КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615723 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243296
Пользователей - 113002

Впечатления

pva2408 про Чембарцев: Интеллигент (СИ) (Фэнтези: прочее)

Serg55 Вроде как пишется, «Нувориш» называется, но зависла 2019-м годом https://author.today/work/46946

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Чембарцев: Интеллигент (СИ) (Фэнтези: прочее)

а интересно, вторая книга будет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
mmishk про Большаков: Как стать царем (Альтернативная история)

Как этот кал развидеть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Гаврилов: Ученик архимага (Попаданцы)

Для меня книга показалась скучной. Ничего интересного для себя я в ней не нашёл. ГГ - припадочный колдун - колдует но только в припадке. Тупой на любую учёбу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Zxcvbnm000 про Звездная: Подстава. Книга третья (Космическая фантастика)

Хрень нечитаемая

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Зубов: Одержимые (Попаданцы)

Всё по уму и сбалансировано. Читать приятно. Мир системы и немного РПГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Наумов: Совы вылетают в сумерках (Исторические приключения)

Еще один «большой» рассказ (и он реально большой, после 2-х страничных «собратьев» по сборнику), повествует об уже знакомой банде нелегалов и об очередном «эпизоде» боестолкновения с ними...

По хронологии событий — это уже послевоенный период, запомнившийся многолетней борьбой «с очагами сопротивления» (подпитываемых из-за кордона).

По сюжету — двое малолетних любителей (нет Вам наверно послышалось!)) Не любители малолетних — а

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Выйти замуж за Уинтерборна [Лиза Клейпас] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Лиза Клейпас ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА УИНТЕРБОРНА

Грегу, моему мужу и герою. С любовью, Л.К.

Название: Marrying Winterborne / Выйти замуж за Уинтерборна

Автор: Lisa Kleypas /Лиза Клейпас

Серия: The Ravenels, # 2 / Рэвенелы — 2

Объем книги: 35 глав и эпилог

Дата выхода в оригинале: 31 мая 2016

Переведено специально для группы: vk.com/club50110025 — Любимая писательница — Лиза Клейпас

Переводчики: Анна Воронина, Юля Бурлачук, Юлия Дронь, Екатерина Эйрих

Редакторы: Елена Заверюха, Асемгуль Бузаубакова, Марина Драп

При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу!

Глава 1

— Мистер Уинтерборн, к вам посетительница.

Рис поднял глаза от кипы писем на своём столе и нахмурился.

Его личный секретарь, миссис Фернсби, стояла на пороге его офиса, за круглыми линзами очков скрывался цепкий взгляд. Она была опрятной женщиной среднего возраста и немного полноватой.

— Вам же известно, я не принимаю посетителей в это время, — это был его утренний ритуал, проводить первые полчаса каждого дня, читая почту в никем не нарушаемой тишине.

— Да, сэр, но посетительница леди, и она…

— Меня не волнует, даже если она чёртова королева, — отрезал он. — Избавьтесь от неё.

Миссис Фернсби неодобрительно поджала губы. Она без промедления вышла, каблуки её туфель стучали по полу, словно череда выстрелов.

Рис вернулся к письму, лежавшему перед ним. Терять самообладание было роскошью, которую он редко себе позволял. Но в последнюю неделю его охватило гнетущее уныние, которое отягощало каждую мысль, каждый удар сердца и вызывало в нём желание наброситься на любого в пределах досягаемости.

Всё из-за женщины, которую ему не следовало хотеть.

Леди Хелен Рэвенел… женщина, которая была воспитанной, невинной, застенчивой, аристократичной. Ей было присуще всё то, чего он был начисто лишён.

Их помолвка длилась всего две недели, пока Рис не умудрился всё разрушить. Когда он последний раз видел Хелен, он был нетерпелив и слишком настойчив, наконец-то, поцеловав её так, как ему давно хотелось. Она задеревенела в его объятиях, отталкивая его. Её презрение к нему не могло быть более очевидным. Сцена закончилась слезами с её стороны и раздражением с его.

На следующий день её невестка Кэтлин пришла сообщить ему, что Хелен была так расстроена, что слегла в постель с мигренью.

«Она больше не хочет вас видеть. Никогда», — без обиняков сообщила ему Кэтлин.

Рис не мог винить Хелен в том, что она разорвала помолвку. Ясно, что они не подходят друг другу. Взять в жёны дочь из титулованной английской семьи для него означало пойти против воли божьей. Несмотря на огромное состояние, у него не было ни манер, ни воспитания настоящего джентльмена. Он даже не выглядел таковым со своим смуглым лицом, чёрными волосами и развитой мускулатурой простого рабочего.

К тридцати годам он превратил небольшой магазинчик своего отца на Хай-стрит в самый большой универмаг в мире, построив «Уинтерборн». Он владел заводами, складами, сельхозугодьями, конюшнями, прачечными и жилыми зданиями, а также был членом правления судоходной и железнодорожной компаний. Но, несмотря на его достижения, он никогда не сможет преодолеть пропасть между ними из-за того, что родился сыном валлийского бакалейщика.

Его мысли были прерваны ещё одним стуком в дверь. Подняв глаза, Рис с изумлением увидел, что миссис Фернсби вернулась в кабинет.

— Что вам нужно? — потребовал он объяснений.

Секретарь поправила очки и решительно ответила:

— Леди настаивает на том, чтобы остаться, пока вы не поговорите с ней, если только вы не прикажете выпроводить её отсюда, применив физическую силу.

Раздражение Риса уступило место замешательству. Ни одна из его знакомых женщин, респектабельная или нет, не посмела бы обратиться к нему так смело.

— Её имя? — спросил он.

— Она не скажет.

Рис покачал головой в недоумении, удивляясь, как посетительница смогла пройти его приёмные. Он платил деньги небольшой армии людей, чтобы они ограждали его от такого рода нарушителей спокойствия. Ему на ум пришла абсурдная мысль, и хоть он тотчас же отверг её, его сердце забилось чаще.

— Как она выглядит? — заставил он себя спросить.

— Она носит траур и её лицо скрыто вуалью. Стройная и очень вежливая, — после минутного колебания она сухо добавила: — И разговаривает с безупречным произношением представительницы высшего общества.

Когда его осенило, Рис почувствовал, как грудь сжало тисками от болезненного укола тоски.

— Yr Dduw, — пробормотал он на валлийском. Казалось невозможным, что Хелен пришла бы к нему. Но каким-то образом он знал, что это она, ощущал это всем своим естеством. Не сказав больше ни единого слова, он встал и двинулся размашистым шагом мимо миссис Фернсби.

— Мистер Уинтерборн, — воскликнула секретарь, следуя за ним. — Вы же в рубашке. Ваш пиджак…

Рис едва её слышал, покидая свой угловой кабинет и входя в фойе с обтянутыми кожей креслами.

Он резко остановился, увидев посетительницу, у него перехватило дыхание.

Хоть траурная вуаль и скрывала лицо Хелен, он узнал её идеальную осанку и стройную фигуру.

Он заставил себя подойти ближе. Не в силах вымолвить ни слова Рис встал напротив неё, едва не задыхаясь от негодования, и в то же время с беспомощной жадностью вдыхая её сладкий аромат. Из-за её присутствия он моментально возбудился, его плоть наполнилась желанием, сердце отбивало барабанную дробь.

Доносившийся из одного из кабинетов, соединённых с фойе, звук клацанья клавиш, который издавали операторы, работающие на печатных машинках, оборвался.

Было чистым безумием со стороны Хелен прийти сюда без сопровождения. Её репутация будет уничтожена. Её необходимо быстрее выпроводить из фойе и отправить домой, пока никто не понял, кто она.

Но сначала Рис узнает, чего она хочет. Хоть Хелен и жила изолировано от внешнего мира и была невинной, она не была глупой. Хелен бы не подвергала себя такой огромной опасности, не будь у неё на то серьёзной причины.

Рис посмотрел на миссис Фернсби:

— Моя гостья вскоре уйдёт. А пока проследите за тем, чтобы нас не беспокоили.

— Да, сэр.

Его взор снова обратился к Хелен.

— Идите за мной, — резко сказал он и повёл её к своему кабинету.

Хелен безмолвно последовала за ним, её юбки шуршали, задевая стены коридора. Её наряд был устаревшим и слегка потрёпанным, имел вид аристократизма, для которого наступили тяжёлые времена. Было ли это причиной её прихода сюда? Может, семейство Рэвенел нуждается в деньгах так отчаянно, что она изменила своё мнение о том, чтобы снизойти до него и стать-таки его женой?

«Ей-богу», — думал Рис с мрачным предвкушением, — «ему доставит удовольствие слушать, как она будет умолять его принять её обратно». Он, конечно же, не примет, но даст ей прочувствовать те же мучения, которые он испытывал всю прошлую неделю. Любой, кто когда-либо посмел воспрепятствовать ему, мог бы заверить её, что впоследствии не будет никакого прощения или милосердия с его стороны.

Они вошли в его кабинет, просторное и тихое помещение с большим окном с двойными стёклами и толстым мягким ковром. В центре комнаты располагался письменный стол на пьедестале, заваленный письмами и бумагами.

Прикрыв дверь, Рис подошёл к столу, взял песочные часы и нарочито перевернул их. Песок перетечёт в нижнюю камеру ровно за четверть часа. Он чувствовал необходимость показать, что они сейчас находятся в его мире, где время играет большое значение и где он контролирует ситуацию.

Рис повернулся к Хелен, насмешливо приподняв брови.

— На прошлой неделе мне сообщили, что вы…

Его голос замер, когда Хелен откинула с лица вуаль и посмотрела на него с терпением, мягкой серьёзностью, которая ошеломила его с первой встречи. Её глаза были серебристо-голубыми, как облака, что плывут в лунном сиянии. Блестящие прямые локоны её волос самого светлого оттенка блонд были аккуратно собраны на затылке в пучок, но одна блестящая прядь выбилась из-под гребней из чёрного янтаря и свободно свисала возле левого уха.

Чёрт бы её побрал за то, что она так красива.

— Извините меня, — сказала Хелен и посмотрела ему в глаза. — Я пришла к вам при первой же возможности.

— Вам не следует здесь находиться.

— Есть вещи, которые мне нужно с вами обсудить, — она бросила робкий взгляд на стул поблизости. — Прошу, если вы не возражаете…

— Ага, присаживайтесь, — но Рис не сделал ни единого движения, чтобы помочь ей. Поскольку Хелен никогда не считала его джентльменом, чёрта с два он будет вести себя так, как будто он им является. Он полусел, полуприслонился к столу, скрестив руки на груди. — У вас не так много времени, — холодно сообщил он, коротко кивнув на часы. — Вы бы лучше распорядились им с пользой.

Хелен села в кресло, расправила юбки и сняла перчатки, ловко потянув за кончики пальцев.

У Риса пересохло в горле от вида её изящных пальчиков, появляющихся из чёрных перчаток. Она играла для него на пианино в Приорате Эверсби, её фамильном поместье. Он был очарован ловкостью её рук, порхающих по клавишам, как маленькие белые птички. По какой-то причине она всё ещё носила обручальное кольцо, которое он ей подарил, с безупречной огранкой розой, которое на мгновение зацепилось за перчатку.

После того, как Хелен откинула вуаль так, что она упала тёмной дымкой ей на спину, на одно напряжённое мгновение девушка осмелилась встретиться с ним взглядом. Лёгкий румянец окрасил её щеки.

— Мистер Уинтерборн, я не просила свою невестку приходить к вам на прошлой неделе. Я тогда неважно себя чувствовала, но если бы я знала, что Кэтлин собирается…

— Она сказала, что вам нездоровится.

— Меня мучила головная боль, и только…

— Кажется, я был её причиной.

— Кэтлин придала этому слишком большое значение…

— По её словам, вы сказали, что больше никогда не захотите меня видеть.

Румянец Хелен стал ещё ярче.

— Мне жаль, что она повторила это, — воскликнула она, выглядя огорчённой и пристыженной. — Я не думала так на самом деле. У меня раскалывалась голова, и я пыталась осмыслить то, что случилось в тот день. Когда вы нанесли нам визит и… — Она отвела взгляд и посмотрела вниз на свои колени. Свет из окна заскользил по её волосам. Хелен тесно сжала пальцы и сложила согнутые ладони так, будто держала между ними что-то хрупкое. — Мне необходимо поговорить с вами об этом, — промолвила она тихо. — Мне бы очень хотелось… достичь с вами взаимопонимания.

Что-то внутри него умерло. Слишком много людей пыталось сблизиться с ним из-за денег, он уже понимал, что будет происходить дальше. Хелен ничем не отличалась от остальных, пытаясь получить некую выгоду для себя. Хоть он и не мог осуждать её за это, всё же выслушивать придуманные ею объяснения о том, сколько он ей должен и за что, Рис тоже был не в состоянии. Он лучше сразу же расплатится с ней и покончит с этим.

Лишь одному богу известно, почему он питал робкую, глупую надежду на то, что она может хотеть от него чего-то помимо денег. Так этот мир устроен и таковым он и останется. Мужчины ищут красивых женщин, а женщины обменивают свою красоту на материальный достаток. Он унизил Хелен, наложив на неё свои плебейские лапы, и теперь она потребует компенсацию.

Он обошёл стол, выдвинул ящик и вытащил чековую книжку своего личного банковского счёта. Взяв ручку, он выписал чек на десять тысяч фунтов стерлингов. После того, как он сделал пометку для себя на левом поле книжки, он подошёл к Хелен и отдал ей чек.

— Никому не нужно знать, откуда он у вас, — сообщил он деловым тоном. — Если у вас нет банковского счёта, я прослежу, чтобы вам его открыли. — Ни один из банков не разрешил бы женщине открыть себе счёт. — Обещаю, всё будет улажено без лишнего шума.

Хелен уставилась на него в замешательстве, а затем посмотрела на чек.

— Почему вы… — Она резко вдохнула, увидев сумму. В ужасе она снова посмотрела на него: — Зачем? — спросила она, её взволнованное дыхание прерывисто вырывалось из груди.

Сбитый с толку её реакцией Рис нахмурился.

— Вы сказали, что хотите достичь взаимопонимания. Это оно и есть.

— О нет, я имела в виду… Мне хотелось, чтобы мы лучше поняли друг друга, — она неловко порвала чек на мелкие кусочки. — Мне не нужны деньги. А даже если были бы нужны, я бы никогда их у вас не попросила, — клочки бумаги полетели по воздуху, как хлопья снега.

Ошеломлённый он наблюдал, как она расправилась с небольшим состоянием, которое он ей вручил. Смесь досады и смятения наполнила его, когда он осознал, что неверно истолковал её действия. Тогда что, чёрт возьми, она от него хочет? Зачем она пришла к нему?

Хелен сделала глубокий вдох и ещё один, медленно обретая самообладание. Она встала и приблизилась к нему.

— Некая манна небесная… свалилась на наше фамильное поместье. И теперь у нас есть средства обеспечить приданое мне и моим сёстрам.

Рис уставился на неё, его лицо превратилось в жёсткую маску, пытаясь переварить то, что она ему говорила. Хелен подошла слишком близко. Её лёгкий аромат ванили и орхидей проникал в его лёгкие с каждым вдохом. Тело Риса наполнялось желанием. Ему хотелось уложить её на спину поперёк своего стола…

С усилием он отогнал страстную картину из своих мыслей. Здесь, в деловой обстановке своего кабинета, одетый в изысканную одежду и отполированные оксфордские туфли, он никогда прежде не чувствовал себя грубым животным. Опасаясь находиться к ней так близко, он отступил и наткнулся на край письменного стола. Ему пришлось снова принять полусидячую позу. Хелен продолжала приближаться, пока её юбки слегка не задели его колени.

Она могла бы быть персонажем из валлийской сказки, нимфой, родившейся из тумана над озером. Было что-то неземное в изяществе её фарфоровой кожи, в поразительном контрасте её тёмных ресниц и бровей с серебристо-светлыми волосами. Глаза Хелен напоминали прозрачные сияющие льдинки в тёмной окантовке.

Хелен говорила что-то о манне небесной. Что это значило? Неожиданное наследство? Подарок? Возможно, выгодное капиталовложение, хоть это и было маловероятным в свете пресловутой финансовой безответственности Рэвенелов. Чем бы это ни было, Хелен, казалось, была уверена, что с финансовыми проблемами её семьи покончено. Если это правда, то она сможет выбрать себе любого мужчину в Лондоне.

Придя к нему, она подвергала риску своё будущее. На кону была её репутация. Он мог бы взять её прямо здесь в своём кабинете, и никто даже не пошевелил бы пальцем, чтобы помочь ей. Её спасало только то, что Рису не хотелось уничтожать что-то настолько очаровательное и хрупкое, как эта женщина.

Для её же блага он должен выпроводить её из универмага, как можно быстрее и незаметнее. С усилием он оторвал от неё взгляд и сфокусировался на дальней точке на стене, отделанной деревянными панелями.

— Я выведу вас из здания через частный выход, — пробормотал он. — Вы вернётесь домой никем не замеченной.

— Я не освобождаю вас от нашей помолвки, — сказала мягко Хелен.

Рис опять встретился с ней взглядом и снова почувствовал сильные толчки в своей груди. Хелен даже не моргала, лишь терпеливо ждала его ответа.

— Миледи, мы оба знаем, что я последний мужчина, за которого вам хотелось бы выйти замуж. С самого начала я видел, что вы испытываете ко мне отвращение.

— Отвращение?

Оскорблённый её притворным удивлением Рис грубо продолжил:

— Вы избегаете моих прикосновений. Вы не хотите разговаривать со мной за обедом. Большую часть времени вы даже не можете заставить себя смотреть на меня. А на прошлой неделе, когда я поцеловал вас, вы оттолкнули меня и залились слезами.

Он ожидал, что Хелен застыдится, будучи уличённой во лжи. Вместо этого она посмотрела на него искренним взглядом, её губы приоткрылись в испуге.

— Пожалуйста, — сказала она, наконец, — вы должны меня простить. Я слишком застенчива. Я должна старательнее работать над собой, чтобы это преодолеть. Когда я вела себя подобным образом, это не имело никакого отношения к отвращению. Правда в том, что я волнуюсь в вашем присутствии. Потому что… — яркий румянец расползся от высокого воротничка её платья до линии волос. — Потому что вы очень привлекательный мужчина, — продолжила она неловко, — и искушённый, и мне не хотелось, чтобы вы сочли меня глупой. Что касается того дня, это… это был мой первый поцелуй. Я не знала, что делать, и была сильно потрясена.

Где-то среди хаоса собственных мыслей Рис подумал, хорошо, что он опирается о стол. Иначе у него бы подкосились колени. Могло ли то, что он принял за отвращение, на самом деле оказаться застенчивостью? А то, что он принял за презрение, быть невинностью? Он испытал чувство раскола внутри, будто его сердце с треском открывалось. Как же легко Хелен удалось покорить его. Несколько слов, и он готов был упасть перед ней на колени.

Её первый поцелуй, а он вырвал его, даже не спросив.

У Риса никогда не возникало необходимости играть роль искусного соблазнителя. Женщины всегда были для него легкодоступны, и они всегда выглядели довольными всем тем, что он проделывал под одеялом. В его постели временами бывали даже леди: жена дипломата и графиня, чей муж уехал в путешествие на континент. Они хвалили его мужскую силу, выносливость и мужское достоинство внушительных размеров, больше ничего от него не требуя.

По характеру и физически он был таким же грубым, как сланец, добытый на склонах Элидир-Ваур, горах в селении Лланберис, где он родился. Рис ничего не знал ни о хороших манерах, ни о воспитании. Его руки были покрыты вечными мозолями после стольких лет, проведённых за сбиванием ящиков и погрузкой товаров на повозки для доставки. Он был в два раза тяжелее Хелен, и мускулистый как бык. Если он возьмёт её так, как он это делал с другими женщинами, то без усилий разорвёт на части.

Святые угодники, о чём он только думал в самом начале? Ему никогда не следовало даже допускать мысли о том, чтобы на ней жениться. Но он был слишком ослеплён собственными амбициями, кротостью и изящной красотой Хелен, чтобы полностью учитывать последствия этого брака для неё.

С горьким осознанием своих собственных недостатков, он сказал вполголоса:

— Что было, то прошло. Скоро вы посетите свой первый сезон и встретите мужчину, которому вы предназначены. И это не я.

Рис начал вставать, но Хелен подошла к нему ещё ближе, становясь между его расставленными ногами. Нерешительное давление её руки на его грудную клетку отозвалось бушующим желанием во всём его теле. Рис бессильно опустился назад на письменный стол. Все его усилия были сконцентрированы на том, чтобы сохранить трещащее по швам самообладание. Он был пугающе близок к тому, чтобы повалить её на пол вместе с собой. С жадностью пробуя её на вкус.

— Можете… можете поцеловать меня снова? — попросила она.

Он закрыл глаза, тяжело дыша, рассерженный на неё. Какую злую шутку сыграла с ним судьба, бросая это хрупкое создание на его путь, наказывая его за то, что он взобрался выше, чем ему предназначалось. Для того чтобы напомнить ему, кем он никогда не сможет стать.

— Я не могу быть джентльменом, — сказал он хрипло. — Даже для вас.

— Вам не нужно быть джентльменом. Только нежным.

Никто и никогда не просил его об этом. К своему собственному отчаянию, Рис понял, что этого качества в нём просто не было. Его руки крепко вцепились в край стола, пока дерево не затрещало, грозя сломаться.

— Cariad… нет ничего нежного в том, как я тебя хочу, — он был поражён вырвавшимся у него ласковым словом, которое он никогда не использовал в обращении к кому бы то ни было.

Рис почувствовал, как Хелен притрагивается к его подбородку. Кожу опалило холодным огнём в местах касания её пальцев.

Все его мышцы напряглись, тело превратилось в кремень.

— Просто попробуйте, — он услышал её шёпот. — Ради меня.

И её мягкие губы прижались к его рту.

Глава 2

Хелен робко коснулась губами губ мистера Уинтерборна, пытаясь уговорить его ответить. Но не почувствовала никакой реакции. Ни намёка на поощрение.

Через мгновение она неуверенно отстранилась.

Прерывисто дыша, он смерил её сердитым взглядом сторожевого пса.

В отчаянии теряя надежду, Хелен гадала, что ей делать дальше.

Она очень мало знала о мужчинах. Почти ничего. С раннего детства Хелен и её младшие сестры Пандора и Кассандра жили в затворничестве их семейного загородного поместья. Слуги-мужчины, которые работали в Приорате Эверсби, всегда относились к ним с уважением, а арендаторы и городские торговцы держались на почтительном расстоянии от трёх дочек графа.

Обделённая вниманием родителей и игнорируемая братом Тео, который провёл большую часть своей короткой жизни в закрытых школах или в Лондоне, Хелен обратилась к своему внутреннему миру, состоящему из книг и фантазий. Её кавалерами стали Ромео, Хитклифф, мистер Дарси, Эдвард Рочестер, сэр Ланселот, Сидни Картон и ряд златовласых принцев из сказок.

Казалось, за ней никогда не начнёт ухаживать настоящий мужчина, лишь воображаемый. Но два месяца назад Девон — кузен, который недавно унаследовал титул Тео, пригласил своего друга, Риса Уинтерборна, провести Рождественские праздники с их семьёй, и всё изменилось.

Она впервые увидела мистера Уинтерборна в тот день, когда его доставили в поместье со сломанной ногой. По шокирующему стечению обстоятельств, когда Девон и мистер Уинтерборн добирались из Лондона в Гемпшир, их поезд столкнулся с товарными вагонами. Лишь чудом обоим мужчинам удалось выжить в аварии, но каждый из них получил ранения.

В результате, короткий визит мистера Уинтерборна на период праздников превратился в почти месячное пребывание в Приорате Эверсби, пока он не оправился достаточно для того, чтобы вернуться в Лондон. Даже будучи раненым, он излучал такую впечатляющую силу воли, которую Хелен нашла одинаково захватывающей и тревожащей. Нарушая все правила приличия, она помогала ухаживать за ним. Более того, она даже настояла на этом. Хоть она и руководствовалась чувством сострадания, это была не единственная причина. Правда состояла в том, что Хелен раньше никогда никем не была так увлечена, как этим большим, темноволосым незнакомцем с произношением, звучащим как порывистая музыка.

Когда его состояние улучшилось, мистер Уинтерборн потребовал, чтобы она составляла ему компанию, настаивая, чтобы Хелен часами читала или разговаривала с ним. Никто и никогда, за всю жизнь Хелен, не проявлял к ней такого интереса.

Мистер Уинтерборн был поразительно красив, совсем не так, как принцы из сказок, а с несгибаемой мужественностью, что заставляло её трепетать каждый раз, когда он находился рядом. С выразительными чертами лица, крупным носом, чётко очерченными полными губами. Его кожа была лишена модной бледности, но имела богатый сияющий коричневый оттенок, а волосы были абсолютно чёрными. Рису была совершенно не присуща праздность аристократов, и во всём его облике не было даже намёка на томную грацию. Уинтерборн был умудрённым опытом мужчиной, с острым умом. Но было в нём что-то не совсем цивилизованное. Аура опасности, затаённая внутри.

После того, как он покинул Гемпшир, поместье стало скучным и тихим, а дни однообразными. Хелен постоянно преследовали мысли о нём… едва уловимое обаяние, спрятанное под его жёстким внешним лоском… нечастая, но ослепительная улыбка.

К её ужасу, он совсем не выглядел горящим желанием принять её обратно. Его гордость пострадала от того, что должно было показаться равнодушным отказом, и она жаждала успокоить её. Если бы только она могла повернуть время назад к тому дню, когда Уинтерборн поцеловал её в Рэвенел-Хаус, она бы повела себя совсем по-другому. Всё так вышло лишь потому, что Хелен была очень напугана его поведением. Он целовал её, трогал руками, и она оттолкнула его, охваченная тревогой. После нескольких резких слов он ушёл. Это был последний раз, когда она видела Уинтерборна, до сегодняшнего дня.

Если бы в её девичестве было хоть несколько ухаживаний, хотя бы пара украденных поцелуев, тогда, возможно, инцидент с мистером Уинтерборном не вызвал бы у неё такую панику. Но у Хелен совсем не было опыта. А мистер Уинтерборн не был невинным мальчишкой, он был зрелым мужчиной в самом расцвете сил.

Как ни странно, тайна, в которую она не могла никого посвятить, состояла в том, что, несмотря на расстройство из-за того, что случилось, каждую ночь ей начало сниться, как мистер Уинтерборн крепко прижимается губами к её губам, снова и снова. В некоторых снах он начинал расстёгивать её одежду, целуя даже более настойчиво и яростно. Всё это наводило на неожиданные выводы. Она просыпалась, задыхаясь, возбуждённая и горящая от стыда.

Вспышка такого же смятения пробудилась где-то внизу её живота, когда она подняла на него глаза.

— Покажите, как вы хотите, чтобы я вас поцеловала, — попросила она, её голос лишь слегка дрожал. — Научите меня, как сделать вам приятно.

К её изумлению, уголок его рта искривился в презрительной усмешке.

— Решили подстраховаться, не так ли?

Она озадаченно уставилась на него.

— Подстраховаться…

— Хотите держать меня на крючке, — пояснил он. — Пока не убедитесь в материальной состоятельности Трени.

Хелен была сбита с толку и уязвлена издёвкой, сквозящей в его интонации.

— Отчего вы никак не можете поверить, что есть другие причины, кроме денег, почему я хочу выйти за вас.

— Единственная причина, по которой вы приняли моё предложение, состояла в том, что у вас не было приданого.

— Это не так…

Он продолжал, будто не слыша её:

— Вы должны выйти замуж за кого-то из своего круга, миледи. За мужчину с хорошими манерами и благородным происхождением. Он будет знать, как вести себя с вами. Будет держать вас в загородном доме, где вы сможете ухаживать за своими орхидеями и читать книги…

— Это совершенно противоположно тому, что мне нужно, — воскликнула она. Ей было совершенно не свойственно разговаривать так порывисто, но Хелен слишком захлестнуло отчаяние, чтобы обращать внимание на свою речь. Он действительно собирается отослать её. Как же ей переубедить Уинтерборна, что она, в самом деле, хочет его?

— Я провела всю свою сознательную жизнь лишь читая о том, как живут другие люди, — продолжила она. — Мой мир был… очень ограничен. Никто не верит, что я выживу, если меня не поселить уединённо и не оберегать. Прямо как цветок в оранжерее. Если я выйду замуж за мужчину моего круга, как вы выразились, никто так и не увидит меня настоящую. Только такой, какой я обязана быть.

— Почему вы думаете, что со мной будет по-другому?

— Потому, что вы другой.

Он послал ей предостерегающий взгляд, который напомнил ей об отражении света от лезвия ножа. После продолжительного напряжённого молчания Рис резко заговорил:

— Вы были знакомы с ничтожно малым количеством мужчин. Идите домой, Хелен. Вы обязательно подыщите себе кого-то во время сезона и после этого будете благодарить Господа, стоя на коленях, за то, что не вышли за меня.

Хелен почувствовала, как в глазах защипало. Как всё могло разрушиться так быстро? Как она могла так просто потерять его? Изнемогая от сожаления и грусти, она сказала:

— Кэтлин не должна была говорить с вами от моего имени. Она думала, что защищает меня, но это не так…

— Это так.

— Я не хочу, чтобы меня защищали от вас. — Бороться за самообладание было всё равно, что бежать по песку: она не могла найти твёрдой почвы посреди сменяющих друг друга эмоций. К её полному унижению, слёзы хлынули из глаз, и горькие всхлипывания сотрясли её тело. — Я слегла в постель с мигренью только на один день, — продолжила она, — а когда на следующее утро проснулась, наша помолвка была расторгнута, и я вас п-потеряла, а я даже…

— Хелен, не надо.

— Я думала, это всего лишь недоразумение. Я думала, если поговорю с вами сама, всё разрешится, и… — ещё один всхлип вырвался из её горла. Она была так захвачена собственными эмоциями, что лишь смутно осознавала, что Рис нерешительно топчется возле неё, то протягивая руки, то отдёргивая их обратно.

— Не надо. Не плачь. Ради бога, Хелен…

— Я не хотела отталкивать вас. Я не знала, что мне делать. Что я могу сделать, чтобы вы снова меня захотели?

Она ожидала язвительного ответа, возможно, даже жалости. Его взволнованное бормотание было последним, чего она ждала.

— Я очень хочу тебя, cariad. Я чертовски сильно тебя хочу.

Хелен заморгала, глядя на него сквозь пелену слёз, обижено икая, как ребёнок. В следующее мгновение он притянул её к себе.

— Теперь успокойся. Тише, bychan, малышка, моя голубка. Ничто в этом мире не стоит твоих слёз.

— Вы стоите.

Мистер Уинтерборн замер. Через мгновение одной рукой он взял её за подбородок и большим пальцем стёр дорожки слез с её лица. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на манер плотников или фермерских рабочих. Его предплечья были мускулистыми и густо покрытыми волосами, запястья широкими. Она почувствовала удивительное спокойствие, находясь в его крепких объятиях. Чистый приятный запах, окутывающий его: смесь запаха крахмала от одежды, чистой мужской кожи и мыла для бритья.

Хелен почувствовала, как Рис с осторожностью приподнимает её лицо. Его дыхание обдало её щеку, принеся с собой запах мяты. Понимая, что он собирается сделать, Хелен прикрыла глаза, у неё внутри всё перевернулось, будто пол ушёл из-под ног.

Она почувствовала горячее прикосновение к своей верхней губе, настолько лёгкое, что едва ощутила его. Затем невесомый поцелуй в чувствительный уголок её рта, а потом в её нижнюю губу, закончившийся лёгким потягиванием.

Свободная рука Риса скользнула под откинутую вуаль, обхватив чувствительную область задней части шеи. Его рот вернулся к её губам в ещё одной мимолётной нежной ласке. Подушечкой большого пальца он обрисовал её нижнюю губу, втирая поцелуй в нежную поверхность. Трение об мозолистую кожу повысило чувствительность, стимулируя её нервные окончания. Хелен начала испытывать головокружение, лёгким не хватало воздуха.

Его рот вернулся к её губам, и она потянулась выше, изнемогая от желания, чтобы он поцеловал её крепче, дольше, так, как целовал в её снах. Будто догадавшись о её желании, он уговорил её губы раскрыться. Трепеща, она открылась навстречу гладкому прикосновению его языка, беспомощно принимая вкус Риса: смесь мяты, желания и свежести, когда он начал поглощать её с медлительной жаждой, от чего по всему её телу разбежались чувственные ощущения. Хелен обвила руками его шею, её ладони зарылись в его густые волосы, чёрные пряди слегка обвились вокруг её пальцев. Да, это было именно то, в чём она нуждалась, его рот, терзающий её, пока он держал Хелен так, будто не мог прижать к себе достаточно близко.

Хелен никогда не представляла, что мужчина будет целовать её так, будто хочет вобрать в себя, будто поцелуи были словами, предназначенными для поэм или мёдом, собранным его языком. Придерживая голову Хелен своими руками, Рис наклонил её назад, провёл полураскрытыми губами вдоль линии её шеи, лаская и смакуя нежную кожу. У неё перехватило дыхание, когда он нашёл чувствительное местечко, колени начали подкашиваться, едва удерживая вес её тела. Рис сжал Хелен ещё крепче, его голодный рот вернулся к её губам. Не было ни мыслей, ни воли, ничего, кроме чувственного сплетения темноты и желания, пока мистер Уинтерборн целовал её с такой слепой, жадной настойчивостью, что она могла практически чувствовать зов его души к ней.

Внезапно Рис остановился. С озадачивающей резкостью оторвал свои губы от её рта и снял её руки со своей шеи. Хелен издала протестующий звук, когда он отстранился с большей силой, чем требовалось. Сбитая с толку она наблюдала, как мистер Уинтерборн подошёл к окну. Хоть он и оправился после крушения поезда достаточно быстро, до сих пор была заметна лёгкая хромота. Продолжая стоять к ней спиной, он сосредоточился на отдалённом зелёном оазисе Гайд-Парка. Когда Уинтерборн прислонил свой кулак к оконной раме, она увидела, что его рука дрожит.

Наконец, он неровно выдохнул.

— Мне не следовало этого делать.

— Но я сама хотела, — Хелен зарделась от своей собственной развязности. — Мне… только хотелось бы, чтобы первый раз был таким же.

Рис хранил молчание, раздражённо отдёргивая тугой ворот рубашки.

Заметив, что весь песок в часах уже вытек, Хелен подошла к столу и перевернула их.

— Мне следовало вести себя с вами более открыто, — она наблюдала, как струйка песка отмеряет секунду за секундой. — Но мне трудно говорить людям о том, что я думаю и чувствую. И меня беспокоило кое-что, о чём мне сказала Кэтлин. Будто вы воспринимаете меня только как приз, который можно заполучить. И я боялась, что, возможно, она права.

Мистер Уинтерборн повернулся, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди.

— Она была права, — ошарашил он Хелен своим ответом. Уголок его рта криво изогнулся. — Ты красива, как лунный свет, cariad, а я не благородный мужчина. Лишь здоровяк из Северного Уэльса, у которого есть вкус к красивым вещам. Да, ты была для меня призом. И так было бы всегда. Но я хотел тебя не только из-за этого.

Приятное чувство тепла, которое зародилось внутри неё от комплимента, исчезло, к тому моменту, когда он закончил.

— Почему вы говорите об этом в прошедшем времени? — спросила она, моргая. — Вы… вы всё ещё хотите меня, не так ли?

— Не важно, чего я хочу. Трени никогда не даст согласия на наш брак теперь.

— Но именно он первым предложил его. Как только я объясню, что сама хочу выйти за вас, уверена, он согласится.

Наступило непонятное затяжное молчание.

— Значит, никто тебе не рассказал.

Хелен послала ему вопросительный взгляд.

Засунув руки в карманы, мистер Уинтерборн пояснил:

— Я вёл себя не лучшим образом в тот день, когда приходила Кэтлин. После того, как она сообщила мне, что вы больше не хотите меня видеть, я… — он внезапно замолчал, мрачно сжав губы.

— Вы сделали, что? — подтолкнула его Хелен, наморщив лоб.

— Не важно. Трени прервал нас, когда пришёл забрать её. Мы с ним едва не подрались.

— Что он прервал? Что вы делали?

Он отвёл глаза и сжал челюсть.

— Я оскорбил её. Своим предложением.

Глаза Хелен расширились.

— Вы, в самом деле, имели это в виду?

— Конечно, нет, — резко ответил он. — Я и пальцем её не коснулся. Я хотел вас. Меня совершенно не интересует маленькая мегера, просто я был зол на неё за вмешательство.

Хелен послала ему укоризненный взгляд.

— Вы всё равно задолжали ей извинение.

— Она тоже задолжала мне одно, — парировал он, — её вмешательство стоило мне жены.

Хоть Хелен и тянуло указать на изъяны в его аргументации, она придержала язычок. Она выросла в семье известной своими несносными характерами и ослиным упрямством, поэтому она хорошо знала, как важно правильно выбрать время, чтобы помочь человеку увидеть свои ошибки. Сейчас мистер Уинтерборн был слишком взвинчен, чтобы признавать свои.

Но он, действительно, вёл себя не лучшим образом. И даже, если Кэтлин простит его, то вряд ли это сделает Девон.

Девон до безумия влюблён в Кэтлин, но это сопровождается ревностью и собственническим инстинктом, которыми страдают все поколения Рэвенелов. Хоть Девон и более рассудительный, чем последние владельцы титула, но это ни о чём не говорит. Любой мужчина, который посмеет запугивать или оскорблять Кэтлин, заработает его пожизненный гнев.

Значит, вот почему Девон отказался от своего согласия на помолвку так быстро. Но то обстоятельство, что ни он, ни Кэтлин не упомянули об этом при разговоре с ней, выводило её из себя. Святые небеса, сколько ещё они собираются опекать её как ребёнка?

— Мы можем сбежать и пожениться, — неохотно сказала она, хоть эта идея мало привлекала её.

Мистер Уинтерборн нахмурился.

— У меня будет венчание в церкви или свадьбы вообще не будет. Если мы сбежим, то никто не поверит, что вы уехали со мной по собственной воле. Будь я проклят, если допущу разговоры о том, что я похитил свою невесту.

— Но другого выхода нет.

Последовала безмолвная пауза, наполненная дурным предзнаменованием. Хелен почувствовала, как у неё под одеждой покалывает руки, все волоски на них приподнялись.

— Есть.

Выражение его лица изменилось, взгляд стал хищным. Расчётливым. У неё мелькнула догадка, что сейчас она видит ту версию Уинтерборна, которую люди лицезрели с трепетом и страхом, пират, надевший маску капитана индустрии.

— Есть другой выход, — сказал он, — позволь мне уложить тебя в постель.

Глава 3

В растерянности Хелен отошла к встроенному книжному шкафу в углу его кабинета.

— Я не понимаю, — сказала она, хотя сама с ужасом подумала, что поняла его правильно.

Мистер Уинтерборн медленно к ней приблизился.

— Трени не сможет встать у нас на пути, если узнает, что ты скомпрометирована.

— Я бы предпочла не быть скомпрометированной, — с каждой минутой дышать становилось всё труднее. Корсет сдавил грудную клетку тугими тисками.

— Но ты же хочешь за меня замуж, — подойдя к ней, он опёрся рукой о книжный шкаф, загоняя её в угол. — Разве не так?

С точки зрения морали, внебрачная связь была смертельным грехом. С практической, риски от последствий того, что она переспит с ним — огромны.

Из-за ужасающих мыслей все краски отхлынули от её лица. Что будет, если мистер Уинтерборн переспит с ней, а потом откажется жениться? Что если он настолько подвластен мстительности, что решил обесчестить её, а потом покинуть? Тогда ни один джентльмен больше не сделает ей предложения. Всякая надежда обзавестись собственным домом и семьёй будет утрачена. Она станет бременем для своих родных, обречённая на жизнь в стыде и зависимости. Если она забеременеет, они с ребёнком будут изгоями общества. Но даже, если нет, её позор всё равно разрушит все шансы для её младших сестёр удачно выйти замуж.

— Как я могу быть уверенна, что впоследствии вы поступите правильно? — спросила она.

Выражение его лица помрачнело.

— Не беря в расчёт черты моего собственного характера, как ты думаешь, как долго мне позволит прожить Трени, если я посмею так поступить? Ещё до захода солнца он выследит меня и освежует, как тушку оленя.

— Он может это сделать в любом случае, — хмуро заметила Хелен.

Рис пропустил её замечание.

— Я никогда тебя не оставлю. Если я возьму тебя в свою постель, ты станешь моей, это так же точно, как если бы мы дали обет на клятвенном камне.

— Что это такое?

— Свадебный ритуал в той части Уэльса, откуда я родом. Мужчина и женщина обмениваются брачными клятвами, держа камень между своих соединённых рук. После церемонии они идут и вместе забрасывают камень в озеро, и тогда сама земля становится частью их клятвы. С этого мгновения они связаны друг с другом до конца света, — их взгляды встретились. — Дай мне то, о чём я прошу, и ты никогда ни в чём не будешь нуждаться.

Он снова ошеломлял её. Хелен почувствовала, что с головы до пят покрывается мелкой испариной.

— Мне нужно время подумать, — ответила она.

Казалось, решимость мистера Уинтерборна питалась от её страданий.

— Я дам тебе деньги и собственные владения. Конюшню с племенными лошадьми. Дворец и город вокруг него, множество слуг, которые будут полностью в твоём распоряжении. Нет цены, которую я не готов заплатить. Всё, что от тебя требуется — прийти в мою постель.

Хелен подняла руки, чтобы потереть пульсирующие виски, надеясь, что у неё не начнётся ещё одна мигрень.

— Разве мы не можем просто сказать, что я скомпрометирована? Девону придётся принять мои слова на веру.

Мистер Уинтерборн покачал головой ещё до того, как она успела закончить вопрос.

— Мне нужен задаток. Именно так скрепляются сделки в бизнесе.

— Но у нас же не бизнес-переговоры, — запротестовала Хелен.

Он оставался непреклонным:

— Я хочу гарантий на случай, если ты передумаешь до свадьбы.

— Я так не поступлю. Разве вы мне не доверяете?

— Доверяю. Но буду доверять ещё больше после того как мы переспим.

Этот мужчина просто невозможен. Хелен судорожно пыталась найти другое решение, какие-то способы возразить ему. Но чувствовала, что с каждой проходящей секундой он становится всё более несговорчивым.

— Это всё ваша уязвлённая гордость, — сказала она возмущённо. — Вы были обижены и сердиты, потому что думали, что я вас отвергла, и теперь хотите наказать меня, хоть в этом не было моей вины.

— Наказание? — Рис насмешливо приподнял брови. — Не прошло и пяти минут с того момента, как ты с энтузиазмом отвечала на мои поцелуи.

— Ваше предложение подразумевает больше, чем поцелуи.

— Это не предложение, — сообщил он будничным тоном. — Это ультиматум.

Хелен уставилась на него, не веря собственным ушам.

Единственный возможный выбор — отказаться. Однажды она встретит подходящего мужчину, которого одобрит её семья. Представителя поместного дворянства, мягкого и сдержанного, с очень высоким лбом. Он будет ожидать от неё, что она примет его мнение и желания, как свои собственные. Жизнь Хелен будет распланирована за неё, каждый год похож на предыдущий.

С другой стороны, если она выйдет за Уинтерборна…

Ещё так много всего, связанного с ним, она не понимала. Чего ожидают от женщины, чей муж является владельцем самого большого универмага в мире? С какими людьми она будет водить знакомства, и какими занятиями будут заполнены её дни? А сам Уинтерборн, который выглядит как человек, успевший не раз поссориться с окружающим миром, и ничего не прощающий… как это будет, жить в качестве его жены? Его мир такой огромный, что она запросто в нём потеряется.

Заметив, что он пристально за ней наблюдает, внимательно следя за каждым нюансом её выражения лица, Хелен повернулась к нему спиной. Перед ней находились ряды книг: каталоги, справочники, бухгалтерские книги. Но ниже, между рядами практичной литературы, она увидела коллекцию книг, которые, как оказалось, имели ботанические названия. Она моргнула и присмотрелась к ним ближе: Бромелии; Краткий курс содержания теплиц; Виды и сорта орхидей: перечень известных орхидей; Выращивание орхидей.

Эти книги не могли оказаться в его кабинете случайно.

Выращивание орхидей стало главным увлечением и хобби Хелен, после того как её мать умерла пять лет назад, оставив коллекцию порядка двухсот горшков орхидей. Поскольку никто другой в семье не был расположен ухаживать за ними, Хелен взяла это на себя. Орхидеи были требовательными, капризными растениями, каждая со своим собственным характером. Вначале Хелен не получала никакого удовольствия от взваленной на себя обязанности, но через какое-то время она целиком посвятила себя орхидеям.

Как она однажды сказала Кэтлин: «Иногда нужно полюбить что-то ещё до того, как оно станет привлекательным».

Кончиком пальца она нерешительно прикоснулась к позолоченному корешку книги, обводя контур расписанного вручную цветка.

— Когда вы приобрели эти книги? — спросила Хелен.

Голос мистера Уинтерборна прозвучал совсем рядом позади неё:

— После того, как вы дали мне орхидею, мне было необходимо знать, как за ней ухаживать.

Несколько недель назад он пришёл на ужин в Рэвенел-Хаус, и Хелен, поддавшись порыву, подарила ему один экземпляр из своей коллекции. Редкую Голубую Ванду, её самую ценную и капризную орхидею. Хоть он и не выглядел особо обрадованным подарком, но взял её и добросовестно ухаживал за растением. Но когда их помолвка была разорвана, Уинтерборн вернул цветок.

К полному изумлению Хелен, она увидела, что чувствительное растение расцвело под его заботой.

— Значит, вы сами за ней ухаживали, — заключила она. — Мне было интересно знать.

— Конечно, сам. Я не собирался провалить твоё испытание.

— Это было не испытание, а подарок.

— Как скажешь.

Рассердившись, Хелен повернулась к нему лицом.

— Я была абсолютно уверена, что вы загубите её, но независимо от этого я собиралась за вас выйти.

Его губы дёрнулись.

— Но я не загубил.

Хелен молчала, пытаясь привести в порядок мысли и чувства, перед тем как принять самое трудное решение в своей жизни. Но было ли оно на самом деле настолько сложным? Брак всегда был риском.

Никто не знает, каким мужем может стать мужчина.

Последний раз Хелен позволила себе подумать о возможности уйти. Представила, как выходит из его кабинета, садится в экипаж и возвращается обратно в Рэвенел-Хаус на Саут-Одли-стрит. И тогда, действительно, будет конец. Её будущее будет таким же, как у других молодых девушек её положения. У неё будет Лондонский Сезон, множество танцев и званых ужинов. Рано или поздно это приведёт к браку с мужчиной, который будет понимать её так же плохо, как и она его. Она сделает всё возможное, чтобы не вспоминать об этом дне и не думать, как бы сложилась её судьба, если бы она сказала «да».

Хелен думала об утреннем разговоре с их экономкой, миссис Эбботт, который произошёл перед её уходом из дома. Миссис Эбботт, полная и опрятная седовласая женщина, которая работала у Рэвенелов на протяжении сорока лет, сильно возражала, услышав, что Хелен собирается выйти на улицу в дневное время без сопровождения.

— Хозяин спустит с нас шкуру, — воскликнула она.

— Я скажу лорду Трени, что тихонько улизнула из дома, и никто об этом не знал, — успокоила её Хелен. — Скажу, что не оставила кучеру выбора, пригрозив пойти пешком, если он не отвезёт меня к Уинтерборну.

— Миледи, ничто не стоит того, чтобы подвергать себя такому риску.

Однако когда Хелен объяснила, что хочет встретиться с Рисом Уинтерборном, в надежде восстановить их помолвку, казалось, это заставило экономку призадуматься.

— Не могу винить вас, — признала миссис Эбботт. — Раз дело касается такого мужчины…

Хелен с любопытством посмотрела на неё, замечая, как смягчилось лицо экономки в мечтательной задумчивости.

— Значит, вы питаете уважение к мистеру Уинтерборну?

— О да, миледи. Я знаю, что в более высоких социальных кругах его называют выскочкой. Но для простых жителей Лондона, сотен тысяч тех, кто каждый божий день работает и перебивается, кто, как может, Уинтерборн является легендой. Он сделал то, о чём большинство людей даже не осмеливаются думать. Сын лавочника, вот кем он был, а теперь каждый, от королевы до обычного попрошайки знает его имя. Это даёт людям надежду на то, что они могут возвыситься над обстоятельствами, — слабо улыбнувшись, экономка добавила: — И никто не может отрицать, что он привлекательный, отлично сложенный малый, к тому же тёмный как цыган. Любая женщина, знатного происхождения или из низов, не сможет остаться равнодушной к нему.

Хелен не могла отрицать, что личная притягательность мистера Уинтерборна преобладала в числе её рассуждений. Мужчина в самом расцвете сил, излучающий необычайную, подобно животной, дикую энергетику, которую она нашла одновременно пугающей и неотразимой.

Но в нём было ещё нечто другое… то, что манило больше, чем всё остальное. Это случалось в те редкие моменты, когда он был нежен с ней, и тогда казалось, что глубоко запрятанная печаль в её сердце вот-вот вырвется наружу. Он был единственным человеком, кто сумел приблизиться к этому закрытому местечку, который, возможно, в один день сможет разрушить одиночество, накрепко обосновавшееся внутри неё.

Если она выйдет за мистера Уинтерборна, то, возможно, потом пожалеет об этом. Но ещё больше она будет жалеть, если не рискнёт.

Как по волшебству, всё в голове разрешилось. Её охватило спокойствие, когда решение было принято.

Сделав глубокий вдох, Хелен посмотрела на Уинтерборна.

— Отлично, — ответила она. — Я принимаю ваш ультиматум.

Глава 4

В течение нескольких секунд Рис не мог придумать ответ. Либо Хелен не поняла, что сказала, либо он неправильно расслышал.

— Здесь и сейчас, — уточнил он. — Ты позволишь мне, — он пытался подобрать приличное слово, — взять тебя, — продолжил он. — Как муж берёт жену.

— Да, — сказала спокойно Хелен, снова шокируя его. Её лицо было очень бледным, только скулы окрасились в алый цвет. Но она вовсе не выглядела неуверенной. Хелен имела в виду то, что сказала.

Должен быть какой-то подвох, какой-то подводный камень, который обнаружится позже, но он не мог представить, что это может быть. Она сказала «Да». Дело нескольких минут, и она будет в его постели. Обнажённая. Эта мысль выбивала из колеи. Сердцу и лёгким было мало места в сжимающейся груди.

Рису пришло в голову, что на этот раз это будет не обычным энергичным совокуплением. Хелен уязвима и невинна.

Они должны заняться любовью, а не трахнуться.

Он ничего не знал о том, как заниматься любовью.

Проклятье.

В тех редких случаях, когда он пользовался благосклонностью леди из высшего общества, они хотели, чтобы он брал их грубо, как примитивный самец, неспособный на нежность. Рис был признателен отсутствию притворной близости. Он не являлся ценителем поэтического соблазнения, в стиле Байрона. Он был валлийцем со стержнем. Что же касается приёмов и романтики, ну, очевидно, лучше всего это оставить французам.

Но Хелен — девственница. Будет кровь. Боль. Вероятно, слёзы. Что, если он не сможет быть достаточно нежным? Что, если для неё это будет слишком? Что, если…

— У меня есть два условия, — осмелилась сказать Хелен. — Во-первых, я бы хотела вернуться домой до обеда. И, во-вторых… — она покрылась румянцем цвета свёклы. — Я хотела бы обменять это кольцо на другое.

Его взгляд упал на её левую руку. В тот вечер, когда Рис сделал ей предложение, он подарил ей безупречный бриллиант огранки розой, размером с перепелиное яйцо. Бесценный камень был обнаружен в шахтах Кимберли в Южной Африке, вырезан знаменитым геммологом в Париже и филигранно вставлен в платину, ювелиром Уинтерборна, Полом Совтером.

Видя его озадаченное выражение лица, Хелен застенчиво объяснила:

— Мне оно не нравится.

— Но ты сказала иначе, когда я дарил его тебе.

— Если быть точной, я этого не говорила. Я просто не сказала, что оно мне не нравится. Но с этого момента я решила быть откровенной с тобой, чтобы избежать недоразумений в будущем.

Рис огорчился, узнав, что Хелен никогда не нравилось кольцо, которое он для неё выбрал. Но он понял, что теперь она пытается быть с ним прямолинейной, несмотря на то, что для неё это было мучительно.

В прошлом, мнение Хелен игнорировали или подавляли в семье. И, возможно, сам он был не лучше. Рис мог бы спросить её, какие камни и оправы она предпочитает, вместо того, чтобы самому решить, какое у неё должно быть кольцо.

Потянувшись к руке Хелен, он приподнял её, чтобы лучше разглядеть сверкающее кольцо.

— Я куплю тебе бриллиант размером с Рождественский пудинг.

— О боже, нет, — поспешно возразила Хелен, удивив его ещё раз. — Как раз наоборот. Оно слишком большое для моего пальца, видите? Оно скользит из стороны в сторону, и мне трудно играть на пианино или писать письмо. Я предпочла бы камень гораздо меньших размеров. — Она сделала паузу. — Что-нибудь другое, вместо бриллианта.

— Почему не бриллиант?

— Я просто не люблю их. Мне нравятся более мелкие камни, которые по форме напоминают капли дождя или маленькие звёзды. А крупные такие холодные и строгие.

— Ага, так и есть, это же бриллианты, — Рис язвительно посмотрел на неё. — Я сейчас же попрошу принести поднос с кольцами.

Её лицо озарила улыбка.

— Спасибо.

— Чего бы ещё тебе хотелось? — спросил он. — Карету и четвёрку лошадей? Ожерелье? Меха?

Хелен замотала головой.

— Должно же быть что-то ещё. — Он хотел осыпать Хелен щедрыми подарками, дать ей понять, на что он готов ради неё.

— Ничего не приходит в голову.

— Пианино? — почувствовав, как её пальцы невольно сжались, он продолжил: — Большое концертное пианино Бринсмида, с запатентованным действием проверки воспроизведения, в корпусе из красного дерева Чиппендейл.

Она напряжённо рассмеялась.

— Какое внимание к деталям. Да. Я хотела бы иметь пианино. После того, как мы поженимся, я буду играть для тебя, когда ты пожелаешь.

Идея захватила его. Он будет расслабляться по вечерам, смотря на неё за игрой на пианино. После этого он отведёт её в свою комнату, медленно разденет и поцелует каждый дюйм её тела. Казалось невозможным, что это создание из лунного света и музыки действительно будет его. Он чувствовал себя на грани паники, ему была необходима гарантия, что её не украдут у него.

Рис осторожно снял кольцо с её пальца и провёл большим пальцем по слабой отметине, оставленной золотым ободком. Прикасаться к ней было слишком приятно, ощущение нежности и сладости её тела переполняло его. Он заставил себя отпустить её руку прежде, чем дело закончится изнасилованием в его же офисе. Он должен думать. Сперва они должны обо всём договориться.

— Где твой кучер? — спросил он.

— На конюшне, позади магазина.

— Карета без знаков?

— Нет, фамильная карета, — последовал невинный ответ.

«Какая осмотрительность», — подумал невесело Рис и жестом предложил ей проследовать к своему столу. — Напиши записку, я прослежу, чтобы её доставили кучеру.

Хелен позволила Рису помочь ей сесть.

— Когда ему следует вернуться?

— Скажи ему, что он не понадобится до конца дня. Я прослежу за тем, чтобы ты благополучно вернулась домой.

— Могу я заодно отправить сообщение моим сёстрам, чтобы они не волновались?

— Ага. Они знают, куда ты отправилась?

— Да, и они были в восторге. Они тебя обожают.

— Или, по крайней мере, мой магазин, — сказал он.

Хелен боролась с улыбкой, беря лист бумаги с серебряного подноса.

По его приглашению, однажды вечером после закрытия, семья Рэвенел посетила универмаг Уинтерборн. Так, как они все ещё были в трауре по покойному графа, их выходы на публику были ограничены. За два часа близнецам, Кассандре и Пандоре, удалось охватить впечатляющий масштаб территории магазина. Они были вне себя от волнения от новейших, самых модных, товаров, витрин и прилавков, заполненных аксессуарами, косметикой и обрезками ткани.

Он заметил, что Хелен в недоумении смотрит на авторучку на столе.

— Там резервуар с чернилами внутри корпуса, — сказал он, обойдя вокруг стола. — Слегка надави на кончик, когда пишешь.

Осторожно взяв ручку, она провела ею и остановилась от неожиданности, когда перо прочертило гладкую линию на бумаге.

— Ты никогда не видела таких раньше? — спросил он.

Хелен покачала головой.

— Лорд Трени предпочитает обычное перо и чернильницу. Он говорит, что этот вид склонен к протеканию.

— Такое часто случается, — сказал он. — Но это новый дизайн, с иглой, которая регулирует поток чернил.

Рис наблюдал, как она экспериментировала с ручкой, выводя аккуратным почерком своё имя. Когда Хелен закончила, она изучала его некоторое время и зачеркнула фамилию. Рис склонился над ней позади, его руки упёрлись по обе стороны от неё, когда она снова начала писать. Они вместе уставились на бумагу.

Леди Хелен Уинтерборн.

— Чудесное имя, — услышал он приглушённый голос Хелен.

— Не такое благородное как Рэвенел.

Хелен повернулась в кресле и подняла на него глаза.

— Для меня будет честью носить это имя.

Рис давно привык слышать лесть от людей, которым что-то нужно было от него. Обычно он мог прочесть их мотивы так же легко, как если бы они были написаны в воздухе над их головами. Но взгляд Хелен был такой чистый и бесхитростный, как будто она действительно так думала. Она понятия не имела о том, каков этот мир на самом деле, и даже не подозревала, что за человек этот мужчина, за которого она собиралась выйти замуж, а когда поймёт, будет уже слишком поздно что-то исправлять. Будь у него хоть капля порядочности, он тут же отправил бы её прочь.

Но тут его взгляд упал на имя, которое она написала… Леди Хелен Уинтерборн… и это решило её судьбу.

— Устроим пышную свадьбу, — сказал он, — чтобы об этом говорил весь Лондон.

Казалось, эта идея особо не заинтересовала Хелен, однако возражений она не высказала.

Всё ещё не в силах оторвать взгляд от имени, он рассеянно погладил её по щеке кончиками пальцев.

— Подумай о наших детях, cariad. Крепких валлийцах в придачу с наследственностью Рэвенелов. Они покорят весь мир.

— А мне кажется, вы покорите его ещё до того, как у них хотя бы появится такая возможность, — сказала Хелен и потянулась за чистым листом бумаги.

Дождавшись, пока она напишет и запечатает две записки, Рис взял их и с порога позвал миссис Фернсби.

Секретарь появилась с необычайной поспешностью. Хотя вела она себя как обычно по-деловому, её светло-коричневые глаза за круглыми линзами очков излучали любопытство. Её цепкий взгляд мельком прошёлся по комнате позади него, но широкие плечи Риса не давали ей возможности разглядеть хоть что-нибудь.

— Да, мистер Уинтерборн?

Он передал ей две записки.

— Это нужно отнести на конюшню и передать кучеру Рэвенелов. Я хочу, чтобы их передали лично ему.

Услышав это имя, она дважды быстро моргнула.

— Значит, это леди Хелен.

Его глаза угрожающе прищурились.

— Никому ни слова.

— Конечно же, сэр. Будут ещё поручения?

— Отнесите это к ювелиру, — он бросил в её протянутую руку кольцо с бриллиантом.

У Миссис Фернсби перехватило дыхание при виде драгоценной ноши, сверкавшей в её ладони.

— Святые небеса! Я так понимаю вы имеете в виду ювелирных дел мастера, мистера Совтера?

— Ага, скажите ему подготовить несколько колец такого же размера, подходящих для помолвки. Я рассчитываю, что он прибудет в течение получаса.

— Должна ли я пригласить другого ювелира, если этот не сможет немедленно прибыть?

— Мне нужен Совтер, — повторил он, — в моём кабинете, через полчаса.

Миссис Фернсби рассеянно кивнула в ответ. Он представил, как поворачиваются шестерёнки в её рассудительном мозгу, пока она пытается собрать по кусочкам картину происходящего.

— Кроме того, — продолжил Рис, — отмените все мои встречи до конца дня.

Секретарь пристально на него посмотрела. Он никогда не давал таких поручений раньше, какие бы ни были обстоятельства.

— До конца дня? Что мне сказать по поводу причины отмены?

Рис раздражённо пожал плечами.

— Придумайте что-нибудь. И скажите домашней прислуге, что я намереваюсь провести тихий вечер дома с гостьей. Я не хочу видеть ни души, пока я не позову.

Он сделал паузу, одарив её твёрдым взглядом.

— Разъясните служащим офиса, что если я услышу хотя бы перешёптывания об этом, неважно от кого именно, я уволю их всех без каких-либо разъяснений.

— Я бы и сама их уволила за это, — заверила она его. Самостоятельно проведя собеседования и приняв на работу большинство офисных служащих, миссис Фернсби гордилась их успехами. — Однако их надёжность не подлежит сомнению.

Зажав кольцо в руке, она отвлечённо разглядывала его.

— Могу ли я предложить поднос с чаем? Леди Хелен, кажется, довольно утончённой особой. Лёгкая закуска может оказаться очень кстати, пока она ожидает ювелира.

Рис нахмурил брови.

— Мне следовало подумать об этом самому.

Она не смогла подавить самодовольную улыбку.

— Вовсе нет, мистер Уинтерборн. Для этого вы наняли меня.

Наблюдая, как она уходит, Рис отметил, что можно простить миссис Фернсби этот налёт самодовольства. Она действительно была лучшим личным секретарём в Лондоне, выполняющим свою работу лучше, чем подавляющее большинство мужчин-секретарей.

Многие бы сказали, что секретарь-мужчина был бы более уместен для человека в положении Риса. Но он пренебрёг мнением большинства в этом вопросе и доверился своей интуиции. Он мог чуять в людях такие качества, как амбициозность, решительность, напористость — все те качества, которые провели его длинным многотрудным путём вверх по социальной лестнице от мальчишки-посыльного в магазине, до делового магната. Когда дело касалось его сотрудников, Риса не волновали такие характеристики как происхождение, убеждения, культура или пол. Единственное, что было важно, это умение в совершенстве выполнять свою работу.

Миссис Фернсби вскоре вернулась с чайным подносом, присланным из ресторана внизу. Хотя секретарь старалась оставаться незаметной, ставя поднос на маленький круглый столик, Хелен вежливо заговорила с ней:

— Спасибо, миссис Фернсби.

Секретарь повернулась к ней в приятном удивлении.

— Всегда пожалуйста, миледи. Вам нужно ещё что-нибудь?

Хелен улыбнулась.

— Нет, спасибо. Всё чудесно!

Секретарь задержалась в офисе, настояв на том, чтобы сервировать стол для Хелен, как будто та была королевской особой. С помощью пары серебряных щипцов она достала из маленькой корзинки, украшенной белой лентой, крошечные сандвичи и пирожные, и выложила их на тарелку.

— Хватит лебезить, Фернсби, — сказал Рис. — У вас есть, чем заняться.

— Конечно, мистер Уинтерборн.

Секретарь послала ему сдержанный, но испепеляющий взгляд, положив серебряные щипцы.

Рис проводил миссис Фернсби до двери и задержался с ней у порога. Они понизили голоса, опасаясь быть услышанными.

— Вижу, вы в полном восторге, — пошутил Рис.

Выражение лица секретаря было полностью лишено признаков веселья.

— Несколько часов наедине с вами погубят её репутацию. Дайте мне слово, что вы восстановите её после этого.

Хотя Рис внешне никак не отреагировал, он был изумлён тем, что она посмела выставить подобное требование. Миссис Фернсби, самая преданная из его служащих, всегда закрывала глаза на все его кутежи.

— Вы ни разу не сказали ни одного чёртова слова о женщинах, которых я приводил к себе в дом, — заметил он холодно. — С чего вдруг этот внезапный приступ порядочности?

— Она — леди. Невинная. Я не буду принимать участие в её падении.

Рис одарил её предупреждающим взглядом.

— Я посылал за целым подносом обручальных колец, — сказал он отрывисто. — Но я не смогу восстановить её репутацию, если сначала не разрушу её. Возвращайтесь к своей работе.

Миссис Фернсби приосанилась, как воинственная наседка, продолжая смотреть на него с явным подозрением.

— Да, сэр.

Закрыв дверь, Рис вернулся к Хелен, разливавшей по чашкам чай. Она восседала на краю стула, словно проглотив аршин.

— Не желаете ли немного? — спросила она.

Он покачал головой, пристально глядя на неё. Миссис Фернсби была права: Хелен казалась очень утончённой, даже больше, чем он помнил. Её миниатюрные бледные запястья были такими тонкими, что казалось вряд ли были способны выдержать вес чайника. Возможно, ей и не хотелось, чтобы с ней обращались как с оранжерейным цветком, однако едва ли ей можно было придумать другое предназначение.

Господи! Как она выдержит те его требования, которые последуют позже?

Но затем её твёрдый взгляд встретился с его взглядом, и впечатление её хрупкости тут же испарилось. Что бы Хелен не испытывала к нему, но уж точно это не было страхом. Она пришла к нему, разыскала его в каком-то порыве желания и неожиданной дерзости.

Рис знал, что ультиматум, который он выставил ей, был просто безнравственным, в противоположность тому, к чему он на самом деле стремился. Но ему было на это наплевать. Только в этом случае, он мог быть уверен, что она не разорвёт помолвку. Он даже думать не хотел о том, во что он может превратиться, если потеряет её снова.

Хелен размешала кусочек сахара в своей чашке.

— Как давно Миссис Фернсби работает у вас?

— Пять лет, с тех пор как овдовела. Её муж скончался от изнурительной болезни.

Сожаление и участие отразились на её нежном лице.

— Бедная женщина. Как она попала к вам на работу?

Хотя Рис обычно не был склонен обсуждать личную жизнь своих сотрудников. Интерес Хелен побудил его продолжить.

— Она помогала управлять и вести дела в магазине её мужа, торговавшем чулками и перчатками. Это дало ей чёткое понимание того, как вести розничный бизнес. После смерти мужа она обратилась в поисках работы в «Уинтерборн». Она подала заявление на место секретаря для управляющего отделом рекламы, но этот управляющий отказался провести с ней собеседование, так, как считал, что только мужчина может справиться с такой ответственностью.

В выражении лица Хелен не было ни тени удивления или несогласия. Как и большинство женщин, она была воспитана с убеждением о мужском превосходстве во всём, что касалось бизнеса.

— Однако, — сказал Рис, — Фернсби бросила вызов руководителю, ответственному за набор сотрудников, попросив обратиться непосредственно ко мне. Ей тут же отказали. А когда я узнал обо всём этом на следующий день, тут же послал за ней и лично провёл с ней собеседование. Мне понравились её смелость и амбициозность, и я предложил ей место моего личного секретаря.

Ухмыльнувшись, он добавил:

— С тех пор она повелевает отделом рекламы.

Хелен размышляла над этой историей всё то время, пока ела сладкую сдобную булочку и пирожное, настолько маленькое, что оно могло уместить на себе лишь одну глазированную вишенку.

— Мне кажется странным то, что женщина занимает место в офисе наравне с мужчинами, — призналась она. — Мой отец всегда говорил, что женский мозг не годится для профессиональной работы.

— Значит, ты осуждаешь поступок Фернсби?

— Я всецело одобряю её, — без колебаний ответила она. — У женщины должен быть выбор, как ей жить дальше, помимо замужества или жизни с её семьёй.

Возможно случайно, но её слова, задели его. Рис одарил её мрачным взглядом.

— Может, вместо замужества мне следует предложить тебе место одного из секретарей в головном офисе.

Застыв с чашкой у рта, Хелен ответила:

— Я бы предпочла выйти за вас замуж. Это будет настоящим приключением.

Несколько успокоенный её словами он подхватил одной рукой небольшой стул и поставил его поближе к ней.

— На твоем месте я бы особо не рассчитывал на приключения. Я собираюсь присматривать за тобой и беречь.

Она взглянула на него поверх чашки. В её глазах светилась улыбка.

— Вообще-то, говоря о приключении, я имела в виду вас.

Рис почувствовал, как его сердце подпрыгнуло в груди. Он всегда наслаждался случайными женщинами, выказывающими свою благосклонность с непринуждённой лёгкостью. Но ни одна из них не вызывала у него такого мучительного страстного желания, которое Хелен, казалось, высвободила из самой глубины его души. Господи, помоги ему, если она однажды осознает, какую власть имеет над ним! Он будет полностью отдан на её милость.

Спустя несколько минут мистер Совтер, ювелир, вошёл в кабинет с вместительным чёрным чемоданчиком в одной руке и небольшим складным столиком в другой. Это был невысокий худой человек с преждевременно появившейся залысиной и острым проницательным взглядом. Хотя Совтер и был урождённым французом, прожив в Лондоне, начиная с двухлетнего возраста, он говорил совершенно без акцента. Его отец, преуспевающий стеклодув, поощрял творческие способности в сыне и по прошествии некоторого времени оплатил его обучение у золотых дел мастера. В результате, Совтер прошёл обучение в Парижской школе искусств, после окончания которой проработал дизайнером у Картье и Бушеро в Париже.

Будучи молодым человеком с большим желанием выделиться среди прочих мастеров, Совтер с радостью ухватился за возможность стать ювелиром у Уинтерборна. Он обладал непревзойдённым мастерством и убеждённостью, что его талант достоин уважения, но что не менее важно, он знал, когда следует держать язык за зубами. Хороший ювелир оберегает секреты его клиентов, и Совтер знал их в избытке.

Совтер ловко поклонился.

— Миледи.

Он опустил кожаный чемоданчик на пол и принялся устанавливать перед Хелен складной столик. Затем он поставил на него лоток с кольцами, который достал из чемодана.

— Как я понял, вы хотите взглянуть на обручальные кольца? Бриллиант пришёлся вам не по вкусу?

— Я бы предпочла что-нибудь поменьше, — сказала ему Хелен. — Кольцо, которое не будет помехой во время рукоделия или игры на фортепиано.

Ювелир и глазом не моргнул, услышав как бесценный бриллиант назвали «помехой».

— Само собой, миледи, мы подберём для вас что-нибудь более подходящее. А если нет, я создам новое кольцо, которое вам понравится. У вас есть какой-нибудь камень на примете?

Она отрицательно покачала головой. Её восхищённый взгляд скользил по сверкающим кольцам, упорядоченно выложенным вдоль дорожек из чёрного бархата.

— Возможно, есть какой-то особенный цвет, который вам нравится? — подсказал Совтер.

— Голубой, — отвечая, она осторожно взглянула на Риса, и он слегка кивнул в подтверждение того, что она может выбрать всё, что пожелает.

Склонившись над чемоданчиком, ювелир начал проворно выкладывать кольца на пустой лоток.

— Сапфиры… аквамарины… опалы… александриты… а это голубой топаз, очень редкий, добыт в Уральских горах России…

В течение, по крайней мере, получаса Совтер сидел перед Хелен, показывая ей различные кольца и обсуждая качества камней и оправ. Чувствуя себя уютно в присутствии ювелира, Хелен начала говорить с ним более свободно. По правде говоря, она стала очень разговорчивой с ним, обсуждая искусство и музыку и спрашивая его о работе в Париже.

Пожалуй, с Совтером она общалась более непринуждённо, чем когда-либо с Рисом.

Чувствуя, как ревность запускает в него свои когти, Рис шагнул к своему столу и достал из стеклянной банки мятную конфету. Банка, пополнявшаяся каждую неделю, постоянно стояла в углу его стола. Положив лакомство в рот, он подошёл к окну. Воздушная сладость, сделанная из яичных белков и сахарной пудры, ароматизированная мятной эссенцией, мгновенно растворилась во рту, оставив мятный привкус.

— Что это? — услышал он, как Хелен спрашивает у ювелира.

— Лунный камень в обрамлении бриллиантов.

— Как прекрасно! Что заставляет камень так сиять?

— Этот эффект называется «адуляресценция», миледи. Слои внутри лунного камня преломляют свет, в результате чего кажется, что камень светится изнутри.

Поняв, что кольцо пришлось Хелен по вкусу, Рис подошёл, чтобы взглянуть на него. Она подала ему кольцо, и он внимательно его осмотрел. Самоцвет представлял собой гладкий овальный кабошон неопределённого цвета. Когда Рис поворачивал кольцо из стороны в сторону, рассеянный свет брызнул тёплыми и холодными голубыми искрами изнутри бледного камня.

Это было прелестное кольцо, но даже будучи окружённым бриллиантами, центральный камень был намного проще того, который он подарил ей раньше. Он не подходил жене Уинтерборна. Молча он проклинал Совтера за то, что тот принёс такое непритязательное украшение.

— Хелен, — сказал он отрывисто, — позволь ему показать тебе другие кольца. Это кольцо наименее ценное из всего того, что есть в чемодане.

— Для меня оно самое ценное, — сказала радостно Хелен. — Я никогда не сужу о ценности чего-либо по его стоимости.

— Очень мило, — заметил Рис. Как владельца огромного универмага, её слова задели его. — Однако, это кольцо не достаточно хорошо для тебя.

— Если желаете, я могу добавить больше бриллиантов в обрамление и расширить оправу… — дипломатично предложил ювелир.

— Мне нравится оно именно таким, — настаивала Хелен.

— Это полудрагоценный камень, — грубо оборвал её Рис. Любая из его прошлых любовниц просто высмеяла бы такой подарок.

Совтер прервал напряжённое молчание:

— Камень такого качества, мистер Уинтерборн, возможно, более ценный, чем вы можете предполагать. Например, он стоит больше чем средний сапфир или рубин не чистой воды…

— Я хочу, чтобы у моей жены было кольцо, которое её достойно, — сказал Рис, теряя терпение.

Хелен уставилась на него, не мигая.

— Но это кольцо именно то, что я хочу. — Её голос был мягким, а выражение лица нежным. Было бы так просто не принимать во внимание её мнение, особенно когда стало ясно, что она не понимает, о чём просит.

Рис уже был готов начать спорить, но что-то в её взгляде привлекло его внимание. Он понял, что она старалась не позволить ему запугать её.

Чёрт побери! Разве мог он ей отказать?

Зажав кольцо в кулаке, он послал ювелиру убийственный взгляд.

— Мы возьмём это, — сказал он резко.

Пока Совтер задвигал сверкающие лотки обратно в чемоданчик, Рис тихо бормотал проклятия на валлийском. Из предосторожности ни Хелен, ни ювелир не просили его перевести сказанное.

Закрыв свой чемоданчик, Совтер принял протянутую Хелен руку и склонился в почтительном жесте.

— Миледи, пожалуйста, примите мои поздравления по поводу вашей помолвки. Я надеюсь…

— Вам пора, — коротко сказал Рис, выпроваживая его.

— Но складной столик… — попытался возразить Совтер.

— Вы можете забрать его позже.

Ювелир вытянулся, чтобы взглянуть на Хелен через плечо.

— Если я могу быть вам полезным по любым другим…

— Вы уже достаточно помогли, — Рис толкнул его за порог и решительно захлопнул дверь.

— Спасибо, — сказала Хелен в тишине. — Я знаю, это не то, что бы выбрали вы, но это то, что сделало меня счастливой.

Она улыбнулась ему, как никогда прежде не улыбалась, с обаятельными морщинками в уголках её глаз.

Рис никак не мог понять, почему она была так довольна, обменяв бриллиант на лунный камень. Одно было ясно, её надо беречь от собственной наивности.

— Хелен, — сказал он угрюмо, — если у тебя есть власть, не стоит так легко жертвовать ею.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты только что обменяла дорогое кольцо на нечто, не стоящее и сотой доли его цены, — объяснил он, — это действительно плохая сделка. Ты должна потребовать что-то ещё, чтобы покрыть разницу в цене: ожерелье или тиару.

— Мне не нужна тиара.

— Тебе следует просить отступные, — упорствовал он, — чтобы свести баланс в книге учёта доходов и расходов.

— В браке не ведётся учёт.

— Учёт ведётся везде, — сказал Рис.

Он видел по выражению лица Хелен, что она с ним не согласна. Но вместо того, чтобы спорить, она побрела к банке с мятными конфетами и подняла крышку, вдохнув прохладный бодрящий аромат.

— Так вот, чем это пахнет, — сказала она. — Я ещё раньше ловила этот аромат в вашем дыхании.

— Я питаю к ним слабость с тех пор, как был ребёнком, — признался Рис, — когда доставлял пакеты из магазина сладостей на углу. Кондитер разрешал мне забирать себе те, которые потеряли товарный вид.

Он замешкался перед тем, как неуверенно спросить:

— Тебе не нравится этот аромат?

Она с детским любопытством заглянула в банку.

— Вовсе нет. Он… очень приятный. Можно мне одну?

— Конечно.

Она смущённо достала из банки небольшой белый шарик и осторожно положила его в рот. Мощная мятная волна от быстро растворившейся конфеты застала её врасплох.

— Боже. Это… — она откашлялась и засмеялась, её голубые как лёд глаза слегка увлажнились, — сильно.

— Стакан воды? — спросил он весело. — Нет? Тогда всё-таки позволь мне вручить тебе вот это.

Взяв её левую руку, он стал надевать лунный камень на её палец, но остановился в нерешительности.

— Как я делал тебе предложение в первый раз? — Тогда он нервничал, мысленно готовый к возможному отказу. Он едва мог вспомнить хоть слово из того, что говорил.

Её губы изогнулись в улыбке.

— Вы изложили преимущества этого брака для обеих сторон и объяснили, как хорошо сочетаются наши цели на будущее.

Рис принял эту информацию с досадой.

— Никто не смог бы назвать меня романтиком, — сказал он с сожалением.

— А если бы вы им действительно были, как бы вы сделали мне предложение?

Он задумался на мгновение.

— Я бы начал с того, что научил бы тебя нескольким валлийским словам. Hiraeth. В английском нет эквивалента этому слову.

— Hiraeth, — повторила она, стараясь произнести слово с чёткой «Р», как это сделал он.

— Ага. Это тоска по чему-то, что было утрачено или вовсе никогда не существовало. Это может быть человек или место, или период в жизни… это душевная печаль. Hiraeth напоминает валлийцу о себе, даже когда он на пороге счастья, мешая чувствовать себя целостным.

Она озадаченно нахмурила лоб.

— Именно так вы себя чувствуете?

— С тех пор как родился, — он посмотрел на её маленькое прелестное лицо. — Но не тогда, когда ты рядом. Вот почему я хочу жениться на тебе.

Хелен улыбнулась. Она потянулась вверх и обвила одной рукой шею Риса. Её прикосновение, такое же лёгкое, как шёлковая вуаль, скользнувшая по его коже. Встав на цыпочки, она притянула к себе его голову и поцеловала. Губы Хелен были мягче лепестков, словно нежный влажный шёлк, прильнувший к его рту. У него было странное ощущение, будто он сдавал позиции, какая-то пугающе тёплая сладость разлилась по телу, переворачивая всё внутри него.

Прервав поцелуй, Хелен опустилась на пятки.

— Ваши предложения совершенствуются, — сказала она ему и протянула руку, пока Рис неловко надевал кольцо ей на палец.

Глава 5

Держа Хелен за руку, он вёл её по галерее с окнами, которая вела от двери офиса в один из верхних этажей его дома.

Уже не в первый раз за этот день её посетило чувство нереальности происходящего. Она была поражена своими действиями гораздо больше, чем это могло бы показаться. Шаг за шагом она оставляла позади свою прошлую жизнь без всякой возможности вернуться. Это было совсем не похоже на те безрассудства, которые обычно чинили близнецы, это было серьёзное решение с определёнными последствиями.

Плечи Риса, казалось, занимали всю ширину прохода, пока он вёл её к прилегающему лестничному пролёту. Они проследовали к небольшой лестничной площадке с симпатичной дверью, покрытой чёрной блестящей краской. После того, как он отпёр дверь, они вошли в просторный безмолвный дом, пять этажей которого были устроены вокруг центрального холла и главного лестничного марша. Никого из прислуги не было видно. Дом был очень чистым и пах новизной: свежей краской, лаком, полировкой для дерева, но он был пуст и лишь частично обставлен. Место, которое требовало внимания и заботы.

Хелен не могла не сравнить его с уютной простотой Приората Эверсби, с его изобилием свежих цветов и произведений искусства, полами, покрытыми потёртыми узорными коврами. Дома столы были завалены кипами книг, серванты полны хрусталя, фарфора и серебра, а ещё пара чёрных спаниелей по кличке Наполеон и Жозефина свободно рыскали по комнатам, освещённым лампами с абажурами, отделанные бахромой. Там всегда пили послеобеденный чай с горячими булочками и горшочками с джемом и мёдом. По вечерам играла музыка, были игры, сладости, глинтвейн и длинные разговоры в мягких уютных креслах. Она никогда не жила где-то ещё, кроме как в Гемпшире, среди солнца, речек и лугов.

Жизнь в центре Лондона будет совсем другой. Взглянув на стерильную, молчаливую обстановку, окружавшую её, Хелен попробовала представить дом чистым белым листом, который ждёт, чтобы его наполнили цветом. Её взгляд обвёл ряд высоких сверкающих окон до самого потолка.

— Здесь замечательно, — сказала она.

— Здесь нужно смягчить атмосферу, — сказал Рис прямо, — но я провожу большую часть времени в универмаге.

Он повёл её через длинную переднюю, пока они не достигли апартаментов, представляющих собой анфиладу комнат. Они прошли мимо необставленного вестибюля к большой квадратной спальне с очень высокими потолками и кремового цвета стенами. Пульс Хелен начал зашкаливать, пока она не почувствовала лёгкую дурноту.

Эта комната, по крайней мере, казалась жилой, в воздухе едва чувствовался запах свечного воска, можжевельника и золы. Одну из стен занимал длинный низкий комод, на котором стоял резной деревянный ящик и поднос с различными вещами: карманными часами, плоской щёткой и гребнем. Пол был застлан турецким ковром в красно-жёлтых тонах. У дальней стены стояла массивная кровать из красного дерева с резными поперечными балками.

Хелен медленно побрела к камину, на ходу изучая содержимое каминной полки: часы, пару подсвечников и чашу из зелёного стекла, наполненную деревянными лучинами, используемыми для зажигания свечей от пламени в камине. В очаге горел огонь. Предупредил ли Рис слуг заранее? Без сомнений прислуге было известно о его присутствии в разгар рабочего дня. И его секретарь, миссис Фернсби, точно знала, что происходит.

От осознания безрассудства, которое она вот-вот намеревалась совершить, у неё подкашивались ноги.

Однако она сделала свой выбор и не собиралась теперь отступать, да и не хотела. К тому же, если взглянуть на эту ситуацию с практической точки зрения, что она старалась сделать всеми силами, то рано или поздно ей, как и всем невестам, придётся пройти через это.

Рис задёрнул шторы на окнах, затенив комнату.

Наблюдая за потрескивающим пламенем, танцующим в камине, Хелен заговорила, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно:

— Я вынуждена положиться на вас касательно того, что… что я должна делать. — Дрожащими руками она вытащила длинную шляпную булавку и, сняв шляпку с головы, завернула вуаль за узкие поля.

Она почувствовала, что он подошёл к ней сзади. Его руки легли ей на плечи и опустились к её локтям. Вверх и снова вниз, успокаивающе поглаживая. Неуверенно Хелен откинулась спиной ему на грудь.

— Мы уже делили постель раньше, — услышала она его приглушённый голос. — Помнишь?

Хелен тут же смутилась.

— Вы, должно быть, имеете в виду то время, когда были больны, в приорате Эверсби?

Краснея, она добавила:

— Это совсем другое…

— Я помню, как мучился от жара и невыносимой боли в ноге. Затем я услышал твой голос и почувствовал твою прохладную руку на моём лбу. Ты дала мне выпить что-то сладкое.

— Чай из орхидеи.

Она изучила многое о медицинских свойствах растений, просидев над обширной кипой журналов, которые хранились у её матери.

— А затем ты позволила мне положить голову вот сюда, — его свободная рука скользнула вокруг неё, обнимая Хелен под грудью.

Хелен сделала беспокойный вдох.

— Я не думала, что вы запомните это. Вы были так больны.

— Я до конца своих дней буду это помнить.

Его ладонь нежно скользила по изгибам её груди, замедляясь, пока соски не напряглись. Шляпка выпала из слабых пальцев Хелен. Поражённая она неподвижно стояла, пока он шептал ей:

— Никогда ещё я не боролся со сном так отчаянно, как в тот момент, стараясь остаться в сознании в твоих руках. Никакой сон не смог бы принести мне большего удовольствия.

Он склонил голову и поцеловал её в шею.

— Почему никто не помешал тебе?

Почувствовав его губы на своей коже, она затрепетала от этого тёплого эротичного прикосновения.

— Заботиться о вас? — спросила она удивлённо.

— Ага, незнакомец с ужасными манерами, простолюдин, да к тому же полураздетый. Я мог причинить тебе вред до того, как кто-нибудь бы понял, что происходит.

— Вы не были незнакомцем, вы были другом семьи. И вы были не в том состоянии, чтобы причинить вред кому бы то ни было.

— Тебе следовало держаться от меня подальше, — упорствовал он.

— Кто-то должен был помочь вам, — сказала Хелен прагматично, — а к тому времени вы уже успели распугать большую часть домочадцев.

— И ты решилась войти в логова льва.

Она улыбнулась, глядя в его пристальные тёмные глаза.

— Как выяснилось, никакой опасности не было.

— Нет? — в его голосе послышались немного насмешливые нотки. — Смотри, к чему всё это привело. Ты в моей спальне в расстёгнутом платье.

— Моё платье не… — Хелен замерла на полуслове, почувствовав, как ослаб корсаж её платья, и ткань съехала вниз под тяжестью верхних юбок. — Ох…

Тревожный холодок пробежал по всему её телу, когда она поняла, что он расстегнул пуговицы, пока они разговаривали. Она схватилась за платье, чтобы не дать ему упасть, чувствуя одновременно жар и холод.

— Сперва мы поговорим о том, что сейчас произойдёт, — он ласкал губами её щёку. — Лучше, если нам обоим будет комфортно.

— Мне уже комфортно, — сказала она, чувствуя, однако, как её внутренности стянуло подобно перекрученному часовому механизму.

Рис привлёк её к себе, одна из его рук скользила по затянутой в корсет спине.

— В этой штуковине? — спросил он, проводя рукой по ребристым дорожкам из китового уса. — Или в этой?

Его рука ненадолго задержалась на небольшой подушке турнюра, сделанной из конского волоса.

— Сомневаюсь, что хоть одна женщина может чувствовать себя комфортно в таком обмундировании.

Он продолжал развязывать шнуровку.

— Кроме того, светские дамы больше не носят турнюры.

— О-откуда вам это известно? — спросила Хелен, вздрогнув, когда это её хитроумное устройство с глухим стуком упало на пол.

Склонившись к её уху, он прошептал с таким видом, будто раскрывал большой секрет:

— Нижнее белье и чулочные изделия, второй этаж, сектор двадцать три. Согласно последнему отчёту управляющего, мы больше их не продаём.

Хелен не могла решить, что шокировало её больше: нижнее бельё в качестве темы для обсуждения или же его руки, свободно блуждающие под её платьем. Вскоре её нижняя юбка и корсет оказались на полу вместе с турнюром.

— Никогда не покупала одежду в универмаге, — умудрилась сказать она. — Это кажется странным носить что-то, сшитое незнакомцем.

— Одежда шьётся женщинами, которые вынуждены содержать себя и свои семьи.

Он стянул рукава платья с её рук, и оно упало на пол в виде бесформенной кучи.

Мурашки пробежали по оголённым рукам Хелен.

— В универмаге работают портнихи?

— Нет, они работают на фабрике, о покупке которой я веду переговоры.

— Почему… — она замолчала, уклоняясь, когда он расстегнул самую нижнюю застёжку на передней части её корсета. — О, пожалуйста, не надо.

Рис остановился, стараясь заглянуть в её напряжённое лицо.

— Ты ведь в курсе, что это делается без одежды? — спросил он мягко.

— Могу я, по крайней мере, остаться в сорочке?

— Ага, если тебе так проще.

Пока он продолжал расстёгивать корсет ловкими движениями, Хелен ждала в напряжении, стараясь сосредоточиться на чём-то другом, помимо того, что происходило в этот самый момент. Потерпев неудачу, она собралась с духом, чтобы взглянуть на него.

— Вы очень опытны в этом, — сказала она. — Часто раздеваете женщин? То есть… я полагаю, у вас было множество любовниц.

Он еле заметно улыбнулся.

— Не больше одной за раз. Откуда тебе известно о любовницах?

— У моего брата Тео была любовница. Мои сёстры как-то подслушали спор между ним и нашим отцом и рассказали об этом мне. Кажется, отец сказал, что любовница Тео слишком дорого ему обходилась.

— Любовницы, как правило, дорого обходятся.

— Дороже, чем жёны?

Рис взглянул на её левую руку, нерешительно задержавшуюся на его рубашке. Лунный камень, казалось, излучал свет.

— Дороже моей жены, во всяком случае, — сказал он с оттенком сухой иронии. Достигнув собранных на затылке волос Хелен, он освободил их от блестящих чёрных гребешков, позволив изящным локонам заструиться по её плечам и спине. Почувствовав трепет Хелен, он провёл рукой в успокаивающем жесте вдоль её позвоночника.

— Я буду нежен с тобой, cariad. Я обещаю облегчить тебе боль насколько это возможно.

— Боль? — отпрянула от него Хелен. — Какую ещё боль?

— Боль девственницы, — он одарил её тревожным взглядом. — Ты ничего не знаешь об этом?

Она напряжённо помотала головой.

Рис выглядел смущённым.

— Говорят, что она незначительная, что… что… Чёрт, женщины что, не говорят о таких вещах? Нет? А что на счёт момента, когда у тебя начались месячные? Как тебе это объяснили?

— Моя мать ничего не рассказывала об этом. Я совсем не была готова к этому. Я была в замешательстве.

— В замешательстве? — повторил он сухо. — Это, вероятно, напугало тебя до смерти.

К удивлению Хелен, он медленно притягивал её к себе, пока не прижал крепко к своей груди, положив её голову себе на плечо. Не привыкшая к такому бесцеремонному отношению она напряжённо застыла в его объятиях.

— Что ты сделала, когда это произошло? — услышала она его вопрос.

— О, я не могу обсуждать это с вами.

— Почему нет?

— Это было бы неприлично.

— Хелен, — сказал он мгновение спустя. — Я хорошо знаком с реалиями жизни, в том числе и с тем, как устроен женский организм. Без сомнений джентльмен бы о таком не спросил. Но мы оба знаем, что я к таковым не отношусь.

Он поцеловал чувствительное местечко чуть ниже её уха.

— Расскажи мне, что произошло.

Поняв, что он не собирается отступать, она заставила себя ответить.

— Я проснулась как-то утром с… с пятнами на моей ночной сорочке и простынях. Живот ужасно болел. Когда я поняла, что кровотечение не останавливается, я очень испугалась. Я подумала, что умираю. Я побежала, чтобы спрятаться в углу читальной комнаты. Тео нашёл меня. Обычно он проводил всё время в школе-интернате, но в тот раз приехал на каникулы. Он спросил, почему я плачу, и я рассказала ему.

Хелен сделала паузу, вспоминая её покойного брата со смесью нежности и печали.

— Большую часть времени Тео был холоден со мной. Но в тот день он был очень добр. Он дал мне свёрнутый платок, чтобы… чтобы подложить, куда нужно. Он нашёл плед, чтобы обернуть его вокруг моей талии, и помог мне вернуться в комнату. Затем он отправил ко мне горничную, чтобы та объяснила, что со мной происходило, и как пользоваться… — смутившись, она остановилась на полуслове.

— Гигиеническими прокладками? — подсказал он.

Её пристыженный голос утонул в его жилете:

— Откуда вы знаете об этом?

Она почувствовала, как его губы растянулись в улыбку около её уха.

— Они продаются в фармацевтическом отделе универмага. Что ещё тебе рассказала горничная?

Несмотря на всю её нервозность, Хелен почувствовала, что начинает расслабляться в его объятиях. Он был таким большим и тёплым, и от него исходил такой чудесный запах: смесь перечной мяты, мыла для бритья и приятного древесного аромата, напоминающего свежесрубленное дерево — абсолютно мужской аромат, который каким-то образом был захватывающим и успокаивающим одновременно.

— Она сказала, что однажды, после того как я выйду замуж и разделю ложе со своим мужем, кровотечение прекратится на некоторое время и появится ребёнок.

— Она ничего не упомянула о том, как вообще получаются дети?

Хелен отрицательно покачала головой.

— Только то, что их не находят под кустом крыжовника, как всегда говорила няня.

Рис посмотрел на неё сверху вниз участливо и раздражённо одновременно.

— Неужели все девушки благородного происхождения столь невежественны в этом вопросе?

— Большинство, — согласилась она. — Муж сам должен решить, что следует знать его невесте, и научить её в первую брачную ночь.

— О боже. Не могу решить, кого следует больше пожалеть.

— Невесту, — сказала она без колебаний.

По какой-то причине это заявление заставило его усмехнуться. Почувствовав, как она напряглась, он обнял её крепче.

— Нет, моё сокровище, я не смеюсь над тобой. Только над тем, что я никогда раньше не описывал сексуальный акт кому бы то ни было… и будь я проклят, если смогу придумать, как бы попривлекательнее это сделать.

— О, боже, — прошептала Хелен.

— Это не будет так ужасно. Я обещаю. Тебе даже, может, понравится кое-что из этого.

Он прижался щекой к её макушке и произнёс с подкупающей нежностью:

— Может, будет лучше, если я объясню кое-что до того, как мы приступим, согласна?

Он терпеливо ждал, пока не почувствовал как её утвердительный кивок не стал более уверенным.

— Тогда идём в кровать.

Объятая желанием, но всё ещё внутренне сопротивляясь, Хелен проследовала за ним к кровати, попутно обнаружив, что её ноги будто превратились в желе. Она попыталась сразу же забраться под одеяло.

— Подожди, — стоя у кровати, Рис поймал её за лодыжку и ловко подтянул обратно к себе.

Хелен залилась румянцем. От полной наготы её отделяла всего лишь пара чулок, батистовая сорочка и панталоны с разрезом в промежности.

Держа её за обтянутую чулком лодыжку, Рис пробежал рукой по её голени. Его брови нахмурились, когда он увидел, что трикотаж был заштопан в нескольких местах.

— Грубые некачественные чулки, — приглушённо произнёс он, — на таких прекрасных ножках.

Его рука проследовала вверх к подвязке, стягивающей её бедро. Так, как трикотажная лента потеряла свою эластичность, её приходилось так туго затягивать на ноге, что обычно к концу дня оставались красные рубцы.

Расстегнув застёжку, Рис обнаружил полоску стёртой кожи вокруг её бедра. Он нахмурился ещё больше и разочарованно вздохнул:

— Wfft

Хелен и раньше слышала как он издает этот звук, когда был чем-то недоволен. Спустив чулок с одной ноги и отбросив его прочь с отвращением, он принялся за другой.

— Мне ещё понадобятся эти чулки, — сказала Хелен, смутившись от того, что с её вещами обращаются столь бесцеремонно.

— Я дам тебе другие. А заодно и приличные подвязки.

— Мои чулки и подвязки ещё вполне пригодные.

— Они оставляют отметины на твоих ногах.

Ловко скатав второй чулок в шарик, он обернулся и бросил его прямо в открытую каминную решётку. Шарик угодил прямо в огонь и вспыхнул ярким жёлтым пламенем.

— Зачем вы сожгли его? — спросила Хелен, начиная сердиться.

— Он был недостаточно хорош для тебя.

— Он был моим!

К её досаде, Рис совсем не выглядел раскаивающимся.

— Прежде чем ты уйдёшь, я дам тебе дюжину пар. Это тебя удовлетворит?

— Нет, — нахмурившись, она отвела взгляд в сторону.

— Это никчёмный хлопковый чулок, — сказал он насмешливо, — заштопанный кучу раз. Бьюсь об заклад, последняя судомойка на моей кухне носит чулки лучше.

Благодаря своей выдержке, выработанной годами и позволяющей ей играть роль миротворца в семье Рэвенел, Хелен придержала язык за зубами и сосчитала до десяти — дважды — пока не почувствовала себя в состоянии ответить.

— У меня совсем не много чулок, — сказала она ему. — Вместо того чтобы покупать новые, я предпочитаю чинить те, что есть, а мои карманные деньги тратить на книги. Возможно, тот клочок одежды и не имел для вас никакой ценности, но для меня имел.

Рис хранил молчание, его брови сошлись над переносицей. Хелен предположила, что он готовился спорить и дальше. Она была весьма удивлена, когда он тихо произнёс:

— Прости меня, Хелен. Я не подумал. У меня не было права уничтожать что-то, принадлежащее тебе.

Зная, что он не тот человек, который часто приносит свои извинения или испытывает смирение, Хелен почувствовала, как её раздражение постепенно тает.

— Вы прощены.

— С этого момента я буду обращаться уважительно с твоими личными вещами.

Она криво улыбнулась.

— У меня не особенно много личных вещей, разве что две сотни комнатных орхидей.

Его руки переместились на её плечи, играя с лямками её сорочки.

— Ты хочешь забрать их все из Гэмпшира?

— Не думаю, что для них всех найдётся место.

— Я найду способ, чтобы ты смогла держать их здесь.

— Разумеется… — его пальцы рисовали круги на её плече, нежно соблазняя. — Я намерен обеспечить тебя всем необходимым, чтобы ты была счастлива. Орхидеи… книги… шёлкопрядильная фабрика, выпускающая чулки только для тебя.

Смех застрял у неё в горле, а пульс участился от его неторопливой ласки.

— Пожалуйста, не покупайте для меня шёлкопрядильную фабрику.

— Вообще-то, она у меня уже есть. В Уитчёрче.

Он склонился, чтобы поцеловать бледный изгиб её плеча лёгким прикосновением рта, таким же тёплым и невесомым, как солнечный свет.

— Как-нибудь я возьму тебя с собой, если хочешь. Грандиозное зрелище: вереница огромных машин, скручивающих шёлк-сырец в нити тоньше, чем пряди твоих волос.

— Я бы хотела на это посмотреть! — воскликнула она, и её неподдельный интерес заставил его улыбнуться.

— Значит решено.

Он пропустил сквозь пальцы её распущенные светлые локоны.

— У тебя не будет недостатка в лентах и чулках, cariad.

Укладывая её в кровать, он потянулся под сорочкой к поясу её панталон.

Хелен напряглась, вцепившись в его руки.

— Я очень застенчива, — прошептала она.

Его губы нежно блуждали около её уха.

— И как же застенчивые женщины предпочитают, чтобы с них снимали панталоны? Быстро или медленно?

— Быстро… Я думаю.

Не успела она сделать и следующего вдоха, как её панталоны оказались стянуты вниз и немедленно отброшены прочь, а по обнажённым бёдрам побежали мурашки.

Рис встал и начал развязывать свой галстук. Поняв, что он собирается раздеться прямо у неё на глазах, она скользнула под простыни и стёганое пуховое одеяло, резко натянув их до самых ключиц. Кровать была мягкой и чистой, с ароматом сухой стиральной соды, этот запах успокаивал её, напоминая о Приорате Эверсби. Она неподвижно уставилась в камин, замечая все движения Риса боковым зрением. Он расстёгивал воротничок и манжеты, и вскоре отбросил жилет и рубашку в сторону.

— Смотри, если хочешь, — как бы между прочим сказал он. — В отличие от тебя, я не застенчив.

Подтягивая простыни ещё выше к самой шее, Хелен рискнула робко взглянуть на него… и уже не смогла отвести глаз.

Рис представлял собой великолепное зрелище, на нём были только штаны, подтяжки свободно свисали вдоль стройных бёдер. Его торс выглядел необыкновенно крепким, словно был пришит к костям с помощью стальных нитей. Казалось, он чувствовал себя совершенно свободно полураздетым. Рис сел на край кровати и начал снимать ботинки. На его спине были сплошные мышцы, их контуры так чётко вырисовывались на загорелой коже, что та блестела словно отполированная. Когда он встал и повернулся к Хелен, она удивлённо моргнула, увидев, что на его широкой груди абсолютно нет волос.

Зачастую, когда её брат Тео беззаботно разгуливал по Приорату Эверсби в халате, на верхней части его груди виднелись жёсткие завитки. И когда младшего брата Девона укладывали в постель после переохлаждения, Хелен заметила, что у него тоже был волосатый торс. Она предполагала, что все мужчины в этом плане были одинаковы.

— Ты… гладкий, — вымолвила она, её лицо пылало.

Он едва улыбнулся.

— Это фамильная черта Уинтерборнов. Мои отец и дядя были такими же. — Рис начал расстёгивать брюки, и Хелен тут же отвела глаза. — В мои подростковые годы иметь оголённый торс, словно у мальчишки, в то время как остальные в моём возрасте отращивали настоящий ковёр, было сущим проклятием, — продолжил он печально. — Мои друзья, конечно, насмехались и дразнили меня практически до полусмерти. Одно время у меня было прозвище «барсук».

— Барсук? — повторила Хелен озадаченно.

— Ты когда-нибудь слышала выражение: «Лысый, как барсучья задница»? Нет? Длинные щетинки на кисточке для бритья берутся с области под барсучьим хвостом. Ходила шутка, что у большинства барсуков в Англии, зад полностью выщипан.

— Очень жестоко с их стороны, — возмутилась Хелен.

Рис усмехнулся.

— Таковы мальчишки. Поверь мне, я вёл себя не лучше. Когда я вырос достаточно большим, чтобы поколотить их, они уже не осмеливались вымолвить ни слова.

Когда он забрался в постель, матрас просел под его весом. О боже. Это всё происходит сейчас. Хелен крепко обхватила себя под грудью. Пальцы на ногах скрутились, как шерсть ягнёнка. Она никогда не была настолько зависима от другого человека.

— Расслабься, — послышался его успокаивающий голос. — Не бойся. Теперь, позволь мне обнять тебя.

Рис развернул её скрученное от напряжения тело и прижал к своей горячей коже и обилию мускулов. Ледяные ступни Хелен коснулись упругих волосков на его ногах. Руки Риса переместились на её спину, он крепче прижал её к себе, отблески огня в камине танцевали на их телах. Погружаясь в его тепло, она начала постепенно расслабляться.

Хелен почувствовала, как его рука легла поверх рубашки, обхватывая её грудь и оставалась в таком положении, пока вершинка не поднялась навстречу жару его ладони. Дыхание Риса изменилось, оно сделалось неровным, и он поцеловал её, осторожно покусывая, заигрывая, скользя и подстрекая своими губами. Она неуверенно ответила, пытаясь подхватить лёгкие поцелуи своим ртом, нежные поглаживания и потягивания его губ приводили Хелен в возбуждение. Он потянулся к завязке, которая стягивала собранную ткань на её шее, решительно дёрнул и края у горла рубашки ослабли и раскрылись.

— О, — тревожно вымолвила Хелен. Она потянулась к разошедшейся ткани, и он поймал её ладонь своей тёплой и уверенной рукой. — О, пожалуйста…

Но Рис не отпустил Хелен, лишь прижался к только что показавшейся коже, провёл носом и губами по молочному изгибу груди к бледно-розовой ореоле. Она прерывисто вздохнула. Кончиком языка он прошёлся по розовому пику, обдавая его жаром, перед тем как взять в рот, и посасывать до тех пор, пока он не начал болеть от желания и не напрягся ещё больше, а потом Рис переключился на другую грудь. Потрясённая порочным удовольствием, растворившись в Рисе и в том, что он делал, Хелен медленно подалась вперёд, ощущая потребность в большей близости, в чём-то… большем… но вдруг сквозь тонкий слой рубашки, она почувствовала неожиданную выпуклость, своего рода припухлый гребень и, перепугавшись, отпрянула назад.

Рис поднял голову. Свет от тлеющих углей играл на его влажной нижней губе.

— Нет, не отстраняйся, — сказал он хрипло.

Его рука скользнула по её ягодицам и нежно придвинула обратно.

— Это… — он прерывисто вздохнул, когда её бёдра неуверенно прижались к его, — то, что происходит со мной, когда я хочу тебя. Там, где он твёрдый… эта часть входит в тебя, — он ткнулся в расщелину между её бёдер. — Понимаешь?

Хелен застыла.

Боже мой.

Неудивительно, что половой акт держался в строжайшем секрете. Если бы женщины знали, они бы никогда на это не согласились.

Хотя она пыталась не подавать виду, насколько объята страхом, что-то, видимо, отразилось на её лице, потому как Рис посмотрел на неё со смесью досады и веселья.

— На самом деле это лучше, чем звучит, — сказал он извиняющимся тоном.

Хотя Хелен боялась ответа, она отважилась задать робкий вопрос:

— В меня, где?

Для ответа, он отстранился, раздвигая её ноги под собой. Его рука скользнула по зажатому телу Хелен, лаская внутреннюю сторону бёдер и нежно раздвигая их. Она едва могла дышать, когда он потянулся под подол сорочки. Последовало лёгкое прикосновение между её ног, кончики его пальцев погружались в островок интимных кудряшек.

Она застыла от необыкновенного ощущения, очерчивающего круги давления, которое отыскало пустое местечко и начало протискиваться внутрь. Невероятно, её тело поддалось шелковисто-влажному, витиеватому манёвру, и его палец проскользнул, когда он… Нет, это невозможно.

— Вот здесь, — сказал он тихо, наблюдая за ней из-под изгиба чёрных ресниц.

Застонав в замешательстве, Хелен попыталась вывернуться, избегая вторжения, но он крепко держал её.

— Когда я войду в тебя, — его палец погрузился целиком, отступил на дюйм, а затем вновь скользнул внутрь. — Сначала ты почувствуешь боль. — Он поглаживал места, о существовании которых она не подозревала, его прикосновение было умелым и нежным. — Но после первого раза, тебе больше никогда не будет больно.

Хелен закрыла глаза, отвлекаясь на любопытное ощущение, которое проснулось внутри неё. Эфемерное, неуловимое, как отголосок аромата, витающего в тихой комнате.

— Я буду двигаться вот так, — утончённые ласки приобрели ритм, его палец протискивался внутрь всё дальше, её плоть становилась шелковистее и более скользкой с каждым волнообразным проникновением. — До тех пор, пока не кончу внутри тебя.

— Кончишь? — спросила она, разлепив пересохшие губы.

— Разрядка… тот момент, когда твоё сердце начинает стучать и ты борешься каждой частичкой тела, пытаясь достигнуть чего-то, но не можешь. Это пытка, но ты лучше умрёшь, чем остановишься. — Его рот опустился к её пунцовому уху, а сам он продолжал неустанно раздразнивать Хелен. — Ты следуешь ритму и не сдаёшься, — шептал он. — Потому что знаешь, приближается конец света. А потом он наступает.

— Звучит не очень комфортно, — с трудом вымолвила она, её переполнял странный, мучительный и преступный жар.

Порочный отголосок смеха просочился в её ушко:

— Это не комфортно. Но безбожно приятно.

Рис убрал пальцы и Хелен почувствовала, как он поглаживает линию сомкнутых нежных створок её лона. Раздвигая мягкие складки, он начал играть с розовыми изгибами, потирая местечко так восхитительно ласково, что всё её тело подёрнулось.

— Тебе больно, cariad?

— Нет, но… — Казалось, невозможно заставить его понять суть воспитания, где признавать, что у тебя есть определённые части тела, считалось слишком постыдным, не говоря уже о том, чтобы дотрагиваться до них, не считая умывания. Это было одно из многих правил, которое внушила ей тучная няня, любившая бить проказливых детей по рукам линейкой, пока они не начинали болеть и не становились багровыми. Такие уроки невозможно было полностью забыть. — Это… постыдное место, — в итоге, ответила она, затаив дыхание.

— Нет, не постыдное, — незамедлительно ответил Рис.

— Но это так. — Когда он замотал головой, она настойчиво повторила: — Меня учили, что это именно так.

Рис съязвил:

— Те же люди, которые сказал тебе, что детей находят под кустами крыжовника?

Вынужденная признать, что в этом есть доля истины, Хелен гордо замолчала или, по крайней мере, настолько гордо, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах.

— Многие люди стыдятся своих собственных желаний, — сказал Рис. — Я не отношусь к ним. И не хочу, чтобы ты была одной из них. — Он легонько положил ладонь посередине её груди и медленно провёл вниз по телу Хелен.

— Ты была создана для удовольствий, cariad. В тебе нет ничего постыдного. — Казалось, он не замечал, как она напряглась, когда его рука скользнула между её бёдер. — Особенно в этом сладком местечке… ах, ты такая красивая там. Как одна из твоих орхидей.

— Что? — спросила она, размышляя, не смеётся ли он над ней. — Нет.

— Ты создана по форме лепестков. — Одним пальцем он обвёл её внешние створки лона. Сопротивляясь отчаянным попыткам Хелен отдёрнуть его руку, он раскрыл их. Рис нежно взял между большим и указательным пальцами розовую внутреннюю кайму и потёр, применяя минимальное усилие. — А это. Чашелистики… ага?

И тут Хелен поняла, что он имеет в виду, всю точность сравнения. Всё её тело стало пунцовым. Если бы можно было упасть в обморок от стыда, это бы сейчас и произошло.

На его губах промелькнула улыбка.

— Как ты могла не заметить?

— Я никогда раньше не рассматривала себя там внизу!

Поглощённый ежеминутными изменениями выражения лица Хелен он круговыми движениями кончика пальца добрался до вершины её лона. Его большой палец нежно нажал на выступ плоти сверху, щекоча окружность маленького бутона.

— Скажи, какое название у этой части. У вершинки внутри цветка.

Извиваясь в его объятьях, она выдохнула:

— Пыльник. — С ней что-то происходило. Огонь взбирался сзади по её ногам и сосредотачивался в животе, каждое ощущение подпитывало омут жара.

Его палец вновь скользнул внутрь, став влажным, проник глубже. Что это? Что… Её тело сомкнулось вокруг лазутчика, затягивая его, и она не могла это контролировать. Рис проводил ртом по её губам, нежно целуя, ловя их, словно пил из хрупкой чаши. Кончик его большого пальца отыскал чувствительный пик. Наэлектризованное напряжение распространялось по её телу, словно расходившиеся круги на воде, подступала тревожащая, чувственная волна… слишком сильная… почти как боль. Тихо вскрикнув, Хелен выползла из-под Риса и перевернулась на живот, задыхаясь от собственного сердцебиения.

Тотчас же она ощутила его позади себя, успокаивающие руки Риса гладили её трясущиеся конечности.

Своим бархатистым голосом он проговорил ей на ушко, шутливо упрекнув:

— Cariad, ты не должна отворачиваться. Больно не будет, я обещаю. Повернись.

Хелен не шевельнулась, поражённая мучительным приливом удовольствия, которое начало ею овладевать. От чего её сердце чуть не остановилось.

Убирая в сторону спутанные волосы, Рис поцеловал Хелен в шею.

— Значит, вот какой ты будешь женой? Слишком рано ты начала мне не повиноваться.

Губы Хелен, казалось, опухли, она с трудом ответила:

— Мы ещё не женаты.

— Нет и мы не поженимся, пока я не смогу тебя как следует скомпрометировать. — Его рука опустилась на её обнажённые ягодицы, нежно массируя. — Повернись, Хелен.

Когда она повиновалась, из его горла вырвался одобрительный звук, практически урчание. Он посмотрел на неё глазами такими яркими, словно отражение звёзд в полуночном океане. Рис так по-мужски красив, как какой-нибудь капризный мифический бог, обрушивающий хаос на смертных дев ради прихоти.

И он принадлежал ей.

— Я хочу узнать, каков ты на ощупь, — прошептала она, удивив саму себя.

У Риса перехватило дыхание, он опустил ресницы, когда Хелен прикоснулась к его гладкому и мускулистому телу, потянувшись вниз. Дрожащей рукой она обвила крепкую, возбуждённую длину его достоинства. Кожа под её пальцами оказалась тонкой и удивительно бархатистой и свободно скользила по твёрдому стержню. Она слегка сжала его, исследуя жаркую плоть, плотную текстуру, полную загадочных импульсов. Осмелившись потрогать его ниже, Хелен взяла в ладонь подвешенные, прохладные мешочки, перекатывая их в руке, и он ответил нечленораздельным звуком. Рис с трудом дышал. В кои-то веки, казалось, он терял от неё голову так же, как она всегда в его присутствии.

В следующее мгновение она оказалась во власти большого пылкого и голого мужчины. Он покрывал её грудь и плечи множеством поцелуев, его руки приподнимали её груди, а рот не отрывался от сосков. Тихо прорычав, Рис вцепился в её рубашку и рванул подол к талии. Он накрыл Хелен своим телом, и она ощутила его невероятную обнажённую твёрдую плоть, упирающуюся в нежное, покрытое кудряшками, трепещущее жаркое лоно.

Рис целовал Хелен, терзая её рот, перемещаясь к груди и опускаясь ниже. Смятая рубашка оказалась у него на пути, он схватил её обеими руками и разорвал пополам, будто кружева были сделаны из бумаги. Варварским движением руки Рис отбросил кусок сорочки в сторону, и она пролетела по воздуху словно привидение. Двинулся ниже, и Хелен почувствовала, как он провёл языком по её пупку. Лёгкое щекотание отозвалось в ней протяжным стоном. Непристойные поцелуи переместились к краю роста влажных завитков и опустились в углубления с внутренней стороны бёдер.

Руки Риса скользнули под её ноги, приподнимая их вверх, пока они не согнулись и расположились на его плечах. Кончиком языка он раскрыл сомкнутые лепестки и прочертил эротический узор вокруг нежного бутона, Хелен всхлипнула в смятении. Становясь безжалостным, Рис втягивал в рот всю её сердцевину и слизывал каждый трепет и импульс, продолжая дразнить, пока она не почувствовала слабое, разгорающееся давление внутри. Хелен переставала себя контролировать, подступало что-то мощное и пугающее. И чем больше она пыталась это сдерживать, тем сильнее оно становилось, наконец, её сокрушил яростный спазм удовольствия.

Хелен напряглась, все мышцы натягивались и резко расслаблялись, мелкая дрожь рассеивалась, добегая до пальцев на руках и ногах. В конце концов, всё затихло, и она обмякла в изнеможении. Её лоно стало настолько чувствительным, что даже нежнейшее прикосновение причиняло боль.

Издавая несвязные звуки протеста, Хелен отталкивала его голову и плечи, но он был непреклонен, как скала, сдвинуть Риса было невозможно. Его язык опустился ниже, протискиваясь в трепещущий вход её тела. Открыв глаза, она уставилась на тёмные очертания его головы, вырисовывающееся на фоне танцующего огня в камине.

— Пожалуйста, — запинаясь проговорила Хелен, хотя и не была до конца уверена о чём просит.

Обе его руки легли на её лоно, нежно раскрывая, большой палец ласкал маленький бутончик, сменяющими друг друга лёгкими нажатиями. К стыду и удивлению Хелен, её тело интимно сжималось при каждом движении его языка внутри, будто хотело захватить и удержать внутри.

До того, как она осознала, что происходит, на неё накатил ещё один прилив наслаждения. Хелен вжала пятки в матрас, её бёдра напряжённо поднимались вверх с каждой новой волной жара, пробегающей по ней. Рис выманивал это ощущение на волю, придавая ему форму, нежно взбивая языком и слизывая его, как кот, насыщаясь её удовольствием.

Сбитая с толку и тяжело дыша Хелен упала на кровать и не оказала не единой попытки сопротивления, когда Рис приподнялся над ней. Что-то гладкое и жёсткое уткнулось во влажность между её бёдер. Он потянулся вниз и обвёл её лоно головкой своего мужского достоинства, проталкиваясь увереннее внутрь. Последовало жжение, и Хелен инстинктивно отпрянула, но давление было упорным и настойчивым. Она слабо застонала, оттого, что её плоть растягивалась и пульсировала вокруг него, пылая огнём. Рис всё продолжал погружаться, пока, наконец-то, его бёдра не встретились с её, и она оказалась полностью заполнена им. Слишком много его плоти внутри и ни малейшей возможности избежать пронизывающей боли.

Обхватив её голову рукам, Рис уставился на Хелен, его взгляд был слегка рассредоточен.

— Извини, что причиняю тебе боль, голубка, — сказал он неровно. — Постарайся раскрыться мне на встречу.

Она неподвижно лежала, пытаясь расслабиться. Рис продолжал обнимать Хелен, прижимая губы к её плечу, потом переключая внимание на шею и неприятные колющие ощущения немного поутихли.

— Ага, — прошептал он. — Вот так.

Поняв, что Рис почувствовал, как её потаённые мышцы немного расслабились, Хелен вспыхнула от смущения. Она подняла руки, дотрагиваясь до его мощной спины. К её удивлению, мускулы превратились в сталь на ощупь. Заинтригованная такой реакцией на лёгкое прикосновение Хелен нежно провела пальцами от его плеч до талии, позволяя своим неострым ноготкам легко царапнуть поясницу Риса.

Он застонал и потерял над собой контроль, неистово вздрагивая, как и она сама недавно, и Хелен догадалась, что настала очередь его собственной разрядки. На неё накатило странное чувство, ей захотелось защитить его, и она крепче обняла Риса. Через долгое время он со стоном вышел из неё и откатился на бок, боясь раздавить.

Когда его достоинство выскользнуло из неё, между бёдер растеклась приводящая в замешательство жидкость. Её плоть саднило и жгло, странным образом она смыкалась вокруг пустоты. Но Хелен чувствовала себя пресыщенной, всё тело приятно отяжелело и расслабилось, было так восхитительно ощущать жёсткое, сильное и гладкое тело Риса вокруг себя. Сделав последнее усилие, она повернулась на бок и устроилась на изгибе его плеча.

Мысли Хелен разбегались, она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Казалось, что наступила глубокая ночь, хотя на самом деле всё ещё был день. Скоро ей придётся одеться и выйти на яркий, прохладный свет, хотя единственным желанием Хелен было оставаться в этой безопасной согретой темноте и просто спать.

Рис попытался расправить покрывала, замешкавшись, что-то вытаскивая из-под неё. Это оказались остатки разорванной рубашки. Хелен знала, что должна испытывать беспокойство: как можно вернуться домой без сорочки? Но в том изнеможении, в котором она пребывала, это, казалось, не имело такого уж большого значения.

— Я должен был с уважением относиться к твоим вещам, — сказал он печально.

— Твоё внимание было сосредоточенно на другом, — умудрилась прошептать Хелен.

Рис тихонько усмехнулся.

— Скорее, я потерял рассудок. — Промокнув влажные бёдра Хелен разорванной рубашкой, он откинул её в сторону и быстрым, успокаивающем жестом, провёл рукой по её голове. — Спи, cariad. Я разбужу тебя сразу же через минуту.

Сразу же через минуту… Она уже слышала, как он произносил эту валлийскую фразу. Позже. Казалось, она означала, что спешить некуда.

Хелен позволила себе поддаться, погружаясь в гостеприимную темноту, по её телу пробежала дрожь облегчения. И она в первый раз в своей жизни заснула в объятьях мужчины.


Больше часа Рис ничего не делал, только обнимал Хелен. Он чувствовал себя одурманенным удовольствием, опьянённым им.

Сколько бы Рис не смотрел, он не мог на неё наглядеться. Каждая черта Хелен дарила ему новые нотки наслаждения: мягкие изгибы её тела, прелестные округлости груди. Струящиеся белокурые волосы, разметавшиеся по его предплечьям, отражали свет, словно вода. Но больше всего её лицо, невинное во время сна, лишённое обычной сдержанности. Томительная мягкость губ запала ему в самое сердце. Как такое возможно: так крепко держать Хелен в объятиях и всё равно чувствовать, что её не хватает.

Хелен спала неспокойно. Её ресницы периодически трепетали, губы раскрывались, и она тревожно вздыхала. Пальцы на ногах и руках невольно подрагивали. Каждый раз, когда она становилась беспокойной, он гладил её и прижимал крепче к себе. Даже не стараясь, Хелен затронула в нём что-то, нежность, которую он ни к кому и никогда не проявлял. Рис доставлял женщинам удовольствие всеми возможными способами. Но он никогда не занимался любовью так, как сейчас, будто его пальцы впитывали ощущения, насыщаясь ими от её кожи.

Под покрывалом стройное бедро Хелен поднялось выше по его ноге, и она полностью повернулась к нему. Его член мгновенно откликнулся. Рис снова хотел её, ещё до того, как она полностью оправилась от первого раза, до того, как он смыл девственную кровь и своё семя с неё. Каким-то образом, полностью сдавшись на его милость, она получила загадочное преимущество над ним, что-то, чему он пока не мог дать название.

Нужно взять себя в руки и попытаться не навалиться на неё, вторгаясь в беззащитное тело. Вместо этого он смаковал ощущение Хелен в его объятиях.

В камине треснуло полено, вспыхнувший огонь окрасил комнату в алый цвет. Рис наслаждался тем, как он придал кремовой коже Хелен золотистый отблеск. Очень аккуратно он дотронулся до идеального изгиба её плеча. Как странно лежать здесь в полном удовлетворении, когда обычно он не выдерживал бездействия. А сейчас, средь бела дня, Рис мог бы валяться часами, просто обнимая Хелен.

Он не мог припомнить, когда в последний раз находился в постели в это время дня, не считая трёх недель в Приорате Эверсби после несчастного случая на железной дороге.

До того случая Рис никогда не болел в своей жизни. Больше всего его пугало оказаться полностью от кого-то зависимым. Но где-то посреди распространяющихся жара и боли он начал различать прохладные руки молодой женщины и убаюкивающий голос. Она протирала его лицо и шею ледяной тканью и поила подслащённым чаем. Всё в ней успокаивало Риса: её утончённость, ванильный аромат, нежность, с которой она с ним разговаривала.

Хелен убаюкивала, держа в руках его объятую жаром голову, рассказывала о мифологии и орхидеях, и это были самые блаженные минуты жизни Риса. До конца своих дней он будет вспоминать этот момент чаще всех остальных. Впервые он не завидовал ни одному мужчине на земле, потому что чувствовал что-то близкое к счастью. И за этим не нужно было охотиться, а поймав, заглатывать жадными глотками… его нежно и терпеливо кормили этим с ложечки. Доброта, не требующая ничего взамен. Он жаждал её… жаждал Хелен… с тех пор постоянно.

Изящный локон светлых волос повис у неё на носу и трепетал при каждом тихом вдохе и выдохе. Рис убрал назад блестящую прядку и очертил большим пальцем линию тонкой тёмной брови.

Он не понимал, почему Хелен пришла к нему. Раньше он думал, что всему причиной было его богатство, но в этом случае, судя по всему, это не так. Очевидно, что её не привлекал ни его учёный склад ума, ни выдающееся происхождение, потому как ни тем, ни другим Рис не обладал.

Она сказала, что хочет приключений. Но приключения имели обыкновение надоедать, и тогда приходило время возвращаться к привычным и надёжным вещам. Что случится, когда Хелен захочет того же и поймёт, что её жизнь никогда не сможет быть прежней?

Встревоженный Рис выбрался из объятий Хелен и заботливо подоткнул вокруг неё покрывала. Покинув постель, он оделся в бодрящей прохладе комнаты. Его мысли вернулись к привычному ритму, составляя списки дел и планы, словно комбинации в солитёре.

Какого чёрта он думал раньше? Пышная свадьба, чтобы похвастаться своей невестой голубых кровей… почему, ему казалось, это имело значение?

«Идиот», — с отвращением назвал он сам себя. Рис чувствовал, будто наконец-то мог ясно думать, проведя дни в тумане.

Теперь, когда Хелен принадлежала ему, он не сможет расстаться с ней. Даже на короткий срок до свадьбы. Ему необходимо, чтобы она была рядом, и он совершенно точно не может рискнуть, позволив ей вернуться под контроль Девона. Хотя Рис был убеждён, что Хелен искренне хочет выйти за него замуж, всё же она была не от мира сего. Слишком уступчива. Её семья может попытаться сделать так, что она окажется для него вне досягаемости.

Слава богу, ещё было не слишком поздно исправить свои ошибки. Решительным шагом выйдя из спальни, он направился в личный кабинет и вызвал лакея.

К тому времени, когда он появился, Рис уже составил список, запечатал его и адресовал своему личному секретарю.

— Посылали за мной, мистер Уинтерборн?

Молодой лакей был активным парнем, по имени Джордж, с хорошей подготовкой и прекрасными рекомендациями от аристократического лондонского семейства. К несчастью для представителей высшего общества, но к счастью для Риса, им недавно пришлось начать экономить и урезать число нанятой прислуги. С тех пор, как для пэров наступили тяжёлые времена у него появилась привилегия, нанимать слуг, которых те не могли себе больше позволить. Рис мог выбирать из множества компетентных работников, как правило они были либо молоды, либо очень преклонных лет.

Он жестом подозвал лакея подойти к столу.

— Джордж, отнеси этот листок в универмаг и отдай Фернсби. Подожди, пока она соберёт всё необходимое и принеси сюда в течение получаса.

— С вашего позволения, сэр.

Паренёк исчез в мгновении ока.

Рис усмехнулся расторопности молодого лакея. Не секрет, что и дома, и в универмаге, он любил, когда его распоряжения выполнялись быстро и с энтузиазмом.

К тому времени, когда вещи из списка, запакованные в кремовые коробочки, были доставлены, он набрал ванну для Хелен и подобрал её разбросанные вещи и заколки для волос.

Рис присел на краешек матраса и потянулся, чтобы погладить Хелен по щеке.

Наблюдая за тем, как она борется со сном, он был захвачен врасплох сильным до боли уколом нежности. Хелен раскрыла глаза, оказавшись на мгновение в замешательстве, осознавая где она находится и почему Рис здесь. Вспомнив, неуверенно посмотрела на него и к его величайшему удовольствию, смущённо улыбнулась.

Приподняв и прижав её к себе, он отыскал её губы своим ртом. Проведя рукой по обнажённой спине Хелен, Рис почувствовал, как по её телу забегали мурашки.

— Хочешь принять ванну? — прошептал он.

— А можно?

— Всё готово. — Рис дотянулся до халата в стиле кимоно, с запахом спереди, который он положил у изножья кровати. Хелен выскользнула из постели и позволила ему помочь ей одеться, пытаясь прикрыть наготу. Очарованный её скромностью Рис завязал кушак на талии и подвернул рукава. Его халат был вдвое больше неё и подол волочился по полу. — Не стоит стесняться, — сказал он. — Я продам душу, чтобы одним глазком взглянуть на тебя без одежды.

— Не шути так.

— О твоей наготе? Я не шутил.

— О твоей душе, — сказала искренне Хелен. — Она слишком важна.

Рис улыбнулся и украл ещё один поцелуй.

Взяв её за руку, он проводил Хелен в ванную, вымощенную белой плиткой из оникса. Верхняя часть стен была выложена панелями из красного дерева. Французская, двусторонняя ванна сужалась ближе к основанию, а края плавно загибались, чтобы можно было уютно откинуться назад. Рядом находился встроенный шкафчик со стеклянными дверцами, сквозь которые виднелись сложенные белые полотенца.

Указав на маленькую махагоновую стойку рядом с ванной, Рис сказал:

— Мне прислали кое-какие вещи из универмага.

Хелен подошла рассмотреть предметы на стойке: набор шпилек, чёрные гребешки, щётка для волос с эмалированным задником, несколько кусков мыла, которые были завёрнуты в бумагу, расписанную вручную и ароматизированные масла.

— Обычно тебе помогает горничная, — заметил Рис, наблюдая за тем, как она скрутила и заколола волосы.

— Я справлюсь. — Хелен посмотрела на высокие борта ванны, и её щёки слегка окрасились в розовый свет. — Но, возможно, мне понадобится помощь, когда я буду заходить и выходить из ванны.

— Я к твоим услугам, — откликнулся Рис без промедления.

Всё ещё краснея, она отвернулась и сбросила халат с плеч. Он стянул его с Хелен, чуть не уронив, когда увидел стройную спину и ягодицы идеальной формы. Пальцы Риса в прямом смысле дрожали от нетерпения дотронуться до них. Перекинув халат через одну руку, он протянул другую Хелен. Она взяла её, заходя в ванну, каждое движение было осторожным и грациозным, как у кошки, которая ступала по неизвестной территории. Устроившись в воде, она вздрогнула, горячая вода успокаивала интимные боли и покалывания, оставшиеся после их занятий любовью.

— Тебе больно, — озабоченно сказал он, вспоминая, какой она была хрупкой и тесной внутри.

— Совсем немного. — Она подняла ресницы. — Можно мне мыло?

Развернув упаковку медового мыла, Рис протянул его ей вместе с губкой, загипнотизированный мерцанием её порозовевшего тела, проглядывающего сквозь воду. Она намылила губку и начала протирать плечи и шею.

— Я чувствую облегчение, — сказала Хелен. — Теперь, когда всё прояснилось.

Рис опустился на махагоновый стул рядом со встроенным шкафчиком.

— По этому поводу нам надо кое-что обсудить, — сказал он будничным тоном. — Пока ты спала, я раздумывал над ситуацией и пересмотрел наше соглашение. Понимаешь… — Он замолчал, увидев, что её лицо побледнело, глаза потемнели и расширились. Осознав, что Хелен неправильно поняла его, он в два шага оказался возле неё и опустился на колени перед ванной. — Нет, нет, я не об этом… — Рис поспешно потянулся к ней, не замечая, что вода пропитывает рукава рубашки и жилет. — Ты принадлежишь мне, cariad. И я твой. Я бы никогда… Боже, не смотри на меня так. — Подтянув Хелен к краю ванны, он осыпал её сладкую и влажную кожу поцелуями. — Я пытался сказать, что не могу ждать. Мы должны сбежать. Надо было сразу это сказать, но мой разум был затуманен. — Он захватил её сжатые губы своим ртом и целовал до тех пор, пока не почувствовал, что она начала расслабляться.

Отстранившись, Хелен удивлённо посмотрела него, на её щеках были капельки воды, а ресницы, слипшись, превратились в маленькие шипы.

— Сегодня?

— Ага. Я всё устрою. Тебе ни о чём не придётся беспокоиться. Фернсби упакует для тебя вещи. Мы отправимся в Глазго в частном вагоне поезда. Там есть спальное купе с большой кроватью…

— Рис, — её душистые пальчики прижались к его губам. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Нет необходимости переиначивать наши планы. Ничего не изменилось.

— Всё изменилось, — сказал он чересчур напористо. С усилием сглотнув, Рис поменял тон. — Мы отбываем сегодня днём. Так намного практичнее. Это решит множество возможных проблем.

Хелен покачала головой.

— Я не могу бросить сестёр в Лондоне одних.

— В доме полно слуг. И Трени скоро вернётся.

— Да, завтра, но при всём при этом, близнецов нельзя предоставлять самим себе на это время. Ты же знаешь какие они!

Пандора и Кассандра были парой маленьких дьяволят, сей факт невозможно отрицать. Проказливые, с огромным воображением, их всю жизнь воспитывали в тихом поместье в Гэмпшире, и теперь им казалось, что Лондон это огромная площадка для игры. И никто из них не представлял, какие опасности могут с ними приключиться в городе.

— Мы возьмём их с собой, — сказал неохотно Рис.

Её брови взлетели вверх.

— Девон с Кэтлин вернутся из Гэмпшира и узнают, что ты похитил всех трёх сестёр Рэвенел?

— Поверь мне, я верну близнецов назад при первой же возможности.

— Я не понимаю, откуда такая необходимость в побеге. Никто теперь не встанет на пути нашей свадьбы.

От воды поднимался пар и прилипал к её светлой коже, создавая ощущение сверкающей пелены вокруг Хелен. Рис отвлёкся на мыльные пузырьки, они лениво скользили по изгибу её груди и останавливались на нежном светло-розовом пике. Не в силах устоять он протянул руку и взял её в ладонь, большим пальцем смахнув пену. Он осторожно обвёл по кругу сосок, наблюдая, как он напрягается, превращаясь в идеальный бутон.

— Ты могла забеременеть, — сказал он.

Хелен выскользнула из хватки Риса, неуловимая, как русалка.

— Могла ли? — спросила она, стискивая губку так, что сквозь её пальцы заструилась вода.

— Мы это поймём, если у тебя не начнутся месячные.

Она сильнее намылила губку и продолжила мыться.

— Если это случится, тогда нам, возможно, придётся сбежать. Но пока…

— Мы сбежим сегодня, — нетерпеливо сказал Рис. — Чтобы избежать любого намёка на скандал, если ребёнок появится раньше срока. — Намокшая рубашка и жилет стали липкими и холодными. Он встал и начал их расстёгивать. — Я не хочу давать пищу для слухов. Не тогда, когда это касается моего ребёнка.

— Побег приведёт к такому же скандалу, как и ребёнок, появившийся раньше срока. И это даст моей семье больше поводов неодобрительно к тебе относиться.

Рис посмотрел на неё говорящим взглядом.

— Я бы предпочла не настраивать их против, — ответила Хелен.

Он бросил жилет на пол и тот приземлился с характерным шлепком.

— Меня их чувства не волнуют.

— Но мои волнуют… так ведь?

— Ага, — пробубнил он, растягивая мокрые манжеты.

— Я бы хотела организовать свадьбу. И это даст всем время, включая и меня, свыкнуться с ситуацией.

— Я уже свыкся.

Её губы подозрительно сжались, как будто она пыталась сдержать внезапную улыбку.

— Не все живут в таком ритме, как у тебя. Даже Рэвенелы. Не мог бы ты попытаться быть терпеливее.

— Да, если бы в этом была необходимость. Но её нет.

— А я думаю есть. Подозреваю, что ты до сих пор хочешь пышную свадьбу, хотя и не хочешь признать это в данный момент.

— Я чертовски жалею, что когда-то сказал это, — произнёс раздражённо Рис. — Мне без разницы поженимся мы в церкви, в регистрационном бюро или нас поженит шаман с оленьими рогами в дебрях Северного Уэльса. Я хочу, чтобы ты стала моей, как можно скорее.

Глаза Хелен расширились от любопытства. Казалось, она хотела выведать побольше о шаманах и оленьих рогах, но вместо этого сказала, не отклоняясь от темы:

— Я бы предпочла выйти замуж в церкви.

Рис молча раскрыл воротничок и начал расстёгивать пуговицы на рубашке.

«Эта ситуация полностью на моей совести», — подумал он, проклиная себя. Рис не мог поверить, что позволил гордости и амбициям встать на пути скорейшей женитьбы на Хелен. Теперь ему придётся ждать, хотя он мог бы проводить с ней каждую ночь.

Хелен смотрела на него с торжественным выражением лица. После долгой паузы, она проговорила:

— Мне важно, чтобы ты сдерживал свои обещания.

Потерпевший поражение и кипящий от злости он сорвал с себя рубашку. Как выясняется, Хелен не была такой уж уступчивой.

— Мы поженимся через шесть недель. И не днём позже.

— Но этого недостаточно, — запротестовала она. — Даже если бы у меня были неограниченные средства, составление планов, размещения заказов и доставка требуют намного больше времени…

— Мои средства неограничены. Всё, что ты пожелаешь, будет доставлено сюда быстрее, чем крыса взберётся по водосточной трубе.

— Дело не только в этом. Со дня смерти моего брата Тео не прошло и года. Я и моя семья будем в трауре до июня. Ради уважения к нему, я бы хотела подождать до этого срока.

Рис уставился на неё. До него потихоньку доходили сказанные ею слова.

Подождать до этого срока. Подождать до… июня?

— Это же пять месяцев, — тупо сказал он.

Хелен оглянулась на него, считая, что сказала что-то разумное.

— Нет, — разгневано сказал он.

— Почему?

Много лет и десятков миллионов фунтов назад Риса последний раз просили объяснить, почему он чего-то хочет. Простого факта его желания уже было достаточно.

— Мы изначально так и планировали, — заметила Хелен. — Когда обручились в первый раз.

Рис не знал, почему согласился или, почему это вообще считалось тогда приемлемым. Возможно потому, что он был в таком восторге от женитьбы на ней, что не был настроен пререкаться по поводу даты. Однако, теперь, было абсолютно точно ясно, что ждать её даже пять дней слишком долгий срок. Пять недель вообще пытка.

Пять месяцев не стоило и обсуждать.

— Твой брат не будет знать или не придаст значения тому факту, что ты выйдешь замуж до окончания траура, — сказал Рис. — Возможно, он был бы рад, что ты нашла себе мужа.

— Тео был моим единственным братом. Я бы хотела почтить его память традиционным годом траура, если это возможно.

— Это невозможно. Не для меня.

Она вопросительно на него посмотрела.

Рис навис над ней, вцепившись в края ванны.

— Хелен, бывают случаи, когда мужчине нужно… если его потребности не удовлетворяются… — Жар, исходящий от воды, доносился до его мрачнеющего лица. — Я не смогу так долго обходиться без тебя. Естественные мужские желания… — он неловко замолк на полуслове. — Чёрт! Если мужчина не может найти облегчения с женщиной, ему приходится взять дело в свои руки. Ты понимаешь?

Она озадаченно помотала головой.

— Хелен, — сказал он с растущим раздражением. — Я не был целомудренным с двенадцати лет. Если постараюсь стать таким сейчас, то, скорее всего, убью кого-нибудь ещё до конца недели.

Она нахмурилась в недоумении.

— Когда мы были раньше помолвлены… как ты планировал с этим справляться? Я так понимаю, ты собирался спать с другими женщинами до нашей свадьбы?

— Я об этом не думал. — В то время, возможно, такой вариант и имел бы место быть. Но теперь… заменить Хелен какой-то другой женщиной вызывало отвращение, шокировано понял он. Какого чёрта с ним происходит? — Это должна быть ты. Теперь мы с тобой связаны.

Хелен робко окинула взглядом его обнажённый торс и к тому времени, когда её глаза вновь вернулись к лицу Риса, она раскраснелась и её немного потряхивало. Осознание того, что он возбуждал Хелен, отозвалось в нём горячим уколом в животе.

— Тебе это тоже необходимо, — сказал он хрипло. — Ты будешь помнить о том удовольствии, что я подарил тебе, а я не хочу на этом останавливаться.

Хелен отвела глаза и ответила:

— Извини. Но я бы не хотела выходить замуж до окончания траура.

Хотя её тон был нежен, но в нём слышались несговорчивые нотки. После стольких лет заключения сделок и ведения переговоров Рис распознавал тот момент, когда партнёр дальше уже не уступит.

— Я собираюсь жениться на тебе через шесть недель, — сказал он, пытаясь говорить жёстко, чтобы замаскировать отчаяние. — Чего бы это ни стоило. Скажи, что ты хочешь. Только скажи и ты это получишь.

— Боюсь, ты ничем не сможешь меня подкупить, — Хелен выглядела искренне извиняющейся, она добавила: — Ведь пианино ты мне уже пообещал.

Глава 6

Элегантная карета без опознавательных знаков остановилась со стороны входа с колоннами, в Рэвенел-Хаус. С январского неба лил дождь, его подхватывал сильный ледяной ветер, что свистел на улицах Лондона. Бросая украдкой взгляды на улицу сквозь ставни в карете, во время поездки с Корк-Стрит на Саут-Одли-Стрит, Хелен замечала прохожих, вцепившихся в свои шерстяные пальто и плащи, прижимавших их крепче к себе, они спешили к крытым входам у магазинов, собираясь там тесными группами. Придавая тёмный блеск тротуару, ливень возвещал, что худшее ещё впереди.

Но сквозь стеклянные двери, через которые была видна просторная двухкомнатная библиотека Рэвенел-Хауса: с её книжными полками из красного дерева, огромным количеством литературы и массивной, но мягкой и удобной мебелью, просачивался тёплый, золотистый свет. От мысли о возвращении в уютный дом, по телу Хелен пробежала дрожь предвкушения.

Рис накрыл ладонью её затянутые в перчатки руки и слегка сжал.

— Я приеду к Трени завтра вечером и расскажу о помолвке.

— Он может не очень хорошо принять эту новость, — сказала Хелен.

— Так и будет, — ответил прямо Рис. — Но я смогу с ним справиться.

Хелен всё ещё переживала по поводу реакции Девона.

— Возможно, тебе следует подождать с визитом до послезавтра, — предложила она. — Они с Кэтлин устанут после путешествия. Я думаю, они воспримут новости более благосклонно после здорового ночного сна. Я могла бы… — она замолчала, когда лакей начал открывать дверь кареты.

Рис мельком взглянул на него и грубо сказал:

— Несколько минут.

— Да, сэр, — дверь мгновенно закрылась.

Повернувшись, Рис склонился над Хелен, поигрывая складками её вуали.

— Продолжай.

— Я могла бы объяснить ситуацию Девону до твоего приезда, — продолжила она, — и попытаться подготовить почву.

Он помотал головой.

— Если он выйдет из себя, я не допущу, чтобы ты попала под удар. Позволь, я сам ему всё расскажу.

— Но мой кузен никогда не причинит мне вреда…

— Я знаю. В любом случае, он будет агрессивно настроен. Мне следует разбираться с ним, не тебе, — он бережно поправил край её подогнувшегося воротничка. — Я хочу, чтобы всё уладилось к завтрашнему вечеру, ради нас обоих. Дольше я не вынесу. Ты согласишься ничего не говорить до тех пор? И позволишь позаботиться об этом мне самому? — его тон был скорее обеспокоенным, чем диктаторским. Оберегающим. Он замолчал перед тем, как сказать с явной неохотой, будто мог поперхнуться этим словом: — Пожалуйста.

Хелен уставилась в его чёрные как кофе глаза. Ощущение того, что в тебе нуждаются и опекают, было для неё новым. Казалось, оно прорастало внутри неё, давая нежные побеги.

Понимая, что он ждёт её решения, она ответила с озорной ноткой в голосе:

— Ага.

Удивлённо моргнув, Рис усадил её к себе на колени. В его глазах искрилось веселье.

— Передразниваешь мой говор?

— Нет, — у неё вырвался напряжённый смешок. — Мне он нравится. Очень.

— Правда? — его голос стал звучать ниже. — Я должен отправить тебя в дом, сейчас же. Подари мне поцелуй, cariad. Который восполнит те, что я мог бы получить от тебя сегодня ночью.

Хелен прикоснулась своими губами ко рту Риса, и он разомкнул губы, позволяя ей исследовать его, кокетливо пробовать на вкус маленькими порциями. Понимая, что он отдаёт бразды правления Хелен, она подтолкнула его раскрыть их ещё шире, наслаждаясь шелковистой и твёрдой текстурой его рта. Наугад она изменила наклон головы, и совпадение оказалось таким пьянящим и восхитительным, что она крепче поцеловала его. Хелен хотелось остаться навсегда вот так, сидя на коленях Риса, с массой задравшихся юбок вокруг них обоих и её ягодицами, утопающими в пространстве между его мускулистых бёдер. Вцепившись ему в плечи, она крепче прижалась к жёстким контурам его тела.

Он с силой сделал пару вздохов, подобно мехам для раздува камина, и со стоном оторвался от её губ. У Риса вырвался дрожащий смешок, потому что Хелен продолжала искать его рот.

— Нет… Хелен, как же ты меня радуешь… мы должны остановиться, — он прислонился своим лбом к её. — Иначе я возьму тебя прямо здесь, в карете.

Озадаченная Хелен поинтересовалась:

— Этим можно заниматься в карете?

Его лицо раскраснелось сильнее, и он на мгновение закрыл глаза, будто был на пределе своей выдержки.

— Ага.

— Но как…

— Не проси меня объяснять или всё кончится тем, что я начну показывать. — Он неуклюже пересадил её обратно на сиденье рядом с собой и наклонился вперёд, постучать в дверь.

Лакей пришёл на помощь Хелен, помогая выйти из кареты, сперва устанавливая выдвижную ступень на вымощенную камнем землю, а затем протягивая облачённую в перчатку руку. Ещё не дойдя до французских дверей, Хелен уже могла разглядеть близнецов сквозь стекло, их стройные фигурки практически дрожали в нетерпении.

— Миледи, следует ли занести это внутрь?

Хелен взглянула на кремовую коробку в его руках, размером примерно с обеденную тарелку, перевязанную подходящей по цвету сатиновой лентой. Она догадалась, что в ней был набор чулок из универмага.

— Я возьму её, — сказала она. — Спасибо… — она попыталась вспомнить, как Рис называл его по имени. — Джордж, не так ли?

Он улыбнулся ей, открывая дверь.

— Да, миледи.

Как только Хелен зашла в дом, её окружили сёстры, танцуя вокруг неё от возбуждения.

Она кинула последний взгляд сквозь стеклянные двери, наблюдая за отъезжающей каретой.

— Ты вернулась! — вскричала Пандора. — Наконец-то! Что тебя так задержало? Тебя не было большую часть дня!

— Близится время вечернего чая, — вмешалась Кассандра.

Хелен улыбнулась, оторопев от их необузданности.

Близнецам было по девятнадцать лет, скоро будет двадцать, но было бы простительно посчитать, что они моложе своего настоящего возраста. Воспитанные в атмосфере, не скованной строжайшим надзором, они свободно резвились в загородном поместье, почти всегда сами себе придумывая развлечения. Их родители проводили большую часть времени в высших кругах Лондона, оставив своих дочерей на попечение слуг, гувернанток и учителей. И никто из вышеперечисленных не мог и не хотел держать девочек в ежовых рукавицах.

Можно было с точностью сказать, что Пандора и Кассандра резвые, но ещё и любящие, умные и располагающие к себе девушки. Они были красивы, как две языческие богини, обе прекрасно сложены и светились здоровьем. Пандора постоянно взъерошена и полна энергии, её тёмные волосы вырывались из-под шпилек, как будто она только что пробежалась по лесу. Её златовласая близняшка Кассандра более уступчивая и романтичная по своей природе, была более склонна придерживаться правил.

— Что произошло? — потребовала ответ Кассандра. — Что сказал мистер Уинтерборн?

Хелен отложила кремовую коробку. Стянув чёрную перчатку, она протянула левую руку.

Близнецы столпились ближе с широко раскрытыми от удивления глазами.

Лунный камень, казалось, светился, переливаясь и сияя зелёным, голубым и серебристым.

— Новое кольцо, — сказала Пандора.

— Новая помолвка, — подтвердила Хелен.

— Но всё тот же жених, — сказала Кассандра с вопросительными нотками в голосе.

Хелен рассмеялась.

— Нельзя же просто купить очередного в магазине. Да, у меня всё тот же жених, — это вызвало новый всплеск энтузиазма, обе девушки закричали и запрыгали без стеснения.

Понимая, что нет смысла пытаться их обуздать, Хелен отступила. Заметив движение у двери, она повернулась и увидела экономку на пороге.

Миссис Эбботт наклонила голову и выжидающе посмотрела на неё, задавая безмолвный вопрос.

Хелен просияла и кивнула.

Экономка вздохнула со смесью облегчения и беспокойства.

— Позвольте я заберу ваши вещи, леди Хелен.

Отдав ей шляпку и перчатки, Хелен тихо сказала:

— Вы и остальной персонал можете нисколько не волноваться о последствиях моего отсутствия. Я возьму на себя всю ответственность. Единственное, о чём я попрошу, чтобы слуги ничего не говорили лорду или леди Трени, когда они завтра вернуться.

— Все будут держать язык за зубами и заниматься своей работой, как обычно.

— Спасибо, — Хелен порывисто дотронулась до пожилой женщины, мягко похлопав её по плечу. — Я ещё никогда не была так счастлива.

— Вы, как никто, заслуживаете счастья, — сказала миссис Эбботт ласково. — Я надеюсь, мистер Уинтерборн будет хотя бы наполовину также заслуживать вас.

Экономка покинула библиотеку через главную комнату, а Хелен вернулась к сёстрам. Близнецы уселись на обитую кожей мягкую кушетку, с нетерпением уставившись на неё.

— Расскажи нам всё, — допытывалась Кассандра. — Когда ты пришла к мистеру Уинтерборну, он огорчился? Разозлился?

— Он был в зломешательстве? — спросила Пандора, любившая придумывать слова.

Хелен рассмеялась.

— Честно говоря, он был в полном зломешательстве. Но после того как я убедила мистера Уинтерборна, что искренне хочу быть его женой, он стал казаться намного счастливее.

— Он поцеловал тебя? — спросила нетерпеливо Кассандра. — В губы?

Хелен замешкалась перед тем, как ответить, и обе близняшки взвизгнули, одна от восторга, другая от отвращения.

— О, везучая, везучая Хелен! — воскликнула Кассандра.

— Я не считаю, что она везучая, — откровенно сказала Пандора. — Подумать только, прикоснуться своими губами к чужому рту… что если у него несвежее дыхание или жевательный табак за щекой? Что если у него крошки в бороде?

— У мистера Уинтерборна нет бороды, — сказала Кассандра. — И он не жуёт табак.

— Всё равно поцелуи в губы отвратительны.

Кассандра с большим опасением посмотрела на Хелен.

— Это было отвратительно?

— Нет, — сказала она, заливаясь ярко-красным румянцем. — Нисколечко.

— А как это было?

— Он обхватил моё лицо ладонями, — сказала Хелен, вспоминая прикосновение сильных, нежных пальцев Риса, и то, как он прошептал: «Ты принадлежишь мне, cariad»… — Его губы были тёплыми и мягкими, — продолжила она говорить мечтательным голосом, — и его дыхание походило на аромат мяты. Это было потрясающее ощущение. Помимо улыбок, лучшее, что могут делать губы, это целоваться.

Кассандра подтянула к себе колени и обняла их.

— Я хочу, чтобы меня когда-нибудь поцеловали! — воскликнула она.

— А я, нет, — сказала Пандора. — Я могу придумать сотню вещей лучше, чем поцелуи. Украшать дом к Рождеству, гладить собак, двойной слой масла на пышке, чтобы кто-нибудь почесал спину в том месте, куда ты не можешь дотянуться…

— Ты же никогда не пробовала с кем-нибудь поцеловаться, — ответила ей Кассандра. — Может быть, тебе понравится. Хелен понравилось.

— Хелен нравится брюссельская капуста. Как можно доверять её мнению? — свернувшись калачиком на краю кушетки, Пандора проницательно посмотрела на неё. — Тебе не стоит беспокоиться о том, что мы позволим этому разговору долететь до Девона или Кэтлин. Мы умеем держать секреты в тайне. Но все слуги в курсе, что ты куда-то отлучалась.

— Миссис Эбботт обещает, что они будут хранить молчание.

Губы Пандоры изогнулись в кривой усмешке.

— Почему все согласны хранить секреты Хелен, — спросила она Кассандру, — а наши нет?

— Потому, что Хелен никогда не проказничает.

— Сегодня я много проказничала, — ляпнула Хелен, не подумав.

Пандора взглянула на неё с большим интересом.

— Что ты имеешь в виду?

Решив, что пора отвлечь близняшек, Хелен достала коробку цвета слоновой кости и протянула её им.

— Открывайте, — она присела на ближайший стул, улыбаясь, когда девушки развязали ленту и подняли крышку.

Внутри, разложенные как конфеты, в три ряда лежали свёрнутые шёлковые пары чулок… розовые, жёлтые, белые, лавандовые, кремовые, все с эластичными кружевными бортами.

— Здесь двенадцать пар, — сказала Хелен, наслаждаясь реакцией сестёр, охваченных благоговением. — Мы втроём поделим их между собой.

— О, они так прекрасны!! — Кассандра дотронулась одним пальчиком до крошечных незабудок, вышитых на кружевной верхней части чулка. — Мы можем их прямо сейчас надеть, Хелен?

— Только проследите, чтобы никто не увидел.

— Я думаю, это стоит поцелуя в губы, — уступила Пандора. Посчитав количество пар в коробке, она посмотрела на сестру. — Но здесь только одиннадцать.

Не в состоянии придумать уклончивый ответ, Хелен пришлось признать:

— На мне уже надета одна пара.

Пандора окинула её задумчивым взглядом и усмехнулась.

— Я думаю, ты была очень проказливой.

Глава 7

Проснувшись на следующее утро, первое, что увидел Рис, был тёмный предмет на белых простынях рядом с ним, небольшой клочок тени…

Чёрный хлопковый чулок Хелен, тот самый, который он не успел уничтожить. Рис намеренно оставил его рядом со своей подушкой, чтобы не допустить страхов, будто всё это было только сном.

Он потянулся к чулку, а в это время память наводняли образы Хелен в его кровати, в его ванной. Перед тем, как отправить домой, он одел её перед тёплым очагом. Выбрав совершенно новую пару чулок из коробки, которую прислали из универмага, он опустился перед ней на колени и облачил в них её стройные ноги. Натянув чулки до середины бёдер, он закрепил кружевные борты эластичными сатиновыми подвязками с малюсенькими розочками, вышитыми на них. Когда обнажённое тело Хелен оказалось так близко к нему, он не смог удержаться и не уткнуться лицом в нежное местечко между её бёдер, где светлые, мягкие завитки были всё ещё влажными и благоухали ароматом цветочного мыла.

Хелен ахнула, когда он взял в ладони её обнажённые ягодицы и начал играть языком с нежными кудряшками.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, не надо, я упаду. Ты не должен стоять на коленях… твоя нога задеревенеет.

Рис был готов поддаться искушению и показать другую часть тела, которая беспокоила его больше, чем нога. Он продолжил одевать её, помогая облачиться в панталоны из шёлка, настолько тонкого, что их можно было продеть сквозь обручальное кольцо и подходящую к ним сорочку, расшитую сделанными в ручную кружевами, такими лёгкими, словно паутинка. От нового удлинённого корсета Хелен отказалась, объяснив это тем, что если не надеть свой старомодный и турнюр, платье не будет правильно на ней сидеть.

Слой за слоем, Рис неохотно скрывал её тело под тяжёлыми, чёрными траурными одеждами. Но мысль о том, что теперь к её коже прикасались вещи, подаренные им, наполняла его радостью.

Потягиваясь и переворачиваясь на спину, Рис бессознательно поигрывал присвоенным хлопковым чулком, потирая подушечкой большого пальца зашитые места. Он засунул один палец, а затем другой в чулок сверху, растягивая мягкую ткань.

Вспомнив, как Хелен настаивала на свадьбе через пять месяцев, Рис нахмурился. Он склонялся к тому, чтобы похитить её и безудержно заниматься любовью всю дорогу до Шотландии в личном вагоне поезда.

Но, возможно, это не лучший способ начинать семейную жизнь.

Засунув все четыре пальца в чулок, он поднёс его к носу и рту, одержимый любым запахом Хелен.

Сегодня он отправится в Рэвенел-Хаус и попросит у Девона согласие на брак. Естественно, тот откажет, и у Риса не будет выбора, кроме как рассказать, что он обесчестил Хелен.

А потом Девон нападёт на него, как дикая росомаха. Рис не сомневался в своей способности защитить себя. Но всё равно, яростную драку с Рэвенелом любой рациональный человек будет избегать всеми возможными способами.

Он задумался о недавно обретённом богатстве Девона, которое, как сказала Хелен, имело отношение к правам на ископаемые в его поместье площадью в двадцать тысяч акров. Часть этой земли была сдана в аренду их общему другу Тому Северину, железнодорожному магнату, который собирался проложить там пути.

Рис решил, что после утренних дел он навестит Северина, чтобы выяснить побольше обо всем этом.

Прижимая ко рту чулок, он слегка подул сквозь ткань. Он полузакрыл глаза, когда подумал о раскрывающихся под его поцелуями губах Хелен, о светлых локонах, обмотанных вокруг его рук, стиснутых в кулаки. Ощущение её сжимающейся интимной плоти, как будто она была голодна до каждого дюйма его естества.

Похищение, решил он в тумане похоти, всё ещё оставалось возможным.


После того, как Рис встретился с Северином в его офисе, они вдвоём пошли в местечко, торгующее жареной рыбой, чтобы съесть там ланч, это заведение они посещали часто. Никто из них не любил растягивать обед в разгар рабочего дня, предпочитая небольшие магазинчики с закусками, которые можно было найти в любом квартале Лондона. Богатые джентльмены и обычные работяги были частыми посетителями таких заведений, где можно было приобрести тарелку ветчины или говядины, крабов или салат из омаров и управиться с едой за полчаса. Уличные прилавки предлагали такие яства, как варёные яйца, сандвичи с говядиной, пудинги из взбитого теста или кружку горячего зелёного гороха, но воспользоваться такими предложениями можно было только на свой страх и риск, потому что, как эта еда приготовлена с точностью сказать было нельзя.

Когда они уселись за столик в углу и заказали тарелки с жареной рыбой и по бокалу эля, Рис начал раздумывать, как перейти к обсуждению земли Девона Рэвенела.

— Гематитовая руда, — сказал Северин, прежде чем Рис успел вымолвить хоть полслова. Он непринуждённо улыбнулся, увидев вопросительный взгляд друга. — Я подозреваю, ты собирался об этом спросить, раз все в Лондоне пытаются прояснить ситуацию.

Фраза «Горе от ума», слишком часто применялась к людям, которые не слишком того заслуживали. Рис считал, что Том Северин был единственным человеком из всех, кого он встречал за всю свою жизнь, который действительно был умён себе во вред. Северин всегда казался расслабленным и невнимательным во время разговора или встречи, но позже мог припомнить каждую деталь с практически идеальной точностью. Он схватывал всё на лету, чётко излагал мысли, был уверен в своём остром уме и зачастую самоироничен.

Риса воспитывали строгие и не умеющие радоваться родители, поэтому он всегда любил людей с такой способностью проявлять непочтение, как у Северина. Они с ним были одного поколения, оба поднялись из самых низов и обладали одинаковой жаждой к успеху. Главное отличие между ними состояло в том, что Северин был очень образован. Рис никогда этому не завидовал. В бизнесе наличие природного чутья ценилось так же, как наличие умственных способностей, а иногда и больше. В то время, когда Северин иногда поддавался на уговоры своего разума и принимал неверные решения, Рис руководствовался своим нутром.

— Трени нашёл гематитовую руду на своей земле? — спросила Рис. — В чём значимость сего события? Это обычный минерал, так ведь?

Северин ничто так не любил, как объяснять различные вещи.

— Этот вид гематитовой руды необычайно высокого качества — богат железом и с малой примесью силикатов. Его не надо даже плавить. Таких залежей нет южнее Кумбрии, — его губы изогнулись в ироничной улыбке. — Сплошные удобства для Трени, я уже решил проложить железную дорогу через ту землю. Всё, что ему требуется — это добыть руду, погрузить её в товарный вагон и транспортировать на металлопрокатный завод. С таким высоким спросом на сталь, у него в руках целое состояние. Или, если быть точным, под его ногами. Согласно геодезистам, которых я подослал, камнедробильная машина доставала из-под земли образцы высококачественной руды на площади, как минимум, в двадцать акров. Трени может заработать полмиллиона фунтов или даже больше.

Рис был рад за Девона, он заслуживал удачного стечения обстоятельств. За последние несколько месяцев беспечный повеса научился справляться с ответственностью, которой он не желал и не предполагал обзавестись.

— На самом деле, — продолжил Северин, — я сделал всё, чтобы заполучить права на ископаемые до того, как Трени понял, что имеет. Но он упрямый мерзавец. Мне пришлось уступить в конце переговоров.

Рис встревожено посмотрел на него.

— Ты знал о гематитовых залежах и не сказал ему?

— Мне нужна была эта руда. Сейчас её нехватка.

— Трени нуждался в ней больше. Он унаследовал поместье на грани банкротства. Ты должен был ему сказать!

Северин пожал плечами.

— Если Трени не был достаточно умён, чтобы найти её раньше, он не заслуживал обладать этим месторождением.

— Iesu Mawr, — Рис поднял кружку с элем и опустошил половину за несколько глотков. — Какие же мы с тобой хорошие парни. Ты пытался надуть Трени, а я сделал предложение его любимой женщине, — он чувствовал себя крайне неуютно. Девон не святой, но всегда был хорошим другом и заслуживал лучшего отношения к себе, чем это.

Казалось, Северина поразило и развеселило это сообщение. У него были чёрные волосы, светлая кожа, тонкие и резкие черты лица, а его взгляд заставлял окружающих ощущать себя, словно под прицелом. Глаза у Северина были необычные, голубые, с неровной окантовкой зелёного вокруг зрачков. Зелёный так чётко выделялся в правом глазу, что при определённом освещении казалось, у него два абсолютно разных по цвету глаза.

— Что за женщина? — спросил Северин. — И почему ты положил на неё глаз?

— Не важно, кто она, — пробормотал Рис. — Я сделал это, прибывая в ужасном настроении.

Кэтлин, леди Трени, сообщила ему без злого умысла, что он никогда не сделает Хелен счастливой и что он её не достоин. Это задело его, ту часть, которую он сам в себе до конца не понимал и Рис резко отреагировал в ответ. Безобразно.

Тем самым доказывая, что она права.

Чёрт побери, он не станет винить Девона, если тот изобьёт его до полусмерти.

— Это было в то время, когда малютка кузина Трени разорвала с тобой помолвку? — спросил Северин.

— Мы всё ещё помолвлены, — ответил коротко Рис.

— Правда? — Северин выглядел ещё более заинтересованным. — Что произошло?

— Будь я проклят, если расскажу тебе… кто знает, когда ты решишь использовать это против меня.

Северин рассмеялся.

— Можно подумать ты не обчищал до последней копейки множество несчастных душ в деловых отношениях.

— Только не друзей.

— Ах. Ты бы пожертвовал собственными интересами ради друзей, ты об этом говоришь?

Рис сделал ещё один большой глоток эля, пытаясь скрыть внезапную усмешку.

— Такого ещё не случалось, — признал он. — Но это возможно.

Северин фыркнул.

— Я уверен, так и есть, — сказал он тоном, который свидетельствовал о противоположном и подал знак официантке, принести ещё эля.

Разговор вскоре перетёк к деловым вопросам, в особенности к недавней суете вокруг постройки спорного здания по решению жилищных вопросов для средних и низших работающих классов. Оказалось, Северин был заинтересован в помощи знакомому, который залез в долги, сделав слишком большие вложения с низкой долей прибыли. Часть его владений была отдана для продажи на аукционе, и Северин предложил взять на себя оставшееся заложенное имущество, чтобы не допустить его полную распродажу.

— По доброте душевной? — спросил Рис.

— Безусловно, — последовал сухой ответ Северина. — Это и тот факт, что он и три других солидных собственника в районе Хаммерсмит, члены предварительного комитета по предлагаемому проекту пригородного железнодорожного сообщения, который я хочу себе. Если я вытащу моего друга из заварухи, которую он сам себе устроил, он убедит остальных поддержать мои планы, — затем Северин небрежно добавил: — Тебя, возможно, заинтересует одно из его владений на продажу, это квартал бараков, которые сейчас сносят, чтобы на их месте построить доходные дома для трёхста семей среднего класса.

Рис саркастично на него посмотрел.

— Каким образом я извлеку из этого выгоду?

— Большая арендная плата, неконтролируемая законом.

Он с презрением покачал головой.

— Когда я был мальчишкой и жил на Хай-стрит, то видел множество разорённых работяг и их семей, из-за того, что цены на аренду их жилья удваивались без предупреждения.

— Ещё одна причина приобрести это имущество, — продолжил Северин. — Ты можешь спасти триста семей от огромных арендных платежей в то время, как остальные жадные мерзавцы, например, я, делать бы этого не стали.

Рису пришло на ум, что если эти жилые здания хорошего качества, с нормальным водопроводом и системой вентиляции, то их стоит купить. У него в подчинении примерно тысяча наёмных работников. И хотя им хорошо платили, большинству было сложно найти жильё подобающего качества в городе. Приобретение собственности, в качестве жилых домов для своих подчинённых, имело свои преимущества.

Откинувшись назад на спинку стула, Рис спросил с обманчивым безразличием:

— Кто застройщик?

— Холланд и Ханнен. Уважаемая фирма. Мы могли бы прогуляться до строительной площадки после ланча, если хочешь увидеть всё своими глазами.

Рис небрежно пожал плечами.

— От того, что я взгляну вреда не будет.

Покончив с едой, они направились на север города в район Кингс-Кросс, их дыхание превращалось в пар на промозглом воздухе. Симпатичные фасады зданий с их орнаментальной кирпичной кладкой и терракотовыми панелями сменялись покрытыми копотью бараками, отделённые друг от друга узкими переулками и канавами с нечистотами. Окна были не застеклены, а закрыты бумагой и загромождены постиранным бельём, свисающим со сломанных вёсел и шестов. Некоторые квартиры не имели дверей, создавая ощущение, что здания трещали по швам, пребывая в своём собственном состоянии распада.

— Давай перейдём к главной магистрали, — предложил Северин, скривив нос от едкого запаха в воздухе. — Быстрый путь не стоит того, чтобы дышать этим зловонием.

— Бедолагам, которые здесь живут, приходится дышать этим постоянно, — сказал Рис. — Мы с тобой можем пережить десять минут.

Северин искоса посмотрел на него с насмешливым выражением в глазах.

— Ты не собираешься становиться реформатором, правда?

Рис пожал плечами.

— Прогулка по этим улицам заставляет меня симпатизировать реформаторским взглядам. Просто грешно, что приличного рабочего заставляют жить в таком убожестве.

Они продолжали идти по сужающейся улице мимо почерневших фасадов, которые стали рыхлыми от гнили. Здесь были унылого вида харчевня, пивная и маленькая лачуга с нарисованной вывеской, говорившей о том, что внутри продаются бойцовские петухи.

С облегчением они завернули за угол и вышли на широкую, сухую дорогу, которая привела их на строительную площадку, где ряд домов находился в процессе сноса. Со стороны это напоминало контролируемый хаос — бригада по сносу планомерно разрушала трёхэтажные здания. Такая работа была опасной и сложной: для того, чтобы разобрать массивное сооружение требовалось больше навыков, чем построить его. Пара подвижных паровых кранов на колёсах, шумно гремели, свистели и клацали. Тяжёлые паровые котлы уравновешивали стрелы кранов, предавая машинам поразительную устойчивость.

Рис и Северин прошлись за повозками, нагруженными отработанным пиломатериалом, который вывезут и распилят на древесину для растопки. Везде кишели мужчины с киркомотыгами и лопатами или толкали тачки, а в это время каменщики разбирали кирпичи, чтобы сохранить те, что можно было использовать по второму разу.

Рис нахмурился, увидев, как выселяют арендаторов из домов, которые были следующие на очереди под снос. Кто-то сопротивлялся, остальные плакали, вынося свои пожитки наружу и сваливая их в кучи на тротуаре. Печальный факт, что этих бедняг выгоняли на улицу посреди зимы.

Проследив за взглядом Риса, Северин посмотрел на обезумевших жильцов и тотчас же помрачнел.

— Они были все предупреждены заранее, чтобы успеть съехать, — сказал он. — Здание было бы обречено в любом случае. Но некоторые оставались на местах. Так часто случается.

— Куда бы они пошли? — задал риторический вопрос Рис.

— Одному богу известно. Но нет ничего хорошего в том, чтобы позволять людям жить среди открытых выгребных ям.

Взгляд Риса ненадолго задержался на мальчике, девяти или десяти лет, он одиноко сидел около небольшой кучи вещей: стула, сковородки и кипы грязного постельного белья. Парень, казалось, охранял груду пожитков, ожидая чьего-то возвращения. Скорее всего, его мать или отец отправились на поиски жилища.

— Я видел план мельком, — сказал Северин. — Новые здания будут пять этажей в высоту, с водопроводом и уборной на каждом этаже. Как я понимаю, на цокольном этаже будут общие кухни, прачечные и сушильные комнаты. Перед фасадом они поставят железные ограждения, чтобы огородить безопасную детскую площадку. Хочешь посмотреть копии архитектурных планов?

— Ага. Вместе с актами, купчими, строительными соглашениями, закладными и списком всех подрядчиков и субподрядчиков.

— Я так и знал, — удовлетворённо сказал Северин.

— С одним условием, — продолжил Рис, — какая-то доля твоих железнодорожных акций в Хаммерсмите тоже будет включена в сделку.

Самодовольное выражение на лице Северина исчезло.

— Послушай, ты, вороватый ублюдок, я не собираюсь подслащивать сделку чёртовыми железнодорожными акциями. Это даже не моё здание. Я просто показываю его тебе!

Рис ухмыльнулся.

— Но хочешь чтобы кто-то его купил. И ты не найдёшь более перспективных покупателей со всей этой дешёвой, не застроенной землёй в городских районах.

— Если ты считаешь…

Остальные слова Северина потонули в зловещем треске, оглушительном грохоте и переполошённых криках. Оба молодых человека обернулись посмотреть, что произошло, и в это время верхняя часть одного из зданий под снос начала обрушаться. Гнилые балки и стропила поддались гравитации, шифер заскользил вниз, переворачиваясь через карнизы.

Покинутый мальчик, взгромоздившийся на своей груде пожитков был ровно под смертоносным каскадом.

Не думая, Рис ринулся к ребёнку, забыв про скованность своей ноги, в спешке пытаясь успеть добежать до него. Он кинулся на мальчика, защищая его своим телом прямо перед тем, как почувствовал жуткий удар по плечу и спине. Всё его тело вздрогнуло. Сквозь вспышку белых искр в голове какая-то часть его сознания подсказала ему, что удар был серьёзным и повреждения будут значительными… а затем всё вокруг померкло.

Глава 8

— Уинтерборн. Уинтерборн. Давай же, открывай глаза… да вот так, молодец. Посмотри на меня.

Рис моргнул, приходя в себя и с удивлением осознавая, что он лежит на земле. Вокруг него толпа людей, все восклицали, задавали вопросы и выкрикивали советы, а Северин нависал над ним.

Боль. Она накрывала его. Не самая сильная в его жизни, но всё равно значительная. Двигаться было сложно. Он мог сказать, что левая рука сильно повреждена, она онемела, и Рис не мог ею пошевелить.

— Мальчик… — вымолвил он, вспоминая обрушение крыши, падение древесины и шифера.

— Не пострадал. Он пытался обчистить твои карманы, перед тем, как я прогнал его, — насмешливо посмотрев на него, Северин продолжил: — Если ты собираешься рисковать жизнью из-за кого-то, делай это ради стоящих членов общества, а не уличных сорванцов, — он протянул руку, намереваясь помочь Рису встать.

— Я не могу пошевелить рукой.

— Которой? Левой? Ты, видимо, сломал её. Надо ли говорить, но когда здание падает, ты должен убегать в противоположном направлении, а не бежать к нему.

Командный женский голос прорезал какофонию голосов и паровых двигателей.

— Дайте пройти! Посторонитесь, пожалуйста. Прочь с дороги.

Женщина, одетая во всё чёрное, с дерзким зелёным шейным платком, протискивалась сквозь толпу с проворным упорством, ловко орудуя тростью с закруглённым набалдашником, она тыкала ею медленно двигающихся зевак. Незнакомка посмотрела на Риса оценивающим взглядом и опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь.

— Мисс, — начал Северин с долей раздражения в голосе, — без сомнения вы пытаетесь быть полезной, но…

— Я — врач, — коротко отрезала она.

— Вы имеете в виду медсестра? — спросил Северин.

Проигнорировав его, она задала вопрос Рису:

— Где болит больше всего?

— Плечо.

— Пошевелите пальцами, пожалуйста. — Женщина наблюдала за тем, как он проделывал, то о чём она попросила. — Вы чувствуете онемение? Покалывание?

— Онемение. — Сжимая зубы, Рис поднял на неё взгляд. Молодой женщине не было и тридцати. Симпатичная, с каштановыми волосами и большими зелёными глазами. Несмотря на её стройную фигуру и приятные черты лица, она производила впечатление крепкой девушки. Очень осторожно она взяла руку Риса за плечо и локоть, проверяя радиус подвижности. Он охнул, плечо пронзила сильнейшая боль. Женщина бережно опустила его руку, опять разместив её у него на животе. — Извините, — пробормотала она, дотрагиваясь до его плеча под пальто. От вспышки леденящего жара из глаз Риса посыпались искры.

— Ааххх!

— Я не думаю, что кость сломана, — она убрала руку из-под пальто.

— Достаточно, — сказал Северин, выходя из себя. — Вы сделаете только хуже. Ему нужен врач, а не какая-то…

— У меня медицинская степень. А у вашего друга вывихнуто плечо. — Она развязала зелёный бант у горла и стянула зелёный платок. — Дайте мне ваш галстук. Мы должны зафиксировать руку перед тем, как перемещать его.

— Перемещать его куда? — спросил Северин.

— Мой медицинский кабинет через две улицы. Ваш галстук, пожалуйста.

— Но…

— Отдай его ей, — рявкнул Рис, его повреждённое плечо жгло будто огнём.

Ворча, Северин повиновался.

Женщина проворно сымпровизировала петлю из зелёного платка, завязав его на уровне ключицы Риса и расположила его локоть внутри. С помощью Северина она обвязала галстук вокруг тела Риса, чуть ниже груди и поверх онемевшей руки, зафиксировав её близко к телу.

— Мы поможем вам подняться на ноги, — сказала она Рису. — Вам не придётся долго идти. У меня есть соответствующее оборудование и медикаменты, чтобы залечить ваше плечо.

Северин нахмурился.

— Мисс, я должен возразить…

— Доктор Гибсон, — твёрдо произнесла она.

— Доктор Гибсон, — повторил он, выделяя слово «доктор», так что оно прозвучало оскорбительно. — Это мистер Уинтерборн. Тот самый владелец универмага. Ему нужен настоящий врач с опытом и соответствующей подготовкой, не говоря уже о…

— О пенисе? — подсказала она язвительно. — Боюсь, его у меня нет. И он не требуется для получения медицинской степени. Я настоящий врач, и чем быстрее займусь плечом мистера Уинтерборна, тем лучше для него пройдёт лечение. — Северин всё ещё колебался, и она продолжила: — Ограничение наружной ротации плеча, нарушение двигательной способности руки и выступ клювовидного отростка лопатки всё это сигнализирует о заднем смещении. Следовательно, сустав нужно вправить без промедления, если мы хотим предотвратить дальнейшие повреждения нервно-сосудистой системы верхней конечности.

Не испытывай Рис столь острого недомогания, он бы насладился ошеломлённым выражением лица Северина.

— Я помогу вам переместить его, — пробормотал Северин.

Во время короткой, но мучительной прогулки, Северин настойчиво расспрашивал женщину, а она отвечала с терпением, достойным восхищения. Её звали Гарретт Гибсон, родилась в Восточном Лондоне, после прохождения практики в качестве медсестры в местной больнице, она начала посещать занятия предназначенные для врачей. Три года назад она получила медицинскую степень в Парижском Университете Сорбонна, в дальнейшем вернулась в Лондон. Как это обычно бывает, открыла свой медицинский кабинет в частном доме, который, в данном случае, оказался резиденцией её овдовевшего отца.

Они добрались до трёхэтажного особняка, втиснутого в ряд уютных домов для среднего класса, в георгианском стиле, построенных из красного резного кирпича. Эти однотипные здания были спроектированы так, что на каждом этаже в передней и задней части дома располагалось по одной комнате, а коридор и лестница сбоку.

Дверь открыла горничная и пригласила пройти внутрь. Доктор Гибсон проводила их в заднюю комнату, это был идеально чистый медицинский кабинет со столом для осмотра, скамьёй, письменным столом и стенным шкафом из красного дерева. Она указала Рису на стол для осмотра, с мягкой обивкой из кожи на матрацном основании, чтобы он сел на него. Столешница разделялась на три подвижные секции, которые регулировались так, чтобы можно было приподнимать голову, верхнюю часть туловища или ноги.

Быстро сбросив с себя пальто и стащив шляпку, доктор Гибсон вручила их горничной. Она подошла к Рису и осторожно сняла самодельную повязку.

— Перед тем, как вы ляжете, мистер Уинтерборн, — сказала она, — нам нужно снять с вас пальто.

Рис кивнул, по его лицу стекал холодный пот.

— Чем я могу помочь? — спросил Северин.

— Начните с рукава неповреждённой руки. Я займусь другим. Умоляю, не дёргайте руку сильнее, чем это необходимо.

Несмотря на крайнюю осторожность во время манипуляций, Рис вздрагивал и охал, пока они снимали с него пальто. Закрыв глаза, он почувствовал, как сидя покачнулся.

Северин незамедлительно придержал его, положив руку на здоровое плечо друга.

— Я думаю, нам стоит срезать рубашку и жилет, — предложил он.

— Согласна, — ответила доктор Гибсон. — Не позволяйте ему двигаться, пока я занимаюсь этим.

Рис мгновенно открыл глаза, почувствовав, как его верхнюю часть тела освобождали от одежды, посредством нескольких взмахов опасно острого лезвия. Одно было понятно: эта женщина знала, как орудовать ножом. Глядя в её маленькое, бесстрастное лицо, он задавался вопросом, чего ей, должно быть, стоило, заслужить место в мужской профессии.

— Ничего себе, — пробормотал Северин, когда стали видны синяки на плече и спине Риса. — Надеюсь, спасение оборванца этого стоило, Уинтерборн.

— Конечно, стоило, — откликнулась доктор Гибсон, отвернувшись от них и роясь в шкафу. — Он спас мальчику жизнь. Никогда не знаешь, кем может стать ребёнок когда-нибудь.

— В данном случае, определённо преступником, — сказал Северин.

— Возможно, — согласилась женщина, возвращаясь к ним с небольшим стаканчиком, наполненным янтарной жидкостью. — Она протянула его Рису: — Держите, мистер Уинтерборн.

— Что это? — настороженно спросил он, беря стакан в здоровую руку.

— Кое-что, что поможет вам расслабиться.

Рис сделал пробный глоток.

— Виски, — сказал он одновременно удивлённо и благодарно. К тому же приличной выдержки. Он осушил содержимое в два глотка и протянул стакан за добавкой. — Потребуется не один стакан, чтобы я расслабился, — сообщил он ей. Видя её скептический взгляд, Рис объяснил: — Я — валлиец.

Доктор Гибсон нехотя улыбнулась, её зелёные глаза заискрились, и она отошла наполнить стакан заново.

— Мне тоже необходимо расслабиться, — сообщил ей Северин.

Она выглядела удивлённой.

— Боюсь, вам придётся оставаться трезвым, — ответила женщина, — мне понадобится ваша помощь. — Доктор забрала у Риса стакан и отставила в сторону, затем её сильная рука скользнула ему за спину. — Мистер Уинтерборн, мы поможем вам лечь. Медленно, теперь, мистер Северин, если вы приподнимите его ноги…

Рис опустился на кожаную поверхность, чертыхнувшись несколько раз на валлийском, когда его спина коснулась стола. Непрерывные уколы сильнейшей боли пронзали всё его тело.

Доктор Гибсон несколько раз надавила на педаль, приподнимая уровень стола. Она подошла к его пострадавшей стороне тела.

— Мистер Северин, встаньте с другой стороны. Мне нужно будет, чтобы вы положили руку на противоположный от вас бок грудной клетки мистера Уинтерборна, он должен оставаться неподвижным. Да, вот так.

Северин ухмыльнулся, глядя вниз на Риса и следуя указаниям врача.

— Что думаешь об акциях в Хаммерсмите сейчас, когда ты полностью в моей власти? — спросил он.

— Всё ещё хочу их себе, — сумел выговорить Рис.

— Думаю, это, конечно, вряд ли вам понадобится, мистер Уинтерборн, — сказала доктор Гибсон, поднося кусочек кожаной полоски к его рту, — но советую, в качестве меры предосторожности. — Заметив колебание Риса, доктор заверила: — Она чистая. Я никогда не использую материалы по второму разу.

Рис зажал полоску между зубами.

— Вы достаточно сильны, чтобы вправить плечо? — спросил Северин, с сомнением в голосе.

— Хотите посоревноваться в армрестлинге? — вопросительно ответила она с такой холодной невозмутимостью, что Рис изумлённо хмыкнул.

— Нет, — тотчас же ответил Северин. — Не могу рисковать, вдруг вы победите.

Доктор улыбнулась ему.

— Сомневаюсь, что я бы выиграла, мистер Северин. Но, как минимум, сделала бы победу для вас нелёгкой. — Она взяла запястье Риса в правую руку. Другой рукой крепко ухватила его в районе подмышки. — Не позволяйте ему двигаться, — предупредила женщина Северина. Медленно и плавно она потянула руку Риса, одновременно подталкивая её вверх и проворачивая до тех пор, пока сустав не щёлкнул, встав на место.

Рис издал звук облегчения, когда терзающее его мучение отступило. Повернув голову, он выплюнул кусочек кожи и с дрожью вздохнул.

— Спасибо.

— Как новенький, — удовлетворённо ответила женщина, ощупывая плечо, проверяя всё ли в порядке.

— Отлично, — похвалил Северин. — Вы очень умны, доктор Гибсон.

— Я предпочитаю слово «компетентна», — возразила она. — Но в любом случае, спасибо. — При помощи педали доктор Гибсон опустила уровень стола. — Приношу извинения за порчу вашей рубашки и жилета, — заметила женщина, потянувшись к нижнему шкафчику за отрезом белой ткани.

Рис замотал головой, показывая, что это не важно.

— Следующие несколько дней плечо будет болеть сильнее и опухнет больше, — продолжила она. — Но вам нужно стараться пользоваться рукой, как обычно, несмотря на дискомфорт. В противном случае, мускулы ослабнут из-за бездействия. До конца дня носите повязку и воздержитесь от нагрузок. — После того, как она помогла ему сесть вертикально, доктор умело обвязала повязку в виде петли вокруг его шеи и руки. — Возможно, вы будете испытывать неудобства во время сна следующие несколько ночей, я выпишу тоник, который поможет. Принимайте по одной ложке перед сном, не больше, — она взяла его пальто и осторожно накинула ему на плечи.

— Я пойду наружу и поймаю наёмный экипаж, — сказал Северин. — Мы же не можем позволить Уинтерборну расхаживать во всей красе с голым торсом по улице, или тротуар будет усеян упавшими в обморок женщинами.

Когда Северин покинул комнату, Рис неловко дотянулся до своего кошелька, засунутого во внутренний карман пальто.

— Сколько стоят ваши услуги? — спросил он.

— Двух шиллингов будет достаточно.

Сумма была вдвое меньше того, что взял бы доктор Хэвлок, штатный врач универмага. Рис выловил монету и отдал ей.

— Вы очень компетентны, доктор Гибсон, — сказал он серьёзно.

Врач улыбнулась, не краснея и не отрицая похвалы. Ему понравилась эта искусная и необыкновенная женщина. Несмотря на очевидные обстоятельства не в её пользу, он надеялся, что она преуспеет в своей профессии.

— Я не колеблясь буду рекомендовать ваши услуги, — продолжил Рис.

— Это очень любезно, мистер Уинтерборн. Однако боюсь мой медицинский кабинет закроется к концу месяца.

Её тон был будничным, но глаза помрачнели.

— Могу ли я спросить почему?

— Пациентов немного, и они редко приходят. Люди боятся, что женщина не обладает ни физической выносливостью, ни сообразительностью, чтобы заниматься медицинской практикой, — её губы изогнулись в невесёлой улыбке. — Мне даже однажды сказали, что женщины не в состоянии держать язык за зубами и, следовательно, такой доктор будет постоянно нарушать врачебную тайну.

— Я знаю всё о предубеждениях, — сказал тихо Рис. — Единственное средство в борьбе с ними — доказать, что они ошибочны.

— Да. — Но её взгляд стал отсутствующим, и она отошла, занявшись расстановкой материалов на подносе.

— Насколько вы хороши? — задал вопрос Рис.

Она напряглась и бросила на него взгляд через плечо.

— Извините?

— Отрекомендуйте себя мне, — просто сказал он.

Гибсон повернулась к нему лицом, задумчиво хмурясь.

— Пока я работала медсестрой в хирургии в больнице святого Томаса, я брала частные уроки, чтобы получить аттестат в области анатомии, физиологии и химии. В Сарбонне, в течение двух лет, я получала знаки отличия в области анатомии и высшую оценку по акушерству в течение трёх. Ещё я недолгое время проходила обучение у сэра Джозефа Листера, он учил меня своим методам в антисептической хирургии. Короче говоря, я очень хороша. Я бы могла помочь большому количеству людей, учитывая… — она замолкла, увидев, что Рис вытаскивает карточку из кошелька.

Он протянул её ей.

— Приходите с этим в Универмаг в понедельник строго к девяти утра. Спросите миссис Фернсби.

— Могу я узнать зачем? — глаза доктора расширились.

— Я держу в штате врача на полной ставке, следить за здоровьем тысячи работников универмага. Он эксцентричный старичок, но хороший человек. Доктор Хэвлок должен дать согласие на то, чтобы вас нанять, но не думаю, что он будет возражать. Помимо прочего ему нужен кто-то в помощь по акушерскому делу, это занимает часы, и он говорит, сам процесс плохо влияет на его ревматизм. Если вы готовы…

— Да. Я буду. Спасибо. Да, — доктор Гибсон стискивала карточку побелевшими пальцами. — Я буду в понедельник утром, — её лицо пересекла удивлённая усмешка. — Хотя этот день не стал счастливым для вас, мистер Уинтерборн, кажется, он стал удачным для меня.

Глава 9

— Мистер Уинтерборн! — в ужасе воскликнула Фернсби, зайдя в кабинет и увидев грязного, побитого Риса, поверх обнажённого торса которого было надето только пальто. — Святые небеса, что случилось? На вас напали бандиты? Воры?

— На самом деле здание.

— Что…

— Я позже объясню, Фернсби. В данный момент мне нужна рубашка, — он неловко выудил из кармана рецепт и передал ей. — Отдайте это аптекарю, пусть он смешает тоник, я вывихнул плечо, и оно чертовски болит. А ещё передайте юристу, что я ожидаю увидеть его в своём кабинете в течение получаса.

— Рубашка, лекарство, юрист, — сказала она, закрепляя поручения в памяти. — Вы собираетесь подать иск на владельцев здания?

Вздрогнув от неприятных ощущений, Рис опустился в кресло за письменным столом.

— Нет, — пробормотал он. — Но мне нужно незамедлительно пересмотреть своё завещание.

— Вы уверены, что сперва не хотите зайти в дом и умыться? — спросила она. — Вы весьма… закоптились.

— Нет, это дело нельзя откладывать. Попросите Куинси принести горячей воды и полотенце. Я отскребу с себя всё, что смогу, здесь. И принесите чай… нет, кофе.

— Послать за доктором Хэвлоком, сэр?

— Нет, меня уже осмотрела доктор Гибсон. Она, кстати, придёт на собеседование в понедельник к девяти утра. Я собираюсь нанять её в качестве помощницы Хэвлока.

Брови миссис Фернсби взлетели над линзами её очков.

— Она? Её?

— Вы слышали о женщинах-врачах? — спросил сухо Рис.

— Думаю да, но не видела ни одной.

— В понедельник увидите.

— Да, сэр, — пробормотала миссис Фернсби и поспешила прочь из кабинета.

С усилием Рис дотянулся до банки с мятными конфетами, достал одну, закинул в рот и подтянул пальто на плечи.

Пока конфета растворялась на языке, он заставил себя вернуться к мысли, которая приводила его в ужас всю дорогу до универмага.

Что стало бы с Хелен, если бы он умер?

Он всегда жил бесстрашно, брал на себя просчитанные риски, делая всё, что ему хотелось. Давным-давно он смирился с тем, что когда-нибудь его бизнес будет существовать уже без него. Рис планировал передать дела совету директоров, группе доверенных советников и друзей, которых он приобрёл за долгие годы. Его мать будет щедро обеспечена, но она не хотела и не заслуживала права голоса в компании. Были и достойные отчисления в пользу некоторых наёмных работников, таких как миссис Фернсби, и завещанные суммы дальним родственникам.

Но до сих пор Хелен в его завещании не упоминалась. При нынешнем положении дел, если бы сегодняшний случай оказался фатальным, она бы осталась ни с чем… после того, как он лишил её девственности и, возможно, наградил ребёнком.

Уязвимость положения Хелен приводила Риса в ужас. И всё это из-за него.

Голова нещадно пульсировала. Облокотившись здоровой рукой о стол, он уткнулся лбом в изгиб локтя и привёл в порядок лихорадочные мысли.

Нужно будет как можно быстрее предпринять шаги по обеспечению будущего Хелен. Однако более сложный вопрос состоял в том, как защитить её в долгосрочной перспективе.

По обыкновению, его подчинённые были расторопны и знали своё дело. Куинси, пожилой камердинер, которого всего несколько месяцев назад он переманил со службы у Девона Рэвенела, принёс свежую рубашку, жилет, бадью горячей воды и поднос с предметами туалета. Видя состояние хозяина, обеспокоенный слуга кудахтал и тревожно бормотал всё то время, пока умывал, чистил, расчёсывал, смазывал и приглаживал его до тех пор, пока Рис не начал выглядеть прилично. Сложнее всего было надеть рубашку и жилет, как и обещала доктор Гибсон, травмированное плечо стало болеть ещё сильнее.

После того, как миссис Фернсби принесла дозу тоника от аптекаря и поднос с кофе и бренди, Рис был готов к встрече с юристом.

— Уинтерборн, — сказал Чарльз Бёрджесс, входя в кабинет и оглядывая его со смесью удивления и тревоги. — Ты напоминаешь мне драчливого паренька с Хай-стрит, которого я когда-то знал.

Рис улыбнулся коренастому, седовласому адвокату, который когда-то решал небольшие юридические вопросы его отца и, в итоге, стал советником владельца универмага после того, как бакалейный магазин расширился до огромной торговой империи. Теперь Бёрджесс состоял в закрытом совете директоров. Скрупулёзный, проницательный и изобретательный он продирался сквозь юридические препятствия, словно овца Северного Уэльса через горную пустошь.

— Миссис Фернсби говорит, что с тобой приключилось несчастье на стройке, — заметил адвокат, сидя за письменным столом напротив Риса. Он извлёк блокнот и карандаш из внутреннего кармана пальто.

— Ага. И это привлекло моё внимание к тому, что надо пересмотреть завещание без промедления, — он продолжил объяснения рассказом о помолвке с Хелен, осторожно обходя недавние события.

После того, как Бёрджесс внимательно выслушал и сделал несколько записей, он сказал:

— Я полагаю, ты хочешь обеспечить будущее леди Хелен при условии вступления с ней в законный брак и его консумации.

— Нет, прямо сейчас. Если со мной что-то случится до свадьбы, я хочу, чтобы она ни в чём не нуждалась.

— Ты не обязан обеспечивать леди Хелен до того, как она станет твоей женой.

— Я хочу положить пять миллионов фунтов на её доверительный счёт. — Наблюдая ошеломлённое выражение лица адвоката, Рис пояснил без обиняков: — Есть вероятность появления ребёнка.

— Понятно. — Карандаш Бёрджесса резво забегал по странице. — Если ребёнок родится в течение девяти месяцев после твоей кончины, ты захочешь и его обеспечить?

— Ага. Он или она унаследует компанию. Если ребёнок не появится, всё переходит леди Хелен.

Карандаш замер.

— Не моё дело что-либо говорить, — сказал Бёрджесс, — но ты знаешь эту женщину от силы всего месяц.

— Таково моё желание, — категорично ответил Рис.

Хелен рискнула всем ради него. Она отдалась ему без каких-либо условий. Он сделает не меньше для неё.

Рис, конечно же, не собирался в ближайшее время представать перед создателем, он был здоровым мужчиной, и большая часть его жизни была ещё впереди. Однако сегодняшний случай, не говоря уже о крушении поезда месяц назад, лишь подтверждал то, что никто не застрахован от превратностей судьбы. Если с ним что-то случится, Хелен унаследует всё, что принадлежит ему. Всё, включая универмаг.


Кэтлин и Девон вернулись в Рэвенел-Хаус как раз к чаю, который был сервирован на низеньком, длинном столике перед кушеткой.

Промаршировав в комнату, Кэтлин сначала подошла к Хелен и обняла так сердечно, словно они были в разлуке два месяца, а не два дня. Хелен вернула объятие с той же теплотой. Кэтлин стала ей как старшая сестра, порой даже немного, как мать. Они доверились друг другу и вместе скорбели по Тео. В Кэтлин Хелен нашла щедрую и понимающую подругу.

Когда Тео женился на Кэтлин, все надеялись, что он угомонится. Поколения Рэвенелов были прокляты легко воспламеняемым нравом, благодаря которому они отличились в битве, где сражались бок о бок с нормандскими завоевателями в одна тысяча шестьдесят шестом году. К сожалению, на протяжении следующих веков факт того, что воинственная натура Рэвенелов уместна только на полях сражений и нигде больше находил неоднократное подтверждение.

К тому времени, как Тео унаследовал графство, поместье Приорат Эверсби было практически в руинах. Особняк разваливался, арендаторы голодали, а земля не подвергалась никаким улучшениям и не оснащалась приемлемой дренажной системой десятилетиями. Никто никогда не узнает, чего бы мог достичь Тео будучи графом Трени. Всего лишь через три дня после свадьбы он разозлился и отправился верхом на необъезженном коне. Лошадь скинула его, и он умер, сломав шею.

Кэтлин, Хелен и близнецы ожидали, что им придётся покинуть поместье, как только их дальний кузен Девон вступит в права наследования. К их удивлению, он позволил им всем остаться и посвятил себя спасению Приората Эверсби. Вместе со своим младшим братом Уэстом он опять вдыхал жизнь в поместье, изучая всё что мог о фермерстве, землеустройстве, сельскохозяйственной технике и об управлении имением.

Кэтлин отвернулась от Хелен, чтобы обнять близнецов. В сером зимнем свете льющимся из окна её тёмно-рыжие волосы были яркой вспышкой цвета. Она была миниатюрной девушкой с красивыми чертами лица, напоминающими кошачьи, внешние кончики карих глаз были приподняты вверх и скулы скульптурно вылеплены.

— Мои дорогие! — воскликнула она. — Я так соскучилась… как чудесно… мне нужно вам столько всего рассказать.

— Мне тоже, — откликнулась Хелен, смущённо улыбаясь.

— Для начала, — сказала Кэтлин, — мы кое-кого с собой привезли из Приората Эверсби.

— Нас приехал навестить кузен Уэст? — спросила Хелен.

В этот самый момент из прихожей донеслось эхо пронзительного лая.

— Наполеон и Жозефина! — воскликнула Пандора.

— Собаки тоже скучали, — сказала Кэтлин. — Будем надеяться, они не доставят нам неприятностей, иначе отправятся обратно в Гэмпшир.

Пара чёрных кокер-спаниелей ворвались в комнату, возбуждённо тявкая и прыгая на близнецов, которые в свою очередь опустились на пол поиграть с ними. Пандора стояла на четвереньках и изображала нападение на Наполеона, собака плюхнулась на пол, счастливо поддаваясь. Кэтлин открыла рот, чтобы возразить, но покачала головой, уступая, ведь любые попытки успокоить шумливых девочек будут просто бесполезны.

Девон, лорд Трени, вошёл в комнату и ухмыльнулся, увидев переполох.

— Как успокаивающе, — отметил он, обращаясь ко всем в комнате. — Словно картина Дега: «Молодые леди за дневным чаепитием».

Граф был красивым мужчиной, с тёмными волосами и голубыми глазами, его окружала атмосфера искушённости, намекающая на авантюрное прошлое. Он переключил внимание на Кэтлин, и его взгляд стал жарким, полностью поглощённым ею, так выглядит человек, влюбившийся впервые в жизни. Лорд Трени встал прямо за Кэтлин, его рука скользнула по её плечу, и он нежно уткнулся подбородком в рыжеватые локоны, заколотые на её макушке. Хелен никогда не видела, чтобы граф прикасался к Кэтлин в такой открытой и фамильярной манере.

— Вы все себя хорошо вели в наше отсутствие? — спросил он.

— Две из нас, — откликнулась Кассандра с пола.

Кэтлин взглянула на вторую близняшку.

— Пандора, что ты натворила?

— С чего ты взяла, что это я? — запротестовала Пандора в притворном возмущении, заставляя всех рассмеяться. Она ухмыльнулась и встала, держа Наполеона, а он извивался в её руках, пытаясь облизать девушку. — Раз мы все задаём вопросы, то, Кэтлин, почему у тебя кольцо на пальце?

Все взгляды переключились на её левую руку. Кэтлин выглядела смущённой, но довольной, и протянула руку, чтобы все могли разглядеть. Кассандра покинула Жозефину и вскочила на ноги, присоединяясь к Пандоре и Хелен, которые обступили Кэтлин. Кольцо с рубином редкого цвета под названием: «голубиная кровь» было вставлено в жёлтое филигранное золото.

— Прямо перед тем, как сесть на поезд до Гэмпшира, — призналась Кэтлин, — мы с Девоном поженились в регистрационном бюро.

Все три сестры Рэвенел разразились радостными возгласами. Новость не была столь уж удивительной, в последние несколько месяцев домочадцы стали догадываться о растущей симпатии между Девоном и Кэтлин.

— Как чудесно, — сказала Хелен, лучезарно улыбаясь. — Все знали, что вы созданы друг для друга.

— Надеюсь вы не станете слишком плохо думать обо мне, ведь я вышла замуж, находясь в трауре, — приглушённо сказала Кэтлин. Отступив назад, она искренне продолжила: — Я бы не хотела, чтобы вы думали, будто я забыла Тео или не уважаю его память. Но, как вы сами знаете, я начала испытывать сильное уважение и привязанность по отношению к Девону, и мы решили…

— Привязанность? — прервал её Девон, поднимая брови. В его глазах сверкнуло озорство. Кэтлин воспитывали в строгости, где проявления эмоций не поощрялись, и Девон с удовольствием поддразнивал её сдержанность.

Кэтлин застенчиво пробормотала:

— Любовь.

Он притворился, будто не расслышал, наклонив голову.

— Хмм?

— Я влюблена в тебя. Я тебя обожаю. Могу я теперь продолжить? — краснея, проговорила Кэтлин.

— Можешь, — ответил Девон, привлекая её ближе к себе.

— Как я и говорила, — продолжила Кэтлин, — мы решили, что лучше будет пожениться раньше, чем позже.

— Я очень счастлива, — сказала Кассандра. — Но почему вы не могли подождать и устроить подобающую свадьбу?

— Я позже объясню. А сейчас, давайте пить чай.

— Ты можешь объяснить во время чая, — настаивала Пандора.

— Это неподходящая тема для чаепития, — уклончиво ответила Кэтлин.

И тут Хелен поняла, благодаря недавно приобретённому опыту, что Кэтлин ждёт ребёнка. Это было самое логичное объяснение для поспешного брака и невозможности растолковать причину девятнадцатилетней девушке.

Раздумывая над тем, что Девон и Кэтлин должно быть делили постель, как муж и жена, Хелен ощутила, как её щёки покрылись лёгким румянцем. Это немного шокировало.

Но не настолько, как могло бы, если бы Хелен сама не занималась тем же с Рисом Уинтерборном всего лишь вчера.

— Но почему… — настаивала Пандора.

— О боже, — вмешалась Хелен, — собаки рыскают вокруг столика. Пойдёмте, все сядем, и я разолью чай. Кэтлин, как там кузен Уэст?

Кэтлин уселась в большое кресло и благодарно посмотрела на Хелен.

Как Хелен и думала, вопрос об Уэсте молниеносно отвлёк внимание близнецов. Брат Девона, красивый молодой повеса, который притворялся намного более циничным, чем был на самом деле, стал для близнецов самым любимым человеком на земле. Он обходился с обеими девушками по-семейному тепло и по-доброму с интересом, как старший брат, которого, по сути, у них никогда не было. Тео всегда жил от них вдалеке, сначала в школе, потом в Лондоне.

Разговор медленно перетёк к теме Приората Эверсби. Девон рассказывал о недавно обнаруженном, большом месторождении гематитовой руды и о том, какие они строили планы по добыче и сбыту этого ископаемого.

— Мы теперь богаты? — спросила Пандора.

— Невежливо задавать такие вопросы, — сказала Кэтлин, поднимая чашку. Но перед тем, как сделать глоток, она подмигнула поверх неё. — Но, да.

Близнецы громко захихикали.

— Такие же богатые, как Рис Уинтерборн? — осведомилась Кассандра.

— Глупая, — ответила Пандора, — нет никого богаче мистера Уинтерборна. — Заметив, что Девон начал хмуриться, она сказала, извиняющимся тоном: — Ох. Не надо было его упоминать.

Девон вновь заговорил о Приорате Эверсби, девушки жадно ловили каждое его слово о том, какие рассматриваются планы для новой станции в деревне. Все согласились с тем, что будет крайне удобно иметь такой близкий доступ к железной дороге вместо того, чтобы ехать в Алтон.

Чаепитие было расточительным мероприятием, Рэвенелы всегда поддерживали его на уровне, независимо от того, чем, возможно, придётся пожертвовать взамен. На тяжёлом серебряном подносе принесли фарфоровый чайник с цветочным узором, а вместе с ним трёхъярусную подставку, полную хрустящих золотистых булочек, слоек с вареньем, тостов со сладким желе из чернослива и малюсеньких сандвичей с маслом и кресс-салатом или салатом из яиц. Через каждые несколько минут входил слуга и подливал ещё горячей воды или заново наполнял кувшинчики молоком и сливками.

Пока члены семьи смеялись и болтали, Хелен изо всех сил пыталась принимать участие в беседе, но её взгляд был прикован к каминным часам. Половина шестого: всего полтора часа до окончания общепринятого времени для визитов. Она разломила булочку и осторожно прижала к ней кусочек медовых сот, дождавшись, когда они прогреются и размякнут, Хелен положила всё это в рот. Вкус был чудесен, но она так нервничала, что едва ли могла проглотить кусок. Потягивая чай, она кивала и улыбалась, слушая разговоры только вполуха.

— Всё было чудесно, — в конце концов, проговорила Кэтлин, кладя салфетку рядом с тарелкой. — Пожалуй, теперь мне стоит отдохнуть. День был утомительным. Увидимся за ужином.

Девон мгновенно встал, чтобы помочь ей подняться с кресла.

— Но ещё нет семи, — сказала Хелен, пытаясь скрыть смятение. — Кто-то может прийти. Сегодня же день для визитов.

Кэтлин озадаченно улыбнулась.

— Я сомневаюсь, что кто-нибудь нас посетит. Девона не было и мы никого не приглашали, — она замолкла, пристально вглядываясь в лицо Хелен. — Если только… мы кого-то ждём?

В повисшей тишине тиканье часов раздавалось неправдоподобно громко.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

— Да, — ответила порывисто Хелен. — Я ожидаю гостя.

Кэтлин и Девон одновременно задали вопрос:

— Кого?

— Милорд, — в дверях появился первый лакей. — Пришёл мистер Уинтерборн по личному вопросу.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Девон резко посмотрел на Хелен, и внутри у неё всё перевернулось, кровь быстрее побежала по венам. От его взгляда её сердце выпрыгивало из груди.

Он вновь переключил внимание на лакея.

— Ты проводил его внутрь?

— Да, милорд. Он ожидает в библиотеке.

— Пожалуйста, не отказывайте мистеру Уинтерборну, — сказала Хелен, с трудом сохраняя самообладание.

— Я уж ему не откажу, — ответил Девон. Едва ли слова прозвучали ободряюще, скорее наоборот, они были произнесены с тихой угрозой.

Кэтлин легонько коснулась руки мужа и что-то прошептала.

Девон посмотрел на неё и ярость, бушующая в его глазах, немного поутихла. Но всё равно от него исходил тревожащий намёк на жестокость.

— Оставайтесь здесь, — пробормотал он и вышел из комнаты.

Глава 10

Усевшись в мягкое кресло, Кэтлин выглядела необыкновенно собранной.

— Хелен, выпьешь ещё чашечку чаю?

— Да. — Хелен кинула быстрый умоляющий взгляд в сторону Пандоры и Кассандры. — Возможно, вам стоит вывести собак в сад?

Близнецы поспешили исполнить просьбу, прикрикнув на спаниелей, и те вприпрыжку помчались за ними вон из комнаты.

Как только комната опустела, Кэтлин немедленно задала вопрос:

— Хелен, как такое возможно, что мистер Уинтерборн здесь, и откуда ты знала, что он придёт?

Хелен, не торопясь, потянулась к высокому воротничку платья и указательным пальцем подцепила шёлковую ленту на шее. Приятный вес кольца с лунным камнем покоился под корсажем в ложбинке между грудей. Она вытащила его, стянула с тесьмы и надела на палец.

— Я ходила к нему, — просто ответила Хелен, нежно положив ладонь на руку Кэтлин, демонстрируя камень. — Вчера.

Кэтлин в недоумении уставилась на кольцо.

— Ты ходила к мистеру Уинтерборну одна?

— Да.

— Это он организовал встречу? Послал кого-то за тобой? Как…

— Он ничего не знал. Это была моя идея.

— И он дал тебе это кольцо?

— Я его попросила, — криво усмехнулась Хелен. — Скорее, даже потребовала. — Убрав руку, она откинулась на спинку стула. — Как ты знаешь, мне никогда не нравилось бриллиантовое.

— Но почему… — Кэтлин умолкла, пристально глядя на неё в растерянности.

— Я хочу выйти замуж за мистера Уинтерборна, — мягко сказала Хелен. — Я знаю, что вы с кузеном Девоном заботитесь о моих интересах, и я полностью вам доверяю. Но с тех пор, как помолвка была расторгнута, я не знала ни минуты покоя и поняла, что начала испытывать к нему привязанность, и…

— Хелен, есть кое-что, о чём ты не знаешь…

— Знаю. Вчера мистер Уинтерборн рассказал мне, что повёл себя с тобой в грубой и оскорбительной манере. Он очень сожалеет и пришёл извиниться. Это была ошибка, совершённая под влиянием порыва… Ты должна поверить, что он не имел этого в виду.

Кэтлин устало потёрла глаза.

— Я это сразу же поняла. Проблема в том, что Девон зашёл в комнату и услышал достаточно для того, чтобы прийти в ярость. И до сих пор у него не было времени посмотреть на ситуацию в правильном свете.

— Но ты всё понимаешь? — спросила тревожно Хелен.

— Я совершенно точно могу понять и простить несколько опрометчивых слов. Моя неприязнь к мистеру Уинтерборну не имеет никакого отношения к тому, что случилось в тот день, в этом плане ничего не изменилось: вы с ним абсолютно разные люди. Скоро ты выйдешь в свет и встретишь множество приятных джентльменов, культурных и образованных и…

— И никто из них не согласился бы провести со мной и минуты, если бы у меня не было приданого. Мне не нужно сравнивать, я и так знаю, что предпочту мистера Уинтерборна всем остальным.

Было заметно, что Кэтлин пытается её понять.

— Всего лишь неделю назад ты вся в слезах рассказывала мне, как он напугал тебя своим поцелуем.

— Напугал. Но ты, как обычно, дала мне отличный совет. Ты сказала, что когда-нибудь с правильным мужчиной поцелуи будут прекрасны. Так и есть.

— Он… Ты позволила ему… — глаза Кэтлин расширились.

— У меня нет иллюзий по отношению к мистеру Уинтерборну, — продолжила Хелен. — Ну, или, по крайней мере, их не так много. Он безжалостный, амбициозный и слишком привыкший, что всё происходит так, как хочет он. Возможно, не всегда ведёт себя, как джентльмен в общепринятом понимании этого слова, но у него есть свой кодекс чести. И, — Хелен почувствовала, как её губы начали расплываться в удивлённой улыбке, — он неравнодушен ко мне. Мне кажется, что я стала его слабым местом, а он — мужчина, которому они отчаянно необходимы.

— Сколько времени ты провела с ним вчера? — спросила встревоженно Кэтлин. — Ты была в универмаге или у него дома? Кто видел вас вместе? — она уже просчитывала варианты, как минимизировать ущерб, причинённый репутации Хелен. Несомненно, реакция Девона будет такой же.

Хелен становилось ясно, что хоть Рис и манипулировал ею, настаивая на добрачных отношениях, он был абсолютно прав. Это прекрасное оружие в борьбе с множеством аргументов.

Теперь не оставалось другого выбора, кроме как им воспользоваться.

— Кэтлин, — сказала она мягко, — я была скомпрометирована.

— Необязательно. Возможно, появятся слухи, но…

— Я должна выйти за него замуж, — видя озадаченное лицо невестки, Хелен повторила слова, делая на них уверенный акцент: — Я должна выйти за него замуж.

— О, — запнулась Кэтлин, начиная догадываться. — Ты и он…

— Да.

Кэтлин молчала, стараясь постигнуть откровение. В её золотисто-карих глазах сверкало беспокойство.

— Моя бедная, Хелен, — в итоге, сказала она. — Ты не знала, чего ожидать. Должно быть, была напугана. Дорогая, пожалуйста, скажи мне, он принудил тебя или…

— Нет, всё не так, — поспешно заверила Хелен. — Поверь, всё произошло с моего согласия. И я могла отказаться. Мистер Уинтерборн объяснил, что будет происходить. Это было совершенно не неприятно. Это было… — она опустила взгляд. — Мне это понравилось, — тихо закончила Хелен. — Уверена, это грешно.

Кэтлин тут же ободряюще похлопала её по руке.

— Не грешно, — сказала она. — Некоторые утверждают, что женщины не должны получать наслаждение, но я считаю, что это делает процесс намного привлекательнее.

Хелен всегда любила прагматичную натуру Кэтлин, но сейчас особенно.

— Я думала, ты не одобришь того, что я с ним переспала, — с облегчением проговорила она.

Кэтлин улыбнулась.

— Я бы не сказала, что счастлива. Но едва ли могу винить тебя за то, что сделала сама. Раз уж мы говорим по душам… Я жду ребёнка от Девона.

— Правда? — в восторге переспросила Хелен. — Я предположила, что это и есть возможная причина, почему вы так быстро поженились.

— Это так. Поэтому, но главным образом потому, что я безумно его люблю. — Кэтлин потянулась к чаше с сахаром, взяла средний кусочек и начала его покусывать. — Я понятия не имею, как много ты знаешь о таких делах. Ты понимаешь последствия проведённой ночи с мужчиной? — нерешительно спросила она.

Хелен кивнула.

— Может появиться ребёнок.

— Да, если только он… не принял предупреждающих мер. — Видя озадаченный взгляд Хелен, Кэтлин продолжила: — Дорогая, могу я задать личный вопрос?

Хелен осторожно кивнула.

— Он финишировал… внутри тебя? В последний момент?

— Я не уверена, — в недоумении ответила Хелен.

Кэтлин печально улыбнулась, видя её растерянность.

— Поговорим об этом позже. Как выясняется, мистер Уинтерборн не всё тебе объяснил, — она рассеяно подняла маленькие золотые часики, которые висели на длинной цепочке на её шее, и начала постукивать гладкой металлической поверхностью по губам. — Что же нам делать? — этот вопрос она задала скорее себе самой, чем Хелен.

— Я надеялась, что вы с Девоном прекратите возражать против брака.

— Я уже прекратила, — сказала Кэтлин. — С практичной стороны, теперь никто не сможет возразить. И я просто обязана поддержать тебя после того, как влезла в ваши отношения. Прости, Хелен. Я, правда, старалась помочь.

— Конечно, так и было, — с облегчением отозвалась Хелен. — Не думай больше об этом. Всё обернулось чудным образом.

— Да? — Кэтлин одарила её удивлённой улыбкой. — Ты кажешься такой счастливой. Неужели мистер Уинтерборн действительно тому причина?

— Так и есть. — Хелен подняла руки к пылающим щекам и тихонько рассмеялась. — Я вся, как на иголках, от одной только мысли, что он внизу. Меня обдаёт жаром и холодом, я едва дышу, — она замялась. — Это и есть любовь?

— Страстная увлечённость, — ответила Кэтлин. — Любовь это когда ты можешь дышать, — поглощённая своими мыслями она складывала и расправляла салфетку на коленях. — Надо быть осторожными. Девон не должен узнать, что ты и мистер Уинтерборн переспали, он не будет таким же рассудительным, как я. Сочтёт это оскорблением чести семьи и… даже не хочу об этом думать. Я уговорю его согласиться. Это займёт несколько дней, но…

— Мистер Уинтерборн собирается рассказать ему сегодня.

Кэтлин встревоженно посмотрела на неё, откладывая салфетку в сторону.

— Что? Я думала, ты сказала, он пришёл извиниться.

— Да, но после этого, он собирается попросить Девона дать согласие на помолвку. Если тот откажет, мистер Уинтерборн скажет ему, что у него нет выбора, кроме как уступить, ведь я больше не девственница.

— Боже мой! — воскликнула Кэтлин, вскакивая на ноги. — Мы должны остановить его.

— Может быть, он уже всё рассказал, — испуганно проговорила Хелен.

— Ещё нет, — возразила Кэтлин, быстро выходя из комнаты, Хелен кинулась за ней. — Если бы это было так, мы бы услышали крики и шум бьющихся вещей, и…

В этот самый момент снизу донеслись жуткие звуки: брань, шум разбивающихся, раскалывающихся, громыхающих вещей, тяжёлый удар, яростное падение. Стены дома завибрировали.

— Чёрт, — пробормотала Кэтлин, — он ему рассказал.

Вдвоём они ринулись вниз, пересекли прихожую и бегом понеслись к библиотеке. К тому времени, как женщины добрались до туда, в комнате уже был разгром: маленький столик перевёрнут, пол усыпан книгами, а фарфоровая ваза разбита. Двое мужчин яростно сцепились друг с другом, издавая воинственные звуки и приглушённые проклятия. Сумев получить преимущество, Девон толкнул Риса с достаточной силой, чтобы тот впечатался спиной в стену.

С хриплым звуком Рис упал на четвереньки.

Встревожено вскрикнув, Хелен кинулась к нему, а он начал медленно заваливаться на бок.

— Девон, — прокричала Кэтлин, подбегая к мужу.

— Прочь с дороги, — прорычал он, его лицо потемнело от жажды крови. Девон был взбешён и только больше распалялся от попытки его успокоить. Члена семьи обесчестили, и только убийство могло это исправить. Всего лишь двоим на земле было под силу с ним справиться: его брату Уэсту и Кэтлин.

— Оставь его в покое, — сказала Кэтлин, вставая между Девоном и Рисом. — Ты уже навредил ему.

— Недостаточно.

Он сделал движение, будто намереваясь протиснуться мимо неё.

— Девон, нет. — Кэтлин упрямо стояла на месте. Инстинктивно, её рука скользнула на живот. Позже она признается Хелен, что этот порыв защитить ребёнка задолго до того, как живот начал округляться и она свыклась с самой идеей, был неосознанным.

Однако, этого маленького жеста было достаточно, чтобы полностью обезоружить Девона. Его взгляд метнулся к её животу, и он остановился, тяжело дыша.

Осознавая своё преимущество, Кэтлин быстро проговорила:

— Мне нельзя волноваться в моём положении.

Девон посмотрел на неё со смесью ярости и неповиновения.

— Ты собираешься использовать это против меня все следующие девять месяцев?

— Нет, дорогой, только семь с половиной. После, я придумаю что-нибудь ещё. — Кэтлин подошла к нему и прижалась к его суровой фигуре. Когда он обнял её, рука Кэтлин успокаивающе легла на его шею сзади, уговаривая расслабиться. — Ты же знаешь, я не могу позволить тебе убивать людей до ужина, — пробормотала она, — это собьёт всё расписание в доме.

Рис был поглощён слишком сильной болью, чтобы обратить на них внимание. Наполовину скрючившись, он оставался лежать на боку, его лицо побледнело, лишившись здорового бронзового цвета.

Сидя рядом с ним на полу, Хелен положила его черноволосую голову себе на колени.

— Где болит? — с тревогой в голосе спросила она. — Спина?

— Плечо. Вывихнул… сегодня утром.

— Ты показывался доктору?

— Ага. — Выпустив из пальцев её юбку, он начал сжимать и разжимать их, проверяя работоспособность. — Всё в порядке, — пробормотал Рис. Неуклюже двигаясь, он начал садиться, охая от боли.

Хелен кинулась на помощь, положив его здоровую руку себе на плечи. Она почувствовала, как он дёрнулся, когда случайно прижалась к больному месту на его боку.

— Не только плечо пострадало, — взволнованно сказала она.

Рис издал скрипучий смешок.

— Cariad, все мои подвижные части тела болят.

Он с трудом уселся, прислонившись спиной к краю рядом стоящей кушетки. Закрыв глаза, Рис неровно вздохнул и попытался приспособиться к пронизывающей со всех сторон боли.

— Тебе что-то нужно? — немедленно спросила Хелен. — Что я могу сделать?

Несколько чёрных локонов упали ему на лоб, и она отвела их назад нежными пальцами.

Его ресницы поднялись, и она обнаружила, что смотрит в жгучие тёмно-карие глаза.

— Ты можешь выйти за меня замуж.

Улыбаясь, несмотря на беспокойство, Хелен прижала ладонь к его худой щеке.

— Я уже согласилась.

Встав за её спиной, Девон раздражённо спросил:

— Какого чёрта с тобой произошло, Уинтерборн?

— Ты ударил его об стену, — заметила Кэтлин.

— Я и не такое проделывал в прошлом, и он никогда не валился на пол.

Мужчины постоянно дрались в клубе, упражняясь в боксе и савате, боевом искусстве, зародившемся на улицах Парижа.

Хелен повернулась, посмотреть на них и объяснила:

— Мистер Уинтерборн утром вывихнул плечо.

Девон выглядел удивлённым, а потом разгневанным.

— Проклятие, почему ты ничего не сказал?

Рис сощурился.

— Это бы что-то изменило?

— После того бреда, что ты нёс, нет!

— Какого бреда? — спросила Кэтлин чересчур спокойным тоном, поглаживая руку мужа.

— Он сказал, что Хелен приходила к нему вчера. Одна. И они… — Девон замолчал не в силах повторить оскорбительное заявление.

— Это правда, — промолвила Хелен.

За последний год Девон привык к частым сюрпризам, и поэтому увидеть его застигнутым врасплох можно было крайне редко. Но он уставился на неё, и его челюсть отпала, словно крышка, незакрытого чемодана.

— Я была обесчещена, — добавила Хелен, возможно, слишком радостно. Но после двадцати одного года, на протяжении которых она была застенчивой, предсказуемой и тихонько сидящей в уголке, какое же это было несравнимое удовольствие, шокировать людей.

Последовала ошеломлённая тишина, она повернулась к Рису и начала развязывать его галстук.

Он потянулся её остановить, но вздрогнул от боли.

— Cariad, — прохрипел он, — что ты делаешь?

Она раскрыла лацканы его пиджака.

— Хочу посмотреть на твоё плечо.

— Не здесь. Я позже покажусь врачу.

Хелен понимала его желание уединиться. Но не могла позволить ему покинуть Рэвенел-Хаус раненным и страдающим от боли.

— Мы должны выяснить, не сместилось ли оно опять.

— Всё в порядке, — но он охнул от боли, когда она аккуратно попыталась стянуть пиджак с его плеча.

Кэтлин немедленно пришла на помощь, опускаясь на колени рядом с Рисом с другой стороны.

— Не двигайтесь, — предупредила она. — Позвольте, мы всё сделаем.

Они начали освобождать его от одежды. Рис взял себя в руки, но как только девушки начали стягивать пиджак, он отпихнул их.

— Аахх!

Хелен остановилась и посмотрела на Кэтлин.

— Нам придётся его срезать.

Рис закрыл глаза и начал трястись.

— Чёрт возьми, нет, — пробормотал он. — С меня уже срезали рубашку утром. Оставьте пиджак в покое.

Кэтлин бросила умоляющий взгляд в сторону мужа. Шумно вздохнув, Девон прошёл к столу, что-то взял и вернулся к девушкам на полу. Подойдя, он быстрым движением раскрыл длинное сверкающее лезвие складного ножа.

Тихий звук заставил Риса рефлекторно вздрогнуть, его глаза внезапно раскрылись. Он пошевелился, чтобы противостоять угрозе, и чертыхнулся от боли, тяжело рухнув на свой зад.

— Успокойся, придурок, — сказал язвительно Девон, опускаясь на корточки. — Я не собираюсь тебя убивать. Твой камердинер сделает это за меня, узнав, что ты лишился двух рубашек и пиджака, сделанных на заказ, за один день.

— Я не…

— Уинтерборн, — тихо предупредил Девон, — ты оскорбил мою жену, опорочил кузину и теперь задерживаешь ужин. Сейчас самое время закрыть рот.

Рис наморщился и сидел смирно, пока Девон, с искусным мастерством, орудовал ножом. Лезвие заскользило по швам одежды, и её теперь можно было снять, словно кору с берёзы.

— Миледи, — обратился Рис к Кэтлин и замолчал, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Я приношу извинения за своё поведение в тот день. За то, что сказал. Мне, — он застонал, когда Кэтлин сдёрнула рукав с его больной руки, — нет оправдания.

— Я виновата не меньше, — ответила она, складывая пиджак и убирая в сторону. Встретив удивлённый взгляд Риса, Кэтлин уверенно продолжила: — Я действовала под влиянием порыва и создала затруднительное положение для всех. Не надо было приходить в дом джентльмена одной, но я так беспокоилась за Хелен, что совершила ошибку. Я приму ваши извинения, мистер Уинтерборн, если вы примите мои.

— Это была моя вина, — настаивал он. — Мне не следовало вас оскорблять. Я ничего из этого не имел в виду.

— Я знаю, — заверила его Кэтлин.

— Я никогда не был вами увлечён. Вы самая нежеланная для меня женщина.

Её губы задрожали от сдерживаемого смеха.

— Отвращение полностью взаимно, мистер Уинтерборн. Заключим мировое соглашение и начнём сначала?

— А что насчёт причинённого ущерба Хелен? — гневно спросил Девон.

Рис осторожно поглядывал на нож, которым с него срезали рубашку.

— Это была моя вина, — поспешно сказала Хелен. — Вчера я без приглашения пришла в универмаг и потребовала увидеть мистера Уинтерборна. Я сказала, что всё ещё хочу выйти за него замуж и заставила обменять моё кольцо на другое, а потом… всё произошло, — она замолкла, поняв как это прозвучало со стороны. — Не в универмаге, конечно же.

С непроницаемым лицом Кэтлин проговорила:

— Боже, надеюсь, он не сопротивлялся.

Девон бросил на жену саркастичный взгляд.

— Кэтлин, будь добра, попроси Саттона принести одну из моих рубашек. Ту, у которой свободный покрой.

— Да, милорд. — Она поднялась на ноги. — Возможно, ему стоит… — Кэтлин замолчала, когда рубашка упала, обнажая широкий торс Риса и плечо сильно изменившегося цвета. Оно должно быть жутко болело, мышцы заметно завязались в узел под кожей.

Хелен молчала в ужасе от увиденного. Она нежно обхватила пальцами его запястье и почувствовала, как его тело еле заметно накренилось в её сторону, будто он пытался вобрать в себя прикосновение.

— Как это произошло? — резко бросил Девон, вынуждая Риса наклониться вперёд, чтобы посмотреть на его спину, где на гладкой коже цвета янтаря проступали чёрные синяки.

— Я пошёл вместе с Северином посмотреть на квартал зданий рядом с Кингс-Кросс, — пробубнил Рис. — Какие-то обломки упали на меня с дома под снос.

Девон нахмурился сильнее.

— Когда ты успел превратиться в такого чертовски невезучего человека?

— С тех пор, как начал проводить больше времени с друзьями, — съязвил Рис.

— Тогда я подозреваю, не стоит надеяться, что Северину тоже досталось? — спросил Девон.

— На нём ни царапины.

Вздохнув, Девон повернулся к Кэтлин.

— Нам понадобится бренди и мешочки со льдом помимо рубашки. И камфорный компресс, такой же, как тот, который мы использовали для лечения моих треснутых рёбер.

Кэтлин улыбнулась ему.

— Я помню.

Она прошествовала к двери и, распахнув её, резко остановилась, обнаружив толпу подслушивающих на пороге. Её взгляд прошёлся по трём горничным, лакею, миссис Эбботт и камердинеру Девона.

Первой пришла в себя экономка.

— Как я вам и говорила, — громко сказала она, — пора вернуться к работе, и следите за своим поведением.

Кэтлин прочистила горло, словно пытаясь задушить смешок.

— Саттон, — обратилась она к камердинеру, — мне нужно, чтобы вы принесли пару вещей для нашего гостя. Вы хорошо расслышали лорда Трени или мне повторить список?

— Бренди, лёд, компресс и рубашка, — повторил слуга с чувством собственного достоинства. — Я также принесу отрез ткани, чтобы подвязать руку джентльмена.

Как только Саттон ушёл, Кэтлин повернулась к экономке и обратилась к ней:

— Миссис Эбботт, боюсь, что фарфоровую вазу случайно перевернули.

Ещё до того, как экономка успела ответить, три горничные оживлённо вызвались подмести пол. Невольно возник вопрос: причиной тому была любовь к работе или желание оказаться в одной комнате с полураздетым Уинтерборном. Судя по тому, как они выгибали шеи, чтобы взглянуть на него, определённо последнее.

— Я сама этим займусь, — объявила экономка, прогоняя горничных. — Сейчас же вернусь с метлой.

Кэтлин повернулась к близнецам, которые всё ещё оставались на пороге.

— Вы хотите о чём-то спросить, девушки?

Пандора посмотрела на неё с надеждой.

— Можем мы поздороваться с мистером Уинтерборном?

— Позже, дорогая. Он сейчас не в том состоянии.

— Пожалуйста, передай ему: нам очень жаль, что на него упало здание, — искренне сказала Кассандра.

В голосе Кэтлин послышалась улыбка, когда она ответила:

— Я передам ваши добрые положения. Теперь идите.

Неохотно близнецы поплелись прочь от библиотеки.

Закрыв дверь, Кэтлин направилась обратно к кушетке. Попутно захватив плед, висящий на ручке кресла.

Девон осматривал плечо Риса, осторожно ощупывая его, чтобы выяснить вывихнуто оно или нет.

— Тебе следует быть дома в постели, — бросил он грубо, — а не шататься по Лондону, делая предложения молодым девушкам, которых ты опорочил.

Рис нахмурился.

— Во-первых, я не шатаюсь и, во-вторых, Хелен… Чёрт тебя возьми, больно!

Измождённый он уронил голову на грудь.

Хелен сочувственно посмотрела на него, зная, как сильно он ненавидит от кого-то зависеть. Рис всегда был хорошо одет и никому не подвластен. Само его имя ассоциировалось с успехом, роскошью и элегантностью. Ничто из этого не включало в себя перспективу оказаться на полу, потрёпанным, в синяках и насильно раздетым.

— А во-вторых? — подсказала она, возвращая его к неоконченной мысли.

— Ты не опорочена, — сказал он хрипло, его голова всё ещё была опущена. — Ты идеальна.

Сердце Хелен сжалось от болезненной сладости. Ей безумно хотелось его утешить и приласкать. Вместо этого ей пришлось обойтись лёгким поглаживанием его чёрных волос. Он приподнял голову навстречу ласке, как приручённый волк. Её ладонь прошлась по его щеке до подбородка и двинулась дальше, к идеальной твёрдой линии здорового плеча.

— Кажется, кость на месте, — сказал Девон, садясь на пятки. — Не думаю, что произошёл повторный вывих. Хелен, если ты не прекратишь миловаться с мерзавцем на моих глазах, я выбью ему второе плечо.

Хелен застенчиво убрала руку.

Подняв голову, Рис злобно посмотрел на Девона.

— Я забираю её с собой сегодня же.

Его лицо ожесточилось.

— Если ты думаешь…

— Но мы бы предпочли устроить свадьбу в июне, — поспешно вмешалась Хелен. — И, в первую очередь, нам бы хотелось получить ваше благословение, кузен Девон.

— Ну вот, мистер Уинтерборн, — живо сказала Кэтлин, выступая вперёд и укрывая смуглый торс Риса пледом. — Давайте, поможем ему подняться и сесть на кушетку, по полу очень сквозит.

— Мне не нужна помощь, — проворчал Рис. Он с трудом умудрился приподняться и сесть на кожаную мягкую обивку кушетки. — Хелен, иди собирай вещи.

Хелен пребывала в полном оцепенении. Она не могла заставить себя возразить Рису тем более, когда он был ранен и уязвим. Но и не хотела покидать Рэвенел-Хаус на таких условиях. Со стороны Девона было очень любезно разрешить ей и близнецам остаться в Приорате Эверсби, когда любой другой на его месте выставил бы их на улицу без тени раскаяния. Хелен не хотела создавать раскол в семье, сбегая и не приглашая никого на свадьбу.

Она взглянула на Кэтлин, молча умоляя помочь.

Всё поняв, Кэтлин заговорила с Рисом умиротворяющим тоном:

— Конечно же, в этом нет необходимости мистер Уинтерборн. Вы оба достойны подобающей церемонии в кругу семьи и друзей. А не опрометчивой регистрации брака, организованной на скорую руку.

— Вам с Трени это вполне подошло, — парировал Рис. — Если он не стал дожидаться свадьбы, почему должен я?

Кэтлин замешкалась перед тем, как ответить, досадно улыбнувшись:

— У нас не было выбора.

Живому уму Риса потребовалось около двух секунд, чтобы догадаться о смысле сказанного.

— Вы в положении, — сказал он прямо. — Мои поздравления.

— Необязательно было ему рассказывать, — проворчал Девон.

Кэтлин улыбнулась мужу, присаживаясь.

— Но, милорд, мистер Уинтерборн скоро станет членом семьи.

Девон потёр ладонью лоб и глаза, будто высказывание вызвало у него мгновенную мигрень.

— Те же обстоятельства могут настигнуть и Хелен, — сказал Рис, намеренно продолжая его провоцировать. — Она тоже может быть беременна.

— Мы этого ещё не знаем, — ответила Хелен, потянувшись к пледу, чтобы поправить его на груди Риса. — Если окажется, что так оно и есть, планы, конечно, придётся поменять. Но я бы хотела подождать и выяснить наверняка.

Рис уставился на неё, не пытаясь скрыть желания, бушующего под его внешней сдержанностью.

— Я не в силах тебя ждать, — сказал он.

— А придётся, — холодно произнёс Девон. — Это условие моего согласия. Ты использовал Хелен, словно пешку в шахматной игре, и манипулировал ситуацией для своей выгоды. Теперь тебе чертовски долго придётся ждать до июня, потому что именно столько времени мне понадобится, чтобы я смог смотреть на тебя и не хотеть придушить. Тем временем, с меня достаточно Рэвенелов, носящихся сломя голову по Лондону. Раз уж мы всё уладили, я забираю семью обратно в Гэмпшир. — Он выгнул бровь и взглянул на Кэтлин, которая согласно кивнула в ответ.

В этот момент послышался отдалённый вопль с порога второй комнаты библиотеки:

— Нееет!

Кэтлин кинула насмешливый взгляд в сторону донёсшегося звука.

— Пандора, — прокричала она, — будь добра, не подслушивай.

— Это не Пандора, — последовал недовольный ответ, — а Кассандра.

— Нет, — возмущённо произнёс ещё один юный голос. — Я — Кассандра, а Пандора пытается навлечь на меня неприятности.

— У вас у обеих неприятности, — отозвался Девон. — Идите наверх.

— Мы не хотим покидать Лондон, — сказала одна из близняшек, а вторая добавила:

— Деревня такая надоедоскливая.

Девон взглянул на Кэтлин и в следующее мгновение, они оба старались побороть улыбку.

— Когда я увижу Хелен? — потребовал ответа Рис.

Казалось, Девон наслаждался еле сдерживаемым гневом бывшего друга.

— Если это будет зависеть от меня, то не раньше дня свадьбы.

Рис переключил внимание на Хелен.

— Cariad, я хочу, чтобы ты…

— Пожалуйста, не проси меня об этом, — взмолилась она. — Мы изначально планировали свадьбу в июне. Ты ничего не потерял. Мы опять обручены и если поступим вот так, то моя семья будет на нашей стороне.

Хелен видела отражение внутренней борьбы на его лице: ярость, гордость, нужда.

— Пожалуйста, — ласково попросила она. — Скажи, что дождёшься меня.

Глава 11

После того, как они отправили мистера Уинтерборна домой в его карете, предварительно перевязав его руку и обложив его плечо льдом в резиновых мешочках, Рэвенелы поужинали и рано разошлись по своим комнатам. Кэтлин была довольна и нисколько не удивлена, что, несмотря на негодование, которое Девон всё ещё испытывал, он всё же убедился, что другу была оказана достойная помощь, перед тем, как тот уехал. Хоть мистер Уинтерборн разозлил и разочаровал Девона, без сомнения, он скоро простит наглеца.

Одобрительным взглядом Кэтлин проследила за тем, как Девон сбросил халат и присоединился к ней в постели. Её муж любил верховую езду, бокс и спорт в целом, поэтому обладал атлетическим телосложением и пребывал в прекрасной форме.

Улёгшись на спину, он потянулся и удовлетворённо вздохнул.

Приподнявшись в кровати, Кэтлин облокотилась на одну руку, а пальцами другой лениво водила по его тёмным волосам на груди.

— Тебе не кажется, что, возможно, немного сурово запрещать им видеться в течение пяти месяцев? — спросила она.

— Нет ни единого чёртового шанса, что Уинтерборн будет держаться от неё вдали так долго.

Кэтлин улыбнулась, обводя чёткий контур его ключницы.

— Тогда почему ты ему запретил?

— Мерзавец шагает по жизни, словно армия завоевателей. Если бы я время от времени не заставлял его отступать, он бы не испытывал по отношению ко мне ничего, кроме презрения. Кроме того, я всё ещё хочу его убить за то, что он сделал с Хелен, — Девон коротко вздохнул. — Так и знал, что не надо было оставлять девушек одних, даже на один день. Только подумать, я волновался за близнецов, когда на самом деле это Хелен отправилась на поиски скандала.

— Она не искала скандала, — резонно возразила Кэтлин. — Она отправилась, чтобы… ну, вернуть своего жениха. Надо смотреть на ситуацию с обеих сторон, нечестно осуждать только его одного.

Девон поднял брови.

— Почему ты встаёшь на сторону Уинтерборна, если с самого начала была против этого союза?

— Из-за Хелен, — призналась Кэтлин. — Я знала, она сделает, что угодно ради блага семьи, даже выйдет замуж за нелюбимого мужчину. И к тому же знала, что мистер Уинтерборн пугает её. Но всё поменялось. Думаю, теперь она действительно хочет быть с ним. Он больше её не пугает. То, как Хелен отстаивала свою точку зрения этим вечером, полностью изменило моё отношение к этому браку. Если это то, чего она хочет, я её поддержу.

— Я не могу проигнорировать действия Уинтерборна, — пробурчал Девон. — Хотя бы из уважения ко мне, он не должен был лишать невинности молодую девушку, которая находится под моей защитой. Это вопрос чести.

Приподнявшись выше и нависая над ним, Кэтлин пристально посмотрела в его голубые глаза.

— И это, — нежно поддразнила она, — говорит мужчина, который соблазнил меня практически во всех комнатах, стогах сена и на всех лестничных пролётах Приората Эверсби. Где тогда было твоё уважение к невинности?

Его хмурый вид улетучился.

— То было другое дело.

— Могу я спросить, почему?

Девон перевернул её на спину, ловко поменявшись с Кэтлин местами, отчего она захихикала.

— Потому что, — хрипло ответил он, — я так сильно хотел тебя…

Она извивалась и смеялась, пока он расстёгивал её ночную рубашку.

— И как хозяин поместья, — продолжил Девон, раздевая Кэтлин донага, — я подумал, что настало время воспользоваться правом первой ночи.

— Будто я какая-то деревенская девушка из средневековья? — спросила она, опрокидывая его на спину и взбираясь на него сверху.

Схватив его хищные руки, она попыталась пригвоздить Девона к кровати всем своим весом.

Он низко рассмеялся.

— Любимая, это не сработает. Ты не тяжелее бабочки, — явно наслаждаясь игрой, он лежал, не сопротивляясь, пока Кэтлин сильнее сжимала его широкие запястья. — Упорная бабочка, — уступил он. Пристально посмотрев на неё, его улыбка увяла, а глаза потемнели и стали насыщенного голубого цвета. — Я был эгоистичным ублюдком, — мягко признался он, — и не должен был тебя соблазнять.

— Я была совсем не против, — заметила Кэтлин, удивляясь про себя его раскаянию.

«Он меняется, — подумала она. — С тех пор, как Девон взял на себя ответственность, которая так внезапно на него свалилась, он очень быстро превращался в зрелого человека».

— Сейчас я бы сделал всё по-другому. Прости, — он замолчал, хмурясь от угрызений совести. — Меня не воспитали благородным человеком. Этому чертовски сложно научиться.

Ладони Кэтлин скользили по его рукам, пока их пальцы не переплелись.

— Здесь нечего прощать и не о чем сожалеть.

Девон покачал головой, не позволяя ей оправдывать его.

— Скажи мне, как загладить вину.

Она наклонилась и провела губами по его рту.

— Люби меня, — прошептала она.

С большой осторожностью Девон перекатился, пока Кэтлин не оказалась пойманной в ловушку под ним.

— Всегда, — хрипло произнёс он, завладевая её ртом и лаская тело руками. Он медленно и искусно занимался с ней любовью. Спустя долгое время после того, как подготовил тело Кэтлин к вторжению, он наконец-то развёл её бёдра и скользнул внутрь. Она бессильно извивалась, но Девон не соглашался продвинуться глубже, не взирая на попытки его уговорить.

— Девон… — прерывисто выдохнула Кэтлин. — Мне нужно больше.

— Больше чего? — его рот переместился к ложбинке на шее.

Она нахмурилась и изогнулась.

— О, ненавижу, когда ты меня дразнишь!

Он улыбнулся.

— Почти так же сильно, как любишь.

Смилостивившись, Девон продвинулся вперёд на дюйм.

— Глубже, — судорожно выдохнула она. — Пожалуйста, Девон…

— Вот так? — нежно спросил он.

Кэтлин выгнулась под ним, её губы раскрылись в безмолвном крике, когда муж с нежной настойчивостью овладел ею, лаская душу и тело.


— Фернсби, — выкрикнул насупившись Рис, разбирая пачку бумаг на своём столе.

На пороге открытой двери незамедлительно появился его личный секретарь.

— Да, мистер Уинтерборн?

— Входите. — Он собрал бумаги в аккуратную стопку, положил их в картонную папку и обвязал прикреплённые тесёмки вокруг неё. — Я только что просматривал документы, присланные из конторы мистера Северина, — он протянул папку секретарю.

— Касающиеся квартала жилых зданий рядом с Кингс-Кросс?

— Ага. Купчии, закладные, контракты с подрядчиками и тому подобное, — он хмуро посмотрел на неё. — Но не в одном документе не значится имя владельца. Северин достаточно умён, чтобы не ожидать от меня покупки собственности, не зная, кто её продаёт.

— Я думала, что освещение имя владельца обуславливается законом.

— Существуют способы обойти этот момент, — Рис кивнул в сторону папки в руках Фернсби. — Закладные выданы не банком, а через ссуду от строительного кооператива. Согласно купчим, зданиями владеет частная инвестиционная компания. Ставлю сотню фунтов на то, что они находятся в доверительном управлении в интересах безымянной стороны.

— Зачем кому-то проходить через такие сложности вместо того, чтобы купить их на своё имя?

— В прошлом, я приобретал собственность инкогнито, чтобы цена не взлетела до небес из-за того, кто я. И у меня есть деловые противники, которые время от времени с удовольствием бы поставили меня на место, отказывая в том, что я хочу. Похоже, у этого человека те же причины. Но я желаю знать его имя.

— Согласится ли мистер Северин рассказать, если вы спросите его прямо?

Рис покачал головой.

— Он бы уже поделился. Подозреваю, Северин в курсе, что если я выясню имя, это расстроит сделку.

— Мне передать эту информацию тому же человеку, которого мы наняли для изучения сделки по покупке консервного завода?

— Ага, он сгодится.

— Я сейчас же этим займусь. Также, доктор Хэвлок хочет с вами переговорить.

Рис нетерпеливо закатил глаза.

— Скажите ему, что моё плечо в таком же прекрасном состоянии, как…

— Мне нет никакого дела до твоего плеча, — раздался резкий голос с порога. — Я пришёл по более важному делу.

Говорившим был доктор Хэвлок, в прошлом личный врач нескольких привилегированных семей в Лондоне. Помимо этого, он являлся медицинским журналистом с прогрессивными взглядами на тему закона, регулирующего вопросы оказания медицинской помощи неимущим и проблем здравоохранения. В конечном итоге, его богатым пациентам надоели политические дебаты, возникшие благодаря ему, и они начали пользоваться услугами других, менее противоречивых, врачей.

Рис нанял Хэвлока десять лет назад, сразу же как на Корк-Стрит открылся универмаг. Имело смысл обзавестись постоянным доктором в штате, следящим за состоянием персонала, чтобы сотрудники были здоровыми и продуктивно работали.

Врач был вдовцом средних лет, подтянутый, крепкий мужчина с львиной гривой белоснежных волос и глазами, которые видели высших и низших представителей рода человеческого. Его грубое, морщинистое лицо по обыкновению имело суровый вид, но когда он общался со своими пациентами, черты лица смягчались отеческой добротой, что сразу же вызывало в людях доверие.

— Доктор Хэвлок, — сказала миссис Фернсби с оттенком раздражения в голосе. — Я попросила вас подождать в приёмной.

— Уинтерборн не стесняется вмешиваться в моё расписание, — вспылил он. — Поэтому я решил вмешаться в его.

Сощурившись, они посмотрели друг на друга.

Некоторые работники полагали, что под привычной неприязнью между доктором и миссис Фернсби скрывалось тайное влечение друг к другу. Наблюдая за парой в данный момент, Рис склонялся к тому, чтобы поверить слухам.

— Доброе утро, Хэвлок, — сказал Рис. — Каким образом я вмешался в твоё расписание?

— Навязав мне неожиданного посетителя, в то время когда меня дожидалось больше дюжины пациентов.

Рис вопросительно посмотрел на миссис Фернсби.

— Он имеет в виду доктора Гибсон, — пояснила она. — Я провела с ней собеседование, как вы и просили. Сочтя её компетентной и отвечающей требованиям, я отправила соискательницу к доктору Хэвлоку.

— Как это вы определили её компетентность, Фернсби? — резко бросил Хэвлок.

— У неё медицинская степень с отличиями и высшими оценками, — парировала секретарь.

— Полученная во Франции, — ответил Хэвлок с лёгкой насмешкой.

— Если учесть, что английские доктора не смогли спасти моего бедного мужа, — огрызнулась миссис Фернсби, — я при любой возможности приму французского врача.

До того, как спор смог перерасти в полноценную драку, Рис быстро вмешался.

— Хэвлок, входи, и мы обсудим доктора Гибсон.

Врач зашёл в кабинет и, проходя мимо секретаря, демонстративно сказал:

— Я бы выпил чаю, Фернсби.

— Для вас миссис Фернсби. А любой чай вы сможете найти в рабочей столовой.

Остановившись, Хэвлок обернулся и обиженно посмотрел на неё.

— Почему он может называть вас Фернсби?

— Потому что он — мистер Уинтерборн, а вы нет, — миссис Фернсби сосредоточила внимание на Рисе. — Сэр, не желаете чаю? Если да, я думаю, что смогу поставить на поднос ещё одну чашку для доктора Хэвлока.

Рис боролся с желанием рассмеяться, прежде чем вежливо ответить:

— Думаю, да. Спасибо, Фернсби.

После того, как секретарь вышла из кабинета, Рис обратился к Хэвлоку:

— Я дал понять доктору Гибсон, что её должность здесь зависит от тебя.

Пожилой мужчина нахмурился, и его лоб пробороздили глубокие морщины.

— Она сообщила, что это свершившийся факт, самонадеянная девчонка.

— Но ты же сказал в прошлом месяце, что тебе нужен помощник, так ведь?

— Которого выберу я, раз уж сам буду заниматься его подготовкой и патронажем.

— Ты сомневаешься в её профессионализме? — спросил Рис.

Хэвлок мог разрушить зарождавшуюся карьеру Гарретт Гибсон, просто сказав: «да». Однако он был слишком честен, чтобы так поступить.

— Если бы ко мне обратился любой мужчина с такой квалификацией, я бы сразу же его нанял. Но женщину? Придётся преодолеть слишком много предубеждений. Даже женщины предпочитают докторов мужчин.

— Поначалу. Пока они не привыкнут к этой идее, — видя возражение на лице врача, Рис продолжил с оттенком шуточного упрёка в голосе. — Хэвлок, у меня в подчинении сотни трудолюбивых женщин, которые каждый день проявляют свои навыки. Недавно я повысил продавщицу до управляющей отделом, и её работоспособность сходна с показателями любого другого мужчины на такой же позиции. И, очевидно, таланты Фернсби не подлежат сомнению. Я не радикал, Хэвлок, это просто факты. Так что давай мы, как разумные люди, дадим доктору Гибсон шанс проявить себя.

Хэвлок потянулся и раздражённо дёрнул локон белых волос, размышляя над ситуацией.

— Я слишком много сражался за одну жизнь. У меня нет желания принимать участие в женской борьбе с несправедливостью.

Рис улыбнулся, не отводя твёрдого взгляда.

Доктор со стоном выдохнул, признавая, что выбора у него нет.

— Чёрт с тобой, Уинтерборн.


День выдался чересчур холодным, воздух пронизывал мороз, он щипал нос и холодил зубы. Хелен поёжилась и плотнее затянула шерстяную накидку на шее, сжимая онемевшие губы в безнадёжной попытке их согреть.

Согласно правилам траура, прошло уже достаточно времени со дня смерти Тео, чтобы девушки могли почтительно открывать лица на публике, при этом нося вуали изящно откинутыми назад на шляпках. Хелен была благодарна, что ей больше не придётся щуриться, вглядываясь сквозь слой чёрного крепа.

Семья Рэвенел и горстка слуг вскоре должны были покинуть Лондон, сев на поезд, следующий до Гэмпшира. Хелен казалось, что вокзал Ватерлоо, состоящий из десяти акров крытых сооружений и сложной сети платформ и пристроек, был как нельзя лучше сконструирован для того, чтобы максимально запутать путешественников. Количество пассажиров каждый год увеличивалось практически вдвое, заставляя станцию стихийно разрастаться. Ухудшало ситуацию ещё и то, что железнодорожные сотрудники часто сообщали противоречивую информацию о том, откуда отправляется или куда прибывает поезд. Носильщики доставляли багаж не к тем поездам и направляли людей не к тем наёмным экипажам и билетным кассам. Пассажиры злились и расстроенно выкрикивали, толпясь под огромными тентами.

Хелен подпрыгнула от звуков военного марша, который поблизости внезапно заиграл духовой оркестр с назойливым воодушевлением. Первый батальон полка Колдстрим был переброшен из Чичестера, и вокруг собиралась толпа, чтобы их поприветствовать.

Раздражённый шумихой Девон обратился к Кэтлин:

— Пойду выясню, где находится наш чёртов поезд. Не сходите с места, пока я не вернусь. Я уже сказал лакею, чтобы он избил до полусмерти любого, кто подойдёт к тебе или девушкам.

Подняв взгляд на мужа, Кэтлин решительно встала на настил из досок, словно прирастая к месту.

Девон покачал головой, невольно улыбаясь.

— Ты совершенно не выглядишь покорной, — сообщил он ей, поглаживая её щёку пальцем руки, облачённой в перчатку.

— А должна? — прокричала Кэтлин, когда он отошёл.

— Было бы интересно на это взглянуть, хоть однажды, — ответил он через плечо, не сбавляя темп шагов.

Рассмеявшись, Кэтлин подошла к Хелен и встала рядом с ней.

Пока близнецы с широко раскрытыми глазами наблюдали за шествием полка Колдстрим, одетым в великолепные алые туники, расшитые золотыми пуговицами, Кэтлин пришла в себя и с беспокойством поглядела на покорное выражение лица Хелен.

— Мне жаль, что приходится покидать Лондон.

— Здесь не о чём сожалеть, — отозвалась она. — Я всем довольна.

Конечно, это было неправдой. Она переживала, что приходится расставаться с Рисом на такое долгое время. Особенно в свете того, как сильно он разозлился из-за её отказа с ним сбежать. Он не привык ждать или к тому, что ему могут в чём-то отказать.

С тех пор, как Рис покинул Рэвенел-Хаус, она писала ему каждый день. В первом письме спросила о его здоровье. Во втором рассказала о планах семьи на отъезд, а в третьем, в минутном приступе неуверенности и тревоги, осмелилась спросить не жалеет ли он об их помолвке.

После каждого из двух писем приходил незамедлительный ответ в течение нескольких часов, написанный чётким, каллиграфическим почерком. В первом он заверил её, что плечо быстро заживает, а во втором поблагодарил за сведения о предстоящей поездке Рэвенелов.

Но на третье письмо ответа так и не последовало.

Возможно, он действительно сожалеет о помолвке. Возможно, он разочаровался в Хелен. Уже.

Чтобы не волновать остальных членов семейства, она прилагала все усилия, стараясь скрыть упадок духа, но Кэтлин была чувствительна к её настроениям.

— Время быстро пробежит, — пробормотала она. — Вот увидишь.

Хелен натянуто улыбнулась.

— Да.

— Нам бы всё равно пришлось вернуться в поместье, даже если бы и не произошла эта ситуация с мистером Уинтерборном. Столько всего нужно сделать для подготовки земли под железную дорогу и для добычи руды, нельзя всё это взваливать на Уэста.

— Я понимаю. Но… очень надеюсь, что кузен Девон больше не будет так строг по отношению к мистеру Уинтерборну.

— Он скоро смягчится, — заверила её Кэтлин. — Девон не пытается быть строгим, просто ты и близнецы под его защитой, и вы очень много для него значите. — Посмотрев по сторонам, она понизила голос: — Как я сказала Девону, — продолжила Кэтлин, — едва ли считается преступлением заниматься любовью с женщиной, на которой мужчина собирается жениться. И он не смог поспорить. Но ему не понравилось, как мистер Уинтерборн манипулировал ситуацией.

— Они опять станут друзьями? — осмелилась спросить Хелен.

— Они и так друзья, дорогая. Как только мы обустроимся, и пройдёт пара недель, я уговорю Девона пригласить мистера Уинтерборна в Гэмпшир.

Хелен сжала руки, облачённые в перчатки, стараясь обуздать волнение перед тем, как выставит себя на посмешище на людях.

— Я была бы очень признательна.

Глаза Кэтлин сверкнули.

— Ну, а пока, у тебя будет полно дел, чем себя занять. Ты должна выбрать то, что пожелаешь забрать с собой в Лондон из особняка. Ты, конечно, захочешь взять личные вещи, но заодно и любую мебель или украшения, которые помогут тебе сделать твой новый дом уютным.

— Это очень щедро… но я бы не хотела забирать что-нибудь, что может тебе понадобиться позже.

— В Приорате Эверсби две сотни комнат. Множество из них заполнены мебелью, которой никто никогда не пользовался, и картинами, которыми никто никогда не любовался. Бери всё, что пожелаешь, это твоё право по рождению.

Улыбка Хелен увяла после последних слов.

Разговор заглушил звук ревущего и гудящего поезда, прибывающего на другую сторону платформы. Запах металла, угольной пыли и пара наполнил крытую станцию, а деревянные доски под ногами девушек, казалось, затряслись от нетерпения. Хелен инстинктивно отшатнулась, хотя локомотив не представлял никакой опасности. Оркестр продолжал играть, солдаты маршировать, а люди их приветствовать. Пассажиры показались из вагонов, и их встретили носильщики с тележками, а вокруг было столько окриков и восклицаний, что Хелен прикрыла уши руками в перчатках. Кэтлин пошла забрать близнецов, когда толпа двинулась вперёд. Вокруг них то и дело проходили и сталкивались люди, а лакей Питер, делал всё возможное, чтобы женщин не затоптали.

С улицы, через открытые стороны станции, подул резкий порыв ветра и распахнул края накидки Хелен. Пуговица, застёгивающая пелерину, выскользнула из шёлковой петельки. Схватив края накидки, она повернулась спиной к ветру, возясь с застёжкой. Пальцы так замёрзли, что не работали должным образом.

Пара молодых женщин с чемоданчиками и шляпными коробками в руках задели Хелен, в спешке покидая платформу, и она отскочила в сторону. Сделав пару шагов, чтобы обрести равновесие она столкнулась с громадной, крепкой фигурой.

Она потрясённо выдохнула, почувствовав, что её удерживает пара рук.

— Прошу прощения, сэр, — ахнула Хелен. — Я…

Она обнаружила, что смотрит в глаза цвета полуночи. В животе запорхали бабочки, а колени ослабели.

— Рис, — прошептала Хелен.

Он молча потянулся к застёжке на её накидке и продел пуговицу в петельку. Рис был элегантно одет, на нём было великолепное чёрное шерстяное пальто и перламутрово-серая шляпа. Но цивилизованный внешний вид никак не смягчал острой напряжённости его опасного настроения.

— Зачем ты пришёл? — выдавила она, её сердце выскакивало из груди.

— Ты думала, я позволю тебе покинуть Лондон, не попрощавшись?

— Я не ожидала… но хотела… просто, я рада, — растерявшись, она замолчала.

Положив руку ей на спину, Рис пробормотал:

— Пойдём со мной.

Он провёл её к высокой деревянной перегородке, которая частично разделяла платформу. На стене были расклеены рекламные объявления и изменения в движении поездов.

— Миледи! — услышала Хелен позади себя восклицание, она остановилась и кинула взгляд через плечо.

Лакей семьи Рэвенел, Питер, в смятении уставился на неё, пытаясь оградить остальных членов семьи от натиска пребывающих пассажиров.

— Миледи, граф наказал мне держать вас всех вместе.

— Я присмотрю за ней, — резко ответил ему Рис.

— Но сэр…

Кэтлин, только что заметив присутствие Уинтерборна, прервала лакея:

— Дай им пять минут, Питер.

Она послала Хелен молящий взгляд и показала пять пальцев, дабы убедиться, что та её поняла. Хелен ответила поспешным кивком.

Рис затащил её в защищённый уголок, образованный деревянной перегородкой и чугунной опорной колонной. Он повернулся спиной к толпе, скрывая Хелен от взглядов.

— Я потратил дьявольски много времени на твои поиски, — его низкий голос подавлял шум вокруг них. — Вы находитесь не на той платформе.

— Кузен Девон отправился разузнать, где нам следует ожидать.

Ледяной ветер высвободил несколько светлых прядок из её причёски и, казалось, проник под воротничок платья. Она резко вздрогнула и попыталась сильнее укутаться в накидку.

— Я слышу как у тебя зубы стучат, — сказал Рис. — Подойди ближе.

Чувствуя одновременно тревогу и желание, она увидела, как он расстёгивает своё двубортное пальто.

— Я не думаю… В этом нет необходимости…

Игнорируя её протесты, Рис прижал Хелен к себе и обернул вокруг неё края пальто.

Она закрыла глаза, очутившись в тепле и уединённой темноте, плотная шерсть заглушала оживлённую шумиху вокруг них. Хелен чувствовала себя, словно она маленькое лесное создание, приютившееся в своей норке, укрытое от опасностей, которые таились снаружи. Рис был большим, сильным и тёплым, и она не могла не расслабиться в его объятиях, её тело воспринимало его, как источник уюта.

— Лучше? — мягко пробормотал он ей на ушко.

Хелен кивнула, положив голову ему на грудь.

— Почему ты не ответил на моё последнее письмо? — спросила она приглушённым голосом.

Его палец, облачённый в тонкую чёрную кожу перчатки, скользнул ей под подбородок, заставляя посмотреть на него. В глазах виднелся безошибочный насмешливый блеск.

— Возможно, мне не понравился вопрос.

— Я боялась… просто, я думала…

— Что я мог передумать? Что больше не хочу тебя? — было что-то пронизывающее в его голосе, из-за чего по её шее забегали мурашки. — Хочешь получить доказательство тому, что я чувствую, cariad?

Прежде чем она сумела ответить, он впился поцелуем в её губы, демонстрируя ей свой пыл, по меньшей мере, скандальным способом. Для него это не имело значения. Он хотел её и хотел чтобы она об этом знала, чувствовала и попробовала на вкус. Её руки медленно скользнули по его плечам и обвили шею, она цеплялась за Риса, чтобы сохранить равновесие, потому что колени подкосились. Поцелуй всё продолжался вне времени и пространства, его губы неутомимо обжигали, а рука в прохладной чёрной коже перчатки легла на её щёку. Хелен с изумлением поняла, он руководствовался не гневом. Рис пришёл, потому что хотел подтверждения. Он был так же в ней не уверен, как и она в нём.

С грубым гортанным звуком он оборвал поцелуй и поднял голову. Его дыхание вырывалось небольшими клубами пара и обжигало зимний воздух. Он разжал пальто вокруг неё и отступил, она опять осталась стоять одна.

Хелен поёжилась под натиском свежего морозного воздуха.

Рис потянулся внутрь пальто и начал рыться во внутреннем кармане. Взяв руку Хелен, облачённую в перчатку, он прижал к её ладони небольшой запечатанный конверт. До того, как она смогла спросить что это, он сказал:

— Скажи семье, что вам нужна платформа восемь, она находится за пешеходным мостом.

— Но, когда…

— Hwyl fawr am nawr, — он взглянул на неё в последний раз, в его глазах вспыхнул дьявольский огонёк. — Это значит — прощай до поры до времени. — Развернув её по направлению к семье, он легонько подтолкнул Хелен вперёд. Она помедлила и оглянулась с его именем на языке. Но Рис уже удалялся, пробиваясь через толпу решительной походкой.

Хелен спрятала письмо в узком рукаве платья и прочитала его намного позже, после того, как Девон в спешке отвёл семью к правильному поезду на платформе восемь, и они все расселись в вагоне первого класса. Когда поезд отбыл с вокзала Ватерлоо, начиная своё двухчасовое путешествие до Гэмпшира, она осторожно достала конверт.

Видя, что близнецы уставились в окно, а Кэтлин была увлечена разговором с Девоном, Хелен сломала тёмно-красную восковую печать и развернула письмо.

Хелен,

Ты спросила сожалею ли я о нашей помолвке.

Нет. Я сожалею о каждой минуте, проведённой с тобой в разлуке. Я сожалею о каждом шаге, который не приближает меня к тебе.

Моя последняя мысль перед сном о том, что ты должна быть в моих объятиях. Нет ни покоя, ни радости в моей пустой постели, где я сплю с тобой только во снах и просыпаюсь, проклиная рассвет.

Если бы у меня было право, то я бы запретил тебе отправляться куда-либо без меня. Не из-за эгоизма, а потому что быть без тебя всё равно, что пытаться перестать дышать.

Подумай об этом. Каждый мой вздох теперь принадлежит тебе, cariad. И мне остаётся только считать дни до момента, когда я верну их назад, поцелуй за поцелуем.

Уинтерборн.

Глава 12

Стоя на коленях перед книжным шкафом в закутке для чтения наверху, Хелен разбирала ряды книг и откладывала те, что хотела упаковать с собой. За три недели, проведённые в Приорате Эверсби, она насобирала целую комнату вещей для своего нового дома. Каждый предмет имел своё значение: шкатулка для шитья из розового дерева, принадлежащая её матери, фарфоровый поднос для туалетных принадлежностей с нарисованной стайкой херувимчиков на нём, детский банный коврик с вышивкой, изображающей Ноев ковчег с животными, и стул для гостиной из красного дерева с треугольным сиденьем, который всегда занимала бабушка по линии матери Хелен, когда приезжала с визитом.

Она постоянно пыталась себя чем-то занять, чтобы отвлечься от меланхоличной тоски, которая поселилась в её сердце.

— «Hiraeth», — угрюмо, подумала Хелен. Знакомый домашний уют потерял свою привлекательность, и её привычные занятия превратились в рутину. Даже забота об орхидеях и упражнения на пианино стали утомительными.

Как вообще что-то может казаться интересным в сравнении с Рисом Уинтерборном?

Она так мало времени провела с ним, но в эти несколько часов он обладал ею и ублажал с таким пылом, что теперь её однообразные дни просто блекли в сравнении со всем этим.

Потянувшись к ряду с журналами об орхидеях матери, Хелен вытащила их и сложила один за другим в обитый парусиной дорожный сундук. Двенадцать тетрадей были обтянуты простой синей тканью, а страницы скорее приклеены к корешку, нежели пришиты к нему. Однако для Хелен они были бесценны.

Джейн, леди Трени, заполнила их все сведениями об орхидеях: зарисовками разнообразных видов и описанием индивидуальных особенностей и характеристик. Иногда она использовала журналы в качестве дневника, записывая личные мысли и наблюдения.

Чтение этих записей помогли Хелен понять её неуловимую мать намного лучше, чем когда-либо при жизни. В те времена Джейн неделями или месяцами жила в Лондоне, перекладывая воспитание детей на гувернанток и слуг. Даже когда она заезжала в Приорат Эверсби, то напоминала скорее изысканного гостя, нежели родителя. Хелен не могла припомнить случая, когда бы её мать не была идеально одета и надушена, драгоценности не украшали бы шею, уши и запястья, а волосы живая орхидея.

Никто бы не подумал, что у леди Трени, чьей красотой и остроумием всегда восхищались в обществе, существовали какие-то заботы. Однако наедине со своими журналами Джейн проявляла себя несчастной, одинокой женщиной, разочарованной тем, что не смогла произвести на свет больше одного сына.

«Я была расколота, словно грецкий орех, — писала Джейн после рождения девочек-близнецов. — Даже не успела подняться с постели после родов, а граф уже поблагодарил меня за рождение „ещё двоих паразитов“. Ну почему хотя бы одна из них не могла оказаться мальчиком?»

А в другой тетради была такая запись:

«Малютка Хелен помогает ухаживать за близнецами. Признаюсь, она мне стала нравиться больше, хотя боюсь, что девочка навсегда останется бледным созданием с лицом, напоминающим кроличью мордочку».

Несмотря на обидные слова, Хелен сочувствовала Джейн, ведь та была так несчастна в браке с Эдмундом, графом Трени, сложным и лишающим всех иллюзий мужем. Его крутой нрав обжигал либо холодом, либо яростью, крайне редко не доходя до крайностей.

Только после смерти матери Хелен наконец-то поняла, почему родители, казалось, всегда нехотя признавали существование старшей дочери.

Она выяснила правду, ухаживая за отцом на смертном одре после того, как тот простудился, проведя день на холоде и сырости во время охоты. Эдмунд угасал на глазах, несмотря на все попытки врачей его спасти. Когда граф погрузился в полузабытьё, Хелен поменялась местами с Куинси, его доверенным камердинером, и заняла пост у его постели. Они подавали ему тоник и чай из шалфея, чтобы успокоить больное горло, и делали припарки.

— Доктор скоро вернётся, — пробормотала Хелен, обращаясь к отцу. Она осторожно протёрла его подбородок от слюны после приступа кашля. — Его вызвали в деревню к пациенту, но он сказал это ненадолго.

Приоткрыв слезящиеся глаза, граф проговорил сухим, безжизненным голосом:

— Я хочу, чтобы кто-нибудь из моих детей… находился со мной… под самый конец. Не ты.

Думая, что он просто не узнаёт её, она мягко ответила:

— Папа, это я — Хелен. Твоя дочь.

— Ты не моя дочь… никогда ею не была. У твоей матери… был любовник… — весь этот разговор спровоцировал ещё один приступ кашля. Когда он прошёл, граф молча прикрыл глаза, отказываясь смотреть на Хелен.

— Это не правда, — сказал Куинси Хелен позже. — Несчастный хозяин бредит из-за жара. Вашей матерью, благослови господь её душу, восхищалось множество мужчин, и его милость сходил с ума от ревности. Вы — истинная Рэвенел, миледи. Не сомневайтесь в этом.

Хелен притворилась, что поверила. Но знала, граф сказал ей правду. Это объясняло отсутствие у неё взрывного характера и внешности Рэвенелов. Не мудрено, что родители ненавидели её, она была греховным ребёнком.

Во время последнего проблеска здравого ума у графа, Хелен привела близнецов, попрощаться с ним. Хотя она послала и за Тео, он не смог приехать вовремя из Лондона. Когда отец впал в забытьё, Хелен смалодушничала, не в силах заставить близнецов наблюдать за его последними часами жизни.

— Нам обязательно здесь оставаться? — прошептала Кассандра, вытирая красные глаза носовым платком, они с Пандорой сидели вместе на маленькой скамеечке у окна. У них не осталось ни одного душевного воспоминания об отце, ни совета, ни истории, о которых девушки могли бы вспомнить и поделиться. Всё, что они могли, это тихонько сидеть и вслушиваться в его слабое, хрипящее дыхание и мучительно ждать, когда он отойдёт в мир иной.

— Ему бы всё равно не захотелось, чтобы мы были рядом, — сказала монотонно Пандора. — Отцу никогда не было до нас дела.

Хелен стало жалко младших сестёр, она подошла обняла и поцеловала их обеих.

— Я останусь с ним, — пообещала она. — Идите, помолитесь за него и займитесь каким-нибудь тихим делом.

Они благодарно удалились. Кассандра задержалась на пороге, украдкой бросив последний взгляд на отца, в то время как Пандора бодро вышла из комнаты, ни разу не оглянувшись.

Подойдя к постели, Хелен посмотрела на графа, высокий и худощавый мужчина казался высохшим в сравнении с огромной кроватью. Его лицо было бледным, с сероватым оттенком, шея расползалась и скрывала контуры подбородка. Вся его огромная сила воли выгорела, и теперь жизнь мерцала слабым огоньком. Хелен размышляла о том, что граф, казалось, и так медленно увядал в последние два года после смерти Джейн. Возможно, он по ней горевал. Их отношения были сложными, два человека, связанные разочарованием и обидой, так же, как других связывает любовь.

Хелен осмелилась взять слабую руку графа, которая представляла собой набор вен и костей, облачённый в дряблую кожу.

— Мне жаль, что здесь нет Тео, — смиренно проговорила она. — Я знаю, что не та, кого бы ты хотел видеть в последние часы. Я сожалею и об этом тоже. Но я не могу позволить тебе умереть в одиночестве.

Когда она закончила, в комнату зашёл Куинси, его тёмные, глубоко посаженные глаза блестели, слёзы катились по его белоснежным бакам на щеках. Без единого слова он занял скамеечку у окна, полный решимости дежурить вместе с Хелен.

В течение часа они наблюдали за графом, чьё напряжённое дыхание становилось всё слабее. Пока, наконец, Эдмунд, лорд Трени, не покинул этот мир в компании слуги и дочери, не имеющей ни капли его родной крови.

После кончины графа Хелен никогда не осмеливалась заговорить с Тео о её истинном отце. Хотя чувствовала, что он должен был знать. Именно по этой причине Тео не хотел выводить её в свет, а его собственное отношение к ней напоминало пренебрежение отца. Кэтлин и близнецам она тоже не смогла признаться. Пусть в этом и не было её вины, но Хелен ощущала на себе позор незаконнорожденной. В независимости от попыток игнорировать этот секрет, он тайно угрожал выплыть наружу, словно ложка дёгтя, притаившаяся в бочке с мёдом.

Хелен сильно беспокоило то, что она ещё не рассказала об этом Рису. Зная, как сильно ему нравится идея о женитьбе на благородной леди, ей будет крайне сложно признаться в том, что она не Рэвенел. Рис будет разочарован и станет хуже о ней думать.

Но всё же… он имеет право знать.

Тяжело вздохнув, Хелен упаковала остальные журналы в сундук. Кинув беглый взгляд на пустую полку, она заметила маленький бледный свёрток, втиснутый в пыльном углу. Нахмурившись, она опустилась на локти и потянулась в книжный шкаф, чтобы его достать.

Комок пищей бумаги.

Усевшись, она осторожно развернула смятый листок и в написанных строчках узнала почерк матери. Слова в предложениях клонились книзу, и промежутки между ними были больше, чем должны быть.

Мой дорогой Альбион,

С моей стороны глупо обращаться к твоему сердцу, когда я сомневаюсь в его существовании. Почему от тебя не приходит ни слова? Что до твоих обещаний? Если ты меня покинул, не сомневайся, Хелен никогда не будет любима своей собственной матерью. Я наблюдала, как она хнычет в колыбели, и не смогла заставить себя дотронуться до неё. Она должна плакать в одиночестве, без утешений так же, как я сейчас, забытая тобой.

Я не буду соблюдать приличий. Моя страсть не поддаётся здравому смыслу. Возвращайся ко мне, и я клянусь, отослать ребёнка. Я расскажу всем, что она больна и должна расти в тёплом и сухом климате с няней. Эдмунд не будет возражать, он будет слишком рад её отсутствию.

Ничего не нужно менять между нами, Альбион, до тех пор пока мы осторожны.

На этом письмо обрывалось. Хелен посмотрела другою сторону листка, но та была пуста.

Она обнаружила, что прижимает мятый прямоугольный лист к полу ладонью. Хелен ощущала пустоту внутри, дистанцируясь от множества чувств, не желая ни признавать их, ни изучать.

Альбион.

Никогда она не хотела знать имя отца. Но не могла не задаваться вопросом, каким человеком он был. Жив ли ещё? И почему Джейн так и не дописала письмо?

— Хелен!

Неожиданный возглас заставил Хелен вздрогнуть. Она машинально подняла голову и увидела, что в комнату вбежала Кассандра.

— Почту доставили! — воскликнула сестра. — Из универмага пришёл целый ящик! Лакей заносит его в приёмную внизу. Пошли со мной, мы хотим… — она замолчала, нахмурившись. — У тебя всё лицо красное. Что случилось?

— Это из-за пыли от книг, — проговорила Хелен. — Я упаковывала мамины журналы и жутко расчихалась.

— Может закончишь с этим позже? Пожалуйста, дорогая Хелен. Мы так хотим открыть твои подарки. На некоторых коробочках надпись: «скоропортящиеся», и мы думаем, что это могут быть конфеты.

— Я спущусь через несколько минут, — рассеянно ответила Хелен, незаметно пряча письмо под складкой юбки.

— Помочь тебе с книгами?

— Спасибо, дорогая, но лучше я сама.

Кассандра вздохнула и мечтательно сказала:

— Ждать так тяжело.

Взгляд Хелен задержался на сестре, она заметила, что Кассандра перестала выглядеть по-детски нескладно и начала удивительным образом напоминать Джейн, её безупречное телосложение, губки бантиком, волосы цвета солнечного света и голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами.

К счастью, Кассандра была мягче и безмерно добрее их матери. А Пандора, при всей своей проказливой натуре, самая милая девушка на свете. Хвала Господу за близнецов, они всегда были неизменной частью её жизни, источником непоколебимой любви.

— Почему бы вам не начать открывать коробки без меня? — предложила Хелен. — Я скоро спущусь. Если кто-то возразит, скажи, что я назначила тебя моим официальным представителем.

Кассандра довольно ухмыльнулась.

— Если там конфеты, я отложу тебе несколько перед тем, как Пандора их все съест, — она выскочила из комнаты с прытью, не подходящей для леди и прокричала, сбегая по лестнице: — Хелен сказала, начинать без неё!

Хелен рассеянно улыбнулась, присела на мгновение и задумалась о сундуке с его невидимым бременем секретов и болезненных воспоминаний. Джейн и Эдмунд упокоились навсегда, хотя, казалось, до сих пор могли вредить своим детям из могилы.

Но она им не позволит.

Хелен решительно закрыла крышку, обрывая шёпот прошлого. Она взяла незаконченное письмо матери, поднесла к очагу и положила на горстку мерцающих углей. Обветшалая бумага скорчилась от жара, прежде чем вспыхнуть синим пламенем.

Хелен наблюдала, пока каждое слово не превратилось в пепел.

А затем вышла из комнаты, энергично отряхивая руки от пыли.

Глава 13

Настроение Хелен улучшилось, как только она очутилась в весёлой суете приёмной гостиной. Уэст и близнецы сидели на покрытом ковром полу и распаковывали подарочные корзинки и коробки, а Кэтлин расположилась за письменным столом, вскрывая корреспонденцию.

— Я всегда думал, что не люблю ухаживания, — сказал Уэст, роясь в корзинке из универмага, — но выходит, что я просто был не той стороной. Во время ухаживания, лучше быть тем, за кем ухаживают, а не наоборот.

Уэстон Рэвенел сильно походил на своего брата, такой же привлекательный обладатель ауры порочного шарма, с тем же крепким телосложением. За последние несколько месяцев он неустанно изучал всё, что мог, о ведении сельского хозяйства и производстве молочных продуктов. Бывший повеса никогда не был так счастлив, как после дня, проведённого в компании арендаторов за работой в полях, а затем возвращаясь домой в заляпанных грязью сапогах и бриджах.

— Ты когда-нибудь ухаживал за кем-то? — спросила Пандора.

— Только если был уверен, что леди достаточно умна, чтобы не принять мои ухаживания.

Уэст с лёгкостью поднялся, увидев, что Хелен заходит в комнату.

— То есть, жениться ты не хочешь? — непринуждённо спросила Хелен, садясь на никем не занятую кушетку.

Улыбаясь, Уэст положил на её колени голубую плоскую коробочку, обтянутую сатином.

— Как я могу удовлетвориться лишь одной конфетой, когда их целая коробка?

Хелен подняла крышку и её глаза расширились от увиденных сокровищ внутри, здесь были: карамель, сливочный мармелад, засахаренные фрукты, ириски и зефирки, всё это упаковано в обёртки из вощёной бумаги. Её удивлённый взгляд проследовал к наваленной рядом горе вкусностей: копчёная уилтширская ветчина и свиная шейка, упаковка вяленого лосося, горшочки импортного датского масла, консервированное сладкое мясо и мешочек пухлых лощёных фиников. А ещё были: корзинки тепличных фруктов, головки сыра бри в бумажно-белой оболочке, искусные маленькие сырочки, упакованные в сетку, баночки с инжирным вареньем, маринованные перепелиные яйца, бутылки фруктового ликёра, напоминающие по цвету драгоценные камни, который следовало потягивать из крошечных рюмочек, и золотистая консервная баночка с экстрактом какао.

— О чём думал мистер Уинтреборн? — спросила Хелен, взволнованно рассмеявшись. — Всей этой едой можно накормить целую армию.

— Очевидно, он ухаживает за всей семьёй, — ответил ей Уэст. — Не скажу за всех, но чувствую, что к моему сердцу, он определённо нашёл дорогу.

Из угла комнаты послышался задумчивый голос Кэтлин:

— Я одна могла бы съесть целый окорок, — в последние несколько дней она начала испытывать то неутолимый голод, то раннюю тошноту.

Уэст ухмыльнулся. Поднявшись на ноги, он поднёс ей стеклянную баночку миндаля.

— Это сгодится?

Кэтлин приоткрыла крышку и съела один орешек. Она с хрустом сгрызла миндаль, и этот звук раздался по всей комнате. В конечном итоге, найдя их по своему вкусу, Кэтлин с жадностью уничтожила несколько из них, один за другим.

Уэст выглядел одновременно изумлённым и немного встревоженным.

— Не так быстро, дорогая, ты подавишься.

Он подошёл к серванту, чтобы налить ей немного воды.

— Я умираю с голоду, — запротестовала Кэтлин. — И этот миндаль, как раз то, что нужно, я просто не знала до этого. Мистер Уинтерборн прислал только одну баночку?

— Уверена, он пришлёт ещё, если я попрошу, — пришла на помощь Хелен.

— Правда? Потому что… — Кэтлин вдруг замолчала, сосредоточив внимание на письме в её руке.

По спине Хелен поползло предчувствие чего-то ужасного. Она увидела, как узкие плечи Кэтлин сгорбились, будто пытаясь защитить себя от чего-то. Не обращая внимания, невестка неуклюже поставила баночку на стол, очень близко к краю и склянка свалилась на пол. К счастью, приземлившись на ковёр, не разбилась. Но Кэтлин, казалось, даже не заметила, её внимание было сосредоточено на письме.

Хелен подбежала к ней, лишь слегка опередив Уэста.

— Дорогая, что случилось?

Кэтлин побледнела, часто и судорожно задышав.

— Мой отец, — прошептала она, беспомощно протягивая письмо Хелен. — Я смогла прочитать только первую часть. Не могу думать.

Новости не могли быть хорошими. Примерно месяц назад отец Кэтлин, лорд Карбери, пережил несчастный случай на арене для объезда лошадей в Гленгарриффе, его конь встал на дыбы, и он ударился головой о край опорной балки. Хотя Карбери и выжил после этого инцидента, его здоровье с тех пор пошатнулось.

Уэст подал стакан воды, и Кэтлин сжала его своими маленькими ручками, как ребёнок.

— Выпей милая, — сказал он тихо. Его озабоченный взгляд встретился с Хелен. — Я позову Девона. Он должен быть неподалёку. Встречается с лесничим по поводу вырубки дуба на восточной стороне.

— Нет необходимости его беспокоить, — откликнулась Кэтлин, её голос был напряжён, но спокоен. — Это может подождать до того, как он освободится. Я в полном порядке, — она нетвёрдо поднесла стакан ко рту и с усилием осушила почти половину.

Хелен посмотрела поверх головы Кэтлин на Уэста и беззвучно сказала:

— Иди.

Коротко кивнув, он вышел.

Она вернулась к письму.

— Он умер два дня назад, — пробормотала Хелен, пробегая глазами по строчкам. — Управляющий пишет, что лорда Карбери мучили головные боли и эпилептические припадки со времён несчастного случая. Как-то он отправился рано в постель и умер во сне, — она нежно положила руку на плечо Кэтлин и почувствовала, что по той пробегает лёгкая дрожь от сдерживаемых эмоций. — Дорогая, мне так жаль.

— Он был незнакомцем, — сказала тихо её невестка. — Отослал меня на воспитание к другим людям. Не знаю, что я должна испытывать по отношению к нему.

— Я понимаю тебя.

Холодные пальцы Кэтлин легли поверх руки Хелен.

— Я знаю, — сказала она, печально улыбнувшись.

Они ненадолго замерли в таком положении. Пандора и Кассандра неуверенно подошли к ним.

— Мы можем чем-то помочь, Кэтлин? — спросила Пандора, опускаясь на колени рядом с её стулом.

Посмотрев в искреннее лицо девушки, Кэтлин покачала головой и потянулась, чтобы ближе привлечь её к себе. Кассандра опустилась на колени с другой стороны и обняла их обеих.

— Не о чем волноваться, — сказала Кэтлин. — Со мной всё будет хорошо. Как может быть иначе, если у меня лучшие сёстры в мире? — закрыв глаза, она склонила голову и положила её на голову Пандоры. — Мы прошли через столько трудностей вместе за такое короткое время.

— Это значит, что мы будем в трауре ещё один год? — спросила Пандора.

— Не вы, — заверила её Кэтлин. — Только я, — вздохнула она. — Располневшая от беременности, неуклюжая и во всём чёрном. Я буду напоминать одну из тех барж, которую грузят отбросами и отправляют в море.

— Ты слишком маленькая, чтобы быть баржей, — сказала Кассандра.

— Будешь буксиром, — добавила Пандора.

Кэтлин издала сухой смешок и расцеловала их обеих. Её щёки слегка порозовели. Она поднялась со стула и расправила юбки парой ловких движений.

— Нужно много чего сделать, — сказала Кэтлин. — Похороны будут в Ирландии, — она потрясённо взглянула на Хелен. — Я не была там с детства.

— Ты не обязана принимать решения прямо сейчас, — ответила Хелен. — Возможно, тебе стоит подняться наверх и прилечь.

— Я не могу, столько вещей нужно… — Кэтлин замолчала, увидев, что Девон вошёл в комнату.

Он окинул её внимательным взглядом и остановился на мертвенно-бледном лице.

— Что случилось, любимая? — мягко спросил он.

— Мой отец умер, — она очень старалась говорить будничным тоном. — Этого, конечно, стоило ожидать. Мы знали, что он болеет.

— Да, — Девон вышел вперёд и привлёк к себе её строгую фигурку, обнимая.

— Я абсолютно спокойна, — сказала Кэтлин, уткнувшись в его плечо.

— Да, — Девон поцеловал её в висок. Его лицо было напряжено от беспокойства, голубые глаза затуманились нежностью.

— Я не собираюсь плакать, — её тон был прозаичен. — Он бы абсолютно точно не хотел видеть моих слёз.

Девон пригладил её волосы, его большая ладонь наполовину накрыла маленькую головку Кэтлин.

— Тогда покажи их мне, — сказал он нежно.

Кэтлин спрятала лицо в его рубашке на груди, и её худощавая фигурка, казалось, увяла. Через несколько секунд послышались непрекращающиеся тихие, надломленные звуки. Муж прижался щекой к её голове и привлёк ближе к своему крепкому, дарующему утешение телу.

Понимая, что они все становятся свидетелями очень интимного момента, Хелен знаком показала близнецам, чтобы те покинули комнату вместе с ней.

Закрыв двери, Хелен предложила:

— Давайте пойдём в библиотеку и пошлём за чаем.

— Жаль, мы не захватили с собой конфет, — расстроилась Пандора.

— Хелен, а что будет дальше? — спросила Кассандра, пока они шли по вестибюлю. — Кэтлин действительно поедет на похороны в Ирландию?

— Я считаю, она должна поехать, если это возможно, — задумчиво сказала Хелен. — Очень важно попрощаться.

— Но её отец об этом не узнает, — заметила Пандора.

— Не ради него, — пробормотала Хелен, взяв руку младшей сестры и ласково её похлопав. — А ради неё самой.

Глава 14

ТЕЛЕГРАММА
МИСТЕРУ РИСУ УИНТЕРБОРНУ
КОРК-СТРИТ ЛОНДОН
ТОЛЬКО ЧТО УЗНАЛ: УМЕР ОТЕЦ МОЕЙ ЖЕНЫ, ЛОРД КАРБЕРИ. ХОТЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ДАЛЕКИ ОТ ИДЕАЛЬНЫХ, ТВОЁ ПРИСУТСТВИЕ В ГЭМПШИРЕ КРАЙНЕ ПРИВЕТСТВУЕТСЯ.

БУДУ ПРИЗНАТЕЛЕН, ЕСЛИ ТЫ ПРИШЛЁШЬ СОЛЁНЫЙ МИНДАЛЬ ДЛЯ ЛЕДИ ТРЕНИ.

ТРЕНИ
— Фернсби, — резко бросил Рис, отрывая взгляд от телеграммы. — Освободите моё расписание на неделю и закажите два билета на следующий поезд до Гэмпшира. Пусть кто-нибудь сбегает к Куинси и скажет, чтобы он собирал свои и мои вещи. И передайте работнику продуктового отдела, надо упаковать весь солёный миндаль, что у нас есть, в ручную кладь.

— Весь?

— Весь до последней банки.

Когда секретарь выскочила из кабинета, словно умалишённая, Рис уткнулся лбом в поверхность стола.

— Diolch i Dduw, — пробормотал он. Слава богу.

Если бы приглашение не пришло в ближайшее время, у него бы не было выбора, кроме как ворваться в Приорат Эверсби, словно армия захватчиков. Он сожалел о смерти отца Кэтлин, но отчаянно хотел увидеть Хелен вновь. Казалось невозможным, что она для него вне досягаемости, когда так сильно ему необходима. Оставалось только ждать, а это выходило у него хуже всего. Хелен писала по три или четыре письма в неделю, рассказывая последние новости о семье и событиях в деревне, о реставрационных работах в доме и об успехах по добыче руды. Она подробно описывала процесс изготовления свечей или сбор выгоночного ревеня, выращенный в теплице. Сдержанные, но вместе с тем весёлые и многословные письма.

Он сходил с ума от тоски по ней, был болен ею.

Его работа, универмаг, всегда отнимал у него всю энергию, но теперь этого было мало. Рис сгорал от желания, от постоянного зуда под кожей. И не был уверен, являлась ли Хелен болезнью или всё же исцелением.

Как выяснилось, следующий поезд отбывал через три часа. Так как подготовить личный вагон времени не оставалось, и подходящего локомотива, куда можно было бы присоединить его, тоже не предвиделось, Рис был счастлив уехать на обычном поезде. Каким-то чудом невозмутимый Куинси умудрился упаковать их чемоданы с такой расторопностью, что они смогли успеть добраться до вокзала вовремя. Если у Риса и оставались сомнения в целесообразности иметь личного камердинера, то они отпали навсегда.

В течение двухчасового путешествия от Лондона до станции в Альтоне Рис обнаружил, что наклоняется вперёд, сидя на месте, будто пытаясь придать скорости тяжело идущему локомотиву.

Массивный якобинский особняк находился в процессе реставрации ещё с тех времён, когда Девон его только унаследовал. Богато украшенный парапетами и сводчатыми галереями, с множеством рядов дымовых труб, дом обозревал окрестности, словно величественная вдовствующая герцогиня на балу. Обнаружение гематитовой руды в поместье пришлось как нельзя кстати, без вливаний денежных средств особняк разрушился бы окончательно ещё до того, как его успели бы унаследовать следующие поколения.

Риса и Куинси встретил дворецкий Симс, который проговорил какие-то слова о том, что так быстро их не ожидали. Камердинер согласился с фактом их поспешного прибытия, и двое слуг обменялись быстрыми сочувственными взглядами, говорившими о трудностях, связанных с безрассудными и требовательными работодателями.

Пока Рис беспокойно бродил по приёмной в ожидании появления кого-нибудь, ему пришло в голову, что окружающая его обстановка в данный момент была намного уютнее, чем в его новомодном доме. Он всегда предпочитал всё современное, а старые вещи ассоциировались у него с упадком и безвкусицей. Но увядающие чары Приората Эверсби успокаивали и создавали ощущение радушного приёма. Дело было в мебели, уютно расставленной на цветистом ковре, в книгах и периодических изданиях, разложенных на маленьких столиках, в диванных подушках и пледах, лежащих повсюду. Пара спаниелей забрели в комнату и обнюхали его руки, но выбежали, услышав какой-то отдалённый звук в доме. До него доносился сладкий запах выпечки, возвещающий, что скоро подадут чай.

Рис не знал, чего ожидать от приглашения посетить Приорат Эверсби во время траура. Всё, что он знал о ритуалах по такому случаю, а это было совсем немного, не считая атрибутики, которая продавалась в универмаге, что семьи, только что потерявшие близких, не звали гостей и не принимали приглашений. Выражать соболезнования было принято после похорон.

Однако, Куинси, который был сведущ в таких делах и знал Рэвенелов не одно десятилетие, объяснил всю важность такого приглашения.

— Как оказывается, сэр, лорд и леди Трени решили относиться к вам, как к члену семьи, несмотря на то, что вы ещё не женились на леди Хелен, — отворачиваясь, он добавил с оттенком неодобрения в голосе. — Новое поколение Рэвенелов не всегда придерживается традиций.

Мысли Риса вернулись к настоящему, когда в комнату вошёл Девон.

— Боже, Уинтерборн, — Девон выглядел ошеломлённым и немного уставшим. — Я же только утром послал телеграмму, — но он непринуждённо улыбнулся, как в былые времена, и потянулся, чтобы крепко пожать руку Риса. Казалось, разногласия отошли на второй план.

— Как чувствует себя леди Трени?

Девон замешкался, будто размышляя, как много стоит рассказать.

— Уязвимой, — в итоге признался он. — Она тоскует не по умершему отцу, а по тому, которого у неё никогда не было. Я послал за леди Бервик, она приедет завтра из Леоминстера. Кэтлин будет спокойнее с ней, Бервики приняли её после того, как родители отослали её из Ирландии.

— Похороны пройдут там же?

Девон кивнул, слегка нахмурившись.

— В Гленгарриффе. Мне нужно её туда отвезти. Не стоит и говорить, что время чертовски неподходящее.

— Ты не можешь найти для неё приемлемого компаньона?

— Не в её нынешнем состоянии. Мне нужно быть с ней. У Кэтлин начались утренние недомогания, и сейчас она, как никогда, находится во власти своих эмоций.

Рис задумался над тем, как лучше всего им добраться до места.

— Если вы сядете на пароход в Бристоле и доплывёте до Уотерфорда, а потом заночуете в Гранвилле, это очень хороший отель рядом с железнодорожной станцией, то доедете быстрее всего. Если хочешь, я пошлю телеграмму в мою контору, и там обо всём договорятся. Они знают расписание движения всех кораблей и пароходов, прибывающих или отбывающих из Англии вместе со всеми существующими железнодорожными станциями и остановками.

— Я был бы очень признателен, — сказал Девон.

Рис молча взял чёрный кожаный саквояж, который он принёс с собой, и передал ему.

Приподняв брови, Девон расстегнул замки и, раскрыв сумку, заглянул внутрь. По его лицу расползалась медленная улыбка, когда он увидел две дюжины баночек солёного миндаля, упакованные в слои тонкой обёрточной бумаги.

— Я так понял, леди Трени испытывает слабость к нему? — спросил Рис.

— Непреодолимую тягу, — уточнил Девон, продолжая улыбаться. — Огромное спасибо, Уинтерборн. — Закрыв сумку на замки, он дружелюбно добавил: — Пошли в библиотеку, выпьем по бокалу бренди.

Рис заколебался.

— А где все?

— Уэст в каменоломне и скоро вернётся. Близнецы на прогулке, а моя жена отдыхает наверху. Хелен, скорее всего, в теплице со своими орхидеями.

От мысли, что Хелен одна, неподалёку в теплице, сердце Риса забилось быстрее. Бросив тайный и отчаянный взгляд на каминные часы, он произнёс:

— Сейчас четыре часа, не рановато для бренди?

Девон скептически глянул на него и тихо рассмеялся.

— Боже. Что ты за валлиец? — прежде, чем Рис успел вставить слово, он продолжил: — Ладно. Я отнесу это, — он взвесил сумку в руке, — жене. В награду за твоё великодушие, я не буду интересоваться твоим местоположением, как можно дольше. Но если вы с Хелен опоздаете на чай, ты ответишь. — После паузы Девон добавил: — Она в первой теплице за садом, обнесённым стеной.

Рис коротко кивнул. Он весь напрягся, живот скрутило узлом от мысли, как отреагирует Хелен на его появление.

Губы Девона дёрнулись.

— Не стоит впадать в мрачные раздумья, Хитклифф. Она будет рада тебя увидеть.

Рис не читал романов, поэтому суть обращения ускользнула от него, однако задело то, что его нервное состояние было очевидным. Молча проклиная себя, он не удержался и спросил:

— Она хоть словом обмолвилась обо мне?

Брови Девона взлетели вверх.

— Словом? Она только о тебе и говорит. Хелен читала книги об истории Уэльса и замучила всех нас рассказами об Оуайне Глиндуре и о чём-то под названием Эйстедвот, — в его глазах сверкнула дружелюбная издёвка. — А на другой день она так фыркала и кашляла, что мы решили, она простудилась, пока не узнали в этих звуках валлийский алфавит.

В любой другой ситуации Рис сделал бы какое-нибудь язвительное замечание, но он едва ли заметил усмешку. Ему стало трудно дышать от удовольствия.

— Ей необязательно это делать, — пробубнил он.

— Хелен хочет сделать тебе приятно, — возразил Девон. — Такова её натура, и это ведёт нас к кое-чему, что я хочу прояснить: она для меня, словно младшая сестра. Хотя, конечно, я последний, кто должен читать нотации о приличном поведении, но надеюсь, что ты будешь вести себя эти несколько дней как алтарный мальчик.

Рис угрюмо на него посмотрел.

— Я был алтарным мальчиком, и могу сказать, что слухи об их добродетели сильно преувеличены.

С неохотной улыбкой Девон развернулся и направился назад в главный холл.

А Рис отправился на поиски Хелен. Так как вбежать и наброситься на неё, как безумец, было бы неправильно, он заставил себя идти размеренными шагами. Пройдя через оранжерею и выйдя через задний вход, он пересёк аккуратно выкошенный луг.

Извилистая, покрытая гравием тропинка вела мимо насаждений зимних кустарников и древних каменных стен, обвитых вьющимся плющом, чьи стебли сплетались, словно кружева. Сады в поместье были пустынными, промёрзшая земля ожидала часа, когда придёт весна и пробудит её к жизни. Ветер доносил запахи осоки и дыма с горящих торфяников, аромат напоминал ему о долине, где в детстве он жил с семьёй, пока они не переехали в Лондон. Не то чтобы деревня Лланберис со своей каменистой местностью и многочисленными горными озёрами хоть чем-то напоминала эти ухоженные окрестности, но здесь, в Гэмпшире, витал присущий тем местам особенный запах озёр и дождя.

Когда он дошёл до ряда из четырёх теплиц, то заметил движение в первой, мимо заиндевелых стёкол проплыла стройная, одетая во всё чёрное фигурка. Его сердце подпрыгнуло, а щёки опалило жаром, несмотря на морозный февральский воздух. Он не знал, чего ожидал или почему нервничал, как мальчишка, встретивший свою первую возлюбленную. Не так давно, он бы высмеял предположение о том, что неискушённая молодая женщина, даже девушка, сможет привести его в такое состояние.

Костяшкой одного пальца он осторожно постучал в стекло. Аккуратно поднявшись на ступеньку, зашёл в помещение и закрыл за собой дверь.

Рис никогда до этого не был внутри теплицы. Хелен описывала её в деталях, пока он пребывал в Приорате Эверсби, но его обременяли костыли и гипс на ноге. Он сожалел, что не в состоянии выйти и рассмотреть её, понимая, как много это значит для Хелен.

Атмосфера внутри была влажной и тёплой. Казалось, это какой-то другой мир, а не Англия, стеклянный дворец, наполненный блистательными красками и экзотическими формами. Его встретил острый запах земли в горшках и густой зелени, а также тонкий терпкий аромат орхидей и преобладающий запах ванили. Удивлённый взгляд Риса проследовал по рядам высоких растений, столов с орхидеями в горшках и банках, по вьющемуся плющу, растущему на стенах и стремящемуся ввысь к поблёскивающему стеклянному небосводу.

Из-за белоснежного цветника появилась стройная фигурка. Глаза Хелен цвета хрусталя сверкнули, отражая свет, а прелестные губы округлились по форме лепестков чайной розы, когда она в изумлении, беззвучно проговорила его имя. Красавица направилась к нему, слегка споткнувшись, слишком быстро обходя стол. Такая лёгкая неуклюжесть и очевидная спешка воспламенили его. Она скучала по нему. Также нуждалась в нём. Сократив расстояние между ними в три быстрых шага, Рис поймал Хелен и прижал к себе так крепко, что её ноги оторвались от пола. По инерции они развернулись, описав полукруг. Опустив Хелен, Рис наклонился и уткнулся лицом в тёплую благоухающую кожу на её шее, вдыхая аромат, впитывая его.

— Cariad, — хрипло пробормотал он. — Впервые вижу, чтобы ты двигалась не с присущей тебе лебединой грацией.

Она неуверенно рассмеялась.

— Ты удивил меня, — её тёплые ладошки обхватили его холодное лицо. — Ты здесь, — сказала Хелен, будто пытаясь заставить себя в это поверить.

Неровно дыша, Рис прижался к ней носом, поражаясь шелковистости кожи и волос, нежности её плоти. Что-то напоминающее эйфорию, только сильнее, побежало по венам, одурманивая его.

— Я мог бы тебя съесть, — глухо проговорил он, отбрасывая ласкающие руки и отыскав её губы, завладел ртом Хелен. Она жадно откликнулась, запустив пальцы в его волосы и обхватывая голову.

Он бормотал грубоватые, но вместе с тем милые и нежные слова между поцелуями, а она льнула к нему. Её сладкий маленький язычок ласкал его, ровно так, как он учил, и эти ощущения отдавались у него в паху. Слегка покачнувшись, ему пришлось опустить руки, чтобы опереться на стол. Святые угодники. Нужно сейчас же остановиться или он уже не сможет этого сделать. Оторвавшись от её рта, Рис судорожно вздохнул, потом ещё раз, силясь обуздать страсть. Мышцы на руках дрожали от напряжения, когда он пытался ослабить хватку.

Не помогало ещё и то, что Хелен осыпала лёгкими поцелуями строгую линию его подбородка, насыщая его кровь чувственными ощущениями.

— Я думала, что, возможно, ты приедешь завтра или через день…

— Я не мог ждать, — откликнулся он и почувствовал изгиб её щеки, прижавшейся к его.

— Должно быть это сон.

Внутри него бушевал слишком сильный огонь, не сдержавшись, Рис схватил её бёдра и плотно прижал их к себе.

— Этого доказательства тебе достаточно, cariad? — это был непристойный жест, который никогда бы не позволил себе джентльмен. Но теперь Хелен была в курсе, чего от него можно ожидать.

Её глаза расширились, когда она почувствовала его напряжённое достоинство даже через несколько слоёв юбок, но не отпрянула.

— Чувствую ты вполне… здоров, — сказала она. — Как твоё плечо?

— Почему бы тебе не срезать рубашку и не взглянуть?

На это она коротко и хрипло рассмеялась.

— Только не в теплице.

Опустившись на пятки, Хелен отвернулась, чтобы дотянуться до одного из растений на столе рядом с ними. Оторвав маленький прекрасный цветок зелёной орхидеи, она вставила его в петлицу на левом лацкане пиджака Риса.

— Дендробиум? — предположил он, опуская глаза на цветок.

— Да, откуда ты знаешь? — Хелен нащупала крошечную шёлковую петельку для бутоньерки под левым лацканом и продела туда стебель. — Ты читал об орхидеях?

— Немного, — дразня, он провёл кончиком пальца по её носику. Перестать прикасаться к Хелен, играть с ней, казалось невозможным. — Трени сказал, ты изучаешь историю Уэльса.

— Да. Это потрясающе. Ты знал, что король Артур был валлийцем?

Повеселев, Рис погладил её волосы, нащупав массу затейливо заколотых косичек сзади.

— Если бы он существовал, то определённо был бы им.

— Он существовал, — искренне возразила Хелен. — Есть камень с отпечатком копыта его лошади рядом с озером под названием Ллин Барвог. Я хочу когда-нибудь его увидеть.

Улыбка Риса стала шире.

— У тебя хорошее произношение, cariad. Но двойное «л» произносится скорее, как «хл». Позволь воздуху проскользнуть вокруг твоего языка.

Хелен повторила звук несколько раз, не слишком удачно изобразив его произношение. Она так очаровательно это делала, расположив кончик языка за передними зубами, что он не удержался и украл ещё один поцелуй, на краткий миг вобрав в себя её тёплые атласные губки.

— Тебе необязательно учить валлийский, — сказал он ей.

— Но я хочу.

— Это сложный язык. И сейчас нет никакой надобности его знать, — затем он печально добавил: — Моя мать всегда говорила: «Избегай говорить на валлийском, словно греха».

— Почему?

— Это было плохо для ведения бизнеса, — Рис медленно провёл ладонями по её рукам и спине. — Ты знаешь о предубеждениях, связанных с моими корнями. Люди считают, что валлийцы морально отсталые, ленивые… даже грязные.

— Да, но это же вздор. Цивилизованные люди никогда бы так не сказали.

— Публично нет. Но некоторые говорят и похлеще между собой, в своих гостиных, — он нахмурился и продолжил. — Некоторые станут думать о тебе хуже, когда ты выйдешь за меня замуж. Тебе не скажут этого в лицо, но ты прочтёшь всё в их глазах. Даже когда они будут улыбаться.

Они не обсуждали такие вещи во время предыдущей помолвки, Рис болезненно относился к своему, более низкому социальному статусу, а Хелен не хотела задеть его. И теперь он чувствовал облегчение, разговаривая с ней по душам. Но в то же время, признание того, что её унизит брак с ним, оставил горький привкус во рту.

— Я стану Уинтерборн, — спокойно возразила Хелен. — Это всем остальным придётся переживать о том, что о них думаю я.

Это утверждение вызывало у него ухмылку.

— Так и будет. Ты станешь влиятельной женщиной, и у тебя будут средства, чтобы осуществить любые мечты.

Она дотронулась до его лица, её пальцы нежно и одновременно возбуждающе прижались к его щекам.

— Моей главной заботой будет делать мужа счастливым.

Рис склонился над ней, положив руки на стол по обеим сторонам от неё, заключая в ловушку.

— Это не простая задача, жена, — предупредил он мягко.

Её серебристые глаза изучающе посмотрели в его. Кончиком большого пальца, она нежно обвела нижнюю губу Риса.

— Значит, тебе сложно быть счастливым?

— Ага, я становлюсь таким только когда ты рядом.

Он пылко впился в её рот, его язык скользнул глубоко внутрь, насыщая Хелен удовольствием, до такой степени, что она уже была не в состоянии ему отказать. Он схватил её юбки и долю секунды боролся с искушением поддаться на уговоры своего измучившегося тела и взять Хелен прямо здесь. Так просто подсадить её на стол, поднять юбки, раздвинуть ноги…

Со стоном обрывая поцелуй, он прикоснулся лбом к её лбу.

— Я слишком долго был вдали от тебя, cariad, — он набрал воздух в лёгкие и медленно выдохнул. — Скажи что-нибудь, чтобы меня отвлечь.

Лицо Хелен порозовело, а губы слегка припухли.

— Ты упомянул свою маму, — сказала она. — Когда я с ней познакомлюсь?

Он сухо усмехнулся, невозможно было придумать другого способа, быстрее охладить его пыл.

— Я буду оттягивать это знакомство как можно дольше.

Его мать, Бронуэн Уинтерборн, была суровой, жёсткой и худой, как палка, женщиной. Её крепкие руки не раз раздавали наказания в детстве Риса, но он так и не смог припомнить, когда они хотя бы один раз нежно его обняли. Хотя, всё же она была хорошей матерью, кормила и одевала, учила ценить дисциплину и тяжёлую работу. Восхищаться ею, всегда было легко, но совсем не просто любить.

— Она не одобрит меня? — спросила Хелен.

Рис попытался представить, что его мать подумает о Хелен, об этом нежном, светящемся создании, чья голова была забита книжками, а руки заняты игрой на пианино.

— Она решит, что ты слишком прелестна. И слишком мягкая. Моя мать не поймёт той силы, которой ты обладаешь.

Хелен выглядела довольной.

— Ты считаешь, я сильная?

— Да, считаю, — ответил он без промедления. — Твоя воля крепче стального лезвия, — а затем добавил, мрачно взглянув на неё: — В противном случае, у тебя бы не вышло, так легко мной управлять.

— Управлять тобой? — с ловким изяществом Хелен вынырнула из-под его рук и отошла к другому столу. — Вот что я сделала, поддавшись на твой ультиматум и переспав с тобой?

Кокетливый упрёк, заставил его пульс участиться. Пленённый и раззадоренный он последовал за ней между рядами орхидей.

— Ага, а потом покинула Лондон, оставив меня тосковать по тебе. А теперь я, как цепной пёс, выпрашиваю ещё.

В её голос закралось веселье.

— Не вижу никакого цепного пса. Только очень большого волка.

Поймав Хелен сзади, Рис опустил рот к её шее.

— Твой волк, — сказал он хрипло и осторожно задел её кожу краем зуба.

Она слегка выгнулась, прильнув к нему спиной. Он чувствовал её желание в том, как Хелен вздрогнула от его прикосновения.

— Могу я прийти к тебе ночью? — прошептала Хелен. — Когда стемнеет, и все разойдутся спать? — вопрос воспламенил его кровь. Боже, да. Пожалуйста. Он изголодался по чувственным наслаждениям и разрядке, по ощущениям её прекрасной, нежной плоти, уступающей его натиску. Но больше всего сердце Риса жаждало тех безмятежных минут позже, когда она будет лежать в его объятиях и принадлежать ему одному.

Прикрыв глаза, он нежно прижал подбородок к её маленькому ушку. Спустя полминуты, он, наконец, смог обрести дар речи.

— Ты же читала сказки. И знаешь, что случается, когда маленькие девочки приходят в гости к волку.

Хелен развернулась в его объятиях.

— Знаю наверняка, — прошептала она и, улыбаясь, потянулась к его губам.

Глава 15

— Кузен Девон, сыграешь с нами? — взмолилась Пандора. — Нам нужно больше людей или игра не продлится долго. — Она и Кассандра сидели за столом для игры в верхней гостиной, где все отдыхали после ужина.

Близнецы вытащили единственную, имеющуюся у них, настольную игру под названием «Особняк счастья». Это была старомодная игра, предназначенная для того, чтобы научить детей моральным ценностям, на доске была изображена витиеватая дорожка с обозначениями добродетелей и пороков.

Девон сидел на кушетке вместе с Кэтлин, он покачал головой и, лениво улыбаясь, привлёк её к себе, прижимая к изгибу плеча.

— Я играл в прошлый раз, — ответил он. — Теперь очередь Уэста.

Хелен весело наблюдала за тем, как Уэст послал Девону убийственный взгляд. Оба брата Рэвенел ненавидели эту поучительную и высоконравственную игру, в которой близнецы часто заставляли их принимать участие.

— Я и так знаю, что проиграю, — запротестовал Уэст. — Я постоянно попадаю в «Исправительный дом».

— Тем более, тебе стоит сыграть, — сказала ему Хелен. — Ты научишься прилично себя вести.

Уэст закатил глаза.

— Никто не думает, что он сам плохо себя ведёт, только остальные.

Захватив с собой бокал коньяка, он подошёл занять своё место за столом.

— Нам нужен четвёртый, — сказала Пандора. — Хелен, вот бы ты отложила шитьё…

— Нет, не проси её, — запротестовала Кассандра. — Она постоянно выигрывает.

— Я буду четвёртым, — предложил Рис, осушая бокал с коньяком одним глотком и проходя к столу, чтобы занять последний стул. Он улыбнулся Уэсту, глядя на его страдания.

Хелен была очень довольна новоприобретённой лёгкостью, с которой Рис общался с её семьёй. Когда он навещал Рэвенелов в Лондоне, его поведение было сдержанным и осторожным. Однако, сейчас он был очарователен и расслаблен, свободно принимая участие в беседе.

— Вы только что стали пьяницей, — строго сообщила Пандора Рису, когда его игральная фишка приземлилась на один из пороков. — Вы отправляетесь к позорному столбу и остаётесь там на два хода.

Хелен улыбнулась, глядя как Рис пытается выглядеть, подобающе случаю, пристыженным.

Кассандра крутанула маленький деревянный волчок и победоносно переставила свою фишку на область под названием: «Искренность».

Затем настала очередь Уэста. Его фишка переместилась на область с загадочной подписью «Нарушитель дня отдохновения».

— Следующие три хода ты проведёшь закованным в колодки, — сказала ему Кассандра.

— В колодки, всего лишь за нарушение дня отдохновения? — возмутился Уэст.

— Это суровая игра, — ответила Кассандра. — Её придумали на рубеже веков, а в те времена тебя могли заковать в колодки или повесить даже за воровство куска ветчины.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Рис.

— У нас есть об этом книга в библиотеке «Преступления падшего человечества», — ответила Пандора. — В ней рассказывается об ужасных преступлениях и жутко отвратительных наказаниях.

— Мы читали её как минимум три раза, — добавила Кассандра.

Уэст окинул близнецов мрачным взглядом, а потом повернулся к кушетке и спросил:

— Неужели им можно читать такие книги?

— Нет, нельзя, — отрезала Кэтлин. — Если бы я знала, что она существует, то убрала бы.

Пандора наклонилась к Рису и заговорщически проговорила:

— Она слишком низенькая, чтобы дотянуться до полок выше шестой. А именно там мы храним все непристойные книги.

Уэст закашлялся, пытаясь скрыть смех, а Рис с внезапным интересом уставился на игральную доску.

— Хелен про них тоже знает, — добавила Пандора.

Кассандра хмуро посмотрела на неё.

— Молодец. Теперь они уберут все интересные книги.

Пандора пожала плечами.

— Мы всё равно их все уже прочли.

Рис быстро сменил тему.

— Существует новая версия этой игры, — заметил он, глядя на доску. — Американская компания выкупила права и переделала условия, сделав наказания менее жестокими. У меня в универмаге она есть.

— Давайте, обязательно купим менее кровожадную версию, — предложил Уэст. — А ещё лучше, давайте, научим близнецов играть в покер.

— Уэст, — предостерёг Девон, сощурив глаза.

— Покер намного безобиднее, в сравнении с игрой, где розги раздают чаще, чем в романах маркиза де Сада.

— Уэст, — предупредили хором Девон и Кэтлин.

— Мистер Уинтерборн, откуда берутся эти игры? Кто их придумывает? — задала вопрос Пандора, в её живых глазах заблестел интерес.

— Любой, кто её спроектирует, может подписать контракт с типографом и издать несколько копий.

— А что если мы с Кассандрой придумаем игру? — спросила она. — Мы смогли бы продавать её в вашем универмаге?

— Не хочу я придумывать игры, — запротестовала Кассандра. — Я хочу только играть в них.

Пандора проигнорировала её, сосредоточив внимание на Рисе.

— Сделай опытный экземпляр, — сказал он ей. — Я взгляну на него и если решу, что смогу продать, то стану твоим спонсором, оплатив печать первых копий. В обмен на процент от прибыли, конечно же.

— И каков обычно процент от прибыли? — спросила Пандора. — Сколько бы он не был, я отдам вам только половину.

Приподняв одну бровь, Рис полюбопытствовал:

— Почему половину?

— Разве я не заслуживаю семейной скидки? — простодушно спросила Пандора.

Рис рассмеялся, это выглядело так по-мальчишески, что сердце Хелен забилось чаще.

— Ага, заслуживаешь.

— А как я узнаю, какие игры уже придуманы? — с каждой минутой Пандора становилась всё более воодушевлённой. — Я хочу, чтобы моя отличалась от всех остальных.

— Я пошлю тебе по одной из всех настольных игр, которые продаются в универмаге, и ты сможешь их изучить.

— Спасибо, это очень поможет. А пока что… — пальчик Пандоры очень быстро забарабанил по столу, — не могу больше играть, — объявила она, быстро вскочив и заставив Уэста и Риса тоже подняться на ноги. — Нужно кое-что сделать. Кассандра пошли со мной.

— Но я выигрывала, — проворчала сестра, глядя вниз на доску. — Не слишком ли поздно начинать сегодня что-то в этом духе?

— Не тогда, когда вдруг случился сильный приступ воображевидения.

Пандора стянула Кассандру со стула.

После того, как близнецы покинули комнату, Рис посмотрел на Хелен с лёгкой улыбкой.

— Она всегда выдумывала слова?

— Сколько я себя помню, — ответила та. — Ей нравится пытаться выразить такие вещи как: «грусть от дождливого дня» или «раздражение от обнаружения дырки на чулке». Но сейчас Пандора пытается избавиться от этой привычки, боится, что это может выставить её в глупом свете во время сезона в Лондоне.

— Так и будет, — печально ответила Кэтлин. — Такие живые девушки, как Пандора и Кассандра, всегда становятся мишенью для злых языков во время сезона. Леди Бервик постоянно ругала меня за то, что я слишком громко смеюсь на людях.

Девон ласково посмотрел на жену.

— Мне бы показалось это очаровательным.

Она улыбнулась ему.

— Да, но ты никогда не выходил в свет во время сезона. Ты и Уэст занимались чем-то, чем занимаются повесы, где-то ещё в Лондоне.

Рис подошёл к серванту, налить себе коньяка. Глянув на Девона, он спросил:

— Во время вашего пребывания с леди Трени в Ирландии, леди Хелен и близнецы останутся в поместье?

— Так будет лучше, — ответил Девон. — Мы попросили леди Бервик стать их компаньонкой пока нас не будет.

— В противном случае, это вызовет всеобщее удивление, — объяснила Кэтлин. — Хотя мы и знаем, что для Хелен и близнецов Уэст, словно брат, но он по-прежнему остаётся холостяком с дурной репутацией.

— Над которой я очень тяжело трудился, ей-богу. — Уэст подошёл к креслу у камина и разлёгся в нём. — На самом деле, я сам настаиваю на компаньонке: не могу позволить, запятнать моё порочное имя предположением того, что мне можно доверить находиться поблизости от трёх невинных девушек.

— Леди Бервик хорошо повлияет на близнецов, — сказала Кэтлин. — Она научила меня и двух своих дочерей, Долли и Беттину, поведению в обществе, а это было совсем нелегко.

— Мы отбываем в Ирландию послезавтра, — проговорил Девон, слегка нахмурившись. — С божьей помощью, мы быстро вернёмся.

Уэст вытянул ноги перед камином и сцепил пальцы на животе.

— Думаю, тогда нужно отложить визит Тома Северина. Я пригласил его приехать в Гэмпшир через пару дней, посмотреть на ход подготовительных работ для строительства каменоломни и прокладки железнодорожных путей.

— Лучше держать Северина подальше от меня, — сказал Рис таким ровным тоном, что это заставило Хелен насторожиться.

Все посмотрели на него встревожено. Рис стоял рядом с сервантом, обхватив своими длинными пальцами бокал коньяка, чтобы согреть его. Он пристально разглядывал содержимое, осторожно поворачивая бокал в руке, Хелен никогда не видела, чтобы глаза Риса были такими холодными.

Первым задал вопрос Девон:

— Что сделал Северин на этот раз?

— Он пытался убедить меня купить квартал зданий рядом с Кинг-Кросс. Но владелец не значился ни в одних документах. Даже в закладных.

— Как такое возможно? — удивился Девон.

— Частная инвестиционная компания владеет ими на правах доверительного управления. Я нанял частного детектива, чтобы выяснить, кто стоит за всеми этими сложными юридическими бумагами. Он узнал, что существует договор переуступки, уже подписанный и нотариально заверенный, он вступит в силу сразу после завершения сделки. Вся прибыль от продажи зданий достанется последнему человеку на земле, с кем я хотел бы иметь дела. И Северин об этом знает.

Девон перестал обнимать Кэтлин и наклонился вперёд, в его глазах зажёгся интерес.

— Мистер Вэнс? — догадался он.

Рис ответил коротким кивком.

— Чёрт, — тихо выругался Девон.

Хелен озадаченно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Ты же знаешь каков Северин, — прервал напряжённую тишину Уэст. — Дело не в злом умысле. Скорее всего, он решил, что если ты об этом узнаешь позже, всё уже быльём порастёт.

Глаза Риса угрожающе сверкнули.

— Если бы сделка состоялась до того, как я выяснил, что деньги пойдут Вэнсу, я бы добился, чтобы быльём поросло безжизненное тело Северина. Дружбе конец.

— А кто такой мистер Вэнс? — спросила Хелен.

Никто не ответил.

Кэтлин, с опаской, нарушила тишину:

— На самом деле, это племянник лорда Бервика. Поскольку у супругов нет сыновей, мистер Вэнс наиболее вероятный наследник поместья. Когда лорд Бэрвик покинет этот мир, всё перейдёт мистеру Вэнсу, а леди Бервик и её дочери будут полностью зависеть от его доброй воли. Поэтому они всегда старались устраивать ему радушный приём. Я встречалась с ним пару раз.

— И что ты о нём думаешь? — спросил Девон.

Лицо Кэтлин скривилось.

— Отвратительный человек. Мелочный, жестокий и самодовольный. Постоянно в долгах, но считает себя финансовым кудесником века. В прошлом, он не раз пытался взять взаймы в счёт будущего наследства. Лорд Бервик был в ярости.

Хелен посмотрела на Риса, озадаченная безжизненным выражением его лица. Казалось, действия друга сильно его задели.

— Ты уверен, что мистер Северин понимал, насколько велика твоя неприязнь к мистеру Вэнсу? — нерешительно спросила Хелен.

— Он понимал, — коротко ответил Рис и отпил коньяк.

— Тогда зачем он так поступил?

Рис молча покачал головой.

Девон задумчиво ответил через мгновение:

— Когда Северин преследует свои цели, он может становиться бессердечным. У него выдающийся ум, и его без преувеличения можно назвать гением. Однако, такие способности зачастую проявляются за счёт… — он замешкался, подыскивая слово.

— Порядочности? — сухо подсказал Уэст.

Девон удручённо кивнул.

— Когда имеешь дело с Северином, нельзя забывать, что он в первую очередь авантюрист. Его голова настолько занята, пытаясь подстроить определённый результат, что он не беспокоится о чужих чувствах, да и о своих тоже. Но надо сказать, я видел, как Северин шёл на многое, чтобы помочь другим людям, — он пожал плечами. — Мне кажется, жалко совсем отказываться от дружбы с ним.

— Я расстанусь с кем угодно и с чем угодно, если в результате этого, мне больше никогда не придётся общаться с Альбионом Вэнсом, — парировал Рис.

Глава 16

Хелен опустила голову, делая вид, что сосредоточилась на шитье, которое лежало у неё на коленях. Её вдруг одолело странное тошнотворное чувство. Каким-то образом, руки продолжали выполнять привычные действия, судорожно вонзая иголку в разошедшийся шов на рубашке. Панические мысли путались в голове, и она пыталась разобраться в них и расставить всё по местам.

Имя Альбион было необычным, но не совсем уж редким. Возможно, это было совпадением.

Пожалуйста, Господи, пусть это будет совпадение.

У Риса был такой взгляд. В нём светилась ненависть, которая, казалось, не покинет его до гробовой доски.

Её охватил страх, делая мучительными попытки оставаться спокойной внешне. Нужно покинуть комнату. Где-нибудь уединиться, пару раз глубоко вздохнуть… и найти Куинси.

Он приехал в поместье вместе с Рисом. Как никто другой, Куинси был в курсе семейных секретов. Она настоит на том, чтобы он открыл ей правду.

Пока беседа продолжалась, Хелен завязала узелок на нитке и медленно потянулась к коробке для шитья у своих ног. Она нащупала пару крошечных швейных ножниц в верхнем отделении и раскрыла опасно острые лезвия, затем намеренно провела краем указательного пальца по одному из них, пока не почувствовала жгучую острую боль. Быстро отдёрнув руку, Хелен с притворным испугом посмотрела на капельку ярко-красной крови, выступившую из пореза.

Рис тот час же это заметил. Он издал звук, которым валлийцы выражали недовольство, резко выпустив воздух сквозь зубы и через нижнюю губу.

— Wfft.

Достав из внутреннего кармана носовой платок, он сократил расстояние между ними за пару шагов. Рис молча опустился перед ней на корточки и обернул сложенную ткань вокруг её пальчика.

— Надо было смотреть, перед тем как брать ножницы, — сказала смущённо Хелен.

Его глаза утратили леденящую кровь жёсткость и теперь наполнились беспокойством. Осторожно приподняв платок, он осмотрел палец.

— Порез не глубокий. Но нужно сделать перевязку.

— Позвать миссис Чёрч, дорогая? — отозвалась с кушетки Кэтлин.

— Я лучше сама схожу к ней в комнату, — беспечно ответила Хелен. — Так будет проще, у неё под рукой будет всё необходимое.

Рис поднялся на ноги, увлекая за собой Хелен.

— Я пойду с тобой.

— Нет, останься, — поспешно ответила Хелен, прижимая платок к пальцу. — Ты не допил коньяк. — Она отступила от него. Избегая его изучающего взгляда, Хелен одарила всех присутствующих быстрой улыбкой. — Уже поздно, — сказала она. — Я удаляюсь. Спокойной всем ночи.

После того, как члены семьи попрощались в ответ, Хелен неторопливо покинула гостиную, борясь с желанием выбежать. Она прошла по главной лестнице, пересекла холл и спустилась по лестнице для персонала. В отличие от пустынной тишины первого этажа, помещение для прислуги кипело жизнью. Слуги закончили ужин и теперь убирали посуду и столовые приборы, в то время как повар руководил приготовлением пищи на следующий день.

Из столовой послышался взрыв смеха. Тихонько подойдя к дверному проёму, Хелен увидела Куинси, сидящего за столом вместе с лакеями и горничными. Оказалось, он развлекал их историями о своей новой жизни в Лондоне. Старый слуга всегда был любимым членом коллектива и, конечно, все очень скучали по нему, с тех пор как его нанял на работу Рис.

Хелен раздумывала, как бы незаметно привлечь его внимание, когда услышала голос экономки за спиной:

— Леди Хелен?

Она повернулась и взглянула в обеспокоенное пухлое лицо миссис Чёрч.

— Что привело вас в помещение для слуг, миледи? Вам стоит только позвонить, и я пошлю кого-нибудь наверх.

Печально улыбнувшись, Хелен подняла вверх пораненный палец.

— Небольшое происшествие с швейными ножницами, — объяснила она. — Я решила, лучше прийти прямо к вам.

Миссис Чёрч начала кудахтать над маленькой ранкой и отвела её в комнату экономки, которая находилась через две двери от них. Она служила одновременно гостиной и кабинетом, откуда пожилая женщина управляла делами дома. Сколько Хелен себя помнила, миссис Чёрч хранила здесь большой сундук с медикаментами. Когда Тео, Хелен или близнецы получали травмы или заболевали, они приходили сюда, чтобы им сделали перевязку, дали лекарство и утешили.

Сев за маленький столик, Хелен заметила:

— Все кажутся такими весёлыми сегодня.

Миссис Чёрч открыла сундук.

— Да, они очень рады Куинси. Задали тысячу вопросов, по большей части об универмаге. Он привёз им всем по каталогу, чтобы на него полюбоваться. Никто из нас и представить себе не может столько товаров под одной крышей.

— Универмаг «Уинтерборн» очень большой, — подтвердила Хелен. — Как дворец.

— Куинси говорит то же самое, — промокнув порез настойкой росного ладана, миссис Чёрч отрезала кусочек белой тафты, пропитанный желатином, и смочила в лавандовом растворе. А затем ловко обвязала компресс вокруг пальца Хелен. — Кажется, он очень воодушевлён работой на вашего мистера Уинтерборна. Я уже несколько лет не видела его таким оживлённым.

— Я рада это слышать. Вообще-то… — Хелен пыталась говорить обыденным тоном, — я бы хотела переговорить с ним лично, если вы позовёте его сюда.

— Прямо сейчас?

Хелен утвердительно кивнула в ответ.

— Конечно, миледи, — потом экономка сделала странную паузу. — Что-то не так?

— Да, — тихо ответила Хелен. — Мне кажется.

Миссис Чёрч, нахмурившись, встала.

— Принести чая?

Хелен покачала головой.

— Сейчас же его приведу.

Не прошло и двух минут, послышался тихий стук в дверь, и в комнату зашёл низенький, коренастый Куинси.

— Леди Хелен, — сказал он, его чёрные глаза улыбались под белоснежными бровями.

Какое же облегчение, снова увидеть пожилого слугу. Её отец и брат Тео не испытывали к ней ни интереса, ни привязанности, поэтому Куинси был единственным доброжелательным мужчиной в её жизни. В детстве она приходила к нему, если что-то случалось. И он, не колеблясь, всегда помогал, как например, когда Хелен случайно надорвала статью в Британской Энциклопедии, и камердинер отца бритвой вырезал всю страницу, заверив её, что семье хуже не станет, если она лишится истории хорватской астрономии. Или, когда она опрокинула фарфоровую статуэтку, а Куинси приклеил голову к фигурке так аккуратно, что никто никогда об этом не узнал.

Хелен протянула ему руку.

— Извините, что помешала вам проводить вечер.

— Вы не помешали, — сказал Куинси, сердечно сжимая её ладонь. — Я всегда вам рад.

Указав на соседний стул за столом, Хелен предложила:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Камердинер продолжал стоять, в уголках его глаз собрались морщинки.

— Вы же знаете, это неподобающе.

Хелен едва заметно кивнула, её улыбка стала натянутой.

— Да, но это не обычный разговор. Я боюсь… — она замолчала, слова застряли в горле, отказываясь выходить наружу. Попробовав опять, казалось, единственное, что она смогла, это в оцепенении повторить: — Я боюсь.

Куинси встал перед ней, он терпеливо смотрел на неё, подбадривая.

— У меня серьёзный вопрос, — в итоге выдавила Хелен. — И мне нужно, чтобы вы правдиво ответили. — В уголках её глаз скопились раздражающие слёзы. — И мне кажется, я уже знаю ответ, — проговорила она, — но вы бы очень помогли, если бы сказали… — Хелен замолкла, увидев, как он изменился в лице.

Плечи Куинси поникли, словно под тяжеленным грузом.

— Возможно, — предположил он, — вам и не следует спрашивать.

— Но я должна. Ох, Куинси… — виски Хелен запульсировали, когда она пристально на него посмотрела. — Альбион Вэнс мой отец?

Камердинер медленно потянулся к пустому стулу, развернул его и сел. Сцепив пальцы в замок, он опустил руки на стол и сфокусировал внимание на единственном окне на внешней стене.

— Где вы это услышали?

— Я нашла незаконченное письмо моей матери, адресованное ему.

Куинси молчал, его взгляд был отрешённым, словно он смотрел в самый дальний уголок вселенной.

— Жаль, что так случилось.

— Мне тоже. Пожалуйста, скажите мне… он мой отец?

Его внимание вернулось к Хелен.

— Да.

Она поморщилась.

— Я похожа на него? — прошептала Хелен.

— Вы не похожи ни на кого из них, — мягко сказал он. — Прекрасное и уникальное создание, со своей собственной внешностью.

— С лицом, как у кролика, — возразила Хелен и чуть не прикусила язык от такого замечания, пропитанного жалостью к себе. — Она и это написала, — досадно объяснила Хелен.

— Ваша мать была сложным человеком. Соперничала с каждой женщиной, включая и собственных дочерей.

— Она когда-нибудь любила отца?

— До последнего вздоха, — удивил он ответом.

Хелен скептически посмотрела на него.

— Но она и мистер Вэнс…

— Это была не единственная её тайная связь. И граф не всегда был ей верен. Но они по-своему любили друг друга. Когда между вашей матерью и мистером Вэнсом закончился роман, и родились вы, ваши родители возобновили отношения, — сняв очки, Куинси выловил из пиджака носовой платок и тщательно протёр линзы. — Вас принесли в жертву. Держали наверху, в детской, с глаз долой, из сердца вон.

— А мистер Вэнс? Он любил маму?

— Никто не может заглянуть в чужое сердце. Но не думаю, что он способен на такие чувства, — пожилой слуга вновь надел очки. — Будет проще, если вы сделаете вид, что ничего не знаете.

— Не могу, — ответила Хелен, упёршись локтями в стол и прижав ладони к глазам. — Мистер Уинтерборн его ненавидит.

Тон Куинси стал нехарактерно сухим для него.

— Все валлийцы к нему так относятся.

Хелен опустила руки и посмотрела на него.

— Что он сделал?

— Мистер Вэнс известный ненавистник Уэльса. Он написал брошюру, которая пользуется популярностью среди тех, кто хочет искоренить употребление валлийского языка в школах. Его идея заключается в том, чтобы насильно заставлять детей говорить только на английском, — он замолчал. — Ко всему прочему, мистер Уинтерборн испытывает к нему личную неприязнь. Не знаю, в чём дело, но это очень мерзко, он ничего не расскажет. Тема опасна, и лучше всего оставить её в покое.

Хелен ошеломлённо посмотрела на него.

— Вы предлагаете хранить всё втайне от мистера Уинтерборна?

— Вы не должны ему ничего рассказывать и всем остальным тоже.

— Но он когда-нибудь выяснит.

— Если так случится, вы сможете отрицать, что знали.

Хелен с глубоко несчастным видом покачала головой.

— Я не смогу ему лгать.

— Иногда лучше солгать во благо. И это один из тех случаев.

— Но в один прекрасный день, мистер Вэнс может прийти к мистеру Уинтерборну и всё ему рассказать. Или он может даже прийти ко мне, — в смятении, она протёрла уголки глаз. — О боже.

— Если так и случится, — ответил камердинер, — вы изобразите удивление. Никто не узнает, что вы были в курсе.

— Я буду знать. Куинси, я должна всё рассказать мистеру Уинтерборну.

— Не делайте этого. Ради него самого. Вы нужны ему, миледи. Я недолго его знаю, но за это время он переменился в лучшую сторону, и всё благодаря вам. Если мистер Уинтерборн вам дорог, не заставляйте его принимать решение, после которого он не сможет оправиться.

Её глаза расширились.

— Решение? Вы думаете он разорвёт помолвку, когда узнает?

— Это маловероятно. Но шанс есть.

Хелен едва заметно покачала головой. Она не могла этого принять. Не после тех вещей, которые Рис делал и того, что говорил, как обнимал и целовал только сегодня днём.

— Он так не поступит.

В глазах Куинси блеснули сильные чувства.

— Леди Хелен, прошу прощения за столь откровенные слова. Но я знаю вас с пелёнок. И всегда считал огромной несправедливостью и печальным фактом, что невинного ребёнка презирают и не замечают. Ваши родители, упокой Господь их души, винили вас в своих грехах, а не в ваших. Зачем продолжать за них расплачиваться? Почему бы вам не позволить себе быть любимой, как вы всегда и заслуживали?

— Я так и хочу. Но прежде, должна раскрыть мистеру Уинтерборну правду о том, кто я.

Куинси обеспокоенно замолчал.

— Мистер Уинтерборн хороший хозяин. Требовательный, но справедливый и щедрый. Он заботится о своих подчинённых и относится ко всем с равным уважением, вплоть до посудомойки. Но всему есть предел. На прошлой неделе мистер Уинтерборн увидел, как Питер, один из его лакеев, ударил бродягу, подбежавшего к нему на улице. Он пристыдил его, прочитав лекцию, и тут же уволил. Несчастный лакей извинялся и молил о прощении, но хозяин не смилостивился. Кое-кто из слуг, в том числе и я, пытались вступиться за Питера, но он пообещал уволить нас всех, если осмелимся вымолвить ещё одно слово, и сказал, что есть ошибки, которые нельзя прощать, — камердинер умолк на мгновение. — В общении с мистером Уинтерборном существует линия, которую нельзя пересекать. И если кто-то её переступает, он тут же расстаётся с этим человеком и не меняет решений.

— Он не поступит так со своей женой, — запротестовала Хелен.

— Согласен, — Куинси отвёл взгляд, а затем с трудом договорил — Но вы ещё не женаты.

Потрясённая, Хелен задалась вопросом, прав ли он, так ли опасно рассказывать Рису об отце.

— Мистер Уинтерборн необычный мужчина, миледи. Он ничего не боится и ни перед кем не отвечает. Он выше скандалов и в каком-то смысле выше закона. Осмелюсь сказать, что он ведёт себя лучше, чем вёл бы любой другой человек в его положении. Но хозяин может быть непредсказуемым. Если вы хотите выйти замуж за мистера Уинтерборна, миледи, вы должны молчать.

Глава 17

В доме раздавался отдалённый бой часов, когда Хелен выскользнула из своей комнаты и начала пробираться сквозь тени через холл второго этажа. Рис поселился в комнате для гостей в восточном крыле, и это было к лучшему. Им понадобится уединение во время разговора.

Ей было страшно, как никогда. Сердце колотилось так сильно, казалось, будто ей действительно наносят удары в грудь. Она не настолько хорошо знала Риса, чтобы предугадать, как он отреагирует на услышанное. Какие бы чувства он не испытывал по отношению к ней, они были основаны на восприятии Хелен, как идеальной аристократической жены на пьедестале. И то, что она собиралась ему рассказать, означало не просто спуститься на ступень ниже, а прыгнуть с обрыва.

Проблема заключалась не в том, что она сделала. Проблема заключалась в том кем она была, и этого никак не изменить. Сможет ли Рис когда-нибудь посмотреть на неё и не увидеть призрака Альбиона Вэнса? Большую часть жизни Хелен провела с людьми, которые должны были её любить, но не любили. Она не может провести остаток жизни с мужем, который будет поступать также.

К тому времени, когда Хелен достигла восточного крыла, она отчаянно продрогла, несмотря на шерстяную подкладку халата и толщину расшитых тапочек. Поёживаясь, она подошла к комнате Риса и нерешительно постучала.

У неё в животе всё сжалось, когда она встретилась с силуэтом огромной тёмной фигуры Риса, вырисовывавшимся на фоне пылающего очага и свечения маленькой настольной лампы. На нём был только халат, а ступни и торс обнажены. Обхватив её за талию, он втащил Хелен через порог и решительно закрыл дверь на ключ.

Рис прижал её к себе, она положила щёку на его обнажённую грудь, видневшуюся в вырезе халата.

Почувствовав, что она дрожит, он обнял её крепче.

— Ты нервничаешь, cariad.

Она кивнула, прижимаясь к его груди.

Его ладонь нежно легла на её щёку.

— Ты боишься, что я причиню тебе боль?

Хелен поняла, что он имеет в виду физическую боль, которую она испытала в их первое занятие любовью. Только боялась она совершенного другого вида муки. Облизав пересохшие губы, Хелен с трудом проговорила:

— Да, но не так, как ты…

— Нет-нет, — начал успокаивать он, — всё будет иначе. — Рис опустил голову и сжал её в своих объятиях так, будто хотел окружить своим телом со всех сторон. — Твоё удовольствие превыше всего для меня. — Одна его рука опустилась на её бедро, к началу изгиба ягодиц, переместилась вперёд и прижалась к животу, а затем скользнула к местечку между бёдер.

Дразнящие проглаживания вызывали в ней острые ощущения, ноги задрожали, и она едва могла стоять. Хелен вздохнула, но в горле застрял ком. Сглотнув, она неровно проговорила:

— Дело не в этом, а в том… я боюсь, потому что мне кажется… я могу потерять тебя.

— Потерять меня? — Рис с интересом опустил на неё взгляд, а она отвела глаза. Через минуту, Хелен услышала вопрос: — С чего вдруг тебе об этом волноваться?

Теперь самое время ему рассказать. Она попыталась выпалить: «Альбион Вэнс — мой отец», но не смогла заставить себя это сделать. Рот просто отказывался выдавать такие слова. Всё что ей оставалось, это стоять и трястись, словно струна пианино, по ней пробегала тонкая вибрация трусости.

— Я не знаю, — в итоге проговорила она.

Хелен стояла, отвернув лицо в сторону, продолжая трястись, Рис наклонился и поцеловал её в щёку.

— Ах, и ты расстроилась, — тихо воскликнул он и подхватил её на руки с лёгкостью, от которой у неё перехватило дыхание.

Он был таким сильным, твёрдые мышцы на груди и руках могли её раздавить. Но Рис нежно и аккуратно поднёс Хелен к мягкому креслу рядом с камином и опустился в него, усадив её боком у себя на коленях. Сняв один тапочек, он накрыл большой тёплой ладонью её холодную ступню и начал медленно разминать. Большим пальцем он потирал изгиб, облегчая боль, о которой она даже не подозревала и еле сдержала стон, пока он продолжал массировать все уязвимые местечки. Рис нежно сжал каждый пальчик между своими большим и указательным пальцами и небольшими круговыми движениями очертил подушечки на стопе. Через некоторое время он взял другую ступню, растирал и сдавливал её, пока Хелен не расслабилась, сидя у него на коленях, склонив голову ему на грудь. Дыхание замедлилось, и на неё снизошло что-то наподобие транса, какое-то дремотное состояние.

А за окнами зимний ветер рыскал по пастбищам на холмах, заставляя ветви деревьев раскачиваться, словно незапертые ворота. С наступлением ночи из недр особняка доносились скрипы и шумы оседающего дома.

Рис уютно укачивал её, пока они слушали потрескивание дубовых поленьев в камине и наблюдали за вспыхивающими и танцующими искрами. Никто не обнимал Хелен так крепко и так долго.

— Почему старые дома так скрипят? — задумчиво спросил он, поигрывая её косой и водя шелковистым кончиком по щеке.

— Когда всё тепло постепенно испаряется с приходом ночи, старые балки сжимаются и начинают тереться друг о друга.

— Какой же это чертовски огромный дом. И ты слишком долго была оставлена на произвол судьбы. Я раньше не понимал, как одиноко тебе было.

— Близнецы составляли мне компанию. Я приглядывала за ними.

— Но некому было приглядывать за тобой.

Хелен смутилась, как и всегда, когда задумывалась о детстве. Казалось, чтобы выжить, ей было необходимо не привлекать внимания и ни на что не жаловаться.

— Ох, я… я не нуждалась в этом.

— Всем маленьким девочкам необходимо чувствовать себя в безопасности и желанными, — он откинул назад изящные локоны, свободно свисающие у её лица, кончики его пальцев нежно пробежали по узору из отблесков огня на её волосах. — Когда ты растёшь и не имеешь чего-то, этот недостаток всегда с тобой. Даже, когда наконец этим завладеваешь.

Хелен удивлённо подняла на него глаза.

— Ты когда-нибудь так себя чувствовал?

В его улыбке читалась насмешка над самим собой.

— Моё состояние настолько огромно, cariad, что его величина напугает любого здравомыслящего человека. Но какая-то часть меня твердит, что завтра может исчезнуть всё до последнего шиллинга. — Его рука очертила линию её бедра и проследовала ниже по ноге. Положив ладонь на её колено, он пристально посмотрел Хелен в глаза. — Там, в Лондоне, ты сказала, что твой мир был очень мал. А вот мой — очень велик. И ты в нём самый важный человек. Теперь ты находишься в безопасности и желанна, Хелен. Со временем ты привыкнешь и перестанешь волноваться. — Она повернула голову и прижалась лицом к его груди, Рис склонился к её ушку. — Мы связаны друг с другом, — прошептал он. — До конца времён. Помнишь?

Хелен потёрлась щекой о его шёлковый халат.

— Мы ещё не произносили обетов.

— Произнесли тогда днём, когда ты оказалась в моей постели. Вот, что это означало, — его пальцы скользнули под её подбородок, уговаривая посмотреть вверх. Из-за улыбки слабые морщинки у внешних уголков его глаз углубились. — Прости, милая, но теперь от меня не избавиться.

В отчаянии она уставилась в лицо, склонившееся над ней, резкие, строгие черты, служили поразительным обрамлением для его притягательных чёрных глаз. Рис ничего не скрывал, позволяя разглядеть нежность, предназначенную ей одной. Она почувствовала непреодолимое притяжение между ними, словно они были две звезды и тянулись друг к другу под воздействием сил природы.

Рис подтянул её выше, его сильное тело напряглось. Грудь Хелен налилась и горела огнём, она повернулась и прижилась к нему. Голова кружилась от чувства вины и желания, Хелен обвила его шею руками. Ей было необходимо больше Риса: его кожа, его вкус, его плоть внутри неё.

«Скажи ему, — кричала её измученная совесть. — Скажи ему!»

Вместо этого она услышала свой собственный шёпот:

— Я хочу лечь в постель.

Там, где она соприкасалась с его интимной частью тела, Хелен почувствовала усиливающееся давление.

Его брови приподнялась, слегка дразня.

— Одна?

— С тобой.

Глава 18

Рис не понимал, почему Хелен казалась особенно уязвимой этой ночью, поддавшись какому-то потаённому страху, и не хотела объясниться. Она всегда держала что-то в себе, какая-то часть души оставалась скрытой от посторонних глаз. Окутывающая её тайна и лёгкое ощущение неуловимости зачаровывали его. Господи помилуй, ему никогда не хотелось так сильно слиться с другим человеком, как с ней.

Он отнёс её к кровати и положил на матрас.

Её решительные действия застали Риса врасплох, Хелен развязала кушак на его халате. Полы раскрылись, обнажая возбуждённое тело… а затем её холодные пальчики обвили его естество. Во рту пересохло, и плоть начала угрожающе пульсировать, пока Хелен исследовала её форму и текстуру.

Сбросив халат полностью, он встал, не зная куда деть руки, они так и зависли в воздухе. Ни в одном из своих самых смелых снов Рис и представить себе не мог, что Хелен сделает что-то в этом духе по собственной инициативе. Это разжигало в нём желание узнать, как проявятся благородные манеры леди дальше, прикоснутся ли её руки к нему так же легко, словно к клавишам пианино или к фарфоровой чашке.

Заметив, как он подпрыгнул и у него перехватило дыхание, когда она дошла до головки на его плоти, Хелен смущённо спросила:

— Здесь более чувствительное место?

Не в состоянии выдавить из себя ни одного связного слова, он кивнул, что-то прохрипев.

Медленно Хелен провела ладонью по его достоинству. Он заметил яркий голубоватый отблеск лунного камня на её кольце, символ того, что она принадлежит ему, когда её пальцы плавно скользнули к его мешочкам, подвешенным снизу. Она нежно взяла их в руку, будто они могли взорваться в любую минуту. Так и есть. Его тело было ничем иным, как сосудом, переполненным желанием, готовым сдетонировать. Какая-то первобытная часть его мозга испытывала непристойное удовольствие от странной сцены: светловолосая нимфа ласкает его член. Контраст между изяществом и грубостью отзывался в нём на самом примитивном уровне.

Обхватив его плоть у основания, Хелен провела рукой по всей длине. Большой палец нащупал обнажившуюся головку и провёл по ней лёгкими круговыми движениями, у Риса посыпались икры из глаз, и на какое-то время он перестал видеть. Где-то в глубине таза он почувствовал пульсацию, предупреждающую, что до полной разрядки оставались считанные секунды. Застонав, Рис попытался убрать её руки.

— Хватит… нет… милая…

Но она только наклонилась ближе, нежно щекоча его плоть дыханием. Хелен поцеловала её, задержавшись губами на влажной головке. Ответная реакция повергла Риса в шок, чуть не прикончив. Тяжело дыша, он отстранился и повалился на живот на кровать, лихорадочно заставляя ощущения утихнуть. Он с усилием втягивал воздух, его грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Хелен, — пробормотал он, яростно вцепившись в постельное бельё. — Боже, Хелен.

Рядом с ним почувствовалось шевеление, матрас слегка просел под её весом.

— Тебе понравилось? — осторожно спросила она.

Его бурный утвердительный ответ потонул в простынях.

— О, хорошо, — произнесла она с облегчением. Через мгновение он почувствовал, что Хелен взбирается на него сверху. Она сняла ночную рубашку и по-кошачьи накрыла его своим обнажённым телом. Рис напрягся, тая под её соблазняющим весом. Шелковистая женская кожа… округлая форма груди… небольшой островок кудряшек, дразнящий его спину.

— Я разговаривала с Кэтлин, — сказала она, её дыхание шевелило волоски на его затылке. — Она объяснила кое-какие тонкости отношений в браке, о которых, по её мнению, мне стоит знать. — Рис вздрагивал и поёживался, а она извивалась, пытаясь, как можно теснее слиться с его мускулистым телом.

— Хелен. Замри.

Она тут же перестала двигаться.

— Тебе не комфортно, когда я лежу сверху?

— Нет, я просто пытаюсь не кончить.

— О, — Хелен прижалась щекой к его затылку. — Некоторые мужчины могут сделать это не один раз, — услужливо подсказала она.

Несмотря на неослабевающее возбуждение, Рис ухмыльнулся, уткнувшись в матрас.

— Как хорошо ты осведомлена, cariad.

— Я хочу знать всё, что полагается любовнице, чтобы тебя удовлетворять.

Рис осторожно повернулся на бок, позволив ей соскользнуть с его спины и накрыл своим телом. Его руки обхватили голову Хелен, её серебристо-светлые волосы струились сквозь его пальцы.

— Родная, — сказал он, — даже не волнуйся об этом. Всё в тебе меня восхищает.

Она отвела глаза.

— Я уверена, ты найдёшь какие-нибудь недостатки.

— Надеюсь. Если бы у тебя их не было, то мои бы вывели нас из равновесия.

— Я уравновешу твои, — заверила она с налётом иронии, которую он никогда не слышал раньше.

— Если ты имеешь в виду свою застенчивость, — ответил Рис, — ты научишься её преодолевать. — Он толкнул бёдра вперёд, прижимаясь ими к ней. — Только посмотри, как далеко ты со мной зашла.

Хелен рассмеялась, покраснев с головы до пят. Она провела рукой по его боку и скользнула между их телами.

— Как называется эта часть? — спросила она, снова обхватив его плоть. — Как ты её зовёшь?

— Твоя невестка не озвучила этого в своей лекции?

— Она рассказала об английских названиях, — призналась Хелен. — Но я хочу знать о валлийских.

— Вот значит как ты собираешься изучать язык? — спросил он, изображая притворное неодобрение. — С помощью непристойностей.

— Да.

Рис улыбнулся и поцеловал её.

— Имей в виду, любовные термины большинства валлийцев напоминают руководство по сельскому хозяйству. Название у мужского естества — goesyn. Стебель.

Она повторила слово по слогам, её пальцы поглаживали его плоть с нежностью, сводящей с ума.

— Когда мужчина входит в женщину, — продолжил он, его дыхание становилось тяжелее, — тогда говорят, он dyrnu. Молотит. — Рис начал целовать её вдоль тела, смакуя вкус тёплой кожи со слабым привкусом тальковой пудры. Слегка подув на кудряшки, оберегающие вход в её лоно, он пробормотал: — Это — ffwrch. Борозда, которую надо вспахать. — Он склонился над ней так, чтобы она почувствовала кончик его языка, пробегающего по невинно сомкнутым лепесткам. Её бёдра подрагивали по обе стороны от его головы. — А эта часть называется, — он замолчал, погружаясь глубже, отыскав бутон, укромно спрятанный под складкой плоти, — сhrib, кусочек медовых сот. — Он вернулся к делу, щекоча маленькую вершинку, пока та не пробудилась, накалившись, и он смог отчётливо различить её кончиком языка.

Рис медленно продолжал лизать и дразнить Хелен, а она извивалась под ним. Он растворился в ней, все его чувства сосредоточились только в этой комнате и в этой постели. Как же прекрасно была сложена Хелен, с её перламутровой кожей, ладошками и ступнями, мягкими, словно кошачьи лапки. Каждая часть её тела откликалась на его ласки, пальцы на ногах непроизвольно растопырились, когда он поцеловал изгиб стопы, нога вздрогнула, когда его язык пробежал под коленом.

Приподнявшись над ней, он осторожно распределил свой вес и расположил член у изящного входа, позволяя ей ощутить, что ожидает её дальше. Она выглядела сбитой с толку, раскрасневшейся, на шее отчётливо пульсировала жилка.

— Хочешь меня, Хелен?

— Да, да.

Боясь причинить ей вред, слишком резко вонзившись в неё, он пригвоздил её извивающиеся бёдра и прошептал, чтобы она замерла, ему необходимо было медленно в неё войти. Её плоть была влажной, но тугой, отказываясь так просто уступать. Хелен обняла его за шею, задыхаясь, и издавала тихие звуки, пока он протискивался внутрь лёгкими толчками, с каждым разом продвигаясь всё глубже. Рис целовал её губы, шею. Его голову наводнили мысли об их первом разе и о том, как он причинил ей боль и, как сильно ему хочется, чтобы сейчас всё прошло хорошо.

Проскользнув в последний раз на дюйм, он остановился и с интересом уставился на неё. Её кожа покрылась испариной и блестела, глаза мерцали. Хелен была ожившей фантазией из мифа, прекрасным потерявшимся ангелом, упавшим с небес в его объятия. Он проник глубже в колыбель её бёдер, наслаждаясь ощущением дрожащего тела под ним, воздух стелился по его разгорячённой спине, словно прохладный шёлк. Его рот прошёлся по изгибу её груди, его уши возбуждал звук гортанных стонов Хелен. Поигрывая грудями, он обхватил их ладонями, приподнимая и дразня, покусывая вершинки.

— Когда я буду входить в тебя, cariad, — прохрипел он, его рука скользнула под её ягодицы, — приподнимай бёдра вот так. — Он подтолкнул Хелен вверх, медленно вонзаясь в неё. Не спеша он отступил и опять продвинулся вперёд, она беззастенчиво дёрнулась ему навстречу, и его тело охватило обжигающее пламя. Рис пытался восстановить дыхание. — Ага, вот так… моя хорошая девочка, моя… боже… ты меня убиваешь…

Он почувствовал, что Хелен упирается ногами, используя их, чтобы приподнимать бёдра, встречая каждый его толчок. Казалось, они не просто занимаются сексом, всё это было так ново, необузданно и прекрасно. Его плоть никогда раньше не была так возбуждена, так неистова от нужды. Рис чувствовал, как из него сочится удовольствие, а в это время он упорно вонзался в неё, неумолимо приближаясь к пику.

Но ему ещё не хотелось это заканчивать. Стиснув зубы, он умудрился остановиться. Хелен всхлипнула, извиваясь под ним.

— Погоди, — проговорил Рис.

— Не могу…

— Я хочу, чтобы ты остановилась.

— О, пожалуйста…

— Сейчас, через минуту.

Он пригвоздил её своим весом так, чтобы она не смогла пошевелиться.

— Это означает, никогда, — запротестовала она, и он неровно рассмеялся.

Когда Рис обуздал страсть, он постепенно начал заново ускорять ритм, в спине сосредотачивались электрические разряды. Он останавливался через каждые несколько минут, замирая, глубоко погружаясь в неё, позволяя своему желанию поутихнуть, прежде чем опять начать двигаться. Её стоны становились громче, движения более требовательными. Рис увидел точный момент, когда она потеряла над собой контроль, её глаза закрылись, а по лицу растёкся густой румянец.

Он просунул руки под её колени и прижал их к ней, бёдра Хелен приподнялись вверх, а ступни болтались из стороны в сторону, теперь он входил в неё ещё глубже, и она была полностью раскрыта для него, её тело поглощало его, ласково заявляя свои права. Сквозь стиснутые зубы Хелен резко вскрикивала, Рис завладел её ртом, насильно разжимая губы и вкушая вырывающиеся звуки. Когда она достигла наивысшего пика, её тело задрожало, и это было всё, что он мог выдержать, электрический разряд вырвался наружу и пронзил его череп. Он начал извергаться внутри неё, изливая всю свою сущность, а она вырывала каждую каплю в нескончаемом потоке блаженства.

Потрясённый силой своей разрядки он опустил её ноги и навис над ней, тяжело дыша. Её руки крепче обхватили его спину, вынуждая опуститься ниже, пока они не прижались друг к другу, словно страницы в книге. Он хотел остаться так навсегда, слившись воедино, а она ласкала бы его плоть своим лоном. Вместо этого, он из последних сил, выскользнул из неё и рухнул на бок.

Через некоторое время Хелен молча покинула постель, вернувшись назад с отрезом ткани, смоченным в умывальнике в углу комнаты. Она начала нежно водить им вокруг его плоти, Рис, повернувшись на спину, заложил руки за голову и стал с наслаждением наблюдать за её действиями.

— Никто и никогда не доставлял мне такого удовольствия.

Остановившись, она косо ему улыбнулась. Закончив манипуляции, Хелен отложила ткань, потушила ламу и забралась обратно в кровать. Он накрыл их обоих покрывалом и устроил Хелен у себя на плече.

Хелен прильнула к нему.

— У тебя было много женщин? — рискнула она задать вопрос.

Рука Риса скользнула по мягкой линии изгиба её спины, размышляя над ответом. Как много, может мужчина рассказать своей жене, будущей жене, о женщинах, которые были до неё?

— Это имеет значение? — выкрутился он.

— Нет. Мне просто любопытно, как много у тебя было любовниц.

— Универмаг всегда был самой требовательной любовницей.

Она прижалась поцелуем к его плечу.

— Наверно, ты терпеть не можешь, быть вдали от него.

— Даже в половину не так сильно, как терпеть не могу, быть вдали от тебя.

Всё ещё продолжая его целовать, Хелен улыбнулась.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Если ты имеешь в виду привычное понимание таких отношений, когда мужчина покупает женщине дом и оплачивает её счета, то у меня была только одна любовница, и это продлилось год, — после паузы он откровенно признался: — Мне чуждо платить женщине за время, проведённое в её компании, как в постели, так и вне её.

— Тогда зачем ты это делал?

Он неловко пожал плечами.

— Другие мужчины моего положения имеют содержанок. Деловой партнёр познакомил меня с этой женщиной после того, как её предыдущие отношения окончились. Ей нужен был покровитель, а мне она понравилась.

— Ты начал испытывать к ней чувства?

Рису было несвойственно копаться в прошлом или обсуждать свои чувства по этому поводу. И он не мог понять, какой мог выйти толк, если озвучить ей свои слабости. Но так как Хелен молчала, ожидая ответа, он продолжил:

— Я так никогда и не узнал, была ли её привязанность искренней или это входило в счёт. Не думаю, что даже она знала наверняка.

— А ты хотел, чтобы её чувства были настоящими?

Он тут же покачал головой. Её рука поглаживала его грудь и живот, момент был таким безмятежным, и он вдруг понял, что рассказывает ей больше, чем планировал.

— От случая к случаю у меня бывали любовницы. Эти женщины не хотели быть в чьём-то услужении и иногда предпочитали дикарей.

— Дикарей? — озадаченно переспросила Хелен.

— Представителей низших классов, — объяснил он. — Грубиянов в постели.

Её рука замерла на его груди.

— Но ты нежен.

Рис разрывался между желанием улыбнуться и чувством стыда, вспоминая некоторые особенно шокирующие эпизоды из прошлого.

— Я рад, что ты так считаешь, cariad.

— И ты не из низших классов.

Хелен опять начала выводить невидимые узоры на его груди.

— Но чертовски точно, что не из высших, — иронично возразил он. — Нас называют «тресковой аристократией». Те, кто сколотили состояние, занимаясь бизнесом, но по рождению простолюдины.

— Почему тресковой?

— Раньше так называли богатых торговцев, которые осели в американских колониях и поднялись на продаже трески. А теперь так называют всех успешных дельцов.

— Их ещё называют нуворишами, — добавила Хелен. — Конечно, под этим не подразумевают комплимент. А следовало бы. Человеком, добившимся успеха своими силами, стоит восхищаться. — Почувствовав его беззвучный смешок, она настойчиво повторила: — Так и есть.

Рис повернул голову и поцеловал её.

— Нет нужды льстить моему самолюбию.

— Это не лесть. Я считаю, что ты удивительный.

Несмотря на то, думала ли она так на самом деле или Хелен просто играла роль преданной жены, слова были, словно бальзам на израненную душу. Боже, он нуждался в них, всегда нуждался. Её изящное молодое тело прижалось к нему, и она нерешительно водила руками по его телу. Он лежал неподвижно, позволяя ей проводить исследования, удовлетворяя любопытство.

— А была когда-нибудь женщина, на которой ты думал жениться? — спросила она.

Рис заколебался, не желая раскрывать прошлого. Но Хелен уже пробила брешь в его броне.

— Была одна девушка, которая мне очень нравилась, — признался он.

— Как её звали?

— Пегги Гилмор. Её отец был мебельщиком, поставляющим свои изделия в мой универмаг. — Он порылся в нежеланных воспоминаниях, выуживая призрачные образы, слова, оттенки чувств. — Симпатичная зеленоглазая девушка. Я за ней не ухаживал… дело никогда так далеко не заходило.

— Почему нет?

— Я знал, что мой хороший друг Йоан, был в неё влюблён.

Хелен закинула на него свою изящную ножку, теснее в него вжимаясь.

— Это же валлийское имя?

— Ага. Семья Йоана, Крю, жили на Хай-Стрит, неподалёку от магазина моего отца. Они изготавливали и продавали рыболовные снасти. У них в окне стояло огромное чучело лосося, — он слегка улыбнулся, вспоминая, как восхищался витриной магазина, с выставленными в ней чучелами рыб и рептилий. — Мистер Крю уговорил моих родителей, чтобы я брал уроки чистописания вместе с Йоаном два раза в неделю днём. Он убедил мать с отцом, что если я буду уметь разборчиво писать, это поможет их бизнесу. Годы спустя, когда я начал расширять свой магазин, то нанял Йоана в качестве специалиста по товарам. Он был прекрасным, честным человеком, на вес золота. Я не мог винить Пегги в том, что она предпочла его мне… Я никогда не любил её так, как он.

— Они поженились? Он всё ещё работает в универмаге?

Как и всегда, когда он вспоминал Йоана, на него накатило мрачное настроение. Рис сожалел о том, что упомянул его и Пегги, ему не хотелось, чтобы прошлое вмешивалось в их с Хелен настоящее.

— Давай не будем больше об этом говорить, cariad, это не очень приятная история и рассказ раскроет во мне худшее.

Но Хелен была намерена выудить из него историю.

— Вы поссорились?

Рис раздражённо молчал, только мотнув головой в ответ. Он думал, что она отступит, но почувствовал, как её губы прижались к его щеке, а рука запуталась в его волосах и слегка обхватила голову. Молчаливое утешение было таким неожиданным, оно полностью подорвало его решимость.

Сбитый с толку, тем, что не мог от неё ничего скрывать, Рис вздохнул.

— Йона нет в живых уже четыре года.

Хелен тихонько лежала, обдумывая услышанное, и через мгновение снова поцеловала его, на этот раз в грудь. Там, где билось его сердце. «Чёрт», — подумал он, понимая, что собирается рассказать ей всё. Когда она вела себя подобным образом, Рис не мог установить между ними и малейшей дистанции.

— Они с Пегги поженились, — сказал он. — Какое-то время были счастливы. Из них вышла отличная пара, и Йоан сколотил состояние на своей личной доле в универмаге. Чего бы не захотела Пегги, он дарил ей всё, что душа пожелает, — Рис замолчал перед тем, как печально добавить: — кроме своего свободного времени. Йоан работал привычные для себя часы, надолго засиживаясь в универмаге после закрытия каждый день. Он слишком надолго оставил её одну. Мне следовало бы положить этому конец. Следовало сказать, чтобы он шёл домой и уделил внимание жене.

— Несомненно, это было не твоей заботой.

— Как друг, я мог бы ему об этом сказать. — Хелен склонила голову ему на грудь. — В нашем браке такой проблемы не будет, — пробормотал он. — Я не буду проводить в универмаге всё свободное время.

— Наш дом стоит рядом с магазином. Если ты засидишься допоздна, я просто приду за тобой.

Прагматичный ответ Хелен почти заставил его улыбнуться.

— Тебе не составит труда выманить меня с работы, — отозвался он, играя с её светлыми прядями, струящимися по его груди.

Хелен осторожно подтолкнула его продолжить:

— Пегги стала проявлять недовольство?

— Ага, ей нужно было больше внимания, чем мог позволить себе Йоан. Она ходила на светские мероприятия без него и, в конечном итоге, стала жертвой внимания мужчины, который её очаровал и соблазнил. — Рис замялся, ощущая то же удушающее чувство в горле, что и всегда, когда связывал эту историю воедино. Он заставил себя продолжить, раскладывая события, словно пасьянс. — Пристыженная и рыдающая Пегги пришла к Йоану и призналась, что ждёт ребёнка не от него. Он простил её и сказал, что останется с ней, ведь это его вина, из-за него она была так одинока. Мой друг пообещал признать ребёнка и любить его, словно родной отец.

— Как благородно с его стороны, — мягко сказала Хелен.

— Йоан был прекрасным человеком, которым мне никогда не стать. Он посвятил себя Пегги, находился с ней при любой возможности во время беременности, от начала шевеления ребёнка в её животе и до родов. Но что-то пошло не так. Схватки продлились два дня, и боль стала такой невыносимой, что пришлось ей дать хлороформ. Но это сделали слишком быстро, она плохо отреагировала и умерла в течение пяти минут. Когда ему рассказали, он потерял сознание от шока и горя. Мне пришлось отнести Йоана в его комнату.

Рис покачал головой, ненавидя воспоминания о своей собственной беспомощности, о всепоглощающей потребность всё исправить и то, как постоянно сталкивался с фактом, что ничего не может с этим поделать.

— Он потерял разум от отчаяния, — продолжил Рис. — Следующие несколько дней ему мерещились образы, он разговаривал с вымышленными людьми. Спрашивал, когда у Пегги закончатся роды, будто часы в его голове остановились в тот момент и их невозможно завести вновь. — Губы Риса изогнулись в безрадостной улыбке. — Йоан был другом, с которым я всегда делился, если у меня была проблема, которую я не мог решить, когда мне нужно было что-то обдумать. И я начал задумываться, не сошёл ли сам с ума: не раз ловил себя на мысли, что нужно обсудить это с Йоаном, и мы могли бы придумать, что делать. Вот только, он сам был проблемой. Он был сломлен. Я приводил к нему врачей. Священника. Друзей и родственников, кого угодно, кто мог бы до него достучаться, — Рис замолчал и сглотнул. — Через неделю после смерти Пегги Йоан повесился.

— О боже… — услышал он шёпот Хелен.

Они оба надолго замолчали.

— Йоан был для меня как брат, — в конце концов, сказал Рис. — Я всё ждал, когда воспоминания потускнеют. Когда время излечит. Но до сих пор этого так и не произошло. Мне остаётся только запереть эту боль внутри себя и не думать об этом.

— Я понимаю, — проговорила Хелен, будто действительно понимала. Её ладонь нежно описывала круги на его груди. — Ребёнок тоже умер?

— Нет, выжил. Девочка. Семья Пегги не захотела брать её к себе, в свете обстоятельств происхождения ребёнка, так что они отослали дочь к родному отцу.

— И ты не знаешь, что сталось с ней дальше?

— Мне абсолютно плевать, — сказал он с горечью в голосе. — Она дочь Альбиона Вэнса.


На Хелен напало какое-то странное оцепенение, словно из неё выдернули душу. Она неподвижно лежала рядом с ним, мысли роились, будто мошки в темноте. Почему ей раньше не пришло в голову, что её мать, возможно, была не единственной женщиной, которую Вэнс соблазнил и покинул?

Несчастный, нежеланный ребёнок, сейчас девочке было четыре года, что сделал с ней Вэнс? Принял ли?

Почему-то Хелен так не думала.

Неудивительно, что Рис его ненавидел.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

— Почему? Ты здесь не причём.

— Мне просто… жаль.

Она почувствовала, как он напряжённо вздохнул, и её оцепенение смыла волна сострадания и нежности. Хелен безумно хотелось его утешить, утолить боль прошлого и ту, что ожидала впереди.

Огонь в камине потух, только красные угольки светились в ворохе залы, излучая тусклый, неясный блеск. Основное тепло исходило от большого, мускулистого тела рядом с ней. Она проложила путь вдоль его тела поцелуями и ласками рук. Рис лежал неподвижно, явно заинтригованный тем, что она намеревается делать дальше. Когда Хелен провела губами по его упругому прессу, он невольно сжался. Добравшись до его паха, она вдохнула интимный, мускусный аромат, он был немного терпким, и напомнил ей о плакучей берёзе и о сладости летнего луга. Коснувшись его плоти, она услышала тихое восклицание, и не выпускала её из рук, пока та не набухла.

Рис выдохнул какие-то умоляющие и подбадривающие слова. Наверное, он не осознавал этого, но они были произнесены на валлийском, и она даже не надеялась их понять, но они прозвучали так безмерно благодарно, что Хелен наклонилась и поцеловала его так же, как сделала это немногим раньше. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, и он застонал, будто от боли. Хелен замешкалась. Трясущейся рукой он погладил её волосы, что, казалось, было одновременно мольбой и благословением. Осмелев, она обхватила его достоинство губами и медленно двинулась вверх по его длине, ощущая солоноватый привкус. Рис напрягся, словно под пытками и ахнул, когда она повторила действо.

В следующий момент он перекатил Хелен набок, устроившись сзади, словно они были парой ложек. Его мускулистая рука обхватила её колено и приподняла вверх, она насторожилась, с удивлением почувствовав, что он входит в неё. Рис целовал её шею и бормотал слова на валлийском, лаская слух. Его рот отыскал уязвимое местечко у неё за ушком, зная, что это было особенно чувствительным местом. Хелен бессильно расслабилась, когда он расположился по центру сзади неё и уверено вонзился внутрь, проникновение под таким углом дразнило новые потаённые места. Положив её ногу поверх своей, он скользнул рукой между бёдер Хелен.

Издавая стоны, она поддалась заданному им ритму, её повсюду окружала его мощь, его жизненная сила утопала глубоко внутри неё. Толчки становились всё настойчивее, обостряя ощущения до невиданных высот, казалось, удовольствие настигло её со всех сторон. На Хелен обрушился обжигающий прилив, а затем ещё один, мощнее предыдущего. Она повернула голову и вцепилась зубами в его крепкую, мускулистую руку, пытаясь заглушить крики. Её шею опалило его быстрое дыхание, и она почувствовала его зубы и щетину на своей нежной коже. Судорожно извиваясь, она заставила свои бёдра опускаться навстречу ему, вбирая всю его длину, и он излился внутри неё с яростным стоном, оставаясь глубоко в ней.

Они застыли, медленно расслабляясь. Когда Хелен наконец смогла пошевелиться, она опустила ногу на кровать. Её тело обмякло и отяжелело, переполненное удовольствием. Глубоко внутри неё, где всё ещё оставался Рис, она чувствовала настойчивые удары пульса и не могла сказать наверняка, чей он был.

Его рука легко прошлась по её телу, лаская бедро и талию. Хелен затрепетала, когда он нежно прикусил мочку её уха. Он приподнял ноги, и волоски на них приятно оцарапали её кожу.

— Ты забыл говорить на английском, — лениво сказала она, через мгновение. — В процессе.

Его губы играли с её ухом.

— Ты совсем свела меня с ума, я бы не смог сказать тебе и собственного имени.

— Ты не думаешь, что нас мог кто-нибудь услышать?

— Подозреваю, что неспроста мне дали комнату вдали от спален членов семьи.

— Возможно, они боялись твоего храпа, — беспечно предложила она и замолчала. — А ты храпишь?

— Не думаю. Ты мне и расскажешь.

Хелен уютнее устроилась в его объятиях. Вздохнув, она сказала:

— Нельзя, чтобы меня обнаружили горничные, когда придут утром разжигать камин. Мне следует вернуться в свою комнату.

— Нет, останься, — его руки крепче сжали Хелен. — Я рано разбужу тебя. Никогда не просыпаюсь позже рассвета.

— Никогда? Почему?

Прижимаясь губами к её шее, он улыбнулся.

— Это из-за того, что меня растили сыном бакалейщика. Мой день начинался с первыми лучами солнца, я доставлял коробки с заказами семьям по соседству. Если я был достаточно быстр, то мог передохнуть пять минут и сыграть с друзьями в стеклянные шарики, перед тем как отправиться обратно в магазин. — Он усмехнулся. — Каждый раз, когда мать слышала звон этих шариков в моём кармане, она их забирала и давала мне затрещину по голове. «Для игры нет времени, когда дел невпроворот», — говорила она. Так что я начал их заматывать в носовой платок, чтобы их было не слышно.

Хелен представила, как нескладный мальчик спешит по своим утренним заданиям с запретными шариками, спрятанными в кармане. В её груди расцвело безмерное счастье, которое почти граничило с болью.

Она любила его. Любила мальчика, которым он когда-то был, и мужчину, которым он стал сейчас. Она любила его внешность, запах и вкус, очарование грубого акцента, болезненную гордость и непоколебимую силу воли, благодаря которой он поднялся до таких высот в своей жизни, и ещё тысячи других качеств, которые делали его таким выдающимся. Развернувшись в его объятьях, Хелен прижалась к нему так крепко, как только могла, и нехотя провалилась в беспокойный сон.

Глава 19

— На подъездной аллее показалась карета, — сказала Кассандра, стоя на коленях на кушетке и пристально вглядываясь сквозь окно приёмной. — Они практически подъехали к дому.

Обязанность забрать со станции Альтон леди Бервик и её горничную, и доставить в Приорат Эверсби, досталась Уэсту.

— О боже, — пробормотала Кэтлин, прикладывая руки к груди, будто пытаясь успокоить вырывающееся из груди сердце.

Она была напряжена и рассеяна всё утро, переходя из комнаты в комнату и проверяя, чтобы всё было идеально. Цветочные композиции были тщательно осмотрены и избавлены от поникших растений. Ковры нещадно выбиты и вычищены, серебро и стекло отполировали мягким льном, а во все канделябры вставлены новые восковые свечи. Все серванты были уставлены мисками со свежими фруктами, а бутылки с охлаждённым шампанским и содовой водой расставлены в урны со льдом.

— Что ты так переживаешь за обстановку дома? — спросила Кассандра. — Леди Бервик уже бывала здесь однажды, когда ты вышла за Тео.

— Да, но в то время, я ни за что не была в ответе. А теперь живу здесь уже почти год, и если что-то не так, она будет знать, что это моя вина.

Непрерывно расхаживая по кругу, Кэтлин рассеянно проговаривала:

— Не забудьте сделать реверанс, когда прибудет леди Бервик. И не спрашивайте: «Как дела?», она этого не любит, просто скажите: «Добрый день», — она резко остановилась и безумным взглядом оглядела комнату. — А где собаки?

— В верхней гостиной, — ответила Пандора. — Хочешь, чтобы их привели сюда?

— Нет, Господи боже, леди Бервик не позволяет собакам находиться в приёмной. — Кэтлин застыла, ей в голову пришла неприятная мысль. — И ещё, ничего не рассказывайте о домашнем поросёнке, который жил здесь в прошлом году, — расхаживания возобновились. — Когда она задаст вопрос, старайтесь отвечать проще и не шутите. Она не любит остряков.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказала Пандора. — Но мы с Кассандрой ей уже не нравимся. После нашей встречи на свадьбе, я слышала, как она кому-то сказала, что мы ведём себя, как пара горных коз.

Кэтлин продолжила мерить комнату шагами.

— Я ей написала, что вы стали образованными и воспитанными молодыми леди.

— Ты солгала? — округлив глаза, удивилась Пандора.

— Мы тогда как раз начали уроки по этикету, — ответила Кэтлин в свою защиту. — Я думала прогресс будет идти немного быстрее.

Кассандра выглядела обеспокоенной.

— Жаль, я не уделила им больше внимания.

— Мне абсолютно всё равно, одобрит ли меня леди Бервик или нет, — сказала Пандора.

— Но Кэтлин не всё равно, — мягко заметила Хелен. — Вот, почему мы будем стараться изо всех сил.

Пандора тяжело вздохнула.

— Жаль, я не так идеальна, как ты, Хелен.

— Как я? — Хелен покачала головой, неловко рассмеявшись. — Дорогая, я далеко не идеальна.

— О, мы знаем ты совершала ошибки, — весело сказала Кассандра. — Пандора имела в виду, что ты всегда производишь впечатление совершенства, и это единственное, что действительно имеет значение.

— Вообще-то, — отозвалась Кэтлин, — не в этом главный смысл.

— Нет никакой разницы между тем, чтобы быть совершенством и производить впечатление совершенства до тех пор, пока этого кто-то не заметит, — сказала Кассандра. — Результат же одинаковый, разве нет?

Кэтлин возмущённо потёрла лоб.

— Я знаю, что на это существует хороший ответ. Но сейчас я не в состоянии его придумать.

Через пару минут дворецкий Симс проводил леди Бервик в приёмную.

Эленор, леди Бервик, была женщиной с величественными формами: высокая, широкоплечая и с выдающимися бюстом, её манера двигаться напомнила Хелен об огромном парусном корабле, скользящем по тихим водам. Это впечатление усиливала сложная драпировка юбок её тёмно-синего платья, которые колыхались от каждого шага, пока леди Бервик заходила в комнату. Графиня не производила впечатление красивой женщины, её лицо было узким, с тонкими губами и большими глазами, скрытыми под тяжёлыми веками. Но при этом она выглядела необычайно самоуверенной и проницательной, будто знала ответ на любой стоящий вопрос.

Хелен заметила, как на лице пожилой леди мгновенно возникло удовлетворённое выражение, когда её взгляд переместился на Кэтлин, которая поспешила к ней навстречу. Несомненно, тёплые чувства между ними были взаимны. Однако когда Кэтлин обняла леди Бервик, та выглядела поражённой от такой открытой демонстрации привязанности.

— Боже! — воскликнула она с оттенком неодобрения в голосе.

Но Кэтлин не отстранилась.

— Я собиралась вести себя подобающе, — её голос звучал приглушённо из-за того, что она уткнулась лицом в плечо пожилой женщины. — Но, когда вы зашли, я почувствовала себя вновь пятилетней девочкой.

Взгляд леди Бервик стал отстранённым, её длинная бледная рука легла на спину бывшей воспитанницы.

— Да, — в конце концов, сказала она. — Нелегко потерять отца, а в твоей жизни это произошло дважды, — её голос напоминал вкус несладкого чая, резкого от дубильной кислоты. Пару раз тепло похлопав Кэтлин, она сказала:

— Давай наденем броню хладнокровия.

Кэтлин отстранилась и кинула смущённый взгляд на пустой дверной проём.

— Куда подевался кузен Уэст?

— Мистеру Рэвенелу не терпелось покинуть мою компанию, — сухо ответила леди Бервик. — Ему не понравилась наша беседа в карете, — после многозначительной паузы она без улыбки заметила: — Какой же он весёлый малый.

Хелен была уверена, что это утверждение не предполагало под собой комплимента.

— Кузен Уэст может показаться немного дерзким, — начала Кэтлин. — Но я могу вас заверить…

— Нет необходимости в объяснениях, его характер действительно не обладает глубиной, он абсолютно без царя в голове.

— Вы его не знаете, — тихонько сказала одна из близняшек.

Услышав еле слышное непокорное бормотание, леди Бервик окинула строгим взглядом трёх сестёр Рэвенел.

Кэтлин поспешила их представить, а те в свою очередь сделали реверанс.

— Леди Бервик, это мои золовки — леди Хелен, леди Кассандра и леди Пандора.

Бесстрастный взгляд графини сначала упал на Кассандру, и она жестом указала девушке подойти к ней.

— Осанка не совсем отвечает требованиям, — заметила леди. — Но это можно исправить. Расскажи о своих умениях, дитя.

Готовая к тому вопросу Кассандра нерешительно ответила.

— Миледи, я могу шить, рисовать акварелью, на инструментах не играю, но хорошо читаю.

— Заешь какие-нибудь иностранные языки?

— Немного французский.

— Есть ли у тебя хобби?

— Нет, мадам.

— Замечательно. Мужчины боятся девушек, имеющих хобби, — взглянув на Кэтлин, леди Бервик заметила: — Она красавица, если придать ей больше лоска, девушка станет первой красавицей сезона.

— У меня есть хобби, — вмешалась Пандора.

Приподняв брови, леди Бервик повернулась к ней.

— В самом деле, — холодно проговорила она. — И какое же, моя дерзкая мисс?

— Я разрабатываю настольную игру, если всё сложится хорошо, она будет продаваться в универмаге, и я заработаю деньги.

Казалось, леди Бервик была крайне удивлена, она послала Кэтлин вопросительный взгляд.

— Что за настольная игра?

— Для салонных развлечений, — объяснила та.

Сощурившись, графиня опять обернулась к Пандоре. К сожалению, та забыла опустить взгляд и уставилась на неё в ответ.

— Чересчур энергичная, — подвела итог пожилая женщина. — Глаза приятного синего оттенка, но взгляд дикого оленя.

Хелен рискнула посмотреть на Кэтлин, которая выглядела так, будто была готова броситься на защиту Пандоры.

— Мадам, — начала Кэтлин, — Пандора просто…

Но леди Бервик знаком показала ей замолчать.

— А тебя не волнует, — спросила она Пандору, — что такое хобби, наряду с безвкусным желанием зарабатывать деньги, может отпугнуть будущих ухажёров?

— Нет, мадам.

— А должно. Неужели ты не хочешь выйти замуж? — на молчание Пандоры, она нетерпеливо надавила: — Так что же?

Пандора обратилась к Кэтлин за советом:

— Должна ли я ответить так, как принято или честно?

Леди Бервик ответила за Кэтлин:

— Отвечай честно, дитя.

— Ну, в таком случае, — сказала Пандора, — нет, я, в принципе, не хочу выходить замуж. Мне нравятся мужчины, по крайней мере, те, кого знаю, но мне не хотелось бы подчиняться мужу и ублажать все его потребности. Меня не сделают счастливой дюжина детей и сидение дома за вышиванием, пока он веселится с друзьями. Мне больше нравится быть независимой.

Комната погрузилась в тишину. Выражение лица леди Бервик не изменилось, она даже не моргнула, пока разглядывала Пандору. Казалось, между влиятельной пожилой женщиной и мятежной девушкой развязалось безмолвное сражение.

Наконец, леди Бервик ответила:

— Ты, видимо, прочитала Толстого.

Пандора моргнула, явно захваченная врасплох неожиданным заявлением.

— Да, — признала она заинтриговано. — Как вы узнали?

— Ни одна молодая женщина не хочет замуж после книг Толстого. Поэтому я не позволяю читать моим дочерям русские романы.

— Как поживают Долли и Бетина? — вставила Кэтлин, пытаясь сменить тему, спросив графиню о её дочерях.

Но ни леди Бервик, ни Пандора не отреагировали.

— Толстой не единственная причина, почему я не хочу выходить замуж, — сказала Пандора.

— Какими бы не были причины, они не обоснованы. Я позже объясню тебе, почему ты точно хочешь замуж. Кроме того, ты необычная девушка, и должна научиться это скрывать. Ни один человек, будь то мужчина или женщина, не могут быть счастливы, если они выбиваются из общей массы.

Пандора посмотрела на не неё с недоумением.

— Да, мадам.

Хелен подозревала, что обе женщины с нетерпением ожидали жаркого спора.

Леди Бервик указала на Хелен.

— Подойди сюда.

Она повиновалась и терпеливо стояла, пока графина её разглядывала.

— Изящная манера держать себя, — сказала леди Бервик. — Скромно опущенный взгляд. Крайне прелестна. Только не будь такой застенчивой, люди обвинят тебя в высокомерии. Ты должна научиться напускать на себя надлежащий уверенный вид.

— Я постараюсь, мадам. Спасибо.

Графиня пробежалась по ней оценивающим взглядом.

— Ты обручена с загадочным мистером Уинтерборном?

Хелен слабо улыбнулась.

— Разве он загадочен, мадам?

— Для меня, да, так как лично с ним я не знакома.

— Мистер Уинтерборн деловой человек, — осторожно ответила Хелен. — У него много обязанностей, которые не оставляют ему времени на посещение светских мероприятий.

— А на привилегированные его не приглашают, так как он из торгового класса. Ты, должно быть огорчена перспективой неравного брака. Он всё же ниже тебя.

Хотя слова и задели её, она изобразила на лице бесстрастное выражение, понимая, что это была проверка.

— Мистер Уинтерборн ни в коей мере не ниже меня, мадам. Характер человека намного более важен, чем его происхождение.

— Хорошо сказано. К счастью для мистера Уинтерборна, родство с Рэвенелами позволит ему подняться настолько, что ему будет дозволен вход в приличное общество. Будем надеяться, что он окажется достойным такой привилегии.

— Надеюсь аристократическое общество будет достойно его, — подчеркнула Хелен.

Взгляд серых глаз стал пронизывающим.

— Он благороден? Его вкусы изысканы? Обладает утончёнными манерами?

— У него хорошие манеры, он умён, честен и великодушен.

— Но в нём нет изысканности? — упорствовала леди Бервик.

— Какой бы изысканности ему не хватало, он обязательно обретёт её, если захочет. Но я бы не стала просить его измениться, в нём и так достаточно качеств, которыми можно восхищаться, иначе я буду в опасности от чрезмерной гордости за него.

Леди Бервик пристально посмотрела на Хелен, её серые глаза потеплели.

— Какая удивительная девушка. Холодна, словно свежий ветерок, как говорил мой шотландский дедушка. Ты будешь растрачивать себя понапрасну рядом с валлийцем, клянусь, мы могли бы выдать тебя замуж за герцога. Однако, подобный союз, слияние богатства и хорошего происхождения, в наши дни необходим даже семьям из самых высших кругов. Мы должны благосклонно и снисходительно с этим смириться, — она поглядела на Кэтлин. — Мистер Уинтерборн понимает, как сильно ему повезло, найти такую жену?

Кэтлин улыбнулась.

— У вас будет возможность самой это решить, когда вы с ним встретитесь.

— Когда же это произойдёт?

— Я ожидаю мистера Уинтерборна и лорда Трени с минуты на минуту. Они объезжают восточный периметр поместья, чтобы осмотреть место, готовящееся под строительство железнодорожных путей и платформы. Они обещали успеть вернуться и переодеться к чаю.

Не успела Кэтлин окончить предложение, в дверях появился Девон. Он улыбнулся жене.

— И мы успели.

Они обменялись взглядами, между ними произошла целая безмолвная беседа: невысказанный вопрос, тревога и заверение, после этого Девон подошёл познакомиться с леди Бервик.

За ним следовал Рис, который был также одет в костюм для верховой еды: бриджи, сапоги и пальто из плотного шерстяного сукна.

Рис остановился рядом с Хелен и улыбнулся ей. От него пахло природой: прохладным утренним воздухом, влажной листвой и лошадьми. Как и всегда, в его дыхании чувствовался аромат мяты.

— Добрый день, — сказал он тем же мягким тоном, каким пожелал ей доброго утра, разбудив многим ранее в этот же самый день. Вспомнив их совместную ночь, Хелен почувствовала, что заливается жутким румянцем, таким, который только он мог вызывать. Это была вспышка цвета, которая распространялась сама по себе до тех пор, пока не начинало казаться, что её будто бросили в костёр.

Хелен спала беспокойно, она металась и ворочалась, одолеваемая тревогами. Не один раз Рис успокаивающе поглаживал её по спине. Когда он, в конце концов, разбудил Хелен на рассвете, она виновато посмотрела на него и пролепетала:

— Тебе больше никогда не захочется делить со мной постель.

Рис тихо рассмеялся, прижимая её к груди и лаская обнажённую спину.

— Тогда ты сильно удивишься, когда я буду настаивать на том, чтобы всё повторить сегодня ночью.

После этого он занялся с ней любовью ещё раз, не обращая внимания на её слабые протесты о том, что ей пора уходить.

Пытаясь сдержать румянец, Хелен оторвала взгляд от его глаз.

— Ты приятно провёл время за верховой ездой? — спросила она мягко, наблюдая за тем, как Кэтлин представляет Девона леди Бервик.

— Какую именно езду ты имеешь в виду? — его тон был таким вежливым, что поначалу она не поняла скрытого смысла.

Хелен шокировано посмотрела на него.

— Не будь таким испорченным, — прошептала она.

Рис ухмыльнулся, взял её руку и поднёс пальчики к своему рту. Лёгкое касание его губ ничем не помогло успокоить бушующий румянец на её лице.

В нескольких футах от них раздался сдержанный голос леди Бервик.

— Уже не так холодна и сдержана, как я вижу. Леди Хелен, представьте мне джентльмена, который заставил вас трепетать.

Хелен вместе с Рисом подошли к ней.

— Леди Бервик, — пробормотала она. — Это мистер Уинтерборн.

Графиня уставилась на большого, черноволосого валлийца перед собой, и выражение её лица изменилось любопытным образом. Её глаза цвета стали затуманились, а на щеках по-девичьи расцвёл слабый румянец. Вместо того чтобы кивнуть, она протянула ему руку.

Не колеблясь, Рис мягко взял увешенные драгоценностями пальцы и поклонился над её рукой с непринуждённой грацией. Затем выпрямился, и на его лице появилась улыбка.

— Очень приятно.

Леди Бервик изучала его широко распахнутыми глазами, её взгляд был почти удивлённым, но голос оставался таким же прохладным и оценивающим.

— Молодой человек. Признаюсь, я ожидала кого-то более зрелого, в свете ваших достижений.

— Я с ранних лет изучал торговое дело моего отца, миледи.

— Мне описали вас, как делового магната. Как я понимаю, этот термин применяют к человеку, который нажил такое богатство, что обычные мерила к нему не применимы.

— Временами мне везёт.

— Ложная скромность свидетельствует о тайной гордыне, мистер Уинтерборн.

— Я чувствую себя неуютно, обсуждая такие вещи, — откровенно признался он.

— Так и должно быть, любой разговор, касающийся денег вульгарен. Однако, в моём возрасте, я буду задавать любые вопросы, и если кто-то осмелится, то позволю ему меня упрекнуть.

На смуглом лице блеснула белозубая улыбка, Рис рассмеялся в своей непринуждённой и притягательной манере.

— Леди Бервик, я никогда не упрекну вас и ни в чём не откажу.

— В таком случае, я хочу задать вам вопрос. Леди Хелен настаивает, что выйдя за вас замуж, она ни в коей мере себя этим не принизит. Вы согласны?

Рис посмотрел на Хелен, и его взгляд потеплел.

— Нет, — ответил он. — Женщина всегда превосходит мужчину, когда они женятся.

— Значит, вы считаете, что ей следует выйти замуж за кого-то с благородной родословной?

Переключив внимание опять на графиню, Рис небрежно пожал плечами.

— Леди Хелен настолько выше всех мужчин, что никто из нас её не достоин. Поэтому, и я вполне могу быть её мужем.

Леди Бервик неохотно хохотнула, уставившись на него, словно зачарованная.

— Обворожительно высокомерен, — сказала она. — Я нахожу, что практически с вами согласна.

— Мадам, — вставила Кэтлин, — возможно, нам следует отправить джентльменов освежиться и облачиться в более подходящую одежду для чая. У экономки случится пароксизм от вида ваших грязных сапог, топчущих ковры.

Девон ухмыльнулся.

— Чтобы не предполагал под собой пароксизм, я уверен, что не хочу быть тому причиной, — он наклонился и поцеловал жену в лоб, невзирая на все предшествующие тому предостережения о нелюбви леди Бервик к наглядным физическим проявлениям.

Почтительно поклонившись, мужчины покинули приёмную.

Рот леди Бервик иронично скривился.

— Вижу дом не страдает от нехватки энергии, — она отсутствующим взглядом уставилась в пустой дверной проём. Казалось, что графиня разговаривает чуть ли не сама с собой. — Когда я была молодой девушкой, в поместье моего отца работал лакей. Красивый плут из Северного Уэльса, с волосами чёрными как ночь и проницательным взглядом.

Далёкое воспоминание взбудоражило её, проблеснуло что-то потаённое, но нежное, и на короткое время выражение лица пожилой леди смягчилось.

— Плут, — нежно повторил она. — Но галантный. — Придя в себя, леди Бервик кинула строгий взгляд на окружающих её молодых женщин. — Помяните мои слова, девушки. Для добродетели нет большей опасности, чем очаровательный валлиец.

Почувствовав, как Пандора украдкой ткнула её в бок, Хелен с досадой подумала, что может за это поручиться.

Глава 20

— Не скрещивай ноги, Пандора. Садись на стул полностью. Кассандра, постарайся не раскидывать повсюду юбки, пока сидишь, — за чаем леди Бервик раздавала эти и многие другие инструкции близнецам с опытом женщины, обучившей множество молодых девушек искусству вести себя в обществе.

Пандора и Кассандра старались изо всех сил следовать указаниям графини, хотя позже они будут сокрушаться о том, как могла пожилая женщина превратить приятный ритуал чаепития в испытание на выносливость.

Кэтлин и Девон не отклонялись в разговоре от любимой темы леди Бервик: лошадей. Супруги Бервик были заядлыми любителями этих животных и занимались тренировкой чистокровных коней в своём поместье, в Леоминстере. В действительности, именно так они и познакомились с родителями Кэтлин, лордом и леди Карбери, которые владели фермой по разведению арабских скакунов в Ирландии.

Леди Бервик проявила живой интерес к тому факту, что Кэтлин унаследует, как минимум, две дюжины чистокровных арабских лошадей и участок земли, включающий в себя школу верховой езды, конюшни, загоны и арену. Хотя титул и земли лорда Карбери перейдут ближайшему родственнику по мужской линии, внучатому племяннику её отца, конный завод был построен родителями Кэтлин и не являлся частью общего наследства.

— Мы организуем сюда доставку трёх или четырёх лошадей, — сказал Девон. — Но остальных придётся продать.

— Будет сложно найти покупателей, которые понимают арабскую природу животных, — проговорила Кэтлин, нахмурившись. — К ним нужен особый подход, в отличие от других пород. Если они попадут не в те руки, это может привести к многочисленным проблемам.

— Что вы будете делать с самой фермой? — спросил Рис.

— Я бы хотел продать её следующему лорду Карбери и покончить с этим, — ответил Девон. — К сожалению, по словам управляющего, Карбери не интересуется лошадьми.

— Не интересуется лошадьми? — поражённо повторила леди Бервик.

Кэтлин печально кивнула.

— Когда мы с лордом Трени доберёмся до Глендариффа, тогда сможем определиться со всем, что нужно сделать. Боюсь, нам придётся задержаться там недели на две, чтобы всё разрешить. Возможно, даже на месяц.

Графиня свела брови.

— Боюсь, я не смогу остаться в Приорате Эверсби так надолго.

Уэст, сидевший от леди Бервик так далеко, как только мог, неискренне расстроился:

— О, какая жалость.

— Моя дочь Бетина впервые в положении, — продолжила леди Бервик. — Уже скоро появится на свет ребёнок, и я должна быть в Лондоне, когда начнутся роды.

— Почему бы вам не остановиться в Рэвенел-Хаусе вместе с Хелен и близнецами? — предложил Девон графине. — Вы бы могли так же просто с ними управляться в Лондоне, как и здесь.

Пандора в восторге хлопнула в ладоши.

— Я была бы просто в восторге, в городе столько всего интересного…

— Ох, соглашайтесь, миледи! — воскликнула Кассандра, подпрыгивая на стуле.

Графиня одарила близнецов строгим взглядом.

— Такая демонстрация чувств неприлична. — Когда девушки замолкли, она ответила Девону: — Милорд, это будет идеальным решением проблем. Да, мы так и поступим.

Хелен скромно молчала, но сердце учащённо забилось от мысли о возвращении в Лондон, где Рис будет ближе к ней. Она даже не осмелилась посмотреть в его сторону, услышав, как он спокойно говорит леди Бервик:

— Я сопровожу вас с девушками на поезде до Лондона, если это будет приемлемо.

— Будет, мистер Уинтерборн, — последовал решительный ответ.

— К вашим услугам, — продолжил Рис. — Для меня будет честью, оказать вам помощь в любом вопросе, пока вы будете в городе.

— Спасибо, — с достоинством сказала графиня. — Вы человек с обширными связями, и я понимаю, что это щедрое предложение. Если понадобится, мы обратимся к вам, — она замолчала, размешивая ещё один кусочек сахара в чашке. — Возможно, время от времени, вы могли бы навещать нас в Рэвенел-Хаусе.

Рис улыбнулся.

— С огромным удовольствием. В ответ, я бы хотел пригласить вас в Уинтерборн, в качестве моих гостей.

— В универмаг? — в замешательстве переспросила леди Бервик. — Я хожу только в маленькие магазинчики, где продавцы в курсе моих предпочтений.

— Мои сотрудники представят вам огромное разнообразие роскошных товаров, которые вы вряд ли могли видеть все сразу в одном месте. Например, перчатки. Как много пар вам предлагали в маленьком магазине? Дюжину? Две? На прилавке универмага вы увидите в десять раз больше: лайковые, велюровые, замшевые, из лосиной кожи, кожи дикой свиньи, антилопы и даже кенгуру, — заметив её интерес, Рис непринуждённо продолжил: — Не менее трёх стран задействованы в производстве наших лучших перчаток. Овчина поставляется из Испании, кроят кожу во Франции, а в Англии происходит пошив вручную. Каждая перчатка, сделана из такой тонкой кожи, что её можно уместить в скорлупе грецкого ореха.

— Их можно купить в вашем универмаге? — спросила графиня, явно смягчаясь.

— Ага. И у нас ещё есть восемьдесят других отделов, предлагающих товары со всего мира.

— Я заинтригована, — призналась пожилая женщина. — Но толкаться среди челяди… эти толпы…

— Вы можете привести девушек после закрытия, когда обычных покупателей уже не будет, — сказал Рис. — Вам помогут консультанты. Если захотите, мой ассистент договорится о личной встрече с модисткой для леди Хелен. Я так понимаю самое время для пошива приданого.

— Давно пора, — откликнулась Кэтлин, вопросительно глядя на мужа.

— Я не особо разбираюсь в таких вещах, — ответил Девон. — Оставляю это на твоё усмотрение.

— Тогда, если леди Бервик согласна, — сказала Кэтлин, — и Хелен этого хочет, модистка универмага может начинать работать над приданым, пока мы с лордом Трени будем в отъезде.

Хелен кивнула.

— Было бы чудесно, — она кинула быстрый взгляд на Риса, от неё не скрылось то, что творится за его спокойным выражением лица. Судя по блеску в его глазах, он уже строил всевозможные планы.

— Я уделю должное внимание этому вопросу, — заметила леди Бервик и нахмурилась, увидев, как Пандора от восторга барабанит пальцами обеих рук по столу. — Дитя, не превращай стол для чаепития в бубен.


Хелен было одновременно приятно и мучительно заниматься привычными делами, пока Рис оставался в Приорате Эверсби. Он находился в поле её зрения и в пределах досягаемости, но с ними вместе постоянно кто-то был. Стоило ему зайти в комнату, её сердце пускалось вскачь, скрывать свои чувства было изнурительно. Она и подумать не могла, каким всепоглощающим может быть сочетание физической страсти и любви. Временами её затапливала меланхолия, когда она размышляла о том, что совместное время с ним просачивалось сквозь её пальцы, словно мягкий белый песок. Хелен должна рассказать ему о своём отце… но она пока просто не в состоянии себя заставить.

Часы перед полночью тянулись медленно, всё это время в ожидании Хелен беспокойно мерила шагами комнату, пока, наконец, домочадцы не улеглись спать. Она поспешила босиком через холлы в восточное крыло, на ней была только белая рубашка и халат, а внутри бушевало нетерпение.

Когда Хелен добралась до комнаты Риса, дверь распахнулась ещё до того, как она успела до неё дотронуться, и пара сильных рук затащили её внутрь. Он решительно повернул ключ в замке и, тихо рассмеявшись, схватил в объятия. Ощущение его тела, прижатого к её собственному, и напористое давление плоти, уткнувшейся ей в живот, воспламеняли. Его ненасытный рот стёр все мысли и высвободил поток желания, которым она не могла управлять по неопытности. Хелен слепо отвечала на поцелуи, умирая от желания, её руки скользнули в его густые волосы и принуждали сильнее наклониться к ней.

Раздев её, не сходя с места, Рис отнёс Хелен в постель. Накрыв её распластавшееся тело своим, он начал лакомиться ею с нарочитой медлительностью, покусывая и проводя языком по бьющимся жилкам на шее, груди и запястьях. Хелен почувствовала прикосновение его нежных и дразнящих рук между бёдер. Он проник сквозь мягкие складки лона, его прохладные пальцы поглаживали жаркий бутон. Хелен не могла прекратить крутиться и вытягиваться, при любой возможности переплетая их конечности. Рис сопротивлялся, желая поиграть и предаться разнообразным ласкам, а всё чего хотелось ей, так это, чтобы он немедленно ею овладел.

Его шёпот, словно дым, просочился в её ушко:

— Ты ещё не достаточно влажная, cariad.

— Я готова, — умудрилась проговорить она между тяжёлыми стонами.

— Покажи.

После мимолётного колебания она обхватила его достоинство, почувствовав его уверенный пульс, она слегка ахнула, плоть увеличивалась в размерах, и Хелен уже не могла полностью сомкнуть пальцы вокруг неё. Расположив его член между своих бёдер, она проводила головкой по нежным складкам, его самая чувствительная часть тела покрылась влагой, и их обоих начало трясти.

Рис проник сквозь набухшие створки, растягивая её плоть, уговаривая поддаться. Хелен беспомощно выгнулась, ничего не осознавая вокруг, кроме удовольствия от того, что он внутри. Рис схватил её бёдра, медленно насаживая Хелен, а она стонала и мурлыкала, впервые в жизни издавая такие звуки от безудержной радости того, что он ею обладает.

Когда она перестала вздрагивать и смогла обрести дыхание, Рис с лёгкостью переменил позицию, и Хелен оказалась верхом на его коленях, а сам он сидел на краю постели. Положение было странным и неудобным, она обхватила его шею, боясь упасть назад.

Его ободряющая рука скользнула по её спине. Его губы целовали её рот. Его зубы нежно проводили по её нижней губе. Казалось, он чего-то ждал. Хелен в замешательстве посмотрела вниз, на возбуждённую плоть, зажатую между их телами, размышляя чего Рис от неё хочет.

Он тихо рассмеялся, свет от настольной лампы заставлял его чёрные глаза искриться.

— Ты выглядишь словно голубка, попавшая в силки.

— Я не знаю, что делать, — запротестовала она, в её голосе слышалась страсть и огорчение.

Подхватив одной рукой её под ягодицы, Рис направил Хелен вверх и нежно привлёк ближе к себе.

— Опускайся на меня, cariad.

Поняв, что он имеет в виду, её глаза расширились от удивления.

Она вцепилась в плечи Риса и повиновалась, осторожно опускаясь дюйм за дюймом, но не смогла полностью вобрать его внутрь и остановилась, испытав неприятное ощущение. Он тут же поднял её вверх, уменьшая давление внутри.

Чёрные полумесяцы его ресниц опустились, брови сошлись на переносице. Из-за выступившего пота лицо и торс Риса выглядели словно отлитые из бронзы. Он прикусил губу и что-то пробормотал на валлийском.

— Я не понимаю, что ты говоришь, — прошептала Хелен.

Напряжённо вздохнув, он хрипло усмехнулся.

— Вот и хорошо. Я сделал тебе комплимент… но грубый. Держись за меня, — он откинулся назад и облокотился на кровать, позволяя Хелен частично опуститься ему на грудь. — Так лучше?

Хелен кивнула, слегка застонав от облегчения. В таком положении она могла контролировать глубину его проникновения. Какое же это было удивительное чувство, ощущать всю эту силу и мощь под собой, мускулистое тело Риса напряглось между её бёдер.

В его глазах промелькнул вызов, и он игриво приподнял таз, приглашая продолжить.

Хелен двигалась осторожно, поднимаясь и опускаясь, у неё перехватывало дыхание от ощущения его горячей плоти, скользящей внутри неё. Рис был терпелив, позволяя ей экспериментировать, но его сердце под её ладонью стучало словно отбойный молоток. Хелен нашла ритм, плавно двигаясь вперёд-назад, от чего тело начали пронизывать жаркие спазмы. Судя по страстным стонам, ему нравилось не меньше. Ртом Рис ловил вершинки её грудей каждый раз, когда она приподнималась достаточно высоко, Хелен начала получать удовольствие, дразня его, иногда позволяя получить то, чего он хотел, а иногда отстраняясь. Лента в её волосах расплелась, и занавес из серебристых локонов щекотал лицо и грудь Риса.

— Тебе нравится меня мучить, — сказал он, его веки отяжелели от удовольствия.

— Да, — на самом деле, это было весело, чрезвычайно захватывающая забава, о существовании которой она и не подозревала.

Намёк на ухмылку пробежал по его губам и тут же пропал, когда Хелен начала опускаться на него с большим усилием, заполняя им своё лоно, теперь он всерьёз подстраивался под ритм, вцепившись в постельное бельё. Она любила, как он выглядел в муках страсти: голова откинута назад, мощная шея обнажена, мускулы на груди резко выделяются. Хелен охватила буря ощущений, её вздрагивающее тело стиснуло его плоть. Рис продолжал вонзаться в неё, его движения становились резкими и напористыми, сделав последний мощный выпад, он выгнулся, и его бёдра и спина наполовину приподнялись с постели.

Как только он смог, Рис опустился вниз, дрожащей рукой убрал назад волосы Хелен и посмотрел в её лицо.

— Я был слишком груб, cariad?

— Нет, — она с наслаждением вытянулась поверх него. — А я была слишком груба?

Он усмехнулся и расслабился.

— Ага, разве ты не слышала, как я молил о пощаде?

— Ах вот, как это называется? — она дразняще наклонилась к его рту, лишь едва не касаясь губ. — Я думала, ты, наоборот, меня подстёгивал.

Губы Риса медленно расплылись в улыбке.

— Я в равной степени делал и то, и другое, — уступил он и притянул её к себе.

Какое-то время они лениво беседовали, тем временем их окутывала ночь, а тени исчезали.

— Ты очаровал леди Бервик против её воли, — сообщила ему Хелен. Рис сидел в постели, упёршись плечами в изголовье, а она откинулась на его грудь. — Я думаю, она пригласила тебя в Рэвенел-Хаус ещё до того, как поняла, что делает.

Его тёплая ладонь поглаживала её изящную руку.

— Я буду приезжать с визитами так часто, как она позволит.

— Уверена, что после всех твоих рассказов о перчатках, она захочет посетить универмаг. Откуда ты узнал, что именно они её соблазнят?

— Большинство женщин её возраста в первую очередь идут к прилавку с перчатками.

— А куда идут женщины моего возраста?

— К стойке с парфюмерией и пудрой.

Это позабавило Хелен.

— Ты знаешь про женщин абсолютно всё?

— Я бы так не сказал, cariad. Но знаю на что они любят тратить деньги.

Повернувшись боком, Хелен положила голову ему на плечо.

— Я уговорю леди Бервик пригласить тебя на обед, как только мы устроимся в Лондоне, — она вздохнула. — Будет сложно видеться с тобой и общаться соответственно правилам приличия.

— Ага, придётся тебе держать руки при себе.

Она улыбнулась и поцеловала его в грудь.

— Я постараюсь.

Рис замолчал на минуту, а затем резко бросил:

— Мне не нравится общение леди Бервик с Вэнсом. Я скажу Трени, дать ей понять, что не хочу, чтобы Вэнс подходил ближе, чем на милю к тебе или близнецам.

Хелен старалась оставаться расслабленной, хотя от этого замечания её бросило в холод. Перспектива встретиться с настоящим отцом была ужасающей, но всё же любопытной. Разве плохо испытывать интерес?

— Нет, я бы тоже этого не хотела, — её сердце начало стучать неприятно часто. — У мистера Вэнса есть семья?

— Его жена умерла от пневмонии в прошлом году. У них не осталось выживших детей, все были мертворождёнными. Остальные родственники живут далеко на севере страны и не часто приезжают в город.

— Какая ирония, что у него есть незаконнорождённая дочь от жены твоего друга, но ни одного законного ребёнка, — Хелен погрустнела. — Интересно, выжила ли бедняжка.

— Лучше, чтобы нет, — откровенно ответил Рис. — Любой его ребёнок — исчадие ада, и из него не выйдет ничего хорошего.

Хелен застыла, хотя и понимала, почему он так сказал.

В их культуре кровное родство означало всё. Само общество было основано на принципе, что родословная человека определяет всю его жизнь: моральные устои, нрав, ум, статус и всё, чего он когда-либо добьётся в жизни. Люди не могли идти против наследия их предков, будущее уже было предопределено прошлым. Поэтому большинство аристократов считали брак с простолюдинами вырождением. Вот почему успешный мужчина, добившийся всего сам, но с низким происхождением, насчитывающим пятисотлетнюю историю, никогда не будет так же уважаем, как пэр. И по этой же причине люди верили, что преступники, умалишённые и дураки будут плодить только себе подобных.

В них будет говорить кровь.

Почувствовав в ней изменения, Рис опустил Хелен на кровать, устроив её голову на изгибе своего локтя, и склонился над ней.

— Что случилось?

Хелен медлила с ответом.

— Ничего, просто… ты сказал сейчас очень бессердечные слова.

Рис какое-то время молчал.

— Мне не нравятся те стороны моего характера, которые пробуждает во мне Вэнс, но ничего не могу с этим поделать. Мы больше не будем о нём говорить.

Он устроился рядом с ней, Хелен закрыла глаза и еле сдержала слёзы. С тоской она подумала, что хотела бы с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию. С кем-то помимо Куинси, чья позиция была ясна. Хелен желала бы признаться во всём Кэтлин, но у той и без того было достаточно переживаний, а в её положении ещё в одних она не нуждалась.

Её поток мыслей прервал Рис, обняв её и прижав к своему тёплому телу.

— Отдыхай, милая, — прошептал он. — Когда ты проснёшься утром, я обещаю, что твоё сварливое чудовище превратится опять в человека.

Глава 21

Следующий день был поглощён сумасшествием сборов, слуги судорожно паковали сундуки, чемоданы, несессеры, саквояжи и шляпные коробки для всех членов семьи, кроме Уэста. Выяснилось, что Кэтлин, Девон, его камердинер Саттон и горничная Клара отбывают в Бристоль на поезде уже сегодня вечером. Они проведут ночь в портовом отеле и сядут на пароход до Уотерфорда на следующее утро. По приказу Риса транспортный отдел универмага спланировал путешествие до малейших деталей.

За несколько минут до отъезда на станцию в Альтон Кэтлин нашла в своей спальне Хелен, упаковывающей маленький ручной саквояж.

— Дорогая, зачем ты этим занимаешься? — спросила Кэтлин запыхавшись. — Клара должна была об этом позаботиться.

— Я сама предложила помощь, — ответила Хелен. — Кларе нужно несколько минут, чтобы собрать свои вещи.

— Спасибо. Боже, у нас тут сумасшедший дом. Вы с близнецами закончили паковать вещи в Лондон?

— Да, мы отбываем утром с мистером Уинтерборном и леди Бервик, — Хелен открыла саквояж, лежащий на кровати, показывая его содержимое. — Проверь, надеюсь я всё положила.

Она упаковала любимую шерстяную шаль Кэтлин, выкрашенную с эффектом омбре, баночку солёного миндаля, записную книжку и карандаш, швейный набор с крошечными ножницами и пинцетом, расчёску и набор булавок. Ещё Хелен положила запасные носовые платки и перчатки, горшочек кольдкрема, пузырёк розовой воды, чашку, жестянку леденцов, дополнительные льняные панталоны, маленький кошелёк с позвякивающими монетами и трёхтомный роман.

— Близнецы пытались уговорить меня положить пару пистолетов на тот случай, если ваш пароход захватят пираты, — сказала Хелен. — Пришлось им сказать, что в Ирландском море вот уже два с половиной века пираты не водятся.

— Какое разочарование. Уверена я бы с ними расправилась. Ох, ну ладно, вместо приключений у меня, по крайней мере, будет, что почитать, — достав один из томов, Кэтлин прочитала название и рассмеялась. — Война и Мир?

— Роман длинный и очень хороший, — объяснила Хелен. — Я знаю, ты его ещё не читала, ведь мы держали книги на верхних полках в библиотеке. И даже если Толстой, как утверждает леди Бервик, способен кого-то отвращать от брака, сейчас слишком поздно, ты всё равно уже замужем.

Всё ещё посмеиваясь, Кэтлин убрала том в саквояж.

— Ничто не заставит меня разочароваться в браке после того, как ведёт себя со мной Девон. Надёжный, словно полярная звезда в небе, и такой нежный. Я поняла, что нуждаюсь в нём даже больше, чем предполагала.

— Ты ему тоже необходима.

Кэтлин закрыла саквояж и ласково посмотрела на Хелен.

— Я буду так по тебе скучать. Но для меня будет облегчением знать, что вы с близнецами хорошо проводите время в Лондоне. Я подозреваю, что мистер Уинтерборн окажется частым гостем в Рэвенел-Хаусе и только через голову не перепрыгнет, чтобы сделать тебя счастливой, — она замолчала, а потом тихо добавила: — Знаешь, он любит тебя. Это очевидно.

Хелен не знала, что ответить. Ей очень хотелось облегчить сердце и признаться, что как бы сильно не любил её Рис, этого будет недостаточно, чтобы преодолеть факт её происхождения. Когда всё вскроется, он будет просто уничтожен.

Заставив себя улыбнуться, она отвернула лицо, изображая застенчивость.

Через мгновение руки Кэтлин обвили Хелен.

— Это будет счастливое для тебя время, дорогая. С леди Бервик не будет проблем. Она самая благородная женщина, которую я когда либо знала и, к тому же, мудрая. Вы с близнецами должны ей довериться, пока нас с Девоном не будет.

— Я так и сделаю. — Хелен крепко обняла Кэтлин. — Ни о чём не переживай. Мы приятно и спокойно проведём время, ожидая твоего возвращения.


Если бы кто-то увидел, как прощаются друг с другом Рэвенелы, то подумал бы, что члены семьи расстаются на года, а не на несколько недель. К счастью, леди Бервик, которая считала предусмотрительным проявления чувств, в это время оставалась в своей комнате. Рис, в свою очередь, тактично ушёл в библиотеку, позволив семье уединиться.

Пандора и Кассандра пытались быть весёлыми, но когда дело дошло до прощаний, они обе расплакались и одновременно обняли Кэтлин так, что её маленькую фигурку, зажатую между близняшками, было не разглядеть. Большую часть года золовка относилась к ним по-матерински, с любовью и интересом. Сёстры будут по ней безумно скучать.

— Жаль, что мы не можем поехать с тобой, — сказала Пандора неровным голосом.

Кассандра тихонько всхлипнула.

— Ну ладно вам, — послышался голос Кэтлин из тесных объятий близнецов. — Мы скоро опять будем вместе, дорогие. А пока вы прекрасно проведёте время в Лондоне. Я привезу каждой из вас по красивой лошади. Подумайте об этом.

— А что, если моя лошадь окажется плохим мореплавателем? — спросила Кассандра.

Кэтлин пыталась что-то сказать, но её всё ещё держали в плену близнецы, и поэтому расслышать ответ было сложно.

С улыбкой Девон шагнул вперёд и выпутал жену из оголтелого сплетения рук.

— Во время плавания лошади будут находиться в обитом мягкой тканью стойле, — объяснил он. — Под ними будут натянуты широкие холщовые ремни, напоминающие гамак, чтобы они не упали. Я останусь в трюме с ними и прослежу за их благополучием.

— И я тоже, — добавила Кэтлин.

Девон предостерегающе на неё глянул.

— Мы уже обсуждали это раньше, моей работой на обратном пути будет забота о лошадях, а твоей о моём будущем ребёнке.

— Я не инвалид, — запротестовала Кэтлин.

— Нет, — сказал он, — но ты для меня важнее всего на свете, и я не буду рисковать твоей безопасностью.

Сложив руки на груди, Кэтлин старалась выглядеть возмущённой.

— И как я должна с этим поспорить?

Девон улыбнулся и громко её чмокнул.

— Никак, — повернувшись к близнецам, он обнял их двоих и поцеловал в макушки. — До свидания, чертята. Постарайтесь не причинять леди Бервик много неприятностей и заботьтесь о Хелен.

— Пора ехать, — послышался голос Уэста из двери. — Вы уверены, что вам не нужна моя помощь на станции?

Девон ухмыльнулся, глядя на брата.

— Спасибо, но в карете и так уже много народу. И, к тому же, не хочу тебя отвлекать от обязанностей хозяина дома, которые ты должен исполнять для леди Бервик.

— Совершенно верно, — любезно ответил Уэст, но повернулся и исподтишка показал жест, предназначенный только для глаз Девона.

— Кэтлин, — сказала Пандора, — кузен Уэст опять сделал так своим пальцем.

— Это был спазм руки, — быстро оправдался Уэст и бросил прищуренный взгляд в сторону Пандоры.

Кэтлин заулыбалась и подошла его обнять.

— Уэст, — сказала она с любовью, — что же ты будешь делать, когда мы все оставим тебя в покое?

Вздохнув, он поцеловал её в лоб.

— Чёрт возьми, я буду по вам скучать.


На следующее утро, перед отъездом остальных членов семьи, Уэст позвал Хелен поговорить с глазу на глаз. Они медленно шли к зимнему саду, оранжерее построенной из стекла и камня и заполненной пальмами в горшках и папоротником. Сквозь окна проглядывала череда растущих рядом плакучих буков, их ниспадающие ветви свисали и раскачивались, будто устав от невзгод зимы. Стайка пухлых оранжево-серых птичек опустилась с неба, цвета пепла, чтобы полакомиться семечками с деревьев, разбросанными вокруг корявых стволов.

— Мне тут пришло в голову, — сказал Уэст, склонив голову, чтобы не удариться о подвешенную корзинку с разнообразными растениями, — что вы с близнецами впервые останетесь в Лондоне дольше, чем на одну ночь без присмотра семьи.

— С нами будет леди Бервик, — уточнила Хелен.

— Она не член семьи.

— Кэтлин хорошо к ней относится.

— Только потому, что леди Бервик взяла её к себе после того, как родители пытались выставить на улицу с табличкой «свободный ребёнок» на шее. О, я знаю Кэтлин, считает её источником вселенской мудрости и милосердия, но мы-то с тобой знаем, что всё будет не так просто. Графиня с Пандорой будут на ножах всё время.

Хелен улыбнулась ему, заметив беспокойство в его тёмно-синих глазах.

— Это ведь только на месяц. Мы научимся с ней ладить. И мистер Уинтерборн будет поблизости.

Уэст нахмурился сильнее.

— И это не вселяет в меня спокойствия.

В недоумении Хелен задала вопрос:

— Что тебя беспокоит?

— А то, что тобой будут манипулировать и использовать в своих интересах, пока ты не почувствуешь себя словно под гладильным прессом.

— Мистер Уинтерборн не будет меня использовать.

Уэст фыркнул.

— Ты так говоришь только потому, что он уже так делал. — Взяв Хелен за плечи, он посмотрел в её приподнятое лицо. — Дружок, я хочу чтобы ты была осторожна и помнила, что Лондон это не страна чудес и счастья с кондитерскими, а каждый проходимец — не переодетый герой.

Хелен укоризненно посмотрела на него.

— Я не настолько не от мира сего.

Он приподнял бровь.

— Настолько ли мы в этом уверены? Потому что в последний раз, когда ты там была, то решила отправиться к Уинтерборну без сопровождения и, как ни странно, вернулась домой полностью обесчещенной.

Хелен покраснела.

— Мы заключили сделку.

— В этом не было необходимости. Он бы и так на тебе женился.

— Ты не знаешь наверняка.

— Дорогая, об этом все знают, кроме, по всей видимости, тебя. Нет, не трудись возражать, на это нет времени. Просто помни, если у тебя появятся какие-нибудь проблемы, если у вас с близнецами пойдёт что-то не так, я хочу, чтобы ты послала за мной. Попроси лакея отправить сообщение с ближайшего телеграфа, и я пулей примчусь к вам. Пообещай, что так и поступишь.

— Обещаю. — Хелен поднялась на носочки и поцеловала его в щёку, при этом сказав: — Я думаю, что это ты переодетый герой.

— Правда? — Уэст печально покачал головой. — Тогда хорошо, что ты многого обо мне не знаешь, — он предложил ей руку. — Пошли, пора присоединиться к остальным в холле. У тебя случайно нет карманного зеркальца?

— Боюсь, что нет, а зачем?

— Из-за меня ты опоздала, значит леди Бервик отрастила на голове змей, и я не могу смотреть ей в глаза.


Удивительно, но леди Бервик настояла на том, чтобы Рис занял место рядом с ней по дороге в Лондон. Он, конечно, уступил ей, но постоянно оборачивался, тоскливо глядя на Хелен, которая сидела позади них, вышивая на пяльцах.

Она работала над аппликацией цветка, пришивая края листка изящными стежками и ненавязчиво слушала их разговор. Рис проявлял к пожилой даме уважительный интерес, но, казалось, она ни коим образом не внушала ему страха. Он расспрашивал о её любимом предмете разговора: лошадях, их тренировке, и откровенно сказал, что знает мало на эту тему и в лучшем случае является не плохим наездником. Признание вызвало восторженный отклик у графини, которой ни что так не доставляло удовольствия, как делиться сведениями и раздавать советы.

Хелен переключила внимание на близнецов, которые болтали позади неё.

— … это слово из Отелло, которое, считается, мы не должны знать, — говорила Пандора.

— Грязнуха? — догадалась Кассандра.

— Нет, глупая. И это не из Отелло, а из Короля Генриха IV. Я говорю про то слово, которым Отелло назвал Бьянку, когда думал, что она любит другого, — увидев замешательство на лице близняшки, она прошептала запретное слово ей на ухо.

— Я не знаю такого, — ответила Кассандра.

— Это потому, что ты читала сокращённое издание. А я читала оригинал и нашла это слово в словаре. Оно обозначает женщину, которая спит с мужчиной за деньги.

— Зачем мужчине платить женщине, чтобы она с ним спала? — озадаченно спросила Кассандра. — Ну, только если очень холодно и не хватает одеял. Но дешевле-то будет купить больше одеял, разве нет?

— Я бы лучше спала с собаками, они значительно теплее людей.

Хелен обеспокоенно задумалась о том, что держать близнецов настолько в неведении было неправильным. Несколько лет назад она взяла на себя обязанность заранее рассказать им о месячных, чтобы, когда они начнутся, сёстры не были так напуганы, как она сама когда-то. Зачем скрывать от них всё остальное? Ведь кто предупреждён, тот вооружён. Хелен решила при первой возможности объяснить им основы, нежели позволять самим прийти к неверным выводам.

Поезд прибыл на вокзал Ватерлоо, где на перронах толкались люди, а в воздухе витала привычная шумная какофония. Как только Рэвенелы и их свита сошли на платформу, их встретили четыре работника универмага в синих униформах, они взяли багаж, погрузили его на тележки и расчистили путь с невероятной расторопностью. Хелен тайком позабавилась тому, как леди Бервик изо всех сил старалась не показаться поражённой тем, что их встречали две частные кареты: одна для семьи, другая для слуг и повозка для многочисленного багажа.

Карета Риса, покрытая чёрным лаком, с привычной витиеватой буковой «У», выгравированной сбоку, оказалась великолепным и современным средством передвижения. Встав у двери, он лично помог каждому пассажиру забраться внутрь, сначала леди Бервик, а затем Хелен. Рис помедлил, когда одна из близнецов умоляюще потянула его за рукав. Мельком взглянув на сидящих внутри женщин, он с сожалением сказал:

— Прошу вашего снисхождения на минуту.

Дверь закрылась, оставив Хелен и леди Бервик наедине внутри.

Графиня нахмурилась.

— Что случилось?

Озадаченная, Хелен едва покачала головой.

С лёгким щелчком дверь приоткрылась на несколько дюймов и закрылась опять. Щёлк. Открылась и закрылась снова.

Хелен сдержала ухмылку, поняв, что близнецы играли с новомодной дверной ручкой, которая открывалась путём лёгкого надавливания на неё вниз, вместо обычной, которую надо было наполовину проворачивать по кругу.

— Девушки! — раздражённо воскликнула леди Бервик, когда дверь открылась ещё раз. — Сейчас же забирайтесь внутрь.

Пристыженно Пандора и Кассандра залезли в карету и уселись рядом с Хелен.

Графиня холодно уставилась на них.

— Мы не играем с дверными ручками.

— А мистер Уинтерборн нам разрешил, — пробубнила Пандора.

— Осмелюсь сказать, он мало знает о приличном поведении молодых леди.

Рис расположился на сиденье рядом с графиней и рассудительно ответил, хотя внешние кончики его глаз слегка приподнялись.

— Простите, миледи. Когда я заметил их интерес, то решил показать, как работает механизм.

Смягчившись, леди Бервик ответила более спокойным тоном:

— Необходимо сдерживать живые молодые умы. Слишком много размышлений раздувают искры порока.

Хелен предостерегающе ткнула Пандору в бок локтём, чтобы та молчала.

— Мои родители были такого же мнения, — просто сказал Рис. — Отец считал, что из-за моего слишком активного ума, я стану наглым и не найду удовлетворения в жизни. «Знай своё место», — говорил он. — «Там и оставайся».

— И вы послушали его? — спросила леди Бервик.

Он тихо рассмеялся.

— Если бы я последовал его совету, миледи, то сейчас бы держал магазин на Хай-Стрит, а не сидел в одной карете с графиней.

Глава 22

К большому сожалению Хелен, на протяжении их первой недели в Лондоне ей редко удавалось увидеться с женихом. Из-за временного отсутствия Риса в конторе накопилось много работы и вопросов, требующих его внимания. Когда он как-то раз днём нанёс визит в Рэвенел-Хаус, его общение с Хелен ограничилось коротким разговором в присутствии графини и близнецов. Установленные леди Бервик правила касательно визитов были чёткими и непоколебимыми: их можно наносить только в определённые часы, а посетитель не должен оставаться дольше, чем на пятнадцать минут. После того, как истекло четверть часа, графиня многозначительно посмотрела на циферблат.

Рис встретился глазами с Хелен, в их общих взглядах читались нетерпение и томление, когда он поднялся, уголки его губ дёрнулись.

— Думаю, я пробыл достаточно долго.

— Ваш визит доставил нам огромное удовольствие, мистер Уинтерборн, — заметила леди Бервик, также вставая на ноги. — Будем рады видеть вас на ужине послезавтра, если вам позволит ваше расписание.

— В пятницу? — Рис с сожалением нахмурился. — Мне бы очень хотелось прийти, миледи, но я уже согласился присутствовать на закрытом ужине с премьер-министром.

— С мистером Дизраэли? — спросила Хелен, широко раскрыв глаза. — Он ваш друг?

— Лишь знакомый. Он хочет, чтобы я оказал поддержку законопроекту о реформе трудового законодательства, который предоставляет рабочим легальные права объявлять забастовку.

— Я даже не знала, что это незаконно, — сказала Хелен.

Рис улыбнулся проявленному Хелен интересу.

— Закон разрешает это делать определённым группам ремесленников: плотникам, каменщикам и сталелитейщикам. Но, несмотря на это, другие члены союза тоже бастуют, и, в результате, попадают в тюрьму.

— И вы хотите, чтобы у них было на это право? — уточнила Хелен. — Даже несмотря на то, что являетесь предпринимателем?

— Ага, рабочий класс должен пользоваться такими же правами, что и остальное общество.

— Женщинам не стоит забивать себе голову такого рода проблемами, — сказала леди Бервик, отклоняясь от предмета разговора. — Я постараюсь выбрать взаимоприемлемую дату для ужина, мистер Уинтерборн.

— Я провожу его, мадам, — сказала Хелен, стараясь усмирить досаду от того, что не смогла побыть наедине с ним даже секунды.

Леди Бервик решительно покачала головой:

— Дорогая, непозволительно провожать джентльмена до дверей.

Хелен послала своим сёстрам умоляющий взгляд.

Пандора мгновенно толкнула стул ногой, опрокидывая его.

— Чёрт! — воскликнула она. — Как же так произошло?

Графиня повернулась к ней.

— Пандора, что за слово!

— А что я должна сказать в такой ситуации?

На мгновение замолкнув, леди Бервик задумалась над ответом.

— Ты можешь сказать «увы».

— Увы? — с неприязнью повторила Пандора. — Но это слишком слабое слово.

— Что оно вообще означает? — спросила Кассандра.

Пока близнецы отвлекали леди Бервик, Хелен выскользнула в коридор вместе с Рисом.

Он молча обхватил рукой её шею и привлёк её губы к своему рту, обволакивая жаром и чисто мужским голодом. Она резко вдохнула, когда он с напором прижал Хелен к себе, его частое дыхание опаляло её щёку.

— Хелен? — донёсся голос графини из передней гостиной.

Рис тут же её отпустил. Он пристально смотрел на Хелен, сжимая и разжимая руки, будто они зудели, желая снова до неё дотронуться.

Хелен смущённо пыталась успокоить дрожь в коленях.

— Наверное, тебе лучше уйти, — прошептала она. Пытаясь пошутить, она грустно добавила: — Увы.

Рис насмешливо на неё глянул перед тем, как забрать шляпу и перчатки со стола в форме полумесяца.

— Я не смогу прийти опять в часы для визитов, cariad. Последние пятнадцать минут я страдал, как голодный человек перед окном пекарни.

— Когда я увижу тебя вновь?

Он надел шляпу и натянул перчатки.

— Я прослежу, чтобы она привела тебя в универмаг в понедельник вечером.

— Мы сможем там уединиться? — с сомнением в голосе спросила Хелен, провожая его до двери.

Остановившись и опустив глаза на Хелен, Рис погладил её по щеке указательным пальцем, она поёжилась от прикосновения гладкой чёрной кожи. Он нежно сжал её подбородок и уставился на губы Хелен.

— Магазин — это моя территория, — сказал он. — Ты как думаешь?


На следующий день гостиную наводнило не менее десятка женщин, которых леди Бервик пригласила с особым визитом. Это были матроны, которые курировали самые важные события сезона. В их обязанности входило создание следующего поколения жён и матерей, а судьбы всех молодых женщин, вступающих в брак, зависели от их благосклонности.

— Говорите, как можно меньше, — строго сказала леди Бервик девушкам. — Помните, что молчание — золото. — Взглянув на Пандору, она добавила: — В твоём случае — платина.

Три сестры тихонько занимали места в уголке гостиной и с широко распахнутыми глазами наблюдали за тем, как группа матрон болтала и пила чай за здоровье королевы. Добродушно обсудив погоду, дамы единодушно пришли к выводу, что на улице непривычно холодно и весна, безусловно, придёт в этом году поздно.

Хелен внимательно следила за тем, как леди Бервик собирала мнения о модистке из универмага и получила всеобщие заверения, что та самая, миссис Алленби, шьёт наряды исключительного качества. Теперь, когда она стала официальной портнихой при дворе, к ней было невозможно записаться без очереди.

— Однако можно предположить, — с улыбкой заметила вдова, — что леди Хелен не придётся ждать.

Хелен скромно не поднимала глаз.

— Действительно, так и есть, — ответила за неё леди Бервик. — Мистер Уинтерборн был очень услужлив.

— Вы с ним познакомились? — спросила одна из дам.

Множество стульев заскрипело в унисон, дамы наклонилась вперёд, сгорая от нетерпения услышать ответ графини.

— Он сопровождал нас на поезде в поездке до Лондона.

Дамы начали возбуждённо переговариваться, леди Бервик бросила на Хелен многозначительный взгляд.

Хелен сразу же поняла намёк.

— Если ваша светлость не возражает, — скромно проговорила она, — мы с сёстрами удалимся для изучения урока истории.

— Конечно же, дорогая, приступайте к обучению.

Хелен и близнецы сделали реверансы и вышли из комнаты. Как только они пересекли порог гостиной, со всех сторон посыпались вопросы о мистере Уинтерборне.

— Пойдёмте наверх, — предложила Хелен, чувствуя себя не в своей тарелке, когда близнецы остановились, чтобы подслушать разговор. — Тот, кто шпионит, ничего хорошего о себе не узнаёт.

— Да, — согласилась Пандора, — но выясняет любопытнейшие вещи о других людях.

— Тише, — призвала всех шёпотом Кассандра, напрягаясь, чтобы расслышать разговоры.

— … У него приятные черты лица, хотя и не такие утончённые, как хотелось бы, — говорила леди Бервик. Она сделала паузу и слегка понизила голос. — У него шикарные волосы, чёрные как смоль, мужественная щетина, рослое и крепкое телосложение.

— А его нрав? — задал кто-то вопрос.

— Горяч, как у дикого жеребца, — сказала леди Бервик, смакуя ответ. — Очевидно, что у него хорошие способности к отцовским обязанностям.

Далее последовала череда возбуждённых комментариев и вопросов.

— Интересно, они вообще когда-нибудь обсуждают благотворительные мероприятия на своих встречах, — прошептала Кассандра, пока Хелен тянула её за собой, уводя от двери.


Сумев пережить визит дам, не совершив при этом светского самоубийства, Пандора, Кассандра и Хелен были освобождены от обязанности принимать посетителей в часы для посещений на весь следующий день. Пандора уговорила Кассандру помочь с оформлением её настольной игры, в то время как Хелен проводила время в одиночестве с книгой, в верхней гостиной.

В течение нескольких минут она пристально смотрела на слова, не читая их, пока в голове устало вращались мысли. Замерзнув, несмотря на то, что в комнате было тепло, Хелен отложила книгу и обхватила себя руками.

— Миледи. — На пороге стоял лакей Питер. — Леди Бервик желает, чтобы вы присоединились к ней в приёмной гостиной.

Сев в кресле прямо, Хелен бросила на него недоумевающий взгляд.

— Она объяснила причину?

— Помочь принять посетителя.

Хелен обеспокоенно встала.

— Она и за близнецами послала?

— Нет, миледи, только за вами.

— Пожалуйста, передайте, что я тотчас же приду.

Пригладив волосы и расправив юбки, Хелен спустилась по лестнице и направилась в приёмную гостиную. Увидев, что леди Бервик ждёт её на пороге, она моргнула, замедляя шаг.

— Мадам, — проговорила Хелен, вопросительно нахмурившись.

Графиня стояла к посетителю спиной. Как и всегда, её осанка оставалась прямой и элегантной, но что-то в ней напоминало Хелен о скворце, которого она как-то раз видела, сидящего на руке странствующего продавца птиц. Его тельце было перевязано бечёвкой, прижимая крылья к бокам… но в диких глаза светилась тоска по свободе.

— Совершенно неожиданно, — проговорила вполголоса леди Бервик, — наследник моего мужа нанёс тебе визит. Говори, как можно меньше. Выпрями спину.

Без каких либо других предупреждений, графиня затянула Хелен в гостиную.

— Леди Хелен, — невозмутимо сказала леди Бервик, — это мой племянник, мистер Вэнс.

Глава 23

Хелен ощутила острую боль во всём теле, будто её бросили в бушующий огонь. А затем уже не чувствовала ничего, кроме ожесточённого стука сердца, которое словно кулак билось в закрытую дверь. Она сделала реверанс, не поднимая взгляда.

— Как поживаете? — услышала она тихое приветствие. У него был приятный голос, бесстрастный, ровный и не слишком низкий.

Казалось, движениями Хелен управляла какая-то внешняя сила. Она зашла в комнату и села на стул рядом с кушеткой, по привычке расправляя юбки. После того, как Вэнс занял место на кушетке, Хелен заставила себя на него посмотреть.

Альбион Вэнс был по-своему красив, но его внешность вызывала мурашки по коже. Она никогда не видела, чтобы кто-то так выглядел: лицо белое и неправдоподобно молодое, глаза бледного серо-голубого цвета, подстриженные белоснежные волосы блестели, как внутренняя сторона устричной ракушки. Его точёные черты напомнили ей о тех восковых головах с тонкими носами, которые выставляли в витринах парикмахерских, рекламируя модные стрижки и укладки. Он был мужчиной среднего роста, худощавого телосложения и сидел скрестив ноги с кошачьей грацией.

Хелен с неприязнью заметила, что его брови и ресницы, как и её, были такими же тёмными. Ох, как же это странно. Слава богу, что на неё снизошло неземное спокойствие, которое заглушало все чувства.

Вэнс рассматривал её отстранённым взглядом. В нём было что-то развращённое и притягательное, ощущение ледяного пламени, олицетворяющего эгоистичную душу.

— Вы напоминаете мне вашу мать, — заметил он. — Хотя вы более хрупкая.

Прекрасно понимая, что он мгновенно оценил её и нашёл уступающей матери, Хелен спросила:

— Вы были с ней знакомы, мистер Вэнс? Не помню, чтобы вы посещали Приорат Эверсби.

— Время от времени я встречал её на светских мероприятиях, когда она бывала в городе, — улыбнулся он, обнажая идеальный ряд маленьких белых зубов. — Пленительная красавица. По-детски импульсивна. Она обожала танцевать и не могла устоять на месте, когда играла музыка. Однажды я сказал ей, что она напоминает мне об одной очаровательной сказке про красные башмачки.

Хелен всегда ненавидела эту историю, в которой маленькая девочка, осмелившаяся одеть красные башмачки, была обречена танцевать в них до смерти.

— Вы о сказке Ганса Кристиана Андерсена? Мораль здесь в том, что за грехи надо платить, разве не так?

Его улыбка исчезла и взгляд опять вернулся к ней, теперь он скорее был оценивающим, нежели пренебрежительным.

— Признаюсь, я не помню морали этой истории.

— Без сомнения вы читали её очень давно. — Хелен надела непроницаемую маску, которая всегда раздражала близнецов и провоцировала их называть её сфинксом. — Красные башмачки становятся орудием смерти после того, как девочка поддаётся искушению.

Вэнс подозрительно посмотрел на неё, явно задаваясь вопросом был ли это преднамеренный выпад.

— Я с сожалением узнал о смерти вашей матери и о недавней кончине отца и брата. Это были трагичные времена для Рэвенелов.

— Мы надеемся, что лучшее впереди, — сказала Хелен ровным тоном.

Вэнс повернулся к леди Бервик с тревожащей, лисьей ухмылкой.

— Кажется, Рэвенелы быстро приходят в себя. Наша умница Кэтлин, явно не теряла времени и урвала следующего графа Трени.

Графиня не могла полностью скрыть раздражения от намёка на то, что Кэтлин вышла замуж за Девона по расчёту.

— Это брак по любви, — коротко ответила она.

— Как и первый брак. Очень удобно для Кэтлин, так легко влюбляться.

Хелен возненавидела Вэнса. Было в нём что-то нечестивое, что-то неумолимо жестокое. Она была потрясена тем фактом, что в её венах текла его кровь. Вспомнились слова Риса, сказанные им несколько ночей назад: «Любой его ребёнок исчадие ада, и ничего хорошего из него не выйдет». Теперь, познакомившись с Вэнсом, она была полностью с этим согласна. Как её мать могла попасть под чары этого человека? Как могла Пегги Крю?

Должно быть, зло имело свои привлекательные стороны так же, как и добро.

Вэнс опять повернулся к ней.

— Леди Хелен, слышал вы обручены с мистером Уинтерборном. Какая жалость, что вам приходится выбирать мужа из неподобающего для вас круга. Но в любом случае, примите мои поздравления.

Замечание укололо намного сильнее, чем когда леди Бервик сказала то же самое в Гэмпшире. Только осознание того, что Вэнс намеренно подстрекал её, позволило Хелен сохранить выдержку. Но ей безумно хотелось ответить, что если его так заботили люди, не выходящие за пределы их «подобающих кругов», то стоило воздержаться от отношений с замужней женщиной.

— Надеюсь, вас кто-нибудь предостерёг, — продолжил Вэнс, — что ваши дети могут вырасти неотёсанными мятежниками, вне зависимости от их благородного воспитания. Это всё в их крови. Можно приручить волка, но его отпрыски всегда будут дикими. Валлийцы непостоянны и непорядочны по своей природе. Они часто и легко лгут, даже когда правда может послужить в равной степени им на благо. Ничто они так не любят, как выводить из себя людей выше их во всех отношениях, и под любым предлогом избегают честной работы.

Хелен задумалась о Рисе, о том, как он без устали работал всю жизнь и ничем не заслужил презрения человека, рождённого для благородной жизни. Почувствовав, как её руки сами собой сжимаются в кулаки, она усилием воли заставила их оставаться сложенными на коленях.

— Откуда такая осведомлённость по этому вопросу? — спросила Хелен.

Леди Бервик попыталась вмешаться.

— Мистер Вэнс, я думаю…

— По большей части, это всем известные факты, — сообщил он Хелен. — Но помимо всего прочего, я путешествовал по Уэльсу и собирал информацию для моей брошюры. Я счёл своим долгом, провозгласить необходимость исключения валлийского языка из их школ. Это плохое средство обучения, и все же они упорно за него цепляются.

— Представляю, — мягко отозвалась Хелен.

— О да, — сказал Вэнс, то ли не уловив сарказм, то ли предпочтя его не заметить. — Необходимо предпринимать какие-то меры, чтобы пробудить в них умственные способности, и начать следует с того, чтобы насильно заставить их употреблять английский язык, нравится им это или нет. — Пока он продолжал разглагольствовать, Хелен заметила, что он больше не рисуется и не пытается спровоцировать её, а говорит с искренней убеждённостью. — Валлийцев надо спасти от их собственной лености и грубости. А сейчас дела обстоят таким образом, что они не сгодятся и на роль прислуги.

Леди Бервик быстро взглянула на жёсткое лицо Хелен и попыталась снять напряжение.

— Должно быть, вы с облегчением вернулись в Англию из своего путешествия, — сказала она Вэнсу.

— Пусть лучше меня бросят в геенну огненную, чем я вернусь в Уэльс, — последовал его решительный ответ.

Не в состоянии выносить его ни минутой больше Хелен встала и холодно проговорила:

— Уверена, что это можно организовать, мистер Вэнс.

Пойманный врасплох Вэнс медленно поднялся на ноги.

— Почему вы…

— Прошу меня простить, — сказала Хелен. — Меня ожидает корреспонденция.

После этих слов она вышла из комнаты, борясь с собой изо всех сил, чтобы не броситься бежать.


Хелен понятия не имела, сколько прошло времени, пока она лежала, свернувшись калачиком на своей постели, и прижимала сложенный носовой платок к глазам, из которых текли слёзы. Она пыталась выдохнуть сквозь острую, непрекращающуюся боль в горле.

Не иметь отца вовсе, было во сто крат лучше, чем иметь такого. Альбион Вэнс оказался намного более отвратительным, чем она могла себе представить, извращённый во всех отношениях. И Хелен была его отпрыском. Его кровь текла в её венах, словно яд.

Грехи отцов падут на детей. Все знали об этой библейской заповеди. Что-то в её натуре, что-то мерзкое должно было ей передаться.

Послышался короткий стук в дверь, и в её комнату зашла леди Бервик, с собой она несла два бокала с янтарной жидкостью.

— Ты держалась очень достойно, — отметила графиня, остановившись у изножья кровати.

— Но я же оскорбила вашего гостя? — спросила Хелен заплаканным голосом.

— Он не мой гость, — лаконично ответила пожилая леди. — Он жалкий паразит. Червь, лакомящийся язвами на теле Иова. Я и не подозревала, что он объявится без единого слова предупреждения.

Отняв влажный платок от глаз, Хелен высморкалась.

— Мистер Уинтерборн будет зол, — сказала она. — Он достаточно ясно дал понять, что не хочет иметь ничего общего с Вэнсом.

— Тогда, на твоём месте, я бы не стала ничего рассказывать.

Хелен скомкала в руке носовой платок.

— Вы предлагаете держать это от него в секрете?

— Я подозреваю, что мы обе понимаем, почему в твоих же интересах лучше ничего ему не рассказывать.

Хелен безмолвно на неё уставилась. О боже, она знает, знает.

Подходя к краю кровати, леди Бервик протянула ей один из бокалов.

— Бренди, — объявила она.

Поднеся бокал ко рту, Хелен сделала осторожный глоток и ещё один. Жидкость обожгла губы, вкус был слишком резким.

— Я думала, что леди не должны пить бренди, — хрипло сказала она.

— Не на людях. Однако приватно можно пригубить, когда необходим некий стимул.

Пока Хелен потягивала алкоголь, графиня разговаривала с ней на равных, проявляя беспощадную честность, но смягчая слова неожиданным налётом доброты.

— В прошлом году, когда я сообщила Вэнсу, что Кэтлин выходит замуж и породнится с твоей семьёй, он признался мне в связи с твоей матерью. Сказал, что ты его дочь. Когда я впервые тебя увидела, то сомнений у меня не осталось. Твои волосы того же цвета, как у него были когда-то, глаза и брови у вас тоже одинаковые.

— Кэтлин знает?

— Нет, понятия не имеет. Я не была уверена, знаешь ли ты сама, пока не увидела твоё лицо перед тем, как зайти в гостиную. Но ты быстро взяла себя в руки. Твоя выдержка, Хелен, восхищает.

— Мистер Вэнс собирался мне всё рассказать сегодня?

— Да. Однако ты сорвала его планы устроить сцену, — графиня замолчала, отпив бренди, она мрачно сказала: — Перед тем как уйти, он попросил донести до тебя с абсолютной точностью, что он твой отец.

— Это слово не имеет к нему никакого отношения.

— Согласна. Человек не имеет права называться отцом только потому, что у него когда-то очень своевременно произошёл спазм чресел.

Хелен улыбнулась, несмотря на мрачное настроение. Что-нибудь в этом духе могла бы сказать Кэтлин. Усевшись выше в постели, она потёрла большим и указательным пальцами саднящие уголки глаз.

— Он захочет денег, — откровенно сказала Хелен.

— Очевидно. Ты вскоре станешь источником одного из величайших состояний в Англии. Не сомневаюсь, что в будущем он потребует, чтобы ты влияла на деловые решения мужа.

— Я бы не поступила так с мистером Уинтерборном. Кроме того… я не смогу жить с нависающей надо мной угрозой мистера Вэнса.

— Я живу так десятилетиями, моя девочка. С тех пор, как вышла за лорда Бервика, я знала, что если не рожу наследника, мне придётся раболепствовать перед Вэнсом. Как и тебе теперь. Если ты не согласишься с его требованиями, он разрушит твой брак. Возможно, даже ещё до того, как ты в него вступишь.

— У него не будет шанса, — тоскливо возразила Хелен. — Я собираюсь всё рассказать мистеру Уинтерборну сама.

Глаза леди Бервик раскрылись шире, так что белки стали полностью видны.

— Ты же не настолько глупа, чтобы думать, что он захочет остаться с тобой после того, как узнает правду.

— Нет, не захочет. Но я обязана всё рассказать.

Прикончив остатки бренди одним нетерпеливым глотком, графиня отставила бокал в сторону и сказала с раздражающей убеждённостью:

— Боже мой, дитя. Я хочу, чтобы ты прониклась каждым моим следующим словом, — она подождала, пока несчастный взгляд Хелен встретится с её. — Мир не добр к женщинам. Наше будущее строится на песке. Я графиня, Хелен, но, тем не менее, на закате жизни, скорее всего, останусь бедной вдовой, обычным ничтожеством. Ты должна сделать всё для того, чтобы выйти замуж за мистера Уинтерборна, потому что единственное, в чём женщина нуждается больше всего это безопасность. Даже если ты потеряешь любовь мужа, малая толика его богатства гарантирует тебе, что ты никогда не будешь страдать от бедности и унижений. А ещё лучше, если ты родишь сына, это истинный источник женского влияния и власти.

— Мистер Уинтерборн не захочет ребёнка, в чьих жилах будет течь кровь мистера Вэнса.

— Но ведь когда это произойдёт, он уже ничего не сможет с этим поделать.

Глаза Хелен расширились.

— Я не могу его так обмануть.

— Дорогая, ты так наивна, — твёрдо ответила леди Бервик. — Ты думаешь, что он ничего не держит в секрете от тебя? Какие-то стороны своей жизни из прошлого или настоящего? Мужья и жёны никогда не бывают честны с друг другом до конца, ни один брак не сможет этого выдержать.

Ощущая пульсацию в висках и подступающую тошноту, Хелен в отчаянии думала, не начало ли это мигрени.

— Я нехорошо себя чувствую, — прошептала она.

— Допивай бренди, — графиня подошла к окну и, откинув занавеску, посмотрела на простирающийся вид. — Вэнс хочет встретиться с тобой завтра. Если ты откажешься, он отправится к мистеру Уинтерборну ещё до захода солнца.

— Я не откажусь, — ответила Хелен, мрачно размышляя о том, что расскажет Рису правду, когда сама выберет время и на своих условиях.

— Я пошлю ему записку, чтобы он встретился с нами на нейтральной территории. Ещё один визит в Рэвенел-Хаус неприемлем.

Хелен на мгновение задумалась.

— Британский музей, — предложила она. — Близнецы хотели посмотреть зоологическую галерею. Там мы с ним можем обменяться парой слов без лишнего внимания.

— Да, я думаю это хороший вариант. Какое конкретное место для встречи мне предложить?

Хелен поднесла ко рту бокал и остановилась.

— Выставку ядовитых змей, — сказала она и сделала глоток.

Леди Бервик слегка улыбнулась, а затем кинула на неё мрачный взгляд.

— Я наперёд знаю, как Вэнс всё для тебя выставит, поскольку знакома с ходом его мыслей. Он не любит слово «шантаж», он будет расценивать это, как что-то наподобие ежегодного сбора в обмен на то, что позволит тебе обрести счастье с мистером Уинтерборном.

— Счастье не облагается сборами, — сказала Хелен, потирая лоб.

Сочувствуя, графиня печально на неё посмотрела.

— Моя бедная девочка… Бесплатно его точно не заполучить.

Глава 24

— Хелен, ты уверена, что всё в порядке? — спросила Кассандра после того, как они вышли из фамильной кареты. — Ты была такой молчаливой, и у тебя остекленевшие глаза.

— Просто голова немного побаливает.

— О, извини. Может, нам лучше сходить в музей в другой день?

— Нет, от того, что я останусь дома лучше мне не станет. Возможно, небольшая прогулка пойдёт на пользу.

Они взялись за руки и пошли дальше вместе, в то время как далеко впереди Пандора спешила к внушительному каменному портику Британского музея.

Леди Бервик раздражённо пыхтя, торопилась вслед за ней.

— Пандора, не скачи, словно почтовая лошадь!

Британский музей, представляющий собой здания в греческом стиле, выстроенные по периметру четырёхугольного двора в два акра, был настолько большим, что, несмотря на полдюжины посещений в прошлом, они увидели только треть его экспозиций. Когда леди Бервик небрежно предложила посетить музей вчера вечером, близнецы пришли восторг. Хелен, зная настоящую причину визита, была гораздо более сдержанной.

Купив билеты и взяв напечатанные карты в вестибюле, группа направилась к главной лестнице, которая вела на верхние этажи. На вершине, у входа в зоологические галереи, были искусно размещены три высоченных жирафа. Передние ноги самого крупного животного оказались даже длиннее, чем рост самой леди Бервик. Перед жирафами стояли небольшие деревянные ограждения, чтобы держать посетителей на расстоянии.

Женщины остановились, в благоговении разглядывая чучела животных.

Конечно же, Пандора начала приближаться к жирафам, выставив вперёд руку.

— Пандора, — рявкнула леди Бервик, — если ты будешь покушаться на экспонаты, мы больше не вернёмся в музей.

Обернувшись, Пандора умоляюще посмотрела на неё.

— Но жираф же стоит прямо перед вами, а когда-то бродил по африканской саванне, неужели вам не интересно, каков он на ощупь?

— Конечно, нет.

— Но здесь нигде не написано, что мы не можем их потрогать.

— Об этом свидетельствует ограждение.

— Но жираф так близко, — горестно проговорила Пандора. — Если вы на пять секундочек отвернётесь в другую сторону, я смогу без труда до него дотронуться… и тогда мне больше не придётся задаваться этим вопросом.

Вздохнув и нахмурившись, леди Бервик огляделась по сторонам, убеждаясь, что на них никто не смотрит.

— Только быстро, — отрезала она.

Пандора бросилась вперёд, потянулась через перила, потрогала ногу и морщинистое колено животного, а затем стремглав вернулась назад.

— Похоже на лошадиную шкуру, — с удовлетворением сообщила она. — Шерсть не длиннее полутора дюймов. Кассандра, хочешь пощупать?

— Нет, спасибо.

Пандора взяла близняшку за руку.

— Ну тогда… пойдём смотреть на копытных животных или на тех, что с когтями?

— С когтями.

Леди Бервик двинулась за девушками, но остановилась и ещё раз взглянула на жирафа. Сделав несколько поспешных шагов в сторону экспоната, она украдкой потрогала его ногу и виновато взглянула на Хелен.

Борясь с улыбкой, она опустила глаза на карту, притворяясь, что ничего не заметила.

После того, как графиня присоединилась к близнецам в южной галерее, Хелен направилась в северную, которая состояла из пяти обширных помещений, заполненных экспонатами в огромных стеклянных витринах. Отыскав второе помещение, она прошла мимо экспозиции с рептилиями. Хелен остановилась при виде ящерицы с большим воротником, который напомнил ей о рюшах вокруг шеи на платье королевы Елизаветы. Согласно табличке рядом с ней, рептилия могла раздувать воротник, чтобы выглядеть более угрожающей.

Не успела она подойти к следующей витрине с разнообразными змеями, как рядом с ней появился мужчина. Зная, что это мистер Вэнс, она ненадолго прикрыла глаза, мышцы в её теле напряглись из-за мгновенно подступившей неприязни.

Он изучал пару африканских хамелеонов. В конце концов, Вэнс пробормотал:

— Ваш аромат… тот же, что любила носить ваша мать. Орхидея Каланте и ваниль… никогда его не забывал.

Заявление о том, что он был так близко знаком с ароматом её матери, застало Хелен врасплох. Никто никогда не замечал того, что это был один и тот же парфюм.

— Я нашла рецепт в одном из её журналов.

— Вам идёт.

Хелен подняла глаза и встретилась с его оценивающим взглядом.

На таком близком расстоянии лицо Альбиона Вэнса, с высокими скулами, вылепленное с утончённостью, присущей женской, приковывало к себе внимание. Цвет глаз напоминал ноябрьское небо.

— Вы красивая девушка, хотя и не так прелестны, как она, — заметил он. — Похожи на меня. Она вас терпеть не могла?

— Я бы не хотела обсуждать мою мать с вами.

— Я хочу заставить вас понять, что она кое-что для меня значила.

Хелен опять переключила внимание на ящериц. Мистер Вэнс ожидал ответа, но она так и не смогла придумать ни одного.

Её молчание вывело его из себя.

— Конечно же, я бессердечный соблазнитель, — сухо сказал мистер Вэнс, — который бросил свою любовницу и новорожденную дочь. Но Джейн не собиралась покидать графа, и я этого тоже не хотел. Что касается вас… Я не мог ничего для вас сделать, как и вы для меня.

— Но теперь, когда я обручена с богатым женихом, — хладнокровно возразила Хелен, — вы, наконец-то, мной заинтересовались. Давайте не будем тратить время, мистер Вэнс. У вас есть список требований или вы бы предпочли назвать просто сумму?

Его изящные тёмные брови взлетели вверх.

— Я надеялся, что мы придём к договорённости, не переходя на грубости.

С напускной терпеливостью Хелен молча ждала, так пристально разглядывая его, что, казалось, это поставило его в неудобное положение.

— Ледяной темперамент, не так ли? — спросил он. — Есть в вас что-то непорочное. Отсутствие живости. Вот почему вы уступаете красотой вашей матери.

Она отказывалась поддаваться на провокацию.

— Чего вы хотите, мистер Вэнс?

— Среди множества благотворительных начинаний леди Бервик, — наконец сказал он, — существует организация, собирающая средства на пенсии слепым нищим. Я хочу, чтобы вы уговорили Уинтерборна пожертвовать двадцать тысяч фунтов в попечительский совет. Вы объясните, что его щедрый подарок будет использован на покупку права пожизненной аренды земли в Уэст-Хакни, которая будет приносить ежегодные дивиденды в пользу слепых пенсионеров.

— Но вместо этого, — медленно проговорила Хелен, — вы придумали план, как обогатить себя самого.

— Пожертвование должно быть сделано незамедлительно. Я срочно нуждаюсь в средствах.

— Вы хотите, чтобы я попросила об этом мистера Уинтерборна ещё до того, как мы с ним поженимся? — недоверчиво переспросила Хелен. — Я не думаю, что смогу убедить его это сделать.

— У женщин есть свои методы. Вы справитесь.

Хелен покачала головой.

— Он не отдаст деньги без выяснения точных целей этой благотворительности. Он всё узнает.

— Не будет существовать ни одного документа, который он мог бы обнаружить, — самодовольно ответил мистер Вэнс. — Он не сможет связать меня ни с благотворительностью, ни с собственностью в Уэст-Хэкни, все договорённости устные.

— А что произойдёт со слепыми пенсионерами?

— Какая-то часть денег достанется им, конечно, чтобы со стороны всё выглядело законно.

— Хочу прояснить для себя ситуацию, — сказала Хелен. — Вы шантажируете свою дочь, чтобы у вас была возможность обокрасть слепых бедняков.

— Никто не крадёт у бедняков, начнём с того, что это изначально не их деньги. И это не шантаж. У дочери существует естественное обязательство перед отцом, помогать ему, когда тот нуждается в поддержке.

— Чем я вам обязана? — изумлённо спросила Хелен. — Что вы для меня сделали?

— Я подарил тебе жизнь.

Видя, что он говорит совершенно серьёзно, Хелен кинула на него неверящий взгляд. Её душил неудержимый, полуистерический смех. Она прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать хохот, но это только усугубило ситуацию. Не помогало и оскорблённое выражение лица мистера Вэнса.

— Вы считаете это смешным? — спросил он.

— П-простите, — пробормотала Хелен, пытаясь успокоиться, — но от вас особенно ничего не потребовалось. Кроме… своевременного спазма чресл.

Мистер Вэнс оглядел её с ледяным достоинством.

— Не принижайте наших отношений с вашей матерью.

— О, да. Она «кое-что значила» для вас, — дикий, безрадостный смех угас, и Хелен сделала неровный вдох. — Я полагаю и Пегги Крю тоже.

Вэнс пристально на неё посмотрел.

— Значит Уинтерборн рассказал вам об этом. Я предполагал, что он может.

Заметив женщину и трёх детей, идущих к стенду с ящерицей, Хелен была избавлена от необходимости отвечать. Она сделала вид, что переключила интерес на стеклянную витрину с черепахами и медленно побрела к ней, Вэнс проследовал за ней.

— У Уинтерборна нет причин питать ко мне бесконечную ненависть за то, что я сделал то, чем занимаются большинство мужчин. Я не первый, кто переспал с замужней женщиной и не буду последним, — сказал Вэнс.

— Из-за вас, — подчеркнула Хелен, — миссис Крю умерла в родах, и её муж, человек, которого мистер Уинтерборн любил как брата, тоже мёртв.

— Я виноват в том, что её муж был слабовольным и поэтому покончил жизнь самоубийством? Я виноват в том, что женщина не обладала достаточно крепким телосложением, чтобы родить? И вообще всей этой ситуации можно было бы избежать, если бы Пегги не раздвинула ноги. Я лишь взял то, что мне так охотно предлагали.

У Хелен перехватило дыхание от его чёрствости. Казалось, что даже акула совестливее его. Что сделало Вэнса таким? Она пристально разглядывала его, пытаясь найти любой намёк на человечность, какой-то проблеск вины, сожаления или печали. Но ничего не находила.

— Что вы сделали с ребёнком? — спросила Хелен.

Вопрос его удивил.

— Я нашёл женщину, которая за ней присматривает.

— Когда вы в последний раз её видели?

— Я никогда с ней не встречался. И не собираюсь, — мистер Вэнс становился нетерпеливым. — Это не имеет никакого отношения к делу.

— Вы не заинтересованы в её благополучии?

— А почему я должен, если семья её матери в этом не заинтересована? Никому нет дела до этого внебрачного ублюдка.

Естественно, о ней он думал также. Хелен почувствовала, как в ней просыпается мучительное, быстро растущее беспокойство за маленькую девочку, её сводную сестру. Воспитывали ли ребёнка, обучали? Пренебрегали им? Плохо обращались?

— Как зовут женщину, которая о ней заботится? — спросила Хелен. — Где она живёт?

— Это не ваша забота.

— Очевидно, что и не ваша тоже, но я бы хотела знать, — парировала Хелен.

Мистер Вэнс ухмыльнулся.

— Чтобы вы могли использовать её против меня? Попытаться меня опозорить?

— Зачем мне пытаться вас опозорить? В моих интересах избежать этого скандала так же, как и в ваших.

— Тогда я советую вам забыть про ребёнка.

— Как вам не стыдно, — тихо сказала Хелен. — Вы не только отказались от ответственности за своего собственного ребёнка, так ещё и пытаетесь помешать кому-то другому ей помочь.

— Я платил за её содержание все четыре года, что ещё прикажете делать? Лично кормить с ложечки?

Хелен пыталась думать, несмотря на порыв подступающей ярости. Она не узнает о благосостоянии сводной сестры, если не сможет выведать информацию у мистера Вэнса. Ломая голову, она вспомнила, как Рис когда-то рассказывал ей о деловых переговорах.

— Вы затребовали внушительную сумму денег и, как я полагаю, будете ожидать ещё большую в будущем, — сказала она, — но всё, что вы предложили взамен, это позволить мне сохранить то, что у меня и так уже есть. Я не соглашусь на сделку без небольшой уступки с вашей стороны. Вам ничего не будет стоить рассказать мне, у кого находится ваша дочь.

Прошло много времени, прежде чем мистер Вэнс ответил.

— Ада Тэпли. Она приходящая прислуга у родственников моего адвоката в Уэллинге.

— Где…

— Это деревня на пути в Кент, если ехать по главной дороге из Лондона.

— Как зовут девочку?

— Понятия не имею.

«Конечно, не имеешь,» — подумала Хелен, снедаемая гневом изнутри.

— Тогда мы заключили сделку? — спросил мистер Вэнс. — Вы убедите Уинтерборна сделать пожертвование, как можно скорее.

— Если я собираюсь за него замуж, то у меня нет выбора, — безжизненным голосом отозвалась она.

Его лицо немного расслабилось. Через мгновение он ухмыльнулся.

— Как же восхитительно, он думает, что купил себе чистокровную Рэвенел для производства потомства, а вместо этого будет продолжать мой род. Валлийские Вэнсы, боже, помоги нам всем.

В течение следующих нескольких минут после того, как он её покинул, Хелен всматривалась в витрину с искусно мумифицированными и представленными на общее обозрение созданиями. Их невидящие глаза были широко раскрыты с навсегда застывшим в них удивлением, будто они не могли понять, как здесь очутились.

Она, наконец, полностью осознала свою погибель, а вместе с этим на неё нахлынуло новое чувство. Ненависть к себе.

Она никогда не попросит Риса сделать так называемое благотворительное пожертвование. И замуж за него она не может выйти. Не теперь. Она никогда не навяжет ему общество Альбиона Вэнса или своё.

Рассказать Рису правду будет сущим кошмаром, намного ужаснее, чем она могла себе представить. Хелен не знала, как она найдёт в себе смелость сделать это, но выбора не было.

Над ней нависала тень горя, но не время сдаваться на его милость. Она ещё успеет предаться скорби.

У неё на это были целые года впереди.


Намного позже, в тот же день, вернувшись из музея, Хелен в одиночестве сидела за письменным столом в гостиной наверху и, опустив ручку в пузырёк с индийскими чернилами, начала письмо:

Дорогая миссис Тэпли,

Недавно я узнал о девочке, которая была отдана на Ваше попечение ещё в младенчестве, около четырёх лет назад. Я хотела бы узнать, проживает ли она до сих пор с Вами, и если да, то была бы признательна любой информации, которой Вы могли бы о ней поделиться…

Глава 25

— Всё это кажется довольно неуместным, — хмурясь, проговорила леди Бервик, когда карета Рэвенелов подъехала к конюшням позади огромного здания универмага. — Делать покупки в шесть часов вечера ещё и в таком месте. Но мистер Уинтерборн был крайне настойчив.

— Мы сделаем покупки в частном порядке, — напомнила Пандора. — Что, если подумать, гораздо более осмотрительнее, чем ходить по магазинам вдоль променада в полдень.

Графиню это замечание ничуть не успокоило.

— Продавцы не знают моих предпочтений. Они могут оказаться нахальными.

— Обещаю вашей светлости, — отозвалась Хелен, — они будут очень любезны. — Она бы продолжила, но пульсирующая боль в висках усилилась. Из-за переживаний по поводу сегодняшней встречи с Рисом у неё началась мигрень. Как она сможет вести себя, будто ничего не произошло? Как сможет разговаривать, улыбаться и ласково с ним обращаться, зная, что они никогда не поженятся? Боль, как клякса, растекалась за лобной частью головы и глазами.

— Я просто хочу посмотреть на перчатки, — чопорно возразила леди Бервик. — А после, я усядусь в кресло и буду ожидать окончания твоей встречи с модисткой.

— Не думаю, что это займёт много времени, — пробормотала Хелен, закрыв глаза. — Возможно, мне придётся рано вернуться домой.

— У тебя болит голова? — обеспокоенно спросила Кассандра.

— Боюсь, что да.

Кассандра нежно дотронулась до её руки.

— Бедняжка.

Однако Пандора была не столь отзывчива.

— Пожалуйста, Хелен, попытайся себя пересилить. Подумай о чём-то успокаивающем: представь, что твоя голова-это небо, по которому плывут безмятежные белые облака.

— Я чувствую себя словно заполненный ножами ящик в буфете, — с горечью прошептала Хелен, потирая виски. — Обещаю продержаться так долго, как только смогу, дорогая. Я знаю, что вам хочется провести время за покупками.

— Мы отведём тебя в мебельный отдел, и там ты сможешь прилечь на шезлонг, — услужливо предложила Пандора.

— Леди не возлежат на публике, — возразила леди Бервик.

Лакей помог им выйти из кареты и проводил к одному из чёрных входов, где их ожидал швейцар в униформе.

Когда их провели в магазин, озабоченная острой головной болью Хелен слепо брела вслед за женщинами. Она слышала, как леди Бервик что-то удивлённо бормотала, следуя через роскошные залы с арочными проходами, высокими потолками и великолепными люстрами, проливающими свет на отполированные деревянные полы. Столы и прилавки были завалены сокровищами, а в стеклянных витринах ряд за рядом красовались роскошные товары. Вместо небольших, закрытых помещений, отделы являлись просторными, сквозными залами, позволяющие покупателям свободно перемещаться из одного в другой. В воздухе витали ароматы древесного лака, духов и новизны, все вместе они олицетворяли собой запах дороговизны.

Дойдя до шестиэтажной центральной ротонды с балконами на каждом этаже, украшенными орнаментом в виде завитков и массивным потолком в виде витражного купола, леди Бервик не смогла скрыть изумления.

Проследив за взглядом графини, устремлённым вверх, Пандора благоговейно проговорила:

— Это просто торговый храм.

Пожилая леди была слишком ошеломлена, чтобы упрекнуть девушку в богохульстве.

К ним подошёл Рис, одетый в тёмный костюм, он был расслаблен и красив. Даже подступающая мигрень не могла помешать Хелен насладиться его властным и уверенным видом посреди мира, который он сам сотворил. Его взгляд коснулся её лишь на короткое, жаркое мгновение, а затем переключился на леди Бервик. Он склонился над рукой пожилой женщины и, выпрямившись, улыбнулся.

— Добро пожаловать в Уинтерборн, миледи.

— Это невероятно, — сказала сбитая с толку леди Бервик, её слова прозвучали почти опечалено. Она осмотрелась по сторонам, бросив взгляд на холлы, которым, казалось, не было конца, будто они бесконечно отражали друг друга, с помощью пары зеркал. — Здесь должно быть акра два, не меньше.

— Пять акров, включая верхние этажи, — прозаично заметил Рис.

— Как кто-то в состоянии что-то отыскать на таких просторах?

Он ободряюще улыбнулся.

— У нас всё хорошо организовано, а также имеются полдюжины продавцов, вам в помощь. — Он указал на ряд служащих, облачённых в безупречную униформу чёрных, кремовых тонов, с логотипом магазина тёмно-синего цвета. По его кивку подошла миссис Фернсби. На ней было стильное чёрное платье с воротником и манжетами из кремового кружева.

— Леди Бервик, — сказал Рис, — это мой личный секретарь, миссис Фернсби. Она окажет вам любое содействие.

В течение пяти минут, при участии миссис Фернсби и продавцов, которые посвятили себя удовлетворению её любого желания, опасения леди Бервик растаяли и превратились в смущённое удовольствие. Пока графиня паслась около перчаток, Пандора и Кассандра бродили среди товаров на первом этаже.

Рис подошёл к Хелен.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Казалось, её голову пронзила молния. Она попыталась улыбнуться, но усилие было слишком мучительным.

— Голова болит, — призналась Хелен.

Сочувственно бормоча какие-то слова, он развернул её к себе. Его большая рука прошлась по лбу и щеке Хелен, будто проверяя температуру.

— Ты принимала лекарства?

— Нет, — прошептала она.

— Пошли со мной, — Рис просунул её руку себе под локоть. — Найдём что-нибудь для тебя в аптекарском отделе.

Теперь, когда мигрень вонзила в неё свои когти и зубы, Хелен сомневалась, что ей можно чем-то помочь.

— Леди Бервик захочет, чтобы я оставалась в пределах её поля зрения.

— Она ничего не заметит. Они займут её, как минимум, часа на два.

Хелен слишком плохо себя чувствовала, чтобы спорить с Рисом, пока он тянул её за собой. К счастью, он не задавал вопросов и не пытался завязать разговор.

Они добрались до аптеки, где пол был выложен отполированной чёрно-белой плиткой. В помещении оказалось намного темнее, большую часть освещения отключили при закрытии. По обе стороны тянулись шкафчики, полки и столы, из одной стены, словно полуостров, простирался прилавок. На каждой полке теснились коробочки с порошками, таблетками, мазями и кремами, бутылочки и пузырьки с настойками, сиропами и тоником. На столах располагались изготовленные медицинские препараты: травяные капли от кашля, перцовые леденцы, кленовый сахар и таблетки из смолы акации. Обычно Хелен не возражала бы против терпких и естественных запахов, но в её нынешнем состоянии эта смесь вызывала тошноту.

Кто-то стоял за прилавком и копался в выдвижных ящичках, останавливаясь, чтобы сделать записи. Когда они подошли ближе, Хелен увидела, что это женщина, не намного старше, чем она сама, её стройная фигурка была облачена в бордовое прогулочное платье, а каштановые волосы венчала практичная шляпка.

Подняв глаза, женщина приветливо улыбнулась.

— Добрый вечер, мистер Уинтерборн.

— Всё ещё за работой? — спросил он.

— Нет, я собираюсь сходить в местный приют, посетить их лазарет. У меня мало медикаментов, и доктор Хэмлок сказал, что я могу их взять в аптеке универмага. Я, конечно же, завтра за них заплачу.

— Универмаг все расходы возьмёт на себя, — ответил Рис, не колеблясь. — Это достойное дело. Берите всё, что вам необходимо.

— Спасибо, сэр.

— Леди Хелен, — сказал Рис, — это доктор Гибсон, один из двух наших штатных врачей.

— Добрый вечер, — с натянутой улыбкой пробормотала Хелен, прижимая пальцы к правому виску, внутри черепа пульсировала обжигающая боль.

— Очень приятно, — на автомате ответила женщина, но тревожно оглядела Хелен. — Миледи, вам кажется не хорошо. Я могу чем-нибудь помочь?

— Ей нужен порошок от головной боли, — ответил Рис.

Стоя за прилавком, доктор Гибсон посмотрела на Хелен своими зелёными глазами, оценивая её состояние.

— Боль распространяется везде или концентрируется в определённом месте в голове?

— В висках, — Хелен замолчала, сосредотачиваясь на различных источниках боли, казалось, кто-то в случайном порядке разбросал в голове горящие угли. — И ещё за правым глазом.

— Значит это мигрень, — сказала доктор Гибсон. — Как давно она началась?

— Только несколько минут назад, но боль накатывает словно несущийся локомотив.

— Я бы порекомендовала невралгический порошок, он гораздо более эффективен при мигренях, так как содержит цитрат кофеина. Позвольте, принесу коробок, я точно знаю, где он лежит.

— Извините за беспокойство, — слабым голосом проговорила Хелен и опёрлась на прилавок.

Рис ободряюще положил ей на поясницу руку.

— Мигрени это пытка, — отозвалась доктор Гибсон, маршируя к ближайшему шкафчику и начиная рыться в коробочках и банках. — Мой отец от них страдает. Он непробиваемый человек, словно гиппопотам, но как только у него начинаются головные боли, он сразу же валится в постель. — Вытащив зелёную баночку и удовлетворённо кивнув, она выложила её на прилавок. — После приёма вы можете почувствовать, что у вас будто туман в голове, но осмелюсь сказать, это лучше, чем жуткая боль.

Хелен очень нравилась манера общения женщины: участливая и дружелюбная, а не бесстрастная, какую можно ожидать от врача.

Пока доктор Гибсон открывала крышку, Рис взялся за подвижную часть прилавка, отодвинул её и достал проволочную подставку, в которой были четыре бутылки с охлаждённой содовой водой.

— Внутри прилавка холодильник, — объяснил он, заметив интерес Хелен. — Такие же, как в бакалейных магазинах.

— Я никогда не была в бакалейном магазине, — призналась Хелен, наблюдая за тем, как Рис вынул одну бутылку из держателя. Все бутылки были яйцевидной формы с идеально круглыми днищами и не могли сами по себе стоять прямо.

Доктор Гибсон вынула бумажный пакетик из жестяной банки с невралгическими порошками и раскрыла его, придав V-образную форму.

— Вкус ужасный, — сказала она, передавая его Хелен. — Я рекомендую высыпать порошок, как можно дальше на язык.

Риз раскрутил крошечный проволочный каркас, который крепил пробку к горлышку бутылки, и передал сосуд Хелен. Он ухмыльнулся, когда она неуверенно на него посмотрела.

— Ты ведь раньше никогда не пила прямо из бутылки? — он ласкал её взглядом, поглаживая край её подбородка одной костяшкой пальца. — Не запрокидывай бутылку слишком быстро.

Хелен поднесла бумажный пакетик ко рту, откинула голову назад и высыпала горький порошок, позволяя ему проскользнуть сразу в горло. Она осторожно подняла бутылку, плеснула из неё воды в рот и проглотила холодную, шипучую жидкость. Терпкий привкус лайма помог скрыть горький вкус лекарства.

— Выпей ещё, cariad. — Рис вытер большим пальцем крошечную капельку, заблудившуюся в уголке её рта. — В этот раз обхвати губами горлышко.

Она сделала ещё пару глотков, прогоняя вкус порошка, и отдала обратно ему бутылку. Не закупоривая, он вставил её обратно в держатель.

Сочувственно глядя на Хелен, доктор Гибсон тихо проговорила:

— Действие начнётся, примерно, минут через пять.

Она закрыла глаза и опять подняла пальцы к вискам, пытаясь ослабить ощущение колющих иголок, которых словно загоняли в её голову. Хелен чувствовала присутствие Риса рядом, он каким-то образом успокаивал и тревожил одновременно. Задумавшись, о том, о чём ей нужно с ним поговорить, и как он на это отреагирует, её плечи опустились.

— Некоторым помогает лёд или горчичники, — негромко сказала доктор Гибсон. — Или массаж мышц шеи.

Хелен беспокойно вздрогнула, почувствовав руки Риса на своей обнажённой шее сзади.

— О, только не здесь…

— Шшш, — его кончики пальцев отыскали самые больные места и начали нежно их массировать. — Облокотись на прилавок.

— Если кто-то увидит…

— Никто не увидит, расслабься.

Хотя обстоятельства были далеки о тех, что Хелен посчитала бы расслабляющими, она бессильно повиновалась.

Большими пальцами Рис массировал заднюю часть шеи Хелен, остальные пальцы он прижал к стянутым в узел местам у основания черепа. Она опустила голову, и её мышцы поддались на неумолимые уговоры, освобождаясь от напряжения. Его сильные руки прошлись вниз по её шее к плечам, чередуя чувственные вариации нажатий пальцами, находя каждое зажатое место. Она почувствовала, что начинает дышать глубже, сдавшись на милость наслаждения от его прикосновений.

Продолжая разминать шею Хелен, он обратился поверх её головы к доктору Гибсон.

— Вы бывали раньше в том приюте, куда собираетесь?

— Да, стараюсь ходить каждую неделю. Ещё посещаю работный дом. Эти заведения не могут позволить себе врача, и их лазареты всегда переполнены.

— Где они расположены?

— Работный дом в районе Кларкенуэлл. Детский приют немного подальше, в Бишопсгейте.

— Вам небезопасно ходить по таким местам в одиночестве.

— Я очень хорошо знакома с Лондоном, сэр. Я не рискую своей безопасностью и ношу трость для самозащиты.

— Какая польза от прогулочной трости? — скептически поинтересовался Рис.

— В моих руках это опасное оружие, — заверила его доктор Гибсон.

— Она утяжелённая?

— Нет, облегчённой я могу нанести в три раза больше ударов. По совету моего учителя фехтования я вырезала отверстия в наиболее подходящих местах по всей длине трости, чтобы усовершенствовать прочность захвата. Он обучил меня некоторым эффективным приёмам, как обезвредить противника при помощи трости.

— Вы фехтуете? — спросила Хелен со всё ещё опущенной головой.

— Да, миледи. Фехтование это отличный спорт для леди, оно развивает силу, осанку и правильное дыхание.

Эта женщина нравилась Хелен всё больше и больше.

— Я думаю, вы очаровательны.

В ответ доктор Гибсон удивлённо рассмеялась.

— Вы так милы. Боюсь вы не оправдали моих ожиданий: я думала, что вы будете вести себя пафосно, а вместо этого, вы просто прелестны.

— Ага, так и есть, — мягко откликнулся Рис, обводя круги большим пальцем на шее Хелен.

К её изумлению, пылающие угли в голове начали затухать, оставляя вместо себя благословенную прохладу: она чувствовала, как обжигающая агония отступает с каждой секундой. Через пару минут она положила ладони на прилавок и приподнялась, моргая.

— Боль почти утихла, — сказала она, испытывая одновременно удивление и облегчение.

Рис осторожно развернул Хелен к себе, блуждая по ней взглядом. Он откинул назад светлую прядь, которая свисала у её правого глаза.

— Цвет лица стал лучше.

— Это невероятно, — изумилась Хелен. — Я так жутко себя чувствовала всего несколько минут назад, а сейчас… — Чувство эйфории растекалось по её телу с головы до пят, не только прогоняя прежние заботы, но и делая невозможным к ним вернуться. Было странно: точно осознавать все свои тревоги и несчастья, но при этом, не в состоянии чувствовать себя встревоженной и несчастной. Конечно, всё дело в лекарстве. И его действие не продлится долго. Однако, на данный момент, она была благодарна за отсрочку.

Хелен слегка покачнулась, поворачиваясь обратно к женщине, и Рис инстинктивно приобнял её одной рукой.

— Спасибо, доктор Гибсон, — горячо проговорила она. — Я думала, что погибла.

— Уверяю вас, никакого беспокойства, — ответила врач, в уголках её зелёных глаз образовались морщинки. — Она толкнула жестяную баночку с порошком и послала её через весь прилавок. — Примите ещё одну дозу через двенадцать часов, если понадобится. Но не больше двух раз в день.

Рис подхватил баночку и перед тем, как положить в карман пиджака, тщательно изучил.

— Отныне, — обратилась Хелен к доктору Гибсон, — я буду посылать за вами всякий раз, когда мне понадобится врач, — она замолчала и жестом указала на прогулочную трость с изогнутой ручкой, свисающую с края прилавка, — или телохранитель.

Женщина рассмеялась.

— Будьте добры, не медлите. Рискну показаться самонадеянной, но посылайте за мной всякий раз, когда вам понадобится друг, независимо от причины.

— Так и сделаю! — весело воскликнула Хелен. — Да, вы мой друг. Давайте встретимся в кафе, всегда хотела это сделать. В смысле, без моих сестёр. Боже, у меня пересохло во рту. — Хотя она и не помнила, что пошевелилась, но обнаружила, что обнимает Риса за шею, крепко прижимаясь к его телу. По ней продолжало разливаться тепло, словно солнечный свет. — Можно мне ещё воды с лаймом? — спросила она. — Мне нравится, как она искрится во рту. Словно на языке танцуют феи.

— Ага, милая, — его голос был ободряющим и приятным даже, когда он, сощурившись, глянул на доктор Гибсон. — Что ещё было в этом порошке?

— Она придёт в себя через несколько минут, — заверила его врач. — Как правило, небольшое помутнение наступает, когда лекарство попадает в кровь.

— Это я вижу, — обнимая Хелен одной рукой, Рис открыл бутылку, взяв её с подставки, и передал ей. — Полегче, cariad.

— Мне нравится пить из бутылок, — Хелен утолила жажду, сделав большой глоток. — У меня теперь получается. Смотри.

Она снова начала пить, демонстрируя ему свои навыки. Рис взял бутылку и осторожно её забрал.

— Не так быстро, — пробормотал он, в нежных глазах играла улыбка, — или от всех этих пузырьков ты начнёшь икать.

— Не переживай об этом, — сообщила ему Хелен, вызывающе указывая на женщину за прилавком. — Доктор Гибсон может вылечить всё.

— К сожалению, — с улыбкой сказала доктор, забирая свою трость с изогнутой ручкой, — я до сих пор ничего не знаю о лекарстве от икоты.

После того, как Рис вставил бутылку обратно в держатель, Хелен обвила руками его талию, где-то в отдалённом уголке сознания она понимала, что жест было довольно шокирующим, но сейчас это казалось единственным, благодаря чему она оставалась в вертикальном положении.

— Вы когда-нибудь замечали, — серьёзно спросила она, — что икота рифмуется с чихотой?

Рис осторожно прижал её голову к своей груди.

— Доктор Гибсон, — сказал он, — уходя, пожалуйста, разыщите одного из продавцов и, не привлекая внимания, попросите сбегать к модистке и перенести встречу на другой день.

— Ей правда станет лучше через несколько минут… — начала говорить доктор.

— Я не хочу, чтобы она планировала покрой своего свадебного платья в таком состоянии. Только богу известно, чем это может закончиться.

— Платье из радуги, — мечтательно проговорила Хелен. — И туфли из единорога.

Рис послал доктору говорящий взгляд.

— Вы правы, — быстро проговорила доктор Гибсон. — Хорошего вечера вам обоим.

Хелен откинула голову назад и посмотрела на Риса.

— Я пошутила по поводу туфель из единорога.

Теперь Рис обнимал её уже обеими руками, уголки его губ приподнялись. Ох, какой же он был большой и крепкий. И такой красивый.

— Правда? — нежно спросил он. — Потому что я поймал для тебя одного. Его хватит и на подходящий к туфлям ридикюль.

— Не надо делать из него сумку, отпусти его.

— Хорошо, cariad.

Она обвела кончиком пальца строгий контур его пленительных губ.

— Я пришла в себя, — сообщила он. — Я больше не буду вести себя глупо.

Рис насмешливо посмотрел на неё, она пыталась выглядеть торжественно, но не смогла удержаться и захихикала.

— Я с-серьёзно, — настаивала она.

Он не стал спорить, а только начал целовать её нос, щёки и шею.

Хелен извивалась, продолжая хихикать.

— Щекотно, — её пальцы скользнули в его, словно чёрный атлас, красивые, густые пряди волос. Его губы задержались на нежном местечке под подбородком, и всё внутри загудело от волнения. Неуклюже она наклонила его голову, направляя к своим губам, и он угодил ей, лениво целуя с чувственным терпением. Рис развернулся, чтобы опереться спиной о прилавок, Хелен расслабилась и с лёгкостью последовала за ним, его руки крепко её обняли.

Он откинул её голову и положил ладонь на шею, поддерживая сзади, массируя, хотя напряжённая боль уже прошла, она выгнулась, прижимаясь к нему, мурлыкая от удовольствия. Какое райское наслаждение находиться в объятиях её великолепного возлюбленного… который не знал, что скоро он перестанет её любить.

Последняя мысль немного рассеяла волшебство.

Почувствовав изменение в ней, Рис оторвался от её рта.

Глаза Хелен всё ещё оставались закрытыми. Губы, казалось, распухли и жаждали большего напора и нежных прикосновений.

— Все мужчины так целуются? — прошептала она.

Рис весело хмыкнул, до неё донеслось его дыхание с ароматом перечной мяты.

— Я не знаю, сокровище моё. И ты никогда этого не выяснишь, — он быстрым, соблазняющим поцелуем вновь попробовал её на вкус. — Открой глаза.

Хелен посмотрела на него, а в это время Рис оценивал её состояние.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил он, осторожно выпуская из рук.

— Устойчивее, — ответила она, поворачиваясь по кругу, чтобы проверить равновесие. Туман в голове рассеялся. Мигрень была посажена под замок и надёжно содержалась под стражей. — И очень энергично. Доктор Гибсон была права: я в состоянии посетить модистку.

— Посмотрим. Если ты всё ещё будешь хотеть это сделать через полчаса, я отведу тебя к ней. А пока, я хочу тебе кое-что показать. Ты сможешь подняться по лестнице?

— Я могла бы взбежать на тысячу ступеней вверх.

— Всего лишь на четыре пролёта.

Слабый внутренний голос предупреждал Хелен, что оставаться с ним наедине не самая хорошая идея. Она совершит ошибку и скажет ему что-нибудь, чего не следует. Но всё равно взяла его под руку, поднимаясь вместе с ним по широкой лестнице из белого мрамора.

— Я не подумал попросить задержаться лифтёра, — извиняющимся тоном сказал Рис, пока они поднимались по лестнице. — Я знаю основы управления лифтом, но не хочу экспериментировать с тобой в кабине.

— Я даже не хочу пробовать, — сказала Хелен. — Если тросы оборвутся… — она замолчала, вздрогнув. Хотя лифт в универмаге и обладал современной гидравлической системой, объективно был безопаснее, чем паровые модели, но сама идея подъёма вверх и вниз в крошечном закрытом помещении ужасала.

— Нет никакой опасности. Здесь есть три страховочных троса и автоматический механизм под кабиной, который зацепляется за боковые рельсы, если вдруг оборвутся все тросы.

— Я предпочитаю взбираться по лестнице.

Рис улыбнулся и взял её ладонь в свою. Преодолев первый пролёт и начав покорять второй, он мимоходом спросил:

— Чем ты была занята последние несколько дней?

Пытаясь говорить непринуждённо, Хелен ответила:

— Мы посещали Британский музей в пятницу. И леди Бервик принимала своих друзей с визитами.

— Как прошло посещение музея?

— Сносно.

— Всего лишь сносно?

— Мы посещали зоологические галереи, а я и в половину не испытываю по отношению к ним такой же любви, как к картинным. Все эти несчастные животные и их одеревенелые конечности и стеклянные глаза…

Она рассказала ему о Пандоре и жирафах, и о том, как леди Бервик рванулась вперёд, чтобы быстро пощупать их, когда думала, что никто не смотрит.

Рис тихо рассмеялся, проникаясь историей.

— Больше ничего не произошло, пока ты была в музее?

Казалось, он был спокоен, но нервы Хелен натянулись от волнения.

— Ничего не могу припомнить.

Ей претило ему врать. Хелен чувствовала себя виноватой, выбитой из колеи, она нервничала, находясь с ним наедине, с человеком, которого она любила. И от этого хотелось плакать.

Рис остановился на площадке третьего этажа.

— Не хочешь присесть ненадолго, cariad?

Вопрос был задан нежным и заботливым тоном, но на мгновение, когда она посмотрела в его глаза, в них промелькнуло выражение, которое она никогда прежде у него не видела. Словно он играл с ней в кошки-мышки. Оно исчезло так быстро, что Хелен решила, ей могло это почудиться.

Между тем, она вымученно улыбнулась.

— Нет, я в полном порядке.

Он изучал её лицо ещё пару мгновений. Когда Рис начал уводить Хелен в противоположную сторону от лестницы, она спросила:

— Ты вроде сказал, что нам придётся подняться на четыре пролёта.

— Ага, в этом направлении находится последняя лестница.

Заинтригованная Хелен пошла вслед за ним мимо возвышающихся стеллажей с французскими, персидскими и индийскими коврами и столов, на которых были свалены образцы линолеума, половиков и древесных половых покрытий. В воздухе витали ароматы кедра и бензола, отгонявшие моль.

Рис привёл её к непритязательной четырёхпанельной двери, которая была спрятана в углу, в обрезе стены.

— Куда ведёт эта дверь? — спросила Хелен, наблюдая за тем, как Рис достаёт ключ из кармана.

— На лестничную клетку, которая соединяет универмаг и наш дом.

Хелен встревожено спросила:

— Зачем нам туда идти?

С непроницаемым выражением лица Рис открыл дверь и положил ключ обратно в карман.

— Не волнуйся. Это не займёт много времени.

Настороженно Хелен переступила порог и очутилась возле знакомого, огороженного стенами лестничного пролёта. Однако вместо того, чтобы пройти в дом, Рис повёл её вверх по ступенькам к другой площадке с дверью.

— Эта открывается на одну из террас на крыше нашего дома, — сказал он. — Она плоская, выстроена в стиле мансарды, а по периметру оборудована перилами.

Он собирался показать ей вид на Лондон? Подвергнуть действиям стихий на опасной высоте крыши?

— Снаружи будет холодно, — сказала она тревожно.

Рис наклонился и поцеловал её в лоб.

— Доверься мне.

Взяв её ладонь, он открыл дверь и провёл через порог.

Глава 26

В недоумении Хелен обнаружила, что её окутало тёплым воздухом, словно дыханием лета. Она медленно прошла в большую галерею, выстроенную из тысячи переливающихся стеклянных панелей, вставленных в сеть из кованых прутьев.

Это была теплица, в замешательстве догадалась она. На крыше. Неземная конструкция, прекрасная, как свадебный торт, стояла на прочном фундаменте из кирпичной кладки, с железными колоннами и перекрытиями, приваренными к вертикальным опорам и диагональными уровням.

— Это для моих орхидей, — слабо проговорила Хелен.

Рис встал позади, обхватив руками её талию, и нежно уткнулся носом в ушко Хелен.

— Я же сказал, что найду для них место.

Хрустальный дворец в небесах. Волшебство, которое взывало к романтическому полёту фантазии, и он построил его для неё. Она завороженно окинула взглядом вид Лондона на закате, красные блики полыхали на свинцовом небе. Через просветы в ярко-красных, пушистых облаках лился золотистый свет. Четырьмя этажами ниже перед ними простирался город со своими древними улицами, тёмными очертаниями и каменными башнями, расположенными у извилистого поворота реки. Вдали зажглись уличные фонари и показались светящиеся точки.

Рис начал объяснять, что пол подогревается с помощью системы труб, по которым бежит горячая вода и, что здесь будет установлена керамическая раковина с краном, и что-то, о том как железные перекрытия прошли испытания гидравлическим прессом. Хелен кивала, делая вид, что слушает. На её губах появилась кривая усмешка. Только мужчина мог в такой момент расписывать технические составляющие. Она откинулась назад, прижимаясь к Рису, желая остановить мгновение и приколоть его к небосводу пригоршней сверкающих звёзд.

Когда он начал описывать сборные панели, благодаря которым удалось так быстро возвести конструкцию, Хелен развернулась в его объятиях и прервала рассказ поцелуем. Он удивлённо застыл, но через полсекунды ответил с искренним воодушевлением. Переполненная любовью и благодарностью Хелен целовала его чересчур напористо. Её сердце разбивалось от мысли о том, что она никогда не сможет заполнить это прекрасное место своими орхидеями. Хотя ей и казалось, что она сможет сдержать пелену слёз, одна блуждающая слезинка пролилась из уголка глаза, скатилась вниз и придала солёный привкус их поцелую.

Рис посмотрел на неё, и его лицо помрачнело. Он провёл ладонью по её щеке, вытирая большим пальцем еле заметную влажную дорожку.

— Я просто очень счастлива, — прошептала Хелен.

Не поверив, Рис скептически посмотрел на неё и бережно прижал к груди. Тихим и мягким голосом, он проговорил ей на ушко:

— Сердечко моё… Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь в чём дело.

Хелен застыла.

Вот сейчас самое время всё ему рассказать. Но тогда это убьёт момент и положит всему конец. Она была не готова расстаться. И никогда не будет, но если существовала возможность отсрочить расставание ещё хоть на чуть-чуть, на несколько дней, она будет жить этими мгновениями до конца жизни.

— Всё в порядке, — поспешно ответила она и попыталась отвлечь его, опять начав целовать.

Хелен чувствовала, что Рис отвечал неохотно. Он хотел, чтобы она рассказала ему, что произошло. Обвив его шею руками и притянув к себе, она стала целовать Риса, пока их языки не заскользили в унисон, а пьянящий свежий вкус любимого не затопил все её чувства. Его внимание полностью сосредоточилось на ней, он подтянул Хелен повыше к себе, и ей пришлось встать на носочки. Рис наклонил немного голову, углубляя поцелуй. Её руки скользнули ему под пиджак, пальцы пробежали по рельефу его крепкого торса до самого пояса.

Тихо чертыхнувшись, Рис поднял голову, тяжело дыша, и по нему пробежала дрожь, когда она поцеловала его в шею.

— Хелен, ты играешь с огнём.

Да. Она чувствовала его скрытую силу, готовую вырваться наружу.

— Отведи меня в спальню, — безрассудно сказала она, зная, что это одна из худших идей, которые ей когда-либо приходили в голову. Хелен было всё равно.

Быть с ним ещё один раз стоило всего на свете, любого скандала, любой жертвы.

— Всего на несколько минут. Здесь не так далеко.

Рис покачал головой, не рассматривая этот вариант даже на минуту.

— Это всё чёртов порошок от головной боли, — мрачно сказал он. — Он крадёт твою добродетель.

Эта несвойственная ему фраза заставила Хелен уткнуться в его грудь, чтобы заглушить смех.

— Ты давным-давно украл мою добродетель.

Казалось, Рис не разделял веселья.

— Ты сама не своя этим вечером. Что тебя так расстроило и послужило поводом для мигрени?

Эти слова быстро привели её в чувства.

— Ничего.

Рис взял её за подбородок, принуждая на него посмотреть.

— Расскажи мне.

Заметив закипающее в нём раздражение, Хелен попыталась придумать какой-нибудь ответ, который бы его удовлетворил.

— Я скучаю по тебе, — нашлась она, и это было правдой. — Я не ожидала, что будет так трудно оставаться здесь, в Лондоне, зная, что ты так близко, и всё же не имея возможности быть с тобой.

— Ты можешь быть со мной, когда пожелаешь.

Один уголок её губ приподнялся.

— Я желаю сейчас.

Рука Хелен незаметно переместилась на его переднюю часть его брюк.

— Чёрт, Хелен, ты сводишь меня с ума.

Она обхватила его огромную напряжённую плоть, и он резко втянул воздух, Рис изменился в лице, тёмные глаза зажглись дьявольским огнём. Ей нравилось, то как легко он откликался на её близость, она любила этого человека воплоти, его душу и тело.

Последний рыжеватый луч солнца пробежался над ними и растворился в сумерках, на дальнем краю неба, зимнюю луну окутали облака. Здесь, на этой высоте, в потёмках, были только они одни, а внизу гудел город, но его отдалённые звуки не могли их потревожить.

Хелен взяла его лицо в руки, наслаждаясь мужественной текстурой выбритых щёк. Каким живым он был, земным и настоящим. Рис стоял, не двигаясь, поглощённый её лёгким прикосновением, в то время как его тело пришло в возбуждение от неутолённого голода, и она чувствовала, как близок он был к тому, чтобы потерять над собой контроль. Страсть затопила её мириадами искр, она ощущала их на кончиках пальцев ног и рук, под коленями и локтями… повсюду. Хелен не могла удержаться и не потрогать его, и больше того, была не в силах остановиться и не сказать тех слов, которые не имела права говорить.

— Я люблю тебя.


Потрясённый до глубины души Рис уставился на Хелен. Её глаза напоминали лунный камень, они светились словно заколдованные и были настолько красивыми, что ему захотелось упасть перед ней на колени.

— Dw i’n dy garu di, — прошептал он, когда вновь смог дышать, слова, которые он никогда и никому не говорил, а затем грубо завладел её ртом.

Мир перестал существовать для них двоих в этой сверкающей обстановке, здесь оставалась только тьма, их плоть и их чувства. Он подтолкнул Хелен назад, оттесняя в угол, к плоским металлическим поддерживающим столбам. Она льнула к нему, извиваясь, будто пытаясь взобраться вверх по его телу. Ему было необходимо ощутить её кожу, её обнажённые изгибы и, как обычно, его путь преграждала чёртова куча вещей.

Распалённый, он схватил её юбки спереди и задрал вверх, подбираясь к длинному разрезу на шве её панталон. Он раздвинул коленом её ноги, и она охотно развела их сама, ахнув, чувствуя, прикосновения к внутренней стороне бёдер, где тонкая кожа была горяча на ощупь. Хелен прислонилась к столбу, постанывая в то время, как Рис её целовал. Островок волосков снаружи лона был сухим и тёплым, но, как только, он положил на него ладонь, обхватив целиком, Рис почувствовал влажный потаённый жар на пальцах. Какой же нежной и мягкой была Хелен. Казалось невозможным, что это сладкое небольшое местечко могло полностью вобрать его в себя.

Он осторожно ущипнул припухлые створки, нежно потёр, раскрывая их. Обвёл вход в её лоно и шелковистые лепестки вокруг него, чувствуя влагу на кончиках пальцев. Её бёдра извивались, следуя за нежными прикосновениями. Рис дразня дотронулся до маленькой жемчужины, ощущая ответный трепет, словно крылышки крошечной перелётной птички. Хелен откинула голову назад и вцепилась в подтяжки на его брюках.

В тёплых сумерках её белоснежная кожа на обнажившейся шее была отчётливо видна, он жадно склонился над ней, нежно прикасаясь губами и проводя по ней языком. Рис на ощупь возился с пуговицами на брюках, высвобождая напряжённую плоть. Потянувшись вниз, он схватил Хелен за колено, помогая ноге обвить его талию. Они оба ахнули, когда головка его естества проскользнула внутрь её обжигающих, влажных недр. Подбирая правильный угол, он согнул колени и уверенным, сильным толчком вошёл в неё целиком. Хелен вскрикнула, Рис замешкался, испугавшись, что причинил ей боль. Но тут же почувствовал, как её тело принимает его, подрагивая глубоко внутри и издал грубый, страстный стон. Позволяя ей полностью опуститься на его член, он большим и указательным пальцем раздвинул створки её лона. Она всхлипнула от ощущения, и он начал вонзаться в неё, слегка приподнимаясь при каждом толчке.

Рис слышал только хриплое дыхание, бесконечное шуршание одежды и случайные звуки от соприкосновения их интимных частей тела. Глубоко внутри она сжимала его плоть восхитительным образом, требуя большего, он схватил её бёдра, заставляя жёстче опускаться на него, неустанно двигаясь, используя своё тело, чтобы доставить удовольствие ей. Они вместе сражались посреди бури чувств, подбираясь к финалу всё ближе и ближе, пока наконец не прекратили движения, а их плоть не стала пульсировать и сжиматься, всё теснее соединяя тела влюблённых вместе. Хелен застонала, её руки крепче обхватили его шею, а потом она замолкла и начала беспомощно содрогаться. Ощущение её экстаза подтолкнуло его к разрядке, удовольствие было таким совершенным, словно он терял сознание, словно умирал и возрождался вновь.

Прильнув губами к её виску, Рис тихо постанывал, держа Хелен в объятиях, заставляя свои руки и ноги прекратить дрожать. Она расслабилась, и её нога соскользнула с его бедра. Но, когда он нехотя попытался выйти из неё, Хелен вцепилась в его ягодицы, не позволяя ему отстраниться, и это ощущение было настолько прекрасным, что его плоть дёрнулась и вновь набухла внутри неё. Рис медленно водил губами по лицу Хелен, их тела всё ещё были соединены, его жаркая плоть пульсировала внутри её обжигающего трепещущего лона.

Она уронила голову ему на плечо.

— Я не думала, что этим можно заниматься в таком положении, — прошептала Хелен.

Рис улыбнулся и, склонившись, прикусил её мочку, обводя языком контур ушка. Лёгкий, солоноватый привкус её испарины, дразнил его, возбуждая словно экзотический наркотик. Он никогда не сможет ею насытиться.

— Ты не должна меня поощрять, — хрипло сказал он. — Кто-то должен говорить мне, чтобы я вёл себя, как джентльмен. И это твоя обязанность.

Она осторожно провела рукой по его правой ягодице.

— Я никогда не скажу тебе этого.

Рис продолжал обнимать Хелен. Он знал, что она держит от него секреты, сражается с чем-то, что не имеет названия, и не признаётся. Но он не будет давить на неё. Пока.

Однако, скоро, они всё расставят по местам.

Нехотя он разжал руки и прикоснулся к бедру Хелен, удерживая, чтобы она не упала, выходя из неё. Она ахнула, когда чувство наполненности покинуло её тело, он успокаивал, что-то тихо бормоча. Достав носовой платок из кармана, Рис плотно прижал сложенный материал между створок её лона и поправил панталоны. Хотя он и не мог разглядеть в темноте румянца Хелен, Рис чувствовал жар, исходящий от её тела.

— Между нами всё ещё остаётся недосказанность, — предупредил он мягко, застёгивая брюки. Прикоснувшись долгим поцелуем к её виску, Рис добавил: — Хотя мне и нравится, то, как ты меня отвлекаешь.


Хелен находилась в оцепенении до конца вечера, не в состоянии понять, насколько произошедшее было вызвано действием невралгического порошка, и насколько зависело он неё самой.

Сразу после того, как они покинули оранжерею на крыше, Рис проводил её в ванную, где она изо всех сил постаралась придать одежде опрятный вид и пригладить волосы. После этого они прошли в ателье к модистке на втором этаже, где Рис представил её миссис Алленби, высокой, стройной женщине с приятной улыбкой. Она посочувствовала Хелен, узнав об её мигрени, и заверила, что у них предостаточно времени, оставшегося от назначенной встречи, чтобы снять мерки. А сама она может вернуться в другой день, когда почувствует себя лучше, и тогда они смогут начать планировать её приданое по существу.

После завершения встречи Хелен вернулась из ателье к Рису, который ждал её, чтобы сопроводить на первый этаж. Вспоминая их жаркую интерлюдию всего час назад, она почувствовала, что начинает заливаться румянцем.

Он усмехнулся, глядя на неё.

— Постарайся не выглядеть такой виноватой, cariad. Я провёл предыдущие четверть часа, объясняя леди Бервик причину нашего исчезновения.

— И что ты ей сказал?

— Я привёл все уважительные причины, которые только смог придумать. Некоторые из них даже были правдой.

— Она поверила? — сгорая от стыда, спросила Хелен.

— Сделала вид.

К облегчению Хелен, леди Бервик, казалось, была довольна и благодушна на обратной дороге в Рэвенел-Хаус. Она купила, по меньшей мере, двенадцать пар перчаток наряду с разной мелочёвкой в других отделах. С сожалением, графиня признала, что она собирается вновь вернуться в универмаг за покупками, даже если это означает посещение Уинтерборна в рабочие часы и толкотню среди простолюдинов. Пандора и Кассандра потчевали Хелен всем тем, что рассказали им продавцы о модных тенденциях на следующий год. Повальным увлечением станут причудливые булавки для шарфов так же, как и золотистая, и серебристая плетёная окантовка на платьях и шляпках, а причёски будут носить à la Récamier, завивая волосы в мелкие кудряшки, как у пуделей.

— Бедняжка Хелен, мы возвращаемся домой с горой коробок и пакетов, а ты обзавелась только банкой с порошком от головной боли, — сказала Пандора.

— Мне ничего больше не нужно, — ответила Хелен, опуская взгляд на зелёную жестянку, лежащую у неё на коленях.

— И пока мы прекрасно проводили время, делая покупки, Хелен снимала одежду, — печально добавила Кассандра.

От лица Хелен отхлынула краска, она испуганно посмотрела на сестру.

— У модистки, — объяснила Кассандра. — Ты же сказала, что она снимала с тебя мерки, разве нет?

— О, да.

— Это мероприятие не могло быть уж слишком для тебя весёлым, — проговорила близняшка.

— Безусловно, нет.

Хелен неотрывно смотрела на банку с порошками, заметив, что леди Бервик не произнесла ни слова.

Карета подъехала к Рэвенел-Хаусу, лакей понёс в дом возвышающуюся гору коробок цвета слоновой кости с ловкостью жонглёра на ярмарке, близнецы побежали в свои комнаты, а леди Бервик сообщила дворецкому, чтобы в гостиную подали чай.

— Хочешь присоединиться? — спросила она подопечную.

— Нет, спасибо, думаю, что пораньше лягу спать, — Хелен замешкалась, пытаясь совладать с нервами. — Могу я поговорить с вашей светлостью?

— Конечно. Пройдём со мной в гостиную. — Они вошли в комнату, где было холодно, несмотря на огонь в камине. Леди Бервик присела на кушетку и поёжилась. — Пошевели угли в очаге, если тебе не сложно.

Хелен подошла к камину, взяла кочергу и помешала угли, пока не разгорелось яркое пламя. Подставив ладони к хлынувшему теплу, она застенчиво проговорила:

— Что касается моего исчезновения вместе с мистером Уинтерборном…

— Нет никакой необходимости в объяснениях. Я одобряю.

Хелен поражённо на неё посмотрела.

— Вы… вы одобряете?

— В этой самой гостиной я сказала тебе, что ты должна сделать всё необходимое ради брака с мистером Уинтерборном. В других обстоятельствах, я бы, конечно, безоговорочно возражала. Но если позволив ему некие вольности, ты крепче привяжешь его к себе, и ваша свадьба станет неоспоримой действительностью, я готова закрыть на это глаза. Мудрая компаньонка принимает тот факт, что иногда стоит проиграть битву, чтобы выиграть войну.

Хелен растеряно ответила:

— Вы чрезвычайно… — безжалостны, — практичны, миледи.

— Мы должны использовать имеющиеся в нашем распоряжении средства. — Леди Бервик выглядела смирившейся. — Часто говорят, что женское оружие это её язык… но оно далеко не единственное.

Глава 27

Утром, пока леди Бервик завтракала в своей комнате, а близнецы всё ещё оставались в постелях, Хелен доставили письмо, отправленное пенни-почтой.

Когда дворецкий принёс конверт на серебряном подносе, Хелен сразу же заметила, что оно от Ады Тэпли. Она взяла его дрожащей рукой.

— Я бы предпочла, чтобы вы ни при ком не упоминали об этом письме.

Слуга ответил бесстрастным взглядом.

— Да, миледи.

Дождавшись, пока он покинет утреннюю гостиную, Хелен вскрыла склеенный конверт и достала письмо. Её взгляд заскользил по неровным строкам.

Миледи,

Вы писали справиться о ребёнке, которого мне отдали на попечение. Я назвала её Черити, чтобы она не забывала, что её судьба зависит от сострадания окружающих, и в любой момент она может оказаться на улице, поэтому надо стараться быть достойной получаемых благ. Девочка всегда хорошо себя вела и не доставляла хлопот, но выплат на её содержание не хватало. Каждый год я просила об их увеличении, но даже лишнего фартинга не пришло. Пять месяцев назад у меня не осталось выбора и пришлось отослать её в детский приют Стэпни в районе Сент-Джордж-ин-зе-Ист.

Я написала поверенному и сообщила, что заберу её назад, если в дальнейшем будут приходить необходимые суммы на содержание, но ответа так и не последовало. Я молюсь, чтобы однажды свершился страшный суд над бессердечным старым скрягой за то, что он позволил бедному ребёнку оказаться в таком месте. Так как у девочки никогда не было фамилии, они назвали её Черити Уэднсдей из-за того, что я отправила туда малютку именно в среду. Если Вы что-то можете сделать для девочки, благослови Вас за это бог. Её судьба тяжёлым бременем лежит на моей совести.

Искренне Ваша,

Ада Тэпли.
Хелен была рада, что она ещё не успела притронуться к завтраку. После прочтения этого письма её бы стошнило. Вскочив с кресла, она заметалась взад и вперёд, прижимая руку ко рту.

В течение нескольких месяцев её маленькая сводная сестрёнка находилась абсолютно одна в заведении, где ребёнка могли морить голодом или жестоко обращаться, возможно, она могла быть больна.

Хотя Хелен всегда была уверена, что не способна на насилие, ей хотелось прикончить Альбиона Вэнса самым болезненным способом. Жаль, что нельзя убить человека несколько раз, она бы получила удовольствие, заставляя его страдать.

Однако в данный момент ей нужно думать только о Черити. Надо срочно забрать ребёнка из приюта. Ей необходимо подыскать дом, где к ней будут относиться с добротой.

Для начала, Хелен нужно выяснить выжила ли она.

Она попыталась отогнать панику и ярость достаточно надолго, чтобы ясно мыслить. Нужно пойти в приют Стэпни, найти Черити и привести в Рэвенел-Хаус. Каким образом можно забрать ребёнка из такого учреждения? Возможно ли это сделать не сообщая своего настоящего имени?

Ей нужна была помощь.

Но к кому она могла пойти? Точно не к Рису и не к леди Бервик, которая сказала бы ей позабыть о ребёнке. Кэтлин и Девон находились слишком далеко. Уэст сказал, чтобы она послала за ним, если он ей понадобится, но несмотря на то, что она бы доверила ему свою собственную жизнь, Хелен не была уверена, как он отреагирует на данную ситуацию. От неё не ускользнул налёт беспощадного прагматизма, которым обладал Уэст в равной степени, как и леди Бервик.

Она подумала о докторе Гибсон, которая сказала, что Хелен может обращаться к ней по любому поводу, если ей понадобится друг. Имела ли женщина это в виду? Можно ли на неё рассчитывать?

Это рискованно. Доктор Гибсон подчинённая Риса, и она может прямиком пойти к нему. Или врач может отказаться, опасаясь его неодобрения. Но Хелен вспомнила пронзительные зелёные глаза женщины и бойкую, свободную манеру поведения и подумала, что она ничего не боится. Больше того, доктор Гибсон была знакома с Лондоном, раньше бывала в приютах и наверняка знала об их правилах.

Хотя Хелен и не хотела испытывать на прочность дружбу ещё до того, как она зародилась, всё же Гарретт Гибсон была её лучшим шансом на спасение Черити. И по какой-то причине, основывавшейся только на внутреннем предчувствии, она была уверена, что доктор ей поможет.


— Зачем тебе понадобился врач? — спросила леди Бервик, поднимая глаза от письменного стола в её спальне. — Снова разболелась голова?

— Нет мадам, — ответила Хелен, стоя на пороге комнаты. — Женское недомогание.

Губы графини сморщились, словно их затянули шнурком. Для женщины, которая могла свободно обсуждать подробности разведения лошадей, она чувствовала себя удивительным образом неуютно, когда речь заходила о тех же процессах, только у людей. И говорила о таких вещах разве что в маленьком, тесном кругу своих друзей.

— Ты пробовала прикладывать бутыль с горячей водой?

Хелен раздумывала как бы поделикатнее выразиться.

— Я подозреваю, что могу быть в положении.

Лицо леди Бервик стало непроницаемым. Очень аккуратно она вставила пишущую ручку обратно в держатель.

— Если эти опасения связаны с твоим свиданием с мистером Уинтерборном в тот вечер, то ещё слишком рано говорить о том, будут ли у неё плоды.

Опустив глаза на узорный ковёр, Хелен осторожно проговорила:

— Я понимаю. Однако… У нас с мистером Уинтерборном уже было свидание многим ранее.

— Ты хочешь сказать, что ты и он…

— После нашей помолвки, — призналась Хелен.

Графиня одарила её взглядом, в котором читался праведный гнев.

— Валлийцы! — воскликнула она. — Любому из них даже пояс верности не помеха. Зайди в комнату, дитя. Не стоит об этом кричать с порога. — После того, как Хелен повиновалась, пожилая леди задала вопрос: — Твои ежемесячные недомогания прекратились?

— Полагаю, что так.

Поразмыслив над ситуацией, леди Бервик стала выглядеть весьма довольной.

— Если ты окажешься в интересном положении, тогда твой брак с мистером Уинтерборном практически свершившийся факт. Я пошлю за доктором Холлом, он наблюдает мою дочь, Беттину.

— Ваша милость очень любезны, но я уже послала записку, чтобы назначить приём у доктора Гибсон, при первой же возможности.

Графиня нахмурилась.

— Кто он?

— Доктор Гибсон женщина. Я встретила её в понедельник вечером в универмаге.

— Нет-нет, это неприемлемо. Женщины не могут быть врачами: они лишены хладнокровия и способности разбираться в науке. Нельзя доверять женщине в таких важных вещах, как деторождение.

— Мадам, моей скромности был бы нанесён меньший урон если бы меня осмотрела женщина-врач, нежели мужчина, — ответила Хелен.

Возмущённо фыркнув, леди Бервик подняла молящий взгляд к небесам. Затем, вновь посмотрев на Хелен, мрачно проговорила:

— Доктор Гибсон может осмотреть тебя здесь.

— Боюсь, мне придётся посетить её частный медицинский кабинет в особняке на Кинг-Кросс.

Брови графини взлетели вверх.

— Она не станет тебя осматривать в уединении твоего собственного дома?

— В её кабинете находится самое последнее научное и медицинское оборудование, — нашлась с ответом Хелен, припоминая рассказ Риса о том, как доктор Гибсон залечила его вывихнутое плечо и описания её кабинета. — У неё есть специальный стол. И лампа с концентрированным теплом накала.

— Это всё очень странно, — хмуро заметила графиня. — У мужчины-врача хватило бы порядочности закрыть глаза во время осмотра.

— Доктор Гибсон — современный специалист.

— Похоже, что да, — леди Бервик, которая относилась ко всему современному с огромным подозрением, нахмурилась. — Так и быть.

— Спасибо, мадам.


Переполненная неописуемым облегчением Хелен выбежала из комнаты, пока графиня не успела передумать.

Приём был назначен на следующий день в четыре часа дня. От всевозрастающего волнения Хелен едва смогла заснуть в ту ночь. Когда наконец-то пришло время переступить порог дома доктора Гибсон, она была обессилена и вся на нервах.

— Я здесь под ложным предлогом, — выпалила Хелен, когда доктор встретила её и повела на узкую, трёхуровневую террасу в георгианском стиле.

— Правда? — спросила она невозмутимо. — Ну что же, я рада вас видеть независимо от причины.

В узком проходе появилась пухлая круглолицая горничная.

— Забрать вашу накидку, миледи?

— Нет, я не смогу остаться надолго.

Доктор Гибсон посмотрела на Хелен бдительными зелёными глазами и недоумённо улыбнулась.

— Может быть, переговорим несколько минут в гостиной?

— Да.

Хелен следом за ней прошла в чистую, приятную комнату, с простой меблировкой, здесь имелись только: кушетка, два кресла, обитые тканью голубого и белого цветов, и два маленьких столика. На единственной картине, висящей на стене, были изображены гуси, вышагивающие мимо сельского домика с живой изгородью из шиповника. Этот вид успокаивал Хелен, напоминая о Гэмпшире. Каминные часы, негромко пробили четыре раза.

Доктор Гибсон присела на стул рядом с Хелен. В блёклом свете, исходящем из окна, несмотря на её манеру держаться, женщина казалась обескураживающе молодой. Она выглядела так опрятно, словно школьница, каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок. Стройная фигурка облачена в строгое, без каких-либо прикрас платье такого тёмно-зелёного цвета, что он практически граничил с чёрным.

— Если вы здесь не в качестве пациента, миледи, что я могу для вас сделать? — спросила доктор Гибсон.

— Мне нужна помощь по личному вопросу. Я подумала, что вы будете самым подходящим для этого дела человеком, потому как ситуация… затруднённая, — Хелен замолчала. — Я бы предпочла чтобы это осталось между нами.

— Даю слово.

— Я хочу разузнать о судьбе девочки. У моей компаньонки, леди Бервик, есть племянник, он зачал ребёнка вне брака и отказался от ответственности за него. Малютке четыре года. Вроде бы, пять месяцев назад её отослали в приют Стэпни в районе Сент-Джордж-ин-зе-Ист.

Доктор Гибсон нахмурилась.

— Я знакома с теми краями. Отличное место для попойки. Некоторые окрестности небезопасны даже в дневное время.

Хелен переплела облачённые в перчатки пальчики и сцепила руки в замок.

— В любом случае, мне нужно выяснить, находится ли Черити в этом заведении.

— Её так зовут?

— Черити Уэднсдей.

Губы доктор Гибсон скривились.

— Насколько я в этом разбираюсь, оно стандартное для таких заведений, — в её глазах читался вопрос. — Может, я схожу, всё для вас разузнаю. Конечно же, не называя вашего имени. Если Черити там, то я выясню, в каком она состоянии и передам вам. Уверена, что найду для этого время завтра или послезавтра.

— Спасибо, это очень великодушно с вашей стороны, но… Я должна пойти сегодня, — Хелен замолкла. — Даже если вы не сможете.

— Леди Хелен, — тихо отозвалась доктор. — Это не место для благородно воспитанной женщины. В тех краях царят людские страдания, которые сильно опечалят человека, ведущего закрытый образ жизни.

Хелен понимала, что слова были сказаны с добрыми намерениями, но задели всё равно. Она не была изнеженной или слабоумной и уже решила, что соберётся со всеми необходимыми силами для того, чтобы сделать то, что нужно.

— Я справлюсь, — сказала она. — Если четырёхлетний ребёнок выжил в таком месте, полагаю, я смогу перенести один визит.

— Вы не можете обратиться к мистеру Уинтерборну? Как человек с такими средствами…

— Нет, я не хочу, чтобы он что-то об этом узнал.

Обескураженная горячностью Хелен доктор Гибсон окинула её задумчивым взглядом.

— Почему именно вы должны разрешить эту ситуацию? Зачем рискуете ради ребёнка, который имеет к вам лишь отдалённое отношение?

Хелен молчала, боясь раскрыть слишком много.

Женщина терпеливо ждала.

— Если я вам помогаю, то вы должны мне доверять, — через мгновение произнесла она.

— Ребёнок имеет ко мне не такое уж… отдалённое отношение.

— Понятно, — доктор замолчала перед тем, как осторожно спросить: — Это ваш ребёнок? Я бы никогда не осудила вас, многие женщины совершают ошибки.

Хелен густо покраснела. Она заставила себя прямо посмотреть на доктора Гибсон.

— Черити моя сводная сестра. Её отец, мистер Вэнс, очень давно имел связь с моей матерью. Для него соблазнять и бросать женщин всё равно, что спорт.

— А, — мягко отозвалась женщина. — Таких мужчин полно. Я постоянно вижу порочные последствия этого, так называемого, спорта, когда посещаю женщин и детей, страдающих в работных домах. Я считаю, что кастрация была бы идеальным решением. — Она изучающе посмотрела на Хелен. Затем, казалось, приняла решение и резко встала. — Тогда в путь.

Хелен моргнула.

— Вы пойдёте со мной? Сейчас?

— Я совершенно точно не могу позволить вам идти туда одной. Нам следует отправиться прямо сейчас. В четверть шестого начнёт темнеть. Нужно отослать вашего кучера и лакея домой и взять наёмный экипаж. Было бы безрассудно путешествовать по тем краям в хорошей карете, и я сомневаюсь, что слуга, посмотрев по сторонам, позволил бы вам высунуть из неё нос.

Хелен проследовала за ней из комнаты в прихожую.

— Элиза, — прокричала доктор Гибсон. Вновь появилась пухлая горничная. — Меня не будет до конца дня. — Служанка помогла ей одеться. — Присмотри за моим отцом, — продолжила врач. — И не позволяй ему есть конфеты. — Взглянув на Хелен, она быстро добавила: — Они плохо влияют на его пищеварение.

— Я никогда не позволяю, доктор Гибсон, — запротестовала горничная. — Мы всегда их прячем, но он прокрадывается мимо нас и всегда находит.

Врач нахмурилась, нацепляя шляпку и натягивая пару перчаток.

— Я надеюсь, ты проявишь большую бдительность. Ради бога, когда мой отец спускается по лестнице, он так же незаметен, как и боевой слон.

— За конфетами он ходит очень тихо, — защищаясь, ответила служанка.

Повернувшись к напольной вешалке, доктор Гибсон выдернула свою трость за изогнутую ручку и ловко поймала налету.

— Возможно, нам понадобится эта вещь, — проговорила она, с удовольствием в голосе хорошо вооружённой женщины на задании. — Миледи, вперёд!

Глава 28

После того, как лакея и кучера отослали обратно в Рэвенел-Хаус с сообщением о том, что приём продлится нескольким дольше, чем ожидалось, Хелен и доктор Гибсон пешком отправились до Панкрас-роуд. Во время быстрой прогулки врач предупреждала Хелен о том, как следует себя вести в Ист-Энде, в особенности неподалёку от доков.

— Наблюдайте по сторонам. Примечайте людей в дверных проёмах, между зданиями или рядом с каретами на стоянке. Если кто-то задаст вам вопрос, игнорируйте всех, даже женщин и детей. Всегда идите целенаправленной походкой. Нельзя даже казаться нерешительной или потерянной, в особенности если это действительно так, и не улыбайтесь ни при каких обстоятельствах. Если навстречу идут двое людей, не проходите между ними.

Они дошли до широкой улицы и остановились на углу.

— Наёмный экипаж всегда легко найти на главной магистрали, — продолжала говорить доктор Гибсон. — Вот как раз и он, — она резко подняла руку в воздух. — Кэб всегда быстро носится, поэтому осторожнее, не попадите под колёса, когда он подъедет к бордюру. Когда экипаж остановится, нам нужно будет залезть внутрь самим и быстро. Лошади, запряжённые в наёмный кэб, как правило, вздрагивают и дёргаются, поэтому постарайтесь не свалиться с подножки, пока забираетесь внутрь.

С сильно бьющимся сердцем Хелен напряжённо кивнула, а в это время перед ними резко затормозил двухколёсный экипаж. Когда створчатые двери открылись, Доктор Гибсон залезла первая, ныряя под вожжи.

С мрачным упорством Хелен последовала за ней, вцепившись, в качестве опоры, в овальный навес от брызг, над колесом. Узкая подножка была скользкой от грязи. А что ещё хуже, тяжёлый турнюр угрожал опрокинуть её назад. Каким-то образом она умудрилась сохранить равновесие и неуклюже запрыгнула внутрь.

— Молодец, — похвалила доктор Гибсон. Когда Хелен потянулась закрыть двери, врач остановила её. — Кучер закроет их с помощью рычага. — Она прокричала извозчику их пункт назначения через люк в крыше, а потом ткнула тростью в газету, которая упала из отверстия сверху. Дверь закрылась, экипаж дёрнулся вперёд, и покатился по улице, быстро набирая скорость.

В то время как обычные люди постоянно пользовались наёмными кэбами, женщины положения Хелен никогда этого не делали. Сама по себе поездка была пугающей, но вместе с тем бодрящей. Она едва верила, что всё происходит на самом деле. Экипаж мчался с бешеной скоростью, продираясь сквозь массу карет, телег, омнибусов и животных, которые наводняли главную улицу, покачиваясь и подпрыгивая, кэб едва не задевал уличные фонари, остановившиеся кареты и медленно передвигающихся пешеходов.

— Когда настанет время сходить, я просуну плату кучеру через отверстие в крыше, и он откроет двери при помощи рычага. Будьте осторожны, выпрыгивая наружу, не зацепитесь шляпкой за нависающие сверху вожжи, — сказала доктор Гибсон Хелен.

Экипаж подпрыгнул, резко остановившись. Доктор Гибсон протянула деньги и ткнула Хелен в бок, когда двери открылись. Мобилизовав усилия, она выкарабкалась наружу и ступила на подножку. Ей пришлось развернуть бёдра, чтобы вытащить из кареты турнюр. Скорее благодаря удаче, нежели мастерству, она соскочила на твёрдую поверхность, не упав при этом лицом вперёд и не потеряв шляпку. Турнюр подпрыгнул вместе с ней, когда она приземлилась, из-за чего её качнуло. Сразу за Хелен доктор Гибсон опустилась на землю с грацией атлета.

— Вы с такой лёгкостью это делаете, — сказала Хелен.

— Всё дело в практике, — ответила доктор, поправляя шляпку. — И к тому же у моего платья нет турнюра. Теперь, помните о правилах, — и они отправились в путь.

Окружающая местность сильно отличалась от других частей Лондона, которые видела Хелен. Даже небо выглядело иначе, цвет и текстура напоминали старые кухонные тряпки. Здесь находились только несколько магазинчиков, все с затемнёнными окнами и обветшалыми вывесками. Ряды обычных доходных домов, предназначенных для обеспечения жильём нуждающихся, казались непригодными для обитания. Люди, наводнявшие улицы, спорили, ругались, выпивали и дрались. Другие, словно измождённые приведения, сидели на ступенях, бордюрах или занимали дверные проёмы, их лица были нездорово-бледными, а глаза опухшими.

Какой бы грязной не была главная дорога, где лежали слои отбросов и расплющенные под колёсами предметы, она не шла ни в какое сравнение с переулками, отходившими от неё, где земля поблёскивала от чёрных ручьёв, бежавших по ней, и застойных луж с гниющей жидкостью. Краем глаза заметив тушу умершего животного и отхожее место без двери, по спине Хелен пробежала дрожь, и она застыла. И в этих местах жили люди. Ели, пили, работали и спали здесь. Как они выживали? Она держалась ближе к доктору Гибсон, которая выглядела сдержанной и безучастной к убожеству вокруг неё.

В воздухе витала поразительная вонь, которую было невозможно избежать. Каждые несколько ярдов сильные испарения, органические и гниющие, изменялись и превращались в ещё более отвратительный запах, чем предыдущий. Когда девушки прошли мимо особенно зловонного переулка, вездесущий смрад, казалось, проник через нос прямо в желудок Хелен. Её замутило.

— Дышите через рот, — подсказала доктор Гибсон, ускоряя шаг. — Всё пройдёт.

К счастью, тошнота отступила, но голова немного кружилась, будто при отравлении, во рту был привкус карандашного грифеля. Они свернули за угол и упёрлись в большое кирпичное здание с высокими чугунными воротами и оградой, с заострёнными пиками, вокруг.

— Это и есть приют, — сказала доктор Гибсон.

— Напоминает тюрьму.

— Я видела и хуже. По крайней мере, территория довольно чистая.

Они прошли вниз по улице к приотворённым воротам, миновали их на пути к входу. Врач уверенно дёрнула за дверной колокольчик, и женщины услышали звон от него где-то внутри здания.

После того, как прошла целая минута, доктор потянулась к нему опять, но в это время дверь открылась.

Перед ними возникла крупная, тяжеловесная женщина, фигурой напоминающая прямоугольник. Она выглядела невероятно усталой, будто не спала годами, кожа на её лице обвисла.

— Вы заведующая? — спросила доктор Гибсон.

— Да. А вы кто?

— Я — доктор Гибсон. Мою спутницу зовут мисс Смит.

— Миссис Лич, — пробубнила заведующая.

— Мы бы хотели задать вам пару вопросов, если это возможно.

Лицо заведующей не изменилось, но было ясно, что идея мало её привлекала.

— Что я с этого поимею?

— В качестве пожертвования я готова предложить медицинские услуги взамен.

— Нам не нужен врач. Сёстры милосердия приходят помогать в качестве медсестёр три раза в неделю.

Дверь начала закрываться.

— За уделённое время, — сказала Хелен, незаметно вынимая для неё монету.

Пальцы заведующей сомкнулись вокруг монеты, её глаза быстро сверкнули, когда она заметила, что это были полкроны. Отступив назад, миссис Лич шире распахнула дверь и позволила им войти.

Они прошли в г-образную главную комнату, с одной стороны которой находились кабинеты и ясельные с другой, откуда доносились крики младенца. Женщина расхаживала взад-вперёд мимо дверей с ребёнком на руках, пытаясь успокоить.

Впереди, через открытые двойные двери Хелен разглядела детей, сидящих рядами вдоль столов. Множество ложек, деловито скребли о днища мисок.

— До конца приёма пищи остаётся десять минут, — сказала миссис Лич, сверяясь с карманными часами. — Это всё время, которым я обладаю. — Несколько любопытных ребятишек спрыгнули со скамеек и подошли к дверям, разглядывая посетительниц. Заведующая бросила на них сердитый взгляд. — Отправляйтесь обратно за стол, если не хотите проблем! — дети бросились назад в столовую. Развернувшись опять к доктору Гибсон, миссис Лич устало покачала головой. — Некоторые из них упорно считают, что матери вернутся за ними. Каждый чёртов раз, когда кто-то приходит, они поднимают шум.

— Сколько детей находятся в приюте? — спросила врач.

— Сто двадцать мальчиков, девяносто семь девочек и восемнадцать младенцев.

Хелен заметила, что одна девочка осталась, наполовину спрятавшись за дверь. Она медленно выглянула из-за косяка. Её волосы были очень светлыми и коротко обстрижены, неровные пряди торчали во все стороны. В некоторых местах они спутались, и девочка напоминала наполовину ощипанную курицу. Она неотрывно смотрела на Хелен.

— Матери когда-нибудь возвращались раньше? — задала вопрос доктор Гибсон.

— Некоторые возвращались, — миссис Линч выглядела сердитой. — Надоедливые сучки считали это место бесплатным жильём. Приводили сюда своих детей и оставляли жить за счёт благотворительности, а потом забирали, когда им заблагорассудится. Мы их называли «туда-сюда». Поэтому совет попечителей сделал процедуру приёма и выписки настолько сложной, насколько возможно, чтобы остановить «туда-сюда». Но это прибавило работы мне и персоналу, и мы уже… — она замолчала, гневно посмотрев на девочку, заметив что та сделала несколько неуверенных шагов в сторону Хелен. — Что я тебе сказала? — вспылила заведующая. — Возвращайся за стол!

Девчушка не отрывала широко распахнутых, напуганных, благоговейных глаз от Хелен.

— Мама? — её голосок был тих, едва слышная трель в большой комнате.

Она кинулась вперёд, быстро и упорно перебирая тщедушными ножками. Нырнув под руками заведующей, девочка бросилась на Хелен и вцепилась в её юбки.

— Мама, — умоляюще выдыхала она снова и снова.

Хотя ребёнок был хилым и маленьким, столкновение чуть не сбило Хелен с ног. Она обеспокоенно наблюдала, как девочка лихорадочно дёргает себя за обстриженные волосы, будто пытаясь обнаружить достаточно длинную прядь. Хелен потянулась к ней, чтобы остановить отчаянные движения. Их пальцы коснулись друг друга, и крошечная ладошка больно сжала её руку.

— Черити! — рявкнула миссис Лич. — Убери свои грязные лапы от леди, — она замахнулась, чтобы дать ребёнку подзатыльник, но Хелен, не задумываясь, преградила ей путь рукой.

— Её зовут Черити? — быстро задала вопрос доктор Гибсон. — Черити Уэднсдей?

— Да, — ответила заведующая, свирепо глядя на оборванку.

Доктор Гибсон удивлённо покачала головой, поворачиваясь к Хелен.

— Интересно, что заставило ребёнка… — врач замолчала, посмотрев на девочку. — Она, наверное, заметила цвет ваших волос, они очень выделяются, — она переводила взгляд с одной на другую. — Святой пернатый хор, — пробормотала она.

Хелен не могла говорить. Она уже заметила, как сильно они были похожи с Черити: тёмные брови и ресницы, бледно-серые глаза, очень светлые волосы. В потерянном взгляде девочки, которой не было места в этом мире, Хелен могла разглядеть и себя саму.

Малютка прижалась головой к талии Хелен. Она приподняла грязную мордашку вверх и закрыла глаза, будто купаясь в ощущениях солнечного света. Черты её измученного лица расслабились, словно говоря: «Ты здесь. Ты пришла за мной. Я чья-то».

Когда Хелен сама была ребёнком, должно быть, она тоже мечтала о таком моменте, но не могла сейчас припомнить. Она знала только, что этого так никогда и не произошло.

Заведующая требовала объяснений происходящему и что им нужно от Черити, в ответ доктор Гибсон задавала свои вопросы. Из ясельной продолжали доноситься вопли. В столовой дети стали неугомонными. Ещё больше ребятишек вернулись к дверям, пристально разглядывая посетительниц и тараторя.

Хелен взяла девочку на руки, её маленькое тельце было очень лёгким, практически невесомым. Черити обхватила Хелен руками и ногами, вцепившись в неё, как обезьянка. Ребёнка срочно нужно было искупать. Несколько раз. А приютскую форму, синее платье из грубой шерсти и серый передник следовало сжечь. Хелен безумно хотелось отвезти сестрёнку куда-нибудь в тихое, чистое место, смыть с неё всю грязь и накормить горячей питательной едой. На один отчаянный момент она задумалась, как забрать ребёнка из приюта и что сказать леди Бервик, когда они со сводной сестрой вместе прибудут в Рэвенел-Хаус.

Одно было ясно: она здесь Черити не оставит.

— Я твоя старшая сестра, дорогая, — пробормотала Хелен. — Меня зовут Хелен. Я не знала, что ты здесь, или пришла бы за тобой раньше. Я заберу тебя домой.

— Прямо сейчас? — дрожащим голоском спросила девочка.

— Да, прямо сейчас.

Стоя здесь с ребёнком на руках, Хелен поняла, что её жизненный курс только что навсегда изменился, как поезд, который пересекает поворотный пункт и движется уже по новому пути. Ей никогда больше не быть женщиной без ребёнка. Внутри неё разнообразные эмоции сменяли друг друга… страх, потому что никто, даже Кэтлин, не одобрит этого поступка… и скорбь об утрате Риса, каждый следующий шаг лишь отдалит её от него… и слабый, одинокий намёк на радость. В будущем её жертвы будут восполнены, она обретёт утешение.

Но в её жизни никогда не будет такого мужчины, как Рис Уинтерборн.

Хелен вернулась в действительность, заметив, что две женщины начали всерьёз ругаться.

— Миссис Лич, — резко сказала Хелен.

Обе замолчали и посмотрели на неё.

Хелен продолжила говорить командным тоном, позаимствованным у леди Бервик:

— Мы подождём в одном из ваших кабинетов, пока вы позаботитесь о детях в столовой. Будьте любезны, поторопитесь, потому что у нас остаётся не так много времени. Нам с вами нужно обсудить дела.

— Да, мисс, — ответила заведующая, с обеспокоенным выражением на лице.

— Можете называть меня миледи, — холодно проговорила Хелен и тайно порадовалась, заметив удивлённый взгляд женщины.

— Да, миледи, — последовал смиренный ответ.

После того, как миссис Лич проводила их в кабинет, обставленный убогой мебелью, Хелен присела на стул, усадив Черити себе на колени.

Доктор Гибсон бродила по небольшой комнате, бесцеремонно проглядывая стопку бумаг на столе и открывая выдвижные ящики.

— Если вы хотите забрать её прямо сейчас, то боюсь, что, возможно, это не осуществимо, — сказала она.

Черити подняла голову с плеча Хелен, тяжело дыша.

— Не бросай меня здесь.

— Шшш, — Хелен пригладила несколько непокорных клоков волос. — Ты отправишься со мной. Я обещаю, — краем глаза она заметила, что доктор Гибсон покачала головой.

— Я бы не стала обещать, — тихо сказала врач.

— Если мне придётся нарушить закон и просто уйти вместе с ней, то я так и поступлю, — ответила Хелен. Усадив Черити удобнее на коленях, она продолжала гладить её по волосам и спросила: — Как вы думаете, зачем они так коротко остригают волосы?

— Обычно головы воспитанникам обривают налысо при поступлении, чтобы оградить от паразитов.

— Если они волнуются об этом, то могли бы время от времени мыть ребёнка, — сказала Хелен.

Черити тревожно подняла на неё глаза.

— Я не люблю воду.

— Почему, дорогая?

Маленький подбородок задрожал.

— Когда мы плохо себя ведём монахини… окунают наши головы в пожарное в-ведро.

Она посмотрела на Хелен с детской скорбью в глазах и опять положила щёку на её плечо.

Хелен была даже рада наводнившей её ярости: мысли прояснялись и прибывали силы. Она начала слегка укачивать девочку, будто та была младенцем.

Доктор Гибсон присела на краешек стола, что было возможным благодаря покрою её современного платья: прямого спереди, с собранными юбкам сзади вместо турнюра. Хелен завидовала её маневренности.

— Что потребуется сделать, чтобы забрать ребёнка из приюта? — спросила она.

Нахмурившись, доктор Гибсон ответила:

— Со слов заведующей, вам придётся заполнить административные документы, чтобы подать заявку на то, что здесь называется «истребование». Вам позволят забрать ребёнка, только если докажите кровную связь. Это означает, что вы будете обязаны предоставить юридическое заявление от мистера Вэнса, подтверждающее ваше происхождение и происхождение Черити. Потом вам придётся предстать перед советом попечителей приюта. Как только вы подробно объясните своё родство, они решат, разрешать вам или нет забрать ребёнка себе.

— Почему для того, чтобы забрать отсюда ребёнка нужно пройти такие сложности? — возмутилась Хелен.

— Я думаю, что совету попечителей выгоднее оставить детей здесь, чтобы в процессе эксплуатировать, сдавать их в наём и забирать себе заработки. В шесть лет большинство здешних воспитанников обучают ремеслу и отправляют на работу.

Хелен с отвращением обдумывала услышанное. Поглядев на худосочное маленькое тельце в её руках, ей в голову пришла идея.

— Что если её присутствие здесь представляет опасность? Что, если вы диагностируете у Черити болезнь, которая может распространиться по всему детскому дому, если её немедленно не забрать из приюта?

Доктор Гибсон оценила идею.

— Отличная мысль, — сказала она. — Я раздосадована, что она не пришла ко мне первой. Случай скарлатины подойдёт, если вы ещё и предложите пять фунтов, — она заколебалась, перебирая возможности. — В будущем может возникнуть вопрос о законной опеке, если совет попечителей возьмёт на себя обязательство вернуть девочку назад. Тем не менее, они никогда не посмеют пойти против такого грозного человека, как мистер Уинтерборн.

— Я думаю, что мистер Уинтерборн не будет иметь к этому отношение, — тихо проговорила Хелен. — После того, как я поговорю с ним завтра.

— О, — доктор Гибсон замолчала на мгновение. — Мне жаль слышать это, миледи. По многим причинам.


Когда они покинули приют, солнце как раз только зашло. Понимая, что с наступлением темноты, их безопасность подвергалась риску с каждой минутой, женщины передвигались семимильными шагами. Хелен несла Черити, которая цеплялась за неё, обхватив талию ногами.

Они завернули за угол и направились к ещё одному, когда их начали преследовать двое мужчин позади.

— У двух хорошеньких дамочек видать есть деньжата, и они могут ими поделиться, — сказал один из них.

— Идите своей дорогой, — отрезала доктор Гибсон, не сбавляя темпа.

Оба мужчины хохотнули, и от этого звука у Хелен по шее побежали неприятные мурашки.

— Кажись, нам по пути, — ответил другой.

— Портовые паразиты, — проговорила доктор Гибсон Хелен. — Не обращайте внимания. Скоро мы доберёмся до главной улицы, и они нас больше не побеспокоят.

Однако мужчины не собирались позволять им пройти дальше.

— Ежели не дадите нам деньжат, — сказал тот, что был позади Хелен. — Я заберу эту милашку, — он грубо положил руку на её плечо и развернул к себе. Хелен слегка качнулась под весом тела ребёнка, какой бы лёгкой Черити не была.

Мясистая ладонь продолжала держать Хелен за плечо. Мужчина был дородным и круглолицым, его толстая кожа напоминала рельеф апельсиновой корки. Волосы неопределённого цвета выбивались из-под блестящей, клеёнчатой кепки.

Он уставился на Хелен, его глаза-бусинки расширились в восхищении.

— Ангельское личико, — выдохнул негодяй, облизав тонкие губы. Между его зубов зияли тёмные прорехи, как чёрные клавиши у пианино. — С удовольствием с тобой перепихнусь, — она попыталась отстраниться, и его хватка усилилась. — Никуда ты не пойдёшь, моя пушинка… чёрт! — вскрикнул мужчина, когда в воздухе просвистела трость и ударила его в сустав на запястье с тошнотворным треском.

Хелен быстро отступила назад, а в это время палка просвистела опять и нанесла удар в его голову. Острый кончик трости вонзился в живот мужчины, и он застонав согнулся пополам. Ловко перевернув палку, доктор Гибсон ударила закруглённой ручкой между ног соперника и дёрнула на себя, словно это был настоящий крюк. Мужчина свалился на землю, свернувшись, как переваренная креветка. Вся операция заняла не более пяти-шести секунд.

Не останавливаясь, доктор Гибсон повернулась к другому бандиту, ринувшемуся вперёд. Но до того как он успел дотронуться до неё, кто-то схватил его сзади и развернул к себе.

Незнакомец проявил необычайную ловкость, уклоняясь в сторону с пластичной лёгкостью, когда бандит на него замахнулся. Его движения были быстрыми, жестокими и непринуждёнными: пинок, хук справа, левый апперкот и удар в полную силу справа. Громила рухнул на улице рядом со своим спутником.

— Всё хорошо. Всё закончилось, — прошептала Хелен напуганной девочке, которая всхлипывала уткнувшись ей в шею.

Доктор Гибсон настороженно посмотрела на незнакомца, опустив кончик трости на землю.

Он жёстко посмотрел в ответ, поправляя шляпу.

— Леди, вы невредимы?

— Вполне, — твёрдо ответила доктор Гибсон. — Спасибо за помощь, но у меня всё было под контролем.

Хелен показалось, что женщина была раздражена тем, что ей не дали обезвредить второго бандита так же, как первого.

— Очевидно, вы могли и сами справиться, — сказал незнакомец, подходя к ним. Он был хорошо одетым молодым человеком, немного выше среднего роста и чрезвычайно подтянут. — Но когда я увидел, что на двух женщин совершается нападение, то подумал, будет цивилизованным поступком подать руку помощи.

Его необычный выговор было сложно распознать. Большинство акцентов оказывались настолько специфическими, что можно было легко различить, из какой части страны они происходят, а иногда даже определить графство. Когда мужчина приблизился, Хелен заметила, что он очень красив, с голубыми глазами, темно-каштановыми волосами и решительными чертами лица.

— Что вы здесь делаете? — с подозрением спросила доктор Гибсон.

— Я иду на встречу с другом в таверну.

— И как она называется?

— «Виноградная лоза», — последовал непринуждённый ответ. Его взгляд переместился на Хелен и ребёнка в её руках. — Здесь небезопасно, — мягко проговорил он. — Ночь опускается быстро. Могу я поймать для вас наёмный экипаж?

Доктор Гибсон нашлась с ответом быстрее Хелен:

— Спасибо, нам не нужна помощь.

— Я буду держать дистанцию, но прослежу за вами, пока вы благополучно не поймаете кэб, — уступил он.

— Поступайте, как вам угодно, — твёрдо ответила врач. — Миледи, пойдёмте?

Хелен заколебалась и обратилась к незнакомцу:

— Вы не представитесь, сэр, чтобы мы знали кому обязаны благодарностью?

Он встретился с ней взглядом, и его лицо немного смягчилось.

— Прошу прощения миледи, но я бы не хотел.

Хелен улыбнулась ему.

— Я понимаю.

Когда девушки пошли прочь, он приподнял шляпу со лба в почтительном жесте, у внешних уголков его глаз образовались морщинки. Хелен просияла, вспомнив предостережение Уэста о незнакомцах и переодетых героях. Что он теперь скажет, когда узнает об этом происшествии.

— Не улыбайтесь, — напомнила ей доктор Гибсон.

— Но он же помог нам, — запротестовала Хелен.

— Если в ней не нуждаются, то это не помощь.

Когда они практически достигли главной дороги, доктор Гибсон бросила быстрый взгляд через плечо.

— Он преследует нас на расстоянии, — раздражённо сказала она.

— Как ангел-хранитель, — проговорила Хелен.

Врач фыркнула.

— Вы видели, как он уложил этого бандита? Кулаки быстры, как мысли. Будто он профессиональный боец. Вот интересно, как такой человек появился из ниоткуда в подходящий момент.

— Мне кажется он нанёс противнику гораздо меньший ущерб, чем вы своему, — восхищённо сказала Хелен. — То, как вы обезвредили проходимца своей тростью… я никогда не видела ничего подобного.

— Я немного промахнулась, — возразила доктор Гибсон. — Я не попала прямо в локтевой нерв, а в запястье. Нужно проконсультироваться с моим учителем по фехтованию по поводу техники.

— Всё равно это было очень впечатляюще, — заверила её Хелен. — Мне жаль того, кто совершит ошибку и недооценит вас, доктор Гибсон.

— Миледи, чувства абсолютно взаимны.

Глава 29

Хотя в недавнем прошлом Хелен и обнаружила, что ей нравится шокировать людей, теперь она пришла к выводу, что переоценила это удовольствие. Хелен чувствовала ностальгию по тем тихим дням в Приорате Эверсби, когда ничего не происходило. Сейчас событий было предостаточно.

Казалось, что все обитатели Рэвенел-Хауса онемели, когда она вернулась с перепачканной сиротой загадочного происхождения, сомнительного здоровья и в явно запущенном состоянии. Поставив Черити на ноги, Хелен взяла её за руку, и девочка прижалась к ней. Слуги замерли на полпути. Экономка, миссис Эббот, появилась в холле и застыла в недоумении. Пандора и Кассандра, спускались по лестнице и болтали, но заметив сестру, стоящую у входных дверей с неопрятным ребёнком, резко замолкли.

Но больше всего нервировала реакция леди Бервик, она вышла из гостиной и остановилась на пороге. Когда её взгляд переместился с Хелен на ребёнка, графиня всё поняла, при этом не потеряв самообладания ни в малейшей степени. Она напоминала военного генерала, наблюдающего за отступлением своих войск, проигрывающих битву и вычисляющего, как перегруппировать силы.

Как и следовало ожидать, Пандора первая нарушила немую сцену:

— Словно мы все играем в пьесе и никто не помнит своих слов.

Хелен быстро ей улыбнулась.

Не проронив ни слова и не проявив никакой реакции, леди Бервик развернулась и пошла обратно в гостиную.

Хелен снова почувствовала привкус карандашного грифеля во рту. Она понятия не имела, что графиня собиралась ей сказать, но знала: разговор будет ужасным. Хелен подвела Черити к подножию лестницы в то время, как сёстры спустились навстречу вниз.

Взглянув на девушек, которые, казалось, возвышались над ней, Черити спряталась за юбки Хелен.

— Что мы можем сделать? — спросила Кассандра.

Хелен ещё никогда не испытывала такой любви по отношению к сёстрам, как в этот момент за то, что они предложили помощь, не требуя объяснений.

— Это — Черити, — тихо проговорила она. — Я забрала её сегодня из приюта, девочку надо умыть и накормить.

— Мы позаботимся об этом, — Пандора протянула ребёнку руку. — Пойдём с нами, Черити, нам будет очень весело! Я знаю игры и песни…

— Пандора, — прервала её Хелен, когда девочка отшатнулась от громогласной молодой девушки. — Мягче, — она понизила голос и продолжила: — Ты не знаешь, где она находилась. Будь нежнее, — затем, посмотрев на Кассандру, сказала: — Она боится ванны. Постарайтесь помыть её с помощью мокрых тряпочек.

Кассандра кивнула с подозрительным выражением на лице.

Миссис Эббот подошла к Хелен.

— Миледи, я принесу подносы с супом и хлебом для вас и малышки.

— Только для неё, я не голодна.

— Вам надо поесть, — настойчиво сказала экономка. — Вы выглядите так, будто сейчас упадёте в обморок. — Ещё до того, как Хелен успела ответить, та развернулась и поспешила на кухню.

Хелен посмотрела в сторону гостиной. Холод сковал её тело от страха. Она переключила внимание на Черити.

— Дорогая, это мои сёстры: Пандора и Кассандра. Я хочу, чтобы ты пошла с ними и позволила позаботиться о тебе, пока я кое с кем поговорю, — пробормотала Хелен.

Девочка тут же насторожилась.

— Не бросай меня!

— Никогда. Я приду через несколько минут. Пожалуйста, Черити.

К её расстройству, ребёнок только крепче вцепился в неё, отказываясь сдвинуться с места.

Кассандра смогла разрешить проблему. Опустившись на корточки, она улыбнулась, глядя на Черити.

— Разве ты не пойдёшь с нами? — упрашивала она мягко. — Мы очень хорошие. Я отведу тебя в красивую комнату наверху. Там горит уютный огонь в очаге и стоит шкатулка, которая играет музыку. Шесть разных мелодий. Пойдём, покажу.

Девочка осторожно высунулась из складок юбок Хелен и потянулась, чтобы её взяли на руки.

Смущённо моргнув, Кассандра подняла её и встала.

Пандора смиренно улыбнулась.

— Я всегда говорила, что ты милее из нас двоих.

Хелен подождала, пока сёстры дойдут до вершины лестницы, а потом пошла в гостиную, размышляя о том, что не важно, какие слова скажет леди Бервик или насколько сильно расстроится, это не будет идти ни в какое сравнение с увиденным сегодня. Её преследовала мысль о том, что кто-то был вынужден страдать. Она никогда больше не сможет смотреть на своё привилегированное окружение и на подсознании не сравнивать с переулками и трущобами в Стэпни.

Замешкавшись на пороге гостиной, Хелен заметила, что леди Бервик сидит на одном из двух стульев у камина. Лицо графини было неподвижным, словно его накрахмалили и вывесили перед очагом сохнуть. Пожилая женщина даже не взглянула в её сторону.

Хелен подошла и заняла второй стул.

— Миледи, ребёнок, которого я привела с собой…

— Я знаю кто она, — бросила леди Бервик. — Она выглядит как её отец. Ты сделаешь своей обязанностью подбирать всех его незаконных детей, которых столько же сколько бродячих котов?

Хелен молчала, глядя на огонь, а леди Бервик продолжала читать ей лекцию тоном, который мог бы стереть покрытие на колёсах кареты. Испепеляющие замечания коснулись характера и воспитания Хелен, Рэвенелов, глупости женщин, которые считают, что каким-то образом их не касаются правила и суждения общества и множества злодеяний Альбиона Вэнса и мужчин в целом.

Наконец она посмотрела на Хелен, её ноздри раздувались, подбородок подрагивал от возмущения.

— От тебя я такого ожидать не могла. Такие интриги! Такая непорядочность! Ты стремишься к самоуничтожению. Неужели ты не видишь, безрассудная девчонка, что я пытаюсь удержать тебя от того, чтобы загубить жизнь, в которой ты могла бы принести столько добра другим людям? Ты могла бы помочь тысячам сирот, а не только одной. Ты считаешь меня чёрствой? Я приветствую твоё сострадание к несчастному созданию, ты хочешь помочь ей, и ты должна, но не таким образом. Она представляет опасность для тебя, Хелен. Ваше сходство губительно для тебя. Никто не посмотрит на вас двоих, не сделав самые ужасные выводы. Неважно, что это неправда. Сплетни не должны быть правдивыми, а только интересными.

Хелен пристально смотрела на пожилую женщину, ясно понимая, что хотя её лицо и было полно холодной ярости, и каждый жест выражал властность… глаза выдавали графиню. Они были полны неподдельного беспокойства, истинной доброты, заботы. И тоски.

Леди Бервик воевала не с ней, а ради неё.

«Вот почему Кэтлин её любит», — подумала Хелен.

Когда, наконец, графиня умолкла, Хелен посмотрела на неё с благодарностью и печальной решимостью.

— Вы правы. Правы во всём. Я согласна с вашей светлостью и понимаю, чем рискую. Но дело в том, что… Черити должна быть кому-то нужна. Её должен кто-то любить. Кто это будет, если не я? — Леди Бервик пребывала в леденящем безмолвии, Хелен подошла к её стулу, опустилась вниз, положила голову на колени графини и почувствовала, что пожилая женщина застыла. — Вы взяли к себе Кэтлин, — проговорила Хелен, — когда она была всего лишь на год старше Черити. Вы любили её, пока всем остальным не было до неё дела. Она сказала, что вы спасли ей жизнь.

— Но не за счёт своей собственной жизни, — графиня прерывисто вздохнула, и Хелен почувствовала лёгкое прикосновение руки к голове. — Почему ты не хочешь меня послушать?

— Я должна слушать своё сердце, — тихо проговорила Хелен.

Это высказывание вызвало у пожилой женщины горький, скрипучий смешок.

— Со времён Евы грехопадение женщины начиналось с этих самых слов. — Графиня убрала руку с головы Хелен и опять неровно вздохнула. — Теперь позволь мне ненадолго уединиться.

— Мне жаль, что приходится вас расстраивать, — прошептала Хелен и быстро поцеловала её холодные, морщинистые пальцы. Она медленно поднялась на ноги и заметила, что графиня резко отвернулась. Высоко, на её временем потрёпанной щеке, блестела слеза.

— Иди, — коротко сказала леди Бервик, и Хелен выскользнула из комнаты.


Когда Хелен стала подниматься по лестнице, то начала ощущать боль в пояснице и усталость, которая вонзалась в неё словно колючки. Она периодически хваталась за перила, подтягиваясь вверх. Казалось, что в её юбки был вшит свинец. Каждый раз когда измученные ноги взбивали ткань, от подола распространялся неприятный запах.

У вершины лестницы она услышала оживлённые музыкальные переливы, мягко проплывающие в тишине. Знакомые звуки исходили из музыкальной шкатулки из розового дерева, которую ей когда-то подарил Рис. Она была такой большой, что стояла на специальном столике с выдвижным ящичком, где хранились медные цилиндры с иголочками. Следуя за музыкой, Хелен дошла до семейной гостиной и заглянула внутрь.

Заметив её, Пандора подошла к двери, держа палец около рта. Голубые глаза девушки весело оживились.

Они вместе стояли на пороге и наблюдали за Кассандрой, которая покачивалась и грациозно кружилась в такт с музыкой. А рядом с ней, одетая в белую рубашку, с заколотыми вверху бретелями, находилась Черити, слишком большая сорочка смотрелось на ней нелепо. Хотя она стояла спиной к Хелен, но судя по тому, как поднимались на носочки и опускались её голенькие ступни, становилось понятно, что она прибывала в возбуждении. Малышка была такой хрупкой, что её косточки выступали, казалось от одного дуновения она может улететь, как пушинка из одуванчика. Но сейчас девочка выглядела намного чище, её волосы были влажными и расчёсанными, так что большая их часть прилегала к голове.

Пытаясь подражать Кассандре, Черити неуклюже подпрыгивала и неровно кружилась, как маленькая фея. Она продолжала поглядывать на Кассандру в поисках одобрения, будто привыкая к идее, что со взрослыми можно играть.

Это зрелище, как ничто другое подняло дух Хелен.

Пандора взяла её за руку и увела из комнаты.

— Пойдём со мной, Хелен, в твоей комнате стоит поднос с ужином. Можешь поесть, пока они играют. И умоляю, прими ванну. Не знаю, что так пахнет, но это же самое было и на Черити, будто все дурные запахи смешались вместе.

— Как прошло умывание?

— Не очень, Хелен, — мрачно сказала Пандора. — На ней покоилась вековая грязь. Она отдиралась слоями. Можно было бы воспользоваться стамеской. Девочка не дала нам как следует вымыть её волосы, но мы обнаружили, что если положить ей на глаза небольшой отрез ткани, то Черити откидывает голову достаточно для того, чтобы мы могли вылить чашку воды на них. Она позволила сделать так только дважды. Дети могут обладать такой железной волей.

— Неужели? — сухо спросила Хелен.

— Она съела целую миску супа и немного хлеба с маслом. Нам не составило никакого труда почистить ей зубы, Черити нравится вкус зубного порошка. Дёсны красные и припухшие, но зубки, словно маленькие жемчужинки. Насколько могу судить, нет ни гнилых ни с дырками. Я подстригла ногти на ногах и руках, но кое-где грязь въелась дальше, и я не смогла её достать. Она в одной из моих сорочек под ночную рубашку, я заколола бретели. Миссис Эббот забрала постирать её одежду. Хотела всё сжечь, но я попросила этого не делать, потому что других вещей нет.

— Мы купим ей одежду завтра, — рассеяно проговорила Хелен.

— Хелен, можно задать вопрос?

— Да, дорогая.

— Кто она, откуда, что здесь делает и что ты собираешься с ней делать дальше?

Хелен застонала и вздохнула.

— Слишком много объяснять.

— Можешь начать, пока будешь есть суп.

— Нет, я хочу подождать Кассандру. Я не в состоянии рассказывать это дважды.

После того, как Хелен поела, приняла ванну и надела ночную рубашку и халат, она расположилась на кровати, а Черити уютно устроилась с ней рядом. Они наблюдали за тем, как близнецы разыгрывают сказку про трёх медведей. Как и следовало ожидать, Кассандра была Златовлаской, а Пандора всеми тремя медведями. Очарованная историей и ужимками близнецов, Черити, широко раскрыв глаза, наблюдала, как самый большой медведь выгонял Златовласку из комнаты.

Когда драма подошла к концу, девочка часто дышала от волнения и выкрикивала:

— Ещё, ещё.

— Моя очередь, — сказала Хелен. Пока близнецы развалились на постели, заняв собой всё пространство, она как можно дольше рассказывала сказку, нежным и убаюкивающим голосом, наблюдая за тем, как веки Черити отяжелели.

— … а потом Златовласка легла на кровать самого маленького медвежонка… постель была мягкой и чистой, простыни и одеяло сделаны из шерсти белой, пушистой овечки. Девочка опустила голову на подушку, набитую пухом и почувствовала себя словно на облаке. Она знала, что в этой тёплой маленькой кроватке, её ожидают прекрасные сны, а утром вкусная еда и чашечка шоколада… — Хелен замолчала, увидев как длинные ресницы Черити опустились вниз, а рот расслабился.

— Твоя версия слишком длинная, Хелен, — сказала Пандора. — Как можно не заснуть, когда ты всё бубнишь и бубнишь?

Хелен обменялась с ней улыбками. Она осторожно отодвинулась от спящего ребёнка и подтянула покрывало к её плечам.

— Черити не смеётся, — прошептала Хелен, глядя вниз на маленькое серьёзное личико.

— Она научится.

Кассандра встала рядом с кроватью. Наклонившись, она провела кончиком пальца по миниатюрной тёмной брови… и озадаченно взглянула на Хелен.

— Пойдёмте в мою комнату, — сказала Пандора. — Подозреваю, что следующая сказка на ночь будет очень интересной.


Хелен начала рассказ с того, как обнаружила наполовину законченное письмо за журналами матери, и подытожила посещением приюта. Обыкновенные молодые леди высоких моральных устоев, услышав всё это, были бы шокированы и растеряны. Однако её сёстры воспитывались вдали от общества слишком долго, чтобы проявить должный страх и трепет или задуматься о светском одобрении. Хелен крайне утешал тот факт, что, хотя девушки и были удивлены и беспокоились за неё, они сходу прониклись ситуацией.

— Ты всё равно остаёшься нашей сестрой, — сказала Пандора. — Не важно, кто зачал тебя: наш старый жуткий отец или твой новый жуткий отец.

— Мне не нужен ещё один, — хмуро сказала Хелен.

— Хелен, ты уверена, что мистер Уинтерборн не захочет на тебе жениться, когда узнает? — спросила Кассандра.

— Нет, и я бы не желала ему такой судьбы. Он всю жизнь работал, чтобы подняться над обстоятельствами. Ему нравятся красивые, изысканные вещи, и он заслуживает жену, которая повысит его статус, а не принизит.

— Ты никогда не сможешь его принизить, — возмутилась Пандора.

Хелен печально улыбнулась.

— Меня будет преследовать скандал и омерзение. Когда люди увидят меня с Черити, они решат, что она моя незаконнорождённая дочь, и я родила её вне брака, в обществе будут шептаться, что жена мистера Уинтерборна бездуховная, гулящая женщина. Все сделают вид будто сочувствуют ему, но за спиной будут стыдить, со злобным наслаждением.

— Перешёптывания не смогут навредить тебе, — сказала Пандора.

Кассандра с упрёком посмотрела на близняшку.

— Перешёптывания способны выпотрошить тебя словно треску.

Пандора нахмурилась, но уступила точке зрения сестры.

— Дело в том, что я испорчу имидж Уинтерборна, — продолжила Хелен.

— Человека или универмага? — спросила Кассандра.

— Обоих. Его универмаг олицетворяет элегантность и совершенство, а я буду брешью в броне. Даже хуже: мы с Черити будем огромной, зияющей дырой.

— Когда ты с ним поговоришь?

— Думаю, завтра, — Хелен положила ладонь на живот, почувствовав лёгкий укол от этой мысли. — После, я заберу Черити в Приорат Эверсби, и мы останемся там до тех пор, пока Кэтлин и Девон не вернутся из Ирландии.

— Мы поедем с тобой, — сказала Кассандра.

— Нет, вам лучше остаться в Лондоне. Здесь есть много чем заняться и леди Бервик к вам хорошо относится. Она очень сильно хочет, чтобы вы добились успеха. Я жутко разочаровала её, и графиня нуждается в том, чтобы вы подняли ей дух и составили компанию.

— Ты будешь жить с Черити в Приорате Эверсби? — спросила Кассандра.

— Нет, — тихо проговорила Хелен. — Для нас всех будет лучше, если мы с Черити будем жить далеко отсюда, где никто нас не знает. Помимо всего прочего, это уменьшит вероятность того, что моё бесчестье сможет навредить вашим перспективам на замужество.

— О, не переживай на этот счёт, — искренне сказала Кассандра. — Пандора вообще не собирается замуж. И я совершенно точно не захочу иметь ничего общего с мужчиной, который будет презирать меня только потому, что моя сестра бездуховная женщина.

— Мне нравится это слово, — задумчиво сказала Пандора. — Бездуховная. Напоминает название какого-нибудь дерзкого музыкального инструмента.

— Он бы оживил оркестр, — сказала Кассандра. — Вы бы не хотели послушать концерт Вивальди для двух бездуховниц в тональности си?

— Нет, — сказала Хелен, неохотно улыбаясь непочтительности сестёр. — Прекратите обе, я пытаюсь быть печальной, а с вами это становится сложным.

— Вы не будете жить далеко, — Пандора обвила её руками. — Вы будете жить со мной. Скоро я начну зарабатывать деньги, много денег и куплю нам большой дом.

Хелен крепче обняла сестру.

— Я думаю, что ты добьёшься огромного успеха, — пробормотала она и улыбнулась, почувствовав, что Кассандра обвила руками их обоих.

— Я тоже буду с вами жить, — сказала Кассандра.

— Конечно, — подтвердила Пандора. — Кому нужны эти мужья.

Глава 30

Хелен проснулась, когда Агата, личная горничная её и близнецов, зашла в спальню с завтраком на подносе.

— Доброе утро, миледи.

— Доброе утро, — ответила сонно Хелен, потягиваясь и поворачиваясь набок. На секунду она удивилась, столкнувшись со спящим ребёнком.

Значит, ей это не приснилось.

Черити так крепко спала, что лёгкое позвякивание чашек на подносе её не потревожило. Хелен уставилась на девочку с лёгким налётом удивления. Несмотря на плачевную измождённость ребёнка, у неё были круглые щёчки. Веки, прикрывающие большие глаза, казались очень тонкими, на их поверхности чётко вырисовывались изящные голубые венки тоньше человеческих волосков. Кожа была гладкой, полупрозрачной, там где бился пульс. Хелен пугало осознание того, каким уязвимым был этот маленький человечек, её тельце представляло собой хрупкую конструкцию изящно соединённых косточек, плоти и венок.

Когда Хелен осторожно приподнялась в кровати, Агата поставила поднос на её колени. На нём стояла дымящаяся чашка чая и серебряный кувшин шоколада рядом с пустой чашечкой.

— Малышка спала хорошо, миледи?

— Да. Не думаю, что она ворочалась всю ночь. Агата… Я же не просила приносить чай в постель этим утром? — обычно Хелен пила чай и завтракала внизу, в утренней гостиной.

— Нет, миледи. Графиня велела его принести для вас и шоколад для девочки.

— Очень любезно с её стороны.

Поначалу Хелен подумала, что это было сделано с целью заключения мира после неприятной сцены прошлым вечером.

Но вскоре она убедилась, что это не так.

Хелен обнаружила запечатанный прямоугольник, засунутый под блюдце, она взяла его и раскрыла.

Хелен,

Подумав, я нашла очевидное решение той перипетии, в которой ты оказалась. Ребёнок и вся ответственность за него принадлежат моему племяннику. Наконец-то, пришло время разрешить одну из проблем, которую он сотворил. Я уже послала ему записку, чтобы он незамедлительно забрал дочь и сделал с ней то, что посчитает нужным.

Как и должно быть, теперь это не твоя забота.

Я ожидаю прибытия мистера Вэнса в течение часа. Одень и приготовь ребёнка. Давай постараемся не устраивать сцен, когда настанет время её отъезда.

Так будет лучше. Если ты не понимаешь этого сейчас, то поймёшь потом.

Часто задышав, Хелен отложила записку. Казалось, комната медленно вращалась вокруг неё. Вэнс приедет, ведь он хочет, чтобы Хелен вышла замуж за мистера Уинтерборна, а Черити препятствует его планам. Если он заберёт с собой девочку, она погибнет. Он не убьёт её сам, но в тех обстоятельствах, в которых она окажется благодаря ему, Черити не выжить. Что он и так практически уже сделал.

Он заберёт ребёнка только через её труп. Подхватив чашку, Хелен попыталась проглотить чай, поняв что с трудом может поднести дрожащий край к губам. На лиф её рубашки брызнула горячая жидкость.

— Что-то не так, миледи?

— Всё в порядке, — ответила Хелен, поставив чашку. — Леди Бервик просит меня одеть и приготовить Черити, в очень короткий срок. Нам понадобятся вещи, постиранные прошлым вечером, попросите миссис Эббот занести их в мою комнату прямо сейчас. Мне нужно с ней переговорить.

— Да, миледи.

— Возьми, пожалуйста, поднос и отставь в сторону.

После того, как Агата ушла, Хелен выскользнула из кровати и побежала к платяному шкафу. Она вытащила расшитую бархатную сумку, отнесла к комоду и н