КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397669 томов
Объем библиотеки - 518 Гб.
Всего авторов - 168469
Пользователей - 90419

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Шорт: Попасть и выжить (СИ) (Фэнтези)

понравилось, довольно интересный сюжет. продолжение есть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Уильямс: Сборник "Орден Монускрипта". Компиляция. Книги 1-6 (Фэнтези)

Вот всё хорошо, но мОнускрипта, глаз режет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Mef про Коваленко: Росс Крейзи. Падальщик (Космическая фантастика)

70 летний старик, с лексиконом в 1000 слов, а ведь инженер оружейник, думает как прыщавое 12 летнее чмо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Алексеев: Воскресное утро. Книга вторая (СИ) (Альтернативная история)

как вариант альтернативки - реплохо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Гарднер: Обман и чудачества под видом науки (История)

Это точно перевод?... И это точно русский?

Не так уже много книг о современной лженауке. Только две попытки полезных обобщений нашёл.

Многое было найдено кривыми путями, выяснением мутноуказанного, интуицией.

Нынче того нет. Арена науки церкви не подчиняется.

Видать, упрямее всего наука себя проявила в опровержении метеоритики.


"Это вот не рыба... не заливная рыба... это стрихнин какой-то!" (с)

Читать такой текст - невозможно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Ковальчук: Наследие (Боевая фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Кононюк: Ольга. Часть 3. (Альтернативная история)

одна из лучших серий. жаль неокончена...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Крестная мать (сборник) (fb2)

- Крестная мать (сборник) (пер. И. Кубатько, ...) (и.с. ТЕРРА-Детектив) 2.1 Мб, 581с. (скачать fb2) - Джон Макпартленд - Робин Мур - Р. Ларкин

Настройки текста:



Ларкин Р Т Крестная мать

Глава первая.

Который час лил проливной дождь, и люди сгрудились под зонтиками у свежевырытой могилы. Уже монотонно бубнил священник, а бесконечный кортеж "кадиллаков", специально взятых напрокат по случаю похорон, чтобы их номера ничего не могли рассказать о своих хозяевах сидевшим в своих неприметных машинах федеральным агентам, все продолжали прибывать.

Крестный отец был мертв. Гроб был устлан покрывалом из красных роз, среди которых затейливо переплетались белые гвоздики, образуя длинное и многосложное имя покойного. Еще одно цветочное подношение - составленная из цветов шестифутовая фигура святого стояла рядом с трехцветным крестом, собранным из тюльпанов. Этот шедевр пересекала алая лента, которая ещё раз золотыми буквами напомнила присутствующим имя усопшего. Похороны стали удачей недели для всех цветочников в трех округах северной части штата Нью - Джерси, но к великому сожалению дождь забрызгал грязью и испортил большую часть их кропотливой работы.

Скучавшие сотрудники федеральных служб безуспешно пытались подсчитать стоимость цветочной монументалистики.

- Эй, парень, все ли засвидетельствовали свою преданность покойному? поинтересовался один из федеральных агентов у соседа.

Тот полез консультироваться с длинным перечнем имен и фамилий.

- Почти все на месте, одного, правда не хватает, - отозвался он.

- Кто же это? - незамедлительно последовал вопрос.

- Альфредо Фетуччини, - уточнил агент со списком.

- Не в его стиле игнорировать такое событие, - заметил один из сотрудников федеральной службы. - Интересно, что он замышляет?

- Никогда не поймешь, что на уме у этих итальяшек, - с презрительной ухмылкой пробурчал его сосед. - У них просто нездоровая страсть к помпезным церемониям во время похорон.

- Это неотъемлемая часть их жизни и к тому же не столь уж редкая, отозвался первый. - Каждый из них, отдавая долг усопшему, всегда понимает, что следующим в этой очереди может оказаться он сам.

- Но на этот раз большой босс отошел в мир иной по вполне естественным причинам.

Неожиданная вспышка молнии разорвала сумеречное небо, еще раз заставив самых суеверных перекреститься и обратиться к Господу с короткой, немой молитвой. Одной из них была женщина, укутанная в траурный креп словно мумия. Защищенная от дождя услужливо прикрывающим её зонтиком она причитала возле открытой могилы.

- Слава Богу ты подох, гнилой ублюдок! - молча подумала женщина, перекрестилась и возобновила свои рыдания. - Нужно будет со стенаниями бросаться на крышку гроба, а это совсем доконает мои новые перчатки, и кому это надо? - пронеслось в её голове.

Наконец заупокойная месса завершилась, и она, поддерживаемая тремя своими сыновьями, уселась в первом из поджидавших лимузинов.

Прошло немало времени, прежде чем последний посетитель выразил свои соболезнования и покинул стены громадного трехэтажного особняка, а остальные обитатели дома вернулись к своим привычным занятиям. Только в тишине большого зала библиотеки, где едва ли за все эти годы была перелистана хоть одна книга, осталась безутешная вдова с тремя осиротевшими сыновьями.

Самый старший из них Рико сидел на краю полированного письменного стола из красного дерева.

- Да, он был нам настоящей опорой, нам будет его очень не хватать. Это был не человек, а скала.

- Еще бы, - отозвался средний сын Рокко, - но нам стоит привести все дела в порядок, а иначе кое-кто может по нам соскучиться. Не успеешь оглянуться, и они уже запустят свои лапы в наш бизнес.

Рико красноречиво показал ему взглядом на мать, и тот замолчал.

- Мамуля, сегодня для тебя был очень тяжелый день, тебе не кажется, что надо было бы немного отдохнуть?

- Со мной все нормально, - возразила она и, пожалуй, это была первая произнесенная ею за весь день вслух фраза.

Пако, самый младший из них, тоже не захотел оставаться в стороне.

- Мамочка, ты прекрасно держалась на похоронах, как настоящая скала, но тебе следовало бы позаботиться и о своем здоровье.

Она окинула сыновей строгим взглядом.

- Так, что же получается: ваш отец был скалой, да и я ему под стать, а от нас откололось три маленьких, податливых камешка?

- Мама! - их голоса слились в перепуганном унисоне. Они все ещё не могли поверить своим ушам.

Рокко вскочил на ноги и посмотрел ей в лицо.

- Тело моего отца ещё не успело остыть в могиле, а ты такое себе позволяешь в его доме? - потребовал он объяснений.

- Это не его дом, а мой! - с вызовом заявила она. - Весь этот дом и все, что в нем есть, записаны на мое имя, или у вас память отшибло? Официально ему здесь ничего никогда не принадлежало!

- Мама, - умоляющим голосом простонал малыш Пако, - почему такой солидный и преуспевающий бизнесмен как наш папа боялся иметь собственное имущество?

- Ты не только самый младший, но и самый глупый, - ответила ему мать. - Неужели ты и на самом деле считаешь, что я не понимаю о чем идет речь?

- Ты ничего не понимаешь, - усмехнулся Рокко. - Мама, пожалуйста, почему бы тебе сейчас все-таки не пойти прилечь?

- Мне все известно, - продолжала настаивать она.

- Мама, ну ты же ничего не знаешь, - стал увещевать её Пако. - Женщин в мужские дела не посвящают.

Последнее замечание просто вывело её из себя.

- Ну конечно, я ничего не знаю, но вы мои взрослые мальчики, мои умницы, знаете все. Но все-же позвольте мне рассказать то, что вам ещё не известно. Ведь о том, что творится за закрытыми дверями спальни не знает ни одна посторонняя душа, даже вы.

- Мой отец никому ничего рассказать не мог, и даже тебе, мама, прокричал Рокко. - Он скорее умер бы, чем обесчестил свое имя нарушением клятвы молчания - омерты.

- Он рассказал мне все, - продолжала настаивать его мать. - Вам должно быть известно, что существует множество способов заставить мужчину разговориться, - она заерзала в кресле и обвела их многозначительным взглядом.

- О, нет, мама, только не ты! - застонал малыш Пако.

Она обольстительно повела глазами. Глядя на Пако, можно было подумать, что его отравили.

- Он рассказал мне все, - снова повторила она. Рико по дошел и встал прямо перед ней, в его голосе появились властные нотки. Теперь он снова был старшим сыном, главой семейства и законным наследником.

- Так значит отец рассказывал тебе о своих делах. Как это могло случиться?

Она посмотрела на него своим мягким, доверчивым взглядом, но в её голосе звучал металл.

- Он разговаривал во сне.

- О, нет! - разом простонали все трое. Она воспользова лась всеобщим унынием для своего следующего заявления.

- Мальчики, я беру все управление в свои руки. Это про извело как раз именно тот эффект, что она и ожидала.

- Что? - заорали в один голос её сыновья. Малыш Пако стал белым как полотно, а Рико принялся расхаживать по комнате взад и вперед, стараясь понять почему он потерял почву под ногами.

- Мама? - сказал он скорее самому себе. Это был трудный вопрос. Как могла его собственная мать...Но все это глупость и больше ничего, пустая трата времени. В такой трудный момент, когда столько неотложных дел требовали своего решения. Будущее целой семьи висело на волоске, самой их жизни могли угрожать враги, которые к этому моменту несомненно почувствовали свободу и стали строить планы, чтобы показать свою силу. Это была война, и в ней не было места для женщины, а уж тем более для его собственной матери, святой в его глазах женщины, особенно теперь, когда она стала вдовой.

- Мама, - твердо и решительно заявил он, - мне кажется, что ты просто не понимаешь. У нас есть очень важные дела, и они ждут своего решения. Нам надо защитить себя и наши интересы. Планы, распоряжения...

- Похоже, что ты так ничего и не понял, мой сынок. Булыжники у тебя вместо мозгов, что ли? - огрызнулась она. - Это я буду строить планы и отдавать приказы. - Ее "я" прозвучало как винтовочный выстрел.

- Но мама, - взмолился Рико.

- Сядь на место! - прикрикнула на него мать. Он подчинился. - Очень хорошо, мой мальчик, - мягко заметила она, - теперь ты уже начинаешь кое-что понимать, Рико.

Тем временем малыш Пако начал реветь.

- Мой отец был таким замечательным человеком, - засопел Рико. - Что с нами происходит? Пока он был жив, у нас в доме не было ни одной ссоры, никакие проблемы нас не касались и все было просто замечательно...

Мать строго посмотрела ему в лицо.

- Твой отец не такой уж и замечательный человек, - перебила она его. Он был им только наполовину. Ваш отец знал, как ему следует жить, но он понятия не имел, как нужно умереть.

- Что ты хочешь этим сказать, мама? - поинтересовался Рокко.

- Мне хотелось бы знать, известна ли вам комбинация цифр, которая откроет потайной сейф? А может быть вы знаете номера счетов в швейцарских банках? Как можно связаться с Большим Капо на малой родине? Корче говоря, мои три зеленых горошины знают все, что хотел этот старый глупец, который собирался жить вечно, но толку от этого никакого, - каждый из этих вопросов ставил их в тупик, и они держались уже далеко не так уверенно.

Наконец она перестала озадачивать их своими вопросами, и они услышали от неё фразу, которую им ещё не раз придется выслушать всем вместе и каждому по отдельности.

- Если бы не ваша мать, вам не получить бы и вонючей работы по ремонту асфальтового тротуара, на которой можно заработать только радикулит и скрючиться на всю оставшуюся жизнь. Но, слава Богу, вам просто повезло, и ваша мать сможет о вас подумать. Ваша мамочка будет теперь обо всем заботиться сама.

Не так уж и важно сколько раз ещё им доведется выслушать от неё эти слова, но хотя чувство обиды и потеряло свою остроту, они не смирились с её решением даже под напором неопровержимых аргументов.

- Мама, - возражали они, - за все время существования Коза Ностра в ней не было ни одной женщины.

- Ну и что, - невозмутимо парировала она, - раньше о пересадке сердца и думать не могли, а теперь это обычная операция.

- Мама, - взмолились сыновья, - нас же засмеют на улице.

- Так вам будет лучше, если вас там застрелят? - пожала она плечами.

Малыш Пако все ещё продолжал плакать.

- Как папа мог нас так оставить? - причитал он.

- Человек, который в его возрасте мог подхватить ветрянку, способен на все, - ответила ему мать.

- Мне казалось, что ты его любила, - не переставая всхлипывать, сказал её младший сын.

- За что было его любить? - вся горечь, накопившаяся за долгие годы их жизни, теперь искала выхода. - Все, чему он научил меня, так это умению выполнять его распоряжения, а как вести дела... этому вас придется научить мне.

- Мама, - затряс головой Рико, - это у тебя не получится.

- Я сделаю так, чтобы получилось, - продолжала настаивать она. - Для чего же тогда существуют матери?

- Ну, уж не для того, чтобы руководить Коза Ностра, - заявил он.

- Мама, это бесплодные мечты, - вторил ему Рокко. - Другие семьи этого не допустят.

- Мама! Мамочка! - снова заревел малыш Пако, обхватив голову руками. Рыдания сотрясали его детское тельце. Рокко, пряча от всех глаза, подошел к окну и вытер глаза красной шторой. Рико остался стоять неподвижно, и только слезы катились по его щекам. Эта картина произвела на неё тягостное впечатление. Конечно неприятно видеть плачущего ребенка, но смотреть на то, как ревут почти взрослые мужчины, это уж слишком! Что тут остается делать их матери?

- Не надо расстраиваться, - ласково сказала она, - если их до сих пор не смешали с дерьмом, то я займусь этим сама!

От этих слов Пако заревел ещё громче и стал стучать по столу кулаками. Рокко вытер глаза рукой и посмотрел на нее.

- Дело не в семьях, мама... - тут он запнулся и не смог закончить свою мысль.

- Так в чем же? - озадаченно спросила она, разводя руками.

- Дело в тебе, - с трудом выдавил Рико, кусая губы в тщетной попытке совладать с собой.

- Во мне? - удивилась она.

- Мама, мы не привыкли видеть тебя такой, - сказал Рико. - Ты была просто приятной леди. Ты была для нас святой. - тут он закатил глаза в потолок и послал небесам воздушный поцелуй.

В её глазах засверкали молнии, а когда она открыла рот, послышались раскаты грома.

- Я стану святой, когда я умру и меня похоронят, - закричала она на них. - Пока что я ещё жива и, более того, собираюсь помочь выжить таким остолопам как вы! Неужели это так ужасно? Разве матери возбраняется помогать своим детям? Наверно мне лучше было остаться лежать на крышке гроба этого тупого дерьма...

- Мама, - перебил её Рико, - где ты могла нахвататься таких слов?

- Неужели в моем положении иметь знакомых это - преступление? парировала она. - Настанет день и вы поймете, что Сицилия - это ещё не весь мир. Мир не помещается между кухней и спальней, он больше, гораздо больше, - тут она остановилась, чтобы перевести дыхание.

- Отец может перевернуться в своей могиле, - пробормотал Рико.

Его слова пробудили в ней практическую сторону её натуры.

- Это теперь не имеет никакого значения, - заявила она. - Что от этого может измениться?

- Отец, крестный отец, - снова начал всхлипывать малыш Пако.

- Послушай меня, Пако, - сказала ему мать. - Он был таким же мужчиной как и сотни других. Но знаешь, чем он от них отличался? У него была целая армия солдат, которая выполняла все его решения и приводила все дела в порядок, - её глаза просияли. - Послушай меня, мой мальчик. Ты знаешь, кто его сделал крестным отцом?

- Весь мир, - гордо ответил её младший сын. - Он был крестным отцом всему миру.

Она снисходительно улыбнулась. Пако был глуп, но ведь он ещё совсем ребенок.

- Пако, Пако, все началось с меня. И ты знаешь почему? Я заставила его стараться прилично выглядеть в глазах окружающих. Он теперь мог остановиться на улице и угостить ребенка печеньем. Я говорила всем в такие минуты, что мой муж просто святой, и у него найдется время для каждого малыша в этом мире. Люди улыбались, и теперь они помнили только про печенье, забывая о том, что буквально обирал отца этого самого ребенка. Им даже было безразлично, что он, скорее всего, украл это самое печенье. Скажи мне, сынок, твой замечательный папочка хоть когда-нибудь давал тебе печенье?

Пако отрицательно замотал головой.

- А ты знаешь почему? Он недоуменно посмотрел на нее.

Потому что поблизости не было людей, на которых это могло произвести впечатление. Да и что тут необычного: отец дает печенье своему сыну, кого это могло удивить? - она сделала паузу, чтобы её слова произвели на него должное впечатление. - Скажи мне, Пако, когда ты был маленьким, у тебя было много сладостей? - ласково спросила она.

Он утвердительно кивнул.

- А кто давал тебе все эти сладости, сынок? - мягко подтолкнула к нужному ответу его мать. - Кто делал для тебя все эти печенья? Кто стоял целыми днями над раскаленной плитой и готовил тебе все эти сладкие вещи?

Воспоминания об этом наполнили её душу сентиментальностью. Старая плита в арендуемой квартире, которая была четырьмя скрипучими лестничными пролетами выше мостовой Минетта-стрит, топилась дровами, и ей приходилось постоянно сновать за ними туда сюда, чтобы поддерживать огонь. Она страшно чадила, наполняя все крошечные квадратные комнатки дымом и запахом стряпни, но зато благодаря ей все были сыты и здоровы. Но все же день, когда они переехали с Минетта-стрит, до сей поры оставался в её жизни самым счастливым.

Теперь уже разревелись все четверо. Они рыдали среди роскоши, которую можно было купить за деньги, заработанные на шантаже, убийствах и грабежах целой армии бандитов. Ей было абсолютно безразлично, как появились те деньги, которые позволили им переехать с Минетта-стрит, и если бы для этого ей пришлось взять в руки оружие, то она пустила его в ход не задумываясь.

Ей было хорошо известно, чем занимается её муж, и все его попытки пустить ей пыль в глаза по поводу своего бизнеса остались безрезультатными.

Она быстро вытерла слезы: не то время, чтобы проявлять слабость и заниматься сентиментальными воспоминаниями. То, что ещё можно было простить её сыновьям, ей было совсем не к лицу. Она была птицей совсем другого полета. Необходимо было срочно составить план действий, отдать распоряжения, то есть сделать все, о чем говорил Рико. Им предстояло проявить немало изворотливости, чтобы укрепить свое положение и дать понять противнику, что они по-прежнему контролируют свои сферы влияния. К тому же в этом надо ещё убедить всех членов семьи и, особенно, капитанов. С их стороны нельзя было допустить и малейшего неповиновения. Следует дать понять, что смерть крестного отца не приведет к развалу семьи, и каждый, у кого остались хоть какие-то сомнения на этот счет, глубоко заблуждается. Кроме того ей позарез была нужна одна успешная операция, чтобы утвердиться в глазах остального мира. Все это, включая и направление главного удара, нужно было решать немедленно. Слишком много работы предстояло на эту ночь, но эти дела отложить было нельзя.

К тому же ей ещё предстояло приготовить ужин для своих сыновей. Прошедший день действительно стал для неё тяжелым испытанием, в этом её сыновья оказались абсолютно правы, но все дело заключалось в том, что она буквально сгорала от нетерпения в ожидании того момента, когда можно будет заняться делами семьи. На сыновей положиться просто нельзя, все капо, которых её муж ввел в семью, в таких вопросах обычно целиком полагались на него и просто выполняли его распоряжения. Это были надежные люди, но настоящего лидера среди них не было.

Правда один из них так и не появился на траурной церемонии, а это уже было плохим предзнаменованием. Неявка старшего капо на похороны крестного отца была немыслимым нарушением субординации и грозила серьезными неприятностями. Тем более надо было показать свою силу трем капо Нью-Йорка, раз уж Фетуччини, который правил в Нью-Джерси начал их игнорировать, а значит не будет ничего странного, если он не появится и на завтрашней встрече членов семьи. Она ещё с ним разберется... а тем временем ей предстояло заняться приготовлением ужина.

Глава вторая.

Спагетти с рубленым мясом, переложенное слоями сыра и обильно политое соусом удалось на славу, к тому же одним ртом стало меньше, а значит приготовить ужин и накрыть на стол стало легче.

Потом ей предстояло запереться в спальне и все хорошенько обдумать. Со своими сыновьями она управится без проблем, но вот с остальными было сложнее. Всем капитанам было назначено завтра в полдень явиться к ней в дом на встречу, и ей предстояло им сообщить, что она берет власть в свои руки. Это были трое нью-йоркских капо, которые контролировали три различных района города: Тони Сканджилли - Бруклин, Джо Орегано - Квинс и Луиджи Маринара - Бронкс. У каждого из них были свои проблемы связанные с посягательствами других семейств на самые прибыльные отрасли их бизнеса. Эта мысль вызвала у неё улыбку: многочисленные универмаги в центре Бруклина полностью переключились на легальный бизнес и вышли из дела, но Тони Сканджилли уже покрылся жирком, приобрел вес и с каждым днем расширял свою сферу влияния в этом районе. Она даже подумала, что их бизнес, слава Богу, не зависит от сезонных колебаний спроса с предложением, и перекрестилась. Ни экономический спад, ни депрессия на него влиять не могли. Самые грустные мысли приходили в её голову, только когда она думала о трех своих сыновьях. Но с ними она легко управится сама, а капитанов надо будет постараться убедить, что им ничего не угрожает ни с её стороны, ни со стороны других семей. Их только нужно будет как можно скорее занять делом, тогда у них ни на что другое времени и сил просто не останется...

В её голове рождались различные планы, но все они были отвергнуты: один мог наделать слишком много шума, другой, наоборот, мог и вовсе пройти не замеченным и остальные семьи могли просто не понять, что происходит, а слишком очевидные действия не годились из-за возможного вмешательства полиции... она уже засыпала, когда наконец ей стало понятно, как нужно сделать, чтобы всем соперничающим семьям стало ясно: с ней шутки плохи. Удары нужно было нанести в каждом из пяти районов Нью-Йорка и, разве что кроме тупоголовых полицейских, федеральных агентов и прочих нежелательных субъектов, всем станет ясно от кого он исходит и против кого направлен. Она встала с постели и принялась разгуливать по спальне, обдумывая последствия каждого из своих последующих шагов. В этот момент ей на глаза попалась картина, висевшая на стене у ног кровати. На ней была изображена "Последняя вечеря Исуса Христа". Копия была ужасной, но она часто рассматривала её во время исполнения своих супружеских обязанностей. Тогда картина выглядывала как раз из-за плеча крестного отца и, за отсутствием других развлечений ей часто приходилось рассматривать аляповатые лики апостолов. Ее цветовая гамма была выдержана в ослепительно ярких тонах, которые чуть ли не светились в полутьме спальни, но не это было самой притягательной особенностью этого полотна. Дело было в том, что если хлопнуть кулаком по голове Иуды, картина отъезжала в сторону, открывая взгляду дверцу симпатичного серого сейфа. В данную минуту ничего из содержимого этого тайника ей не требовалось, но само его существование придавало силы и уверенность. Даже часть его содержимого могла обеспечить тысяче молодых людей возможность получения медицинского образования, другая часть оставшегося могла помочь дюжине взрослых мужчин провести сотни три лет у стойки бара. Но самое приятное заключалось в том, что кроме неё открыть его не мог никто, и это было солидным доводом в её пользу, который вполне мог убедить этих тугодумов во время завтрашней встречи.

Она снова начала расхаживать по спальне и последние детали её плана все четче стали вырисовываться в её голове. Наконец вся картина как живая встала у неё перед глазами! Предстояло уничтожить по одному члену у каждой из соперничающих семей. До прямого убийства доводить дело не следовало, но в то же время их надо было навсегда вывести из строя. Все эти семьи подвергнутся унижению, и это было самой замечательной идеей всего плана. В довершение ко всему подготовка и выполнение такого плана поможет занять её собственных людей, а значит им будет не до нее. Это поможет ей выиграть время для усиления собственной позиции.

Впервые за многие годы она заснула с улыбкой на лице. Теперь у неё появилась возможность полностью распоряжаться собой. Господство крестного отца наконец прекратилось и теперь ей не терпелось применить на практике его уроки. Слава Богу, что это случилось теперь, пока она была ещё сравнительно молода. Иначе вся эта учеба закончилась бы впустую, а сама жизнь с её желаниями и устремлениями пошла прахом. Но, успокоила она себя, если я все буду делать правильно, времени у меня ещё достаточно.

На следующий день её ожидало первое большое испытание. Ей было понятно, что если она сможет справиться с нью-йоркскими капо и заставить их работать в одной команде, то шеф из Нью - Джерси рано или поздно будет у её ног.

Она натянула на свое обширное тело одеяло и ещё раз повторила про себя однажды увиденную в журнале фразу: "Слава приходит только к тем, кому она снится". В эту ночь у неё были прекрасные сны.

Наутро она встала пораньше и решила посидеть одной в библиотеке. Капо должны были появиться в доме несколько позже, да и домашние вряд ли будут мешать. К тому же ей казалось недопустимым появиться в библиотеке под их недоверчивыми взглядами, поэтому нужно было, как и следует настоящей хозяйке, все обдумать и подготовиться. В качестве исходной позиции было выбрано большое черное кожаное кресло за письменным столом, где ещё недавно восседал сам отец семейства. Оно было изготовлено по специальному заказу, и его спинка могла служить надежной защитой от пули, если кому-нибудь вздумалось выстрелить в крестного отца через окно. Это было первое пуленепробиваемое кресло, которое породило среди мафиози новую моду и надолго обеспечило выгодной работой производителей мебели. К великому сожалению его трудно было назвать удобным.

В её случае дело обстояло ещё хуже: для солидности ей следовало доминировать над окружающими, и для этого надо было подложить на сиденье увесистую телефонную книгу. Справочник по Манхэттену куда-то запропастился, и его пришлось заменить стопкой брошюр по Нью - Джерси, которые постоянно разъезжались в разные стороны. Мама миа! С чем только не сможет совладать настоящая женщина!

Она едва успела справиться с этой нелегкой задачей, как дверь отворилась и в комнате появились мрачные физиономии её сыновей, которые выражали странную комбинацию удивления и покорности. Затем они надули губы и уставились на нее, словно настаивая на продолжении вчерашнего разговора.

- Мама, - начал было Рокко, но тут же умолк под суровым взглядом матери. Потом они долго сидели в тишине, пока один из солдат, несший службу в доме не объявил о прибытии трех капо Нью - Йорка.

- Впусти их, - сказал Рико, а затем привстал и резким ударом выбил изо рта охранника сигарету. Тот осторожно потрогал распухшие губы, поправил черный шелковый галстук и вышел, а минутой спустя в зале появились трое членов руководства семьи, как они предпочитали себя называть.

Каждый из них пожал руки сыновьям покойного, и этот небольшой ритуал только усилил нарастающее беспокойство взгромоздившейся на куче рассыпающихся брошюр женщины. Капо были удивлены её появлением в библиотеке, подошли к столу и стали бормотать затертые клише соболезнования вдове умершего. В конце концов они только вчера посетили этот дом с той же целью и ничего нового придумать не могли. Неужели эта женщина считает, что они вечно должны говорить ей слова утешения? Их привело сюда настоящее мужское дело, а она может забрать свои четки с надушенным носовым платочком и отправиться куда-нибудь в другое место.

- Говори как мужчина, Тони, - сделала она резкий выговор первому капо, какого черта ты там бормочешь?

Тони Сканджилли с недоумением уставился на женщину. Ему никогда не приходилось слышать от неё подобных выражений, да ещё в таком тоне! И это в тот день, когда тело крестного отца ещё не успело остыть в могиле. От неожиданности босс Бруклина лишился дара речи.

- Сядете вы все наконец или нет! - рявкнула она.

Мужчины обменялись красноречивыми взглядами и посмотрели на её сыновей. Неужели после смерти мужа у неё помутился разум? Какой ужас!

Они расселись по местам и стали молча разглядывать свои руки, а потом попытались рассматривать сквозь толстый, пушистый ковер пол. Тишина в комнате становилась просто гнетущей.

- Ну, что, - громко объявила она, - неужели вам совсем нечего сказать? Такие солидные мужчины...

- Мама, - попытался перебить её Рико.

- Я сказала "мужчины", а не слабоумные переростки, - закричала она.

Подобное обращение заставило его замолчать, но унижать его мужское достоинство перед лицом членов руководства семьи было непростительным оскорблением. Будь она мужчиной, неписанные законы потребовали бы от Рико убить ее... или себя, смотря что ему удастся сделать в первую очередь.

- Мама, - раздался на этот раз голос малыша Пако.

- Чтобы я больше от тебя этого не слышала, - предупредила его мать, потом перевела дух и с гордостью заявила. - Теперь ты будешь называть меня только Донна Белла! - она вскочила со своего места и обвела присутствующих вызывающим взглядом.

К этому времени капо уже занялись созерцанием потолка. Они решили, что её личные отношения с сыновьями их не касаются. Ну, не за этим же явились они на эту встречу.

- Джентльмены, - приятным голосом обратилась к капитанам Донна Белла, - среди прочих своих недостатков мои сыновья страдают короткой памятью. Только вчера и в этой самой комнате, я объявила им о своих намерениях. Причина, по которой мне потребовалось собрать здесь самых близких мне людей, проста: я должна объяснить, что происходит, - тут она снова повернулась к сыновьям. - Послушайте ещё раз мои дети, - тут в её голосе снова зазвенел металл, - и вам наконец-то удастся это запомнить, черт побери!

Капо были просто ошарашены, им буквально некуда было девать свои глаза, и поэтому они смотрели на Донну Беллу.

- Здесь не о чем беспокоиться, - ласково улыбнулась она капитанам. Просто я решила продолжить дело безвременно почившего Дона и принять на себя бремя руководства делами семьи.

Но это невозможно, - задыхаясь, пролепетал Джо Орегано после некоторой паузы, - тем более для женщины...

- Да, - подтвердила она, - я и в самом деле женщина.

- Другие семьи... - попытался протестовать он.

- Должны немедленно понять, с кем имеют дело, - закончила она за него эту фразу. - Но сначала вы должны принести клятву верности.

- Верности... - словно эхо отозвались все трое разом.

- У меня есть план, - объявила Донна Белла.

- План, - радостно повторили они. По крайней мере это была первая стоящая новость, которую им довелось услышать сегодня.

- Да, план, - провозгласила она, словно выступая с речью перед парламентом в плохой голливудской мелодраме. Донна Белла стала энергично расхаживать по комнате, подчеркивая свои слова красноречивыми жестами, столь камерная аудитория была для неё слишком мала. - Мой план должен напомнить остальным семьям, что мы из себя представляем, и предостеречь их от необдуманного вмешательства в наши дела. Он должен упрочить наше положение, - при этом она ткнула пальцем в грудь каждого капитана, а затем, словно спохватившись, махнула рукой в сторону своих сыновей. - И ваше тоже.

- В чем он состоит? - раздался хриплый голос Луиджи Маринара.

- Я не могу обсуждать детали, пока вы не принесете клятву верности этому дому и мне, все ещё выступая перед парламентом, обьявила она.

Мужчины молча переглянулись. Им явно было не по себе.

- Что вас так пугает? - поинтересовалась Донна Белла. - А кому ещё можно доверить возглавить руководство семьи? Одному из моих сосунков? Или Луиджи, которому придется расспрашивать ближайшего полисмена как добраться до нужного места, стоит ему только выйти за пределы своей территории? Тони? Да стоит ему только появиться даже на окраине Бронкса, как он тут же попадет в какую-нибудь историю и дело закончится расквашенной физиономией. О, не стоит так удивляться, мне известно о вас почти все.

- Все? - недоверчиво отозвались капо.

- Все, - подтвердила Донна Белла.

- Этого не может быть, - озадаченно пробормотали все трое. - Кто об этом мог рассказать?

Донна загадочно улыбнулась и осталась нема как сфинкс с противоположного побережья Средиземного моря.

- Он разговаривал во сне! - выпалил малыш Пако.

- Только не это! - дружно простонала вся троица.

- Все было именно так, - улыбнулась она.

- Мама, - захныкал малыш Пако. Она сердито повернулась к сыну. - Если я ещё раз это услышу, то мне придется вымыть твой рот с мылом, кретин! Донна повернулась к капо. - Видите, я даже знаю ваш жаргон, кроме того мне известно гораздо больше чем вам. Так что приступим к делу.

Она перевела дыхание. Дело сделано. Потом пристально рассмотрела каждого из капитанов, будто хотела сохранить в своей памяти их лица.

- Так вы со мной, - потребовала она от них ответа, - или я вас быстро зажму в кулак, после этого работа по ремонту тротуара покажется вам раем.

Открывавшаяся перспектива особого энтузиазма у них не вызывала, кучи раскаленного раскаленного асфальта так живо предстали у них перед глазами, что его едкие испарения казалось вызвали у них слезы. Черт побери, именно в это дерьмо они попали, когда молодыми эмигрантами попали в эту страну, но тогда им удалось быстро переключиться на рэкет.

Луиджи Маринара задрожал всем своим жирным телом. Непостижимо! Сказать такое ему! Да он без двух телохранителей и на улицу не выходит! Интересно, где они будут ждать, пока ему придется укладывать асфальт? Да, и какой к черту асфальт, если он не может завязать шнурки на своих ботинках... Луиджи Маринара создан, чтобы править на улицах Бронкса, а не мостить их тротуары! Кроме того он все это время из кожи вон лез, чтобы стать капо, а теперь вся эта работа и его усилия, да к тому же власть, не говоря уже об определенных преимуществах его положения, зависели от того, что услышит от него Донна Белла. Правда со своей территорией он управлялся легко, проблем почти не возникало, а значит и общаться с ней ему придется от случая к случаю. Помимо всего эта женщина умела убеждать и чем-то напомнила ему мать. Упокой Господи её душу. Да, именно в этом было все дело, своей манерой она очень напоминала его мать, которая вечно обо всех заботилась. Так уж лучше иметь дело с ней, чем с желторотыми сопляками. До этого все сходилось на том, что семью возглавит самый старший из сыновей - Рико, но теперь от этой мысли ему было не по себе. Вообще-то иметь дело с женщиной будет даже проще, а другим семьям знать об этом вовсе не обязательно, и в качестве руководителя можно будет выставить старшего из сыновей...

- Мама, - хрипло обьявил Луиджи, - я с тобой. Ее глаза победно заблестели, но она мгновенно взяла себя в руки.

- Стоит тебе ещё раз так ко мне обратиться и наши пути разойдутся, впредь будешь называть меня Донна Белла, - предупредила она и повернулась за ответом к остальным капитанам.

Луиджи согласно кивнул и тут же раздался тонкий голос Джо Орегано.

- А как же насчет плана?

- Сначала нам нужно кое-что выяснить насчет тебя, - парировала Донна Белла, - и насчет тебя, - обратилась она к молчавшему до сих пор Тони. Тщедушный Джо и громадный словно башня Тони с самого детства были закадычными друзьями. Так неразлучной парочкой они в юности исколесили весь Восточный Гарлем и прославились как мафиозный вариант Пата и Паташона. За глаза над ними подсмеивались, но в лицо никто сказать не решался. Донне Белле об этом трогательном единодушии было все прекрасно известно.

Большой Тони явно оказался в затруднительном положении. Конечно как лидер Рико никуда не годился, и в этом смысле она была более подходящей кандидатурой на освободившееся место. Хотя где-то в глубине души ему хотелось бы занять его самому и всегда иметь верного Джо под рукой. Вообще-то из-за столь скоропостижной смерти крестного отца им так и не удалось обсудить эту перспективу, поэтому сейчас он просто не решался что-либо предложить. Тони правил в самом обширном и прибыльном районе, который приносил семье самые большие доходы, но в то же время побаивался женщин. Он был крупным и солидным мужчиной, вот только мозги равно как и его мужское достоинство прекратили свое развитие ещё в чрезвычайно юном возрасте. Все, чем природа обделила его в умственном развитии, с лихвой восполняла сила, а все остальное можно было компенсировать слухами о своих сексуальных достоинствах.

- Ну, так что? - потребовала Донна, сверкнув глазами из-под нахмуренных бровей.

- Мне нужно подумать, - пробормотал Тони.

- Интересно чем? - крикнула она. - Одной двухдюймовой извилиной, которая под стать твоему члену?

Тони мгновенно побледнел, а коротышка Джо был готов расплакаться. Кризис как запах подгорелого бифштекса расползался по комнате, и Донна Белла сразу почувствовала это.

- Послушай Тони, - в её голосе зазвучали примирительные нотки, большинство мужиков - просто дерьмо. С этим можно только примириться, и тут уж ничего не поделаешь. Большинство из них можно назвать мужиками процентов на двадцать - тридцать, но по мне так ты мужчина на девяносто восемь процентов, и это самый высший результат из всех, что я знаю, - она сделала паузу, чтобы до него дошел смысл её комплимента. Тем временем Тони стал уже приходить в себя, и его лицо порозовело.

- Да, - повторила Донна, - не меньше девяноста восьми процентов. Настоящий мужчина, на которого я могла бы положиться, который отвечает за свои слова и буквально может творить чудеса.

- Есть только две вещи, которых ты сделать не можешь, Тони, объяснила она после некоторой паузы, - это думать и действовать быстро, ну а если об этом станет кому-нибудь известно - ты труп.

Здоровенный мужчина потерял сознание и грохнулся на ковер. Над ним склонился Джо Орегано и безуспешно попытался поднять его с пола, а сыновья заерзали на своих стульях. Коротышка уже готов был заплакать, но тут он услышал её вкрадчивый голос:

- Джо, так ты со мной или нет?

- С тобой, конечно с тобой! - почти закричал капо, и это было первое, что услышал Тони, когда к нему стало возвращаться сознание. Он часто заморгал, все ещё не веря своим ушам. Все его влияние на своего друга испарилось буквально за одну секунду.

- Ты слышал, Тони? - спросила Донна Белла. Он тупо кив нул в ответ. У бедняги это было обычное состояние души.

- Так ты с нами? - сказала она ему почти в ухо. Тони снова кивнул. Хорошо, - заключила Донна. Ее замысел удался на славу, и с формальностями было покончено, - а теперь приступим к моему плану...

Двумя днями позже, во время утренней суматохи в часы пик на "Франклин - стрит", одной из самых перегруженных станций подземки в Бруклине, трое высоких мужчин в плащах военизированного покроя и мягких фетровых шляпах втиснулись в переполненый вагон. Окружающие пассажиры были слишком заняты собой, чтобы обратить внимание на то, как двое из них содрали с третьего одежду и успели выскочить из вагона перед самым закрытием дверей. Тот закричал из-за того, что женщина уронила ему на ногу тяжелую хозяйственную сумку. Нога оказалась босой, впрочем на нем из одежды оставалась только мягкая фетровая шляпа. Мужчина остервенело выругался...

Три четверти часа спустя в сорок первый полицейский участок, известный среди местных жителей как "форт Апачи" из-за того, что его не раз сжигали дотла, двое патрульных доставили голого человека, разъезжавшего по подземке в голом виде. Дежурный сержант тут же опознал в нем Чарли Зуппанглезе (с той поры к нему прилипла кличка Заблудший Чарли), среднего сына одной из самых могущественных семей Бронкса. Сержант поскреб затылок. Ему многое довелось видеть на своем веку, но такое...

Время то же, станция "Гранд Сентрал". В неимоверной сутолоке пассажиры, толкая друг друга, спешили по своим делам. Только один человек лихорадочно рылся в мусорной корзине, стараясь найти старую газету, чтобы прикрыть свою наготу. Этот тип просто не мог понять, как он сюда попал и куда девалась его одежда. Если не считать мягкой фетровой шляпы, он был абсолютно голым, но пока что его никто не замечал...

Несколько позже в этот день в кабинете районного прокурора какие-то люди в одинаковых штатских костюмах разглядывали имена, написанные мелом на черной доске:

Вито Забаглоне - семья Салимбокка, Бруклин Луи (Приду рок) Желатти семья Фрадьяволо, Куинс Чарли Зуппангле зе - семья Зуппанглезе, Бронкс Никак не пойму, - ска зал один из них. - Трое членов соперничающих семей, причем довольно высокого ранга, оказались в голом виде на станциях подземки. Чертовщина какая-то.

- Они что, раздели друг друга? - недоумевал другой. Он был здесь новичком, и заслужил своим высказыванием недоуменные взгляды присутствующих. Мужчина замолчал и снова вернулся к своим мыслям о работе в частной юридической фирме.

- Как всегда они молчат как рыбы, - сокрушался первый.

- Да, в болтливости их не заподозришь, - отозвался пожилой мужчина за его спиной.

- Но на этот раз они вообще отказались разговаривать, - настаивал первый в очередной раз мысленно переживая свою последнюю стычку с женой. Может быть она и права: ему давно пора заняться бизнесом вместе со своим братом. - - Если бы старый ублюдок не отдал Богу душу, - постучал по письменному столу изжеванным карандашом пожилой мужчина, - то я был бы уверен, что это его рук дело.

- Ты прав. Эта семья ещё занята оплакиванием своего покойника, согласился один из присутствующих.

- Ладно, еше не вечер, успеем разобраться, - сказал первый, и все отправились по домам.

Глава третья.

План сработал в точности так, как и ожидалось. Другие семьи словно затравленные шакалы отправились зализывать раны, гадая о причине столь позорного для них унижения. Затем Рико, Рокко и Пако отправились разгуливать по городу в мягких черных фетровых шляпах как две капли воды похожих на те, что были оставлены на их незадачливых противниках, и всем, кроме, естественно, полиции и Альфредо Фетуччини, который продолжал игнорировать Донну Беллу, стало понятно, что произошло.

- Куда запропастился этот Фетуччини? - потребовала она ответ у своих сыновей.

- Если сегодня четверг, то он в парикмахерской отеля "Парк - Бродвей", а во все остальные его можно найти на скачках, - сказал Рико.

- Идиот, - заорала на него мать, отвесив ему увесистую затрещину, - ты даже не потрудился узнать, какой сегодня день недели.

Ей претило невежество в любом его проявлении, а её сыновья часто служили просто воплощением этого порока.

То, что с Фетуччини надо было что-то решать, сомнений ни у кого не вызывало. Неоднократные попытки связаться с ним результата не дали. Он являлся капо Нью - Джерси, и поскольку семья обосновалась в этих местах, то его отступничество было вдвойне непростительным.

Сама Донна не разделяла мнения о его физическом уничтожении, ведь ей были памятны старые добрые времена, когда тот поддержал её мужа во времена уличных войн, но немедленное выяснение отношений должно состояться как можно скорее: ведь без его поддержки её позиция оставалась ещё слишком уязвимой. Он обладал проницательным умом и здоровыми амбициями, чем выгодно отличался от всех остальных капо.

Донна Белла задумалась. Для серьезной встречи ипподром ей казался местом неподходящим, значит оставался его еженедельный визит к парикмахеру, и она тщательно обдумала свои дальнейшие действия. Пока ей придется подождать в роскошном лимузине, один из солдат постарается настойчиво "убедить" Фетуччини отправиться на встречу. Для пущей убедительности солдату следует захватить с собой оружие, но стараться в ход его не пускать. План был прост, и никаких осложнений не предвиделось.

- В четверг мне потребуется водитель с машиной и один из солдат, объявила она Рико. Для того, чтобы справиться с этим поручением у него оставалось ещё четыре дня.

- Зачем тебе это нужно? - поинтересовался он.

- Не твое вонючее дело, - отрезала Донна и для убедительности подкрепила свои слова звонкой затрещиной.

- Не стоит так горячиться, ведь я всего лишь спросил, - пробормотал её сын.

- Ты всегда будешь получать такой ответ на свои дурацкие вопросы, прикрикнула на него мать. - Меня от них уже начинает тошнить.

- А что мне делать все это время? - спросил Рико.

- То же, что обычно! - отрезала Донна. - Шляться по дому со своими идиотскими вопросами и приставать к проституткам, когда они свободны от клиентов. В этих занятиях равных тебе не найти.

При упоминании о проститутках Рико оживился.

- Если бы они не были частью нашего бизнеса, то у тебя не нашлось бы денег, чтобы расплатиться с ними, - продолжила она. - Они принимают тебя только потому, что боятся проявить неповиновение.

- Я им нравлюсь! - с воодушевлением заявил Рико.

- Подумайте только, - заявила Донна, обращаясь как обычно ко всему человечеству, несмотря на отсутствие других слушателей, - какие блестящие рекомендации!

Рико надулся и не стал отвечать на её тираду.

- Да настоящая женщина и не посмотрит в твою сторону, ты, никчемный придурок! - бросила она, выходя из комнаты. До какого-то момента эти насмешки доставляли ей удовольствие, но быстро наскучили; пока их отец был жив, она вряд ли могла себе позволить так разговаривать с ними и теперь пользовалась каждой возможностью, чтобы наверстать упущенное.

- Рико! - заорала она во весь голос после того, как поднялась по лестнице на второй этаж.

- Ну, что там еще? - спросил он без всякого энтузиазма, лениво выходя из библиотеки.

- Не забудь про машину с охранником на четверг. Покажи мне, что ты ещё на что-то способен в этой жизни, - отчитала она его.

Забыть об этом Рико просто не смог бы: за оставшееся время мать по шесть раз в день будет напоминать ему про свое поручение.

Наконец в четверг утром она оделась, взяла сумочку и постучала кулаком по голове Иуды. Картина отъехала в сторону, а Донна Белла достала из сейфа пистолет. Солдат, конечно тоже будет с оружием, но, отправляясь на деловую встречу впервые, ей показалось, что будет солиднее, если она тоже что-нибудь захватит с собой.

Машина уже ждала у подъезда. В библиотеке она застала Рико вместе с молодым человеком. Донна приветствовала их легким наклоном головы и обратилась к сыну:

- Он захватил с собой снаряжение?

- У тебя есть оружие? - спросил Рико у солдата.

- Конечно, - последовал незамедлительный ответ.

- И где же оно? - полюбопытствовала она.

- Наверху, в моей комнате. - Если бы она могла тут же задушить своего сына, то сделала это не задумываясь. Ей потребовалось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы сдержаться.

- Пойди и принеси его, - приказала Донна солдату и стала отчитывать сына в присутствии подчиненного, но стоило ему удалиться, как она сразу высказала все, что думала о его способностях.

- Непроходимый идиот! Я займусь тобой, как только вернусь!

- Откуда я знал, чем ты собираешься заниматься? - запротестовал Рико. - Вы что, собираетесь устроить налет? Мне трудно было ожидать этого от своей матери.

- Я не твоя мать закричала она и тут же отвесила ему очередную оплеуху. - Я, Донна Белла и постарайся не забывать об этом!

Хотя мой отец был Доном и крестным отцом, но никогда от меня не отказывался, - заныл Рико.

- Человек, который в таком возрасте мог умереть от ветрянки, вряд ли мог знать, что стоит говорить, а что и нет, - парировала его мать.

- Но у каждого должна быть мать, - не сдавался он.

- Тогда женись, - пожала плечами Донна, - у меня нет времени на эту чепуху.

В дверь робко постучали, и в комнате снова появился молодой человек.

- Все на месте? - спросила Донна.

- Да.

- Он хотя бы заряжен?

- У, черт, совсем забыл, - покраснел солдат. - Это займет не больше минуты, - и он опрометью выбежал из комнаты.

Она поудобнее устроилась на кушетке, достала четки и, перебирая пальцами их бусины, повторяла как заклинание:

- Господи, дай мне мужества, укрепи силы, пошли мне терпения...

- Ну, пошли, - сказала Донна при появлении солдата. Они вышли из дома, сели в машину и она обратилась к шоферу:

- Западная сторона, Пятьдесят пятая-стрит. Тут Донна снова обратила внимание на своего спутника. - Ты знаешь

Альфредо Фетуччини? - Лично не знаком, но пару раз встречаться приходилось. - Сможешь его узнать? - Да.

Даже если его лицо будет закрыто полотенцем? - настаивала Донна.

- Конечно.

- А ты уверен в этом? - уже начиная терять терпение от его самоуверенных ответов, спросила она.

- Он же будет единственным, чье лицо будет укутано полотенцем, заметил солдат. - Там всего три кресла и большого наплыва клиентов не ожидается.

- А тебе известно, что нужно делать дальше? - не унималась Донна Белла.

- Нет.

- Тебя даже не проинструктировали? - удивилась она.

- Рико сказал, что мне нужно будет отправиться по делам с его матерью. Вот и все. - объяснил солдат.

- Слушай и постарайся запомнить, что от тебя требуется. Ты умеешь обращаться с оружием?

Лицо молодого человека стало пунцовым.

- Это не важно, - успокоила его Донна. - Стрелять не требуется, но ты хотя бы сможешь сделать вид, что готов пустить его в ход.

- Конечно, - гордо заявил он.

- Тебе нужно только убедить его выйти из парикмахерской и сесть ко мне в машину, о`кей?

О`кей, - эхом отозвался солдат.

- Для пущей убедительности можешь во время разговора засунуть руку в карман, ты хоть знаешь, как это делается? - съязвила Донна Белла. - Ну, словно ты ни перед чем не остановишься.

- Но мне не нужно будет стрелять? - попытался робко уточнить он.

- Будем надеяться на волю Божью. Господь сам наставит нас на путь истинный, - мрачно сказала она.

Солдат истово перекрестился.

- Между прочим, как тебя все-таки зовут? - полюбопытствовала Донна.

- Кассиаторе.

- Кассиаторе, - повторила она. - Хорошее имя. Мне кажется, я знала твою мать.

- Ребята ещё дразнили меня цыпленком, - признался солдат.

- Ради Бога, хватит, - взмолилась Донна Белла. - Делай, что тебе говорят, и все будет нормально.

- Я надеюсь, - отозвался Кассиаторе. - Все-таки это мое первое дело.

- И мое тоже, - призналась она.

- Мне всегда хотелось стать профессиональным фигуристом, - сказал солдат. - Я даже подумать не мог, что буду заниматься такими делами.

- Это точно, - согласилась Донна.

- Все-же в этом есть что-то захватывающее, разве не так? У меня сегодня очень важное дело, - продолжал солдат, и на этот раз его просто распирало от энтузиазма. - А наши фотографии попадут в газеты? - неожиданно спросил он.

- Боже упаси, - вздрогнула она, а Кассиаторе осенил себя крестом.

- Чем занимался твой отец?

- Он был религиозным фанатиком.

- Отлично, - сказала Донна. - Мужчине всегда лучше заниматься тем делом, которое ему по душе.

Всю оставшуюся часть дороги они провели молча, а когда впереди показался отель "Парк - Бродвей", Донна приказала шоферу остановиться у дверей парикмахерской.

- Иди, - напутствовала она солдата. - Настал твой час, воспользуйся этой возможностью и постарайся не облажаться.

Солдат озадаченно повернулся к ней.

- А вы уверены, что знакомы с моей матерью?

- Откуда мне знать? - нетерпеливо отрезала Донна. - Может это была твоя сестра, у нас нет времени вдаваться в дискуссии. Отправляйся и притащи мне Фетуччини, - с этими словами она вытолкала его из машины.

Кассиаторе спотыкнулся и на негнущихся ногах направился к двери... Маникюрша сидела за маленьким столиком и, напевая, красила себе ногти. Парикмахер укутал горячим полотенцем голову единственного клиента, остальные два кресла были пусты.

На Кассиаторе никто не обратил ни малейшего внимания.

- М-мистер Фетуччини? - спросил солдат, ощупывая в кармане рукоять пистолета.

- В чем дело? - раздался приглушенный голос клиента. С вами хотят встретиться, - ответил перепуганный юноша. - Одна л-леди. Фетуччини сорвал с лица полотенце. - Шлю ха? - О, нет, - пробормотал Кассиаторе, до смерти напу ганный появлением лица капо. Иметь дело просто с голосом ему было легче.

- Тогда какого хрена, - раздраженно буркнул Фетуччини и повернулся к маникюрше. - Извини, Ширли.

- Ничего страшного, - ответила девушка, не отрываясь от своего занятия, - меня это не оскорбляет.

- М-мистер Фетуччини, - снова начал свою песню Кассиаторе, - не б-будете ли вы так д-добры...

- Что? - рявкнул босс Нью-Джерси. Солдат задрожал всем телом и лихорадочно сжал рукой в кармане рукоять пистолета. Раздался выстрел и большая бутылка с жидкостью от перхоти разлетелась вдребезги, забрызгав зеркальную стену салона. Парикмахер бросился на пол, закрыл руками лицо и заскользил на коленях по лужам густой зеленоватой жидкости. Маникюрша оглушительно завизжала, Кассиаторе попытался её успокоить и достал руку из кармана. Прозвучал ещё один выстрел, и теперь по полу запрыгали уже все пузырьки с косметическими препаратами с разбитой полки.

- Меня убили, - завопил парикмахер, заметив, как по нему растекаются красноватые струи кондиционера для укладки волос.

- Пора сматываться, - крикнул Фетуччини и опрометью бросился к двери. По дороге он сбил с ног замешкавшегося Кассиаторе, и следующая пуля разметала по комнате осколки огромного зеркала. Грузный мафиози споткнулся и вылетел на улицу. Стараясь удержаться на ногах, он проскочил перед радиатором лимузина Донны Беллы и приземлился под колесами городского автобуса, следовавшего в южном направлении. Натужно завизжали тормоза, но было уже слишком поздно.

Пока Донна в недоумении созерцала эту картину, Кассиаторе с видом триумфатора уже усаживался в машину.

- Я все-таки вытащил его из этой парикмахерской, - гордо объявил он, разве не так?

Она быстро постучала по стеклянной перегородке, отделявшей место шофера.

- Сматываемся и побыстрее! - крикнула водителю. - Скоро здесь будет полно полицейских!

Машина резко рванула с места, обогнула остановившийся автобус и с легким урчанием быстро покатила в направлении центра города.

Альфредо Фетуччини, подумала Донна, это имя будет выписано белыми цветами на фоне красных роз. Ведь он так не любил гвоздики.

Глава третья (продолжение)

Донна Белла должна была чувствовать себя юбиляром, но ей что-то мешало. Она слонялась по спальне и старалась определить причину своего раздражения, которое мучило её словно изжога. Наконец ей пришло в голову заглянуть в платяной шкаф и заняться изучением его содержимого. Она осталась очень недовольна состоянием своего гардероба и, тихо бормоча ругательства, откладывала в сторону опостылевшие ей вещи.

- Ну, должно же здесь быть хоть что-нибудь приличное! - в отчаянии воскликнула Донна, осознав тщетность своих поисков, и стала рыться в комоде, разбрасывая по комнате содержимое выдвижных ящиков.

- Мне совершенно не в чем показаться на людях! - раздраженно пробормотала она себе под нос. - Женщина в моем положении и ... ни одного приличного платья.

Донна Белла вернулась к шкафу и снова стала перебирать вешалки с одеждой.

Все вещи выглядели как близнецы: строгие старомодные платья всех оттенков серого цвета. Ничего подходящего.

- Если ты хочешь стать Доном, то будь им! - часто твердила она мужу, и он быстро последовал её совету, отдав предпочтение дорогим трехсотдолларовым костюмам работы лучших портных города. Если это было достаточно хорошо для него, то поможет и мне. Она облачилась в ненавистное платье из черного крепа, клятвенно обещая себе, что делает это последний раз в жизни, позвала малыша Пако и объявила, что ей немедленно нужна машина с шофером и охранником.

После минутного размышления Донна добавила:

- Пришли ко мне Фрэнки. По-крайней мере он выглядит крепким и сильным парнем.

- Но он идиот, мама, - возразил Пако, - мы уже давно хотели его выставить вон.

- Что ты там запел? - закричала взбешенная Донна Белла. - Кто там ещё думает? Кто вас просил об этом? И вообще, с чего это вы взяли, что можете думать? Здесь я принимаю решения, поняли? А чтобы таскать за мной по магазинам пакеты мне гений не требуется. Кроме того, разве я не говорила больше не называть меня "мама"? - она сердито топнула ногой.

- Н-но, - начал заикаться малыш Пако, - ведь здесь никого больше нет. Никто не услышит, как я тебя называю.

В его глазах застыла мольба, голос был почти заискивающий, но особая покорность выразилась в том, как он опустился на колени.

- Встань невежа, - бросила она. - Я тебя слышу и это единственное, что имеет здесь значение!

Малыш Пако снова принялся хныкать.

- Встань, - повторила его мать, - и отправляйся выполнять мое поучение.

Он поднялся на ноги и вышел из комнаты, вытирая глаза тыльной стороной ладони, так чтобы никто не заметил его слез. Для своего возраста он был довольно гордым ребенком.

Донна захлопнула дверь и взяла в руки свою самую большую сумочку. Словно я как старуха собираюсь захватить с собой вязание, со злорадством подумала она про себя. Потом подошла к картине повторила экзекуцию над головой Иуды и принялась набирать шифр показавшегося сейфа. Не дав себе труда пересчитать пачки банкнот, Донна стала быстро набивать ими объемистую, уродливую сумку. Наконец из-за отсутствия места эта процедура закончилась, и она принялась напяливать на себя пальто, тихо ругая себе под нос его неказистую серость, пока не поклялась больше ни разу не одеть на себя ни одной вещи из своего прежнего гардероба.

На лестниц ей встретился малыш Пако, который нервно переминался с ноги на ногу.

- Желаю приятно провести время, - выдавил он с вымученной улыбкой.

Она отмахнулась от него как от мухи и хлопнула за собой дверью. Лимузин уже дожидался у подъезда, солдат за рулем даже напялил по этому случаю шоферскую кепку, а Фрэнки Проволоне облокотился на заднюю дверцу и ковырялся во рту зубочисткой. Как только её заметил водитель, то тут же выскочил из машины, чтобы распахнуть перед ней дверцу. Это не осталось ею не замеченным: значит всем уже известно о её последнем успехе. Водитель попытался отпихнуть от двери Фрэнки, но тот даже не пошелохнулся. О, мадонна, да он кретин, подумала она, но кому до этого есть дело...

- Фрэнки почему бы тебе не сесть в машину с другой стороны? - вежливо предложила она. Иначе, подумала Донна с раздражением, мы проторчим здесь весь этот дерьмовый день.

Солдат ненадолго задумался и обошел машину сзади. Теперь шофер наконец смог продемонстрировать свою ловкость и одним непрерывным движением распахнуть перед ней дверцу автомашины, отдать честь, поднеся два пальца к козырьку фуражки, и захлопнуть её за ней. Через пару - тройку минут Фрэнки нашел наконец дорогу к другой двери автомобиля и залез в машину. Она с облегчением вздохнула.

- Куда направимся мадам? - раздался из динамика голос водителя.

- В Нью - Йорк, на Пятую авеню, - приказала Донна. - А затем отправимся на Пятьдесят седьмую улицу.

Она была слишком возбуждена и озабочена собой, чтобы расспрашивать солдата. К тому же ей сразу же стало понятно, что попытки завязать беседу с молодым человеком заранее обречены на провал. В конце концов она брала его не для того, чтобы он занимал её по дороге разговорами.

Когда они прибыли к месту назначения, шофер снова выскочил из машины первым и открыл дверцу, затем им пришлось долго ждать пока наконец появится Фрэнки. Донна жестом показала ему следовать за ней в большой ювелирный магазин на углу.

Стоило им там появиться, как рядом с ними оказался представительный мужчина.

- Могу я быть чем-нибудь полезен, мадам? - вежливо осведомился он.

Она быстро окинула помещение взглядом. Шикарное местечко, пронеслось у неё в голове.

- Где у вас тут ожерелья? - осведомилась Донна Белла.

- Золото или драгоценные камни? - уточнил мужчина.

- Золото с драгоценными камнями, - последовал ответ.

- Следуйте за мной, - предложил он, и вся троица отправилась в путь.

- Не будете вы так добры помочь мадам выбрать ожерелье? - попросил он продавца за прилавком, откланялся и вернулся на исходные позиции. Донна была польщена таким вниманием и великодушно подумала, что оставит здесь кучу денег.

- Да, мадам? - отвлек её от размышлений продавец.

- Мне нужно ожерелье... - начала было она, кусая губы. У неё не хватало слов, чтобы описать желаемое. - Ну, ожерелье... которое могла бы надеть и жена мэра города, - наконец-то ей удалось выразить свою мысль. Что-нибудь очень красивое, но без излишней вычурности, как раз такое, которое могла бы носить настоящая леди.

Продавец застелил прилавок черным бархатом, потом открыл футляр и осторожно выложил на него бриллиантовое ожерелье.

- Это один из самых лучших экземпляров, - уверял её он. Его речитатив о чистоте камней и количестве каратов пролетели мимо её ушей. Она была целиком захвачена блеском драгоценных камней, каждый из которых идеально вписывался в ансамбль, увенчанный в центре большим камнем каплевидной формы.

- Оно удачно оттенит ваш цвет лица, - посоветовал продавец.

- И не слишком ослепит глаза окружающих, - добавила Донна. - Я беру его. Плачу наличными.

- Что-нибудь еще? - поинтересовался человек за прилавком.

- А что у вас есть?

- Возможно что-нибудь исключительное для особых случаев? - предложил продавец.

- С этого момента каждый день для меня станет особым случаем, но мне совершенно не требуется семь ожерелий. Донна Белла была озадачена. Ожерелье было великолепным, как раз таким о котором она мечтала, но все же для полного счастья чего-то не хватало. - Мне хотелось бы... - ей так ничего и не пришло в голову.

Продавец тоже ничего не смог посоветовать и терпеливо ожидал окончания её размышлений.

- Я знаю! - радостно выпалила она. - Что-нибудь в пару к ожерелью. Как гарнитур.

Эта тирада пробудила от спячки человека за прилавком.

- Может быть браслет? Она покачала головой. - Кольцо?

Нет, ничего хорошего из этого не выйдет, я слишком много жестикулирую, - призналась она незнакомому человеку, что само по себе было для неё очень странным. Подумаешь, этот человек так хорошо обходился со мной, говорил в ней дух противоречия. Ей захотелось что-нибудь совсем необычное, что никогда не придет в голову женщине столько лет торчавшей у плиты на Минетта - стрит. Эта вещь должна была сделать её королевой, настоящей Донной...

- Я хочу корону! - Закричала она на продавца. Он даже подпрыгнул, но очень быстро обрел былую невозмутимость.

- Диадему, мадам? - спокойно уточнил продавец.

- Что-нибудь для моей головы, как бы это ни называлось, - она постаралась снова вспомнить это необычное для неё слово. - Ди-а-де-ма. Но только с бриллиантами, - напомнила Донна продавцу.

- Конечно, - улыбнулся тот. - В пару к ожерелью. Ей бы ло приятно, что он улыбается и разделяет её радостное настроение. Продавец разложил на черном бархате нес колько шедевров ювелирного искусства. Выбрать из них самый лучший было довольно нелегким делом.

- Я примерю одну на себя.

- Конечно, мадам, - последовал немедленный ответ. - Разрешите вам помочь, - он выбрал наиболее изысканное украшение и бережно водрузил его на её голову.

Донна покрылась пунцовым румянцем. Она впервые почувствовала себя королевой, но в то же время отдавала себе отчет, что её волосы, стянутые на затылке в пучок с торчащими из него прядями, мало подходили к этой роскошной диадеме. Черт побери этот старомодный итальянский пучок! Донна Белла почувствовала себя несчастной. Сегодня же ей нужно будет сделать новую прическу и никогда больше не уродовать себя этим убожеством. И почему она не подумала об этом раньше!

Она посмотрела в зеркало, которое услужливо держал продавец. О, Мадонна, какая же прелесть эта бриллиантовая диадема!

- Я беру его, - решительно сказала она. - Во что мне обойдутся обе эти вещицы?

Продавец углубился в вычисления и стал заполнять цифрами небольшой листок бумаги, хотя у него все, вплоть до налога с продаж, было готово, ещё когда ей захотелось сделать примерку. Наконец он ознакомил её с результатами своей деятельности.

- О`кей, - согласилась Донна, порылась в сумочке и протянула ему несколько пачек банкнот.

Мужчина за прилавком постучал по стеклянной крышке витрины, подзывая кассира.

- Я выпишу квитанцию и упакую оба эти украшения. Мне кажется...

- Никаких квитанций! - оборвала она его. - Только позаботьтесь, чтобы мне вернули сдачу.

- Конечно, мадам, о чем речь! - продавец покрепче сжал за спиной свои руки, чтобы скрыть свою радость.

Донна терпеливо подождала, пока он упакует покупку и принесет сдачу. Тут она впервые за все это время вспомнила про Фрэнки. Тот стоял облокотившись о прилавок прямо за её спиной, чем очень смущал продавца за прилавком. Надо поскорее убираться отсюда, подумала она и, наскоро попрощавшись, получив сдачу и пакеты, которые тут же исчезли в её сумке, сделала ему знак следовать за ней.

Когда они направились к выходу, её внимание привлекли несколько золотых вещиц, лежавших в одной из витрин прилавка. Донна остановилась, справилась о цене и снова полезла в свою сумку. Она достала одну банкноту и протянула её продавщице.

- Извините, но ничего мельче у меня нет.

- Не стоит беспокоиться, - живо отозвалась та, постучала кончиком карандаша по стеклу и тут снова появился молчаливый кассир.

- Тем временем, я упакую её для вас, - сказала женщина.

- Не стоит, просто дайте её мне, - отозвалась Донна Белла, повернулась к Фрэнки и протянула ему золотую зубочистку. - Если тебе нужно в присутствии посторонних ковыряться в своих зубах, то, хотя бы, делай это как джентльмен.

Получив сдачу, они покинули ювелирный магазин, а уже через несколько шагов перед ними открылись двери модного магазина женской одежды. Донна перегнулась через ближайший прилавок с разложенными шарфиками и обратилась к молоденькой продавщице.

- Где здесь можно купить самые лучшие платья?

- Что-нибудь для пожилой женщины или для вас?

- Для меня, - ответила польщенная Донна.

- Самая дорогая коллекция авторских моделей находится на шестом этаже.

- Спасибо, дорогуша, - улыбнулась она и задумалась, стоит ли отблагодарить девушку чаевыми. Стоит ли вообще давать чаевые за такие услуги? О, Боже, сколькому ей ещё предстоит научиться. Ладно, подумала Донна, может быть на обратном пути, а пока ей слишком хотелось поскорее добраться до шестого этажа. Фрэнки пришлось почти бежать за ней пока наконец они не очутились в кабине лифта, находившегося в дальнем конце магазина.

Сгорая от нетерпения она приказала лифтеру отвезти их на шестой этаж. Когда Донна вышла из лифта, глаза её буквально вспыхнули от восторга при виде такого обилия одежды. Она растерялась и могла решить, куда ей направиться.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? - раздался за её спиной приятный женский голос.

- Конечно, - с облегчением выдохнула Донна. - Покажите мне все, что у вас есть четырнадцатого размера.

Продавщица была озадачена. Потом начала что-то объяснять, но потом передумала. В конце концов других клиентов в это время дня у неё не было, и она подвела их к небольшому зеленому дивану.

- Сюда, пожалуйста. Мне кажется, вам здесь будет удобно.

- Конечно, - ответил за неё Фрэнки. - Мне просто осточертело целый день стоять на ногах.

Донна Белла наградила его уничтожающим взглядом, но он так был занят размещением своей туши на этом хлипком диванчике, что ничего не заметил.

- А теперь перейдем к делу, - оживленно заметила продавщица. - Что бы вы хотели посмотреть?

Фрэнки стал медленно открывать рот для ответа, но Донна с такой силой наступила ему на ногу, что его челюсть с лязгом закрылась.

- Я хочу увидеть все, - напомнила ей она.

- О, да, я понимаю мадам. Но с чего мы начнем? Повседневная одежда? Вечерние платья? - попыталась уточнить продавщица.

- До тех пор пока я не надену ночную рубашку, на мне весь день и до самого вечера одно и то же платье, - объяснила Донна, тайно желая в глубине души, чтобы Фрэнки убрался куда-нибудь подальше. - У меня буквально ничего нет. Мне нужно приодеться.

- Базовые модели, - выпалила продавщица, словно на неё нашло озарение. - Подождите минуточку, - сказала она и поспешила на склад.

- Альма, - обратилась продавщица к невысокой, хрупкой женщине, которая прикрепляла к платьям ярлычки. - Мне нужна твоя помощь. Давай повесим на передвижную вешалку все повседневные платья.

- У тебя случайно не приступ лихорадки? - съязвила работница склада, раздраженная тем, что её оторвали от этого занятия. Она очень дотошно относилась к своим обязанностям, следила, чтобы этикетки на платьях всегда были приколоты к одному и тому же месту и мечтала, что её усердие будет по достоинству оценено начальством. Работница начала снимать платья и развешивать их на передвижной вешалке.

Продавщица пришла в ужас.

- Альма, поосторожней с этими моделями! Среди них нет ни одного платья дешевле двухсот долларов! - воскликнула она.

- Можно подумать, что мне это неизвестно, - возразила Альма. - А кто, по-твоему, торчит здесь все время и развешивает на них этикетки?

- Хорошо, но если тебе известно, как все дорого стоит, то почему бы тебе не быть поаккуратнее? - укорила её продавщица.

- А почему ты так небрежно относишься к моим ярлычкам? - не сдавалась работница склада. - На днях ты опрокинула целую коробку и даже не задержалась, чтобы собрать их.

- Я была очень занята с постоянным клиентом и просто не могла остановиться, - попыталась оправдаться она. - Я вернулась сразу же, как только освободилась.

- Да, но к этому времени они уже все успели перепачкаться, - не сдавалась работница.

- Альма, я очень сожалею об этом, обещаю тебе впредь быть поаккуратнее, а пока помоги мне отвезти эту вешалку пока она не ушла.

Все ещё сердитая работница послушно помогла ей вывезти вешалку в торговый зал. Наконец они докатили её до зеленого дивана, и Альма тут же вернулась в свое святилище.

- О, нет! - испуганно воскликнула Донна Белла. - Только не черные!

- Мадам просили показать все и ничего не сказали про цвет, расстроенно возразила продавщица.

- Ну, ладно, ладно, - вздохнула Донна, пытаясь поскорее уладить эту неувязку. - Принесите мне лучше красные.

Продавщица снова поспешила на склад. Она больше не решилась потревожить углубившуюся в свое любимое занятие Альму, второпях перебросила подходящие платья через руку и вернулась к обитателям зеленого дивана, где стала их по очереди демонстрировать нетерпеливой Донне.

С появлением каждой новой модели та отрицательно качала головой и наконец остановила свой выбор на одном из платьев.

- Неужели у вас нет чего-нибудь... - она замялась в поисках подходящего слова, - поживее?

- Мадам сказала "повседневные", - печально пролепетала продавщица.

- Забудем про это! - приказала Донна Белла. - Принесите мне все нарядные платья. Что-нибудь блестящее.

И на этот раз продавщица вскоре появилась с ворохом одежды. Глаза Донны сразу же заблестели.

- Покажите мне вот это, - указала она на одно из них.

Женщина освободилась от своей ноши и развернула перед ней переливающееся длинное платье с глубоким декольте. Яркие блестки сверкали словно змеиные глаза на солнце.

- Я беру его! - радостно воскликнула Донна. Фрэнки протер глаза и уставился на нее.

- Есть что-нибудь в том же духе? Продавщица выудила из стопки платье расшитое серебристым бисером, весьма откровенный вырез которого был слегка прикрыт разноцветными перьями, и посмотрела на этикетку с ценой.

- Это платье стоит шестьсот пятьдесят долларов, - объявила она.

- Не сейчас, - возразила Донна. - Я все равно не запомню. Скажите мне всю сумму, когда мы закончим. А теперь покажите мне что-нибудь еще.

Продавщица с готовностью согласилась и замерла в нерешительности. Одежда этой женщины выглядела более чем скромно, а ей совершенно не хотелось получить от неё фальшивый чек. Кем же она могла быть?

Продавщица стала выбирать для неё новое платье и, не удержавшись спросила:

- Мадам запишет покупки на свой счет? Донна смутилась, но затем поняла, что от неё хотят. - О, нет, - сказала она, указав на свою объемистую сумочку. - Я плачу наличными. Неужели все-таки поддельный чек?

Продавщица просто не знала, что ей делать дальше. Ее клиентка явно не походила на жену нефтяного магната... может быть это просто эксцентричная дама из общества.

- Посмотрите, - поманила её Донна Белла и стала рыться в своей сумке. - Посмотрите, что я купила в соседнем магазине, - гордо объявила она, разворачивая сверток с ожерельем, и показала его женщине так, чтобы никто из окружающих не смог его увидеть. Та быстро прикинула его стоимость.

- И это было куплено за наличные?

- Конечно, - торжественно заявила Донна, - это ещё не все. Мне просто не хочется доставать остальное, понимаете, - подмигнула она.

Продавщица ничего не поняла, но в свою очередь тоже ей подмигнула.

- Ну, хорошо, - радостно сказала она. - Все платья мы уже посмотрели. Теперь можно подобрать что-нибудь для улицы.

- Ладно, - согласилась Донна, - но, по-правде говоря, я не слишком много хожу по улицам.

- Но вам иногда может потребоваться пальто или костюм, разве...

- Все верно, - оборвала её покупательница. - Мне нужно что-нибудь... на все случаи жизни, надеюсь вы меня понимаете?

- О, да! - выпалила продавщица.

- Тогда я оставляю это на ваше усмотрение! - с видом триумфатора заявила она. - Принесите мне все, что у вас есть!

К этому времени уже весь этаж пришел в движение. Еще бы! Какая-то эксцентричная затворница пришла полностью сменить свой гардероб. Управляющие отделов шляп, обуви, спортивной одежды сновали взад и вперед от своих секций к зеленому дивану с ворохом своих товаров в ожидании выбора, который сделает Донна Белла. Она была просто на седьмом небе от счастья. Ей нравилось наблюдать, как работают другие, особенно, если это делалось для нее. Донна надеялась, что все они не могут не разделять её радости.

- Ах, дорогая, - воскликнула одна усердная помощница продавца, стараясь произвести на неё впечатление, - вы собираетесь забрать все это домой сейчас?

- А зачем я тащила с собой этого типа? - указала она пальцем на задремавшего Фрэнки. А эта девица не очень-то и сообразительна, подумала Донна и решила оставить её без чаевых. Но все остальные сотрудники были просто великолепны. Пожалуй, все свои покупки она будет делать именно здесь.

- Знаете, чего я хочу? - сказала она доверительным тоном первой и поэтому самой любимой продавщице. - Мне ещё нужно пойти сделать прическу, привести в порядок лицо... - остальное Донна доверила сообразительности своей собеседницы.

- Не стоит беспокоиться, - ответила продавщица. - Все это можно сделать, не выходя из нашего магазина. Вот только, - тут она посмотрела на часы, - до закрытия осталось слишком мало времени, вам просто не успеть...

Лицо Донны Беллы выражало разочарование.

- Какая жалость! Купить столько красивых вещей и быть похожей... - тут она указала на свое лицо.

Продавщица разрывалась от желания ещё что-нибудь продать и услужить богатой клиентке.

- Минуточку, я знаю, что вам нужно! Парик!

- Парик? - неуверенно повторила Донна.

- Конечно, у всех шикарных леди их просто кучи, - заверила её женщина.

- Тогда почему только один? - поинтересовалась она. Продавщица рассмеялась и поспешила за кем-нибудь в салон париков. Вскоре появился томный молодой человек с глазами, спрятанными за длинными густыми ресницами, в каждой руке у него было не меньше полудюжины коробок. При виде развалившегося на диване Фрэнки он сразу оживился, но тут заметил Донну и на его лице снова появилось прежнее скучающее выражение. Потом он поставил коробки на столик и стал снимать с них крышки.

- Мадам хотела посетить салон красоты, - просветила его продавщица, но сейчас уже просто не успеть.

Молодой человек окинул Донну критическим взглядом.

- Ну, макияж мы ещё сделать успеем. Позвони Расселу и скажи ему, чтобы захватил с собой... - тут он ещё раз внимательно посмотрел на клиентку, все что может!

- И маникюрщиц! - радостно воскликнула Донна.

- И маникюрщиц, - эхом отозвался приятный молодой человек. Не прошло и нескольких минут, как в салоне модного платья появилась небольшая армия в белых халатах. Две девицы встали перед Донной на колени и принялись быстро делать маникюр, каждая на одной руке. Еще один приятный молодой человек встал за диваном и расстелил на его спинке полотенце. Другим он обмотал шею Донны Беллы, откинул её голову назад и принялся втирать в кожу лица кремы, бросая оценивающие взгляды на все ещё дремавшего Фрэнки, каждый раз, когда открывал новую баночку с косметическим препаратом.

Тем временем первый молодой человек достал из коробки черный парик и стал приводить в порядок его локоны.

- А у вас есть рыжий? - с трудом выдохнула Донна. Ей было очень трудно разговаривать с запрокинутой назад головой, да ещё когда тебя лупят по щекам.

- Конечно, - пробормотал тот, открывая следующую коробку. Вскоре в его руках оказалась рыжая отливавшая золотом копна искусственных волос.

Донна Белла пришла в восторг.

- А я смогу его примерить? - мечтательно спросила она.

- Обязательно, - ответил молодой человек забавным высоким голосом. Рассел, дорогой, не будешь ли так добр сделать перерыв на минуту? Она впервые слышала такое обращение между мужчинами и это произвело на неё неизгладимое впечатление.

Рассел прекратил свои манипуляции, и Донна смогла выпрямиться. Сол надел на её голову парик, отступил назад и затем внес незначительные коррективы.

- Ну вот, готово. Я просто в восторге! - пронзительно воскликнул он и щелкнул пальцами. - Эй, кто-нибудь, принесите зеркало да поживее!

По крайней мере трое тут же бросились на его поиски, и минуту спустя в салоне появились три зеркала. Донна взяла одно из них и посмотрела на себя. Лицо её было перепачкано кремом, и что-нибудь определенное сказать было нельзя, но сам парик был просто великолепен.

- Я беру его! - провосгласила она. Продавцы, только что занимавшиеся поисками зеркала, принялись упаковывать коробки.

- Для того, чтобы надеть сейчас же! - распорядилась Донна Белла. - Но мне потребуется и несколько других.

- Теперь вы сможете сделать макияж, подходящий к этому парику, Рассел, - посоветовал первый молодой человек.

- Именно это я и собираюсь сделать, Сол, - раздраженно отозвался тот и тут же улыбнулся своей клиентке, что выглядело довольно странно, поскольку она видела его лицо в перевернутом виде.

- Мне нужно показать вам все, чем я пользовался, чтобы вы могли купить то же самое для домашнего применения, - сказал он назидательно. - Просто постарайтесь запомнить запомнить все, что я делал и не портить мою работу.

Продавщица удивленно посмотрела на него и тут же постаралась отвлечь её внимание от этого оскорбительного замечания.

- Ну, теперь вы будете выглядеть просто очаровательно, вам не хочется одеть что-нибудь из ваших новых приобретений? - сказала она, так и не решив, кого представляет собой её клиентка: девицу по вызову, представительницу богемы или любовницу гангстера. Нет, эта дама слишком стара для любой из этих ролей.

У Донны Беллы просто дух перехватило.

- А можно? - нерешительно сказала она.

- Конечно! - уверила её новая подруга, - как только он закончит с вашим лицом, мы отправимся в примерочную, а потом Сол снова оденет на вас парик.

- Теперь, - прервал её Рассел, - позвольте мне показать вам то, чем я пользовался.

- Это бесполезно, - прервала его Донна, - я все равно не запомню. Просто прикажите кому-нибудь завернуть по дюжине баночек каждого сорта.

- Сильвестр, запомни то, что я тебе сейчас скажу, крикнул Рассел. - По дюжине каждого из следующих наименований, - и далее последовал длинный список названий кремов и косметики, среди которых фигурировали такие как: тени для век "Зеленая банда", контурный карандаш "Серебряная пуля" и пудра "Нитти-Гритти".

Мальчик, постоянно слюнявя кончик карандаша, старательно записал весь перечень и отправился выполнять поручение.

Наконец Рассел закончил трудиться над её лицом, и кто-то услужливо протянул ей зеркало.

Донна не могла поверить своим глазам. Она настолько изменилась, что это была уже другая женщина...

- А что бы вы хотели одеть, дорогая? - вывел её из задумчивости голос продавщицы. Тогда сразу после того, как будет готов чек, мы сможем упаковать все остальные покупки.

В салоне модного платья появился клерк со счетной машинкой и стал упорно вычислять стоимость покупок в каждом отделе, комиссионные продавцам, налоги с продаж для города и общий итог для Донны. Наконец все было закончено, его карандаш вернулся на свое привычное место за ухом, а он ей ленты чеков, которые тут же полетели в сторону.

- Просто назовите мне сумму, - желая поскорее покинуть зал, чтобы переодеться, сказала она и повернулась к продавщице. - Приготовьте мне самое первое блестящее красное платье.

Продавщица пришла в ужас.

- Но, дорогая, это платье не для улицы.

- Я сразу же сяду в машину, - возразила Донна.

- Но такие платья днем не носят, - настаивала та, стараясь уберечь от насмешек и недоразумений свою экстравагантную покупательницу, и в тайне надеясь сделать её постоянной посетительницей этого салона. Если дать ей возможность сделать глупость и выставить себя на посмешище, то она может больше никогда не вернуться назад. Этих богатых сумасбродных дам нужно оберегать от самих себя, к тому же необходимо заботиться о репутации магазина.

- Тогда для чего оно вообще предназначено? - стала терять терпение Донна. - - Его нельзя носить на улице, нельзя одевать днем... Мне кажется, что если уж я его купила, то могу носить, когда мне захочется.

Продавщица почувствовала, как назревает скандал. Все сотрудники магазина хотели посмотреть, как будет уходить эсктравагантная покупательница. Потерять такую клиентку...

Многолетний опыт работы и находчивость сделали свое дело.

- Я вот что подумала, дорогая, - ласково обратилась она к Донне Белле. - Мы так и не выбрали ничего, что можно было бы одеть поверх платья.

- Зачем мне это нужно? - недоумевала Донна. Это же все-таки не ночная рубашка?

- Нет, конечно, но если вам захочется одеть его на выход, то нужно будет что-нибудь на него набросить, - продавщица мысленно перекрестилась.

- На выход? - отозвалась она. Это ещё зачем?

- Ну, для... - заколебалась работница прилавка, - для особых случаев, - победно закончила она.

Ах, так! Для особых случаев. Не об этом ли говорил продавец ювелирного магазина? Ну, это уже было Донне знакомо.

- О`кей, уступила она. Продавщица взяла с вешалки длин ный, до пят, красный бархатный плащ.

- Ну, вот, - сообщила она своей клиентке, - исключительная вещь! Просто королевский наряд!

Донна казалась немного озадаченной.

- Будете как королева! - расточала комплименты продавщица.

Все это тоже было для Донны совсем понятно. Смущенный клерк добавил к счету энную сумму и они поспешили в примерочную. По дороге Донна обернулась и торжественно объявила всем работникам магазина, толпившимся в салоне модного платья.

- Я прошу всех не расходиться. У меня для каждого из вас что-нибудь да найдется!

- Как бы не так! - пробормотал Сол, продавец отдела париков. - Да меня отсюда за руки не оттащишь!

В примерочной Донна, наконец, смогла освободиться от ненавистного платья.

- Что мне с ним делать, дорогая? - поинтересовалась продавщица, стараясь держать его подальше от себя, насколько это позволяло тесное помещение.

- Сожгите, - приказала Донна, и они дружно рассмеялись.

- Я надеюсь, мы ещё увидимся, - сказала продавщица, застегивая молнию среди переливающихся блесток.

- Ну вот, наконец! - Донна поправила на себе платье и потрогала отливающие золотом длинные локоны парика. - О, Мадонна, - подумала она, глядя на себя в зеркало, - неужели это я? - Женщина, глядевшая на неё из зазеркалья, никогда не корпела за плитой на Миннета-стрит, да и вообще вряд ли к ней подходила.

- Кто бы ты ни была, - беззвучно, одними губами прошептала она своему отражению в зеркале, - Я люблю тебя.

- Вы просто великолепны, моя дорогая, - снова напомнила о себе продавщица. Я определенно надеюсь снова вас увидеть.

- Ну, на первые... несколько недель мне будет достаточно, рассмеялась Донна. - А затем я обязательно зайду ещё раз.

- А вот и ваша накидка, - сказала продавщица, набрасывая ей на плечи плащ.

Донна распахнула полы и ещё раз посмотрела на глубокий вырез.

Когда они вернулись к зеленому дивану все уже было аккуратно упаковано в красивые коробки, украшенные изображениями фиалок.

- Эй, Фрэнки, просыпайся, - ткнула Донна его ботинок.

Громила потянулся и потряс головой, сбрасывая последние остатки сна. Потом он зевнул и протер глаза.

- Кто ты, куколка? - начал было он, но тут же ударился в панику. Черт с ней с этой незнакомкой! Куда могла подеваться Донна Белла? Как ни был он туп, но тут же сообразил, что если с ней случится какая-либо неприятность, ему конец. Охранник вскочил на ноги и схватил за руку продавщицу.

- Где она? Что вы с ней сделали? - завопил он, сжимая как клещами её руку.

- Сэр, вы делаете мне больно! - закричала та. - К тому же я не понимаю, о ком вы говорите!

- Ах, вот оно что! - заорал он. - Эта старая карга, с которой я пришел. Где она?

- Я здесь Фрэнки, - отозвалась Донна, игнорируя его упоминание о "старой карге".

- Должно быть я сплю, - выдохнул он и снова принялся тереть глаза.

- Нет, - сказала Донна, - нам все-таки удалось тебя разбудить, - тут она повернулась к продавщице. - Сколько с меня?

Продавщица протянула ей чеки, и на столе стали появляться пачки банкнот. Затем Донна разорвала на одной из них бандероль, отсчитала пятьдесят долларов продавщице и по десять всем остальным.

- Скажите вашему хозяину, что вы все очень хорошие и милые люди, объявила она и запахнула свой роскошный бархатный плащ. - Пошли Фрэнки.

На Фрэнки нагрузили все свертки с коробками, и он отправился вслед за своей хозяйкой в лифт. Но когда они вышли на улицу, водитель и не подумал подать им машину.

- Эй, неужели тебе не придет в голову открыть мне дверь? поинтересовалась Донна.

Шофер узнал её голос и опрометью выскочил из лимузина. Физиономия Фрэнки была все ещё скрыта за горой покупок. Водитель взял у него несколько коробок и с облегчением увидел хоть одно знакомое лицо. Но он не осмелился ни о чем спрашивать, так что обратный путь они проделали молча.

Старший сын заметил подъезжавшую машину из окна второго этажа. Он подождал, пока она остановилась у подъезда, увидел незнакомую женщину и поспешил на улицу.

Рико схватил Фрэнки за воротник и дал ему увесистую затрещину.

- Где ты оставил мою мать, кретин недоделанный? - закричал он. - У тебя ещё хватило наглости притащить с собою в дом эту шлюху?

- Заткни свою пасть, Рико и отвяжись от него, - приказала Донна. Твоя мать стоит прямо перед тобой.

У Рико отвалилась челюсть, а глаза выкатились из орбит. Чтобы продемонстрировать ему свое платье, Донна распахнула плащ и заметила, как у сына задрожали руки.

- О, нет! - прорыдал он. - Господи, только не это! - Рико закрыл ладонью глаза и как слепой стал наощупь подниматься по лестнице, цепляясь свободной рукой за перла.

Донна поднялась по лестнице в свою комнату, что из-за длинного облегающего платья оказалось довольно непростой задачей, распорядилась, где нужно сложить коробки со свертками и выставила всех за дверь. Потом она хлопнула по голове Иуды и положила в сейф деньги, которые не смогла в этот день истратить. Вслед за этим ей снова захотелось взглянуть на себя в зеркало. Просто великолепно, мысленно похвалила она себя. Теперь оставалось только очистить шкаф от старья, которое было тут же свалено в кучу на кровать, и позвать одного из солдат.

- Забери все это, - сказала ему Донна, - и отошли своей матери на родину. Теперь она целый год сможет надевать в церковь по воскресеньям новое платье.

Солдат был один из тех, кто только недавно приехал в Штаты. Он упал перед ней на колени и со слезами на глазах пытался поцеловать ей руки. Правда им обоим было прекрасно известно, что его мать в тот же день продаст эти вещи на улицах Палермо.

Наконец ворох одежды исчез вместе с охранником, и она смогла заняться своими новыми приобретениями. Теперь каждый день она сможет одевать новое платье и носить его с утра до ночи. Ночь! Она так ничего и не купила взамен её старорежимных ночных рубашек! Что за Донна будет она в этих неуклюжих фланелевых сорочках! Какие у неё были планы, Фрэнки даже назвал её куколкой, до того как узнал! Как она могла показаться ему в этих старушечьих лохмотьях... Вот так Донна впервые призналась себе в том, какие планы она строила относительно Фрэнки.

Донна ещё раз придирчиво посмотрела в зеркало и напомнила себе, что он назвал её куколкой. Заполучить его в спальню проблемы не представляет, надо просто послать за ним, вот и все. Проблемой была новая ночная рубашка. Очередной взгляд на зеркало, и облегающее платье напомнило ночную рубашку, но не могла же она лечь в постель с этими блестками!

Чувствуя кожей приятный холодок его шелковой подкладки, она расстегнула молнию на спине и тут у неё появилась новая идея. Вот что ей нужно! Донна вскочила и стала рыться в поисках черного платья. Его нужно только вывернуть наизнанку и оставить молнию расстегнутой. Будет темно, и этот увалень ничего не заметит...

Напевая мелодию из популярного мьюзикла, она застегнула красное платье и отправилась на поиски передника, чтобы заняться приготовлением ужина.

Глава четвертая.

Ужин проходил в молчании. Только Рико и Рокко спустились вниз, чтобы составить ей компанию. Правда для этого им пришлось привязать малыша Пако к стулу из опасения, что такой вид матери может пошатнуть его и без того неустойчивый разум. Солдаты и все прочие в этом доме столовались, разумеется, отдельно.

Тишину за столом нарушал только скрип вилок по тарелкам. Все это уже начинало действовать ей на нервы.

- А где же Пако? - спросила Донна, просто для того, чтобы нарушить тягостное молчание.

- Он ... он связан, - после некоторых раздумий выпалил Рико.

- В своей комнате, - уточнил Рокко, украдкой поглядывая на мать.

- Раз так, то я стряпней больше заниматься не буду, - нарушила она затянувшуюся паузу. - Я не собираюсь гробить свое здоровье у плиты на кухне. С этой минуты всю еду будет готовить прислуга.

Донна окинула взглядом сыновей, но никто из них даже не попытался возразить. Они молча продолжали изучать содержимое своих тарелок. Через несколько минут она отодвинула свою и откашлялась.

- Мальчики, мне не хотелось бы вам говорить об этом, но... - для усиления драматического эффекта Донна сделала паузу, - прошлой ночью мне приснился сон.

Рокко поперхнулся вином, и вся скатерть оказалась забрызгана красными пятнами.

- О, нет, только не это! - глухо простонал Рико. Донна

Белла была польщена: наконец-то ей удалось привлечь их внимание.

- Он касается этой ужасной миссис Тетразини, - начала она свой рассказ.

- Кого? - голоса её сыновей слились воедино.

- Миссис Тетразини, - терпеливо пояснила она, - жила на Минетта стрит этажом ниже прямо под нами, вы должны её помнить.

Сыновья терпеливо вздохнули. Им уже надоело напоминать ей, что в ту пору возраст самого старшего из них не превышал и трех лет, а малыш Пако ещё вообще не родился, но их мать по-прежнему считала их обязанными помнить все с самого рождения.

- Она всегда очень ревниво относилась ко мне, неужели вы забыли? продолжала Донна. - Так вот, этот ужасный сон. Эта дама входит в мой дом и ... - тут она закрыла лицо руками, - нет, не могу больше рассказывать, это слишком ужасная история, - она даже вздрогнула и перекрестилась, но затем с видимым усилием взяла себя в руки.

- Нет, вы уже взрослые ребята и должны знать все, к тому же кому как не моим сыновьям я могу рассказать об этом.

Это было стандартное предисловие для всех её страшных снов, которыми она начала пугать их с тех пор, как Рико исполнилось восемь лет.

- Мужайтесь, мои мальчики. Рокко быстро допил вино, а

Рико безучастно уставился взглядом в стену.

- Так вот, эта ужасная миссис Тетразини вместе с мужем, этим убийцей...

- Я вспомнил, - перебил её старший сын, - её муж был у Джексона мясником.

- Именно это я и хотела сказать - настоящий убийца.

- Папа иногда оказывал ему покровительство, не бесплатно, конечно, неожиданно вспомнил Рико.

- И поверь мне, без его защиты он долго не протянул бы, провозгласила Донна. - У этого убийцы было столько врагов!

- Да это был глупый простак, который с трудом мог отличить левую ногу от правой, - не соглашался сын.

- Тогда ему тем более требовалось его покровительство, - невозмутимо парировала мать. - И уж поверь мне, его жена была настоящим исчадием ада!

- Ее самым страшное преступление состояло в том, что она обвешивала покупателей, нажимая большим пальцем на рычаг весов, - раздраженно бросил Рико.

- Ее самое страшное преступление, - заорала на него Донна, - было в том, что эта мадам заявилась прошлой ночью к нам в дом, чтобы перерезать мне глотку!

Сыновья с недоверием посмотрели на мать.

- Ну, вот. Я так и знала, что мне не поверят! - с вызовом заявила она. - И это мои собственные дети, - Донна укоризненно покачала головой, уставившись глазами в стол, потом подняла на них свой взгляд и торжественно объявила. - Но мои сны не лгут!

Сыновья покорно ждали окончания ужина и безучастно поглядывали по сторонам. Продолжение этой леденящей душу истории их явно не интересовало.

- Неужели вам безразлично, что будет с вашей несчастной матерью! снова перешла на крик Донна. - Так я уже для вас ничего не значу? - её даже затрясло от ярости.

- Что тебе нужно, мама? - наконец заговорил Рико.

- Никогда не называй меня так! - закричала она, размахивая ножом для резки хлеба. - Сколько раз можно повторять, меня зовут Донна Белла! Неужели мне каждый раз нужно напоминать об этом?

- Нет, нет, Донна миа, - взмолился Рико.

- Просто скажи нам, чего ты добиваешься, - вклинился в их перепалку Рокко. По прошлому опыту ему было отлично известно, что вся эта сцена является только прелюдией. Матери явно чего-то хотелось, и она была преисполнена решимости добиться своей цели.

- А что мне может быть нужно? - отозвалась Донна. - Я только хочу обезопасить свою жизнь и отдать все силы на укрепление благополучия семьи. Для чего тогда вообще существуют матери?

- Это нам и так понятно, - нетерпеливо бросил Рико. - Скажи прямо, что ты хочешь?

- Мне нужен личный телохранитель. Он должен всю ночь дежурить перед дверью моей спальни.

Братья обменялись негодующими взглядами, а Рико даже скорчил гримасу. Его собственная мать оделась как настоящая шлюха, да ещё делает им такое недвусмысленное предложение. Ну и дерьмо! Он даже стал гадать, как отец вышел бы из подобной ситуации.

- Ваш отец всегда выполнял все мои желания, - безапелляционно заявила она, а про себя подумала, что этот гнилой ублюдок никогда с ней не считался, но, слава Богу, им об этом ничего не известно.

Сыновья выдохлись и на возражения у них просто не осталось сил. К тому же она была Донной, главой семьи, и им следовало ей подчиняться. Тем более, что Рико больше волновал её отказ заниматься стряпней. Крестный отец ещё не остыл в своей могиле, а в доме уже такой кавардак!

- Ну, так как? - потребовала у них ответа Донна.

- Когда тебе его прислать? - уныло спросил Рико.

- Кого? - с невинным видом спросила она. Сама невин ность, со злостью подумал сын. - Фрэнки Проволоне, - сказал он вслух. - Разве не его ты последний раз брала с собой для охраны?

- Да, пожалуй ты прав. Мой сын очень наблюдательный мальчик, похвалила его мать.

- Это самый настоящий кретин, - прокомментировал её решение Рокко, который наконец вышел из состояния задумчивости.

- Слава Всевышнему, в этом доме наконец-то появилось хоть что-то настоящее, - возразила Донна, - и это среди той фальши, с которой мне здесь приходится мириться.

- Мы уже собирались от него избавиться. Обычный солдат - пушечное мясо, но даже для этой роли он оказался слишком тупым, - от отвращения Рокко даже поморщился. Эти бесконечные стычки с матерью его доконали.

- У него хватит ума, чтобы спать перед моей дверью. Вам просто нужно немного потренировать Фрэнки для этой роли.

- В чем? - побледнел Рико, приготовившись к самому худшему.

- Просыпаться при малейшем шорохе, - развеяла его страхи Донна. По-моему это не самая трудная задача?

- Для него или для нас? - усмехнулся Рико. Донна строго посмотрела на сына. - Пришли его ко мне через час. Я сама его потренирую, - сказала она и быстро вышла из столовой. Рокко посмотрел на старшего брата. - С этим надо что-то делать, - заметил он. - На кой черт нам это нужно? Он слишком глуп, чтобы воспользоваться своим положением. Необходимо только приглядывать за ним. Зато это гораздо лучше, чем если она подцепит кого-нибудь на улице.

- Идет, - согласился Рокко. - Интересно, что ещё она может выкинуть?

Братья затихли и на некоторое время погрузились в свои мысли.

Первым заговорил Рокко.

- А крестный отец ещё не успел остыть в своей могиле.

- Как раз об этом я и думал, - вторил ему Рико, и они дружно вздохнули. - Пойдем наверх и развяжем Пако. Он уже порядочно проголодался.

Только в спальне Донна наконец смогла расстаться со своим новым нарядом. Она сбросила полюбившееся ей платье, открыла флакон с духами и понюхала. Потом капнула на палец и стала наносить их на тело, не обходя вниманием даже те места, о которых уже давно не задумывалась. Когда эта процедура была закончена, запах духов стал ей нравиться больше, и она подумала, что на теле они пахнут гораздо приятнее чем во флаконе.

Теперь Донна направилась к шкафу, достала из него черное платье и аккуратно вывернула наизнанку. Правда влезть в него из-за отсутствия нижнего белья оказалось довольно трудной задачей: материал плохо скользил по её коже, а блестки больно царапали тело даже при ходьбе. Какое счастье, что ей не придется слишком много разгуливать, а когда она займется настоящим делом, от него будет лучше избавиться совсем. Интересно, удивится ли этот молодой идиот, когда она позовет его в спальню? Как он отреагирует на её притязания? Да и вообще дойдет ли до него, что происходит? Ну, это она скоро узнает.

Донна сняла апельсиново - рыжий парик, который тут же отправила в шкаф, распустила волосы и стала энергично их расчесывать. Но с каждым взмахом руки её груди вываливались из расстегнутого платья. Это очень раздражало, так что скоро она оставила это занятие, легла на кровать и стала репетировать позу, в которой Фрэнки должен быть застать её, когда заступит на свой пост. Наконец Донна остановила свой выбор на самой эффектной из них: она откинулась на подушки, одна рука лежала на бедре, другая за головой, энергичное дыхание ритмично вздымало её грудь. Она ещё прикинула и выключила в спальне свет, кроме одной лампы на ночном столике рядом с кроватью.

Донна чувствовала себя очень сексуальной, и в этот момент в дверь постучали.

- Войдите, - выдохнула она.

- Мама, я голоден, - раздался голос малыша Пако, которого братья наконец развязали.

- Убирайся отсюда, грязное животное, - заорала она на сына. - Я же запретила тебе так ко мне обращаться, или ты не слышал?

Малыш Пако громко заревел и опрометью бросился вон из комнаты.

Донна Белла была в ярости. Что за дети пошли, как они могут нарушать покой матери в такую минуту? Неужели у них нет никакого чувства приличия? В это время в дверь снова постучали.

- Войдите! - почти злобно выкрикнула она. На пороге спальни появился Фрэнки Проволоне. Он был в пижаме, с полотенцем и зубной щеткой в руках.

- Привет! - радостно воскликнул солдат.

- Ты что, собираешься охранять мою дверь с полотенцем и зубной щеткой?

- Первый раз слышу, ни про какую дверь мне не говорили, - дружелюбно отозвался Фрэнки. - Они просто сказали, что я теперь буду спать здесь.

О, Мадонна! Есть хоть у кого-нибудь в этом доме чувство приличия! Этот переросток-идиот запросто приперся к ней в спальню в пижаме, а тело её мужа ещё не успело остыть в могиле! Она не могла поверить своим глазам. Мне можно было одеть одну из своих старых ночных рубашек, подумала она, по крайней мере мы составили бы подходящую пару. В её мечтах он являлся к ней как настоящий защитник в строгом костюме с галстуком, вооруженный до зубов, а ему даже в голову не пришло захватить с собой что-нибудь кроме зубной щетки.

- Где твое оружие? - потребовала Донна. Фрэнки сразу сник и стал кусать губы. - Они не разрешают мне носить его с собой, - пролепетал он, краснея.

- Что же ты за солдат без оружия? - скептически заметила она и подумала, что второго такого сыскать будет трудно.

- Ну, - смущенно признался Фрэнки, - все из-за того, что однажды у пары окон вылетели стекла.

Донна смутно помнила тот случай. Неужели это тот самый придурок, который случайно пальнул по окнам библиотеки и так проверил на прочность спинку пуленепробиваемого кресла? Он и в самом деле был слабоумным.

- Так где я могу положить свои вещи? - нарушил затянувшееся молчание солдат, показывая на зубную щетку с полотенцем.

- Вон там, - указала она на дверь ванной комнаты. Ее настроение портилось с каждой минутой.

Когда Фрэнки вернулся из ванной, к нему снова вернулось веселое настроение.

- Эй, а ты знаешь, все-таки есть одна вещь, которая у меня хорошо получается, - сказал он, подмигивая.

- Что же это? - недоверчиво спросила Донна. Неужели этот увалень способен не только спать, есть и дышать?

- Ну, - хитро ухмыльнулся он, - а как ты думаешь, почему они дали эту работу?

- Они к этому не имеют никакого отношения, - сказала Донна. - Эту работу дала тебе я.

Если ей хотелось его удивить, то она была очень обескуражена.

- Ну, раз так, тогда чего же мы ждем? - ухмыльнулся Фрэнки и стал распутывать завязки пижамных штанов.

- Нет! - завопила она. - Прекрати сейчас же!

Но когда он начал снимать их, Донна внезапно поняла, что кроме своего мужа ей ни разу не доводилось видеть другого обнаженного мужчины. Внезапно открывшийся вид на потаенные места и интимные детали своего кавалера в первые минуты её просто ошеломил.

- В чем дело? - удивленно спросил Фрэнки.

- Ничего особенного, - с трудом выдавила она. - Просто подожди минутку.

Донна скрипнула зубами и постаралась взять себя в руки. Все это было слишком непохоже на её ожидания. Ей очень хотелось, чтобы за ней поухаживали, или, в крайнем случае, она сама должна была соблазнить молодого солдата. Все что угодно, только чтобы чувствовать себя настоящей женщиной. Но для этого идиота любые фантазии были просто недоступны, и она почувствовала себя обманутой. В неизведанных сексуальных приключениях оказалось столько же романтики, как в чадящей плите на Минетта - стрит. Донна не могла больше сдерживать себя и зарыдала.

- Эй, что это значит? - спросил перепуганный Фрэнки, а уж от-то был уверен, что с этой девкой у него проблем не будет...

- Для меня это слишком много значит, - всхлипнула она, - а все идет не так, как мне казалось.

- Послушай крошка, - сказал Фрэнки, усаживаясь на край кровати, давай трахнемся. После этого ты на многие вещи будешь смотреть совсем по-другому.

Это предложение служило ему универсальным рецептом на все случаи жизни и, похоже, до сих пор действовало безотказно.

- А почему бы и нет? - пожала плечами Донна. Проклятые блестки к тому времени уже порядочно поработали над её телом, и ей уже давно не терпелось сбросить с себя эти вериги. Она выпрямилась, и ненавистное платье соскользнуло на пол.

- Молодец! - подбодрил её Фрэнки Проволоне. Она выключила лампу и нерешительно присела на кровать. По крайней мере ей не нужно было смотреть на него, а если он ещё и заткнет свой идиотский рот, то возможно все будет не так уж плохо.

- Здесь и сейчас! - неожиданно завопил Фрэнки и одним прыжком бросился на нее. Почти борцовским приемом он опрокинул её на спину и так больно сжал в своих объятиях, что несчастная едва могла дышать. Донна не оказала ему никакого сопротивления, но Фрэнки тем не менее больно толкнул её в плечо. Она наконец сообразила, что такое начало заменяло этому кретину ухаживание, и ей стало понятно - перед ней настоящий насильник. А пока Донна размышляла, стоит ли ей включаться в эту игру, сопротивляться, изображать из себя жертву или просто уступить силе его мускулистого тела, все уже закончилось также неожиданно, как и началось.

Она осталась лежать на кровати, а её кавалер привстал и спустил ноги на пол. Было только заметно, как в темноте блестят его зубы.

- По-моему, ты хотела этого именно так? - участливо поинтересовался Фрэнки.

- Ну и что из того? - с горечью в голосе сказала Донна. - Какое это теперь имеет значение?

- Дело в том, что если тебе нравится делать это по-другому, я сделаю все, как ты захочешь, - пояснил Фрэнки. - Я могу сделать все, что бы ты ни захотела, - продолжал хвастаться он.

- Сейчас? - недоверчиво спросила она.

- Конечно, - не задумываясь, выпалил Проволоне. - Все очень просто, крошка. Тебе нужно только сказать, когда ты захочешь, вот и все.

- Сейчас, - повторила Донна, но уже более решительно, и теперь это больше напоминало приказ.

- Как? - лаконично уточнил её личный охранник.

- Медленно, - ответила она после минутного размышления, неторопливо растягивая звуки, - очень медленно.

Донна почувствовала, как его руки заскользили по её телу и потеряла ощущение реальности. Потом ей показалось, будто яркая вспышка света ударила ей в глаза, и стало понятно, что все закончилось. Опустошенная, она повернулась на бок и недоверчиво посмотрела на Фрэнки.

- Ну, что, ещё разок? - словно издалека послышался его голос, но для ответа ей еше было нужно собраться с силами.

- Повторим? - продолжал настаивать Проволоне.

- Повторим, - согласилась она, едва ворочая языком от усталости.

Фрэнки перевернул её на спину. Донна была ему благодарна за это, ведь ей самой ни за что не удалось бы сделать самостоятельно. На этот раз он был энергичнее, но самое удивительное, что она смогла отвечать ему тем же. Можно было подумать, что Фрэнки удалось пробудить в ней скрытые запасы дремавшей доселе энергии, и теперь Донна совсем не устала.

- А теперь как? - услышала она долгожданный вопрос.

- Обычным способом, - ответила Донна.

- Это ещё как?

Ей только оставалось удивляться его безграничной тупости.

- Как обычно, - повторила она, поворачиваясь к нему задом. Но представьте себе, язык жестов доступен только взрослому мужчине!

Фрэнки Проволоне почесал затылок.

- Это и есть обычный способ? - озадаченно спросил он.

Крестный отец считал именно так, - резко парировала она. - А ты что хочешь, делать ребенка каждый раз, когда ты порезвишься?

- Я об этом раньше никогда не думал, - честно признался Фрэнки, и в его голосе чувствовалось восхищение. - Да, и этот человек ещё не успел остыть в своей могиле.

- Хватит болтать! - потребовала Донна. - Эти воспоминания меня угнетают.

Фрэнки Проволоне изогнулся над ней и принялся за работу.

Мадонна миа, подумала она, что за мужчина! Крестному отцу никогда не сравниться с его напором и молодой энергией.

Правда на этот раз у неё не осталось сил даже пошевелиться.

- Эй, а ты понимаешь толк в этом деле, - признался Фрэнки, укладывая её на спину, - для твоего возраста это просто великолепно, поверь моему слову.

Но даже такой комплимент не смог заставить её пошевелиться.

- Послушай, Фрэнки, одевайся и приступай к своей работе - иди, охраняй дверь, - сказала она, засыпая.

- Как я смогу это делать? - запротестовал Фрэнки. - У меня даже оружия нет.

- Двигай отсюда, - пробормотала Донна.

- Но что мне делать? - в голосе Фрэнки появились умоляющие нотки.

- Если кто-нибудь появится, - сквозь сон пробормотала она, - затрахай их до смерти!

Глава пятая.

Таким образом этот человек без оружия стал правой рукой Донны Беллы, её ночным дивизионом. Даже Рико, Рокко и малыш Пако согласились, что это лучшим выходом из положения. Теперь Фрэнки Проволоне спал весь день напролет и не путался под ногами, да и характер у Донны несомненно стал меняться к лучшему.

К тому же неким мистическим образом её просто стала переполнять энергия. Целый день она посвящала своей работе и занималась делами семьи, проявляя порой удивлявшую всех завидную рассудительность и дальновидность. После очевидного успеха первых акций в подземке и устранения Фетуччини, её авторитет стал непререкаемым, хотя другие семьи так и не узнали, кто действительно руководит всеми делами к вящему удовольствию капо и сыновей.

Донна тоже была довольна, управляла делами из своего хорошо укрепленного дома и только изредка уделяла время своему любимому занятию прогулке по магазинам. Однажды после обеда она сидела за большим письменным столом в библиотеке и просматривала данные, которые только что доставил курьер. На ней было одно из самых строгих платьев из расшитой желтой парчи. Донна Белла ткнула красной шариковой ручкой в какие-то цифры, скорчила недовольную гримасу и позвала Рико, который появился с такой поспешностью, словно ждал за дверью.

- Кое-что в этих отчетах мне положительно не нравится, Рико, обратилась она к сыну, откладывая бумаги в сторону.

- Что же? - спросил Рико.

- Дома, - коротко бросила Донна.

- Какие дома? - не понял он.

- Что ты этим хочешь сказать? - повысила она свой голос.

- Неужели тебе не понятно какие это дома? Раз так, придется объяснить, что речь идет о публичных домах, тупица!

- Ну, и что там не в порядке? - Я ожидала от них большей отдачи. Доходы падают, - нахмурилась Донна, которая не любила плохо поставленный бизнес.

Рико тоже нахмурился, ведь ему было совсем не по душе обсуждать со своей матерью проблемы публичных домов, особенно если учесть, что он проводит там почти все свободное время.

- Что за девиц они там держат?

- Разных, - уклончиво ответил Рико.

- На кого они хоть похожи? - ехидно поинтересовалась Донна.

Они... ну, девицы как девицы, - неуверенно пробормотал её сын, - на кого они ещё могут быть похожи.

- Ну, они что, все на одно лицо? - продолжала свой допрос мать.

- Да, нет, разные, - заверил он.

- Так они все-таки разные? - его неуверенное бормотание уже стало её раздражать.

Тут Рико осенило.

- Конечно, одни лучше, другие похуже,

Она недоуменно выгнула брови. Откуда он мог знать такие вещи?

- В каком смысле?

- В разных, - смутился он.

- Ты так мне ничего и не сказал! - накричала на него Донна, чувствуя как её захлестывает ярость. - Тогда мне придется поехать и выяснить все самой!

Как туда отправиться, размышляла она про себя, ей совсем не хотелось тащить туда Фрэнки Проволоне.

А в это время сын пытался придумать любой предлог, чтобы удержать её от этого шага.

Донна подошла к двери и позвала Рокко, а Рико перекрестился и воззвал к небесам с просьбой о помощи.

- Возьми машину и водителя, - приказала она ему, как только он появился в зале. - Мы отправимся нанести визит в эти дома.

- Мы все поедем туда? - Уточнил Рокко. - Нет, только ты и я. Мне кажется, что тамошние девицы знают о Рико гораздо больше, чем он может рассказать о них, - сказала Донна Белла и смерила старшего сына презрительным взглядом. - К тому же мне просто необходимо побывать в публичном доме, чтобы узнать, какой прием там оказывают моему сыну.

- Я уверен, что Рико там очень уважают, - бросился Рокко на помощь брату.

- Уж конечно, - неожиданно для них согласилась мать, но тут же добавила ложку дегтя. - Только я была бы рада, если бы его уважали за то, что у него в голове, а не между ног, - тут она подошла к зеркалу и кокетливо повернулась перед ним. - Как ты считаешь, мне нужно переодеться? - посоветовалась Донна Белла с сыном.

- Обязательно.

- И во что же?

- В одно из старых черных платьев, - подсказал Рокко.

- Зачем? - нахмурилась мать.

- Чтобы никто не подумал, что ты пришла искать там работу, невозмутимо ответил сын.

- Даже не знаю, зачем я начала обсуждать с тобой этот вопрос покачала головой Донна. - Что ты можешь понимать во вкусах?

- У тебя есть с собой их адреса? - спросила она сына, сидя на заднем сидении громадного черного лимузина.

- Да, - успокоил её Рокко, все ещё недоумевая, зачем ей потребовалось соваться в публичные дома? Этот визит ему не нравился, и он задумчиво курил, выпуская дым через ноздри.

- Ты можешь перестать окуривать меня дымом? - спросила его мать. - У меня и так забот хватает, а ты так и рвешься заработать себе рак легких.

Рокко смял сигарету в ладони, слегка поморщился и стал молча смотреть в боковое окно. Машина пересекла город и наконец остановилась у роскошного многоквартирного дома в районе шестидесятых улиц восточной части города. Они покинули авто, и Донна последовала за сыном через большой вестибюль, застеленный коврами. В дальнем углу бурлил настоящий водопад, с которым причудливо соседствовало абстрактное сооружение из цветного стекла. После этого ни мраморная лестница, которая никуда не вела, ни фальшивое окно, задрапированное красным бархатом, удивления не вызывали. В зале негромко играла музыка и повсюду стояли большие кушетки, на которые, по-видимому, так никто ни разу и не присел. Кроме того везде стояли кадки с пальмами и вазы с букетами искусственных цветов. Все это произвело на Донну неизгладимое впечатление, теперь она точно знала, как должен выглядеть настоящий публичный дом.

- Пошли скорее, - поторопил её Рокко, - это всего лишь вестибюль.

Вскоре они оказались в небольшом лифте и поднялись на верх. Здесь он подвел её к одной из дверей с глазком и позвонил.

В глазок посмотрели, и дверь открылась. Крупная рыхлая блондинка в платье как две капли воды похожем на то, в котором приехала Донна, стояла на пороге.

- Привет Рокко, дорогой, - приветствовала она его и, смерив её одобрительным взглядом, сказала. - Что это за новое дарование?

- Это моя... - начал было объяснять Рокко, но запнулся на середине. Это Донна Белла, - поправился он. - Ей хотелось бы осмотреть это заведение.

Лицо женщины приобрело услужливое и внимательное выражение.

- Где мы могли бы присесть? - спросила Донна. Мадам указала на большой, задрапированный красным шелком диван, но Рокко стал возражать.

- Не здесь. Пройдемте в контору.

Маржи обладала неистощимой фантазией на все новое в своем бизнесе, всегда держала девочек наготове, считала, что хорошее начало всякого бизнеса ведет к успеху, но деловая хватка у неё отсутствовала, и как заканчивать этот бизнес, ей было невдомек. Свою роль она видела только в том, чтобы свести вместе двоих людей для приятного времяпрепровождения. Маржи была так предана этой идее, что когда в городе проходил какой-то конгресс или грандиозный съезд, а три девочки неожиданно заболели, она сама предлагала себя клиентам и лично следила, чтобы никто не ушел недовольным. Ей даже пришло в голову держать на всякий случай в шкафу черный кожаный костюм в комплекте с сапожками на четырехдюймовых каблуках.

В своем кругу она была известна как мадам в блузке, хотя для неё не составляло труда и вовсе обходиться без этой детали женского туалета. Однако сейчас на ней было парчовое платье с глубоким декольте, а значит она была полностью экипирована для своей обычной работы.

- Скажи мне, - начала свои расспросы Донна;

- Каких девушек ты тут используешь?

- Самых лучших, - поклялась Маржи, закатив глаза к небу целуя кончики пальцев.

- Из приличных семей?

- Самых порядочных, - с готовностью подтвердила мадам.

- Никаких бродяжек и прочей праздношатающейся публики, - наставляла её Донна, поглядывая на Рико. - Я хочу, чтобы на нас работали только приличные девушки.

- Я прекрасно вас понимаю, - оживилась Маржи, - и целиком разделяю ваше мнение.

- А как дела идут сегодня? Много ли клиентов?

Маржи стала подсчитывать итоги сегодняшнего дня, загибая на руке пальцы.

- Так посмотрим. Мистер Циммерман, Луи Неудачник и работник водопроводной службы приходили утром и уже ушли, но сейчас у нас находятся трое других клиентов. К тому же у нас заказ на шестерых девушек к восьми часам вечера, дружеская вечеринка двух старых приятелей. Странные ребята, но хорошо платят. Ну, ещё мистер Пелхэм.

- Какой ещё мистер Пелхэм? - полюбопытствовала Донна.

- Мы о нем ничего не знаем, - призналась Маржи, - но он здесь уже не меньше недели.

- Целую неделю? - удивилась она. - Сколько же он задолжал?

- Только за сегодняшний день, - заверила её мадам. - Я требую, чтобы он рассчитывался каждое утро. Просто так, на всякий случай. Он даже за едой не выходит.

- А кто для него готовит? - заинтересовалась Донна.

- Первые несколько дней мы кормили его канапе, которыми обычно у нас закусывают клиенты, но он признался, что голодает, и мы стали делать для него сэндвичи. Последнее время я посылаю одну из девушек в магазин через дорогу за супом и мясной нарезкой. Он прямо помешан на бобовом супе, да и вообще, - Маржи перешла на шепот, хотя поблизости больше никого не было, у него не все дома.

- А как ты считаешь, - сказала Донна, - может нормальный человек безвылазно прожить неделю в борделе?

Маржи была просто шокирована её заявлением и, чтобы не расплакаться, стала прикусила верхнюю губу. Она терпеть не могла, когда в её присутствии употребляли это название. Мадам понимала, что спорить с ней было бесполезно, но ей все-таки хотелось упрекнуть её в непонимании истинной природы этого бизнеса. Маржи отчаянно хотелось добиться, чтобы Донна разделила её точку зрения на ту роль, которую эти апартаменты играют в жизни людей, на саму атмосферу пропитанную от фойе до каждой отдельной комнаты духом радости и счастья, на то, ни с чем не сравнимое удовлетворение от того, чтобы сводить людей вместе к их взаимному удовольствию. Ей очень хотелось объяснить ей все радости такой работы, которая делала её жизнь столь значимой. С самого первого момента появления Донны Маржи буквально почувствовала тот клановый дух единомышленницы, выражающийся даже в манере одеваться, и решила, что наконец-то появился человек, на которого можно положиться и кто поймет истинную природу её бизнеса. Мадам не хотела разочаровываться в своих ожиданиях не меньше, чем она ненавидела саму идею появлению в этом заведении недовольного клиента. Эта перспектива стала для неё навязчивой идеей и буквально сводила с ума. Целью всего её бизнеса были любовь и радость, так что столь вульгарное слово, использованное Донной для названия места её работы, было решительно не к месту. Сама Маржи никогда не опускалась до употребления вульгарных слов и даже штрафовала девушек, если ловила их за этим занятием. После трех штрафов несчастную увольняли, но, к счастью, такое случалось крайне редко.

- А что он ещё здесь делает? - вернула её к действительности Донна Белла.

- Кто? - недоумевала Маржи, уже забывшая к тому времени, о чем они говорили.

- Мистер Пелхэм, - напомнила ей Донна. К тому времени она уже начала догадываться, что у её собеседницы вся жизнь была посвящена этой работе.

- Он переходит от девушки к девушке.

- Каждый день?

- Нет, он меняет девушек далеко не каждый день, - пояснила мадам, - он говорит, что хочет дать каждой из них равные возможности.

- Какие ещё возможности? - потребовала объяснений Донна.

- Я и сама не знаю, - честно призналась Маржи, - но он не бросается на первую освободившуюся девушку и не позволяет себе ничего такого, ну в общем, странного, так что мы позволяем ему здесь оставаться. К тому же он регулярно платит каждое утро.

- И за еду тоже?

- Конечно, - заверила её мадам, - и даже чаевые посыльным за едой.

- Кому? - повысила голос Донна. - Вы что, ещё и посыльных здесь держать будете? А может быть лошадей заведем и превратим весь дом в хлев?

- Да нет, девушке, которая ходит за едой, - терпеливо объяснила Маржи. - Не можем же мы посылать ту же девушку, с которой он в тот момент проводит время.

- Естественно, - хмыкнула Донна. Теперь вся эта затея с поездкой начала терять для неё всякий смысл. Да и где она вообще оказалась, в сумасшедшем доме, что ли? - Я хочу взглянуть на этого замечательного человека, - неожиданно для себя объявила она, - который столь учтив, что ему не только нужно жить в борделе, чтобы убедиться в подлинном счастье каждой шлюхи.

Маржи просто не могла сдержаться. Она заламывала руки и едва сдерживала слезы.

- Но я не могу его сейчас беспокоить, - с трудом могла выдавить из себя мадам.

- В сем дело? - потребовала объяснений Донна.

- Он только час назад с ней уединился, - сквозь слезы выдавила Маржи.

Донна стала терять терпение.

- Ну и что из того, - почти закричала она на вконец расстроенную мадам.

- Ленора ещё только начинает, - снова начала всхлипывать Маржи.

- Профессиональной шлюхе требуется целый час, чтобы собраться приступить к своему делу? - Донна не могла поверить своим ушам. Не удивительно, что доходы начинают падать! Это не публичный дом, а сумасшедший.

- Ленора не такая как все, - снова затянула свою песню Маржи.

- Надо думать, - хмыкнула Донна.

- Ей нужно время, чтобы войти в свою роль...

- Какую к черту роль? Шлюха должна быть шлюхой, неужели тебе это не понятно?

- Ленора это ... - Маржи замялась в поисках подходящего слова, настоящая актриса. Ей нужно создать образ, настроение, войти в свою роль, освоиться в ней...

- Она скоро войдет и освоится в очереди за пособием по безработице! заорала Донна. - Какая-то затраханная девка хочет довести меня до банкротства!

Под горячим напором Донны решительное настроение Маржи быстро улетучилось. Грязные ругательства как вулканический пепел во время извержения летали в пропахшем парфюмерией воздухе. Донна не могла понять особого отношения Маржи к каждой из своих подопечных. Она кудахтала над ними как квочка над цыплятами и изо всех сил способствовала развитию их таланта и индивидуальности. Столь циничное отношение к её воспитанницам просто разбивало её заботливое сердце. Она вытерла шарфиком слезы и встала с кушетки.

- Я сейчас приведу вам мистера Пелхэма, - стойко ответила она, мужественно похоронив все возражения и печали в своей необъятной груди. Работа в конце концов остается только работой, подумала она, вне зависимости от того, вкладываешь ты в неё душу или нет, рано или поздно получаешь нагоняй от босса. Высоко подняв голову, она промаршировала в комнату Леноры, как генерал, сдавшийся на милость победителя.

Донна и Рокко остались дожидаться её в конторе и стали просматривать регистрационные журналы. Через несколько минут вернулась Маржи в сопровождении лысеющего и уже начавшего полнеть мужчины средних лет в нижней рубашке и полосатых шортах.

- Ну и ну, - сказал он Маржи, заметив Донну, - это что ещё за новое дарование?

Та попыталась ответить, но звонок прервал её излияния.

- Это из шестого номера, - бросила она на ходу, - пойду получу по счету.

Донна подозрительно посмотрела на мистера Пелхэма. Похоже, он был здесь завсегдатаем и не производил впечатление чудака, ошибшегося дверью в поисках местной христианской ассоциации. В деньгах мистер Пелхэм явно не испытывал недостатка, так что скорость, с которой они тратились, его не обременяла. Донне оставалось только теряться в догадках по поводу выбранного им места проведения досуга.

- Скажите мне, мистер Пелхэм, - неуверенно начала она, - что такой приличный мужчина делает в подобном заведении?

- Провожу свой отпуск, мадам, - объяснил он с улыбкой, - я с женой обычно отдыхаем порознь, так что мы оба можем делать все что заблагорассудится.

- А куда она отправилась, - подозрительно поинтересовалась Донна, неужели в раздевалку любимой бейсбольной команды?

- Ни в коем случае, - с жаром попытался её разуверить мистер Пелхэм, она отправилась играть в Лас-Вегас, а я люблю девочек, так что мое место здесь. Только подумайте, сколько денег мне удалось сэкономить на авиабилетах.

Тем временем в контору снова вернулась Маржи и тут же получила от него шлепок по мягкому месту.

- Так это место вас полностью устраивает? - продолжала свои расспросы Донна Белла.

- По правде говоря, есть одна вещь, которая могла бы сделать для меня это заведение идеальным местом для отдыха, - после некоторых раздумий ответил мужчина.

- И что же это такое?

- Кварцевая лампа, - уточнил он. - Моя старушка всегда приезжает из Вегаса с золотистым загаром, так что мне очень хотелось бы однажды удивить её своим.

- Сколько времени вы ещё собираетесь провести в этих стенах? - вежливо поинтересовалась Донна.

- Это легко прикинуть, - сказал он, загибая короткие пухлые пальцы на руках. - Еще восемь дней, - радостно объявил мистер Пелхэм.

- Завтра же, - строгим тоном приказала она Маржи, - пошли кого-нибудь за кварцевой лампой для мистера Пелхэма. Расходы запишешь на мой счет.

Мадам понимала, что на это все равно пойдут деньги из выручки, но решила подыграть ей в великодушии, и возражать не стала.

- А теперь, мистер Пелхэм, - продолжала она тем же учтивым тоном, мне кажется, вы хотели бы вернуться к своей спутнице, - и жестом показала ему, что он свободен.

- Конечно вам, мои крошки, это безразлично, - ответил мужчина, почесывая свою толстую шею, - но я уже не столь ненасытен, как неделю назад и к тому же только что закончил...

- Да, я прекрасно понимаю, - вздохнула Донна, - но мне объяснили, что молодая леди ещё только начинает.

Она прекрасно могла понять интерес к себе со стороны этого мужчины, но время и место были выбраны явно неудачно. К тому же мне совсем не потребуется то, что от него останется, когда закончат работу мои шлюхи, рассудительно оценила ситуацию Донна.

Мистер Пелхэм пожал плечами и вышел. Тем временем Маржи просто сияла от счастья. Ей казалось, что хозяйка начинает разделять её взгляды на суть этого заведения.

Размышления обеих женщин были прерваны звонком во входную дверь, и Маржи поспешила на его зов, скрестив пальцы в надежде на появление щедрого, солидного клиента, который мог бы произвести на Донну благоприятное впечатление.

Со своей стороны Донна Белла уже начала проявлять признаки нетерпения. Вся эта суета и разговоры ни на йоту не приблизили её к разгадке снижения доходности этого бизнеса. Взять хотя бы эти непомерные счета за полотенца. Зачем Маржи требовалось постоянно держать у себя в запасе лишний комплект? Обсуждать этот вопрос с Рокко смысла не имело: с того момента, как сын перешагнул порог этой комнаты, он не произнес ни слова и только пускал кольца дыма в потолок. Да, помощи от него не дождешься... А у них ещё целая куча адресов, которые также следует проверить. Донна уселась поудобнее и стала нетерпеливо отбивать дробь носком туфли. До неё отчетливо доносились веселый смех и болтовня Маржи с неизвестным мужчиной, потом вскоре послышалось хихиканье девиц, а потом дверь осторожно закрыли.

Не успела мадам вернуться к себе в контору, как дверной звонок снова заставил её вернуться назад. На этот раз Донна смогла различить голоса двух мужчин. Начинался послеобеденный наплыв посетителей, и супермаркет плотских удовольствий пришел в движение, голоса людей, звонки и хлопанье дверей сливались в один монотонный гул, которым, не покладая рук, дирижировала Маржи, совмещая в своем лице продавца, управляющего и главного кассира. Она пожалела, что не присутствует при этом и не видит все подробности. Донна встала, посмотрела на клюющего носом Рокко и вышла из комнаты.

Гостиная была полна народу, мужчины потягивали виски, одобрительно хлопали друг друга по плечам, окидывали оценивающими взглядами девиц. В дальнем конце этого г-образного помещения заиграл небольшой рок-ансамбль и заглушил все разговоры, но Маржи вела свой бизнес языком жестов и выразительных взглядов. Пышногрудая мадам умудрялась одновременно присутствовать в нескольких местах одновременно: отвечала на звонки в дверь, представляла девочек, хохотала над шутками посетителей и даже успевала передавать рок-ансамблю заявки на музыку.

Донна тронула её за плечо и отвела на сравнительно тихую кухню. Послушай, Маржи, я вижу, как ты разрываешься. Может быть тебе нужна моя помощь?

Густо накрашенные глаза мадам засветились благодарностью.

- Отлично, спасибо, вы просто прелесть, - отозвалась она и сжала её руку. - Пойдем, я покажу, как нужно встречать посетителей у двери.

Снова начал дребезжать звонок. По дороге к двери Донна успела заметить, что в гостиной появился мистер Пелхэм, которого многие клиенты приветствовали как собрата по оружию. Ансамбль старался изо всех сил, аккомпанируя двум девицам, представлявшим танец живота на невысоком мраморном столике. Они продолжали пробираться сквозь толпу к входной двери, но Маржи постоянно останавливали, похлопывали по выдающимся частям тела и судорожно сжимали в объятиях наиболее восторженные клиенты. Донна тоже получила свою справедливую долю внимания и любопытства, сгрудившихся в зале мужчин, и к этому времени звонок уже трезвонил без перерыва.

- Молодежь так нетерпелива, - проворчала мадам, когда они добрались до двери. Наконец она справилась с замком, и на пороге появилась группа мужчин, которую возглавлял субъект в темно-синем костюме, уродливом галстуке и коричневых туфлях. Он приветствовал Маржи с фамильярностью завсегдатая, но то ли в его голосе, то ли в дешевой модели его костюма было что-то неприятное.

- Привет, Маржи, - нахально повторил мужчина и тут заметил у неё за спиной Донну. - Скажи, что это за новая пташечка?

- Сначала сам скажи, что ты за птица? - парировала Донна тем же тоном.

Незнакомец заржал, вынул что-то из внутреннего кармана пиджака и ткнул ей в лицо.

- Ханрахан, полиция нравов, - прорычал он. - Пошли, ребята.

Его спутники как горох посыпались в гостиную.

- Всем оставаться на своих местах! - заорал Ханрахан, и все замерли на месте.

Глава шестая.

В полицейском участке Ханрахан расхаживал по своему кабинету.

- Ума не приложу, что случилось со старыми, добрыми временами, когда им хватало пианино накрытого шалью, одной мадам и нескольких крошек? риторически вопрошал он ни к кому не обращаясь. - Теперь они обзавелись управляющими, поставщиками, целой кучей хипующих музыкантов, и Бог знает чем еще!

- Музыканты по-прежнему продолжают настаивать, что они, как им казалось, играли на презентации товаров крупной парфюмерной компании, полусонным голосом пробубнил один из его подчиненных.

- Четыре ночи подряд? - взорвался Ханрахан. - Они что, потеряли счет времени?

- По их словам это была не презентация, а просто марафон, но у них сомнений не возникало, - подтвердил человек по фамилии О`Брайен.

- К тому же у них давно не было ангажемента, - добавил Сильверштайн, первый из отозвавшихся на монолог шефа.

- Чего у них там не было? - огрызнулся Ханрахан.

- Другой работы, - пояснил ему тот.

- А ты не мог бы выражаться попроще? - съехидничал шеф. Сильверштайн считался одним из самых умных сотрудников в участке, и за это начальство его частенько недолюбливало.

- Подержать их в кутузке, босс? - разрядил своим вопросом обстановку О`Брайен.

- Еще бы, - буркнул Ханрахан, - пусть на них что-нибудь повесят ребята из отдела по борьбе с наркотиками и держат до тех пор, пока я не решу, что с ними делать.

- А что у нас там с девочками? - повернулся он к Сильверштайну.

- Они в один голос заявляют, что это были пробы на участие в телесериале "Сезам - стрит", шеф, - с плохо скрываемым удовлетворением ответил тот.

- И самое главное, - завопил Ханрахан на всю комнату, - никто из них не поможет своей старушке матери заплатить за операцию.

Он был вне себя от злости. Налет был задуман довольно давно, и все было продумано до мельчайших деталей. До него доходили сообщения, что поздно вечером одна из девиц ходила деликатесную напротив и заказывала бобовый суп. Ханрахан просто терялся в догадках и не мог понять, что это значило. Однако во время налета никого не только не удалось застать на месте преступления, но даже в горизонтальном положении они обнаружили только одного мафиози, дремавшего в полном одиночестве на кушетке в маленькой комнате. В довершение ко всему против него у полиции ничего не было, да и в зале он не присутствовал, так что его пришлось отпустить.

- А как насчет этой старой шлюхи? - спросил Ханрахан.

- Она утверждает, что является домохозяйкой из Нью-Джерси, удовлетворил его любопытство Сильверштайн, вернувшийся к своим занятиям.

- Тогда какого черта её принесло на этот чертов бардак? - не унимался шеф.

Сильверштайн сделал вид, что внимательно изучает свои бумаги.

- По её словам ей и в голову не приходило, что это не Таппер-пати.

- Что? - снова заорал Ханрахан.

- Таппер-пати, босс, - пояснил за него О`Брайен, - Это вечеринки, которые устраивает фирма, производящая пластмассовые судки для холодильника...

- О чем ты там бурчишь? - грубо оборвал его Ханрахан.

- Отвечаю на ваш вопрос, босс, - терпеливо сказал О`Брайен. - Моя жена как и многие домохозяйки ходит на них регулярно. Для них это что-то вроде всеобщего увлечения.

- И она убедила тебя в этом? - завизжал шеф.

- М-моя жена? - недоверчиво выдавил испуганный подчиненный.

- Нет, идиот, эта шлюха из борделя! - бросил Ханрахан и вновь принялся нервно расхаживать по комнате.

- В чем убедила, босс? - захныкал О`Брайен.

- В том, что она простая домохозяйка из Нью-Джерси, - скорчил безнадежную гримасу шеф.

- А вы собираетесь её допрашивать? - продолжал задавать вопросы О`Брайен.

- Лучше поверить ей на слово, - твердо заявил Ханрахан и тяжело вздохнул. На первый взгляд можно было подумать, что Маржи учила её азам своего ремесла, но что-то в этом деле его смущало. Полицейский старой закалки, он больше полагался на свою интуицию и удачу, чем на новейшие научные методы расследования. Единственная система, используемая им состояла в тщательной регистрации каждого ареста, которые он записывал в небольшой книжке и сверялся с ней ежедневно. Таким образом ему всегда было хорошо известно, сколько новых арестов следует произвести, чтобы поддерживать свою квоту на должном уровне. Свое назначение в этот отдел полиции Ханрахан считал достойным завершением долгой полицейской карьеры, но его начальство полагало, что ловля проституток и жуликов на улицах была единственной работой, с которой ему удавалось справляться с некоторой долей успеха. Он знал Маржи ещё с тех пор, когда она приставала к мужчинам на улице. Однажды Ханрахан заметил, как та направилась в роскошные апартаменты, и проницательно предположил, что она перешла на более высокий уровень. Самая элементарная арифметика говорила ему: один удачный налет на набитый девочками бордель не только сэкономит ему массу сил и энергии по прочесыванию окрестностей Таймс - сквер, но и помогут пополнить небезызвестную квоту. После этого можно будет сделать передышку и несколько дней вообще ничего не делать. Теоретически план был великолепен, а на практике потерпел полное фиаско. В довершение ко всем неприятностям появилась ещё эта псевдодомохозяйка. Еще одна нерешенная проблема, а Ханрахан терпеть не мог никаких проблем.

- Поскорее избавься от этого мафиози, - проинструктировал он О`Брайена. - Я не думаю, чтобы кто-нибудь из этих ублюдков мог бы предъявить нам претензии, но от них можно ожидать всего. О`Брайен оторвался от стула и вышел. Сильверштайн продолжал бесцельно чиркать в своем блокноте, а Ханрахану страшно захотелось повесить на него эту старую шлюху и спокойно отправиться домой, но его размышления были прерваны появлением О`Брайена. Тот явно был в замешательстве.

- Ну? - нетерпеливо бросил шеф.

- Он говорит, что без матери никуда не пойдет, - доложил он.

- Сукин сын! - взорвался Ханрахан. - Теперь мне все становится понятно!

Сильверштайн самодовольно улыбнулся.

- Как ты сказал его зовут?

О`Брайен с трудом выговорил длинную, многосложную фамилию.

Сильверштайн даже слегка присвистнул.

- Похоже в наши сети попалась крупная рыба.

- О чем ты говоришь? - потребовал объяснений шеф, для которого ничего, кроме жуликов и проституток просто не существовало.

- Эта спящая красавица в преступном мире обладает немалым весом, пояснил Сильверштайн.

- И этот большой мальчик не хочет уходить из нашего прекрасного участка без своей любимой мамочки? - саркастически проскрипел Ханрахан.

Сильверштайн резко поднялся.

- Я собираюсь выяснить, как зовут эту старую даму, - заявил он.

- Нет! - завопил Ханрахан. - Ты остаешься на месте, а этим займется О`Брайен.

Шеф терпеть не мог сметливого Сильверштайна, но равно как и не смог бы без него обойтись. Ханрахан боялся возвращения O`Брайана, и обильно потел в его отсутствии.

Наконец в комнате появился с кислой физиономией О`Брайан.

- Фамилия та же.

- И что? - все ещё надеясь на чудо, пробормотал Ханрахан.

- То, - повторил Сильверштайн, - что в твоих руках оказалась вдова и осиротевший сын крестного отца.

Только теперь Ханрахан начал припоминать кое-какие обстоятельства этого дела.

- Но старый ублюдок ещё не успел остыть в своей могиле, - прохныкал он. - И за каким чертом их понесло в этот бордель? - в его глазах застыла немая мольба.

- Именно это нам и предстоит выяснить, разве не так? - холодно улыбнулся своему начальнику Сильверштайн.

О`кей, парни, - наконец пришел в себя шеф, - раз уж вы так много знаете об этих людях, то я позволяю вам провести допрос самостоятельно.

После этого распоряжения он почувствовал облегчение. Теперь у него появилась возможность переложить ответственность на другие плечи, а если этому Глуперштайну удастся что-нибудь от них добиться, то все лавры достанутся ему. Ханрахан встал и повел их в комнату для допросов.

Донна уже поджидала их там. В ярком электрическом свете она выглядела усталой и постаревшей, но по сравнению с охранявшей её грузной полицейской матроной в уродливой серой униформе Донна была просто королевой. Она подозрительно посмотрела на свою стражницу. Мадонна миа! Да она больше похожа на мужчину. Такие люди вызывали у неё чувство легкого беспокойства, ведь ей всегда нравилось, когда мужчина больше походил своим поведением на мужчину, а женщина на женщину. Итак в этом вопросе все было так запутано, что дальше усложнять просто не имело смысла. И потом, зачем её охраняют? Неужели эти кретины считают, что она с риском для жизни может попытаться бежать из участка? Она вполне достаточно наслушалась от своего покойного мужа о жестокости, коварстве и кровожадности полицейских. От этой мысли её даже передернуло. Боже, до чего могут опуститься люди! Нет, она вовсе не собиралась поощрять их непонятную страсть к убийствам. Нет уж, ей просто надо тихо сидеть и ждать освобождения.

Ханрахан скромно устроился в уголке и полностью отдал инициативу Сильверштайну.

Тот подвинул себе стул и уселся напротив Донны.

- Мне хотелось бы выяснить у вас некоторые вопросы, вежливо начал он свой допрос.

- Я простая домохозяйка из Нью-Джерси, - объявила Донна.

- Я же не спрашиваю вас о том, кто вы, - перебил её Сильверштайн, раскуривая трубку.

Она поморщилась и развеяла рукой облачко табачного дыма. Никаким раком этих курильщиков не испугаешь!

- Мне известно, кто вы, - сказал полицейский и назвал фамилию.

Донна сидела как бронзовое изваяние, ни один мускул не дрогнул на её лице.

- От вас требуется только сообщить, что вы делали сегодня в том доме?

Она по-прежнему сидела, не шевелясь, и даже затаила дыхание.

- Я знал вашего мужа, - почти дружелюбно сказал Сильверштайн, а его шеф даже заерзал на своем стуле. Это что, допрос или светский визит вежливости?

- А теперь я полагаю, вы мне все расскажете.

Донна посмотрела на него с изумлением. Если эти полицейские не такие уж болваны, как расписывал ей крестный отец, то остается только уповать на Господа. Невежи! Они знают, кто я, были знакомы с моим мужем и все же ждут от меня каких-то признаний. В подтверждение своих мыслей Донна даже замотала головой, но Сильверштайн принял это за ответ.

Поверить ему! Донна Белла готова была расхохотаться. В этом мире не было ни одного человека, которому можно было доверять, не говоря уже о полицейском! Должно быть у него не все дома, решила она про себя. - Почему вы не отвечаете на мои вопросы? - спросил он без особой надежды на успех. В последующие минуты ему не раз пришлось повторять свой вопрос, он убеждал, просил, умолял, но все безрезультатно. Ханрахан терпеть не мог, когда полицейскому, даже если он его терпеть не мог приходилось так унижаться.

- Может быть ей хочется пригласить своего адвоката? - предложил он. Сильверштайн тут же повторил это предложение.

- Кого я должна пригласить? - недоверчиво переспросила Донна.

- Вашего адвоката, юриста, - терпеливо разъяснил ей полицейский.

- Я обычная домохозяйка из Нью-Джерси. Зачем мне нужен собственный адвокат?

За дверью послышался шум и оживление. О`Брайан тут же отправился на разведку.

- Газетчики пронюхали про наш налет, - довольно громко доложил он шефу по возвращении.

- Они просто сгорают от нетерпения узнать обо всех подробностях, к тому же им хотелось бы сделать несколько фотографий.

Донна расправила складки своего парчового платья и разгладила лиф, а лицо Ханрахана побагровело.

Сильверштайн оставался совершенно спокойным. Эти люди терпеть не могут паблисити, он знал это и считал, что эта ситуация может оказать ему неоценимую услугу.

- Ну, я полагаю, вы все слышали? - самодовольно сказал он и посмотрел на Донну.

Возможно так оно и было, но та не проявляла ни малейших признаков беспокойства.

- Если вы проявите готовность к сотрудничеству, я постараюсь оградить вас от неприятной газетной шумихи, - наклонившись к ней, вполголоса сообщил Сильверштайн.

- Я простая домохозяйка из Нью-Джерси, - с невинным видом напомнила ему Донна. - Со мной не случалось ничего необычного или примечательного. С какой стати газетчики заинтересуются моей скромной персоной? Но если мое фото попадет в газеты, это будет довольно мило, - застенчиво захихикала она. - Я только недавно овдовела и небольшая реклама мне не помешает!

- Вы просто хотите сказать, что весь мир должен узнать про этот арест, - взорвался О`Брайан. Он не мог в это поверить.

- В наше время ежедневно арестовывают миллионы невинных людей, назидательно объявила Донна. - Взять хотя бы этого несчастного Мартина Лютера Кинга. Теперь и его жена тоже стала вдовой.

Последние слова этой фразы были сказаны таким ледяным тоном, что всем присутствующим стало понятно: дальнейшее продолжение этой дискуссии все равно ни к чему не приведет.

- Ну, почему вы отказываетесь во всем сознаться? - в отчаянии пробормотал Сильверштайн. - Для вас же будет лучше.

Ей захотелось злорадно рассмеяться ему в лицо. Все таки крестный отец не погрешил против истины, когда обрисовал полицейских круглыми идиотами. Слава Богу, её покойный муженек хоть в чем то оказался прав.

- Мне кажется, мои дела и так идут хорошо, - сказала она полицейскому. - Разве от меня можно услышать хотя бы одну жалобу?

- Постарайтесь просто отвечать на мои вопросы! - начал терять терпение Сильверштайн.

- С какой стати? - с притворным негодованием сказала Донна. - Я тоже задала вопрос, но не получила на него ответ.

- Хотите провести здесь всю ночь? - с угрозой спросил полицейский.

Она решила проигнорировать эту угрозу и окинула взглядом помещение.

- А у вас есть свободная комната? Судя по тому, как вы набрасываетесь на невинных людей, здесь должно быть все переполнено!

- Свободных камер у нас больше чем достаточно! - огрызнулся Сильверштайн.

- Ах так, да у вас мертвый сезон, - прокомментировала Донна.

Сильверштайн просто не мог вынести неприкрытое презрение этой женщины к его работе. Трудные годы обучения в Полицейской академии просто рвались из него наружу.

- Порок и зло не знают передышки, - высокомерно заявил он. - Нарушения закона и общественного порядка, которые словно ржавчина разъедают наше общество, совершаются круглый год. Криминальные элементы не обращают внимания на погоду, время года и другие факторы определяющие жизнь законопослушных граждан нашей страны, - тут полицейский сделал паузу и перевел дух.

Донна вяло похлопала в ладоши и повернулась к Ханрахану.

- Он просто великолепен! Ему давно пора стать судьей или проповедником. Этот человек слишком хорош, чтобы оставаться простым фараоном, - тут полицейские стали морщиться, словно у них одновременно разыгралась изжога. - К тому же он вполне мог бы писать речи для президента.

Ханрахан напряженно думал, сможет ли он оштрафовать её за оскорбление полицейского. Но оснований для этого скорее всего не было. Ему часто приходилось распекать Сильверштайна за то, что тот слишком гордился своей эрудированностью после прочтения какой-то энциклопедии или чего-то такого же неудобоваримого, что впрочем не мешало ему надлежащим образом выполнять свои служебные обязанности. Да, эта девка собьет с него спесь и надолго осадит с любимого конька.

Тем временем Ханрахан решил перехватить инициативу, сменить тактику и зайти с другой стороны.

- Вы говорили, что собирались сегодня посетить вечеринку для домохозяек, не так ли? - спросил он.

- Все верно, - с готовностью подтвердила Донна.

- Сегодня офицер О`Брайен говорил мне, что его жена часто посещает подобные мероприятия, - он повернулся к своему подчиненному. - Я не ошибся, О`Брайен?

- Нет, - заверил его полицейский.

- Скажите мне, офицер, ваша жена обычно носит что-нибудь подобное, когда ходит на эти вечеринки? - спросил Ханрахан и указал рукой на глубокий вырез её парчового платья.

- Нет, сэр! - не задумываясь, выпалил тот.

- А почему? - вмешался Сильверштайн.

- У моей жены просто нет подобного платья, - признался О`Брайен, - но даже если бы и было, я ни за что бы не позволил ей выйти в нем на улицу! в нем уже начинала говорить злость. Далась им моя жена! Нашли повод для сравнения с этой шлюхой. О`Брайен поклялся себе, что если Сильверштайн попадет в передрягу, то он и пальцем не пошевельнет для его спасения.

- Но если бы оно все-таки у неё было, - не унимался тот, - могла бы она надеть его...

- Это не твое дело, черт побери! - в ярости заорал полицейский. О, Господи, неужели этот парень не имеет понятия о приличии. Ханрахан занервничал и стал расхаживать по комнате.

- Мальчики не ссорьтесь, - сказала Донна. - Это некрасиво.

В комнате сразу стало тихо. Ханрахан тут же уселся поодаль и стал изображать, что все происходящее не имеет к нему никакого отношения, О`Брайен тихо злился на своих коллег, а Сильверштайн погрузился в свои мысли. Ему обязательно нужно было что-нибудь на неё повесить, в противном случае эту женщину придется отпустить.

- Вы поддерживаете отношения с известными преступниками. - начал он очередную попытку, чтобы взломать её глухую защиту.

- Какими известными преступниками, - парировала Донна, - и кому они известны?

Сильверштайн что-то пробормотал про Рокко.

- Это мой сын! - всплеснула руками она. - Вы сами об этом говорили. Неужели вы арестуете мать только за то, что она была вместе со своим собственным сыном? - в поисках благодарной аудитории Донна повернулась к его шефу, но Ханрахан прикрыл глаза, сложил на животе руки и погрузился в дремоту.

- А что можно сказать о той женщине, с которой вы были? Это же настоящая проститутка!

- Никогда раньше её не видела, - перешла в наступление Донна, - но если это действительно так, то почему она до сих пор не в тюрьме? Вот так то вы охраняете интересы простых граждан! - её глаза горели негодованием.

- Она уже отсидела свой срок и не один раз, - мрачно сказал полицейский.

- Тогда зачем вы продолжаете её забирать? Неужели вам трудно забыть о прошлом и простить? - снова перехватила инициативу Донна.

Сильверштайн зашел в тупик. Он был убежден, что эта женщина была тесно связана с проституцией, пышно расцветающей во всем городе. Такой арест может составить карьеру.

- Со сколькими мужчинами в том помещении вы были знакомы? - неожиданно спросил полицейский.

- Да, как ты мог? Как только ты осмелился спросить меня об этом? - изо всех сил завопила Донна и разбудила Ханрахана, который едва не упал со стула. Потом она выудила из-за пазухи четырехдюймовое распятие, украшенное фальшивыми бриллиантами, и выставила его перед собой, словно сражаясь с нечистой силой. - Мой незабвенный супруг ещё не успел остыть в своей могиле, а ты осмеливаешься делать мне такие грязные намеки! - все больше распаляясь, кричала она. - Никогда в жизни меня так не оскорбляли! - Донна плюнула в лицо полицейскому и вышла из комнаты. О`Брайен хотел было задержать её, но шеф ленивым жестом удержал его от этого. Сильверштайн вытащил носовой платок и стал вытирать лицо. Слезы негодования застилали ему глаза.

Уже в коридоре Донна поняла, что не знает куда идти дальше. Из дальнего конца его доносились обрывки фраз, гул голосов, она направилась в эту сторону и открыла дверь.

- Вот она! - истошно закричал какой-то мужчина. Вся толпа сразу пришла в движение, засверкали фотовспышки и с десяток людей, отталкивая друг друга локтями, устремились к ней с блокнотами и ручками наперевес.

Донна подарила им всем свою самую лучшую улыбку и пожалела о том, что не додумалась привести себя в порядок ещё в коридоре, но теперь уже было слишком поздно.

Вопросы посыпались на неё как горох из мешка, и разобрать что-нибудь было просто невозможно. Она вытянула перед собой руку с растопыренными пальцами.

- Пожалуйста, ребята, - снова улыбнулась она, - говорите по очереди. Ведь я всего-навсего простая домохозяйка из Нью-Джерси...

Глава седьмая.

Она приказала принести ей все газеты Нью-Йорка и местную периодику, затем разложила все это на кровати. Почему в "Нью-Йорк Таймс" не напечатали её фотографию, терялась она в догадках. Ей было хорошо известно, что это очень влиятельная газета и то место, которое отвели в углу страницы для заметки о ней, очень её обескуражило.

Газеты Нью-Джерси разозлили Донну ещё сильнее: сколько ни листала она их страницы, нигде не нашла она о себе ни строчки. Ну и черт с ними, решила она про себя, сроду больше не куплю эту дрянь.

Наконец очередь дошла до нью-йоркской бульварной прессы и Донна буквально расцвела от удовольствия. Ее фотографии приветливо улыбались с первых страниц газет! Она улыбнулась в ответ изображению и в который раз перечитала строчки набранные крупным шрифтом:

"ДРУГИЕ ФОТОГРАФИИ НА РАЗВОРОТЕ, А РЕПОРТАЖ НА СТРАНИЦЕ".

Страница 3! Вот её настоящее место, а не на последних страницах в углу, где и читать-то никто не удосужится. Она только начала снова перечитывать заметку о себе, как в дверь тихо постучали.

Это был малыш Пако.

- Спускайся вниз или ты пропустишь Маржи в шестичасовых новостях, торжественно объявил он. - Мы поставили в библиотеке четыре телевизора, чтобы ничего не пропустить.

- Меня это нисколько не волнует, - весело ответила Донна. Поначалу это слегка подпортило ей настроение; в тот момент она уже закончила с газетчиками и с триумфом покидала полицейский участок, как наткнулась на Маржи, стоявшую перед телекамерами. Поразмыслив, Донна успокоилась и решила, что заметку в газете увидит весь мир, а Маржи как бабочка порхнет по экрану и исчезнет навсегда.

- Но ребята говорят, что это очень важно, - настаивал малыш Пако. Нам нужно знать, о чем она говорила.

- Хорошо, хорошо, я сейчас иду, - сказала Донна только для того, чтобы успокоить сыновей, переоделась в пурпурный бархатный халат и подвязала пояс. Когда она спустилась следом за ним в библиотеку, Рокко вместе с Рико уже сидели там и не отрывали глаз от экранов.

- Она уже такая телезвезда, что мы будем смотреть на неё по цветному телевизору? - ехидно заметила Донна, усаживаясь поудобнее в кресло, которое тут же освободил для неё Рико. На всех четырех экранах был один и тот же сюжет: в джунглях рвались бомбы, а люди стреляли из автоматов и куда-то бежали.

- О чем это все? - поинтересовалась она.

- Война, - ответил Рико.

- Какая ещё война? - переспросила мать.

- Азия, - сказал старший.

- Индокитай, - уточнил Рокко.

- Вьетнам, - постарался не отстать от них малыш Пако и все три ответа прозвучали почти одновременно.

- В первый раз слышу, - созналась Донна. - Никто мне о ней не рассказывал.

Сыновья в ответ промолчали, на экранах телевизоров на вертолетах стали вывозить раненых солдат.

- Когда это закончится? - нетерпеливо спросила она.

- Что закончится? - выдохнул Рико.

- Вся эта дребедень про войну, - раздраженно бросила мать. - Я спустилась только для того, чтобы услышать, что будет говорить эта тупая дура, - ей ужасно хотелось вернуться в спальню и перечитать заметки о себе. Потом она стала решать, стоит ли показывать их Фрэнки Проволоне. Едва ли он сможет их прочитать, но там было полно фотографий, так что это было не так уж и важно.

Со всех четырех экранов её начали умолять купить слабительное средство, детскую присыпку, туалетную бумагу и мазь от геморроя. Ни один из рекламируемых товаров ей не требовался, и её мысли снова вернулись к Фрэнки Проволоне.

- Вот, начинается! - вернул Донну к реальности голос Рико. - Выключите звук у остальных приемников!

Мужчина с микрофоном стоял перед зданием, в котором она узнала полицейский участок. Сквозь завывания ветра почти невозможно было разобрать его слова. Наконец распахнулась дверь, и Донна заметила как сверкнуло платье Маржи. А вот и она уже стоит с букетом микрофонов перед носом.

- Как вас зовут? - выкрикнул один из репортеров.

- Маржи, - подмигнула она.

- А дальше?

- Зовите меня просто душечка Маржи, - игриво подмигивая, встряхнула она копной светлых волос.

- Довольно остроумно, - заметил Рико. - Они уже втрескались в неё по уши и проглотят все, что она им скажет.

- Что здесь остроумного? - буркнула мать. - Она ведет себя как дешевая шлюха.

Маржи продолжала гримасничать перед телекамерой, потом стала задирать свою юбку и выставлять напоказ свои ноги.

Донна презрительно фыркнула, на мадам на экране прекратила позировать и на неё снова посыпались вопросы.

- За что вас арестовали? - обратилась к ней молодая, симпатичная тележурналистка.

- Всем вам это известно не хуже меня, - с улыбкой ответила Маржи под одобрительный хохот репортеров.

- Какой работой вы занимаетесь? - не моргнув, глазом снова спросила журналистка.

Маржи задумалась и лицо её впервые приняло серьезное выражение.

- Хорошо! - послышалась похвала Рокко. - Она так осторожна.

- Она поразительно глупа, - хмыкнула Донна Белла. - Эти ответы должны у неё вертеться на кончике языка.

- Обычно ей приходится для этого советоваться с кем-нибудь из своих потаскушек, - глупо ухмыльнулся Рико.

Донна недовольно посмотрела в его сторону.

- Заткни свой поганый рот, здесь все-таки присутствует твой младший брат, - закипела она, кивая в сторону малыша Пако.

- Но я уже не маленький, - стал настаивать тот.

- Замолчите вы наконец! - рявкнула на них мать. - Эта шлюха собирается что-то сказать.

Лицо Маржи теперь занимало весь экран. Оно выглядело серьезным и даже, можно сказать, задумчивым.

- Я работаю консультантом по персоналу, - сказала она, тщательно подбирая каждое слово. - Моей специализацией является помощь в ликвидации недостатка общения между людьми и поиске подходящих пар к общей радости всех клиентов. Таким образом, благодаря моим усилиям, многие люди нашли свою социальную нишу в обществе.

- Вам нравится ваша работа? - спросил другой репортер.

- О, да! - радостно воскликнула Маржи. - Можно сказать, я принимаю её очень близко к сердцу.

- Она говорит как эти яйцеголовые социологи! - торжествовал Рико. На Донну её слова тоже произвели глубокое впечатление.

- Нельзя ли уточнить цели этой работы? - снова обратилась к ней тележурналистка.

- Сводить людей вместе, чтобы они могли наслаждаться друг другом, последовал ответ Маржи. - В мире столько конфликтов и непримиримых разногласий, а моя цель создание гармонии в отношениях между людьми. Если позволите, я могу сделать краткое заявление.

- Пожалуйста, - согласилась девушка.

Маржи сосредоточилась и сделала глубокий вдох.

- Я заявляю, - она выждала паузу и убедилась, что все присутствующие приготовились выслушать её слова. - Соединение, а не конфронтация! Можете считать это моим лозунгом и цитировать, - Маржи ещё раз улыбнулась в камеру и под аплодисменты собравшихся зевак удалилась прочь.

Все три сына Донны тоже зааплодировали.

- Смотри, она снова появляется! - вне себя от счастья закричал малыш Пако, когда на другом экране снова появилась выходящая из полицейского участка Маржи. Ребята быстро выключили звук у трех других телевизоров и увидели точную копию первого репортажа, а затем эта же ситуация по очереди повторилась на двух других экранах. Они весело смеялись и аплодировали каждому её слову.

Наконец все закончилось, и они выключили все четыре телевизора.

- Боже праведный, это было потрясающе, - заметил Рокко. - Хорошо, что репортажи не передавали одновременно по всем каналам.

- А вам понравилось? - неуверенно обратился к матери малыш Пако.

- Во всяком случае лучше, чем этот кошмар в джунглях, который показывали до нее.

- Может быть в одиннадцать часов они повторят этот репортаж, мечтательно произнес малыш Пако.

- Ты что, собираешься смотреть эту дрянь, не отрываясь? - возмутилась мать. Ей уже не так сильно хотелось вернуться к своим заметкам чем до того, как она увидела Маржи на экране. В этом было что-то удивительное: голос, цвет и все такое, и ей стало не по себе из-за того, что она была рядом, но не стала героиней телевизионного репортажа. Газетные сообщения казались теперь сухими и бесцветными.

Донна встала и собралась вернуться в свою комнату.

- Найди для Маржи другое помещение, - бросила она Рокко. - Да скажи ей, пусть купит черный парик и одевает его каждый раз, когда собирается выйти на улицу. Не стоит, чтобы её там узнавали.

- А как насчет темных очков? - уточнил Рокко. Это может неплохо помочь.

- Да, - согласилась мать, - и очень большие как те, что носила женщина, которая была женой убитого президента, а теперь вышла замуж за богатого иностранца.

- Джекки Кеннеди, - подсказал Рокко.

- Кто? - удивилась Донна.

- Не бери в голову, - успокоил её сын. - Я все передам.

Донна кивнула и вышла из библиотеки. Ей было интересно, видел ли Фрэнки Проволоне Маржи по телевидению. К тому же в ней начало просыпаться предательское чувство ревности. Когда она поднималась по лестнице, то вспомнила, что сегодня был четверг и у Фрэнки - выходной. Донна тихо выругалась и пожалела, что ей не с кем разделить свой триумф. Она скинула халат, скользнула под одеяло и начала строить планы.

На следующее утро Донна проснулась раньше всех в доме. Поиски в библиотеке снова оказались безрезультатными. Мадонна миа! Почему каждый раз, когда мне нужна телефонная книга, её никогда нет под рукой. Она выругалась про себя, но этого ей показалось мало. Донна все повторила вслух и почувствовала некоторое облегчение. Потом выругалась ещё громче, и на её голос сбежалось с десяток солдат с оружием в руках.

- В чем дело? - поинтересовался старший из них.

- Я опять не могу найти телефонный справочник! - выкрикнула она и стукнула кулаком об стол. - Каждый раз, когда мне предстоит серьезное дело, его никогда нет на месте!

Солдат сразу же отправил троих посыльных, которым приказал под страхом смерти не возвращаться без справочника, а потом достал сигарету, чтобы успокоить разыгравшиеся нервы. Но при первой же попытке прикурить сигарета, выбитая изо рта точным ударом Донны, оказалась на полу.

Первый посыльный, появившийся с телефонной книгой, был встречен градом ругательств и приказанием отнести её наверх, к ней в комнату.

- В конце концов, - проинструктировала она солдата, - отошли их все ко мне. Тогда я точно буду знать, что при необходимости, хоть одна из них окажется у меня под рукой, не смотря на все козни, которые творятся за моей спиной, - тут Донна наградила его таким взглядом, что тот почувствовал холодный озноб.

Еще не успела она пробежать глазами по её желтым страницам, как ей принесли вторую, которая тут же была отправлена в сейф. Теперь то до неё никто не доберется, со злорадством подумала Донна и вернулась к своему занятию: ей нужно было найти агента по рекламе с красивой итальянской фамилией. Наконец её палец остановился на записи:

"Лингвини, Луиджи 1560 Б-вей Джей Ю 2 2222"

"От неизвестности к славе,

О клиентах Лингвини знают повсюду".

Она сняла трубку и набрала номер. После нескольких гудков в ней раздался писклявый голос.

- "Ассоциация Лингвини", чем мы могли бы вам помочь?

- Я хочу поговорить с мистером Лингвини, - сказала Донна.

- Мистер Лингвини уехал на очень важную конференцию, это где-то на побережье, - ответил тот же голос - Может быть вы хотите поговорить с кем-нибудь из сотрудников?

- Нет, - буркнула обескураженная Донна. Когда он вернется, передайте ему, что у меня для него есть работа.

- По правде говоря, он будет с минуты на минуту. Могу я соединить вас с его секретарем, чтобы вы могли условиться о встрече?

- Никаких секретарей, коллег и договоренностей, - отрезала Донна, просто скажите, когда ему можно позвонить.

- Вам повезло! - восторженно затараторил голос. - Мистер Лингвини как раз появился в конторе!

Она облегченно вздохнула.

- Будете говорить из своего кабинета, мистер Лингвини? - послышался в трубке приглушенный голос.

- Да, - прогудел в ответ мужской голос. - Переключите разговор на мой аппарат, пожалуйста.

Несколько секунд Луиджи Лингвини загораживал ладонью микрофон в трубке и затем щелкнул зубами. Какого черта, взрослый мужчина, должен играть в детские игры, в который раз подумал мистер Лингвини, прижал к уху трубку единственного в этой пыльной конторе телефона и отозвался:

- Луиджи Лингвини слушает.

- Как прошла ваша поездка, Лингвини?

- Очень продуктивно, - ответил гулкий мужской голос. Я могу узнать, кто меня спрашивает?

- Меня зовут Донна Белла, - ответила она. - Я хочу, чтобы после обеда вы заехали ко мне домой. Мне нужно с вами кое-что обсудить.

- Я хотел бы знать, о чем идет речь? - фамильярно спросил он.

- Это не ваше дело, по крайней мере пока. Нужно просто приехать к двум часам туда, куда я скажу.

- Но я обычно так с клиентами не работаю, - запротестовал Луиджи. Существуют некоторые правила...

- Хватит крутить, Луиджи, - бесцеремонно оборвала его Донна. Приедешь по указанному адресу к двум часам. Есть возможность заработать.

- Согласен, - торопливо согласился он. - Но может быть сначала...

- Нет! - рявкнула она, сообщила свой адрес и повесила трубку. Похоже, что она имеет дело с законченным идиотом, но придется подождать его визита, чтобы полностью удостовериться в этом. Хотя, для её плана это особого значения не имеет. Будет достаточно, если он в точности выполнит все, что она ему прикажет.

Донна была твердо убеждена, что её идея была великолепной. Агент по рекламе сможет обеспечить ей широкую известность по всей стране. До сих пор ни один капо не отваживался на такую затею, да никто и не ожидал от них ничего подобного. Если эта тупая корова Маржи может выдавать себя за советника по персоналу, или как там она себя называла, то для Донны не составит большого труда сыграть роль простой домохозяйки. К тому же это сможет развлечь её на некоторое время.

А тем временем Луиджи Лингвини в своей темной, пыльной конторе мучился над дилеммой. С одной стороны эта дама явно привыкла командовать и не терпит возражений, а это подразумевает власть и деньги. Луиджи любил пустить пыль в лаза и ему захотелось на этот день нанять лимузин с водителем, но в его стесненных обстоятельствах это был значительный риск, но в то же время он понимал, что его может спасти только респектабельный вид, даже если за ним ничего больше нет. Эта работа не слишком его заинтересовала, но ничего другого ему пока не светило. Он тихо выругался и решил ехать. Возможно это просто богатая недалекая дама, решившая попробовать свои силы в шоу-бизнесе. Тогда это будет для него просто подарком. Приличный денежный мешок, и ни малейшего представления о том, как вести дела. Это же настоящая золотая жила! Пока она не иссякнет, разумеется.

Лингвини поискал глазами телефонный справочник. Эта чертова штуковина имеет обыкновение пропадать именно в тот момент, когда она необходима. После недолгих поисков справочник отыскался под кипой газет, валявшихся на стуле для посетителей. Он нашел телефон гаража и набрал номер.

- Мне нужен новый "Кадиллак" с водителем в униформе. Нет, я обращаюсь к вам впервые...

Ровно в два часа охранник доложил Донне, что её хочет видеть какой-то мужчина.

- Да, да, я это знаю, - сказала она. - Проводи его в библиотеку и проследи, чтобы нам никто не мешал.

Донна спустилась вниз и заняла свое место за письменным столом. Кресло, правда, пришлось перетягивать, но теперь она могла с внушительным видом восседать на своем троне и обходиться без стопки разъезжающихся во все стороны книжек.

Лингвини оказался почти таким, каким она его себе представляла, по крайней мере, у него хватило ума прилично одеться, подумала Донна, окинув взглядом его белый шерстяной костюм с черной шелковой рубашкой и белым галстуком.

- Я полагаю, вы итальянец? - без приветствия сразу спросила его она.

- Ну что вы, конечно, - с фальшивой улыбкой развел руками её гость.

- Сицилиец? - неожиданно резко спросила она, наклонившись вперед.

- На четверть, - гордо ответил он, подняв вверх два пальца, - по отцовской линии.

Ей больше хотелось, чтобы кровное родство было по линии матери, но она не стала заострять на этом внимание.

- Ну, тогда тебе не нужно объяснять, что такое мафия?

- Ма... что? - начал заикаться Лингвини. Его лоб обильно покрылся бисеринками пота.

- Не стоит притворяться, Луиджи. У меня нет времени на глупые игры.

- Да, это название мне знакомо, - признался он. Внутренности у него дрожали как неисправное реле коммутатора.

- Хорошо, оживилась Донна. - тогда мы сможем перейти к делу.

- Фактически, - с готовностью продолжил свою мысль Лингвини, - я даже был её членом.

Мадонна миа! Что за идиот! Мгновенно пронеслось в голове у Донны. Что это за член такой, что может открыто говорить об этом совершенно незнакомому человеку! Должно быть он просто лунатик.

- Давно это было, - участливо поинтересовалась Донна.

- Да, - признался он, - ещё в детстве. Тогда я жил в Восточном Гарлеме.

- И что же произошло?

- Я просто не создан для этого, - признался Луиджи.

- Почему же? - Донну стало разбирать любопытство.

- Ну, как бы это сказать точнее... Меня пугало все, что связано с оружием, было видно, что эта исповедь стоила ему некоторых усилий.

Донна была обескуражена. И как только взрослый мужчина мог в этом признаться? Должно быть местные солдаты просто вышибли из него последние мозги, решила она про себя.

- Но к чему все эти разговоры о мафии, - забеспокоился Лингвини. Давайте лучше обсудим перспективы вашей певческой карьеры.

- Какой там ещё карьеры? - недоумевала она. Этот тип явно страдает синдромом Дауна.

- Мне показалось, что именно это и явилось причиной нашей встречи, объяснил Лингвини.

- Нет, мой друг, - покачала головой Донна. - Мне нужно поговорить с тобой о более серьезном деле, - тут она протянула ему несколько номеров вчерашних газет. - Прочитайте это, - не без гордости сказала Донна.

Лингвини перевел взгляд с фотографии в газете на хозяйку дома. Он быстро пробежал глазами заметку, его страхи множились с каждой секундой. Когда он закончил последнюю строчку и протянул ей газету, руки его откровенно дрожали.

- Что вам от меня нужно? - спросил он, обливаясь холодным потом.

- Как ты уже заметил, - улыбнулась Донна Белла, - я являюсь простой домохозяйкой из Нью-Джерси. Мне нечего бояться и, тем более, скрывать. Я только хочу, чтобы все могли увидеть меня такой, какая я есть на самом деле, - она перевела дух и продолжила. - Мне хочется попасть в журналы и, может быть, на телевидение.

- А что от меня... - попытался её перебить Лингвини.

- От тебя требуются связи и работа для достижения этой цели. Оплата будет щедрой.

- Но это потребует значительных расходов, - предупредил Луиджи.

- Это для начала, - томно сказала Донна, извлекла из-за пазухи сложенный листок бумаги и протянула ему.

Это был чек на одну тысячу долларов.

- На первое время хватит, а потом мы произведем подсчет, хорошо?

- Подсчет? - кисло отозвался Лингвини.

- Именно, - твердо заявила она. - Веди тщательную запись своих расходов и затрат рабочего времени. Тебе будут возмещены все издержки, оплачено время работы плюс некая фиксированная сумма, которая будет прямо зависеть от результата.

- Нельзя ли уточнить эту сумму? - неуверенно выдавил он.

- Еще не знаю, - сказала Донна. Я ещё не определилась. Моя щедрость будет зависеть только от результата твоих усилий.

- Когда мне следует приступить к работе?

- Ты должен был начать уже в тот момент, когда я позвонила тебе, козел. А теперь не будем терять время. Никто из нас не может себе этого позволить!

- Насколько я понял, контракт мы подписывать не будем, - промямлил Луиджи.

- Контракт! - вспылила Донна. - Я же хочу нанять тебя, а не убить, идиот!

Этот человек все-таки слишком сильно смахивает на идиота, в который раз огорчилась она.

- Никаких письменных обязательств. Хорошо, пусть будет по-вашему, вздохнул он.

- Здесь я распоряжаюсь, мистер Лингвини, и все будет по-моему.

В ответ он попытался скрыть свою досаду и изобразить на лице некое подобие улыбки.

- Можете называть меня Луиджи.

- Мне будет удобнее говорить мистер Лингвини, - твердо сказала она. Близкие отношения с этим ненормальным ничего хорошего по её мнению сулить не могли.

Луиджи отчаянно пытался польстить на прощанье своей клиентке, но предстоящая расплата за лимузин действовала ему на нервы. К тому же он не мог представить, когда ещё на его долю перепадет очередная порция зеленых.

- Я обязательно приложу все свои силы для работы над этим проектом. Процесс создания в ходе этой кампании неординарного имиджа на основе такой высоко мотивированной личности как ваша... Позволю себе заметить...

- Оставь этот треп для тех, кому он нравится, - прервала его речь Донна. - Позвонишь мне, как только появятся первые результаты, - она жестом приказала ему очистить помещение.

- Между прочим, - раздался ему вслед ехидный голос Донны, - тебе будет приятно узнать, что я считаю эту дорогую одежду и расходы на аренду лимузина, как необходимые затраты на создание твоего имиджа. Так что можешь покрыть их из тех денег, что я тебе дала.

- Как об этом... - изумился Лингвини.

- У "Кадиллака" номер прокатной конторы, - прервала она его, - а на пиджаке все ещё болтается бирка с ценой.

Глава восьмая.

Два дня спустя пришла очередь удивляться самой Донне. Лингвини позвонил уже через два дня и объявил, что организует для неё интервью и фоторепортаж с журналом "Лайф-Тайм". Крупнейший еженедельник во всем мире! Донну охватило нервное возбуждение. К ней пришлют фотографа и журналиста для эксклюзивного интервью. Она едва могла поверить, что о ней напишут в таком крупном журнале.

Нужно было торопиться. У неё не было времени разлеживаться в постели или щипать себя за ухо, чтобы убедиться, что она не спит. Нужно было провести ревизию своего гардероба, отдать распоряжения и проследить за уборкой дома. Ее радовала ранняя весна в этом году и пышное цветение роз в саду. Донне ещё предстояло решить, кто может попадаться на глаза во время визита журналистов, а кому следует держаться подальше от этих глаз. Для этого ей пришлось составить список всех живущих в доме и не один час провести за вычеркиванием и вписыванием имен его обитателей. Наконец список сузился до четырех человек: самой Донны и трех её сыновей. И тут она впервые пожалела о том, что никто из этой троицы так и не удосужился сделать её бабушкой. Парочка все время путающихся под ногами карапузов могла бы добавить несколько выразительных штрихов к её имиджу.

Ей нужно было хорошо продумать историю о своем аресте, как одну из тех ловушек, в которую может угодить неопытная женщина, отправившись одна на прогулку в этом большом городе.

Она должна выглядеть, как смелая и сильная женщина, взвалившая на себя после смерти мужа все хлопоты по воспитанию троих сыновей.

Охрану у центральных ворот можно было бы одеть как гвардейцев в лондонском Тауэре, в красную униформу с высокой лохматой шапкой. Все остальные солдаты вообще не должны попадаться на глаза. За исключением нескольких слуг всех остальных можно будет запереть в их комнатах.

Фрэнки Проволоне на несколько дней следует отправить к его двоюродному брату в Куинс. Донна делала это с большим сожалением, но ничего другого придумать было нельзя.

В этой ситуации её очень волновал Луиджи Лингвини. У него хватило ума устроить эту встречу, но хватит ли здравого смысла для участия в ней.

Тут появлялась новая проблема: сможет она провести встречу своими силами или нет? Донна терпеть не могла волнения и нерешительности, так что все эти размышления слишком действовали ей на нервы. Лингвини мог бы время от времени направить её или что-нибудь подсказать, но если он будет мешать или окажется не к месту, то его можно будет легко выставить вон. Так в списке приглашенных появилась пятая фамилия.

Потом она сняла трубку телефона и набрала номер.

- Это Донна Белла, - сразу представилась она, чтобы упредить все его дешевые трюки с имитацией голосов и приказала ему явиться на интервью в серой фланелевой тройке, специально купленной для этого события.

- Но сейчас для этого слишком жарко, - запротестовал он. - Я буду сильно потеть.

- За это тебе и платят, - заметила она и бросила трубку.

Вечером накануне интервью она собрала сыновей в библиотеке.

- Завтра сюда приедут репортер и фотограф из журнала "Тайм-Лайф".

Рико в панике вскочил с места.

- Пошли они к чертовой матери! - закричал он. - Да мы никогда не пустим их дальше ворот!

- У этих паразитов хватает наглости вломиться к нам в дом. Что они о себе думают? - заворчал Рокко, а малыш Пако просто задрожал.

- В данном случае важно знать, кто именно сообщил об этом? поинтересовался Рико.

- Мой пресс-агент, - заявила Донна.

- Кто? - в один голос завопили старшие сыновья.

- Мой агент по рекламе. Это он устроил этот визит.

- Она растеряла все свои шарики, - упавшим голосом сказал Рико и посмотрел на среднего брата.

В глазах Донны Беллы засверкали молнии.

- Если не считать надежд на ваше будущее, идиоты, я ещё никогда ничего не теряла! - прикрикнула она на детей.

Лицо Рико стало мертвенно-бледным.

- Как тебе удалось так задурить нам головы, что мы позволили тебе встать во главе семьи? Рано или поздно приходится ждать чего-нибудь из ряда вон выходящего. И вот, наконец, мы дождались! - он расхаживать по комнате, отчаянно жестикулируя руками. В конце концов Рико остановился перед матерью. Где ты могла нахвататься этих идиотских идей?

Глаза Донны Беллы стали походить на огнедышащие жерла вулканов.

- Ты что себе позволяешь? Это тебе даром не пройдет! - ополчилась она на старшего сына. - Если я и ненормальная, то только потому, что мирюсь с вашим идиотизмом и тем дерьмом, которым набиты ваши мозги. Да вы не видите дальше своего носа. Мне все приходится делать самой. И что я получаю в награду? Только одни оскорбления.

Рико хотел было возразить и даже открыл рот, но этот маневр не прошел незамеченным.

- Заткнись и слушай, что я тебе говорю!

В комнате сразу стало тихо, и только монотонные всхлипывания малыша Пако нарушали это безмолвие.

Выждав паузу, Донна Белла вышла из-за стола и встала напротив сыновей.

- Может быть кто-нибудь из вас догадывается, в какое время мы живем, какой сейчас год на календаре? - тихо спросила она. - Ну, поскорее. Я жду ответа.

Все благоразумно решили промолчать.

- Ну, давай, Пако, - уговаривала она младшего, - держу пари, что ты знаешь.

Между всхлипываниями он что-то невнятно пробормотал.

- Великолепно! - зааплодировала Донна. - Я была уверена, что тебе известно! - она строго посмотрела на старших сыновей. - Не кажется ли вам, что уже пора начать жить в это время, а не в девятнадцатом веке, как это делал ваш папаша? Вы что, всю свою жизнь хотите дрожать за свои шкуры? Носиться повсюду словно бешеные псы, пока вас не загрызут другие собаки? И вы имеете глупость называть это жизнью? - каждое слово звучало как вызов.

Рико и Рокко обменялись недоуменными взглядами. Малыш Пако распустил нюни и снова был готов начать истерику. Ему очень захотелось оказаться в своей комнате, забраться с головой под одеяло и отгородиться от всего происходящего в доме и прекратить эти безуспешные попытки понять свою мать.

Тем временем Рико вновь возобновил военные действия.

- Кто это из нас носится как бешенные псы, и что плохого в той жизни, что мы ведем?

- Что плохого? - раздраженно повторила она. - Вам нравится, когда полицейские постоянно дышат нам в затылок и следят за каждым нашим шагом?

- В нашем паршивом бизнесе без этого обойтись нельзя, - примирительно сказал он и вытянул ноги в кресле.

- Чтобы я от тебя этих слов больше не слышала! - в ярости закричала на него Донна, распаляясь ещё сильнее. - Пока я не найду для нас легального занятия, это остается нашим единственным бизнесом, и не следует отзываться о нем с пренебрежением, понятно? - она была оскорблена до глубины души. Такое же чувство испытала Маржи, когда Донна назвала её заведение борделем. Может быть их бизнес и был далек от респектабельности, но не следовало им лишний раз напоминать ей об этом и особенно в эту минуту. Она хотела сосредоточиться на планах, которые могли изменить ситуацию к лучшему и создать им безупречную репутацию. Только это могло привести их к спасению. Ей было все равно, понимали её сыновья или нет. От них требовалось только повиновение и подчинение хорошо продуманным планам.

- Послушайте, - сказала Донна, тщательно выговаривая слова как учительница в школе для умственно отсталых, - вы будете в точности выполнять мои указания и говорить только то, что я вам скажу. Здесь я устанавливаю правила и не советую их нарушать!

Она окинула сыновей строгим взглядом и те уже в который раз за последние несколько минут снова почувствовали себя неуютно.

- Всякий, кто не будет беспрекословно выполнять мои требования, не увидит своей фотографии в журнале "Лайф - Тайм".

Рокко так вытянулся в своем кресле, что почти сполз на ковер. Рико закрыл лицо руками, а малыш Пако попытался проглотить застрявший в горле комок. Ему очень хотелось увидеть свое фото в журнале.

Сыновья беспомощно переглянулись.

- А теперь, - сказала Донна, - я скажу вам, во что следует завтра одеться, - тут она протянула им три листа бумаги. Рико недовольно хмыкнул и тут же заработал пощечину. Донне не раз приходилось видеть, как это проделывал её покойный супруг и довела эту технику почти до совершенства. Старший сын попытался унять кровь из царапины, оставленной бриллиантовым перстнем матери, и безуспешно пытался вытереть её носовым платком. Пако посмотрел на брата и стал отодвигаться в сторону.

- В чем дело, Пако? - презрительно фыркнула Донна. - Ты что, никогда не видел крови?

- Не в этом дело, - пробормотал он. - Но что на это скажут люди из журнала?

Она просто просияла от удовольствия. Впервые за все это время малыш Пако смог высказать здравую мысль. Может быть в конце концов не все так уж и плохо! У мальчика просто задержка в умственном развитии.

- Не беспокойся об этом, мой ангел, - успокоила его Донна. - Мы скажем, что он порезался во время бритья.

Впервые за долгое время малыш Пако почувствовал себя счастливым. И дело было не только в простом решении этого щекотливого вопроса, просто мать последний раз называла его так, когда ему было года четыре.

Донна раздала бумагу и продиктовала, что каждый из них должен был одеть к визиту журналистов.

- Они появятся здесь к трем часам, - сказала мать на прощание. - Так что после ленча вы разойдетесь по своим комнатам и будете ждать, пока я вас не позову. Если потребуется, конечно, - она ещё раз смерила Рико сердитым взглядом и вышла из комнаты.

Уже в своей комнате Донна ещё раз проверила свой гардероб и отобрала одежду на завтрашний день. Особый случай! Это слово крепко запало в её голову. Наконец-то ей представится случай надеть новые украшения! В ожидании момента, когда она сможет одеть свою корону, Донна погрузилась в сладкий и радостный сон.

Следующий день выдался теплым и солнечным. Все шло по её плану. Она перекрестилась и мысленно помолилась Мадонне. Потом ещё раз напомнила себе не забыть выставить напоказ свои религиозные убеждения. Это может пойти на пользу дела, заверила она себя.

Остаток времени она провела, разбирая донесения и деловые бумаги, делая необходимые пометки в тех местах, которые ей не нравились. К двум часам Донна покончила с этим занятием и стала размышлять, потребует ли легальный бизнес таких же усилий и внимания с её стороны.

Наконец она встала из-за стола и собралась переодеться. Стук в дверь и появившийся на пороге охранник только подтвердили её предположения.

- Проведешь их в библиотеку, - приказала она и выбила сигарету из его рта. - Попридержи свой вонючий язык в их присутствии, - не забыла напомнить Донна и захлопнула дверь прямо перед его носом.

Потом она подошла к окну и увидела мужчину и женщину, стоявших у небольшой, видавшей и лучшие времена автомашины. Донна, не спеша, подошла к картине, шлепнула по голове Иуды и выложила на постель диадему и ожерелье с браслетом. Ей хотелось немного задержаться, чтобы репортеры успели осмотреть библиотеку и стали ждать её появления. Она оделась и посмотрелась в зеркало. Вид был просто великолепный! На даму из журнала это должно произвести впечатление, хотя она выглядела не намного лучше автомобиля, в котором приехала. Донна пожала плечами. И как только такой известный журнал разрешает своим сотрудникам работать в таком виде.

Она, наконец, появилась в библиотеке с лучезарной улыбкой под стать своим бриллиантам и гордо объявила:

- Меня зовут Донна Белла.

Журналистка тут же оказалась рядом и энергично пожала её руку.

- Привет! - сказала она и её коротко остриженные волосы заколыхались в такт движениям. - Я - Джейн Плейн, а это наш фотограф, Вин Николс.

Мужчина оторвался от камеры и что-то пробормотал. Он был так увешан различной аппаратурой для своей работы, что Донне оставалось только гадать, как ему удается стоять под её тяжестью.

- Не обращайте на него внимания, - рассмеялась Джейн. - Фотографы часто пользуются дурной славой.

- Неужели? - отозвалась Донна, но так и не поняла, что эта женщина имела в виду.

- Не хотите ли чего-нибудь выпить? - предложила Донна Белла, разыгрывая роль радушной хозяйки. - Чай, кофе или что-нибудь покрепче?

- Не стоит, - с ходу возразила Джейн Плейн. - Для этого можно будет выкроить немного времени перед самым отъездом.

- Но у вас такой усталый вид, - посочувствовала Донна и кивнула в сторону фотографа, - а ему ещё приходится таскать с собой такую тяжесть.

- Чепуха! - сердито буркнула журналистка. - Мы приехали работать, а не наносить светский визит!

- От чашки кофе я бы не отказался, - пробормотал мужчина, не отрываясь от камеры.

- Вот видите! - с триумфом объявила Донна.

- Это очень непрофессионально, - хмыкнула Джейн.

Донна распорядилась, чтобы принесли кофе. В этой женщине было что-то такое, чего она не могла объяснить. Ее худощавость, холодность наводили на мысль о какой-то скованности или ... ущербности.

- Скажите мне, дорогая, - любезно поинтересовалась Донна, - вы замужем?

Джейн поморщилась словно от зубной боли.

- Мне кажется, вы не совсем понимаете цель нашего приезда. Вопросы здесь буду задавать я, миссис Белла.

- Меня зовут Донна Белла, а не миссис не-пойми-кто. Но вы можете называть меня просто Донна, - поправила она гостью. Ей так хотелось завязать дружеские отношения, а тут...

- Как тесно ваш бизнес связан с рэкетом? - начала свое интервью Джейн Плейн.

- Что за глупый вопрос! - в смятении воскликнула захваченная врасплох Донна. И куда запропастился этот придурок Лингвини? Сейчас его совет мог бы ей пригодиться.

- Это тот самый вопрос, который очень волнует моего редактора, возразила журналистка, - не говоря уже о миллионах читателей.

- Если не говорить о миллионах читателей, то можно и без работы остаться, милочка, - саркастически заметила она. - Я расскажу свою историю, и уверена, что читатели будут от неё в восторге. Только для этого нужно вести себя прилично и, для начала не оскорблять хозяев в их собственном доме.

Если между ними будет стычка, то она должна проходить по моим правилам, рассудила Донна. Она уже чувствовала сильную неприязнь к этой настырной девице, и только важность задуманного плана удерживала её от того, чтобы выставить эту нахалку вон.

- А теперь, - вежливо предложила Донна, - не хотите ли взглянуть на мой сад? Мой покойный муж им очень гордился.

- Конечно, - неожиданно согласилась Джейн Плейн. Я с удовольствием выйду на свежий воздух.

Она почувствовала, что лобовая атака успеха не имела, и решила временно дать задний ход. Донна взяла её под руку и повела на улицу, увешанный своими камерами Николс поплелся за ними.

Бриллианты Донны всеми гранями засверкали под лучами солнца и едва не ослепили Джейн. Их блеск напомнил ей великолепие Лас-Вегаса.

- Вот эта прелесть, - радостно воскликнула хозяйка дома, обведя широким жестом розы и цветущий кустарник, - разве она не наводит на мысли о рае небесном?

- Не знаю, - заметила Джейн. - Мне ещё ни разу не приходилось там бывать.

- Ну и что, - парировала Донна, - я даже в Лас-Вегасе ни разу не была.

- Неужели? - удивилась Джейн. Неужели эта старая сучка может читать мысли?

- Но моим друзьям приходилось, - продолжала Донна, - и они сравнивали его с земным раем. Но я даже не могу себе представить, что где-то может быть лучше, чем в моем саду.

Этот город может показаться раем только тем, кто его контролирует, мрачно подумала журналистка.

- Но мои знакомые супруги Гольдштайн, со мной не согласны, продолжала предаваться воспоминаниям Донна.

Джейн пришла в полное замешательство. Эта мадам оказалась довольно крепким орешком. Ну что же, постараюсь с ней подружиться как эти Гольдштайны. Может быть это к чему-нибудь и приведет.

- Должна заметить, что у вас просто великолепная диадема, - польстила она Донне. - Можно полюбопытствовать, где вы её купили? - вырвалось у журналистки, но она тут же пожалела о неуместности своего вопроса: скорее всего она была просто украдена.

- Конечно, моя дорогая, - просияла Донна Белла. - Можете спрашивать меня о чем угодно.

Джейн не стала комментировать её заявление и незаметно улыбнулась своим мыслям.

- Я купила её в одном из самых лучших магазинов. Он расположен на пересечении Пятой Авеню с Пятьдесят седьмой улицей, его трудно не заметить. Все мои украшения приобретены в этом ювелирном магазине.

Как бы не так, подумала журналистка. Да на тебе украшений на целый "Роллс-Ройс", и это только для прогулки по дому!

- Если тебе захочется что-нибудь там купить, - Донна перешла на "ты" и доверительно похлопала свою спутницу по руке, - просто дай мне знать, и мы отправимся туда вместе. Я уверена, что к моей подруге они будут особенно внимательны.

Ну вот, меня уже подкупают, пронеслось в голове у Джейн, которая уже давно потеряла инициативу. Вся игра шла по правилам, предложенным радушной хозяйкой этого дома. Журналистка оказалась перед дилеммой: или взять верх в этой незримой борьбе, или оставить последние надежды сделать из этого интервью приличный репортаж.

- Спасибо за предложение, - поблагодарила она Донну. - Но мне хотелось бы вернуться к теме нашего интервью. Несколько слов о себе, пожалуйста.

На лице Донны снова засияла радостная улыбка.

- Ну, что можно сказать. Я-простая домохозяйка из Нью-Джерси. Это ни для кого не секрет. Ничего особенно примечательного в моей жизни не происходило, кроме смерти моего мужа, и как-то раз я даже попала под арест.

Джейн Плейн была шокирована этим заявлением.

- Неужели смерть мужа можно назвать примечательным событием? удивилась она.

- Конечно, - простодушно призналась Донна. - Понимаешь, не так уж часто мужчины в его возрасте болеют ветрянкой. У него была куча друзей и родственников, и весь дом все это время гудел как растревоженный улей. Сплошные волнения и суета.

Она либо законченная дура, либо одна из самых умных женщин, которых мне доводилось встречать, подумала журналистка.

- И то, и другое, - печально улыбнулась Донна.

- Что? - вздрогнула пораженная Джейн. У неё было такое чувство, словно её собеседница могла читать по глазам.

- Я хотела сказать, что всего было поровну: и волнений, и суеты, пояснила недоумевающая Донна Белла. Ей было не понятно, что так испугало её спутницу. - Может быть Вин сделает несколько фотографий? - предложила она.

- Это будет неплохо, - согласилась Джейн, хотя ей меньше всего хотелось думать о фотографиях. Все попытки выудить из хозяйки хоть какую-нибудь информацию ни к чему не привели. С таким же успехом можно пытаться есть спагетти палочками для риса.

Пока фотограф разбирался со своим оборудованием, а Донна задумалась, какая поза будет выглядеть эффектнее, Джейн решила застать её врасплох.

- А чем занимался ваш покойный супруг? - небрежно спросила она.

- О, - оживилась Донна, - в основном садоводством.

- Но как же так, - выдавила из себя вымученную улыбку Джейн, - он вряд ли мог стать обладателем всего этого, занимаясь только садоводством.

- Ну конечно же, дорогу делали наемные рабочие, - призналась Донна Белла. - Ему на неё просто не хватало времени.

- Я хотела спросить, чем он зарабатывал на жизнь? - продолжала упорствовать журналистка.

- А-а, ты хочешь знать, чем он занимался вне дома? - рассмеялась Донна. - Наши мужчины никогда не говорят с женами о делах.

- Наши мужчины? - недоуменно повторила Джейн.

- Сицилийцы, - с улыбкой пояснила она. - Эти традиции у них просто в крови. Они никогда не говорят с женами о работе. Наше дело сновать из кухни в спальню и обратно. А на старой родине дела обстоят ещё хуже.

- Где?

- Так они называют Сицилию. Там считается, что жена должна быть босой и беременной, только тогда она не собьется с пути истинного. По-крайней мере здесь нам не приходится каждый год рожать.

- Как же это у вас получается?

Донна игриво погрозила журналистке пальчиком с бриллиантовым перстнем и рассмеялась.

- Это не стоит печатать в вашем журнале. Но раз уж тебе интересно, то не буду скрывать, - Донна поманила её пальцем и стала шептать на ухо. Джейн почувствовала, что краснеет, и это страшно развеселило её собеседницу.

- Говорят, у каждой истории есть обратная сторона, - напомнила Донна, - как у платья - лицо и изнанка, - журналистка снова стала кусать губы, а она не смогла удержаться от смеха.

- Ну, не стоит так расстраиваться из-за всякой ерунды, - наконец решила успокоить свою гостью Донна, обескураженная такой сильной реакцией на интимные подробности. Ей самой хотелось узнать, в чем заключались проблемы Джейн. Об одной из них она могла догадаться и сама: журналистка была такой худой, что мужчины испытывали вполне понятные трудности, чтобы найти её в постели при выключенном свете.

- Послушай, - постаралась она подбодрить Джейн, - ты меня спрашиваешь, я отвечаю - все честно.

- В самом деле? - оживилась журналистка.

- Конечно, - заверила её Донна. Не смотря ни на что, ей очень хотелось завязать с ней дружеские отношения, хотя эта хрупкая блондинка иногда явно не к месту проявляла излишнюю настырность и показывала характер, но она чувствовала, что журналистка может быть полезной не только для этой статьи. Джейн Плейн прекрасно ориентировалась в чуждом для Донны мире, а этому ей ещё только предстоит научиться. Теперь Лингвини вызывал у неё только презрение и холодную злобу, но она постаралась выбросить это пока из головы.

Журналистка попробовала прощупать почву заранее подготовленным вопросом:

- А кто на самом деле заправляет здесь всеми делами?

- Конечно же я, - не раздумывая выпалила Донна.

- Ты? - недоверчиво посмотрела на неё Джейн.

- Не сомневайся, - хвастливо заверила она, - ни у кого больше мозгов на это не хватит.

Журналистка пришла в замешательство. Она долго готовилась к изнурительной борьбе и была готова любыми уловками вытянуть из неё нужную информацию, а тут Донна сама призналась, что руководит мафией! Нужно ковать железо пока горячо, подумала Джейн, и постараться узнать о ней как можно больше.

- Сколько людей находится у тебя в подчинении, наверное целая армия?

- Сейчас прикину. Три садовника, мальчик на воротах, трое слуг в доме - это будет семь, если не считать... - тут Донна заколебалась.

- Кого не считать? - затаив дыхание выдавила Джейн.

- Повара, с которым их число дойдет до восьми.

- Солдат готовит на кухне еду? - журналистка отказывалась верить своим ушам.

- О, да, мы все здесь зовем их солдатами, - рассмеялась Донна, - но только из-за того, что они называют меня генералом. За глаза, конечно, но мне об этом известно. Ты понимаешь, что я имею в виду, - подмигнула она своей гостье.

- Так значит те, кто служит в доме, на самом деле не солдаты? разочаровано протянула журналистка.

- Да это три сицилийки, которые до сих пор так и не удосужились научиться говорить по-англиийски.

- Но мне казалось, что в твоем распоряжении находится целая армия.

- Послушай милочка, - доверительно наклонилась к ней Донна и положила ей руку на колено, - если тебе каждую неделю приходится расплачиваться с ними, то на эти средства действительно можно содержать целую армию.

- А кто же выполняет твои приказы?

- Любой, кто под руку подвернется, - серьезно сказала она, - иначе все они вылетят отсюда кверху задницей. У меня здесь порядки строгие.

Теперь уже наступила очередь Джейн наклониться к Донне и зашептала ей на ухо.

- Так чем же тебе все-таки приходится руководить?

Донна сложила руки на груди. Этим жестом любила пользоваться ещё её мать, и он ей очень нравился.

- Своим домом, детьми. Что ещё может быть в жизни простой домохозяйки.

- Ну, а на самом деле? - громко сказала Джейн.

- Конечно, у меня есть одно желание...

- Какое?

- Я хочу, что бы мы с тобой подружились, - бесхитростно ответила Донна и взяла её за руку.

- Будем считать, что мы уже стали друзьями, - объявила Джейн. - Ну, теперь-то ты мне все расскажешь?

Донна посмотрела перед собой, словно пытаясь вспомнить самые сокровенные мысли.

- У меня очень хорошие дети, - наконец нарушила она затянувшееся молчание. - Я очень стараюсь сделать для них все возможное. Но женщине очень трудно воспитывать сыновей одной.

К чему она клонит? Джейн терялась в догадках. Ее младшему сыну уже исполнилось двадцать, да и мужа она похоронила совсем недавно.

- У меня нет деловой хватки моего покойного мужа, о своих мальчиках я даже не говорю. Конечно, всем нам уже пора подумать, как зарабатывать на жизнь. Так что сейчас все мои мысли сосредоточены на поисках подходящего дела, - тяжело вздохнула Донна и вытерла невидимую слезу, - а до тех пор дни текут за днями, похожие друг на друга как две капли воды. Иногда я просто ума не приложу, как мы будем жить дальше, как я накормлю детей.

- Ну, это не проблема. Надо просто заказать обед на кухне, - не выдержала её излияний Джейн и махнула рукой в сторону особняка.

- Не такого совета я ждала, - пожурила её Донна. - Мне казалось, мы могли бы стать друзьями. Разве можно выслушивать такие замечания от подруги?

- А что ещё можно сказать по этому поводу? - смутилась журналистка. Ты не знаешь, как накормить детей и где преклонить голову, а в тоже время распоряжаешься огромным состоянием и увешана бриллиантами, как рождественская елка игрушками.

- Скажи мне кое-что, Джейн, - не обращая внимания на её патетическую речь, тихо произнесла Донна. - Тебе нравится твоя работа?

- По правде говоря, я её ненавижу, - буркнула журналистка и раздавила ногой в траве свою сигарету. - В такие дни я...

- А не хотела бы ты работать на меня? - мягко поинтересовалась Донна. - Будешь жить в этом большом доме и, как знать, в один прекрасный день тоже наденешь бриллиантовые украшения?

- Работать на тебя? - удивленно выдохнула Джейн. - И чем же я буду заниматься?

- Я ещё не решила, - честно призналась Донна. - Мне нужно ещё себе найти занятие. К тому же, я ведь говорила тебе, что мои сыновья... они хорошие ребята, но у них нет деловой хватки.

- Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, - мрачно сказала Джейн. - У меня самой четверо братьев.

- Четверо братьев! Ни за что бы не поверила, - удивилась Донна. Тогда тебе легче меня понять. Мужчины всегда остаются мужчинами, я не хочу об этом много распространяться, но... вот, к примеру, Лингвини. Я просила его приехать, расписала каждый его шаг, но ты думаешь он меня послушал? Ты его видишь? Где его только черти носят? - почти закричала она, но, словно отвечая на её вопрос, перед ними появился разодетый в серый шерстяной костюм сам Луиджи Лингвини!

- Ах, мои дорогие дамы, - запел он, подходя ближе, - какое очаровательное окружение для таких...

- Оставь свой треп, Лингвини, или мне придется заткнуть твою глотку! закричала на него Донна. - Да я из тебя спагетти сделаю!

- Лингвини в собственном соку! - неожиданно для себя объявила Джейн.

- Лингвини в цементном соусе! - не согласилась с ней её новая подруга. - Ты слышала о чем-нибудь подобном, дорогая?

- Если нет, то мы сделаем это первыми! - с энтузиазмом воскликнула журналистка.

Объект их кулинарных изысков в ужасе смотрел на обеих женщин. Подобные заявления были вполне в духе Донны, но что стало с приятной и рассудительной дамой из солидного журнала? Неужели сумасшествие Донны так заразительно? Лингвини в замешательстве остановился, не зная, как вести себя дальше.

- Извините за опоздание, мои дорогие дамы, - Лингвини поежился от холодного озноба, хотя ещё минуту назад он изнывал от жары, - но я...

- Заткнись! - оборвала его Донна. - Зачем ты врываешься в мой дом и прерываешь нашу дружескую беседу?

- Но, - выдавил он из себя.

- Убирайся вон! - приказала Донна. - Иди в свою взятую напрокат машину и жди пока тебя позовут!

Испуганный агент по рекламе не стал дожидаться повторного приглашения и тут же исчез.

- Ну, теперь ты понимаешь, что я имела в виду? - обратилась к ней Донна.

- Конечно.

- И кому они только нужны?

- Никому, - подтвердила журналистка. Джейн почувствовала опьянение, ноне могла понять почему. То вино, которое им предложила Донна, она даже не пригубила, но все равно её охватила легкая эйфория. Очевидно все дело в этой женщине... Разгадка озарила её как вспышка молнии. Сила, власть, могущество повторила про себя Джейн. И вот теперь ей сделали предложение играть в одной команде...

- Так о чем ты говорила перед тем, как появился этот помешанный? вкрадчиво спросила она.

- Я как раз сказала, что для такой умной девушки в моей организации всегда найдется местечко, - улыбнулась Донна.

На лице Джейн появилась веселая улыбка. Она неожиданно поняла причину неудовлетворенности, которая мучила её все эти годы. Ей приходилось брать многочисленные интервью у премьер-министров, генералов, президентов и других людей, облеченных властью, но она все время оставалась сторонним наблюдателем. Теперь ей предлагали стать участником этой игры. Хватит с неё интервью, репортажей и прочей ерунды, решила Джейн, я хочу получить свой кусок этого пирога.

- А что мне нужно будет сделать? - спросила она Донну.

- Ну, это совсем просто, дорогая, - просияла Донна, - сначала ты напишешь обо мне хорошую статью в своем журнале и тогда я смогу заняться вполне легальным бизнесом, - тут она перешла на серьезный тон. Это будет выгодно тебе во многих отношениях, Джейн.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ну, ты будешь самостоятельной женщиной, и довольно скоро мы с тобой посетим мой ювелирный магазин, к тому же...

Журналистка уловила в её голосе нерешительность.

- Что ты ещё хотела сказать?

- Джейн, - тихо спросила Донна, - тебе приходилось когда-нибудь спать с настоящим сицилийцем?

Джейн Плейн подскочила, словно подброшенная пружиной.

- Расчехляй свои проклятые камеры, Николс, - закричала она на фотографа. - У нас осталось ещё очень много работы!

Глава девятая.

Донна была охвачена беспокойством и как загнанный зверек металась по своей комнате. Постоянные стычки её людей с полицией действовали на нервы. Ей казалось, что они следят за каждым их шагом. Держу пари, им даже известно сколько раз в день я хожу в туалет, выругалась она беззвучно. Наконец Донна остановилась перед "Последней вечерей".

- Ну почему, стоит мне только что-нибудь затеять, как они тут же суют свой нос в мои дела? - обратилась она к апостолам. - Почему меня не оставят в покое?

Донна Белла вышла в коридор и едва не споткнулась о раскладушку Фрэнка ПРоволоне.

- Рико, - закричала она, - иди ко мне немедленно! Да захвати с собой братьев!

Не прошло и минуты, как все три сына уже стояли перед ней.

- Мальчики, я хочу заняться совершенно новым делом, - торжественно объявила Донна.

- Каким делом? - робко поинтересовался Рико.

- Любым, - твердо заявила ему мать, - лишь бы оно было законным.

- Законным?

- Все правильно, - подтвердила она. - Мне хочется спокойно заниматься приличным бизнесом, чтобы полицейские не дышали мне все время в затылок.

- И что это будет? - полюбопытствовал все тот же Рико, взявший на себя обязанность рупора всей троицы.

- Откуда я могу знать? - буркнула Донна. - Все, с чем приходится сталкиваться в этом доме, запачкано грязью. Как мне теперь разобраться, что хорошо, а что плохо? - она снова стала расхаживать по комнате. - Нужно что-то такое, чтобы мои люди не таскали с собой оружие и полицейские не совали нос в наши дела. Нужно что-нибудь... приличное.

Донна просто не знала как выразить свою мысль, но миллионы людей, не обращая внимания на полицейских, каждый день занимаются своей работой, и полицейским до них тоже нет никакого дела. Почему никто из этих людей не работает на нее?

- Может быть мы сможем купить акции какой-нибудь крупной компании и двигаться дальше в этом направлении, - предложила она первое, что пришло ей в голову.

- А потом появятся федеральные агенты и начнут выяснять происхождение этих денег, - тут же похоронил её идею Рокко.

- Тогда займемся бизнесом, связанным с одеждой, - сказала Донна, прикидывая, сколько денег она могла бы таким образом сэкономить на своих платьях.

- Ты шутишь? - почти неуважительно хмыкнул Рико. - В этом деле столько конкурентов, что сражаться с ними хуже, чем с бандой гангстеров.

Донна разочаровано вздохнула. Ну почему в этом мире так просто быть жуликом, и так трудно идти прямой дорогой? Ей очень хотелось, чтобы та журнальная статья увидела свет как можно скорее. Она была уверена, что это сослужит ей хорошую службу.

- В конце концов можно начать свой собственный бизнес и оказывать людям какие-нибудь услуги, - не сдавалась Донна.

- Мы и так оказываем некоторые услуги, - напомнил ей Рокко. Обеспечиваем людям защиту.

- Но мне бы хотелось что-нибудь легальное, - продолжала настаивать Донна.

- Тогда надо ждать пока здесь не легализируют марихуану, - лениво процедил Рико.

- Можешь ждать сколько тебе угодно! - прикрикнула на него мать. - Это единственное на что ты способен: ждать пока тебе непринесут все на блюдечке. Да ты и трахнуть никого бы не смог, если бы эта штука сама для тебя не вставала! - Донну уже просто начинало трясти от ярости. Почему Господь ниспослал ей такую обузу в виде этих трех глупых и ленивых болтунов без искры воображения? Ну, хоть один из них мог бы хоть раз пошевелить мозгами? Нет, ей приходилось иметь дело только с вечно ноющим Пако, ленивым Рико и пустышкой Рокко. От капо тоже толку было мало, новые идеи в их головы можно было вколотить только вместе с гвоздями. Фрэнки Проволоне? Единственное на что тот был способен, так это найти дверь, у которой ему предстояло дежурить ночью. Неужели все мужчины настолько глупы? Она вспомнила своего отца старого, молчаливого человека. Он разговаривал только с голубями, которых держал на чердаке их дома. Вот им ему было что сказать, и они отвечали своим воркованием, но ей ни разу не удалось вспомнить, чтобы отец сказал кому-нибудь хоть слово помимо своего обычного "здравствуйте".

Да, и к чему все это? Если она и сможет найти умного решительного мужчину, то ни за что не приведет его в свой дом и не сделает членом семьи. Пока хватает сил, ей нужно самой обо всем позаботиться, так что не стоит тратить время на бесплодные мечты. Донна тяжело вздохнула и повернулась к сыновьям.

- Ну ладно, мальчики. Собрание окончено, - бросила она и покачала головой.

После того, как все ушли, в комнату неожиданно вернулся малыш Пако. Она недовольно посмотрела на него.

- Мама, там у ворот ждет какой-то мужчина, он очень хочет тебя видеть. Ему...

- Ты уже забыл, как ко мне следует обращаться? - огрызнулась Донна. Сколько раз тебе нужно напоминать об этом?

- Извини, - покраснел Пако. - Этот человек...

- Какой ещё человек?

- Так я и пытаюсь рассказать тебе о нем, - терпеливо объяснил Пако. Вито говорит, что он возглавляет самую большую семью в Техасе, - глаза сына заблестели от радостного возбуждения, - к тому же он ещё и ... художник.

- Кто? - Донна не верила своим ушам.

- Он пишет картины и заправляет всем рэкетом западнее Микельанджело Мафиози, - Пако был так возбужден, что начал пускать пузыри, и матери с трудом удавалось разбирать отдельные слова его сбивчивого рассказа.

- Художник стоит во главе техасской семьи? - озадаченно повторила она. - Как его зовут?

- Сальваторе Даллас.

- Что ему здесь нужно?

- Так ты встретишься с ним, не так ли? - с надеждой спросил сын.

- А почему бы и нет? - пожала плечами Донна.

Пако опрометью бросился вон из комнаты и побежал передавать распоряжение охране. А когда она спускалась в библиотеку, до неё донеслось восхищенное восклицание Рокко.

- Вот это, я понимаю, настоящий лимузин!

Удивленная проявлением хоть какого-то интереса к машине этого человека со стороны её безразличного ко всему Рокко, Донна выглянула из окна. Перед домом остановился самый большой "Роллс-Ройс" из тех, что ей приходилось видеть. Крыша и корпус машины были бледно-лилового цвета, а двери темно-фиолетового. На нем не было ни одной хромированной детали, повсюду сверкало настоящее золото! Мадонна миа, рядом с этим автомобилем наши лимузины выглядели не более, чем ручными тележками для перевозки ручной клади. Ее начало разбирать любопытство, и она заспешила в библиотеку. А вслед ей неслось очередное восклицание Рокко.

- Вот это парень!

Донна наклонилась, расправила на юбке складки и похлопала себя по щекам, чтобы придать им румянец. Вскоре солдат открыл дверь, и незнакомец вошел в библиотеку, но его едва не сбили с ног её сыновья, гурьбой устремившиеся вслед за ним.

- Этот джентльмен хочет встретиться только со мной, так что не буду вас задерживать, - чопорно обратилась она к сыновьям, надеясь произвести приятное впечатление на своего гостя.

- Но мама... - начал протестовать малыш Пако.

- Убирайтесь к чертовой матери! - закричала она и все дружно рванули к выходу.

Донна посмотрела на своего гостя, отметив про себя, что он был под стать своей машине. Его бархатный костюм был того же цвета, что и "Роллс-Ройс", а тонкие усы доходили почти до ушей. В руке он держал нечто, напоминавшее ей маленькую фиолетовую луковицу.

Она встала и протянула гостю свою руку.

- Меня зовут Донна Белла.

- "Прекрасная леди", о которой я столько слышал, - сказал он, целуя ей руку.

Мадонна миа, этот тип явно перепутал её с римским папой.

- Что привело вас в наше скромное жилище? - любезно спросила она.

- Только вы, моя дорогая леди, только вы. Я преодолел тысячи миль только для того, чтобы увидеть вас, - он покрутил луковку за хвостик и вздохнул.

Донна терялась в догадках.

- Вы действительно возглавляете техасскую семью? - решила удостовериться она.

Гость загадочно улыбнулся и стал бросать на неё недвусмысленные взгляды.

- Да! - свистящим шепотом произнес он и посмотрел на неё так, что Донна поправила платье.

- Сицилиец? - подозрительно спросила она.

С загадочным видом Сальваторе едва слышно прошептал фразу на местном диалекте, смысл которой был столь туманным, что только прирожденный островитянин мог понять её значение, но Донне она ничего не говорила.

Гость снова покрутил свою луковку и едва заметно усмехнулся.

- Чем мы можем тебе помочь, брат наш? - сказала она не столь цветисто и туманно, но все же её слова соответствовали стилю общения между людьми их клана.

- Молю вас не обращаться ко мне как к брату, моя леди, - воскликнул он. - Ведь это разрушает те связи, которые я хотел бы с вами установить.

Глава техасской мафии прижал к щеке словно носовой платок луковку и, умоляюще, посмотрел на неё широко открытыми глазами.

Донна была ошеломлена. Ей впервые в жизни пришлось столкнуться с подобным мафиози. Никто из тех, кого она знала, не умел так красиво говорить.

- Донеси до нас смысл слов твоих, - в том же духе продолжала она.

Сальваторе перестал вертеть луковку и на этот раз заговорил просто и серьезно. В этот момент Донна заметила, что его носки были тоже фиолетового цвета.

- Я хотел бы объединить наши великие семьи, - сказал гость на хорошем английском языке.

- Какие средства вы для этого предлагаете? - она по-прежнему придерживалась учтивости и стиля, принятого среди членов Коза Ностры, и надеялась, что он поймет её правильно.

- Наш брак, моя любовь, - провозгласил Сальваторе, вскочил со стула и стал быстро расхаживать по комнате.

Донна не могла поверить своим ушам.

- Хорошенько подумай об этом. Соединить два наши дома! Вместе мы сможем контролировать все города восточнее и западнее Бразоса! Никто не осмелится встать на нашем пути. Вот в чем состоит мое предложение, закончил он и бросил ей луковицу.

Она поймала её и положила на стол, надеясь, что не сделала этим ничего оскорбительного для гостя.

- Скажите мне, мистер Даллас, что это за Бразос, о котором вы все время говорите.

- Ах, моя дорогая, вы никогда не были в Техасе.

Донна нерешительно пожала плечами.

- А что там может быть интересного? - пробормотала она.

Сальваторе Даллас засиял как неоновая реклама.

- Ах, моя леди, когда я отвезу тебя в Техас, ты сможешь постоять на его холмах, и все что можно охватить взглядом до самого горизонта будет принадлежать тебе.

- Все это мне легко проделать, стоя здесь, у окна, - возразила Донна. - Зачем же для этого ехать в Техас?

- О, Техас - это мое вдохновение, - провозгласил Сальваторе Даллас. Еще один источник вдохновения - это то, что я добрался до вас. О, как бы мне хотелось, чтобы мою очаровательную леди захватила нефть.

И чего ему взбрело в голову распространяться на такие темы. Выходит они не замуровывают свои жертвы в бетон, а заливают нефтью.

- Вы так и не ответили мне, что собой представляет этот Бразос? полюбопытствовала Донна Белла.

- Это название реки, моя дорогая.

Теперь ей все стало ясно. Они так же топят тела своих жертв в реке, но перед этим как-то обрабатывают их нефтью, а не заливают в бетон. Ну, здесь все понятно, ведь Техас славится своими нефтяными разработками. Но с какой стати ему нужно проделать это с ней, если он собирается сделать ей предложение? Нет, скорее всего она просто ослышалась.

- Я так и не поняла, что замечательного в этом вашем Техасе, - упорно стояла она на своем.

Сальваторе Даллас стоял перед ней как человек захваченный видением.

- Техас, моя дорогая, такой большой, каким ему и ему следует быть. Конечно, это по большей части унылая местность, поросшая чахлой, выгоревшей на солнце растительностью. Но он богат, богат, моя дорогая, и ещё раз богат. К тому же техасцы самые замечательные люди на земле.

- А почему? - недоумевала Донна.

- Потому что им нужно только то, что измазано нефтью, все остальное для них просто не существует. Эта деревенщина исправно мне платит. Я контролирую там все кроме ветра, - с этими словами он поцеловал кончики пальцев, потом взял со стола луковицу и тоже поцеловал её.

Ну, слава Богу, по крайней мере он хоть начал говорить как настоящий мафиози. Донна даже почувствовала некоторое облегчение, но не надолго. Сальваторе Даллас уже вальсировал по комнате и напевал:

- Глаза Техаса смотрят на тебя весь долгий день, - при этом её гость держал перед собой свою луковицу, и было похоже, что именно к ней он и обращался.

Она наблюдала, как он отмерял крошечные шажки своими туфлями из фиолетовой замши, плавно скользя между стульями и столами в этой громадной комнате. Тело крестного отца ещё не успело остыть в могиле, а эта фиолетовая обезьяна уже принялась вытанцовывать в его библиотеке. Ну что же, это послужит хорошим уроком старому остолопу. Подхватить ветрянку, и это в его то годы!

- Я слышала, вы занимаетесь живописью, мистер Даллас? - спросила Донна.

Он перестал танцевать, чем несказанно обрадовал хозяйку дома, потом присел на край стула и сложил руки на коленях, при этом на его лице появилось выражение смирения и покорности.

- Да, немного, - сказал Сальваторе, будто его только что поймали на месте преступления и теперь ему приходится раскаиваться в содеянном. Искусство дает мне свободу.

- Этого я не могу понять, - сказала Донна Белла и покачала головой.

Сальваторе Даллас начал долгое нудное объяснение, при этом он так тщательно и медленно выговаривал слова, словно объяснялся с годовалым ребенком.

- Если бы я был простым мафиози, то мне пришлось бы ходить в черном мохеровом костюме, черной рубашке и белом шелковом галстуке, но поскольку я - художник, то могу носить все, что мне вздумается. Полная свобода выбора, и никому не придет в голову меня осуждать.

Донна была поражена его рассказом.

- Это и есть твоя свобода?

- Для Техаса это не так уж и мало.

Правда, Донне Белле пришлось признать, что тамошние порядки не намного отличаются от местных. Разве эта продавщица в универмаге не старалась втолковать ей, какое платье следует носить в доме, а какое на улице, что годится для вечера, и что нужно надевать днем? По-видимому у неё были для этого какие-то основания.

- А что вы рисуете? - спросила она.

Он сделал широкий жест рукой, державшей луковицу.

- Все что угодно. Людей, коров, воду, нефтяные разработки и кучи мусора.

- А другие семьи ничего не говорят по этому поводу? - недоверчиво спросила Донна.

- Они не осмелятся. Я могу сделать их карикатурные портреты и развесить во всех коридорах музеев, - объяснил он.

- И музеи позволят тебе сделать это?

- Я контролирую и музеи, - улыбнулся Сальваторе.

Его слова произвели на Донну глубокое впечатление. Ничего легальнее музея ей и в голову прийти не могло.

- Так вы выйдите за меня замуж? - попытался воспользоваться моментом он.

- А как в вашем Техасе насчет полицейских?

- Великолепно!

- А если поточнее?

- Они очень легко покупаются и невыразимо глупы, - пояснил глава техасской семьи.

- Очень хорошо, - кивнула она.

- А теперь вы пойдете со мной венчаться? - сказал он неожиданно охрипшим голосом.

- Не так быстро, вопрос серьезный и мне нужно хорошо обдумать ваше предложение, - остановила его Донна. - Мне нравится эта идея с музеями, но неужели таким образом можно делать хоть какие-то деньги?

- Только на открытках, - признался гость.

- Мои ребята часто болтают про Лас-Вегас, - сказала Донна. - Как далеко от тебя до Лас-Вегаса?

- От меня туда несколько ближе, чем оттуда досюда, - ответил Сальваторе. - Или приблизительно одно и то же, как вам больше нравится.

И все таки он явно ненормальный, решила про себя Донна. Тем временем новоявленный художник смотрелся в луковицу словно в зеркало и подкручивал кончики усов.

Она тяжело вздохнула. Этот недоумок возглавлял самую большую семью крупнейшего штата Америки. А в это время здесь в Нью-Йорке дюжина семей постоянно воевала за контроль над каждой улицей этого старого потрепанного города, полагаясь только на свой ум и изворотливость. Если глава семьи был придурком, то это говорило о многом.

- Я люблю вас, - беспрерывно повторял он.

- Вам, наверное, приходилось слышать, что тело моего покойного мужа ещё не успело остыть в своей могиле?

- Это известно всем, - льстиво заявил Сальваторе.

- И вы думаете, что вам удастся его заменить? - продолжала упорствовать Донна.

Сальваторе Даллас, подчеркивая важность момента, слегка откашлялся.

- Крестный отец был... он был... - Сальваторе задумался.

- Он был дерьмом, - закончила за него Донна.

- Что? - не расслышал её гость.

Мадонна миа! Неужели этот идиот простых слов не понимает.

- Мне трудно будет тебе объяснить значение этого слова, - уклончиво ответила она.

Сальваторе Даллас поднялся со стула.

- Если вам угодно, чтобы я стал таким же, то мне это по силам. Нет такой высокой горы, ни глубокой реки...

- Сядьте мистер Даллас, - сказала Донна. - С меня достаточно, что вы художник, так что оставим поэзию в покое.

Он сел.

- Вот и хорошо, - похвалила его Донна.

Сальваторе был явно польщен словами хозяйки.

- Так вы все-таки выйдите за меня замуж? - с надеждой спросил он.

От описания природы Техаса она почти чувствовала солоноватый привкус песка и пыли на губах. Дело там поставлено неплохо, если даже этот придурок справляется с обязанностями главы семьи. Конечно, ей придется избавиться от Сальваторе, как только она познакомится с его ближайшим окружением. Но Техас! Он был для неё таким далеким.

- А что там индейцы?

- Ничего особенного. Платят как все остальные.

- Они уже не выходят на тропу войны? - этот вопрос был навеян играми мальчишек на Минетта-стрит.

- Нет, большинство заведений в центре города известны своей дороговизной, они не могут позволить себе таких расходов и не ходят туда вообще, - ответил Сальваторе. - Ну зачем забивать такую милую голову мыслями о делах?

Донне очень хотелось понять, что он хотел этим сказать.

- А кто контролирует клубы?

- Я, - радостно сказал глава техасской мафии.

Донна Белла погрузилась в свои мысли. И на кой черт ей сдался этот идиот? Если ему не составило труда притащиться неизвестно откуда и предложить ей Техас, то можно ждать чего угодно. Когда в "Лайф-Тайме" появится статья про нее, то можно будет ждать появления у ворот новых посетителей с Чикаго, Майами или Джорджией в кармане. Она порылась в своей памяти, стараясь вспомнить семьи, контролировавшие другие территории. Ей никогда не приходилось сопровождать крестного отца в его редких поездках на встречи руководства мафии, да и особого внимания на его комментарии по этому поводу она не обращала. Все свои усилия Донна сосредоточила на сборе информации о Нью-Йорке и скрупулезно записывала все мельчайшие подробности о их бизнесе в этом районе. Наконец её день настал, и она встретила его во всеоружии. Сейчас же был совсем другой случай. Другие, неизвестные ей районы пугали её, да и до сегодняшнего появления человека с фиолетовой луковицей она старалась об этом не думать.

- Так вы выйдите за меня замуж? - снова спросил Сальваторе Даллас. К этому моменту она уже почти забыла о его присутствии.

- Пожалуйста, Дон Сальваторе, вы должны мне дать время, чтобы я могла обдумать ваше предложение и сравнить его с тем, что я уже получила, - с гордостью ответила Донна.

- Кто ещё мог сделать вам предложение? - умолял он. - Только скажите мне, кто?

- Ну, вы же знаете, что за луна светит над Майами, какая улица является главной в Чикаго, какие ветры дуют над равнинами Оклахомы. Все эти далекие места взывают ко мне, но к тому же я ещё подумываю и о Джорджии.

- Не может быть! - воскликнул пораженный Сальваторе.

- Ну, я просто обрисовала вам ситуацию в самых общих чертах. Вы понимаете, что я имею в виду.

- Конечно, мне это абсолютно ясно, - с глубоким поклоном сказал он. Но прошу вас отметить, что я сделаю для вас все возможное в этом мире, и поверьте, мне это по силам.

С ловкостью профессионального фокусника, мистер Даллас перебросил луковицу из одной руки в другую. Потом он стал жонглировать ею, ловил не глядя за своей спиной, в оттопыренный карман своего пиджака, крутился на цыпочках по комнате и выделывал немыслимые пируэты.

Ну и дела, думала Донна. Я могу получить половину Техаса плюс настоящий цирк из одного человека. Просто на все руки мастер: от крестного отца до коверного...

- А что вы ещё можете, кроме пируэтов с луковицей? - холодно спросила она.

Сальваторе Даллас обиделся до глубины души и убрал луковицу в карман.

- Индейская борьба, - не задумываясь, бросил он.

- Ты сражаешься с дикарями?

- Нет, Донна миа, это рукопашная схватка, которая требует от её участников колоссальной силы, мужества и выдержки, - объяснил он, стараясь продемонстрировать ей сквозь бархат рукава своего костюма то ли бицепс, то ли трицепс.

- Таким образом я победил Вейко, - гордо объявил он.

- Кто это?

- Город, - пояснил Сальваторе.

- О, - выдохнула удивленная Донна, теперь гость уже не казался ей таким уж ненормальным. Все-таки как мужчина он был на что-то способен, - а что ещё вы можете делать?

- Меня считают довольно неплохим танцором, - скромно заявил крестный отец из Техаса после минутного раздумья.

Донна почувствовала прилив раздражения. Да это просто паяц, идиот, по сравнению с которым малыш Пако отмечен искрой гениальности. Носить титул Дона и быть таким кретином, такого соседства она вынести не могла. Донна холодно посмотрела ему в глаза.

- Сколько солдат находится под вашим началом?

- Кому нужны эти солдаты? - пренебрежительно махнув рукой, сказал он.

- Сеньор Даллас, в данный момент мы с вами говорим на очень серьезную тему.

- Я понимаю, моя леди.

- Тогда как же вам удается защищать свои интересы? - недоумевала она.

Сальваторе Даллас смерил её многозначительным взглядом.

- Моя возлюбленная Донна вам приходилось когда-нибудь нюхать лук?

Глава десятая.

Вопрос создания легального бизнеса по-прежнему оставался для неё камнем преткновения. Каждый раз, когда она говорила с Джейн Плейн, то все время сталкивалась с тем, что редакторы считали её материал не самым интересным для читателей журнала "Лайф-Тайм". Время шло, и Донна Белла уже начала задумываться о возвращении Луиджи Лингвини, который молниеносно лишился работы после своего опоздания на встречу с журналистами. Может быть ему удастся пристроить её интервью в другом журнале или организовать новую встречу. Конечно, это было бы некрасиво по отношению к Джейн, а на этот случай у Донны были вполне определенные планы.

В конце концов она решила занять выжидательную позицию. Вряд ли такой солидный журнал мог разбрасываться деньгами, посылая сотрудников собирать бесполезные и никому ненужные материалы, которые никогда не будут опубликованы. Сама Джейн считала это вопросом времени. Но все же каждый раз, когда Донна открывала свежий номер журнала, то испытывала страшное разочарование. Особенно было непонятно, если его обложку украшала красочная фотография вьетнамских джунглей или что-нибудь в этом духе. Все эти события проходили в стороне от неё и до того момента, как она увидела их по телевизору, просто не существовали. но даже сейчас их причина оставалась для неё загадкой и мало затрагивала её любопытство.

Однажды днем Донна Белла сидела в библиотеке и рассматривала данные по букмекерским операциям. Дела шли неплохо, и её сердце наполнялось радостью. Хоть одна из сфер их деятельности приносила солидный доход и процветала. С тех пор как в Нью-Йорке открыли букмекерские конторы для ставок на соревнованиях, проходивших во всех частях света, туда устремлялись тысячи горожан, которые раньше и не помышляли о посещении каких-нибудь собачьих бегов. Многие из них, устав от очередей у "легальных" прилавков, обнаружили, что неподалеку можно сделать те же самые ставки, но без шума и суеты, в любое удобное время и в удобном месте, и дела семьи быстро пошли на лад.

Поначалу её очень беспокоило возможное вторжение в её дела городских властей, но когда она поделилась своими страхами с бруклинским боссом, Тони Сканджилли, то он только презрительно хмыкнул.

- Вся эта братия находится у меня под каблуком, - объяснил он, букмекерские конторы будут стоять там же, где они и стояли, но им никогда нас не обойти, как и городским властям не обойтись без нас. Вот подожди, этот бизнес ещё не раскрыл себя полностью.

Все получилось так, как предсказывал Тони, и Донна радовалась его прозорливости не меньше, чем прибылям от игорного бизнеса. К тому же вряд ли власти города начнут открывать публичные дома и лишат её самых жирных кусков этого пирога. Торговать покровительством они тоже не смогут, с сарказмом подумала Донна, ведь их полицейские слишком завалены собственной работой.

Она уже заканчивала свое занятие, как в комнату влетел Рико.

- Эй, угадай, чья фотография украшает обложку журнала"Лайф-Тайм".

Донна вздрогнула, а на её щеках появился легкий румянец.

- Певица, Тони Тортони, - продолжил Рико. Эта девка ещё работала на отца.

- Шлюха! - выпалила Донна и её лицо побагровело от злости. - Что сделала эта дешевка, чтобы попасть на обложку журнала! Рекламирует какую-нибудь дрянь или что - нибудь в этом духе? - гнев её был безграничен. В мире сейчас не было человека, которого бы она ненавидела так же, как Тони Тортони. Когда несколько лет назад её муж решил запустить свои лапы в шоу-бизнес, то он стащил Тони с табурета у стойки дешевого бара и сделал из неё певицу кабаре. Единственной разницей, которую могла заметить Донна, была возросшая состоятельность её клиентов и редкое проявление знаков внимания со стороны крестного отца, чего Донна никогда не могла ему простить.

- Да про неё у них здесь целый репортаж, - уточнил Рико.

- Они используют её в качестве рекламы по пересадке органов, что ли? выкрикнула Донна. - У неё фальшивые волосы, контактные линзы, искусственные зубы, прооперированный нос, груди и бедра. Это только то, что мне известно, а об остальном можно только догадываться.

- Ну, не стоит так преувеличивать, - попытался прервать её излияния сын.

Да ты с ума сошел! - зашипела на него она. - У неё и эта штука тоже искусственная, старая-то давным-давно износилась.

- Так рассказать тебе, что о ней пишут? Если, конечно, ты закончила ругаться.

Донна не любила, когда с ней разговаривали в таком тоне, и смерила сына раздраженным взглядом.

- У неё самая вертлявая задница, что ли?

Рико даже не оторвался от заметки в журнале.

- Она стала монахиней, - объявил он.

Донна испугано перекрестилась.

- Как опустилась Божья церковь, - запричитала она, - они принимают в свое лоно всех подряд.

- Послушай, как она это объясняет, - сказал Рико и стал искать в журнале нужные строки. - Я отгораживаюсь от грешного мира потому, что Господь призвал к себе единственного человека, которого я любила, - фыркнул он. - Да она могла принять шестерых за одну ночь.

Донна выхватила журнал из его рук.

- Господь призвал его, и я хочу стать ближе к ним обоим, - прочитала она, гадая о имени её избранника. Глаза Донны бегали по строчкам в поисках имени. Если, конечно, это чудо хирургического искусства вообще его упоминало...

- Витторио Просциутто, - поморщившись, объявил сын. - У неё было к нему настоящее чувство, но однажды утром его нашли в озере Эри, плавающим среди других отбросов.

- Я очень рада, что у неё было хоть что-то настоящее. Она была отпетой второразрядной шлюхой.

- Ты слишком сгущаешь краски, - возразил Рико.

- Тебе лучше знать, не так ли? - едко заметила Донна. - Ведь мой сын знаток проституток и тонкий ценитель их ремесла.

Лицо Рико стало пунцовым.

- Насколько выгоден этот бизнес, хотела бы я знать, - задумчиво сказала его мать.

- Какой? - попытался уточнить он.

- Издательское дело, - пояснила она. - Эти умники из журнала понятия не имеют о том, что творится в мире. Если у нас будет хороший журнал, то мы сможем контролировать всю сеть распространения периодических изданий. Ну, чем тебе не легальный бизнес.

Теперь наступила очередь Рико презрительно хмыкнуть.

- Мелочное дело. Эти киоски выеденного яйца не стоят. Иногда на этом удается сделать какие-то деньги, но по большей части ничего кроме хлопот это занятие не приносит. Мы даже их не трогаем, все равно поживиться нечем.

- Мне очень приятно, что мой сын такой рассудительный, - похвалила его Донна. - Только тебе всегда следует помнить, что даже часть чего-нибудь это уже что-то, а пустое место, даже взятое целиком, так и останется пустым местом. Твой отец начал свою блестящую карьеру с мелочных поборов с доходов от автоматов по продаже жевательной резинки. А когда ему начал платить дань человек, катавший за десятицентовик ребятишек на пони, он уже считал, что ему очень повезло в жизни.

- Но это было так давно, - возразил Рико. - Ему просто надо было с чего-нибудь начать. А у нас в руках налаженное дело. К тому же в те дни и десять центов что-то значили, а сегодня это мусор.

- Это для тебя, мой дорогой, - замурлыкала Донна, - всего лишь стоимость телефонного звонка к проститутке, а для меня доход, ещё один кирпичик в фундамент благосостояния нашей семьи.

- Кроме того, - добавил он, - там было какое-то постановление по поводу всех этих киосков и их контролю со стороны журналов.

- Черт побери это вонючее правительство! Ненавижу их! - взорвалась она, едва удерживаясь от того, чтобы не расплакаться. - Они могут делать все, что им угодно. Кто они в конце концов, полубоги что ли? - Донна встала из-за стола и направилась в спальню. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь видел её слезы, не говоря уже о сыновьях. Донна громко хлопнула дверью и ничком бросилась на кровать. Только здесь ей можно было дать волю своим чувствам, что конечно является неотъемлемым правом каждой нормальной женщины.

Для Донны же это было единственной разрядкой ума и облегчением души. Наревевшись вдоволь, она почувствовала себя отдохнувшей и обнаружила в себе необычайную ясность ума. Издание журнала было для неё тайной за семью печатями, но Джейн Плейн могла просветить её на этот счет. Она набрала номер редакции и попросила к телефону журналистку.

- Какие средства потребуются для основания журнала типа "Лайф-Тайм"?

- Около трех миллионов долларов, - после минутного раздумья сказала Джейн.

- Прекрасно, дорогая, мне нужно кое-что прикинуть, - протараторила Донна и бросила трубку на рычаг.

Джейн недоуменно пожала плечами и вернулась к своей работе над статьей про колледж для зубных техников. Работа была скучной и действовала ей на нервы. Ей бы очень хотелось показать Донне её фотографии в журнале. Может быть хоть тогда в её жизни наметится перелом к лучшему.

Тем временем Донна подошла к картине, ткнула кулаком в голову Иуды и пересчитала пачки с банкнотами. Она тяжело вздохнула и вернулась к телефону.

- Извини, - сказала она Джейн в трубку, - у меня немного не хватает. Я перезвоню тебе на следующей неделе.

Ничего, подумала она, можно делать бизнес и не занимаясь изданием журнала. В конце концов ей требовалась пока только журнальная статья. Неожиданно она вспомнила про Сальваторе и его предложение. Это может подстегнуть интерес журнала к её персоне и ускорить выпуск статьи. Нужно будет вернуться к этому вопросу на следующей неделе, подумала Донна и занялась другими делами.

Несколько дней спустя раздался звонок телефона. Звонила Джейн, она была так возбуждена, что Донна Белла не сразу поняла, о чем идет речь.

- Она там! Она уже там! - кричала в трубку журналистка. - Я уже видела сигнальный экземпляр!

- Прекрасно! - наконец догадалась в чем дело Донна. - Как скоро ты сможешь доставить мне этот журнал?

- Сразу же как только получу свои номера. Это будет через несколько дней.

- Несколько дней! - Донна была в отчаяньи. - Мне их не пережить. Привези мне этот номер, и чем скорее, тем лучше!

- Не могу, - возразила Джейн, - он принадлежит владельцу журнала. Мне случайно удалось его увидеть на столе главного редактора. Мы - мелкая сошка, и наши экземпляры сделают несколько позже.

- Привези мне этот, - настаивала Донна.

- Я не могу это сделать.

- Возьми его и заодно прихвати все свои вещи из редакции. Тебе больше не придется работать на этих жлобов.

- Каких ещё жлобов, - не поняла журналистка.

- Тех, что заставляют тебя разъезжать в потрепанной колымаге и ждать, когда ты сможешь получить свой номер журнала. Можно подумать, что у них для этого не хватает денег, - говорила Донна, распаляясь все больше. - Такая девушка, как ты, должна одеваться у Кевина Клайна.

Джейн буквально заскрежетала зубами.

- Привезешь мне этот журнал, получишь манто из шиншиллы и "Кадиллак" в придачу, - вкрадчивым голосом предложила Донна Белла.

- Буду у тебя через час, - выдохнула журналистка.

Донна с улыбкой повесила трубку телефона. Нужно было сначала поинтересоваться, как я там выгляжу, а потом делать всякие предложения. Да нет, ты просто нервничаешь, подумала она и распорядилась, чтобы на воротах Джейн пропустили без задержки. Донна не только не хотела ждать ни одной лишней минуты, но и была против того, чтобы кто-то смог увидеть журнал раньше нее. Стараясь не смотреть на часы, она принялась расхаживать по комнате. Наконец на дорожке перед домом появилась долгожданная машина, и из неё выбежала Джейн. Не без раздражения Донна отметила, что Рико открыл ей дверь и смерил оценивающим взглядом.

- Поднимайся сразу ко мне! - крикнула сверху она и вернулась в комнату, а Джейн заспешила вверх по лестнице.

- О, Мадонна!

И вот перед ней лежит журнал. Ее фотография занимает всю обложку. Камера удачно отразила блеск бриллиантов на диадеме, её красивую улыбку. Фотограф явно заслужил чаевые, подумала она.

- По-моему я неплохо выгляжу? - обратилась Донна к журналистке.

- Просто великолепно, - согласилась та.

- А ты посмотри, что тут написано, - продолжила она, заметив анонс напечатанный на её расшитой фальшивыми бриллиантами груди. - Неоспоримое мужество. Борьба вдовы из Нью-Джерси за существование.

Донна пришла в страшное возбуждение. Она постоянно похлопывала Джейн по плечу и повторяла:

- Ты сделала это, кара миа, все-таки ты сделала!

- Что теперь будет, Донна? - спросила Джейн, её голубые глаза светились как реклама электрической компании.

Донна уже искала в журнале саму статью и, не глядя, бросила журналистке:

- Какую сумму мне следует выслать вашему фотографу?

- За что?

- За такие услуги я обычно даю неплохие чаевые, чтобы человек видел, как я им довольна, - она подмигнула Джейн. - Вот увидишь, рано или поздно это окупится с лихвой.

- Вообще-то он не ждет никакой благодарности и может подумать, что это взятка.

- С какой стати такая глупость может прийти ему в голову? - удивилась Донна. - Ведь он свою работу уже сделал, не так ли? Денежные вознаграждения движут этим миром, дорогая, но ты скоро и сама научишься этому.

- Чему ещё мне предстоит научиться? - нетерпеливо спросила Джейн.

- В первую очередь не пользоваться такими напыщенными фразами, слегка нахмурилась она, - когда ты пишешь обо мне. Люди предпочитают читать простые и понятные им слова.

- От неожиданности журналистка покраснела.

- Возьми, - Донна отдала ей журнал. - Будет лучше, если ты сама прочитаешь её мне.

- Где мне лучше начать?

- С самого начала. Ничего страшного, если мне придется что-нибудь выслушать во второй раз подряд!

Джейн улыбнулась и начала чтение. Статья подробно рассказывала о её страстной мечте основать собственное дело и найти достойное занятие для себя и своих сыновей, подробно смаковала те трудности, с которыми Донне пришлось столкнуться на Минетта-стрит. Потом упоминались её объяснения по поводу недавнего ареста во время налета на публичный дом. Когда Джейн дошла до выделенных жирным шрифтом высказываний Донны, та попросила прочитать их ещё раз.

"С неопытной женщиной, оказавшейся одной в большом городе, может случиться все, что угодно." Ну, а следующее выражение: "Из кухни в спальню и обратно, вот и вся моя жизнь", привело её в восхищение. Оно не только описывало статус, но и показывало все окружение жены настоящего сицилийца.

Теперь она могла понять смысл работы Джейн и её коллег. Им было приятно увидеть свои имена и мысли, растиражированные в тысячах копий номеров журнала. Впервые за все это время ей стало понятно, что она лишит журналистку работы, которая может значить для неё очень многое, и решила несколько загладить свою вину.

- Джейн, я только сейчас поняла, как много значит для тебя твоя работа. Мне нетрудно оценить то волнение, которое ты испытываешь, когда твоя статья выходит в журнале, и миллионы людей по всей стране смогут её прочитать. Знай я об этом раньше, то может быть и сама выбрала для себя это занятие. Но как бы то ни было, я постараюсь сделать для тебя все возможное, чтобы ты не пожалела о своем решении, - сказала Донна с обнадеживающей улыбкой.

- Глупости, - возразила журналистка, - ты работаешь как проклятая над этой ерундой, а в результате ни славы, ни радости, только ярмо. А если ты считаешь, что твои ребята из мафии ведут очень жесткую игру, то тебе следовало бы знать, как обстоят дела на самом деле в так называемых коридорах власти. Сплошные разборки, и больше ничего.

Джейн грустно покачала головой.

- Кроме того, - она посмотрела Донне в лицо, - на самом деле все решается совсем в другом месте.

Тут они обе рассмеялись.

- Я и так это поняла, - заметила Донна.

- Когда?

- Когда ты сказала мне, что для того, чтобы продавать какую-то ерунду на пятьдесят центов за штуку, я должна истратить не меньше трех миллионов долларов. Вряд ли можно быть в восторге от такого соотношения, - обе женщины весело заулыбались. - А теперь давай закончим чтение твоей статьи.

Она была рада, что ей удалось уговорить Джейн сделать несколько фотографий на кухне, хотя теперь ей приходилось бывать там довольно редко. На фото все получилось довольно естественно, как и тот момент, когда Донна убирала постель. Правда, при этом с её головы свалилась диадема, но бриллианты не пострадали, а значит результат стоил потраченных усилий. Она занималась той же работой, которую выполняла любая домохозяйка, и все выглядело очень правдоподобно.

Да и сама статья была просто замечательной! Донна осталась очень довольна работой Джейн и не знала, как её отблагодарить за это.

- Лучше и быть не могло, - сказала она ей. - Даже я сама не смогла бы написать лучше. Тем не менее они продолжили чтение статьи, подолгу останавливаясь и обсуждая самые удачные места.

- Я оказывается не только замечательная мать, но и обладаю неплохой деловой хваткой. К тому же упоминание о моей религиозности прозвучало очень уместно. Все получилось просто замечательно.

Они рассматривали фото, на котором она стоит перед "Последней вечерей", сжимая в руках украшенное фальшивыми бриллиантами распятие. Донна для большего эффекта даже хотела купить для съемок настоящее, но Джейн убедила её, что на иллюстрации они будут выглядеть абсолютно одинаково.

Наконец они ещё и ещё раз перечитали статью, находя в ней все новые, интересные ньюансы и подробности.

- Чем мы теперь будем заниматься? - поинтересовалась Джейн.

- Теперь, - радостно откликнулась возбужденная Донна, - ты достанешь пятьдесят номеров этого журнала, и мы отошлем его самым влиятельным семьям в Америке.

- Таким как Дюпоны или Рокфеллеры? - затаив дыхание, прошептала она.

- Нет, отошлем их тем, кто действительно правит этой страной: Маникотти, Пармажиано и Роллатине, - возразила Донна. - Остальными мы займемся несколько позже, - тут Донна ненадолго задумалась. - Тебе уже пора переехать ко мне. У меня такое чувство, что теперь ты мне будешь нужна постоянно.

- Ты хочешь сказать, что мне пора собирать свои вещи?

- Нет, - твердо отрезала Донна. - Выбрось их к чертовой матери. Мы купим все новое.

- Так сразу? - запротестовала Джейн. - Да как я смогу...

- Я дам тебе неделю и уверена, ты со всем справишься.

Глаза журналистки заблестели от слез.

- Оставим это, - бросила Донна, - у нас нет времени на эти сентименты.

- Чем мы будем заниматься? - спросила она, вытирая глаза платком.

- Точно ещё не знаю, - призналась Донна, - но я уверена, что ждать осталось недолго. Особенно теперь, когда твоя статья наконец увидела свет.

- Ну, а дела, которые ты ведешь в настоящее время? - настаивала Джейн.

- Я даже думать о них не желаю, - охладила её пыл Донна. - Тебе надо думать о том, что будет, а не копаться в прошлом.

Однако Джейн обнаружила, что в этом дома, где все дышало силой и властью, трудно сосредоточиться на чем-либо постороннем. С такой армией она может стать ещё одной Екатериной Великой.

- Я вот о чем подумала, Джейн, - прервала её размышления Донна, - пора бы тебе уже обзавестись телохранителем.

- Мне? - удивилась журналистка.

- Не стоит торопиться с ответом. Просто присмотрись к моим людям и найди такого, кто бы тебе понравился.

- А зачем он должен мне нравиться?

Теперь пришла очередь удивляться самой Донне.

- Ну, в твоем возрасте, мне хотелось бы, чтобы тебя охранял человек, который тебе симпатичен. Но если тебе все равно, я не возражаю.

- И все-таки я не понимаю, зачем мне любить человека, чьим единственным занятием будет моя охрана? - не унималась Джейн.

- Ну, как тебе сказать, моя дорогая, ведь это не только охрана. Он будет сопровождать тебя повсюду, носить за тебя покупки, оказывать мелкие любезности, выполнять все твои желания... даже ночью. Теперь-то ты понимаешь, что я имею в виду? - сказала Донна и лукаво подмигнула.

Ну и дела, подумала Джейн. Да она просто вылитая Екатерина Великая!

- Так что присмотрись к моим людям и выбери себе подходящего, назидательным тоном продолжила она. - Только, поверь мне, не особенно обольщайся по поводу их ума. Ты можешь найти все, что угодно, но только не это.

- Ура! - закричала Джейн и пустилась пританцовывать по комнате. Прощайте нью-йоркские интеллектуалы! Хватит с меня неопубликованных писателей, непризнанных художников и прочих невротических обитателей Ист Сайда! Просто нормальный мужчина и все тут!

- Рада видеть, что тебе это нравится, - с одобрением кивнула Донна. Молодежь должна быть счастливой.

- А что ещё могло бы тебя порадовать, - спросила новоиспеченная экс-журналистка, продолжая пританцовывать по комнате свои немыслимые па.

- Пятьдесят номеров журнала "Лайф-Тайм", и чем скорее, тем лучше.

- Заботливая мать и проницательная деловая женщина, со смехом процитировала Джейн. - О`кей, я отправляюсь на выполнение своего первого задания. Кого мне лучше взять для этого с собой?

- Это зависит от того, как ты собираешься их получить, официальным путем или нет?

- Ну, - задумалась Джейн, - если они нужны тебе немедленно...

- Именно так, - перебила её Донна.

- Тогда придется взять их во время доставки в город.

- Никакого железа, - предупредила Донна.

- Чего? - удивилась Джейн.

- Не обращай внимания, - вздохнула она. - Послушай, ты можешь подождать до завтра и купить их в любом киоске. В конце концов этим людям тоже нужно на что-то жить.

- О`кей, согласилась Джейн, тронутая её вниманием к судьбе этих несчастных.

- Иди и выбери комнату для себя, а потом подбери место для офиса, посоветовала Донна. - Это займет тебя хоть на некоторое время. - Хорошо, ответила экс-журналистка и вышла из комнаты.

Не забудь присмотреться к моим людям! - крикнула она ей вслед и услышала звонок телефона.

- В чем дело?

- Вас у ворот спрашивает какой-то мужчина. Он утверждает, что приехал из журнала "Лайф-Тайм", - раздался в трубке голос Рико.

- Ну, и что ему от меня нужно? - спросила Донна. Неужели они так быстро бросились на поиски пропавшей сотрудницы? Они что, собираются обвинить меня в похищении человека? Вряд ли, Джейн уже не ребенок и может поступать, как ей хочется, подумала она.

- Он говорит, что приехал по важному делу, - не дождался ответа Рико. - Пускать мне его или нет?

- Проверь его документы и, если все в порядке, проводи в библиотеку. Я сейчас туда спущусь.

Все ещё теряясь в догадках о цели этого визита, она спустилась вниз, заняла место за столом и стала ждать неожиданного посетителя.

- Что вас ко мне привело? - улыбнулась она при его появлении.

- Мне нужно вам кое-что передать, - ответил мужчина и протянул ей белый конверт.

- Большое спасибо, - все ещё улыбаясь, сказала Донна и вскрыла конверт. В нем лежали какие-то бумаги.

- Что это значит?

- Что это значит? - в свою очередь повторил её вопрос нежданный гость и встал со стула.

- Сенатская подкомиссия по расследованиям, - старательно прочитала она. - Что это?

- Это повестка, дорогая леди, - бросил он, выходя из комнаты.

Донна подбежала к двери.

- Джейн! - закричала она. - Джейн! Иди скорее сюда!

- Что случилось? - вбежала в библиотеку запыхавшаяся Джейн.

- Ничего страшного, - успокоила её Донна. - Только скажи мне, что такое повестка?

Глава одиннадцатая.

Весь особняк погрузился в тишину. Как только Донна выяснила, что такое повестка, её сразу уложили в постель. С тех пор она только попросила привести Креплаха, который был юристом их семьи, и замолчала, отказываясь говорить с кем бы то ни было.

Однако как только ей доложили, что Кальвин Креплах уехал на несколько дней в Майами Бич для участия в турнире по бриджу, голос вернулся и его можно было услышать в самом дальнем уголке огромного дома.

- Если он не приедет ко мне прямо сейчас, то ему вряд ли удастся ещё хоть раз распечатать в этой жизни новую колоду карт! - в ярости кричала она, а проницательный адвокат тем временем уже снял свою заявку на участие в турнире и с первым рейсом вылетел обратно.

Его встретили прямо в аэропорту и вскоре он уже сидел у постели своей клиентки.

- Кальвин, я бы умерла, если бы ты не приехал, - простонала Донна.

- Я не мог пренебречь своими обязанностями, - отозвался Креплах. - Как тебе это только в голову могло прийти!

В конце концов какие к черту карточные игры, когда впереди его ждала широкая известность, телевизионные интервью и прочие атрибуты популярности.

- Тело моего супруга ещё не успело остыть в земле, а уже весь мир ополчился против меня, - рыдала Донна.

- Вот, возьми мой носовой платок, - успокаивал её юрист.

- Джейн, я хочу видеть Джейн, - запричитала она.

Джейн быстро разыскали и тут же отправили на Пятьдесят седьмую улицу заказывать бриллиантовое распятие. В это смутное время Донне хотелось укрепить свою веру, и она надеялась, что к тому времени, когда ей нужно будет появиться на людях, оно будет уже готово. С утроенной энергией Донна стала готовиться к вызову на слушание в сенатской подкомиссии. Ей было прекрасно известно, как безгранично доверял адвокату Креплаху и его армии юристов её супруг. Несмотря на то, что он считал всех не сицилийцев людьми "второго сорта", к врачам и юристам еврейской национальности у него было особое отношение.

- Я не очень-то доверяю этой публике, - любил говаривать крестный отец, - но дело свое они знают досконально. Плати им щедро и старайся держать на своей стороне, - и часто добавлял. - Каждая семья должна иметь хоть одного юриста-еврея.

- Кто эта Джейн, и что она здесь делает? - наконец смог приступить к делу Креплах.

- Она к этому никакого отношения не имеет, и мне хочется, чтобы Джейн продолжала оставаться в стороне. Она должна помочь мне основать какой-нибудь легальный бизнес и стряхнуть ненавистных копов с моей спины. Она очень смышленая девочка.

- Нам придется иметь дело вовсе не с полицейскими, - вздохнул Креплах, - против нас ополчился Сенат Соединенных Штатов.

- Ну и что это значит? - фыркнула Донна. - Уж не становятся ли они от этого равными самому Господу Богу.

- В их глазах, да, - ответил адвокат. - Вот почему эти расследования так опасны. Эти ребята ищут дешевой популярности. Им всегда нужно произвести впечатление на своих избирателей, чтобы переизбраться на следующий срок. Они приехали в Нью-Йорк, чтобы попасть на первые страницы газет...

- Они приперлись, чтобы доставить мне неприятности, - перебила его Донна.

- Это одно и то же, - проницательно заметил Креплах, пожимая плечами. - В любом случае они хотят выглядеть в своих штатах отважными героями. В Айдахо и Канзасе...

- Так это фермеры! Быдло вонючее! - взорвалась Донна.

- Это законные избранники народа, моя дорогая, - мягко возразил он, и нам следует проявить максимальную осторожность. Нам не стоит оскорблять их или делать своими врагами.

- Я полностью буду выполнять все твои указания, - безропотно согласилась она.

- Это уже лучше, - сказал адвокат, - потому что тебе придется не только играть некоторую роль, но я должен быть абсолютно уверен, что ты будешь следовать моим инструкциям до последней запятой.

- До последней запятой, - эхом отозвалась Донна.

- Прежде всего, - потребовал Креплах, - нужно убрать в сейф все твои украшения.

- Но может быть... - слабо попыталась возразить Донна.

- Я сказал все, - перебил её адвокат, - кроме старого обручального кольца.

- Но его даже нельзя назвать симпатичным, - надула губы она.

- Обручальное кольцо, - с нажимом повторил он.

- Хорошо, - вздохнула Донна.

- Затем оденешь старое черное платье с ...

- У меня вообще нет ни одного черного платья, - быстро протараторила она.

- Тогда пошли свою подругу Джейн, и она купит его для тебя, - не принимая её возражений, настаивал Креплах. - Обязательно с белым воротничком и манжетами.

- Это ещё зачем? - возмутилась Донна.

- Кроме того никаких париков, твои волосы должны быть собраны в пучок, - проигнорировал её возражения адвокат.

- Меня могут увидеть миллионы людей...

- Именно! - перебил её он. - Наконец-то ты начинаешь понимать мою мысль.

В дверь постучали, и в комнату вошла Джейн.

- Мой крест будет готов вовремя?

- Не сомневаюсь в этом, - улыбнулась она.

- Ты только послушай, что хочет на меня напялить этот Кристиан Диор, фыркнула Донна. - Я нанимала адвоката, а получила консультанта по вопросам моды.

- Это очень важно, мисс Плейн. С её историей про домохозяйку из Нью-Джерси она и выглядеть должна соответствующим образом.

- Естественно, - согласилась Джейн.

- Никакой модной одежды, бриллиантов и яркой косметики, - перечислял адвокат.

- И никаких ответов, если я правильно поняла, не так ли?

- Верно, но даже если потребуется сказать хоть одно слово, нужно будет произвести на них соответствующее впечатление. Необходимо привлечь их на свою сторону.

- Кого, - возмутилась Донна, - этих фермеров?

- Всех присутствующих в зале и каждого, кто увидит это заседание или прочитает о нем в газетах, - сказал Креплах и повернулся к Джейн. - Нужно купить для неё простое черное платье с закрытой грудью, белым воротничком и манжетами.

- С белым воротничком? - озадаченно повторила она.

- Это создаст самый невинный вид на всем белом свете, - провозгласил Креплах. - Стандартная форма одежды для обманутых жен на бракоразводных процессах, незамужних матерей при установлении отцовства и так далее. Мне кажется, что это просто очевидно.

- Белый воротничок с манжетами, - не могла успокоиться Донна.

- Это придаст тебе сходство с монахиней.

- А можно будет взять с собой бриллиантовые четки?

- Четки не помешают, но причем здесь бриллианты? - возразил Креплах.

- Я дала обет Мадонне, - томно сказала она и закатила к небу глаза.

- Неужели для неё в этом будет хоть какая-то разница?

- Будет, - решительно возразила Донна.

- Тогда спрячь бриллиантовые четки под платье, а в руки возьми обычные, - твердо предложила Джейн.

- Великолепно! - просиял Креплах и начал довольно потирать руки. - Мне нравится твоя прозорливость.

Но сама Донна была довольна вдвойне. Приятно, когда тебя окружают умные люди, но почему из её детей никогда не вырастут хорошие адвокаты или известные журналисты? Ну, ладно, не стоит гневить судьбу, по крайней мере приятно иметь таких людей в своем лагере, а это уже кое-чего стоит.

После окончания импровизированного совещания Донна поинтересовалась мнением Джейн.

- Похоже, этот человек рассчитывает свои действия на два шага вперед, - заметила та.

- А ты не находишь его привлекательным?

- Причем здесь это? - заметила Джейн.

- Адвокат ещё не женат, - пояснила Донна, - хотя, конечно, он не сицилиец.

- Я это заметила.

- К тому же Креплах неплохо одевается.

- На те деньги, которые ты ему платишь, он может себе это позволить, возразила Джейн.

- Ладно, посмотрим, как он будет выглядеть после слушания.

- У тебя такие неприятности, а ты беспокоишься о всякой ерунде.

- За те деньги что я ему плачу, - сказала Донна, - пусть беспокоится он сам. Неужели ты думаешь, что я очень расстраиваюсь из-за всего этого?

- А разве не так? - удивилась Джейн.

- Ни капельки! Если мне ещё и волноваться по всякому поводу, то зачем мне тогда адвокат? Он подскажет, как я должна себя вести, что отвечать, и пусть сам переживает из-за своих ошибок.

- Но, если Креплах ошибется, тебе придется плохо.

- Это ему будет плохо, поверь мне, - возразила Донна, - но он никогда не делает ошибок, именно поэтому мой муж всегда пользовался его услугами. В своей жизни ему не приходилось волноваться только за две вещи, рассмеялась Донна.

- И что же это такое?

- Ветряная оспа и Креплах. Надо сказать, что ему не мешало бы подумать о ветрянке, но по поводу адвоката он не ошибался. Здесь все в порядке.

Джейн и сама вскоре смогла убедиться в этом. Все время до предстоящего слушания этот человек буквально излучал уверенность и спокойствие. Сама Донна удивила её не намного меньше. С каждым днем она под влиянием Креплаха менялась все больше и больше. Теперь её спокойствие, манеры, выдержка наводили на мысль, что она принадлежит к тому слою общества, который сколотил свое состояние ещё в прошлом веке и не имел никакого отношения к рэкету, грабежам и торговле наркотиками. Казалось, что в понедельник ей предстоит отправиться не на слушание в сенатскую подкомиссию, а поехать отдохнуть на недельку в Ньюпорт. Теперь с её лица не сходила простодушная улыбка, которая предназначалась главе подкомиссии, сенатору Покателло от Айдахо.

Когда Донна впервые услышала его фамилию, то была приятно удивлена.

- Должно быть он настоящий сицилиец! - радостно воскликнула она.

- Если бы так, - вздохнул проницательный Креплах. - Его дед был конокрадом, и ему пришлось поменять свою фамилию. В припадке патриотизма он назвал себя по имени города, в котором ему в то время приходилось скрываться. И сенатор всю свою жизнь старался обелить себя, сосредоточив все усилия на борьбе с криминальными элементами в обществе.

- Ему следовало бы начать с собственного деда, - презрительно хмыкнула Донна.

- Если бы это было возможно, он несомненно занялся этим вопросом, бесстрастно заметил адвокат.

- А что известно о других сенаторах? - спросила она. - Вероятнее всего, их предки запятнали свое имя убийствами и насилием.

- Ну, про сенатора Коркери этого сказать нельзя, - вклинилась в их беседу Джейн. - Я немного была знакома с ним и его семьей ещё в Массачусетсе.

- И чем занимался его дед?

- Понятия не имею, - улыбнулась она, - но тебе интересно будет узнать, что его отец занимался контрабандой виски.

- Ну, и это совсем неплохо, - заметила Донна, - по крайней мере у нас есть что-то общее.

- Ошибаешься, - охладил её пыл Креплах. - Он сколотил на этом состояние, но семья уже давным-давно отмыла эти деньги.

- Кто там еще? - вздохнула Донна.

- Сенатор Элиберд от Луизианы, - процедила Джейн. - Его дед приобрел популярность, проповедуя суд Линча и терроризируя беззащитных людей.

- Знакомое занятие, - заметила Донна.

- Не рассчитывай получить единомышленника в его лице, - сказал адвокат. - Сенатор не доверяет ни одному человеку, родившемуся севернее Алабамы.

- Разве Палермо находится севернее Алабамы? - обратилась она к Джейн.

- Нужно сказать, что он гораздо восточнее этого штата, - угрюмо сказал Креплах. - Элиберд терпеть не может Нью-Йорк и его адвокатов, особенно, если они евреи. Переправа через Гудзон так же трудна для него, как для некоторых переправа через Иордан.

- Ну, по крайней мере, я хоть живу на той стороне, где нужно, провозгласила Донна.

- Но твои деньги пришли из Нью-Йорка, дорогая, - сказал единственный мужчина, которому было позволено так к ней обращаться, - а он считает север Нью-Джерси прибежищем порока.

- Мой покойный супруг часто любил говаривать про таких людей, заметила Донна, - "с ними меня связывают бетонные узы". Всем понятно, что он имел в виду, - подмигнула она Креплаху.

Донна заметила, что с течением времени ей все чаще вспоминались высказывания крестного отца. Многие из них сослужили ей хорошую службу, и она стала задумываться, может быть покойный и не был таким уж плохим человеком. Ты будешь гордиться мной, каро мио, мысленно пообещала она ему. Впервые ей пришло в голову, чем она ему обязана в этой жизни. Тебе пришлось умереть, чтобы я смогла оценить тебя по заслугам, подумала Донна. Она смахнула набежавшую слезу и повернулась к адвокату.

- А как насчет остальных сенаторов?

- Они не слишком меня беспокоят, - признался Креплах. - Их основным занятием будут туманные рассуждения о необходимости соблюдения закона. Ничего хорошего от них ждать не приходится, но основную угрозу представляют Покателло, Коркери и Элиберд, - тут он повернулся к Джейн. - Как близко ты знакома с Коркери?

- Просто случайное знакомство.

- А он может узнать тебя при встрече?

- Скорее всего да. Всем известно, что у политиков прекрасная память на лица, это их вторая натура.

- А как ты с ним познакомилась?

- Мои друзья были друзьями его знакомых. Этого достаточно?

- Вполне. Ведь ты не будешь возражать против того, чтобы появиться на слушании?

- Ни за что! - запротестовала Донна.

- На вопросы ей отвечать не придется, - пояснил адвокат. - Она просто будет сидеть рядом с тобой.

- Для Донны я готова на все, - объявила экс-журналистка.

Глаза Донны засияли от радости.

- Ты будешь лучше смотреться на её фоне, - пояснил Креплах.

- А как она будет смотреться на моем фоне? - возразила Донна. Я не хочу впутывать её в эти дела. Ей нужно будет заниматься моим легальным бизнесом, и до этого времени нужно оставить её в покое.

- Я могу просто посидеть рядом с тобой, - сказала Джейн. - Не думаю, что это может мне повредить.

- Ты должна выглядеть более пристойно, чем твои ответы, - настаивал адвокат. - Всем известно, что люди судят о других по внешнему виду.

- Тебе и так удалось превратить меня в монахиню, - запротестовала Донна. - Причем здесь Джейн?

- У неё очень невинный вид, - вставил Креплах.

- Ну хорошо, - уступила Донна. В конце концов невинность сродни благочестию, никто с этим спорить не может.

Джейн была в восторге. Наконец-то она сама окажется в центре событий, а не будет делать о них свои репортажи. Хотя её участие в этом деле ожидается очень скромным, но это только начало.

К тому же Донна сможет оценить её лояльность, и она готова была ради неё пойти на любой риск. Донна стала ей второй матерью или скорее крестной матерью, а это значило для неё очень много.

- А как насчет трех оставшихся сенаторов, - обратилась Джейн к адвокату, - может быть нам стоит узнать о них получше?

- Неплохая идея, - оживился Креплах. - Мне нравится твоя дотошность.

Донне хотелось, чтобы он заметил и оценил какие-нибудь другие её качества, но до тех пор пока она не займется своим телом и не поправится, такому близорукому мужчине её просто не заметить. Ладно, все в свое время, решила она. Я сделаю из неё настоящую женщину. По крайней мере мне есть над чем поработать, кости у неё есть, а остальное приложится.

- Трех остальных сенаторов зовут Снеллинг, Снайдли и Снид, - объявил адвокат. - Всем троим на следующий год предстоят перевыборы, так что они постараются на этом слушании набрать побольше очков и порисоваться на публике.

- Какое дерьмо! - поморщилась Донна.

- Ну, это на твой взгляд, - пояснил Креплах, - а для них это все равно, что блистать на Бродвее, получить Оскара, выиграть Гран-при и снимать сливки ещё шесть лет подряд.

- Если они будут чересчур агрессивно настроены, - спросила Донна, что мы сможем предпринять?

- Ничего, - развел руками адвокат.

Джейн впервые почувствовала, что ситуация выходит из под контроля, и дело может обернуться плохо. Может быть она впервые в жизни поставила не на ту лошадь?

- Дерьмо собачье, - фыркнула Донна. - Нам абсолютно не о чем беспокоиться. Просто нужно узнать, насколько прочны позиции у этих избранников народа, - она посмотрела на Джейн. - Ты считаешь этих сенаторов умными людьми?

Та в ответ пожала плечами.

- Ну, тогда позволь мне тебе кое-что объяснить, - заявила Донна. - Для того, чтобы заполучить работу, на которой тебе приходится отвечать тысячам идиотов, знающих только, как разбрасывать навоз на грядках, большого ума не требуется, да к тому же эти кретины могут в любое время выкинуть тебя из этого кресла, - она покачала головой. - Нет, дорогая, если бы хоть у одного из них были мозги, то он давно бы завел свое собственное дело, как это сделали мы.

Донна прошлась по комнате и поправила на полке никем не прочитанные книги.

- Знаешь что, - наконец сказала она. - Мне бы хотелось попасть туда пораньше и посмотреть, на каких машинах приедут эти ребята. Держу пари, что там не будет ни одного бледно-лилового "Роллс-Ройса".

- А эти сенаторы Смелли, Снотти и Сиди или как их там называют, какие штаты они представляют? - после некоторых раздумий спросила Донна адвоката.

- Снеллинг из Техаса, а ... - начал было Креплах.

- Стоп! - с торжествующим видом закричала она. - Восточнее или западнее Бразоса? Узнай это поскорее! - скомандовала Донна юристу, повернулась к Джейн и кинула ей записную книжку. - Немедленно соедини меня с Сальваторе Далласом.

- Мне нужна карта, - сказал юрист.

- Ну, в одной из книг на этих полках обязательно должна быть карта, хозяйка дома сделала широкий жест в сторону книжных полок и взяла у Джейн телефонную трубку.

- Кто это? - прошептала та, зажимая трубку рукой.

- Сама увидишь, - улыбнулась Донна и поднесла трубку к уху. - Привет, дорогой... просто великолепно, а ты? ... мне нужна от тебя маленькая любезность... нет, нет, каро, звезды с неба мне не надо, всего лишь сенатор, - она зажала трубку рукой и посмотрела на Креплаха. - Как его все-таки зовут?

- Снеллинг.

- Снеллинг... ах, так он тебе знаком, просто замечательно. Ты мог бы позвонить ему и поделиться нашими планами на будущее, - тут её голос перешел на доверительный шепот. - Я ещё не говорю да, но уже близка к этому, а если он будет излишне активен на слушании, то это поставит его в неудобное положение по отношению к тебе... Да, тебе следует обязательно сказать ему об этом... Конечно, позвони прямо сейчас, - даже не попрощавшись, она бросила трубку на рычаг.

- О чем это ты? - поинтересовался неожиданно утративший свою проницательность Креплах.

- Так, безделица, - небрежно бросила Донна. - Просто поговорила со своим знакомым.

- Каким знакомым? - изнывая от любопытства, выдохнула Джейн.

- Тем самым, который контролирует сенатора Снеллинга и все живое западнее Бразоса, - победоносно улыбнулась она.

- Я думаю, нам нужно сегодня лечь спать пораньше, чтобы утром быть в хорошей форме. Кальвин, дорогой, ты не будешь возражать? - серьезно сказала Донна.

- Нет, конечно, но мне предстоит ещё немного поработать сегодня вечером, к тому же мне завтра не так далеко туда добираться.

- Хорошо, - согласилась она. - Как ты считаешь нужным, а мои дела могут подождать. Увидимся завтра, - сказала Донна, подходя к двери, и послала ему воздушный поцелуй.

- Я провожу вас, - предложила Джейн Креплаху. Ей хочется завтра выставить всю эту публику на посмешище.

- Может быть ей не стоит заходить так далеко? - рассмеялась девушка. Я догадывалась относительно её планов, но тем не менее рада услышать об этом от умудренного опытом человека.

- Мне все ещё не понятна твоя роль в её команде, - признался адвокат.

- Мне тоже, - согласилась Джейн. - Но мне она нравится. Донна мне как...

- Крестная мать, - закончил за неё Креплах.

- Вот именно, - улыбнулась она. - Увидимся завтра.

- До завтра, - сказал он и закрыл за собой дверь.

Джейн отправилась в свою комнату, заметила, что раскладушка телохранителя её хозяйки ещё не заняла свое место перед дверью, и тихо постучала.

- Заходи, - раздался голос Донны.

- Разве тебе сегодня охрана не нужна?

- Нет, мне хочется отдохнуть. Ты чем-то напугана?

- Я хочу с тобой поговорить, - сказала Джейн.

- О чем?

- О Креплахе.

- И что ты хочешь сказать? - оживилась Донна.

- Он очень приятный и умный человек.

- Наконец-то ты это заметила.

- Да, - застенчиво призналась девушка.

- Хорошо, завтра увидим, как он оправдает твою характеристику. А теперь пора спать.

- Спокойной ночи, Донна миа, - ласково прошептала Джейн.

- Приятных снов, кара миа, - ответила польщенная женщина.

Когда им удалось добраться на место, у ворот старого правительственного здания собрались толпы народа, масса людей заполнила его коридоры. Репортеры щелкали фотоаппаратами и выкрикивали свои вопросы, но Донна только улыбалась в ответ, ни на секунду не замедлив свой шаг. Джейн шла рядом и с непроницаемым выражением лица смотрела прямо перед собой.

Неожиданно от толпы отделилась какая-то женщина, подскочила к Донне и вручила букет цветов. Это была Маржи.

- Храни тебя Господь, - прокричала она им вслед.

- Кто эта женщина? - на ходу бросила Донна.

- Я вижу её первый раз в своей жизни, - честно призналась Джейн, что было истинной правдой.

Креплах предупредительно встретил их у самого зала заседаний и проводил на место. Донна села на стул и окинула взглядом помещение. Стены зала были обшиты панелями красного дерева, что ей очень понравилось. Креплах показал им стол, за которым Донна будет сидеть во время слушания своего дела, объяснил, как пользоваться микрофоном, показал места сенаторов. Он помог ей снять пальто и заметил:

- В этом платье ты просто очаровательна.

- Я рада видеть тебя своим адвокатом, Кальвин. На твой ум и проницательность всегда можно положиться, - ответила комплиментом Донна.

Какой-то человек постучал по столу молотком и переполненный зал сразу утих. Шестеро сенаторов заняли свои места, и слушание началось. Этот же человек зачитал какой-то документ, но его смысл остался для неё тайной за семью печатями. Оставалось только надеяться на компетентность своего адвоката и нескольких его коллег, сидевших за ними. Правда, ей было бы гораздо спокойней, если бы они сидели прямо перед ней.

Донна стала скучать. Время от времени Креплах вставал со своего места и бросал какие-то реплики, но вся процедура оказалась очень утомительной. Ей очень хотелось немного поболтать с Джейн, но это могло выглядеть, как проявление неуважения к собравшимся.

Донна тяжело вздохнула. Если так будет и дальше, то она может заснуть. Вот это уже будет расценено как крайнее неуважение к сенатской подкомиссии.

Наконец Креплах тронул её за локоть и подвел к столику для свидетелей.

Принесли Библию. Донна хотела поцеловать золотой крест на обложке, но мужчина крепко держал её в руках и попросил положить на Библию правую руку.

- Ваше имя, пожалуйста, - сказал он.

Донна догадывалась, что оно и так известно всем собрав шимся в зале, но тем не менее представилась. Теперь им будет трудно упрекнуть её в том, что она не хочет с ними сотрудничать. Затем самый толстый из сенаторов начал говорить. Его акцент явно указывал на то, что он южанин.

- Скажите нам, что вам известно о подпольной торговле наркотиками в этом городе.

Донна ненадолго задумалась.

- Ну, мне известно, что они очень плохо сказываются на здоровье людей и особенно молодежи.

- И что вы предлагаете? - спросил самый молодой из них.

- Если бы это хоть как-нибудь зависело от меня, то я определенно положила бы конец этому безобразию, - заявила она.

- Но если перекрыть доступ наркотикам, - настаивал сенатор, - то это отразится на ваших доходах.

- Ни в малейшей степени, - возмутилась Донна. - Я никогда не покупаю наркотики, тем более нелегально.

- А что вы можете сказать про торговлю наркотиками, мадам? - спросил южанин, медленно растягивая слова.

- Я не торговка, а домохозяйка.

- Каковы же источники вашего дохода? - спросил другой сенатор.

- Мой покойный супруг оставил мне немного денег.

При упоминании о крестном отце по залу прокатился гул. Мужчина с молотком призвал публику к порядку.

- Тело моего мужа ещё не успело... - запричитала Донна.

- Как ваш покойный супруг заработал эти деньги?

- Я не знаю, - чистосердечно призналась она.

- Неужели? - раздался саркастический голос.

- В самом деле - простодушно объяснила Донна. - Понимаете, по нашим традициям мужчины не посвящают нас в свои дела. Жены занимаются только домом и кухней. Именно поэтому мне пришлось столкнуться с такими трудностями, - она смотрела в глаза самому молодому сенатору и гадала, не с ним ли знакома Джейн.

- С какими трудностями? - спросил он.

- Трудно заработать на жизнь, воспитывать троих сыновей, - вздохнула Донна.

- Как вы зарабатываете себе на жизнь? - спросил голос слева.

По её лицу пробежала застенчивая улыбка.

- В том то и дело, что я не знаю, как это сделать. Мне очень хочется найти какое-нибудь дело, которое я могла бы передать своим сыновьям, когда настанет моя очередь последовать за своим супругом.

- Это нас ни к чему не приведет, - повысил голос сенатор в центре стола.

- Я разделяю ваши чувства, сенатор, - оживилась Донна. - Иногда мне кажется, что мои усилия ни к чему не приведут, но мне хочется поблагодарить вас за проявление участия к бедной женщине.

- Это не входит в задачи этого заседания! - пробасил сенатор Покателло, председатель комиссии.

- Извините меня, - пробормотала Донна.

- Нам нужно получить от вас информацию, а не выражать свои соболезнования! - рявкнул сенатор.

- Еще раз извините меня, - повторила она. - Что вам хотелось бы узнать?

- Назовите место вашего рождения, - потребовал Покателло, зная, что угроза депортации иногда может творить настоящие чудеса.

- Я горжусь тем, что родилась в этой замечательной стране. Мне...

- Не надо речей. Отвечайте, пожалуйста на мои вопросы, - прервал её сенатор.

- Да, сэр.

- Ваш отец тоже здесь родился?

- Да, конечно, - радостно заявила Донна. - Его привезли сюда, когда ему исполнилось четыре года.

В зале раздался взрыв хохота. Мужчина с молотком снова постучал им по столу.

- Нам не совсем понятно, - обратился к ней молодой сенатор. - Вы утверждаете, что ваш отец родился в этой стране и в то же время заявляете, что его привезли сюда в возрасте четырех лет. Какое из этих утверждений соответствует действительности?

- Мой отец приехал сюда издалека, - гордо объявила Донна, - но всегда повторял, что жить он начал только в этой стране.

Публика одобрительно зааплодировала, и мужчине с молотком снова пришлось призвать публику к соблюдению тишины.

- Еще одна демонстрация неуважения к работе комиссии, и зал будет очищен от зрителей, - с угрозой заявил Покателло.

Донна одобрительно закивала головой. Люди должны уважать закон и порядок.

- Как здесь оказался ваш отец? - продолжил слушание председатель.

- Мой дед привез его сюда, - просто сказала она.

- Почему он оставил свою родину и предпринял долгое и опасное путешествие через весь океан?

- Он был вынужден это сделать, - Донна изобразила на своем лице легкое замешательство и даже умудрилась несколько покраснеть.

- Почему?

- Потому, что он занимался очень рискованным делом? - ответила она, глядя Покателло прямо в глаза.

- И что же это был за бизнес?

- Он занимался торговлей лошадьми, - не отводя глаз, ответила Донна.

- Почему это было так рискованно? - заинтересовался молодой сенатор Коркери.

- Какое это имеет отношение к цели нашего заседания? - почти закричал Покателло, не в силах больше выносить её насмешливый взгляд.

- Местные жители привыкли ездить на ослах. Они были очень бедны, чтобы позволить себе купить лошадь. На всем острове было только три лошади, а остальные ослы. Его работу трудно было назвать процветающим бизнесом, улыбнулась она.

- Послушайте, - разнервничался сенатор Покателло. - Вы не так отвечаете на наши вопросы.

- Вы спросили меня, где я родилась, откуда родом мой отец и дед. Я честно ответила на все эти вопросы. Так же как и на то, что я сейчас делаю и чем занимался мой муж.

- И вы сказали, что не знаете, - бушевал председатель.

- Но это истинная правда, - улыбнулась Донна. - Я поклялась на святой библии, так неужели вы считаете, что я смогу говорить неправду только для того, чтобы произвести на вас впечатление?

- Как уже было сказано, доход вашего покойного мужа, а значит и средства, на которые вы сейчас живете, были получены от торговли наркотиками, контролю над проституцией и азартными играми, грабежом и рэкетом, - с пафосом начал Покателло и тут же понял, что совершил ужасную ошибку.

Донна выбрала единственно правильное в данных обстоятельствах решение: она упала в обморок. Но перед этим из её горла вырвался сдавленный крик, от которого у присутствующих кровь застыла в жилах.

Джейн быстро подскочила к Донне и стала приводить её в чувство. Наконец ей это удалось, и Донна с побледневшим лицом заняла свое место.

- Будут ещё вопросы? - обратилась она к комиссии.

Один из сенаторов, хранивший до сих пор молчание, неожиданно взял слово.

- В задачи нашей комиссии не входит так беспокоить достопочтенных леди. Я считаю, что мы уже задали достаточное число вопросов этой несчастной женщине, но к сожалению, не смогли получить никакой полезной информации. Мне кажется, американская мать, каким бы ни было её происхождение, не заслужила такого обращения со стороны Сената Соединенных Штатов Америки.

Браво, подумала Донна, должно быть это человек Далласа. Но на него уже удивленно уставился председатель комиссии, сенатор Покателло.

- Может хватит прикрывать этим проклятым флагом эту свидетельницу! рявкнул он.

Донна едва не задохнулась от возмущения. Так отозваться о национальном флаге! Даже повидавшие многое на своем веку журналисты пришли в замешательство. Сенатор явно потерял самообладание, и если отголоски этого происшествия докатятся до Айдахо, он может вдобавок потерять свое место в Сенате.

- Заседание окончено! Заседание окончено! - выкрикнул человек с молотком.

Джейн и Креплах подошли к Донне. Девушка готова была рыдать и смеяться в одно и то же время, а юрист взял свою клиентку за руку и стал расточать ей комплименты.

- Кальвин, - прервала его Донна, - нам нужно серьезно поговорить.

- О чем? - спросил адвокат, тут же попавший в толпу людей, подбежавших поздравить Донну. - Пойдем отсюда, здесь не место для разговоров.

Креплах вывел женщин в коридор, где их встретил салют десятков фотовспышек. Перед Донной появился микрофон и заработала камера.

- Считаете ли вы справедливым, что вас вызвали на эти слушания? спросил репортер.

- Мне безразлично, справедливо это или нет, но меня вызвали сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления в адрес флага своей страны.

Ее заявление было встречено одобрительными возгласами. Донна улыбнулась и продолжила свой путь. Толпа любопытных проводила её до лимузина, который как обычно стоял в запрещенной для парковке зоне.

- Мне кажется, у тебя появится много новых друзей, - заметил Креплах и помог Донне сесть в машину.

- Есть вещи и поважнее, - улыбнулась она. - Я нашла для себя новый бизнес.

- Это великолепно, - воскликнула Джейн. - Когда мы начнем?

- Точно не знаю, - призналась Донна. - Когда там у нас следующие выборы?

Глава двенадцатая.

Все три телефона на столе Джейн звонили одновременно. Импровизированный офис стал мозговым центром особняка и штабом руководства боевыми действиями на время предвыборной кампании Донны Беллы.

Джейн возглавила руководство самой кампанией, а также обеспечивала связи с общественными организациями, сама Донна включилась в предвыборную гонку за кресло губернатора суверенного штата Нью-Джерси.

Поначалу все, за исключением Джейн, пытались отговорить Донну от этой затеи. Нью-йоркские капо опасались слишком пристального внимания к самой семье и её нелегальному бизнесу. Сыновья скептически отнеслись к этой затее, они угрюмо слонялись по дому, напуганные неясностью открывающейся перспективы. Предусмотрительный Креплах старался держаться от этого в стороне, но все-таки составил длинный список всех за и против выхода Донны Беллы на политическую арену. Все эти события никак не повлияли на её решимость продолжать начатое дело.

- Это как раз то, что мне нужно, - убеждала она колеблющегося адвоката. - Настоящее легальное дело, которого я столько добивалась. Эти ублюдки могут делать все, что им заблагорассудится, но на них никто и пальцем не покажет. А ты послушай, как эти ужасные люди позволяют себе отзываться о моем покойном муже...

- Тело которого ещё не успело остыть в своей могиле, - закончил её мысль Креплах.

- Именно, - подтвердила Донна, - но можем ли мы хоть что-то изменить? Как ты думаешь, оштрафовали его хоть раз, когда он оставлял свою машину в местах, где стоянка запрещена?

- Да ты и сама оставляешь её именно в таких местах, - заметил наблюдательный юрист.

- Неужели? - саркастически заметила Донна. - А тебе известно, сколько раз копы пытались заставить моего шофера убраться с этого места, пока нас слушали на этой идиотской подкомиссии? - неприятные воспоминания об этом событии до сих пор вызывали у неё дрожь. - Ну, а раз уж мне удалось преодолеть этот барьер, то надо так устроиться, чтобы меня больше не беспокоили... Ненавижу полицейских! Эти вонючие копы постоянно дышат мне в затылок, шагу спокойно не дают сделать. Я хочу, - тут она заколебалась, стать важной персоной и в то же время быть в безопасности. К тому же всем известно, что эти дерьмовые политики самые отъявленные жулики на свете!

Последний довод был просто неопровержимым. Креплах пожал плечами, потом улыбнулся и наконец решился примкнуть к её команде. В качестве главного советника Донны он стал наиболее ценным человеком из её окружения.

Все складывалось довольно удачно. Действующий губернатор оказался втянутым в серьезный скандал и вряд ли мог рассчитывать на переизбрание даже в таком штате как Нью-Джерси. Оппозиция наивно полагала, что выиграет в этой гонке, если выставит на выборы такую святую женщину как Мать Кабрини, но даже неискушенному наблюдателю было ясно обратное. Немаловажным обстоятельством в пользу Донны послужила и безвременная кончина Фредо Фетуччини, который оставил на её попечение всю свою организацию.

- А ты помнишь, как наш молодой президент напомнил всем, что служил на флоте, тогда у всей его команды появились заколки для галстука в виде золотых кораблей? - спросила Донна.

- Да, - удивилась её наблюдательности Джейн.

- Тогда, - подвела итог Донна, - постарайся выяснить, во что обойдутся золотые копии бродвейских автобусов.

Джейн не могла понять этой символики, но все равно сделала пометки в своем блокноте, к счастью её отвлекли другие, куда более серьезные занятия, и эта идея была забыта.

По мере приближения выборов забот у Джейн прибавилось и двадцати четырех часов в сутках ей уже не хватало. Была извлечена на свет божий крупномасштабная карта штата, на которой были отмечены районы влияния её семьи. Но по счастливой случайности эти территории совпадали с границами избирательных округов, и без всяких переделок её повесили в офисе, которым заправляла Джейн.

К кампании привлекли всех капо и их помощников, которым подробно разъяснили их задачи и распределили обязанности. Все доходы от их многопрофильного бизнеса шли на пожертвования различным социальным и образовательным фондам, что должно было произвести на избирателей исключительно благоприятное впечатление.

Было ясно, что наступал новый день в американской политике, но никто не мог радоваться этому больше самой Донны. Она дотошно вникала в мельчайшие подробности предвыборной борьбы, и ни одна деталь не могла ускользнуть от её внимания.

- Джейн, - заявила она однажды утром, - мы совсем забыли про униформу.

- Этого нам только не хватало, - попыталась возразить замученная недосыпанием девушка.

- Каждый, кто собирает подписи, раздает буклеты, листовки или приглашает на наши мероприятия, должен быть одет в какую-нибудь униформу, чтобы его сразу узнавали как одного из моих людей. Не стоит напяливать на них клоунских шляп и прочей ерунды, они должны выглядеть вполне прилично, Донна ненадолго задумалась, и через несколько минут задача была решена. Мы поступим проще, и это не будет нам стоить ни цента. Черный мохеровый костюм, черная рубашка и белый галстук без рисунка. - Все это у моих людей и так имеется в наличии, - она победно улыбнулась. - Ну, как тебе нравится моя идея?

- Я от неё в восторге, - одобрила её Джейн, и это привело к появлению "Мохеровой милиции", членов которой теперь можно было встретить повсюду. Они как стая саранчи рассеялись по всему штату, выбивали долги, давали обещания, угрожали. Все это приносило немалую прибыль, которая оседала в сейфе их хозяйки и должна была отозваться обильным урожаем избирательных бюллетеней в день голосования. Публика любила приветствовать их стройные ряды во время предвыборных шествий её сторонников. Они досконально знали свои территории, и Донна считала их своей козырной мастью, длинной мохеровой дорожкой к резиденции губернатора.

Тем временем в импровизированном офисе в особняке Донны Беллы свет гасили, когда стрелки часов переваливали далеко за полночь. Неутомимая Джейн и предусмотрительный Креплах ковали предстоящую победу хозяйки, что должно было обеспечить им высокое положение в будущей иерархии власти. Донна давно заметила, что они вполне могли бы составить хорошую пару, и не упустила случая прокомментировать однажды свое наблюдение.

- Как ты находишь Кальвина? - спросила она у Джейн.

- Очень предусмотрительный и проницательный человек.

- Это всем известно, - отрезала Донна. - Что ты можешь сказать по существу?

- Ну, он довольно симпатичный, - с улыбкой призналась Джейн.

- Вот именно! - воскликнула она. - Умный, проницательный, симпатичный, да к тому же еврей.

- К чему все эти разговоры?

- Из таких мужчин получаются великолепные мужья, - пояснила Донна.

- Эй, подожди минутку, - Джейн с грохотом отодвинула свой стул и вышла из-за стола, - по-моему всем известно, что я из кожи вон лезу, чтобы обеспечить успех твоей кампании.

- Еще немного усилий и ты будешь работать на два фронта, одно другому не мешает. Я уверена в твоей победе на всех направлениях.

- Ты очаровательная женщина! - воскликнула девушка. - Я люблю тебя!

- А его? - сказала Донна, вставая.

- И его тоже, - призналась Джейн.

- Хорошо, все должно пройти великолепно, - она направилась к выходу из офиса. - А пока мне нужно пойти прорепетировать свою речь.

Ее первое выступление должно было состояться на встрече Организации Еврейских матерей северного Нью-Джерси. Для полного успеха она разбросала в тексте речи словно изюм в пироге множество еврейских выражений, кроме того её слушательницы наверняка весь вечер как приклеенные будут глазеть со своих стульев на статных молодчиков из "Мохеровой милиции".

- Ты собираешься выучить речь наизусть? - полюбопытствовала Джейн.

- Это абсолютно лишнее, - твердо заметила Донна. - Я буду держать листы с моей речью в руках, так будут лучше видны кольца на моих руках. Для них это будет все равно как глазурь к моему пирогу.

Не удивительно, что она оказалась права. Теплый прием и несмолкающие аплодисменты способствовали появлению на следующий день восторженных откликов в печати. Стратегия Джейн наконец-то начала приносить свои плоды. Она всегда настаивала на том, чтобы Донна почаще появлялась на людях.

- Звезд любят все. Ты новая звезда на политическом небосклоне. В этом штате уже лет сто ничего не происходило. Дай людям немного поразвлечься, пищу для разговоров, пусть себе забавляются.

Когда Донна наконец уступила настойчивым требованиям Джейн, все пошло как по маслу. Ее неизменный рефрен о том, что она простая домохозяйка из Нью-Джерси и досконально знает заботы и чаяния своих соотечественников, всегда пользовался успехом. Потом толпу кормили простыми, доходчивыми истинами типа: "Хлеб насущный - каждой семье", "У наших мужей должна быть работа", "Нашим детям необходимо хорошее образование" и так далее.

В одно время Креплах хотел, чтобы Донна высказалась по поводу американской политики во Вьетнаме, но встретил с её стороны решительный отпор.

- Ни за что, - отстаивала она свое мнение. - Единственная война, которая может меня касаться, это распри между семьями моего штата. Я не знаю этих людей и не хочу вмешиваться в их дела, равно как и не позволю им совать нос в мои.

Если речи и были похожи как близнецы, то развлечения строго соответствовали интересам аудитории. Для итальянцев всегда исполняли "О соле мио", звучали обязательные для этого случая мандолины и аккордеоны, после её выступления в молодежных кампусах всю ночь выступали рок-группы.

- Даже польку для поляков, - вздыхала она, расплачиваясь после концерта с руководителем очередного ансамбля.

- У нас не было только дрессированных медведей, - пошутил однажды Кальвин.

- Бесполезная трата, - возразила Джейн, сверяясь со своими записями, в нашем округе слишком мало русских, чтобы оправдать эти расходы.

Вражеский лагерь буквально бился в истерике. Они не могли обвинить Донну в преступном прошлом, ведь у них не было доказательств. Им даже трудно было критиковать источники финансирования её предвыборной кампании, потому что у неё их просто не было, и в то же время они не могли себе позволить таких расходов, поэтому Донна Белла была практически вне конкуренции. Перед каждым её выступлением четверо охранников их "Мохеровой милиции" вставали по углам её трибуны и это производило на публику неизгладимое впечатление. Сама Донна расточала толпе воздушные поцелуи, взывала к памяти своего покойного супруга, обнимала приглашенных знаменитостей и ухитрялась вызывать у толпы смех и слезы одновременно.

Целый штат был уже заклеен её портретами, избирательная кампания наконец вступила в завершающую фазу, а до решающего дня осталось всего три недели. Именно в этот момент Джейн решила несколько изменить тактику.

- С этого момента нам нужно будет сосредоточиться на двух основных проблемах, - объявила она на очередном собрании своего предвыборного штаба.

- И что это за проблемы? - поинтересовалась Донна.

- Во первых, нам нужно сконцентрировать свои усилия на работе с различными этническими группами населения, - сказала Джейн просматривая свои записи в блокноте. - Кальвин должен взять на себя еврейскую общину, а ты тем временем сконцентрируешь свои усилия на работе с выходцами из Италии.

- А ты тем временем будешь работать с остальными, - добавила Донна.

- Я? - удивилась Джейн. До сих пор она держалась за сценой и избегала появляться на публике.

- Именно ты, - подтвердила Донна. - Им это понравится.

- А в чем состоит вторая проблема? - полюбопытствовал проницательный Креплах.

- Торжественный банкет! - выдохнула Джейн. - Наблюдение за подсчетом голосов в ночь после выборов, выражение благодарности избирателям и собственно празднование.

- Хорошо, - довольно заявила Донна, - уж что наша семья умеет делать по-настоящему, так это давать торжественные обеды. Для нас это традиционный способ вести свои дела.

Ее оппоненты проводили опросы общественного мнения, но так и не решились опубликовать ни одного результата. Все, включая саму Донну, предсказывали ей сокрушительную победу на выборах. Заключительные недели предвыборной гонки были отмечены всплеском лихорадочной активности всех кандидатов, но Донна чувствовала себя в этой обстановке как рыба в воде. Даже её сыновья, обычно бесцельно слонявшиеся по дому, поддались всеобщему настроению. Каждый из них возглавил отряд "Мохеровой милиции" и безжалостно гоняли своих людей. У малыша Пако эта перемена была особенно заметна, ему очень нравилась популярность матери, а также его первый мохеровый костюм, и он больше не мог оставаться в стороне.

День голосования выдался ясным и солнечным. Все газеты штата направили своих журналистов сделать репортажи с избирательного участка, где должна была голосовать сама Донна. Она с волнением прочитала в бюллетене свое имя, сделала напротив него отметку и вместе с Джейн отправилась в штаб-квартиру, арендованную в одном из отелей, чтобы сделать последние приготовления к торжественному банкету по случаю своей победы на выборах.

- Ты уверена, что мы заказали достаточное количество шампанского? - в сотый раз спросила Донна.

- Не сомневаюсь в этом, - успокоила её Джейн.

- А красного вина?

- Больше чем достаточно.

- И сигар?

- Конечно.

- Что ещё мы могли упустить?

- Ничего, - заверила её Джейн. - Расслабься, все идет нормально.

Посыльные начали приносить первые новости. По всем оценкам её победа обещала быть сокрушительной. Телевизионщики каждый выпуск новостей предсказывали ей значительный отрыв от конкурентов. В небольших округах голосование уже закончилось, и первые результаты говорили о её подавляющем перевесе.

Ближе к вечеру они с Джейн переоделись к банкету, а к восьми часам в отеле начали появляться первые гости. Сливки криминального общества выглядели просто блестяще. Донна заняла свое место во главе стола между Джейн и Кальвином. Праздник начался.

Как и положено, первый тост произнес старший капо, Тони Сканджилли.

- За величайшую женщину в мире! - выкрикнул он, поднимая бокал, и все присутствующие встали со своих мест.

- Я хочу выразить особую благодарность своему верному другу из Бруклина, - сказала Донна. - Его присутствие на сегодняшнем вечере делает нам честь. Но мне бы хотелось, если никто не будет возражать, поднять первый бокал шампанского за того, кто уже никогда не сможет присутствовать здесь и разделить нашу радость. Вся наша семья многим обязана этому человеку. Я предлагаю выпить за крестного отца!

Взрослые мужчины смахнули с лица непрошенные слезы, склонили свои головы и перекрестились.

- Он обогатил нашу жизнь, - продолжила Донна, но в зал уже вбежал запыхавшийся посыльный.

- Первые результаты подсчета голосов говорят о значительном отрыве от остальных претендентов! - закричал он.

Раздался одобрительный гул голосов. Донна жестом попросила соблюдать тишину и строго посмотрела на солдата.

- Это нам и так известно. Ты не дал мне закончить тост в память моего мужа. Проваливай отсюда, дерьмо собачье!

Посыльный моментально исчез.

- Я хотела бы закончить свою мысль, - продолжила она. - Он... смотрит на нас с небес... - Донна закатила глаза к потолку. - Спасибо, что пришли, - неожиданно пробормотала она и села на место.

Тони Сканджилли смахнул слезу и снова поднял бокал.

- Я хочу снова предложить свой тост за величайшую женщину в мире!

На этот раз Донна осталась сидеть на месте и только кивком головы приветствовала одобрительные возгласы гостей. Потом наступила очередь других капо, все поздравляли друг друга и хозяйку торжества. Она была изумлена скоростью, с которой исчезало со стола шампанское и раскраснелись лица гостей. Только несколько старейших членов семьи продолжали держаться вполне достойно. Они пили только красное вино, которое появилось на столе благодаря настоянию самой виновницы торжества.

- На любом празднестве они не притронутся ни к чему другому, заключила Донна. - Это позволяет им всегда сохранять трезвость и самообладание.

Теперь уже и Джейн понимала, почему в зале находится так много членов "Мохеровой милиции". Шум из смежного зала, где собралась основная масса гостей, достиг своего апогея и заглушал голоса людей, сидевших за одним столом с Донной. Это служило ещё одним доказательством их безоговорочной победы.

- Ты не считаешь, что уже пора выйти к людям? - прошептала ей на ухо Джейн.

- Нет еще, - ответила она и показала на подгулявших гостей, некоторые из которых уже не могли самостоятельно оторваться от стола. - Это их праздник, пусть люди ещё повеселятся. Многим из них не пережить следующие четыре года, а у молодых ещё будет много времени, чтобы сколотить приличный капитал и повеселиться. Не будем им портить торжество.

Джейн снова наклонилась и зашептала ей на ухо.

- Эти благообразные старички меня просто умиляют. Как ты думаешь, сколько на их совести загубленных жизней?

Донна загадочно улыбнулась и обвела комнату взглядом. У этой девочки просто страсть ко всяким цифрам и фактам. Ее ждет блестящее будущее, подумала она.

- О, не так уж много, не больше трехсот.

Из соседнего зала раздался шквал аплодисментов. Донна решила, что наступило её время, встала с места и попросила тишины.

- Мои дорогие соратники, - объявила она. - Я сейчас пройду в соседний зал и поведу вас к новой жизни. Она будет богаче и безопаснее, чем та, которую мы до сих пор знали. Мне хочется поблагодарить всех, кто внес свой вклад в мою победу и тех, кто пойдет с нами по этому пути. Вы готовы?

- Готовы! - закричали одновременно десятки голосов. Более молодые и сильные помогли старшим подняться со своих мест и наконец вся компания выстроилась вслед за Донной.

Ее появление в большом зале было встречено овацией. Какой-то посыльный протянул ей два листка желтой бумаги.

Они уже закончили подсчет голосов! - постарался перекричать он шум в зале.

- Очень благоразумно с их стороны, - улыбнулась она и поднялась на подиум. Потом Донна подняла руку и все присутствующие, включая репортеров, зашикали друг на друга.

- Мои друзья, - сказала она в батарею расставленных перед ней микрофонов. - Мне хотелось бы сделать два заявления. Во-первых, я очень счастлива выразить свою благодарность двум людям, проводившим со мной эту кампанию. Позвольте представить вам очаровательную Джейн, которая сегодня не только празднует нашу победу, но и нашла свою настоящую любовь. Поздравим же будущую миссис Креплах!

Под одобрительные возгласы Джейн сделала шаг вперед.

- Кальвин, где ты? - крикнула Донна.

Под стрекот кинокамер раскрасневшийся адвокат встал рядом с ними. Донна соединила их руки и жестом попросила тишины.

- Мое следующее заявление касается всех вас, мои дорогие, всех, кто напряженно работал на благо нашей победы. Вы показали всему миру, что в этой стране открыты все пути даже простой домохозяйке из Нью-Джерси!

Ее слова были встречены смехом и аплодисментами.

- Единственная жалость, - тут Донна смахнула воображаемую слезу, - что нет здесь моего любимого мужа, и он не сможет разделить с нами эту радость, - здесь она остановилась и мысленно поблагодарила Бога за то, что тот призвал его к себе, иначе ей никогда не вырваться дальше порога своей кухни. - Но я хочу поклясться его памятью и обещать вам, что сегодня мы победили в Нью - Джерси, а завтра это будет весь мир!

Макпартленд Джон Королевство Джонни Кула

1

Девушка дрожала. Стройное, гибкое тело трепетало под его сильными пальцами, но в глазах страха не было.

Под ними, среди серых камней долины, ползали серые жучки-полицейские, водя дулами, словно усиками.

Двое стояли над телом Джиакомо с пистолетами, будто Медвежонок мог вернуться и со смехом пристрелить их, как сержанта час назад.

- Джулиано...

- Улыбайся, киска. Не о чем беспокоиться.

Даже сейчас, когда все было кончено - люди с пистолетами не оставят их в живых - любуясь им, она испытывала возбуждение. Ее мужчина, её Джулиано, всегда улыбающийся, с бронзовым от сицилийского солнца и горного ветра лицом, черными, как грех, всегда яростными глазами и крепкими белыми зубами. Настоящий мужчина двадцати шести лет, главарь сотни человек.

Он переложил "шмайсер" в левую руку и стиснул её мягкую ягодицу правой. Но металл старого немецкого автомата пальцы ласкали с такой же любовью, как и тело.

Девушка была с ним год; "шмайсер" - двенадцать, нет, уже четырнадцать лет. Как же быстро пролетели дни с тех пор, как тихий улыбающийся мальчик Джулиано бросил своих козлов и ушел за немцами!

Она потянулась и куснула мочку его уха. Его правая рука блуждала по её телу, но смотрел он на черные мундиры и вороненые пистолеты. Возле тела Медвежонка кто-то тщательно прицелился и выстрелил мертвому в лицо. Матерь Божья, как они его боялись!

Он не думал о смерти. Для охотников внизу у него были готовы поцелуи из круглого рта его холодного серого любовника. И для толстяка, обливавшегося потом и глотающего воздух - шефа полиции. В его доме Джулиано с шутками и песнями ел и пил вино позапрошлой ночью. На другой день прибыли люди из Рима, и все переменилось. Толстяку - первый поцелуй.

Для людей из Рима, важных и заносчивых, жестокие горы были чужды. Трое из них не вернутся домой. И ещё те, кого он сумеет убить этим утром.

За себя и свою девушку, Марию, он не беспокоился. По Джиакомо - не плакал. Время для слез и вина настанет на похоронах Медвежонка.

Тело Марии прижалось к нему, будто они занимались любовью. И для этого тоже останется время. После, когда сотня его людей спустится с гор и охотники побегут, оставляя мертвых в компании Джиакомо.

Он оттолкнул Марию, пока не потерял голову от наслаждения, для которого не время.

Но для неё это время было единственным и последним.

Она пришла на рассвете, нашла его и Джиакомо в долине на берегу речушки. Пальцы кровоточили от карабканья по камням, юбка порвана колючками. Чтобы оторваться от полиции, надеявшейся её выследить, понадобилась вся ночь.

Она пришла в панике, с известием, что его люди к нему не пробьются. Рим прислал много полиции, много карабинеров, грузовики рычали в деревнях. Часть из его сотни мертва, часть поймана, остальные разбежались.

Джулиано рассмеялся, велел Джиакомо погулять и неистово и нежно взял её на постели из росы. Через час они услышали первый выстрел Медвежонка.

Мария понимала его мужскую веру в свободную и сильную сотню бойцов, молча и незаметно пробирающуюся к нему через горы. Женщина предвидит развязку, мужчина - нет.

И её пальцы искали в его теле уверенность любви, мягкие приоткрытые губы увлажнились от желания.

Один из людей внизу поднес бинокль к глазам и повернулся к ломаной линии слияния неба и гор.

Джулиано тоже оглянулся на первые далекие блики солнца. Его люди должны были разыскать его в горах до начала дня.

Ураганным порывом налетят они на черных жучков карабинеров, и вечером в пятидесяти деревнях воскликнут: "Джулиано!".

Джулиано...

Его отец все ещё батрачил на бесплодных виноградниках Пьетро. Но у его матери было золото, и серебро, и пачка лир, схороненных в кухне под очагом, и патефон, и рулоны шелка.

Джулиано...В двенадцать он убил первого здоровенного сержанта, лишь на миг удивившегося виду собственной крови. А сколько - в двадцать шесть? Немец был врагом, потом умирали и друзья. Быть главой сотни людей - значит, вызывать зависть в сердцах и заговоры в умах друзей.

Джулиано. Его первой женщиной стала жена Сальваторе, прозванного "тараном".

- Это ты - таран, - сказала ему жена Сальваторе потом, когда они сбежали на виноградник Пьетро. Той ночью он выбил зубы немцу и завел себе серого любовника, "шмайсер".

Джулиано. Сколько семей в деревне кормили его сыновей и дочерей, кто зная, кто - нет? Старший, мальчик лет тринадцати, звал Сальваторе "папа" с презрением в глазах и яркой белозубой улыбкой Джулиано. Мальчик знал, чья в нем кровь, и неистово ею гордился.

Джулиано. Сколько миллионов лир он награбил, начиная с пятнадцати лет? Украл, потратил, отдал, проиграл? Он не знал и не думал. Когда нужно было еще, кто-нибудь говорил, где можно взять деньги, и он брал их.

- Джулиано, - шепнула она близко-близко, - они не придут.

- Тогда я сделаю это сам.

Он шлепнул её и рассмеялся. На мгновение бравада прошло.

- Мария...

Она вдруг увидела другого Джулиано, не бандита, не борца, не игрока. Эти секунды он был безумно влюбленным в неё человеком, нежным, свирепым, сильным, требующим, дающим. Его рот нашел её, открыл, будто их тела могли слиться; руки прижимали её с нечеловеческой силой.

Будто он тоже знал, что умрет этим ярким утром, и должен сейчас получить и отдать все, что им приготовила жизнь.

"Шмейсер" лег в сторону, а она смотрела в его черные страстные глаза, снова узнавая его силу и мужество.

В диком танце двух тел она была огнем и бурей, а её мужчина дьяволом, богом любви диких гор, ещё не знавших Христа.

Она была сильной, он был сильнее; этот был раз самым лучшим, самым глубоким, самым полным.

Он смотрел на голые, крепкие, полные груди, гибкие оливковые бедра, руки сжимали ягодицы. Она едва дышала, внутренняя умиротворенность постепенно сменяла экстаз последних мгновений.

Трое мужчин, молчаливых и быстрых, появились над ними.

Джулиано увидел, как ужас исказил её лицо. Первые удары не казались сильным и только разбросали их в стороны.

Он перевернулся, ищя немецкий автомат. Удар обрушился снова, и он рухнул лицом на камни.

Мария, со свисающей с бедер одеждой, вскочила как тигрица и ткнула пальцами в глаза врагу, зубами вонзилась в горло. Но другой бил её прикладом, пока она не упала на колени, истекая кровью. Третий с диким возбуждением смотрел на нее, избитую и беспомощную, но яростную, пожирая глазами её прекрасную грудь.

В долине человек из Рима увидел в бинокль возвышающиеся фигуры, быстро взглянул и медленно отвел глаза.

- Видишь их? - спросил один их местных.

- Нет, - сказал человек из Рима.

Третий мужчина ударил Джулиано по горлу и поднял его голову за волосы. Второй широкой черной лентой быстро залепил рот и глаза Джулиано, пока первый застегивал наручники на запястьях.

Оставив Джулиано на пару секунд, третий повернулся к девушке. Он явно наслаждался, связывая её и заковывая. Она плюнула в него кровью.

Эти трое были те ещё типы. Крепко сложенные, в дешевых костюмах, благодаря частой практике они работали слаженно, как машины. Первый осторожно спускался по горной тропе в долину. Другой, пригнувшись для маскировки, поспешил в противоположную сторону вдоль хребта.

Третий сел на плоский валун за Джулиано и Марией. Джулиано лежал неподвижно, вырубленный ударом по голове. Девушка, ослепленная и немая, на карачках искала любовника.

Третий наблюдал за ней, борясь с зовом плоти. Его мускулистые руки тряслись, дыхание срывалось, как после бега в гору.

Будь Джулиано мертв, он бы тут же натянул рваную юбку ей на голову. Но главный пункт плана - чтобы Джулиано был жив. На это было потрачено слишком много денег, ещё больший куш ожидался впереди.

А если Джулиано жив, то в одном можно быть более уверенным, чем в смене дня и ночи, - за такое он убьет любого.

Третий наблюдал за ней и покрывался испариной, пока организм сам не нашел выход.

Девушка тем временем нашла Джулиано и пальцами ощупывала его лицо. Мужчина наблюдал за ней с безразличием, не чувствуя ни злобы, ни отвращения, потому что не испытывал такого никогда.

В долине первый встретился с охотниками.

- На вершине никого нет, - сказал он. Глаза встретились и поняли друг друга.

За горой ждал новый грузовик. Там собрались зеваки, пастухи, дети. Но никто ничего не скажет - в этих горах умели держать язык за зубами.

В грузовике Мария нащупала лицо Джулиано, сорвала повязку с глаз и со рта, потом со своих. Это привело его в себя, открыв глаза, он приподнялся с пола и поднял руки. И почувствовал укусы железных цепей.

- Джулиано.

Он не взглянул не нее, оглядел брезентовый тент с задернутым входом, грязный пластик маленького окошечка в кабину.

- Сукины дети!

- Они не убили тебя. Могли, но не убили.

Впервые он посмотрел не нее.

- Прикройся!

Гнев был, как удар. Его гнев разбудил в ней стыд. Незнакомцы видели её под Джулиано. Один даже касался её. Ее скованные руки прикрыли грудь.

Он смотрел ей в глаза, чтобы все понять.

- Они только связали меня - один из них. Больше ничего, Джулиано. Клянусь, больше ничего!

Для юноши - горца на этом острове девушка была олицетворением гордости. Не требовалось даже коснуться чьей-то девушки, сестры или сестры друга, чтобы умереть. Один взгляд, нежный и восхищенный, пускал в ход ножи. Женщиной, до которой дотронулись, чье тело видели чужие, гордится уже нельзя.

Такая мужская гордость может быть пустой, эгоистичной, глупой. Но эти юноши и девушки жили по таким законам, из-за этой гордости юноши умирали, а девушки становились шлюхами на улицах Палермо и Неаполя.

Теперь из-за этой гордости у Марии ничего не осталось, и у Джулиано тоже. И для милосердия мало было слов, объяснений, извинений, что незнакомцев было слишком много, что они слишком ловки и вооружены.

Другой на месте Джулиано мог бы клятвенно прошептать девушке:

- Клянусь Богородицей, я буду жить, только чтобы вырезать глаза, что нас видели, отрезать руки, что тебя тронули...

Джулиано не станет клясться Богородицей, чтобы купить погибшую гордость.

Грузовик с двумя незнакомцами в кабине подпрыгивал на ухабах, свернув с шоссе в старый сад к постройке из камней, вытесанных ещё до основания Рима.

Грузовик въехал внутрь и остановился. Мужчины выбрались из кабины и подошли к кузову. Один открыл его, отдернул тент - и Джулиано выпрыгнул ногами ему в лицо.

Второй прижался к борту и поднял пистолет. Цепь на запястьях Марии скользнула ему под подбородок и перехватила дыхание.

Противник Джулиано лежал на спине с окровавленным лицом, дуло его пистолета упиралось в грудь Джулиано, тот увернулся, и незнакомец замахал пистолетом, вопя:

- Сумасшедший! Мы друзья. Мы пришли спасти тебя!

Он был из Рима и ещё не понял, что будет жить, только если умрет Джулиано. Друг? За то, что он сделал, брат убьет брата.

Джулиано смотрел на него сверху, прижав скованные руки к груди.

- Нам пришлось так сделать. Не было времени тебя уговаривать, человек из Рима пытался улыбнуться; растянув губы, он ощутил соленую теплую кровь, сбегающую по лицу из разбитого носа.

Мария изогнулась, уворачиваясь от безумной хватки мужчины. Его голова была закинута далеко за борт кузова, а руки пытались дотянуться до Марии. Постепенно пальцы опустились и царапали цепь, врезавшуюся в горло, царапали так яростно, что разрывали плоть, обламывали ногти. Он умер, и тело повисло на скованных запястьях Марии.

Ботинок Джулиано опустился на глотку второго, и человек выстрелил.

Пуля отбросила Джулиано назад, но не успел мужчина встать на колени, как он схватил горячий ствол и рванул. Он ударил снова и вырвал пистолет, но ему пришлось отступить и прижаться к каменной стене, чтобы поднять его и выстрелить сквозь умоляюще машущие руки.

Чувствуя, что силы ушли навсегда, он смотрел на труп, висящий на запястьях Марии, на другой на грязной земле.

Двое из растоптавших его гордость мертвы.

Он шагнул к Марии и упал ничком.

Для комплекта не хватало третьего. Тот прибыл через час в "ланчии" с двумя спутниками.

Машина подъехала вплотную к воротам. Трое в машине думали обнаружить Джулиано с девушкой и двоих мужчин уже ведущими дружескую беседу.

Или, может, Джулиано ещё злится? Ведь гордость его неизмерима. Джулиано, дикий молодой король гор, был личностью, а не глупым крестьянином, выдуманным перепившимися журналистами в палермском кабаке. Такому Джулиано может не понравиться, что они сделали.

Была только одна причина для этого - деньги. Сотни тысяч лир.

И они боялись, потому что знали, что Джулиано очень уважали в Ордене Братства.

Первые указания и первые деньги пришли из Рима месяц назад.

- Возьмите Джулиано живым. Это для его же блага, в свое время он будет благодарен. Все должно быть исполнено безупречно. Время - недели, месяцы, деньги - сколько потребуется. Никаких ограничения в средствах, если возьмете тайно и живым.

И не было предела людям, и предательству, и упорству, которые можно купить, когда деньги не ограничены.

Осталось предать только Карлоса, и когда трое вышли из "ланчии", двое взглянули на него с усмешкой.

Карлос был чем-то вроде тени Джулиано. Не близнец, но внешне почти такой же. Внутренне - нисколько; возможно, поэтому так верят в духов, душу, нечто внутри, кроме мускулов, костей и крови. Это был Джулиано без духа Джулиано.

Глаза его были темными, но и только; у Джулиано в них была сила. Он улыбался ровной белой улыбкой, но только искривлял и растягивал губы. Улыбка Джулиано могла значить очень многое, но всегда что-либо значила, будто он ей разговаривал. Если собиралось много народу, все смотрели только на одного, только в одном жизни было больше, чем во всех остальных, вместе взятых. То был Джулиано.

Этот был тенью, молодым вором из Неаполя. В десять его свели с немцами, в одиннадцать - с американцами. Он срезал женские кошельки, когда Джулиано бомбил банки в Сан Каталдо. Годы спустя Карлос остался карманником, Джулиано - бандитом, который входил в двери банков, как король, собирающий налоги.

Но для плана этот молодой человек подходил превосходно; Общество искало что-то похожее и нашло Карлоса. Он был глупцом, возомнившим себя умным.

Трое вошли внутрь и нашли двух живых, двух мертвых. Карлоса выворотило от вида крови, он упал на камни, сотрясаясь всем телом.

Двое других подошли сначала к Джулиано, лежащему лицом в собственной крови.

- Еще жив!

- Боже - ну и чудовища эти двое!

- Алдо должен был все объяснить.

- Дай ключи от наручников.

Мария была ещё в сознании, но в кровь искусала губы от боли в распухших запястьях, держащих на весу мертвеца. Она не могла перегнуться через высокий борт и около часа держала труп, глядя на истекающего кровью любовника.

Пока Карлос утирался лацканами своего дрянного костюма, двое работали оперативно. Они, в общем-то, ожидали крови, и в грузовике были бинты, антисептики и болеутоляющее.

Высвободив тело из наручников Марии и опустив его на пол, они схватили её, рвущуюся к Джулиано, и пока один держал, другой завязывал ей глаза и рот.

Джулиано они подняли, раздели, перевязали рану и повернулись к Карлосу.

- Раздевайся!

Тот пытался улыбнуться и казаться мужественным. Но увидев наведенные стволы, начал задавать дурацкие вопросы, махать руками, наконец, в панике пустился бежать.

Все, что Карлосу было известно о поездке из Неаполя в Сицилию, - его взяли в дело, за которое хорошо заплатят.

Заплатили ему свинцом. Он ещё не умер, а с него уже сняли одежду, с ног до головы одели в вещи Джулиано и выстрелили в лицо.

В этих диких горах жестокость и смерть - как солнце и ветер.

- Что с этой дикой сучкой? - человек из Рима поднял пистолет. - Убить ее? Будет смотреться лучше.

- Нет, - второй подошел к Марии. - Мы хотим сохранить Джулиано жизнь. Ты должна помочь нам.

Нагнувшись к девушке, он мягко сказал:

- Мы оставим здесь тело в одежде Джулиано, тело, похожее на Джулиано. Когда прибудет полиция, ты будешь плакать и кричать, будто это правда. Потом вы снова будете вместе.

Он знал, что купит её этой ложью.

Оставив её, они положили Джулиано, голого и без сознания, в "ланчию". Задушенного в спешке сунули в грузовик, чтобы позже похоронить в бездонном гроте около Лукано, где он присоединится к другим, не увидевшим света наступающего дня. Черная вода грота около Лукано служила для этой цели больше двух тысяч лет.

Грузовик спрятали, "ланчия" уехала, лишь один мужчина остался снять повязку и наручники с Марии, снова объяснить ей, что нужно делать, и дождаться прибытия полиции.

Этой ночью журналисты звонили в Неаполь и Рим с новостью, принесенной возбужденной полицией вместе с телами и молчащей девушкой.

"Бандит Джулиано был убит сегодня в перестрелке с двумя полицейскими около деревни Руимо. Его поймали при попытке сбежать с девушкой. Двое полицейских были убиты, прежде чем застрелили его..."

Богатеи ликовали, бедняки рыдали.

2

- Он чертовски смахивает на хотстера*, - сказал Марк Кромлейн Джерри Мусию, кивнув на незнакомца.

(* hotster - сорвиголова - прим. пер.)

Местечко в самой лучшей части Ист-Сайда называлось "Риал Тониз". Места в маленьком баре и ресторане нужно было заказывать заранее. Здесь собирались деятели рекламы и телевидения.

"Хотстер" - не из криминальных романов о гангстерах. Сначала было "ред-хот" - из языка кондитеров Бруклина, рядом с кровавыми Ливонией и Саратогой, где кондитерские служили клубами молодым убийцам. "Ред-хот"* знак восхищения жестоких мальчиков с деньгами и с пистолетом, чтобы достать их еще. "Ред-хоты" были боссами, собирали дань, ломали руки и разбивали лица, убивали по заказу.

(* red-hot - пламенный, горячий - прим. пер.)

Через годы, когда парни с ножами с Питкин-Авеню и восточного Нью-Йорка, Бронксвилла и маленьких улочек выросли и забились в нищие квартиры Бронкса, кличка сменилась на "хотстера".

Марк Кромлейн, который двадцать лет назад сам посиживал в кондитерских, имел в виду, что у незнакомца в "Риал Тониз" не было ни нервной, надменной вежливости специалиста по связям с общественностью, ни бархатистости рекламных агентов.

Этот парень - свой в Вегасе, он не турист, не маклер, не расклейщик объявлений, не бармен. Он может подойти к прилавку и купить хороший костюм без предварительного заказа, потому что его знают и ждут.

Он хорошо знает Флориду, Фонтенбло и дорогие заведения, клубы, где жизнь бьет ключом и развлекаются большие люди. Богачи не ходят туда, куда пускают простолюдинов.

На незнакомце был дорогой заказной костюм прекрасного материала, выдержанный в стиле Беверли Хиллз, но не "Братьев Брукс". Владелец такого костюма преуспевает в чем-то другом, кроме телевидения и рекламы.

Незнакомец был самоуверен. Марку Кромлейну он не понравился.

Прошло два года, как Джулиано умер в каменной постройке в жестоких горах, и шесть месяцев, как он впервые увидел Нью-Йорк. Но его учителя были лучшими в своей области.

С языком проблем не было. Большинство мальчишек в деревне за послевоенные годы выучили английский. Джулиано очень постарался, чтобы читать и писать достаточно свободно.

Восемнадцать месяцев он провел в Европе. Первые - как пленник, в огромном поместье около Рима, потом уже свободным в самом Риме.

Рим дал Джулиано опыт, какой мало кому достается. Его готовили для этого шесть месяцев. Те шесть месяцев, которые поначалу он был арестантом, похожим на беспощадное настороженное животное, а потом, когда понял, для чего его взяли и как ему повезло, стал студентом.

Он изучал Запад. У кого есть деньги и откуда те взялись. Кто есть кто. Как одеваться и говорить. Остальное он знал интуитивно: золотой, безумный, истеричный, изысканный, людный Рим был похож на сицилийскую деревню.

Рим - город безумных американцев. Джулиано встречал их. Звезды телевидения и кино, зрелые люди и подростки, сладкие девочки и лесбиянки. Виртуозы выпивки и наркотиков и люди с железным здоровьем.

Изучив Рим, Джулиано стал почти готов для Америки. От парня из безжалостных гор почти не осталось следа. Но только внешне, тело и сердце остались прежними. За этим следили внимательно. Начни Джулиано гнить изнутри, он бы умер снова, но уже по-настоящему.

Джулиано готовили для дела в Америке. Его долго выбирали, потратили очень много денег и сил, использовали все связи, чтобы взять его живым и оставить тело, которое сошло бы за его.

Джулиано не открыли цель до конца. И с большой шишкой из Америки, боссом секретного преступного братства, он встретился только на вилле возле Рима несколько недель назад.

Ему сказали, что его избрали для особого задания, и награда будет сказочной. Задание трудное и идет об руку со смертью. Задание в Америке, но сначала он должен научиться быть американцем.

Негласным королем американцев.

Сицилийцем, но о Сицилии следует забыть. Не богатым, но денег будет столько, сколько потребуется. Он будет баловнем судьбы - игроком и убийцей при необходимости, с совершенным телом и непреклонной душой.

Когда Джулиано окончательно понял, что за силы вытащили его с гор Сицилии и чего от него хотят, его отвели к боссу.

Тот был невелик ростом, лет шестидесяти. Только в глазах светилась сила, принесшая ему сотни миллионов, собственные отели, авиакомпании, корабли, телестудии, кинофирмы.

- Как в деревне? - Старик развалился на софе золотой парчи.

Джулиано удивил вопрос. Ему тщательно разъяснили, как себя вести. Тихо и внимательно слушать, быстро отвечать и умолкать, не соваться, куда не следует. Если молчит - ждать. На нем были только синие велосипедные трусы, чтобы хорошо смотрелось крепкое тело.

- В деревне? В деревне все хорошо, - ответил Джулиано. Он помнил предостережения и наставления, но знал, что скорее даст охранникам убить себя, чем поступится своей гордостью, даже для такого.

- Семья Саламоне - как они?

- У них три виноградника и оливковая роща.

Колини кивнул. В Америке он звался Джонни Кул, но сейчас даже газеты называли его по-настоящему - Колини.

- Когда мой отец покинул деревню, Джузеппе Саламоне был его лучшим другом, тогда бедняком.

- Он умер, но его семья процветает.

- Мне было пять лет, когда мой отец уехал. И моей деревней стало Чикаго.

Голос Колини звучал очень мягко. Говорил он часа два. Они выпили кофе с ромом, позже Колини выпил виски. Джулиано слушал историю завоеваний. Завоевания начинали десятилетние мальчики на загаженных улочках Тейлор-Стрит около Хастеда, в Чикаго. Мальчики дрались, воровали, били полицию.

Двенадцатилетние подростки угоняли машины, заманивали в ловушки полицейские машины и разбивали их о стены.

Пятнадцатилетние парни боролись за лидерство, сидели в склизких камерах в компании пятидесяти двух самых беспощадных выходцев из Маленькой Италии.

Они насиловали, изнасилованные девушки становились уличными проститутками.

Спиртное и самогон на газовых плитах.

Колисимо, король борделей, убитый Капоне в расплату с Джонни Торрио. Торрио, с отстреленной Капоне челюстью, но выживший и сбежавший в Италию.

Капоне, которому неизвестная шлюха запустила в кровь белых змеек сифилиса, в конце концов добравшихся до мозга.

Фрэнки Поуп из Вест-Сайда и Фрэнки Поуп из Норт-Сайда. Луи Рикка Халдей и Фрэнк Нитти - Громила, умоляющие о пощаде и корчащиеся в муках. Застреленные на улице Дион О'Баниан и Хими Вейс - О'Баниан в своем цветочном магазине, а сумасшедший еврей, поклявшийся отомстить, - прямо у синагоги.

Имена ничего для Джулиано не значили, но на них была кровь, и глаза Колини блестели, будто ещё не застыла кровь семерых расстрелянных в гараже в День Святого Валентина или на сером асфальте перед синагогой.

Потом Колини говорил о деньгах, о том, как их зарабатывают, и как отбирают. О мозгах, разбитых в уличных драках за право контроля над профсоюзами. Так делались деньги.

О подпольных играх. Как евреи перебили у ирландцев контроль над двенадцатью тысячами букмекерских контор в Чикаго. И как их забрали у евреев.

Об огромных деньгах.

- И была война, - говорил Колини. - До войны у меня не было ничего может, пара миллионов, пивоваренный завод, несколько предприятий. После войны - в 1945 - у меня было все.

После этого Колини долго молчал, вспоминая эти годы и том, что они принесли. Он владел огромной инвестиционной фирмой в Чикаго, респектабельной, как церковь, которая служила лишь громадной конторой по сбору и подсчету доходов.

- Будь я хорошим мальчиком, как молила моя мама Деву Марию, что бы у меня было? Что бы я мог вспомнить? - спросил Колини.

- Уже сорок лет каждую ночь у меня новая женщина. И сегодня - немочка шестнадцати лет. Завтра у меня будет полная негритянка, ещё моложе, но полная, с грудями, как большие дыни с маленькими сливками на них.

Я убил больше, чем могу вспомнить, а когда состаришься, приятно знать, что они не состарятся никогда. Они уже давно - только кости.

У меня много детей. Имен большинства я не знаю, не знаю, что с ними. Но у меня нет сына, которым я могу похвалиться.

Ты, Джулиано, можешь стать моим сыном. Здесь, в Риме, ты узнал достаточно, теперь - в Америку. Я дам тебе больше, чем было у меня - сейчас труднее сделать то, что я сумел когда-то. Мои враги ещё живы. Я хочу, чтобы ты их убил. Докажи, что достоен быть сыном Колини, и я дам тебе все.

3

Таким был человек, за которым с неприязнью наблюдал Марк Кромлейн в баре "Риал Тониз". С неприязнью по большей части инстинктивной, но вызванной ещё и тем, что он того не знал, а Марк Кромлейн не любил то, чего не знал.

Марк наблюдал за незнакомцем, пока их глаза не встретились. Марк подождал, понял, что незнакомец не собирается отводить взгляд и постарался с честью выйти из ситуации.

- Мы знакомы? - спросил он.

- Нет.

- Я не уверен. Такое впечатление, что я вас знаю. Из Нью-Йорка?

- Не мой город, - сказал Джулиано.

- Вест-Коаст?

- Был когда-то.

Кромлейн повернулся к Джерри Мусие:

- Не разговорчив.

Мусия пожал плечами:

- Может, ему не о чем говорить?

- Он похож на игрока. Или только пытается быть похожим.

Кромлейн снова повернулся к Джулиано:

- Вы игрок, дружище?

Кромлейн не мог оставить просто так, что незнакомец его пересмотрел. Это был холодный вызов, а Марк Кромлейн никогда не оставлял вызов без расплаты.

Для Кромлейна эта мелочь, незначительная встреча глаз была очень важна. Несколько сот долларов в кармане, трехсотдолларовый костюм, двухэтажная квартира были у Кромлейна потому, что он привык сам затевать схватку и никогда не проигрывать.

А играл Кромлейн по вольным правилам. Если надо начинить стартер динамитом - как когда-то в Калифорнии - чтобы стать победителем, он сделает это. Или осколком бутылки выколоть глаза - как сделал он семнадцатилетним на Питкин-авеню.

- Я играю.

Кромлейн поглаживал стоящий перед ним стакан.

- Какого сорта игры?

- Любые, где можно выиграть или проиграть.

Кромлейн признал в Кромлейне и Мусии ребят из мафии. Имен их он не знал, догадался по внешности. Дорогая одежда, флоридский загар, массивные золотые кольца, жесткие лица людей, знающих, что жизнь - суровая, грязная игра без правил.

На вилле возле Рима чикагцы объяснили ему формальности знакомства в городе мафии.

Они увидят тебя и захотят узнать, кто ты.

Потом - кого ты знаешь, сильные ли у тебя связи.

Есть ли у тебя деньги.

Мягок ты или жесток. Они будут все грубее и грубее, пока не увидят настоящей жестокости.

Наконец, если ты незнакомец со связями, с деньгами и жесток, захотят выяснить главный вопрос - что ты здесь делаешь, дружище?

Джулиано знал, что Кромлейн начал процедуру знакомства. Он знал также, как знал все эти вещи ещё с шести, что Кромлейн бы жесток, по-настоящему жесток, и что они должны прийти к соглашению.

- Есть у тебя имя, игрок? - спросил Кромлейн, рассматривая стакан в руке.

- Меня зовут Джонни Колини.

Джулиано дали это имя, и он взял его.

Кромлейн бросил быстрый взгляд на Джонни Колини. Его голос был низким и вялым.

- Замечательное имя.

Джерри Мусия тоже его услышал и отошел от бара, рассматривая Джонни.

- Вы родственники? - спросил Джерри. Не было необходимости уточнять.

- Не прямые. Колини много, - ответил Джонни.

- Если кто-то носит имя Джонни Колини и не его родственник, то он кусок дерьма, - это последнее, что успел произнести Кромлейн, когда Джонни ударил его в живот левой, и, когда тот согнулся пополам, в челюсть правой. А потом швырнул тело к ногам Джерри Мусии. Джерри отступил, вытянув пустые руки.

- Разбирайтесь сами...

Кромлейн стоял на коленях, касаясь головой пола. Джонни Колини ударил его ногой по лицу, распластав плашмя.

Девушка визжала, бармен позвал метрдотеля, гардеробщица высунулась из кабинки, а остальные посетители без страха отошли от стойки - это была безопасная часть Ист-Сайда, а "Риал Тониз" был хорошим баром.

Прибежал метрдотель, взглянул на Кромлейна, и краски схлынули с лица, он посерел и вспотел от страха. Мафии принадлежала часть "Риал Тониз".

Метрдотель взглянул на Мусию - будет ли перестрелка - потом на Джонни Колини.

- Нормально, - Джонни улыбнулся. - Маленькое недоразумение.

Мусия оценил Джонни. Тот среагировал на первую же шутку Кромлейна. Умело и жестоко. Последний удар в лицо - подлинный знак. Парень, назвавшийся именем великого человека, ударил Кромлейна в лицо, потому что именно это и надо было сделать. Кромлейн, действительно жестокий человек, сделал бы так же.

Метрдотель успокоился. Незнакомец, похоже, был своим, а не надравшимся идиотом, забывшим свое место. И мистер Мусия не вмешивался. Похоже, просто ссора между людьми, которые знают, что делают.

Мусия помог Кромлейну встать. Кромлейн не мог говорить, с трудом дышал, руки висели плетьми. Лицо было в крови. Метрдотель и Мусия провели его в туалет.

Когда Джонни Колини взял стакан со стойки и чуть отхлебнул, бармен мягко спросил:

- Вы его знаете?

- Нет.

- Тогда сматывайтесь.

Джонни удивленно посмотрел на бармена. Тот опустил глаза и пожал плечами:

- Ладно, дело ваше.

Вернулся метрдотель и бочком подошел к Джонни:

- Мистер Мусия сказал, что не знает вас. Я попрошу вас немедленно уйти.

И посмотрел на бармена:

- Мы этого посетителя не обслуживаем.

- Обслуживаете, - спокойно улыбнулся Джонни. Улыбка сползла с лица и он спокойно сказал метрдотелю:

- Я получу здесь все, что пожелаю.

Метрдотель резко развернулся и ушел.

- Думаю, ты правда получишь, что хочешь, - сказал бармен. - И от меня тоже.

Женщина вышла к стойке из кабинки, обитой красной кожей. Она была высока, волнистые светлые волосы блестели, как стекло.

- Ты и вправду злой?

Джонни по голосу понял, что она та ещё штучка. Прекрасный голос. Он обернулся.

- Да.

От деревенских девушек он узнавал о человеческих самках, но от женщин Рима - американок, немок, испанок, римлянок - он узнавал о женщинах.

- Я Дэа Гинес, - сказала блондинка. Казалось, глаза её смеялись от счастья. Лицо было волевым и холеным.

- Очень рад. Я Джонни Колини.

Ее язычок тронул верхнюю губу.

- Не было, случайно, известного рэкетира с такой фамилией?

- Мы не прямые родственники.

- Ого! Могу я спросить, зачем такая жестокость?

- Он сказал, что я кусок дерьма.

Джонни смотрел на нее, с виду не ожидая реакции. Она вежливо спросила, он вежливо ответил.

- Ну, без всякого сомнения, это не так, - сказала Дэа Гинесс, повернулась, решив, что этот человек больше ничего не скажет, обменялась незаметным жестом с двумя девушками за столом и вернулась к Джонни.

- Ты знаешь Марка Кромлейна? - спросила она.

- Кто это? - Джонни показал два пальца бармену, тот кивнул.

- Человек, которого ты ударил. Если вы не знакомы, у тебя огромные проблемы, приятель, - сказала Дэа серьезным тихим голосом.

- Кто такой Марк Кромлейн?

- У него широкие связи. Я не знакома лично, но часто встречаю его в хороших местах.

- Ты много где бываешь?

- У тебя акцент. Итальянец?

- А он у меня действительно есть?

- Очень легкий.

Бармен поставил перед ними выпивку. Дэа взяла свой стакан, кивнув:

- Твое здоровье.

Джонни улыбнулся и чокнулся.

- Чем ты занимаешься? - спросила Дэа.

- Ничем.

- Ты богат? Отлично, - голос стал скучнее, казалось, она устала от людей, отвечающих правильно.

- Не очень.

- О, это лучше, - в голосе появилась живинка, вроде он её не разочаровал. - Из Нью-Йорка? Нет, больше похоже на Лас-Вегас.

- Я путешествую.

- Похоже, ты совсем не боишься Марка Кромлейна.

На секунду Джонни Колини подумал о "шмайсере", своей давней настоящей любви, и кивнул.

- Ты права.

- И ты не очень-то хочешь узнать про меня, так?

- Ты красивая женщина. У меня нет девушки, но мне нравятся женщины, которые не боятся.

- Почему я должна бояться? - спокойно спросила Дэа, заинтересованно улыбаясь, но в голове мелькнула мысль, что этот парень слишком крут для нее.

- Ты подошла и заговорила, потому что я победил. Ты не продаешь себя, и ты не подошла бы к Марку Кромлейну, если бы победил он.

У неё появилось преимущество, и она его использовала.

- Почему ты думаешь, что я не продаюсь?

- Сколько? Для интереса - я покупать не буду.

- Тебе слабо, - разозлилась Дэа.

То же, что и в Риме - подумал Джонни. Женщины крутились вокруг темы секса, грязно и насмешливо его домогаясь. К дьяволу их и к дьяволу эту красотку.

Если Джонни что-то решал, то окончательно и бесповоротно. Он молчал и не смотрел на нее.

Она подождала немного, поняла, что с ней покончено, и отошла к будке, оставив недопитый стакан.

- Чертовски красивая баба, - сказал бармен.

Джонни Колини забыл о ней. Он пришел в "Риал Тониз", потому что здесь можно было встретить мафиози. Он приехал не развлекаться; у него было задание.

Бармен посмотрел в сторону мужского туалета. Оттуда вышел Джерри Мусия и направился к Джонни. Тот видел его в зеркале бара.

- Тебя правда зовут Джонни Колини? - спросил Джерри.

Джонни пожал плечами. Он смотрел на Джерри, не отвечая.

Это было ответом, Джерри понял. Есть люди, которые говорят один раз. Не стоит их спрашивать, правда ли это, или это ли они имели в виду. Не стоит, если ты с своем уме.

- Ладно, - буркнул Мусия. - Начнем с начала. Ты из Флориды?

- Нет. Но я был там.

- Кого ты там знаешь? - Мусия сказал это на ломаном итальянском, который учил в детстве и почти забыл.

- Дейв, Чарли, Бен.

Мусия прищурился. Это были имена трех больших шишек, не из мафии, но с ними вели дела. Любого сорта. Если произносились три этих имени вместе, родственные связи не имели значения.

- Ты сказал, ты не из Флориды. Может, Кливленд? Я не видел тебя в Вегасе.

- Я был в Кливленде.

- Знаешь кого?

- Брокеров Мучуала. Ребят Стейнмана.

Мусия прикусил нижнюю губу, опустил уголки рта.

- Хранители ставок. Ты со скачек?

Букмекеры нуждаются в центральном расчетном заведении, чтобы хранить ставки, которые они не хотят перевозить. Когда игра очень крупная, ставки хранятся в этих домах, а букмекеры платят проценты. Джонни Колини назвал два самых крупных дома, оба в Кливленде.

- Я играю и делаю ставки, - Джонни улыбнулся, чтобы показать, что не сердится на расспросы. Незнакомец должен быть готов себя отрекомендовать.

- Но ты не знаком с Вегасом?

- Знаком. Гай, Бен, Фрэнк.

- Имена ты знаешь. А людей?

- Что тебя не устраивает? - Джонни все также улыбался.

- Если я назову Лос-Анжелес, или Тахо, или Чикаго - ты и там знаешь имена, так?

- Спрашивай.

Мусия пожал плечами.

- Кому это надо. Я сам все их знаю.

Джонни снова повернулся к бару и допил стакан. Он был неравнодушен к сухому красному вину.

- Ты сильно покалечил моего друга, - сказал Мусия.

- Если ты побил моего друга, ты побил меня, - произнес Джонни.

- Нет, я не это имел в виду, - сказал Мусия. - Этот старый диалект ты с родины?

- Я был там год назад. Главным образом, Рим и Капри.

- Откуда ты?

Джонни пожал плечами.

- Вы подошли ко мне.

Мусия быстро кивнул.

- Да, не ты подошел. Ты прав. Слушай, мой друг слишком плох, чтобы вечером ехать в Бельмонт, как мы собирались. Я все же поеду. Как ты?

- Я там буду.

Марк Кромлейн вышел из туалета, прижимая к лицу платок, и прошел мимо Джонни в гардероб, даже не взглянув на него. Девушка подала ему шляпу, метрдотель поспешил проводить к выходу. Джерри Мусия присоединился к Марку и метрдотелю в дверях. А Джонни снова заказал стакан сухого красного вина.

Дэа Гинес наблюдала за Джонни и Мусией, проследила, как Кромлейн прошел мимо Джонни, избегая его. Она приняла решение. Ее унизили, но она заслужила унижение. И к тому же она поняла, что Джонни Колини легко не сдастся. Женщину он ценит настолько, насколько та ценит себя.

Вечером он собирался на скачки. Стодолларовое окошечко найти несложно.

Кромлейн ушел, метрдотель поймал ему такси, и Мусия вернулся к Джонни.

- Увидимся на ипподроме, - сказал Джерри. - У тебя есть своя лошадка?

Джонни улыбнулся и промолчал.

Джерри приготовил последнюю проверку. Он сказал Марку, что незнакомец знает, кого надо, в Майами, Кливленде и Лас-Вегасе. Не стоило связываться, похоже, у него куча знакомств.

Кромлейн велел Джерри позвонить в Майами, Кливленд и Вегас и узнать про молодого итальянца, который называется великим именем.

На скачках Джерри приставит к Колини парочку парней - узнать, как он играет, насколько азартно и профессионально. Кого он знает на скачках, если кто-то в Вегасе знает его, и как с ним обходятся.

Мафия - это сотня больших людей, может, только с десятком во главе, ещё с тысячу людей уважаемых, плюс тысяч пять, которых уважают мало или не уважают совсем. Двенадцать тысяч претендентов. Это и есть Мафия, двенадцать лет назад - Синдикат, когда-то - Система, потом - Организация, но после войны - Мафия.

Кромлейн хотел знать, нужно ли разрешение, и чье, чтобы убить Джонни Колини.

4

Дэа увидела его перед третьим заездом около окошечка стодолларовых ставок, когда он отходил с пятью билетами.

Еще пару лет назад залитый солнцем Бельмонт был бы для Джонни Колини тайной за семью печатями. Он был бы смущен, разозлен, неуверен, потерялся бы среди десяти тысяч людей.

Рим после Сицилии подготовил его к пониманию Соединенных Штатов. А большое путешествие в одиночку, со специально для него подготовленным путеводителем дало все необходимые знания.

Каждую неделю ему присылали десять стодолларовых чеков. Путеводитель указывал, где остановиться и что делать. До этой недели мафия не должна была замечать Джонни Колини, бывшего бандита Джулиано.

Теперь настало время испытания. На вилле под Римом великий человек, Джонни Кул, Джиованетти Колини, хотел посмотреть, достоен ли его избранный сын оказанного доверия. Для Джулиано - молодого Джонни Колини - проиграть значило не встретить двадцать восьмой день рождения. Проиграть и жить такого шанса не было.

Дни его летели быстрее, чем у выпускника, готовящегося к докторской. Каждую неделю он читал журналы, каждый день - газеты пяти городов, "Харперс", "Атлантик", "Таун энд кантри", "Эсквайр", "Плейбой", "Тру", "Аргози", специальный сборник современных новелл, "Варьети" и "Морнинг телеграф", каждый день ходил на тщательно отобранные фильмы, каждую ночь по три часа смотрел телевизор. Ему нравилось читать, а общение с американцами в Риме объяснило, что в прочитанном правда, а что ложь. Он смотрел бейсбол, футбол, хоккей, собачьи бега и состязания колесниц в Рузвельте, борьбу и кэтч. Он учился играть в гольф с приятелями по Риму.

Америка Джонни Колини была чуть необычна, что-то было преувеличено, чего-то он не знал, но зато лучше американцев знал их собственную страну.

Неделю он работал барменом на Гэри-Стрит в Сан-Франциско, неделю охранником на скачках, неделю - таксистом в Кливленде. Это была его идея, и несколько дней дали больше, чем журналы за год.

Женщины? На них не хватало времени.

Друзья? Сотня человек в горах Сицилии, - других друзей у него не было.

Мария? Мария осталась в прошлом, которое кончилось со смертью Джулиано, убитого римской полицией.

Земляки? Он ел в их маленьких ресторанчиках Лос-Анжелеса, Чикаго, Нью-Йорка, где вокруг были только сицилийцы. Он пил их вино и слушал их разговоры, когда тосковал по жестоким горам.

Здесь, на ипподроме Бельмонта, солнечным днем, время подготовки истекло. Он был готов.

Она подошла к нему, как в баре "Риал Тониз".

- Привет, Джонни Колини.

- Пошли выпьем, Дэа.

Она кивнула и взяла его под мускулистую руку.

В тридцати футах один из людей Джерри Мусии проследил, как они прошли в клубный бар и спустился к хозяину.

- Он в баре с превосходной бабой. Из общества, или модель, или девочка по вызову высшего класса. Купил пять билетов на лошадь Иказы.

- Ладно, - Мусия закурил сигару. - Оставайся с ним. Узнай, кто она.

Мусия облокотился на барьер и смотрел, как Иказа гнал лошадь к победе. Джонни Колини выиграл на заезде 1250 долларов, - думал Мусия. Он знает имена, у него есть деньги. Лучше бы Марк Кромлейн узнал, что это за тип, прежде чем связываться.

Дэа Гинес придумала единственный способ поведения с этим человеком.

- Мне двадцать четыре, я выросла в Вайт Плейн, - сказала она. - Год была замужем за парнем из Принстона. Последний раз видела его на снимке в журнале. Он ехал на велосипеде и говорил, что открыл для себя прекрасный ром Южной Америки. Но он открыл для себя, как прекрасно все спиртное прежде, чем смог выговорить "Южная Америка". Я работала на телестудии ассистентом. Ты меня потряс, и поэтому я приехала в Бельмонт тебя разыскать. Спать с тобой я не собираюсь, но была бы не против куда-нибудь с тобой пойти. Ну, что еще?

- Это мне нравится, - сказал Джонни. Он ненавидел людей, которые лгали кому-нибудь, кроме полиции.

Марк Кромлейн лежал в постели и говорил по телефону, пока врач и нянька обрабатывали его лицо.

- Здесь его никто не знает, Марк, - говорили в трубку. - В Сэнде некий Джонни Колини останавливался пару недель назад, и, конечно, мы все проверили. Ничего. Есть деньги, играет в карты, умеет передергивать, проиграл сотню или около того. Ни чеков, ни кредиток. Мы подумали, что это другой парень. Он никому не мешал. Заигрывал с девушками - вполне нормально. Никогда за них не платил, но имел предостаточно. Не сильно, но пьет. Иногда пьет сухое красное вино. Платит по счету и уходит. Он - как миллионы прочей публики.. Но его никто не знает. Ни Бен, ни Гай. Может, Фрэнк - узнай.

И его не знают ни в Майами, ни в Кливленде.

Но он знает, кого надо. И ехал первым классом. Прикрывшись названными именами.

И он достаточно самоуверен - ввязаться в драку. Насколько самоуверен? Мусия узнает.

Человек Мусии снова подошел к ограде. Кончился седьмой заезд.

- На этом заезде он потерял тысячу.

- Сильно взволнован?

- Когда зажглось табло, просто выкинул билеты. Больше внимания обращает на девку, чем на тысячу.

- Он ведет себя, как бабник?

- Нет. Она говорит, а он слушает. Хотел бы я быть на его месте.

- Кто она?

- Когда пойдет в уборную, я узнаю - нанял девушку пойти с ней и завязать разговор. Ты же знаешь, как бабы любят потрепаться.

- Так же, как и ты. Возвращайся к нему. Он заметил слежку?

- Нет.

В баре клуба Дэа мягко заметила Джонни:

- Тот невысокий мужчина с большими черными глазами вернулся, Джонни.

Джонни Колини допил стакан.

- Почему у них нет сухого красного вина?

- Почему он наблюдает за тобой, Джонни?

- Дэа, ты красивая женщина. Я хочу спокойно любоваться тобой. Успокойся.

- Извини, Джонни.

На вилле под Римом была поздняя ночь. Юная японка поклонилась, накинула кимоно и босиком вышла из комнаты, как маленький бесшумный зверек.

Великий человек снял трубку. Через пару мгновений он говорил со своим агентом.

- Насчет нашего молодого человека. Лишить его денег. Если у него есть, проследить, чтобы их забрали. Я хочу, чтобы он был сам по себе. У него теперь большие аппетиты. Хочу посмотреть, что он будет делать без денег.

- Да, сэр, - ответил агент. - Завтра денег у него не будет.

5

Понятия Джонни Колини о женской добродетели были просты и основывались на опыте, накопленном людьми маленького островка за пять тысяч лет.

На бедном острове, где люди тяжело работали и голодали, положение женщин диктовалось обстоятельствами: они работали в поте лица, рожали детей, вместе содержали семью, несмотря на трудности и катастрофы. Их добродетель обуславливалась силой их мужчин.

Для Джонни, несмотря на опыт Рима и Вегаса, у хорошей девушки должны быть сильные, гордые братья, которых мать воспитала в строгом семейном духе, или, что похуже, сильный, строгий отец.

Девушка без такого семейного надзора и контроля над добродетелью плохая девушка. Плохая девушка ложится в постель без надежды на замужество.

В понятиях Джонни Колини о женской морали не было ничего сложного.

Но у Дэа Гинес, как он сразу понял, были очень сложные взгляды на мораль.

Она сказала, что на неё никто ещё не производил такого впечатления. Она лучше будет с ним, чем с кем-нибудь еще. Но она не собиралась спать с ним. Ни сейчас, ни позднее, вполне вероятно - никогда.

После скачек в Бельмонте они пообедали в сицилийском ресторанчике по соседству, около Восьмой авеню. В этой части города ещё оставались дешевые большие квартиры, заселенные итальянцами и их многочисленными детьми.

Джонни выиграл чуть меньше трех тысяч и решил потратить их завтра у Тиффани на что-нибудь приличное для Дэа.

Он сказал ей об этом за обедом. Она поблагодарила и отказалась.

- Это выигранные деньги, - сказал он, - не настоящие. Такие деньги всегда не настоящие, если не проигрываешь. Почему бы не получить от них удовольствия?

- Я знаю человека с более крупными деньгами, Джонни, и с такими же мыслями.

- Эти деньги не имеют с нами ничего общего, - Джонни посмотрел на неё совершенно честно. - Для меня ты была бы той же, и хотелось бы, чтобы и я для тебя, если бы я разорился.

- Если бы ты разорился, я бы чувствовала к тебе то же, что и сейчас. Но я работаю и для женщины вполне прилично зарабатываю. Я живу на зарплату, да и драгоценностей на мне на три тысячи.

- А машина? "Феррари", наверно, слишком горяч для тебя, а вот "ягуар"...

- Почему ты хочешь делать мне подарки? Ты же знаешь, между нами ничего не изменится к лучшему или к худшему, если я приму их, но я не хочу.

- Я люблю делать подарки. И всегда любил.

И, конечно, это была правда. Бандит Джулиано мог взять в банке в пятницу миллионы лир - и остаться с пустыми карманами в понедельник.

- Одно ты мне можешь подарить, но это непросто, - сказала Дэа.

- Что ты хочешь?

- Я хочу узнать тебя. Я хочу знать, чем ты гордишься, чего стыдишься, чего боишься, насколько ты мужествен, о чем думаешь наедине, чего хочешь больше всего на свете.

- Только одним способом женщина может узнать все это о мужчине. Только одним верным способом, - сказал Джонни.

- Что это за способ?

- Выйти за него замуж в молодости и прожить вместе каждый день до старости.

Дэа рассмеялась.

- Знаешь, ты прав. Если ты попросишь выйти за тебя замуж, Джонни, думаю, я соглашусь. Только чтобы все это узнать.

- Я не попрошу.

Потом он отвез её домой. У неё была маленькая квартирка на востоке Пятидесятой. Заходить он не стал.

До этого момента она ещё сомневалась. Она попрощалась на улице и ждала, гадая, применит ли он силу, станет уговаривать и настаивать, или просто поцелует на прощание.

Он попрощался, секунду смотрел на нее, потом сказал:

- Мы встретимся ещё раз, - и пошел прочь.

Для Джонни Колини попроситься в гости было бы оскорблением для обоих. Зачем просить? А насчет силы - по их кодексу так поступали мужчины без гордости.

Если она готова, то откроет дверь, чтобы он зашел. Если нет - сегодня этого не нужно.

Но эта ночь выдалась плохой для обоих.

За углом давно поджидал парень. Он знал, что надето на Дэа и где она живет, ему сказал Джерри Мусия, а Мусия узнал это от девушки, которая болтала с Дэа на скачках.

Парень из восточного Нью-Йорка подождал, пока Джонни свернет на Лексингтон, и позвонил Джерри из бара.

- Девушка дома. Она живет одна.

- Дождись двоих парней и втроем подниметесь.

- Что мне делать, мистер Мусия?

- Тебе - ничего. Я пошлю парня, который знает, что делать.

Подозрения Мусии и Кромлейна насчет Колини за вечер укрепились. Человек, который выигрывает тысячи на скачках, или легкая добыча, или из круга избранных.

Джонни мог оказаться большим мотом, новичком в городе. Имена он мог прочитать в газетах или услышать в разговоре. В любом случае, главари его не знали. Может, он сколотил состояние в Вегасе, или берет банки и трясет супермаркеты. Может, у него бизнес, или он получил наследство. Если хоть что-то подтвердится, он станет добычей. Несомненно, он богат. Тот, кто ставит пять билетов на чужую лошадь, сказочно богат или безумен.

Вращаться в том кругу - не значит быть в мафии. Брокер из Вегаса, бармен из Майами, любой другой неглупый парень, знающий людей мафии, тихий и чистый, но с характером, может быть избранным. Если он знает, что такое жизнь в действительности. Такой мог погулять пару дней, а потом вернуться, сокрушаясь о потраченных деньгах.

Мусию взволновало то, что он узнал о Джонни Колини. Если Кромлейну нужна была его жизнь, Мусия зарился на деньги.

Одно было несомненно - Джонни расшевелил мафию. Это было все равно, что расшевелить спрута.

Целый день в лучших отелях раздавались звонки. И в конце концов они его нашли.

- Да, - ответили им, - у нас остановился Джонни Колини. Молодой парень, смуглый, сильный, резкий. Куча денег. Хороший багаж, много одежды. Я составлю список его звонков. Никто из здешних ребят ничего о нем не знает. Посетителей не было. В регистрационной карточке адресом указал просто Лас-Вегас.

Перетрясли всех. Свой человек в одном из полицейских участков проверил документы на Колини Джонни. Но в Департаменте полиции Нью-Йорка на него ничего не было. Гардеробщицы видели его за пару последних дней (у гардеробщиц замечательная память на лица и имена) в трех ночных заведениях, но красивый итальянец, около двадцати восьми, шесть футов роста, с набитыми карманами, очень хорошо одет, был один и ни с кем не говорил. Официанты могли знать больше, но они не появятся раньше девяти.

От дельцов тоже ничего - никто не вытаскивал молодого итальянца в команду.

У игроков - тоже пусто. Он не участвовал ни в одной крупной игре на Седьмой авеню или верхнем Бродвее.

Ничего не узнали и от проституток. Ни одна контора не доставляла девушек не только в данный номер данного отеля, но и парню описанной внешности. Подходил под описание еврей-коммивояжер, но девицы сразу выяснили ошибку.

Еще из отеля - Колини не оплачивал чеков, разменял билеты по сотне долларов. С ними все в порядке - за этим внимательно следили. Почта только письмо, по мнению клерка, из Чикаго, но это не точно.

Письмо не заказное, но пухлое. Мусие это не слишком понравилось. Великий Джонни Кул был из Чикаго.

Может, он телохранитель? Такие крепкие, сильные ребята с тяжелыми кулаками... Таинственный незнакомец вполне мог оказаться телохранителем, хотя он был бы первым, кто поставил пять сотен на что-либо, хоть и на собственное имя. Охранные фирмы ничего не знали о человеке с внешностью Джонни Колини. Но очень хотели бы с ним познакомиться.

Джонни Колини, оставив Дэа, прошел несколько кварталов до отеля. Он хотел принять душ и переодеться. Джонни был уверен, что мафия его разыщет и постарается достать. Ну что же, он готов.

Первое правило Братства - оно важнее любого человека; любой, как бы могуществен он ни был, может быть принесен в жертву Ордену. Но Джонни Колини знал, что старик на вилле не согласится с правилом. Он считает себя могущественнее всякого Ордена.

Старику придавали уверенность власть и богатство, Джонни Колини - сила молодости.

Он вошел в вестибюль отеля, прошел к лифту, поднялся на этаж, заперся в номере и стал ждать звонка.

За ним наблюдали на скачках, его должны были уже найти. И они позвонят.

Следивший позвонил Мусии, Мусия позвонил в отель. Джонни снял трубку через три минуты после того, как вошел в номер.

- Джонни?

- Да.

- Это Джерри. Я видел тебя на скачках - как дела?

- Прекрасно.

- Я просто слышал, где ты остановился. Не хочешь поиграть?

- Подробнее.

- Кости. Ставки - какие пожелаешь.

- Кто играет?

- Люди с Бродвея. Это в крупном отеле - беспокоиться не о чем.

- Играю.

- Я назову номер и адрес.

Приняв душ и переодевшись, Джонни переложил "беррету" из тайника в потайной карман пиджака, как раз над плоским, мускулистым животом. Он знал, что только идиот в соединенных Штатах станет носить незарегистрированное оружие, но только дважды идиот пойдет на сегодняшнюю игру без холодного друга.

Он взял такси до отеля на Седьмой авеню. И не успел расплатиться, как его заметили, не успел дойти до эскалатора, как о нем сообщили.

Постучавшись, Джонни вошел в двухкомнатный номер. Мусия стоявший со стаканом возле бара, помахал ему. Около него два хотстера жевали сэндвичи.

Когда Джонни шагнул к двери в другую комнату, они отложили сэндвичи и загородили дорогу.

- Ты чист? - спросил Мусия, подняв стакан.

- Конечно, - сказал Джонни.

- Правило дома - мы должны проверить. Не возражаешь?

- Конечно.

Один похлопал Джонни подмышками, на поясе, карманы брюк.

- Чисто, - сказал он.

- Это прекрасная игра, - сказал Джерри. - Быстрая и крупная, но по-честному.

Он провел Джонни во вторую комнату. Вдоль длинного деревянного стола сидели дюжина мужчин.

- Ставки прямые, - сказал Джерри. - Дом забирает ставки при двойной сдаче.

- Ладно, - кивнул Джонни.

В мужчине с костями он узнал певца - телезвезду.

- Ставлю тысячу, - сказал певец.

Джонни придвинулся к столу.

6

Дэа только что вышла из душа и надевала пижаму, когда в дверь постучали.

- Кто там? - решив, что это Джонни, она чуть рассердилась, но обрадовалась.

- Полиция.

Насчет Джонни!, - подумала она, накидывая по дороге халат. Открыв, она увидела двух крепких мужчин средних лет. Один из них показал бумажник с пришпиленной золотой бляхой.

- Вы Дэа Гинес?

- Да. Входите, пожалуйста.

Они вошли, второй захлопнул дверь.

- Вы знаете Джонни Колини?

- Да.

- Что вы о нем знаете?

- Очень мало. Мы только сегодня познакомились.

Тот, что покрепче, сел и закурил. Второй остался у двери.

- Расскажите об этом, - сказал крепыш.

- Он был в заведении на Пятьдесят третьей, около Лексингтон. Мы разговорились...

- До этого вы его видели?

- Нет. Можете объяснить, в чем дело? У него проблемы?

- Вы должны только отвечать на вопросы.

Дэа села и бессознательно закусила губу.

- Вы уверены, что не видели его раньше?

- Только сегодня.

- Он довез вас до дому?

- Да.

- Почему он не вошел?

Дэа вскинула голову:

- Я его не приглашала.

- Почему?

- Я не приглашаю мужчин.

- Что он рассказал о себе?

- Практически ничего.

- Откуда он?

- Я не знаю.

- Леди, будьте умницей и отвечайте.

- Я рассказываю все, что знаю. Думаю, он из Италии.

- Почему Италия? - крепыш взглянул на спутника.

- Мы пошли в итальянский ресторанчик, и он сказал, что суп - как у его матери, и это здесь впервые.

- Что за ресторан?

- На меню было имя Джино де Боно.

Крепыш снова посмотрел на спутника.

- Сицилийский, - сказал человек у двери. - Хорошо кормят.

- О чем вы говорили?

- Ни о чем конкретном. Я немного рассказала о моей работе.

- Чем вы занимаетесь?

- Я ассистент телепродюссера.

- Он не говорил, где работает?

- Нет.

- Допустим, я скажу, что он сводник и продавец наркотиков.

- Я не верю.

Но тело свела какая-то холодная тупая боль.

- Сводник и продавец, - повторил он.

- Его арестовали?

- Я задаю вопросы. Когда вы собирались снова увидеться?

- Значит, он не арестован. Я не знаю, когда опять его увижу.

- Он вам позвонит?

- У него нет моего телефона.

Крепыш встал, подошел к открытой двери в ванную и оглядел маленькую комнатку. В ней было маленькое окошечко. Он открыл его и выглянул. Удовлетворенный расстоянием до земли, закрыл, подошел к двери и кивнул Дэа.

- Зайдите сюда ненадолго.

- Зачем?

- Может, вы захотите сбежать или ещё что. В любом случае - зайдите и не выходите, пока я не скажу.

Дэа нерешительно встала. Довольно быстро для толстяка он шагнул к ней, взял за запястье и швырнул к двери. Испуганная, она влетела в ванную и закрылась на замок.

- Проверь все, - сказал крепыш напарнику. - А я позвоню.

Пока тот занялся столом Дэа, методично выдвигая ящик за ящиком, просматривая каждое письмо, каждый счет, каждое фото, мужчина с сигарой поднял трубку и набрал номер.

- Это Вайтей, - сказал он, услышав голос Мусии. - Она не знает или не говорит.

- Она все ещё принимает вас за полицию?

- Да.

- Применяли силу?

- Были безупречно вежливы.

- Парень здесь, играет.

- И как?

- Выигрывает. На двадцать очков впереди.

Мужчина с сигарой положил трубку, подозвал проверявшего стол.

- Что скажешь?

- Честная работящая баба. Восемь сотен на счету, зарабатывает шесть сотен в месяц. Счета есть, но немного. Письма от парней. Она чиста.

Вайтей снова говорил в телефон:

- Ничего такого в столе. Ни намека на связь. Похожа на честную работающую бабу.

- Примените силу и посмотрите, что выйдет. Этот парень не простак, и он меня раздражает, - сказал Джерри Мусия.

- Насколько применить? - спросил Вайтей.

- Делайте, что захотите.

- Она поймет, что мы не копы.

- Кого это волнует?

- Если мы ничего не получим?

- Тогда хоть развлекитесь с ней. Хотел бы я быть с вами. Не звоните, если она ничего не знает о парне. Приятно провести время.

Вайтей повесил трубку, аккуратно положил сигару в овальную латунную пепельницу и подошел к ванной.

- Открой, детка, - сказал он мягко.

Дэа пыталась решить, что делать. Она боялась, уже не будучи уверена ни в том, что эти двое из полиции, ни в том, что сказанное о Джонни Колини правда.

Крепыш подумал, что она могла выбраться через окошечко, вышиб дверь плечом, схватил Дэа и заглушил вопль, закрыв ей рот рукой.

В двухкомнатном номере отеля на Седьмой авеню Джонни Колини разорял телезвезду. Тот откинулся от стола, выставив вперед ладони.

- Сегодня я не выписываю чеков, - сказал он, натурально улыбаясь. - Я хорошо пью и вовремя ухожу - поэтому трачу время и деньги на игру. Я ненормальный.

Джонни Колини вернул улыбку.

- Приятно было выигрывать ваши деньги, - сказал он по-итальянски.

Певец засмеялся.

- Парень из Италии? Вы не местный, - ответил он на том же языке.

Джонни кивнул.

- Мои люди там.

Когда певец с телохранителем, менеджером и двумя секретарями ушли, Джонни увидел, что оставшиеся игроки были профессионалами. У него было четыре сотни выигрыша, но он знал, что удача кончилась.

Кости были у коротышки-инвалида. Тело его перекривилось влево, как от боли, глаза смотрели, как у злой птицы.

- Ставлю десять тысяч, - сказал он. Остальные посмотрели на Джонни, ожидая, что он покроет. Он покрыл. Мужчина выкинул шесть-два. Джонни знал, что уже началось, и гадал, дадут ли ему сегодня ещё раз выкинуть кости.

Не дали.

Когда он выиграл последнюю, пятую сотню, перепалка началась. Он ждал этого.

Игрок по прозвищу Мул, добрых двести шестьдесят фунтов массы, наклонился к нему. Джерри Мусия наблюдал.

- Ты "шестерка", так?

- Твоя семья содержит самый дешевый бордель в Палермо, ответил Джонни.

- Слушай, "шестерка", не выступай, - сказал высокий, худой юноша с узким треугольным лицом.

Джонни схватил кости - по правилам был его ход, и швырнул в бледные глаза на рыбьем лице.

Глаза Мусии прыгали с одного на другого, уголки губ опустились. Он молча приказывал не применять грубую силу, не сейчас. Он хотел испытать Колини. Драка ничего не докажет. Иногда парни предпочитают быть побитыми, но не мучиться игрою в слова.

Бледный юноша поднял кости и швырнул их об стену.

- Ты осквернил их своими руками, - сказал он Джонни.

- Не твою ли сестру я трахнул, когда напился, как свинья? - спросил гигант Мул у Джонни.

- Не говори ему, он будет должен тебе четвертак, - сказал Ропи, темный, низкий и широкоплечий.

Каблук Колини опустился на сверкающий туфель Мула.

Он взглянул им в глаза. Белые зубы сверкнули на красивом оливковом лице. Руки небрежно висели вдоль бедер. Он снова был молодым Джулиано, над которым насмехалась полиция в камере маленького городка Сицилии. Так же издевались, почти так же оскорбляли. Их было четверо, двоих он отправил на тот свет, двух других так сковал наручниками - запястья на лодыжках другого - что когда их нашли, сочли это грязной шуткой.

Он посмотрел им в глаза, но их не волновало, что в них отражалось. Даже Мула, меньше всего - Мусию.

Мусия покачал головой.

- Мы просто подстрекали тебя. Все это время. Выйдите из-за его спины, парни, он не шутит.

- Я шучу, - сказал Джонни и небрежно ткнул в глаза Мулу, а когда тот отступил от внезапной боли, ударил его ногой, и Мул, согнувшись, упал на колени.

- Это была твоя собственная сестра, - мягко сказал он Мулу. Левой он схватил полную открытую бутылку пива с маленького столика. Он был возле Ропи, и горлышко вонзилось ему между зубов. Ропи захлебывался пеной.

Остальные смотрели на "беретту" в правой.

Ропи цеплялся руками за руку Джонни, но голова была запрокинута далеко назад, бутылка сидела глубоко в горле. Он упал на спину, пиво потекло из ноздрей.

- Ты должен мне четвертак - за пиво, - сказал Колини Ропи.

Джерри и бледный парень смотрели на пистолет, вытянув руки с растопыренными пальцами.

- Ты доказал. Мы тебе верим, - сказал Джерри Мусия.

- У него грязные руки, - сказал Колини Джерри, кивнув на худого. - Я хочу, чтобы он помыл их там.

Он указал на дверь ванной.

- Ты знаешь, как и чем. Вы двое ему поможете.

- Я не могу это сделать, Джонни, - сказал Джерри. - Я знаю этого парня.

- Ты сделаешь это.

Потом он положил "беретту" в карман и посмотрел на них. Побитые и униженные, они боялись за свою шкуру.

Перекошенный наблюдал, не принимая участия и не боясь пистолета. Жизнь для него была доской с заслонкой, двумя белыми кубиками и денежным дождем. Он не боялся смерти, но в ночных кошмарах видел, что его умные пальцы однажды ему откажут. Этот кошмар возникал всякий раз, как он кидал кости.

Джонни оскалился Джерри Мусии.

- Закончим игру, - сказал он.

Перекошенный кивнул, и, с тайным страхом и визгом внутри, кинул кости. Они ударились о заслонку, сверкнули и остановились. Игра началась снова.

Он знал, что делает.

Он проиграет. Он просадит восемь тысяч наличных и перейдет на чеки, там ещё тридцать. Он знал, что не сможет выиграть, но хотел проиграть крупно. Достаточно крупно, чтобы пошли слухи.

Быть лидером - значит, быть легендой. Так было в Сицилии. Быть Джулиано значило сделать имя Джулиано больше, чем именем - словом. Словом, которое значило храбрость и гордость, быструю и неизбежную месть, наглость сверх меры и здравого смысла. Создай легенду - и ты лидер.

Сегодня легенда Джонни Колини родится в мафии.

За десять минут перекошенный взял его пять тысяч. Джонни достал чековую книжку из крокодильей кожи и выписал чек в банк на Пятой авеню на 25 тысяч долларов. На бланке стояло его имя, но не было адреса. Он подписал чек и швырнул Мусии.

- Я играю на все.

Джонни хотел проиграть быстро. Это был жест, и больше ничего. На счету у него было 33 тысячи, и он хотел, чтобы мафия знала, что он может спустить 30 тысяч за игру, не поведя бровью. То, что он сделал с этими людьми сегодня, так или иначе получит огласку. А так как они не знают, откуда он и что здесь делает, его не убьют - пока.

Но босс захочет его видеть. Ему нужен был босс.

Двадцать пять тысяч Джонни потерял быстро.

- Ты хорошо работаешь, - сказал он перекошенному. - Приятно наблюдать за тобой.

И вышел из номера, а Джерри Мусия, Мул и бледный смотрели ему вслед с ненавистью, страхом и уважением.

7

Над широкими улицами занимался свежий, холодный рассвет, над Сентрал-Парк поднимался туман. Джонни Колини ощущал свою силу и молодость. Он хотел есть, женщину и сухого вина после завтрака. И подумал о Марии.

Он видел много таких рассветов, где были оливковые рощи и горы вместо широких пустых улиц и слепых стен домов.

Мария была в другом времени. Его новая девушка, Дэа, была здесь и рядом. Джонни подошел к её дому и поднялся наверх. Он хотел постучать, но дверь стояла настежь.

В предрассветном полумраке он увидел её на полу, с подтянутыми к подбородку коленями. Она была голой, гладкие плечи и спина сотрясались от рыданий.

Он позвал её, но она не услышала. Она держала себя в руках, и всхлипы были тихими, но ужасными.

Он опустился на пол рядом и снова позвал её, мягко и нежно обняв за плечи. Потом медленно поднял её и почувствовал разрывающую тело дрожь. Она прятала от него лицо.

Подняв Дэа, Джонни огляделся и заметил вышибленную дверь в ванную.

- Кто-то хотел узнать обо мне? - спросил он, зная ответ.

Она хотела кивнуть, но мешали судороги.

- Когда ты не захотела говорить, они взялись за тебя?

От воспоминаний она застонала, совсем негромко, как тяжело больной ребенок от боли.

Он отнес её в кровать, та осталась нетронутой. Ласково укрыл и прошел в ванную. Там была кровь, немного, несколько капель на кафельном полу. Вероятно, кровь мужчины, подумал он, увидев осколки стекла. Она пыталась бороться.

Джонни нашел успокоительное, стакан, налил воды и отнес ей, заставив выпить. Потом прошел в кухню и нашел маленький острый нож.

Он мягко поговорил с ней, наполовину на родном языке, нашел ключ в её сумочке и вышел, закрыв за собой дверь.

На улице, все ещё холодной и серой, он побежал. Он бежал легко, как по гальке в горах Сицилии. А вернувшись к отелю на Седьмой авеню, пошел, осматриваясь.

Мусия приставил человека следить за ним на скачках. Люди Мусии следили, когда он провожал Дэа домой. Люди Мусии сделали это с его девушкой.

Он не хотел пока убивать Мусию, но собрался найти людей, которых тот посылал. Они должны были вернуться в отель. Это люди ночи, встречающие рассвет за едой. Здесь должна быть забегаловка. Или прямо в номере?

В вестибюле он нашел телефоны и позвонил в бюро обслуживания. Весьма кстати вспомнился номер комнаты.

- Что насчет завтрака в 1112?

Через минуту ему ответили:

- Извините, сэр, в 1112 завтрак не заказывали. Могу я вам помочь?

Джонни повесил трубку и вышел. Через двадцать минут он нашел тихое кафе на Восьмой авеню. Мусия и двое мужчин как раз выходили. Ни один из них в кости не играл. Мусия покинул их на углу и направился обратно в отель, двое зашагали к гаражам.

Джонни шел следом. Улица была пуста.

- Вы кое-что оставили у девушки в квартире, - сказал он. Мужчины резко обернулись.

Один был крепок и крут, другой помоложе, но тоже силен. Они не видели пистолета и не боялись, а презирали его, потому что сегодня имели его женщину, и были пьяны от жестокости.

- Какой девушки? - спросил молодой.

- Ты Колини? - спросил крепыш.

Джонни вонзил в него острый кухонный нож и вырвал обратно. Не успев даже почувствовать боль, он умер. Молодой увидел движение руки Джонни и понял его. Он бросился бежать, но Джонни его догнал.

Для таких случаев была традиция, после которой ни для одного из них нож больше не потребуется. Джонни исполнил традицию и оставил тела, где они лежали, на сером асфальте возле гаражей.

Крови на нем не было. Он вытер отпечатки с рукоятки и лезвия ножа куском газеты из канавы и выбросил окровавленную бумагу и нож в канализацию.

Придя в отель, Джонни долго стоял под душем, многократно вымыл руки, потом лег и заснул.

Позавтракал он после полудня. Первые полосы дневных газет занимали два трупа, найденных возле Бродвея. Это была месть, и газеты считали убийцу, или убийц, сицилийцами, потому что на мертвых был традиционный знак, что они насильники, или надругались над его женщиной.

Мужчины побывали и в Синг-Синге, и в Данморе. Департамент нью-йоркской полиции не огорчился их смерти. Тем более, что у кого-то был хороший повод с ними разделаться.

Когда Джонни заканчивал завтрак, ему позвонили. Рядом с коридорным стояли два незнакомца.

- Мистер Колини? - Незнакомец был крупным, явно полиция или мафия.

- Да.

- У нас ваш чек на 25 тысяч долларов. Мы выполняем расчеты в делах такого рода. Но мы не можем обналичить такой чек. Не можете ли вы пойти с нами в банк и взять эту сумму?

- Конечно, - сказал Джонни.

Он достаточно знал налоговые законы Соединенных Штатов, чтобы понять, почему не должно быть записей крупных выигрышей.

Взяв шляпу, он прошел с этими двумя в банк на Пятую авеню. Все молчали.

Двое ждали, пока Джонни выписывал новый чек на 26 тысяч. Ему нужна была тысяча на мелкие расходы.

Джонни передал чек в окошечко. Молодой человек секунду смотрел на него, улыбнулся и пошел к картотеке.

Вернулся он уже без улыбки.

- Вы закрыли ваш счет этим утром, сэр, - сказал он, глядя на Джонни, как обычно смотрят на опростоволосившихся посетителей.

- Могу я увидеть этот чек? - спросил Джонни.

Молодой человек подошел к старику за широким столом сзади, кратко с ним переговорил, проворно подошел к картотеке и вернулся с чеком.

Джонни посмотрел на него. Там не было фамилии, но подпись стояла его, а под ней приписка - "Чикаго".

- Это ваша подпись? - спросил молодой человек.

- Конечно, - ответил Джонни, протянул чек и отошел.

До ожидающих денег оставалось двадцать шагов на размышление.

Настоящий Колини оставил его без средств, используя свою сеть. Это не было неожиданностью. Неудивительно, что старик на вилле интересовался, как Джулиано выкрутится сам. Настало время тяжелой работы.

Когда он дошел до двух сборщиков денег из мафии, те в ожидании встали.

- Не сегодня, - сказал Джонни, медленно идя к двери.

- Нужно сегодня, - сказал тот, что повыше.

- Не получится.

- Ты увиливаешь от расчета? Ты ненормальный?

- Вы знаете, где меня найти.

Они дошли до тротуара. Джонни пошел прочь, но высокий схватил его за руку. Джонни посмотрел на него, и тот отпустил.

- Ты знаешь, с кем имеешь дело? - спросил высокий.

- Конечно, - ответил Джонни, повернулся и пошел вниз по улице. Его не преследовали.

В бумажнике осталось меньше сотни. Переводов не предвиделось. За отель он платил шестьдесят в день.

Да, подумал он, настало время тяжелой работы.

8

Он воспользовался ключом Дэа и вошел в квартиру. Она спала, но на лице не было спокойствия. Временами оно искажалось болью и страхом.

По традициям, в которых его воспитали, она ничего не стоила. Он выполнил долг, убил обесчестивших её и поставил на трупах знак платежа. Но она была обесчещена, для неё это конец.

По традициям она могла принять подстриг; могла пойти на панель, могла найти бедняка, больного, или старика, или урода без чести, чтобы выйти замуж; или могла влачить одинокое бессмысленное существование. Неважно, что она не виновата. Дом неповинен в пожаре, но невозможно жить в руинах.

Мария задушила человека за взгляд, боясь, что даже это сделает её недостойной Джулиано.

Но ради этой девушки Джонни Колини забыл о традициях. Вчера она была так непоколебима в целомудрии, храбрая единственным качеством, которое он уважал - гордостью.

Теперь он жалел её, и жалость была для него удивительна. С жалостью пришло прежде ему неизвестное, что-то похожее на любовь.

Он был нежен с ней, когда она проснулась.

В ней огромной злой змеей шевелилась холодная ненависть к нему. Ее лицо не отражало этой ненависти только потому, что мускулы устали реагировать на боль, стыд, печаль.

Это из-за него, все из-за него...

По здравой логике этот человек, Джонни Колини с оливковой кожей и белыми зубами, красивый молодой человек со свирепыми неотразимыми глазами, погубил её, едва познакомившись.

Вчера она поговорила с ним, и из-за этого ночью её жизнь переменилась, и теперь она стала животным с переломанным хребтом.

Эта ненависть не подчинялась рассудку. Он виноват в том, что не предупредил ее: "Я приношу беду, я приношу боль, я приношу смерть".

Теперь его руки и голос были нежными, и она реагировала на нежность, как умирающий от жажды на холодную воду. Но внутри вилась змея ненависти.

- Позвонить твоему врачу?

- Нет.

Доктор Джим был больше, чем врачом, он был другом. Она не могла пойти к нему, или к другому мужчине и сказать:

- Со мной сделали это...

Настойчиво зазвонил телефон.

- Это с работы, - сказала она. - Не отвечай. Я больше туда не пойду.

В их оценке случившегося была странная схожесть. Другая женщина позвонила бы доктору, в полицию, вернулась бы к жизни, как будто не произошло ничего, кроме болезненной неприятности. Но не Дэа Гинес. Она была гордой женщиной.

Джонни сел рядом на кровать.

- Они оба мертвы. Я их убил их этим утром, - сказал он. Или их было больше?

Она покачала головой и посмотрела на него. Черные вьющиеся волосы, на лице даже сейчас полуулыбка.

- Кто ты? - спросила она.

Он сошел с ума. Он слишком долго был одинок. Для него друзья были почти любовниками, безумными, самоотверженными в страсти дружбы, как любой любовник. Не считая секса, бандиты гор были настоящими любовниками для Джулиано. Два года он был лишен этого. Такого одиночества никогда не узнает мягкий городской благоустроенный и защищенный человек.

- Меня зовут Джулиано, - сказал он, и это было безумием. Никогда не рассказывай секреты женщинам. Никогда не рассказывай о себе женщине. Но Джулиано рассказал Дэа Гинес о жестоких горах, об утре в горах с Марией, о вилле около Рима, о рождении Джонни Колини и его приезде в Соединенные Штаты.

Он рассказал о мафии. Он сказал, что приехал в Штаты убить некоторых людей, но не наемным убийцей, а как претендент на наследство, которое надо взять силой.

Теперь она могла разговаривать, правда, как измученный жаром больной.

- Это невозможно, - сказала она. - Это все равно что пройти через охрану, убить президента Соединенных Штатов и сказать, что одержал верх.

- Если бы президент Соединенных Штатов стал президентом, убив сорок человек, это было бы возможно, - сказал Джулиано.

- Но ты один. Они убьют тебя, и на этом все кончится.

- Они побоятся убить меня.

- Джулиано-Джонни, ты псих.

- Я должен создать армию призраков.

Она взглянула на него со страхом, уверенная, что он псих.

Джонни улыбнулся.

- Я не могу сколотить шайку. Людей в Сицилии, которым я доверял, я знал годами, мы выросли вместе, но даже им я верил только потому, что они меня боялись.

- Ты не сможешь сколотить свою банду, - сказала Дэа. - Я делала передачи о преступности, и знаю, что это за сила. Ты сможешь завербовать только пару бесполезных и ненормальных подростков. И все.

- Поэтому мне нужна армия призраков. Я знаю людей, которых должен убить - один в Лос-Анжелесе, двое в Нью-Йорке. Мафия обвинит в смертях меня, но они должны быть уверены, что убил не я сам.

Тогда они не будут знать, кто со мной. Они предположат, что на меня работают люди мафии, и не убьют меня, пока не будут уверены, что это не будет стоить им жизни. Боссы состарились и любят жизнь больше всего на свете.

- Но как ты их убьешь? Их охраняют, они невероятно богаты и могущественны.

- Я не просто Джонни Колини - я Джулиано. За мной охотились тысячи полицейских.

- Но ты сказал, что разорен. Не только разорен, но тебя ещё преследовали сборщики денег.

- Сегодня вечером у меня будут деньги, - Джонни улыбнулся, как мальчишка.

- Они правда мертвы? Ты правда убил этих людей? - Голос её внезапно охрип, глаза горели.

- Я воспользовался твоим кухонным ножом, - ответил Джонни.

Она обвила руками этого мужчину, которого любила и ненавидела, так полно любила и так полно ненавидела, что впервые в жизни чувствовала себя настоящей женщиной и повалила его на себя.

И Джонни с сожалением и уважением почувствовал что-то немного похожее на любовь.

- Кто он?

Тощий Сантанджело навис над Кромлейном и Мусией.

За окнами пентхауза высились башни Манхэтена. Это был офис и нью-йоркская квартира Сантанджело, Великого Мастера, одного из трех глав мафии в Соединенных Штатах, одного из семи - в мире. На Лонг-Айленде ему принадлежала сотня акров земли; дом во Флориде стоял на личном острове; дом в Квебеке стоил четверть миллиона.

- Молодой человек приехал в Нью-Йорк. Он знает, что к чему, но не боится, - сказал Сантанджело. - В номер он вошел один и, если бы захотел, мог бы под дулом пистолета вернуть все деньги, но вместо этого спустил свои в нечестной, как он знал, игре. С ним трудно иметь дело, с этим юношей. Он называет имена, будто он один из нас. Великие имена в полудюжине городов. Он все знает, у него есть деньги и сердце, которого хватило бы на дюжину.

Он остановился.

- Кто убил наших людей?

- Не Колини... - начал Мусия.

- Не называй его этим именем, - прервал Сантанджело. Есть только один Колини, не два. Двум - не бывать.

Последний раз он видел Джонни на Капри, и тот выглядел совсем стариком.

- Этот парень, - сказал Мусия, - не мог убить моих ребят. Он их не знал, не знал, как их найти. У него пистолет, а их зарезали. Это не он.

- Плохо, - сказал Сантанджело. - Плохо, потому что он не один. У него есть люди - его глаза, которые видели тех двоих. У него есть ликвидаторы. Твои люди развлекались с девчонкой?

- Они рассказали мне об этом за завтраком. Славно поразвлеклись.

- И с ними поступили так, как я когда-то. Этот обычай с нашей родины.

- Да, мистер Сантанджело, - сказал Мусия.

Оба посмотрели друг на друга с пониманием. Мусия занимал высокое место в Ордене, но не был Мастером. Марк Кромлейн думал, что он в Ордене, посещал некоторые встречи, выполнял правила, но не был членом. Для него, как и для многих других, существовал ложный Орден, а настоящий - только для людей с тысячелетней кровной связью.

- Здесь рука сицилийца.

Тяжелые веки приподнялись и мертвые глаза взглянули на Мусию. Мусия показал, что понял. Ночью будет встреча Ордена.

На таких встречах никто не может лгать или говорить не все. Если кто-нибудь из Ордена знает этого ужасного молодого незнакомца, он расскажет, что знает.

- Мистер Сантанджело, - начал Марк Кромлейн.

Тяжелая голова чуть повернулась.

- Я прошу разрешения убить незнакомца.

- Нет.

Кромлейн не осмелился выказать злость. Он ничего больше не сказал.

Майк "Мороженый" Сантанджело поднял руку и двое вышли. Мистер Сантанджело тяжело подошел к столу и начал просматривать дела своего ранчо в Техасе, нефтяных вышек в Калифорнии, автобусных линий в Луизиане, тысячеквартирного жилого комплекса, который строился на Лонг-Айленде.

Только однажды он позволил себе вспомнить, как тридцать лет назад, когда он носил бордовый костюм, желтые ботинки и шелковую рубашку с обязательной белой шляпой, они с Джонни Колини убили семерых в гараже на Норт-Кларк-Стрит. Это было тридцать лет назад, устало подумал он и вернулся к доходам, полученным с ранчо за скот.

Он подумал о сыне, учившемся Музыкальном колледже Джильярда и о дочери в швейцарском пансионе, о молодом человеке и о том, чего тот может хотеть.

Они занимались любовью, она - с любовью и ненавистью, Джонни - со стыдом, что он с женщиной, которой так недавно обладали другие. Но он был нежным, хотя безумие прошло, и он не мог поверить, что рассказал женщине о себе.

Он не хотел убивать её, но знал, что это может понадобиться из-за совершенной им глупости. Он не думал, что несправедливо убивать Дэа Гинес из-за собственной глупости; Джонни Колини жил в мире холодной логики.

- Ты рассказал мне слишком много, - обнаженная Дэа стояла возле кровати и будто читала его мысли. - Теперь я для тебя опасна.

Он не ответил. Ответа не требовалось.

- Ты убьешь меня, Джонни?

- Если придется.

- Вчера была девушка по имена Дэа Гинес, - сказала Дэа. Имя осталось, но я уже не та девушка.

И ушла в кухню.

Джонни оделся, пока Дэа готовила кофе.

- Ты знаешь, где взять деньги? - спросила она.

- Будь это моя родная деревня, я бы пошел в банк, - сказал он, снова мальчишески улыбаясь.

- А если ты пойдешь в банк здесь, тебя сразу укокошат, сказала Дэа. Чувствую, не проживешь ты долго, мой Джонни.

- Я бы хотел купить долгую жизнь, - сказал он простодушно.

- На что?

Он знал ответ, и хотя не верил в Бога, но верил в колдунов.

- На мою душу.

- Иди и достань деньги, - мягко сказала она.

Джонни встал и пошел к двери.

- Собирайся, - сказал он. - Ты знаешь, нам надо убираться отсюда.

- Знаю.

Джонни вышел из в нью-йоркский полдень, зашел в отель за "береттой", и тут зазвонил телефон.

Голос, который ничего для него не значил, но с командными нотками и явно немолодой, спросил:

- Что ты знаешь?

- Я знаю две вещи, - сказал Джонни.

- Что?

- Утром солнце встает. Ночью садится. Больше я ничего не знаю.

Сильный зрелый голос ответил:

- Спасибо.

Трубку бросили.

Это был условный вопрос и ответ для Ордена. Предварительное знакомство. Кто бы ни звонил, это важный человек, желающий знать, насколько Джонни знаком с Орденом.

Теперь он знал. И когда придет время, Джонни даст знак и произнесет слова, которые определят его как Мастера Ордена. Джулиано стал Мастером в двадцать три, а четырем другим, которых он знал, было за пятьдесят.

Выходя из отеля с "береттой" в кармане, Джонни Колини чувствовал себя довольно молодо для двадцативосьмилетнего мужчины. Он снова был Джулиано, идущим за деньгами.

Сборщики поджидали его внизу, и, когда он вышел, пристроились сзади. Не выслеживали, просто шли следом.

Он прошел через город к Бродвею, обернулся и подождал их.

- Ты идешь за деньгами? - спросил высокий.

- Я несу их Джерри, - сказал Колини.

- Они у тебя с собой? Давай.

- Мусие. Не тебе.

- У меня чек, - сказал высокий.

- Засунь его туда, где его никто не увидит, - сказал Джонни.

- Мы не против переломать тебе руки прямо здесь, на Бродвее, если будешь упрямиться, - сказал высокий. - У тебя лицо кинозвезды, воп*. Мы не против его изувечить.

(* Воп, даго - презрительное прозвище итальянцев - прим. пер.)

Джонни не мог ввязываться в неприятности с "береттой" в кармане. Только дружелюбные, улыбающиеся люди, может, только соотечественники, могли называть его вопом. Но это неважно. Важно то, что высокий задел его. А это дорого стоит. Придется ввязаться в неприятности.

В нескольких футах от тротуара была дверь книжной лавки.

- Я буду говорить с тобой одним, - сказал Джонни.

Низкий посмотрел на высокого. Тот заколебался.

- Ты боишься? - спросил Джонни, оскалившись.

- Ты собираешься отдать деньги?

Джонни вошел в магазин. Высокий с напарником хотели последовать за ним.

- Ты, - сказал Джонни низенькому, - подождешь.

Сборщики пожали плечами, и высокий вошел вместе с Джонни. Второй прислонился к стене, глядя в сторону.

Джонни поднял руку и схватил высокого за глотку, соединив большой и указательный пальцы с такой силой, словно хотел вырвать кадык из горла. Это очень просто - пальцы давят, пока не соединятся вокруг глотки, затем остальные три нажимают на голосовые связки, требуя тишины.

Высокий поднял руки, у него было меньше секунды, чтобы сообразить не цепляться в уродующую руку и пальцы, а начать контратаку. Правой он ударил Джонни по ребрам, как раз над сердцем, и, когда Джонни отступил, высокому показалось, что глотка разорвана. Джонни ударил высокого прямо между глаз, в основание носа, согнутой костяшкой указательного пальца.

Он пробил череп в самом уязвимом месте, не настолько, чтобы вогнать осколки в мозг и убить, но достаточно, чтобы ослепить болью и вызвать внутреннее кровоизлияние. Высокий прислонился к стене возле входа, оглушенный болью в глазах и глотке. Джонни отпустил его и вышел наружу.

Второй шагнул к книжной лавке.

- Что случилось? - спросил он высокого. Джонни его остановил.

- У его сердечный приступ.

Человек посмотрел Джонни в глаза.

- Что ты с ним сделал?

- Я мог его убить. Но не убил. Я и тебя могу сейчас убить.

- Что ты с ним сделал? - Голос срывался на вопль. Люди замедляли шаг, чтобы посмотреть на них.

Джонни рассмеялся.

- Пошли, - сказал он. - Найдем Джерри Мусию.

Мужчина попытался вырваться из сильных пальцев Джонни.

- Пошли, - повторил Джонни. Прохожие потеряли интерес и проходили мимо.

- Мы на Бродвее. Ты ничего здесь не сделаешь, - сказал мужчина.

Рука Джонни скользнула вниз, пальцы сомкнулись вокруг правого указательного пальца противника.

- Сначала я сломаю его, - сказал Джонни. - Потом, если ты хочешь умереть, я убью тебя.

Мужчина поверил Джонни. Они бросили высокого, который, прикрывая лицо руками, делал первые неуверенные шаги вдоль стены.

Было далеко за полдень, солнце зашло за высокие башни. Человек попытался объяснить идущему рядом Джонни.

- Мы только выполняли работу. Ты должен известным людям двадцать пять тысяч, мы следим, чтобы ты заплатил. Ты не должен на нас злиться. Это наша работа. Если бы ты не задолжал, мы бы тебя не трогали.

Джонни спутник не интересовал. Он знал о сборщиках, сам был им. Толстые землевладельцы, богатые комерсанты, расчетливые ростовщики - все платили Джулиано, чтобы избавиться от его террора.

Поломанные руки и разбитые лица - это ещё цветочки. Ростовщик без правой руки, нужной для счета денег, убеждал остальных ростовщиков поберечь руки, заплатив Джулиано.

Джерри Мусия был с Марком Кромлейном в одной из кабинок на Шорз. Они ждали высокого сборщика, но вместо этого увидели, как Джонни огибает стойку бара и приближается к ним. Сборщик забежал вперед и указал на них, пока Джонни сдавал шляпу.

Джонни сел рядом с Джерри. Кромлейн наблюдал за ними.

- Твой чек оказался недействителен, - сказал Джерри. - Ты принес деньги?

- Я хочу сыграть. Сейчас.

- На что? Снова на чек? - Мусия осмелел; незнакомец не доказал самого важного качества - у него не было денег. Мусия с Кромлейном обсудили это и решили, что Джонни Колини жулик, жестокий, дикий, но жулик. А в свои годы они их встречали немало. Как коп больше всех ненавидит карманников, так мафиози презирает жуликов. Некоторые могли быть жесткими, иногда они были убийцами, но внутри была пустота, словно их выели черви.

Владелец заведения, сам крупная шишка, наблюдал за кабинкой от входа. Его не интересовали дела Мусии или Кромлейна, но что за разница? Там, где были борцы, менеджеры, бейсболисты, газетчики, игроки, профессионалы выпивки, там всегда будут мальчики из мафии.

Он не узнал незнакомца, вошедшего в кабинку, но молодой человек смахивал на молодого Ди Маджио, лицо не такое худое, не такой стройный, но похож на Ди Маджио в его звездные годы.

- Нет, не чек, - сказал Джонни. - Наличные.

- Сначала отдай двадцать пять.

Кромлейн не спускал глаз с Джонни. Мороженый не разрешил убить этого ублюдка. Но он не знал, чего ему стоил каждый день, пока ублюдок дышит. Лицо и тело билось от боли, когда он смотрел на Джонни.

- Ты получишь их вечером, - сказал Джонни. - Но сначала игра. На наличные.

Не отрывая взгляда от Джонни, Марк Кромлейн сказал Джерри Мусие:

- Позволь ему сыграть.

Мусия наклонился к Джонни.

- Ты не работаешь ножом, верно?

- Ты хочешь знать, не я ли утром убил двоих? - Мусия едва слышал тихий голос Джонни; Кромлейн насторожился. - Зачем мне их убивать?

Белые зубы оскалились в полумесяце улыбки, Джонни выглядел очень привлекательно и дружелюбно, без тени угрозы.

- У тебя может быть своя игра, - сказал Мусия.

- Я хочу, чтобы играл перекошенный.

- Он будет играть, - кивнул Мусия. Дурак, болтливый дурак, использующий имена незнакомых людей, подписывающий чеки, но не платящий.

Но этим утром кто-то зарезал двоих его людей. И этот дурак побил и унизил прошлой ночью его. И Мула.

Официант принес счет, и Мусия расплатился. Трое мужчин пошли по Пятьдесят первой стрит к Бродвею. Пока Мусия и Кромлейн забирали свои шляпы, "беретта" скользнула из кармана в рукав Джонни. Курок уперся в тонкий ремешок часов.

- Играем только вчетвером, - сказал Мусия, когда они свернули на Седьмую стрит. - И только на наличные.

- Годится, - согласился Джонни.

В вестибюле отеля Мусия подошел к внутренним телефонам. Джонни наблюдал за ним, пока тот тихо разговаривал. Он знал, что встретит его наверху.

Он бы прав. Мусия открыл дверь, Джонни шагнул внутрь и увидел перекошенного с нацеленным на него короткоствольным револьвером 38 калибра.

Мусия встал сзади, обыскивая Джонни. Джонни поднял руки на уровень плеч, согнув их так, что ладони почти касались головы.

Мусия был осторожен; не найдя "беретты" в потайном кармане, он прощупал талию, подмышками, штанины, носки, шляпу.

Кромлейн стоял возле закрытой двери, перекошенный - он ненавидел оружие, но стойко держал его - в проеме дверей между комнатами.

- Сегодня нет, - сказал Мусия, выпрямляясь. Перекошенный с облегчением бросил оружие на стул.

Джонни опустил руки, ручка "беретты" скользнула поверх ремешка и прыгнула в ладонь, и короткий ствол уставился в троих мужчин.

- Есть, - сказал Джонни.

Кромлейн с ненавистью плюнул в Мусию. Мусия тихо восхищался, как хорошо Колини смог запрятать пистолет. Он быстро решил - очень хорошо. Слишком хорошо.

- Пошли, начнем игру, - сказал Джонни. Когда все трое отступили в комнату, Джонни подхватил револьвер и засунул его за ремень.

В комнате, возле стола, Джонни кивнул перекошенному:

- Тебе кидать.

Мусия и Кромлейн посмотрели друг на друга с одной мыслью. Колини был не жуликом, он был сумасшедшим. Безумцем с пистолетом.

Правой рукой Джонни вынул бумажник и кинул на стол пятидесятидолларовый билет.

- Ставлю пятьдесят, - сказал он и взглянул на перекошенного. - Я знаю, игра будет жаркой. Это я знаю.

Перекошенный взял кости. Джонни посмотрел на Мусию:

- Покрой.

Мусия облизал губы и покрыл.

Перекошенный начал обыкновенно, четыре-три. До восьмого раза он не показал, что был виртуозом костей. Он бросил их на доску и сказал мягко:

- Десять.

Кости остановились, сверкая: шесть-четыре. Его лапа сгребла кости, потрясла и выкинула пять-пять. Потом перекошенный стал снижать - девять, восемь, шесть, пять и четыре. На четырех у Джонни Колини было шесть тысяч Мусии наличными, десять тысяч Кромлейна и чек от Мусии на двадцать пять тысяч.

У Кромлейна осталась тысяча, когда снова кидал перекошенный. Один-один. Пот выступил на его клювоподобном носе, и он со страхом посмотрел на Джонни Колини.

- Все может измениться к лучшему, - сказал Джонни. - Ставишь две тысячи, Кромлейн?

Кромлейн горько кивнул.

Один-один. Перекошенный начал дрожать.

- Четыре? - спросил Джонни. Кромлейн согласно усмехнулся.

В третий раз они увидели по одной белой точке.

- Пожалуйста - о, Господи, пожалуйста, - взмолился перекошенный.

У Джонни было девять тысяч наличными. Он бросил перекошенному тысячу чаевых, переломил револьвер, выбросил обломки в окно на крышу внизу и вышел из номера, впервые пожав Мусии руку на прощание.

Кромлейн уже был у телефона. Мусия остановил его.

- Я попрошу охрану задержать его. Он его возьмет, - Кромлейн побелел от ярости.

- Не пытайся остановить Колини, - сказал Мусия. - Он из Ордена. Он только что дал мне знак пальцами.

- Я не видел.

- Ты не знаешь этого знака. И он все правильно сыграл. Он забрал наши деньги, как и мы его прошлой ночью, когда Ученый держал кости.

Он взглянул в сторону Ученого, перекошенного, который выкидывал один-один и смотрел на них, как человек на плахе смотрит на петлю.

9

Манхэтен, час коктейля, который продолжается с чуть позже четырех до чуть позже семи. Джонни Колини остановился у бара на Пятьдесят седьмой, между Лексингтон и Третьей.

Он почти забыл о Мусии и Кромлейне; они ничего не значили. В его сотне в Сицилии они не были бы ни капитанами, ни лейтенантами. Мусия мог быть сержантом, Кромлейн - капралом.

У Джонни Колини были имена важных людей. Одного он должен убить в угоду старику на вилле. Майка Сантанджело.

Майк был Великим Мастером Ордена. Он был стариком и должен был умереть.

Для Джонни Колини, потягивающего скотч в баре в час коктейля, будущее представлялось просветом в джунглях. Его могли убить, но живой он не мог ошибиться.

Вокруг него девушки болтали с мужчинами, бармен в красном пиджаке непрерывно смешивал "мартини", а Джонни Колини думал о том, что должен сделать.

Убийства должны быть совершены в один день. Одно в Лос-Анжелесе, два в Лас-Вегасе, два здесь, в Нью-Йорке. Только так мафия поверит в силу за спиной Джонни Колини, а они должны поверить, иначе его просто убьют.

Дэа Гинес пригодится, решил он. Сама судьба привела её к нему в тот самый день, день, когда он начал завоевание Америки.

Любители коктейля посмеялись бы над ним. Парень из Сицилии завоевывает Соединенные Штаты!

Только им бы стало не до смеха, знай они, что другие люди из Сицилии действительно завоевали Соединенные Штаты.

Документы и закладные на многие небоскребы Манхэтена выписаны были на имена корпораций, принадлежащих этим людям.

Контракты их любимых телезвезд принадлежат этим людям полностью или частично. Им же принадлежали отели, рестораны, ночные клубы.

Профсоюзы с десяткам тысяч членов платили этим людям дань. Выпивка, которым они сейчас наслаждались, прибывала с винокурен, пивоварен, от поставщиков, принадлежащих мафии.

Мафия откусила огромный кусок Соединенных Штатов вместе с миллиардными доходами от игр, от вымогательств, от наркотиков. Ей принадлежит Страна Игр в пустыне, стоящая четверть миллиарда и сравнимая лишь с Монте-Карло; целое Монте-Карло на Стрип!

А сегодня Джулиано начал забирать все это у мафии.

Старый Джонни Колини, настоящий Джонни Колини, объяснил, как это будет.

- У каждого есть свой кусок, - говорил он на вилле под Римом. - Как владение большим домом отдыха, или модельным бизнесом, или поместьем. Но сама мафия владеет большинством. Есть, положим, тридцать корпораций. Они большей частью принадлежат шести крупным холдинговым компаниям. Акции, непреложные права, закладные - всем этим владеют шесть корпораций с помощью страховых компаний, доверенностей, даже банков. Но у мафии есть соглашение, контракт, легальный, но негласный, получать ничейные акции этих шести компаний, конечно, по очень низкой цене.

Как прикрытие мафия выдвигает юристов в Совет директоров. Когда кому-нибудь требуется, скажем, двадцать миллионов наличных на раскрутку, он приходит к ним. Мы даем - но потом всегда имеем процент от прибылей.

Это легальный денежный бизнес. Здесь никому не подобраться, хоть с десятью тысячами юристов или миллиардом долларов.

Но мафия была построена на убийствах и терроре. Пока старики вроде меня ещё наверху, её можно взять убийствами и террором. Ты хочешь большой ломоть, возьми его. Человек вроде тебя, Джулиано, если знает то, что должен знать, может взять его. Тогда ты станешь как бы моим сыном, новым Джонни Колини, и получишь свой кусок целого мира.

Чтобы он понял, специалисты по бизнесу день за днем объясняли ему механизм движения акций и облигаций, имена и названия, правила и хитрости мира финансов.

Но решит все пистолет. Богатство и власть мафии, построенные на насилии, могут быть захвачены насилием и побеждены ещё большим насилием.

Поэтому пять человек должны умереть в один день. Возможно, Дэа сможет помочь.

Для нее, ожидающей на чемоданах, со встречи с Джонни Колини тоже началась новая жизнь.

Она любила его. Она не знала, что можно так любить. Другие казались бледными тенями рядом с настоящим мужчиной. Он смеялся, как мальчишка, у него были мускулы тигра и глаза охотника.

Она любила его.

И ненавидела. Он был жесток, он принес ей стыд и боль. Ее прекрасная жизнь, полная увлекательной работы, интересных друзей и уверенности в себе кончилась. Чтобы он ни хотел от нее, она сделает, но в свое время найдет способ его уничтожить.

Джонни Колини допил скотч и вернулся Дэа. Когда он вошел в квартиру, она подошла, обвила руками, вцепившись пальцами в спину, и остановила вопросы широко раскрытым ртом.

Он опустил её на пол, воспламененный её желанием; он не спешил, и только один раз назвал её Марией.

Ей пришлось открывать чемоданы и переодеваться, выбросив порванные вещи. О деньгах она спрашивать не стала; она знала, что он достал деньги, у кого и как - не имело значения.

И это девушка, которой нравилось, чтобы все счета были оплачены до пятого, а на книжке всегда был подсчитан баланс.

Он вызвал такси. Она сделала два звонка - лучшей подруге, девушке из рекламного агенства, и своему боссу на телестудии. Им она сказала, что ненадолго уезжает. И больше ничего.

10

Он рассказал ей, как задумал совершить убийства, и временами она кое-что подсказывала. Человек в Лос-Анжелесе - практически в Беверли Хилз был адвокатом. Один из двоих в Лас-Вегасе жил в люксе отеля на Стрип и не делал ничего, кроме вложений через лос-анжельский филиал крупного маклерского дома. Второй бы менеджером и мнимым владельцем другого отеля на Стрип. В Нью-Йорке это были Сантанджело и Луис Мерфи, юрист-ирландец.

Он не рассчитывал на помощь Дэа, но она сама подсказала, как может помочь создать эффект армии призраков, чтобы пятеро умерли в один день и не было бы видимой связи между ним и их гибелью.

Они жили в маленьком отеле в Коннектикуте. По её предложению на её деньги они взяли напрокат машину и два дня провели вместе. Не считая совокуплений в животной страсти, все время они отдали планированию завоевания Америки Джонни Колини.

- Надо только начать, - объяснял он. - Неважно, грабишь банк или похищаешь богача - спланируй, знай точно, что делать и когда, и все выйдет в два счета!

Он соскочил с двуспальной кровати и смотрел на неё сверху вниз.

- Я возвращаюсь в Нью-Йорк. Теперь Орден будет следить за каждым моим движением. Они узнают, когда я был в Чикаго, в Сан-Франциско, везде. Но они не узнают, откуда я и кто я.

- Корабль, на котором ты прибыл, исчез? - спросила она.

Он кивнул.

- Они проследят до Рима, но из Рима ложный след ведет в Гавану, а из Гаваны в Штаты. Они узнают, что Джонни Колини прибыл в Гавану из Соединенных Штатов. Кубинцы опишут меня, есть записи в отелях, что я там был. Они поддельные, но сделаны кубинцами, состоящими в их собственном секретном ордене. Им хорошо заплатили.

Дэа встала с постели, обнаженная, как и Джонни. Одну ногу она поставила на мягкое сидение стула, чтобы сделать грациознее линию ног и бедер, руки сцепила на затылке, чтобы груди стали выше и подались вперед.

- Они получат портрет человека ниоткуда. Человека с деньгами, путешествующего и живущего в свое удовольствие. Человека без страха. Опасного человека. Тогда они поймут, что я занимаю высокое положение в Ордене. Но не состою ни в одном клане.

Она смотрела на него и восхищалась обнаженными бедрами, мускулистыми ягодицами, широкими плечами, иссиня-черным завитками волос на груди и руках.

- Тогда меня доставят к верхушке Ордена с Боссом во главе. А может, и к одному Боссу. В Ордене царят те же зависть и соперничество, как везде.

- Тебя убьют, и на этом все кончится.

- Нет, потому что у меня есть свои козыри. Я - Мастер, и я знаю про Орден то, что может знать только Мастер, а эти секреты одинаковы в Палермо, Бейруте, Нью-Йорке и Рио. Я знаю об акциях мафии, и я потребую изрядную долю этих акций.

Дэа сложила пистолет из пальцев и большим нажала курок.

- Не сейчас. Они не убьют Мастера без одобрения вышестоящего Босса, а они не знают, кто это.

- Они решат, что это старый Джонни Колини.

- Не решат. Они его спросят. Но прежде, чем он ответит, я убью пятерых. Они поверят, что у меня есть власть, и скажут, что в мафии я вроде короля. Только тогда старик им ответит. Я буду здесь его человеком, и когда он умрет, унаследую его собственность.

- Перед тобой дальняя дорога, Джонни, - сказала она. - Как бы то ни было, я пойду с тобой.

Ее волосы блестели золотом, глаза были, как у ребенка, ничего не боящегося и посвященного в только детям открытые тайны.

- Ты забрала мою душу, - сказал Джонни и поднял её на руки. Она обняла его голову руками, прижавшись открытым влажным ртом, будто высасывая душу из его тела.

Много позже она спросила:

- Они нас здесь выследили?

- Если бы полиция нас искала, мафия нашла бы нас прежде полиции. У них там такие связи... Но Мафия сама по себе может прощупывать только те места, где люди за это получают деньги. Бары, ночные клубы, большие отели, местечки типа этого. За неделю - другую нас нашли бы, но не так быстро.

- Когда ты говоришь "Мафия", ты подразумеваешь "Синдикат", - сказала она. - А когда говоришь "Орден", подразумеваешь мафию.

- Я говорю правильно.

- Но Орден контролирует мафию?

Он кивнул, наполняя её стакан.

- Почему?

- Орден очень стар. Он возник как крестьянская армия против захватчиков, потом - против землевладельцев. Потом землевладельцы присоединились к ним, и бандиты подчинились, но не все. К Ордену принадлежат богачи, люди из правительства и верхушка полиции, но только немногие.

Быть в Ордене - значит показать себя человеком сильным, умным, храбрым, жестоким. Это не для мягких и слабых.

Когда наши люди пришли сюда, Орден пришел с ними. Он принес в Нью-Йорк, Новый Орлеан, Чикаго, Сан-Франциско террор и насилие. Там, где были сицилийцы, было Братство. Мы не не цивилизованное общество обывателей, мы Братство тигров.

Когда запреты превратили преступность в основной бизнес, преступники стали богатыми людьми. Так как Орден мудр и организован, он взял контроль над преступным бизнесом - игры, проституция, героин, крупные кражи - все, где можно присвоить чужие деньги.

Она с любопытством смотрела на него.

- Это похоже на лекцию в колледже.

Джонни рассмеялся.

- Так и есть. Старик преподавал мне историю Ордена, как школьнику. Я учил её на английском. Я заучивал биографии людей, умерших полвека назад Мосси Энрайт в Чикаго, Ротштейн в Нью-Йорке; кто убил Багси Сигеля в Беверли Хилз десять лет назад и за что; кто пел "Звездную пыль" гангстерам из Сан-Франциско и почему. Когда я займу место в мафии, я не буду выглядеть деревенщиной.

Он натянул брюки, скользнул в рубашку.

- Я знаю, где в Мексике производят опиум и где героиновые фабрики в Афинах. Я знаю имя оптового продавца наркотиков в Нью-Джерси, который пропускает тонну фенамина в месяц. Я могу назвать склад в Тихуане, где марихуана лежит копнами. Я должен был знать все это, и в сто раз больше, прежде чем старик отправил меня хотя бы в Рим.

- Ты будешь иметь дело с наркотиками? - спросила Дэа.

- Большой человек в мафии имеет дело только с деньгами, ответил Джонни. - Не видит и не дотрагивается ни до чего, кроме денег. Но марихуана, кокаин и героин - оружие мафии. Мафия как джунгли - растет и расползается, завоевывает города, и те погибают. Люди хотят веселиться. Мы даем им секс, мы даем им наслаждение, мы даем им фенамин и эфедрин, мы даем им мак, героин - и они наши люди, наши зомби. Они хотят веселиться, и отдают нам свои жизни.

Дэа его понимала. Ему не нужны ни комфорт, ни наслаждения, ни женщина, ни деньги. Он хотел власти над людскими жизнями, а такой голод не утолить. Человек, живущий ради власти, сделает все, чтобы её добиться. Неважно, что для этого понадобится - храбрость или жестокость. Нет ни правил, ни жалости.

Она любила его, она его ненавидела, и то и другое - на верхнем пределе.

11

Он оставил её ждать и вернулся в Нью-Йорк, в свой отель.

Комнату уже обыскали. И ничего не нашли, кроме одежды и "беретты". Серийный номер поведет их по ложному следу в Гавану и оборвется. На одежде марки Сая Девора из Вегаса, "Казановы" из Чикаго и старого великолепного маэстро-портного из Манхэтена, шотландца, родившегося с иглой в руках. О Джонни Колини эти люди знали только то, что шили ему одежду и платил он чеком или наличными.

Его возвращение в отель заметили, и гости появились в номере уже через пару минут.

Эти двое не были ни сборщиками долгов, ни наемными громилами. Они были любезны и обходительны. Мистер Сантанджело желает встретиться с мистером Колини по делу. Если он не занят, они позвонят мистеру Сантанджело и узнают, свободен ли он, или он может назначить любое удобное время.

Мистер Колини ответил, что согласен встретиться с мистером Сантанджело по делу сейчас или в любое другое удобное время.

Один из мужчин подошел к телефону, произнес пару слов и сказал Джонни, что внизу стоит машина и что мистер Сантанджело ждет.

Машина оказалась черным "флитвудом"; недолгое путешествие прошло в молчании.

Джонни провели в офис и оставили наедине с мистером Сантанджело. Он знал, что за ними наблюдают сквозь стену с оружием наготове.

Сантанджело долго смотрел на него, прежде чем заговорил. Джонни стоял и ждал. Этот - один из тех, кто умрет, но не сейчас.

- Ты не похож на него, - сказал Сантанджело, утомленный молчанием.

Джонни не отвечал.

- Садись, - сказал Сантанджело, слегка шевельнув пальцами.

Это был знак приветствия, известный только хозяевам Ордена. Джонни ответил тем же.

- Ты человек Джонни Колини, - сказал Холодный на итальянском.

- Он ничего мне не должен. Я ничего ему не должен, - ответил Джонни на английском.

- Он прислал тебя сюда, в Нью-Йорк.

- Я здесь, потому что я так хочу.

- Из какого ты клана?

- Из нью-йоркского.

- Мы тебя не знаем.

- Узнаете.

Лицо Майка Сантанджело стало жестким, тяжелая челюсть выдвинулась вперед, толстые вены вздулись, губы побелели.

- Разговаривай с уважением.

Джонни кивнул.

- С уважением, положенным Великому Мастеру.

- Я хочу знать, почему ты здесь.

- Я хочу принимать участие в деловых решениях и иметь долю в доходах.

- Ты никто, - Сантанджело рассмеялся в лицо Джонни, вновь порозовевшие губы обнажили крупные желтые зубы.

- Каждый сначала никто. Некоторые это изменяют. Вы сделали. Я сделаю.

Сантанджело медленно поднял и опустил тяжелую голову.

- Да, ты такой же, каким я был в молодости. Джонни Колини хорошо натаскал тебя. Кто ты?

- Я тоже Джонни Колини.

- Ты знаешь, стоит мне поднять руку, и ты умрешь, не встав со стула. Многие умирали на этом стуле, и их тела никогда не нашли.

Джонни улыбнулся. Сантанджело угрожал ему. Настоящий мужчина не угрожает, если не исполнит угрозу. Сантанджело не убил его, значит, Мороженый уже не настоящий мужчина.

- В некоторых корпорациях есть свободные акции. Я хочу, чтобы эти акции были записаны на меня.

- Почему мы должны это сделать? - оскалился Мороженый.

- Для начала потому что Орден и мафия станут сильнее, если я буду с ними и смогу отдавать приказы.

Сантанджело снова рассмеялся, но не так громко.

- Мафия! Начитался газет и решил, что есть нечто, всем управляющее, что нельзя украсть апельсин у разносчика, не отдав части мифическим людям мафии, - Мороженый сплюнул.

- Где есть деньги, там есть мафия, - сказал Джонни. - Теперь мы достаточно сильны, чтобы получить то, что приносит деньги.

Сантанджело глубоко вдохнул.

- Если ты знаешь все, что знает старый Джонни Колини, ты знаешь почти столько же, сколько я. Давай не будем говорить ни о мафии, ни о деньгах. Человек вроде тебя всегда может занять в мафии высокое положение, и такой человек собирает деньги, как фермер оливки с деревьев. Давай говорить как Братья.

- Да, мой господин, - сказал Джонни по ритуалу Ордена.

- Мы Братья по крови, и наши жизни принадлежат нашему Ордену.

- Да, мой господин, - сказал Джонни.

- Братья временами забывают об этом. Костелло забыл. Орден пожертвовал им и отправил в тюрьму в интересах Ордена. Он сердился. Теперь он не сердится.

Джонни Колини ждал.

- Мы примем тебя в здешний клан. Мы присвоим тебе степень Мастера и дадим место в совете Ордена.

Джонни понял, что Мороженый с ним торгуется, но его лицо осталось непроницаемым. Сантанджело предложит ему маленький кусочек и решит, что он доволен. Джонни знал, что удовлетворит его только все. Для начала - все, а потом он покажет, чем может быть мафия. Мороженому он не ответил.

- Мы сделаем это, потому что считаем, что ты Джулиано.

Джонни сдержал судорожный вздох. Все деньги старика, все усилия пропали зря.

- Почему вы так считаете?

- Сколько здесь Мастеров Ордена? Сколько молодых людей? Сколько говорят по-итальянски, как сицилийцы? Сколько здесь молодых людей с глазами тигра и бесстрашным сердцем, как у тебя? Кого Джонни Колини выбрал бы своим сыном? До того, как ты подал знак Мастера, я так считал. Теперь я знаю. Почему ты не поступил, как должен? Не пришел в клан и не назвался?

- Джулиано мертв. Вы считаете меня крестьянином? От моих ног воняет козьим дерьмом?

- Разговаривай, как Брат, а не как ублюдок! - закричал Сантанджело.

- Говорите о том, что вы можете мне предложить, а не о мертвецах, ответил Джонни.

- Мы не предлагаем ничего, кроме того, что ты заслужил. Почетное место в нашем клане, - лицо Мороженого обмякло, словно он очень устал. - Мафия это другое. Это не единый сплоченный организм. Там есть ирландцы, шведы, евреи, поляки и греки. Некоторые бизнесмены входят в Орден, и мы дадим тебе шанс сделать выгодные вложения. Сто тысяч долларов в Токио или Александрии принесут четверть миллиона на героине, но ты можешь потерять эти сто тысяч. Мы дадим шанс, ничего больше.

- Я хочу больше.

- Ты молод, тебе нужен весь мир. Я не так молод, и у меня всего больше, чем я мечтал, когда мальчишкой воровал апельсины с лотка. Ты знаешь о двух братьях из нищей чикагской семьи, которые стали богатыми и могущественными людьми?

- Я знаю их имена.

- В старые времена - когда я был так же молод - люди были помешаны на деньгах. Тысяча долларов пьянила, как вино, бедных мальчиков из грязных трущоб. Деньги пьянили. И в то безумное время они забывали о присяге Братства, они убивали Мастеров и даже одного Великого Мастера, чтобы занять место в Союзе. Они осквернили Орден кровью собственных Братьев. Быть Мастером в Союзе означало просить смерти от пули друга, даже родственника, кровного брата по Ордену, который был опьянен большими деньгами.

Но не эти два парня. Они были братьями в семье, и братьями в Ордене. Они уважали клятву, они верили в Орден. И в конце концов они получили деньги и власть. Помни об этом.

Джонни помнил, что на это ушло двадцать лет. Он хотел денег и власти, пока был ещё молод.

- В мафии мы не можем дать ничего, кроме того, что ты купишь. У тебя есть пять тысяч долларов? В мафии есть человек, замышляющий кражу драгоценностей в Калифорнии. Устроить это стоит десять тысяч, камни можно продать в Нью-Йорке за тридцать тысяч. Риск невелик, ты можешь получить десять тысяч прибыли за неделю. Мы можем сказать этому человеку, что ты входишь в долю с пятью тысячами, он не сможет отказать. Вот что мафия может сделать для тебя. Доля в героине дороже. Верная ставка в игре стоит двадцать пять процентов от выигрыша, часть этих денег Орден выплачиваем организаторам. Иногда глупцы не платят двадцать пять процентов, и Орден их наказывает. Но ты должен вложить свои деньги. Ты хочешь часть отелей в Вегасе, Тахо или Рено? Как Мастер Ордена ты можешь забрать их у подчиненных. И они обязаны продать их тебе, но ты должен заплатить справедливую цену, - Сантанджело откинулся в большом кресле. - Ты все это уже знаешь.

- А если я хочу больше, чем участие в таких делах?

- Ты этого не получишь.

- Но вы сами добились большего.

- То было в старые времена.

- Вы знаете, что я возьму свое.

- Ты сходишь с ума от молодости и от того, что ты Джулиано.

- Я уважаю вас как Великого Мастера, и я уважаю вас за то, кем вы были в молодости. Вы сказали правду. Я такой, каким вы были.

Джонни встал и направился к двери. Если Мороженый все ещё крутой мужик, он поднимет руку, Джонни получит пулю в спину и больше ничего не почувствует. Джонни знал, что делает. Он готов был спорить, что Майк Сантанджело не тот, каким был когда-то.

- Прощай, Джулиано, - сказал Мороженый.

Джонни обернулся. Старик поднял правую руку, но не до конца. Когда Джонни посмотрел ему в глаза, рука медленно опустилась.

- Джулиано мертв. Я - нет, - сказал Джонни, повернувшись и открывая дверь. Когда он закрыл её за собой, двое уже ждали, чтобы отвезти его в отель.

12

Он позвонил Дэа из автомата.

- Валяй, - сказал он и повесил трубку.

Дэа Гинес в Коннектикуте тоже положила трубку и взглянула на себя в большое зеркало на двери ванной.

Это слово означало начало её соучастия в пяти убийствах. Она должна была поехать в аэропорт Ла-Гардиа в Нью-Йорке, купить для себя билет до Лос-Анжелеса в оба конца и в один конец - для Альберто де Лисо. Она должна лететь рейсом "TWA", второй билет - на американский рейс. Джонни дал ей тысячу долларов. Она полетит без багажа и остановится в маленьком отеле в Голливуде, ни в чем себе не отказывая. Они встретятся в баре на Вайн-Стрит.

Если она сделает это, от Дэа Гинес, какой та была четыре дня назад, не останется и следа. И она это сделает.

Она спустила в туалет личные вещи, письма и фотографии, остальное оставила. От Дэа Гинес осталось только то, что было на ней, но и от этого она избавится в Голливуде.

В Ла-Гардиа Дэа сдала машину в бюро проката и купила билеты. Самолет прибывал в международный аэропорт Лос-Анжелеса в десять утра.

Когда она пролетала над тысячами милями Америки, здравый смысл почти победил: фермы, леса, холмы, горы, реки, озера, деревушки и города. Как может человек подчинить все это себе?

Крупные города слабы, это она знала. Дай им наслаждение, говорил Джонни. Дай среднему поколению скачки, наслаждение выигрышем копеечной ставки у соседского букмекера. Дай подросткам жестокость футбола, сигарету с марихуаной и шприц с героином. Дай им наслаждение, говорил Джонни, и они отдадут тебе свои жизни.

Города вдоль Озер - Лейкс, Кливленд, Толедо, Детройт, Чикаго. Все они принадлежат мафии. Больше миллиона долларов прибыли ежедневно.

В международном аэропорту Лос-Анжелеса она наняла такси до маленького отеля, который подсказал Джонни, и зарегистрировалась как Хелен Вильсон. Билет она покупала на имя Джин Вильсон. В квартале от отеля на Голливудском бульваре был бар. Там она заказала пинту водки и через час её допила. Одурманенная и отуманенная, она выключила свет и заснула поперек кровати.

Джонни Колини большую часть своего времени в Штатах потратил на необходимые приготовления к убийствам пятерых.

Подготовка к убийству Луиса Мерфи была до смешного проста. После звонка Дэа Джонни зашел в свой номер и взял пистолет.

В личном офисе Луиса Мерфи день заканчивался не так, как обычно. Джонни ничего не знал о том, что происходило на тридцать третьем этаже здания на Пятой Авеню, где располагался офис фирмы "Редстоун, Тиджей, Хадсон и Мерфи". Он знал только, что произойдет и во сколько.

Мерфи был огромным толстым весельчаком лет шестидесяти. Он был мускулист, но толст, под близко посаженными, узкими глазами сверкала широкая улыбка. Голова лысая, но с красивым загаром, носил он дорогую одежду и дорогие украшения, говорил громко, но редко, и то, что думает.

Этим поздним вечером, как и всегда, Джоан принесла запотевший графин "мартини" и бокалы.

Джоан, его секретарша уже десять лет, была стройной и рыжеволосой. Все десять лет она была его любовницей, но для обоих это ничего не значило. У Мерфи была жена, сыновья, которые учились на юристов в Гарварде, ферма с сотней акров земли около Вестпорта. Он выращивал быков породы "Черный Ангус" и содержал шесть породистых лошадей; возле острова Шелтер стояла его шестидесятифутовая шхуна, и каждый ноябрь он отправлялся на ней в плавание к Майами и Гаване.

Редстоун, Тиджей и Хадсон давно ушли. В делах Мерфи адвокаты никогда не требовались для разбора в судах, и лишь изредка - для консультации.

Джоан налила "мартини" Мерфи и себе и села в кожаное кресло, закинув ноги на подлокотник.

- Что сказал Майк? - спросила она.

- Что-то о каком-то даго, который называет себя Колини.

- Колини?

- Сантанджело сказал, он представляет старого Джонни, который сейчас в Италии.

- Тогда он важен.

- Может, для таких, как он, но не для меня.

Ирландец Мерфи с одинаковым презрением отзывался о всех расах и национальностях, но только при Джоан. Вечерком, наслаждаясь с ней "мартини", всех негров он именовал ниггерами, всех итальянцы - даго, немцев - тупицами, англичан - ублюдками, а ирландцев - грязными сукиными детьми.

Большинство людей ему нравились, и он обращался с ними одинаково независимо от цвета или национальности, никому не доверяя и всех обманывая. Его единственным стремлением было провести их всех.

С каждым, будь он Сантанджело или гостиничный парикмахер, попрошайка с Лексингтон или федеральный судья, Мерфи был одинаков. Он обнимал за плечи, широко улыбался и разговаривал мягко и любезно.

Он безудержно хохотал над шутками и сам был мастером рассказывать анекдоты. До этого первого за день "мартини" он ничего не пил, выпивал четыре или пять с Джоан, иногда драл её на широком диване красной кожи, потом садился в пассажирский поезд до Вестпорта, где на ферме "Эльдорадо" его ждала жена, и там уже пил до тех пор, пока она не раздевала его и не укладывала спать.

По выходным он играл в гольф утром и пил вечером. Пару раз в году он ездил в Олбени, где пил и обманывал законодателей. Пару раз в году он ездил в Вашингтон, где пил и обманывал сенаторов. Обычно за год после уплаты налогов он выводил тысячи четыре-пять. Его чеки часто возвращали из-за недоплаты. Его ферма была заложена трижды; "Эльдорадо" так и не выплачено до конца и накопилось семь тысяч различных долгов за яхту.

Каждый день он ставил по тысяче долларов на лошадей, если были бега. Профессионал костей, Ученый, обдирал его на двадцать тысяч в час. Счета Луиса Мерфи за ленчи достигали пяти сотен в день, ещё пять - на десятерых гостей каждую ночь. Друзья могли пользоваться его чеками в Капабланке или в других местах, и неделя в Вашингтоне могла обойтись ему в десять тысяч.

Он был банкротом и жил в долг, но был известен от Перино до Чемборда как последний из великих мотов, совершенно неплатежеспособный гурман и громогласный пьяница.

В мафии мнение Луиса Мерфи по вопросам права было последним словом. Он знал законы корпораций, законы штата и законы о федеральных налогах, и любую штучку, которую, имея деньги, можно сотворить совершенно законно.

- Майк не позвонил бы тебе, Луис, не будь он встревожен. Что он от тебя хотел насчет этого Колини?

- Чтобы я установил всю собственность и права, какие есть у старого Джонни Колини.

- Это могут сделать бухгалтеры. Или фирма в Чикаго, которая работает на Колини. У тебя есть там свои люди?

- Я четырежды пытался кого-нибудь завербовать. Это сложнее, чем в ФБР. Намного сложнее. Бухгалтеры тоже не знают.

- Но ты знаешь, Луис.

- Колини пришлось нанять меня. Он доверял мне. Вспомни, что он называл меня единственным ирландцем, которого он не поймал на лжи.

- Да, - сказала Джоан. - Ты провел этих даго довольно ловко, верно?

- Я сделал им много денег, говорил с ними так же, как они со мной. Я объедал их и обпивал.

- Ты растратил их деньги и собираешься разорить их. Но они тебя любят.

- Как и все остальные.

- Ты встречал ирландца, который бы верил тебе, Луис?

- Дьявол, нет.

- Что ты собираешься сделать для Майка?

- Оставить Колини без денег.

- Сможешь ли? У него в этой стране собственности миллионов на пятьдесят.

- Больше. Эти даго точно знают, как хранить заработанный доллар. Но я в состоянии раздавить его. Он не входит в шесть крупных компаний, и за месяц погрязнет в убытках.

- Это то, чего хочет Майк?

- Он хочет разоблачить старого Колини. Майк боится, что новый парень развяжет войну. Он боится его.

- Никогда не думала, что Майк Сантанджело кого-то боится.

Мерфи положил руку на её бедро.

- Они стареют.

- Кроме тебя, козленок.

- Прекрати болтать и давай отрабатывай свои три сотни баксов в неделю, детка.

Луис Мерфи был разорен, но его секретарша следила, чтобы сорока сотрудникам фирмы "Редстоун, Тиджей, Хадсон и Мерфи" платили вовремя. Ни один чек фирмы не был действителен без её подписи, и хотя Мерфи мог драть её на диване в свое удовольствие, он не мог взять ни доллара из денег фирмы без её согласия.

Она владела особняком в Квинз, фермой для своих мальчиков возле Трои, на её счету лежала приличная. Когда мафия проворачивала законную сделку, она знала, на чем можно сделать деньги. И делала их, неуклонно и неутомимо.

Как-то Джоан поставила доллар и проиграла его. И никогда больше не играла. Она пила, но никогда не платила сама.

Она думала, что Луис Мерфи лучший мужчина в мире.

Отдышавшись, он спросил её, как всегда, с надеждой:

- Будь у меня немного денег, я бы купил миссис Мерфи красивые камушки. Нужно около пяти тысяч.

Он всегда называл жену "миссис Мерфи", даже при сыновьях.

Джоан собралась с духом. Она любила старого козленочка, но денег он не получит. Никогда.

- Марк Кромлейн положил глаз на симпатичную коллекцию в Пеббл Бич.

- Пеббл Бич в Калифорнии?

- Да. Коллекция застрахована на сотню тысяч. Дело стоит десять тысяч. Марк позвонил - он продулся в пух и прах у него осталось всего около пяти. Сказал, что есть хорошие бриллианты, а у миссис Мерфи день рождения на следующей неделе. Не могу же я подарить ей кусок дрянного мыла.

- Они уже провернули дело? - Джоан была с Мерфи уже десять лет.

- Еще нет. Ребята хотят половину вперед и ещё половину до того, как отдадут камни Марку. Он едет на запад взглянуть на них, прежде чем расплатиться, а потом перешлет на восток. Как насчет пяти, Джоан? Ты меня любишь, детка, и я дам тебе первой выбрать камни. Я получу пятьдесят тысяч, по оценочной стоимости, если дам Кромлейну пять.

- Продавать быстро и оптом - около пятнадцати, - сказала Джоан. - Не пойдет.

- Что я подарю миссис Мерфи? Она озабочена нашим долгом бакалейщику, и я должен её взбодрить.

- На сколько счет от бакалейщика?

- Те же пять тысяч.

- Не пойдет, - сказала Джоан, наливая себе последнюю порцию "мартини".

Луис закурил сигару, подтянул галстук, надел шляпу и вышел из офиса.

Спускаясь от "Рузвельт-отеля" в Гранд Сентрал Стейшн, Джонни Колини остановился в людском муравейнике, спешащем на поезда, бок о бок с Луисом Мерфи, и выстрелил ему в сердце.

По привычке все сделали ещё шаг, прежде чем посмотреть, откуда раздалось эхо выстрела, и оглядывались по сторонам, пока Луис Мерфи заваливался вперед. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем какая-то женщина завизжала, и уже тогда толпа забурлила и поднялся крик.

Но все уверенно утверждали, что ничего не видели.

Колини, спрятав пистолет в рукав под часы, на несколько минут смешался с толпой. Единственная его маскировка - шляпа, которую он нес в руке, преследуя Луиса Мерфи, и надел перед первым криком.

Когда люди начали расходится, он двинулся с ними и прошел через вокзал на Сорок вторую стрит. Там он взял такси до Квинз.

13

Пройдя четыре квартала, Джонни взял такси до Ла-Гардиа, пообедал, выпил бутылку вина и купил "Спорт Иллюстрейтед", "Харперс" и "Тру". Джонни научился быстро читать, и ему нравилось расслабиться, откинуться в кресле и читать три-четыре часа подряд.

Беспосадочный рейс доставил его в Лос-Анжелес около половины второго ночи. Следующие четыре часа Джонни проспал. Как животное, он мог заснуть или проснуться в секунду.

Первый из пятерых мертв.

Он знал привычки человека из Беверли Хиллз и человека из Лас-Вегаса. Но когда он сел в самолетное кресло, его интересовало только чтение. Он забыл о четверых мужчинах, которые умрут. "Беретта" лежала в потайном кармане, не было резона от неё избавляться. Если полиция задержит его даже как свидетеля, игра проиграна. Тогда пистолет помог бы ему быстро умереть.

В аэропорту Лос-Анжелеса он первым сошел с трапа. Не нужно было дожидаться багажа, и он взял такси до "Никербокера".

Пока такси пробиралось по темным пустынным улицам к Голливуду, Джонни достал из кармана "беретту", разобрал её, курком слегка сдвинул затвор и приподнял на долю миллиметра боек, потом собрал пистолет и сунул обратно в карман.

В тусклом свете водитель ничего не увидел и не услышал. У "Никербокера" Джонни расплатился, оставил доллар на чай и зашагал по Айвар к Юкке, прочь от отеля.

Подходящую машину нашел он легко. Новая модель легко открылась и завелась. Она явно была оставлена на ночь и непохоже, чтобы её хватились раньше шести или семи утра.

На скорости семьдесят пять миль он погнал навстречу фарам машин, возвращавшихся из Вегаса.

В шесть утра в Стрип заканчивался рабочий день. Для всех, кроме богатых любителей гольфа, все ещё увлеченно гоняющих мячи вокруг бассейнов, наступал перерыв до четырех или пяти вечера.

Джонни подумал, что Оби, должно быть, только ложится в постель с очередной девицей из кордебалета. Конечно, девушка только неделю как в Вегасе. Оби любил таких и имел связи, чтобы их заполучать.

Он бросил машину выше по Стрип и вытер руль, кнопки, наружные и внутренние ручки, зеркало заднего вида, - все, к чему прикасался.

Отель Оби был в двухстах ярдах. Джонни отлично знал обстановку. Он подошел к внутренним телефонам и спросил мистера Хиндза. Телефон звонил пять минут, прежде чем ответил слуга-японец.

- Скажите мистеру Хиндзу, что здесь гость из Флориды, и это по делу.

Через две минуты Оби Хиндз взял трубку возле своего королевского ложа.

- Да?

- Оби, прошлой ночью в Нью-Йорке убили Мерфи.

- Что? Луис Мерфи? Кто это?

- От Сантанджело. Я только что прилетел.

- Ико сказал, ты из Флориды.

- Я сказал, из Нью-Йорка.

- Проклятый японец. Кто ты?

- Мусия.

- Не Джерри.

- Его кузен.

- Кто убил Мерфи?

- Потому Сантанджело меня и прислал. Он думает, ты знаешь.

Оби Хиндз говорил ровным ледяным голосом.

- Лучше тебе подняться. Поднимись на эскалаторе.

- Ты можешь связаться с Беном? - спросил Джонни.

- Бен Фрэнд?

- Да. У меня специальное поручение к нему.

- Дьявол, он проверяет доходы со столов и не может отойти.

- Позвони ему.

Длинная пауза.

- Ты сказал, тебя зовут Мусия?

- Чарли Мусия, - сказал Джонни.

- Вот что тебе лучше сделать. Подожди там пару минут, пока я свяжусь с Беном. Ты поднимешься минут через двадцать. Годится?

- Конечно, - сказал Джонни.

Повесив трубку, он направился в казино. Оби Хиндз немедленно позвонит охранникам, чтобы найти того, кто ему звонил.

В мире нет города, где охрана действовала бы так решительно, быстро и эффективно. И не было места хуже для темных делишек, начиная с воровства фишек и расчетов фальшивыми чеками, чем в Стрип-отеле в Лас-Вегасе.

Охранники - находчивые, жесткие люди с опытом побольше, чем у шефа полиции Гоморры до её уничтожения. Полиция города так же находчива, может, лишь помягче. Город может быть закрыт, как крысоловка, и захлопнется он так же быстро. У полиции и у охраны глаза как камеры; что они увидели, кого они увидели, они помнят. Они знают, как ведут себя выпивохи, как ведут себя туристы, как ведут себя азартные игроки. Все вариации быстро изучаются, и кроме того эти люди знают, как ведут себя мошенники, воришки, подонки и психи. Они сыты ими по горло и их ненавидят.

Не жди пощады, если тебя ненавидят эти люди.

Джонни надвинул шляпу на лоб, ослабил галстук и расстегнул воротничок. Пройдя прямо к кассе, он купил фишек на сто долларов.

Народ суетился только вокруг блэк-джека и одного стола с костями. Джонни прошел к столу с костями. Крупье взглянул на него, принял за уставшего после долгой ночи игрока и мысленно дал ему "добро".

Джонни поставил пару пятидолларовых фишек, когда подошел новый круг. Было десять очков, и игрок выкинул раз двадцать, и ни разу ни десятки, ни семерки. Потом он выкинул шесть-четыре, и Джонни заговорил с соседним игроком, пока сгребали их деньги.

В вестибюле охранник не нашел никого, кто бы видевшего звонившего мужчину. Он скользнул взглядом по игрокам возле автоматов и двум клюющим носом пьяным, оглядел публику у бара.

А за столом игрок выбросил восемь и семь на следующем броске. Сосед Джонни игрок болезненно поморщился и выложил последнюю пятидолларовую фишку. Джонни положил пять.

- Это просто разорение, - вздохнул игрок посмотрел на часы.

- Еще полчаса до этого проклятого самолета.

Он был сильно пьян, на той стадии, когда некоторые ещё двигаются, играют, разговаривают, снова пьют, но уже почти бессознательно.

- Они дают бесплатную выпивку и забирают твои деньги, бурчал он. - Но когда кончаются деньги, нет и бесплатной выпивки.

- Так все делается, - сказал Джонни.

- Большая игра, - пьяный смотрел, как другой игрок выбрасывает восемь. - Большая игра, тебя переправляют в Вегас, бесплатное шампанское, бесплатное шоу с голыми девочками, бесплатно все, пока ты платишь деньги. Большая игра. Все бесплатно, если ты платишь. Я сегодня проиграл семьдесят баксов.

Джонни раздумывал над переменой в планах. Он собирался улетать самолетом, но первый рейс компании "Бонанза" будет только в восемь десять. До этого ему придется пережить трудные часы.

- Когда вылетает твой самолет? - спросил Джонни.

- Без десяти семь. Примерно через полчаса.

Джонни знал, что если заплатит пьянице двадцать долларов за билет, тот быстро потратит двадцатку и поймет, что не сможет вернуться в Лос-Анжелес. Разоренный и упившийся, он пойдет к крупье, а это приведет - при неблагоприятных обстоятельствах - к ожидающей в аэропорту Лос-Анжелеса полиции.

Но зато обратный билет спасет его от ужасных часов ожидания восьмичасового рейса "Бонанзы" после того, как он сделает свое дело.

Кости выпали на семь. Пьяный поднял руки.

- Ну, сделано. Легче посидеть в автобусе и подождать отъезда в аэропорт.

Джонни огляделся. Две девушки, вероятно, служащие, играли на долларовые фишки в конце стола. Он улыбнулся одной из них, и она улыбнулась в ответ. Джонни взял за руку пьяного, когда тот повернулся уходить, и одарил счастливой улыбкой.

- Парочка крошек положила на нас глаз, - сказал он.

- Оставь их. Я убит.

- Я один не могу снять двух курочек, - сказал Джонни. Пошли, я плачу.

- Я должен попасть на свой самолет, - сказал пьяница, глядя в сторону девушек. - И к девяти успеть на работу.

- Наверняка сможешь, - сказал Джонни. - Но у нас есть время для нескольких порций.

Он подвел его к девушкам.

- У вас есть время на пару бокалов?

Девушки переглянулись, глянули на крупье. Тот пожал плечами.

- Только парочку, - сказала брюнетка. - Мы уже собираемся спать.

Джонни подвел их к бару. Девушки заказали водку, пьяница - двойной "скотч" со льдом. Джонни положил на стойку десятку и заказал "скотч" с водой. Пока бармен смешивал напитки, пьяница достал бумажник и заглянул в него. Там оставался только билет. Он тяжело вздохнул и сунул бумажник в задний карман.

- Я - Джордж Сильва, - представился Джонни.

- Итальянец? - спросила брюнетка.

- Португалец, - ответил Джонни.

Девушки назвались Линдой и Кэт. Пьяного звали Фредди Миллер.

Джонни решил воспользоваться шансом и достал стодолларовую купюру.

- Девушки, разменяйте на сто серебряных долларов. Мы хотим поиграть в автоматах.

Когда Миллер повернулся вслед за девушками, Джонни вытянул его бумажник, вытащил билет и заменил его двадцатидолларовой купюрой. Девушки шли к кассе.

- Может, ты бы лучше им помог. Эти серебряные доллары тяжелые, сказал Джонни, помогая Фредди встать и опуская бумажник обратно в карман. Когда Фредди отчалил вслед за девушками, Джонни повернулся к бармену и улыбнулся.

- Отличный парень, - сказал он. - Такой веселый. Вот...он положил двадцатку поверх сдачи с десятки. - Я ненадолго загляну в "Ривьеру". Налей моим друзьям, чего они закажут. Я вернусь.

Серебряные доллары удержат из возле автоматов минут на пятьдесят, а после ещё нескольких порций Фредди вырубится. Джонни надеялся, что протрезвевший Фредди не многое вспомнит, и к тому же нескоро.

Автобус будет ждать снаружи. У него примерно пятьдесят минут, чтобы убить Оби Хиндза и Бена Фрэнда.

14

Оби Хиндз был стройным, мускулистым мужчиной с короткими седыми волосами вокруг загорелой лысины. Он выглядел моложе своих лет.

В семнадцать, тридцать лет назад, он служил охранником на пивоварне. Жестокость излучалась каждой порой его мускулистого, крепкого тела, которое он всегда был готов бросить в драку с кем угодно, в любое время, по любому поводу. Как пороховая бочка с догорающим запалом, он мог в любой момент взорваться.

В двадцать у него уже была собственная пивоварня, и он носил бриллиантовые запонки. Из крупных бриллиантов. Его принадлежал старый Шелтон, территория между Сант-Луисом и Пеорией, где характер у девушек был непреклонней скал. Оби носил метку перестрелки в Коллинсвилле в 1932 году; пулевую рану в дюйм глубиной в правое бедро он получил в Пеории, когда половиной территории управлял ещё Даймонд II.

Своими руками он убил двоих, забив их до смерти. Других он застрелил, трех зарезал и ранил остальных. Северный и центральный Иллинойс никогда не забудут Оби Хиндза.

Когда Бенлд был признан самым крутым городом к югу от Херси, штат Висконсин, Оби Хиндз и его мальчики одержали над ним верх, над городом, в котором на пятьдесят тысяч жителей было пятьдесят три борделя и в котором пистолет был обычной домашней утварью. На это ушло шесть месяцев, убить пришлось семнадцать человек. Наступили времена сухого закона, но они все равно продолжали гнать самогон по тысяче галлонов в день. Оби все так же получал деньги с пятидесяти трех борделей, обслуживающих эротические потребности пятидесяти тысяч жителей, в большинстве - горнорабочих.

Восточный Сэнт-Луис был слишком крут для Оби, и Оби был слишком крут для Восточного Сэнт-Луиса. Обе стороны поняли это после того, как погибли тридцать два человека. Таким был Оби. В мир он пришел окровавленным, извивающимся и орущим. И после двух лет никогда не плакал. Он был боссом восьмиклассников, учась в пятом, и так и не потрудился перейти в шестой.

Когда он нанимал человека или делал его партнером, то всегда, не задумываясь, затевал с ним драку и слегка его колотил. Если тот был слишком массивен, Оби хватал что попало под руку. Против этого приема не было.

Шелтонцы любили его, но Оби никогда не затруднял себя приязнью. Он знал, что может победить любого в мире, но единственный способ победить его, - это убить. Пока этого не произошло, он рассчитывал всех их использовать.

Пока Оби не тратил денег на женщин, содержал игорный дом и производил собственное виски, он накопил много денег.

Во время войны, когда в Пеории строились танки, повсюду были разбросаны армейские лагеря и десантные базы, когда сотня военных заводов ревела вокруг и шахтеры побивали все рекорды, Оби чертовски преуспевал. Во время войны мафия сделала последнюю попытку вышвырнуть его из Иллинойса. Оби вышвырнул мафию. Оби воспользовался пистолетами, динамитом, а там, где были предприятия мафии, - бензином. Оби никогда не пропускал зрелищ пожаров.

Оби принял приглашение мафии стать членом совета директоров. Он был с ними в Нью-Йорке, когда вышвырнул за дверь Джонни Колини - тот был всего на пять лет его старше. С Оби было тридцать тупоголовых парней из горных городков и с бедных ферм, и Джонни Колини в интересах бизнеса спрятал стыд и унижение.

Мафия боялась Оби. Он всегда начинал драться раньше, чем его противник соображал, что он в опасности, и в шелтонских традициях всегда хватал, что под руку подвернется. Во время войны, когда мафия из Чикаго во его владениях основала базу с парочкой салонов - ставки на скачках и кости внизу, девочки наверху - и фантастическим огромным клубом для тех, что побогаче - эротическое шоу, оркестр, метрдотель, - в это время Оби начал борьбу.

В одном салоне они хорошо поиграли в "разбей все": бар, барменов, прислугу, сводников, девочек и посетителей. Они ломали руки и ноги, разбивали головы. Второй салон получил хорошую порцию динамита. Кухню и двух поваров размазало по всему клубу вместе с двумя посетителями, оказавшимися слишком близко к кухонной стене, сортир зашвырнуло на второй этаж. Взрыв, должно быть, поднял кровать с парочкой на ней и швырнул их сквозь потолок. По крайней мере, так оно выглядело - другого объяснения не было.

Богатый салон облили бензином, пока на прислугу и посетителей смотрели дула пистолетов. Для смеха парни Оби кинули метрдотеля в огонь. Здесь он оказался единственной жертвой.

Но Оби и его парни оставляли за собой трупы и в Чикаго, и в его пригородах.

Люди из мафии увидели достаточно, чтобы согласиться, что подобных Оби Хиндзу нет. Они были согласны отдать, что ему причитается, лишь бы от него отделаться. Когда после войны Оби увидел Лас-Вегас, он понял, что нашел родной дом. Он купил пентхаус, сказал владельцам дискотек, покупателям талантов и продюссерам шоу на Стрип, какие женщины ему нравятся, и обосновался с удобствами.

Он регулярно затевал драки в баре ночного казино. Иногда он выходил за рамки своей возрастной и весовой категории, но никто не превосходил его подлостью. Вместо подручных железок теперь были его мальчики, и никто никогда не побеждал Оби.

Оби Хиндз был напастью, пришедшей из-за гор, тогда как Бен Фрэнд был прекрасным парнем из Лас-Вегаса.

Бен одалживал деньги любому, кто ни попросит; он тратил много денег. Он был семейным человеком. Бен ни разу не коснулся девушки, которая на него работала, либо какой-нибудь другой, пока двадцать шесть лет назад не женился. Время от времени Бен выпивал хайбол, много курил и получал очень большой доход с игры. Он практически установил мировой рекорд, потому что был официальным владельцем и главным менеджером большого отеля на Стрип. Каждую ночь к нему приходили с деньгами и спускали их на блэк-джеке, пари на скачках, колесе фортуны, рулетке, автоматах, лото, и с каждого доллара Бен получал от пяти до десяти центов. Он сочувствовал игрокам, и при любом удобном случае советовал им не играть.

Бен Фрэнд презирал мошенников, проныр, сводников и лгунов, но стыдился своей злости. Он чувствовал, что в действительности каждый хочет быть счастливым, великодушным, добрым. Даже Оби Хиндз. Он чувствовал, что первейшая обязанность каждого - уважать ближнего и помогать ему.

Бен Фрэнд был высокопоставленным членом реорганизованного совета Лас-Вегаса, членом Красного Креста и Фонда борьбы с раком в Лас-Вегасе. Служащие любили и уважали его, потому что каждый, от посудомойки до менеджера казино, мог прийти к Бену Фрэнду за помощью и всегда найти её. Не только деньги, но и понимание.

Кроме того, он был одним из верховной десятки Мафии. Он никогда не прибегал к насилию, тем более не убивал; он ни разу не притронулся к пистолету. Но он знал игры и игроков. Когда ещё Лас-Вегас был невелик, Бен содержал крупный игорный дом в Чикаго; и не было крупного игрока, которого он бы не знал, или взятки, которой бы он не предугадал, зная исходные факты. Бен Фрэнд был профессиональным игроком, и одним из лучших в мире.

Начав клерком в маленьком табачном магазинчике своего дяди на 63-й Восточной улице в Чикаго, Бен, тогда шестнадцатилетний зеленый юнец, только четыре года, как из Кракова, изучил безумцев, которые каждый день отдавали его дяде полдоллара, а иногда и доллар. Десять дней подряд безумец мог оставлять по доллару в день в табачном магазине его дяди. В один из этих дней дядя мог вернуть пять или шесть долларов. В год безумцы тратили у дяди тысячи долларов, и дядя ездил на большом "локомобиле", тогда как у безумцев туфли просили каши. Бен сочувствовал безумцам, но уже в шестнадцать знал, что они делают, что хотят, и если его дядя не возьмет их деньги, это сделает кто-нибудь другой.

Бен делал это.

Его дядя иногда плутовал, Бен был честен. Через десять лет у него было двадцать два табачных магазина. Когда ему исполнилось тридцать, он стал букмекером, заключающим самые крупные пари на всем Среднем Западе, с чем не управлялся никто.

В свое время мафия поручила ему управлять большим отелем на Стрип. Всегда хватало обаятельных мошенников и тупых дубоголовых громил, но чертовски мало обаятельных честных парней. Бена высоко ценили в мафии. Поэтому старик из Италии желал его смерти.

Для старого Джонни Колини существовал только один способ удержать власть: быть беспощадным. Только то, что человек честен, порядочен и не вредит тебе, не причина оставлять его в живых, если благодаря его смерти ты можешь получить деньги и власть.

Быть беспощадным.

Молодой Джонни Колини, приближающийся к двери квартиры, считал старика правым.

Он снял галстук и держал его развязанным в левой руке. Дверь открылась, и он увидел, как и ожидал, японца, который ответил по телефону. Ико равнодушно взглянул на него и повернулся, чтобы проводить Джонни внутрь.

Как только он показал спину, шелковая петля галстука, скользнув вниз, впилась ему в глотку. Джонни затянул узел сзади. Ико пытался сбросить его, хватая воздух коричневыми руками. Джонни обхватил запястья Ико и держал его руки высоко поднятыми, пока тот не умер. Тогда он мягко опустил тело на пол и шагнул в апартаменты. В левом рукаве была "беретта".

Он вошел в залитую восходящим солнцем комнату.

Бен Фрэнд стоял возле бананового дерева, Оби Хиндз сидел, направив на дверь "кольт" 45 калибра. Рядом со стулом стояла прислоненная двухстволка. Оби был в одних штанах.

- Ты вшивый сукин сын, который называет себя Джонни Колини, - сказал Оби Хиндз.

- Я Чарли Мусия, - Джонни в ожидании замер в тени пальмы.

- Мне вчера звонили насчет тебя и все рассказали. Я собираюсь отстрелить твою сучью голову с твоих сучьих плеч, сказал Оби. - Сукин сын.

Бен Фрэнд подошел к Оби и положил руку ему на плечо.

- Нет нужды в убийстве. Мы не знаем, кто застрелил Луиса Мерфи. Давай разберемся, кто этот молодой человек, и в случае необходимости позовем полицию.

Оби улыбнулся:

- Эй, ты, подойди.

Джонни улыбнулся с ответ:

- Мне говорили, что ты настоящая бочка с порохом.

- Кто говорил? - Оби встал.

- Ребята в Нью-Йорке.

Оби прищурился. Нестерпимое желание вздуть этого молодца сжигала его изнутри. Застрелить его он сможет потом, а сейчас он хотел размазать его, в кровь расквасить рожу.

- Зачем ты здесь? - спросил Оби.

Бен Фрэнд перебил.

- Мы вознаградим вас за сомнения, молодой человек. Только расскажите, кто прислал вас и зачем.

Оби повернулся к Бену и сунул кольт ему в руку.

- Подержи.

Бен держал так, чтобы пистолет только не упал на пол. Оби подошел к Джонни с вытянутой правой рукой и улыбкой на лице.

- Я пошутил, - сказал он.

Джонни знал, чего ожидать, но такой взрыв жестокости удивил даже его. Оби выкинул вперед правую руку, вложив в удар всю массу и захватывая левой.

Джонни почти уклонился, и кулак правой только скользнул по его челюсти. Он перехватил левую своей правой, пытаясь выхватить пистолет, но его смял жесткий удар правой, подкрепленный массой Оби. "Беретта" упала на пол. Оби отшвырнул её, и ударил Джонни головой, одновременно поднимая колено.

Уворачиваясь от удара в пах, Джонни получил удар головой в правое плечо. Неистовость удара отбросила его на стул, и Джонни упал через него. Оби поднял стул и запустил в голову Джонни.

Бен Фрэнд держал "кольт" обеими руками, направив дуло вниз. Он был рад, что револьвер у него - теперь Оби не сможет им воспользоваться. Но ему было больно видеть дерущихся.

Девушка в спальне Оби слышала звук сокрушаемой мебели. Она слышала, что из себя представляет Оби, но знала, что не работать ей больше в ревю, если не доставить ему наслаждения. Она встала с кровати и закрыла дверь. Девушка устала и немного выпила, потому она заснула и осталась в живых.

Джонни швырнул стул в ноги Оби, перевернулся и вскочил.

Оби кинулся на него с кулаками, но Джонни ударил каблуком по стопе Оби, над пальцами, размалывая кости. Оби пошатнулся, из широко разинутого рта не вырвалось ни звука - боль не заставит Оби кричать.

Бен Фрэнд кинулся к Оби и придерживал его сзади от падения. Оби потянулся к револьверу, но Джонни выбил его из рук Бена.

- Будьте благоразумны, пожалуйста! Это ужасно! - просил Бен, в то время как Оби пытался оттолкнуть его, прыгая на одной ноге и беззвучно вопя от боли. Бен повернулся к Джонни:

- Оружия больше нет. Мы можем поговорить. Если с тобой все в порядке, проблем не будет.

- Убей сукина сына! Убей его! - прохрипел Оби, словно в легких его не осталось воздуха. Он вырвался от Бена, попытался встать на разбитую ногу, но рухнул навзничь.

Джонни поднял "беретту". Оби полз на четвереньках к ружью.

- У тебя есть причины убивать меня? - спросил Бен Фрэнд тихим голосом. - Я старался не давать поводов меня ненавидеть.

Джонни увидел спешащего к ружью Оби. Держа Бена Фрэнда на прицеле, Джонни подбежал к стулу, схватил ружье за ствол и высоко его подкинул. Несмотря не ужасную боль, Оби встал и вытянул руки, чтобы поймать ружье на лету.

Оно рухнуло, как секира. Минуя руки, приклад врезался в лоб и треснул. Оби Хиндз, мертвый, упал на спину.

Бен и Джонни посмотрели друг на друга. Она выхода из апартаментов были слишком далеко для побега.

Бен Фрэнд знал, что умрет. Он тихо взывал, но не к Джонни, а к Богу. В его жизни было многое, в чем он раскаивался, и многое, чем гордился. В этом мире, где так сложно найти правильный путь, он старался быть просто человеком, хорошим другом.

Джонни шел к нему.

Бен улыбнулся.

- Я не смогу оплатить пари, но могу оценить, через сколько тебя возьмут. Ровно три дня.

Джонни уткнул "беретту" в тело Бена и застрелил его.

15

Джонни закрыл дверь квартиры и спустился вниз. Проходя мимо бара, он увидел Фредди Миллера, облокотившегося на автомат. Линда с Кэт играли на двух других.

На стоянке он нашел автобус. Тот постепенно наполнялся, отовсюду к нему спешили люди.

Водитель на входе проверял билеты. Ни на что, кроме билетов, он внимания не обращал. Джонни сел рядом со счастливцем, пересчитывавшим пачку долларов.

- Слушай, парень, я их обыграл, - сказал он. - У тебя как дела?

- В порядке, - ответил Джонни.

Через пару минут автобус прибыл в аэропорт. Стюардесса проверяла имена по списку и собирала билеты. Джонни назвался Фредди Миллером и забрался в самолет.

За три дня он убил четверых. Японец умер только потому, что видел Джонни. Оби Хиндз, Бен Фрэнд и Луис Мерфи умерли потому, что старик приказал их убить. Джонни чувствовал себя опустошенным.

Взревели моторы, завертелись пропеллеры, и самолет побежал по взлетной дорожке. Пассажиры в большинстве были тихими, разбитыми и несчастными. Только некоторые, вроде соседа-счастливчика, радостно шумели. Половина пассажиров была пьяна, некоторые сразу уснули. Стоял запах перегара вперемешку с табаком, запах усталости и бесполезных сожалений.

Он чувствовал себя сводником. Он не торговал женщинами, он торговал жизнями ради денег.

Когда он убивал Луиса Мерфи, он этого не ощущал. Он был ослеплен риском, возбужден опасностью убийства среди тысячи спешащих по тоннелю.

Если бы только он обнаружил Джулиано внутри себя, пустоты бы не было. Джулиано убивал, и ради денег. Но то было по другому.

Джулиано скрывался от полиции, убегая через горы и неделями живя в лачугах. Но у Джулиано была гордость.

Самолет, набитый кающимися и пьяницами, летел над горами, а Джонни Колини пытался найти основания для гордости.

Он вел себя по-мужски с Кромлейном, Мусией и Мулом, с Майком Сантанджело, Мороженым. Он вел себя по-мужски с теми двумя, опозорившими женщину по его вине.

Но не было ничего мужественного в убийстве краснолицего толстяка.

Ни маленького коричневого человечка, ни человека, встретившего смерть, как истинный верующий.

Сводник смертей. Столько же отваги требуется, чтобы стащить кошелек у старушки на улицах Палермо.

Подойти к безоружному пожилому человеку, который пощадил его, который смотрел на него с сожалением и шутил, зная, что умрет, уткнуть в него пистолет и застрелить - тут нечем гордиться. Это стыдно.

Туристический рейс приземлился в аэропорту Бербанк примерно в то же время, когда девушка в спальне Оби снова проснулась. Недоумевая по поводу тишины в квартире, она решила выпить. Ико сделает ей две или три "кровавых Мери", и, если Оби ушел, она снова уснет.

Она нашла Ико в холле и подумала было, что это Оби его вырубил, но тут увидела торчащий изо рта, как пурпурная слива, язык. Завизжав, она распахнула двери и выскочила на лестнице, длинноногая девушка в короткой ночнушке, - Оби любил таких.

Первым подоспели охранники. Они обнаружили тело Бена Фрэнда и рядом гильзу. Они нашли тело Оби с проломленным лбом в луже липкой крови. Неподалеку валялось сломанное ружье.

Недели в Лас-Вегасе хватило, чтобы девушка осознала, что её ждут жестокие времена.

Бедный Ико, его дело закончилось простой констатацией убийства. Ради Оби Хиндза будут вовлечены все силы охраны Стрип, полиции Лас-Вегаса и Невады и ФБР - ФБР из-за источников доходов Оби и из-за вероятности, что убийца быстро покинет Неваду.

Ради Бена Фрэнда все жители Лас-Вегаса, даже те, кто уже ими не был, выйдут из дома, чтобы поймать убийцу.

Охрана вызвала в небоскреб полицию Лас-Вегаса за четыре минуты. Шеф прибыл тремя минутами позже. Через восемь минут Лас-Вегас был блокирован: все автострады, железные дороги и автобусные линии, аэропорт. Это была блокада категории "А", разработанная и отрепетированная на случай крупного ограбления. Через двадцать минут после вызова полиции никакой автобус не покинул бы Лас-Вегас без основательной проверки.

Полиция штата проверяла дороги. Они требовали не только водительские права и страховку. Каждого мужчину, одного или с женщиной, или в компании, обыскивали вне машины. Особенно тщательно - тех, кто был в костюме, при галстуке или без.

Полиция Лас-Вегаса начала с казино, баров, отелей, железнодорожных касс. По тайной линии - лучшей в стране - барменов, официанток, коридорных, шлюх, сутенеров передавалось: идет война внутри мафии или против мафии. Кто был рядом, был ли грохот, вспышки света прошлой ночью?

Глаза камер прощупывали Фримант-стрит и Стрип в поисках любых известных лиц, которые давно не появлялись и вдруг вернулись. Особенно парни из Нью-Йорка, Чикаго, Майами.

Специальный агент местного отделения ФБР немедленно связал дело с Луисом Мерфи. Кроме проживания в Лас-Вегасе, у Бена Фрэнда и Оби Хиндза только одно было общее. Они состояли в мафии. Луис Мерфи был юристом мафии.

Спецагенты в Лос-Анжелесе, Сан-Франциско, Чикаго, Канзас-сити, Сент-Луисе, Детройте, Кливленде, Нью-Йорке, Майами и Новом Орлеане кинулись проверять файлы на компьютерах или отправились на встречу с информаторами. Если в мафии началась война, главные полигоны будут там.

Многочисленная в Лас-Вегасе налоговая полиция начала собственную деятельность. Люди из мафии были денежными людьми, и агенты цеплялись за каждую трещинку в броне мафии, чтобы увидеть, где деньги и сколько их. Они заморозили известные депозиты Оби Хиндза, Бена Фрэнда и его семьи, так же, как и всю бухгалтерию отеля Бена. Они заморозили все известные чековые, долгосрочные и комиссионные счета этих людей. Они арестовали семь тысяч наличными в квартире и четыре тысячи в бумажнике Бена. Ничто из этого не будет возвращено, кроме счетов отеля, пока не будут доказаны источники и оплачена налоговая декларация.

Галстук, аккуратно срезанный в шеи Ико, гильзу, ружье, разбитую мебель, "кольт" забрали в лабораторию после того, как все тщательно сфотографировали.

Полиция Чикаго обратилась с запросом на Бена Фрэнда; полиция Сент-Луиса, Пеории и Спрингфилда - на Оби Хиндза. Бен был арестован четырежды, все четыре раза в молодости как букмекер. Оби был арестован за нападение, нападение с холодным оружием, нападение с покушением на убийство, непредумышленное убийство, убийство, изнасилование, соучастие в беспорядках, продажу спиртных напитков, вождение в состоянии опьянения, превышение скорости и парковку в неположенном месте. В молодости он был осужден за продажу спиртного и нападение, один раз провел четыре месяца в тюрьме графства Сангамон.

На помощь были призваны силы армии для контроля за дорогами, так как полиция Лас-Вегаса, даже мобилизовав все ресурсы, не наскребала людей для облавы, которая началась в десять.

Гарнизон дорожного патруля Калифорнии выставил собственные посты на пограничных шоссе, скооперировавшись с пограничными округами Невады. Полиция Аризоны останавливала и проверяла идущие на восток машины, автобусы и грузовики. Таможенный контроль ужесточился, все владельцы едущих в Мексику машин проверялись по "черному списку" ФБР.

В Лос-Анжелесе полиция аэропортов проверяла прибывающие самолеты авиалиний "Пасифик" и "Бонанза", восточных и чартерных рейсов. Джонни Колини прибыл тридцатью минутами раньше прибытия подкрепления полиции и десятью минутами раньше первого звонка из Лас-Вегаса в полицию Лос-анжелеса.

Для полиции Нью-Йорка веселое время началось, едва первый патрульный пробрался сквозь толпу на Гранд-Сентрал. Убийство Луиса Мерфи было самым плохим типом убийства. "Дейли Ньюс" и "Миррор" назвали его лучшим убийством после убийства красивого натурщика, у которого были компрометирующие фотографии, но все же похуже - имя Альберта Анастанзия было известно гораздо шире, чем Луиса Мерфи. Того достали в парикмахерской. Как бы то ни было, умер Луис Мерфи не менее занятно.

Для убийц-самоучек оба случая означали одно: самый безопасный способ убить - найти человека, застрелить его и скрыться.

Полиция нашла гильзу от "беретты", проследив сквозной путь пули. На следующий день стало известно, что и Бен Фрэнд был застрелен из "беретты". Микроснимки, пересланные по связи, показали, что гильзы были от разных "беретт"; различались отметины от бойка.

Один из информаторов мафии в штабе полиции сообщил это Джерри Мусии, как только сведения дошли до штаба. Убийство Луиса Мерфи было достаточно крупным, чтобы завладеть умами всей верхушки.

Наиболее важной для Джерри Мусии и для мафии стала новость, что в Нью-Йорке и в Лас-Вегасе были использованы два разных пистолета. Джонни Колини вел себя так, будто у него есть люди. Возможно - и если это правда, никто не может чувствовать себя в безопасности.

А далеко от Нью-Йорка, в Лас-Вегасе, работала сеть мафии, разыскивая Джонни Колини: около тридцати, смуглый брюнет, итальянец или сицилиец, около шести футов роста, красивая белозубая улыбка, беспощаден.

На одном из звеньев цепи полиции Лас-Вегаса сообщили, что был такой парень-мафиози по имени Джонни Колини. Полиция наложила гриф "секретно" на информацию, но другой парень рассказал это ребятам из "Лас-Вегас Сан", а те кинулись к телефонам.

Команды Ассоциации журналистов и Объединенной международной прессы в Вегасе сочинили красочные истории про Бена Фрэнда и отвели два абзаца для "таинственного убийцы с родины мафии, которого называют Джонни Колини, возможно, он родственник Джонни Колини по кличке Джонни Кул*, известного чикагского монстра времен контрабанды спиртного."

(* Кул - "холодный", англ. - прим, пер.)

Утренние выпуски лос-анжелесских "Миррор-Ньюс" и "Геральд-Экспресс" вышли с историей про Луиса Мерфи в связи со случаем на Гранд-Сентрал. В 10. 30 на первой странице "Миррор-Ньюс" бросался в глаза жирный шрифт:


ГАНГСТЕРСКИЕ ВОЙНЫ НАЧАЛИСЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ И В ВЕГАСЕ

УБИТЫ БЕН ФРЭНД И ЕЩЕ ТРОЕ


Майк Сантанджело созвал совещание Консулов на два; он узнал о случившемся в Лас-Вегасе в 12. 45 по нью-йоркскому времени, примерно через полчаса после первого визга девушки.

Для Ордена смерти Луиса Мерфи, Оби Хиндза и Бена Фрэнда не были делом первостепенным. Ни один из них не состоял в Братстве. Но если в них повинен этот молодой гангстер, называющий себя Джонни Колини, это касалось Ордена, потому что тот знал знаки и ритуалы. Если так, он ответственен перед Братьями.

В Нью-Йорке был день, в Риме ранний вечер, когда мороженый позвонил старому Джонни Колини.

Старик изучал берберийку. Маленькая, смуглая, худенькая, с огромными глазами, она стояла, обнаженная и безмолвная, пока старик ходил вокруг, изредка ощупывая её податливые мускулы.

Камердинер позвал его к телефону, и он услышал приветствие старого друга Майка Сантанджело.

После нескольких минут разговора о Риме и о Нью-Йорке, об общих знакомых и старых друзьях, Мороженый задал вопрос о молодом человеке.

- Знаю его, - сказал Колини. - Замечательный молодой человек.

- Он хорошо известен в Сицилии? - спросил Сантанджело.

- Возможно.

- Он прибыл в Штаты не без чьей-то помощи.

- Я помогал ему немного. Но теперь нет.

- Он прибыл не на экскурсию. Трое мертвы. Трое, которых ты знаешь.

- Все мы смертны.

- Они умерли слишком быстро. Луис Мерфи, Хиндз, Бен Фрэнд.

- Я знал их.

- Их убил Мастер без санкции Ордена.

- Не все смерти касаются Братства.

- Мы вели дела со всеми тремя.

- Почему ты звонишь мне, дружище?

- Ты Великий Мастер.

- Как и ты.

- Мы встречаемся через час для обсуждения. Мы можем наказать этого молодого человека.

- Тебе решать.

- Решать Совету.

- Это не касается Сицилии или Италии. Мне все равно, сказал Колини.

- Мы выпьем за твое здоровье и удачу, - сказал Мороженый.

- Каждую ночь я думаю о моем старом друге Майке Сантанджело, - ответил Колини.

- До свидания, Джиованни, - сказал Сантанджело.

Старик смотрел мимо ожидающей девушки на мраморный бюст Цезаря. Цезарь тоже посылал убийц в Египет и в Испанию, использовал наемников, чтобы убить одного, но получить власть над десятками тысяч.

Жизнь многое дала ему, он хотел еще. Он хотел того, чем обладал Цезарь. Деньги дают все, и не нет предела деньгам, которые можно вытянуть из Америки.

Трое из них мертвы. Остались человек в Калифорнии и его добрый друг ещё с тех времен, когда они были бедняками в Чикаго и грязными детьми играли на улицах, добрый друг Майк.

Убить Майка будет нелегко, но он послал лучшего.

Джулиано.

И Джулиано будет ему сыном, будет выполнять его приказы и подчинять себе мафию, чтобы все деньги перетекали сюда.

А когда будет необходимо, если так случится, Джулиано тоже умрет.

16

Адвоката из Беверли-Хиллз звали Крэндал. Дом его стоял у глубокого каньона Кулуотер примерно в миле от Беверли-Хиллз, там, где дорога, изгибаясь, карабкается через холмы Санта-Моники к Долине Сан-Фердинандо.

Леннет Крэндал занимался многим, помимо юриспруденции. В мафии он владел приличным куском "агенства талантов", и, как директор, боролся, как голодный ягуар, чтобы звезды, группы поддержки, актеры, писатели, директора, продюссеры, певцы, оркестры продавались кому нужно, куда нужно и на сколько нужно.

Он отвечал за приглашение крупных звезд в отели мафии.

Он владел нефтяными промыслами мафии в Калифорнии, Техасе и Луизиане.

Его конторы представляли крупные имена за крупные суммы: разводы, тяжбы, криминальные случаи. Его служащие под его трезвым руководством составляли контракты для звезд.

Леннет Крэндал был небольшим, сухопарым человеком, нервным, надменным и немного хвастливым. Он орал на официантов, жаловался метрдотелю на плохое обслуживание, оскорблял и презирал людей в обратной пропорции к их состоянию. В отличие от многих, вращающихся в шоу-бизнесе, он ничуть не восхищался талантами.

Больше всего он любил бывать в "Чазенс", "Хвосте петуха" в Долине, в отеле "Беверли-Хиллз", в "Романофс", "Вайн Стрит Дерби" и в "Хилкрест Кантри Клаб". Руководство и обслуга этих заведений ненавидели Леннета Крэндала. Он оспаривал счета, а на чаевые давал меньше пяти процентов.

Он унижал младших служащих и клерков; нанимал два типа женщин: молодых и привлекательных он отбирал для постели, платил им много, но не задерживал дольше месяца; старым и работящим, которые содержали детей или престарелых родителей, платил самый минимум.

С помощью закона, доносов, денежного давления и собственного неистовства, Крэндал добивался своего так же жестоко и беспощадно, как Оби с помощью железа, пистолетов, бомб и бензина.

Немногие люди хоть в чем-то походили на Оби Хиндза. И не было человека, который не считал бы Леннета Крэндала самым большим сукиным сыном всех времен и народов. Даже его мать.

Она жила в однокомнатной квартире в Голливуде. Сын присылал ей сто долларов в месяц, вычитая их из доходов в налоговой декларации. Леннет был одним из трех детей. Брат его погиб во Второй Мировой, сестра была замужем за пилотом и жила в Лейквуд Виледж. Она отсылала матери десять долларов в неделю, и доход старушки составлял сто сорок три доллара в месяц. Она была хорошей матерью, страстно любящей своих детей. Леннета она разлюбила, когда тому было семнадцать. Далеко не блещущий умом, он обманом получил степень после того, как обманом закончил колледж. И выказывал полнейшее презрение к отцу, матери, сестре и брату.

Когда отец умер от сердечного приступа, Леннет украл бумажник мертвеца, часы, кольцо и деньги. Позже он утверждал, что отец сам ему это дал.

Леннет вырос в Эль Монте, пригороде Лос-Анжелеса. Получив степень юриста, он ушел из дома, где жил бесплатно, но продолжал занимать деньги у старшего брата, выдавая ему расписки. После смерти брата зимой 1944, Леннет доказал его вдове, что смерть отменяет обязательства. Позже он пробрался в дом и украл их.

Он убедил мать оформить фамильный дом в Эль Монте на него. Вскоре после этого он продал его, и сестра помогала матери перебраться в квартиру в Голливуде.

Состояние Леннета Крэндала составляло около трех миллионов. Он женился на вдове на двадцать лет старше себя, и утвердился с помощью её состояния. Выпивоха, он и её сделал алкоголичкой, и прикончил однажды ночью, напоив до потери сознания, наклонив над посудиной с бренди и накрыв полотенцем. Она надышалась парами спиртного до смерти.

Убрал бренди и мокрое полотенце, он вызвал семейного врача. Диагноз смерть от алкоголизма.

Полмиллиона она оставила детям, имущество - Леннету. Он сжег завещание. Леннет Крэндал отсудил свою долю по закону Калифорнии, был назначен управляющим поместья и сумел отсрочить его раздел на десять лет.

С начальным капиталом в полмиллиона остального он добился сам. Не будучи умным, он был достаточно проницательным, чтобы дурачить других. Его юридическая контора собрала странную коллекцию сильных юристов: один эпилептик, лицо другого было изуродовано родовой травмой, один пил запоями, другой дисквалифицирован в Иллинойсе за лжесвидетельство.

Сотрудничество Леннета с мафией началось с управления нефтепромыслом для главы "агентства талантов". Когда тот понял, что нашел в лице Леннета, он ввел его в другие дела мафии. Птичка вернулась в родное гнездо.

Он женился вторично, теперь на двадцатилетней блондинке-старлетке. С помощью связей Леннет выбил ей через "агентство талантов" контракт на главную женскую роль в телесериале - вестерне за пятнадцать сотен в неделю.

Из этих пятнадцати сто пятьдесят долларов шли агентству, семьсот пятьдесят забирал Леннет как её деловой менеджер, двести пятьдесят расходы на его фирму, а остальное поглощали текущие расходы. Леннет был хорошо знаком с законами, и не хотел, чтобы какая-нибудь женушка-блондиночка предъявила ему иск, как предъявлял он другим мужьям на бракоразводных процессах.

Что до нее, она была счастлива, делая карьеру. Леннет кормил и содержал её, покупал меха и драгоценности.

Да, к пятидесяти Леннет стоял не меньше десяти миллионов.

Его дом стоял почти возле дороги в каньоне Кулуотер. Когда он отнял его, отказав в праве выкупа закладной, у английского актера, который слишком подолгу был в отъезде или на съемках, рядом был прекрасный бассейн. Леннет узнал, что подогрев его стоит всего несколько долларов в месяц, и стал пловцом из-за необходимости использовать собственность.

Его худое, нервное тело приняло эту воду лучше, чем милтаунскую. Когда он бывал на грани срыва, он расслаблялся, плескаясь в бассейне. Со временем он стал неплохим пловцом.

В тот день он прибыл в свой офис в Вилшире, в Беверли-Хиллз, в девять. Урод, пьяница, эпилептик, дисквалифицированный напряженно работали, как и его старые, усталые, озабоченные женщины. Секретарша с другими красотками пили внизу кофе и устало беседовали о том, что Леннет все же самый выдающийся и отъявленный сукин сын за всю историю.

Он уже читал о смерти Луиса Мерфи в "Таймс" и "Уол Стрит Джорнел". Мерфи часто сотрудничал с офисом Крэндала по поводу собственности, контрактов и вложений высших слоев мафии.

Встречаясь, они ненавидели друг друга; Крэндал кричал на Мерфи, вопил и оскорблял, Мерфи улыбался и веселился, обнимал толстыми руками Крэндала за плечи и говорил, какой он славный малый.

Крэндал поручил уроду разузнать о Мерфи все, чтобы знать, что он может выгадать от его смерти. Обнаружилось очень много хитрых тайных сделок по нефти и по собственности в Тахо и Лас-Вегасе.

В десять Крэндалу позвонил Марк Кромлейн, который только что прилетел на юг. Кромлейн позвонил бы Крэндалу в любом случае; ему нужен был ростовщик, который ссудил бы ему на операцию пять тысяч на пару недель, с выплатой тысячи в неделю.

Было несколько вариантов; один проводил время, слоняясь на углу Голливуда и Вайн и одалживая игрокам на скачках от двадцати до тысячи долларов за двадцать процентов в неделю, другой восседал в крупном ресторане на Уилшир, ещё парочка - в гольф-клубе. У таких акул не было офисов, они встречались с клиентами под открытым небом, зато у них были сборщики долгов.

Но сначала Марк из вежливости позвонил члену мафии и Ордена и крупной шишке героинового бизнеса и рассказал новость о происшедшем в Вегасе двумя часами раньше.

Он был шокирован: новость Крэндала ошеломила.

Крэндал положил трубку и посмотрел на усталую, старую, озабоченную женщину, свою секретаршу.

- Оби Хиндз и Бен Фрэнд убиты! Боже, если они убили такого парня, как Бен Фрэнд, могут убить и меня!

Секретарша смотрела на него.

Леннет Крэндал замер с раскрытым ртом.

- Да, кто бы ни застрелил Бена Фрэнда, он может застрелить и меня!

Секретарша медленно кивнула и тихо вздохнула.

- Я еду домой. Позвони Ворхису, Круку и Галлахеру - пусть немедленно приезжают ко мне.

Юридической фирме Леннета Крэндала нередко требовались мускулы, часто и с пистолетом. Ворхис был помощником шерифа, Крук и Галлахер имели разрешение на оружие.

Дорога от стоянки до дома на середине каньона заняла пять минут. Крук ждал его. Ворхис и Галлахер прибыли в десять тридцать.

Леннет превратил дом в крепость. Галлахер сидел в машине на частной дороге тридцатью футами выше каньона Кулвотер; Крук засел в холле напротив входной двери, одновременно контролируя черный ход. У него был пистолет, у Галлахера - "кольт" калибра 38.

Ворхис не отходил от Крэндала. Он был без пиджака, и в наплечной кобуре у него тоже лежал "кольт".

За домом Крэндала на пятьдесят футов возвышалась отвесная скала. По обеим сторонам - двенадцатифутовые каменные стены.

Теперь смерть Луиса Мерфи стала беспокоить Крэндала всерьез.

Хиндз и Фрэнд были крупными фигурами в мафии, как и Мерфи. На западном побережье ближайшим по значимости к Мерфи был Леннет Крэндал. В замке закона он был ключом ко многим деньгам мафии. Как и Мерфи.

- Если они убили юриста типа Мерфи, они явно могут попытаться убить меня, - думал он.

17

От аэропорта до Голливуда Джонни добрался на такси. Они с Дэа должны были встретиться на углу Голливуда и Вайн около десяти. Он позавтракал яичницей с беконом в кафе отеля "Никербокер", просматривая утренний выпуск "Миррор Ньюс". Говорили только про Мерфи, и пока все.

Стыд сжигал его. Он подумывал вернуться в Сицилию и вновь стать Джулиано. Ту жизнь он знал, и в той жизни он был самым лучшим. Парни, из которых брызжет жизнь, в старости все ещё будут его вспоминать.

Джулиано никогда не был одинок, ему никогда не было стыдно. Джонни вспоминал имена и лица своих людей, Джиакомо-Медвежонка. Но Джиакомо умер, и та жизнь умерла.

В "Плазе" он долго стоял по душем, уложил пистолет в коробку и тщательно её завязал, убедившись, что пистолет скрыт под пачкой старых носков. Потом спустился с пакетом вниз и выписался. За номер он заплатил вперед и не собирался возвращаться.

В трех кварталах от Вайн, на Вилкокс, нашелся отдел упаковки. Его коробку завернули в плотную коричневую бумагу и тщательно перевязали. На почте, он заполнил квитанцию на посылку за границу, обозначив содержимое как "бесценное", адресовал его другу в Палермо, подписался, а обратный адрес надписал "Майк Сантос, Отель "Плаза", Голливуд".

Пистолет отправился за границу. Он будет приятным и загадочным сюрпризом для молодого человека в Палермо, который прекрасно разбирался в пистолетах и который - для своего же удобства - немедленно сотрет серийный номер.

Джонни Колини ненавидел этот пистолет.

Она ждала его в баре, с бокалом "кровавой Мери". При виде его Дэа будто вернулась к жизни. Минутой раньше она была похожа на куклу.

- Привет, Джонни, - ласково сказала она, коснувшись его руки.

Их глаза встретились, и они поняли друг друга без слов. Он понял, что без него она была, как потерявшееся в тумане привидение. Она поняла, что он сделал, что должен, а теперь злился и страдал из-за этого.

Гнев и отвращение к себе, которые она увидела в его глазах и искривленном рте, её переменили. Неизвестно, что за женщину он сделал из неё за эти несколько дней, но это была женщина в полном смысле слова.

- Давай пройдемся, Джонни, - сказала она, соскальзывая со стула, и взяла его за руку.

Коктейль она оставила недопитым. Они вышли из серо-голубой дымки Голливудского бульвара и свернули на Вайн.

- Сколько, Джонни?

- Четыре. Считаются три.

- Это было легко, Джонни?

- Слишком легко.

- Что насчет человека здесь, в Лос-Анжелесе?

- Пусть живет. Я насытился убийствами по заказу старика.

- Нет, Джонни. Ты не насытился. И ты делаешь это не для старика.

- Я думал, все будет, как во времена Джулиано. Но все совершенно не так.

- Разве ты можешь быть не первым, не самым-самым?

Они шли по Селм стрит. Вокруг них проворно сновали по двое-трое сладкоречивые рекламные агенты и люди с телестудий.

- Я мальчик-посыльный, - сказал Джонни. - Я разношу смерть.

- Я знаю, ты следовал своему плану. Один в Нью-Йорке, два в Лас-Вегасе. Ты не можешь сейчас остановиться, Джонни.

- Если бы я убил его за деньги или за женщину, если бы он оскорбил меня или бросил мне вызов, его надо было бы убить. Но причины не было. Я застрелил его потому, что старик назвал мне его и сказал, где его найти.

- Кого, Джонни?

- Еврея с дружелюбным лицом и голосом. Его даже звали Фрэнд 5* 0.

(5* 0Фрэнд - англ. - друг (прим. пер.))

- Его смерть дала тебе чуть больше власти, Джонни.

Он крепче сжал левый кулак.

- Ты права, Дэа. В Лас-Вегасе я был на волосок от смерти. Я поднялся на вершину небоскреба, и меня поджидали с пистолетом. Но твоя звезда удачи была со мной.

- Я говорила, что ты сделаешь все, что должен, Джонни, голос Дэа стал низким и хриплым. - Джонни, я хочу почувствовать твою любовь. Сколько часов прошло с убийства в Лас-Вегасе?

- Около трех. Может, чуть больше.

Она содрогнулась. Какое дикое, грубое, жестокое животное живет в ней, подумала она. Еще три дня назад животное было заперто, спрятано, она не знала о нем, пока Джонни Колини не освободил его, и теперь они были едины. Мысль, что этот стройный, крепкий, загорелый красивый мужчина так недавно убил, вызывала неудержимое желание обладать им, принадлежать ему, соединиться, сплестись, совокупиться с ним, с человеком, который забирал жизнь и раздавал смерть, с этим жестоким, сильным, улыбающимся мужчиной.

- Ты нужен мне, Джонни. Нужен прямо сейчас. Можешь взять меня здесь, на тротуаре, у всех на виду. Ты хочешь этого, Джонни?

Джонни перевел её через Вайн к входу в бар. Внутри было темно и стоял затхлый запах утра, как в любом заведении, живущем по ночам. Там были только бармен и одинокий посетитель.

- Иди в конец зала, - сказал он Дэа. - Там есть кабинки.

Девушка отошла, и Джонни взглянул на бармена:

- Там кто-нибудь есть?

Бармен понял взгляд Джонни, сверкающую белую улыбку без намека на юмор, осознал предостережение холодного ровного голоса.

- Нет, друг, там никого нет.

- Я хочу недолго побыть один.

Джонни вынул бумажник из серой кашемировой куртки и кинул на стойку десятку.

- Ты будешь совершенно один, друг.

Через полчаса Джонни с Дэа вышли из бара.

- Да, это Голливуд, - сказал посетитель.

- За десять баксов они могли пойти в хороший мотель, ответил бармен.

- Может, они спешили.

Джонни и Дэа шли под серо-голубым туманным небом летнего Голливуда к Сансет.

- Ты должен спешить, Джонни, и убить здешнего человека, сказала Дэа.

Она стыдилась, что он знал то освобожденное животное, каким стала Дэа Гинес в темноте кабинки.

- Пару месяцев назад в отеле на Кагуенга я оставил пакет. Он мне нужен. На Айвер есть прокат машин. Возьми любую марку с откидным верхом. Я тебя там найду.

Они шли к Айвер. Он покинул её и прошел квартал на восток к Кагуенга. Увидев маленький отель в старом здании ещё тех времен, когда Голливуд был тихим пригородом с перцовыми деревьями вдоль тротуаров, Джонни усмехнулся. У него было неоспоримое доказательство, что пакет был все ещё там и что никто его не трогал. Неоспоримое доказательство - отель был цел и невредим. Два месяца назад он спрятал шесть палочек динамита. Он вложил их в маленький чемоданчик, который взрывался, если его открывали любым путем, кроме как снизу.

Он узнал эту штуку от немцев. Они оставляли подобные сюрпризы американцам, когда отступали с Сицилии. Джулиано тогда был худеньким темноглазым мальчуганом, страстно познающим то, чему его учил мир.

Высохшему старику за пыльной стойкой он назвал фамилию, которую написал на пакете, дал ему доллар - не десять и не двадцать, потому что старик воспринимал только доллар, не больше - вышел с маленьким чемоданчиком и позвонил в офис Крэндала.

Дэа уже ждала в машине. Он положил чемоданчик на переднее сиденье и сел за руль.

Они поехали по Сансет, обогнули Стрип и - на запад, в Беверли-Хиллз, в сторону каньона Кулуотер. Они проезжали особняки знаменитостей, великих людей, известных богачей.

По пути он рассказал ей, что затеял.

- Я видел этого человека, когда был здесь раньше, - сказал он. - У него большой офис в здании на Уилшир. Там убить его легко, но скрыться невозможно. То же самое - по дороге домой. Я мог бы притереться сбоку и накрыть его, но транспорт может зажать меня в ловушку. Единственное подходящее место - его дом.

- Но это будет вечером.

- Думаю, нет, - ответил Джонни. - Я звонил в офис. Он ушел и не собирался возвращаться. Должно быть, он уже узнал об убийствах в Лас-Вегасе и испугался. Он поедет домой и запрется. Возможно, окруженный телохранителями.

- Почему он должен испугаться? Откуда он знает, что тоже в списке? На западном побережье есть мафиози покрупнее этого адвоката.

Джонни кивнул.

- Да, но они не аутсайдеры. А он - да.

- Аутсайдеры?

- Мерфи, Хиндз, Фрэнд. Крупные мафиози, но все же аутсайдер. Как и Крэндал.

- Не Братья?

- Не Братья.

- Но последний человек - в Нью-Йорке - Великий Мастер, как ты говорил.

- Это будет мое место. Я возьму его тем же путем, как и он.

Дэа не ответила. Она не верила, что он доберется до вершины и станет королем. Но она желала, чтобы он достиг вершины, потому что для такого человека перестать пытаться, перестать верить - хуже смерти. А когда он доберется до вершины, он умрет.

Для Джонни, молча ведущего машину, это было осознание неизбежности. Этим утром он был неправ, она ему это показала. Он был палачом, и, когда вернется в Нью-Йорк, он спокойно оборвет жизнь Майка Сантанджело.

Спустившись на четверть мили в каньон, Джонни свернул направо, поднимаясь на гребень холма. Остановившись на узком выступе, он подошел к трем перекрученным ветром деревьям и взглянул вниз на дом Крэндала. Отсюда были видны дорожка, вход, бассейн.

В бассейне плавал человек.

Он взял Дэа Гинес в Лос-Анжелес для двух целей. Первая - приманка для Леннета Крэндала. Оби Хиндз со своей значимостью в мафии и полной уверенностью в собственной неуязвимости послужил приманкой для Бена Фрэнда и выманил того из неприступного офиса. Джонни собирался использовать Дэа Гинес, чтобы выманить Леннета Крэндала навстречу смерти.

Результатом, в котором он себе не признавался, стала связь между ним и этой женщиной. Он рассказывал ей все, и настолько же безумно было бы идти нагишом по улице и орать, что он Джонни Колини-убийца. Он не может оставить её одну, пока они оба живы.

Дэа Гинес как ловушка для Крэндала не понадобится. Джонни вернулся к машине, где ждала она. Он поднял чемоданчик и открыл его снизу. Ключ лежал в бумажнике, и он осторожно и мягко отомкнул корпус. Пальцы его нащупали тело мины-ловушки, отсоединили её от запала.

Дэа была поражена.

- Почему снизу?

- Я не мог допустить, чтобы кто-нибудь его открыл. Если бы динамит нашли, полиция искала бы меня и ждала моего звонка. Поэтому я установил ловушку. Если бы чемодан открыли, я узнал бы об этом, едва придя на Кагуенга. Тот маленький отель разнесло бы взрывом вдребезги.

- Ты мог бы убить полсотни человек.

- Я видел больше полусотни расстрелянных немцами в нашей деревне, когда мне было десять. Несколько месяцев спустя четверых моих кузенов убило американской бомбой. Так я рос, Дэа.

- И все же тебе было стыдно за одного убитого человека.

- Я посмотрел в глаза этому человеку, когда убивал его. Это большая разница. Тот американский пилот не убил бы четверых малышей. Но на войне бомбы, деревни, мертвые - все нереально. Это было бы то же самое.

Джонни отогнул край чемодана возле замка, срезал часть запального шнура и укрепил его на связке динамита, оставив другой конец высовываться через отогнутый край. Потом закрыл чемодан и запер его.

- Садись за руль и разворачивай машину. Потом задом подъедешь ко мне. Держи мотор прогретым и будь готова сразу взять с места. Когда я сяду, гони обратно к каньону и в сторону Беверли-Хиллз.

- Я поняла.

Джонни пошел по дороге к участку над домом Крэндала. На этой дороге было всего два дома, второй - в четверти мили отсюда. Он держался вне видимости из дома внизу и карабкался по уступам над каньоном, пока не оказался над самым домом Крэндала.

Там он подполз к краю утеса, прижимая к себе чемоданчик. Видна была крыша дома, протянувшегося на сотню футов в длину, и бассейн за ним. Там плавал Крэндал.

Такая возможность не была запланирована. Месяц назад он планировал ночью прикрепить динамит к скале, чтобы взрыв уничтожил спальню Крэндала.

Пятьюдесятью футами ниже Джонни лениво плавал юрист. Он расслабился и оживился, и уже не паниковал от страха. После купания он закажет билет на самолет до Нью-Йорка, возьмет с собой троих телохранителей. Ему удастся заключить сделку с Сантанджело. Никто не умел заключать более практичных сделок, чем Леннет Крэндал.

Переворачиваясь в воде, он увидел, как от скалы отделился предмет и полетел в бассейн.

Леннет заорал, и Ворхис вбежал в калитку проволочного ограждения.

Чемоданчик коснулся воды. Короткий запал быстро догорел. Джонни Колини кинулся к Дэа и машине.

- Прикрой голову! - закричал он и бросился на землю.

Крэндал неистово греб к краю бассейна. Вода вздыбилась, высоко подняла его похолодевшее тело и швырнула об забор. Стены и окна, выходящие на бассейн, взвились смерчем осколков стекла, камня и дерева.

Ворхиса отшвырнуло на проволочный забор, выворотив тот из гнезд. Тело и руки впечатались в ячейки, как вафля в форму. Крука и Галлахера сбило с ног, кусок кафельной плитки пробил Круку голову.

Когда волна начала спадать в обезображенный и разрушенный бассейн, от стен каньона отразилось эхо взрыва и звука разбитых в домах стекол. Мгновение полнейшей тишины было нарушено грохотом рушащихся стен и испуганными воплями из соседних домов.

Взрыв был частично погашен тоннами воды бассейна. Но часть дома и одна стена были уничтожены. Крэндал и Крук мертвы. Галлахер вскочил, не понимая, где он. Ворхис умирал.

Дэа рванула с места, как только Джонни прыгнул в машину, и они помчались вниз к каньону. Транспорт двигался в обоих направлениях. Дэа на небольшой скорости вела машину к Беверли-Хиллз.

Первые пожарные грузовики с сиренами они встретили в миле от дома Крэндала. Пока они доехали до Беверли-Драйв, уже выли сирены полиции и скорой помощи, мчавшихся в Кулуотер.

- Высади меня возле отеля "Беверли-Хиллз", - сказал Джонни. - Ты поедешь на восток в Хайлэнд, свернешь на голливудскую автостраду. Там будут указатели. Доедешь до автопроката и вернешь машину. Потом возвращайся самолетом в Нью-Йорк.

- Я останусь с тобой, Джонни. Единственная причина моей поездки на запад - быть с тобой.

- Ты помогла мне, была вероятность, что ты понадобишься еще. Но сейчас ты вернешься в Нью-Йорк. Я найду тебя в "Рейнбоу Рум" в течении пяти дней, начиная с завтрашнего, он заметил впереди постройки отеля. - Сверни здесь и притормози.

Когда она затормозила машину, Джонни открыл дверь и выпрыгнул. Он пошел по дороге к отелю, не оглядываясь и стягивая мокрую куртку.

Воздух дрожал от визг сирен на Беверли-Хиллз и Рексфорде. Только сейчас Дэа обратила внимание на мокрый капот машины и свои мокрые волосы. Должно быть, её промочило взрывом, чего она до сих пор не замечала. Она свернула на Сансет и направилась на восток, к Голливуду.

Джонни понимал все последствия такого душа. Кашемировая куртка промокла со спины, и он нес её на руке. С черного хода в парикмахерской был туалет. Джонни зашел и высушил волосы бумажным полотенцем. Портье не было, и никто не заходил, пока он был внутри.

Когда волосы высохли, он поднялся наверх, прошел через холл к парадному входу в отель и дал швейцару полдоллара, чтобы тот остановил такси.

- Вы слышали о крупном взрыве в Кулуотер, сэр? - спросил швейцар, когда подъехало такси.

- Недавно я слышал какой-то грохот, - кивнул Джонни.

Швейцар взялся за дверцу такси.

- Это он и был. Никто пока не знает, что произошло.

- Может, чья-то оплошность, - сказал Джонни.

Шоферу он приказал отвезти его в аэропорт Бербанк. Это заняло около сорока минут. Джонни купил билет на туристский рейс до Сан-Франциско. Ждать следующего рейса на север предстояло около часа, и он купил два "мартини" и сэндвич. Сам полет длился час двадцать.

Три часа спустя после того, как при взрыве в бассейне погибли три человека, Джонни Колини поймал такси в международном аэропорту Сан-Франциско, заказав билет на рейс до Нью-Йорка. До следующего вылета было четыре часа, и он не собирался сидеть в аэропорту, хотя и считал его лучшим в Штатах.

Дэа Гинес в Лос-Анжелесе сдала машину, сиденья и корпус которой высохли за двадцать с лишком миль. Она купила хороший костюм, льняное платье, светлое шерстяное пальто, нижнее белье, подвязки, чулки, туалетные принадлежности и немного косметики. Потом привела волосы в порядок и прогулялась по Вайн-стрит. Стало возвращаться сознание реальности. Она припомнила, что в Калифорнии приговоренных к смерти не обривают и не притрагиваются холодными электродами - одно слепящее мгновение они отнюдь не холодные. В Калифорнии таких сажают в маленькую камеру, и убийцей становится отравленный окружающий воздух.

Сегодня она помогла Джонни. Она в такой же степени причастна к убийству.

Меньше, чем неделю назад она планировала поехать на пару дней в Мон Тремблен в надежде встретить нового парня. Считалось, что там лучшие молодые люди.

Она часто мечтала о замужестве, единственном на всю жизнь, и детях. Ее беспокоило собственное увлечение работой, и она боялась, что её уделом станет карьера. Она хотела сменить прическу и решила пользоваться помадой посветлее.

Меньше недели назад.

Сейчас, идя по Вайн-стрит, она думала о тюремной камере с окошечком, в которое будут наблюдать, как она, связанная, попытается не дышать.

Она представило странное ощущение голой головы, которое, должно быть, появляется после обривания, представила, как она, униженная, бьется перед зрителями в смертельных судорогах и почувствовала запах паленой кожи.

- Дэа Гинес!

Она остановилась, узнав мужчину. Бил Маккейб, телережиссер с восточного побережья, забрал у неё чемодан и улыбнулся. Год назад в Нью-Йорке он познакомился с Дэа Гинес.

С другой Дэа Гинес. С той, которая делала выбор между тонами помады, а не между газовой камерой и электрическим стулом.

- Бил Маккейб, - протянула она, с улыбкой прежней Дэа.

- Мы с вами прямо сейчас выпьем, - сказал он. - В "Рекорд Рум" у "Дерби" как раз подходящее место. У нас хорошие новости, и мы их отмечаем.

- Хорошие новости?

- Какой-то крутой парень только что взорвал вошь по имени Леннет Крэндал. Вы не знали его, но все, кто знал, пьют за это.

Он открыл дверь, и она вошла. За одним из столиков сидели люди, которых она знала по работе на телевидении, и две девушки из агенств рекламы восточного побережья.

Как будто она вернулась во времени на неделю назад.

Но пока она пожимала руки и светилась улыбкой, её жгла мысль, что послезавтра, в "Рейнбоу", она снова будет с ним.

Только несколько часов назад она - дикая и бесстыдная - была с ним в кабинке на задворках бара, всего в квартале отсюда. Ее тело вспоминало его, словно переживая все снова.

- Ты выглядишь просто изумительно, Дэа, - сказала одна из нью-йоркских девушек. - Надеюсь, ты откроешь мне секрет.

18

Взрыв, убивший адвоката, крупную фигуру в шоу-бизнесе, и двух его телохранителей, превратил Соединенные Штаты в охотничьи угодья. Непосредственно подключены были Федеральное Бюро Расследований с отделениями в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе и Лас-Вегасе, отделения полиции этих трех городов и Беверли-Хиллз, финансовый отдел из-за возможных перевозок наркотиков, шерифы пригородов Лос-Анжелеса и Лас-Вегаса, Дорожный патруль Калифорнии и полиция штата Невады.

Кроме того, была установлена прямая связь между Федеральным отделом юстиции, под личным руководством министра юстиции США, и министрами юстиции Калифорнии и Невады.

В течении получаса вся территория вокруг дома Крэндала была оцеплена, саперы, вызванные шефом полиции Беверли-Хиллз, осматривали мокрые обломки. Эксперт по взрывам из Форта Макартур был в пути.

Подчиненные шерифа расспрашивали жителей в окрестности полумили по обе стороны каньона Кулуотер. Сектор выше взрыва был изучен особенно тщательно, и найден след машины, разворачивавшейся как раз над домом Крэндала. След шины на обочине дороги сфотографировали, и криминалисты из лаборатории прочесывали дорогу и кусты в поисках улик.

Из показаний Галлахера вывели, что бомбу или установили возле бассейна, или сбросили сверху. На уцелевшей стене нашли остатки чемоданчика.

Жители, выбежавшие на взрыв из домов, видели открытую машину с женщиной за рулем и пассажиром-мужчиной, ехавшую вниз по дороге. Машина, выглядевшая мокрой, свернула к Беверли-Хиллз.

Полиция Беверли-Хиллз передавала по радио описание красно-белого открытого "форда", возможно, мокрого, с женщиной за рулем и мужчиной пассажиром, оба белые американцы, вероятно, молодые, как раз в то время, как Дэа ехала обратно по скоростному шоссе к Лос-Анжелесу.

Ее имя, вместе с именами тридцати семи других молодых женщин, взявших напрокат открытые машины в агенствах Лос-Анжелеса, не узнают раньше вечера. При возвращении машина не была мокрой, но это был красно-белый открытый "форд". Несколько сотен похожих машин проверят на вычислительных машинах, и имя Дэа не подвергнется дальнейшей обработке раньше следующего дня.

Лейтенант и сержант полиции Беверли-Хиллз отправились прямо в офис Крэндала на Уилшир. Они были потрясены, что известие восприняли с явной радостью.

- Враги? - сказала секретарша в ответ на вопрос лейтенанта. - Только те, кто его знал.

Стали отсеивать "отъявленных хулиганов". Девяносто два человека, зарегистрированные в Лос-Анжелесе как бывшие каторжники и замешанные в связях с наркотиками, азартными играми или вымогательством, были внесены в список знакомых.

К ночи было установлено, что взрыв был вызван динамитными патронами, упакованными в чемоданчик, который сбросил сверху молодой мужчина, сбежавший на красно-белом открытом "форде" с женщиной за рулем. Замки чемоданчика нашли в сотне ярдов от бассейна Крэндала.

Слепок и фотография отпечатков шин разочаровали. Шины были абсолютно новые и стандартные для этой марки машин. Они подтвердили утверждения жителей Кулуотера, что машина была новым "фордом".

Криминалисты установили, что волокна на камнях каньона над домом нити серого кашемира. На них не было признаков химчистки, значит, можно заключить, что куртка новая. Вывод, что нити кашемира были из куртки, напрашивался сам - кашемир слишком мягок для костюмов или брюк. Можно было предположить свитер, но свидетели утверждали, что на мужчине была серая куртка.

Связь со смертями в Лас-Вегасе стала четче, когда полиция выяснила, что Крэндал был частым посетителем отеля Бена Фрэнда, вел с ним дела по поводу найма танцоров, заключал сделки по нефтяному бизнесу с Фрэндом, Оби Хиндзом и Луисом Мерфи.

Один из полицейских выдал информацию редактору "Геральд Экспресс". Заголовки гласили:

НЬЮ-ЙОРК - ВЕГАС - ЛОС-АНЖЕЛЕС

РАЗВЯЗАНА КРУПНЕЙШАЯ ГАНГСТЕРСКАЯ ВОЙНА

Радио и телеканалы полиции оповещали всех: "задержать молодого белого американца, вероятно, в серой кашемировой куртке". Менеджер магазина одежды слышал сводку и доложил, что один из его служащих продал такую куртку этим утром.

Между шефом полиции Беверли-Хиллз, шефом полиции Лос-Анжелеса и уполномоченным от полиции Нью-Йорка проводилось телефонное совещание.

- Мы рассматриваем это как акции мафии по отношению к преступному миру страны.

- Похоже на то. Ни одна из жертв не состояла в мафии, но все были связаны с организованной преступностью - на высоком уровне.

- Кроме тех ублюдков - японца и двух телохранителей.

- У них своя связь. Они работали на преступников.

- Но почему юристы?

- Это началось раньше. Пару лет назад был убит очень крупный адвокат системы. Крэндал знал тех ребят. У нас есть секретный доклад. Конечно, о нем знает только руководство, а не рядовые.

- У нас прямые указания на Джонни Колини. Молодой человек, на которого нет досье. По правде, мы ничего не нашли на него. Он зарегистрирован в очень хорошем отеле, ещё не выписался, вещи ещё в номере. Но его самого ни слуху, ни духу.

- Мы получили ваше описание по телетайпу, и приблизительно оно подходит парню, которого мы ищем.

- Парень, замеченный с женщиной в машине?

- Да. Молодой, темноволосый. Мы только что получили сообщение из местного магазина одежды - в основном из дорогого материала. Парень лет двадцати восьми, привлекательный, итальянец или еврей, купил кашемировую куртку, похожую на ту, что оставила волокна на кустах над местом взрыва.

- Подходит к тому, что мы знаем о Колини. Одежда в его комнате первого класса, пошита на заказ.

- ФБР получило приказ на розыск. Вероятно, они его найдут.

- Но один человек не устраивает гангстерской войны. Он, должно быть, один из наемных убийц - этот Колини - но я не думаю, что он убил семерых в разных концах страны за двадцать четыре часа.

- Пока оставим это. Итак, у нас есть одно имя из коллекции, Джонни Колини. У нас есть приметы, и они подходят к Джонни Колини. Он может быть из мафии, жертвы могут быть мишенью мафии в преступном синдикате. И мы знаем, что синдикат разыскивает Джонни Колини.

Трехсторонний диалог перешел на технические вопросы касательно поимки белого американца, вероятно, итальянского эмигранта, между двадцатью пятью и тридцатью, хорошо одетого, возможно, в серой кашемировой куртке, возможно, вооруженного автоматическим пистолетом "беретта", возможно, опытного подрывника, и очень опасного.

Подобное описание получили все спецагенты Федерального Бюро Расследований по всем Соединенным Штатам. Агентов вызывали из маленьких городов в те, где была сильная мафия, в помощь полиции.

А в мафии царила паника.

Любая война гангстеров вызывает повальное законопослушание. В Майами и Чикаго все остановилось. Кости и азартные игры затихли в Голливуде, в крупных заведениях Джерси, Саратоги и Вейна. Толедо затих, а известное местечко через реку от Цинцинати закрылось "до лучших времен". Их примадонна была нанята через Леннета Крэндала.

Пешки мафии, управляющие игорных точек, девочки по вызову, подрывники, шантажисты, вымогатели, накачанные мальчики, букмекеры пожимали плечами и говорили: "- Становится жарко".

Они находили норы - апартаменты голливудских отелей и район Макартур Парк в Лос-Анжелесе, старые квартиры вдоль Пост и Джиари в Сан-Франциско, север Линкольн Парк и вдоль Диабон Парквей в Чикаго, затхлые отели в Сороковых Манхэттена - и заползали пережидать, пока все уляжется.

Защита сработала, как раскрывающийся зонтик, в то время как органы капитаны полиции, члены административных советов, лидеры партий, шерифы, советники - гадали, что происходит в мафии. Это была ночь Большой Жары, когда агенты ФБР в темно-синих костюмах, серых фетровых шляпах и на черных "шеви" или "фордах" проводили облаву, и делали это тщательно.

И крупные фигуры мафии заползали в норы - двойные апартаменты на востоке Сентрал Парк, домики на берегах Тахо, загородные поместья в сорока милях от Чикаго.

Мертвые были слишком известны. Луис Мерфи, Оби Хиндз, Бен Фрэнд, Леннет Крэндал в один день - это были слишком крупные фигуры. Слишком значащие.

В голове у каждого аутсайдера крутилось "Орден". Было похоже, что Братья хотят добраться до каждого.

В маленьком городке южного Иллинойса Баг Элмер, племянник Оби Хиндза, влетел в кафе "Каза Аморе" и застрелил Доминико Коста и Джека Амадео, потому что те были известны как члены Ордена. Багу достался почти такой же нрав, как и его дядюшке. Месяцем позже Бага скрутили проволокой, облили бензином и подожгли.

Но в основном аутсайдеры мафии не высовывались.

Ухо мафии в управлении полиции Нью-Йорка доложил Мусии, что из Вегаса поступил телетайп на Джонни Колини. Мусия не догадался, что это была их собственная "утка", возвращенная по другому каналу.

Мусия неистово искал Джонни в Нью-Йорке и на востоке. В отеле его не было. Девушки в квартире - тоже, и, прознав, где она работает, Мусия выяснил, что она уехала.

Еще не время было нашептать в ухо детективу о девушке по имени Дэа Гинес. Пока на неё нечего было подкинуть.

Но, если мафия не может найти Колини, может, полиция найдет Дэа Гинес?

В крупных городах, да и во многих небольших, соглашение о поддержке между мафией и полицией было непрочным и ненадежным, не считая тех, где политики служили прочным мостом между ними, как в Чикаго, в Атлантик-Сити, Канзас-Сити, в Сент-Поле.

Быть признанным мафией - это сделки по наркотикам; грабежи сейфов и складов; деньги, меха, драгоценности, ликер и сигареты; пари на лошадях, поединках, матчах бейсбола и футбола; шантаж и вымогательство; грязные фильмы, книги, фото и записи; агенства по вызову; вытягивание просроченных долгов и перевод их на другие счета; управление ночными заведениями и алкогольным производством. Прибыль со всего этого можно было получать только с благословления мафии. Без него вами займутся крепкие парни.

На некоторые отрасли этого бизнеса копы не обращали внимания, с другими боролись достаточно свирепо, чтобы вытолкнуть дельцов в Данмор, Сан-Квентин, Стейтсвил или Джексон*. Некоторым копам мафия платила, некоторым мешала.

(* названия крупнейших тюрем - прим. пер.)

Иногда мафия давала взятку закону, и часто закон помогал мафии.

Мастера Ордена нью-йоркского клана собрались вместе.

Случилось это в банкетном зале маленького ресторана на востоке Лексингтон авеню. Больше двадцати лет он был местом встреч великих фигур Ордена.

Напротив ресторана был бар и обыкновенная забегаловка. В банкетный зал вел коридор, заканчивающийся запертой дверью, у которой стояли три молодца с пистолетами. Охрана стояла час до встречи, во время встречи и час после. За коридором была вторая дверь, стальная, и запертая на стальной засов. Два из трех независимых запасных выходов вели в прилегающее здание, один - в здание на соседней улице.

В банкетном зале не было ничего необычного. Три длинных стола со свежими белыми скатертями, недорогие стулья. Вокруг одного из столов сидели пятеро мужчин. Считая троих с пистолетами и двух на каждом запасном выходе, встречу пятерых охраняли одиннадцать. Это не было специальными мерами предосторожности, таков был обычный ритуал Ордена. Такой же караул стоял на встречах в Палермо двести лет назад, когда у охранников не было ничего, кроме ножей. Караульные посты олицетворяли престиж и честь для выбранных молодых людей, это была одна из ступенек в иерархии клана.

Пятеро за столом расселись по положению. Сначала - худой мужчина лет шестидесяти, с узким лицом и большим, крючковатым носом, с длинными, густыми седыми волосами. Уже много лет он владел похоронным бюро в Бруклине. Бюро находилось на первом этаже старого многоэтажного дома, и на нем висела все та же деревянная вывеска с золотыми буквами на черном фоне, что и сорок лет назад.

Его не интересовала ни мафия, ни возможность делать деньги, которые давало ему положение в Ордене. Для него Орден был священен.

Для него Орден был способом жизни. Как Мастеру и Великому Мастеру, ему приходилось в силу природы вещей решать вопросы жизни и смерти. Некоторых людей он приказывал убить, но для блага Братства, а не своей выгоды. Он руководил вымогательством десятков тысяч долларов у богатых сицилийских дельцов и торговцев - денег в сокровищницу Ордена. Он отдавал приказ на похищение детей, иногда у таких высокоуважаемых людей, как видные врачи. Но все это было для блага Братства, как повелось на Сицилии уже тысячи лет.

Члены Ордена составляли ничтожный процент от семей Сицилии, как на родном острове, так и в Америке. Орден начинался как защита семей, источник милостей для всех семей, и он был частью Братства, которая значила для Гробовщика больше всего. Орден показывал силу, когда подчинял себе организованную преступность.

Благодаря своей чистоте и гордости, своей безжалостности, бесконечной преданности Братству, Гробовщик был самым влиятельным лидером Ордена в Соединенных Штатах. Хотя на закате жизни он и владел меньше чем пятью тысячами долларов.

Майк Сантанджело был следующим по влиянию, хотя даже его собственные бухгалтеры не могли подсчитать его состояние.

Третий контролировал почти всю оптовую торговлю фруктами и овощами Нью-Йорка. Через Орден он финансировал бизнес мафии - героин, некоторые кражи и угоны грузовиков. Как и все крупные фигуры, он ничего не видел, ничего не слышал, и только получал деньги от этих сделок.

Четвертый владел двадцатью фабриками готового платья и был магнатом индустриальных районов Манхэтена и Джерси. Из пятерых только он и Мороженый убивали людей своими руками.

Пятый владел ночными клубами и ресторанами и делал пятьдесят миллионов в год. Как и все здесь, исключая Гробовщика, он имел власть как в Ордене, так и в мафии.

После того, как Гробовщик изложил обычные дела Братства, вложенные деньги, благотворительность, маленькие человеческие проблемы, он повернулся к Сантанджело.

- У дона Сантанджело есть важное сообщение, - сказал он.

Мороженый кивнул.

- Важное сообщение. Сюда приехал Брат из Сицилии. Он не оказал нам уважения, хотя я и связался с ним. Он убил наших деловых партнеров без указания или разрешения.

- Мерфи и Бен Фрэнд? - спросил владелец клубов.

- И человек по имени Хиндз.

- Почему? В чем причина?

- Этот человек - Джулиано.

Гробовщик удивился даже больше, чем остальные трое.

- Джулиано - из Сицилии? Полиция убила его два года назад.

- Это было подстроено Колини.

Король продуктового рынка прищурился.

- Колини стоит за этими убийствами? Чего он хочет?

- Что осталось старику? Власть, - ответил Гробовщик.

- Он забыл, что мы работаем сообща?

Сантанджело кивнул тяжелой головой.

- Молодой человек жаден до власти. Сейчас я уверен, что он сделает все, что велел Колини - на что Колини его натаскал. Но Джулиано не пес Колини. Колини подослал нам тигра.

- Старый Колини спятил, - сказал обезьяноподобный владелец одежных фабрик. - Он владеет половиной денег мира. Он живет, как Цезарь, в своем дворце. Я знаю. Я был там.

Сантанджело объяснил.

- Этот человек мой друг и мой Брат. Он сидит там, в Риме, и вспоминает людей, которых ненавидел, вспоминает удовольствие наводить страх.

- Да, - сказал обезьяноподобный. - И Колини это очень любит. Деньги для него никогда ничего не значили. Только ради власти, чтобы разорвать на куски, заставить ползать, приказать убить, потому что вы ему не нравитесь. Он был кровожадным, безумным сукиным сыном.

- Братом и Великим Мастером, - добавил Гробовщик.

Обезьяноподобный вскинул глаза с Гробовщика на Мороженого.

- Ты знаешь, в каком смысле я говорю, - извинился тот.

- Но тигр Колини не останется ручным, - продолжил Сантанджело. - Мы должны приручить его. Иначе придут его люди, по двое и по трое, прячась по трюмам или работая матросами, пока он не перетащит всю армию своих молодцев с гор в Америку.

- Парни у нас на родине дикие - как и мы когда-то, - сказал владелец клубов. - Но некоторые из них Братья.

- Они молоды. Они больше преданы Джулиано, чем Ордену.

- Дни повальных убийств прошли. Не время для большого террора молодых убийц.

- Они не знают, что те дни прошли. Джулиано хочет добраться до вершины только одним ему известным способом. И делает это.

- Пошли карателей. Сегодня же.

- А старик? Мой друг и Брат, который хочет моей смерти? спросил Сантанджело.

- Твоей? Вы выросли вместе. Вы обязаны друг другу жизнью.

- Колини нужно все, - улыбнулся Сантанджело. - Мы оба богаты и могущественны. Он думает об этом по ночам. Кроме того, он послал Джулиано убить меня. Я уверен в этом.

Он покачал головой.

- Когда нам было по девять, мы дрались в переулке за Тейлор Стрит в Чикаго. Дрались до тех пор, пока уже не могли поднять руки. Он хочет окончить эту драку. Он хочет выиграть её, прежде чем умрет.

Четверо кивнули. Они поняли.

- Но что насчет Бена Фрэнда? У Джонни Колини нет ничего против Бена Фрэнда.

- Он хочет навести ужас на наших партнеров. Орден - это власть, но деньги делаются в бизнесе. В Лас-Вегасе это мог быть Бен Фрэнд или Джейк Барбер. Колини указал на Бена. Хиндз был личным делом. Я это знаю.

- Джулиано убил всех троих?

- Я так думаю. Молодой человек утверждает себя.

- Он хочет попытаться убить тебя, Майк?

- Он попытается. Вы знаете, сколько пыталось до него. Он этого не сумеет.

- Я считаю, старик Колини слишком стар. Таким людям пора умирать, обезьяноподобный посмотрел на остальных.

- Он забыл клятву Братству, - сказал Гробовщик. - И он все ещё член клана. У нас есть право.

- Я согласен, что мой друг и Брат должен умереть. Но пусть он умрет достойно, - сказал Сантанджело.

- А Джулиано?

- Я хочу, чтобы Джулиано был жив. Я хочу наблюдать за молодым человеком, который хочет убить меня. Я получу больше удовольствия, если он останется в живых.

- Но старик умрет. Итак, в конце концов ты выиграл ту драку, да, Майк?

Мороженый взглянул на обезьяноподобного, и это был тот самый взгляд, за который он получил свое прозвище ещё худощавым, горячим убийцей пятнадцати лет.

19

С утра ему было стыдно быть посыльным смерти. Но в тумане Сан-Франциско и освежающем холодном воздухе Атлантики Джонни Колини почувствовал, что тянется к миру. Он снова был Джулиано - переиграл храбрость другого. Человек прятался за вооруженных телохранителей, и все же мертв. Человек хотел убить Джонни Колини - и умер.

Заголовки всех газет были про смерти. Они поверили в армию призраков. После того, как умрет Майка Сантанджело, он может созвать глав мафии и объявить себя королем. Королем, потому что они поверят, что никто не может избежать убийц, подчиняющихся Джонни Колини.

Король, потому что он может сказать этому:

- Ты финансируешь марихуану в Мехико, героин на Кубе. Твои дилеры...

И назовет имена. Он может сказать другому:

- Ты заключаешь пари на скачках и владеешь бейсбольными площадками на восьми автомобильных фабриках. Твои связи в Вест Сайд...

И на каждого из крупных шишек он мог указать пальцем и рассказать им их секреты, потому что старик в Риме заставлял его учить эти секреты больше полутора лет.

Но больше всего они будут бояться его, потому что нигде невозможно спрятаться от Джонни Колини. Он доказал это за один оборот часовой стрелки.

Старик на вилле поймет, что сделал правильный выбор.

Он вышел из такси напротив Сант-Франсис. По пути вниз по Джиари он решил выкинуть кашемировую куртку, которую все ещё нес на руке. Было слишком холодно, чтобы ходить без пальто, а серый кашемир потускнел и помялся после холодного душа.

Он бросил его в помойку и купил темно-синее фланелевое пальто в мужском магазине на Сант-Франсис.

Благодаря этому, благодаря окатившему его столбу воды, Джонни Колини не арестовала полиция Сан-Франциско. У них было описание Джонни в общих чертах, но в Сан-Франциско было слишком много молодых людей, которые подходили под это описание. В серой кашемировой куртке его бы остановили для проверки, его, человека без установленной личности и с несколькими сотнями в кармане наличными. История Джонни Колини продолжилась бы арестом и допросами. Его передали бы ФБР, так как выяснилось бы, что он собирался бежать в Неваду. А ФБР даже без применения силы, только сочетая профессионализм с коллективной работой, вытягивало правду практически из любого.

А правда обогатила бы для Джонни альтернативу между электрическим стулом Нью-Йорка и газовой камерой Калифорнии. В Неваде осужденного могли расстрелять.

ФБР высчитало привычки Джонни, но очень слабо. Единственная привычка, определенно ему присущая, была его предполагаемая любовь к дорогим отелям и хорошей одежде. Больше о нем ничего не было известно. Спецагенты в главных городах и курортах проверяли отели-люкс в поисках подходящих примет, а портных, чьи этикетки нашли на его одежде, попросили известить о любом контакте с ним.

Аэропорты, поезда, автобусные остановки и агентства проката находились под контролем полиции, а иногда и агентов ФБР, но никто не следил за вылетающими из Сан-Франциско самолетами.

Огромная часть сведений, которое Джонни получил на вилле, касалась методов американской полиции. Он знал, какими будут поиски.

Он знал, что его не найдут. Он знал, что доберется до Нью-Йорка и убьет Мороженого.

Чувствуя тоску по землякам, он шел через буйство звуков и красок Чайна-тауна к Норт-Бич, наткнулся на бар с сицилийским названием, зашел и сел на высокий стул.

Бармен был низеньким, грузным и старым, с тяжелой челюстью, как старый добрый крестьянин. Джонни попросил сухого красного вина. Бармен долго смотрел на него изучающим взглядом.

Джонни заговорил с ним на сицилийском диалекте, и бармен ответил на нем же.

- Вам нравится американские сорта? Некоторые из них очень хороши - из Напской долины.

- В Напской долине вина очень хороши, - сказал Джонни все ещё на древнем языке. - Но делают для людей без языков или без желудков.

Снова долгий изучающий взгляд, затем бармен кивнул и тяжело двинулся к дальнему краю бара. Забегаловка была пуста, не считая двух стариков, режущихся в карты. Бармен наполнил стакан из-под прилавка и протянул Джонни.

- Попробуй.

Это вино было сделано женщиной для мужчины, как и должно быть. Богатое, с кислинкой и легкое, оставляющее приятное тепло.

- Вот это вино! - сказал Джонни.

Бармен улыбнулся.

- Пей на здоровье.

- Только если ты выпьешь со мной.

Они пили вместе. Один, два, потом восемь стаканов. Лицо старика покраснело, он громко смеялся и, смеясь, бил по стойке ладонью. Он рассказывал деревенские анекдоты, от которых несло козлиным навозом, или непристойности про деревенского простака и городскую шлюху, или про старика и молодую жену, или про двух пьяниц, которые свалились в пруд. Шутки древнее, чем сам Орден.

А Джонни будто вернулся домой в деревню. После восьмого стакана бармен Луиджи стал напоминать ему отца. Он сказал Луиджи, что он бизнесмен из Чикаго, приехавший в Сан-Франциско туристом. Но он сделал одну ошибку.

Он сказал Луиджи, что не был в Сицилии с раннего детства. А выпивая и шутя, говорил на диалекте послевоенного времени, когда там уже были американцы. Слова и обороты возникли в те годы, и только человек, бывший на Сицилии после войны, мог так свободно их использовать.

Луиджи, выросший на окраине Палермо, два года назад шесть месяцев гостил дома. Этот молодой человек использовал новый сленг, новую речь. Так зачем же он лгал?

После восьмого стакана Джонни понял, что надо уходить. Еще чуть - и он будет пьян, а волк не может быть под хмельком, когда вышли фермеры с ружьями и ловушками.

Луиджи вышел с ним, обнимая его за плечи. На тротуаре Джонни повернулся и сделал Луиджи один из знаков Ордена, незначительный - только показать, что он Брат. Трезвый, час назад, он бы этого не сделал. На ответный знак он не отреагировал.

Луиджи вернулся в бар и заговорил с одним из играющих в карты стариков.

- Вон тот - когда надрался, сделал знак пастухов. Он мне лгал.

- Я знаю, что ты платишь Ордену все, что должен, - ответил старик. Знаю, потому что платишь ты мне. Ты не должен беспокоиться о странном незнакомце, сделавшем знак пастухов.

- Но зачем приходить сюда? Чтобы поговорить со мной? Я показал знак гостеприимства, который известен каждому Брату, а он не обратил внимания.

Луиджи долго будет думать о молодом человеке. Он станет больше жертвовать на воскресных мессах и отдавать Ордену дополнительные деньги. В конце концов через месяц он услышит всю историю и узнает, кем был молодой человек. Его вложения вернутся в норму.

Джонни поймал такси до аэропорта, пообедал и сел на самолет до Нью-Йорка.

20

Марк Кромлейн разговаривал с ростовщиком напротив аптеки на углу Голливуда и Вайн, когда грузовик "Геральд-Экспресс" сгрузил первые экземпляры последнего выпуска.

- У меня отличные связи в этом городе. Ты можешь позвонить им - тебе скажут, что мне можно поверить на пять тысяч. Дьявол, мне можно поверить на пятьдесят тысяч, - говорил Кромлейн акуле бизнеса.

Тот смотрел на Марка ядовитым взглядом.

- Почему бы тебе не раздобыть деньги через свои связи?

- Деньги мне нужны срочно.

- Что за дело? Заплатить другому парню, пока он не прислал накачанных ребят?

- Драгоценности. Ты знаешь правила игры. Я плачу пять перед делом и пять, когда они приносят товар. Сбыт на востоке уже организован. Вынуть камни, распилить парочку крупных и продать оптом за пятьдесят процентов для быстрого оборота.

- Оборот, - усмехнулся ростовщик. - Пару лет назад все называли это трофеями; перед этим - добычей. Знаешь, как называю я? Деньги. Не трофеи, не добыча и не оборот, просто деньги.

- Так я получу пять тысяч?

- Какая гарантия?

- Ты знаешь Манни?

- Манни, владелец заведения в Вестерн? Конечно, я знаю Манни.

- Позвони ему. Он даст гарантии.

- Манни не фигура. Почему он?

- Я заключаю сделку. Он выберет камни, после того как их вынут и разрежут. Почти все - бриллианты. В розницу - больше сотни тысяч. Из Пеббл Бич.

- Бриллианты? А кому нужны бриллианты? - спросила ростовщик и сплюнул.

- Жене Манни, она хочет бриллианты. Я получу пять кусков?

Четырехлетний мальчуган-газетчик кричал на углу:

- Большая гангстерская война! Взорван дом в Беверли-Хиллз!

Акула займов подождал, пока Марк расплатится за газету, вырвал её из его рук и прочитал историю под заголовком.

- Никаких сделок, - сказал он Марку. - Я еду домой.

И он зашагал прочь, вернув газету. Марк прочитал её по дороге к Вайн Стрит Дерби.

Кромлейну были нужны деньги. У него было с собой больше шести тысяч, но он был должен в Нью-Йорке более пятидесяти тысяч по различным чекам. Это была его жизнь - дорогие номера, хорошая одежда, девочки из шоу, зимнее Майами - жизнь широкая, но с битвой за каждый доллар. Мафия не была рогом изобилия, мафия была только возможностью заработать деньги.

Ограбление на Пеббл Бич было шансом сорвать десять или двадцать тысяч, и он знал, что сейчас это полетело к дьяволу.

Ленни Крэндал взорван - может, только через час после того, как они разговаривали. И Бен Фрэнд убит. Стало жарко.

Все образуется за неделю или за две. Но ещё раньше головорезы примутся разыскивать Марка Кромлейна.

В душе он знал, кто он: мот. Крепче остальных, остроумный, но все же мот. Квартира в башне, Эльдорадо, костюмы по три сотни. И он закладывал свои часы по крайней мере дважды в год.

Сейчас у мота были проблемы. Он задолжал больше, чем мог заплатить. Когда он был ребенком, только вышедшим из Брунсвиля, он пробился в мафию, выбивая долги для букмекера с Третьей авеню. Находишь сопляка, задолжавшего деньги, и велишь ему побыстрее их найти. Но сейчас он не мог ни заключить пари, ни получить пять тысяч.

Так думал Марк Кромлейн, шагая по Браун Дерби. Он зашел в кафе. Там она его и увидела.

Кромлейн ниоткуда не мог знать Дэа Гинес. Она знала его визуально, потому что он зарекомендовал себя, появляясь в "Копа" или в "Риал Тониз". Он любил, чтобы его считали шишкой из мафии, и, пока он тратил достаточно и приходил с деньгами, с ним так и обращались.

Последний раз она видела его в "Риал Тониз". Должно быть, он был в Голливуде, чтобы найти Джонни Колини.

Она была среди своих. Маккейб, девушки из рекламы, толпа с телевидения...

- Ты пробудешь в городе достаточно долго, чтобы поехать в Коронадо на выходные?

Она повернулась от кабинки Кромлейна к девушке.

- Будет большая вечеринка. Здесь яхта клиента, и клиент за все платит. Вся команда субботнего ночного шоу там будет. Оставайся и пошли с нами, Дэа.

Маккейб опять завел рассказ о готовящемся новом дневном сериале.

- Ты знаешь половину людей в шоу. Ты можешь быть режиссером, сценаристом. Возможностей много, Дэа.

Нереальные люди, подумала она. Они живут в стеклянном мире среди стеклянных людей.

И вдруг будто сменилось освещение на сцене, и они обрели реальность. Это они были реальными людьми, а Джонни Колини - чем-то из криминального романа. Не настоящим, нереальным.

- Думаю, я смогу остаться, - сказала она, улыбаясь девушке из рекламного агенства. - Я никогда не была в Коронадо.

- Замечательно, мы можем поехать вдвоем. Я не говорила, что у меня "корвет"?

Дэа повернулась к Маккейбу.

- Это правда? Насчет дневного сериала?

- Я завтра возьму тебя на ленч у исполнительного продюссера. У меня с ним назначена встреча. Давай я расскажу тебе сюжет шоу...

Она принадлежала к этим людям. Сумасшедшим, образованным, удачливым и живым. Живым. Электрический стул был только подпоркой сцены, и больше ничего. Они иногда называли глухую будку в интеллектуальных шоу "газовой камерой". Живые.

Это был просто шок. Шок после тех двоих. А потом - водоворот, тайфун. Теперь она снова в своем уме.

Впервые она поняла, что не разговаривала с нормальным человеком с тех пор, как вышла из кабинки в "Риал Тониз", чтобы поговорить со свирепым, интересным молодым человеком.

- Я работала над оригинальной историей для телевидения, сказала Дэа Маккейбу. - Криминальная история - но с новой точки зрения.

- Новое на телевидении? Это никогда не пройдет, - засмеялся Маккейб, подавая знак официанту.

- Девушки, которые связываются с преступниками, - почему они это делают?

- Обычно секс. Глупые девчонки с сильным сексуальным влечением находят любовника, который добывает деньги, грабя магазины. Обычно это довольно заурядная история.

Маккейб предложил Дэа сигарету.

Дэа залилась румянцем. Горячая кровь прилила к её лицу, она была близка к истерике, потому что Маккейб сказал, что секс служил узами между глупыми девчонками и преступниками.

Дженис, которая работала на независимого продюссера крупных шоу, покачала головой.

- Дэа задала хороший вопрос. Секса можно получить вдоволь и не беспокоясь, что мотель окружат фэбээровцы, как только запахнет жареным. Так зачем такой риск?

Дэа смотрела в сторону Кромлейна. Он и не притронулся к хайболу. Он выглядел усталым, больным и встревоженным.

- Легко понять девушек, которые остаются с крупными воротилами Синдиката. Их ребята могут устроить их в шоу, купить бриллианты, взять на выходные в Тахо и Вегас. Для них это только коммерческая сделка, и их не волнует, получает папочка деньги с нефтяных вышек или из Синдиката.

- Они называют это не Синдикатом, - сказала Дэа, все ещё глядя на Кромлейна. - Это мафия.

- Ты проводила исследования? - спросил Маккейб. - Какую девушку ты хочешь взять для истории?

- О, девушки типа Дженис, например.

- Ну, спасибо! - сказала Дженис. - Дженис Кули - девушка преступника. Или я делаю все это ради любви? Беру свой пулемет и кошу толпу ради любви?

- Я думала о девушке с хорошей работой, красивой девушке из хорошей семьи. Почему такая девушка пойдет с убийцей?

Маккейб попросил счет за выпивку и пожал плечами.

- Должно быть, это все-таки секс.

- Особый род секса, - сказала Дженис. - Девушку возбуждает то, что её парень должен смывать кровь с рук, прежде чем забраться с ней в постель. Тип девушки, которой нравится особое возбуждение.

- Ее удовольствия, - сказала Дэа. - Моя история об этом. По настоящему она никогда раньше не испытывала наслаждения.

- Наслаждение? Ты действительно взялась за это, да, Дэа?

Дэа смотрела прямо перед собой и проговорила тихо:

- Девушка из моей истории похожа на Дженис, или на меня, или на любую из нас.

- Как раз на полпути между фригидной и нимфоманкой - но ниже пояса она нимфа, хотя пока и не знает об этом, - заметила Мэри Стюарт, одна из подошедших девушек из телеагенства.

На мгновение Дэа закрыла глаза.

- Это будет частью моей истории, наряду с её очень особым наслаждением - возбуждением от обладания мужчиной, похожим на восхитительное дикое животное.

- На тигра, - сказала, смеясь, Дженис.

- На тигра, - повторила Дэа. - Лоснящегося и сильного, пробирающегося сквозь джунгли на убийство.

- Кто написал тебе такую чушь? - рассмеялся Маккейб. - Какой финал у твоей истории? Только три варианта: она динамит парня, когда неожиданно понимает, что на самом деле он гадкий мальчишка; она бок о бок с ним отстреливается от копов, которые лезут в окно; или она попадает в тюрьму.

- Очень удручающий финал, - сказала Мэри Стюарт. - Позволь ей влюбиться в детектива, который объяснит ей её ошибки.

- Будет свежий подход, - сказала Дэа, допивая бокал. - Девушки из моей истории решит обуздать свою натуру. Решит стать тем, кем была раньше - и никаких больше диких удовольствий.

- Невозможно, - покачала головой Дженис. - Если бы я когда-нибудь стала дикой и моим любовником был бы такой тигр, я бы осталась дикой. Никто не поверит в такой финал.

- Почему нет? Давай предположим, что все продолжалось только неделю. Может, даже меньше. Она не слишком изменилась. Она снова может стать приличной и респектабельной.

- Ты забыла кодекс и договоренности телевизионного сообщества. Эти недалекие чудаки настаивают, чтобы плохие герои были наказаны.

Маккейб украдкой взглянул на Дэа. Это была не совсем та девушка, которую он знал в Нью-Йорке.

- О, мужчина кончит плохо, ему не поздоровится - сказала Дэа.

- Хотелось, чтобы так, - кивнула Мэри. - Быть хорошей девочкой, как мы все. Потом взять недельный отпуск, испытать все мыслимые и немыслимые наслаждения. Грабить банки, убивать людей, ощущать все убожество этого мира и упиваться любовью мужчины-тигра. Потом неделя кончается, и ты возвращаешься на работу, став ещё красивее и соблазнительнее.

- Ты ведь не героиня этой истории, правда, Дэа? - спросила Дженис.

- Почти. Это действительно случилось с моей знакомой.

Маккейб нагнулся к Дэа.

- Давай сбежим отсюда и поговорим о сериале. Я знаю местечко, где подают такие сэндвичи с мясом...

Она посмотрела на него, улыбнулась и кивнула. Он поднялся.

- Дэа вам не сказала, - обратился Маккейб к компании, когда Дэа ускользнула, - но это я - тот тигр, о котором она говорила. Мы уходим, взорвем бензоколонку, и будем наслаждаться удовольствиями, пока не прибудет ФБР. Так что пока, честные обыватели.

Когда Маккейб и Дэа пошли к выходу, она на мгновение остановилась.

- Я хочу поговорить с тем человеком.

Дэа подошла к Марку Кромлейну, и тот с изумлением поднял на неё глаза.

- Вы помните драку в "Риал Тониз"? - Она смотрела в лицо Кромлейна, все ещё со следами кровоподтеков.

Он изучал её лицо, силясь припомнить. Он с ней не спал. Она не девушка парней из мафии, которых он знал. Высший класс, роскошные волосы.

- Кто вы?

- Если хотите снова встретиться с тем человеком...

Кромлейн встал.

- Я хочу знать, кто ты.

- Послезавтра в пять он будет в "Рейнбоу Рум" в Рокфеллер центре.

Кромлейн схватил её за руку, приблизил свое лицо. Ее холодные глаза смотрели в упор. Похожие ледяные голубые глаза он видел и раньше - ему было девятнадцать, и через мгновение он того человека убил.

- Убери руку.

Он отпустил.

- Почему ты мне сказала?

- Потому что ты хочешь его увидеть. Он будет в "Рейнбоу Рум" послезавтра в пять.

Она подошла к Маккейбу, и они покинули "Дерби". Кромлейн смотрел им вслед, потом поспешно подошел к кабинке, где сидели остальные.

- Простите, кто была это молодая леди?

- Вы её не узнали? Это Маленькая Сиротка Энни.

- Не дурачь джентльмена. Эта леди была не леди, это был Джерри Льюис в светлом парике.

- Не обращайте внимания на их шуточки, сэр. Это была Королева Дня.

Кромлейн смотрел на уверенные насмешливые лица. Люди из телевидения или из рекламы, подумал он. Они ничего ему не скажут и высмеют. А если применит силу, просто вышвырнут.

- Большое спасибо, - сказал он.

В одном он был уверен. Она сказала правду. Она была в "Риал Тониз", когда он сцепился с Колини.

И она выдала Джонни Колини.

Он ещё увидит, как мафия до него доберется.

21

Маккейб привел её в "Грейп Вайн", что в квартале от двух главных телестудий на Вайн Стрит. Это было приятное местечко со стереомузыкой, камином и глубокими, мягкими креслами.

Они уединились в углу.

- Расскажи мне все, Дэа. Ты попала в какую-то переделку. В чем дело?

- С чего ты взял, что у меня неприятности, Мак?

- Твоя история.

- История моей жизни, - Дэа рассмеялась.

- А кто мужчина? Не тот парень в "Дерби"?

- Боже, нет.

Подошла официантка. Маккейб спросил Дэа, хочет ли она мяса.

- Сейчас ничего, Мак, кроме ещё бокала. Может, позже.

- Две водки с тоником, Беверли, - сказал Маккейб девушке. Когда та ушла, он взял Дэа за руку:

- Тебе нужен друг, Дэа?

Дэа кивнула и глубоко вздохнула.

- Да. Но я ничего не могу тебе рассказать. Мак, чтобы ты мог бы для меня сделать?

Он протянул раскрытые ладони.

- Все, Дэа.

- Говори со мной о телешоу. Говори со мной о людях, которых мы оба знаем. Помоги получить работу. Не здесь. Может, на Гавайях. Где-нибудь подальше.

- Так все плохо?

- Так плохо, - ответила она.

- Я знаю парня на Гавайях, Джонни Джордана. Можем позвонить ему.

Она вздрогнула, как от холода.

- Не нужно, Мак. Я собираюсь кое-что рассказать. Я должна рассказать тебе, что я только что сделала - и почему.

Официантка принесла коктейли. Маккейб попросил счет, и она ушла.

- Что ты сделала, Дэа?

- Я уничтожила человека. Три часа назад я жила только новой встречей с ним - и когда мне предоставился шанс уничтожить его, я это сделала.

- Уничтожила? Как, Дэа?

- Человек, с которым я разговаривала в "Дерби". Не могу сказать тебе, что произойдет, но я уничтожила своего единственного мужчину. Поверь мне.

- Верю. Почему ты это сделала?

- Если бы я этого не сделала, то ушла бы с ним.

- И ты все ещё любишь его, Дэа? - голос Маккейба был нежен.

- Сейчас он для меня не существует. Но если он сейчас придет сюда, Дэа Гинес, которую ты знаешь, исчезнет. Я буду делать все, чего он хочет, неважно, что, я буду хотеть его, как распутная сука в течку. Вот чем я буду, если сейчас его увижу. Поэтому я его уничтожила.

- Чем это стало бы для тебя, Дэа?

- Преисподней. Забавно, как истоптали это слово. Мы забыли о его истинном значении. Преисподняя, - очень избитое выражение.

Она смотрела мимо Маккейба.

- Я спрашивал, чем это стало бы для тебя, Дэа?

- А я пытаюсь объяснить, Мак. Это преисподняя, и никаким другим словом не опишешь. Под нашим миром - темный, холодный мир теней, где всегда пахнет смертью. Мир чудовищ.

- Знаешь, кто ещё в этом городе, Дэа? Целая команда с Шоу Свиданий Брюс, Говард, вся банда, - Маккейб улыбнулся и сжал её руку. - Может, тебе тоже следует их увидеть. Тебе понравится с ними работать.

А в большом новом здании управления полиции Лос-Анжелеса подключили лучших специалистов криминальной лаборатории. У них было чудовищное по объему задание - проследить каждый новый красно-белый открытый "форд", зарегистрированный в Калифорнии, проверить имена, на которые их арендовали, особенно молодых женщин, если они ещё и блондинки, как описывали свидетели в каньоне Кулвотер.

Марк Кромлейн звонил в Нью-Йорк Джерри Мусии из отеля "Голливуд Плаза".

- Джерри? Марк. Ты знаешь беспокойного парня?

- Того, которого мы знаем?

- Его. Его девка в Голливуде.

- Откуда ты знаешь? Ты никогда её не видел.

- Она видела меня. Подошла ко мне в "Дерби". Сказала, что парень будет в "Рейнбоу Рум" послезавтра в пять.

- Почему она тебе сказала?

- Кто знает? Может, месть, может, она решила начать все снова. Но я верю, что парень там будет.

- Даю слово, он будет не один. Будут люди, работающие на него. Но кто?

- Я передаю эту новость тебе, Джерри. Ты знаешь, я немного должен по городу.

- Это уже обговаривалось.

- Я оказал услугу некоторым большим людям, указав им этого парня.

- Они тебе за это не заплатят. Ты это знаешь, болван.

- Они могут приказать дать мне немного времени.

- Если информация верна, может быть.

- Моя сделка здесь провалилась.

- Худо дело. Почему?

- Не могу достать начальную сумму. Ты же знаешь, исполнители хотят пять вперед за информацию и за исполнение, ещё пять, когда доставят товар. Мне не хватает.

- Ты сказал, в пять в "Рейнбоу", послезавтра.

- Она сказала. Подошла ко мне, словно не в себе, сказала это и исчезла.

- Ты должен был остаться с ней.

- У тебя дыра в башке! Где такие девки, там крутые мужики. Жестокие и хладнокровные. Я и близко к этой бабе подходить не хочу.

Кромлейн повесил трубку в Голливуде, Мусия - в Нью-Йорке. Мусия решил передать все прямо Майку Сантанджело. Кромлейн решил взять деньги и попытать счастье в Лас-Вегасе. Заодно зайти на похороны Бена Фрэнда. Уважение Бену Фрэнду окажет каждый.

За телом Оби Хиндза приехали ребята из южного Иллинойса.

Жена Леннета Крэндала договорилась, чтобы его кремировали в Форест Лаун. Затем она собиралась вышвырнуть пепел в сточную канаву.

Луиса Мерфи похоронят со всеми почестями в Коннектикуте.

Последние дела остальных троих мужчин, умерших потому, что встали на пути у Джонни Колини, уладят родственники.

В Палермо девушка по имени Мария, одетая как горожанка, садилась в самолет до Рима. У неё был забронирован билет от Рима до Нью-Йорка.

Золота и серебра, которые она скопила на свадьбу, хватило на билет. Она ехала по личному делу, паспорт лежал в кошельке.

По сицилийской деревне прошел слух, что Джулиано не мертв. Он в Америке. Мария ехала в Нью-Йорк, чтобы найти его.

Она ждала два года. Знала, что Джулиано где-то живой, и молила о дне, когда снова будет с ним.

Без веры в эти молитвы у Марии не было причин ждать нового дня.

Когда по деревне прокатился слух, она знала, что должна ехать. Она была уверена, что он собирается вернуться на Сицилию победителем и взять её в жены. Мария не представляла себе будущего без Джулиано.

Джонни Колини легко заснул на нью-йоркском рейсе. Он мог спать, потому что у него не было планов. Убийство Майка Сантанджело было единственным из пяти, к которому он не стал готовиться заранее.

На динамите для Крэндала он остановился двумя неделями раньше; простейший метод для Луиса Мерфи он выбрал, изучив привычки адвоката; он запланировал использовать Оби Хиндза, чтобы добраться до Бена Фрэнда. Но для Мороженого планов у него не было.

Сантанджело жил в охраняемом небоскребе, его телохранители наблюдали за ним сквозь щели в стенах. Убить его могло быть просто, но прожить после этого ещё десять секунд - невозможно.

В определенные воскресенья Сантанджело отправлялся к сестре на Лонг-Айленд в сопровождении вереницы черных "каддилаков". Караван состоял из четырех машин, первые две - охрана, потом машина Сантанджело, затем третья машина с охраной. Была возможность, но с очень небольшими шансами на успех, снова попытать динамит или пистолет. Если Джонни Колини не останется в живых после смерти Сантанджело, во всей затее очень мало смысла, разве что потешить старика на вилле.

Сестра и зять жили в хорошем, хотя и не очень богатом, доме, но