КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 443953 томов
Объем библиотеки - 624 Гб.
Всего авторов - 209254
Пользователей - 98695

Впечатления

DXBCKT про Фрай: Мой Рагнарёк (Фэнтези: прочее)

Читая эту книгу, я вполне понимаю тех читателей, которые «клянут автора» во всех смертных грехах (мол «исписался(лась)» и такое прочее). Действительно — после прочтения всех частей «Лабиринта Эхо» (или «Ехо»?) , данная книга может показаться несколько... несколько... иной)). Причем субъективные «претензии» тут несколько противоречивы, однако (справедливости ради) все же стоит сказать что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДРУГАЯ КНИГА про всем известного (и почти всеми любимого) ГГ.

Ввиду этого (не совсем печального) обстоятельства, «ссылаться» на непохожесть «уже привычных рамок» и предпочтений все же не следует. Я (лично) рассматриваю эту часть, как «некий бонус» к основной СИ (которого вполне могло бы и не быть). И пусть все происходящее отдает некой шизофреничностью и дикой эгоцентричностью (где ВЕСЬ МИР только и делает «что вертится» вокруг ГГ), но нам «никто ничего не обещал», и поэтому все (наши) субъективные претензии не совсем «к месту».

Эта книга (как кстати и «Гнезда химер») описывает не очередное «приключение сэра Макса» (где все злодеи будут неименумо изобличены и наказаны, все тайны рассказаны, а вся «камра» выпита). Данное обстоятельство уже само по себе «нарушает такой уютный мирок» (знакомый нам по книгам этой СИ).... здесь действительно нет «привычных друзей», всего этого (дико уютного) города (с его «почти узнаваемыми» мостами и улицами), и магией которая не вызывет презрительной усмешки от вполне взрослого читателя.

Так что как раз именно этим (как я думаю) и объясняются все «проблемы чтения» данной части. Да и автора можно понять — ведь растягивать «до бесконечности» уже привычный образ, тоже никак не возможно, вот он и «решил сломать нам привычный кайф», словно «иной выход» не грозит нам скукой и обыденностью «уже приевшейся» СИ...

Что же в итоге? Удалась ли автору эта задумка? Не знаю... с одной стороны субъективных претензий «накопилось немало», с другой... да и … бог с ним (с сюжетом)) Читаем! Все же читаем и не раз)) А что непохоже... так может в этом (как раз) «и изюминка»? Кто знает?)) В защиту этой части скажу лишь одно — на момент очередного разочарования от жизни (когда «работа-дом, работа-дом») и читать что либо не хочется просто органически... эта книга «сделала мне хорошее настроение»)) Весь секрет чтобы «читать» не для крутого финала или ожидания «субъективных побед»... просто читать — что бы читать)) В любом случае, все эти «суетливые метания и хождения по брошенному всеми миру» (по факту) окажутся в итоге чем-то большим

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Loris-1977 про Снежная: Приватный танец для Командора (Космическая фантастика)

Хроники дрэйкеров - истории которых нельзя пропустить.
Благодарность и уважение автору.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Loris-1977 про Снежная: Печать Раннагарра (Любовная фантастика)

Вся серия Месть, однозначно, когда то будет экранизирована.
Зажигательная история.
Рекомендую

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Loris-1977 про Снежная: Иллюзия бессмертия (СИ) (Эротика)

Шикарная книга, читаю с огромным удовольствием.
Саша молодец, дай бог ей здоровья.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
медвежонок про Никонов: Вселенная Марка (Боевая фантастика)

Нудная космоопера с потугами на юмор. Жалкое подражание Поселягину.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Теплова: Опричник (Боевая фантастика)

Арина Теплова ты с головой своей тупой дружи. И сдохни под забором

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
ИванИваныч про Ходаницкий: Рунный путь (СИ) (Боевая фантастика)

Мне одному кажется - или здесь какая-то ошибка? Вместо третьей части Ходаницкого выскакивает ссылка на совсем другого автора "Лора Дан" с книгой "путь"... Одно при этом только непонятно - и нафига мне "этот путь", когда я хотел "совсем другой?))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

СамИздат. Фантастика. Выпуск 2 (fb2)

- СамИздат. Фантастика. Выпуск 2 (а.с. Антология фантастики-2018) (и.с. СамИздат. Фантастика-2) 1.31 Мб, 390с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Иван Афанасьев - Кристиан Бэд - Дмитрий Сергеевич Баюшев - Александр Владимирович Калмыков - Игорь Романович Дроздов

Настройки текста:



СамИздат ФАНТАСТИКА Выпуск 2

Составитель: Stribog

Абабков Андрей Сергеевич

http://samlib.ru/a/ababkow_a_s/

ВЫБОР СПЯЩИХ

Он шел по улице. Обычный мужчина, в обычной одежде, самого обычного вида и нес самый обычный чемодан. Все было самым обычным, за одним исключением. Необычное лежало в чемодане. В его чемодане лежала смерть.

Но она была сокрыта и самый обычный человек шел по улице, не вызывая внимания прохожих своим необычным грузом.

Он много думал и в тоже время старался гнать все мысли, так как они могли и обязаны были ему помешать. Он слишком отделял себя от смерти, которая находилась в его руках и никак не отождествлял себя с ней, хотя принести ее в мир должен был именно он. И именно подобные мысли он гнал. Я отдельно. Смерть отдельно. Дело отдельно.

Дом выглядел именно так как на показанных изображениях. И в данный момент он являлся не просто человеческим жилищем. Он являлся чертой, переступив которую дороги назад не будет и все сольется в едином стремлении нести хаос и разрушение, нести смерть. Поэтому у этой черты мужчина стоял долго, почти минуту. Непозволительная халатность и не профессионализм. Для обычного человека просто встать и стоять на улице около дома неестественно и это привлекает внимание. Но он стоял почти бесконечно, наплевав на все правила и инструкции. Он стоял целую минуту.

Когда он перешагнул порог входной двери то совершенно точно ничего не чувствовал. Но подъем по лестнице стоил ему нескольких лет жизни, на крышу поднялся совершенно другой мужчина. Обычным его назвать было уже нельзя. И мертвая маска вместо лица, как апофеоз всех произошедших с ним по пути на верх изменений.

Все как на плане, с другой стороны жилой дом смотрел на игровую площадку, а прямо напротив было общественное здание, его обратная не фасадная сторона и многочисленные служащие курили около его пожарных выходов, переговаривались и наблюдали как на площадке молодые женщины выгуливают детей и собак, а старушки пристально наблюдают за всем этим действом.

Окинув открывшийся вид, мужчина сел около ограждения крыши и резко открыл чемодан. Несколькими уверенными движениями он соединил лежащие там детали в один инструмент и в его ладонях оказалась зажата снайперская винтовка. Сделав несколько вдохов выдохов, он вскинул оружие, которое должно было стать чей-то смертью и прильнул к прицелу.

Все просто говорили ему. Самое рядовое задание. Придешь на точку, выберешь три цели, любых, на твой выбор, но их должно быть ровно три. И убьешь. Все просто. Не ты первый, не ты последний. Трое гражданских, мирных, невинных. Все равно кто, дети или старики, мужчины или женщины — выбирать тебе, а выбор там будет, мы позаботились. Мы позаботились обо всем, тебе надо лишь убить три особи и уйти, бросив оружие. Самое рядовое задание.

Сейчас рассматривая сквозь прицел милое и морщинистое лицо пожилой женщины он мог сказать себе все что угодно, но только не назвать все обычным и рядовым. Почти сотня человек внизу занималась своими повседневными делами и ему предстояло убить троих. И выбор был на нем. Он перевел прицел на молодую женщину и почти мгновенно отвел его. Нет детей и женщин он убивать не будет. Они слабы им еще жить. Правильно! Надо подумать логически. Молодых не стоит. Значит стариков. Прицел вернулся и захватил в перекрестье ту пожилую женщину которую он выбрал самой первой. О черт! Она женщина. Убивать женщин плохо и нельзя… Пожилых мужчин на площадке не было…

Он положил винтовку на поверхность крыши и лег рядом. Подождем. Время есть. У него есть еще 30 минут на выполнение задания, он все сделал по графику и лишь та минута вечности, что он стоял перед домом выбивалась из него. Он лежал раскинув руки и пальцы ласкали холодный пластик приклада. Нежно и трепетно, как любимую женщину он поглаживал этот мертвый материал и впервые за весь сегодняшний день ни о чем не думал.

Прошло время, облака низко нависали над землей, но проливать влагу они не собирались. А ему так хотелось, чтобы сейчас шел дождь. Резко встав мужчина потянулся и присел на одно колено, взяв в руки винтовку он осмотрел площадку. Мужчины курили, женщины гуляли, дети играли, старушки сидели. Выбор был прежний. Ствол замер направленный в сторону здания, а хозяин оружия тщетно старался разглядеть в его окнах людей, может быть пожилые скрываются там за окнами, ведь никто не говорил ему убивать людей на площадке, можно и в зданиях. Но окна надежно хранили своих обитателей, не оставляя мужчине шансов — стрелять надо по людям на улице.

Просмотрев лица людей, что жадно курили и обсуждали одним им понятные проблемы, он совершенно четко и с какой то ужасающей болью понял, что не способен совершить выбор и найти себе жертву. Он неспособен принять решение. Он сел на крышу и прислонился к ограждению, перекинув винтовку он вставил ее ствол себе в рот и с трудом дотянувшись до спускового крючка надавил на него.

Штурм-инструктор Царг с пренебрежением скривился когда его наблюдательные экраны показали кадры последовавшие за этим. Еще один кадет не выдержал экзамен и предпочел оставить свое мертвое тело на далекой и дикой планете, вместо того, чтобы с честью справившись, продолжить служить Империи. Очередной неудачник, о котором ему придется писать рапорт. Но это был его выбор, который он делал каждый день, а тот малодушный кадет все свои выборы уже сделал.

ДЕТСКИЕ ЖЕЛАНИЯ

«Желание сделать мир лучше обернулось против людей. Желание исправить ситуацию породило еще большую проблему. Желание не замечать проблемы поставило человечество на грань. Желание оставаться на грани и не соскользнуть в бездну создало уродливый мир новых людей».

Илья выключил скучную книжку и посмотрел на учителя философии, который в очередной раз распалялся на свою любимую тему генных преобразований и моральности этого в отношении людей, особенно еще не родившихся. Сергей Михайлович всегда перегибал палку и начинал заводиться, стоило кому-то затронуть эту тему. Сам Илья не понимал точки зрения преподавателя, считая, что государство имеет право на подобные вмешательства, особенно если оно их оплачивает. Парнишка бы, например, не отказался от некоторых изменений, особенно в плане здоровья и физической подготовки. Спортивные показатели надо было продолжать улучшать, а резервов для этого его тело больше не имело и взять их было неоткуда. Родители не стали сильно вмешиваться в его гены и ограничились обычной правкой их наследственного кода. Сейчас Илья был вынужден расхлебывать все последствия этого недальновидного поступка.

Звонок ознаменовал собой конец занятия, а Сергей Михайлович этого даже не заметил и продолжал увлеченно доказывать всю аморальность практики внутриутробной генной инженерии. Но на него уже никто не обращал внимания.

— Белов! — в спину болезненно ткнули. — Где Новый Год встречать будешь?

— С родителями, — ответил Илья.

— На Алтай опять поедете? — завистливо спросил Гена, старый приятель и вечный непоседа.

— Да, — кивнул парнишка и попытался скрыть свое разочарование.

Будь у него выбор, он бы никогда не потащился на Алтай ради встречи двадцать пятого столетия, но родители считали иначе и хотели отметить знаменательную дату в традиционном для их семьи месте. Илья с удовольствием бы послал все традиции к черту и поехал на тренировочные сборы в Бразилию. Недавно увиденная в Сети реклама заинтересовала его обещаниями улучшения физической формы не менее чем на три процента и внедрения минимум трех новых навыков на уровне рефлекса. И это все за две недели. Составителем программы был известный в прошлом футболист, а значит этому можно было верить. Ведь футбол…

Футбол был всей жизнью и смыслом существования Ильи. Без него подросток не видел своего будущего. Ради него он был готов на все. Вот только нежелание родителей вмешиваться в его генетический код поставило на профессиональной карьере жирный крест. С такими физическими данными, которые выдавало его тело, он мог рассчитывать только на место в любительском клубе. Но Илья был твердо намерен это исправить!

— А вечером чего делаешь? — не отставал приятель.

— Тренируюсь.

— Ну ты как всегда, — протянул Геннадий. — А давай ко мне! Родители на Луне задержались, там опять бунты. В «Истребителей» поиграем!

Родители Гены занимались техническим обслуживанием кораблей дальнего космоса и поэтому были вынуждены часто бывать на Луне, а там в последнее время стало опять неспокойно. На Луне жили мутанты, появившиеся больше двух веков назад в результате первых неудачных опытов над человеческим генным кодом. Они требовали свободы передвижения по Солнечной системе и право заводить детей без предварительного генного контроля. Таким образом дом приятеля в последнее время часто находился в полном распоряжении подростков, и они беззастенчиво пользовались своей удачей, приглашая туда девчонок и играя сверх дозволенного. Вот только сегодня играть в популярную виртуальную игру, изображая охотника на зомби, Илье не хотелось. На вечер были совсем другие планы, к тому же рекордный трофей в виде головы элитного мертвяка, добытый Ильей на прошлой неделе, все еще находился в Зале Славы их района, и перебить это достижение пока никто не мог. Так зачем ему было играть и ухудшать свои показатели, если он все еще являлся лучшим? Илья не видел никакого смысла в таком глупом поступке.

— Не. Я лучше мяч погоняю.

— Ну как знаешь. Маша обещала прийти, — приятель сделал последнюю попытку заманить друга к себе в гости.

Маша, беспринципная девица из соседнего района, была известна своей любовью всего к двум вещам — сексу и мужчинам. Затащить ее в гости было мечтой всех парней в округе, ведь это являлось гарантией хорошего времяпрепровождения. Поскольку удавалось это не всем и не всегда, то предложение Гены быстро поднялось в цене.

— Извини, — чуть подумав, Илья сообщил свое окончательное решение. — Развлекайтесь без меня. Я потренируюсь и потом мне нужно будет съездить по делам.

— Опять про Бразилию думаешь? — друг подозрительно прищурил глаза. — Все еще не теряешь надежду?

— Надежда умирает последней.

— Смотри. Убьют тебя в их чертовых фавелах. И трупа никто не найдет, потому как пустят его на производство сыворотки. Или, вообще, подключат к капсуле, и будешь овощем производить гормоны до конца следующего столетия.

Перечисленные приятелем ужастики были обычной страшилкой из разряда тех, которыми родители любили пугать непослушных детей. Ведь всем было прекрасно известно, что для производства сыворотки жизни человеческие тела уже давно не использовались. Это было не рентабельно, даже мафия отказалась от этого метода еще лет двадцать назад. А гормоны… Ну да, для этого все еще похищали людей, но не в Бразилии же! В Австралии или в Мексике — такое случалось довольно часто. А в Бразилии все было тихо, и полиция контролировала ситуацию куда лучше, чем полвека назад, когда страна имела репутацию рассадника генной мафии. Но именно эта репутация и притягивала Илью. Он должен был решить свою проблему раз и навсегда.

— Урок окончен! — Сергей Михайлович наконец завершил свою эмоциональную речь. — И чтобы к следующему занятию все написали эссе на тему «Моральные стороны генного вмешательства в личность не рожденного ребенка».

Естественно, преподавателя уже никто не слушал, но это было и не важно — если бы он не стал отменять свое задание, то оно обязательно оказалось бы в их ежедневниках и его нельзя было бы не делать. А если учитель просто хотел задать им дополнительное устное поручение, то это было только его личным пожеланием, а не частью школьной программы, и потому не было обязательным к выполнению. Такие вещи уже давно контролировались ЦК города — Центральными Компьютерами, и ни одна из сторон не могла сделать меньше или больше нужного уровня. Учителя не могли загрузить учеников сверх программы, одобренной правительством, а ученики не могли отвертеться от выполнения домашних заданий и прочих плановых мероприятий.

— Повеселись с Машкой! — Илья пожелал другу приятно провести время, отключил парту, чья поверхность немедленно стала напоминать обычный стол, и, схватив свой коммуникатор, быстро покинул класс.

Его путь лежал на школьный двор, туда, где на искусственном газоне нового поля несколько фанатично преданных футболу ребят начинали очередную тренировку. Но как бы Илье ни хотелось присоединиться к ним, сегодня выпал удачный день для осуществления давно задуманного действия. Надо было только связаться с нужным человеком в Бразилии и уточнить, что они готовы принять его сегодня.

Коммуникатор привычно внедрился в тело. Почувствовалось легкое жжение в глазу и быстрая острая боль внутри черепной коробки. Секунда и… Белов Илья Викторович в Сети. Проверив почту и убедившись, что в Зале Славы Истребителей Зомби он все еще держит первое место по району, парнишка стал изучать расписание движения поездов в Бразилию.

Ближайший туннельный поезд шел туда через час. Вот только направлялся он в Фортазела, а Илье нужно было в Сан-Паулу. Пришлось просить транспортный сервис проложить оптимальный маршрут на ближайшее время. Ответ нашелся мгновенно, и он вполне устраивал юношу.

Через один час сорок минут уходил тоннельник в Рио-де-Жанейро. Город был всего в трехстах километрах от Сан-Паулу. После революции зеленых в Бразилии было очень туго с воздушным транспортом, зато вдоль всего побережья были проложены чудесные шоссе. По ним дорога от Рио до Сан-Паулу занимала всего десять минут в пути, максимум двадцать. Оставалось решить как добраться до Москвы. Такси от Самары было дорогим, хотя и быстрым — пятнадцать минут лета и ты оказывался в пределах Девятого Жилого Кольца. Но цена кусалась… Выходило дороже чем до Бразилии. Может, тоже тоннельником? Очередной запрос об оптимальном и бюджетном варианте выдал Илье идеальный маршрут. Конечно, приходилось сделать крюк и сначала поехать в Екатеринбург, но тогда уже меньше чем через три часа он мог быть в заветном Сан-Паулу.

Подросток запросил цену поездки и присвистнул от удивления, из-за чего шедшие впереди девушки обернулись и с возмущением на него уставились. Поняв, что парень обращался не к ним, а работал с коммуникатором, они тут же потеряли к нему интерес. Сам Илья их вообще не заметил. Все его мысли были вокруг суммы, которую предстояло оплатить за проезд.

Пятьсот семьдесят три рубля, восемьдесят восемь копеек. Ого! Когда это поездки на тоннельных поездах так сильно подорожали? Ага, вот и ответ — туристический сбор. Его приходилось оплачивать целых четыре раза: В Москве, Екатеринбурге, Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу. Спрашивалось: зачем всю Землю опутывала система дешевых гиперзвуковых тоннельных поездов, если основные расходы приходились на туристический налог? Попросив перерасчет из условия, что он будет пребывать в большинстве мест проездом, а в конечной точке меньше суток, Илья получил новую сумму и добавил к ней обратный путь. Восемьсот сорок два рубля. Бешеные деньги.

Даже проснулся азарт: одобрят ли их ему и позволят ли купить билеты и оплатить расходы. С одной стороны, правительству было выгодно, чтобы дети тратили как можно больше и к моменту своего совершеннолетия уже имели внушительную сумму кредита. Но с другой стороны, совсем уж необдуманные покупки им блокировали. В конечном итоге, все потраченное в детстве надо было возвращать. При этом совсем не каждый ребенок, став взрослым, имел возможность погасить свои детские долги. Поэтому газировку или понравившуюся игрушку можно было покупать на детский кредит спокойно, а вот дом уже нет. Впрочем, он не дом собирался покупать. Оплату проезда должны были пропустить. Но сначала надо было связаться с «друзьями» в Бразилии и убедиться, что его сегодня ждут.

— Белов!

Парень обернулся и увидел своего тренера по футболу, вышедшего из дверей раздевалки.

— Добрый день, Виктор Семенович.

— Добрый день, Илья. На тренировку? А чего не переоделся?

— Я хотел отпроситься, Виктор Семенович.

— Ну так и не приходил бы. Или коммуникатор не работает?

— Работает, просто я хотел попросить вас лично, чтобы в случае, если мои родители спросят, то Вы сказали, что я на тренировке.

Тренер осудительно покачал головой.

— Опять какую-то глупость задумал? Такую, которая якобы поможет тебе стать футболистом?

— Это не глупость! — возмутился подросток. — Я буду играть в футбол!

— Будешь! — кивнул мужчина. — В любительский. Ты знаешь свои физические возможности. А потому прекращал бы жить мечтой и занялся тем, что у тебя хорошо получается.

— Я стану футболистом, — упрямо повторил Илья.

— У тебя же настоящий талант, — тренер устало вздохнул. — А ты все витаешь в облаках и мечтаешь. Сколько у тебя наград по стрельбе?

— Много, — буркнул подросток.

— Вот и занимался бы стрельбой! Стал бы профессионалом. В колониях такие всегда в цене. Или в армию бы пошел. Да тебя с руками оторвали бы. А ты все о футболе…

Колонии… Илья презрительно усмехнулся. Космос из мечты давно превратился в проклятие. С тех пор как сотню лет назад человечество наконец перешагнуло порог Солнечной системы и достигло далеких звезд, всем стало понятно, что делать там нечего. Совсем. Полеты длились неделями, а в результате получался ноль. Никаких ценных ресурсов. Никаких открытий. Ничего нового. Даже инопланетян не было. Вот и спрашивалось: зачем вообще были нужны эти колонии, если и на Земле все было хорошо? Ну а армия… В детстве он, как и каждый мальчишка, мечтал о службе, но однажды отец взял его с собой на футбол. И после этого ребенок обрел настоящий смысл жизни.

Быстрота. Мощь. Натиск. Красота игры. Интеллект. Стратегия и тактика. Все это на небольшом поле и за короткий отрезок времени. Илья до сих пор помнил свое восхищение и атмосферу, царившую на трибунах стадиона его родной Самары.

Нет. Он твердо решил не менять свою нынешнюю мечту на красивый мундир или далекие звезды. И пусть у него был настоящий талант к стрельбе — он должен был стать футболистом!

— Так прикроете, если родители свяжутся с вами?

— Прикрою, — устало подтвердил тренер, которому уже давно надоело наставлять на путь истинный самого плохого игрока в команде. — И удачи тебе, что бы ты там ни задумал.

— Спасибо! — Илья радостно улыбнулся и пошел к выходу из школы.

Первый пункт плана был сделан… Коммуникатор известил о новом сообщении, прочитав которое парень остановился и облегченно выдохнул. В Бразилии подтвердили, что его ждут. А значит, и второй пункт плана был выполнен. Теперь оставалось купить билеты — и в путь.

Вызов от матери противно замигал на весь глаз. Пусть ему было уже шестнадцать лет, но для системы он считался все еще ребенком, и вызовы от родителей выделялись особенно. И даже нельзя было их проигнорировать. Связь с матерью установилась помимо воли и желания парня.

— Илья! — возмущенно сказала женщина, чей образ транслировался коммуникатором прямо в глаз. — Почему ты еще не ответил на предложение от «Вирис»?

— Я не хочу в «Вирис», мам. Я хочу стать футболистом. Вирт мне не интересен.

На прошлой неделе его мать, директор энергораспределительной станции, питавшей весь город, передала координаты Ильи известной компании, занимавшейся виртуальным спортом. Они как раз подыскивали стрелков в свои новые группы, и Илья с его уникальными показателями по стрельбе подходил им по всем статьям. Они даже не стали проводить собеседование, а сразу выслали парню контракт. Очень выгодный и достойный. Вот только заниматься виртом Илья не хотел, его манил спорт и ликующие трибуны.

— Так и играй в свой футбол! Кто тебе запрещает? Но деньги зарабатывай виртом.

— Все, мам, — соврал подросток. — Мне пора. Тренировка.

Прервав соединение, Илья мгновенно вызвал транспортный сервис, восстановил ранее предложенный ему маршрут и оплатил… Ровно секунду его сердце билось как бешеное. Если бы банк не одобрил эту трату или потребовал подтверждения родителей — то все бы пропало. Уведомление о том, что билеты куплены и места зарезервированы, вызвало тихую радостную истерику.

Вот и все. Уже через несколько часов он станет нормальным и больше не будет связан глупым решением родителей, сделавших выбор в пользу естественного развития плода и не внесших в генетический код никаких изменений. Столько лет он жил с этим клеймом и теми ограничениями, которые влияли на его существование. Скоро это должно было закончится. Он будет сильным и быстрым, как и все футболисты, родители которых рискнули и внесли генные изменения, зачав детей в пробирке, как это делали нормальные люди. Это только ему не повезло с родителями, но он твердо намеревался исправить их ошибки.

Не став далее терять время, Илья отправился в ближайшее кафе. Перед дальней дорогой требовалось подкрепиться. Полицейские дроиды, охранявшие школу, проводили его немигающими взглядами. Один из них быстро установил взаимодействие с коммуникатором школьника и, получив подтверждение личности, потерял интерес к парню. Зато ожил тяжелый дроид и активировал свое оружие, направив его на приземлявшийся неподалеку автомобиль. В этом не было ничего необычного, стандартная процедура, можно было даже не ожидать, что откроется настоящая стрельба и кого-то поджарят как возможного террориста. Автомобилем управлял не сам человек, а его коммуникатор, который тесно взаимодействовал с охранным дроидом и даже, возможно, давал ему управлять полетом в зоне его ответственности. Террористы уже давно не могли использовать небо для своих атак. Правительство сделало все возможное, чтобы любая летающая штука уничтожалась сразу, как только появлялось подозрение, что она может быть использована для теракта.

Перекусив, Илья вызвал такси. Его путь в Бразилию начался буднично и под зарядивший мелкий дождик, которого в прогнозе не было и о котором никто не предупреждал. Видимо, опять синоптики что-то перепутали, и даже научившись управлять погодой, ребята все еще не могли навести порядок в своем хозяйстве.

Всю дорогу юношу не покидало чувство тревоги. На вокзале в Самаре он долго озирался, чем вызвал к себе интерес полицейских дроидов. В Екатеринбурге долго любовался на новые небоскребы в центре города и никак не решался сесть на поезд до Москвы. И только в столице, зайдя в поезд, следующий до Сан-Паулу, он расслабился.

Сев на свое место, Илья отключил коммуникатор и, морщась, начал вытаскивать его из брови. Столько лет назад придумали эту технологию квазиживых имплантатов, внедрявшихся прямо в нужные органы человека, а убрать боль при внедрении и извлечении никак не могли. Техника, ставшая неотъемлемой частью тела каждого живого человека, продолжала приносить дискомфорт во время таких простых процедур. Конечно, были люди, которые в силу разных причин — из-за нужды или понтов — закупали долговременные имплантаты, но реальность была строга и периодических их надо было вынимать из тела.

Например, сам Илья имел всего три имплантата — стандартный коммуникатор, кистевой идентификатор и сердечный стимулятор, который позволял его несовершенному сердцу обычного человека выдерживать чудовищные нагрузки, присутствовавшие в футболе.

Наконец посадка была завершена, и поезд стал медленно втягиваться в трубу гиперзвукового движения. Уже через сорок минут он должен был быть в Бразилии, на вокзале Рио-де-Женейро, а сейчас можно было расслабиться и немного отдохнуть. Мечта была почти рядом.

Когда два года назад он начал искать способы устранения своего главного физического недостатка, все в один голос утверждали, что это невозможно. Законными методами… И тогда парнишка стал присматриваться к незаконным. Ему нужно было устранить свой врожденный недостаток, а все остальное было не так важно. Ну, конечно, было важно еще и не попасться. Поэтому способ выбирался очень тщательно и осторожно. Анализировались все последствия и выявлялись все возможные минусы. Два месяца назад он смог стать своим в одном заинтересовавшем его сообществе, и именно там Илья получил координаты человека, который мог ему помочь.

Когда парнишка связался с Рафаэлем и выслушал предложение, то был настроен скептически. Ну еще бы! Не выявляемый стандартными тестами метод генного усиления, не дающий побочных эффектов, зато дающий нужный результат — и все это за… бесплатно! Ну а как еще можно было называть требование людей просто отчислять им часть своей прибыли? Пусть пожизненно, но футбол того стоил. Возможность профессионально играть была важнее денег.

Рио-де-Жанейро встретил Илью суетой и повышенными мерами безопасности. Впрочем, после глобальных эковойн это было нормально. Группировки зеленых, управлявшие страной, старались максимально обезопасить себя. Потому побережье огромной страны очень тщательно охранялось. Такого количества боевой техники юноша никогда не видел, а ведь он еще даже с вокзала не вышел.

Не став отвлекаться на окружающую обстановку и скопления военных дроидов, которые, кстати, вообще не пытались контактировать с его коммуникатором, Илья сразу рванул в Сан-Паулу, в то кафе, которое ему было указано в качестве места встречи. Прибыв туда, он сел за столик, и официант-человек тут же подошла к нему. Парень хотел заказать кофе, но коммуникатор услужливо уведомил о новом сообщении, в котором оказалась подробная инструкция — что делать и куда идти. Люди, уже много лет предоставлявшие уникальные незаконные способы генного изменения, были не так просты и проверяли Илью, не собираясь выходить на прямой контакт.

Извинившись перед девушкой, он быстро побежал по новым координатам. Такое проявление осторожности было понятно, но, к сожалению, у него в запасе было не слишком много времени. Обратные билеты были куплены и родители ждали его в Самаре до наступления комендантского часа.

Волновался юноша зря. Уже на третьем назначенном месте его ждали два человека. Красивый и подтянутый Рафаэль и еще один незнакомый Илье человек. Второй парень выглядел слишком тощим, складывалось впечатление, что он плохо питался или являлся натуралом — человеком, не имеющим генных изменений. Хотя последнее было маловероятно. Илья еще в прошлом году смотрел информационную передачу, в которой рассказывали, что на всей Земле таких осталось менее десяти тысяч человек.

— Ну, привет, Илья, — незнакомый парень протянул юноше руку. — Меня зовут Эдуардо, и именно я решаю, получишь ты желаемое или нет.

— Но Рафаэль сказал…

— Мне не важно, что сказал Рафаэль. Мне важно, что скажешь ты. Итак?

— Я хочу стать футболистом, — тихо произнес Илья, не ожидавший такого поворота событий и пребывавший в уверенности, что обо всем уже было договорено.

— И что тебе мешает?

— Ну какой из меня футболист? Я стометровку за восемь секунд бегаю!

— Да… — протянул тощий. — Не повезло.

— Вот именно! — в сердцах вскрикнул юноша. — Родители идиоты! Они не хотели вмешиваться в мою жизнь и решать за меня… А теперь я не могу, как все нормальные люди, заниматься человеческим спортом! Вот что им стоило усилить всего пару генов?

— Спроси у них. Я не твой папа, — отрезал Эдуардо.

— Извините…

— Да ладно. Лучше скажи: нарушение закона стоит того, чтобы стать футболистом?

— Да! — с жаром ответил Илья. — Футбол — это мечта! Я ради этого готов на все.

— На все? — хмыкнул тощий. — Ну тогда лови.

Коммуникатор сообщил о новом письме, открыв которое парнишка обнаружил уже знакомый ему контракт, только в этот раз настоящий, а не муляж, который был выслан ранее в качестве образца для ознакомления. Выплата десяти процентов доходов до конца жизни, отсутствие претензий, неразглашение, обязательства… Быстро подписав его, Илья с надеждой уставился на мужчин.

— Держи, — Рафаэль не стал томить и передал подростку стандартного вида имплантат.

— И что с ним делать? — взяв в руки предложенную вещь, Илья стал с интересом ее рассматривать.

— Интерфейс управления там стандартный. Прикладываешь к позвоночнику чуть ниже шеи. Щупальца внедряются в тело примерно две минуты. Больно, но потерпишь. Носишь сорок часов. Лучше всего если в это время ты будешь как можно активнее себя нагружать физически. Ни в коем случае не проходи в это время генные проверки! Запомни! Ни при каких обстоятельствах, иначе все пропало, — тощий убедился, что его поняли, и продолжил. — Пока будут идти изменения, периодически ты будешь чувствовать себя плохо. Тошнота, понос, головокружение. Это нормально. Когда все закончится, аппарат проинформирует об этом. Тогда желательно побыстрее вытащить его из тела. Максимум в течение трех часов, не позже. После того, как вытащишь, сразу свяжись с нами и передай Рафу данные твоего нового генного кода. Он заменит им твой нынешний в базе. И на этом все.

— А мои имплантаты точно после всего этого будут воспринимать меня как хозяина?

— Точно, — кивнул Эдуардо. — Проверено не раз. Самая опасная часть — это подмена баз данных. После этого тебя не обнаружат.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Илья.

— Потом скажешь, — отмахнулся тощий.

Илья был доволен. Попрощавшись, он побежал в сторону вокзала.

Ему предстояло найти нужный транспорт и вылететь в Бразилиа — столицу страны, откуда он должен был отправиться домой.

Наблюдая за счастливым подростком, двое мужчин некоторое время смотрели ему вслед, а потом, переглянувшись, дружно рассмеялись.

— Почему все дети такие глупые? Ведь им сто раз объясняешь, что можно делать, а чего нельзя — и каждый раз они все равно умудряются сделать все неправильно.

— Молодость… — тощий почесал нос. — Парню повезло, что никто до нас не взял его с такими желаниями в оборот. Ты ему в контракт нужные пункты добавил?

— Обижаешь, Эдик. Не первый раз! Не в первый раз агенты могущественной «Вирис» дурили интересных для компании малолеток. Молодость наивна и полна надежд и стремлений, но зрелость определяется не мечтами, а способностью правильно формулировать цели и достигать их. Вот и Илье, талантливому самарскому парню предстояло познать эту простую истину, ведь его ждала поимка при попытке незаконного изменения своего генного кода. После чего мечта стать профессиональным футболистом должна была быстро трансформироваться в желание заключить контракт с «Вирис». А добрые люди должны были ему в этом помочь.

— Как думаешь — не сломается? — Рафаил Дулганов посмотрел на напарника.

— Он парнишка упертый и сильный. Поистерит и перестанет. А поумнеет — еще и спасибо мне скажет.

— И десять процентов его пожизненных доходов тут совсем ни при чем?

— Маленький приятный бонус и не более, — пожал плечами Эдуард Петров.

— Парнишка талантливый стрелок, у него есть все шансы стать очень известным. И тогда ты будешь получать совсем немало.

— Ну вот когда станет, тогда и поговорим…

ПОСТФАКТУМ

Стивен осмотрелся по сторонам.

А ничего так, чистенько, уютно. Даже стильно. Неброский минимализм. Правда, больше всего Стивену нравилось не помещение вокруг, а быть вновь молодым и чувствовать тело, ходить, говорить, да просто шевелить руками. Вот уж не думал, что умерев, он будет так доволен, и даже счастлив.

— Итак, Стивен Уильям Хокинг, дата смерти 14 марта 2018 года, — сидящий перед Стивеном мужчина открыл толстую папку и вчитался в ее первую страницу, — В целом неплохо, хотя и не без шероховатостей. К сожалению, не без них.

— Это Небесный Суд? — робко спросил Стивен, пробуя на слух свой давно забытый естественный голос.

— Он самый, — подтвердил суровый мужчина, который почему-то не имел ни бороды, ни рясы, ни длинных вьющихся волос, зато обладал развитой мускулатурой выдающегося спортсмена.

— И?

— Что «и»? — не понял вопроса Стивена мужчина.

— Куда меня?

— В каком смысле?

— Ад или рай? — наконец полностью сформулировал вопрос известный физик.

— А сам как думаешь? — хитро прищурил глаза мужчина.

— Ээээ… — Стивен впервые не знал что сказать, буквально потеряв дар речи.

— Да ладно, — рассмеялся его собеседник, — Не волнуйся ты так. Раз ты здесь, то значит и дальше здесь останешься.

— А вы… — физик опять не смог четко сформулировать свой вопрос и несколько растерялся.

— Он самый, — важно кивнул мужчина, — Бог.

— Не ожидал. Я думал о вас иначе.

— Какое счастье, что мне не важно, что обо мне думают люди, мне важно только то, что я думаю о себе сам. Поэтому ты наблюдаешь меня таким, какой я есть, а не в каком-то странном, придуманном кем-то другим образе.

— Ясно, — ясно конечно ничего не было, но в момент Небесного Суда это казалось неважным, — А можно вопрос?

— Вопрос? — Бог задумался, а потом решительно махнул рукой, — Ну, задавай!

— Понимаете, у меня остался ряд неразрешенных вопросов, — Стивен почесал щеку, — И очень хотелось бы понять, почему вселенная расширяется неравномерно?

Назвавшийся Богом сидел, откинувшись на спинку стула, и с благожелательной улыбкой слушал Стивена. Но стоило тому озвучить этот вопрос, он настороженно всмотрелся в глаза ученого.

— Давай проясним. Ты можешь задать любой вопрос Богу и задаешь такой?

— Да. Всегда хотел знать ответ на него.

— Ну это просто! — Бог засмеялся, — Вы, люди, могли бы и сами догадаться, только очень ленивы и недальновидны. Вот ты, например, потратил шанс, который дается всего раз за существование, на то, чтобы задать вопрос, об ответе на который ты мог бы догадаться сам.

— И о чем я должен был догадаться?

— Ты когда-нибудь слышал такое расхожее выражение — «мысли материальны»?

— Приходилось, — подтвердил Стивен.

— Вот это и есть то, что вы, люди, должны были понять, но ходите вокруг да около.

— В каком смысле?

— Мысль, она действительно материальна. Человеческая или божественная, неважно. Даже мысли хомячков — и те материальны.

— И какое отношение это имеет к моему вопросу?

— Понимаешь, когда живое существо умирает, ну вот как ты сейчас, его душа отправляется к своему источнику, в твоем случае ко мне. Его тело гниет в земле. А мысли… мысли воплощаются в материю и наполняют эту вселенную, давая ей ускорение в ее расширении. Поэтому вселенная и расширяется неравномерно, то ускоряясь, то замедляясь.

— Постой-постой! Но ведь если все так, как ты мне описал…

— Что значит «если»?! Бог я или кто? Все именно так, как я сказал!

— Извини, раз все так, как ты сказал, — поспешно поправился Стивен, почувствовав нотки гнева в божественном голосе, — То вселенная должна расширяться с постоянным ускорением, а она…

— Ха-ха, — Бог опять перебил физика, на этот раз громовым смехом, — Насмешил… А с чего ты взял, что ваши мысли материализуются одинаково у всех? Нет, мой друг, это далеко не так. Ты, как материалист до мозга костей, должен понимать, что всё имеет разную ценность. Чьи-то мысли превращаются в золото, чьи-то в уран, а чьи-то с трудом дотягивают до материализации в водород.

— Но ведь большая часть вселенной из него и состоит, — потрясенно произнес Стивен.

— Что поделать, — печально вздохнул Бог, — Большинство человеческих мыслей пусты. Но ты можешь гордиться собой, твои здорово расширили эту вселенную.

Акулов Александр Михайлович

http://samlib.ru/a/akulowa_n_m/

ИСХОДНОЕ ЛА

Корабль тонет, медленно погружаясь в воду… Вот оно как бывает… Откуда-то снизу время от времени раздаются скрежет и какие-то невнятные глухие удары… Электричество только что погасло, значит, уже затопило генераторную… Темно, хотя голубые аварийные фонари продолжают гореть, питаемые химической реакцией в герметично запаянных колбах. Света от них недостаточно, чтобы полностью рассеять мрак, но путь к следующему проходу по ним можно определять с уверенностью. Движение воды создаёт постоянный шум и вибрацию под ногами, на фоне которых бодрый стук ботинок по металлическому полу ещё сухого коридора и перекладинам лестницы, скрип тяжело открывающегося люка кажутся фантомными. Дверь громко ударила, вставая на место, лязгнул механический запор. Петри вновь побежал, а морская стихия захватывала всё новые полости судна там, внизу, в темноте, освещённой лишь голубыми огнями. Остановить это невозможно. Металлические перекрытия, коридоры, трюм, лестницы… вода уже везде… и поднимается выше. Мужчина притормозил, чтобы перевести дыхание и, прислонившись к стене, на миг прикрыл глаза. Где-то в центре этого хаоса — он, упрямо карабкающийся наверх моряк… и вот очередной коридор, медленно заполняющийся водой… Он её чувствовал — по запаху, шуму, влажности, что здесь царила… прохладе, взбирающейся по ногам… дышать всё трудней… Петри открыл глаза. Какого чёрта он здесь делает? Зачем остановился? Шевелись! Спасение там, за следующей дверью!

— Да… наверх… — сказал он сам себе вслух и, оторвавшись от стены, вновь двинулся по коридору, на этот раз — загребая воду ногами.

О чём можно было размышлять, стоя у стены и прожигая время, которого и так до безумия мало? Неужели не страшно? Но Петри мог думать сейчас лишь о том, что вырвался из плена разума, ведь он — единственный выживший из людей… Он пытался спастись от вездесущей воды, которая медленно, но уверенно заполняла пространство внутри корабля кубометр за кубометром, ярус за ярусом. Очередной люк, распахнувшийся со скрежетом, и вода, наступающая сзади на подошвы ботинок, с готовностью устремилась вслед за ним. Моряк приложил усилия, запирая за собой дверь. Полностью мокрый, но не замечающий этого, машинально двинулся вперёд. Пока добирался до следующей лестницы, в новом коридоре жидкой смерти стало по щиколотку. Петри преодолел ещё один ярус. Та же процедура с открытием и закрытием люка. Эти действия давали ему время. И надежду. Мужчина хотел верить, что оттуда, снизу больше никто не выберется. Да, он боялся, но вовсе не стихии, и это был разумный и вполне объяснимый страх. Потому что если выберется кто-то ещё… снова включится контроль над его действиями, сознанием, а наружу вырвется нечто, управлявшее экипажем до взрыва, потрясшего корабль… В мыслях Петри пронеслись часы и дни его псевдожизни — существования под контролем неведомого разума. Он знал планы этого неземного создания, именующего себя «исходным ЛА», и хотел вырваться на воздух, спасти себя и свой мир, который не подозревал об угрозе…

Мужчина карабкался вверх, прилагая нечеловеческие усилия, он бежал не только от поднимающейся воды, которая вскорости затопит корабль, он бежал, прежде всего, от того непонятного, что осталось внизу, от мысли, что существо, чем бы оно ни было, раньше находилось также и в нём, но теперь оно пропало. Контроля больше нет. Следовательно, он — Петри Хамес — единственный, кто спасся. Да, теперь он свободен от силы, что все эти дни не давала передохнуть, заставляя разрабатывать план за планом, которые по-прежнему горели в его памяти. Петри помнил каждую деталь — сроки, действия… цель. Всё было просчитано до мелочей. Человечество рано или поздно вольётся в тщательно отстраиваемую на Земле «структуру истинного ЛА» — чуждый для людей термин, обозначавший сложную живую сеть, в которой будет развиваться оно — нечто, зовущее себя «исходным ЛА». Человек был выбран в качестве носителя как самый распространённый разумный вид на планете, живущий во всех климатических зонах. Космическому гостю это понравилось, люди станут для него идеальной средой… Петри знал слишком много и желал как можно быстрее передать эту информацию хоть кому-нибудь, чтобы оттянуть время, когда на Земле воцарится отличный от человеческого порядок. Он надеялся, что сюда не придут другие, подобные тому существу, что контролировало разумы членов экипажа. Моряк желал подняться наверх и предупредить людей о грядущем. Он представлял себе планы захвата, понимал, как легко происходит «цепное строительство», «активация структуры ЛА» и другие этапы подготовки органики к использованию в качестве «среды обитания». Петри знал, что в обычных условиях рядовому человеку трудно избежать прямого физического контакта… и будь существо всё ещё здесь, в его голове, носителю структуры ЛА не позволили бы вот так запросто подниматься вверх и думать о спасении человечества, карабкаться по лестницам, чтобы всё рассказать людям. Мужчина надеялся на это, верил в то, что он чист, молился всем известным богам, чтобы они помогли ему сейчас, потому что предупредить остальное человечество — самая важная и теперь единственная его задача. Последние метры отделяли его от свежего морского воздуха, над кораблём царила шумная ночь. Открыв дверь люка, мужчина позволил ветру ударить себя в грудь и лицо острыми иглами брызг. Волны хозяйничали на палубе. Освещения — никакого, полнейшая тьма. Наедине со стихией. Петри не был готов ощутить раскинувшийся во все стороны безбрежный чёрный мир. За спиной по-прежнему слышался тихий скрежет, иногда — глухие удары, но ветер был настолько сильным, что мужчина сразу забыл обо всём. Бортов корабля не видно, он стоял один на один перед морской стихией. Волны неистово накатывались, и тучи брызг били прямо в лицо… Хорошо, что сейчас лето, июль, подумалось моряку, вода не так холодна…

Он знал, где находится, и отлично представлял себе все детали карты. Поблизости — ни острова, ни материка, ни клочка суши, и корабль их забрался так далеко от торговых путей, что ждать появления здесь другого судна — бесполезная трата времени и сил. Никто не заметит плывущего по волнам человека. На сотни километров вокруг расстилалось только бушующее море, тёмное, без дождя и вспышек молний, чуждое и пугающее. Ему никогда не добраться до суши, мужчина осознал это только сейчас… и в одно мгновение смирился со своей судьбой. Он стоял на палубе и за минуту до того, как исчезнуть в морской пучине, ощутил всплывающее из глубин сознания контролировавшее его существо, против которого Петри пытался бороться. «Исходное ЛА» взглянуло на мир глазами своего носителя. Нет, он не боролся, противостоять такому невозможно, просто его господин всё это время понимал, что единственного оставшегося в живых моряка ему не спасти, как он ни гнал его по лестницам и переходам, через лабиринты корабля, заполненные водой помещения — это была напрасная надежда. Даже идея свободы не помогла — человека остановила морская стихия. Они оба понимали, что выхода нет. Носитель погибнет, как и другие — захлебнётся морской водой и умрёт…

Анализируя ситуацию, исходное ЛА видело лишь одно объяснение случившемуся. Взрыв — сознательный акт неучтённого элемента. Начальные условия оказались не соблюдены — на корабле, судя по всему, скрывался пассажир, о котором экипаж не имел ни малейшего представления, что и привело к фатальным последствиям. Неучтённый элемент решил пожертвовать собой и всеми, кто находился на корабле… Зачем? Чтобы лишить человечество шанса присоединиться к Великим ЛА? Как глупо и недальновидно… Если удастся спасти последнего носителя, надо будет заняться данным вопросом вплотную — сначала искоренить идеи свободы, вбить в эти примитивные головы желание служить, а потом уже перейти к цепному строительству и массовой активации структуры ЛА…

Петри стоял и ждал смерти, уставившись в темноту и чётко сознавая, что никакой свободы нет. Даже в минуты, когда безумно карабкался по лестницам вверх, спасаясь от воды, он выполнял лишь чужую волю. Освободиться невозможно. Через секунду мужчина шагнул навстречу волнам и, оттолкнувшись от палубы, нырнул в прохладные объятья абсолютно чёрной стихии. Напрягая все мышцы своего тренированного тела, он поплыл прочь от корабля…

РЭМИВАЛЬ

«Виаманта» забарахлила ещё на старте. Я сидел в своём пассажирском кресле позади нанятого мной капитана судна Антея Брайда, когда тот, проклиная местный ремонтный сервис, всё же поднял наш маленький кораблик над космопортом Джанги. Несмотря на горящие красным огоньки на одном из экранов, мы взлетели и пронеслись через атмосферу планеты…

— До станции дотянем, а там… придётся снова заняться ремонтом, — посетовал мужчина. — Работы было всего на час, но ваши рукожопые… — снова выругался он. — Ладно, бог с ними… Пойдём, Рэмиваль… или как там тебя… покажу здесь всё, — и он стал выбираться из своего кресла, протиснувшись мимо меня. — Давай-давай, вставай.

Я в растерянности уставился на пульт управления впереди и опустевшее кресло пилота.

— Ты что — первый раз в космосе, парень? — удивился Брайд. — Корабль ведёт искусственный интеллект. Моё дело — задать координаты.

Я взглянул на владельца судна — он говорил на полном серьёзе. Пришлось кивнуть и подняться. Капитан повёл меня по узкому коридору мимо одинаковых дверей…

— Здесь комната отдыха, развлечений немного, — рассказывал он по дороге, — тут у нас — столовая, кухня, питание организовываю я сам… идём дальше, — он прошёл вперёд. — Тренажёрка… — Брайд посмотрел на меня оценивающе — нескладное худосочное тело пятнадцатилетнего юноши, руки, ноги — как у всех нормальных ветвиков Джанги, предпочитающих гулять по виртуальным вселенным, а не материальным планетам или, боже упаси, за её пределами… я и мне подобные обычно ленятся поддерживать физическую форму — об этом знают все, — ну, тебе вряд ли пригодится, а там — как захочешь… можешь воспользоваться. А это будет твоей каютой… — он открыл дверь в узкое пространство два на два.

Я протиснулся, чтобы заглянуть в маленькую светлую комнатку: вполне годная койка (ноги свисать не будут), встроенный шкаф для вещей, стол, лампа… вот и всё убранство. Впрочем, меня устроило бы любое место, где можно спать…

— Иди сюда — здесь туалет. Знаешь, как им пользоваться?

Я кивнул.

— Душевая. Горячая, холодная, — он снова испытующе посмотрел на меня, словно удостоверяясь, понимаю ли разницу между всеми этими гигиеническими приспособлениями и их аналогами на планете… — Ладно, надеюсь, проблем не будет.

Капитан двинулся дальше. Наша экскурсия завершилась уже через десять минут. Судно было переделано из старого исследовательского разведчика, списанного и подаренного музею Мориона, о чём позволил себе обмолвиться Брайд. Испытывая финансовые трудности, руководство музея в свою очередь приняло решение о продаже экспоната на аукционе. Так что нынешнему владельцу было чем гордиться: кораблик побывал в таких местах, куда простому смертному путь заказан…

Наконец, мы снова очутились перед моей каютой.

— Путь до станции займёт пару часов, располагайся. Если что-то понадобится — ты знаешь, где меня искать.

И Антей Брайд задвинул за собой дверь, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Ну что ж… Самый важный шаг я уже сделал — покинул родную планету. Это обошлось всего в тысячу киен, которые мне раздобыли родители. Капитан попался хороший, вперёд взял только половину.

Я сел на койку и ещё раз огляделся. Вещей с собой не брал, шкаф нечем было наполнить. Всю одежду собирался прикупить на первой же космической станции. Так велела мама.

От нечего делать решил прилечь. Рассматривая потолок, думал о том, что с родными больше никогда не увижусь…

Первая остановка. Капитан договорился о ремонте и дал мне час на все мои дела на станции, я еле уложился в обозначенный срок со своими покупками. Зато, когда мы отчалили, наконец, смог наполнить шкаф в каюте вполне приличной для граждан Галактики одеждой. Там, куда я лечу, нежелательно выделяться.

Путь предстоял долгий — без малого месяц. Цель — Славия, где я собирался поступить в Институт Естественной Истории Культур, на факультет исторической паралингвистики. Шансы свои оценивал достаточно трезво — чуть выше среднего. Это значило, что весь месяц пути до Славии я буду подтягивать знания до требуемого уровня. Для этого и прихватил с собой копию домашней библиотеки, собранной папиными стараниями, упорядоченной с маминой дотошностью… У меня было всё, чтобы претворить нашу семейную мечту в реальность.

Каждый день несколько часов я проводил в своей виртуальной библиотеке. Капитан Брайд оказался приятным в общении типом. В мои дела нос не совал, а если о чём-то расспрашивал, то делал это скорее из вежливости, нежели из любопытства. Впрочем, общались мы только за трапезой в небольшой столовой, всё остальное время каждый жил сам по себе. У нас почти не было общих интересов, мы практически никогда не бывали в комнате отдыха, темы разговоров сводились к обсуждению еды, времени полёта и прочитанных книг. Последнее делало Брайда хорошим собеседником. Время от времени мужчина заводил разговор о корабле, запасах топлива, кислорода, воды… меня же технические вопросы совершенно не интересовали.

Начиная с двадцать второго дня безумно скучного полета, я стал задерживаться в столовой чуть дольше обычного — виртуальная библиотека успела порядком надоесть, мне хотелось отличного от ветвиковского общения. Брайд был грубоватым, но достаточно миролюбивым человеком в свои… сколько ж ему там? Ах да, тридцать два года. Жены у капитана не было, и ни в каком уголке известного космоса его никто не ждал. Одинокий искатель удачи, подрядившийся доставить меня к месту назначения…

На двадцать пятый день случились сразу два происшествия. Утром Брайд объявил, что у нас накрылась климатическая установка — истёк срок годности официального серийного ключа, новый же заводской, купленный в порту какой-то там захолустной планеты, оказался подделкой, из-за чего сработала электронная блокировка. С подачей воздуха проблем, разумеется, не будет, а вот с обогревом сложности гарантированы. Вторым событием стал микрометеороид, который пробил дыру в обшивке и повредил периферийный модуль подачи топлива в один из планетарных двигателей…

— Непостижимо! — воскликнул Брайд, после чего я услышал из уст капитана матерное словечко. — Придётся ползать по обшивке в поисках чёртовой бреши!..

Казалось, Антея нисколько не волновала «накрывшаяся» климатическая установка. А вот метеороид и пробитый корпус — совсем другое дело… все мысли его были сосредоточены на предстоящей работе…

— Без чертовщины здесь не обошлось… — продолжал время от времени сокрушаться капитан. — Как же это невовремя…

Технические детали работы Нуль-Полей в моём сознании не задержались. Из объяснений Брайда я понял лишь одно — корпус корабля надёжно защищён от проникновения мелких объектов высокой плотности. А посему не так-то легко будет узнать, как злополучному метеороиду удалось пробить действующее Нуль-Поле.

— Похоже, оно работает нестабильно… — сделал неутешительный вывод капитан, убирая наши тарелки в посудомоечный агрегат. — Некоторое время мне придётся повисеть снаружи, Рэми. У тебя есть тёплые вещи?

Я отрицательно качнул головой.

— Так и думал… Ладно, принесу тебе одеяло… Горячей воды сегодня не жди. И вообще — воду придётся экономить, ибо непонятно, что там с модулем подачи топлива…

Мне оставалось лишь согласиться со всеми выставленными условиями.

Антей покинул столовую. Я вздохнул и отправился к себе в каюту. Через минуту Брайд принёс обещанное одеяло. В комнатке сразу стало тесно. Мужчина аккуратно положил свою ношу на единственное свободное место рядом со мной и, ничего не сказав, покинул помещение.

Через час температура в каюте упала до отметки в пятнадцать градусов Цельсия и продолжала медленно снижаться, как и предупреждал капитан. Пришлось пересмотреть свой гардероб, переодеться в самое тёплое, что там нашлось — шорты сменить на свободные брюки, поверх майки надеть рубашку с длинными рукавами. Да, наряд был ещё тот…

Через пару часов я уже сидел на койке, с головой укутанный в тёплое одеяло. Термометр над дверью показывал плюс пять градусов. Разумом я понимал, что бесконечно долго падать температура не может. Капитан запустил вспомогательную систему обогрева, обещая, что ниже нулевой отметки на корабле не будет, однако сейчас я уже сомневался, верно ли он оценивает ситуацию.

Несмотря на аварийное состояние обогревающей системы, с обедом, тем не менее, сюрпризов не случилось. Если не считать того, что Антей лично доставил мне еду в каюту.

Обеденной беседы не получилось. Капитан ходил в скафандре, в котором, видимо, работал снаружи корабля, так что ему было явно не до разговоров.

Через час после обеда температура упала до нуля и, кажется, замерла на этой отметке.

Я следил за светящейся над дверью красной циферкой. Через десять минут она сменилась — температура вновь понизилась, ещё на один градус. Расчеты капитана оказались неверны. С этого момента я потерял интерес к выходящим из моего рта облачкам пара, меня стал пробирать липкий и противный страх, которого я никогда в своей жизни не испытывал…

Антей появился в дверях каюты со вторым скафандром в руках:

— Придётся надеть, — с этими словами он втиснулся в узкий проход. — Поначалу будет непривычно, Рэм, но без костюма сейчас нельзя…

Он положил скафандр рядом на койку и выжидающе на меня уставился.

Пришлось скинуть с себя одеяло, и холод тут же вцепился в оголившиеся конечности… Я бросился к лежавшему рядом спасительному костюму…

— Нет!! — остановил меня Брайд. — Никакой одежды, деревенщина! Хорошо, что я рядом… Быстро снимай брюки и это своё цветное безобразие!

Обидеться на него мне не позволила ситуация. Деваться было некуда, пришлось поспешно избавляться от брюк, рубашки и прочего…

— Ну ты и дурень… — проворчал капитан, со знанием дела помогая мне натягивать скафандр. — Это ж надо… Инструкции для кого писаны? Для красоты, что ли, на каждом шагу развешаны?

Кажется, он говорил о тех серебристых табличках, что были вмонтированы в стены у главного и запасного выходов… а также возле ниши со скафандрами… и ещё в пилотской кабине… и возле спасательных одноместных капсул…

Я не удосужился их прочесть, наивно полагая, что все эти «Правила» — лишь для работающего персонала. Разумеется, в глазах капитана я предстал полным дураком, и он ещё мягко выразился — «деревенщина»… Что ж, поделом мне!

Брайд тщательно осмотрел, как сел на меня скафандр, кажется, всё было в полном порядке. Мне наконец-то стало тепло. Капитан вкратце рассказал, что в костюме можно трогать, а что нет. Словно я был несмышлёным ребёнком, которому не терпится поиграть с опасной игрушкой. Мой недовольный взгляд заставил его быстро закруглиться с инструктажем. На всякий случай капитан отправил меня к ближайшей серебристой табличке в коридоре — читать те самые «Правила», с чем я согласился уже без каких-либо возражений.

Удостоверившись, что меня можно оставить одного, Антей Брайд шагнул в шлюзовую камеру. Дверь за ним бесшумно задвинулась. Я покосился на свой новый наряд. Скафандр был, в общем-то, удобным. Из широкого шейного кольца к горлу плотно подступал полиорганический материал, который дополнял прекрасную изоляцию костюма. Сзади затылок подпирал анатомически удобный жёсткий выступ, который словно высокий воротник защищал уязвимую часть тела — шею. Вертеть головой вправо и влево можно было почти без ограничений, а вот откинуть её назад — довольно сложная задача. Выступ также служил и пазом для прозрачного, но прочного головного щитка, который выдвигался как в автоматическом режиме, так и в приказном порядке. После нескольких разрешённых «Правилами» и на словах одобренных капитаном экспериментов я быстро освоил основные принципы работы столь необходимого и полезного средства индивидуальной защиты, как скафандр.

Возвращаться в каюту не хотелось, решил пройтись по кораблю — может, найдутся ещё какие-то инструкции или правила, которые я должен был знать…

Ближе к ужину Брайд выглядел не просто усталым, а измученным. Ещё бы! Почти целый день проторчать в безвоздушном пространстве, занимаясь поиском неисправности и её устранением…

— Работы осталось на пару часов… — между делом сообщил он, пока мы без особого удовольствия поглощали холодный консервированный паёк. — Потом возьмусь за обогревающую систему. Температура вроде стабилизировалась на минус двух. Ты как — держишься нормально? — спросил он у меня.

Я покивал, усердно заправляясь пищевой массой, вкус которой напоминал что-то мясное, но вот что конкретно, угадать никак не удавалось.

После ужина Брайд снова пропал. Я скитался по кораблю, не в состоянии сосредоточиться на занятиях. Было как-то не по себе от мысли, что с капитаном могло случиться что-нибудь непредвиденное там, за бортом… Я гнал свои страхи прочь. Проблем хватало и без них. Но те вновь и вновь возвращались…

Антей объявился через час, и я с облегчением вздохнул.

— Снаружи — полный порядок, — улыбнулся он мне, сам не свой от жуткой усталости, но в целом довольный.

Брайд потащился к треклятой климатической установке, проверив по дороге самодельные обогреватели. Последние вовсе таковыми не являлись — огромные, неуместные здесь, на борту малого космического судна, старинные двигатели представляли собой жуткую смесь покрытого коррозией металла, органического пластика и подведённых к ним кабелей различного назначения — зрелище то ещё! Я тенью следовал за капитаном.

Он взялся за ремонт развороченного блока климатической установки. Тут была уже сплошная микроэлектроника. Похоже, в ней он разбирался не намного лучше моего. Если бы не сенсоры и датчики искина корабля, Брайд вряд ли полез бы в эту высокотехнологичную начинку. Обложившись всевозможными приборами и инструментами, он погрузился в работу.

— Интересно? — спросил он, повернув голову в мою сторону.

Я лишь пожал плечами.

— А-а, значит, просто в каюте скучно… — сделал свои выводы капитан, вновь занявшись микросхемами. — Виа, милая, дай-ка мне обзор по четвёртому блоку… — произнёс он в пространство, позабыв о зрителе. — Буду тебе должен…

Разговор с искином как с личностью среди профессионалов, путешествовавших по космосу в одиночестве, всегда считалось нормой. Вот только обычно это не демонстрировалось при посторонних. Насколько «близки» взаимоотношения Антея Брайда с его «Виа», можно было лишь догадываться…

С климатической установкой капитан всё же справился. Блокировка была снята — необходимый вандализм, на который ушло куда меньше времени, чем на ремонт модуля подачи топлива.

— Теперь — летим с комфортом, — развеселился Брайд. — Двое суток — и мы на Славии, Рэми. Не жалеешь, что выбрал меня?

Я отрицательно качнул головой.

Оставшееся до конца полёта время мы проводили, как и раньше, сами по себе. Капитану пришлось как следует выспаться, прежде чем мы легли на орбиту вокруг Славии… Ещё один час — и нам выделят место для посадки…


— Эй, парень!.. Чёрт, да приходи же в себя… — ругался чей-то голос рядом.

В голове мельтешили картинки — капитан Брайд… «Виаманта»… Славия… Господи, как же я хотел туда попасть… Но, как и с любыми видениями, моё будущее стало быстро смазываться, растворяться, утекать словно песок сквозь пальцы… Я старался запомнить как можно больше, но — как всегда, тщетно… Внутри меня осталось лишь одно чувство. Капитану можно было довериться. Он доставит меня к той планете, которую назову…

Я открыл глаза и нашёл знакомое лицо Антея Брайда — слегка обеспокоенное, но в целом доброжелательное. Мы по-прежнему в космопорте Джанги. Да. Чтобы прожить собственное будущее, связанное с капитаном и его кораблём, мне понадобились все имеющиеся в моём распоряжении силы. Потому и упал здесь, на полу кафетерия… растянулся в беспамятстве, как младенец, не рассчитавший скачка… Впрочем, я получил свои ответы. На пределе возможностей, конечно… Нормальные ветвики тоже не всесильны. Пришлось забираться глубже обычного… Но мы попадём на Славию…

Брайд помог мне подняться.

— Ты с этим не шути, — пожурил он. — Я летел сюда не для того, чтобы наблюдать, как ты здесь загибаешься… Ну что — проверил меня? Всё нормально?

Я улыбнулся, свернув пальцы в колечко — мол, порядок.

Капитан закивал:

— Мне подходит твоё предложение, и надеюсь, тебе моё тоже… раз ты ещё не сбежал… Называй дату отлёта и место, куда отправимся.

Мои руки зашевелились в поисках аудизатора… Чёрт возьми, неужели посеял его? Оглянулся в поисках тонкого серебряного обруча… Ах, вот же он, прямо под ногами! Я быстро поднял аудизатор, привычным движением водрузил на лоб:

— Прошу прощения за неудобства, — произнёс мой кристалл, когда я приложил волевое усилие для его активации, — меня зовут Рэмиваль. Мы отправляемся прямо сейчас. Место назначения — Славия.

Капитан улыбнулся:

— Рад, что ты выбрал «Виаманту», парень. Ну что ж, поехали…


Время тянулось медленно. Я рассматривал голубую планету, что висела прямо над нами. Брайд развлекался, меняя время от времени ракурс. Ожидание ответа дежурного космопорта заставляло его нервничать. С орбиты Славия выглядела красиво. Мы сидели в кабине управления и молча изучали гигантский шар. Капитан решил развернуть ко мне своё кресло:

— Ну вот мы, считай, и прилетели, Рэми… Как далеко ты обычно заглядываешь в будущее?

— Я не заглядываю, — выдал мой аудизатор, — а проживаю его, чтобы получить ответ на определённый вопрос. Потом всё лишнее забывается.

— У ветвиков есть какое-то ограничение для такого… эмм… «проживания» в собственном будущем?

— Я не могу говорить за всех. Зависит от возраста. Чем мы старше — тем глубже можем забираться… Отец как-то пробыл в коме больше трёх суток, чтобы удостовериться в верности решения… прожил там целых двадцать лет… А мой личный рекорд — всего лишь шестьсот семьдесят пять часов вперёд… по-вашему это двадцать семь стандартных суток…

— Неплохо… — капитан сверился со своим хронометром. — Странный вы, народ, однако… Слышал, запускаете следующий цикл только после того, как пройдёте крайнюю точку…

— У нас эту границу называют узлом. На данный момент мой собственный уже позади.

— То есть… ты можешь сейчас снова заглянуть… в смысле — прожить свой следующий отрезок жизни и потом вернуться обратно в новую точку отсчёта — тот самый ваш «узел»?

— Нет… Это будет сложно объяснить. У меня не сформирован вопрос, чтобы начать новый цикл… Но теоретически — да, могу.

— А сейчас ты уже знаешь, что ждёт тебя на планете?

Я посмотрел на капитана:

— Мне это не понадобится.

— Почему? — Брайд нахмурился.

— Папа сказал, что на Славии хорошо. Там не нужно проживать будущее. В детстве мне поставили диагноз — орадезадаптация, а также анойсия и ещё целый список сверху… болезнь Альцстигми, олигохрония. Я предпочитаю не совершать скачки и не искать ответов в будущем. Мои родители сразу с этим смирились и выбрали для меня лучшую ветвь существования, в которой я могу жить среди себе подобных. На Славии мне не придётся пользоваться моими способностями, как это принято у нас на Джанге. Я стану свободным, — и мои губы сами собой расплылись в счастливой улыбке.

Афанасьев Иван

http://samlib.ru/i/iwan_afanasxew/

ЖИЗНЬ МЕЖДУ СТРОК

«Маркус и Марселина встали по разные стороны дери. Они переглянулись. Маркус протянул руку и постучал по стеклу, которой угрожающе задрожало в иссохшей раме. На стук никто не ответил.

— Может его там нет? — спросила шёпотом Марселина.

— Может и нет, — сказал Маркус и постучал снова, — Штефан, ты тут? Открой!

— Уходите! — вдруг раздалось из-за двери.

— Слушай, мы хотим помочь! Тут скоро будет полиция, позволь нам войти.

— Нет! — крикнул Штефан, — уходите, у меня пистолет. Кто вы вообще такие?

— Я — Маркус Джонс, а со мной мать-настоятельница Марселина.»

Ответа не последовало. Марк тоже не знал, что ему дальше делать, как и Марселина. Они молча стояли в тишине, обмениваясь взглядами. Внезапно вокруг всё потемнело, окружающий Маркуса мир померк и превратился в непроницаемое угольно-чёрное ничто, как космос, лишённый звёзд. Осталось только двухэтажное здание общежития, на балконе второго этажа которого они с Марселиной стояли, пытаясь достучаться до Штефана.

— Ну вот, опять, — вздохнула Марселина. — И что нам тут так и стоять?

— Боги, и почему он постоянно останавливается в самых неудобных местах, — посетовал Маркус. — Эй, Штефан, выходи — перерыв.

Дверь медленно открылась, и из неё выглянула блондинистая голова с испуганным лицом. Увидев тьму вокруг, лицо Штефана расслабилось, он открыл дверь настежь и вышел на балкон. В левой руке он по-прежнему держал пистолет.

— Привет, — поприветствовал он Марселину.

Из-за открытой двери вышел Маркус:

— Привет. Ты бы убрал это, — показал он на пистолет. — Это, знаешь ли, больно.

— Скажи спасибо, что на этот раз только в руку. Мог и убить, — заметил Штефан.

— Это точно, с него станется, — согласился Маркус. — Может пойдём к тебе? — предложил он.

— Там пустая комната, — ответил Штефан, — как он, интересно, предполагал я тут буду жить?:

— Может, позже опишет, — предположила Марселина, — хотя мы вроде всё-равно собирались отсюда уходить.

— И почему нельзя было оставить нас где-нибудь в баре с пивом и какой-нибудь едой, — вздохнул Маркус. — Тут даже присесть негде.

Он пошаркал ботинком по засыпанному песком и мелким мусором бетонному полу балкона.

— Может в других комнатах что-то есть? — предположил Штефан.

— Нет, — ответил Маркус, — это мы уже проходили. Других комнат вообще нет. Двери просто нарисованы на стене, как в компьютерных играх. Реальная дверь только твоя, остальные — часть текстуры.

— Слушай, Марки, — сказала Марселина, — а помнишь тогда, на Марсе. Ты говорил, что нашей… ну… близости… не было в его плане, что это мы сами сделали.

— А ещё я говорил, что он мог просто это придумать на ходу. Этот псих с больной фантазией постоянно что-то придумывает. Как моё ранение, например. Его тоже не было.

— Я сам ничего не делал, — произнёс Штефан.

— Я знаю, — сказал Маркус, — я же говорю — это всё он.

— А может попробовать? — не успокаивалась Марселина. — Вдруг дверь откроется и за ней будет нормальная комната. Хоть посидим, передохнём.

— Да тут даже ручки… — попытался возразить Маркус, но осёкся — ручка на выглядящей как нарисованной ближайшей к нему двери была настоящая, с помутневшим хромом и каплями краски, в которую когда-то была покрашена дверь. — Хм, ну ладно. «За дверью он увидел холодильник с пивом и едой.»

На этих словах Маркус повернул ручку и потянул её на себя. Нарисованная дверь открылась, приобретя объём, и Маркус замер на пороге.

— Что там? — спросила Марселина, подойдя ближе. — Мда, перестарался, алкоголик.

За дверью был один большой холодильник. Сама комната была холодильником. Вдоль стен тянулись полки, на которых ровными рядами стояли зелёные пивные банки. Внизу были расставлены ещё не распакованные коробки, запаянные в полиэтилен — прямо как в магазине.

— Странно, а где еда? — Маркус наконец оправился от удивления и зашёл внутрь.

Он взял одну из банок. На ней не было никаких надписей, названия, логотипа — просто ровный зелёный цвет. Такой, в какой обычно красят большинство пивоварен упаковку своей продукции. Маркус открыл пиво и попробовал — вкус был знакомый, и температура подходящая — не слишком холодное.

— Видимо пиво ты представлял особо тщательно, — предположила Марселина. — Нет, спасибо, — она отказалась от протянутой её Маркусом банки и тот передал её Штефану. — И потом «еда» — понятие расплывчатое. Для кого-то и пиво — еда.

— Да, жаль, — сказал Марк и прихватив вторую банку вышел обратно на балкон, — холодно там.

Он двумя большими глотками допил первую банку и, смяв её, бросил в непроглядную тьму. Некоторое время она летела, подчиняясь законам физики, затем, вместо того, чтобы упасть, продолжила прямолинейное движение безо всякого ускорения, как будто вне дома действительно был космос, а потом вдруг просто исчезла.

— Чудеса, — удивился Штефан.

— Привыкнешь, — ответил Маркус, — ты просто новенький, а мы тут уже второй том мотаем.

— Я только первый, — напомнила Марселина.

— А да, точно, — подтвердил Маркус, — из-за очередной прихоти этого, тут половина персонажей все на одно лицо и с одинаковыми именами. А мы должны делать вид, что узнаём каждого и помним как их зовут.

— Надо всё-таки придумать, как устроиться поудобнее, — заметила Марселина, — дай-ка я попробую.

Она подошла к следующей двери, повернула ручку и подёргала — закрыто. Тогда она потянулась вверх, нащупала что-то в щели под дверным косяком — это оказался ключ. Открыв дверь, она пригласила своих спутников:

— Ну заходите.

Маркус с недоверием подошёл посмотреть. В комнате оказался уютный интерьер в серо-синих тонах. Справа вдоль почти всей стены стоял длинный диван с журнальным столиком перед ним. Напротив дивана на стене висел древний медиавизор, наверное сантиметра два, а то и три толщиной. Штефан зашёл в след за Марселиной, а Маркус сходил ещё за пивом.

— Хорошо бы всё-таки перекусить, — заметил он, — затаскивая в комнату коробку с банками.

— Сейчас попробуем, — сказала Марселина и вышла.

Марк сел рядом со Штефаном, который пытался с помощью персонального адвайзера включить медиавизор, но у него ничего не получалось. Маркус поискал глазами по комнате и нашёл на спинке дивана обшарпанный пульт. «Боги, откуда только Марселина знает про эти древние телевизоры?» — подумал он и включил устройство. Попереключав каналы, он остановился на каком-то мультике про забавных жёлтых человечков, которые тоже любили пиво.

— Вот, держите, — вернувшаяся Марселина вывалила на стол целую охапку копчёных снеков.

— Ты сотворила ещё одну комнату-холодильник? — поинтересовался Маркус.

— Нет, в твоей нашла. Нужно было конкретнее себе представлять, что хочешь.

— Здорово, спасибо

— А вдруг он вернётся? — неожиданно спросил Штефан.

— И что? — пиво добавило Маркусу храбрости и наглости.

— По-моему мы не просто чуть-чуть изменили сюжет, но и сам мир, — заметил Штефан.

— Ничего, придумает что-нибудь, — отмахнулся Маркус, — ты что думаешь, Марси?

— Единственный способ узнать — проверить, — ответила Марселина, — но стоять под дверью я не хочу. Меня эта тьма угнетает.

Как будто в ответ на её слова за окном стало светлеть, через неплотно закрытую дверь пробились лучи солнца. Послышались звуки подъезжающих машин, завыли полицейские сирены.

— Он вернулся! — испуганно проговорил Штефан.

Он вскочил и подошёл к двери. Сквозь щёлку он увидел, что соседние дома, улица, деревья — всё вернулось. Ветер снова принёс запах моря, далёкие крики чаек. Перед общежитием стояло несколько полицейских машин и автобус с затемнёнными окнами. Из автобуса, как солдатики из коробки, выбегали одинаковые полицейские и занимали позиции, нацеливаясь на него, Штефана.

— Что там? — поинтересовался подошедший сзади Маркус и Штефан вздрогнул от испуга.

— Они нашли меня, — пробормотал Штефан, — я не хочу в Примарат, вы меня не заставите.

Последние слова уже предназначались Маркусу с Марселиной. Штефан снова достал пистолет и пятясь, стал выходить из комнаты спиной вперёд.

— Погоди, Штефан, — попытался остановить его Маркус, — Чёрт, мы поможем тебе, не выходи к ним!

— Нет! Отстаньте от меня! — почти крикнул Штефан.

«Дверь пятнадцатой квартиры медленно приоткрылась и комиссар увидел человека, почему-то пятящегося задом, который выходил из комнаты. У него в руках было оружие.

— Бросьте оружие и медленно повернитесь! — прокричал комиссар в громкоговоритель.

Человек резко повернулся и теперь ствол был направлен на полицию.

— Брось оружие! — снова приказал комиссар.

Это, видимо, был тот самый Штефан Бонгер, ранее стрелявший в посетителя госпиталя. Комиссар услышал, как кто-то сказал человеку вернуться. Видимо в комнате был ещё кто-то. Бонгер снова развернулся спиной к полицейским, закричал „Оставьте меня!“ и вдруг выстрелил в темноту квартиры. Раздался пронзительный женский визг. Спецназ среагировал мгновенно и тело Бонгера беззвучно покрылось мелкими красными точками, которые через доли секунд взорвались кровавыми цветами. Тело отбросило обратно внутрь помещения. По лестнице и балкону уже бежали, грохоча сапогами, спецназовцы. Снова закричала женщина.

Комиссар поднялся на место чуть позже. Скорая уже увезла женщину, некую Марселину Васильеву. Что-либо добиться от неё было невозможно. Девушка была в шоке и не факт, что рассудок к ней вернётся, как сказал медик. В комнате нашли тело ещё одного мужчины. По биометрии удалось выяснить, что это ни кто иной, как сам Маркус Джонс.»

ЛЮБОВЬ И БЕНЗОВОЗЫ

Эмирская Армия начала атаку на рассвете. Это была её последняя дивизия, которой удалось задержаться так далеко на севере. Они почти дошли до Урала, но генерал Абу Нувас, как и многие его предшественники, не рассчитывал на столь долгую кампанию. Израильские «Меркавы» плохо заводились на утреннем морозце, а от местной солярки просто глохли, поэтому Сынам Востока приходилось возить топливо с собой. Сегодняшнее наступление было решающим. Вторая и седьмая бригады Уральской Республики почти взяли Абу Нуваса в кольцо, и он пытался прорваться на юго-восток в сохраняющий нейтралитет, но союзный Аравии Астанинский Халифат. Так что, по-сути, это было отступление.

Встретить Эмирскую Армию должна была Вторая бригада полковника Алмазова, а мы должны были контратаковать с правого фланга и отрезать противнику пути к отступлению. Танковые батальоны Эмирской Армии показались из-за холма по направлению от Родников, как только начала рассеиваться утренняя дымка. С наших позиций в Полянах было видно серое облако выхлопов, по руслу Увельки, подёрнутой едва колышущимся в безветренную погоду паром, доносился гул двигателей. Вторая бригада ждала их на этом берегу реки близ Уварово. Вскоре Сыны Востока форсировали речушку и вышли на поле, отделённое от нас лесом. По полкам прошла команда к началу атаки.

Наша рота вышла в тыл одному из батальонов Абу Наваса, состоящим из примерно полусотни танков и трёх рот лёгких пехотинцев. Мы быстро обозначили своё присутствие, положив около трети живой силы противника, подбив десяток «Меркавов» и пару стареньких Т-90. В хвосте этой части наступления ползли три восьмиосных монстра — бензовозы. Это было одним из уязвимых мест Армии, хотя им и удалось с такой стратегией добраться так далеко. Сейчас им пришлось взять с собой в наступление всё самое ценное, так как возвращаться на завоёванные ранее позиции они не собирались. Это сильно их тормозило и рассеивало силы. Я заметил, как на ближайший к нам бензовоз вскарабкался сапёрный дрон. К сожалению, их возможности не позволяли уничтожать бронированную технику — танки, бронетранспортёры, но более лёгкую технику они успешно обезвреживали. Дроны контролировались с командного пункта Второй бригады — видимо дела у Сынов Востока совсем плохи, раз роботы пробрались в самый их тыл.

Вскоре полыхнуло пламя и одна из цистерн загорелась, но не взорвалась. В рядах наступавших началась паника. Бензовозы остановились, а затем дали задний ход. Люди — и «сыны», и наши убегали, стараясь оказаться подальше от грозящих вот-вот взорваться сотни тонн топлива. На коммуникатор пришёл приказ отойти на исходные позиции и по-возможности обездвижить цистерны. К сожалению, сделать это было не так просто — бензовозы всё же были обвешаны самодельной бронёй и изначально были тягачами для ракетных установок.

Осмотревшись, я вдруг понял, что для меня путь к отступлению был уже отрезан. Тот самый ближний бензовоз, выписывая немыслимые зигзаги, задом почти доехал уже к той опушке, откуда началась наше продвижение. Мимо меня бежали солдаты врага, впрочем, совсем не обращавшие на меня внимание. Единственной возможностью укрыться было добежать до вершины холма, где начинался лес. Именно туда бежали Сыны Востока и туда побежал и я. Шанс получить пулю был велик, но броня должна была выдержать. Сгореть живьём хотелось гораздо меньше.

Пехотинцы бежали хаотично, что-то крича по-своему: «Тарак! Тарак!». Мне приходилось всё-таки прятаться. Я постоянно озирался — бензовоз как намагниченный следовал за нами. Наконец начался лес. Деревья тягач, конечно, остановят, но пылающий бензин разлетится на многие десятки метров, так что нужно было продолжать бежать. Крики солдат стали реже, лесное эхо, почти заглушённое грохотом отдаляющегося боя, добросовестно повторяло их, а я каждый раз шарахался, ожидая, что кто-нибудь заметил меня. Внезапно я выбежал на просеку. Ровно вырубленная полоса среди леса с пропаханными посередине двумя глубокими бороздами тянулась на восток. Я спрыгнул вниз и лёг не двигаясь. На коммуникаторе мигал значок связи в попытках соединиться с командным центром, сигнал навигатора был крайне слабым и определял моё местонахождение с очень большой погрешностью. Зато благодаря просеке в просвет между деревьями через камеру прицела я увидел золотистый блеск купола деревенской церкви — это были Поляны. Рядом с церковью должна была быть вышка связи и наш штаб.


Шум боя отдалялся, в лесу периодически раздавался треск веток, неразборчивые крики солдат. Взрыва цистерн я не слышал, но возвращаться обратно тем же путём было нельзя. Вариант оставался только один — идти в деревню. До неё было около пяти километров. Я попытался связаться с командным центром, но связь была нестабильная. Может позже, когда подойду ближе к вышке, получится. Но как только я поднялся, то услышал окрик, явно относившийся ко мне:

— Halt! Стойать!

Я обернулся и увидел пехотинца в характерном угловатом шлеме Эмирской Армии с нацеленным на меня пистолетом. Другого оружия я на нём не заметил.

— Руки вверх! — скомандовал пехотинец и у меня возникли некоторые подозрения.

— Солдат, вы — женщина? Фататан? — женщин в их армию стали брать совсем недавно, незадолго до вторжения на территорию Славянского Союза.

— Имраа, — ответила та и жестом повторила требования поднять руки.

— Как скажешь, — сказал я и медленно подчинился, а заодно поднял визор шлема. — Но ты же понимаешь, что этим, — я присмотрелся, — «ЗИГом» ты ничего серьёзного мне не сделаешь?

Она промолчала.

— Слушай, я не собираюсь возвращаться туда, — я кивнул головой в сторону поля боя, — я просто возвращаюсь к своим. Давай просто разойдёмся. Я — к своим, ты — к своим.

— Не можно! — ответила она, всё ещё не предпринимая никаких действий.

— Да чего не можно то? Сама посуди, ну выстрелишь ты сейчас, может даже ранишь, но всё равно ты меня не остановишь. Я не хочу причинять тебе вред, хотя «АК» прошьёт тебя на вылет. Шла бы ты, действительно, лучше отсюда.

— Брось оружьё! — наконец произнесла она.

— Не могу, извини. Мне оно ещё пригодится, — я сделал шаг к ней, и в ответ она отшатнулась назад, едва не задев тяжёлым ботинком за предательски торчащий из мха толстый корень.

Это был хороший знак. Чтобы её успокоить, я медленно, держась за приклад, перевесил винтовку за спину, затем отстегнул шлем и снял его совсем.

— Вот, смотри, я не хочу конфликта, — как мог дружелюбно произнёс я, — меня зовут Денис.

Всё её сослуживцы, похоже, уже давно и далеко убежали, мы были тут одни, и она странно себя вела, нерешительно.

— У тебя странный акцент, — продолжал я её убалтывать, — откуда ты?

Дуло пистолета чуть дёрнулось вниз. Она отняла от него одну руку и тоже подняла визор. На меня глядели широко распахнутые зелёные глаза. Из-под края шлема выбивались ярко-рыжие волосы, контрастировавшие с белоснежной кожей лица.

— Ты не похожа на Дочь Востока. Наёмница? — поинтересовался я. И снова не получив ответной реакции продолжил озвучивать собственные мысли, — твои все давно ушли. Мы тут с тобой одни. В ту бойню возвращаться нет смысла. Всё равно они не пройдут. А тебя всё равно уже списали. Слушай, а пошли вместе? Я тебя проведу.

— Как пленницу? — спросила она, опустив, наконец, пистолет.

— Зачем как пленницу? — я подошёл ещё чуть ближе, и на этот раз она не отошла назад. — Снимешь знаки различия, кого волнует, откуда у тебя обмундирование? Там в деревне у каждого мальчишки с байком есть ваш шлем, а в броне они зимой в хоккей играют.

— Мне надо… Я должна знать, чем всё закончилось. Иди, это не твоя проблема.

— Да я тебе и так скажу — наша бригада зашла с тыла, их взяли в клещи. Кому-то может и удалось прорваться, но армии Абу Нуваса больше не существует. У вас нет топлива, солдаты измотаны, техника изношена. Не было шансов.

— Откуда ты знаешь? Это ваша пропаганда.

— Да это очевидно. Бензовозы не стали взрывать потому что они пустые. Я же вижу, ты не из них, что тебе они? Они же тебе наверняка уже заплатили, ты в шоколаде. Уйдёшь по-тихому, а вернёшься — точно попадёшь в плен, а наёмников ребята недолюбливают.

— Ты не понимаешь, — помотала она головой, — мне платил не Совьет Эмиров.

— Слушай, — наконец догадался я, — так ты из Мексики, твой акцент.

— Да, — наконец призналась она, — я агент Секретариата Национальной Безопасности Мексиканских Штатов, я должна знать, что стало с Абу Нувасом.

— Ох ты, — удивился я, — так он тоже был вместе со всеми?

— Да, — подтвердила она, — никто не знает где, но он прорывался вместе со всеми.

— Ясно, — кивнул я, — Но если наши его захватили, мы быстрее об этом узнаем, если вернёмся в Поляны.

— А знаешь, — вдруг сказала она, — возможно ты прав. Я — Азиза.


Я помог ей снять кирасу и наплечники. Мы сложили всю её броню вместе с шлемом, оторванными от комбинезона нашивками, пластиковой идентификационной карточкой и пистолетом в кучу и подожгли. Винтовку, по её словам, она бросила в поле, после того, как в неё попала пуля. До тла, конечно, всё это не сгорит, но главным было уничтожить карточку и компьютер внутри шлема. В чёрном анатомическом комбинезоне Азиза выглядела непривычно. У нас в армии женщин не много, в основном в штабе, и боевые комбинезоны и броню они не носят. Женщины же Эмирской Армии были обязаны надевать черные балахоны, скрывающие фигуру, покрытую «второй кожей» комбинезона. Мы шли друг за другом, Азиза сама пошла первой, и мне не пришлось ей объяснять, что хорошо было бы, если бы я её видел.

— А как тебя на самом деле зовут? — поинтересовался я, стараясь не обращать внимания на её вид сзади.

— В смысле? — уточнила она не оборачиваясь.

— Ну Азиза — это ведь имя для прикрытия? — пояснил я.

— Нет, это настоящее имя. Отец был из Аравии, но потом он нас с мамой бросил. Мы жили в Сан-Франциско. Мама погибла при землетрясении, и я переехала в Мехико. Как много веток! — она старательно перешагивала упавшие сучья и мелкие поваленные деревца. — А у тебя кто-то есть?

— Нет, — ответил я, — я детдомовский. Нас всех отдали в кадетское училище, а тут как раз война началась.

— Так ты профессиональный военный? Фу, кыш! — не смотря на уже минусовую температуру комары ещё водились в лесу.

— Да нет, я не доучился, поэтому и не стал офицером. Решил, что лучше уж сюда, чем каждодневная муштра.

— А после чем будешь заниматься?

— После войны? Да я не думал. Вдруг не доживу. Что зря строить планы?

Мы помолчали. Солнце уже было высоко, но в лесу всё ещё было сыро, холодно и темно. Гнетущую обстановку усугубляла тишина — ни пения птиц, ни даже поскрипывание веток не раздавалось. Природа тут, на линии фронта, будто застыла в ожидании, когда её оставят в покое.

— Я рисовать любил, — сообщил я.

— Учился? — спросила она, на этот раз обернувшись в пол-оборота, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, так, выигрывал пару раз детские конкурсы. Но для художников не бывает бесплатных интернатов, а для солдат бывают. А ты как сюда попала?

— Да тоже, можно сказать, по нужде. Поступить удалось только в школу полиции, поработала пару лет в участке, подала прошение на офицера. Во время аттестации завербовали в Национальный Секретариат, оттуда попала в Департамент разведки. Предложили отправиться в Аравию под видом наёмницы. Я согласилась.

— Так ты значит супер-агент? Мы, получается, не враги.

— Я — пешка. Моим заданием было передавать информацию, которую Абу Нувас получал от Совета Эмиров. Но потом его армия увязла тут, на Урале, я потеряла связь со своими и с весны просто пытаюсь не погибнуть.

— Так а что раньше то не сбежала? — удивился я. Просека стала шире и ровнее, идти было легче.

— Ну во-первых за нами следили, из лагеря просто так не уйдёшь. А любая попытка к дезертирству — смерть. А потом генерал получил какие-то инструкции от Совета. Именно после этого он не стал отступать, а приказал прорываться в Астану. Я должна узнать, что это за планы. Из разговоров офицеров я поняла, что Эмиры готовят новый удар, и это как-то связано с этим наступлением.


В Поляны мы вышли к полудню. По пути мы перекусили из моего сухого пайка, но от долгой ходьбы очень хотелось пить, а ещё — снять экзоскелет. С ним, конечно, легче, но мышцы всё-равно устают от неестественных движений. Мы с Азизой придумали ей легенду. Не слишком правдоподобную, но вполне годную, чтобы отстал патруль. К тому же в деревне и штабе царила эйфория победы, и на незнакомку, хоть и рыжеволосую, светлокожую, но в форме врага, не обращали особого внимания. Мы зашли в небольшой кабак на окраине. Солдатам не плохо платили, а тратить жалование было не где. Поэтому везде, где силы Уральской Армии задерживались дольше пары недель, начинали открываться небольшие кабаки, пивные. Руководство, конечно, не поощряло пьянство, но позволяло немного расслабляться. А местным жителям деньги были как нельзя кстати — восстанавливать жизнь после войны.

— Как ты должна была связаться со своими? — спросил я Азизу, когда мы уже сидели в углу заведения и пили дешёвое пиво с солёными гренками.

— Надо послать СМС и они пришлют инструкции. Только телефоны у нас отобрали перед наступлением. Но сгодится и любой.

— Как-то совсем просто для спецслужб, — засомневался я, — телефон, СМС.

— А ты ожидал, что пирсинг у меня в пупке работает как рация? И потом, это не спецслужбы. Это волонтёры.

Больше она ничего не объяснила. Я дал ей свой телефон, и через пару минут на него пришёл ряд цифр. Как пояснила Азиза, это координаты и время встречи. Я отсоединил от шлема коммуникатор и включил на нём навигатор. Координаты указывали на самый центр села Половинки, находящегося в двадцати километрах от Полян. Встреча была назначена на восемь утра завтрашнего дня.

— А поближе нельзя? — поинтересовался я, допивая пиво.

— Видимо нет, — ответила Азиза.

— Пешком мы туда не дойдём, — я смотрел на карту и думал, на чём бы нам доехать до этих Половинок. — То есть дойдём, конечно, но уже ночью. И я, честно говоря, уже нагулялся за сегодня.

— О! Дэн! — вдруг услышал я. Это был Алекс, мой сослуживец, — а мы думали, ты того.

— Да не, просто заблудился, — ответил я, пожимая ему руку. — Как началась эта кутерьма с бензовозами, на позиции отходить было уже поздно — я слишком далеко ушёл.

— Ну здорово! А мы тебя искали, но маячок не отвечал, — он сел на свободный стул и схватил последнюю оставшуюся гренку.

— Да, что-то связь была плохая, — ответил я и, заметив красноречивые кивки Алекса в сторону Азизы представил её, — это Азиза.

— Кто? — удивился Алекс, и я понял, что не стоило называть её имя.

— Лиза, — нашлась Азиза, её акцент удивительным образом полностью исчез, — я из Родников, еле спаслась. Денис меня спас.

— Да, — подтвердил я, — встретил её замёрзшую в лесу. Пришлось позаимствовать комбинезон. Хорошо что дырок нет.

— Да, он такой тёплый, — Азиза плавно провела руками по изгибам своего тела и Алекс заметно смутился.

— Ну ладно, — произнёс он, отряхивая руки от крошек уничтоженной гренки и собираясь уходить, — ты капитану не забудь доложиться. Кстати мы там эти бензовозы привезли — мощные штуки, как в том старом кино с Шарлизкой, куча железа.


Алекс ушёл, мы допили пиво и я предложил пойти посмотреть. На улице, ведущей к штабу, действительно стояли два этих монстра. Получается, что их действительно так и не взорвали. Их огромные колёса изрядно попортили и без того разбитую танками сельскую дорогу. Во дворе штаба в окружении солдат стояло человек двадцать Сынов Востока. Судя по нашивкам и маркировке на броне — офицеры. Между ними ходил наш полковник с парой майоров и Мариной — штабным секретарём. Азиза какое-то время очень внимательно приглядывалась к пленным, но потом потеряла к ним интерес.

— Его тут нет, — сказал она, облокотившись спиной на покосившийся штакетник школьного забора.

— Кого? — не понял я. — А, Абу Нуваса?

— Да, — подтвердила она. — Может нам лучше тут не мозолить глаза?

— Я хотел зайти в казармы, скинуть броню. Надоела она мне ужасно. Но, наверное, ты права, пойдём.

— Нам пора выдвигаться, иначе не успеем, — напомнила Азиза. — Или ты передумал? Я тогда пойду одна. Ты и так сильно помог.

— Да нет, всё нормально, я как раз хотел кое-что проверить.

Мы вернулись к бензовозам. Кабина переднего была открыта. Я подсадил Азизу и она залезла внутрь, но сам залезть не успел — к нам быстрым шагом направлялся Федин — капитан нашей роты.

— Дэн! Почему не доложил и покинул поле боя? — накинулся он на меня, но без гнева — это была его обычная манера общения. Новички пугались первое время, но потом привыкали.

— Был отрезан противником, возникли неполадки со связью, принял решение вернуться к месту дислокации, — доложил я, вытянувшись «смирно», насколько это позволял экзоскелет.

— Принято, вольно, — смягчился капитан, — но впредь старайся по возможности избегать этого. Вопросы?

— Генерала поймали? — спросил я в лоб.

— Нет, даже странно, — капитан трансформировался в обычного человека. — Послали развед-отряд в Родники посмотреть, что там осталось, возможно придётся зачищать. А ты что к нашим не идёшь?

— Да вот решил это посмотреть вблизи, — я кивнул на бензовоз.

— А, доброе дело. Покататься хочешь?

— А что, можно? — удивился я.

— Нет, — отрезал капитан, — но если интересно — изучи как следует. Может скоро пригодится.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Бригаду перебрасывают в Троицк, оттуда войдём на территорию Халифата. Есть информация, что Абу Нуваса там ждало подкрепление. Мы должны встретиться с дивизией из Чесмы и закрыть им проход на Урал.

— Значит, война не кончилась, капитан?

— Нет, Дэн, не кончилась, — покачал он головой, — ладно, развлекайся, завтра объявлен выходной.

Капитан ушёл, а я залез в кабину к Азизе. Новость меня, честно говоря, сильно расстроила. Не смотря на свой принцип не планировать жизнь, я уже настроился, что демобилизуюсь, уеду в Екат. У меня на счету скопилась достаточная сумма, чтобы устроиться первое время.

— Я слышала, что он сказал, — произнесла Азиза, — мне жаль.

— Что генерала не нашли?

— Нет, то есть это тоже, но я вижу, что ты не рад приказу.

— Да, весёлого мало, — согласился я, — тут хоть все свои, родная земля. А там…

— Пошли со мной? — предложила она.

— В смысле, куда?

— Уедем в Ёбург…

— Не называй его так, — попросил я.

— Хорошо, в Екатеринбург, начнём жизнь заново.

— Это называется дезертирство, — сказал я. — А ты разве не будешь возвращаться к своим, в Мексику?

— Нет, — ответила она, — я давно уже всё решила. Дома меня никто не ждёт, и там опять эта жара, песок. Я наглоталась им за последние годы в Аравии досыта. Мне тут нравится, я хочу остаться. Мы можем остаться вместе.

— Нет, я не могу, — ответил я. — Я отвезу тебя в Половинки и вернусь.

— На чём?

— На этом, — развёл я руками, сидя в кресле водителя.


Кабина бензовоза была огромной. Тут было место для трёх человек, включая водителя, плюс сзади был обустроен полноценный дом на колёсах с койками, небольшой кухней на керосинке, туалетом и умывальником. Туалет, правда, как я потом выяснил, был немного доработан в сторону упрощения и представлял собой просто дыру в полу. Я решил, что раз капитан разрешил изучить вражескую технику, то грех было не попробовать её на ходу. За небольшой тест-драйв сильно не накажут. Мы дождались темноты. Нас никто не беспокоил, и только когда совсем стемнело, стало ясно почему — пришла СМС от Алекса, который интересовался, вернусь ли я в казармы или всю ночь буду развлекаться со своей красоткой в кабине. Похоже, уже весь посёлок всё знал, ну или думал, что всё знает.

Я завёл тягач и, не зажигая огней, потихоньку тронулся. Но даже на малых оборотах двигатели, а их тут, как оказалось, было два, ревели как десяток байков с прямотоком. Я давно снял броню и скелет и бросил их в углу жилого отсека кабины. В голом комбинезоне было гораздо легче, удобнее. Хорошо бы ещё было принять душ, но придется подождать до завтра, когда я вернусь. Меня ждёт один выходной, а потом снова поход, марш-броски, война. Азиза по моему навигатору из шлема контролировала передвижение. Я прибавил скорость, когда мы отъехали от деревни на пару километров. На пути нас ждало ещё село Карсы, и я боялся, что там нас могут остановить. Не смотря на то, что символики Эмирской Армии на бензовозе не было, а небольшой флаг сорвали сразу, как тягач попал к нам, техника была явно чужой и вызывала подозрения. Но всё прошло гладко. Мы тихо вползли в Карсы, снова погасив фары. На всякий случай я выключил шлем, чтобы активизировалась система распознавания.

Половинки растянулись справа от дороги, по ходу нашего движения. Я не стал заезжать в само село, а съехал в небольшой придорожный овражек неподалёку от точки встречи. Время было уже за полночь — бензовоз не отличался скоростью. Оставалось ждать. Мы перекусили пирожками, которые я захватил из кабака, в котором мы сидели после боя и теперь молча допивали по бутылочке дешёвого пива.

— Спасибо, — нарушила тишину Азиза.

— Да не за что, — ответил я.

— Есть за что. Я не могу поверить, что всё кончилось. Этот кошмар в Эмирской Армии, эта боязнь, что тебя в любой момент убьют, причём не только враг, то есть, противник, извини, но и свои за нарушение очередного их дурацкого закона. И все эти люди, которых они убивают, солдаты, мирные жители. Я так устала от постоянного страха. Ты не поверишь, как мне сейчас хорошо, что всё закончилось.

— Ну, ещё не закончилось, — напомнил я.

— Прекрати, не порть всё. Даже если не закончилось, лучше в плен к вам, чем обратно.

Я посмотрел на неё и с удивлением увидел на её щеках слёзы. В такие моменты, наверное, любой мужчина чувствует себя глупо и неловко. Сложно понять, что чувствует и хочет женщина. Лично я хотел спать. Я протянул руку, намереваясь как-то её утешить. Азиза пододвинулась ближе и уткнувшись лицом в моё плечо, обтянутое мягким нанопреном комбинезона, заплакала ещё сильнее. Я ощущал, как под моей рукой содрогается ей тело. Что делать в таких случаях я не знал, поэтому решил просто подождать, и дать ей самой успокоиться. Когда я почувствовал, что она вроде затихла, я погладил её по голове, по густым рыжим волосам и прошептал какие-то глупые слова утешения. В ответ она подняла голову и вдруг прильнула к мои губам. Я ответил на поцелуй, обнял её и прижал к себе. Теперь я чувствовал её всем телом, которое уже не подчинялось мне, а желало лишь одного.


Чтобы не замёрзнуть ночью, нам пришлось обратно натянуть хорошо сохраняющие тепло комбинезоны. Мы спали обнявшись, когда сквозь сон я услышал стук. Не вполне осознавая, что происходит, я снова было провалился в сон, но стук повторился. В голове пронеслись все события прошедшей ночи и я понял, что кто-то стучит в дверь кабины. Нас разбудил патруль. Оправдываться и что-то врать в военное время было бесполезно — только хуже станет. Поэтому я с чистой совестью рассказал правду. Лейтенант удовлетворился историей про то, что мне приказали протестировать трофейную технику, но я немного увлёкся и решил отвезти спасённую ранее девушку подальше от линии фронта и поближе к её родственникам. Азиза снова назвала свое вымышленное имя, хотя кто её знает, может это тоже часть какой-то её легенды. Напоследок лейтенант всё-таки приказал осмотреть бензовоз.

Один из его солдат остался приглядывать за нами, второй же залез на борт и стал открывать по очереди люки цистерн.

— Господин лейтенант, тут кто-то есть, — крикнул он, когда открыл люк центральной ёмкости.

Уже через минут пять всё вокруг было оцеплено полицией, а потом и военными. Приехало какое-то начальство из местного гарнизона, медицинские фургоны. Нас с Азизой вежливо попросили посидеть пока в автобусе, в котором приехал отряд спецназа. Паренёк, приставленный к нам лейтенантом из патруля, тоже остался с нами. В бензовозе обнаружился раненый генерал Абу Нувас с двумя женщинами-офицерами — то ли адъютантами, то ли телохранителями, то ли наложницами. Женщин сразу увели в разные полицейские бронированные фургоны, а с генералом, лежащим на носилках, долго общались двое в штатском, приехавшим на большом чёрном бронеавтомобиле.

— Вон они, — вдруг сказала Азиза.

Я посмотрел, куда она показывает. За оцеплением, чуть в стороне, стоял серый минивэн с большим рисунком на борту в виде солнца, состоящего из двух половинок — красного и синего. Наш охранник не слышал разговора, но с интересом наблюдал за нами, особенно когда Азиза так оживилась.

— А как же генерал, секретные планы? — спросил я.

— К сатане планы. Я больше не работаю на Секретариат. Пусть ваш комитет безопасности сам разбирается со всем этим. Тем более, что вас всё равно уже перебрасывают в Астанинский Халифат.

— Как скажешь. Но надо теперь как-то выбраться отсюда. Эй, сержант, — крикнул я, — дама хочет в туалет.

Как я и ожидал, парень смутился. Я заверил его, что мы не собираемся сбегать, тем более, что лейтенант не приказывал нас задерживать. Я пообещал не выходить из оцепленного полицией периметра, а просто провожу девушку до бензовоза, где в кабине есть туалет. Сержант было собрался нас сопровождать, но явно безо всякого желания, поэтому я просто попросил его подождать нас в тёплом автобусе, что он с облегчением и сделал.

Мы без проблем вышли и прошли мимо полицейских, скучавших рядом со своими машинами, поставленными поперёк дороги. Военных тут было много, кто из них кто полицию не интересовало. Их вполне удовлетворило наличие у меня стандартной идентификационной карточки кадрового служащего.

Так называемые волонтёры оказались молодыми парнем и девушкой. Их «датсун» был очень древним, но ухоженным. На заднем сиденье я заметил детское кресло.

— Вы оба с нами? — поинтересовался хозяин машины, выбрасывая окурок.

Азиза, уже забравшаяся на заднее сиденье, посмотрела на меня снизу вверх через открытую дверь, но я уже всё решил окончательно и не был намерен больше менять планы.

— Да, — ответил я.

МЁРТВЫЙ ГРУЗ

«Солярия» медленно опустилась на опоры третьего причала. Лязгнули захваты, по корпусу пробежала мелкая дрожь, и корабль встал. Джек отстегнул ремни и снял шлем.

— Отличная работа, Майк, — сказал он капитану, Майку Радзинскому, — почти не опоздали.

— Да чтоб их засосало в вакуум, безмозглые тупицы, — выругался капитан, как обычно, имея в виду диспетчерскую службу порта, таможенников и всех, кто работает на поверхности вообще.

Из-за проволочек им пришлось дольше обычного провисеть на орбите, сжигая топливо и ожидая, пока таможня проверит все документы на каждый из двухсот пятидесяти семи тысяч контейнеров, а диспетчеры решат куда сажать «Солярию». Формально они прибыли вовремя, но так как время автоматически фиксируется в момент блокировки корабля на опорах — капитану придётся заплатить штраф за те полтора часа, которые они вынужденно провисели на орбите Азимова. На этот раз «Солярия» прибыла с Торндайка — новой колонии, захваченной Земной Федерацией у мятежного Примарата. Долгое время там базировались военные, которые зачищали планету от последствий ядерных бомбардировок и вывозили оттуда всё найденные технологии, оборудование, технику, в которых Примарат ушёл гораздо дальше землян. Но когда планету, наконец, отдали под заселение, открылся огромный незаполненный рынок, на который ринулись толпой все торговые компании, грузы которых, соответственно нужно было кому-то доставлять. Потребности разорённого землянами Торндайка, казалось, были безграничны, поэтому контейнеровозы, такие как «Солярия», курсировали между системой Эридана и другими колониями практически без перерывов.

«Солярия» была загружена всего на три четверти объёма, и это ещё было хорошо — основной поток грузов идёт на Торндайк, а в обратную сторону набрать полное судно очень сложно. Приходится либо долго ждать, либо снижать цену, либо возвращаться порожняком. Им с Майком в этот раз повезло. Джек уговорил местную иммиграционную контору воспользоваться именно их «Солярией», чтобы загрузить контейнеры с личным барахлом бывших симулятидов и членов Примарата, а ныне полноценных граждан Земной Федерации, желающих улететь из заботливых рук Земли в независимое республиканское королевство Центавра. Около пятидесяти тысяч контейнеров был пустыми — они нужны на Азимове, чтобы загрузить их товарами и отправить обратно. Перевозить их, конечно, не выгодно, но лучше, чем вообще не везти ничего. А так логистические конторы хоть что-то, но заплатят. Остальной груз составлял лом от разобранных кораблей Примарата, продукция местных деревообрабатывающих комбинатов, немного сельскохозяйственной продукции, в основном морепродуктов, фермы для которых менее всего пострадали от радиации. На Азимове считались деликатесом ракообразные с Торндайка, имеющие особый синий и фиолетовый оттенки из-за каких-то местных химических особенностей морской воды, хотя на вкус они такие-же, как обычные, земные.

Джек спустился в ангар на нижней палубе и открыл створки шлюза. Внутрь корабля сразу же ворвался свежий морской воздух, шум порта и пронзительные крики хохотунов — местных заменителей морских чаек. Принявшись откреплять ровер, в который раз Джек задумался о консерватизме человечества. Даже когда морские перевозки канули в Лету, даже на новых планетах, грузовые порты всё равно строились на берегу местных морей и океанов. Над водой возвышались огромные причальные опоры, вдоль них сновали роботы-сканеры и многорукие погрузочные манипуляторы. Никто из капитанов и супервайзеров, таких как Джек, никогда не ходил в море на чём-то больше глиссера, но всё равно в их жаргоне использовались морские термины, и нет-нет, да и проскальзывало прозвище «сухопутные крысы», относящееся к сотрудникам портовых служб.

Наконец ровер был освобождён и Джек отправился на нём по длинной эстакаде к далёкому зданию портовой администрации, живописно возвышавшемуся над прибрежной скалой. В задачу Джека входило найти выгодные контракты с логистическими компаниями, пасущимися в порту, а то и напрямую с крупными производителями. «Солярия» не принадлежала какой-либо транспортной фирме. Корабль был в совместной собственности его и Майка. Их доля составляла семьдесят процентов его стоимости. Остальная часть была выкуплена капитаном «Черной жемчужины», который как раз тоже был тут, на первом причале, и небольшой конторой с Земли, занимающейся добычей остатков углеводородов в Сибирии. Помимо их с Майком и «Чёрной жемчужины», в порту на соседнем с «Солярией» четвёртом причале стоял ещё один, незнакомый Джеку, корабль. Судя по размерам и компоновке — судно было из китайской империи. Скорее всего большая часть груза с этого монстра будет загружена на «Солярию», для доставки на Торндайк.

— Тысяча чертей, Джек, ты опять путаешься у меня под ногами! — услышал Джек ругательства в свой адрес, как только поднялся с парковки в холл здания администрации.

Башня этого небоскрёба по совместительству служила офисным центром для логистов, страховщиков, юристов и прочих ничего не делающих бездельников, пытающихся нажиться на капитанах кораблей и грузоперевозящих компаниях. Голос принадлежал Залине — супервайзеру с «Чёрной жемчужины», его коллеге, другу и просто красивой чернокожей женщине. Не смотря на то, что её капитан был одним из соинвесторов «Солярии» и получал долю в прибыли от перевозок, прежде всего они были конкурентами. Где-то примерно восемьдесят пять процентов объёма у Джека было уже закрыто контрактами с «Планетарным экспрессом», «Чери индастри», «Летающими андроидами» и несколькими более мелкими компаниями. Оставшуюся часть нужно было в обязательном порядке добрать, пока «Солярия» будет разгружаться. Джек надеялся на заключение разового договора с фирмами, обслуживающими частных лиц. В систему Эридана, помимо техники и недостающих ресурсов, шёл большой поток чиновников Земли. Планета находилась под непосредственным управлением Солнечной системы, которой, как обычно, требовался мощный бюрократический аппарат. Чиновники не привыкли к лишениям, поэтому как только прибывали на опустошённую бомбардировками планету, с разрушенным производством и только начавшей восстанавливаться инфраструктурой, они начинали заказывать привычные для себя предметы первой необходимости, а так же второй, третьей и всех остальных необходимостей. Выгоднее всего было заказывать роверы в люксовой комплектации, автоматические коптеры, роботов-слуг и прочие товары премиум-сегмента, вплоть до одежды и расходных материалов для домашней кухни здесь, у центавриан. Именно поэтому сюда прилетают эти циклопические контейнеровозы из Китая и именно поэтому все знали, что проще всего заполнить трюмы заказами многочисленных сетевых магазинов и служб доставок. Но присутствие в порту «Чёрной жемчужины» могло нарушить эти радужные планы Джека.

— Давно прилетели? — спросил Джек Залину после приветственного поцелуя и крепких дружеских объятий.

— Шесть дней назад, — ответила та, — уже загружаемся. Послезавтра стартуем.

— Опять забрали все заказы? — поинтересовался Джек.

— Расслабься, сладкий, у нас спец-доставка на Лаппинкотт. Пойдём выпьем кофе?

Лаппинкотт был ещё одной перспективной, в будущем, в плане межпланетарных доставок планетой. Но пока они прозябали в нищете и рейсы туда были эпизодическими, если только какой-либо поставщик согласится оплатить полёт в оба конца. Лаппинкотт был колонизирован клонами, созданными Примаратом для захвата Солнечной системы. Но после поражения агрессора, они были вынуждены пытаться начать жить мирно. Земля выделила им почти безжизненную планету на периферии исследованной области галактики, где они и начали создавать свои поселения. Бывший их хозяин, а ныне независимая республика Примарат Фортис, периодически помогал им, отправляя гуманитарную помощь или оборудование для добычи полезных ископаемых. Но дела у клонов пока шли не очень хорошо, и разбогатеть на огромных залежах металлов никак не получалось.

— Что за спец-доставка, — поинтересовался Джек, когда они с Залиной сели за столик в местном кафе, — опять Примарат спонсирует?

— Так точно. Буровое оборудование, — ответила девушка. — Забили трюмы под завязку.

— Это хорошо, — кивнул Джек. — Карамельный капучино, — сказал он подошедшему официанту, — тебе что?

— Мне чай, — сказала Залина и официант ушёл. — Что, опять недобор? — поинтересовалась она.

— Да, немного, около пятидесяти, — подтвердил Джек.

— Ну вот китайцы третий день уже стоят, разгружаются, наверняка что-то привезли. Вы же потом обратно на Торндайк?

— Да, — ответил Джек, — на китайцев одна надежда. Спасибо, — поблагодарил он официанта, поставившего перед ними заказ.

— Ну а вообще как дела? Как Майк? — спросила Залина.

— Да нормально всё. На втором посадочном двигателе тяга пропала, засорился видимо, но остальные пока компенсируют. Майк злится, что опять опоздали из-за таможни.

— Ну это как обычно. На много?

— Полтора часа, — ответил Джек, — но у нас сейчас небольшой экономический кризис, поэтому лишний штраф совсем ни к чему.

— Ничего, справитесь, — подбодрила его Залина. — А двигатель лучше проверить, а то рухните при посадке.

— Ну вот если сейчас груз доберу, то на ремонт на Куилине должно хватить.

— Там не дорого, да, — согласилась Залина, допивая свой чай. — Ладно, я побегу, а то там агентство безопасности никак не успокоится, всё проверяет контейнеры.

— Давай, до встречи.

Джек встал чтобы попрощаться с Залиной и ответить на её поцелуй. Они обнялись и Джек не удержался и посильнее прижал её к себе, положив руки на упругие бёдра.

— Эй! — возмутилась девушка, — Не при всех же. Ну пока.

Залина ушла. Джек не стал допивать кофе — ему тоже некогда было рассиживаться, нужно было искать чем заполнить трюмы. Конечно, на самом деле никаких трюмов у них не было. Межпланетный контейнеровоз представлял собой элементарнейшую конструкцию из длинной грузовой платформы, защищаемой гравитационным полем. Вдоль всей платформы были установлены посадочные двигатели, которые, внезапно, также использовались и для взлёта. На корме располагались топливные элементы и вторичная силовая установка, а управлялось всё это из небольшого, по сравнению со всем остальным, разгонного модуля, находящегося спереди. Разгонный модуль был, обычно, оснащён, как это и следует из названия, разгонными двигателями и установкой для варп-прыжка. Собственно этот модуль и был кораблём — его можно было отстыковать и использовать отдельно или пристыковать к другой платформе. Большинство систем контролировалось компьютерами, теоретически, корабль вообще мог совершать рейсы автоматически, но пока основной целью полётов было получение максимальной прибыли, а не доставка грузов, как минимум два члена экипажа — капитан и супервайзер, были необходимы. Роль капитана, в отличие от супервайзера, в процессе никем не оспаривалась, хотя он-то как раз почти ничего и не делал. А вот от действий и умений Джека и его коллег напрямую зависел их доход, но это мало кто понимал из непосвящённых. Все видели, что погрузка и разгрузка производится автоматически, логистические компании оставляли заявки в единой системе на доставку грузов, там же висели встречные предложения от капитанов кораблей или логистов грузоперевозчика. Компьютер автоматически эти заявки собирал, формировал наряд на доставку, компоновал контейнеры и передавал данные на погрузочный терминал. На терминале роботы загружали корабль и можно было лететь. Некоторые новички думали, что смогут сами всё делать и оставляли на корабле только одного человека, но такие фирмы быстро разорялись, если не меняли вовремя политику и не нанимали на корабль супервайзеров.

Джек же не только выбирал более выгодный контракт — с этим справится любое простенькое приложение для личного электронного адвизора. Важнее было заключить долгосрочные договора с крупными клиентами, путь даже и по более низкой цене. Важным параметром при отборе клиентов был так называемый индекс репутации. Компьютер тупо обрабатывал в первую очередь наиболее благонадёжные компании, хотя опытный супервайзер всегда может найти хороший контракт среди малоизвестных логистических фирм, компаний-однодневок. И это не всегда было обязательно что-то противозаконное. Производители оружия, например, в основном использовали такую схему, чтобы не светиться. Ну и конечно компьютер никогда не разберётся в сложной иерархической системе преференций, которая хранится у каждого супервайзера в основном в голове. Кого начать загружать в первую очередь, кому отдать стеллажи — пять нижних ярусов платформы, где контейнеры располагались каждый на отдельной раме, а не на друг друге, а кому общую платформу, чьи контейнеры поставить повыше, а чьи можно засунуть поглубже — всё это Джек и его коллеги помнили наизусть, и клиенты это знали. Как знали и то, как внести в эту схему небольшие изменения, попросив супервайзера переместить их драгоценный груз поближе к началу платформы и поставить повыше, чтобы и содержимое контейнеров не пострадало и разгружать их начали в первую очередь. Платой за такую услугу не всегда были деньги — продление контракта, увеличение объёма перевозки зачастую было более предпочтительной благодарностью.

Выйдя из кафе, Джек направился к терминалу системы заказов. В принципе, логисты уже знали, что «Солярия» прибыла и что её услугами можно воспользоваться. Но без согласия супервайзера груз на борт не попадёт. Джек оставил в общей базе официальное предложение в размере пятидесяти тысяч мест, затем просмотрел предложения — там было много мелких запросов чуть ли не по одному контейнеру. В крайнем случае, конечно, можно было набрать и их, но пока лучше подождать запросы от интегратора, который за небольшие комиссионные соберёт эту мелочевку в один большой заказ и сам придёт к Джеку. Закончив с первым этапом по поиску клиентов, Джек, пользуясь случаем, посмотрел статус их корабля — проверка уже началась, в базе появились первые сведения о доставленных контейнерах и их получателях. Настало время навестить Катерину.

Катерина Ивансон была помощником начальника порта имени леди Глэдис по контролю за грузами. Иными словами, Катерина держала в руках весь порт, и ни один контейнер не мог его покинуть без её ведома. Каждый опытный супервайзер знал, что у неё всегда можно было найти подходящий контракт, который она придерживала для своих. И каждый начинающий супервайзер мечтал попасть в этот круг своих. Джек познакомился с Катериной пять лет назад, когда, отслужив рейнджером, по совету знакомого, вложился в «Солярию». Дела тогда у Майка, капитана, были совсем плохи — он купил «Солярию» двумя годами раньше, нанял супервайзера, но тот вскоре сбежал со всеми контрактами в Африканскую ассоциацию. Какое-то время Майк пытался всё делать сам, но в итоге ему пришлось вставить на продажу четвёртую долю от корабля. Джек купил её и стал новым супервайзером, хотя на тот момент его познания в логистике были нулевыми. Пару рейсов они перебивались такими вот мелкими одноразовыми договорами доставки, едва набирая треть платформы по одному контейнеру. В основном они летали между сомалийским объединённым портом и системой Центавра. И вот где-то на третий или четвёртый их прилёт в порт Азимова, кто-то внезапно заблокировал все их контракты под предлогом проверки корабля на соответствие стандартам. Уже потом Джек выяснил, что такая проверка является чем-то вроде пропиской новичка в сложной системе транспортного бизнеса. И сам факт инспекции значит, что «Солярию» кто-то принял всерьёз. Но тогда Джеку было не до соблюдения традиций.

Покопавшись в инструкциях и положениях о перевозке грузов, Джек нашёл, к кому можно было обратиться с жалобой — ей и оказалась Катерина Ивансон. Джек не учёл одного — именно она и назначила проверку. Ивансон, делая вид, что хочет помочь молодому предпринимателю, предложила ему один единственный заказ, который должен был бы заполнить один махом всю платформу и обеспечил бы невиданную до того момента Джеком прибыль. От безысходности Джек согласился, но почитав внимательнее условия, понял, что его крупно подставили. Целью заказа была не доставка, а получения страховки за несоблюдение подрядчиком — клиентом Джека, условий договора. Заказ уже пролежал в порту неделю и на его доставку оставалось совсем мало времени, которого не хватило бы даже самому быстроходному контейнеровозу. К тому же в документах груз значится как скоропортящийся, что подразумевало специально оборудованную платформу, которой в распоряжении Джека не было. В итоге срыва поставки отправитель получал страховку за испорченный груз, нанятый им логист — страховку за нарушение сроков, получателю груза выплачивалась компенсация. Все довольны, а козлами отпущения будут Джек и Майк. Они потеряют корабль, отдадут все сбережения в качестве неустойки, и их толком так и не начавшемуся бизнесу придёт конец.

Джек ничего не сказал своему капитану — он только оправился после проблем с первым своим супервайзером. До окончания контракта оставалось пять дней, которые Джек потратил на изучение правил, законов и сбор денег. Он подал заявку в общую кассу грузоперевозчиков — их внутренняя профессиональная система беспроцентных ссуд, которой капитаны и супервайзеры пользовались, если им на короткий срок требовалась определённая сумма денег. Полученную ссуду и все собственные средства Джек потратил на покупку страховки на всученный ему груз в той же самой конторе, которая застраховала его для владельца, и на взятку оформлявшему документы клерку, чтобы он не слишком интересовался подробностями контракта. Оформив страховку Джек стал ждать. Капитан, которому он всё в итоге рассказал, долго его материл, а потом ушёл в запой. За два дня до окончания срока, оговоренного в контракте, Джека вызвала к себе Ивансон и поинтересовалась, почему они не доставляют груз. Он ей открыто выложил, всё, что он думает о ней и о заведомо невыполнимом контракте, сказал, что подаст на компанию и на порт в арбитражный суд. Ивансон, похоже, тогда сильно удивилась наглости никому неизвестного супервайзера и порекомендовала уже сейчас искать покупателя на корабль, потому что иначе им с Майком с долгами не расплатиться. В ответ на это Джек показал ей договор страхования и в свою очередь предложил им самим отказаться от услуг «Солярии», чтобы не попасть под разбирательство со страховой компанией, и начинать разгружать их испорченный груз уже сейчас.

В общем Катерина оказалась умной женщиной. Понятно, что она имела свою долю в этой афёре, но ей хватило опыта отказаться от первоначальных планов и уладить всё по-тихому. Каком-то образом она договорилась и с подрядчиком и со страховой компанией. Никто никакие обвинения Джеку не предъявил. Правда, деньги он свои тоже так и не вернул. Страховая компания нашла откопала к чему придраться, чтобы не выплачивать страховку — они представили факт пьянства капитана как причину неисполнения контракта, а это автоматически аннулирует все её обязательства перед застрахованным лицом. Со своей потерей Джек смирился, но чтобы отдать долг по займу, пришлось продать ещё одну небольшую часть «Солярии». Кредитором оказался капитан «Чёрной жемчужины», мистер Алексей Саливан, он то и получил долю в их прибыли в уплату долга. Тогда же Джек познакомился и с Залиной. Когда «Солярию» разгрузили, Катерина, в знак доброй воли, отдала им неплохой контракт на доставку роверов на Торндайк. С тех пор дела и начали налаживаться.

Но в этот раз у Катерины ничего подходящего не было. Нашлось только пара небольших заказов, не слишком выгодных, хоть и от крупных компаний.

— Что-то не густо, — заметил Джек, сидя в кресле в кабинете Ивансон. — Отдала уже всё Залине?

— Нет, что ты, — искренне удивилась Катерина, — ты же знаешь, ты мой самый любимый супер.

— Ты всем это говоришь, — заметил Джек, — а как же Лаппинкотт?

— Ну они первые прилетели, — ответила Катерина, — всё по-честному.

— Ясно. Тогда попридержи пару дней эти два договора, если ничего не подберётся, то возьму хотя бы их, — сказал Джек. — Всё лучше, чем ничего.

— Извини, Джек, действительно ничего нет. Но если что появится, то я тебе первому сообщу. Сколько «Солярия» тут пробудет?

— Да как обычно, дня три на разгрузку, потом начнём грузиться. Крайний срок через пять дней, когда основные контракты загрузят, — ответил Джек.

— Хорошо, я постараюсь помочь, — заверила его Катерина. — Как у вас с Залиной дела?

— В смысле? — не понял Джек.

— Да ладно, администратор «Корсара» мне всё рассказывает, — улыбнулась Катерина.

— Мы просто друзья, — ответил смущённый Джек.

— Ну смотри, девушка хорошая, не упусти. А то у меня старший так вился, вился вокруг одной, а она взяла, замуж вышла и на Эмерсон улетела.

— Сочувствую, — произнёс Джек.

— Да ладно, — отмахнулась Катерина, — молодой ещё, найдёт новую. Ты извини, мне идти надо. Я про тебя не забуду.

— Спасибо, — поблагодарил Джек.

Дела были плохи, похоже действительно придётся набирать частные грузы, а это куча разрозненных контейнеров, которая затормозит погрузку. В принципе, по необъяснимым причинам подобные сегодняшнему кризисы периодически случались. Крупные компании пытались спрогнозировать спад, и у некоторых это получалось. Частникам же приходилось успевать заработать пока был спрос, чтобы пережить его падение. Трудно поверить, но буквально три ходки назад, тут в порту было не протолкнуться от логистов, пытающихся отправить свои грузы любым способом и за любую цену. А теперь всё изменилось и наверняка снова изменится. А пока для Джека следующим шансом получить что-то более приемлемое была Роза — старший менеджер «Дальних линий», одной из крупных транспортных компаний на Земле и Азимове. Их офис был на тридцатом этаже, в люксовой части здания порта.

— Джек, Джек! — вдруг кто-то произнёс его имя, когда Джек только собирался войти в лифт.

К несчастью, это был Герберт — пронырливый логист компании «Красный помидор». Глупое название, глупая компания, глупый бизнес. «Помидоры» занимались поставками на отдалённые планеты замороженных продуктов, преимущественно овощей. Учитывая большой спрос, некоторые фирмы, такие как эти «Помидоры», позволяли себе закупать у поставщиков самый низкокачественный продукт, брак, некондицию, откровенную тухлятину, повторно замороженную и проданную по цене отходов. «Помидоры» это замороженное гнильё запихивали в контейнеры, доставляли на тот же Торндайк и продавали там по цене, сравнимой со стоимостью свежих овощей. Пока местная почва не была полностью восстановлена для собственного сельского хозяйства, планете приходилось закупать продукты, в том числе и у таких мошенников, как Герберт.

— Джек, ты мне срочно нужен, — объявил он, нагло втиснувшись вместе с Джеком в лифт. — Нужно скорее отправить партию консервированного горошка в систему Эридана. «Солярия» ведь туда отправится? Я знаю, у тебя есть места.

— Герберт, — вздохнул Джек, — ты мне ещё ни цента не заплатил по текущему контракту, а хочешь, чтобы я подписал новый?

— Джек, это же срочная доставка, по повышенной ставке. Мы уже получили предоплату за неё и оплатим тебе, как только груз прибудет на Торндайк.

— Нет, Герберт, места уже заняты, — соврал Джек, — и заплати лучше за предыдущие две отгрузки, раз у вас есть деньги.

— Ты многое теряешь, там двадцать тысяч контейнеров, — сообщил Герберт, — мне придётся нанять «Жемчужину». Но я хотел сначала предложить тебе, как другу.

— Сомневаюсь, что Саливан согласился бы иметь с тобой дело, именно поэтому ты и пришёл ко мне.

— Зря ты так Джек. Выгодное дело, — не сдавался Герберт, — а по договору мы заплатим, можешь не сомневаться, у нас честная компания.

— Да, я уверен, что заплатите, — согласился Джек, — но пока этого не случилось — больше никаких новых контрактов и в следующий раз — только по предоплате на полную стоимость всех рейсов.

— Ты многое теряешь, Джек, — повторил Герберт, когда лифт наконец приехал и Джек поспешил выйти, — ты упустил хорошую прибыль.

— Ну и хрен с ней, — пробормотал Джек, но двери лифта уже закрылись, — себе дороже с тобой связываться.

Тридцатые этажи были роскошны. Стекло, металл, хром, картины на стенах, чистые туалеты, отдельные для мужчин и женщин. Над потолком вдоль коридора парили голографические таблички, указывающие, где какая компания находится. Бело-зелёный логотип «Дальних линий» указывал на третью дверь от лифтового холла. Прежде чем войти, Джек бессознательно пригладил волосы, расправил майку и постучал. Помимо Розы Блэквотер, рядом с ней за узким столом сидел молоденький паренёк в фирменной, такой же как и логотип, бело-зеленой рубашке, галстуке и тёмно-зеленых штанах.

— О, Джек! — воскликнула Роза, как только тот вошёл. — Так, Алекс, сходи на четвёртый причал, проверь, как идёт разгрузка «Хонг Ричу», проследи, чтобы контейнеры «Стикса» все были отгружены в холодильный ангар, а не так, как в прошлый раз. Давай, быстро.

Парёнек вздохнул, поднялся из-за своего места и вышел.

— Присаживайся, Джек, — пригласила гостя Роза, — неужели ты все-таки решился вернуться ко мне? Я так долго этого ждала. — Она встала, поправила причёску и села рядом с Джеком, который опустился на большой зеленый диван. Роза повернулась в пол-оборота и практически прижалась к нему. — Мальчик не скоро вернётся, мы можем, наконец, развлечься, — произнесла она тихо, положив ладонь на бедро Джека.

— Погоди, Роззи, — Джек остановил её руку, пока она не добралась до его более чувствительных мест, — я по делу.

— Ты постоянно меня расстраиваешь, Джек, — притворно поджала губки Роза, — неужели я настолько тебе не нравлюсь?

— Нравишься, ты же знаешь, ты очень красивая, — заверил её Джек.

Эту сцену они разыгрывали почти каждый раз, как встречались. Роза Блэквотер действительно была роскошной женщиной, с обворожительной улыбкой, большими зелёными глазами, белоснежной кожей и пышными огненно-рыжими волосами. Она приставала к Джеку с самыми недвусмысленными намерениями с самого первого дня их знакомства два года назад. Джек сначала был обескуражен таким поведением женщины, главы филиала крупнейшей компании, но потом её домогательства стали развлечением для их обоих. Роза пыталась соблазнить Джека, а тот в свою очередь, старался делать вид, что не понимает, о чём речь. Вскоре Джек узнал, что Роза страдает от психического заболевания, которое заставляет её так себя вести. Хотя, измученной она не выглядела, скорее наоборот. Все её близкие знакомые знали про это и помогали чем-могли. Кто-то, как Джек, тактично игнорировал, а тот, кто мог себе это позволить — потакал прихотям девушки. Со стороны это всё, конечно, выглядело более чем странно, но лечиться Роза не хотела, тем более что и её саму, и её начальство всё устраивало.

— Ну ладно, — Роза немного отстранилась от Джека, — что ты хотел?

— Мне надо дозаполнить трюмы. У тебя есть что-нибудь?

— Ну ты же знаешь, Джек, мы не работаем с частными перевозчиками. Если бы ты хотя бы вошёл в союз, было бы проще.

— Я не хочу никому отдавать свою прибыль, только за то, что они на нашем корабле намалюют своего дурацкого голубя.

— Зря, Джек. Мне жаль, я не могу тебе помочь.

— Раньше тебя моя независимость от союза не останавливала, — напомнил Джек.

— Ну, это были срочные особые заказы, — пояснила Роза, — сейчас таких пока нет. Ты же видишь, у нас опять падение рынка. Но если ты выполнишь три моих желания, я постараюсь что-нибудь придумать, — игриво добавила она.

— Знаю я твои желания, — улыбнулся Джек.

— Ох, Джеки, ты опять разбиваешь мне сердце, неужели ты совсем не любишь меня так, как я тебя?

— Ну что ты, Роза, я люблю тебя, но платонически.

— Ты злой и жестокий, Джек, — нахмурилась Роза, — Как у вас дела с Залиной?

— Да нормально, — ответил Джек, — почему меня все про это спрашивают?

— Потому что все видят вас вместе, кроме тебя. Смотри, она хорошая девушка, не упусти, — посоветовала Роза.

— Вы все сговорились что-ли, — удивился Джек, — Ты разве не ревнуешь меня к ней?

— Ну что ты, она такая милая, мы бы могли развлечься втроём, — наманикюренные пальчик Розы быстро прошлись по торсу Джека, от чего у того пробежали мурашки по спине.

— Вряд ли она на это согласится, — заметил Джек.

— Ничего, я умею уговаривать, это просто ты попался такой толстокожий.

— Посмотрим. Ладно, Роззи, мне пора бежать, — Джек встал, — корабль сам себя не заполнит.

— А поцеловать на прощание?

Это была самая сложная часть их ритуала. Роза не ограничивалась обычными символическим дружескими «чмоки-чмоки» в щёчку. Каждый её поцелуй был горячим и страстным и ни один нормальный мужчина не мог устоять перед ним. Вот и на этот раз Джеку пришлось всему сжаться и не думать о том, какое у Розы бархатное белое тело, плавные изгибы бёдер, как упруго покачиваются её груди.

Слегка неуклюжей походкой Джек вышел, наконец, из кабинета «Дальних линий», вырвавшись из объятий Розы. Пока он ждал лифт, Джек проверил по адвизору, как идёт разгрузка — стеллажи уже просканировали, и роботы начали вынимать контейнеры. Джек спустился на пятый этаж — здесь был его личный, вернее их с Майком, офис. Каждой компании, рейтинг который в конкретном порту был выше восьмёрки, полагалось бесплатное помещение. Офисом это назвать сложно — маленькая каморка чуть шире входной двери и четыре метра в длину. Иногда на противоположной стене было окошко, но не всем везло. Многие используют это помещение просто чтобы переночевать, пока корабль разгружается, или развлечься с портовыми женщинами на надувной кровати, которая идеально входила по ширине. Но у Джека тут стоял маленький стол и два складных стула. На двери гордо висела табличка, извещавшая, что здесь находится официальное представительство частной компании «Майк и Джек».

Джек сел за стол и положил на него адвизор, вытянув экран и закрепив его на подставке. На матовой столешнице появилась проецируемая устройством клавиатура. На предложение Джека так никто и не откликнулся — очередная игра между логистами и супервайзерами — кто первый ответил на заявку, тот проиграл в цене. Если Джек сейчас подтвердит возможность выполнения чьей-то доставки, то ему придётся согласиться на цену клиента, которая обязательно будет чуть ниже, чем обычно. Такова традиция. Джек вздохнул, вывел на экран все активные заявки, отсортировав по цене и отфильтровав по объёму и срокам исполнения. Наиболее привлекательными выглядели заказы от «Космического извозчика» — сорок две тысячи мест и «Мистера Деливеро» — пятьдесят одна тысяча. Чуть подумав, Джек решил выбрать заявку «Мистера Деливеро», цену они запрашивали ниже, зато сама контора более адекватная, да и объём полностью покрывал недобранные места. Только Джек собрался подтвердить отправку им своего предложения, как в дверь постучали. Не дождавшись ответа Джека, в кабинет втиснулись двое полицейских.

— Мистер Евгений Фраин? — спросил один из них, который был повыше.

— Да, — ответил Джек.

— Не могли бы вы пройти с нами?

— Мог бы, наверное, а что случилось?

— Небольшая проблема с вашим грузом, — ответил высокий, — комиссар просил вас найти, он уже ждёт у корабля.

— Ну ладно, — сказал Джек и встал, свернув адвизор обратно, успев всё-таки отправить документ для «Мистера Деливеро».

Когда Джека привезли к «Солярии», там уже стоял второй полицейский ровер, в котором сидел в дрова пьяный Майк. В это время суток это было его обычным состоянием. Каждый раз в день прилёта он напивался буквально до потери сознания. Затем два дня мучился с похмелья и к началу погрузки был уже бодр и свеж. Во все остальные дни он не брал ни капли спиртного в рот. В свое время он лечился от алкоголизма и, в общем-то, вылечился, но традицию уходить в мини-запой в день прилёта побороть не мог. Джеку это не мешало, когда корабль закреплён на стойках, капитану делать нечего — начиналось время супервайзера. Сейчас рядом с Майком крутился какой-то врач, пытающийся привести того в чувство. Что ж, может и получится, но вряд ли. Лучше дать ему проспаться и завтра начинать спасать от интоксикации, если он им нужен в адекватном состоянии. К Джеку подошёл человек в штатском, небольшого роста, худой, светлые волосы, в помятом костюме и со стареньким планшетом в руках.

— Мистер Фраин? Меня зовут комиссар Котанен, — представился он.

— Меня все зовут Джек, — сказал Джек.

— Хорошо, Джек, нам хотелось бы узнать происхождение одного из доставленных вами контейнеров.

— Ну, я не против, — пожал плечами Джек, — в базе всё есть.

— По базе он должен быть пустым, — пояснил Котанен.

— А, ну да, мы доставили партию пустых контейнеров, — ответил Джек, — обычное дело.

— Да, но этот пустым не оказался.

— Может вы расскажете, что произошло? — попросил Джек. — Если опять контрабанда, то я тут ни при чём, мы всё загрузили по документам и доставили.

— А я вас ни в чём пока не обвиняю, — заметил комиссар. — В одном из контейнеров, который у вас по документам относится к партии пустых, сканер обнаружил органику.

— Мигранты? — поинтересовался спокойно Джек, — они хоть выжили?

— Пока неизвестно, контейнер сейчас извлекают полицейским коптером, — комиссар махнул рукой вверх в сторону уходящего к горизонту их с Майком корабля. Высоко под облаками Джек заметил точку коптера, который, судя по манёврам, прицеливался к одной из палуб.

Нелегальные мигранты были не частым, но обычным делом для перевозчиков. Чтобы стать нелегалом, необходимо совершить две вещи — потерять все средства к существованию и приобрести проблемы с законом. В этом случае единственный путь покинуть планету — пробраться на грузовой корабль в одном из контейнеров, которые загружаются автоматически. Такая услуга на чёрном рынке, конечно, тоже не бесплатная, но в разы дешевле, чем путешествие «зайцем» на нормальном пассажирском лайнере или хотя бы в топливной цистерне фрегата. Единственная небольшая проблема, с которой сталкиваются нелегальные путешественники — это отсутствие каких-либо систем жизнеобеспечения на контейнеровозах. Контейнеры находятся в самом что ни на есть открытом космосе, без воздуха, без обогрева, без компенсационного поля. Если просто запереть человека внутри пустой железки, то он умрёт ещё во время взлёта, даже не достигнув верхних слоёв атмосферы. Однако, если подготовиться, то можно пережить перелёт и попасть в руки миграционного контроля живым, возможно, без сознания, в коме, но живым. Такие случаи были. Есть, конечно, корабли, у которых нижние ярусы переоборудованы для перевозки живого груза, но попасть на такой корабль почти так же дорого, как и в пассажирский лайнер, поэтому совсем отчаявшиеся беглецы предпочитают рисковать на обычных кораблях, таких, как «Солярия».

— Можно взглянуть на данные сканирования? — поинтересовался Джек у комиссара.

В ответ тот повернул к нему свой планшет и полистав экраны остановил на изображении контейнера, поверх которого графически было смоделировано его содержимое. Почти всё на фотографии было закрашено зелёным.

— Скорее всего, если там и были люди, то они мертвы, — заключил Джек, — причём давно.

— Да, похоже на то, — согласился Котанен, — но всё равно придётся вскрывать. Что-то получатель задерживается.

— Насколько я помню, — сказал Джек, — в основном там контейнеры «Маёрского». Контора большая, вряд ли они замешаны.

— Посмотрим, — уклончиво ответил комиссар.

Раздалось жужжание коптера, и на техническую площадку перед посадочным причалом стал опускаться контейнер. Джек заметил, что эстакада, ведущая к их кораблю уже была заблокирована полицией. Над «Солярией» медленно кружили три беспилотника, облетая её по всей длине. На причале царило затишье — сканирующие роботы улетели, погрузочные манипуляторы отошли в стороны и замерли в ожидающем режиме. Разгрузка была остановлена. Коптер опустил контейнер на бетонную поверхность, щелкнули захваты, отпуская стропы. Джек сразу заметил по краям створок контейнера выпирающую пластопену — явный признак, что внутри кто-то хотел загерметизироваться. Контейнер был опечатан — даже если он пустой, этого требовали правила.

— Представитель «Маёрского» уже едет, — сообщил комиссар. — И да, мистер Фраин, я хочу попросить вас оставаться на корабле, вместе с мистером Радзинским до особого распоряжения. Он часто так напивается?

— Нет, только после посадки, — ответил Джек.

— И когда его можно будет допросить? — поинтересовался Котанен.

— Завтра будет как огурец, особенно если ваши врачи ему помогут.

— Поможем… — произнёс комиссар и направился к подъехавшему полицейскому роверу, из которого вышел упитанный джентльмен в строгом костюме и с небольшим чемоданчиком в руке.

Джек тем временем решил повнимательнее присмотреться к контейнеру. С виду он ничем не отличался от миллиона других — облупившаяся коричневая краска, потёртый логотип «Маёрского», двухмерный Р-код на каждом борту с уникальным идентификационным номером, разбитые многочисленными погрузками-разгрузками посадочные отверстия в несущих балках, пара вмятин и множество царапин и потёртостей. Обычная история обычного контейнера. На заднем торце Джек заметил шарик пены, вылезший, видимо, из небольшой дырочки в корпусе контейнера, которую тоже аккуратно загерметизировали. Он молча показал на него рукой сотруднику полиции, который тоже медленно обходил контейнер, тщательно фотографируя его по строго разделённым лазерной разметкой квадратам.

— Мистер Фраин, Джек! — услышал он своё имя. Его звал комиссар, — не могли бы вы подойти.

— Здравствуйте, — поприветствовал Джек сотрудника «Маёрского», тот не пожелал необходимым представиться.

— Мистер Лампкин, — обратился комиссар к нему, — всё, что вы сейчас скажите, будет записано и будет использовано в расследовании как официальная информация от компании «Маёрский». Вы подтверждаете свои полномочия?

— Да, — коротко ответил Лампкин.

— Хорошо, пойдемте к контейнеру, — попросил Котанен и продолжил, когда они втроём, плюс ещё один полицейский с аппаратурой, встали перед створками. — Мистер Лампкин этот контейнер принадлежит вашей компании?

— Да.

— Он опечатан вашим блокиратором?

— Да.

— Вы не видите на нём каких-либо повреждений?

— Насколько я могу судить, он цел, — ответил Лампкин.

— Хорошо. Контейнер выглядит как обычно?

— Нет, пены быть не должно, — Лампкин показал рукой на выпирающую желтоватую субстанцию.

— Ясно, вы можете открыть контейнер?

— Да, если вы покажете приказ начальника порта или его заместителя.

— Ах да, приказ, — спохватился комиссар и стал листать свой планшет. — Да, вот, Катерина Ивансон.

Сотрудник «Маёрского» молча кивнул, открыл чемоданчик и достал из него нечто, похожее на строительный степлер. Он приложил устройство к блокиратору, тот пискнул и остался в руках Лампкина, когда тот убрал свой «степлер» от замка. Двое полицейских по кивку комиссара подошли и отодвинули задвижки створок. Подёргав за них они убедились, что двери не открываются.

— Пена держит, сэр, — сказал один из полицейских.

— Мистер Лампкин, — обратился Котанен к клерку, — нам придётся как-то открыть его, но контейнер может быть повреждён.

— Делайте, что нужно, офицер, — дал своё согласие тот, — если там действительно труп, то контейнер всё-равно пойдет на списание.

— Хорошо, спасибо за сотрудничество, — поблагодарил его комиссар.

Через полчаса приехали пожарные, срезали петли со створок и гидравлическими клещами стали отжимать их, пытаясь оторвать от пены. Вскоре из контейнера потянуло сладковатым запахом гнилого мяса, а затем просто запахло разлагающейся плотью. Наконец створки с грохотом упали, и в свете фонарей все увидели его содержимое. У Джека и комиссара нервы оказались крепкие, а вот Лампкина вырвало, как и одного из полицейских.

Внутри в красной жиже лежало два распухших серо-синих тела. Одно из них было явно чем-то разрезано вдоль от паха до груди, второе с виду было цело. Кровяная жижа, которая уже начала вытекать наружу, обволакивала все стенки, её следы были видны даже на потолке, откуда она до сих пор изредка капала. Вокруг трупов, похожие на буйки, плавали баллоны из-под пены. Первыми внутрь вошли два криминалиста в герметичных скафандрах. Они стали деловито фотографировать всё, собирать пробы в маленькие баночки с видом, будто берут образцы грунта или просто срывают листки с деревьев для гербария. Джек отвернулся от кровавого зрелища и присел на сиденье ближайшего полицейского ровера. К нему подошел комиссар.

— Я конечно не специалист, — заметил Джек, — они они умерли явно не только что, скорее всего даже до взлёта.

— Вполне возможно, — согласился комиссар, — но контейнер был запечатан изнутри.

— Похоже на то, что ваше расследование затянется, — сказал Джек.

— Боюсь, оно теперь не только моё, скоро появится королевская служба. Трупы в прилетевшем из другой системы корабле — это их проблема. А пока я бы хотел чтобы вы открыли мне доступ к вашему бортовому журналу, Джек, а также к личным финансовым транзакциям.

— Не проблема, — ответил Джек, — отгрузку только разрешите продолжить.

— Разрешим, когда просканируем все контейнеры, и если королевская служба не захочет из все проверить лично.

— О боги, — вздохнул Джек, — что ж за день сегодня такой.

Он встал и пошёл в пандусу, ведущему на корабль. Его ровер так и остался на парковке у здания администрации, поэтому подниматься на борт придётся пешком. Зазвонил адвизор, и на мониторе Джек увидел лицо Залины.

— Что там у вас случилось? — спросила она.

— Трупы мигрантов, — коротко ответил Джек.

— И что, тебя не выпускают?

— Нет, вежливо попросили не покидать корабль. Ещё Майк, скотина, опять нажрался.

— А ты сейчас где?

— Иду на корабль.

— Пешком? — удивилась Залина.

— Ровер на парковке остался.

— Ясно. Ну ты если захочешь поговорить, свяжись, как дойдешь. Я думала, мы вечером встретимся.

— Видимо не получится. Ладно, давай действительно лучше поговорим позже, — сказал Джек и выключил адвизор.

Вопреки его воли у него в голове постоянно крутился вопрос, как два полурасчленённых трупа оказались в запечатанном изнутри контейнере. Да и блокиратор на замке не был повреждён. Допустим кто-то из представителей «Маёрского» был замешан и запер несчастных внутри, либо не обратил или не заметил вылезшую наружу пену, когда закрывал контейнер. Но как они могли там погибнуть всё равно остаётся неясным. Обычно, если тело попадает в открытый космос, то оно как-бы консервируется. Достигнув поверхности оно, конечно, начинает вести себя как обычный труп, но не так быстро. Контейнер должен был бы простоять на планете несколько дней, прежде чем на нём стали бы видны такой степени следы разложения. Джек, конечно, мог ошибаться, но мертвецов, свежедоставленных с орбиты, он видел — выглядят как живые.

В раздумьях он дошёл до шлюза, поднялся на борт и поднялся в капитанскую рубку. Других помещений, кроме неё, на корабле не было. Весь корабль — это четыре двигателя, топливный отсек, варп-установка и крошечная капсула с двумя креслами для капитана и супервайзера. Только он опустился на своё место и откинул спинку в лежачее положение, как снова раздался вызов на адвизор. На этот раз это был комиссар.

— Джек, вы так и не дали мне доступ к журналу и вашим финансам, — напомнил он.

— Я вам сейчас пришлю, — сказал Джек.

— Нет, давайте я лучше сам заберу, не стоит передавать личную информацию по общим каналам.

«Боги, он ещё и параноик,» — подумал Джек, а вслух сказал:

— Хорошо, приходите.

— Да я уже тут, около шлюза, — сообщил комиссар Котанен.

Джек вернул кресло в нормальное положение и впустил полицейского, который быстро поднялся к нему в рубку.

— Присаживайтесь, — пригласил Джек, указывая на кресло Майка.

— Спасибо, — поблагодарил комиссар, — вашего капитана увезли в госпиталь, он в наркологии под охраной.

— Ну и слава богам, — ответил Джек.

— Не любите его? — поинтересовался комиссар.

— Да нет, просто когда он напивается, то рядом быть не очень приятно, — пояснил Джек.

Он сообщил Котанену пароль от корабельной сети и показал, где лежат сводные логи бортового журнала. Затем он подключился к терминалу своего банка и заказал прислать ему полную выписку за последние две недели.

— Что думаете про всё это? — поинтересовался комиссар, пока они ждали данные из банка. Разговаривая с Джеком он внимательно изучал скачанный журнал, периодически что-то помечая в списке событий.

— Запутанное дело, — сказал Джек, немного помолчав.

— Как это верно, мистер Фраин, — согласился с ним комиссар. — Второе тело тоже было разрезано со спины. Лазер, — сообщил он.

— А личность не установили? — поинтересовался Джек.

— Нет, да и я бы вам всё равно не сообщил. Но могу сказать, что оба были примаратскими клонами, симулятиды, мужчина типа «Ф» и женщина типа «6».

— Интересно.

— Да, мне тоже. Королевская служба уже прибыла, но у нас дело пока не забрали. «Маёрский» настаивает на участии полиции порта и собственной службы безопасности. Их головорезов, конечно, не допустили, но с нами обещали сотрудничать. Вы, кстати не заметили ничего странного?

— Да вроде нет, — покачал головой Джек, — а почему вы спрашиваете.

— Да просто, интересно мнение специалиста. Вы же сколько уже занимаетесь перевозками?

— Пять лет.

— Ну вот, наверняка есть что-то, что опытный глаз сразу заметит.

— Ну если этот Лампкин не заметил, что я могу? — возразил Джек.

— А, — махнул рукой комиссар, — он офисный планктон, начальник складского терминала «Маёрского» тут, в порту. Он контейнер то вблизи видел второй раз в жизни.

— Нет, я ничего такого не заметил, — повторил Джек.

— Я видел, вы ходили вокруг и о чём-то разговаривали с нашим техником, — напомнил комиссар.

— А, это, — подтвердил Джек, — я не разговаривал, просто показал снять отверстие из которого пена вылезла.

— Понятно.

— Хотя постойте, — вдруг встрепенулся Джейк, — это же контейнер типа «С»?

— Ну, наверное, — неуверенно ответил Котанен и снова стал листать свой планшет, — да вот, тип «С», выпущен три года назад на собственном заводе «Маёрского» на Венере.

— Всё правильно, — обрадовался Джек, — тогда дырочка — это и есть то странное.

— Не понял, — заинтересовался комиссар.

— Контейнеры «С»-класса используются для хрупких грузов. Они сами по себе почти герметичны, чтобы препятствовать взрывной декомпрессии, когда корабль выходит из атмосферы. У таких контейнеров усиленная конструкция, двойной каркас и сталь обшивки толще. Собственно большинство мигрантов поэтому их и предпочитают. Ну вы сами видели, что пены не так много вылезло наружу, и то, потому что створки не были задраены в рабочем положении, а просто закрыты.

— Допустим, и что?

— Контейнеры проверяют после каждого полёта, — продолжил Джек, — если бы эта дырочка там была, его бы сразу забраковали.

— Ну может он поэтому и летел пустой — на ремонт, — предположил Котанен.

— Нет, они не ремонтопригодны. Малейшая трещинка — и его разорвёт в открытом космосе.

— То есть, отверстие, о котором вы говорите, появилось до его погрузки на «Солярию», но после предыдущей разгрузки?

— Типа того, — подтвердил Джек.

— Где вы его заметили? Покажите?

Комиссар протянул Джеку планшет, на котором он увидел серию изображений высокого разрешения, сделанных тем техником. Джек полистал фотографии, нашёл те, что больше всего были похожи на торец контейнера, и наконец обнаружил тот самый кадр с маленьким застывшим кусочком пены. Комиссар долго его рассматривал, увеличивал, перелистывал на общий снимок всего контейнера, наконец сказал:

— Примерно на уровне человеческого роста, где-то метр семьдесят-метр восемьдесят. Но если там действительно отверстие, то его покрыли пеной до того, как убийца мог через него добраться до тех двух внутри.

— Если отверстие действительно было сделано специально, то это единственное простое объяснение, как они были убиты, — сказал Джек.

— То есть по-вашему, жертвы зашли внутрь, их заперли, затем проделали отверстие, каким-то образом не глядя разрезали лазером, а потом отверстие затянулось пеной? — спросил комиссар.

— Ну, наверное, примерно так, — согласился Джек, — только отверстие могли сделать ещё раньше. Тогда жертвы смогли бы его увидеть и залить пеной.

— Да, но тогда бы убийца не смог бы в них выстрелить, — возразил комиссар, — дырка то уже была закрыта.

— Пена не сразу застывает, — пожал плечами Джек, — теоретически можно успеть что-нибудь просунуть, выстрелить и у герметика ещё оставалась возможность затянуть отверстие заново.

— Допустим, — согласился Котанен, — но в слепую так точно поразить тела всё равно невозможно.

— По этому поводу у меня мыслей нет, — ответил Джек. — Я выложил банковскую выписку в корень общего диска — забирайте.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил его комиссар. — У вас проницательный ум, мистер Фраин, Джек, вы подали интересные идеи.

— Когда на кону потеря прибыли, поневоле станешь проницательным, — ответил Джек. — Проще было бы, если бы удалось найти убийцу, но он, видимо, остался на Торндайке.

— Мы уже послали туда запрос, но данных пока мало, да и он возможно давно улетел оттуда, — сообщил комиссар и поднялся с кресла капитана. — Ладно, не буду вам больше мешать.

— Если бы вы не мешали разгрузке, было бы гораздо лучше, — заметил Джек.

— Извините, это я пока не могу сделать, — развёл руками комиссар, — но роботы уже сканируют контейнеры. Я надеюсь, больше не будет никаких неожиданных находок, так что скоро вы сможете продолжить работу.

Джек ничего не ответил, и Котанен ушёл. В условиях, когда делать было нечего, Джек предпочитал спать. Эта привычка осталась после службы рейнджером на астероиде в системе Вольф. После семи лет одиночества, его крохотный мир в виде большого булыжника с вольфрамовым ядром, летящим в числе сотен тысяч себе подобных в составе второго пояса, разрушился. Джеку удалось эвакуироваться и больше он не стал продлевать контракт. Он прилетел на Азимов, купил у Майка долю в «Солярии» и всё завертелось. Бесконечные путешествия постепенно стирают границы между временами суток, и мозг просто отказывается подчиняться какому-то ни было режиму. Кто-то из коллег Джека страдает бессонницей, кто-то наоборот — ходит сонный и сидит на энергетиках. Джек предпочитал просто спать, когда было время. Час, два, три — не важно, главное дать телу отдых. Он проспал до позднего вечера по местному времени, когда его сначала разбудил вызов от Залины, обидевшейся, что он так с ней и не связался. И только он закончил разговор, как тут же на экране адвизора появилось лицо комиссара.

— Добрый вечер, мистер Фраин, Джек, — Котанен был чем-то возбуждён, — извините, что так поздно, я надеюсь, вы ещё не легли спать? Мне нужно с вами поговорить.

— Да нет, я не сплю. Приходите, — пригласил Джек.

— Вообще-то, мне бы хотелось пообщаться с вами тут, в офисе. Вас уже ждёт ровер.

— Я что, арестован? — поинтересовался Джек.

— Нет, что вы, — удивился комиссар, — но лучше вам приехать.

— Ну ладно, — согласился Джек и выключил связь.

Внизу у пандуса корабля действительно уже стоял полицейский ровер, освещавший темноту красными и синими всполохами сигнальных стробоскопов. Офис полиции порта располагался в типовом укреплённом здании, построенном на отдалении от основного административного комплекса. Ровер съехал в подземный паркинг, затем полицейский, который привёз Джека, проводил его на второй этаж в кабинет Котанена. Помимо комиссара в помещении находились ещё два человека, которых Джеку представили как агент Ли и агент Пинкерхаузен королевской службы безопасности.

— Присаживайтесь, мистер Фраин, — предложил Джеку тот, которого звали Пинкерхаузен. — Скажите, чем вы занимались на Торндайке?

Агент долго и нудно расспрашивал Джека о тех пяти днях, что они с Майком привели в системе Эридана, иногда вопросы задавал второй, мистер Ли. Котанен отстранённо слушал и королевской службе не мешал. Наконец они удовлетворились ответами, сухо поблагодарили и вышли. Джек вопросительно посмотрел на комиссара.

— Естественно, вы были в списке подозреваемых, мистер Фраин, — сказал тот, пересаживаясь поближе на стул напротив Джека, — но данные вашего бортового журнала и, видимо, ваши показания, почти сняли подозрения. Мистер Раздинский вообще как будто не существовал первые два дня. Он опять был в запое?

— Да, как обычно, — подтвердил Джек. — Так с «Солярии» снимут арест? Мы сможем продолжить хотя бы разгрузку.

— Я думаю да, — ответил комиссар, — «Маёрский» тоже постоянно капает на мозги нам и даже агентам.

— Ну, они могут себе это позволить, — заметил Джек.

— Джек, на самом деле я тоже хотел с вами поговорить, — сказал комиссар, — пришли результаты экспертизы.

— Там что-то плохое для меня?

— Ну как сказать, в принципе нет, но эта беседа с королевской службой отчасти вызвана и ими, — комиссар подался чуть вперёд, увидев интерес на лице Джека, — ваши предположения относительно того, как было совершено убийство, оказались слишком верными, по мнению агентов. Поэтому они решили, что вы что-то знаете.

— И что же оказалось верным? — поинтересовался Джек.

— Отверстие действительно было сделано искусственно, обычным сверлом. То, как застыла в нём пена, говорит о том, что пока она застывала, на неё было оказано какое-то механическое воздействие. Эксперты нашли в этом катышке какие-то уплотнения, раздавленные пузырики. В общем возможно действительно в дырочку что-то вставили и потом вынули вместе с капелькой пены, которая и застыла снаружи. Непонятно только, что это было. Да, и трупы пробыли в контейнере уже больше двух недель, то есть их убили ещё даже до того, как вы прилетели на Торндайк. Ещё «Маёрский» прислал свои списки по контейнерам, тот, в котором нашли трупы, был опечатан ночью, и порт там плохо освещён, так что сотрудник действительно мог не заметить ничего подозрительного, но его ещё допрашивают.

— И что вы хотите от меня? — спросил Джек.

— Не знаю, — комиссар откинулся на стуле назад, — вдруг у вас появятся ещё какие-то идеи.

— Ну не знаю, — с сомнением сказал Джек, — вы тут профессионал.

— Взгляд со стороны всегда бывает полезным, даже для профессионалов. Особенно для профессионалов. Мы уже привыкли думать шаблонами и зачастую какое-нибудь простое на поверку преступление, может поставить следователя в тупик, если оно совершено не так, как мы ожидали.

— Ну хорошо, что у вас в итоге получается? Некто на Торндайке проник в порт и просверлил отверстие в одном из контейнеров. Кстати, это нормально, что кто-то вообще смог это сделать?

— Да, территория практически не охраняется — нет смысла, — ответил комиссар.

— Да? Интересно, — удивился Джек, — ну ладно. Потом эти двое залезли внутрь, кто-то их закрыл, они запечатали все щели и эту дырку пеной, и их тут же убили, предположительно лазером.

— Мы думаем, что тот, кто просверлил отверстие, привёл жертв и убил их — это одно и то же лицо, — сообщил Котанен.

— Ну да, это логично, — согласился Джек, — а вы так и не выяснили, кем были убитые? Может получится узнать зачем их убили? Ваше же правило — найди мотив, найдёшь убийцу?

— Да, это правило почти всегда срабатывает. Но не в этом случае. Я уже говорил, что убитые — это клоны. Точно опознать их могут лишь на Эмерсоне, да и то пока жив мозг.

— Идеальное убийство, — сказал Джек, — если это дело получит огласку, все поймут, что симулятидов можно убивать с большой вероятностью остаться безнаказанным.

— Я надеюсь, что это не произойдёт, — ответил комиссар.

— А каких-нибудь особых примет? Там я не знаю, стоматологическая карта, татуировки?

— Нет, ничего нет, да и тела уже сильно испорчены. Единственно, что удалось узнать, что обе жертвы видимо хорошо друг друга знали. Ну, в смысле, как мужчина и женщина. В контейнере нашли одежду без повреждений. На момент смерти они были голыми.

— Решили скоротать время? — предположил Джек.

— Скорее всего, — подтвердил комиссар.

— Говорят, эти шестёрки достаточно искушённые создания, — заметил Джек, — кстати о сексе, я вот что вспомнил. У меня есть одна знакомая, она… ну… немного странная. Как-то она заставила меня смотреть на фотографии, которые были сделаны во время операции, которую ей делали. Ей что-то там то ли удаляли… то ли… в общем по их женской части. Фотографии, конечно, ужасные, для нормального человека. Но не в этом дело. Операцию делали с помощью эндоскопа с хирургическим лазером на конце. То есть такая штука, типа пистолета с экраном, которая засовывается… ну… туда… На другом конце камера, лампочка и лазер. Хирург всё видит, как-то управляет этой гибкой штукой и точечно что-то там отрезает лазером. То есть если что-то нужно просунуть в маленькое отверстие, посмотреть что там внутри и использовать лазер, то этот эндоскоп идеально подошёл бы.

— И мощность этого прибора достаточна, чтобы разрезать тело? — с сомнением спросил комиссар.

— Это я не знаю, — покачал головой Джек, — вряд ли, конечно, иначе хирург порезал бы пациентов на куски. Но может она как-то регулируется.

— Ну что же, это лучше, чем ничего, попробуем проверить эту теорию, — сказал Котанен. — Я…

Комиссара на полуслове оборвал вошедший в кабинет агент Ли. Он сообщил, что с «Солярии» частично сняли арест и они могут возобновить отгрузку тех контейнеров, которые уже просканированы. Также Джеку разрешено свободно перемещаться, но только в пределах порта.

— Да я обычно и не хожу никуда, — сказал Джек, — но всё равно спасибо.

Джек вышел из офиса полиции на свежий воздух, так и не договорив с комиссаром. Время близилось к полуночи, по местному времени, конечно. На прощанье агент предупредил Джека о неразглашении и пригрозил, что за ним будут следить. Разглашать Джек не собирался, и скрывать ему было нечего. Первым делом он проверил статус «Солярии» — разгрузка действительно возобновилась, а вот в уведомлении от системы заказов сообщалось, что «Мистер Деливеро» отказался от услуг Джека, хотя до этого его предложение было утверждено. Видимо испугались внимания полиции к кораблю. Наверняка уже весь порт знал и о трупах и об аресте «Солярии», хоть и временном. Какой тут смысл не разглашать, было непонятно. На всякий случай Джек снова закинул предложение на освободившуюся заявку «Мистера Деливеро», а заодно отправил предложение и для «Космического извозчика», чтоб наверняка. Свернув служебные приложения, Джек вызвал Залину.

— Джек? — удивилась она, — Тебя уже выпустили?

— Выпустили? — изумился он.

— Мне сказали, что тебя арестовала королевская служба, Майка увезли в больницу, а «Солярию» задержат в порту на время расследования, — сообщила Залина.

— Ну, мир не без добрых людей, — сказал Джек, — нет, меня просто вызывали поговорить, Майк действительно в больнице, в наркологии, а «Солярия» снова разгружается. Всё нормально.

— Ну хорошо, я тоже не особо этому всему верила. С Майком что-то серьёзное или как обычно? — поинтересовалась она.

— Как обычно, — кивнул Джек.

— Ясно. Ну так что, Джек, твое предложение провести вместе вечер ещё в силе?

— Ну, да, — ответил Джек, хотя и не помнил, чтобы он такое обещал.

— И куда мы пойдём?

— Пойдём на пляж, — неожиданно для самого себя решил Джек.

— На пляж? — удивилась Залина.

— Да, ты знаешь, я вдруг подумал, а не пойти ли нам на пляж. Немного освежиться. Я уже боги знают сколько лет не плавал в море, хотя постоянно торчу на побережьях.

— Ну ладно, где встречаемся?

— А ты сейчас где? — поинтересовался Джек.

— Я в баре с Розой, она передаёт тебе привет и просится с нами. О, уже начала раздеваться.

— А это не будет слишком невежливо, если мы её не возьмём, — осторожно спросил Джек.

— Да расслабься, я её уже отшила, она пошла приставать к полицейским и узнавать последние сплетни про тебя.

— Хорошо, — сказал Джек, — ну я в общем-то около офиса полиции. Будет здорово, если ты меня тут подберёшь, можешь взять мой ровер, он там на парковке.

— Ладно, как скажешь. Жди.

Джек осмотрелся в поисках где-бы подождать Залину. Внутри ярко освещенного офиса были скамейки и кофейный автомат, но Джеку внутрь не хотелось. Снаружи на углу здания он заметил лавочку и черный параллелепипед без единой надписи, в котором можно было купить курительные тьюбы. Джек решил, что можно немного расслабиться, купил мятный и затянулся, мигнув в темноте зелёным огоньком. Сидя на лавке он любовался величественными кораблями, стоявшими на причалах. Их правые борты почти синхронно моргали зелеными точками, как бы отвечая на свет от сигареты Джека. Вдоль бортов, на первый взгляд хаотично, а на самом деле подчиняясь строгой логике, сновали многорукие манипуляторы, как одноглазые циклопы освещавшие холодным светом ряды контейнеров. Вскоре из-за деревьев показались фары ровера, и к Марку подъехала Залина.

— Подвезти, красавчик, — прокричала она, стараясь быть громче орущей из салона музыки. Судя по всему, они с Розой уже порядком выпили. Только боги знают, что там сейчас в баре творит выпившая озабоченная нимфоманка.

Джек подошёл к водительской двери и через открытое окно поцеловал девушку. Она пылко ответила ему, её руки проникли под его футболку, она обняла его, гладя ещё не успевшее остыть от духоты полицейского офиса тело. Наконец они оторвались друг от друга и Залина освободила Джеку место за штурвалом. В порту не было драйв-радаров, поэтому управлять приходилось вручную.

— Ты знаешь, куда ехать? — поинтересовалась девушка.

— Спустимся под причалы, а там посмотрим, — ответил Джек и направил ровер по дороге вниз.

Грузовые космопорты хоть и строили на побережьях, но в основном просто потому, что тут было много свободного места. Для посадки кораблей на дно опускали высокие опоры, на которые крепились транспортные направляющие для манипуляторов. С берега к каждому такому причалу подводился путепровод — эстакада. Складская площадка начиналась сразу на берегу и уходила далеко в глубь континента. Можно было и контейнеры хранить над водой, но экологические законы это запрещали — постоянная обширная тень губительно воздействует на морскую флору и фауну. В уголке порта обычно скромно высился небоскрёб администрации и некоторые постройки поменьше, типа полиции или ремонтных комплексов. Само же побережье, пляжи, море никак не используются и существуют в диком первозданном виде. Даже людей ту встретить сложно — все работают наверху и обращают внимание на природу только если очередной шторм разыграется так сильно, что волны начнут доставать до кораблей. Но такое бывает очень редко.

Джек доехал сколько мог вниз по технической дороге, затем увидел в свете фар на грунтовом склоне еле заметную колею и поехал дальше по ней. Иногда кто-то всё-таки тоже выбирается поплавать, как они с Залиной. Тропинка привела их к самой кромке воды. Небольшие волны плескались, разбиваясь о мелкую темную гальку. Над ними на высоте почти ста метров на фоне тёмного неба с редкими звёздами чернела громадина «Солярии», а чуть дальше справа и слева — «Чёрной жемчужины» и китайского корабля, «Хонг Ричу» — красный чего-то-там. Джек решил проехать чуть дальше направо, подальше от причалов и уходящей в небо яркой башни администрации.

— Давай там, — Залина показала на мелькавшую в свете фар впереди небольшую бухточку, скрытую с двух сторон скалами, почти доходившими до воды.

Вода была тёплой и чистой. Даже в тусклом свете звёзд и маленького ночного спутника планеты, Джек видел быстро расплывающихся от него рыбёшек. Чёрную же обнажённую Залину было почти не видно ни в воде ни под водой. Зато Джек прекрасно её чувствовал кончиками пальцев, губами языком, каждой клеточкой кожи, когда они занимались любовью в омывающем их тела прибое.

Спать им обоим не хотелось, поэтому Залина предложила вернуться в бар на втором этаже башни. Розы там уже не было, зато Джек заметил в дальнем углу агента Ли — он то ли действительно следил за ним, то ли тоже просто расслаблялся.

— Ты добрал объём? — спросила Джека Залина, когда они устроились, обнявшись на угловом диванчике.

— «Деливеро» отказалось, — сказал Джек, — видимо из-за слухов. Кстати, надо бы проверить, но хрен с ними. Ты на Азимове когда в следующий раз будешь?

— После Лаппинкотта мы, наверное, слетаем на Эмерсон — капитан говорит у местных клонов наверняка будет что отправить своим покровителям. А там посмотрим. Поток на Торндайк что-то оскудел, слишком многие занимаются перевозками на него. Саливан хочет попробовать военные заказы с Венеры. Так что даже не знаю. Месяц точно мы не будем в этом системе. Я тебе отправлю весточку.

— Залина, — начал Джек и замолчал.

— Да, сладкий?

— Я… я не хочу, чтобы мы так долго друг с другом не виделись. Я хочу быть с тобой, быть всегда рядом.

— О, Джек, — лицо Залины посерьёзнело, — неужели это признание и предложение, которого я так долго ждала?

— Ну, наверное, — смутился Джек, — то есть твой ответ «да»?

— Конечно «да», любимый, — ответила Залина и поцеловала его. — Но всё равно Саливан не сможет уже это учесть, и нам придется некоторое время провести в разлуке. Но я обещаю вести себя хорошо и не засматриваться на высоких, мускулистых блондинов-клонов на Лаппинкотте.

— Я тебе верю, — улыбнулся Джек.

— Ты тоже теперь должен вести себя скромно, Джек, — строго сказал Залина, — пожалуй я поручу проследить за тобой Розе.

— Нет, только не она, — рассмеялся Джек.


Уже на рассвете, плохо стоявшую на ногах Залину Джек, тоже не в полне трезвый, отвёз на «Чёрную жемчужину» и передал в руки её капитану — Саливану. Алекс поинтересовался, как дела у Джека, как бизнес, они немного поболтали на профессиональные темы и Джек вернулся в небоскрёб, намереваясь снять номер в «Приюте корсара» — недорогой приличной гостинице на двадцать пятом этаже. На половине пути на адвизор пришло сообщение, что все ограничения с «Солярии» и с Джека сняты, а следом ещё одно от комиссара, в котором он просил приехать его в больницу. Больница находилась за территорией порта, в небольшом городке километров в пяти — там жили в основном младший персонал и другие служащие, которые решили осесть тут, обзавелись семьями и детьми. Джек остановился и позвонил Котанену, пытаясь объяснить, что сейчас не совсем подходящий момент, он намеревался отдохнуть и вообще пьян.

— Ничего, вам тоже помогут, — не захотел слушать возражение комиссар, — мистер Радзинский уже в сознании и даёт показания королевским агентам. Приезжайте, будет интересно, — заверил он Джека.

Через десять минут Джек уже входил в главный корпус госпиталя, оставив ровер на парковке. В холле его ждал полицейский, который попросил Джека следовать за ним. Они долго петляли по длинным коридорам, затем спустились на лифте, судя по всему, в подвал, и наконец пришли в какую-то лабораторию. Тут был ещё один полицейский, комиссар и два господина в штатском, который оказались местными хирургами.

— Смотрите, Джек, оно? — воскликнул комиссар оживлённо и протянул Джеку устройство, очень похожее на то, которое он видел в свое время на фотографиях Розы и о котором рассказывал Котанену. Взять в руки он его побрезговал, вспомнив, в каких местах этот эндоскоп мог побывать, но с виду это действительно был он.

— Очень похож, — сказал Джек.

— Доктор Хайд, — комиссар показал на одного из врачей, — говорит, что бывают разные модели, но принцип у всех один и, в силу функциональности, внешне они тоже мало различаются. Смотрите.

Комиссар взял прибор в ладонь, как пистолет, направил его на Джека и стал елозить большим пальцем по небольшой чёрной пластине на верхней части. Длинная, где-то полуметровая, ребристая трубка с блестящим утолщением на конце стала противно извиваться, подчиняясь командам.

— Это мерзко, прекратите, — в голове у Джека опять всплыли те медицинские фотографии.

— Мы проверили, — сообщил Котанен, убрав от Джека эндоскоп, — обычные модели с камерой и подсветкой, как эта, свободно продаются для бытовых нужд. Но больницы закупают усовершенствованную модификацию с дополнительными инфракрасными и ультразвуковым сканерами, инжектором на конце и, самое главное, лазером. Просто так его купить нельзя, потому что, и снова удача, лазер приравнен к боевому и его оборот лицензируется.

— То есть по сути это — лазерный пистолет? — уточнил Джек.

— Да, — подтвердил комиссар, — его мощность может быть увеличена как раз до такой, которой можно нанести подобные нашим трупам повреждения.

— Интересно, зачем такая мощность медикам? — поинтересовался Джек.

— Для операций на костной ткани, хрящах, прохода чрезмерного жирового слоя, — подал голос один из хирургов.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил его комиссар и снова повернулся к Джеку, — мы принесли из нашего тира баллистический манекен, хотим проверить, можно ли с расстояния его разрезать.

Джек увидел у дальней стены лаборатории стоящий на треноге желтый человеческий торс без головы. Он вспомнил, что у криминалистов-баллистиков были какие-то материалы, с помощью которых они имитировали физику человеческого тела — упругость кожи, тканей, твёрдость костей. Видимо этот манекен был сделан из чего-то подобного.

— Больница не позволила нам забрать «Светлячка» — это так эндоскоп называется, — продолжил рассказывать комиссар, — поэтому нам пришлось провести эксперимент на месте. Доктор.

Второй врач, который до этого не произнёс ни слова, так же молча взял со стола за своей спиной ещё один «Светлячок» и направил его на манекен, который находился на расстоянии около шести метров. Полицейские, комиссар и Джек предусмотрительно отступили подальше. Хирург включил эндоскоп, на экране появилось изображение манекена, которое доктор увеличил так, чтобы середина торса занимала всю площадь монитора. На экране появился маленький крестик, который, повинуясь движениям пальца доктора на сенсорной панели переместился на самый край. Синхронно с ним блестящее жало эндоскопа тоже отклонилось в сторону. Руки врача держали прибор не хуже тисков, были недвижимы, как монолит, и в тоже время его пальцы легко двигались, меняя настройки. Вдруг от желтого мутного геля, из которого был отлит манекен пошёл лёгкий дымок, крестик на экране плавно переместился на противоположную сторону и затем экран погас. Доктор расслабился и опустил эндоскоп. Верхняя часть манекена стала медленно сползать и с почти натуральным звуком падающего тела рухнула на пол.

— Поразительно, — воскликнул комиссар, — Макс, ты всё снял?

— Да, сэр, — ответил один из полицейских.

— Поздравляю, Джек, — обратился к нему Котанен, — ваша догадка опять оказалась верна.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, — вяло ответил Джек. Он всё-таки решился посмотреть поближе «Светлячок» и теперь вертел его в руках. — А это что? — спросил он у врачей, показав на маленькие трубочки у основания головки эндоскопа, опоясывающие его по всей окружности.

— Система омывателей, — ответил доктор Хайд.

— И зачем она? — поинтересовался Джек.

— В процессе операции на головку может попасть биологический материал, кровь. Из форсунок подаётся физраствор для смыва.

— Интересно, — задумчиво произнёс Джек и отдал прибор доктору.

— Ну здесь вроде всё, — сказал комиссар, — пойдёмте, поговорим, Джек. Макс, приберите тут. Спасибо, господа, — обратился он к докторам и вышел из комнаты, увлекая за собой Джека.

Они вышли на улицу и комиссар попытался было затащить Джека в полицейский ровер, но тот предложил лучше воспользоваться его личным. Он и просторнее и не действует так угнетающе.

— Джек, — начал комиссар, как только захлопнул дверь, — благодаря вам мы практически восстановили всю картину преступления.

— Я просто делился опытом, — ответил Джек. У него начинала болеть голова и болтать с комиссаром снова ему совсем не хотелось.

— Ну значит это хорошо, что у вас такой богатый опыт. А что вы узнавали у того врача? — спросил комиссар.

— Если этот эндоскоп действительно вставили в дырку после того, как изнутри она была залила пеной, то герметик должен был налипнуть на головку с лазером и камерой, — сказал Джек.

— Хм, я об этом не подумал, и как по вашему преступник решил эту проблему?

— У «Светлячка» есть система очистки, как сказал мне тот врач.

— Но пена водостойкая, — возразил Котанен.

— Да, но есть специальные растворы для её удаления с поверхностей. Если такой залить вместо воды, то она может быстро очистить лазер. Там всё сделано из медицинской стали и закалённого стекла — никакие растворители на повредят устройство.

— Да, действительно, — как бы про себя пробормотал комиссар, — получается, что мы разгадали все тайны этого преступления?

— Господин комиссар, — вдруг поинтересовался Джек, — вы ночью спали?

— Некогда было, а что? — удивлённо ответил тот.

— Я с похмелья, вы не выспались, у меня ощущение, что мы постепенно начинаем нести какой-от бред. Вам не кажется?

— Вполне может быть, да. Вот, возьмите — это поможет на некоторое время, — комиссар достал из кармана две небольших бутылочки со стимулятором и протянул одну Джеку.

— И много вы уже выпили? — поинтересовался Джек, отвинчивая крышку.

— Не помню, но мне очень хотелось разобраться во всём. Вы со своим опытом очень помогли. И потом я старался, чтобы от вас побыстрее отстали агенты и полиция.

— Мне уже пришло уведомление о полном снятии ареста. Спасибо, — поблагодарил Джек.

Энергетик действительно подействовал, голова перестала болеть и прояснилась. Судя по более осмысленному взгляду комиссара, он тоже пришёл в себя.

— Так что вы хотели сказать, — напомнил Джек.

— Да, значит, смотрите. Преступник, предположительно врач или кто-то, кто имеет доступ к медицинскому оборудованию…

— Почему именно врач? — перебил его Джек.

— Это самое простое объяснение, — пояснил комиссар, — он использовал то оружие, к которому имел доступ. Вряд ли кто-то стал красть именно из больницы, именно этот «Светлячок».

— Ну да, логично, — согласился Джек.

— Так вот, преступник заранее выбрал контейнер и сделал в нём отверстие, в которое прошёл бы щуп эндоскопа. Затем он приводит в него двух своих жертв под предлогом нелегальной отправки их с планеты. Это объясняет наличие у них пены, так же мы нашли в контейнере кислородные маски и фонарь. Они были головы к путешествию. Преступник запирает их, они запенивают все щели и ту самую дырочку и решают заняться любовью. Странное, конечно, поведение, но кто их разберёт этих клонов. Да кстати, — спохватился комиссар, — всё забываю у вас спросить. Вы говорили, что этот контейнер, типа «С» вроде как герметичный.

— Да, — подтвердил Джек.

— Зачем тогда было запенивать?

— Я же говорил, что там у замков два положения. Когда контейнер заполнен, их закрывают условно герметично, а когда нет, чтобы не изнашивались уплотнители, закрывают в первом транспортировочном положении. Возможно преступник этого либо не знал, либо специально так их закрыл. По любому он знал, что им будет уже всё равно.

— Ясно, — кивнул комиссар. — Ну вот, пока они там обнимаются, а пена начинает застывать, преступник просовывает в отверстие лазер, наводит его и убивает обоих. Сотрудник порта ночью опечатывает контейнер, не замечая ничего, его грузят вам на «Солярию», и вы доставляете его сюда, где разгрузочные роботы находят несоответствие между документами и данными сканера, что и становится причиной расследования.

— Говорите, прямо как протокол пишите, — заметил Джек.

— Привычка, — ответил комиссар. — Ну что, всё верно? Вы больше ничего не заметили противоречивого?

— Да вроде нет, — произнёс Джек. — Осталось найти убийцу.

— Ну, этим уже не мы будем заниматься, — сказал Котанен. — Мне было главное соблюсти интересы порта, ну и ваши, конечно. А преступника пусть ищут королевская служба, агентство всемирной безопасности — это не наша юрисдикция.

Пока они разговаривали, из дверей больницы вывезли кресло, на котором, закутанный в плед сидел Майк. Комиссар попрощался с Джеком, ещё раз поблагодарил его за помощь и уехал. Джек помог своему капитану сесть в ровер и повёз его на корабль. Бета Центавра поднялась уже высоко и снова начинался жаркий день в порту имени леди Глэдис на планете Азимов республиканского королевства Центавра.

— Что случилось, Джек, — спросил его Майк.

— Да всё хорошо, разгружаемся. А ты опять напился, — ответил тот.

Баюшев Дмитрий Сергеевич

http://samlib.ru/b/bajushew_d_s/

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ КУЛЕБЯКИ

Едва Женя пришел из школы, выяснилось, что в доме нет ни крошки хлеба. Выдавив из себя мученический стон, он бросил в коридоре ранец с учебниками и поплелся в «Пряник». В школьной форме было жарко — стоял на редкость теплый сентябрь.

Женя был обыкновенный мальчишка двенадцати лет, зеленоглазый, курносый, со светлыми выгоревшими волосами, ничем особенно не выделяющийся среди своих сверстников. Разумеется, он не стал обходить забор, а пролез в дырку, сократив таким образом дорогу и сразу очутившись в мире железобетонных плит, ям, труб, досок, песка, обломков кирпича и прочих атрибутов стройки, где почему-то не было ни одного человека. Здесь Женя бывал не раз. Уверенно миновав пересеченное пространство — где по песку, где по гравию, где по шпалам, где по досочке, — он пролез через дырку в заборе и оказался во дворе, откуда до «Пряника» было рукой подать.

Этот двор был бы ничем не интересен, если бы не рыжий кот, который залез на дерево и орал там дурным голосом. Вечно так — залезут и орут, пока не снимешь, а когда снимаешь — карябаются…

Резкий порыв ветра стегнул по глазам колючими песчинками, отчего мгновенно выступили слезы и всё вокруг расплылось. Ветер еще более окреп и чуть не свалил Женю с ног. Протирая глаза кулаками, он попятился назад, но тут ветер стих так же внезапно, как начался. Тотчас за спиной кто-то звонко и испуганно крикнул: «Дорогу-у-у», — и, чувствительно задев Женину спину, мимо промчался дрыгающий ногами велосипедист. Правда, умчался он недалеко, не помогли и растопыренные для равновесия ноги.

Когда пыль улеглась, Женя увидел незнакомого мальчика, который сидел на земле рядом с велосипедом, морщась, потирал ссаженный локоть и разглядывал переднее колесо, изогнутое буквой «о». Земля была ровная, утоптанная, без пеньков и булыжников, так что непонятно было, отчего бы это несчастное колесо могло так изогнуться.

— Вот ёлки-палки, — с чувством сказал мальчик. — Теперь полдня спицы перетягивать. Ты что, с неба свалился:

— А ты смотри, куда едешь, — парировал Женя.

— Да смотрел я, смотрел, — проворчал мальчик, поднимаясь и отряхиваясь от пыли. — Ходят тут всякие, потом калоши не сыщешь.

Он был одного с Женей роста, загорелый до черноты, темноволосый, кареглазый. Одет простенько — в клетчатую безрукавку и спортивный штаны.

— Ездят тут всякие…, — начал Женя и осекся.

Дело в том, что он вспомнил о рыжем коте, оседлавшем ветку. Кота не было с тех самых пор, как поднялся шквалистый ветер. Но осекся Женя вовсе не поэтому. Он впервые за всё это время толком огляделся и увидел, что не только рыжего кота, но и дерева, на котором тот обосновался, не существует. Дальше, как говорится, больше. Вон там стояла детская горка, которую приходилось обходить, а сейчас её почему-то нету. Нет также ржавого металлического гаража, зато имеет место песочница с окаменевшим песком. Исчезли теннисные столы с двумя скамеечками для зрителей, вместо них появилась сушилка для белья. Отсутствовал забор, огораживающий стройку, а вместе с этим отсутствовала и сама стройка. Но и это было не главное.

В прогале между домами Женя увидел сплошную зеленую чащу, которой раньше не было в помине, а рядом с ней огромную кучу хвороста вперемежку с разным хламом. Но еще поразительнее было то, что угол левого дома был разрушен, вернее — искрошен, как будто злосчастный этот дом перепутали с деревом и нещадно рубили топором. На конус, чтобы рубилось полегче, усеяв опалубку и газон крошевом белого кирпича.


======

Вот поэтому-то Женя и осекся. Даже, можно сказать, остолбенел.

— Откуда ты такой взялся? — спросил между тем мальчик. — Я всех пацанов в нашем районе знаю, а тебя что-то не припомню. Ты не из аула случаем?

— Не-а, я с Театральной, — ответил Женя. — Слушай, куда все подевались? Где бабушки? Они же всю жизнь на этой лавке сидят. Что вы тут всё… наизменяли?

Голос у него в конце фразы предательски дрогнул.

— Ну ты даёшь, — сказал мальчик.

Где-то, взвизгнув, пару раз жалобно тявкнула собака. Лесная чаща между домами внезапно всколыхнулась, зашумели листья, и Женя увидел огромную несуразную фигуру, состоящую из веточек, шишек, сучков и еще Бог знает чего, которую совершенно не держали «ноги» и которая не падала только за счет того, что ухватилась обеими «руками» за стволы растущих рядом деревьев. Фигура содержала в себе всю цветовую гамму смешанного леса, на фоне которого внезапно проявилась, и уже в следующую секунду исчезла. Но стоило потрудиться, поднапрячь зрение, как она вновь появлялась, пугая своей неестественностью.

— А-а-а, — выдавил Женя, показывая на неё пальцем. — А-а-а.

Мальчик оглянулся, шмыгнул носом и сказал:

— Вот поэтому твои бабушки и сидят дома. Двери позапирают, окна тряпочками позанавесят и носа на улицу не кажут. Боятся.

— А кто это? — прошептал Женя. — Чудище-юдище?

— Тут у нас много всякого, — буркнул мальчик. — Это, — он кивнул в сторону вновь исчезнувшей фигуры, — ерунда. Это на слабонервных. На бабушек. Бывает кое-чего и почуднее. Черный дождь, к примеру. Или веселые ребята, которые получаются от черного дождя. «Дождевики». Дураки такие тупые. Вообще-то, на улице можно находиться только в случае острой необходимости. Указ такой есть, между прочим. Что, не слышал?

— Нет.

— На Театральной, говоришь, живешь? — хитро спросил мальчик. — А в каком городе?

— В Кулебяках.

Мальчик посопел и сказал:

— Всё правильно. Что-то тут не то. Может, ты болел?

— Когда?

— С тобой не соскучишься, — протянул мальчик и вдруг, осененный догадкой, хлопнул себя по лбу. — Слушай, а вдруг ты из параллельных Кулебяк? А? Нет, точно. Ты же у меня прямо перед носом вырос. Что я, слепой, что ли?

— Да? — понуро сказал Женя. — Из параллельных?

— Точно, — продолжал мальчик увлеченно. — Город у вас тот же, улица та же, что у нас, зато школьную форму у вас не отменили, чудищ-юдищ у вас нет, и про указ ты ничего не слышал, хотя и не болел. Всё ясно — из параллельных.

— А как бы назад-то? — робко поинтересовался Женя, но мальчик не услышал, так как поднимал велосипед.

Поставив его на колеса, он сказал:

— Пойдем отсюда, а то и правда на улице нельзя быть долго. Да и от деда может влететь.

— Что ж ты такой загорелый, если на улице нельзя быть долго? — спросил Женя.

— Так то я, — ответил мальчик.

И пошел вперед, держа велосипед за руль, который описывал в воздухе сложную синусоиду. Женя направился следом, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Послушай, а как же я вернусь назад? — засомневался он. — Мне с этого места, наверное, нельзя уходить.

— В другом месте вернешься — какая разница, — непререкаемо сказал мальчик. — Что же тут, до посинения стоять?.. Меня, вообще-то, Борей зовут. А деда Федором Федоровичем…


======

Улица Энтузиастов рассекала Кулебяки на Старые и Новые и выходила прямиком на трассу Москва-Куйбышев, а потому имела интенсивное автомобильное движение. «Эта» улица Энтузиастов, на которую они вывернули со двора, была пустынна и упиралась в плотный смешанный лес. В «тех», то есть настоящих с Жениной точки зрения, Кулебяках от этих крайних домов до трассы было около километра, да еще столько же, если не больше, было от трассы до леса.

Надо сказать, «параллельные» Кулебяки чистотой не отличались. Грязь, пыль, на тротуаре и проезжей части валялись камни, ветки, высохшие листья, клочки бумаги, поблескивали осколки стекла. Во дворе, что через улицу, была выкопана огромная бесформенная яма, а вынутый грунт хаотично растаскан по всей площади двора. Еще дальше им попалась внушительная лужа, омывающая сразу все подъезды длинного пятиэтажного дома, по которой уже пошла мелкая ряска. Лужа распространяла зловоние, но, как ни странно, по мере удаления от нее этот запах не исчезал, а становился всё гуще и гуще, и это обеспокоило Борю. Он начал крутить головой и озабоченно принюхиваться.

Наконец, он сказал:

— Похоже, и до нас добрались.

После чего помрачнел.

Они обогнули девятиэтажную махину, от которой жутко несло прогнившими отбросами, и обнаружили, что двор полон людей. Люди эти, хмурые, озабоченные, молча смотрели на потоки мутной, пенистой воды, хлещущей сразу изо всех восьми подъездов каменного монстра и понемногу затапливающей двор. Запах стоял совершенно невыносимый, однако никто не уходил. По мере затопления люди отступали на сухое место. Когда вода выплеснулась с одного из балконов, а затем начала просачиваться сквозь многочисленные неприметные щели, отчего огромное это девятиэтажное сооружение стало похоже на растрескавшийся аквариум, стоявший рядом кряжистый краснолицый мужчина в сердцах сказал:

— Попадись они мне — душу выну.

— Где ж теперь жить-то, люди? — тоскливо вопросил молодой парень с плоским круглым лицом. — Только-только квартиру получил — и на тебе.

Толпа загудела, и тут кто-то крикнул напряженным фальцетом:

— В укрытие! Не застаиваться!

— Да гори оно всё огнем, — ответили ему. — Где теперь жить?

Вслед за этим послышался шум крыльев, птичий гам, в воздухе появилось множество пернатых.

— В укры-ти-е! — скомандовал напряженный фальцет.

Люди бросились кто куда, а сверху посыпался дурно пахнущий хлам, обильно сдобренный свежим птичьим пометом.

Боря вдруг крикнул: «Де-ед, я здесь», — и со своим вихляющимся великом ринулся догонять плотного спортивного вида мужчину, который шел впереди, опустив голову. Шел вроде бы неторопливо, но догнать его почему-то было трудно.

Негодные птицы, отстрелявшись, улетели.

— Де-ед, — снова воззвал Боря.

Мужчина оглянулся и тут же пошел назад. Он не показался Жене старым. Может быть, виной тому были статная фигура да выгоревшие ковбойка и джинсы. Походка у него была легкая, стремительная, однако, когда он подошел, стало видно, что он не молод. Глубокие борозды на загорелом лице, мешки под глазами, пегие волосы, в которых легко теряется седина.

— Тут такая петрушка, а тебя всё нет и нет, — сказа Федор Федорович, простирая широкую ладонь в сторону прохудившегося дома. — На время птичьей атаки решил переждать где-нибудь в подъезде… Ну, так что будем делать? Я лично кроме сада ничего не могу придумать.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, настоящий мужской голос, не то что у того плюгавого командира, который кричал фальцетом «в укрытие, в укрытие».

— Нет возражений, — сказал Боря. — Дед, это Женя. Он… не отсюда. Ему надо помочь.

— Помогать всегда надо, это ты прав, — согласился Федор Федорович, подавая Жене руку. — Значит, решено, пока обоснуемся в саду.

Рука была огромная, твердая, как доска, и теплая. Хорошо иметь такого деда.

— А вот на велосипеде пора бы научиться ездить-то, — продолжал он. — Этак можно и шею свернуть.

— Починю, — буркнул Боря.

— Ну ладно, ребятки, — сказал Федор Федорович, — негоже стоять столбом на пристрелянной территории. Неровен час, черную тучу принесет. Пошли полегоньку.

Он забрал у набычившегося Бори велосипед и зашагал по направлению к старой бане, да так широко зашагал, что Жене пришлось перейти на легкую трусцу.

Старая баня с выбитыми стеклами стояла на отшибе, сразу от нее начиналась дорога к коллективным садам. И опять бросилось в глаза, что лес, весьма далекий по меркам «тех», Жениных Кулебяк, здесь подступил к окраине города, так что баня располагалась в роскошной, залитой солнцем зеленой роще, которой «там» в помине не было. На крыше заброшенной постройки выросли маленькие чахлые березки, а из разбитых окон выглядывали огромные листья лопуха.

Когда они вошли в густую чащу, Женя, вспомнив про сотворенное из лесного материала чудище-юдище, начал держаться поближе к Федору Федоровичу.

Заметив это, тот сказал:

— Всё возвращается на круги своя. Когда-то, до основания города, здесь был лес, потом его вырубили, и вот он снова вырос.

Странно он это сказал, как бы с усмешкой.

— Дед, может — потише? — попросил Боря.

— Как прикажете, — отозвался Федор Федорович. — Хотя «они» отвлечены на канализацию, а со зверьем уж как-нибудь договоримся.

— Да я так, на всякий случай, — смутился Боря.

— Идет планомерное наступление, — продолжал дедушка. — Одной вырубкой тут не обойдешься.

— Какое наступление? — спросил Женя шепотом.

Ему никто не ответил. Впереди был длинный, относительно прямой участок дороги, и там, где она снова ныряла в лесную чащу, вдруг появились три темные фигуры.

— Ну-ка, ребятишки, свернули на эту тропочку и прибавили шагу, — сказал дедушка. — От греха подальше.

— Это «они»? — спросил Боря, устремляясь вслед за ним на узкую тропинку. — Уж больно похоже.

— Похоже-то похоже, — отозвался Федор Федорович, — да фон слабоват. На уровне естественного.

— Может, лучше вернуться? — предложил Боря.

— А зачем? И куда? Ты об этом подумал? Сейчас выйдем на просеку, там «они» не ходят. Правда, ЛЭП будет под боком.

— Во-во, — сказал Боря.

— Может, поэтому и не ходят?..

Они разговаривали вполголоса, но Женя полагал, что можно бы и потише. Можно бы вообще помолчать, раз такое дело. Не скрипеть велосипедом, не топать, не шуршать травой, не пыхтеть. Встать и стоять, или лучше лечь и не дышать. Он шел последним, и ему все время казалось, что сзади их кто-то преследует — тихий, бесшумный, коварный. Вообще эти параллельные Кулебяки свалились, как снег на голову. Век бы их не видать. Разумеется, Женя не говорил себе такое, просто у него было острое ощущение, что без «этих» Кулебяк он мог бы прекрасно обойтись.


======

— А ты «их» сейчас не чувствуешь? — спросил между тем Боря.

— «Этих» не слышу, а тех, что на канализации, слышу, — отозвался Федор Федорович задумчиво. — Ты знаешь, мне пришла любопытная мысль. Телевизор можно посмотреть только тогда, когда его подключаешь к антенне…

— И к питанию, — вставил Боря.

— Да, да, конечно, — согласился Федор Федорович. — Но он всегда будет показывать то, что ловится на антенну. И во время работы обязательно будет фонить. Вникаешь? «Они» ничего сами не придумывают, а делают то, что «им» приказывают, и в этот момент начинают фонить. В любой другой момент это обычные с точки зрения биоэнергетики люди, и мы «их» воспринимаем, как обычных людей.

— Оборотни, — сказал Боря.

— Но это только гипотеза, не больше. Всё может быть совсем по-другому, — Федор Федорович помолчал и спросил через плечо: — Евгений, ты там не отстаешь?

— Нет, только я ничего не понимаю, — признался Женя, которому от этих разговоров стало совсем неуютно. — Кто такие «они»?

— Дом затопило отходами — видел? — спросил Боря. — Это всё от черного дождя. Кто под него попал, тот становится «дождевиком» и вредит.

— Ну и складно же ты объясняешь, — усмехнулся Федор Федорович. — Евгений, дружище, ты, надеюсь, всё понял?

— Не-а.

— Тогда отложим комментарии до лучших времен, — сказал Федор Федорович и, встревоженно обернувшись, скомандовал: — Быстро ко мне.

Сзади раздалось пронзительное хрюканье. Женя кинулся к могучему деду, зачем-то при этом оглянулся и, потеряв равновесие, упал на четвереньки. На него мчалось что-то бесформенное, стремительное, Женя с перепугу не сразу сообразил, что это дикий кабан — огромный, рыжий, с противными желтыми клыками, — а когда сообразил, убегать было поздно. Но уже в следующую секунду случилось неожиданное. Кабан резко вильнул в сторону, прошил насквозь несколько кустов, свалил лбом молодую осину, стукнулся во что-то твердое с тупым звуком и, погасив таким образом инерцию, выбрался на тропинку.

— Сидеть, — приказал Федор Федорович.

Кабан сел по-собачьи.

— Лежать.

Кабан, которому было неудобно сидеть по-собачьи, повалился на правый бок и зажмурил маленькие глазки.

— Ну вот, теперь он меня знает, — довольно произнес Федор Федорович. — Всё, хватит валяться, иди по своим делам.

Кабан резво вскочил, лихо задрал хвостик и затрусил в обратном направлении.

— Ручной, — неуверенно сказал Женя, которого бил мелкий-мелкий озноб.

— Да нет, не ручной, — возразил Федор Федорович. — Намерения у него были самые серьезные. Но этого зверюгу я впервые вижу.

— Миграция, — солидно бросил Боря.

— Скорее всего, — согласился Федор Федорович. — Пришлый кабанчик. И здесь идет планомерное наступление. Отстрелом не обойдешься…

Вскоре они вышли на просеку, которая была тем же лесом, только пореже и пониже.

— Неделю назад чистили, — заметил Федор Федорович. — То есть, лес вырубали, траву косили. А сейчас что?

Действительно, от просеки мало что осталось. Трава достигала пояса, и в этой траве что-то шуршало, стрекотало, попискивало, сновало, ползало и копошилось. Каким-то неестественным было это кишение и копошение.

— Под ноги поглядывайте, — сказал Федор Федорович. — Ты бы, Борис, поменялся с Евгением местами, пусть идет посерёдке. «Посерёдке» было спокойнее, хотя чувство, будто из лесу кто-то постоянно смотрит, не проходило. Жене даже казалось, что этот кто-то крадется вровень с ними вдоль опушки, ловко скрываясь за кустами. Вот ветка дрогнула, вот громко треснул сучок, вот снова дрогнула ветка и зашумела листва — и всё рядом, не отставая. Однажды огромная зеленая рука отвела сосновую лапу, и на Женю, заставив его покрыться холодной испариной, уставился огромный ячеистый глаз. В следующее мгновение оказалось, что зеленая рука — это сосновая ветка, а ячеистый глаз — большая коричневая шишка.

Федор Федорович, что-то буркнув себе под нос, взял вдруг левее, уходя на опушку. Ребята пристроились за ним — и вовремя. Небольшой участок лужайки с кишащей в траве живностью и тропинкой, с которой они только что свернули, осел почти на метр, впереди по курсу зашевелился и исчез, сравнявшись с землей, зеленый бугор, повалилось несколько кудрявых березок и, как венец всему, дернулась и поплыла, опрокидываясь на бок, возвышавшаяся над деревьями серебристая опора линии электропередачи. Басовито лопнули толстые провода, раздался тупой звук удара, почва под ногами ощутимо содрогнулась, и снова стало слышно, как беззаботно поют птахи, стрекочут кузнечики и шумит листва под порывами теплого ветра. Дед с внуком шли молча, будто ничего не произошло. Можно было подумать, что надежнейшие стальные опоры ЛЭП рушатся здесь каждый день. Мимо по сухим желтым иглам деловито, не обращая на людей внимания, прошествовал большой седой ежик.

Вскоре они вышли к упавшей опоре. Теперь Федор Федорович, предупредив, чтобы ребята держались строго за ним, передвигался осторожно, чутко прислушиваясь к какому-то своему внутреннему индикатору.

Опора упала потому, что как раз под нею непонятное оседание почвы достигло максимума. Кверху торчали две её «ноги» с массивными бетонными «башмаками», служащими фундаментом, все в наплывах серой земли. Две другие «ноги» выглядывали из огромной глубокой ямы, на краю которой, накренясь, лежала опора. Если бы опору эту, скажем, свалил ураган, то ямы или бы просто не было, или бы она была много меньше, а тут — ну просто котлован какой-то получился.

— Мда, — сказал Федор Федорович. — То одно, то другое.

Чуть погодя они вернулись на тропинку. Стали попадаться дождевые черви — длинные, толстые и весьма активные. Чтобы не наступить на них, приходилось внимательно смотреть под ноги.

— Ребятки, прибавили ходу, — с этими словами Федор Федорович устремил взор вперед и зашагал весьма широко, прямо по червякам.

Женя, догадавшись, что «выползки» — к дождю, бросился догонять.

Небо, до того чистое и ясное, быстро потемнело, потянуло холодом и сыростью, по листьям ударили первые капли, затем хляби разверзлись и на землю обрушился настоящий водопад. Вмиг промокший Женя видел впереди служащую ему ориентиром потемневшую ковбойку Федора Федоровича, остальное скрывалось за стеной воды. Тропинка стала скользкая, бежать было трудно, самое бы время переждать в лесу под деревом, но крепкий дед, отягощенный велосипедом, шел и шел вперед, и чтобы не отстать, приходилось очень стараться.

Вскоре дождь поутих, зато поднялся сильный встречный ветер. Он налетал волнами, и в один из таких порывов, когда даже Федор Федорович вынужден был остановиться, раздался треск, и на тропинку, перегораживая проход, рухнула сосна, причем крайняя ветвь хлестнула по переднему колесу велосипеда, которое и так уже было похоже на букву «о». Еще бы чуть-чуть…

Огибая сломанную сосну, для чего пришлось углубиться в густой перелесок, Женя почувствовал тяжелый неприятный запах и завертел головой.

— Давай, давай, — процедил шедший сзади Боря и даже подтолкнул рукой в спину, но Женя уже успел заметить чуть в стороне кучу омерзительного тряпья, припорошенного почерневшими листьями.

— Дед, ты видел? — спросил Боря.

— Видел, — отозвался Федор Федорович. — Плохо прочесываем. Плохо.

Дождь кончился, унялся ветер, небо прояснилось, и лишь холодный душ при каждом неосторожном движении напоминал о том, что ливень был нешуточный.

Но странно — участок леса, в котором они очутились минут через пять быстрой ходьбы, дождь миновал. Здесь и трава была сухая, даже пропыленная, и паутина посверкивала между деревьями под лучами солнца, и вокруг большого муравейника живо сновали рыжие муравьи. Тишь да благодать. А в пяти минутах ходьбы — грязь, сырость и какое-то подозрительное тряпье с тяжелым запахом тлена…

Еще немного, и лес кончился. Здесь тоже дождя не было. Линия электропередачи тянулась дальше, пересекая обширное выкошенное поле, взбиралась на холм и скрывалась за горизонтом.

Они двинулись вдоль поля по проселочной дороге, которая вывела их на разбитое, растрескавшееся шоссе. Было тихо, жарко, пахло нагретым асфальтом. Где-то далеко-далеко, удаляясь, ехал автомобиль. И ни одного индустриального звука больше, будто люди отказались от техники. Но ведь не вручную же косилось это поле, лежащее по обе стороны шоссе.

На солнце, обдуваемая ветерком, одежда быстро высохла. Вскоре впереди показались садовые участки, окруженные забором из колючей проволоки.


======

Сад был старый, с раскидистыми яблонями, густой смородиной, высокой вишней, массой цветов, с белокаменным домиком, увенчанным деревянной зеленой мансардой. Всё бы хорошо, если бы не наглые мухи, которые облепили упавшие яблоки, кружились над ямой с компостом, а также вокруг скромного сооруженьица, крытого рубероидом, и норовили сесть на лицо.

В домике пахло укропом, мятой, яблоками. Первый этаж состоял из застекленной веранды, кухни с лестницей на мансарду и небольшой комнаты с минимумом мебели — кровать, стол, табуретки, две обшарпанные тумбочки. Федор Федорович принес из сарая чесноку, запер входную дверь, после чего включил электроплитку и принялся стряпать. Тем временем ребята, свернув трубочкой газеты, воевали с мухами. Сначала они переколотили тех, что были внизу, причем как-то быстро переколотили, затем перебрались наверх. Верхние мухи, не будь дуры, перелетели вниз. Ясное дело, среди них было полно нижних.

— Самообучающиеся мутанты, — объявив это, Боря рухнул спиной на застеленный топчан и раскинул руки. — Ну и жарища здесь.

На втором этаже кроме этого топчана имелись узкий диван, стол и даже старенький телевизор.

Женя сел на диван и сказал:

— А что, жить можно.

— По крайней мере, сюда «они» не доберутся, — отозвался Боря.

— Кто — «они»? — полюбопытствовал Женя. — «Дождевики»?

Сразу почему-то вспомнилось припорошенное черными листьями тряпье.

— У вас ничего лишнего не появилось? — вместо ответа спросил Боря. — Нитраты там, фон какой-нибудь, пес-ти-циды?

— Ага, — сказал Женя. — Только и разговоров.

— Тогда ждите. Скоро и у вас будет, как у нас. Птички, зверюшки, дождевички, — Боря потянулся и со вкусом зевнул. — А раньше-то как хорошо было. На заре с дедом на рыбалку. Костерок, ушица с ершиками…

— Ты чего там гостя пугаешь? — раздался снизу голос Федора Федоровича.

— Я не пугаю, — ответил Боря, глядя в потолок. — Я настраиваю.

— Настраивать надо рояль, чтобы не врал, — сказал Федор Федорович. — А в настоящем надо просто жить. По-человечески.

— По-человечески, — фыркнул Боря.

— Вот именно: по-человечески, — сказал Федор Федорович. — Время трудное, поэтому самое важное — не потерять своё лицо. Потерпеть. Делать дело, а не кричать «караул, спасите»… Ну ладно, ребятки, спускайтесь-ка вниз, всё равно эти мухи хитрее вас. Заодно и перекусим…

В нижней комнате после душной, залитой солнцем мансарды было темно и прохладно. На столе стояла огромная сковорода, накрытая тазиком, глубокая тарелка с салатом из огурцов с помидорами, хлеб. В сковороде оказались щедро посыпанные зеленым луком рожки с тушенкой, а в салате — мелкие кусочки чеснока. Женя с молодым аппетитом хватал вкусную снедь и слушал Федора Федоровича.


======

В общем-то, всё началось как бы с пустяков — с вредных примесей в воде, воздухе, почве. То есть, те, кто в этом деле хоть мало-мальски смыслил, не считали это пустяком и давно били тревогу, но их зажимали и слова не давали, считая паникерами. В принципе, власть имущих тоже можно понять — зачем будировать обывателей? В конце концов, окружающий нас мир хрупок, и его существование зависит от массы случайностей. Например, Солнце может испустить сверхпротуберанец — и аминь. В Землю может врезаться какая-нибудь шальная комета. Прилетит и врежется. А что? Ей же не прикажешь, чтобы промазала. Может быть ядерная зима, но с таким же успехом может быть и углекислое лето. Земля может сойти с орбиты — тогда вообще никакой надежды. Никакой! А рак? А СПИД? Это всё такая же реальность, как какие-то, тьфу, примеси. Так стоит ли паниковать?

Но розовые очки хороши до поры, до времени, когда-то их приходится снимать. Нынешняя зима выдалась теплая, не похожая на зиму, без снега, без морозов, зато дождливая. Скорее, это была длинная-предлинная осень, незаметно перешедшая в весну, наполняющая землю и реки невесть откуда взявшейся влагой. Земля напиталась, и пришло лето. В феврале.

События развивались молниеносно. Растительность дружно пошла в рост, так что зеленстрой не справлялся с работой по очистке. Лес вплотную подступил к городу, окружив его плотным кольцом, птицы и звери устремились на улицы, загрязняя их хламом и нечистотами, воруя и пачкая сохнувшее белье, разбивая стекла, утаскивая из квартир блестящие вещи. Ходить по улицам стало опасно, тем более, что по ночам начали шастать волки и медведи. Были организованы рабочие отряды, спасающие влюбленных, поэтов и алкоголиков от обнаглевших хищников.

Наступление шло весьма активно. Подземная живность научилась подрывать грунт под опорами ЛЭП, те падали, провода рвались, население лишалось электроэнергии («Так что один из микрорайонов сейчас без энергии», — заметил Федор Федорович, имея в виду поваленную на их глазах опору). С канализацией тоже начались нелады. Тут подключились, надо полагать, бобры, нутрии и прочие водоплавающие грызуны.

Поползли слухи, что в чащах и на болотах возродилась нечистая сила, а когда на базе рабочих отрядов были развернуты дружины по наведению порядка (ДНП), которые кроме всего прочего проводили работы по вырубке и очистке лесных массивов, эти слухи подтвердились. Действительно, появились и лешие, и кикиморы, и водяные, и еще что-то — трясущееся, хихикающее, подвывающее.

А природа всё экспериментировала. Начали возникать какие-то несуразные симбиозы. Например, землероющих с перепончатокрылыми. Летит такая бяка, жужжит, крыльями гремит, когтистыми лапами под себя подгребает, потом шмяк оземь и ну закапываться. Долго такие симбиозы не жили, на следующие же сутки и дохли, но народ попугали изрядно. Одновременно с этим появились псевдоживые формы на основе чисто растительного материала. Эти формы, жадно питаясь солнечной энергией, росли чрезвычайно быстро и за счет этого бурного роста могли совершать действия, отдаленно напоминающие плавные движения. Псевдоподы скорее всего были предназначены для наступательных целей, но почему-то себя не оправдали, и природа от них отказалась. («Чудище-юдище», — шепотом напомнил Боря).

Естественно, возникала мысль: если природа ополчилась на человека, а это несомненно, то почему её действия так лояльны? Ведь достаточно хорошего землетрясения, например, чтобы перестал существовать целый район. Однако этого не происходило. Значит, ей нужно было что-то другое.

Мало-помалу население приспособилось к аварийному быту. Леса вовремя вырубались и расчищались, зверье изгонялось с улиц, восстанавливались поврежденные коммуникации. Дел как будто бы становилось поменьше, и тут прошел черный дождь. Этот дождь не мочил, не пачкал, да и назвали-то его «дождем» скорее по инерции, поскольку была туча. Черная, как сажа.

Он прошел днем, когда основная масса людей была на работе, то есть под крышей, но те, кто под него попал, изменились сразу и неузнаваемо. Глаза остекленели, лица сделались как маски, движения стали судорожные, порывистые. Куклы-куклами, которым бесполезно что-то говорить — не слушают, всё делают по-своему.

Они поодиночке потянулись в лес, там, надо полагать, сорганизовались и ночью совершили набег на электрическую подстанцию, повредив её самым варварским способом. При этом четверо из них погибли, потому что колотить по рубильнику стальным рельсом или же грызть силовой кабель зубами могут только сумасшедшие. («Может, с тех пор и побаиваются рядом с ЛЭП находиться», — предположил Федор Федорович).

Другая группа, вооружившись колунами, принялась крушить жилые кварталы, не трогая перепуганных жильцов. Это чем-то напоминало работы по лесозаготовке и расчистке территории, когда рубят и выкорчевывают деревья, не обращая внимания на лесных обитателей. Только здесь пытались рубить и выкорчевывать дома.

Постепенно варварство этих людей приняло, если можно так сказать про варварство, более цивилизованный характер. Они уже не гибли по-глупому, как дети, не знающие, что такое шаговое напряжение, а действовали целенаправленно и со знанием дела, правда со знаком «минус». Да и немудрено, ведь среди них было немало специалистов. Это говорило о том, что профессиональная память восстановилась, чего не скажешь о памяти нравственной. («Вот вам свежайший пример, почему мы находимся здесь, а не в уютной квартире, — заметил Федор Федорович. — Эти умельцы умудрились перекроить канализацию. То, что находилось в очистных сооружениях, начало поступать в жилые квартиры. Каково?»).

Эти люди крутятся вокруг химических заводов, закрытых зон, военных баз, АЭС. Самое страшное, что они настроены крайне решительно.


======

— Мне понятно, что природа натерпелась от нас и теперь некоторым образом мстит, — сказал Федор Федорович. — Поделом, конечно, но мы знаем, что был и всемирный потоп, и ледниковый период, когда с лица Земли разом исчезла вся живность. Зачем эта нудная терапия? Или нас из самозванных царей за шкирку сажают на наше истинное место, предварительно повозив носом по нашим же безобразиям? Уберите, мол, за собой и впредь не высовывайтесь.

Закончив на такой малоутешительной ноте, Федор Федорович замолчал и начал постукивать толстыми коричневыми пальцами по клеенке, как бы показывая, что теперь самое время подумать.

Разомлевшие от сытной еды ребята полезли наверх. Женя устроился на уютном диванчике и закрыл было глаза, но тут Боря сказал со своего топчана:

— «Дождевики» — опасные ребята. Если зазеваешься, уволокут в лес, и тогда пиши пропало. А что — они же дураки тупые. Стукнут по башке поленом и уволокут, — он посопел. — А если не «дождевики», то зверюга какой-нибудь подкрадется. Хорошо, если ты на колесах или бегаешь быстро, — он опять посопел. — В общем, никакого житья. То «черный» дождь, то хмыри всякие болотные да лесные, наверху птички эти, — он снова посопел и оживился. — А с дедом жить можно. У него поле здоровенное. Он в ДНП начальник. Помнишь, как он этого кабанчика? Захрюкал, как миленький, и — в лес. Да это что? Дед как-то в лесу нос к носу столкнулся с лешим. Страшный, говорит, старый, мхом и паутиной оброс. Померились, у кого биополе сильнее, да так и разошлись. После этого деда каждая козявка узнаёт. Говорит, не простой был этот леший.

Боря помолчал и тихо добавил:

— Не нравится мне, как мы сюда добирались. Особенно эти, похожие на «дождевиков», не понравились. Я сразу понял — сейчас начнется. И точно. Кабан прискакал, опора свалилась, дождь пошел. Нигде дождя нет, а у нас есть. А сосна? Еще бы чуть-чуть — и на деда. Что б тогда делали?

— Да-а, — Женя поежился.

— За ним следить надо, — сказал Боря с суровой нежностью. — Совсем себя не бережет.

— У тебя больше никого нет? — догадался Женя.

— Твоё-то какое дело? — буркнул Боря.

Женя пожал плечами, и в это время в дверь громко и сильно постучали. Три раза. Внизу раздались тяжелые шаги Федора Федоровича.


======

— Не открывай, — крикнул Боря. — Де-ед, не открывай.

Он сорвался со своего топчана, прошлепал по полу босыми ногами и, зацепившись руками за ограждающие перила, свесился вниз головой в люк.

Между тем, Федор Федорович, не трогая замка, осведомился:

— Кто нужен, любезный?

На улице что-то тихо и невнятно сказали.

— Что? — спросил Федор Федорович. — Где авария?

Ответили погромче, но опять же невнятно.

— Это вы, Спиридонов? — Федор Федорович щелкнул замком и открыл дверь. — Боже, что за вид?

— Спиридонова «дождевики» увели, — закричал Боря пронзительно. — Де-ед!

— Всё нормально, — отозвался вялый голос. — И нечего там орать.

В саду кто-то сдавленно захихикал, а вялый сказал:

— В общем, авария, брат. Догоняй.

Вместо ответа Федор Федорович начал судорожно, со всхлипами кашлять, Боря кубарем скатился вниз по лестнице, и лишь после этого Женя почувствовал глухую тревогу. Он бросился к окну и успел увидеть три угловатые серые фигуры, выходившие в открытую калитку. Далее их скрыла густая вишня, но Жене они показались знакомыми. Ну да, точно, это из-за них пришлось свернуть с лесной дороги на просеку.

Над соседними садами низко висела небольшая, очень черная, отливающая металлом туча, немного похожая на дирижабль. Выла далекая сирена. В городе что-то происходило.

Федор Федорович всё кашлял, правда, уже не так надрывно. Затем он, судя по шагам, прошел в комнату и, тщательно выговаривая слова, громко сказал:

— Хорошо, что вас не задело. Уводи Женю.

Он произнес это не просто громко, а с усилием, как глухой, которому нужно, чтобы его обязательно услышали.

Торопливо обувшись, Женя спустился вниз. Федор Федорович сидел на табурете, опустив голову и сжав виски ладонями. Боря стоял в дверях и с испугом глядел на него.

— Там черная туча, — сообщил Женя.

Федор Федорович поднял голову и уставился на него немигающими остекленевшими глазами.

— Мимо тучи. Обойдите. Скорее.

Лицо у него было неподвижное, лишь вяло шевелились губы, да по изрезанному морщинами лбу катился крупный пот. Наверное, ему очень тяжело было говорить.

Вдруг он встал и пошел на Женю. Лицо мокрое, глаза невидящие, движения, как у манекена.

Жене стало страшно. Он увернулся, юркнул в дверь. Боря уже мчался к калитке. Слыша за спиной тяжелые шаги, они проскочили калитку и понеслись по дорожке с такой скоростью, что не заметили, как очутились рядом с домом сторожа у въездных ворот. Сзади никого не было, никто за ними и не собирался гнаться.

— Что… с дедушкой? — переводя дыхание, спросил Женя.

— Туча, — сказал Боря, кусая губы. — Я же говорил… не открывай… «Они» шли за нами… Смотри.

Женя обернулся и увидел, что черная туча мерно пульсирует. Она передвинулась и теперь находилась, судя по всему, над дедушкиным садом.

— У деда здоровенное поле, — сказал Боря сдавленно, в глазах у него стояли слезы. — Его так просто не скрутишь. Вот, елки-палки, уже без дождя научились пакостить…

Едва он это произнес, как из-за дома сторожа бесшумно появилась серая фигура. Две другие вынырнули из ближайших кустов, замкнув оцепление. Бежать было бесполезно, и Женя, в отличие от рычащего и яростно отбивающегося Бори, даже не сопротивлялся, когда ему деловито связывали за спиной руки. У этих молчаливых, плохо и грязно одетых людей с невразумительными лицами были совершенно пустые безжизненные глаза. Правда, они не делали больно, а вот Боре, похоже, крепко досталось.

Между тем, туча прекратила пульсировать, повисела еще немного над дедушкиным садом, затем плавно поплыла к шоссе. Там она снова остановилась, как бы решая, в какую сторону двигаться дальше, и вдруг со страшной скоростью понеслась над шоссе в сторону леса. Секунда — и она исчезла из поля зрения.

Непонятно, что было нужно этим серым людям. Они держали ребят под наблюдением и никуда, вроде бы, не собирались. Казалось — у них уйма времени, до того они были неторопливы. Так бы, наверное, и стояли на одном месте, не разговаривая, не делая лишних движений, даже не переминаясь с ноги на ногу.

Прошло несколько минут молчаливого тоскливого ожидания, как вдруг на дорожке появился Федор Федорович. Походка у него была легкая, стремительная, и Женя даже подумал, что слава Богу — всё обошлось, поле здоровенное, как говорил Боря, вот и обошлось, но затем он увидел его окаменевшее лицо, безразличный остановившийся взгляд и понял, что чудес не бывает. Туча сделала свое черное дело, после чего улетела творить новую пакость, а того Федора Федоровича, которого он знал, больше нет. Есть кто-то новый, кого терпеливо ждали эти трое, и уже вчетвером они будут решать, что делать с пленными. А может, и не будут. Поленом по башке, как говорил Боря, и пиши пропало. Они же дураки тупые.


======

Когда Федор Федорович подошел, Боря тоскливо сказал:

— Эх, дед. Как же мы теперь?

Что-то сверкнуло в глазах могучего деда, будто наружу пробивалось униженное, порабощенное «я», но затем глаза погасли.

— Хороший материал, братья, — сказал он невнятно, кивнув в сторону ребят. — В любую дыру пролезут.

— Это про дыру ты, брат, верно подметил, — безразлично отозвался кто-то из серой троицы. — Обработать на знаменателе, чтоб не удрали, и пусть лезут. В дыру-то. В радиоактивную.

— Пусть, — поддержали остальные. — Пусть.

Женю подтолкнули в спину, легонько так подтолкнули, как послушное животное — иди, мол, за морковкой. И он пошел, потому что не видел другого выхода. А Боря огрызнулся и получил хорошего тумака.

Они направились по шоссе в сторону леса, туда же, куда умчалась туча. Было жарко и неестественно тихо. Сирена в городе уже не выла.

— Завтра на склады пойдем, — нарушил молчание один из серых. — В Аркадьевку. Ты, брат, не знаешь, что там хранится?

— Ты ко мне, брат? — спросил дед. — Если ко мне, то там хранится всякая мерзость из пороха. Знаешь, что такое порох?

— Как же. Знаю. Скорее бы очиститься от всякой мерзости. Мир и покой.

— Мир и покой, — сказали все, в том числе и дедушка.

Они говорили так, будто одновременно ели кашу, и это было очень противно.

— Развязывай руки-то, — прошептал Боря. — Со связанными далеко не убежишь.

— Не получается, — шепотом ответил Женя.

— Должно получиться, — убежденно прошептал Боря. — Надо наших предупредить про Аркадьевку.

Как ни тихо они переговаривались, один из серых услышал.

— Не надо предупреждать про Аркадьевку, — сказал он монотонно. — Нам, человекам, дается последний шанс очиститься от скверны. И когда мы очистимся от скверны, у нас будет всё.

— На том свете у тебя будет всё, кукла безмозглая, — проворчал Боря, за что немедленно получил по шее.

— Плохой материал, братья, — сказал серый, которого обозвали куклой.

— Хороший материал, брат, — возразили остальные. — Но необработанный. Вот его обработать — цены ему не будет.

— Нет, это плохой, глупый, упрямый материал, — настаивал серый. — В муравейник его. А вот это хороший, послушный материал.

И он неумело погладил Женю по голове.

Этого Женя стерпеть не смог. Получалось, что одного постоянно лупили за строптивость, а другого то и дело нахваливали, как бы поощряя его послушание. Послушание обреченного стать безмозглой куклой.

Женя не думал, что в следующую же минуту может быть схвачен, избит и посажен в муравейник. Он поднырнул под руку, которая гладила, и что есть силы боднул непокорной головой в податливый живот. Серый, охнув, повалился набок. В этот момент Женя увидел деда. Тот стоял в страшно напряженной неестественной позе и делал судорожные движения, как будто пытался сорвать с себя душившую его одежду. Глаза у него были совершенно сумасшедшие. Кажется, он медленно опускался на колени.

Женя проскочил мимо другого серого, еще не сообразившего, в чем дело, и устремился вслед за Борей, слыша за спиной хаотичный топот, постепенно переходящий в целеустремленный галоп.

Дробно стуча по асфальту босыми пятками, Боря высвободил руку, затем другую, швырнул в сторону веревку, после чего резко увеличил скорость.

Он был прав — со связанными руками далеко не убежишь. Топот сзади неуклонно приближался, и чтобы отвлечь часть преследующих на себя, Женя вильнул на обочину, перескочил кювет и побежал по сухой колючей стерне прочь от дороги.

В этот момент сильный порыв ветра стегнул по глазам колючими песчинками. Ему показалось, что он с размаху влетел во что-то вязкое, упругое. Перед глазами всё расплылось, в ушах заложило, как будто он куда-то стремительно падал, хотя никуда он не падал, а старался устоять на ногах, затем ветер разом утих.

Что-то толкало бежать дальше, спасаться, и Женя не сразу понял, почему же он не бежит и не спасается. Потом всё встало на свои места.

По шоссе, изредка сигналя, мчались машины, где-то вдалеке, скорее всего в поселке, играла музыка, пропала гнетущая тишина и мир снова наполнился звуками. Ветерок стал легким, ласковым, уже и не жарко было, потому что приближался вечер, а он стоял на выкошенном поле со связанными руками и молил, чтобы Боре повезло.

ЩУКИН, ДАЙ ДЖОУЛЬ

Эраст Щукин взял, да и ушел на пенсию. Было ему всего сорок два, но от цирка он устал. Вернее, не от самого цирка, а от деляг, вершивших судьбу артиста и греющих на нем руки. Жаль, что под занавес не удалось облагородить своим посещением загадочную Японию. А все Гога Копейкин. Знал, что у Щукина шансов на Японию больше не будет, в икарийские игры так долго не играют, вот и заломил бешеную цену за участие в гастролях.

Дело-то верное, выбора у Щукина нет. А тот взял, да и ушел на пенсию…

Щукины жили в районе метро «Пролетарская» в двухкомнатной скромно обставленной квартире под номером 64, жили вдвоем, поскольку весной сына Олежку призвали в армию…

Было начало сентября, будний день. Валентина с утра пораньше устремилась в парикмахерскую, а Эраст, встав в полдевятого, решил перед завтраком побриться. Обычно с утренним бритьем и причесыванием проблем не было — он не брился и не причесывался. Не любил.

Щукин был среднего роста, сутуловат, имел узкое смуглое лицо и хитрые черные глазки. Он казался худым и неказистым, но друзья знали, что под одеждой скрывается мощное, гибкое тело атлета, поэтому не лезли на рожон. Следует добавить, что характер у него был далеко не ангельский, поэтому с друзьями было не густо.

В это утро, как и в прошлое, и в позапрошлое, был Эраст Щукин похож на огородное пугало. Судите сами: волосы торчат, будто из них выдирали репей, желтая футболка с оттянутым до солнечного сплетения воротом хаотично покрыта подозрительными пятнами, штаны с пузырями на коленях не просто нуждаются в стирке, а так и просятся на роль половой тряпки, из безразмерных дырявых шлепанцев торчат пальцы. Валентина долго боролась с этим бытовым разгильдяйством, но ничего из ее затеи не вышло.

Побриться Щукин вознамерился в примыкающей к спальной комнате лоджии. Лоджия была огромная до неприличия. Когда в позапрошлом году он ее застеклил, она превратилась в летнюю комнату. Сюда Щукин провел электричество, поставил кровать с панцирной сеткой, а заодно и ящики с инструментом, метизом, запчастями, отчего лоджия, побыв немного комнатой, стала кладовкой. Но сейчас она купалась в солнечных лучах и казалась довольно уютной. Щукин настежь распахнул окно, впуская внутрь тончайшие поблескивающие паутинки, и, прищурившись, включил электробритву «Харьков». Бритва была старая и завывала, как АН-24 на старте. Поэтому, когда в зените что-то басовито лопнуло, он продолжал орудовать «Харьковом» как ни в чем не бывало.

Впрочем, «как ни в чем не бывало» — не совсем точное определение. Допотопный механизм иногда прекращал состригать трехдневную щетину и приступал к ее выщипыванию, причем делал это внезапно, без предупреждения, готовя провокацию исподволь. Это вызывало естественную реакцию.

Итак, бритва ревела и щипалась, Щукин отводил душу, так мудрено ли, что такое незаурядное событие, как гибель инопланетного крейсера, он проворонил?

Эраст Щукин выключил электробритву и с чувством сказал:

— Была бы ты мужиком!..

Внизу в глубине двора кто-то тоненько и надоедливо вопил:

— Умоляю. Будьте милосердны. Хоть один джоуль. Умоляю.

Голосок был слабенький, но от него почему-то мелко дрожали стекла, так что и голосок как бы дребезжал.

— Джоуль, — иронически прокомментировал Щукин и сдул волосяную пыль в окно. — Не надо было вчера надираться. Физики.

— Я к вам обращаюсь, мужчина, — вопили внизу. — Уделите хоть один джоуль вашей несравненной энергии. Я расползаюсь, будьте милосердны.

Хмыкнув над метким «расползаюсь», Щукин покинул лоджию и направился завтракать. Однако тот, во дворе, оказался весьма горластым. Его визгливый набор «умоляю, джоуль, будьте и т. п.» слышался и на кухне. Правда, сейчас вместо стекольного дребезжания к голосу примешивались щелчки мембраны репродуктора. Собственно, и голос шел будто бы оттуда, из репродуктора.

— Во верещит, — нахмурился Щукин, норовя зажечь газ пьезоэлектрической зажигалкой. — Ну дай ты ему этот джоуль, дай. Он же чего хочешь за этот джоуль из дома притащит. Проси хрустальную вазу, телефон…

Газ упорно не зажигался.

— Значит, вы не против? — раздался гнусавенький голос.

— Молоток, — одобрил Щукин. — Теперь проси вазу.

— Спасибо, — сказал голосок, после чего из репродуктора донеслось чавканье и утробное глотание. — Извините за аккомпанемент.

Что-то здесь было не так. У Щукина создалось впечатление, что разговаривают не с кем-то там во дворе, а именно с ним, Щукиным, да и чавкали где-то здесь поблизости. Нельзя же чавкать на весь двор.

— Сгинь-рассыпься, — пробормотал Щукин на всякий случай.

— Теперь уже не рассыплюсь, — произнес гнусавенький. — Хаба. А не найдется ли добавочки? Я имею в виду джоуль-другой. Буду вам очень признателен…

Надо отдать должное самообладанию Эраста Щукина. Когда три года назад «верхний» Лешка, ослепленный «пистолетом», потерял ориентацию и падал с шестиметровой высоты на манеж, «нижний» Щукин умудрился поймать его, двухпудового, на правую ногу и спасти номер, а заодно и Лешку. Чудо, что обошлось без травмы. Ох уж эти икарийские игры. Игрушечки, так сказать. Растянутые мышцы, порванные связки, переломы. Но дело, в принципе, не в этом. Дело в самообладании Щукина. Когда Гога Копейкин, мелкий менеджер и гигантский свинтус, честно глядя в глаза, сказал, сколько будет стоить поездка в Японию, Щукин не дрогнул лицом, хотя это был удар ниже пояса. Одним словом, Эраст Щукин был малый с огромным чувством самообладания…

— Кто тут? — грозно осведомился он. — Тень отца Гамлета?

— Дозвольте добавочки и я поведаю вам о нашем несчастии, — скорбно сказал гнусавенький.

— В долг, — подумав, ответил Щукин.

— Воля ваша, — отозвался голос и, почавкав, удовлетворенно икнул. — В долг, так в долг. Чумпарос. Итак…


— Итак, в результате несчастного случая я оказался на волосок от полного распада. До вашего жилища, уважаемый Эраст Аполлинариевич, добралась едва ли десятитысячная часть от того, что было во мне априори. Ваша энергия пришлась как нельзя кстати. Грация. Я остановил процесс распада, сильно окреп и теперь являюсь эмбрионом безвременно погибшего астронавта по имени Ту Фта. Разрешите представиться — астропсихолог Ту Фта Совершенный.

— А где ж ты, милейший? — спросил Щукин. — Что-то я тебя никак не разгляжу.

— Увы, я мал, — признался эмбрион Ту Фта. — Но это не играет роли. Я и большой буду для вас невидим, так как являюсь носителем иной формы жизни — волновой. В вашей основе органика, в моей основе — многомерные волны. И то и другое, сами понимаете, материя. Однако, наша форма жизни мне кажется удобней.

— Не скажи, — возразил Щукин. — Я вот, к примеру, по жаре могу пивка попить. А ты, тень, или как тебя — эмбрион отца Гамлета, как попьешь пивка, если у тебя и горла-то нет? Так что не надо мне извилины пудрить.

— Не в пиве счастье, — сказал Ту Фта. — Ваше пивное тело стареет и дряхлеет, угнетая ваш дух, вы — рабы своего тела. Наш дух свободен. Но если надо, мы можем приобрести любой облик и находиться в нем достаточно долго. Можем и пивка попить. Шелдок касьяварешка. Удобно?

— Что за варежка? — вместо ответа осведомился Щукин.

— Касьяварешка? — уточнил Ту Фта. — Это алабашлы. Он общепринят у всех цивилизованных брассо. В меня напичкали столько земных языков, что путаюсь и перехожу на алабашлы.

— У тебя звук идет с искажением, — покритиковал Щукин.

— Это верно, звук ни к черту, — сказал Ту Фта. — Я нахожу то, что может колебаться: стекло, пуповид, диффузор, струйчак, — действую на него электрической составляющей, и оно дребезжит. Сейчас дребезжит диффузор в приемнике. Мумизье? А вы слышите вашими слухачами. О, мы хотели воспользоваться вашей системой звукоисторжения и даже приняли человеческий облик, но, увы, произошла катастрофа. Конфуз.

Пока эмбрион держал речь, Щукин высекал из строптивой зажигалки искру. Высек. После этого, поставив на огонь еще теплую кастрюльку с гуляшом, спросил небрежно:

— Чего ж тебя, бедолагу, к нам потянуло? На родине с харчами туго?

— Туршет. У нас изобилие, — обиделся Ту Фта. — Вам и не снилось такого изобилия.

— Чего ж притащился-то? — гнул свое бессердечный Щукин. — Дай, мол, джоуль. А если б не дал?

— Так ведь в долг, — угрюмо сказал эмбрион.

— То-то же, — Щукин назидательно поднял указательный палец. — Долг превыше всего. Ну, давай, что там у тебя за конфуз? Валяй.

— Это очень трагический конфуз, — сухо сказал Ту Фта. — Для удобства общения мы материализовались на внешней орбите, после чего начали снижение. И вдруг на высоте пятнадцать тысяч двести метров — взрыв. Папавиончи. Я не специалист, но предполагаю, что вещество, которое мы выбрали в качестве материала для крейсера и наших бедных оболочек, вступило в реакцию с какими-то газами или парами. У вас ужасная атмосфера. Лапсердак. Сероводород.

— У нас, мой милый, делают такие стекла, что чихнешь погромче, оно и развалится, — отозвался Щукин, переставляя кастрюльку с разогретым гуляшом на свободную конфорку, а на ее место водружая чайник. — Я к тому, что не было никаких взрывов.

— Нет был, — хмуро возразил эмбрион. — Нас разнесло на элементы прежде, чем сработала система защиты.

— Нечего было в четверг прилетать, — сказал Щукин, накладывая в тарелку дымящееся мясо и щедро поливая его золотисто-коричневой подливой. — Тебе положить кусочек, приятель?

— Издеваетесь? — мрачно спросил Ту Фта.

— Ладно, не обижайся. У нас на обиженных воду возят. Я пожую, подзаряжусь, а ты можешь взять у меня малость джоулей. Так и быть. Но в долг. Получится, будто мы жуем на пару.

Щукин поудобнее устроился на табуретке, вооружился вместо вилки ложкой, чтобы мясо захватывалось с подливой, и принялся за еду. Делал он это неторопливо, по старой цирковой привычке стараясь не есть хлеба, ну разве что полкусочка за весь обед, Наконец он облизал ложку, налил себе чаю покрепче и заметил:

— Ты, брат, какой-то скучный. Рассказал бы о себе, что ли. Как у вас со снабжением? Откуда берутся дети? С жильем как? С культурой?

— Отчего же, — откликнулся эмбрион и сыто икнул. — Пардон… Конечно, расскажу.


— …И даже покажу, — продолжал Ту Фта. — Перед вашими глазами будет как бы экранчик, и на нем по мере надобности будут появляться картинки…

— Не картинки, а изображения, — грубо поправил Щукин. — Тут тебе не детский сад.

— Изображения? Телевичок? — переспросил Ту Фта. — Это посложнее… Ну ладно, так и быть, но я буду вынужден иногда подпитываться от вашего энергоресурса.

— С возвратом, — в который уж раз уточнил Щукин.

— Ну, разумеется, — сказал Ту Фта. — А теперь — начали. Вот такими нас должны были увидеть жители Земли.

Перед глазами Эраста возник черный квадрат, через пару секунд на нем появилось изображение металлической ладьи, испещренной множеством заклепок, в которой находилось с дюжину бородачей в бронированных, судя по всему, телогрейках и головных уборах, смахивающих на современные армейские каски. У этой ладьи почему-то была труба, из которой валил клочковатый дым.

Величием от зрелища и не пахло.

— А так нас провожали, — воодушевлено продолжал эмбрион. — С оркестром, цветами. Были милые юные девушки.

По экрану пошла радужная помеха.

— Простите, — сказал Ту Фта. — Увлекся. Перевожу на земную систему считывания.

Щукин увидел духовой оркестр. По случаю жары оркестранты были в светлых кепочках, а один из них, толстяк с огромным «басом», взамен кепочки пристроил на голову платок с завязанными уголками. Оркестранты потели, надували щеки, вокруг них крутились шустрые черные мухи. Затем появились «милые юные девушки». Самой младшей было лет шесть, самой старшей — все пятьдесят. Их роднила, точнее — сближала, униформа: беленькие маечки, короткие белые юбочки, беленькие гольфики и беленькие же тапочки, сверху — беленькие панамочки. Что было действительно хорошо, так это цветы. Множество ярких, пышных, разноцветных букетов.

Щукин отметил, что у «юных девушек», которым ближе к пятидесяти, ноги не в меру полны. Совсем как у засидевшихся в цирке матрон, никак не желающих понять, что они и бикини — несовместимы.

— А вот такие у нас города, — сообщил Ту Фта.

Щукин увидел пальмовую рощу, хижины на сваях. Хижин было пять, рядом с одной из них, привязанная к свае толстой веревкой, ела банан маленькая суетливая обезьянка.

— А это — мы, — с некоторой торжественностью сказал Ту Фта.

Щукин увидел пустыню и бредущее по ней стадо верблюдов.

— Нет, не эти, а вот эти — мы, — поспешно сказал Ту Фта.

Щукин увидел стоящих столбиками сусликов.

— Накладка, — произнес Ту Фта, и экран превратился в черный квадрат. — Вы все время видите совсем не то, что я хочу вам показать. У вас странное мироощущение.

Внезапно экран вспыхнул, на нем возникла зеленая лужайка, по которой бродили, собирая цветы, загорелые девицы в легкомысленных купальниках.

— Вот это ближе к делу, — сказал Ту Фта. — Сейчас появятся особи мужского пола и произойдет чудо.

Щукин мигнул, а когда через мгновение открыл глаза, то увидел, что девицы с лужайки исчезли. Их место заняли плоховато одетые старушки с авоськами, рыскающие в поисках порожней стеклотары.

— Сдаюсь, — еле слышно сказал Ту Фта.

Экран исчез.

— Почему прекращен показ? — сухо осведомился Щукин.

— Ваши стереотипы, — промямлил эмбрион. — Их ничем не прошибешь.

— Сапожники, — напористо сказал Щукин. — На самом интересном месте…

Ту Фта промолчал.


Мыть посуду Щукин не стал, для этого существовала жена.

Он, вообще-то, не особенно любил хлопотать по хозяйству. Сорить не сорил, но и убирать не убирал, так — раз в месяц пройдется по паласу с пылесосом — и баста. А все потому, что содержал семью. В иные месяцы вносил в семейный бюджет по шестьсот рублей. Разумеется, бывали периоды, когда приходилось потуже затягивать пояс: во время репетиций новой программы, например, или же смены партнеров, которых Щукин как руководитель номера подбирал лично. Очень положительно, прямо обеими руками «за», он оценивал зарубежные гастроли. Вот тут бюджет прямо-таки пух. «Лады», «Панасоники», «Грюндики», разного рода промтовары вплоть до мелочей типа французских теней с блестками не просто грели душу, а и имели твердую стоимость. Если рубль гремит с пьедестала, то «Шарп» непоколебим. Это Щукин усвоил еще в самом начале карьеры, когда с превеликими трудами вырвался на гастроли в братскую Монголию и обнаружил, что там с дубленками и консервами из конины нет проблем.

Все же к пенсии он кое-чего подкопил. Если бы еще удалось с загадочной Японией, тогда вообще можно было бы, как говорят, жить на проценты, но вот не удалось. А накопленного по нынешним ценам явно маловато…

Мысли Щукина прервались. Ту Фта с кем-то общался.

— Надо понемножку, — говорил эмбрион, — иначе структуру перекосишь.

— Куль-куль, муль-муль, — слышался в ответ тонюсенький голосок.

— Я понимаю, что вкусно, я понимаю, что полезно, — терпеливо увещевал Ту Фта, — но надо понемножку. И так уже симметрия нарушена: живот есть, а рук как таковых не видно. Все, хватит с тебя. Следующий.

Раздались невнятные звуки, этакое мелкое почавкивание, после чего Ту Фта сказал:

— Если ты в гостях, то хозяин должен тебя понимать. Он не знает алабашлы. Разговаривай по-землянски. Ну-ка, смелее.

— Шпашиба, — пропищал кто-то невидимый.

— Ту Фта, ты кого тут еще пригрел? — насторожился Щукин.

Эмбрион что-то бормотал, притворяясь, что не слышит.

— Ту Фта, — повысил голос Щукин.

— Тише, тише, — испугался эмбрион, — вы их сдуете. От вас сильный ветер.

— Я тебе покажу ветер, — пригрозил Щукин. — Я покажу такой ветер, что тебе и не снился. Я тебе такую экологию устрою.

— Что вы, право, как зум-зум? — с укоризной сказал Ту Фта. — Они еще не окрепли. Это же мои друзья, мои товарищи по несчастью. Я их кормлю.

Он помолчал и скорбно добавил:

— Капитан погиб. Штурман погиб. А какой был капитан! А какой был штурман!.. Теперь я капитан.

«Было двенадцать, — машинально прикинул Щукин, вспомнив крейсер-ладью. — Значит, осталось десять».

И сказал:

— Правильно. Ты же, наверное, самый здоровый. У тебя почти что тенор, а у этих вообще комариный писк. Ххэ. Ничего себе — пришельцы.

С этими словами он направился в спальную комнату переодеваться. Дело в том, что как у всякого пенсионера моложе шестидесяти перед ним остро стоял вопрос трудоустройства, и вопрос этот в свете грядущих сокращений надлежало решать оперативно. Сегодня Щукин решил посетить контору по ремонту бытовой техники. Надо сказать, что технику он любил. Как-то, будучи на гастролях в Швеции, он вскрыл стоящий в гостиничном номере японский телевизор и подкрутил отечественной отверткой не то потенциометр, не то переменный конденсатор, в результате чего телевизор стал работать много лучше. Пока через пять минут не сдох. Из случившегося Щукин сделал вывод, что и «они» могут гнать брачок. Но уже вечером телевизор работал как ни в чем не бывало, из чего следовало, что «они» оперативно исправляют брачок. А почему мы, спрашивается, не можем? Почему бы и нам не отремонтировать бытовую технику, если какой-нибудь местный умник залезет в нее японской отверткой? Очень даже можем. Согретый этой мыслью, Щукин стянул с себя штаны с пузырями на коленях и желтую футболку с несмываемыми пятнами от щей на локтях и облачился в турецкую ковбойку и джинсы. Быстренько причесался. И сразу стал похож на человека, а не на чучело гороховое.

Оглядев себя в зеркало, Щукин остался вполне доволен своей внешностью.

— Я совсем не обиделся на вашу шутку, — послышался искаженный голос Ту Фты.

Интересно, что он там заставил колебаться на сей раз?

— На какую шутку? — не понял Щукин. — Ты оставишь меня в покое?

— Что я самый здоровый, — объяснил эмбрион. — Да, сейчас я маленький, но раньше я был большой.

В его деревяненьком голосе промелькнула еле уловимая угроза, но Эраст ее не заметил.

— Сидите дома и никуда не суйтесь, — сказал Щукин. — Без меня вам труба. Ясно? Если придет жена, замрите, будто вас нет. Нечего ее пугать, она и так нервная.

Он направился к выходу.

— Мы с вами, — объявил Ту Фта.

— Я что сказал? — рассердился Щукин. — Сидите дома — и никуда.

— Мы с вами, — повторил Ту Фта.

— С вами, с вами, — пропищало несколько голосков.

— Накажу, — сказал Щукин, мучительно раздумывая, каким образом можно наказать крошечное невидимое бестелесное существо. И тут в дверь позвонили.


На пороге стоял Генка Страстоперцев. Был он высох, жилист, облачен в ярко-оранжевую куртку без рукавов и воротника, голубую рубашку, весьма напоминающую обыкновенную майку, и синие брюки с белыми лампасами. На шее у Генки имелась металлическая цепочка с крохотным ключиком. Несмотря на эти несолидные атрибуты, Страстоперцев был мужчина вполне серьезный. Неженатый, но серьезный. Преподаватель английского языка в техническом ВУЗе и по совместительству — переводчик при спортивных делегациях из стран развивающейся Африки. Генке было тридцать девять, и жениться он, ясное дело, не собирался, хотя старательно распространял миф, что как только подвернется подходящая, так сразу в ЗАГС. Подходящая изредка попадалась, однако дальше кратковременных отношений Генка не шел, объясняя переживающим за него друзьям-товарищам, что поскольку он, Генка, невезучий, то и эта непременно окажется дурой. А время сочилось сквозь пальцы, и незаметно Страстоперцев из гладкого породистого юноши превратился в седеющего молодого человека с беспокойным взглядом, нездоровой кожей и нервным отношением к отсутствию денег.

— Уж эти мне забегаловки, — сказал Страстоперцев, прихлопывая за собой дверь. — Грили и шашлыки. На кой ляд мне завтракать на сотню? Я хочу сосиски с капустой за червонец. У тебя есть сосиски с капустой?

И он хищно повел длинным аристократическим носом.

— Мало бы что у меня есть, — ответил Щукин. — Идем посмотрим.

— Мясом пахнет, — сказал Страстоперцев, входя вслед за ним на кухню.

— Это от соседей несет, — объяснил Щукин и полез в холодильник.? Та-ак. Кислое молоко будешь?

— Это что за кислое молоко? — полюбопытствовал Страстоперцев.

— Которое скисло, — отозвался Щукин. — Если не будешь, то я выброшу.

— Выбрасывай.

— Нет, не выброшу, на нем блины можно заквасить, — в раздумье произнес Щукин. — Горошек хочешь?

— Хочу. С колбасой это то, что надо.

Щукин заглянул в банку с горошком и отпрянул.

— Нет, с горошком пас, а то придется на венок раскошеливаться.

Он выкинул смердящую банку в помойное ведро и неожиданно предложил:

— Давай покурим.

— У тебя какие? — спросил Страстоперцев.

— Никакие, — бодро отозвался Щукин. — Вчера последние докурил.

Генка криво усмехнулся и выложил на стол початую пачку «Явы».

— Жаль, кофе нет, а то бы под кофе хорошо, — сказал Щукин, закуривая. — Похоже, тоже кооперативщики поработали.

— А то кто же, — согласился Страстоперцев. — Пока мы тут с вами ушами хлопаем, эти ребята делают бизнес.

— Ты не на драндулете? — переменил тему Щукин.

— На нем, родимом.

— В Смолево? — уточнил Щукин.

— В Смолево.

— Погоди-ка, в морозильнике пошарю, — Щукин начал вставать. — Сдается мне, что там…

— Не, старик, у меня бензину в обрез, — перебил его Страстоперцев. — Только-только до заправки.

До заправки Щукину было не с руки, поэтому он водрузился обратно на табуретку и сказал:

— Вспомнил. Мы же эти сосиски еще во вторник умяли.

Он посмотрел на Страстоперцева, как бы проверяя — верит тот или не верит. У Генки неожиданно заурчало в животе.

— Давай чаю, — сжалился Щукин. — И булку с маслом.

— Давай, — моментально согласился Страстоперцев и спросил: — А Валентина далеко?

Вопрос про Валентину был задан не случайно. Будь Валентина дома, Генка бы уже сидел перед тарелкой, наполненной вкусной дымящейся едой, и наворачивал за обе щеки. Валентина Генку жалела. А Щукин был не такой. По его мнению Страстоперцев любил выпить и поесть что называется «на халяву», то есть за так, поэтому он его время от времени «учил». Генка понимал, что его «учат», и не обижался.

Начавший было рокотать холодильник внезапно замолк, будто отключили энергию, затем снова начал работать как ни в чем не бывало. В момент отключения чуткое ухо Щукина уловило где-то в глубине квартиры слабый треск.

— Посиди-ка, — сказал он Страстоперцеву. — Я сейчас.

Генка проводил его тоскливым голодным взглядом.

Войдя в гостиную, Щукин негромко позвал: «Ту Фта, ты здесь?» Никто не откликнулся.

Ту Фта и его команда оказались в спальной. Они взволнованно переговаривались между собой на птичьем «алабашлы».

— В чем дело? — строго осведомился Щукин. — А если бы сюда зашел Геннадий?

— Мы знаем, что это вы, — отозвался Ту Фта. — У Геннадия вкус другой.

— Что мы вам, югославская ветчина? — проворчал Щукин. — Вкус.

— У вас вкус вкусный, а у Геннадия с почесунчиком, — объяснил Ту Фта. — Хотя, конечно, и у него вкусно, не то что из розетки.

— Вы и к розетке присасывались? — скорее констатировал, чем поразился Щукин, так как его подозрение, отчего отключился холодильник, подтвердилось.

Собственно, а почему бы и нет? Энергия есть энергия. Не все ли равно, откуда выкачивать джоули?

— Да, присасывались, — с достоинством ответил Ту Фта. — Мы не хотим жить в долг. Мы желаем самостоятельности.

— Но я плачу за энергию, которая в этих розетках, — сказал Щукин. — Иди проверь, вон на счетчике в коридоре мотает. Поди, сотню киловатт сожрали. Чуть КЗ не устроили.

— Какой вы бессердечный. Зум-зум, — произнес Ту Фта. — У нас чуть-чуть не произошло ЧП, а вы — КЗ.

Интонация у эмбриона была весьма свободолюбивая, и это Щукин не преминул заметить.

— Кто клянчил джоули? — вопросил он. — Я или ты? Запомни, ты у меня должник.

— Вернем сторицей, — перебил его Ту Фта.

Это уже ни в какие ворота не лезло. Это граничило с наглостью.

— Верни, — сказал Щукин и тут же содрогнулся от сильного электрического разряда в область копчика. — Ладно, угомонись. Не к спеху.

Хлопнула входная дверь. Пришла Валентина.

— Сидите тут, — сказал Щукин инопланетянам и вышел в коридор.

Он еще не осознал, что инициатива перешла в «руки» Ту Фты.

В свое время Валентина работала в цирковом кордебалете и была стройной эффектной девицей с длинными красивыми ногами. После замужества она уже через год имела сына Олежку и почетное звание домашней хозяйки. Сначала это ей нравилось, но потом как-то стало не хватать денег и независимости от охамевшего Щукина, который возомнил себя монополистом. Когда она это поняла, было поздно. Стройность и умение выходить в шпагат куда-то исчезли, а красивые длинные ноги администрация была способна оценить лишь у незамужних и достаточно уступчивых юных дев. К тому же началось неудержимое расширение талии. С такими параметрами кордебалет противопоказан. Валентина смирилась с участью быть женой грубого Щукина, и это смирение в конце-концов привело к тому, что он стал относиться к ней помягче, поделикатнее. А когда во время очередных гастролей она взяла на себя обузу кормить «верхних» — вечно голодную ораву из трех мальчишек и одной девчонки — и блестяще с этим справилась, Щукин совсем размяк. Вопрос о личном поваре, няньке и докторе был решен.

Валентина оказалась непременной участницей всех, в том числе и зарубежных, поездок.

В Валентине жил мощный дух материнства, заставляющий ее опекать слабых и обездоленных. К таким горемыкам она относила Генку, напрочь отметая щукинские намеки на то, что Страстоперцев — мирской захребетник.

Итак, Валентина вслед за мужем вошла на кухню, увидела там понурого Страстоперцева, у которого громко бурчало в животе, и воскликнула:

— Генка, ты, поди, голодный.

— Предлагал молока — не желает, — ввернул Щукин.

— Кислого, — сварливо сказал Страстоперцев. Он даже не заметил, что у Валентины новая прическа. Когда Генка был голоден, дух кавалера в нем напрочь отсутствовал.

— Гуляш, надеюсь, не весь употребил? — спросила Валентина у Щукина.

— Какой гуляш? — притворился Эраст.

— Значит, употребил, — Валентина сняла крышку с кастрюльки и обрадовалась. — Слава Богу, не весь. Ты, Ген, не расстраивайся, через десять минут поспеют макароны, и тогда отведешь душу. Покури пока.

И, чтобы не запачкать платье, стала надевать нарядный фартук.

— Валюша, — расцвел Страстоперцев, — ты прелесть. Зачем тебе Щукин? Возьми лучше меня.

Щукин хмыкнул и направился в спальню.

— Ту Фта, — позвал он. — Ты здесь? Пожевать хочешь? А? Я говорю: джоулей хочешь?

— Хочу, — угрюмо ответил эмбрион. — Я теперь кормящий опекун. Кормораздатчик.

— Джоули-то генкины, — предупредил Щукин. — Так что это даже не в долг.

— Благодарствую, — невнятно пробурчал Ту Фта.

— Тогда давайте за мной на кухню, — сказал Щукин, — Как только Геннадий приступит к завтраку, вы приступайте к Геннадию. Но только тихо, без шума.

Ту Фта помолчал, потом спросил:

— А ты не можешь приступить к завтраку вместо Геннадия?

Это «ты» покоробило Щукина.

— Что за «ты»? Какой я тебе «ты»? Ты всегда к старшим обращаешься на «ты», щенок?

— Я не щенок, — сказал Ту Фта чеканным голосом юного пионера, — а известный астропсихолог. К тому же я капитан, куча-маруча. Долг вернуть?

— Не к спеху, — мгновенно отреагировал Щукин. — А почему, собственно, ты меня просишь поесть? Я уже ел.

Надо отдать должное: он начал понимать, что Ту Фта с его электрической дубинкой опасен, поэтому с ним надо быть полюбезнее.

— У тебя джоули безотходные, — произнес эмбрион. — Превосходно усваиваются. Для малышей самая подходящая пища. Если бы не это…

Ту Фта внезапно замолчал.

— То что? — насторожился Щукин.

Ту Фта молчал.

— То вы бы предпочли другой дом? — допытывался Щукин. — Так тебя надо понимать?

И завел:

— Эх, Ту Фта, Ту Фта. Я ведь тебе помог в трудную минуту. Я ведь не сказал тебе: иди-ка ты, парень, откуда пришел, нет у меня лишних джоулей. Я тебе что сказал? Бери.

— Но с условием, — с вызовом уточнил эмбрион.

— А как же? — Щукин притворился удивленным. — Даже в школе детей учат, что энергия за здорово живешь не пропадает. Как же моя энергия возьмет да пропадет? Это, брат, не дело. Ой!

Он содрогнулся от мощного электрического разряда в многострадальный копчик. Это было не только очень больно, но и унизительно, так как ассоциировалось с хорошим пинком.

— Спасибо, приятель, — произнес Щукин обиженно. — Ты хоть предупреждай.

— Не нравится? — с ехидством осведомился Ту Фта. — Я так и знал.

— Мне другое не нравится, — горько отозвался Щукин. — Раньше ты спрашивал разрешения, а теперь берешь джоули без спросу. Как только ты скумекал, что можешь прикарманивать энергию тайно, то сразу возомнил себя пупком. На «ты» перешел.

— Зум-зум, — плотоядно сказал Ту Фта. — Папавиончи ган. С «алабашлы» это значит — ликвидировать. Ты зум-зум.

— Какой еще зум-зум? — не понял Щукин, припоминая, что уже слышал это слово.

— Зум-зум — это то же, что бандит, — ответил Ту Фта. — Он неотесан, груб, драчлив. Он убийца. Он сквернословит, пьет неразбавленный эфир, совращает ультракоротких волнушек, избивает коротковолновиков. Он опасен для личности и для общества и подлежит уничтожению.

— Вот те на, — опешил Щукин. — А я-то здесь при чем?

— Ты ненавидишь меня и моих малышей, — сказал Ту Фта. — Ты бессердечен, туп и жаден. Ты просишь обесточить Геннадия. Ты никого не любишь. Только себя.

— Да не прошу я обесточить Геннадия, — возразил Щукин. — Я пошутить хочу. Похохмить. Тут понимаешь, в чем хохма? Он жует, жует, жует, а все голодный, потому что вы из него эти джоули, которые он заглатывает, отсасываете. Понял? И потом, он же пристает к моей законной супруге.

— Нет, ты, пожалуй, не зум-зум, — сказал Ту Фта. — Я должен подумать, кто ты есть. Ясно одно…

И замолчал, заставив Щукина по дороге на кухню гадать о недосказанном.

Генка с Валентиной сидели друг против друга за маленьким кухонным столом и молча курили. В кастрюле на плите булькали макароны, а в раскрытое настежь окно врывались звуки московской улицы с ее напряженным транспортным движением и однообразным шарканьем множества подошв.

— Ты с кем это там контакт наводишь, дорогой? — спросила Валентина. — Думаешь, мы пеньки глухие?

— Я ничего не навожу и ничего не думаю, — сказал Щукин.

— Он и давеча удалялся, — вспомнил Страстоперцев. — А я все никак не пойму: чего это он там сам с собой бубнит?

— Молчи, грусть, — огрызнулся Щукин, усаживаясь на табуретку. — Не знаю, чем ты в своей берлоге в одиночку занимаешься, но догадываюсь.

Генка хохотнул, а Валентина возвышенно сказала:

— Все, что угодно, только после развода не уходи к Зинаиде.

Щукин со Страстоперцевым переглянулись, пожали плечами, после чего Генка осведомился:

— К какой Зинаиде, дорогая?

— Ах, дорогая!? — пылко бросил Щукин.

— Из сорок седьмой квартиры, — потупилась Валентина.

Щукин со Страстоперцевым дружно хмыкнули. Зинаиде из сорок седьмой, старой деве, обладающей отвратительнейшим характером, было то ли под семьдесят, то ли под восемьдесят, и она держала в своей однокомнатной квартире добрый десяток кошек. Впрочем, Щукин тут же сделал суровое лицо и процедил:

— Это моё личное дело, где я пригрею свои старые кости. Я смотрю, вы здесь не теряли времени даром. К барьеру, Геннадий, к барьеру. Чем будем стреляться?.. Есть кислое молоко.

— Из кислого молока пули не те, — засомневался Страстоперцев. — К тому же я должен действовать наверняка. Что, если я погибну? Тебе-то хорошо со своей Зинаидой.

— Не трожь мою Зинаиду, — сказал Щукин.

— Ну так не будем стреляться, — предложил Страстоперцев. — Ты тихо уходишь в сорок седьмую, а я остаюсь в шестьдесят четвертой.

— Держите меня крепче, — сказал Щукин, оставаясь на месте. — Валентина, тебе этот человек очень дорог?

— Я люблю людей, — демократично ответила Валентина.

— Значит, не очень, — сделал вывод Щукин. — А жаль. Он, между прочим, на драндулете.

— Я на заправку, — сказал Страстоперцев.

— Молчи, грусть, — Щукин потянулся за генкиными сигаретами. — Хочу в рембыттехнику податься. Ты в Смолево? В Смолево. Это по дороге.

— А чего, ты, собственно, забыл в этой рембыттехнике? — удивился Страстоперцев.

— А что плохого? — спросила Валентина. После этого она встала из-за стола и пошла промывать макароны.


У Генки Страстоперцева всегда был завидный аппетит. Щукин не смог бы припомнить случая, чтобы Генка отказался перекусить. Ну а Валентине было приятно покормить оголодавшего в одиночестве Страстоперцева. Вот и сейчас, глядя, как тот уминает гуляш с макаронами, она тихо радовалась, но спросила почему-то совсем о другом:

— Ты чего это вырядился под путевого работника?

Имелась в виду генкина ярко-оранжевая безрукавка.

— Трейд марк, — сообщил Страстоперцев. свободной рукой почесывая левый бок. — Амуниция путешественника. Тяга, так сказать, в дальние страны. У вас клопы, что ли?

Теперь уже он, не прекращая есть, чесал шею.

— Как бы вшей не занес, — забеспокоился Щукин, подозревая, впрочем, что это работа Ту Фты и его малюток.

— Да уж, Геночка, ты прямо как шелудивый пес, — сказала Валентина, жалеючи. — Видели бы тебя твои студенты.

— А что студенты — не люди? — отозвался Страстоперцев, яростно почесываясь. — Кончит ВУЗ, если дурак — пойдет на фабрику, если умный — пойдет в кооператив. А может и в рембыттехнику податься. Это чуть лучше фабрики.

— Поняла намек? — обратился Щукин к жене. — Он хочет сказать, что я чуть лучше студента.

В это время Страстоперцев кончил есть, бросил вилку и понес было освободившуюся руку к макушке, но, кажется, уже нигде не чесалось.

— Фу ты, отпустило, — сообщил он шепотом, как бы не веря, что враг ушел.

— По-моему, он имеет в виду, что твоя рембыттехника лучше фабрики, а бизнес лучше рембыттехники, — сказала Валентина. — По деньгам-то, может, и лучше, да дело больно уж шаткое.

— Что-то вроде бы как поел, а вроде бы как и не поел, — тихо произнес Страстоперцев, в сомнении поглаживая живот. — Хотя с другой стороны переедать вредно… Если бы не было свидетелей, что уже ел, можно было бы попросить поесть еще…

— Ты чего там бубнишь? — спросил Щукин. — Бубни погромче.

Страстоперцев обреченно махнул рукой и сдался:

— Давайте чаю. И булку с маслом.

После чего сказал:

— Не ходил бы ты, старик, в рембыттехнику. Одичаешь. Жуликом станешь. Ты ж мимо телевизора спокойно не пройдешь, чтобы не свистнуть микросхему-другую. Быстренько вниз-то покатишься. Заловят тебя как-нибудь на месте преступления и пальцем покажут: вот он — гад. Из-за копейки погоришь. То ли дело — личная собственность, — Генка взял сигарету, закурил, вслед за чем поправился: — Прошу прощения, не личная — частная.

— Это что в лоб, что по лбу, — заметил Щукин.

— Знаю я одно заведение — пальчики оближешь, — Страстоперцев выпустил толстую струю дыма, поморщился и недоверчиво посмотрел на сигарету. — Названьице, конечно, так себе, но деньгу делают приличную. Фирма «Чувяк».

— Как, как? — спросил Щукин. — Это чем же они занимаются?

— Туфли, сапоги, — сказал Страстоперцев. — Что они в эти сигареты запихивают?

— Из меня сапожник, как из бабушки футболист, — засомневался Щукин.

— Я же не предлагаю тебе шить сандалии, — отозвался Страстоперцев с видом начальника отдела кадров. — В любой фирме есть работа по душе. Например, снабжение. Или — административная деятельность. Ну и так далее. Вплоть до личной охраны директора. Фамилия у него Наперстюк.

— И много выходит на нос? — поинтересовался Щукин.

— До тысячи баксов, — хладнокровно ответил Страстоперцев. — Как договоришься.

— Давайте пить чай, — вмешалась Валентина. — Генка, бросай курить.

— Уговорил, — сказал Щукин. — Быстренько пей чай и поехали к Наперстюку.

— Мне в другую сторону, — возразил Генка.

— Я тебя за язык тянул? — спросил Щукин. — Не тянул. Значит, вези.

Генка впился зубами в бутерброд с маслом, пожевал, мрачно поглядывая на безжалостного Щукина, и начал яростно чесать макушку.

Если откровенно, то в будущее самопального бизнеса Щукин не верил, и единственной причиной неверия было качество самопальной продукции. Он считал, что за такое качество изготовителя следовало бы либо немедленно арестовывать, либо сдавать за валюту на прокорм каннибалам с черного континента. Однако тысяча баксов есть тысяча баксов, да и Генка в серьезных делах обычно не подводил. Короче, Щукин решил разведать обстановку с «Чувяком». А если он что-то решил, преград для него не существовало.

В ту самую минуту, когда он вознамерился заявить Страстоперцеву, уцепившему очередной бутерброд, что пора бы и честь знать, по коням, мол, раздался голос Ту Фты:

— Уединимся, Щукин. Надо пообщаться.

Щукин невольно взглянул на присутствующих, но Ту Фта успокоил:

— Они не слышат. Сейчас дребезжит персонально твоя барабанная перепонка.

Действительно, Валентина и Страстоперцев никак не отреагировали на посторонние звуки.

— А теперь встань, — продолжал эмбрион. — Опусти руки. Кругом. Вперед шагом марш.

Может быть, команда прозвучала иначе, но Щукин воспринял ее именно так. Руки у него безвольно опустились, туловище крутнулось вокруг левого плеча, а ноги сами собой понесли вон из кухни. Будто кто-то схватил за шиворот и повел насильно, не спрашивая — нравится это или не нравится хозяину шиворота.

В лоджии невидимая сила отпустила.

— Я бы попросил без рук, — начал было Щукин, но Ту Фта бесцеремонно перебил его:

— У меня нет рук. Я управляю тобой без рук. Я могу управлять всеми аборигенами, которые попадают в сферу моего влияния.

— А какая у тебя сфера влияния? — спросил Щукин уныло. — Километр? Два?

— Нет, я еще не настолько силен, — сказал Ту Фта. — Но это ничего не значит. Я регулярно крепну.

«И регулярно наглеешь», — подумал Щукин и, посмотрев в окно, обнаружил, что справа над крышами появились серые клочковатые облака — предвестники скорого дождя.

— Что это Геннадий весь исчесался? — спросил он, думая о том, что Ту Фта со своей компанией способен наломать хороших дров. — Я же не чешусь, когда вы берете мои джоули.

— Вихревые токи, — туманно объяснил Ту Фта. — Почесунчики. Они и нам противны. Вот у тебя нет вихревых токов, и нам приятно потреблять твою энергию.

— Чтоб тебе подавиться моей энергией, — пробормотал Щукин, а вслух спросил: — О чем хотел поговорить?

— Есть два момента, — высокопарно сказал эмбрион. — Первый: я слушал вашу беседу и поражался убогости вашего мышления. Нет, чтобы поразмышлять о характере распространения четвертой подгармоники в квазиупругой среде, поточить свой зажиревший ум о гранит науки, так нет — лучше они будут о какой-то Зинаиде трепать языки. Как все аборигены, вы непроходимо тупы. А где тупость, там и жестокость.

— Сдалась мне твоя подгармоника, — проворчал Щукин.

— Если корову поить водкой, то и молоко у нее будет с градусом, — объявил Ту Фта. — Мои малыши кормятся твоими джоулями, и у них безнадежно портится характер. Им передается твое хамство. А мне это ни к чему. Мы явились сюда с великой миссией.

— Вас звали? — осведомился Щукин.

— Мы — великий народ, — не слушая его, сказал Ту Фта. — Мы хотели научить вас добру, терпимости. Мы хотели дать вам знания.

— А мы разве против? — деланно удивился Щукин.

— Но сейчас я все больше склоняюсь к мысли, что вы бесполезны, как прошлогодний винегрет, — продолжал эмбрион.

Образ прошлогоднего винегрета был не особенно понятен Щукину, поэтому он грубовато спросил:

— А от вас какая польза? Вы только и делаете, что набиваете брюхо.

Это было очень смелое заявление. От неприятностей Щукина спасло только то, что Ту Фта умел мыслить логически.

— Ты прав, насекомое, — проскрипел пришелец. — Пока мы действительно набираемся сил и ничего не производим. Всему свое время. А теперь я хотел бы перейти ко второму моменту. Итак, я сообщал, что наш крейсер взорвался на высоте пятнадцать километров двести метров в результате какой-то химической реакции. Так вот, мы тут посовещались и пришли к мнению, что дело, пожалуй, не во вредных примесях вашей убогой атмосферы. В последнюю секунду штурман наблюдал на локаторе неизвестное тело, которое шло наперерез нашему курсу.

Ту Фта выжидательно замолчал.

— Голубь? — предположил Щукин.

— На высоте пятнадцать километров, — напомнил Ту Фта.

— Действительно, чего ему там делать? — сказал Щукин. — Может, орел какой? Орел-шатун.

Что тут гадать? Сработала система ПРО, и крейсер сшибло ракетой. Вообще-то как-то негостеприимно получилось, поэтому Щукин и валял дурака, защищая сверхбдительных соотечественников от позора.

— А не могло это тело быть искусственного происхождения? — коварно спросил эмбрион.

— Нет, нет, что ты, — сказал Щукин. — Самолет облетел бы, потому что у него есть радар. Что там еще может быть искусственного? Спутник? Может, спутник упал? Или луноход с Луны. Дошел до края и свалился. Прямо на ваш крейсер.

— До чего же эти аборигены тупы, — в сердцах заметил Ту Фта. — Разве можно им давать знания? Надо же такое ляпнуть: дошел до края Луны и свалился. Будто Луна плоская. Кстати, Луна плоская?

— Плоская, — сказал Щукин из чувства протеста.

— Великий Струдель, — воскликнул Ту Фта, — дай мне силы! Луна — это эллипсоид. И Земля, по которой ты, насекомое, ползаешь — тоже эллипсоид. Шар такой приплюснутый, понял?

— Понял, — бодро откликнулся Щукин. — В школе проходили, что Земля — шар, поэтому вода с нее не стекает.

Воцарилось недолгое молчание, после чего Ту Фта проникновенно спросил:

— Ты что, издеваешься, голубь?

— Жизнь, капитан, пошла такая, что только и осталось дурака валять, — ответил Щукин.

В ту же секунду в спальню вошел Геннадий Страстоперцев.


— Ага, — сказал Ту Фта. — Ну-ка, зови его сюда.

Звать Страстоперцева не пришлось. Заприметив в лоджии Щукина, тот быстро пересек комнату, открыл балконную дверь и деловито произнес:

— Скажи спасибо Валентине. Право дело — разжалобила с этим вашим Копейкиным, а то бы сроду не поехал.

«Ты бы у меня да не поехал», — подумал Щукин.

В это время Страстоперцев, прикрыв за собою дверь, выудил из кармана сигарету, чиркнул зажигалкой и вполголоса пожаловался:

— Жрать охота, спасу нет. Поди — язва.

— Это не язва, Геннадий, — объяснил Ту Фта своим деревяненьким голоском. — Энергию, содержащуюся в пище, которую ты ел, вместо тебя потребляли мои малыши.

— Я так соображаю: малыши — это клопы, — сказал Страстоперцев. — Вы, шеф, как всегда оригинальны. Только почему у вас сопрано, шеф? Вас случайно не кусал крокодил?

— Это не я, — отозвался недовольный поворотом событий Щукин. — Это Ту Фта. Тут такое дело, старик. Эти ребята припилили черт-те откуда, и на высоте пятнадцать километров взорвались вместе со своим крейсером. Они невидимы.

— Понимаю, — сказал Страстоперцев, невозмутимо покуривая. — Они взорвались, поэтому и невидимы. Это я понимаю. А чем же они говорят, если они взорвались?

— Они, видишь ли, состоят из корпускул, — начал было объяснять Щукин, но Ту Фта раздраженно завопил:

— Что ты тут болтаешь? Из каких корпускул? У нас благороднейшая волновая природа, и нечего тут болтать.

— Виноват, — сказал Щукин. — Он, старик, током умеет дергаться, так что ты с ним поосторожнее.

— С кем — с ним? — отозвался Страстоперцев. — Ты про кого?

— Старик, ты, главное, не суетись, — сказал Щукин. — Это такие маленькие пришельцы. Но их вовсе не поэтому не видно, что они маленькие. Это у них временное. Они вообще такие невидимые. А начальник у них — Ту Фта.

— Туфта, так туфта, — Страстоперцев пожал плечами.

— Как ты думаешь, Геннадий, по какой причине мог взорваться крейсер? — вкрадчиво спросил Ту Фта.

— А черт его знает, — любезно ответил Страстоперцев, примиряясь с мыслью, что он действительно имеет дело с пришельцами.

— Радар показал, что к крейсеру приближалось какое-то тело. Что это могло быть?

— Да мало ли что? — улыбнулся Страстоперцев. — У нас много всякой дряни летает. Вон на днях на доцента Кукушкина кирпич упал. Правда, мимо. Кукушкин еще из подъезда не вышел, а то бы прямо по лысине пришлось.

— Так, и этот дурака валяет, — ледяным тоном сказал Ту Фта и, сорвавшись, заверещал: — В стойло поставлю. Совсем уже рогом не шевелят. Уволю к кузькиной матери из номера.

Щукин с удивлением узнал набор собственных формул, применяемых им во гневе во время репетиций.

К фонемам разъяренного эмбриона присоединилось птичье щебетание малышей, так что получился маленький базар.

— Мебельюхорешкичунипалласерк, — прикрикнул на них Ту Фта.

Щукин давно подозревал, что хитрый эмбрион не докармливает малышей, оттого они растут плохо, а он, большой и толстый, помыкает ими.

Птичий базар поутих, затем кто-то из малышей храбро заявил:

— Усикулькульчиколямпоцвирк.

— Аба, — сказал Ту Фта. — Хаба.

— Уси? — с надеждой переспросил малыш-невидимка.

— Хаба, — заверил Ту Фта, после чего брезгливо осведомился: — Где сидит самый главный абориген?

Щукин, недолго думая, ответил:

— У нас так дела не делаются. У нас есть руководители разных звеньев. Чтобы попасть к руководителю высшего звена, надо начать с самого низового руководителя…

— С младшего инспектора, — подсказал Страстоперцев.

— Или с его помощника, — продолжал Щукин. — И так ступенька за ступенькой. Глядишь, на второй или третьей ступеньке к главному-то аборигену и расхочется идти. А зачем он тебе?

— Вы оба валяете дурака и не говорите, почему был взрыв, — сказал Ту Фта. — Мы спросим об этом главного аборигена. Если и он будет валять дурака, мы вас цвиркцвирк папавиончи.

Страстоперцев, не чувствуя опасности, пренебрежительно махнул рукой и начал тушить сигарету в пустой консервной банке, а Щукин настороженно спросил:

— Что ты имеешь в виду. Ту Фта?

— Есть много способов папавиончи ган, — кровожадно отозвался Ту Фта. — Но мне бы хотелось, чтобы это было эффектно. Например, убрать часть атмосферы. Что будет! Или поместить между Землей и Солнцем отражающий экран. Вечная ночь, холодище, бр-р. Или…

— Чем ты лучше зум-зума, Ту Фта? Опомнись, — проникновенно сказал Щукин. — Ты же пришел к нам с великой миссией.

— Ты — хитрый абориген, — заявил Ту Фта. — Ты думаешь совсем не то, что говоришь. Ты лжив, насекомое. Но у тебя самые жирные, самые вкусные джоули в мире. Если бы не это, я бы тебя давным-давно папавиончи ган. Веди меня к главному аборигену, негодный хитрец.

— Директор фирмы не подойдет? — полюбопытствовал Страстоперцев. — Очень уважаемый хлопец. На любой вопрос даст любой ответ. Прямо-таки компьютер, а не человек. Наперстюк его фамилия.

— Ладно, пусть будет хлопец Наперстюк, — согласился Ту Фта.

— Аборигешканаперстюк, — возликовали малыши-невидимки.

— Тогда вперед, в «Чувяк», — провозгласил Страстоперцев, поглаживая живот, в котором громко бурчало.


Небо, такое прозрачное и глубокое утром, было сплошь затянуто грязноватыми тучами, стало прохладно, и на асфальте уже проявились первые крупные капли начинающегося дождя.

Щукин не признавал Страстоперцева за нормального водителя. Тот не превышал, не обгонял, жался к тротуару и вообще за рулем был похож на осторожного пугливого пенсионера. Это как-то не вязалось с его внешней бесшабашностью. Но, что поделаешь, приходилось терпеть. Свои капризные «Жигули» Щукин прошлым летом продал, понадеявшись на зарубежное турне и связанные с этим финансовые возможности.

Совсем скоро небесные хляби разверзлись, и на машину обрушился такой водопад, что «дворники» совершенно не помогали.

— Стой, — сказал Щукин, разглядев в бушующей за стеклом стихии красные огоньки стоп-сигнала.

Красные огоньки принадлежали самосвалу, а еще дальше угадывался трамвай, перегородивший перекресток.

Впрочем, Страстоперцев и сам во всем прекрасно разобрался и тормознул, когда надо. И виду, что Щукина как водителя тоже не признает, не подал.

Внезапно разгалделись эмбриончики, один из них выдохнул с одышкой «Уф», затем почему-то заглох двигатель. Этот галдеж и это «Уф» стали понятны, когда Страстоперцев попытался завести мотор. Уже и трамвай ушел, и самосвал скрылся за поворотом, а генкина колымага стояла, как вкопанная. Сзади надрывались десятки клаксонов.

— Пойти толкнуть? — ворчливо спросил Щукин, открывая дверь, но тут же, озаренный догадкой, захлопнул ее и спросил: — Ту Фта, вы зачем обесточили машину?

— Вкусно, — отозвался Ту Фта. — Вкусно и полезно.

— Верните, а то дальше пойдем пешком, — посоветовал Щукин.

— Кульма, — после некоторого молчания сказал эмбрион. — Заан пту… Пту… Все, готово.

После этого «пту» мотор завелся с пол-оборота. Вскоре дождь кончился, но по дороге вовсю бежали веселые ручьи, и встречные машины щедро обдавали лобовое стекло веером грязной воды.

Страстоперцев свернул с шоссе, долго колесил узкими кривыми переулками, где Щукин никогда в жизни не бывал, выехал, наконец, на скромную, застроенную двухэтажными домами улицу под названием «Индустриальная» и тормознул напротив дома номер 16. Никакой таблички, повествующей о существовании фирмы «Чувяк», не было, но Генку это не смутило. Покинув машину, он уверенно нырнул между домами во двор.

Щукин опустил стекло. Воздух после дождя был замечательно свежий, с озончиком. Небо было серое, но не такое безнадежно серое, как полчаса назад, кое-где между тучами уже угадывались окна, сквозь которые готово было брызнуть ослепительное солнце. Не хотелось думать, что снова может хлынуть ливень. Щукин вышел из машины. В рубашке было довольно прохладно.

Мимо, расплескивая мелкие лужи, лихо промчался желто-красный троллейбус. Между его длинными несуразными токосъемниками и проводами контактной сети проскакивали голубые искры. Снова неуловимо повеяло озоном. Затем где-то во дворах дружно и разом вскрикнула орава звонкоголосых ребятишек и притихла.

— Вай! — Завопила вдруг походившая мимо женщина. — Смотрите, что это? Вай!

Щукин посмотрел на полную женщину, по виду чисто русскую, но почему-то кричащую с кавказским акцентом, затем переместил свой взор туда, куда она показывала рукой.

Мокрые провода, которые прошедший троллейбус заставлял искрить, теперь были облеплены наплывами голубоватых «виноградин», которые шевелились, менялись местами и беспрерывно росли. По мере роста они сливались, принимая сферическую форму, и, оторвавшись от провода, плавно взмывали вверх. Щукин насчитал девять шаров. Они были около двух метров в диаметре и двигались крайне медленно, как бы ожидая, когда, наконец, созреет и освободится самый большой, десятый шар. Под ахи, охи и вай-ваи прохожих он созревал еще с минуту, достиг в диаметре метров двадцати, после чего нехотя этак отлепился от провода и поплыл вверх.

И тут до Щукина дошло, что вовсе не ребячьи голоса слышал он сразу после того, как прошел желто-красный троллейбус, — это мимо на кормежку, звонко вопя, промчалась команда Ту Фты.

Как бы в подтверждение этому большой шар остановился над низкими крышами, где его ожидала группа мерцающих искрами мелких шаров.

Троллейбусные провода начали дребезжать, как плохо натянутые басовые струны. Щукин с трудом разобрал в этом дребезжании следующее:

— Какие вы мелкие и жалкие, людишки. Это говорю я — великий Ту Фта. Хаба.

Сразу после его слов в вышине полыхнула молния. Грозовой процесс и не думал прекращаться, он сделал временную передышку и теперь снова набирал силу. На глазах небо потемнело, светлые окна затянулись. Щукину по темечку ударила полновесная капля. Дождь мог начаться с минуты на минуту.

— Вам, жалкие аборигешки, никогда не стать великими, — продолжал между тем Ту Фта. — Почему? Я отвечу. Потому что вы тупы и агрессивны. Даже если среди вас появится кто-то разумный, вы сожрете его из зависти. Единственный, кто мог бы вам помочь — это я, Ту Фта Совершенный. Но я не хочу этого, ибо вы агрессоры, кучамаруча. Не-ет, мы не позволим папавиончи наши крейсера. Лучше мы вас, гнусных аборигешек, папавиончи ган…

Ту Фта явно перебрал дармовой энергии. Наверное, ему нравилось проявиться в таком эффектном искрящемся виде и говорить разящие словеса. Но Бог с ним, с Ту Фтой и его честолюбием. Щукина беспокоило другое: напряжение в контактной сети составляло 500–600 вольт, и теперь Ту Фта со своими малышами, переполненные электроэнергией, представляли собой реальную опасность. Достаточно ничтожной случайности, чтобы вся эта энергия, непонятным образом удерживаемая в определенном объеме, по всем законам физики устремилась к земле. И тогда все, что окажется на ее пути, будет испепелено.

— Значит так, быстренько разошлись, — непререкаемым тоном сказал Щукин.

Русская женщина с кавказским акцентом пронзительно взвизгнула, остальные не обратили на Щукина внимания. В толпе шло обсуждение:

— Голову морочат, что тарелочки. Какие ж это тарелочки?

— Пузыри.

— Вот те и пришельцы. Воздушный шар увидят — пришельцы. Шаровую молнию — опять же они, бедолаги…

— …утечка энергии. Надо бы звякнуть…

— Ей-ей, инопланетяне…

Между тем Ту Фта продолжал свою нетрезвую речь, которую понимал, возможно, один лишь Щукин.

— Вы еще бесполезнее, чем прошлогодний винегрет. Вас прогрессом только портить. Вы, кучамаруча, погрязли в грехе, невежестве и агрессии. Пусть уж лучше будет новая раса. Хаба.

Затем интимно добавил:

— А ты, Эрастик, насекомое, не бойся. Все равно твои джоули лучше, чем это гадкое вонючее пойло. Мы вскормлены твоими джоулями. Ты — мама, а маму…

Это были последние слова Ту Фты Совершенного.


Щукин не смог точно определить, что же произошло на самом деле, все случилось очень быстро. Кажется, сначала полыхнуло в низко нависших тучах, после чего пророкотал гром, между шарами возникла ослепительная электрическая дуга, и тут же в мостовую ударили десять белых молний. Когда после этого фейерверка глаза перестали слезиться, Щукин увидел, что шаров над крышами нет, а в том месте, куда ударили молнии, асфальт покрылся мелкой рябью, этакими застывшими барашками. Впрочем, аналогичная рябь, причем много внушительнее, в виде колдобин и выбоин, имела место по всей мостовой, так что доказательством посещения эти следы, увы, служить не могли.

Хлынувший дождь вмиг разогнал любопытных. Щукин скрылся в машине раньше, чем успел вымокнуть. В глазах нет-нет, да и вспыхивали белые молнии. Удивительно, что обошлось без жертв.

Где-то в салоне тонко зудел комар. Эти комары совсем обнаглели, для них не стало времен года.

«Объем — это пи дэ в кубе, деленное на шесть, — вспомнил Щукин. — Диаметр шарика два метра. 3,14 на 2 в кубе, нет, не так. Два в кубе делим на два, будет четыре. Четыре кубометра. Вот тебе и малютка — четыре тонны воды, если переводить на воду. А в Ту Фте? Диаметр — 20 метров. 20 в кубе пополам. Ничего себе: четыре тысячи тонн. Это сколько же будет киловатт?»…

За окнами, выходившими во двор, было грязно и пусто, и лишь пожелтевшие листья огромного тополя вздрагивали под ударами крупных, как град, дождевых капель. В кабинете главы фирмы «Чувяк» горел свет. Не подозревающий о происшествии на Индустриальной Страстоперцев увлеченно расписывал возможности пришельцев, а Наперстюк, изредка кивая лобастой головой, по мере рассказа делал пометки в блокноте…

Комар впился в шею, Щукин немедленно треснул по нему ладонью.

«Повезло, — подумал он. — Если бы не случайность, запойный Ту Фта со своей оголтелой командой такого бы наворочали. Что же случилось? Молния в них не попала. Почему возникла дуга?.. Где там этот Страстоперцев?»

Комар остался жив, он пристроился с другого боку. «Вот ведь, гад, уже не пищит, наверное пешком ходит». Щукин отвел руку для разящего удара, как вдруг услышал тонюсенький, еле различимый голосок:

— …папавиончи… капитан…

Щукина пробрал озноб. Вот тебе и поздний комар.

— Ты жив, Ту Фта? — пробормотал он упавшим голосом.

— Я не Ту Фта, — пропищали в ответ. — Все папавиончи. Теперь я капитан.

— Они точно папавиончи? Насовсем? — бдительно спросил Щукин. — Говорят, крейсер в клочья разнесло, и то остались живы.

— Увы, — послышалось в ответ. — Они сыграли в ящик. Я знаю.

Щукин успокоился немного, но тут же вновь встревожился:

— Погоди. В крейсере вас было двенадцать. Это я знаю точно, пересчитал, когда Ту Фта показывал, э-э, кино. Двое, то есть капитан и штурман, папавиончи вместе с крейсером. Осталось десять. Шаров тоже десять. Как же ты остался жив?

— Ты ошибаешься, — пропищал голосок. — Нас было не двенадцать, а тринадцать. Я тоже видел э-кино. Во-первых, там все на одно лицо, что не соответствует действительности. Во-вторых, Ту Фта нагнулся хлебнуть эфира из своих тайных запасов, поэтому его не видно. Почему-то его повредило не так сильно, как остальных. Но сейчас ему не повезло больше всех. Он так кричал.

— Кричал? — удивился Щукин. — Я ничего не слышал.

— У вас другое восприятие. Он так вопил. Туда ему и дорога, узурпатору. Он не давал нам хорошо поесть. Так — крохи с барского стола. Сам был толстый и сильный, потому что хорошо питался. Я был самый маленький, и он надо мною издевался. Из вредности не пустил на великий жор. Как хорошо, что меня не взяли на великий жор.

— Чего ж хорошего? — проворчал Щукин.

— Теперь я капитан, — в еле слышном писке звучало явное самодовольство. — Давай, мама, корми меня получше, чтобы я был большой и толстый, как Ту Фта. А для этого тебе самому нужно питаться пожирнее. Хаба.

Щукин не ответил. Он думал, каким же все-таки образом можно отловить невидимку без цвета и запаха в этом большом мире, где и так хватает своих наполеонов. Он и не подозревал, что Страстоперцев с лобастым Наперстюком уже разрабатывают самоокупаемую программу использования пришельцев в городском хозяйстве на базе фирмы «Чувяк» и что в этой программе ему, Щукину, В. Щукиной и Г. Страстоперцеву тоже нашлось местечко.

Бордуков Сергей Михайлович

http://samlib.ru/b/bordukow_s_m/

КОНТАКТ

— Господин президент, тут для Вас секретный пакет. — Сказал вкрадчивым голосом секретарь, показывая синий конверт, с красной полосой.

Президент поднял руку, в которой торчала игла с трубкой от капельницы. К нему сразу же подбежала медсестра и вынула иглу из вены и приложила ватку со спиртом.

— Ну, что еще там?! — Недовольным голосом спросил президент, садясь на кушетку. — Не дадут спокойно умереть! Давай свой конверт!

Секретарь открыл конверт и быстро передал в руку президенту. Президент вытащил из конверта сложенный лист бумаги, развернул его и молча начал читать. Его лицо начало медленно вытягиваться, а глаза округляться.

— Срочно созвать ко мне всех силовиков и кто там у нас отвечает из науки за космос! — Закричал он. И уже через час в зале заседаний начали собираться важные государственные лица.

— Что случилось? — Испуганно спросил министр МЧС у министра обороны.

— А хрен его знает?! Ну, то что не война, это точно.

— Слава Богу! — Промолвил министр МЧС.

— Что то последнее время главный, какой то нервный, министров, как перчатки меняет. — Мрачно уточнил министр внутренних дел.

В зал заседаний вошел президент, все встали.

— Прошу садиться. — Произнес президент, усаживаясь в кресло и включая микрофон на столе. — Начинаем экстренное совещание! — Продолжил он. — Министр по науке, доложите всем присутствующим суть вопроса, по которому мы здесь сегодня собрались.

— Хорошо! — Начал министр науки. — Месяц назад, на нейтринную обсерваторию, которая находится под водой озера Байкал, начал поступать стабильный сигнал в виде чисел Фибоначчи. То есть детекторы, которые улавливают нейтрино, начали стабильно принимать сначала одно, затем два, три, пять, восемь и так далее нейтрино, до пятидесяти пяти, а затем в обратной последовательности. То что, это искусственный сигнал из глубокого космоса уже нет сомнений! И это не самое главное! Вчера нашими учеными был обнаружен объект, приближающийся со стороны Луны. Объект движется с огромной скоростью и имеет треугольную форму, приблизительные размеры объекта десять километров! Рассчитав траекторию его движения, мы с большой вероятностью можем сказать, что он должен войти в плотные слои атмосферы Земли, где то под Красноярском! Скорее всего, объект искусственного происхождения, если не сказать прямо, что это космический корабль. У меня все!

Зал зашумел. Со всех сторон посыпались вопросы.

— Тихо, тихо! — Вступил президент. — Главный вопрос, точно ли они сядут на нашей территории, кто они и как их встречать? И знают ли про это другие страны?

— Странная форма космического корабля. — Вымолвил министр обороны. — Это явно не «серые» и не «рептилоиды», у тех дисколеты. Если сядут у нас, мы утрем нос этим противным америкашкам! — Заметил министр обороны.


* * *

На второе сентября, губернатор красноярского края, взял отгул и лежал на диване, мучаясь от похмелья. Вчера у него был день рождения, который он бурно отметил и прямой звонок от президента совсем не входил в его планы. Когда на телефоне заиграл гимн России, губернатор, как ужаленный подскочил с дивана и схватил телефон с журнального столика.

— Слушаю! Господин президент! — Выпалил губернатор.

— Приветствую, Виниаминыч! — Спокойным голосом ответил президент. — Там к тебе вылетела делегация от силовиков и науки, встреть их там. Вопрос серьезный, от решения этого вопроса зависит вся дальнейшая твоя карьера. — И промолчав, продолжил: — Да чего там карьера, вся твоя судьба… Короче, они прилетят введут тебя в курс дела… Ну, бывай.

В трубке раздались короткие гудки.

После такого звонка из губернатора вылетел весь вчерашний хмель, и он заорал:

— Валерку сюда! Быстро!!!!

Водитель Валера, в это время сидел на кухне и ел вчерашний салат оливье, оставшийся после банкета. Когда он услышал истошный крик шефа, сразу понял, случилось что-то серьезное. И бросив все, поспешил на верхний этаж.

— Срочно машину! Едим в аэропорт! — Закричал Вениаминович.

По дороге в аэропорт губернатор начал собирать всю местную власть.


* * *

Корабль большим треугольником, чернел на фоне голубой планеты. Медленно открылся люк, и яркий свет вырвался в ледяные, темные просторы космоса. Из яркого света вынырнула маленькая шарообразная капсула и направилась в сторону Земли. На мостике капсулы появилась цветная объемная модель планеты Земля. Капитан корабля, одетый в антирадиационный, компрессионный костюм оранжевого цвета, протянул хрупкую трехпалую руку и дотронулся средним пальцем до висящей модели Земли. Модель Земли сразу же превратилась в подробную карту местности с горами, реками и строениями.

— По ходу нашей траектории посадки есть небольшое поселение, забейте координаты посадки и начинайте снижение.

— Есть, капитан! — Зазвучал голос помощника в голове капитана. — Капитан, я думаю, что эти земляне, наверное, очень развиты духовно, раз у них такая девственная природа и такие примитивные города и инфраструктура. Я думаю, что они все время тратят на познание Бога и общение с ним. И живут они в согласии с природой.

— Да, я то же так думаю. — Ответил телепатически капитан. — Держите курс на окраину города.

Капсула начала входить в плотные слои атмосферы, оставляя за собой огненный след.

— Капитан! Нас сносит от заданной точки приземления, видимо не учли разную плотность атмосферы!


* * *

Лесник Добрыня Евлампиевич этим вечером ожидал в гости дорогих гостей из города. Должен был прилететь на охоту и попариться в бане, сам губернатор. Поэтому лесник начал готовить прием еще с раннего утра. Растопил баню, поставил в погреб трехлитровую бутыль самогона, и наоборот, вытащил из дубовой кадушки квашенную капусту и соленые огурцы. Отрезал большой кусок от висевшего ароматного вяленого окорока. Нарезал тонкими кусочками сало с прожилками. Наварил в чугунке, прямо в печи, рассыпчатую картошечку. И не заметил, как между делом выпил почти бутылку самогона.

— Что-то они сегодня опаздывают?! Совсем уже темнеть начинает. — Подумал Евлампиевич и пошел в баню подбросить в печь свежих дровишек. И уж было собрался выходить из избы, как в маленькое окно увидел яркий свет бьющий прямо с неба.

— Ну, наконец-то! Прилетели! Встречать нужно. — Воскликнул лесник, взял бутылку самогона в одну руку, а в другую дубовый веник для антуража и вышел на улицу. На крыльце он увидел четырех бледных, странно одетых людей.

— Ну, приветствую! Что-то вы такие бледные? В вертолете укачало?! И в комбинезонах, с горнолыжки прям, что ли?! — Весело начал лесник. — Долго же вы сегодня, обещались к обеду!

— А где начальство, что-то я начальника любимого не вижу?! — Продолжил Евлампиевич.

Четверо переглянулись и впереди стоящий, ответил:

— А начальство на корабле осталось!

— А, понятно на островах еще пузо греет, значит, пока начнем без него! — Громко засмеялся лесник.

Четверо опять переглянулись и пожали плечами.

— Летели долго? Я так понял вы из новеньких, что нравиться в наших краях?! — Спросил лесник.

— Долго. Мы давно в дороге. Ищем смысл жизни и хотим познать Бога! — Протяжно ответил первый.

— О-о-о! Ну, это тогда вы точно по адресу! Ко мне часто наведываются душу и тело лечить! Ну, проходите в дом, сейчас прямо и начнем!!! — И лесник поклонился и сделал размашистый жест веником, приглашая войти.

Четверо уселись за стол, а лесник вытащил сало и граненые рюмки, налил самогона поставил в центр деревянную миску с квашенной капустой и солеными огурцами, придвинул поближе к себе нарезанный окорок.

— Ну, давайте первую за знакомство! — Сказал лесник и протянул руку с рюмкой.

Четверо осторожно подняли рюмки и застыли в недоумении.

— Вы, как не свои ваще! Чего задумались?! — Спросил удивленно лесник.

— Мы с Веги, ваших обычаев не знаем. — Ответил самый высокий из четырех.

— А-а-а!!! То-то я смотрю вы какие-то не такие! Так вы веганы! Тогда капустку вот ешьте! Потому такие бледные и тощие! В нашем климате мясо нужно жрать и самогонкой запивать! — Выпалил Евлампиевич. — А самогон я из свеклы гнал, так что вам ее точно можно!!! — Засмеялся лесник и стукнул рюмкой по ближайшей и махом ее опустошил. Четверо зажмурились и сделали то же самое.

— А-а-а-а!!! — Закричали все четверо и замахали руками.

— Смотрю, вы не привыкшие к нашему самогону! Ну, давайте по второй! — Сказал Евлампиевич и разлил в рюмки остатки самогона из бутылки. Все выпили.

— Ну, давайте знакомиться! Я Добрыня Евлампиевич, а вас как звать?

— Меня Оро. — Сказал высокий.

— Меня Гван, это Лавк и Дзен. — Продолжил второй.

— Да, замысловатые, однако, ники у вас, завязывали бы вы ребята с интернетом! — Сказал Данила.

— А тебя не удивляет, что у меня три пальца? — Спросил Оро.

— Да, чего там! У нас в деревне лесопилка, так там почти все мужики работают, половина без пальцев! У Петровича, ваще пальцев нет, так он по этому поводу не парится!!! — Ответил лесник. — Я сейчас в погреб за бутылкой схожу, а то что-то мы на сухую сидим, не прилично даже! — Сказал Евлампиевич и пошел за самогоном.

— Спрашивайте у него о главном, пока мы еще чего-то соображаем. — Зазвучал голос Оро в головах остальных.

— Вот и она! — Поигрывая бутылью, зашел в комнату лесник. — Сейчас по одной и пойдем в баню! — Обрадовано констатировал Данила.

Все выпили еще по одной рюмке, закусили огурцами и пошли в баню.

— Так, вот вам простыни, переодевайтесь. А я пока дровишек подброшу. — Заходя в предбанник, сказал лесник.

Когда Данила вышел из парилки, гости были уже в простынях, и прижавшись друг к другу сидели на скамье.

— Так, сейчас я вам карму чистить буду! — Засмеялся лесник, снимая дубовые веники со стены.

Четверо одновременно в ужасе отшатнулись к стене.

— Да ладно, не бойтесь там не так уже и жарко, всего-то 120 градусов! Пар сухой! Вы только шапочки наденьте, а то у вас головы лысые, напечет! — Протягивая войлочные шапки, сказал лесник. — Да заходите, заходите! — Втолкнул Данила всех четверых в парилку.

Все четверо, сразу же присели и схватились за лица.

— А, я на верхнюю полку! — Засмеялся лесник.

Через минуту гости выбежали в предбанник и попадали на скамейки. Только слышно было, как лесник покрякивает за стенкой и посмеивается над тщедушными гостями. Потом вышел голым прямо в предбанник. Пар клубился над разгоряченным Данилой. Четверо зажмурились. Лесник завернулся в простынь и вытащил из под стола ящик пива, снял с полки пять кружек и начал открывать бутылки, другой бутылкой. Пробки с хлопком летели в разные стороны. Гости смотрели на данный процесс с большим интересом.

— А зачем вы превращаете воду в другое агрегатное состояние и так долго сидите в этом помещении? — Спросил Гван.

— Да я смотрю, ты парень ничего в бане не понимаешь! — Удивился лесник.

— Я первый раз. — Обиделся Гван.

— Понятно! Городской. Это все для того, чтобы поры открылись, да шлаки вышли. Через пятнадцать минут даже ртуть из печени выходит! — Констатировал Данила. — Ну, по пивку! — Вскричал Евлампиевич. — А ты в инопланетян веришь? — Неожиданно спросил лесник у Оро.

— Не-а! — Испуганно ответил Оро.

— А я вот верю! Не может быть, чтобы в такой большой Вселенной не было еще кого ни будь! Это как сказать, что в этой комнате только один микроб! — Закричал пьяный лесник.

— А чтобы ты спросил у инопланетян, если бы они прилетели на Землю? — Задал вопрос окосевший Оро.

— А я бы прям так и спросил, вот, прям и спросил! Конечна ли Вселенная, есть ли там вот краешек, али его нет?! И из чего она эта Вселенная состоит, есть ли неделимая частица или все из энергии?!!! Как болезни разные там лечить?!!!

— Ну, это ты брат загнул! Это и инопланетяне не знают! — Ответил заплетающимся языком Оро.

— А я вот не верю, что мы от обезьяны произошли! — Закричал Данила. — Вранье, это все! Мудрёно, как то!

— Ну и правильно! Фигня это все! — Закричал пьяный Гван.

— А какая у вас здесь главная заповедь? — Спросил Гван.

— Не делай ничего того ближнему своему, чего не хотел бы, чтобы с тобой сделали! Вот как мы тут, понимаешь, живем! — Разливая пиво из кружки, махнул рукой Евлампиевич. — Душа у русского человека должна петь! А петь она начинает, когда любимым делом занимается! Да еще когда все получается сразу! Нельзя русскому человеку волю сильную давать, иначе он дуреть начинает и глупости разные творить вредоносные, пить, гулять, да безобразничать!!!! А еще, русскому человеку без веры и без цели далёкой нельзя!!! Тогда мобилизуется человек русский, и нет ему преград, и подвиги невероятные творить начинает он!!! А без веры и без цели великой, да без дали неведомой, чахнет душа русская!!! А еще русскому без врага нельзя! Русскому врага подавай внешнего! А иначе найдет он врага внутреннего, и горе тогда земле Русской!!! А так против кого есть дружить народу русскому, и зависть к ближнему исчезает тогда, и сплачивается народ русский!!! — Так кричал Данила и кружкой размахивал, что испугались гости и начали его за руку держать.

— А скажи-ка, Евлампич! Как ты делаешь свой чудодейственный напиток из корней этих, как их там…? — Совсем пьяным голосом спросил Гван.

— Главное осторожно сливать брагу, дабы не зацепить осадок, а потом не жадничать, а брать только серёдочку, ну и гнать не торопясь, температурный режим соблюдать там, воду родниковую и черноплодку добавить потом, а еще через уголь процедить для очистки. А пойдемте в избу, да накатим еще по одной!!!

— А, пошли!!! — Ответил Оро.

Голая процессия последовала в дом, все уселись за стол и Данила начал разливать из бутыли самогон по рюмкам. Гван достал из комбинезона, какой-то прибор в виде палочки и опустил в рюмку.

— А, это что такое?! — Спросил лесник.

— А, это преобразователь, он чистит все от примесей. Вот показывает, что тут лишние металлы и масла. Сейчас он их нейтрализует. — Ответил Гван.

— Наша штука сколковская или импортная? — Спросил Данила.

— Импортная! — Ответил Гван. — Дарю вот тебе в знак нашей дружбы!!!

— Вот, это вам спасибо братцы, я теперь такой самогончик сделаю!!! — Обрадовался лесник.

— Ну, нам пора, засиделись мы у тебя Евлампиевич! — Сказал грустно Оро.

— Много ты нам открыл, и много мы поняли! Спасибо тебе человек русский! — Хором, как на распев ответили четверо.


* * *

— Ты зачем же это отпустил то их?!!! — Кричал губернатор на еще пьяного Данилу. — Загубил ты меня, изверг!!! — Продолжал сокрушаться губернатор.

— Да. Откуда я то, знал то, что они инопланетяне?!!! Такие душевные мужики оказались! Если бы не по три пальца, я бы сейчас и не поверил!!! — Скулил лесник.

— Ладно! Молчи только, ни кому смотри, а то ты знаешь, у меня не забалуешь!!! — Кричал губернатор.

— Ладно, ладно, могила. — Опустив голову, причитал Евлампиевич.


* * *

Только вот преобразователь Данила так и не отдал. И разнеслась слава о его самогоне по всему краю. И начали к нему туристы ездить. И по сей день живет лесник в тех местах, да горя не знает.

УТРЕННИЙ ЭКЗАМЕН

— Миша, Доброе утро!

— Них, Ма!

— Ну что это у вас за сленг такой? Сказал бы: Мама, Нихао! Кстати, ты полетишь с папой в этот выходной, на полюс, за льдом? У тебя скоро день рождение, нужно будет много льда.

— Полечу, наверное, только чур на своем дроне!

— Как идет подготовка к экзамену? Ты не забыл, что у тебя в понедельник экзамен по истории?

— Нет, Ма, не забыл. Проверишь у меня билет по истории XXI века?

Миша взял чашку со стола и налил из кофеварки горячего кофе, затем открыл холодильник и достал из него бутылку молока, добавил молоко в кофе и присел в массажное кресло.

— Не будем терять время, — сказала мама. — Посмотрим, как ты подготовился? Так, где тут у нас вопросы?

Немолодая уже женщина, но в отличной физической форме, закрыла глаза и над кухонным столом появилось голографическое цветное изображение здания МГУ, зазвучала музыка и начали мелькать кадры рекламного ролика-заставки. Пролетел птерадактель, прошли мамонты, проскакали колесницы, проехал паровоз и пролетел первый самолет-этажерка, затем появилась женщина в красном платье, а внизу по кругу начали бежать строчки с вопросами.

— Ну что начнем? Вопрос первый! Назовите основные политические события второй половины XXI века?

— Так, ну-уууу… — Затянул Михаил, — сначала с изменением климата и резким таянием в Сибири вечной мерзлоты, к 2045 году начал в больших количествах выделяться метан, что привело к еще более сильному потеплению. На аравийском полуострове, в центральной и северной Африке, началась продолжительная засуха. В общем, население этих районов хлынуло в благополучную Европу.

Евросоюз развалился, началась «религиозная война» и возникло новое государство «Великий Халифат». В него вошли: Южная и Центральная Европа, Марокко, Судан, Египет, вся центральная Африка, Арабские Эмираты, Сирия Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан… Ну, в общем я сейчас всех не помню! Чтобы спастись от этой угрозы в союз вступили Россия, Китай, а к ним примкнули Монголия, Казахстан, Киргизия и возникло «Объединенное Азиатское Содружество».

— Так! Молодец! А что было дальше? — Спросила Мама.

— Короче! Видя такое дело, Америка создала «Единые Штаты Америки». В это государство вошли Канада, США, Мексика, а затем и все страны Северной и Южной Америки. А Индия, Австралия, Индонезия и вся Океания создали свой союз, а потом к ним присоединилась Япония, Южная Корея, Вьетнам, и страны Южной Азии. Возникло «Азиатско-Океаническое Государство». ООН было распущено и была создана «Организация Четырех Союзов», а короче «ОЧС».

— Отлично! Теперь расскажи про великую энергетическую революцию.

— Было, так! К 2025 году население Земли увеличилось до 12 миллиардов и стало не хватать нефти и металлов. Хотя китайцы добывали массово газогидрат со дна морей, это не спасало растущее потребление человечества. Загрязнение атмосферы приняло катастрофические последствия. Тогда крупнейшие корпорации рассекретили технологии Николы Тесла по резонансным токам. И очень быстро технология беспроводного электричества распространилась по Земному шару. Стремительно начали развиваться электромобили, летающие электродроны и умные дома. Здания начали печатать на три-дэ принтерах. Но самым острым вопросом оставался вопрос не хватки пресной, питьевой воды. И тогда взгляды государств устремились на не тронутый пока еще континент Антарктиду. Хотя прибрежная часть Антарктиды освободилась от льда, центральная ее часть оставалась под километровыми льдами. Был созван внеочередной съезд ООН, после конфликта Китая и США по разработке льда. И было принято решение по разделу Антарктиды на зоны влияния. Затем, после изобретения «вихревого» акваланга началось массовое заселение мирового океана. А в 2030 году с изобретением нано-роботов в Китае, которые начали собирать из отдельных атомов любые изделия, был создан 150 километровый суперпрочный трос, который вывели в космос и на его основе построили космический лифт. И к 2035 году китайцы построили первую базу на Луне, где стали добывать Гелий-3. С доведением до ума технологии нано-роботов человечество шагнуло в эпоху нано-медицины. Микроскопических роботов вкалывали в вену и они начинали чистить организм человека от токсинов, шлаков, вирусов и болезнетворных бактерий. С приходом этой технологии численность населения Земли к 2045 году выросло до 25 миллиардов. И как я уже рассказывал- это привело к экологическому сдвигу и потеплению климата.

— Так! Понятно, ты готов к экзамену! Сказала мама. Так, что собирайся, можешь лететь с отцом к Северному полюсу. Не забудь потеплее одеться.

— Хорошо Мам! Уже бегу.

УТРЕННИЙ ЭКЗАМЕН — 2

— Мама, мы вернулись!

— Наконец то!

— Мам! Представляешь, я тюленей видел! А папа поймал треску!

— Вы лед, то привезли? — Спросила мама.

— Да, папа разгружает. Мы когда летели домой, передавали новости! Говорили, что Земляне начали операцию по усмирению, марсианских сепаратистов! Мам, а кто такие эти сепаратисты?

— Спроси лучше у папы. Он тебе расскажет.

— Пап! Расскажи, кто такие эти марсианские сепаратисты?!

— Хорошо, сейчас только водички попью и расскажу. — Ответил отец. — Ну, слушай! Началось все с того, что в середине XXI века стали появляться дети-индиго. Это дети с необычайными способностями. Их приглашали на разные телевизионные шоу. При этом государственные службы, начали пристально следить за такими детьми. Но когда таких детей стало становиться все больше и больше, правительство создало при институте мозга специальный отдел, где стали изучать этот феномен. После долгого изучения выяснилось, что не все процессы происходят в мозге этих детей. Был сделан вывод, что мозг этих детей в определенных ситуациях работал, как антенна. Выяснилось, что дети подключались к неизвестному информационному полю и брали информацию из этого поля. При дальнейшем изучении стало понятно, что существует информационное поле, в котором находится определенная информация.

— Пап! А откуда взялось это поле? — Спросил сын.

— Я считаю, когда Бог создавал Мультивселенную, сразу же заложил всю информацию в виде «поля» или программы, по которой все происходит и будет происходить. В этой программе хранится вся информация о всем, о всей Мультивселенной.

— Так вот, я продолжу. Тогда встал вопрос, это поле есть только вокруг Земного шара, или оно пронизывает всю Вселенную? И тогда решили отправить четырех детей на окололунную орбиту и проверить, как будет работать их мозг в новых условиях.

— Пап, а что они могли делать, эти дети?

— Ну, они могли моментально делать вычисления с большими числами, передвигаться в полной темноте, читать мысли, находить ответы на сложные вопросы. Так вот, когда эти дети попали в космос, их способности увеличились многократно. Они стали передвигать предметы, и создавать материю с помощью мысли. Правительство испугалось таких последствий и решило избавиться от детей-индиго. Было принято решение при возвращении корабля на Землю создать критический угол при входе в атмосферу, чтобы корабль сгорел. Дети при очередном сеансе связи прочитали мысли людей и решили не возвращаться на Землю. Они взяли курс на Марс, где уже существовала марсианская колония. Марсианская колония была еще в то время не очень многочисленной.

Прибыв на Марс, дети поменяли сознание, обитающих там колонистов. Правительство попыталось уничтожить детей и отправило космический спецназ. Дети внушили прибывшему спецназу, что убийство страшный грех и, деморализовав личный состав нападавших, принудили бросить оружие. Спецназ, оставшийся на орбите Марса, вернулся на Землю, остальные остались в марсианской колонии. Постепенно колония разрасталась и вот вчера объявила о независимости Марса от правительства Земли. Вот они и есть марсианские сепаратисты.

— Пап, а ты за кого, за землян или за марсиан?

— Я за мир. Ну а вообще, я симпатизирую марсианам, они честные и не агрессивные. Будем с ними торговать, а потом и в гости летать друг к другу. Да и Земля изменится, станет лучше…

Бэд Кристиан

http://samlib.ru/b/bed_k/

IN AQUA VERITAS

(Расшифровка диалога, полученного по молекулярной связи).

— Юра, где ты? Почему не отвечаешь? Еле поймали твой молекулярный сигнал в спектре планеты! Что случилось?! Поисковики не могут тебя локализовать!

— Димон?! Ты?!

— А то кто же?! Русские своих не бросают! Что у тебя?

— Хуже некуда, Димон. Я жив. И даже условно цел, но существую в виде облака, радиусом 60–70 миллионов километров.

— То-то мы тебя третий год ищем! Как ты на связь сумел выйти?

— Интегрировался в гидросферу планеты. Вода здесь в избытке, она — прекрасный носитель информации. Вот так, потихоньку, от молекулы к молекуле… Создал информационную сеть, использовал океаны, как линзу, передал SOS. Несколько лет кропотливой работы… Устал я, Димон…

— Ничего, Юра, держись! Теперь мы тебя нашли, будем спасать!

— А как ты меня спасешь? Меня, похоже, размазало теперь… везде…

(Молекулярная решетка на указанном фрагменте не читаема, возможно, это подобие булькающего смеха. Инженер связи Петров просил записать его личное мнение по содержанию фрагмента, но завлаб велел вычеркнуть).

— …то есть?

— Ну вот вся вода на планете — это, на сегодняшний момент, я и есть. Ты смоделируй и сам посмотри, сколько здесь воды.

— Не так уж много: 0,02 % от массы планеты.

— В тонны переведи и прикинь, как ты меня выжимать будешь.

— Мда…

— Докладывай руководству, что уж теперь. Так, мол, и так, погиб при первом контакте с внеземной цивилизацией.

— Слушай, но не погиб же! Да и цивилизации мы не нашли!

— Зато на этой планете есть жизнь. На уровне рептилий.

— Слушай, а ведь шанс у тебя всё же имеется! Живые существа состоят преимущественно из воды. Они постепенно впитают тебя вместе со всеми нашими знаниями, нашим языком…

— Опомнись, это когда — постепенно? Концентрация меня в жидкостях планеты — минимальна. А у них даже речевого аппарата пока нет. Миллионы лет на эволюцию — не хочешь? Конечно, если повысить концентрацию разума…

— Ты сдурел?

— А что? На корабле вас — двенадцать…

— Нет уж, ищи себе двенадцать на местности. Из тамошних рептилий. А мы будем тебя курировать потихоньку. Не бойся, не бросим, и семью не оставим.

— Одиноко мне будет… Вы уж там почаще на связь выходите?

— Сделаем. Финансирование пробью, не впервой. А лет так… миллионов через пять, надеюсь, и тебя заберём. Планета будет к тому времени натуральной копией нашей Землилы: язык там, обычаи. Ты концентрируйся. Может, и раньше сумеем тебя выручить. Настроим кораблей вроде тарелок, да зачерпнём, а?

— Ты про искажения забыл. За миллионы лет от множественного впитывания изменятся и язык, и обычаи. Встретят вас аборигены из плазмомёта…

— Так ты — поработай над этим?

— А я и поработаю. Ты учёным скажи, чтобы на расстоянии держались со своими экспериментами. Я уж тут как-нибудь сам. Память постараюсь сохранить, кристаллизация там, то, сё. Может, и к вам сумею выбраться, хотя бы на орбиту, тогда и встретимся!

— Ну, бывай тогда, демиург! До связи!

— До скорого, Димон! Ты смотри не болей! И ребят береги! Знаю, встретимся ещё, фамилия-то у меня — птичья!

ДОСТОЯНИЕ ПРИРОДЫ

— Человек — царь природы. И он же — её основное достояние! — начинающий пенсионер Пётр Иванович Сердюков воздвиг было указательный палец, но потом перенацелил его на кусок жареной курицы. — Мы венец творения, покорители пространств!

— Да чё бы он делал, твой п-покоритель, без нефти? — возмутился с набитым ртом племяш Геннадий, которому отчество по возрасту пока не полагалось. — Природа — это мать, а человек — паразит. Вот скажи, где бы ты сейчас был без нефти? На кобыле пахал? Даже у Антонины твоей помада — голимая нефть! За здравие!

Родственники чокнулись, крякнули. Чистые братья: оба ушастые, пузатые, только один лысый, а второй — с редеющей вдогонку старшему шевелюрой.

На столе у них было не много, но и не мало — 0,5 водки «Посольская», жареная курица, огурцовый салат и магазинные пельмени «Русские сочные». Водку и курицу привёз племяш, огурцы с пельменями сообразила жена Иваныча Антонина (в быту — Тося). На пенсию особо не развернёшься, а тут ещё непутёвые дети подкинули на лето внука. Внук, правда, кушал мало, худел над привезённым из дома ноутбуком и старшим из-за современного воспитания дерзил.

— Не было бы нефти, шире использовали бы мирный атом! — сморщился от водочной силы Иваныч. В мозгах его жил и не давал покоя машиностроительный техникум. Это сейчас, в неполных шестьдесят два, Сердюков был никому не нужен со своими советами. Раньше в их небольшом городишке — в очередь стояли.

— Херосиму тебе в бок, — захохотал грубый необразованный племяш, кичащийся заработками на вольном извозе. Он неловко взмахнул волосатой рукой, и серые магазинные пельмени тараканами прыснули из миски.

— Да ну её, вашу нефть! — осерчала Тося, спасая пельмени. — Вон по ящику говорят — кончится она скоро. На двадцать лет, сказали, осталось.

— А ты больше включай свой телемусоропровод! — окоротил супругу Иваныч и разлил ещё по маленькой.

За окном бумкнул гром, и полило, словно в натянутое небо ткнули толстым гвоздём, и оно лопнуло всё разом.

— Тропический ливень в Сибири, — сказал племяш многозначительно. — Глобальное потепление в действии. А 23 августа точно будет конец света. Этим, как его, предсказанный… Иеромонахом Ивана Грозного Гришкой Распутиным!

— Ты, Геннадий, от темы-то не финти, — урезонил его Иваныч, которого гуманитарные вопросы угнетали и вгоняли в тоску. — Вот скажи мне, как на духу: не веришь в силу атома?

— Не верю! — стукнул кулаком по столу племяш.

Миска, хоть и сдвинутая на самый край, резво подпрыгнула, роняя крайний пельмень.

— Вот не верю, и крындец! Первое, — он загнул толстый палец, — всё вокруг на бензине. Не станет нефти — конец всему, и мы с тобой чужие. Как ты в один день машины-то переделаешь с нефти на свой атом? Заводы как будут работать? Второе, — он загнул ещё палец, а потом подумал и изобразил кукиш. — Экономика вся на бензине. Нет нефти — денег нет. Вот тебе и 23 августа — конец света. Даже дизель на мазуте. Где ты мазут возьмёшь?

— А ГЭС? — не отставал Иваныч, думая со зла, что племяш только деньги и умеет считать, вон уже пальцы распухли как сосиски.

— А ГЭС твоих — хрен да маленько. Если где-то ГЭС, а у нас с тобой — шиш? — племяш покрутил жирным, намасленным курицей кукишем под носом у дяди. — Возьмёшь обрез, а? И всем тогда настанет шиш. Зато — справедливость. Главное в мире — это справедливость. Отстал ты от жизни, дядя, ой, отстал. Курочку кушай, гемоглобину набирайся.

— А мирный атом? — не сдавался Иваныч. Уж больно походила Геннадиева справедливость на его же фигу.

— Вот и запрутся, кто уцелеет, на твоём атоме. Отстреливаться будут! А потом взорвут голодные диверсанты твой атом и конец!

За окном громыхнуло так, что трусливая Тося вжала голову в плечи:

— Ой, бьёт-то как…

Иваныч обиделся, что племянника не переспорить, и в утешение не поровну разделил остатки водки, ущемляя грамм на двадцать его молодой охочий организм.

— Баб, есть хочу! — закричал из соседней комнаты внук-шестиклассник.

— Так поешь уже! — заорала в ответ Тося. — От компьютера своего оторвись, и с дядей поешь! Дядю месяц не видел!

— Да ну вас с вашей пьянкой! Ты мне сюда неси! — донеслось из-за запертой двери.

— Ты как с бабушкой говоришь! Я тебе щас так принесу! — рассердилась Тося, но с места не двинулась.

— Не кричи на мужика — бабой вырастет! — гаркнул захмелевший племяш.

А дождь всё лил, лил. Словно дело шло ко всемирному потопу. «Так ведь даже картошка не уродится», — подумала Тося, и стала собирать со стола грязную посуду.


Водка кончилась, иссяк и разговор. Включили телемусоропровод.

— Американское агентство Бинвейн сообщает о первом официальном инопланетном контакте, — объявил с экрана залакированный диктор.

— Первое апреля, что ли? — удивился Иваныч.

По ящику тем временем показывали кадры из далёкой Аризоны, где инопланетяне якобы только что приземлились в метеоритном кратере.

— Уже и новости — не новости, — щёлкнул переключателем хозяин дома.

Ящик мигнул.

— Экстренный выпуск на канале «Россия 24», — возвестил следующий диктор. — Двадцать четыре часа назад в Аризонском кратере приземлился инопланетный корабль. Аризонский кратер — известная достопримечательность. Раньше местные жители для привлечения туристов регулярно сообщали о свечениях воздуха и зависаниях НЛО. Но теперь лишнее внимание не нужно никому. Полиции штата повезло, что кратер для безопасности обнесен сплошным забором из колючей проволоки. Теперь здесь полицейское оцепление…

— Праздник, наверное, какой-нибудь, — щёлкнул переключателем Иваныч. — День инопланетянина.

— День свиньи! — хохотнул пьяный племяш.


Наступила суббота. Моросило. По новостям снова передавали о прилёте инопланетян. Тося смущалась, но тихонько смотрела телевизор. Иваныч, надев полиэтиленовый китайский плащ, похожий на розовый презерватив, вёл на свежем воздухе нелёгкую борьбу с похмельным синдромом. Племяш отбыл на заработки, до пенсии оставалось три дня, и денег на водку категорически не хватало. Наконец у гаражей, почти упирающихся в третий подъезд соседней многоэтажки, Иваныч обрёл ещё двоих страждущих, и им совместно удалось опохмелиться. Страждущими были Василий, сантехник местного ЖЭУ, и сосед-пенсионер Свищиков, сухонький старичок в кепке-аэродроме.

Остудив нутро, мужики уселись на мокрую деревянную скамейку возле подъезда. Дождь временно прекратился, наверное, у него начался обеденный перерыв.

— Инопланетяне-то копают чего-то в кратере, — сказал Василий, икнул и понюхал грязный, засаленный рукав.

— Это программа такая — «Розыгрыш», называется, — урезонил его пенсионер Свищиков, чистенький, седенький, бывший инженерный работник. — Телевидение загибается без денег, вот и решили на правительство надавить. Мол, не подкинут из бюджета — все каналы сдадут под инопланетян.

— А по Рен-ТВ сказали, что в Аризонском кратере американцы нефть нашли. А чтобы цены не сбивать, оцепили всё полицией и копают под инопланетным прикрытием, — предположил малознакомый сосед, направлявшийся в магазин за хлебом.

— А разве в Америке копают? — удивилась бабка Чернова, вышедшая выбивать половики. — Передали же, что в Австралии?

Она взгромоздила половик на детские качели и заголосила, увидев снимавшего у неё комнату студента:

— Миша! Миша! Где инопланетяне копают, в Америке или в Австралии?

— И там, и там, — приостановился тощенький, но учёного вида студент. — В метеоритном кратере штата Аризона в Америке и в кратере Акраман в южной Австралии. А ещё в кратере Барринджера. И в окрестностях Чиксулуба видели летающие тарелки.

— А что же они там ищут, Мишенька? Нефть, что ли?

— Откуда же в кратерах нефть? — пожал плечами студент. — Разве что обломки метеоритов.

— А, может, они своих ищут? — предположил пенсионер Свищиков. — Мол, разбилась когда-то тарелка в Аризоне, вот они и прилетели.

Миша засмеялся:

— Аризонский метеорит упал пятьдесят тысяч лет назад, даже инопланетяне столько не живут.

— А нефть тогда кто ищет? — спросил глуповатый Василий.

— А про нефть — это такая околонаучная версия от канала Рен-ТВ, — сообщил студент. — Нефть же как образовалась? Трупы древних животных после смерти опускались на дно древних морей, покрывались илом и под воздействием бактерий превращались в нефть. Получались нефтяные озёра. Теперь якобы инопланетяне посмотрели, что запасы нефти скоро закончатся, и решили согнать людей в крупные кратеры, залить водичкой, чтобы через 600 миллионов лет на Земле снова появилась нефть. Может, они людей только для биомассы выращивали? Может, они так природу охраняют?

— Господи милосердный, — охнула пенсионерка Чернова и села на вкопанное до середины автомобильное колесо, выполнявшее, вместе с другими такими же колёсами, роль заборчика вокруг дворовой клумбы. Студента Мишу она уважала за своевременную оплату комнаты и очень ему верила.

— Да ерунда это всё, — засмеялся студент. — Больше смотрите ваш зомбоящик!

И, помахивая папкой, Михаил отправился в библиотеку. А Иваныч плюнул и домой пошёл. Это ж надо, как телевиденье взялось свои рейтинги гнать, смотреть ведь уже невозможно!


Телевизор фырчал в своём углу как сытый кот, и Тося к нему прямо-таки прилипла. Она даже не отругала Иваныча за свежий водочный запах.

— Сильян — кратерное озеро в шведской провинции Даларна, — заливалась молоденькая симпатичная дикторша. — Геология озера и его окрестности являются результатом удара метеорита, который произошёл 370 миллионов лет назад. Традиционно в конце июня на озере проходят соревнования гребцов. Сейчас они отменены. Полиция переселяет жителей окрестных домов…

— Обед где? — рявкнул Иваныч, перекрывая звук зомбоящика.

— А? — откликнулась Тося, с трудом отводя глаза от экрана. — Какой обед?

— Два часа уже, а ты, как бестолковка, сидишь перед мусоропроводом! Жрать неси!

— …предположительно инопланетные летающие диски замечены также…

Иваныч вдавил в диван надоедливый пульт, и воцарилась тревожная тишина.

— А чего ж они в контакт-то не вступают, а, Петя? — жалобно спросила Тося. — Нехорошо ведь втихомолку на чужой планете копать? Это же как на чужую дачу за картошкой?

— Да вон дождь да дождь, — сердито буркнул Иваныч. — У нас низинка, так и придётся на чужую дачу за картошкой.

Он поел вчерашнего супа, поругал для острастки непутёвую жену, внука и правительство. Делать было больше нечего, и рука сама потянулась к пульту.

— …по мнению профессора Полуянова, человек паразитирует на биосфере Земли, — сообщило обычно бандитское НТВ. — Изменения природы признаны необратимыми…

Пришлось перескочить на Пятый канал.

— …возникший ударный кратер наполнился со временем молодыми осадочными породами, прежде всего известняком. Сегодняшнее озеро и окрестности возникли в ледниковый период…

Иваныч снова нажал на кнопку.

— …никто не ожидал, что деятельность инопланетян приведёт к незапланированному сбросу воды из Новосибирского водохранилища. К счастью, никто не пострадал. Затоплены заливные луга…

— Петь, дай послушать! — закричала из кухни Антонина.

— Я те дам, сейчас! Я те дам! — разозлился не понятно на что Иваныч, и выскочил из дома, хлопнув дверью.


У гаражей дискутировали пенсионер Свищиков и сантехник Василий. К ним добавился полузнакомый Сидоров из соседнего дома.

— Как же они не вредители, если водохранилище спустили? — доказывал недалёкому сантехнику Сидоров.

— Так может, ищут чего? — гнул своё Свищиков. — Потеряли и ищут. В кратерах не нашли, за водохранилища взялись. И за озёра. Сейчас по радио слышал, мол, спускают озёра, словно и не было. Или испаряют как-то по-своему. Но без шума.

— Любка, сноха, звонила с утра, — пожаловалась пенсионерка Сеничкина, тянущая дворами нераспроданный укроп с самостийного рынка у магазина.

Она поставила на асфальтовом пяточке сумку с вялыми зелёными хвостами, и сообщила:

— Отдыхали на Завьяловских озёрах, просыпаются утром — а озёр никаких нет! Два озеро было — солёное и пресное через дорогу. Как корова высосала. А про инопланетян врут. Бог это. Разгневался на человека, вот и выживает его, чтобы не пакостил. Озёра бог создавал не для того, чтобы бутылки туда бросать. В океанах, пишут, целые острова уже из пустых бутылок. И рыба их глотает, и вся потравилась.

Пенсионерка перекрестилась, подхватила сумку с укропом и гордо засеменила восвояси.

— Чем страшна баба — любой разговор засушит, — посетовал сантехник Вася. — И смазать нечем.

— Бабы — главное зло, — согласился Иваныч. — Бабы и зомбоящик.

— А я посматриваю, хоть и без фанатизма, — сказал пенсионер Свищиков. — Сегодня вот говорили с утра, что, мол, за последние сто лет ай кью в Европе упал на четырнадцать пунктов, а за первые две недели июля — ещё на тридцать. Вроде как инопланетяне население специально оглупляют, чтобы спокойно потом копать в наших кратерах. Вон в Америке полиция людей вывозит из районов, заражённых инопланетянами, а люди ехать не хотят. Ну и что, мол, что инопланетяне у нас тут паразитируют. У нас, мол, и колорадского жука много. Стали их проверять на ай кью…

И тут во дворе впервые за проведённые у дедушки с бабушкой недели показался внук Иваныча шестиклассник Димка, и даже прикормленный соседями бродячий кот уставился в недоумении на это редчайшее зрелище — Димка-без-ноутбука.

— Антонина, что ли, за хлебом послала? — спросил внука вдруг осипший Иваныч.

— Да ну, — отозвался хмурый шестиклассник. — Надоело всё. Кнопки-попки, программки-браграмки. Пойду балду попинаю.

И он отправился через дворы, но не петляя вместе с тропинкой, а по ему одному видимой прямой.

Соседи проводили мальчика недоуменными взглядами.

— Вот-вот, — пробормотал Свищиков. — И по ящику так сказали. Оглупляют, мол, инопланетяне нас специально. Через эти, как их? Источники связи. Мол, разум, который есть сейчас у человека, не настоящий, а вроде как бы приёмник специально для инопланетного воздействия созданный. А что мы им раньше как-то по-другому пользовались, то это, мол, наши проблемы. Инопланетяне нас создали, чтобы успешный вид животных на планете был, хорошо размножающийся. А потом загонят всех в кратеры, зальют водой, и будет через миллион лет… нефть!

Глаза пенсионера со стажем стали вдруг пустыми и жёлтыми, и странный дикий огонь померещился в них Иванычу. Он отшатнулся, выматерился и понёсся напрямик через вкопанные колёса и клумбы к своей пятиэтажке. Взбежав на родной четвёртый, пенсионер бесшумно открыл дверь ключом, проник в спальню, упал на заправленную постель, задрав на покрывало ноги в грязных ботинках, и закрыл глаза.

— …отмечают странное поведение населения недавно обанкротившегося Дейтрота, — шепелявил на кухне телевизор. — Люди пакуют вещи, грузятся в подручный транспорт и движутся в направлении высохшего водохранилища. В город срочно направлены мобильные группы психологов из других штатов. Руководитель центра когнитивной психологии города Санкт-Петербурга считает, что жители Дейтройта подверглись массовому гипнозу или иному психическому воздействию. Они не отвечают на вопросы и не вступают в контакты. Остановить людской поток кажется невозможным. А теперь о стихийных бедствиях. На восемь метров понизился уровень озера Байкал. По мнению экологов озеро просто испаряется…

Иваныч задремал. Ему снились колонны людей, добровольно и радостно заполняющие котлован испарившегося Байкала.

В стекло стучал дождь, на кухне взвизгивал телевизор и какой-то профессор кричал, что никто, кроме самих людей, и не считает, что люди разумны. Люди — просто выращенная инопланетянами биомасса, разум в ней носит случайный характер, существенных значений не имеет и направляющей силой не является.


С утра по телевизору передавали уже только бодрую музыку и марши. Тося начала укладывать необходимые в дороге вещи. Иваныч предпочёл бы пуститься в путь налегке, не так уж далеко от города до пересохших Завьяловских озёр, но Тося упрямо набивала два огромных баула.

К одиннадцати приехал племяш, стал помогать с погрузкой. Димку старики не нашли, наверное, он отправился на озёра пешком.

Во дворе гомонили соседи, всё было завалено сумками и узлами. Бабка Чернова вытащила даже ручную швейную машинку.

Студент Миша одобрял вещевое разнообразие:

— Состав нефти, найденной в разных точках земного шара, сильно различается, — вещал он всем желающим. — Думаете, нефть только чёрного цвета? Нефть бывает и бурая, и зелёная, и даже бесцветная, белая. Её и нефтью-то назвать сложно. В Сибири есть места, где стоят законсервированные скважины с белой нефтью. В «жигули» её, конечно, не заливают, а вот в трактор — так очень даже можно.

Племяш заслушался, и Иваныч тронул его за плечо:

— Поехали уже, к вечеру надо быть на месте.

В голове вспыхнуло на миг «а кому надо?», но проблеск сознания тут же погас, из распахнутого окна донеслись весёлые звуки марша, и толпа соседей, качнувшись, как один человек, бесстрашно влилась в поток бредущих из города людей. Соседи двигались слаженно, дружелюбно, помогая и поддерживая друг друга. Не отгоняли и приставших к процессии случайных животных.

Хитрый племяш, не потерявший смекалки таксиста, ловко объехал пеший людской поток, машина запетляла дворами к ближайшему выезду из города и встроилась в колонну других авто.

Вслед за атомным веком снова наступал век дикой природы. И ей больше не нужны были ни цари, ни паразиты. С затянутого тучами неба начал мелко накрапывать дождь.

ПОПАДАНЦЫ — КАК ОНИ ЕСТЬ

Макс Петров являлся подающим скромные надежды студентом факультета журналистики Горно-Алтайского университета. По мнению преподавателей, был он больше брутален, нежели умён, учился, однако, на платном, а потому с отчислением тянули, и до начала третьего курса парень кое-как допилил. Медиана, впрочем, ему не светила, потому что ай кью приписками не увеличишь, а тут ещё и влюблённость, привязавшаяся на втором курсе, начала стремительно прогрессировать.

Влюблённость носила имя Лена. Вообще-то, лены хороши тем, что их много, и они разные. Встречались мне лены-блондинки и лены-брюнетки, лены-идиотки, и лены-недурочки… Даже одна почти умная попадалась, но это была так, ошибка природы. И вот эта самая Лена Малыхина, шатенка, небольшого роста, слегка обесцвеченная в домашних условиях подругой, с губами яркими, как помада, буквально свела с ума несчастного Макса. Не сразу. В два приёма. Но пик наступил именно в сентябре.

Все пары напролёт он рисовал теперь в тетрадках для конспектов сердца, заколотые стрелами, в газету, где тискал статейки, и дорогу забыл, а всё свободное время торчал в центральной библиотеке на подоконнике. Там зубрила суженная. Иногда она откладывала учебники и целовалась с ним в холле второго этажа. Лена была лишь слегка увлечена Максом, и сессию планировала сдать на отлично.

Училась девушка на том же факультете, только на курс младше, увлекалась, чем ни попадя, но самозабвенно. На данный момент её волновали проблемы археологии и физические теории пространства. Ни в тех, ни в других Лена не разбиралась, но готова была часами выслушивать лохматых длинноногих знатоков-пятикурсников, которые настигали её прямо в библиотеке. Она общалась, а Макс томился рядом, мешая пятикурсникам переходить от обольщения физикой к физическому обольщению.


В тот день неожиданно испортилась погода, а Лена оповестила радостно:

— Макс! Я еду на выходных на раскопки! Мне Лёша Прокин вчера звонил, они там та-акое нашли!

И тогда студент понял, что случилось страшное — возлюбленная влюбилась. Только по-настоящему влюблённая способна трястись под осенним дождём пять часов в автобусе сначала по трассе, а потом и по бездорожью. Без любви она не поехала бы в такую погоду даже на дачу.

Понятно, что Максу предстояло тащиться следом. Он собрал старенький папин рюкзак, отыскал его же дождевик. Догадался прихватить минералку и бутерброды. Водки им выдали в достатке по прибытии.

Замёрзший как собака Макс, ведь он-то не был влюблён в лысоватого уже студента-историка, таскался за Леной вокруг ямы с красивым названием раскоп. Историк предпочитал рассказывать о своих успехах под дождём, из-за которого работа по ковырянию в земле встала. Он не думал о том, как мокрая девушка будет спать в мокрой палатке. Впрочем, водки у археологов действительно оказалось с избытком.

Макс пил с историком примерно до полуночи, потому что обострения бронхита из-за промокших ног получить не хотел. Но Лена почти не пила — её грела любовь.

Пятикурсник оказался крепок на спиртное, как отрытый им же булыжник с подобием карты. Он громко вещал про скифов, сожалел, что двумястами метрами дальше высится военный объект, а, судя по найденному в раскопе булыжнику с этой самой картой, именно там должен быть основной, самый древний курган. И в кургане том не только медные бляшки, но и золотишко должно водиться. Впрочем, золото историка интересовало в сугубо научном смысле.

В конце концов, историк допился-таки до состояния откровения и снова повел Лену к раскопу, пытаясь показать что-то невиданное именно при свете луны, которая падает на камень-карту. Там, по его словам, получалась едва ли не стрела, прямо указующая на объект с вышками и собаками.

Макс сопротивлялся, как мог. Лена едва немного просохла, тьма зияла разинутой пастью, и только фонарик на лбу историка мог нащупать в ней неведомые ещё зубы.

Место раскопа было в основном песчаным, но нашлась и глина. Девушка оступилась и с визгом съехала в яму.

Пока Макс месил в темноте грязь, туда же, матерясь, отправился на заднице историк. Фонарик упал с него, раскоп погрузился во тьму. Потом над головами студентов прорезалась вдруг ветвистая молния, на миг стало светло и запахло озоном.

— Прямо в наш курган долбануло! — обрадовался историк, перекрывая небесный грохот. — У вояк там вышка железная!

Это были его последние слова.


Очнулся Макс от боли. В голове стреляло. Рядом жалобно кашляла Лена.

— Эт вот есть твой удача?!! — грозно вопросил кто-то сверху густым басом.

Голос был хриплый, странный, коверкающий привычные звуки.

— Эт никчёмный тряпка есть удача? — повторил голос.

Макса подняли за шиворот и опустили носом в густую сиреневатую траву. Студент попытался извернуться и посмотреть вверх, но солнце тут же ослепило его. Потекли слёзы.

— Не мужчина есть, — констатировал голос. — Я ждал тебя дать приход предка. Эт вот есть — предок? Мальчишка есть предок?

— Водитель! — закричал издалека другой голос. — Эт ещё есть тут другой! Ходи-ходи?

— Ходи! — заорал невидимый «водитель», и студент проморгался, наконец.

Возвышающийся над ним мужчина был одет, несмотря на жару, в такой же, как у Макса, поношенный туристический дождевик, был огромен, небрит во всех возможных местах и… (студент не вовремя вдохнул) — от него шёл прямо-таки сногсшибательный запах пота.

Лена сидела на траве чуть поодаль и плакала. Вокруг неё толпился десяток полуголых волосатых мужиков без дождевиков. А с соседнего пригорка ещё один могучий тип гнал пинками студента-историка. Студент лихо скакал на карачках, а под правым глазом у него споро созревал сочный фингал.

— Ойййй, — выдохнул Макс.

Он понял, что питиё всё-таки иногда определяет сознание, особенно если у него достаточная крепость.

Кошмар, что он видел сейчас, на трезвую было не придумать. Волосатые мужики казались реальнее головной боли — кряжистые, страшные. Но, если присмотреться, одеты они были в своё немногое тщательно и аккуратно, были потными и вонючими, но не грязными. А дождевик… Макс понял, почему сей предмет туалета показался ему таким знакомым. Волосатый просто ограбил его!

— Плохо! — возвестил из-за спины студента-историка третий голос. — Много устали. Одежда рвалась, пищу съели. Плохо!

Ещё пинок ноги, обутой в плетёную сандалю вроде лаптя, и неудачливый археолог приземлился в двух шагах от Макса.

Лёхой его звали — неожиданно для себя вспомнил Макс. В голове у него стало вдруг звонко и пусто, как перед самым главным экзаменом.

— Что ты есть? — грозно спросил мужик, одетый в трофейный дождевик.

— Я студент… — промямлил историк.

По щекам его текли грязные слёзы. Лысоватому историку было очень больно в самых чувствительных местах тела.

— Что есть студент? — удивился одетый в дождевик, насупился и стал похож на Бормана из старого советского фильма.

— Я учусь…

— Робя? — удивился Борман. И махнул рукой тому, что был в лаптях. — Дети большие у предков есть, читал ты?

— Начальник читал, — согласился тот.

— Верю тебе, — задумчиво пробормотал Борман. — Не повезло есть. Вырастут, да?

— Начальник знает, — уклончиво сообщил лапотный.

— Есть вставать, идти! — скомандовал Борман, и Макс живенько подскочил. Он не хотел передвигаться как Лёха, на карачках.

Лену один из волосатых поднял, словно котёнка и бросил через плечо. Макс и не пытался заступиться: девушку хотя бы не били, а вот они с Лёхой легко могли огрести в любой момент.

Когда студенты удалялись от зелёного холма, где им суждено было очнуться, Лёха махнул рукой назад и влево. Макс оглянулся. В паре сотен метров высился проржавевший ветхий остов сторожевой вышки!


Жилище волосатых порадовало — добротные бревенчатые срубы, безыскусные, но крепкие. Вокруг — огороженные посадки, где виднелась засохшая ботва недокопанной картошки. На солнышке носились полуголые ребятишки. Увидев гостей, они бросили все дела и молча столпились вокруг. Подошли и крепкие, с налитыми щеками и грудями, тётки. Тоже уставились подозрительно.

Из большой избы вышел жердеватый старик.

— Добра тебе, Начальник! — рявкнул Борман. — Плюнула наша бочка. Привели. Говорят — дети малые, учить надо. Скажи, разве это есть предки?

Начальник помялся, поскрёб жидкую бородёнку.

— Тайна есть. Не тебе знать! — сказал он строго. И обратился к Лёхе, как к самому старшему:

— Как отца есть звали?

— Пппитрович, — пробормотал студент.

— Гляди, Пппитрович, — сказал Начальник, продолжая доить бородёнку. — Ты есть наш отец…

Борман плюнул и демонстративно растёр ногой.

— Атом! — Начальник погрозил небесам указательным пальцем. — Мы все есть дети твои. Мы жили, а ты с нас спрашивал строго. Мало учились. Мало хотели знать. И дети детей твоих — мало учились. И дети детей их. На тебя надеялись дети. И ты дал им умные машины, чтобы всё делали на Земле…

Начальник задумался, поковырял в носу, посмотрел в тугое осеннее небо. Тот, что в лаптях, исподтишка пнул Лёху, тот взвизгнул и отвлёк старика от высокого.

— Всё больше было машин, так пишут твои книги. Всё меньше знали о них люди. Машины были крепкими. Работали долго. Люди учились всё меньше. А потом мир изменился, и сломались машины. Кончилась их чёрная кровь. И реки сломались у тех машин, что пили воду, и ветры обрушили те, что питались ветром. С неба шёл холодный снег, и вода лилась. Много умерло… — старик снова задумался, потом с сомнением взглянул на Лёху. — Вот ты скажи — можешь машины делать?

Лёха затрясся, потому что нога в лапте снова приподнялась.

— Я… я историк, — промямлил он. — Я изучал, как древние люди жили.

— Не надо нам — жили, — сурово оборвал Начальник. — Надо машины делать! Лапти делать! Еду делать!

Лёха беспомощно развёл руками.

— А ты? — повернулся старик к Максу.

— Я журналист, — брякнул Макс и понял, что сказал что-то не то.

— Руками что умеешь? — спросил Борман. — Что есть делать можешь?

— Ка-артошку копать, — пробормотал Макс, уставившись на соседний огородик.

— А пороть тебя буду сильно, если плохо копать будешь, — согласился старик. — Девка же совсем немощная. Сильного мужа ей найти надо, чтобы не замёрзла в зиму.

Борман с сомнением покачал головой.

Макс зажмурился, мечтая только об одном — чтобы закончился уже этот пьяный кошмар про попаданцев.


Через час он уже чистил картошку, потирая превентивно обработанный зад. С донесением знаний до нужного места тут не церемонились, боясь потерять те немногие умения, что остались у племени людей. И Макс, такой неспособный раньше к учёбе, быстренько научился чистить у свиней, полоть огород, ходить в вылазки к развалинам бывшей Катунской ГЭС, чтобы добыть там что-нибудь, пригодное для хозяйства.

Ходил он с Борманом и на развалины военного объекта. Там высился железный ангар, похожий на огромную бочку, куда, как утверждал Борман, «залезли когда-то много предков и пропали в другие, хорошие земли». И теперь надо ждать, пока накопится в бочке немножечко текучей жизни, и, может быть, выкинет тогда она из других времен, настоящего предка. Он научит делать машины, снова изобретёт электричество и тогда жизнь у людей наладится. А пока — нечего глазеть! Лапти учись плести!

Уже по первому снегу встретил как-то утром Макс зарёванную Лену. Она долго жаловалась ему на вонючего даже прямо из бани мужа, а потом начала палочкой писать на белоснежном снегу: Лена+Макс, как когда-то писал ей он.

Старик-Начальник чесал как раз худые бока на солнышке. Он и углядел.

Теперь студенты втроём учат зимой читать и писать здешних детишек. Летом-то никак, другие науки, но зимой — учёба каждый день. И старик-Начальник следит строго: чтобы каждый завалящий стишок — наизусть. Кто его знает, может, и стишок пригодится?

Дроздов Игорь Романович

http://samlib.ru/d/drozdow_i_r/

СВОБОДА ЕСТЬ ЖИЗНЬ. ВО ИСТИНУ СВОБОДА

Олег сидел за рулем, а я сразу за ним. На заднем сидении. В руках у меня большая картонная коробка набитая бутылками с пивом «Балтика». Мы остановились у подъезда, перекрыв сразу полдороги. Я вальяжно вышел. Нерасчесанный, небритый, черная рубашка расстегнута до пупа. Заглянул в окошко водителя.

— Ну Олежа, — начал я, — нехилый дворик. Мне нравиться. Ни какие ментяры за нами приглядывать не будут, а мы пока побалагурим. Пивка хлестнем за твою днюху. Кальмарчиками сушеными закусим. — Я поставил коробку с пивом на капот.

Во двор завернул невысокий парень одетый в джинсы и серую футболку безрукавку. В руках сумка с ноутбуком. Я мигом оставил Олега в покое, и развернулся к нему, улыбаясь как старому знакомому.

— О, земеля, — я распахнул руки словно для объятия.

Парень похоже так и подумал, что я собираюсь его облапить и отступил назад. Бросил короткий взгляд на окошко квартиры расположенной на третьем этаже. Наверняка его там ждали. Друзья, а может девушка.

— Чего вы хотите? — сухо проговорил он.

— Ой, да что ты так набычился, братан, — я опустил руку только для того что бы тут же поднять ее уже с бутылкой пива, что сноровисто сунул мне в ладонь Олег. — Пивка вот хлебни, холодненького, за днюху моего другана.

Парень холодно посмотрел на меня, потом на пиво.

— Распитие спиртных напитков в общественных местах… — начал он.

— Ой, знаю, знаю. Но ты посмотри паря, дворик то какой цивильный. На любой улице камер до фига, а здесь ни фига. Ну хлебнешь, до донышка, — я засмеялся. — Кто тебе здесь придьяву кидать будет. Не кому. А если где потом тормознут, скажешь, дома выпил. Кто там что проверять будет.

— Извините, я не хочу, — парень явно нацелился обойти меня и исчезнуть в подъезде.

— Постой, братан, — я перегородил ему дорогу. — Я что-то не понял? Ты что, отказываешься выпить за днюху моего другана? Я не понял, тебе что, в падлу выпить с нами? Я не понял, ты что вообще…

Парень дернулся. Бросил еще один взгляд на окошко на третьем этаже.

— Ладно, — он взял у меня бутылку и сделал большой глоток.

— Во, так бы сразу, — мгновенно успокоился я.

Парень кивнул мне и сжимая в одной руке ноутбук, в другой початую бутылку пива, вошел в подъезд.


* * *

Взяли Витьку. Вчера. Прямо на операции.

В голове у меня царил сумбур и мрачность по полной программе. Еще и дебил этот отмороженный со своим пивом привязался. Я на ходу поставил бутылку на лестничной площадке. Начал подниматься на третий этаж.

Витька все сделал правильно. Как я учил на курсах, но ни кто не учел, что в доме окажутся камеры новейшего образца сошедшие с конвейера буквально неделю назад. Камеры объемного видения, что направленные в одну сторону спокойно видят и то, что находиться с другой. Пока Витька обходил камеры и пытался облить дверь лифта кислотой, за ним уже мчался наряд полиции. Взяли что называется с поличным. Теперь ему срок грозил о-го-го. Еще бы. Дом то новейшего образца, безлестничный. Если бы ему удалось испортить все лифты, как мы и планировали, в ловушке оказалось бы больше двух тысяч человек.

Мы собирались в старом месте, на дому у Гришковца. Жил он в древней хрущевке, в какой доживают свои дни пенсионеры, заброшенные и государством и собственными детьми. Кто в таких будет что-то делать? А мы и пользовались.

Гришковец открыл дверь как всегда в трусах, в майке и в вязанной шапочке на голове. Вот такой у него прикол. Он пропустил меня вперед, а сам выглянул на лестничную площадку и быстро осмотрелся, не привел ли я кого лишнего за собой. Приколист блин. Если полиция нас раскроет возьмут сразу, без всяких слежек.

— Свобода есть жизнь, — прошептал я наш девиз.

— Во истину свобода, — ответил Гришковец и тут же добавил. — Что застыл то, разувайся и проходи. Все уже на месте.

Все это Кондрат, Шмыря, Тина, Василиса Иванович, Игорь, Гришковец конечно же, и я, Сильмариллион. Вот такой у меня логин. Прозвище, короче говоря.

Войдя в комнату я снова прошептал девиз. Мне в ответ так же шепотом ответили. Сжали кулаки. В шуме издаваемом на всю громкость врубленном телевизоре я их еле расслышал.

— Слушай, может потише сделать, — вырвалось у меня. — Двух третей такого ору с лихвой хватит что бы ни одна прослушка ни чего не разобрала в помехах. Даже те датчики, что со стекол вибрации читают. И те ни чего не разберут.

Кондрат резко махнул рукой. Мол успокойся. Я пожал плечами и сел прямо на пол. Есть у меня такая привычка. Не люблю стульев. На полу и прохладнее и прилечь можно если очень захочется. Меня ни кто за это не осуждал. Вон как Гришковца не осуждают за его вечную вязанную шапочку. Каждый свободен в самовыражении, такова у нас политика. А какая она еще должна быть в группе по борьбе за свободу.


* * *

На этот раз я сел впереди. Рядом с Олегом. Включил магнитолу и начал крутить ролик настройки. Пару секунд доносилось непонятное бульканье, а затем мы услышали четкое.

— …во истину свобода.

— Работает, — проговорил я. — Надо еще запись включить. — Нажал несколько кнопок на магнитоле и удовлетворенно кивнул.

В динамиках между тем гремело от взрывов и выстрелов. Судя по воплям, это был какой-то толи корейский, толи японский боевик. «Небесные воины» или «Спецназ против самураев». Я не разобрал, но оно мне и не надо. Меня интересовали совсем другие киноленты.

— Слушай, может потише сделать, — донеслось из динамиков. — Двух третей такого ору с лихвой хватит что бы ни одна прослушка ни чего не разобрала в помехах. Даже те датчики, что со стекол вибрации читаю. И те ни чего не разберут.

— Да, не разберут, — сказал я с ухмылкой. — Если бы ты сам не выпил пива с датчиками. Теперь мы услышим каждое сказанное вами слово, паря.


* * *

Кондрат допил воду и поставил стакан на подлокотник кресла. Обвел всех тяжелым взглядом.

Гришковец как раз вошел в комнату и естественно что взгляд его застыл на нем. Гришковец поежился, сразу согнулся будто ему на спину взвалили мешок с кирпичами. Кондрат отвел взгляд и Гришковец быстро, быстро пробрался вдоль стеночки и опустился на пустующую табуретку в самом дальнем углу.

— Итак, — Кондрат помолчал, снова обвел всех тяжелым взглядом. В этот раз особо замер на мне. Я тут же почувствовал как меня будто пригибает к земле огромная ледяная глыба. По спине потек холодный пот. — Думаю о том, что взяли Витьку знают все.

Я вздрогнул. Про всех не знаю, но я то точно знал заранее. Все таки отвечаю за информснабжение группы. То есть обыскиваю интернет и выдаю все интересующее одним файлом на таких вот встречах. Вон даже ноутбук с собой прихватил.

Взгляд Кондрата снова остановился на мне.

— А кто не знает могу сообщить, что взяли его потому, что кое кто вовремя не сообщил о том, что видеокамеры объемного видения не только пущены в разработку, но уже активно внедряются в массы. Итак, Сильмариллион, скажи нам, почему такая важная информация запоздала?

Я втиснул голову поглубже в плечи. Сжал зубы, что бы они предательски не застучали. Поднялся.

— Ну я… Ну в общем…

— Четко говори.

Слова резанули как льдинками. Кондрат держал нас ну просто в ежовых рукавицах. Не смотря на все свободы самовыражения и им подобные. И это было правильно. Не сможет долго функционировать группа, если у нее не будет сильного и жесткого лидера.

Я собрался с силами и выпалил.

— Так куда я не совался везде пишут, что камеры только проходят испытания в лабораториях. На заводах только налаживаются станки для их производства. А ты меня Кондрат знаешь. Я один раз не гляну. Я пока все возможное в поисковике не перерою, не успокоюсь.

— Знаю, — спокойно проговорил Кондрат, — Именно поэтому ты еще с полным набором зубов и с целыми ногами.

Вот тут меня шатнуло конкретно. Кондрат просто так не скажет. Я представил как шамкаю окровавленными деснами и меня откровенно повело в сторону. И если бы не Василиса Иванович, что поддержал за плечо, я бы рухнул на пол.

— Но смотри, еще одна ошибка… — Кондрат не договорил. Была у него такая манера оставить собеседника в легком недопонимании.

Тина, худой как доска тип, с короткими, окрашенными в ярко рыжий цвет, волосами, глянул на меня и жеманно хихикнул. Я в ответ оскалил ему зубы, но вдруг успокоился. Такая вот утрированная насмешка почему-то отрезвила мой кипящий от перенапряжения мозг. Я улыбнулся и показал ему оттопыренный большой палец. Тот в ответ развел руками, мол я и так знал. Такой он у нас, Тина, ко всем подход найдет и любой мандраж успокоит. Он когда-то учился на курсе психологии и умело играл на струнах наших душ. В общем, без него в команде тоже было ни как. Если бы не он, мы бы после первой же взбучки, устроенной Кондратом, разбежались, и ни какая идея борьбы за свободу не удержала бы нас.

Я снова сел на пол. Уставился на Кондрата в ожидании, что он еще скажет. Остальные тоже смотрели на него внимательно. Наш лидер не заставил ждать.

— Итак, — начал он. — На первом плане у нас выполненные операции. В этот раз отличились Игорь и Шмырь. Переполох устроенный ими в супермаркете «Карусель» я оцениваю на пять. Даже на пять с плюсом. Поднимайтесь герои, покажитесь народу.


* * *

Я насторожился. Олег тоже внимательно уставился на магнитолу, словно он мог там увидеть названных Игоря и Шмыря. Затем достал наладонник и начал там что-то искать. Я продолжал слушать. Вот значит как. Вот оказывается чьих это рук дело. Полиция с ног сбилась, перерывает тонны записей видеокамер, но в супермаркете «Карусель» за день прошло больше пяти тысяч покупателей и подавляющее большинство их проходило мимо стеллажа с шоколадками.

Я снова усмехнулся. Вот так. Пять минут работы и раскрытое преступление. Но это уже не новость. Последние четыре года я практически так и работал. С дрожью вспоминая, как работал до внедрения в жизнь России закона о всеобщем надзоре за населением с целью выявления и предотвращения преступлений. Вот как называлось это долгожданное каждым работником правоохранительных органов дополнение к конституции. Вспоминал, как вели дела, основываясь только на косвенных уликах. А если появлялся свидетель, так это вообще был праздник. Что бы установить простой микрофон для прослушивания нужен был целый мешок прямых улик, чтобы прокурор мог выписать разрешение на использование. А если запись была не санкционирована, так ее вообще удаляли из дела. Что бы она не рассказывала, и что бы не показывала.

Теперь все было просто. Достаточно только подозрения и за человеком на сутки устанавливают круглосуточное наблюдение. Ну вернее личное наблюдение. Компьютеры они и так постоянно наблюдают, ориентируясь на определенные слова — бомба, пистолет или заколбасить. А здесь за мониторы садились живые люди и следили за каждым движением поднадзорного.

Олег перестал копаться в интернет памяти и, отодвинувшись, стал читать выведенную страницу.

— Игорь. Он же Игорь Душаев. Пятнадцать лет отроду. Незаконченное среднее образование. На данный момент обучается в школе номер сто один. Ага, значит. Вот. Ранее не привлекался. — Олег посмотрел на меня. Я кивнул и он продолжил. — Шмырь. Он же Сергей Ушкин. Пятнадцать лет. Неполное среднее. Не привлекался.

— Ну это не долго им осталось ходить такими, — сказал я.

— Точно, — подтвердил Олег.

Из динамика пронзительно свистнули.


* * *

Игорь и Шмырь поднялись. Пятнадцатилетние подростки, не разлей вода приятели, они походили друг на друга как братья близнецы. Оба крепкие, широкоплечие, выбритые налысо и в кожаных куртках. Они застенчиво заулыбались. Игорь поклонился, будто стоял на театральных подмостках. Мы тихо захлопали. Гришковец изобразил залихватский свист. Хотел тихо, но вышло почему-то громко. На него тут же шикнули. Хрущевка хрущевкой, но ни кто не гарантировал что рядом не стоит патрульная машина оснащенная прослушкой, что считывает разговоры с простой вибрации стекол. Гришковец тут же закивал, что мол виноват, больше не будет.

— Рассказывайте, — велел Кондрат Игорю и Шмырю. — Ваш опыт, нам наука.

— Да что там, все просто, — начал Игорь.

— Ну мы что, — продолжил Шмырь. — Вошли значит. Пакетик я себе в трусы сунул, мол причиндал у меня такой, мечта девиц, а не нечто противозаконное. А как вошли, сначала по рядам прошлись. Ну, это что бы примелькаться и на нас перестали внимания обращать. Ну а затем…

— Да просто все, — перебил его Игорь. — Прошлись туда сюда, а потом я Шмырю прикрыл, а он якобы в шоколадках копается. Сникерс ему видите ли понадобился. Пакетик то вынул и вглубь закопал. Потом набрали шоколадок этих полные карманы и на кассу. Оплатили все, вышли. И тут же в парке сели на лавочке. Жуем…

— Ага, — Шмырь растянул рот в улыбке от уха до уха. — Сникерсов обожрались, блин, аж тошнило потом, но дождались. Как хлопнет. Дым с пакета как повалит. А за ним народ повалил, в панике. Кто-то крикнул про бомбу, так тут вообще началось. Народ двери просто с петель вынес. Охранника чуть не затоптали, за ним потом неотложка приезжала. Вот такая вот история.

Игорь и Шмырь уже оба раскланялись.

— Садитесь, — махнул им рукой Кондрат. Подростки сели. Их похлопали по плечам с двух сторон Тина и Василиса Иванович. — Теперь поговорим о проваленном. Про Витька уже все знают. Еще раз напомню, что взяли его потому что человек не знал, что в этом доме установлена новейшая камера с объемным видением. И это еще раз говорит нам, читайте новости. Читайте. Рыскайте в инете. Не рассчитывайте на Сильмариллиона. Он старается, у него проверенные схемы. Но вы случайно можете наткнуться на что-то, что пропустил его пытливый взор. Поэтому ищите. — Кондрат помолчал. Посмотрел на меня уже с улыбкой. Меня словно теплая волна окатила. И продолжил. — Вот Василиса Иванович еле ноги унес. Скажи нам, Василиса Иванович, что случилось и почему ты не смог снять камеру на входе в студенческое общежитие.


* * *

Я хмыкнул. Толкнул локтем Олега который снова копался в базе данных разыскивая там некоего Сильмариллиона.

— Слушай, а с камерой, то тоже отсюда.

— С какой камерой?

— Ну про которую Владислав рассказывал. Ну помнишь, ППСники ходили на вызов в общежитие.

— А, это то, круглое и не опознанное.

— Да, да, да, — закивал я. — То самое, что удалялось с невероятной скоростью.


* * *

Василиса Иванович поднялся без напоминания. Этакий колобок с румяными щеками и носом картошкой. Нос покрыт толстыми порами.

— Да я что, я ничего. Полез я значит к этой камере. К проводам уже почти подобрался. А тут глядь, а у камеры то, у самого крепления стоит датчик движения. Небольшого такого диапазона, сантиметров двадцать всего, но ему хватило. Руку я то уже сунул. Значит он все зафиксировал и охране значитца сигналит. Я как его увидел. Как дунул оттуда. Чуть тапочку на лестнице не потерял. Прям как Золушка какая. Зашибись блин Синдерелла. Вот если бы не Сильмарилл, если бы нам ту лекцию про эти датчики не прочитал. Сидел бы я сейчас вместе с Витьком, и на стенах камеры скорбные надписи царапал. Спасибо тебе от всей души Сильмариллион.

Он повернулся ко мне. Весь такой улыбчивый. Добрый и лоснящийся. Зная его характер, я приготовился к тому, что он сейчас кинется меня обнимать, как давешний псих у подъезда, и не ошибся. Василиса Иванович всего меня обнял. Звонко чмокнул в щеку. Прошептал что-то наподобие — спаситель ты наш — и вернулся обратно на свой пуфик. Такой же круглый и пушистый как он сам.

Кондрат окинул меня еще более теплым взглядом. Хорошее у него качество для лидера, помнить не только ошибки своих подчиненных, но и их успехи. За что мы его все и любим.

— А теперь плавно переходим к политинформации. Сильмариллион, встань пожалуйста.

Я поднялся. Вспомнил поклоны Игоря и Шмыря, так же поклонился и сел обратно на пол. Включил ноутбук. Дождался когда пройдет заставка Windows 8 и открыл нужную папку.

— И так, Господа, — как всегда начал я стандартной фразой, которую очень любил, а Гришковец наоборот очень не любил. Он как всегда нахмурился, и как всегда промолчал. Ну не любил он когда его господином называют.

— И так, леди и жунтельмены, на повестке дня сегодня как всегда, новые датчики.


* * *

— Сильмариллион, — зачитывал Олег. — Он же Роман Шибаев. Двадцати шести лет отроду. Полное среднее образование. В данный момент обучается на программиста. Не привлекался. Василиса Иванович. Он же Василий Шопотков. Прораб стройки микрорайона «Вожские паруса». Сорок лет от рождения. Привлекался за вандализм. Пять лет назад побил камеры наблюдения в своем доме. Отделался штрафом. С тех пор более ни в чем порочащем замечен не был.

— Вот про Сильмариллиона посерьезней копни, — сказал я. — Как то уж больно много он серьезной информации знает.


* * *

— Опять датчики. Да когда ж эти деспоты успокоятся. Дохнуть свободно нельзя, — Василиса Иванович изобразил будто сплюнул на пол. Гришковец показал ему кулак и демонстративно провел большим пальцем по горлу.

— И так, датчики, — продолжил я. — Только что с лабораторий вышли, вы не поверите, нюхательные датчики.

— Как, как? — одновременно переспросили Игорь и Шмырь. — Нюхательные?

— Да, да, — спокойно проговорил я. — И не смейтесь, вещь очень серьезная. Датчики эти фиксируют запахи всех проходивших мимо людей и сверяют с заложенными в банк данных. Если запах совпадает с зарегистрированным преступником, тут же подают сигнал, а там уже в зависимости. Если в розыске, тут же придет наряд полиции. Если отбыл наказание и вышел, то пристально наблюдают за каждым его шагом. И при малейшем подозрении, хлоп, наряд уже тут.

Я посмотрел на всех. Все сидят нахмуренные. Василиса Иванович не выдержал первым.

— Блин, — протянул он. — Когда же эти деспоты успокоятся? Когда они ставили камеры на дорогах, я промолчал. Когда камеры поставили у меня в подъезде, я промолчал. Когда камеру поставили даже у меня в спальне и в сортире, я снова промолчал. Но теперь, когда меня станут еще и обнюхивать без моего разрешения. Не позволю.

Я хмыкнул. Знаю его молчание. Он еще пять лет назад, когда в подъездах стали устанавливать первые камеры наблюдения для предотвращения преступлений, демонстративно побил все в своем доме. Еле отделался тогда крупным штрафом и с тех пор стал осторожнее.

Рядом запыхтели Игорь и Шмырь. Этим только напомни про камеры в спальне. Заводятся с пол оборота.

— Достали, — процедил сквозь зубы Шмырь. — Я значит девушку к себе приведу, любофь и все такое. А какое-то чмо будет за нами подглядывать. Дрочить глядя на монитор, да еще и приятелей позовет. Я их тварей, весь этот контроль, давил и давить буду, — голос его начал повышаться.

— Так, тихо, — тут же перебил его излияния Кондрат. — Мы тебя все поняли. Игорь, ты тоже хочешь что-то сказать?

— Я, — Игорь нахмурился. — Да говнюки они все в правительстве. Ради предотвращения преступлений… Как же. Им надо нас всех контролировать. Чтоб мы под их дуду пели и плясали. А кто что ни так, сразу в камеру. Чмошники они в общем.

Он сел и обхватил голову руками будто скорбел об участи постигшей цивилизацию. Кондрат посмотрел на меня.

— Продолжай Сильмариллион. Думаю ты еще не все нам выложил.


* * *

Вот чмощником меня еще ни кто не называл. Тем более какая-то салага недоделанная. Жизни не нюхал, а все туда же, контролируют его. Такие и когда мама будет заставлять их уши мыть начнут орать о свободе и правах. Если бы контролировали так, как этот Игорь говорит, пол страны бы уже сидело, а вторая половина готовилась сесть.

Я выдохнул сквозь зубы, спуская пар. Олега похоже тоже зацепило.

— Сам он тварь, — процедил он. — Наблюдают за ним. Да нужен он кому. Комп только информацию с датчиков считывает и все. Наблюдать за этим тварём станут только если он начнет вслух про бомбу рассказывать. Или же лепить ее у себя в сортире. Помнишь, как этот, Мститель. Строил бомбу на собственной кухне. У самого инстинкта самосохранения нету, люди то при чем? Иди на пустырь и там подрывайся сколько тебе влезет. Хоть по пять раз на день подрывайся. Хорошо успели этого Мстителя взять.

— А вот Кургуза взять не успели. Помнишь три года назад? Ну это еще до датчиков распознающих движения несущие угрозу?

— Помню, — Олег нахмурился. — Тогда пятиэтажка как домино сложилась. Сорок человек погибло.


* * *

— Да, еще далеко не все, — сказал я. — Вот значит, какая вырисовывается картина. На базе нюхательных датчиков, не смейтесь пожалуйста, МВД планирует создать банк данных где будут зарегистрированы все жители штата России. Это еще не все. Теперь на месте всех преступлений будут фиксироваться запахи всех находившихся там на тот момент и за десять часов до этого, людей. Все они будут внесены в список подозреваемых и в течении недели за ними будет установлена тотальная слежка. Вот так. Это значит, что если бы вчера в супермаркете стояли такие системы то Игорь и Шмыря были бы уже под колпаком и привели за собой сюда такой хвостище, мало бы не показалось.

Я замолчал и посмотрел на своих товарищей по идее. Все они как один уставились на дверь с таким видом, будто оттуда им уже махал рукой улыбающийся омоновец — «Хелло ребята».

— Что же теперь делать? — жалобно проговорил Василиса Иванович. Губы его задрожали.

Тина ободряюще улыбнулся ему. Потом взял пульт дистанционного управления и перещелкнул телевизор на другой канал. Непрерывная стрельба и взрывы боевика резко сменились протяжным: — Начальникаа.

Вечная «Наша Раша» и вечные же Равшан и Джамшут снова застыли перед распекавшим их так и эдак хозяином квартиры.

— Вы как линолеум постелили, — орал он. — Вы зачем его рисунком вниз постелили?

— Так хозяйка жаловалась, однако. Рисунок быстро стирается.

— А вы значит помочь решили.

Резкая смена звукового фона заставили всех оторваться наконец от двери. Вот какой он умелец наш Тина. Знает что сделать что бы привести всех в чувство. Кондрат благодарно улыбнулся ему, и тихонько хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, привлекая внимание.

— В общем так. Сильмариллион, спасибо тебе за информацию. На тебя всегда можно положиться. А теперь продолжим. Кто что может предложить по создавшейся ситуации?

Василиса Иванович тут же вскинул руку.

— Выходя на акцию можно сильно набрызгаться одеколоном. Это скроет запах, и датчик не сможет нас зафиксировать. — Он начал в запале, но чем больше говорил, тем тише и медленнее становился его голос. Вот такой он у нас. Вечно торопится выдать идею, а потом сам, по мере говорения осознает, насколько она глупа. — Сам уже понял. — пробормотал он наконец. — Весь такой благоухающий я еще больше обращу на себя внимания. Понял, понял, сам дурак.

— Ага, — заулыбался Игорь. — Идет наш Василиса Иванович на акцию. По такому случаю весь надушился, чем только можно, натерся и наелся всего пахучего. Подходит к дверям, а нюхательный датчик ему и говорит. — Дыхни. Василиса дыхнул. Датчик весь скривился и говорит, — так ты мне ртом дыхни, а не жопой.

Все заржали. Тут же прикрыли рты, но потом сообразили, что под Нашу Рашу как раз такие звуки самое уместное. Засмеялись в голос. Даже Кондрат засмеялся.

Потом он развел руками, призывая всех к тишине.

— В общем, как я понял народ, идей у вас нет. Тогда слушай сюда. Во первых. Учтем печальный опыт Витька.

При упоминании имени пострадавшего за идею товарища все нахмурились.

— Что бы еще раз не наступить на одни и те же грабли действуем так, будто эти нюхательные датчики не только что вышли с лаборатории, а уже стоят и в банках, и в супермаркетах, и даже в самой распоследней избушке на курьих ножках. Выбрасываем к чертовой матери все эти пакеты, что взрываются при обнаружении, кислоты, краски и так далее. Отныне на вооружении у нас только устройства с установленным таймером не менее чем одиннадцать часов. Всем ясно?

Все закивали. Особенно отличился Гришковец. Он закивал так, что его вязанная шапочка едва не слетела на пол.

— После акции, — продолжил Кондрат. — Встречи у нас будут проходить через… Сколько там ты говорил, Сильмариллион, слежки?

— Неделя, — сказал я.

— Значит встречи у нас с интервалом неделя плюс один день после акции. Всем все ясно?

— Да ясно конечно, — сказал Игорь. Шмырь кивнул.

— А это ничего, что у нас с таймером только взрывпакеты? — чуть помедлив спросил Гришковец. — Жертвы могут быть.

— Ничего, — обрезал Кондрат. — Тем быстрее правительство обратит внимания на наши требования. Сильмариллион, продолжай их вывешивать на всех сайтах.

— Конечно, — ответил я. — Не сумневайся.

— А я и не сомневаюсь. Значит все всё поняли.

— Что ж тут непонятного, — протянул Тина. Я сразу насторожился. Тина если обычно что и говорил, то вещи довольно серьезные. Слушать надо во все уши. — Укладываем предмет на объекте. Ставим таймер на активацию через одиннадцать часов. И после неделю гуляем, изображая, ах какие мы благонадежные. И ах как нравиться этот тотальный контроль за тем как мы жрем, срем и совокупляемся. И не смотрите на меня так. Да, именно жрем, срем и трахаемся как животные. Да, я чувствую себя как животное. Только зверь делает все это не стыдясь, что за ним наблюдают. А я не хочу. Я не хочу…

— Жрать, — сказал Игорь.

— Срать, — сказал Шмыря.

— И совокупляться, — сказал Гришковец.

Лица ребят раскраснелись. Глаза горят азартом. Тина все умеет так преподать, что у любого желание рвать и метать полезет даже через уши. Мне тоже захотелось взять так нашего мэра за челюсть и за макушку и медленно проворачивать пока не раздастся отчетливый хруст позвонков.

— Вот именно, — Тина бросил на нас благодарный взгляд. — Я не хочу как зверь. Я хочу вкушать пищу, ходить в туалет и заниматься любовью, как человек.

— Так и будет, — подхватил Кондрат, — Мы, группа борцов за свободу Соединенных Штатов Мира прижмем правительство. Мы их так прижмем. И пусть они там что угодно пищат про то, что после установления камер преступления снизились на семьдесят процентов, а раскрываемость повысилась на девяносто. Что практически исчезли такие преступления как убийства, изнасилования и воровство. Ничего, пару тройку воров мы как-нибудь потерпим на улицах, зато сможем пройти гордо, зная, что за каждым нашим действием не следит бдительное око. Да, мы прижмем их так, что они забудут все свои оправдания про практически сошедшие на нет наркоманию и терроризм и уберут наконец свои камеры и датчики из наших домов, с наших улиц, с наших городов. И мир снова станет таким, как был раньше. Где каждый человек был свободным и гордым. И мы снова станем людьми, а не животными. Жизнь есть свобода, — резко но тихо проговорил он, вскинув вверх кулак.

— Во истину свобода!

Мы все вскочили. Застыли, смотря на Кондрата преданными взглядами. Любой из нас готов был умереть прямо сейчас для приближения этой мечты.


* * *

— Нет, ты слышал, — Олег от возмущения уронил наладонник. — Значит будут жертвы, а ему ничего. Сам бы себе в знак протеста ноги оторвал, я бы на него посмотрел. Подонок. Чужими жизнями как семечками распоряжается. И главное, за что? Ладно бы мы людей на улице пачками расстреливали. Ладно бы как фашисты по лагерям гноили. Но всего лишь за то, что ему видите ли мешают кушать. Пацана, помнишь, сожгли на вечном огне. Ну процесс еще такой громкий был. Родители их, тех кто жег, громко так возмущались что к их сыночкам применили слишком строгое наказание. Посадили на десять лет. Так вот, то, что тому пацану могла вовремя приехавшая милиция спасти жизнь, для этого болтуна ни чего не значит. А вот то, что бдительное око компьютера зафиксирует как он какает. Ух ты как много значит.

Я посматривал на распалившегося Олега. Он уже размахивал руками. Лохматый, в помятой куртке и наглаженных брюках он походил на бойкотирующего очередной правительственный указ слесаря. Только руки слишком чистые для этого. Вот это недочет. Надо будет нашим в отделе сказать, что когда будут готовить очередную засаду, при маскировке учитывали даже такие мелочи. Вдруг попадется шибко подозрительный преступник.

— И любовью заниматься для него выше. А то, что раньше по стране каждые пять минут насиловали одну девушку, не выше. Сейчас-то одна попытка в полгода, считается повышением уровня преступности. Молокосос. Жаль, имя мы твое не услышали. Но ничего. Я его и безымянного за шиворот выволоку и мордой об стол поганца, мордой.

— Успокойся, — наконец сказал я.

— А что? — Олега явно задел за живое услышанный разговор. — Он же мечтает жить как раньше. В красноармейском районе был такой случай…

— В каком районе? — не понял я. — В Волгограде таких не знаю?

— Ну в две тысячи шестнадцатом его переименовали в Канальный.

— А, ясно.

— Так вот, — продолжил Олег. — Парень через весь район бежал и кричал — помогите. А за ним гналась банда из девяти человек. Он забежал в аптеку, думал там спрятаться. Ага, как же. Его полчаса били лицом о ручку двери, пока не приехала вызванная фармацевтами милиция. Ему выбили все зубы. А этот говорит про — «гордо пройтись по улицам». Вот жаль нет у нас машины времени. Собрал бы я всех этих болтунов и одной толпой, да во время до принятия указа. Пусть поживут, попробуют, что это такое. Я помню.

— Они тоже помнят, — сказал я.

— Тогда почему, протестуют?

— А вот этого понять невозможно. Люди вроде разумные, а сопоставить факты, не могут. Не могут посчитать плюсы и минусы.

— Жизнь их не била.

— Точно. Помнишь Олег, кто первый отдавал свой голос за принятие указа о постоянном наблюдении?

— Конечно помню. За указ свой голос отдали те, кто пострадал от преступников.

— Ладно, — прервал я его словоизлияния. — Хватит болтать, пора делом заняться. Вызывай наряд.


* * *

Кондрат по очереди посмотрел на каждого из нас.

— Я горжусь вами, — спокойно проговорил он. — Исходя из сложившийся ситуации планирование акций отменяю. Надо довести до ума новую систему проведения операций. На сим заседание объявляю закрытым.

Кондрат улыбнулся нам всем.

— Свобода есть жизнь, — сказал он.

— Во истину свобода, — ответили мы.

СИЛА ИСТИННАЯ

Он лежал на волокуше.

Вот уже неделя как Шиста по прозвищу Крепкая рука не в силах был пошевелить даже пальцем ноги. Бесчувственные и обездвиженные они лежали как деревянные обрубки. Когда его принесли в племя, шаман долго натирал их лекарственными травами, потом ткнул костяной иглой в мышцу и спросил, чувствует ли он что нибудь?

— Нет, — рыкнул сначала Шиста, а потом поняв смысл собственного ответа тихонько завыл.

Здоровенного буйвола, что искалечил его, принесли вслед за ним. Вернее принесли вырезки мяса, шкуру, способную накрыть собой сразу несколько шалашей, рога и кости.

Взглянув на массивный череп, Шиста снова как в живую увидел, как огромный зверь несется на него. Учуял ли он, или это была простая случайность, но бык, презрев страх перед загонщиками, бросился на вопящую и громыхающую камень о камень, кость о кость, цепь людей, выбрав самое тонкое место. Сосед Шисты справа, как раз ушел далеко в сторону, обходя заросли колючего кустарника. Сосед слева, молодой сопливый пацан, первый раз вышел в лов. Увидев несущегося на них гиганта, он сначала застыл как парализованный, а затем завизжав словно заяц бросился бежать.

Буйвол несся как горный обвал, что сметает все на своем пути.

У Шисты же перед глазами стояло, что если они упустят зверя, то на то, что бы снова его выследить уйдет день, не меньше. А в племени все это время будут голодать. На одних ягодах да кореньях долго не протянешь.

Воздев над головой бесполезную дубину он бросился на быка.

Перед глазами мелькнула бурая шерсть, острый рог, налитый кровью глаз. Затем удар, Земля стремительно ушла вниз. Еще удар. Треск. В руках осталась только короткая рукоятка топорщившаяся острым отщепом.

Массивная морда понеслась прямо на него. Удар в грудь. На руку густо плеснуло теплым, потом кисть резко вывернуло, вырывая обломок оружия.

Ветки кустов больно хлестнули в лицо, а потом в спину уперлось острое, тяжелое. Шиста — Крепкая рука взвыл от непереносимой боли. Перед глазами все исчезло и только по ногам разлился пронзительных холод.

Он открыл глаза, снова посмотрел на голову быка. В широкой, забитой запекшейся кровью глазнице до сих пор торчал обломок дубинки.


Х Х Х

— Ну что, как у вас?

Серыгин на секунду оторвался от парящего перед ним белого, полупрозрачного экрана, на котором, повинуясь его мысленным приказам, плясали цветные ленты диаграмм.

— Расчеты закончил. Критическая масса перейдет предел когда в квантовый поток…

Залпов дослушал отчет до конца. Кивнул. Зрачки у него чуть расширились и на призрачном экране поползли похожие на диковинных жуков, символы формул.

— Enter, — проговорил он.

Со всех сторон понеслось нарастающее гудение. Залпов развернулся на крутящемся кресле. Экран метнулся было за ним, но он махнул рукой и тот застыл с боку, а потом и вообще погас.

В центре лаборатории находилась небольшая, метр на метр, молибденовая платформа. На ней так, что бы стоящий человек мог на них опираться, расположились полукруглые поручни.

— Ну что, господа, поехали.

Залпов в несколько стремительных, размазанных в пространстве шагов, оказался на платформе. Руки легли на поручни. Он осторожно сжал пальцы, стараясь не смять металл как бумагу. С момента как он прошел операцию по замене костной массы на перестроенный титан прошло всего неделя и он еще не до конца себя контролировал.

Серыгин махнул рукой.

— Начали.

И тут же понеслось со всех сторон.

— Тест пройден.

— Энергия поступает по нарастающей.

— Нанороботы пошли. Меняют полярность электронов.

Платформа мерно завибрировала. В месте, где подошвы Залпова соприкасались с платформой разгорелся тусклый свет.

Под его ногами нанороботы увеличивали скорость бега электронов. Многие из них вырывали с их мест и вставляли в другие. Меняли полярность. Расщепляли атомы.

По сути атомная бомба, чья энергея сдерживалась только механизмами, что даже меньше чем пыль. Меньше чем сами атомы.

Теория Эйнштейна отрицала путешествия во времени в прошлое, но оказалось, что законы микромира во многом отвергают навязанные им учеными рамки. Если изменить заряд электронов, то простая материя превращается в антиматерию. Сдерживаемая лишь силовыми полями, что одновременно отделяют от нее материю простую комок антиматерии создает вокруг себя то, что без долгих заумных объяснений проще назвать антизаконами. Например привычная нам гравитация в поле антиматерии уже не притягивает, а отталкивает. А закон Энщтейна уже запрещает путешествия в будущее, а в прошлое разрешает. Дело остается за малым. Открыть окно во времени.

Залпов, внутренне напряженный, старался на лицо волнение не допускать. Осознание, что вокруг него столько энергии, что с лихвой хватило бы, на обеспечение всех нужд крупного города начала двадцать первого века в течении года, не могли оставить равнодушным. Если что-то пойдет не так, от него и пепла не останется, несмотря на все модификации, чипы и улучшения тела, что позволяли ему спокойно прогуливаться в кратере действующего вулкана.

Не останется и лаборатории. Даже планетоида, на котором эта лаборатория располагалась. Да что там планетоид. Сама звездная система ALF Tel рванет так, что мало не покажется. И пусть Залпов знал, что безопасность стопроцентная, и ни чего из того, что придумало его разбушевавшееся сознание не случится, все равно, что-то в душе трепетало и скулило. Негромко так.

Свечение у ног все разгоралось и если бы его глаза не были модифицированы, он бы уже ослеп.

Мгновенно наступила тьма. Он словно провалился в некое пространство, где не было даже одного кванта света. Вокруг простирались километры, световые годы, парсеки непроницаемой мглы. Однако самого себя Залпов видел отчетливо.

Через минуту перед ним словно открылось небольшое, размером с тарелку, окно. На ладони Залпова словно из ниоткуда сформировался небольшой, блестящий шарик с красным камешком в центре. Шарик взлетел и устремился в окно. Пролетев между невысоких, корявых шалашей, кое-как прикрытых шкурами, между волокуш, он разлетелся шлейфом пыли и невесомые части медленно осели на готовящийся к ночевке первобытный поселок.

Залпов коротко кивнул.

Это была последняя проверка перед началом глобальной операции «Зона предков». Если взаимодействие среды прошлого времени и нанороботов будет положительным, то следующим шагом будет полное исследование человеческой истории с целью выявления и регистрации всех людей достойных воскрешения.


Х Х Х

Шиста — Крепкая рука мрачно пережевывал кусок бычьего мяса. От мяса уже потихоньку тянуло душком, но он не собирался его выкидывать. Это было последнее, что он добыл собственными руками и Шиста хотел до последнего оттянуть момент, когда окончательно превратится в нахлебника.

От толчка кусок чуть не вылетел у него из рук. Следовавшие за племенем дикие собаки дернулись было подхватить на лету, но тут же разочарованно взвыли. Он подхватил мясо другой рукой. Шиста обернулся.

Жена и старший сын не оглядываясь продолжали тащить волокушу. Еще один камень попал под дно, но в этот раз не подбросил. Округлый камень прокатился под дном и даже, казалось, придал волокуше скорости.

Рядом, стараясь не обгонять, тащили вторую волокушу средний сын и маленькая дочка. Волокуша была наполнена немногими вещами скитальцев. Куски недошитых шкур, несколько кремневых камней для изготовки ножей, оленьи жилы. Припасы на голодные дни. Шиста вздохнул сквозь зубы. Раньше старший сын помогал младшим, и им не приходилось так надрываться. Дочь даже бывало бегала беззаботная как козленок, играла. А он шел с милой его сердцу.

Шиста доел мясо и приподнялся на руках. Крепкие, жилистые, в огромных буграх мышц. Ни у кого в племени не было таких рук. Не было в племени человека, что мог бы нанести такой же сильный удар дубиной как он. Никто в племени не мог так далеко бросить камень, как он. Ловчее да, были, но сильнее никого.

«Раньше».

Острая мысль резанула как лист осоки. Раньше, не было сильнее его. Пора привыкать, что дни его, как лучшего добытчика в племени, ушли в пепел. Привыкай, что отныне крепкие руки твои будут протянуты не для того, что бы дать, а для того, что бы просить. А если нагрянет голодное время, то хорошо если его просто забьют камнями. А то ведь могут и бросить живым на съедение зверям.

Он стиснул зубы и зарычал. Изо рта пахнуло тухлым мясом.

Собаки, как же их много развелось в последнее время, рыкнули ему в ответ. Они уже давно перестали дичиться людей. Следовали за племенем подбирая скудные подачки. Несколько раз громким рычанием и лаем предупреждали племя о приближении хищника. Вождь, по наущению шамана, запретил трогать собак, объявив что мясо их нечисто.

Одна собака вильнула хвостом и побежала рядом с волокушей. Мохнатый, мощный зверь, он сверху вниз посмотрел на лежащего человека.

Рука Шисты сама собой вытянулась за борт, зацепила булыжник потяжелее. Так ему наверное теперь и придется жрать тухлятину и собачатину. Как презренным Голоногим, что до сих пор ходили как дикие, с открытыми ступнями, а не в кожаных чунях, как положено человеку.

Но лучше так, чем просить.

Собака видно что-то почуяла, потому что неожиданно показала клыки и отпрыгнула далеко в сторону. Вот так, даже собаку подбить у него не вышло.

На привале к нему подбежала его дочь.

— Пака, пака, смотри что я нашла.

Она протянула ему съедобный гриб.

— На, кушай, кушай.

— Дитя, — Шиста заставил себя улыбнуться. — Пака сыт, ешь сама.

Не хватало только что бы дети-крохотульки его кормили. Это его дело кормить и учить их. Учить… А ведь он обещал среднему сыну повести его на первую охоту. Не успел. И теперь даже такое, самое необходимое для мужчины дело, он не может сделать.

Решено. У него есть еще один кусок мяса. Как только его не станет, ночью он уползет из стойбища.


Х Х Х

Прошла неделя после начала эксперимента. Первый этап прошел на отлично. Будем надеяться, что второй тоже не подведет. Не зря только шестнадцать лет ушло на строительство лаборатории, подготовку, доведения аппаратуры до стопроцентной безопасности. После стольких трудов ну не могло все пойти не так. Не имело права. Да и шансов не имело.

Залпов снова встал на платформу. Вспышка света, преображенный поток антиматерии, и окошко в прошлое открылось. В этот раз уже никаких настроек не потребовалось. Роботы-наблюдатели, переброшенные в прошлое в шарике капсуле, создали жесткий луч позволявший выходить на цель в доли секунд.

По ту сторону времени открылось первобытное стойбище. Снова сгущались вечерние сумерки и люди готовились к ночевке.

Кругом стояли ветхие шалаши-однодневки. Пожитки на волокушах не разобраны. Между шалашей протрусила, настороженно осматриваясь, собака. В стойбище очень мало мужчин. Остались только дети, женщины и старики. Куда все делись?

Залпов дал запрос и нанороботы, рассеянные по вещам древних людей, тут же передали, что большая группа мужчин удаляется на северо-восток, вооруженная. Впереди них несколько неразумных крупных живых существа. Все ясно, пошли на охоту.

Мимо прошла женщина.

— Дитя, мхы ваха, — позвала она.

— Мака, мака, ха тры вга, — к ней подбежал малец лет восьми, обнял за ноги.

Запрос. Ответ. Принятый пакет информации.

Следующие фразы он уже понял. Нанороботы за неделю хорошо поработали собирая и перерабатывая информацию.

— Иди кушать.

— Мама, я не хочу. Можно я с Вистом пойду охотиться на ящериц?

— Можно, но только далеко не уходите.

Повинуясь приказу Залпова временное окно двинулось по стойбищу. Оно было односторонней проницаемости и ни кто из этих людей не видел его. Незаметный для всех он наблюдал за жизнью первобытного племени. Конечно нанороботы-наблюдатели собрали всю возможную информацию, разложили по полочкам и классифицировали. Но иногда так хочется увидеть все своими глазами.

Его внимание привлекло рычание собак. Две из них недовольно отбежали в сторону, а по нехоженой траве, между кустов уползал человек. Полз он странно, одними руками. Цеплялся за ветки. Опирался на локти, подтягивался. Ноги тянулись за ним как две негнувшиеся жерди.

Залпов повел окно за ним.


Х Х Х

Старший сын ушел со всеми на охоту и взял с собой среднего.

Шиста сурово улыбался. Вручил сыну самолично сделанную к этому торжественному моменту дубинку. Хорошо успел сделать до того, как потерял способность двигаться. Но как только сыновья растаяли в предрассветной степи, он взвыл чуть ли не в голос. Он, не старший сын, он должен был вести своего среднего сына на его первую охоту. Он должен был быть его наставником. Он, он. А средний сын только холодно кивнул отцу принимая подарок.

Лишь жена и дочь не изменили к нему отношения, но от этого было только хуже. Каждое утро он находил в волокуше то съедобный гриб, то горсть ягод. И есть не мог, и выбросить — оскорбить сделавшего добро. Оскорбить духа наставника. Лучше бы прокляли. Да нет, тащит жена его и сына старшего заставляет. Тот косится презрительно. Зло бурчит сквозь зубы.

Невольно мысли потекли к волокуше. Вспомнилось как на последнем переходе его так растрясло, что чуть не стошнило. Еле удержал пищу, не дал пропасть зря.

А еще эти волокуши, как же они тормозят племя. Конечно без них они бы потеряли весь запас, вещи, но как было бы хорошо, если бы тащились они чуть быстрее. Стада все дальше уходили в степь. С каждым днем все труднее находить следы. Если племя отстанет, то зимой начнется голод.

И он. Шиста — Крепкая рука. Не лежал бы он в волокуше, не шли бы жена и старший сын последними. Не тормозили бы племя.

Он порылся в ворохе шкур и выгреб на свет недоеденную половину последнего куска мяса могучего гиганта, что искалечил его. Швырнул мясо собачьей своре.

Пора держать слово.

Ближе к вечеру, когда жена и дочь ушли копать коренья, он вывалился из волокуше и пополз. Трава больно скребла по лицу. Ветки кустов цеплялись и то и дело норовили выбить изо рта сжатый между зубов кремневый нож. Полз он не долго. Добравшись до ближайших валунов он спрятался за ними.

И все таки Шиста испугался. Что там, за светлым кругом жизни? И как боги примут человека самолично отвергнувшего их дар? Дар жить. Швырнувшего дар их ногам. На лбу выступила холодная испарина. Живот судорожно скрутило. Страх, первый враг которого следовало победить мужчине. Он приходил из тьмы за кругом костра, в первой встрече с хищником и первой встрече с человеком — врагом. Он приходил из мыслей, что — не выйдет, не получится, не осилишь. Страх — враг, что будет сопровождать тебя всю жизнь. И всю жизнь ты будешь с ним биться.

Боги поймут. Иногда надо уйти.

Зубы холодно скрипнули по каменному лезвию. Шиста — Крепкая рука перевернулся на спину, подтянулся на руках и сел опираясь на камень. Он распахнул на груди шкуру. Сердце учащенно застучало. Нож вышел изо рта чуть порезав губу. Во рту стало солоно. Шиста сжал обвязанную кожаным ремешком рукоять. Острие уперлось в грудь.


Х Х Х

Залпов дернулся. Естественная человеческая реакция когда видишь рядом беду. Помочь.

В доли секунд временное окно из одностороннего стало двусторонним. Разлетелось в стороны открывая его в полный рост.

— Стой, — крикнул ученый. Мозг в доли секунды пропустил сквозь себя массив набранной нано-роботами информации. — Крахт.

Шиста — Крепкая рука дернулся на звук. Прокрутив нож между пальцев он ткнул не глядя. Залпов даже не отдернулся. Модифицированная кожа только скрипнула, когда вынырнувший из прошлого клинок ударил наотмашь по горлу. Ударил, и рассыпался пеплом.

Шиста замер пораженный.

— Ты кто? — еле выговорил он.

— Я, — Залпов на долю секунды задумался. Прокрутил в уме всю полученную от нанороботов информацию. — Хуса, — наконец вычленил он нужное из информационного файла. — Твой дух наставник.

— Хуса? — Шиста уронил рукоять ножа в траву. — Дух наставник? — Лицо его помрачнело. — И зачем же ты Хуса допустил все это. Ты…

— Знаю. На охоте ты бросился на быка, что бы твое племя могло наесться досыта. — Залпов немного помолчал, и решил играть роль до конца. — Бык сломал тебе позвоночник.

— Зачем?

Шиста смотрел на назвавшегося духом. Дух был одет в странную переливающуюся серебряными бликами одежду, словно состоящую из воды. Волосы у него короткие. Отсутствие бороды и усов говорит о том, что он юн, но в глазах его читается такая бездна лет и зим, что Шиста почувствовал как его руки покрываются мурашками.

Дух выглядел почти как человек. Почти — выражалось в еле уловимой смазанности движения. Он словно мог двигаться во много, много, много раз быстрее, но сдерживал себя. Казалось, что и понимает он все даже раньше, чем слова слетают с его губ.

— Шиста, по прозвищу Крепкая рука. Ты самый сильный в племени и когда сила ушла, решил, что ты ничего не стоишь.

— А разве не так?

— Нет. Скажи. Убил бы ты того быка, если бы руки твои не были вооружены дубиной? Всей силы твоей не хватило бы. Молчи! — дух резанул воздух ладонью останавливая его слова. — Если бы не было волокуш, племя твое не успевало бы за стадами, и почти целиком вымерло с голода. Не сила тут все решала.

— А что? — Шиста уперся на руки и приподнялся.

— То, чего нет ни у одного зверя, а есть только у человека. Разум, — дух резко, как бросок змеи выбросил руку вперед. Твердый как камень палец уперся в лоб ошарашенного его скоростью Шисте. — Я лишил тебя простой силы, что бы ты применил силу истинную. Ну и что, что ты не можешь загнать быка в ловушку. Что бы делали люди, если бы кто-то не применил истинную силу человека и не придумал эту ловушку.

— Это…

— Хватит! — неожиданно крикнул дух. — Не оправдывай свою слабость. Крепкая рука, ты слаб. Ибо только слабый человек уходит не по своему времени. Сильный, по настоящему сильный, найдет, как быть полезным племени. Всегда, в любом положении. И в любой силе. Подумай, подумай впервые не о том, как загнать быка для племени, этим могут заниматься и простые охотники. Подумай, что ты можешь сделать для племени сейчас. Сейчас ты можешь сделать гораздо больше. Если бы ты знал, насколько больше.

— Но… — Шиста подпрыгнул на руках. Он ожидал, что дух-наставник снова прервет его, но тот только заинтересованно смотрел на него. — Вот такой, что я сделаю?

— А ты подумай.

— Я…

— Подумай.

Хуса посмотрел ему в глаза и исчез.

Шиста застыл на месте. Глаза его все смотрели туда, где только что был его дух-наставник. Что он там говорил об истинной силе? Неужели с мертвыми ногами, лежащий в волокуше, он сможет что-то сделать для племени? Да нет, врядли. Он перевел взгляд на огрызок ножа. Доделать и все.

И тут же одернул себя.

Есть возможность. Если есть возможность хоть что-то сделать, мужчина ухватиться за нее зубами. Иначе он не мужчина.

Назад Шиста — Крепкая рука не полз. Он оперся на руки и пошел, волоча за собой ноги. Дойдя до волокуши он одним резким движением забросил себя на нее, как на место власти, где обычно сидел вождь, и задумался. Значит применить истинную силу? Попробуем. Думай, думай, думай.

Перед глазами возникла картина как под волокушу попадает круглый камень, но не подбрасывает как обычно, а прокатывается и этим словно прибавляет ей скорости. Круглый!

Шиста спрыгнул с волокуши и переставляя руки быстро побежал в шалашу Суты-Искусника. Лучшего мастера по дубинам, ножам. Лучшего резчика по дереву. Несмотря на то что все мужчины ушли на охоту Шиста был уверен, что найдет его здесь. Кроме шамана только ему еще вождь не позволял ходить на охоту. Слишком ценен был для племени Сута-Искусник что бы потерять его из-за досадной случайности.

— Сута, — крикнул он встав перед дверью. — Выходи.

— Что? — Искусник выглянул из шалаша.

— Бегом сюда.

Сута застыл не веря своим глазам. Перед ним стоял не тот Шиста, что валялся в волокуше совсем недавно. Того можно уже было за ноги в яму тащить. Этот же был словно исцелен от смертельной болезни. Словно чья-то исцеляющая длань коснулась его и вернула прежние силы. Или даже дала гораздо больше.

— Так, — между тем командовал возрожденный Шиста. — Иди сюда. Берешь вот эти бревна, режешь так и так. И… вот, берешь длинную жердь. Понял?

Сута-Искусник только кивнул и молча пошел за инструментом.


Х Х Х

Залпов взмахом руки закрыл окно.

Серыгин стоял уже рядом с платформой.

— Значит дух наставник Хуса? Ты что сделал? Это же запрещено. Только минимальное вмешательство.

— Знаешь, — Залпов улыбнулся. — Почему-то мне кажется, что я сделал нечто очень важное. Важное для всей цивилизации.


Х Х Х

Все племя собралось смотреть на преображенную волокушу. Волокуша стояла на двух широких круглых деревянных обрубках, которые в свою очередь были одеты на толстую жердь.

— Что это? Пака. — Старший сын презрительно уставился на отца. Во взгляде его читалось: — «Отец сошел с ума».

— Это дитя, — Шиста усмехнулся и сделал несколько шагов руками к сыну. Тот побледнел. Ему показалось, что отец шагнул к нему на здоровых ногах. — Назовем это колесо.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я сидел, закинув ноги на стол, и лузгал семечки. Шелуху, особо не церемонясь, я бросал куда придется: на блестящую поверхность стола, покрытый коричневым ковролином пол, даже за спину, надеясь попасть на серую поверхность солнечной батареи подоконника. На носок правого ботинка взобрался робот-уборщик, похожий на таракана. Его манипуляторы смахнули повисшую на шнурке семечку, с ботинка таракан прыгнул на подоконник, подчистил там. Потом пробежался по полу и вернулся на стол. К тому времени я уже успел нагадить ему снова, и он опять отправился по кругу. Так он бегал уже почти два часа. А я наслаждался тараканьими бегами.

Пальцы зацепили из пакета последнюю семечку. Я швырнул пустой целлофан. Посмотрел, как уборщик сплавил его до размеров горошины и затем проглотил. Щелкнул по клавише синтезатора, и мне на руки выпал новый пакет семечек. В голове чуть пискнуло, и с моего счета списался один балл. Итак, продолжим. Мне на секунду показалось, что таракан посмотрел на меня укоризненно. В ответ я показал ему язык.

В этот момент над столом вспыхнул голоэкран, и на мой язык посмотрел мой непосредственный начальник. Майор Иван Бронин. Его серьезное лицо начало быстро меняться на удивленное. Седые брови полезли вверх, а широкая челюсть с узкими как нитка губами, наоборот, пошла вниз.

— Лейтенант Семгин, — голос его по мере произношения набирал обороты. — Это что такое?

Я вскочил, чуть не запутавшись в вскинутых на стол ногах.

— Это я не вам.

Голоэкран провернулся на 180 градусов, обозрев пустой кабинет.

— А кому?

— Уборщику. Виноват.

— Вот делать тебе больше нечего, — голос майора заметно смягчился. — Бросай свои семечки и бегом ко мне. У нас человек пропал.

Если бы я еще сидел, то подскочил бы, наверное, до потолка. Пропажа человека была зафиксирована последний раз семь лет назад. Как раз через месяц после того, как была внедрена программа тотального наблюдения. Тогда в Организации Взаимозависимого Содружества — сокращенно ОВС, — которое располагалось на территории бывшего СНГ и прихватила еще две трети Украины, не осталось ни одного уголка, который не просматривался бы камерами всевозможных видов. От простых, оптических, до инфракрасных и даже рентге… как-то там, которые могли смотреть сквозь стены. Правда, с плохим разрешением.

— Я через секунду. Байтом прилечу.


Кабинет майора отличался от моего только размерами: он почти в два раза больше моего, включая и высоту, — да еще отделкой стола майора. Был у моего начальника небольшой бзик на древности. И свой суперпупер технологичный стол он задекорировал под дерево. Прямо как у древних скифов каких-то. В остальном все то же самое: белые стеновые и потолочные панели теплоуловителей; энергосберегающее стекло в вечном режиме вибрации (Министерство приказало установить, дабы избежать прослушивания); ковролин, что проводил диагностику состояния находящихся в помещении людей и передавал на пульт кондиционера информацию какие тонизирующие, а то и лечащие феромоны добавить в кондиционируемый воздух; подоконники с солнечными батареями я, кажется, уже упоминал. В совокупности с теплоуловителями панелей они обеспечивали энергией в кабинете всю аппаратуру.

Кроме майора в кабинете уже была капитан Синицына. Низкорослая толстушка с синими волосами и сложной татуировкой на лице, говорящей, что она состоит в клане Поднебесных. А также капитан Иводной. Высокий, худой с зеленой кожей, покрытой мелкой чешуей. На руках длинный черные когти, способные резать сталь, которые капитан с назойливым постоянством рекламировал как оружие ближнего боя. На мой взгляд, чистые понты. Какой ближний бой, если у нас два года как запрещено даже применение электрошокеров? Нарушителей положено вязать, а не ставить им синяки или тем более резать их когтями. Иводной не любил меня, считал зеленым выскочкой, незаслуженно рано получившим звание лейтенанта. Я, в свою очередь, считал его недоразвитым. Мужику сорок лет, а он еще капитан. Что возьмешь с человека, если во второй реальности он играет за орков? Почему он мент, а не нарушитель с такими-то задатками, я до сих пор не могу понять.

Майор, как я уже говорил, был немного повернут на древности и потому не красился, не татуировался, не занимался пластикой лица и тела. Лишь только подкорректировал возраст, чтобы выглядеть как пятидесятилетний воин. Седовласый, лицо в неглубоких морщинах, но крепкий, как гриб боровик, и еще может уложить на обе лопатки любого молодого выскочку. Одет он по моде начала двадцать первого века: джинсы, спортивные туфли, рубашка с короткими рукавами.

А сам я? Про других рассказал, а про себя молчать буду? Ну, я уж ближе к майору. Украшать себя подобно Иводному не стал. Только сделал так, чтобы волосы у меня росли темные у корней и белые по верху. Да еще вытатуировал себе прямую линию, начинающуюся под левым глазом и доходящую до ключицы. Татуировка содержала оптические нейромодули, позволяющие мне быть постоянно подсоединенным к информационной сети. Тут я не удержался и раскошелился, чему очень рад. Подобным обладали на земле всего пара сотен миллионов человек. Да и кроме денег тут еще требовалось пройти особые тесты и не быть слишком увлеченным игровыми зонами реальности два. Тут я со злорадством потирал руки: Иводному никогда не получить такую систему приема и передачи данных.

Майор помахал мне рукой, приглашая сесть за стол. Я выбрал себе стул и сел так, чтобы капитан Синицына была между мной и Иводным. А то еще обсыплет меня чешуей.

— Итак, — начал майор, — Уксуров Степан Игоревич. Двадцати лет от роду, в семь тридцать утра покинул свою квартиру и отправился в офис Центрального Универсального Магазина двух реальностей, где работал менеджером по продаже лицензий пожизненного синтезирования. В офис он не явился, и с тех пор его больше не видели. С момента пропажи прошло уже двадцать шесть минут.

— Двадцать шесть? — удивленно проговорила Синицына. Голос у нее был высокий и тонкий, так что даже немного резало вибрациями по ушам. Так говорить можно только искусственными голосовыми связками. Значит, Синицына тоже погрязла в своем клане Поднебесных. И ей тоже не видать, как обратной стороны своих зрачков, мою систему приема и отдачи данных. Хотя, что это я думаю? С Иводным все ясно. Я с ним даже по одному IP в реальность два бы не выходил. А Синицыной такая система очень даже не помешает. Серьезно помогает в нашей работе. К примеру, вчера я уже через две секунды после нарушения знал о двух пешеходах, перешедших на красный свет. И еще через две они уже получили извещение о штрафных баллах.

— Да, целых двадцать шесть минут.

— Что показали камеры? — спросил Иводной.

— Камеры зафиксировали как в районе на пересечении Аллеи Воинов и проспекта вождя революции Уксуров вышел из маршрутного гравилета. Дошел до угла здания и растворился в воздухе.

— А можно просмотреть запись?

Вспыхнул голоэкран. Угловатый гравилет остановился, высадив одного пассажира. Молодой парень одет в серебристый комбинезон. Грудь перевязана по последней моде широкой синей лентой так, что два ее конца за спиной парня едва касались земли. Стильный. Пластика тела сделана от Кинреди, ведущего дизайнера. А паренек-то не из простых. Баллы на карточке водились, да и не малые. Вздутая левая рука с мышцами размером с футбольный мяч. Правая тонкая, как лоза, и кости в ней удалены и заменены на специальные мышцы, как у осьминога. Такая рука могла сгибаться в любую сторону и в любом месте. В лоб ему был вделан прибор, похожий на черный камень. Это уже специфика. Такие приборы в частные руки не продают. Уксуров мог в любой момент прочитать всю финансовую историю клиента: поощрения, штрафы, повышения. Даже получал немного криминальной информации. Проверял, не наказывался ли клиент и за что.

Уксуров Степан Игоревич немного постоял. Потом, переваливаясь, двинулся в сторону офиса и вдруг пропал. Вот он был, и через наносекунду его нет.

— Увеличьте пожалуйста, — попросила Синицына.

Изображение вернулось к моменту, когда Уксуров вылез из маршрутки. Придвинулось так, что на экране уместился только он один. Вот он делает первый шаг. Вздувшаяся рука немного тянет его к земле. Он стильно шаркает ногами. Еще шаг. По телу разливается легкая серебристая рябь, практически не различимая на серебристой ткани комбинезона, но отчетливо видное на синей ленте. Вот он пропал. Серебристая пыль еще держится немного, и так же исчезает без следа.

Иводной провел рукой по чешуе на щеке.

— Все ясно, — сказал он. — Это похоже на работу дезинтегратора. Марки Ристак 56. Такой серебристый остаток дает только он.

Синицына всплеснула руками.

— Невозможно! — резанула она воздух своим сопрано. — Дезинтеграторы запрограммированы обходить биологические объекты млекопитающих организмов размером больше крысы.

— И все таки мы видим работу дезинтегратора. Это несомненно.

— Хватит спорить, — майор резко ударил по столу. — Сходите и проверьте.


На служебном гравилете мы долетели до аллеи Павших воинов за две минуты. Пришлось немного задержаться. На Тулака ГАИ перекрыли движение, давая свободную дорогу служебному гравилету из Думы. Совсем эти политики зарвались.

Все время пока мы летели Иводной и Синицына болтали, иначе и не назовешь, о реальности два. У них там, оказывается, орки объявили войну Поднебесному клану и скоро должны были пойти на штурм замка Орлиное гнездо. Иводной бахвалился, что прокачал своего оборотня так, что он теперь может лазать по стенам. А значит, «хана вашему клану. Ворвемся ротой ползунов, пробьемся к воротам и откроем основным силам». Синицына говорила, что вот-вот вошьет себе крыло, и тогда хана уже ползунам. Посшибает их на середине стен. «Так что лучше бы орочья рота Иводного качала своих оборотней не на лазание по стенам. А на приземление с большой высоты».

Я старался их не слушать. Врубив систему отдачи и принятия данных и предоставив допуск лейтенанта следственной группы, я стребовал у главы офиса Центрального Универсального Магазина Двух Реальностей данные на пропавшего менеджера.

Уксуров Степан Игоревич. В шестнадцать лет закончил общее образование. В восемнадцать прошел курсы реальности два по менеджементу и финансовой истории. Уважаю! В девятнадцать устраивается на нынешнее место работы и быстро продвигается по карьерной лестнице, задвигая в сторону всех конкурентов. Неделю назад получает пост главы отдела продажи пожизненного синтезирования. Не повезло, пропал на самом пике своего триумфа. Как утверждает Иводной, распыленный на атомы уличным дезинтегратором.

Как только приехали на место преступления, Синицына мгновенно переключилась с игры на работу. Замерла у капота гравилета, прикрыв торсом половину надписи «полиция» крупными буквами. Ее татуировка заиграла всеми цветами радуги, красиво отсвечиваясь в синих волосах. Игровое украшение она приспособила под работу. В татуировку были вживлены датчики, замеряющие все открытые на данный момент излучения. Датчики запахов, энергетики тела и гравитационного возмущения, индивидуального для каждого человека.

— Он здесь, — проговорила она почти сразу. — Вернее, то, что от него осталось. Атомы рассеяны в районе шестидесяти метров. Часть уже употреблена другими организмами. Тело восстановлению не подлежит. Родственники обойдутся без похорон. Предоставим им только официальное извещение о смерти.

Иводной как старший по званию погнал меня огораживать зону преступления. А что тут огораживать? Достал зонд, задал ему ширину, длину и планетарные координаты — и готов отмеченный ярко оранжевым лазерным лучом прямоугольник. Немногочисленные пешеходы обходили нас вдоль стенки. Некоторые задевали луч и тогда раздавался негромкий звонок. Пешеходы отходили, и звонок умолкал. Мимо нас прошествовала группа малышей с воспитательницей. Молодая девушка с ушками под эльфа отстранила ребятню от привлекшего их оранжевого луча.

— Не трогайте, иначе дяди менты рассердятся и заберут вас в отделение.

«Тетя мент тоже рассердится» — подумал я. Улыбнулся и погрозил малышам пальцем. Они радостно заголосили и шумной стайкой отправились за воспитательницей.

— Долго же ты копаешься, — пробурчал Иводной. Он склонился над отверстием дезинтегратора, щелью расположенной на бордюре, длиной метр и в палец толщиной. Провел над ней рукой. Ногти у него жутковато откинулись назад, словно их кто-то ему вывернул и оставил висеть на полосках кожи, открыв гнезда личного беспроводного входа.

— Капитан следственного отдела Иводной, — рявкнул он словно дезинтегратор был живой и мог его услышать. — Открывайся, а то ноги выдерну. — А вот это уже похоже из орочьего лексикона. Вывод подтвердился широкой улыбкой Иводного. — Так, давай, качайся родная. Показывай.

— Господин капитан, — сказал я. — Я хотел бы просмотреть личные данные сослуживцев жертвы. Глава офиса предоставил мне данные по убитому, но остальное не дает, говоря, что моих полномочий не хватает. Ваши же полномочия…

— Убитому? — Иводной скривился. — Здесь совершенно ясно произошел несчастный случай.

— Это одна из версий. Согласен, самая вероятная. Но нельзя исключить убийство по личным мотивам. Уксуров быстро рос и многих отодвинул в сторону.

— Лейтенант, — Иводной сделал ударение на моем звании. — Естественно все сослуживцы погибшего предоставили свои воспоминания в размере десяти минут на момент гибели Уксурова. Ни у кого не зафиксирована сцена убийства. Четверо несомненно ненавидели погибшего. Но никто из них его не убивал. Если бы подобное было, нам бы сразу передали.

— Гражданские служащие? Их не обучали искать улики. Я бы хотел просмотреть, вдруг есть какая зацепка.

— Отстань, у меня дизентигратор вот-вот расколется. Ха-ха.

Синицына посмотрела на нас.

— Да отпусти ты мальчика погулять, — сказала она. — С нас не убудет, а ему развлечение.

— Ну, ладно, — буркнул Иводной. — Только давай свой допуск. Я не хочу быть связан с этим балаганом.

Синицына подмигнула мне.

— Лови.

Файл разрешения пришел ко мне в ту же секунду. Я улыбнулся. Связался обратно с офисом, показал новый допуск, представив себе, как скривился начальник Укурова, и с головой погрузился в поток данных. Я даже отрезал себя от внешнего мира, чтобы не отвлекаться от работы.

Итак. Четверо ненавидели. Их и просмотрим в первую очередь. Устроились на работу, повышения, премии, штрафы. Болезни, лечащиеся служебным медиком (я уже упоминал ковролин) и болезни серьезные, требующие вмешательства специалистов и посещения поликлиники. Болезни, лечащиеся на дому.

Двоих я проверил быстро. Один на момент смерти Уксурова разговаривал с клиентом. Второй сидел в туалете. Воспаление простаты заставило его просидеть там почти полчаса.

Тут я позволил себе снисходительно улыбнуться. Чего спрашивается тянет? Час процедур в поликлинике и от болезни не останется и следа.

Остальные двое заставили покопаться. Они выходили из офиса и находились рядом с местом преступления. Один как раз и подал первый сигнал в отделение полиции.

После этого я просмотрел также дела остальных сослуживцев Уксурова.

Проверив все еще раз, я заметил небольшую шероховатость, едва зацепившую мозг. Проверил еще раз. Это было очень странно. Я проверил снова. Ну, товарищи, слишком странно это. Я начал копать глубже.


Когда я наконец вышел из реальности два обратно в реальность один, то обнаружил себя на заднем сиденье гравилета, и мы уже подлетали к отделу. Я на секунду представил себе злорадно, как Иводной мучается загружая мое бесчувственное, замершее подобно манекену тело. Но то, что я накопал, тут же заставило вернуться к делу. Следовало сейчас же доложить майору.

Идя по коридорам отдела, я рвался и чуть ли не бежал впереди своих коллег. Еле себя сдерживал. Молодое тело, гормоны играют. Синицына смотрит на меня недоуменно. Иводной — раздраженно. У кабинета майора он оттолкнул меня, хотя я и так пропускал старшего по званию, и влез даже вперед Синицыной.

— Я всё… мы всё, — поправился он, — проверили. Совершенно ясно, что это несчастный случай. Системы дизентигратора дали сбой. Я даже нашел момент, когда это произошло. Дизентигратор зафиксировал Уксурова, когда он вышел из маршрутного гравилета. А потом произошел сбой, и дизентигратор идентифицировал его не как живой организм млекопитающее. Он был зафиксирован как мусор. И расщеплен.

— Что это вы с таким напором? — недовольно проговорил майор.

— Спешил сообщить. Вдруг этот дезинтегратор снова кого-нибудь убьет.

— Но его же сразу отключили.

— Да? Ну это я переволновался. Все-таки гибель человека. Давно такого не было.

— Я вас понимаю.

Я решительно вышел вперед.

— Господин майор. Я все проверил и утверждаю, что это было убийство.

Все замерли, повернулись и посмотрели на меня. Майор потер подбородок.

— Господин капитан утверждает, что это был несчастный случай.

— Да, я проверил. Сбой системы…

— Не перебивайте, капитан.

— Простите господин майор.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

— Я даже могу назвать убийцу.

В этот раз молчание длилось гораздо дольше.

— Говорите, — наконец сказал майор.

— Но господин майор… — дернулся Иводной.

— А вы помолчите. Пока.

Лоб мой взмок. Грудь рвалась от радости.

— Убийство совершил глава офиса.

— Так, — проговорил майор. — Продолжайте.

— Каждому убийству предшествует мотив. Я пересмотрел личные дела всех сослуживцев и обнаружил, что Уксуров быстро продвигался по служебной лестнице. Он задвинул в сторону четверых человек. И те ненавидели его. А еще один боялся. Глава офиса понимал, что Уксуров скоро станет его конкурентом и, скорее всего, победит. У главы были натянутые отношения с руководством. Он допустил несколько ошибок, принесших пусть и небольшие, но убытки организации. Он видел, что стул под ним шатается. А тут идет молодой и сильный, — я как бы невзначай посмотрел на Иводного. Тот скривился, словно выпил уксуса. — Глава офиса знал про камеры. Знал, что в случае ЧП его заставят предоставить запись воспоминаний. И он все продумал. Пять лет назад в районе, где проживал глава, из местного питомника сбежало несколько десятков бродячих собак. И у главы была психически больная мать, которую до истерик напугал этот случай. Ради ее успокоения глава добился, чтобы ему предоставили допуск к системе дезинтегратора и чтобы он мог в свое отсутствие переключать его на распыление любого млекопитающего размером меньше человека. Потом собак вернули обратно в питомник. А допуск у главы так и остался.

Иводной нервно дергался, но присутствие майора заставляло его молчать. Он только посматривал на начальника и взглядом просил его дать ему слово. Майор кивнул.

Иводной ворвался в мою речь.

— Ты хочешь сказать, что, используя допуск, глава офиса в нужный момент заставил дезинтегратор воспринять Уксурова как мусор?

— Да, — кивнул я.

— Ага! Но вот только ты ошибся. Если бы он это сделал, это бы зафиксировали камеры.

Я усмехнулся.

— Он глава отдела. Он обладает полномочиями на время отключать камеры.

— А как же воспоминания? Проверка ничего не обнаружила. И твои выводы построены на песке. Ты облажался молокосос.

— Нет. Я не облажался. Я уже упоминал, что у главы больная мать. Ее часто мучили кошмары. И он, чтобы успокоить ее, приобрел прибор, который избирательно стирал ей кошмары. Стирал ей воспоминания.

— Так-так-так, — майор встал из-за стола и подошел ко мне. — Лейтенант, вы утверждаете, что глава офиса стер себе воспоминания. А почему же проверка ничего не обнаружила?

— Он все продумал. Глава заперся в офисе, вышел в реальность два и начал изучать документацию. Затем используя допуск, отключил камеры в кабинете и подключился к дезинтегратору. Он знал, когда приедет Уксуров, потому что как раз перед этим звонил ему. Как только дезинтегратор зафиксировал жертву, глава расщепил его. Потом снова открыл документацию на той же странице и стер себе часть воспоминаний. Отрывки наложились друг на друга, показав что глава офиса не отрывался от документов все время пока совершалось преступление. Но он не учел одного: человек не может в точности повторить все движения. Во второй раз он посмотрел на документы немного под другим углом и в момент наложения строчки вдруг сдвинулись почти на пять миллиметров. Меня учили искать улики, и потому я нашел эту небольшую странность. Ухватился за эту ниточку и распутал весь клубок.

Майор потер подбородок.

— Проверим, — наконец сказал он и на секунду мелькнувшая пустота в глазах показала, что он с кем-то связывался. Через десять минут все повторилось, и майор сказал.

— Лейтенант, твои выводы подтвердились. Я выслал группу для задержания. В связи с раскрытием этого экстраординарного дела, тебя ждет внеочередное повышение.

Я распрямился, выставил грудь колесом.

— Господин майор. Госпожа капитан Синицына помогла мне и предоставила свой допуск, когда моего не хватило.

— Ее ждет поощрение.

Я посмотрел на радостную улыбку капитана Синицыной. Перевел взгляд на кислую мину Иводного. Он, как и хотел, оказался никак не связан с этим балаганом.

Ефремов Артем Олегович

http://samlib.ru/e/efremow_a_o/

ОЛЬГА

— Ты когда-нибудь хотел стать драконом? — спросил меня Ким.

Я закашлялся. Сладковатое белое вино, которое мы пили сидя на веранде его загородного дома, попало мне не в то горло. Вот сами посудите, вы прекрасно проводите законный выходной, вокруг сосновый, пахнущий вечером и ностальгией лес, на столе мясное и овощное изобилие, теплое июльское солнышко только касается краем диска рвущихся в небо верхушек деревьев, а тут такой вопрос.

— Не знаю, — настороженно ответил я, — Никогда об этом не задумывался. Хватает других проблем, если честно!

— Понимаю, — ответил он и надолго замолчал.

Я с удивлением смотрел на него. Закатные лучи освещали спокойное, чуть отрешенное лицо. Глаза, еще несколько минут назад оживленные и насмешливые, вдруг разом потускнели и наполнились странной тоской. Помнится, тогда мне показалось, что ему ударило в голову молодое «шардоне», уставившее стол стройными бутылочными рядами. Впрочем, Ким быстро развеял моё заблуждение. Встав из удобного плетеного кресла, он подошел к резным перилам, нервно достал пачку сигарет и закурил. Ароматный дымок струился между его пальцев. Нет, всё же он совершенно не походил на человека, не рассчитавшего сил в нашей маленькой войне с заключенным в зеленоватое стекло противником.

Мы были знакомы с ним не так давно. На какой-то из вечеринок, посвященных очередной удачной сделке нашей компании, к нам с женой подошел молодой мужчина лет тридцати, невысокий, худой, с тёмно-каштановыми, вьющимися волосами до плеч, и непринужденно представившись, начал болтать о всяких пустяках. Это получалось у него настолько естественно, что первоначальная неловкость сменилась приятной, почти дружеской атмосферой. Для нас с Хелен это стало глотком свежего воздуха среди чопорной обстановки корпоративного празднества. Вокруг нашей маленькой группы, то и дело взрывающейся смехом от очередной удачной шутки, начали собираться уставшие от офисных приличий коллеги. Вечер был спасён и с тех пор мы достаточно часто стали пересекаться с ним за ланчем, иногда заходя друг к другу в гости на уик-энд.

Хелен уехала к родителям на неделю, а я, оставшись по делам в душном, пыльном мегаполисе с радостью принял предложение Кима провести пару дней в, как он выразился: «Моей скромной обители покоя и тишины». Так мы и проводили время, ведя неспешные разговоры обо всём на свете, иногда делая перерыв для шахматной партии, в которой для меня за счастье было вырвать ничью, да и то создавалось впечатление, что такой результат становился лишь следствием расположения, испытываемого ко мне моим недавним знакомцем.

Между тем хозяин дома чему-то грустно улыбнулся, в начинающие сгущаться сумерки, и вернулся к ожидающему его бокалу.

— Знаешь, — обратился он ко мне, — А мне однажды довелось им стать!

— Кем? — не понял я, за время возникшей паузы, потеряв нить разговора.

— Драконом, — к Киму вернулась его излюбленная парадоксальная раскрепощенность.

— Почему? — вопрос был не самым умным, но почему то единственным, пришедшим мне в голову.

— Ольга, — просто сказал мой собеседник.

Я понял, что этот бредовый диалог может продолжаться до тех пока мой собеседник не сочтет меня окончательно запутавшимся. Ким умел и любил играть словами, искусным ткачом, скрывая за воздушным кружевами истинный смысл своих речей.

— Расскажи по человечески, пожалуйста! — осознав, что это прозвучало несколько жалобно, и, торопясь исправить впечатление, я добавил, — Просто ты иногда сводишь меня с ума своими загадками!

Он неожиданно очень по-доброму улыбнулся, будто осветившись изнутри мягким, согревающим сиянием и, устроившись поудобнее, начал говорить:

— Это случилось несколько лет тому назад. Я только закончил колледж и готовился к поискам работы. Моё будущее представлялось мне прямым и ясным. Карьера в одной из адвокатских контор, статус младшего партнера, жена, дети, собственный дом, при удаче своё дело годам к сорока, — его голос напоминал неспешное течение воды в широкой реке, погружая слушателя в ткань повествования, — Всё изменила одна единственная встреча, вернее не встреча, а письмо. Был у меня тогда такой обычай. Каждое воскресенье я выделял пару часов на разбор накопившейся за неделю корреспонденции. Начиналось всё с разделения конвертов по стопкам. В одну из них я клал различные рекламные проспекты и предложения, их я потом с особым удовольствием использовал для розжига барбекю, во вторую шли предложения о работе и сотрудничестве, в третью редкие весточки от родителей, знакомых и друзей. Разобравшись со второй пачкой, я наливал себе стаканчик бренди и приступал к третьей. Её письмо, чуть не оказалось в первой, не подлежащей прочтению. До сих пор не знаю, что заставило меня переложить простой, с небольшими фигурными вставками по бокам прямоугольник на место, предназначенное для вестей от близких мне людей. Вскрыв его, я обнаружил аккуратно сложенный лист бумаги, на котором была написана одна единственная фраза: «Хочешь ли ты стать драконом?». Там же находилась фотография молодой женщины с печальными, но безумно красивыми глазами. На обратной стороне находился обратный адрес почтового отделения и простая подпись: «Ольга». В другое время я счёл бы это всё неудачной шуткой и, посмеявшись, отправил бы послание в мусорную корзину, или сохранил как пример забавного розыгрыша, через несколько дней напрочь забыв о нём. Но не тогда. Глядя на эти кажущиеся живыми даже на изображении глаза, я одним росчерком вывел «да» на том же листке и, запечатав, оправил его в почтовый ящик.

Ким опять замолчал, пристально глядя на какую то одному известную точку на столешнице. Выждав с минуту, я невольно захваченный необычной историей, поторопил его:

— И что же было дальше?

— А дальше… Дальше было безумие. Мы переписывались, отправляя друг другу по несколько писем в день. В них было всё, я не буду этого касаться, ведь такие вещи важны только для двоих. Бедный почтальон, наверное, проклинал нас, курсируя на своем стареньком велосипеде по одному и тому же маршруту. Потом была встреча, мы оба хотели и одновременно боялись её, слишком неожиданным и странным было наше знакомство. Мы встретились и она, глядя на меня, еще раз спросила про драконов. Помню, я рассмеялся и ответил также как в первый раз. Внезапно мы перенеслись в какой то другой мир, там было высокое, бездонное небо, за спиной у меня были два крыла, туловище было огромным и исполненным силы. Обернувшись, я увидел Её. Знаешь, я никогда не думал, что существуют подобные создания. Совершенные линии изгибов стремительного тела, длинный изящный хвост, крылья, распахнутые, трепещущие в ожидании радостной схватки с воздушными потоками и глаза — вертикальные зрачки дракона и человек прячущийся в их глубине. В её взгляде была радость и ожидание чуда. Оттолкнувшись от земли, мы одновременно взлетели. Человеку не дано познать это чувство, когда только собственные крылья удерживают от падения в бездну. Так я стал драконом.

Потрясённый, я залпом опустошил почти половину бутылки, жадно глотая вино и не ощущая вкуса. Мысли бежали стремительным аллюром, легко преодолевая все барьеры. Было только два варианта или мой друг говорит правду, или он безумец. Ким нисколько не походил на сумасшедшего, значит… Значит это всё правда?

— Я не лгу, — спокойно подтвердил Ким, — Хотя твоё право мне не верить.

— Что же случилось потом? — мой голос слегка подрагивал.

— Она не захотела возвращаться, — грустно сказал он, — Осталась там, в вышине, думаю, и сейчас она летает меж облаков наперегонки с ветром. А я не смог, во мне было тогда слишком много от человека и слишком мало от дракона!

Еще одна пауза повила над верандой. Я не смел нарушить наступившую тишину.

— С тех пор я учусь. Учусь каждый день, каждую минуту, — продолжил Ким, когда мне уже показалось, что история окончена, — Никто, оказывается, не знает, как стать драконом. Ни в одной книге, ни в одном архиве я не нашел ни единого упоминания об этом. Но я обязательно найду способ…

На этот раз он умолк окончательно. Мы просидели до самой темноты, думая каждый о своём, лишь изредка наполняя заново бокалы. Ночью мне снилось нечто странное, но я до сих пор не могу вспомнить, что именно. Следующим днём мой гостеприимный хозяин был весел и беспечен, отвезя меня домой, он крепко тряхнул на прощание мою руку и предложил обязательно приехать к нему еще раз, когда вернется Хелен.

Шло время. Я начал забывать наш случайный разговор, и не вспоминал о нём, пока однажды Ким не пропал. Поиски не дали ни единой зацепки, казалось, человек просто исчез среди бела дня не оставив после себя даже крохотного следа, ведущего к разгадке. Об этом случае много писали в газетах.

Однажды вечером, я открыл почтовый ящик, в котором оказалось письмо в белом, прямоугольном конверте с небольшими фигурными вставками по бокам. Странное предчувствие овладело мной, когда я, достав, острый нож для бумаги взрезал плотный пакет. Внутри находился сложенный пополам листок, память постучалась в мой разум и вошла в него, несмотря на дикий, беспричинный страх. Дрожащими руками я расправил бумагу. Черные крупные буквы на идеально белом фоне гласили: «Хочешь ли ты стать драконом?». Конверт упал на пол, и из него выскользнула фотография…

ПЕРЕД ЧЕТВЕРТЫМ ПОВОРОТОМ

Громкий гудок поезда разорвал ночную тишину, обрывая очередное объявление дежурной по вокзалу на полуслове. Кряхтя и подкашливая, старенький песочного цвета тепловоз подтягивал грузное, длинное тело состава к тускло освещённой туше платформы. Немногочисленные будущие пассажиры, позевывающие на перроне, и, в связи с поздним часом, еще меньшее число провожающих, подхватили свои сумки, баулы и чемоданы, в радостном возбуждении от, наконец, закончившегося томительного ожидания. Издав пронзительный скрип, вагоны остановили свой натужный, после окончания длинного перегона, бег, и устало привалились к надежному плечу станции. Дверцы распахнулись, открывая прокуренный зев тамбуров, впуская свежую струю воздуха в душноватое нутро купейных клетушек. Сонные проводники, в полумраке похожие друг на друга как оловянные солдатики, наскоро проверяли билеты, поторапливая отъезжающих, если те, паче чаяния, задерживались на входе, скованные многочисленными пожитками. Стоянка длилась ровно три минуты.

Состав, регулярно курсировавший между популярным курортом и столицей, пользовался заслуженной популярностью среди всех слоев населения не только благодаря своей надежности. За десятки лет не было зафиксировано ни одного опоздания, и экспресс превратился в синоним точного времени. Многие так и отвечали на вопрос, который час: «Сейчас четвертая станция!». Имелось в виду, что нынче только-только пробило двенадцать часов пополудни, и, верный своим привычкам состав, как раз забирает счастливых обладателей билетов на четвертой по счету остановке от вокзала. Наряду с репутацией, у поезда была своя неповторимая атмосфера. Существовали более комфортабельные и быстрые конкуренты. Множество живописнейших мест, по которым были проложены тонкие нити рельсов, только и ждали посетителей. Но только здесь необычная аура слухов и легенд, окружавшая этот первый в стране железнодорожный маршрут, манила неразгаданным сладковатым вкусом тайны и причастности к чему-то необычному.

Тысячи баек, передаваемых из уст в уста, рассказывались в пристанционных кафе и барах, густо облеплявших любую мало-мальски значимую остановку на пути следования. Приведения и призраки, необычные случаи и курьезы, ограбления и поиски преступников, свадьбы и смерти, чего только не происходило за эти годы. Только локомотив неизменно привозил пассажиров точно по расписанию.

Одной из самых известных историй, связанных с ним, было поверье о желании. Якобы, раз в месяц одному из пассажиров выпадает невиданная удача. Желание, загаданное им, обязательно сбудется в самое ближайшее время, какие бы препятствия не стояли на пути его осуществления. Все всегда и везде, знали человека, который знал того человека, чей знакомый и стал счастливчиком. Только никто и никогда не вдавался в подробности и не говорил, что именно произошло. Однако не бывает дыма без огня, и многие с удовольствием верили в эту небылицу. Конечно, никто в действительности не занимал места на комфортабельных полках только для того, чтобы испытать Госпожу Фортуну, однако, у каждого мелькала на краешке сознания мысль, что, может быть, именно в этот раз, она улыбнется именно ему.

Пожилой мужчина, лет шестидесяти с небольшим, сидел у окна пустого купе, безучастно наблюдая за проносящимися мимо деревьями, и маленькими глоточками отпивал горячий, крепкий чай с лимоном и мелиссой.

Вожатый, в очередной раз, проходя мимо приоткрытой двери, кинул на него быстрый взгляд и едва заметно пожал плечами. Всё было как всегда. Примерно через двадцать минут чай будет допит, и к тому моменту нужно будет налить новый. Сейчас же было время завершить ежечасный обход. В принципе, именно сюда можно было и не заглядывать. Подобную этой картину проводник наблюдал с того самого приснопамятного дня, когда еще совсем юношей он в первый раз, лучась от гордости, встречал будущих путешественников возле своего вагона. Сколько ж это было лет назад? Давненько! Дочка вон уже скоро замуж пойдёт! Нынешний начальник поезда, который работает здесь чуть ли не с первых дней существования линии, еще тогда, на стажировке рассказывал про этого постоянного клиента. Чудны дела Твои Господи! Такое впечатление, что этот пассажир не пропустил ни одной поездки за всё время. Ерунда, конечно, такого быть просто не могло. Но так и тянуло присовокупить еще одну загадку к уже существующей обширной коллекции, заботливо собирающейся им уже несколько лет. Когда он уйдёт на покой, можно будет издать книгу, которая обязательно станет бестселлером. Даже странно, что при таком богатстве материала никто еще не додумался до этого… Вздохнув, он направился к титану. Пора было нести следующий стакан ароматного напитка, и, наполнив вазочку мелкими, хрустящими на зубах сушками, непременно положить сверху пару кусочков белоснежного сахара. Традиции нужно соблюдать!

Мужчина кивком поблагодарил за чай и вновь отвернулся к окну. Он был знаком с каждым деревом, каждой станцией, каждым изгибом дороги, но что-то заставляло его раз за разом с неусыпным вниманием наблюдать за проносящимся мимо пейзажем. Сколько раз он уже говорил себе бросить это бесполезное занятие, не тратить своё время на бессмысленные с точки зрения здравого человека поездки. Однако, каждые выходные ноги сами несли его к кассам вокзала, где заранее отложенный билет дожидался своего законного владельца. Привычка оказывалась сильнее. Пассажир тяжело вздохнул и выработанным годами жестом потёр переносицу. Сколько еще можно ждать чуда? Если посчитать всё время в пути, то он провёл на этом самом сидении более двух лет в общей сложности, триста рейсов или восемьсот дней, а всё потому, что однажды давным-давно поверил в волшебство. Легенда о желании пассажира. Услышав её еще в детстве, он твердо решил для себя, что это правда. Он так тщательно рассчитал, собрал всю доступную информацию, соблюдал все условия и по теории вероятности давно уже должен был получить свой шанс. Сотни, впоследствие выигравших в лотерею, получивших неожиданное наследство, выздоровевших от тяжелой болезни вышло из поезда. Больше всего их было именно из этого купе и с этого самого места. Только для него ничего не менялось, совсем ничего. Если бы дело касалось только того, чтобы заработать большую сумму денег, построить дом, научится необычному ремеслу или решить любую другую выполнимую задачу, всё это было бы давно сделано, но ему нужно было совсем другое. Изменить прошлое, стереть из него один единственный поступок, который определил всю его дальнейшую судьбу, избавиться от груза совершенной ошибки, переписать всё заново — вот что стало целью его жизни. Он никогда не отступал, не имел такой привычки, и, поставив задачу достичь невозможного, приступил к ней с той основательностью, которая являлась основой его характера. Другого пути не существовало, значит, он пройдёт по этому до конца. Перед глазами до сих пор стоял тот день, её равнодушные глаза, пустой голос, еще недавно искрившийся эмоциями, страшная, разрывающая на куски, боль потери. И тогда, еще совсем молодой человек решил, что всё можно исправить… Поезд обязательно прислушается к его просьбе. А в памяти до сих пор колоколом звучали её слова: «Ты не можешь склеить разбитую статую заново — в ней всё равно будут трещины. Мы не можем изменить прошлое. А я не могу тебе поверить». Он хотел предложить начать всё заново, но она уже уходила. Только чудо, в которое он упрямо верил вопреки всему, могло ему помочь.

Проводнику был ведом этот секрет, одна из множества тайн, хранимых старинным поездом. Желания исполняются, если они не касаются судьбы другого, ведь каждый полностью свободен в своём выборе. Нельзя изменить прошлое, можно полностью поменять будущее, и для этого не всегда нужны подпорки в виде чудес — всё находится в руках идущего. Сколько раз по ночам ему приходили эти слова во сне. Почему то, каждый раз, когда вожатый видел этого мужчину, его охватывала жалость и желание помочь, слишком печальным тот выглядел, но он останавливал себя. Не его дело вмешиваться, он лишь следит за порядком.

Локомотив продолжал свой неспешный бег по ровным параллелям рельсов. Каждый раз, когда он проходил третий поворот после этой станции, что-то менялось в окружающем пространстве. Множество факторов складывались в одну уникальную возможность изменения. Самыми важными были надежда, движение и катализатор. Надежды вносили с собой множество людей каждый уик-энд садившиеся в его вагоны. Сам же поезд, ведомый опытнейшим машинистом, всегда входил в нужный изгиб с одной и той же скоростью. И тогда рождался шанс… Если бы у локомотива были сознание и эмоции, он бы наверняка посочувствовал, тому, кто служил катализатором, ведь именно его воля, направленная в к невозможному, завершала процесс и давала другим то, чего он так страстно желал для себя…

Неожиданный толчок заставил дрогнуть состав, горячая жидкость выплеснулась из стакана, и, благополучно миновав светлые брюки, расползлась по полу, принимая в себя рассыпающиеся сушки. Мужчина встал со своего места и в недоумении оперся о стенку купе. Надо же, впервые за много лет незапланированное происшествие! Рука задержалась на отполированном дереве, пробежалась по тёплой, резной поверхности. Он прислушался, и, ощутив вернувшийся ровный перестук колес, глубоко задумался. Незаметно они миновали третий поворот от станции: пассажир — впервые стоя, локомотив — впервые нарушив привычный распорядок движения… И почему то со стороны казалось, что оба улыбаются…

РЕКЛАМА ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Письмо на электронный адрес ……@mail.ru


Уважаемый …………


Никогда не читаю рекламу. Вообще. Никакую. Для меня, она такое же средство разжижения сознания, как и надоедливые телегуру с умными лицами, вещающие с экранов, открывающие рот, в попытках с выражением проговорить заранее заученный текст. Они пусты. Пусты, как банки из под пива, валяющиеся после городских праздников на улицах и аллеях, в парках и скверах. Пусты их слова, пусты вложенные другими людьми мысли, безразличные глаза кукол. Лишенные дурманящего содержимого, что банки, что человеческие куклы бесполезны и годятся только на переработку. Утиль — такова их судьба после использования. Некогда мелькающие в прайм-таймах лица, переходят на каналы попроще, а потом и вовсе достаются из недров телеканалов по всё более и более незначительным поводам. Судьба банки еще проще, завод — магазин — покупка — мусор. Мы ничем не отличаемся ни от банок, ни от телеведущих. Пока мы полны сил, мы красуемся на витринах, потом переходим в разряд секонд-хенда, а дальше тот же утиль, только уже на человеческой свалке здоровья, надежд и дум. Да простят меня все работники телевидения, ничего личного! Сказанное относится не только к ним, просто они на виду.

Странные мысли овладевали мной прошедшим летом! Полная и окончательная, тяжелая во всех своих проявлениях депрессия. Можно было бы выдумать множество причин в красках расписывающих душевные терзания, вызывающих сочувствие у окружающих, но к подобному состоянию дорога лежит издалека, пролегая через давление обстоятельств, жизненных трудностей, потерь, разлук и, как не оправдывайся, собственную слабость. И вот результат. Неделя за неделей, пролетающие мимо. Ничего за окном не радует глаз, даже простой выход из дома сопровождается невероятными усилиями, а голоса друзей и знакомых вызывают непреодолимое желание разбить мобильный телефон о стену. А ведь последние теплые деньки!

Я достал из холодильника пачку ледяного томатного сока, нарезал овощи, очистил вчерашнее отварное яйцо и приступил к завтраку. Вкус не ощущался, сок напоминал застывшую кровь, даже свежие, только вчера закупленные на последних остатках воли помидоры и огурцы, вызывали отвращение. В раздражении отодвинув от себя тарелку, я закинул её обратно в холодильник. До следующего раза. Если он будет, конечно.

Диван в комнате притягивал возможностью закрыть глаза, заснуть и ни о чем не думать. Жаль только, что как раз утро, и Морфей не откроет свои спасительные объятия. Ночью он уже меня выручил.

Включив компьютер, я углубился в просмотр последних новостей, от них перескочил на последние ролики, выложенные в сеть. Несмотря на то, что большинство клипов было в лучшем случае любительскими, иногда среди них попадались настоящие шедевры. Это и было моей работой отслеживать новое, оценивать до того как оно приобрело популярность и захватило умы. На этом можно делать неплохие деньги, если знать как. Я знал. Сегодня не было ни малейшего желания заниматься делами, липкая удушливая волна безнадежности давила на плечи, лишая воли и стремлений. Именно тоска заставила меня обратить внимание на ссылку, мелькающую в углу экрана. Маленькая надпись гласила: «Покупаем печаль! Дорого!».

Я усмехнулся. Очередной развод простаков. Выкинет на какой-нибудь ресурс, зараженный вирусами, а потом приводи машину в порядок несколько часов. Хотя с другой стороны с резидентной защитой у меня всё было в порядке, да и впервые за долгое время проснувшийся интерес следовало поприветствовать. Двойной клик и на экране высвечивается изображения улыбающихся лиц. Заставка быстро прошла, оставив, раскинутый сверху на всю ширину вопрос: «Какую именно негативную эмоцию вы желаете продать?».

Ниже располагался длинный список с прейскурантом. Почасовым. За час печали предлагали сотню, выше ценилась тоска по близким, за неё можно было выручить вполовину больше, дороже всего шла неразделенная любовь и предательство, тут всё зависело от степени страданий, которых было три, причем вводились еще какие то дополнительные коэффициенты. В результате, оплата за час неразделенной любви второй ступени, вызванной предательством близкого человека первой, вполне могла позволить безбедно просуществовать пару месяцев. Идею я оценил. Действительно, ведь тут не предлагали чего-то купить, наоборот платили за то, от чего любой здравомыслящий человек предпочтет избавиться. Посетителей будет много в первое время, рейтинг необычности будет зашкаливать, да и всегда найдутся те, кто захочет проверить возможность чуда. Потом, конечно, когда первоначальный интерес к розыгрышу угаснет, сайт прикроют, но за счёт рекламы создатели отобьют вложенное, с прибылью. Ненавижу рекламу, хоть и следует признать за ней некоторую полезность. Ведь я же здесь.

Из интереса кликнул на одну из строчек. «Вы действительно желаете продать день осенней меланхолии?» — «Да/Нет». Ну что же, выберем утвердительный ответ, иначе, зачем было начинать. Экспериментировать так до конца. Перед глазами вылез текст лицензионного соглашения на несколько листов, подивившись объему текста, я, не читая его, ввёл номер резервной сим-карты. Вознаграждение должно было придти на неё, а больше ничего меня и не интересовало. Имелась возможность, и получить деньги на банковскую карту, но рисковать не хотелось. Завершив формальности, я откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. На самом деле шутка не такая уж и удачная, как показалась в начале. С изрядной долей цинизма. В этот момент прозвучал сигнал сообщения второго мобильника. На счет пришла оговоренная сумма за меланхолию второй половины ноября, как было написано в тексте SMS. Дополнительно предоставлялся бонус в виде двухчасового хорошего настроения, как одному из первых клиентов. Я улыбнулся. Креативность и лёгкий заработок, нет, разработчики определенно молодцы, скоро количество переходов будет определяться только мощностями сервера. А ведь это мой шанс, неожиданно пришла мысль, видимо система пока находится в тестовом режиме, завлекает клиентов, и действительно какое-то время будет перечислять реальные деньги. Краем уха, от кого-то из приятелей, я слышал, что так бывает.

Ликуя, я начал продавать всё подряд. Горести и неурядицы, ссоры и поражения, боль и скуку, печаль, депрессии, разочарования — всё то, что травит жизнь, не даёт насладиться её красками и радостями. Когда я закончил, на банковской карте был мой годовой заработок, а по обоим своим номерам я мог говорить с любой точкой мира, хоть месяцами. И чего это я так плохо относился к рекламе? Вот ведь повезло! На душе было светло и радостно, как будто весь груз, который висел на мне долгие годы, испарился. Посмотрев в зеркало, я увидел на своем помолодевшем лице давно забытую им улыбку.

Через несколько дней мне пришло сообщение. Тревога, связанная с тем, что моя сестренка сломала ногу, выкуплена компанией. Насколько же легче стало жить! Ни за что бы не поверил еще неделю назад! Естественно, я поехал к ней в больницу и постарался передать ей максимум хорошего настроения. Её испуганные глаза, полные переживаний встретили меня надеждой и радостью, ведь мы всегда были очень близки, а после гибели родителей так вообще стали не разлей вода. Я старался помогать ей как мог, да и она всегда оказывалась рядом в нужную минуту. Сейчас же я ничего не мог сделать, ну что тут изменишь? Обидно, конечно, что за несколько дней до выступления, к которому сестричка шла столько лет, ну да не беда, сколько их еще будет. Какие её годы? Я пообещал обязательно записать концерт на видео и переслать ей. Пусть смотрит, учится.

Письма, связанные проданными плохими эмоциями приходили всё чаще, а я только и мог, что радоваться подвернувшемуся мне счастливому случаю. Ведь в тот момент, когда мне должно было быть, плохо, я не испытывал ничего! Когда друг детства в ходе игры на бирже потерял все свои сбережения, оставив семью нищей, я помог ему, ведь он мой друг. Специально узнавал, где разнорабочие больше получают. Даже попросил кого-то из знакомых похлопотать, а друг чего-то отказался. Ну и как после этого его понять? В другое время я бы очень расстроился из-за него, столько лет общались! А так нормально, даже пожурил немного за опрометчивость.

Что уж про этот случай говорить? Девушка у меня есть. Знакомая. Нравилась очень так, что даже думал предложение ей сделать. Внезапно ушла без объяснения причин. Места бы себе не находил, если бы не тот случай с рекламой! Здесь же сухо попрощались и разошлись. Ну, разве ни сказка? Главное же улыбка постоянно со мной! Куда бы ни пошел, чтобы ни делал — радуюсь.

Первые признаки того, что что-то идёт не так я ощутил через несколько месяцев. Телефон, до этого в рабочее время разрывавшийся от звонков, начал издавать свои трели всё реже. Потом перестали звонить друзья, родственники, лишь мать каждую неделю напряженным голосом осведомлялась о моём самочувствии. Странно, я всегда и на всё отвечал им только радостью и оптимизмом! К концу ноября я устал от постоянного веселья, хотелось немного светлой грусти и обычного человеческого разговора. Тогда я и вспомнил об осенней меланхолии. Жаль, что я тогда её продал.

Я до сих пор не могу испытывать ничего со знаком «минус». Сайт, на котором я был тогда постоянно не активен. Ничего подобного в сети мне больше найти не удалось! Помогите, может кто-то из вас видел подобное объявление среди рекламы!? Если что знайте, вот мои контакты. Да, да, вот здесь ниже. Я пишу это сегодня, тридцатого декабря. Специально тогда летом оставил один день для сравнения, как раз перед Новым Годом. Завтра всё вернётся на круги своя. Вот ссылка на мою страницу в сети… Главное помните, что я готов купить любую Вашу боль, страдания и переживания, даже страх и ненависть. Любые объемы и цены… А в целом всё не так уж и плохо, соглашайтесь, не пожалеете!


С уважением …

mail to: …@mail.ru

http//www.….com

telephone number: +7 9……………

Калмыков Александр Владимирович

http://samlib.ru/k/kalmykow_a_w/

БЕЛЫЙ КОРАБЛЬ

Давным-давно, в конце прошлого века, когда мы с Биллом еще учились в колледже, я уже подрабатывал, настраивая компьютеры, и у меня водились денежки. Небольшие, прямо скажем, но достаточные, чтобы иногда угощать друзей пивом. Казалось бы, пустяк, но, получив нежданно свалившееся на него наследство от какого-то дальнего родственника, Билл не забыл о студенческих вечеринках. Он устроил меня в свою корпорацию на хорошую должность и по старой памяти до сих пор частенько угощает выпивкой в лучших ресторанах Лондона. Иногда мы развлекались в обществе длинноногих девиц из службы эскорта, а иногда просто лениво переговаривались на возвышенные темы, сетуя на несправедливость мира. Честно говоря, ни мне, ни тем более Биллу жаловаться не на что. По крайней мере, в материальном плане. Но человек удивительное существо — даже получив все, он все равно мечтает о большем. Вот и мы с боссом частенько рассуждали, как было бы замечательно, если бы вернулись времена старой доброй Англии: Британия правит миром, а не бегает на побегушках у старшего брата; в метрополию течет поток богатства из колоний, и, конечно же, население острова сплошь аглосаксонское, или хотя бы просто белое — пусть уж кроме англичан живут всякие там поляки и литовцы, но только не черномазые.

Так и на этот раз, когда секретарша проворковала, что меня вызывает Сам, я передал все дела заму и заявил, что сегодня уже не вернусь.


Устроившись в отдельном кабинете с видом на Темзу, заказав выпивку и расстегнув воротник, я приготовился к безобидному трепу на разные темы, но босс выглядел на удивление серьезным, как на совете директоров.

— Рикки, — начал он загадочным тоном, — мы с тобой частенько говорили о былом величии страны, а ты никогда не думал, что все можно исправить?

— Думал, но как? — пожал я плечами. — Мы опоздали, мир уже разделен между Штатами и БРИКСом. Англия можем только выбрать, кому из них служить.

— Верно, опоздали. Но что, если все исправить?

Вопрос поставил меня в тупик, и верный правилу — если не знаешь что сказать, не говори ерунды, я промолчал.

— Не знаешь, — подытожил Билл, — и я тоже не знал. Но несколько лет назад наш исследовательский отдел вышел на интересный патент, а через него — на физика, исследующего высокочастотные поля.

Я не понимал, какое отношение магниты и электроны имеют к политике, и продолжал вопросительно молчать.

— В нюансах я и сам не разбираюсь, — признался Билли, — но по выкладкам получалось, что можно построить хроно-реверсный аппарат. И ты знаешь, ребята из моей лаборатории действительно смогли соорудить такую машинку. Она даже пару раз успешно слетала в прошлое.

— Можно купить акции, пока они дешевые, — машинально заметил я, — если точно знаешь, что сегодня они подорожают.

— Все так и думали, — кивнул Билл, — считая, что я просто хочу нажиться на инсайдерской информации. Но у меня более важные планы, чем прозаическая нажива.

— Возродить империю? — мой голос непритворно вздрогнул. До сих пор я не занимался ничем более значительным, чем куплями и продажами, и возможность вершить судьбами мира меня просто потрясла.

— Верно, и ты единственный, кто об этом знает.

Выйдя из ступора, я попробовал обдумать открывшиеся перед нами возможности, и понял, что не все так просто, как хотелось бы.

— Но как мы сохраним Британскую империю? У нее было слишком много врагов, и она не выдержала конкуренции с ними.

— Ты абсолютно прав! — воскликнул Билл. — Пока Великобритания набирала мощь, её противники тоже не дремали. Америка, Россия, Германия, Франция, Япония. Со всеми нам никак не справиться, а это значит, что надо отправиться далеко в прошлое. Далеко, как только можно, когда враждебных держав еще и в проекте не существует.

— И… как далеко? Во времена англосаксов?

— Нет, ни период семицарствия, ни тем более эпоха викингов не подходят. В общем, я полазил по сайтам альтхистори, особенно по одному Новоросскому, где собираются толковые ребята, создал там тему для обсуждения и пришел к выводу, что только норманны могли удержать нашу страну в единстве. У них существовала жесткая государственная система и, плюс к этому, первые нормандские короли заодно владели частью Франции, что создавало плацдарм для дальнейшей экспансии.

— Генрих Плантагенет? — предположил я.

— Вариант действительно стоящий, но… — босс развел руками, — после некоторых дебатов большинство, в том числе и я, согласились, что начинать следует раньше.

— Так, когда же?

Придвинув стул поближе, Билл наклонился, хотя подслушать нас все равно не могли, и вполголоса начал излагать свои соображения:

— Вот смотри: Во времена Вильгельма Завоевателя все шло хорошо, там ничего трогать не надо. Потом начался короткий период войн между его сыновьями, а затем все владения объединил Генрих Ученый. Это и есть тот период, на который нужно опираться, и от которого следует отталкиваться для создания сверхдержавы. Я все продумал.

После последней фразы я мысленно поежился. Когда кто-нибудь говорит «я все продумал», значит, он что-то пропустил.

— Ты точно все предусмотрел? — с легкой, тщательно отрепетированной ноткой сомнения переспросил я. Босс он и на отдыхе босс, а мне ссориться с ним не к чему.

— Думаю, ничего не упустил, — подтвердил Билли. — Древний язык изучил. Одежду, соответствующую эпохе, себе приготовил. Размеры машины позволяют вместить не только значительные запасы драгметаллов, но и лошадь, чтобы я сразу позиционировал себя как знатное лицо. Слуг найму на месте…

— Стоп-стоп. Это я понял. Речь не об экипировке, а об изменении истории, ведь после смерти короля у нас началась большая гражданская война.

— Вот именно, — торжествующе поднял указательный палец босс. — И все из-за того, что единственный законный сын и наследник монарха Вильгельм Этелинг погиб в юности.

— Знаю, знаю. Про этот случай даже поэма написана: Мольбы и проклятья уже не нужны, спит Белый Корабль под покровом волны. Тогда из всех пассажиров уцелел лишь будущий король Стефан. Он перебрал выпивки и успел вовремя сойти на берег, а все остальные, вместе с Вилли, утонули.

— Вот, а я спасу наследника, заодно получив на принца влияние, и Англо-нормандское государство, вместо того, чтобы заниматься междоусобной войной, завоюет Уэльс, Шотландию и Францию. Ну а дальше все пойдет как по нотам. Испания раздроблена и воюет с маврами, Италия тоже разделена, Германия распадается на части, Россия опять-таки распалась и скоро подвергнется нашествию монголов. В общем, Великобритания станет единственной европейской страной. Соответственно, к 21-му веку мы будем владеть всем миром, войны закончатся, наука достигнет невиданных высот, а люди заселят звезды.

— Планеты, — поправил я мысленно. Спорить по пустякам с боссом, пусть даже он твой друг, конечно, не стоило.

— Итак, ты согласен с моим замыслом?

— План великолепен, — искренне подтвердил я. — А мне ты предлагаешь отправиться с тобой в качестве оруженосца, чтобы потом стать каким-нибудь бароном?

— У тебя другая миссия, — весело подмигнул Билл, — не менее интересная. Ты увидишь новый мир — Британскую империю двадцать первого века, занимающую всю Землю, а может еще и Марс. Семьи у тебя нет, и ничего тебя тут не удерживает. А там ты воочию увидишь, чем закончились мои старания. Кстати, жить в будущем гораздо комфортнее, чем в средневековье, и медицинское обслуживание на уровне. Конечно, меня напичкали прививками и вакцинами, да и запас медикаментов с собой я прихвачу, чтобы лечить и себя и Вильгельма. Но, сам понимаешь, это совсем не то же самое, что хорошо оборудованная клиника с опытными врачами. Ну, так как тебе идея?

А что, кто откажется жить в новом чудесном мире, да еще при этом и прославиться? Пожизненное внимание прессы мне обеспечено, а еще награды от всех правительств за создание их чудесного мира. Впрочем, правительство там только одно — британское, и наверняка мне дадут графский титул. А ученые просто выстроятся в очередь, пытая меня вопросами: Как вы там обходились наземным транспортом, почти без вертолетов, ведь наверняка все дороги у вас забиты пробками? А почему вы набиваете текст руками или голосом, это же так медленно? И зачем сжигали драгоценную нефть? Отчего не строите термоядерные электростанции и даже позакрывали атомные? А почему за полвека не начали колонизировать Луну? А ученых будут отталкивать журналисты и кинопродюсеры. Как-никак, я буду единственным в их мире специалистом по моему миру.


Правда, на секунду мелькнула мысль отказаться и оставить все как есть, но ни малейшей критики подобная идея не выдерживала. Несомненно, идея фантастов о том, что после точки бифуркации вселенная раздваивается, и старый мир никуда не исчезает — это просто бред. Невозможно представить, что из-за гибели некоего живого существа, которые каждый день мрут миллионами, вдруг появится целая вселенная с миллиардами галактик. Нет, если историю поменяли, значит, поменяли полностью, а не добавили новый вариант. Все люди, обитающие сейчас на планете, просто исчезнут, и оказаться в числе неудачников мне не хочется. К тому же, остановить эксперимент я и не смогу, ведь мне просто никто не поверит. А если и поверит, то адвокаты олигарха задержат любое расследование, пока уже не станет поздно.

Впрочем, я тут же устыдился того, что мне могло прийти в голову помешать спасению человечества, и снова погрузился в мечтания. Нет, все-таки двадцать или тридцать кружек дешевого пива оказались лучшим вложением капитала в истории. Я думал, что получил за них хорошую работу, а оказалось, что получил целый мир, который будет лежать у моих ног.

— Рикки, Рикки! — Билл даже потряс меня за плечо, вызывая из прострации. — Итак, вижу, что ты согласен. Извини, что держал проект в тайне от тебя, но сам понимаешь — утечка информации недопустима. Значит так. Ничего с собой брать не нужно, все наготовлено. Набор одежды — свитеры, плащи, брюки разных фасонов, обувь, даже килт. В общем, достаточно, чтобы при любой моде не выглядеть слишком странным. Далее — слитки золота, бриллианты, древние монеты, имеющие нумизматическую ценность. И самое главное — планшет с подробным изложением нашей истории. Больше ничего интересного у нас для них нет, наши жалкие технологии новых британцев не заинтересуют. Кстати, чтобы тебе было легче адаптироваться к тому миру, я преувеличил твою роль в эксперименте и выставил тебя чуть ли не его создателем. Да, и если хочешь, можешь взять с собой еще одного человека, только заранее ничего не говори.

— Нет, не стоит.

— Ну, — неожиданно смутился босс, — я имел в виду, что ты захочешь прихватить некую молодую особу, без которой тебе будет скучно.

Ха, да там миллионы женщин выстроятся в очередь, чтобы только посмотреть на демиурга, создавшего их мир. Нет уж, я там буду такой особенный только один. И тут мне пришла в голову нехорошая мысль:

— Билли, а ты не думал, что они тоже захотят улучшить свою историю?

— Об этом я позаботился, — хищно улыбнулся босс. Точно так же он радовался, когда обходил конкурентов, отбивая у них выгодный заказ. — Никаких технических сведений в планшете, как я уже говорил, не содержится, а твой аппарат — это просто коробка, помещенная внутри поля, синхронизированного по времени с хрономашиной.

— Эмм, поясни, пожалуйста, как эти машины будут действовать одновременно.

— Смотри — я перепрыгиваю в прошлое буквально за миллионную долю секунды, а твоя машина в этот период защищена статичным темпоральным полем, которое сразу не распадется. Когда поле исчезнет, то история уже изменилась, и ты в ее новой версии. Все это уже проделывалось. Публиковали, к примеру, в газете объявление, потом прыгали в прошлое и просили редакцию изменить текст. В результате, во всех газетах содержимое менялось, и лишь в двух экземплярах — том, что носил с собой хронопутешественник, и том, что лежал во втором аппарате, все осталось по-старому. В общем, как бы прошлое не меняли, второй аппарат надежно защитит своего пассажира. Но вот почерпнуть из него технологию хронорезонанса невозможно, и ново-британцы повторить такой фокус не смогут.

— Но они же рано или поздно дойдут до этого сами.

— Абсолютно исключено, — помотал головой Билл. — Тот профессор наткнулся на нужную частоту чисто случайно, просто забив в установку даты рождения своих детей. Вполне допускаю, чтобы кто-нибудь повторил такой опыт, но совершенно нереально, чтобы среди десятков триллионов вариантов невзначай наткнулись на эту же частоту. А только она одна приводит к резонансу темпоральное поле, позволяя небольшими усилиям управлять временем.

— И все же, — продолжал я спорить, — пусть опыт повторить не удастся, но физики наверняка разработают соответствующую теорию.

— Это вряд ли. Рикки, помнишь, чему нас учили в колледже? Все состоит из кварков. Но типов кварков так много, что они, очевидно, не являются элементарными частицами, а тоже состоят из кирпичиков следующего уровня — преонов. Вот только для того, чтобы познать природу этих элементов, надо раздробить кварки на куски, а никакой ускоритель с этим не справится. А по прикидкам профессора, хроны — так он назвал гипотетические частицы, это на два-три уровня ниже кварков. В общем, теорией эту крепость не возьмешь, только исключительной удачей.


* * *

Стартовали мы в ту же ночь. Хотя шеф мне и доверял, но во избежание утечки информации сообщил обо всем лишь в последний день, так что я даже домой не зашел. И, в общем-то, он прав. Мало ли, вдруг я напьюсь и спьяну проболтаюсь, или, зная, что весь старый мир скоро исчезнет, натворю в нем глупостей, и меня арестует полиция. Поэтому из ресторана мы отправились сразу к машине времени.


Чтобы после хроноперехода не очутиться посреди Лондона, аппараты располагались далеко за городом, в пустующей лаборатории. Весь процесс был отлажен, и нам оставалось только забраться в спрятанные среди сплетений проводов аппараты — большой для Билла и маленький для меня.

Процедура переноса действительно заняла доли секунды — красный индикатор погас, и загорелся зеленый. Мне на миг показалось, что в горле и животе образовалась пустота, но это наверняка субъективные ощущения, вызванные подсознательным ожиданием дезориентации и расстройства вестибулярного аппарата.


Открыв люк, я осторожно выглянул, осматривая место приземления. На вид ничего опасного, и людей не видно — не зря Билли выбрал для лаборатории место, непригодное для сельского хозяйства и неудобное для жилья. Вокруг аппарата, насколько было видно при свете луны, простирались холмы, покрытые кустарником и деревьями, а лаборатория и дорога исчезли. Подняв глаза к небу, я заметил, что звезды все на том же месте, что и пять минут назад, когда я заходил в ангар. Воздух ощутимо холоднее, как будто людям удалось справиться с глобальным потеплением. И еще ощутимо пахло дымом, видимо, где-то недавно горели леса.


Ночь я провел, сидя у машины и всматриваясь в окрестности, а когда небо начало сереть, не теряя времени, накинул плащ, нахлобучил шляпу и отправился в столицу. Пару миль я пробирался по редколесью, а потом вышел на дорогу, ведущую, очевидно, к Лондону, и дальше идти стало легче. Старая дорога, мощеная булыжником, в этот час пустовала, а редкие прохожие на меня внимания не обращали.

По моим прикидкам, уже давно должны были начаться пригороды, но местность все еще оставалась пустынной. Наконец, вскоре дорога вильнула, и за поворотом мне открылся вид на город, освещенный восходящим солнцем.

Увидев Лондон, я сначала решил, что попал в Викторианскую Англию — те же низкие кирпичные здания, примитивные дороги и такие же примитивные машины, а еще полное отсутствие в воздухе летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что простенький архитектурный стиль и странные фасоны одежды все же сильно отличаются от викторианской эпохи.

Что обрадовало, речь прохожих не настолько отличалась от современной, чтобы я не мог их понимать. Еще оказалось, что мои плащ и шляпа вполне гармонично вписывались в местный стиль одежды, отличавшийся разнообразием. Найти двух совершенно одинаковых человек здесь, кажется, было невозможно. Но больше ничего радостного в странном Лондоне не было. Никаких сотовых телефонов, планшетов и плееров у прохожих не наблюдалось. Светящиеся вывески в центре города имелись, но в весьма небольшом количестве. Машины иногда проезжали, вернее, неспешно проплывали, пыхтя паром и с трудом обгоняя пешеходов. Повсюду дымили трубы, причем дым из них валил густой, неочищенный фильтрами. Я всерьез задумался о том, что должно быть, здешняя цивилизация давно потратила все мировые запасы нефти и снова вернулась к углю. Но, в любом случае, где же величественные памятники архитектуры, достойные мировой столицы?


Побродив немного по городу и поглазев на убогие достопримечательности, я все же решился зайти в публичную библиотеку и узнать правду, какой бы горькой она не была.

Читальный зал неприятно поразил полным отсутствием дисплеев, впрочем, я уже ничему не удивлялся. После нескольких минут разъяснений того, что мне нужно, книгохранительница поняла, о чем я говорю, и возмущенно ответила:

— Не знаю, мистер, может на континенте в библиотеках и ставят компьютеры, хотя никогда об этом не слышала, но у нас подобная блажь никому в голову не придет. Сюда приходят, чтобы узнать информацию, а не для того, чтобы посчитать цифры. Если вам надо сделать сложные расчеты, то вычислительный центр университета принимает подобные заказы.

Впрочем, видя во мне иностранца, девушка быстро смягчилась и, уточнив, что мне еще требуется, проводила в историческую секцию, где случился новый конфуз. Едва я попросил историю Великобритании за последнюю тысячу лет, как посетители весело рассмеялись. Некоторые, впрочем, реагировали весьма агрессивно, и бросали на меня грознее взгляды. Причину неадекватной реакции аборигенов на невинный вопрос мне объяснил высокий мужчина, листавший подшивку журналов альтернативной истории:

— Вы, мистер, вполне понятно изъясняетесь на английском, но простой вещи не знаете. Наша Британия, конечно, великая, но по-настоящему станет таковой, когда все страны, говорящие по-английски, смогут объединиться.

— Простите, я имел в виду, что Великобритания — это остров вместе с заморскими владениями.

— Шутите? — вскинул брови собеседник. — Клочок джунглей в Африке — это не владения, а сплошные убытки.

— А разве у вас нет городов на… континенте за Атлантическим океаном.

— А как же, два форта — Джеймстаун и Ньюбридж. Между прочим, с каменными башнями.

— И все? — с недоверием переспросил я. — Но ведь там же благодатные земли. Почему их не осваивают? Сначала леса на побережье, потом великую равнину за горами.

— Может еще дойти до русских владений на западном побережье, — звонко рассмеялась стройная девушка, перебиравшая тома по истории Кента.

— Позвольте, но почему нет?

— Там индейцы, — растопырив над головой пальцы, любительница истории наглядно пояснила свои слова. — Перья, боевые кличи у-лю-лю, луки, копья, томагавки. Конечно, армия могла бы с ними справиться, но отправлять солдат за океан, когда они все время нужны здесь, просто безумие. А эти проклятые войны никогда не кончаются.

— Не такое уж это и зло, — мгновенно возразил альтисторик. — Сами подумайте. Население постоянно растет, а девать его некуда. На континенте нам не рады, а ехать в Африку на берега Конго желающих нет. А ведь сбывать излишек населения куда-нибудь нужно. И вот мужчины гибнут на войне, женщины остаются бездетными и численность не превышает той, что может прокормить наша территория. Заодно мы постоянно поддерживаем боеготовность на высоком уровне.

— А что же вы сейчас не на войне, а мистер? — раздраженно перебила его девушка. — Выбираете, на какой фронт поехать — северный или западный?

Мужчина негодующе поднял левую руку и потряс ею в воздухе.

— Я потерял мизинец, когда мы воевали с Йорком. А потом, когда мы уже в союзе с йоркистами вторглись в Уэльс, арбалетной стрелой мне выбило левый глаз. Вот смотрите — он у меня стеклянный. Так что теперь я в запасе, и возьму алебарду, только если враги осадят Лондон.

— Простите, — удивленно переспросил я, — вы сказали стрелой. Но разве у армий нет огнестрельного оружия? Я видел ружья у постовых полицейских, наверно и у солдат такие должны иметься.

— Конечно, есть. Но сами посудите — чтобы вооружить таким дорогим оружием всю армию, никаких денег не хватит.

— Хм, логично. Но, раз вы в совершенстве знаете историю, то расскажите, пожалуйста, после завоевания острова нормандцами страна долго оставалась единой?

— Последний раз была единой при Генрихе Ученом, — нехотя пояснил одноглазый. Видимо, тема развала страны была ему не по душе. — Правда, шотландскому Давиду III удавалось захватить ненадолго почти весь остров, да французы несколько раз вторгались, но иностранные интервенции не считаются.

— Значит, в середине двенадцатого века случилась катастрофа? — задал я уточняющий вопрос.

— Вот именно, после смерти Генриха все и началось. Его сын Вилли Этелинг оказался наихудшим правителем за всю историю острова. Он печально прославился еще в юности, когда ему было восемнадцать лет. Только представьте, наследный принц додумался перед отплытием напоить всю команду корабля — от гребцов до капитана. Пассажиры, естественно, тоже от них не отставали. Они пили весь день, а ночью вся эта невменяемая компания пустилась в плаванье, почти сразу же и закончившееся. Ни малейших шансов у пьяных людей в ледяной воде не оставалось. Увы, но Вильгельм не утонул вместе со всеми. У него вдруг заболел живот и, на нашу беду, он сошел на берег. А теперь представьте, каким было правление этого легкомысленного монарха — постоянная анархия, бунты, внешние вторжения, разлады с прелатами. Еще оставалась надежда, что следующий король исправит ошибки Вильгельма Безземельного но, увы, здоровье короля оказалось железным, и он успел процарствовать достаточно, чтобы у Англии не осталось шансов возродиться снова.

— А что в двенадцатом веке происходило в Европе?

— После того, как французские короли отняли у Вилли Безземельного все владения на континенте, они стали гегемоном Европы. Французы вторгались в Испанию, мешая пиренейским королькам бороться с неверными, вмешивались в дела Германии, постоянно воевали с горожанами Нидерландов. Они возомнили себя всемогущими и отказались признавать власть Папы Римского, конфисковав владения церкви, вследствие чего в католическом мире началась Реформация и он распался. Это было тем более неприятно, что стало невозможно организовывать крестовые походы против православных и магометан.

— Но если Франция столь сильна, — вздрогнул я, — то значит, у нее много колоний по всему миру.

— Зачем же ей осваивать дикие земли за океаном, — удивился мой собеседник, — если их хватало и здесь. Главное — удержать от алчных соседей то, что имеется. Ну, а когда во Франции началась смута, лягушатникам тем более стало не до колоний.

Все ясно, без освоения новых земель европейская цивилизация не получила стимул к развитию и варилась в собственном соку. США — страна мигрантов и безграничных возможностей, куда стекались самые активные люди, так и не появились. Россия в нашей истории только в двадцатом веке начала догонять запад, и лишь усвоив всю европейскую науку, смогла изобретать новое, выйдя в космос. Здесь же у нее не было таких учителей, и начинать ей пришлось с азов. В общем, технологии отстали примерно на век, да и ресурсов колоний у европейский стран почти нет. А тем временем, в Латинской Америке, Африке и, тем более, Азии, появились мощные туземные государства.

Стремление выяснять дальше местную историю у меня пропало, и, поблагодарив консультанта, я понуро ушел.


Планшет я, конечно же, уничтожил. Если бы местные узнали, какого будущего их лишили, они бы меня не помиловали. А все богатства, что лежали в аппарате, я вложил в заморскую экспедицию. Все-таки надо попробовать колонизировать Северную Америку. Вдруг у нашей страны еще есть шанс.

УЧИТЕЛЬ РИТОРИКИ

Предисловие переводчика

Начало текста написано греческими буквами, на языке, определенно относящемся к славянской группе, однако не похожему ни на один современный, и имеющему значительную примесь индоиранских и дравидских слов. В лексике присутствуют также германские, греческие и тюркские заимствования, но в небольших количествах. Большинство терминов можно идентифицировать с высокой точностью, хотя иногда, для удобства, они заменены близким по смыслу.

Следует отметить, что в начале текста автор обычно старается переводить встречающиеся ему топонимы, прозвища людей и даже имена на свой родной язык. Причем, зачастую, вместо общепринятого на тот период наименования человека по имени и прозвищу, автор в тексте приводит только кличку, полагая, что историку и так понятно, о ком идет речь. Для сохранения стиля повествования эта манера сохранена, тем более, что доступ к тексту имеется только у специалистов, изучающих данный период истории.


* * *

Леший бы побрал всю эллинскую культуру. Нет, понимаю, что на первый взгляд это слово — культура, в применении к грекам выглядит смешно. Горстка городов, постоянно воюющих между собой, и категорически не способных объединиться, просто обречена быть завоеванной более сильными державами. Вроде бы понятно, что ничего путного из такой разрозненной аморфной нации появиться не может. Но, тем не менее, в Греции существовали неплохие философские школы, выдвигавшие очень даже интересные идеи. Заимствована ли эта философия из Македонии, Египта, Персии, или же туземцы сами создали её, пока неизвестно. Историческую науку этот забытый уголок никогда особо не интересовал. Он знаменит только тем, что рядом с ним обитали македонцы, дошедшие до Индии и создавшие рядом с ней крупную державу. Македонский хронисты даже утверждали, что их басилевс разгромил войско Пора, хотя почему-то последний не только остался править своей землей, но даже и расширил владения.

Итак, по некоторым дошедшим до нас обрывкам сведений стало ясно, что наши ученые мужи недооценили эллинов, и что даже такая убогая культура способна на удивительные сюрпризы. Отправиться в командировку пришлось мне, Даниславу Градиборовичу Тихомирову, как единственному специалисту, владеющему древнегреческим языком, и вызубрившему все сведения о тогдашнем периоде истории Средиземноморья. Конечной точкой прыжка было выбрано время правления Александроса III Филипыча Македонского, так как в этот период в Греции стало значительно меньше войн, и можно было передвигаться сравнительно безопасно.

Чтобы у афинян не возникло вопросов, как я очутился в Греции, меня планировалось высадить не в самой Элладе, а в какой-нибудь отдаленной стране, и уже оттуда на купеческом корабле я вполне легально приплыву в Афины.


План был замечательным, но, к сожалению, произошли технические неполадки. Судя по всему, коротнули какие-то провода в схеме времялета. Не пойму, вроде бы рукотворцы уверяли, что источник питания и катушка темпоприводов основного контура продублированы, не могли же они сгореть все одновременно.[1] Резервный контур подключился автоматически, но его, конечно же, не хватило бы на доставку времялета к месту назначения. Он предназначен лишь для экстренного торможения и жесткой посадки там, где аппарат застала авария.


Отцепив ремни, я кое-как вылез из кресла, оказавшегося почти под потолком, и огляделся. Кроме подсвеченных люминесцентной краской клавиш ничего не светилось — ни дисплеи, ни индикаторы. Переносной планшет, увы, тоже не включался, потому что питался исключительно лишь от бортовой сети. Ни батарейки, ни аккумулятор, ни солнечные панели к нему подключить нельзя в принципе. Чертовы дурацкие правила! А все потому, что служба безопасности не доверяла сознательности исследователей, и приняла меры, чтобы в прошлом у них не было соблазна носить с собой современные устройства. И теперь из-за этих предосторожностей вся аппаратура обесточена, а значит, невозможно узнать координаты, как географические, так и темпоральные. Хотя я примерно запомнил, сколько времени длился полет, но в какой век меня забросило, сказать точно нельзя, ведь траектория движения во времени не линейна. Сначала идет разгонный участок, затем постепенное замедление. Навскидку можно прикинуть, что до цели осталось еще несколько столетий.

Географическое место падения также достоверно неизвестно. Пока аппарат находится во временном канале, его движение приблизительно синхронизируется с движением планеты, которая крутится и вокруг оси, и вокруг солнца, и вокруг центра Галактики, да еще постоянно совершает ряд осцилляций. А «приблизительно», это значит плюс-минус несколько сот верст, ведь держать аппарат во время хронопрыжка постоянно рядом с точкой назначения никакого смысла нет. Главное, на случай аварии, чтобы машина в любой момент могла выскочить над сушей, и желательно, в малонаселенном месте. А вот где это точно произошло, выключенный бортовой компьютер уже не подскажет.


Итак, на технику надежды нет. Остаются только мои знания, сумка с вещами, кинжал, и помимо обычного кошелька, еще спрятанные под хламидой десять фунтов золота. Да, еще есть одна хорошая новость — мне не нужно маскировать аппарат. Снаружи он выглядит как заросший мхом огромный валун, да еще скатился в овраг, где его почти полностью скрыл кустарник.

Выбравшись из буерака, я осторожно прошел по кипарисовой роще в направлении юго-запада, где по моим соображениям должно находиться море. И действительно, вскоре с той стороны подул соленый влажный ветер, подтверждая правильность выбора. Через полчаса путь пересекла прямая дорога, посыпанная щебнем, и передо мной встал выбор: Стоит ли идти по шоссе, рассчитывая, что оно приведет к какому-нибудь городу, или же брести по бездорожью дальше к берегу? А может, стоит опросить прохожих?

Ну, была ни была, все равно когда-нибудь придется приступать к расспросам. Почему бы не начать прямо здесь? К счастью, первый же прилично одетый путник, едущий в легкой колымаге и сопровождаемый рабами, услышав эллинскую речь, любезно согласился просветить меня. Поразмыслив, информатор смог прикинуть, что сейчас идет первый год 173-й олимпиады. Выходит, я угодил прямиком в эпоху Сатакарни II! Далее он поведал, что ближайший порт, Элея, расположен в восьмидесяти стадиях, и чтобы попасть туда, нужно идти по дороге налево. А всего в пятнадцати стадиях направо находится маленький городок, где можно найти гостиницу и купить припасы.


Просветив меня, собеседник отправился дальше по своим делам, оставив меня в задумчивости. Итак, со смерти Великого Александра Филиппыча минуло почти полтора столетия, и ни его, ни Аристотеля мне увидеть уже не суждено. Но это еще меньшая из проблем. Хуже, что надеяться на помощь не приходится. Время аварии никто, естественно, не знает, да и место крушения известно лишь приблизительно. Ни металлоискателем, ни магнитометром аппарат не найти. Маскировка и защитное покрытие, призванные сохранить машину от туземцев, надежно спрячут ее и от спасателей.

И что же тогда мне делать? Единственный в это время постоянный исследовательский центр находится аж в Сатавахане, на востоке Индостана. На путешествие в столь отдаленные края денег у меня, конечно, хватит, но велика вероятность быть ограбленным по дороге. И, что намного опаснее, там сейчас бушует война. Степные племена саков ведут масштабное наступление на индо-греческое царство, лежащее на пути в Индию, и соваться в зону боевых действий чужаку неразумно. Пройдет несколько лет, прежде, чем все успокоится. Обойти вокруг, через пустыни и государство Хань? Нереально. К тому же, в Эллинистическом мире начинает разгораться Митридатова война, так что добраться до Индии в любом случае почти невозможно. Да и если даже туда доберусь, как мне искать базу? По внешнему виду исследователи никак среди местного населения не выделяются, вывесок тоже нет. Правда, можно ходить по городу и насвистывать мелодию из нашего века, или вышить на одежде формулу термоядерной реакции. Но если бы еще знать, из какого времени сами исследователи. Может, они из тридцатого века, или даже сорокового, и совершенно незнакомы с современной мне музыкой и письменностью. Да и не факт, что исследовательский центр расположен именно в Ааравате — столице Сатавахана. К тому же, насколько мне помниться, скоро в монастыре Абхайя-Гири соберется вселенский буддийский собор, продлившийся три года. Это событие века, а значит, было бы логичным, если все местные резиденты постараются проникнуть туда. Меня же в этот монастырь совершенно точно не пустят.

Наконец, оставив проблему путешествия в Сатавахан на потом, я накинул капюшон, закрываясь от припекавшего солнца, и повернул вправо, рассудив, что прежде всего следует осмотреться и освоиться в этой эпохе.


* * *

Городок оказался небольшим, и самым просторным местом в нем являлась главная площадь, служившая как местом сбора граждан, так и сосредоточением торговли. Рядом с ней наверняка можно найти гостиницы, совмещенные с закусочными, а потому именно туда я и направился.

На южной, закрытой от лучей солнца стороне, располагались продуктовые лавки, где торговали мясом, сырами, виноградом, фруктами, зерном, хлебом, и даже пирожными. Специально для рыбы был сооружен маленький бассейн, закрытый сверху деревянной крышей, опиравшейся на столбы. Далее располагались загоны для животных, магазины ткачей, обувщиков, горшечников, менял. К слову сказать, торговали здесь не только из лавок. Прямо на площади продавцы ставили маленькие холщевые ларьки, прилавки, столики, скамеечки, или же носили предлагаемые на продажу изделия в руках. Многие просто выкладывали свой товар прямо на битую черепицу, которой была усыпана площадь.

Народа вокруг было предостаточно. Впечатление такое, что люди из окрестных имений уже несколько месяцев не могли отвезти товары ни на один рынок, и теперь вдруг все устремились сюда. Обычно, соседние городки согласовывали расписание базарных дней, чтобы они не пересекались, но война нарушила обычный порядок, что и привело к столпотворению.


Высмотрев харчевню на углу площади, откуда удобно просматривались и ближайшая улица, и весь рынок, я решил перевести там дух и заодно подкрепиться.

Недавно оштукатуренные стены, аккуратный угловой прилавок из хорошо пригнанных досок и чистый пол внушали доверие к этому заведению, да и на случай пищевого отравления у меня имелись неплохие лекарства. Поэтому я смело сделал заказ, указывая пальцем на требуемые блюда. Расторопные служанки налили красную похлебку из свеклы, капусты, лука и свинины, а на второе дали огромный кусок буйволятины на таком же здоровенном куске хлеба. Запивать еду я предпочел не разбавленным вином, а ячменным квасом, напоминающим привычный мне напиток.

Имея примерное представление об уровне цен, в оплату я кинул серебряную монетку, полагая, что этого должно хватить с лихвой. И верно, девчушка, обслуживавшая посетителей, отсчитала на сдачу пригоршню медяков.

Поглощать пищу здесь можно было и в помещении, и на улице под навесом. Свободных столиков и там и там хватало. Заняв самое удобное для наблюдений место, я достал свою ложку и, выхлебав варево, оказавшееся довольно вкусным, неспешно принялся оглядываться вокруг.

В этот час посетителей в харчевне было мало, потому что время завтрака уже прошло. Лишь несколько путешественников, вроде меня, торопливо перекусывали, да торговцы, вставшие не свет ни заря и уже успевшие продать свой товар, поглощали запоздалый завтрак. Поев, они быстро вставали и уходили по своим делам. Только одна женщина средних лет никуда не спешила. Она неторопливо пощипывала сушеный виноград на пару со своей служанкой, и откровенно скучала, ожидая мужа. Её благоверный отправился в соседнее заведение, обозначенное фривольной надписью «К сестрам», подразумевавшей, естественно, отнюдь не сестер-монашек, и украшенное соответствующим барельефом, а супругу оставил скучать одну. Вот ведь варвары, отменили у себя многоженство, и теперь мучаются из-за этого.

Моя персона абсолютно никого из посетителей не интересовала, и лишь вышеупомянутая особа от скуки поглядывала в мою сторону, но никаких попыток познакомиться не делала. Еще бы, ведь супружеская неверность здесь карается очень строго.


Я окинул взглядом старинную площадь, всех этих людей в смешных одеяниях, и вдруг непривычная атмосфера древнего города накрыла меня волной, заставив дрожать руки. Сознание кричало — я один в чужом мире, и скоро тут погибну! Вцепившись в кружку и сделав вид, что пью, я попробовал успокоиться и взять себя в руки. Самый простой способ для этого — заняться привычной работой. Поэтому, достав из сумки церу — записную книжку из покрытых воском дощечек, я принялся острым стилосом отмечать в ней все, что видел вокруг, надеясь, что в процессе наблюдения ко мне вернутся хладнокровие и рассудительность.

Те мои записи не сохранились, но я просто отмечал все, что попадалось на глаза, лишь слегка стараясь придать заметкам стройность и последовательность. Поэтому получилось у меня примерно следующее:


Тип лица местных жителей в основном средиземноморский, нос прямой или выпуклый. Глаза почти у всех темные, часто совсем черные, но голубоглазые отнюдь не редкость. Белокурых, как я, совсем мало. Темнорыжие и темнорусые волосы здесь уже считаются светлыми.

Рост у горожан небольшой, обычно в пределах четырех локтей, максимум, четыре с четвертью. Мой рост в четыре с половиной локтя здесь редкость.[2]

Женщины в своей свободе ограничены, и поодиночке не ходят, за исключением девиц на каблуках и с раскрашенными в синий цвет волосам.[3] На всем рынке торговок всего несколько, да и те обязательно охраняются рабами. Единственное исключение — сотрудницы харчевен и питейных заведений, но они совмещают обязанности продавца с другими, менее почетными. Так, пока я тут сидел, девушка, продавшая мне еду, уже два раза успела сбегать наверх вместе с очередным клиентом.

Несмотря на прошедшую войну, которая, насколько мне известно, закончилась совсем недавно, местная торговая жизнь бурлит. Наверно, радуясь передышке, люди спешат продать излишки и запастись необходимым. Городку повезло не подвергнуться ужасам нападения. У него деревянные стены, и серьезной осады они бы не выдержали, их бы просто сожгли. Интересно было бы узнать, как в связи с военными действиями изменился уровень цен на предметы различных категорий — что подорожало, а что, наоборот, обесценилось. Но, увы, хотя основы местного варварского языка я изучал, говорить на нем пока не могу и быструю речь не понимаю. К счастью, тут иногда встречаются греки, как среди свободных, так и среди рабов. Говорят они в основном на ионийском диалекте, но есть и те, что болтают на койне. Так что, при особой необходимости, смогу обратиться к ним с расспросами.

Дома почти все одноэтажные, хотя место за стенами ограничено. Но кое-где ведется строительство, и туда постоянно едут телеги с кирпичом и бревнами. Полагаю, после войны некоторые строения поменяли хозяев, и новые владельцы особняков задумали провести капитальную реконструкцию, добавив еще один этаж. Или для сдачи жилья в наем, или для расширения собственных апартаментов. Насколько я знаю, бывает и так, что надстроенный над домом второй этаж оснащается отдельной лестницей и сдается квартирантам.


Я покопался в сумке в поисках новой церы, но не успел её извлечь, как меня вдруг обступили негодующие горожане, что-то возмущенно кричавшие. Понять смысл их претензий оказалось несложно. Они, верно, говорили:

— Смотрите, чужеземец что-то пишет, он шпион!

Меня взяли под руки, подхватили личные вещи и повели на суд, но почему-то не в местные органы власти, а к какому-то заезжему аристократу. Видимо, этот человек принадлежал к очень знатному роду, раз пользовался здесь таким уважением, и я постарался рассмотреть его внимательнее.

Возраст моего судьи, вероятно, приближался к пятидесяти годам, хотя кутежи и невзгоды военных походов наложили дополнительный отпечаток на его лицо и делали старше. Черные, слегка вьющиеся волосы почти не поседели, но зато уже сильно поредели, так что их приходилось зачесывать вперед, дабы прикрыть плешь. Слегка полноватое лицо с сердитыми черными глазами и ровным носом было вполне правильным. По моде, появившейся в Средиземноморье после походов македонцев, лицо эвпатрида было полностью лишено всякой растительности. Примечательно, что от бороды он избавлялся не бритьем, а эпиляцией, так что на его подбородке совершенно отсутствовали шрамы, оставленные ножом брадобрея, чем здесь мало кто мог похвастать.


Сопровождали столь знатную персону несколько десятков человек: несколько благородных эвпатридов в нарядной одежде из хлопка или даже шелка, а также слуги и рабы. По случаю беспокойного времени благородные опоясаны боевыми ремнями, на которых висели мечи, а двое даже щеголяли кирасами. Все прочие спутники, как свободные, так и рабы, вооружены если не мечом, то кинжалом, топором, или дубинкой. Присутствовали даже четверо полностью оснащенных воинов. У них, помимо меча, имелись копья, длинные овальные щиты, полусферические шлемы, снабженные кожаными нащечниками, и короткие кольчуги без рукавов. Довершали снаряжение холщевые полосы, прикрывавшие голени и предплечья. Еще, по тому, как аристократ энергично почесывал плечо, можно было заключить, что у него под одеждой тоже скрывалась кольчуга плотного плетения.

Не снисходя до вопросов, он лишь вопросительно склонил голову набок, надменно глядя на посетителей, и дожидаясь, пока ему не изложат просьбу.

Судя по тому, что вся свита эвпатрида уже накрыла головы капюшонами или широкополыми шляпами, и держала под уздцы лошадей, кавалькада намеревалась трогаться в путь. Поэтому горожане изложили свое дело быстро и, протянув церу, стали молча ждать вердикта.


Взяв в руки мои записи, «князь», как я его мысленно назвал, прочитал содержимое, беззвучно шевеля губами — сказывалась здешняя мода читать вслух. Местами он не удерживался от смешка и даже громкого хохота, а дойдя до конца, удивленно уставился на меня, вскинув брови.


— Меня зовут Данислав сын Градибора из рода Тихомиров. Я историк, вроде Геродота, только начинающий, и недавно взялся изучать историю эллинов. Но про вашу страну мне пока известно мало, ведь я прибыл из далекой земли, лежащей в тысячах стадиях за Понтом, и сведений до нас доходит крайне мало. Могу только перечислить основные войны вашей истории и назвать имена правителей.

Аристократ искренне заинтересовался, так что его лицо стало почти добродушным, и на правильном койне он, наконец, произнес:

— Скажи Анисла, кто у нас правил … ну скажем, шестьдесят девять лет назад?

Мысленно подсчитав нужный год, я через полминуты выдал ответ и, судя по тому, как заулыбались приближенные «князя», оказался прав.

— А три года назад?

Опять длительные подсчеты и снова в точку. Эвпатрид горделиво вскинул голову, и меня, наконец, осенило:

— Я понял, эти правители — твои родственники. Значит, ты …

— Каэср! А Шестак, столь рано покинувший наш мир, это мой брат.

Понятно, этот человек — аристократ из довольно древнего рода и страшно этим гордится. А у самого-то, между прочим, заслуг с воробьиный клюв. В истории от него только несколько строчек осталось, да и то, ни о каких великих свершениях говорить не приходится. Ну, правил какой-то провинцией, доведя при этом её жителей до белого каления, но зато заработав на этой должности кучу денег. Из-за него эта несчастная провинция восстала, и её придется завоевывать заново. Ну, водил полки под началом своего брата, да только про успешные сражения Каэсра историки не упоминают. Ах да, еще удачно сбежал из осажденного города, спустившись со стены по веревке. Подвиг, конечно. Но вовсе не то, чем должен гордиться государственный муж. Вот, собственно, и все достижения. Естественно, после того, как его брат умер, больше ему войско никто не доверял.

— Вот что, Анис… историк, — трудно ему с моим именем, — я направляюсь в столицу, и если у тебя нет срочных дел, можешь поехать со мной. Будешь учить моего сына эллинской литературе. Я, знаешь ли, не хочу, чтобы потомок столь славного рода был обязан своим знаниям какому-нибудь рабу.

Это как раз понятно. Чтобы раб лупил за неуспеваемость благородного эвпатрида, а тот потом с благодарностью носил портрет невольника? Нет, это участь среднего класса, а высшая знать может себе позволить нанять учителем свободного человека. Ну, а мне все равно надо здесь обживаться, так почему бы не вступить в свиту этого «князя».

— Согласен, но у меня условие.

Каэср понимающе кивнул и подал знак упитанному слуге, очевидно, казначею. Но я имел ввиду совсем другое:

— Цена меня совершенно не волнует, но у нас принято, чтобы образование было системным, а так как разные дисциплины преподают несколько учителей, нужно согласовывать программу. Ведь кроме литературы, мальчика еще надо обучать риторике, истории, географии, фехтованию, стратегии, юриспруденции и прочим предметам. А чему именно учить, в каком порядке, и каком объеме, должен решать один педагог, составляющий учебный план, то есть я.

Эвпатрда подобный подход немного озадачил, но правильность данного метода была очевидной, и он охотно согласился:

— Хорошо, ты станешь главным наставником и будешь решать, какие предметы ему необходимо преподавать, и какие темы стоит изучать.

Решив, что вопрос закрыт, Каэср великодушно спросил, нужна ли мне лошадь, однако я с гордостью отказался, посчитав, что репетитору надлежит для солидности обладать собственным средством передвижения.


Несколько минут, пока весь отряд будет собираться в путь, у меня есть, и за это время вполне можно совершить покупку. Вот только нужно сначала кое-что уточнить. Взяв под локоть одного из молодых эвпатридов, рассчитывая, что он обязан свободно владеть эллинским наречием, я тихонько поинтересовался:

— Скажи, у вас один денарий стоит четыре бронзовые монеты или десять медных, так?

— Не совсем. Уже наверно два поколения прошло, как ввели новый расчет, и за денарий дают шестнадцать медяков — блеснул юный аристократ знанием экономической истории.

— Так, а сколько стоит лошадь?

— Не меньше сотни денариев, и то, если брать плохонькую. Мул вдвое дешевле, и если ты хочешь сэкономить, бери ослика.

Поблагодарив за совет, я поспешил к загону с лошадьми, благо он находился неподалеку, и остановился в некоторой растерянности. Вот в чем в чем, а в животных я разбираюсь не очень, несмотря на пройденный курс иппологии. Окинув взглядом выставленных на продажу коней, я засмотрелся на маленькую лошадку, которая, как мне казалось, не должна стоить дорого. Барышник, заметив мой интерес, показал руку с двумя пальцами. Ну что же, две сотни бронзовых монет, это пятьдесят денариев, считай бесплатно. Но, уточнив цену, я был обескуражен. Зеваки, среди которых нашлись грекоязычные, со смехом растолковали, что жест означает четыре сотни.

Нет, не подходит. Я, конечно, без труда могу выложить такую сумму. Но, во-первых, незачем привлекать излишнее внимание алчных людей к своей персоне, а во-вторых, если из-за моего неумелого обращения лошадь падет, то я потеряю солидную сумму. Поэтому после краткого колебания я перенес внимание на мулов. Подобрав крепкий, как мне казалось, экземпляр, я жестом спросил стоимость. Торговец одобрительно кивнул, подтверждая правильность выбора, и поднял руку, поджав два пальца. Что, целых три сотни? И опять взрыв хохота. Оказывается, за осла просили только двести монет.

Продавец, наконец-то уразумев, что встретил полного идиота или же иноземца из дальних стран, что одно и тоже, достал абак[4], на котором, щелкая костяшками, подтвердил прейскурант.

Подергав животину за узду, дабы убедиться, что ослик не упрямый, я извлек наготовленный мешочек с пятьюдесятью денариями и вручил торговцу для подсчета.


* * *

Аристократ попросил меня немного проехаться рядом с ним и поговорить, что вероятно, было большой честью. Однако никакого подобострастия я изобразить не пытался, и просто говорил, что думаю, тем более, что эвпатрид хотел узнать, как я со стороны оцениваю происходящее в его стране. В общем, беседовали мы на равных, а не как наемный служащий с господином. К тому же, местные лошади довольно низкорослые, не то, что наши донские, да и рост у меня высокий, так что ехали мы с Каэсром почти наравне.


— Жаль, что я попал к вам не в эпоху полуторовекового мира, которая воистину является золотым веком вашей страны, а угодил в период жесточайших войн. Правда, насколько можно судить, этот месяц пройдет спокойно.

— Что, только месяц? — обычная невозмутимость покинула эвпатрида и он округлили глаза. — Почему не больше?

— Посуди сам. О чем сейчас пекутся ваши знатнейшие граждане? Кому достанется командование в походе и, соответственно, вся добыча, верно? Надо признать, все основания рассчитывать на захват несметных сокровищ — золота, серебра, статуй и рабов, у вас есть. Держава Селевкидов давно развалилась, старые эллинские государства приходят в упадок, и право сильного — подчинить их своей власти. Это неизбежный процесс, и вопрос лишь в том, кто станет победителем. Но вместо того, чтобы спокойно договориться, ваши полководцы дерутся за возможность возглавить армию.

— Так Арпин её в любом случае возглавит, это его право, — несколько наивно заявил Каэср.

— Арпин прекрасный стратег, но… — я на миг запнулся, осторожно подбирая слова, — неумелый политик и, к тому же, идеалист. Разве не так? А главное, сейчас войско находится в руках его противника, который не собирается просто так отдавать пост главнокомандующего. Если понадобится, он начнет открытый бунт и захватит вашу столицу, а недовольных просто убьет. Не буду спорить о том, прав он или нет, это просто констатация факта. Мне неизвестно, в каких вы отношениях с этим полководцем, но если в недружественных, то тебе следует поберечься.

— Я не поддерживаю его идеи, но недавно мы вместе воевали, а еще у нас общие друзья и родственники. Меня он не тронет. А бросить Арпина я не могу. Ты наверно знаешь, что когда наша семья находилась на грани разорения, лишь женитьба Арпина на нашей сестре позволила привести дела в порядок. Мы с братом получили огромное приданное и смогли возродить славу нашего древнего рода.

— Хорошо, значит твоей семье ничего не угрожает. Но еще существует проблема ваших союзников. Они проливают за вас кровь, выставляя вдвое больше воинов, чем ваши граждане, а с ними обращались как с покоренными. Им такое положение вещей не нравится, и они поддержат любого, кто захочет расшатать основы порядка.

Собеседник задумался, поняв, что его стране действительно угрожают новые войны в её пределах, а я не удержался от интересующего меня вопроса:

— Каэср, так значит, тебе приходилось водить полки. А сына Страбоны встречать доводилось?

— Он постоянно держался возле отца, впитывая мудрость. При осаде Аскула мальчишка присутствовал на военном совете и говорил довольно здраво, особенно, учитывая его юный возраст. Этот паренек далеко пойдет.

Если откровенно, то очень далеко. Надо же, умудриться в двадцать два года стать императором и осмелиться собственноручно убить законного правителя! Юноше предстоит командовать десятками тысяч солдат и тысячей кораблей, а ведь он не какой-нибудь потомственный монарх, и всего добился сам! В истории подобных случаев крайне мало.


Однако, как ни хотелось мне расспросить Каэсра о прошедшей недавно войне, отнимать много времени у аристократа было неразумно. Поэтому я притормозил мула и поравнялся со своим подопечным. Сына Каэсра, худощавого парнишку лет двенадцати, чьим педагогом мне предстояло стать, звали точно так же, как и отца. Чтобы их различать, главу семейства называли по прозвищу — Косой, а младшего, еще никакого прозвища не заслужившего, именовали просто Каэсром.

— Ты собираешься в будущем водить за собой армию, не так ли? — Взял я с места в карьер.

Мальчишка не задумываясь кивнул. Видно он действительно мечтал о воинской славе, и это волновало его куда больше, чем греческая литература.

— Тогда начнем обучение прямо сейчас. Урок первый: если ты хочешь подбодрить своих уставших бойцов, то должен тоже идти пешком, как и они. Да и вообще, как сказал один из ваших великих полководцев, чего можно ждать на войне от человека, который не умеет даже ходить.

Соскочив с ослика, потому что обучать нужно по принципу «делай, как я», а не «делай, как я скажу», я зашагал рядом с учеником, читая лекцию по стратегии:

— Начнем с разбора сражений Александроса Третьего Великого. Как ты понимаешь, отнюдь не для подражания. Фронтальное столкновение фаланг уже давно кануло в лету. Но у него следует поучиться решимости, упорству, творческому подходу и, в то же время, прагматизму, благодаря которым он смог достичь столь много ограниченными ресурсами …


* * *

Когда отряд сделал привал у реки, я снова не давал отдыха будущему стратегу и преподал новый урок, на этот раз, плаванья. Надо заметить, большинство здешних обитателей, кроме живущих на морском побережье, плавать не умеет. Правда, аристократы любят ежедневно плескаться в бассейнах. В мирное время, разумеется. Но бассейны у них мелкие, и там больше ходят и лежат, чем плывут.

— Итак, юный ученик, повтори слова философа Теофраста.

— «Время — дорогая трата.» — Отчеканил Каэср.

— Так не будем тратить время попусту. Надень крепкий пояс, чтобы я держал тебя за него, и шагай в реку, учиться плавать.

— Но сейчас же весна, — изумленно посмотрел на меня мальчик. — Вода еще прохладная.

Сравнивать теплый средиземноморский климат с нашим резко-континентальным я не стал, и выдвинул иной аргумент:

— Послушай, молодой человек. Когда македонцы сошлись с врагом при Гранике, то они не стали ждать лета, а просто взяли и перешли реку.

Уразумев, юнец беспрекословно разоблачился до набедренной повязки — аналога наших плавок, только кожаной, и, нацепив ремень, полез в реку. Его превеликое усердие и имеющийся опыт плескания в бассейне, вкупе с моими знаниями современных методик, привели к неожиданному успеху. Уже через полчаса мальчишка самостоятельно пересек речку, проплыв полсотни локтей по-лягушачьи.

Признаться, я был горд за Каэсра, одержавшего свою первую победу. Все свидетели его триумфа восторженно рукоплескали не хуже наемных хлопальщиков в театре и усердно махали шляпами. Отчасти, конечно, чтобы подольститься к его отцу, но больше все-таки искренне.


На ночлег мы остановились всего в часе езды от столицы, так как животные уже сильно устали, а разбойников хватало. Что поделаешь, обычная картина после войны. Бывшие примерные граждане, ныне лишенные своих домов, а также воины, не захотевшие возвращаться к скучному труду, заполняли леса вдоль больших дорог и жили за счет путников.

Однако днем стражники наводили порядок и следили, чтобы никто не шалил на путях, так что дороги в стране снова заполнялись мирными путешественниками. Поэтому в гостиницу, намеченную для отдыха, заранее направили гонца, забронировать нам номера, иначе пришлось бы ночевать в сарае.


Служители постоялого двора расторопно поставили животных в стойла и собрали заказы, кто чем будет ужинать и с кем ночевать. На всех штатных девиц для увеселений не хватало, и часть молодежи из свиты эвпадрида отправились кто в булочную, а кто в цирюльню. Они справедливо полагали, что в подобных публичных местах работниц не-умственного труда найдется в достатке.

Поскольку мой ученик был слишком мал для подобного рода развлечений, а мне претила местная антисанитария, то вечер мы посвятили изучению Еврипида. Будущему воину очень понравилось изречение «жизнь наша — борьба», и он взялся за чтение с удовольствием. Забавно, но случай продемонстрировать свою ученость, Каэсру-младшему тут же и представился. Грек-иониец, содержавший гостиницу, лично разносил заказы состоятельным клиентам, но задерганный большим количеством гостей, все перепутал. Он притащил мне терпкое вино и морскую рыбу, которые я терпеть не могу, а также, что переполнило чашу терпения, привел шестилетнюю девочку. В моей стране последнее считается не только преступлением, но еще и самым аморальным грехом, что я с возмущением и начал объяснить трактирщику. Однако ученик, увидев мое разгневанное лицо, ловко спас ситуацию, очень вовремя процитировав Еврипида:

— Каждому человеку свойственно ошибаться…

— …но никому, кроме глупца, не свойственно упорствовать в ошибке, — закончил эллин мудрое изречение.

Сердиться после этого было бы глупо, и я примирительно подытожил:

— Ну что же, как сказал Лукиан, не будем делать из мухи слона.

— Выходит, знание философии помогает улаживать конфликты, — задумчиво сделал вывод Каэср, и тут же с детской непосредственностью поинтересовался:

— Кстати, Дан, если ты философ, то почему без бороды?

Потому что командировку согласовали в самый последний момент, вот почему. А теперь менять имидж уже поздно.


В путь мы вышли, лишь только забрезжила заря, ведь всем не терпелось вернуться домой пораньше. Хотя рассвело лишь недавно, но движение близ столицы было довольно интенсивным. Из города уже возвращались крестьянские колымаги, возившие на рынок свежие продукты. Выезжали или выходили пешком путешественники, шли целые караваны купцов, шагали воинские отряды. Еще вдоль дорог сновали девицы легкого поведения с набеленными лицами и подведенными сажей глазами. Не желая платить арендную плату владельцам домов увеселений, они предпочитали работать в пригородных рощах и на кладбищах.


Столица меня не впечатлила. Народа здесь, правда, ненамного меньше, чем в Александрии Египетской, но планировка просто убожественная. Во всем полисе, насколько мне известно, имелись только две нормальные прямые широкие улицы. Но зато система канализации на удивление продумана: повсюду водостоки, часто попадаются общественные уборные, а где их нет, расставлены большие сосуды, которыми при необходимости могут воспользоваться прохожие. Хоть бы ширмой их прикрыли, что ли. Тьфу ты, варвары.

Но в целом, на фоне обычных полисов средиземноморья, город можно было назвать неплохим. Правда, квартал Субура, в котором проживали мои новые друзья, респектабельностью не отличался. Здесь обитали воры, жулики, торговцы краденым, попрошайки, продажные женщины самого низшего сорта — так называемые двухобольщицы, потому что больше двух медных момент за них не давали. В общем, нищий сброд, у которого, по местному выражению «нет ни денежной сумы, ни раба». Видимо, когда предки Каэсара обеднели, им пришлось съехать из дорогого особняка, и чтобы не терять общественный статус владельца отдельного дома, они за бесценок купили участок в этом неблагополучном месте.

Особняк семьи Каэср был просторным и богатым на вид. Однако, справа и слева от входа проделали двери на улицу и эти комнаты сдавались под лавки торговцев. Правда, товары там продавались более-менее благородные — в одном магазинчике торговали жемчугом, а в другом шелком. И владельцу приятнее, и арендная плата выше. А продавцам роскошью спокойнее, потому что под боком многочисленные обитатели виллы.

Заметив, что я остановился, глазея на лавки, вторгнувшиеся во владения знати, Косой смущенно пожал плечами.

— Наша семья порой переживала трудные времена, а торговцы приносят пусть маленький, но стабильный доход…

— К тому же надо делать добрые дела для своих сограждан, — дипломатично согласился я и вдруг, увидев человека, за которым раб тащил несколько пергаментных и папирусных свитков, громко воскликнул:

— Где он их купил?

— Здесь рядом улица книгопродавцев Аргилет…

Не успев дослушать, я уже с горящими глазами помчался в указанном направлении, вернувшись только через несколько часов, нагруженный горой свитков.


Как полагается вежливым людям я, прежде чем войти, постучался, чтобы хозяева успели перестать избивать своих рабов и гость не услышал их горестных криков. Однако, Каэср явно отличался гуманностью. Даже вернувшись после долгой отлучки он не нашел причины для жестокого наказания провинившихся слуг, никто не кричал и не плакал. Мало того, у него и раб-привратник не был прикован цепью.

Этот самый сторож, увидев меня в окошко, поспешно открыл высоченную створку ворот и любезно принял мои пожитки. Кроме того, резонно полагая, что у путешественника в котомке могло и не быть сменной обуви, он вручил мне домашние сандалии и я, наконец, вошел в гостеприимный дом. Вернее, во двор. Впрочем, тут крытые и открытые дворики чередуются с комнатами, так что сразу и не поймешь, как правильно называть помещения.

Сразу за воротами был небольшой коридорчик, заодно служивший привратницкой, а за ним находился квадратный дворик, по периметру которого располагались жилые и хозяйственные помещения. Две большие комнаты со стороны улицы, как я уже говорил, сдавались под лавки, и вход со двора в них был замурован.

В центре дворика находился небольшой декоративный бассейн, обложенный камнями. Вокруг него разбиты клумбы с не менее чем дюжиной различных видов растений. Правда, во флористике я полный профан, и кроме алоэ, маков и роз, никаких растений узнать не смог. Ах да, еще вроде бы угадывался папирус. Его я помню по картинкам из учебников истории, потому что из него делали местный аналог бумаги.

Вокруг бассейна высились темные, явно не мраморные колонны, обвитые плющом. Помимо декоративной роли, колонны служили подпорками для крыши, закрывавшей дворик от дождя и солнца.

За первым двориком находился проход, через который можно попасть во второй двор, поменьше, вокруг которого также теснились комнатки. Надо заметить, что двери, вернее, занавески, тут принципиально не закрывали, разве что в холодную погоду. Так что можно было сразу понять, где спальня домовладельца, а где каморки рабов. Комнаты, даже хозяйские, совсем небольшие, но для города это норма. В сельских поместьях здешних олигархов порой встречаются огромные особняки, но в пределах города развернуться просто негде.

Привратник подвел меня к гостевой комнате, затем показал где уборная, где колодец, а также где кухня, на случай, если мне вдруг захочется что-нибудь пожевать, не дожидаясь ужина. Обед-то я благополучно пропустил, зарывшись в книжной лавке в старинные свитки. Указал он также маленькую, буквально на одного человека, мыльню. Рядом с ней, в таком же крошечном помещении виднелась ванна, но купаться в ней, это привилегия хозяев дома. Если я вдруг захочу окунуться в воду целиком, то для этого придется идти в общественную баню.


В отведенной мне комнате я снял дорожный плащ и сменил тунику на чистую. Бадья с водой, чтобы омыть ноги, уже стояла наготове. Переодевшись, я осмотрел обстановку своих хором: меблирована комната была, по местным понятиям, роскошно. Правда, шкафы в ней отсутствовали напрочь. В античном Средиземноморье не было такой одежды, которую нужно вешать на вешалку, как наши рубахи и кафтаны. Тут носили просто куски материи, обернутые разными способами вокруг тела и заколотые на плече, а такое одеяние проще складывать в сундуки. Шкафы же, кстати, очень похожие на современные, использовались для хранения книг, посуды или провизии.

Для сна имелась великолепная кровать на шести резных ножках. Понятно, не из слоновьих бивней, а, вероятно, из ослиных костей. Но, все равно, костяные ножки, да еще с изящной резьбой, это роскошь, предназначенная только для знатных гостей. Что интересно, у кровати имелось привычное нам высокое изголовье, а вот изножье отсутствовало напрочь.

Еще в комнате стояли маленький столик с бронзовым светильником, простенький стул, кувшин с водой, и на этом меблировка помещения заканчивалась. Ах да, еще необходимо упомянуть о такой редкости, как маленькое окошко, пробитое под самым потолком.


Пока я разбирал свои покупки, а среди приобретенных книг имелись весьма редкостные манускрипты, время пролетело незаметно, и меня позвали ужинать. Когда я вошел в столовую, мне показалось, что трапеза длится уже долго, столько на полу валялось объедков. Но, присмотревшись, я понял, что кости, рыбьи головы и раковины, лежащие под столом, не настоящие, а изображены искусной полихромной мозаикой.

Слава времени, ужинали сегодня сидя. На парадных ложах возлежали только во время торжественных приемов, а сейчас на них просто сидели, используя вместо скамеек. Всего таких лож было три, расставленных вокруг моноподии — большого стола на одной ножке.

За трапезой присутствовали только домочадцы. Верно, у утомленного путешествием эвпатрида не имелось желания отвечать на расспросы гостей о поездке, и потому он никого из посторонних на ужин не позвал. Помимо меня, самого Каэсра, его жены и сына здесь сидели только вольноотпущенник-управитель и еще какой-то дальний родственник-приживала, живущий тут в качестве вечного гостя. Дочки Каэсра, как я знал, отправились погостить в поместье к одному из своих дядей, и дома их не было. Так что на этом круг семьи и ограничивался.

При моем появлении Каэср картинно указал на меня рукой и важно представил своей супруге:

— Золотце, это Данисла Писатель, философ из дальних стран. Он учит Младшего риторике и литературе.

Его Золотце оказалась сравнительно молодой и очень красивой женщиной, а главное, с умным внимательным взглядом. Правда, аристократка по нашим меркам была чрезмерно накрашена, да еще носила по несколько серег в каждом ухе, но в целом, одета со вкусом. Хотя по статусу ей положено надевать как можно больше украшений, но у неё всего лишь по одному браслету на запястьях и только одна цепочка с большим изумрудом на шее. Шелковая одежда разукрашена яркими цветами, но в меру. На ногах вместо мудреных сапожек простые беленькие кожаные туфельки, скорее, домашние тапочки. Волосы эвпатридки стянуты в высокую прическу, чтобы они не свисали в тарелку и не пачкались.


Раб-прислужник поставил передо мной чашу с водой, помыл мне руки и подал салфетку, после чего я присоединился к общей трапезе, не забывая иногда делать пометки в записной книжке.

Хозяйка дома, узнав, что я прибыл из какой-то неведомой глуши, поначалу смотрела на меня с опаской, считая дикарем. Она, видимо, полагала, что у нас едят вареное мясо, а пьют неразбавленное вино, и не понимала, почему такому варвару доверили учить её чадо. Золотце относилась к обучению наследника рода крайне серьезно, да и сама, как оказалось, была образованной и неплохо владела греческим, поэтому поначалу неодобрительно косилась на меня, хотя выбор мужа оспаривать не смела. Однако когда я сделал тонкий комплимент воинскому искусству её супруга, правда, без уточнения, в каких именно битвах Каэср-старший блеснул своим стратегическим талантом, да еще и процитировали подходящее место из Илиады, она успокоилась. А стоило мне хоть и сдержанно, но довольно лестно отозваться об успехах её сына в учебе, как она растаяла. И не мудрено, кто же сможет устоять, когда нахваливают его детей? В итоге женщина согласилась с тем, что лучшего репетитора им не найти. Уже считая меня за своего, она попросила показать церу и с любопытством просмотрела записи. Когда Золотце вернула блокнот, я дописал в него, что жена Каэсра умеет бегло читать по-гречески.


Хотя сегодня предстояло не торжественное пиршество, а обыденная семейная трапеза, но повара расстарались на славу. Как только еда остывала, на её место приносили новое блюдо. Сначала кусочки жаренного мяса под рыбным соусом, за ними рыба с бобами, опять мясо, на этот раз с сыром, потом сладкие пирожки. Затем колбаски из мелко нарубленного мяса в натуральной оболочке из свиных кишок, гусиная печень, опять жаркое… Все брали пищу понемножку, и, догадываясь о том, что пирушка продлиться долго, я следовал общему примеру и лишь пробовал по чуть-чуть от каждого блюда.

Хотя еды хватало, но за этим ужином больше говорили, чем ели. Делились новостями, рассказывали, что произошло за время отсутствия хозяев, мой ученик декламировал стихи, заученные наизусть. Из желания проявить учтивость ко мне, и заодно, блеснуть ученостью, разговаривали в основном на эллинском. Я иногда развлекал всех какой-нибудь малоизвестной историей об Александросе Македонском, или рассказывал о далекой Индии, полной чудес, и стране желтолицых людей, откуда привозят шелк. Но, все-таки, больше слушал и постоянно строчил стилосом в своей неразлучной цере, записывая все, что видел и что слышал.


Хоть я и старался вкушать поменьше, однако после седьмого блюда почувствовал, что больше не в силах проглотить ни кусочка. К счастью, обед был очень коротким и продлился всего часа три. Видно, хозяин действительно очень устал и хотел лечь спать, а может, он спешил уединиться со своей супругой, по которой сильно соскучился. Каэср даже пару раз прилюдно поцеловал свою дорогую жену, что говорило о том, как сильно он её любит. Впрочем, в домашнем кругу подобное поведение считалось вполне дозволительным.


После ухода хозяев все также поднялись и отправились почивать. Я, уже зевая, собирался лечь спать, но в комнате меня ждал нежданный сюрприз в виде девушки, которую гостеприимный Каэср предоставил в мое полное распоряжение. Ну что же, тронут заботой.

Поправив подушечку на стуле, я устало уселся и критично рассмотрел подарочек, благо, что девица принесла с собой яркий десятифитильный светильник. А девушка-то хороша! Хотя и черноглазая брюнетка, но очень даже симпатичная, к тому же явно не относится к профессиональным блудницам. Только как мне с ней объясняться? Но, к счастью, этот вопрос решился легко. Рабыня оказалась гречанкой, а койне был её родным языком. Вот и чудесно, можно приступить к близкому общению. Но, перво-наперво, помня об уровне местной гигиены, я заставил Афродиту, так её назвали хозяева, сходить в баньку и хорошенько вымыться. И уже потом, задернув занавесь, с энтузиазмом приступил, скажем так, к активному отдыху. К моему удивлению, дело сначала не заладилось. Я, как цивилизованный человек, естественно полагал, что такие игры начинаются с прелюдии, и сначала девушку следует обцеловать с головы до пят. Но это, видите ли, здесь считается неприличным, и рабыня была шокирована подобным обращением. Надо же, а еще гречанка. У настоящих греков, воспитанных в эллинской культуре, таких комплексов нет. Впрочем, у них вообще предрассудков очень мало. Они по нашим меркам, гм, извращенцы. Ну и ладно, не хочет Афродита поцелуев, ей же хуже. Пусть тогда сама показывает, как у них тут принято делать.

Но, надо признать, сердился я на неё зря. Девчонка оказалась на высоте. Если будет время, запишу подробности данного этнографического исследования.[5] Единственный минус — мне не удалось выспаться. Но, разумеется, этим обстоятельством я ничуть не был расстроен.

Когда мы вдоволь наигрались, я взял чистый лист папируса, купленный давеча в книжной лавке, и принялся расспрашивать девицу о туземных обычаях, особенно тех, о которых не пишут в учебниках. Афродита оказалась особой наблюдательной, и поведала мне немало любопытного. Оказывается, если мне придется иметь дело со свободными женщинами, в смысле близких отношений, то там правила… гм, общения совсем другие, чем с рабынями. Не понимаю, зачем такие сложности. Но исследователю всегда интересно узнавать что-нибудь новое, и если представится случай, я обязательно вернусь к данному аспекту местной культуры и проведу соответствующее исследование. Не в этом доме, конечно, и с представительницами низших слоев общества.[6]

Надо признать, терпения записывать сухую теорию у меня хватило ненадолго и, отбросив научные записи в сторону, я предложил Афродите заняться закреплением практических навыков. Уснул я уже под утро, и почти сразу же был разбужен грохотом повозок. Ага, теперь понятно, почему окна на улицу стараются не делать.


* * *

Сразу на следующий день, не дав воспитаннику роздыха, я приступил к занятиям, применяя новейшие методики преподования из нашего века и ведя обучение сразу по нескольким предметам: во-первых, я занимался физическим развитием подопечного, выходя при этом за рамки обычной в этом времени методики. Кстати, замечу, что древнее население отнюдь не было коротышками, как принято считать, но средний рост все же заметно отличался от моих современников. А ведь высокие люди во все времена пользовались уважением. Не случайно монархов именовали «ваше высочество» и «ваше величество». Да и в наше просвещенное время, как показывают исследования, работодатели охотнее продвигают высоких подчиненных, чем низких. А ведь достигнуть высоко роста вовсе нетрудно. Достаточно подростку по полчаса в день заниматься прыжками и аналогичными упражнениями, при нормальном питании, разумеется, и рост в шесть больших греческих ступней[7] ему гарантирован.

Дело облегчалось тем, что тренировками ученик занимался охотно, и особенно ему нравились воинские искусства — верховая езда, борьба и фехтование. Кстати, под предлогом лучшей подготовки к единоборствам, я исподволь прививал воспитаннику навыки амбидекстрии, обучая его одинаково искусно владеть обеими руками. Конечно, делал я это не только для того, чтобы он мог размахивать сразу двумя мечами без риска пораниться, а с целью полноценного развития всех функций обоих полушарий мозга. Человек, который сможет сбалансировано использовать обе половины своего мозга, будет обладать выдающимися способностями, сочетая и аналитическое и образное мышление одновременно.

Помимо физической подготовки к военной службе, я также пичкал ученика знаниями, и тут никто в современном мире не мог составить мне конкуренцию. Ведь помимо примеров из античности я мог привести множество случаев из более поздней истории и, пользуясь опытом тысячелетий, преподавал современные принципы руководства войсками.

Впрочем, как мой юный питомец сможет водить полки, покажет далекое будущее, а вот умение выступать перед публикой понадобится ему очень скоро. Поэтому больше всего времени я отводил ораторскому искусству. Прежде, чем приступать к основным занятиям, мне пришлось взяться за исправление некоторых недостатков дикции Каэсра-младшего. Благо, что современная наука может вылечить даже заикание, а у пациента присутствовали лишь небольшая шепелявость и торопливость речи с проглатыванием окончаний. Все это оказалось нетрудно поправить, так что речь ученика стала очень четкой. Параллельно он тренировал память по моим любимым методикам, применяемым мной еще в студенческие годы.

Затем мы уже вплотную занялись красноречием. Из того, что я помнил из студенческого курса, и того, что находил в свитках, я составил краеугольные камни риторики: законы логики, прикладная психология, планирование выступления, и прочие основные принципы ораторского искусства. Правда, оставалась одна маленькая закавыка. Мне было нетрудно разглагольствовать по-гречески, но местным наречием я пока владел плохо. Однако, моя учеба тоже шла быстрыми темпами, так что скоро никто не сможет по моему говору понять, что я чужеземец.


Через несколько месяцев интенсивной учебы я предложил Косому испытать велеречие сына с помощью нехитрого приема — сначала отстаивая какую-нибудь точку зрения, а потом опровергая её же. Отец выбрал для своего чада тему «деяния Александроса Македонского» и с любопытством приготовился слушать.

Хвалить великого завоевателя, понятно, нетрудно. Но когда речь зашла о его недостатках, младший продемонстрировал образчик подлинного красноречия. И армию-де создал не Александрос, а Филипп, и Персия уже сама на куски разваливалась, и демократию в Греции он уничтожил, и с покоренными народами обходился неласково, и от отца отрекся, назвавшись самозвано сыном бога. Да и держава его, в конце концов, сразу распалась.

В общем, абсолютно ничего нового юный ритор слушателям не сообщил. Но умение отобрать нужные факты, скомпилировать их и умело преподнести аудитории, потрясло Косого. Прониклась вдохновенной речью и мать моего ученика, после проведенной презентации начавшая смотреть на сына как-то иначе. Кажется, я понимаю, в чем дело. Она страшно гордилась своим происхождением от какого-то древнего царя и мечтала, что её ребенок займет подобающее место среди туземной знати, став полководцем или верховным жрецом. Но теперь, похоже, ей пришла в голову мысль посадить своего отпрыска на трон. А что, идея вовсе не так бестолкова, как кажется. Способностей у мальчишки хоть отбавляй. Вот только он слишком умен для того, чтобы пытаться надеть на себя диадему, грубо поправ все традиции и законы. Нет, если он захватит власть, то обставит все благопристойно. Для умных людей внешние атрибуты не имеют значения, им важнее реальное господство, и желательно такое, чтобы народ не замечал, кто им правит.

Одним из следствий этого выступления, кроме возросшего ко мне уважения со стороны эвпатрида, стало то, что оплата за обучение, и без того немаленькая, выросла в несколько раз. Да, хотя я жил на всем готовом в роскошном жилище, но Каэср еще и щедро платил мне полновесными монетами. Я-то принципиально не назначал плату, потому что не знал, насколько уровень моей компетенции как педагога соответствует местным требованиям. А оказалось, что как преподаватель риторики я намного опередил время.


Между тем, если учебный процесс Младшего проходил блестяще, то о политических событиях того же сказать было нельзя. Лично меня это не удивляло, а вот туземцы были потрясены. Они еще недавно радостно собирали войско, намереваясь поживиться чужими землями, а именно, владениями Митридата, а теперь оказалось, что на их город тоже могут напасть. Нет, ну меня подобная наивность просто потрясает. С чего они решили, что их жалкий городишко стал неприкосновенным? Его уже не раз в истории штурмовали враги, и еще много раз будут захватывать в будущем.

Конечно, с моей стороны было бы глупо не извлечь пользы из послезнания, если, к примеру, я могу предсказать глобальное падение котировок на рынке недвижимости. Горожане предчувствовали надвигающуюся беду и цены на дома резко пошли вниз. Можно уже сейчас прикупить хороший домик, но лучше подождать еще немного, и через неделю я смогу на свои средства приобрести целый особняк, да еще в приличном районе. Остается только подумать, как лучше оформить сделку, да еще присмотреть обстановку для своего нового жилища.


Да, иногда хорошо уметь предвидеть будущее. Как я и ожидал, солидный участок с новенькими хоромами отдали практически за символическую цену. Купчую оформили через моего покровителя, мне-то, как иностранцу, владеть недвижимостью не дозволялось. С мебелью, надо полагать, проблем тоже не будет. Кое-что осталось от прежних хозяев, а остальное закажу у столяров по своему вкусу. А вот с отоплением не заладилось. Конечно, в субтропиках это не предмет первой необходимости. В северном Средиземноморье даже зимой снега обычно не бывает. Но вот для бани обогрев помещения очень даже необходим. Вот в Греции уже давно начали возводить хипокаутосы, а здесь, в варварской стране, подобного новшества отродясь не видывали. Сколько я не расспрашивал подрядчиков и строителей, но никто подобную диковинку сооружать не брался. Жаль, придется подождать несколько лет, пока войны стихнут, и можно будет выписать эллинских мастеров. Конечно, я понимаю, что с прогрессорством рисковать не стоит. Но мир не перевернется от того, что в моей парилке появятся теплые полы. Это же не порох с электричеством внедрять.


Семейство Каэсра, как и многие горожане, напуганные неслыханным событием, сбежало в свое поместье, подальше от столицы. Поэтому, как войско Суллы взяло приступом город и прошло по нему, словно буйный поток, сметая немногочисленных защитников, я воочию не видел, о чем нисколько не жалею. Мне хватило расспросов многочисленных свидетелей, а для истории гораздо лучше, если летописец останется в живых и сможет поведать миру о произошедших событиях.

К счастью, как мне и было заранее известно, пожаров во время штурма случилось довольно мало, а попытки грабежей командиры сразу пресекали. Сулла повел себя мудро и быстро навел порядок в захваченном полисе, заменив сбежавших муниципальных служащих другими, и вскоре мы вновь вернулись в родные пенаты. К нашему облегчению, особняк совершенно не пострадал, и Косой на радостях тут же выпил несколько кубков старинного вина, позвав меня в собутыльники. Слегка опьянев, он начал жаловаться на ужасные времена и нравы, порицая всеобщий разврат, обжорство и пьянство. Мне меньше всего хотелось выслушивать пьяные причитания, но как оказалось, начавшийся разговор имел для меня очень важные последствия.


* * *

— Патриции не хотят жениться и оставлять потомство, — печально вздыхал Гайус Каэср, сетуя на своих несознательных современников. — Или же они заключают браки и разводятся по несколько раз подряд из политической выгоды. А ведь в былые времена за это выгоняли из сената. Я еще помню, как во времена моей юности цензор из знаменитейшего рода Фабиев убил своего сына, уличенного в прелюбодеянии. А куда делась скромная пища, которой граждане питались до пунических войн, а Данислав? Посмотри на наших нобилей, у них через одного огромный живот. А ведь еще сто лет назад за излишний вес могли исключить из сената. А хлеб!

Каэср обеими руками схватил большой толстый каравай и поднес к моему лицу, как будто я его плохо видел.

— Смотри, Данис. Я ем хлеб, испеченный в моем доме, и еще полвека назад все квириты могли похвастать тем же! А теперь везде понаставили пекарни, и граждане покупают хлеб, приготовленный чужими руками. Что может быть хуже?!

— Какой ужас! — поддакнул я. — Что же будет дальше, женщины начнут наследовать имущество?

Рассмеявшись от души забавной шутке, сенатор несколько повеселел и, вспомнив, что не только у него бывают проблемы, участливо спросил, закончил ли я ремонт своего дома.

— Мне бесконечно приятно наслаждаться твоим гостеприимством, благородный патриций, но я уже почти обставил особняк и собираюсь вскоре туда переехать.

— Не беда, ты же все равно постоянно будешь преподавать Младшему, верно?

Глаза Каэсра прищурились и на мгновение блеснули, как у атакующего леопарда, так что я энергично закивал, подтверждая, что от своего ученика никуда не денусь и даже буду вместе с ним выезжать на виллу, если потребуется.

Выпив за мою покупку, а потом еще раз за мою самостоятельную жизнь, Гайус вдруг вспомнил одно очень важное для меня обстоятельство и задумчиво подпер рукой подбородок:

— Слушай, Дан, если уж ты стал домовладельцем, да еще в столице, то тебе для солидности надо сменить греческую хламиду на романскую тогу.

Придя к этому неожиданному выводу, он решительно приподнял кубок и стукнул им по столу.

— Завтра же пойдем оформлять гражданство.

От такого предложения я опешил, ведь получить романское гражданство — заветная мечта миллионов людей, а мне предлагают его вот так просто.

— Ну, конечно, не совсем просто, — задумчиво почесал лоб мой патрон. — После того, как Сульпиций, этот ублюдок, не давший моему родственнику баллотироваться в консулы, открыто торговал гражданством для иностранцев, получить разрешение от сената стало очень сложно. Самый простой путь теперь — стать вольноотпущенником.

От такого поворота я снова опешил, и в смятении пробормотал, что не хочу в рабство, пусть даже временно.

— Да никто тебя в рабство не берет, — успокаивающе поднял ладонь сенатор. — Просто напишут заявление, что отпускают такого-то на волю. Тебе дадут ограниченное гражданство без права служить в армии и припишут к какой-нибудь трибе, вот и все.

— А как они докажут, что имеют на меня право? — продолжал я беспокоиться. — Ну, там купчая на раба?

— А не надо, — махнул рукой патриций. — Скажут, что родители от тебя в детстве отказались, а они подобрали, вот и основание для владения. Осталось только придумать подробности. Хм, внешность у тебя совсем не римская и не греческая, так что будешь, например, галлом. И знаешь что, давай-ка тебе имя выберем. Лучше всего назвать в честь величайшего оратора всех… — Косой осекся, вспомнив, что для меня их страна всего лишь задворки мироздания, и более скромно подытожил. — В честь лучшего оратора нашего города — Марка Антония. Значит, я поищу среди своих клиентов какого-нибудь Антония и попрошу его оформить документы. А прозвище… Ты же все время пишешь, вот и будешь так называться — пишущий. По-гречески — Гнипхон. Кстати, раз ты так хорошо разбираешься в литературе и владеешь ораторским искусством, то можешь открыть в своем доме школу риторики. И поверь, в учениках из благородных семейств у тебя недостатка не будет, даже если ты назначишь за обучение самые высокие расценки в истории.

Ну нет, я никогда не буду требовать плату. Если студентам понравится, они сами усыпят меня золотом.

Итак, с завтрашнего дня я Маркус Антониус Гнипхон, владелец школы риторики для сенаторов![8] Неплохо устроился, кажется. Чувствую, мой ученик Гайус Юлиус Каэср Младший войдет в историю уже тем, что обучался у меня. Впрочем, зная его характер и способности, он не успокоится, пока не прославится на весь мир или не сложит голову в романских междоусобицах. К сожалению, последний вариант более вероятен. Ведь в борьбе за власть Младшему неминуемо придется столкнуться с величайшим деятелем Рома — Помпеем Великим, а его все историки единодушно считают непобедимым. Но ничего, с таким учителем, как у моего ученика, тоже можно стать великим политиком и замечательным полководцем. Поживем — увидим, чем все закончится.

Прудков Владимир

http://samlib.ru/p/prudkow_w_w/

В ПОДЗЕМКЕ

Это случилось в последнем високосном году, может быть, самом худшем из всех в его жизни. Да и для многих людей тоже. Куда уж хуже, если в скором будущем вам пророчат конец света. Лето выпало чрезвычайно жарким и засушливым. Средства массовой информации обещали неурожай, голод, инфляцию. А темной августовской ночью, вместо долгожданного дождя, с неба посыпались камни. Такого обильного звездопада Туркин ещё не видел и подумал, наблюдая с балкона красивые огненные трассы, прочертившие небо: может, в самом деле, приближается конец света?

Вот уже неделю он пребывал один. В этот злополучный год у Ариадны, некогда любимой женщины, по его наблюдениям, появился некто ему на подмену. Однажды он взял телефон и услышал приятный мужской голос, что называется бархатный, и почему-то подумал, что этот человек непременно выбрит и пахнет одеколоном.

— Тебя, — кратко сказал и ушел на балкон.

— А почему ты не спрашиваешь, кто мне звонил? — насела она, наговорившись.

— Мне это не интересно.

— Если тебе всё, что касается меня, не интересно, то почему мы живем вместе? — тотчас взбунтовалась Ариадна.

— А действительно — почему? — он пожал плечами.

— Я уйду!

— Дело твоё.

Раньше его отвлекала работа. Ежедневные, кроме воскресенья, походы в офис. Но теперь и на работу ходить не надо. «У вас завышенное мнение о себе», — распорядившись о выдачи выходного пособия, сказал Пилонов, вице-президент компании. Какое там завышенное! Туркин про себя думал, что заниженное.

И вот в этот, не совсем радостный период жизни, он занемог. Похоже, для него индивидуальный конец света настал раньше, чем для других. Что случилось, сам не знал. Возможно, бешеная собака укусила. Она стояла на его пути, когда он возвращался домой. Мелкая доходяга с перебитой передней лапой, которую она поджимала к грудке. Он подумал, она соскочит с дорожки. Но псина вдруг озлобилась и куснула его за ногу. «Да нет, она не бешеная», — так в итоге он решил, чтобы не принимать никаких мер. Лень топать в поликлинику.

Однако через неделю почувствовал слабость. Поднялась температура, появились боли за грудиной. За сим последовали тяжелые мысли и отвратное настроение. Ночью метался в тревожном сне, а в предрассветный час не смог встать. Слабым голосом позвал Ариадну. Естественно, никто не отозвался. Вспомнил, что она покинула его, и чертыхнулся. Но и нечистая сила не соизволила явиться. «Кажется, пришел последний мой час», — подумал Туркин, с трудом дотянулся до телефона и набрал ноль три.

Время тянулось мучительно медленно. Он терял сознание и вновь приходил в себя. Наконец, под окнами завыла сирена, вошли двое мужчин в белых халатах и одна женщина с крестом на шапочке. Он подумал: «Странно. Дверь была на замке. Или я в беспамятстве открыл?» Проверили давление, посветили в глаза фонариком. Плохо дело, сказала женщина, зрачки на свет не реагируют.

— Может, он уже при жизни был слепым — предположил один из медработников. Составляя диагноз, они говорили о Туркине, как об отсутствующем.

— Да нет, зрячий я! — ворвался он в их разговор.

— Надо госпитализировать, — решили они и стали раскладывать носилки.

— Я сам пойду!

Женщина, видимо, она была старшая, пожала плечиками: «Как желаете». Мужчины, всё же поддерживая под руки, вывели на улицу и посадили в белый параллелепипед. Еще не закончилась ночь, горели фонари, но на улицах почему-то было полно транспорта, застрявшего в пробках. Женщина коснулась Туркина и сказала: «Мы его теряем».

— Так сделайте что-нибудь! — из последних сил вскричал он. То есть подумал, что закричал, а на самом деле едва слышно прошептал.

— Есть только один выход, — посовещавшись, предложили сопровождающие. — Езжайте сами, подземкой. В этом ваше спасение.

— Подземкой? — удивился Туркин. — Так ее же в нашем городе нет.

— Уже построили.

— А куда ехать-то?

— До конечной станции.

— Почему так далеко? Дайте мне направление в ближайшую клинику! — возмутился он.

— Не капризничайте, — строго сказала женщина. — Этой ночью только там принимают.

Остановились в незнакомом месте. И в самом деле: вход в подземку. Он спустился по эскалатору, сел в вагон. Двери бесшумно закрылись, поезд плавно тронулся с места. Голова от слабости кружилась, сознание мерцало, и Туркин опустился на сиденье. Отдохнув, заметил, что вагон необычный. Мрачный, окрашенный внутри ядовито желтой краской — гроб, а не вагон.

За окнами мелькали цветные панели с рекламой. Непонятно, для чего ее разместили на стенах туннеля, ибо при такой скорости читать не представлялось возможным. Странным показалось и то, что поезд нигде не останавливался. «Ну да все равно, мне до конечной, — подумал Туркин и тут же озадачился: — Неужели все другие пассажиры тоже следуют до кон