КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 389464 томов
Объем библиотеки - 496 Гб.
Всего авторов - 163603
Пользователей - 88384
Загрузка...

Впечатления

time123 про Аратои: Новобранец (Фэнтези)

фуета

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Иган: Рассказы (Научная Фантастика)

Добавлено еще три рассказа.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Чукк про Curtin: Gray Snow (Триллер)

Тяжелая книга, без хэппи-енда. Отец семейства, приготовившись к апокалипсису, неожиданно оказывается в ситуации, когда надо кормить нелюбимого родственника и парня дочери.
Книга на английском.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
monahwar про Марков: Герцог (Космическая фантастика)

начало было интересно.середина скомкана а эта книга вааще отстой...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Чукк про Sparkman: After the Fall (Вестерн)

Вестерн в антураже пост-апокалипсиса. Джон Трент борется за порядок в своём понимании этого слова, и оказывается назначен первым судебным исполнителем после долгого перерыва работы закона.
На английском.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Чукк про Рыбак и Артель: Волчий гребень, часть первая (Ужасы)

Читать произведение невозможно, повествование ведется не пойми от кого, переизбыток действующих лиц, главы по несколько параграфов.

Два психа разговаривают в дурдоме:
- Как Вам понравился роман, который я написал и дал Вам почитать на прошлой неделе?
- Ой, Вы знаете, сильная вещь, сильная... У меня только два замечания:
слишком много действующих лиц и сюжет немного размытый... А так...Сильная вещь, ничего не скажешь.
Тут в палату врывается врач:
- Так, психи, и кто же спер мою телефонную книгу?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Михаил Самороков про Старухин: Лесовик 4 (Киберпанк)

Прочитал. Не скажу, что восторг. Не скажу, что стошнило. Понял для себя несколько вещей. Я по-прежнему ненавижу магию, эльфов, гномов, луки-стрелы, и прочую дрочь. И ЛитРПГ тоже начинаю ненавидеть. Именно за то, что перечисления всех достоинств главного героя, приобретённых в игре, могут занять страницу. Прям, как ТТХ оружия у Круза)))
Твёрдая тройка. Продолжение, если будет, дочитаю чисто из любви к искусству...но если будет больше одной книги - брошу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Добыча и охотники (fb2)

Книга 433744 устарела и заменена на исправленную

- Добыча и охотники (а.с. По ту сторону тумана-1) 404K, 123с. (скачать fb2) - Тимофей Николаевич Печёрин

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Тимофей Печёрин Добыча и охотники

И напоследок вам, друзья,

Хочу я так сказать:

Как бы охотник ни хитрил —

Он может дичью стать!

Роберт Силверберг «Замок лорда Валентина»

1

Видимость стремительно падала. Всего каких-то полчаса назад Сеня различал дорогу на четыре-пять метров впереди себя — дальше она терялась в светло-серой плотной пелене, рассеивавшей свет фар. Незаметно вышеназванные четыре-пять метров скукожились до одного. А спустя еще несколько минут туман подступил вплотную к капоту верной старенькой Сениной «тойоты», обволакивая ее с бортов и приникая к боковым стеклам с неприятной назойливостью пьяных поцелуев.

Окруженный… нет, буквально облепленный туманом со всех сторон, Сеня чувствовал себя словно в гигантском коконе. И оставалось удивляться, как эта завеса, из-за густоты своей выглядевшая чуть ли не твердой, осязаемой, пропускает машину через себя. А не может удержать одинокий автомобиль как паутина или смола влипшую в нее муху.

Впрочем, и здесь радоваться не стоило. Хоть туман при всей своей густоте был просто туманом — просто перенасыщенным влагой воздухом — а двигаться сквозь него получалось все медленнее. И, прежде всего, разумеется, потому, что когда впереди не видно ни зги, гнать на полной скорости было чистым самоубийством.

Более того. Чем дальше, тем менее гладким и удобным для езды становилось шоссе. Очевидно, ремонт данной его части, мягко говоря, припоздал. Отчего «тойота» Сени то и дело нащупывала колесами то выбоину, то кочку, то одиноко валяющийся камень. А то и, кажется, кое-что посерьезнее. Например, яму, в которой, будь она немного побольше, несчастное авто поместилось бы целиком.

Тогда машину вместе с Сеней тряхнуло особенно сильно. Парень аж подпрыгнул на сиденье — даже несмотря на ремень безопасности. И именно в тот момент понял, что лучше бы притормозить.

«Если ехать слишком быстро, можно приехать совсем не туда, куда хочешь, — вспомнилась Сене социальная реклама от ГИБДД, — так что придется… ну, подождать немного. А то эдак в овраг съеду и не замечу… или замечу, но в последний момент».

Было у него подозрение, что продираясь наощупь в тумане, Сеня и так уже съехал нечаянно с тракта на побочную дорогу-аппендикс, отходящую в направлении какой-нибудь глухой деревеньки с названием типа Нижние Задки, и едва используемую даже тремя с половиной оставшимися в этих самых Задках жителями. О поддержании же такой дороги в мало-мальски приличном состоянии тогда и речи не идет.

Сеня подозревал — однако ни подтвердить, ни опровергнуть свои подозрения не мог. Туман не давал даже осмотреться… хотя много ли толку от этих осматриваний ночью, за городом, с фарами в качестве единственного источника света? Что до программы навигатора, то она, похоже, зависла, превратившись просто в примитивную картинку на небольшом экранчике. Как будто треклятый туман был препятствием даже для сигналов со спутников.

Как бы то ни было, а в том, чтобы устроить хотя бы маленький привал, смысл был. Хоть нервы успокоить. Остановившись и отворив дверцу, Сеня вышел из машины в заполненный непроглядным туманом мир. Щелкнул зажигалкой и закурил, лениво поглядывая, то на «тойоту», то в густую мглу, надеясь различить в ней хотя бы малейшую брешь.

Увы! Туман оставался незыблемым как Великая Китайская стена. И оставалось уповать на то, что какой-нибудь другой автомобиль… или, не дай бог, фура дальнобойщика, так же продираясь сквозь туман, не въедет на полном ходу в Сеню и его припаркованное посреди дороги авто.

Хотя… очень сомнительным казался Сене такой вариант. И не в силу врожденного оптимизма. Просто у других водил — Сеня был уверен — хватило бы мозгов не переть по шоссе в эту жуткую туманную ночь.

Достало бы мозгов и самому Сене — в своих умственных способностях он не сомневался. А жители близлежащего городка, с которыми он, будучи проездом, пообщаться успел, охотно просветили его насчет этой местной диковины. «Дней тумана»… точнее, ночей.

Эти местные — сиречь паренек с автозаправки да симпатичная официантка в кафе — поведали гостю города, что особенно густой туман опускается в этих местах ежегодно две-три ночи подряд. И лучше бы его переждать, хотя бы одну из этих ночей перекантовавшись в городе.

Лучше… лучше-то оно, конечно, лучше. Вот только, во-первых, подобно жюль-верновскому Филеасу Фоггу, во времени Сеня был ограничен. Никакого пари, правда, в данном случае, не было. Просто Сенин отпуск подходил к концу. А с ним должен был закончиться и его самодеятельный вояж по уголкам и дорогам России.

Во-вторых, скажите на милость, а где, собственно, в том городишке Сеня смог бы переждать хоть одну ночь? В клоповнике, что считался там гостиницей? Или, может… ну, хотя бы та же официантка-милашка взяла бы его на постой?

В душе Сеня был вовсе не против второго варианта. Даже за. Если только официанточка эта (которая, вроде, тоже была не прочь познакомиться поближе) не делила жилплощадь с вечно пьяными родителями да братцем-гопарем.

Ну и было еще, в-третьих. Ждать Сеня ненавидел, а уж пасовать перед природными явлениями и вовсе считал для себя унизительным. «Какой-то туман? Ха!» Про то, что к явлениям природы относится, в том числе и закон всемирного тяготения, и не пасовать перед ним, прыгая, например, с высотки, не есть разумно, Сеня в тот момент как-то не подумал.

Ну и получил — то, что получил. То, что заслужил. Застрял среди ночи на шоссе… нет, скорее, все-таки, на побочной запущенной дороге, чуть ли не бездорожье. Посмотрев невзначай под ноги, вместо асфальта Сеня увидел просто неровную каменистую почву. Так что по поводу возможного съезда на дорогу к Нижним Задкам он еще поскромничал. Проявил едва ли уместный в его положении оптимизм.

«Эх, — подумал Сеня с досадой, — это ж надо устроить путешествие по второй из вечных российских бед… чтоб в итоге первой из этих же бед оказаться!»

Ожидание в компании с сигаретой оказалось непродуктивным. Сеня докурил, а туман и не думал ни отступать, ни рассасываться. Он, казалось, напротив, только усилился. И к собственному просто-таки иррациональному страху Сеня заметил, что теперь и «тойота» его тонет в тумане — верную машину в этой всеобъемлющей мгле он различал уже смутно, нечетко. Чуть ли не как карандашный набросок вместо рисунка.

С нарастающей тревогой Сеня буквально нырнул обратно в салон автомобиля, словно тот был единственным, что связывало его с реальностью. И только убедившись, что «тойота» по-прежнему тверда и тепла, никуда не исчезла (а должна бы?!), что сиденья все так же мягкие, а руль не протечет сквозь пальцы при попытке за него взяться, худо-бедно успокоился.

Однако факт оставался фактом: он, Сеня, застрял. Двигаться дальше смысла не имело, даже если бы незадачливый путешественник отбросил всякую осторожность и рискнул переть сквозь туман вслепую. Судя по тому, что он увидел снаружи, под ногами, с шоссе Сеня незаметно для себя сошел. А дорога, на которой он теперь оказался, едва ли могла привести его не то, что к пункту назначения, но хоть к какому-нибудь приятному месту. За дорогами к приятным местам-то ухаживают получше… если это вообще дорога была.

Делать было нечего, и ничего нельзя было сделать. Только ждать. Причем ждать, как Сеня успел сообразить, безопаснее было в машине. А еще безопаснее, мелькнула достойная параноика мысль, сидеть с наглухо задраенными стеклами. Как будто туман мог проникнуть внутрь и чем-нибудь навредить.

Чтобы было нескучно ждать, Сеня потянулся к смартфону… и, глянув на его экран, уже не сильно удивился отсутствию сигнала мобильной сети. Видать, в совсем уж глухие места занесло. Да и туман мог поспособствовать — это снова посетило Сеню подозрение, достойное премии «Золотой не выключенный утюг», если б таковая существовала.

С другой стороны, Сеня и не надеялся в этой глуши до кого-нибудь дозвониться, обменяться сообщениями в «Вайбере» или связаться с кем-то из вконтактовских френдов, запостив снимок тумана. Ну, так и телефон современный — больше, чем просто средство связи. Были у него и другие функции, могущие Сене в его теперешнем положении весьма пригодиться.

Одной из этих функций он воспользовался, убив около часа за игрой. Помогая сердитым (и почему-то не умеющим самостоятельно летать) птичкам разносить в щепки укрепленные позиции зеленых как измена свиней во главе с прожорливым и неуловимым королем. Затем смартфон издал жалобный всхлип, докладывая, что батарея почти разряжена, и Сеня отложил его, оставив в покое.

А поскольку туман не больно-то спешил рассеиваться даже час спустя, пришлось обратиться к еще одному способу, помогающему скоротать время более-менее нескучно. К автомагнитоле.

Попытка настроить радиоприем успехом не увенчалась. Сеня потратил несколько минут, но наградой ему стали разве что шорох и потрескивания. И если к недоступности мобильной связи он был морально готов, то молчание в радиоэфире заставило сердце застучать от вновь нахлынувшей паники.

Да, покрытие спутниковыми сигналами даже территории России могло быть неравномерным, а мобильная сеть — в этой глуши вполне сделаться недоступной. Но вот радиоволны Сеня привык воспринимать как нечто всепроникающее; нечто, не имевшее перед собою достойных препятствий. Ну ладно, почти не имеющее. Но все равно невозможность принять хоть какую-нибудь радиостанцию могла быть объяснена единственным способом: все станции планеты Земля внезапно дружно замолчали. А почему, скажите на милость? Случилась ядерная война? Вторжение инопланетян? Или род людской вымер от неведомой эпидемии?

Чтобы не накручивать себя почем зря, Сеня, во-первых, сделал глубокий вдох, а во-вторых попытался каждое из этих устрашающих предположений как мог логически опровергнуть.

Например, случись ядерная война, помимо прочего электромагнитные импульсы вывели бы из строя не только радиопередатчики, но и смартфон с магнитолой. Цифровая электроника, как-никак. Не говоря уж о том, что у иных радиостанций шансов пережить ядерную войну имелось больше, чем у современных гаджетов. Скажем, если передатчик сконструирован по устаревшей технологии, с лампами вместо полупроводников.

Эпидемия? Никакая болезнь не могла распространиться с такой скоростью и выкосить миллиарды людей в считанные часы. Во всяком случае, покидая вечером городок, в котором он узнал о «днях тумана», Сеня не заметил ни малейших признаков массового заболевания — как то повязки на лицах, толпы, осаждающие аптеки, не говоря уж о пустых по случаю карантина улицах. Ну а даже если столь шустрая болезнь на несчастное человечество все же обрушилась (все когда-нибудь бывает первый раз!), то паниковать тем более ни к чему… вернее, поздновато. Ибо в этом случае он, Сеня, заразился тоже. А если заразился, то почему до сих пор жив?

Наконец с инопланетным вторжением примерно так же, как и с ядерной войной. Ну не могли пришельцы, сколь бы совершенным оружием они ни обладали, вырубить все передатчики на Земле и все источники энергии. А если и могли бы, то не за такое короткое время. Уж наверняка бы в каком-нибудь подвале мог сохраниться хоть один радиолюбитель с исправной станцией да автономным генератором. И понес бы в эфир панический «глас вопиющего» о гибнущем под инопланетной пятой человечестве.

Оставалась разве что гипотеза о технике, что подобно посуде из «Федориного горя» вышла из-под контроля человечества — из-за вируса, «Скайнета» или еще какой напасти. Но в такой расклад Сеня верил даже меньше, чем в инопланетное вторжение. В конце концов, не все машины оцифрованы, не все способны принять по глобальной сети какую-нибудь запрограммированную гадость. Радиопередатчики — в том числе.

Скорее бы уж Сеня поверил в чудесную способность здешнего жутковатого тумана не пропускать радиоволны. Да и необязательно чудесную. Вот, скажем, где-то, местами, этот туман мог быть сильно наэлектризован. И Сенино превеликое счастье, что застрять ему посчастливилось хотя бы подальше от этих мест.

А коль так, то ни к чему все эти переживания и версии, одна другой страшнее. Тем более что воспользоваться магнитолой Сеня мог и другим способом — в отсутствие доступных для приема радиостанций.

Обычно он подключал к магнитоле смартфон, соединенный с соответствующим интернет-сервисом, предоставляющим доступ к музыке. Поскольку же интернет в этих гребенях ожидаемо был недоступен, Сене пришлось воспользоваться флэшкой с запасом музыкальных файлов.

Назвать тот запас скудным мог повернуться язык разве что у очень притязательного человека. Благо, места на диске записи в формате «MP3» занимали всего ничего. Другое дело, что воспроизводить их магнитола принялась отчего-то порядком совершенно непонятным… если порядок вообще существовал. Не по алфавиту, не по времени загрузки — точно. Хотя определенную систему Сеня с течением времени начал-таки здесь различать: смутно… ну прям как в тумане.

Сперва обыкновенно магнитола бралась за относительный свежак. То есть за файлы с русским рэпом — необязательно бессмысленным, зато почти всегда беспощадным. Сеня отчетливо помнил, как сам заливал их перед поездкой.

— Прыгай, голову очертя, — вещал один из исполнителей соответствующей когорты, снова припомнив малоприятную параллель с законом тяготения, перед которым-де, как перед природным явлением, человеку пасовать западло, — все равно все сгорит к чертям!

— Не прыгну, — ворчливо откликнулся Сеня от скуки и за неимением других собеседников, — и вслепую через туман не попрусь.

Но голос из магнитолы продолжал долбить раз за разом: «Все равно все сгорит к чертям! Все равно все сгорит к чертям! Все равно все сгорит к чертям!» Не то как фанатичный проповедник, не то будто злая училка с указкой, предпочитающая вдалбливать в детей знания, а не давать ученикам возможность самостоятельно их усвоить.

Прогнав несколько творений доморощенных рэперов, магнитола погружалась в более глубокий культурный слой. Вытаскивая из него композиции, не так давно пребывавшие в хит-листе радиостанции «Европа плюс», по большей части иностранные. Затесалась в их ряды и парочка отечественных песенок, но последние лично Сеню не впечатляли. А наличие их в хит-листе он мог объяснить двумя способами — либо у кого-то папа олигарх, либо продюсер любовник.

Напротив, некоторым из композиций Сеня даже пытался подпевать. Насчет собственных вокальных данных он не обольщался, но с другой стороны, кого стесняться-то? Он здесь один, не считая тумана. И в машине… и на километры вокруг.

Натешившись и с хитами не первой свежести, программа воспроизведения, сидевшая в магнитоле, опускалась еще глубже — к самому дну. А дно, оно дно и есть. И обычно там водятся-скрываются монстры. Может, и не Ктулху, но радости от встречи с ними Сеня испытывал немного. Зато иная песенка заставляла его задаться вопросом: «Неужели и это я записал? Или друзья прикололись… однокурсники… еще в студенчестве?»

Утешало лишь одно: прежде чем выйти на следующий круг — к рэперам, а за ними к лауреатам хит-листа, магнитола ограничивалась всего одним обитателем дна. Да и обитатели эти, Сеня вынужден был признать, все-таки были друг дружке рознь.

Например, когда певица, видимо в надежде на преференции во время новогодних гастролей назвавшаяся Ёлкой, воспела город во Франции, он же сорт сыра — это было еще ничего. Тут хоть голос приятный и запоминающийся… даром, что Сеня не забыл, как несколько лет назад и этот голос, и песня эта звучали из всех приемников, а также утюгов, холодильников, пылесосов и стиральных машин, постепенно приедаясь.

Но вот другой певице, с не по-здешнему звучной фамилией Ваенга (и с вокальными данными куда более скромными) отчего-то приспичило потревожить прах великих художников. И добро, если б были претензии к их искусству. Так нет же — просто вздумалось напомнить граду и миру, что образ жизни гении вели, мягко говоря, далекий от здорового. Даже к наркоте вроде были неравнодушны.

— Правда, наркоманов миллионы, — снова нехотя подавая голос, возразил Сеня, нетерпеливо ожидая окончания песни, но сам пропустить ее не решался, потому как почувствовал в порядке воспроизведения некий тайный смысл, — а вот великих художников среди них…

Фразу свою ворчливую он не закончил — буквально сглотнув судорожно последние слова. Потому как боковым зрением внезапно приметил в тумане заметно выделяющийся на общем серовато-белесом фоне… бледно-голубоватый… просвет. Просвет!

И не веря собственному счастью, немедля завел мотор.

«Как же ты велика и могуча, о, русская попса! — со смесью иронии и благоговения думал Сеня, рванув в направлении просвета и уже не обращая внимания на неровности под колесами, — даже природа… погодные явления тебя боятся! Так что, если теперь я услышу о внеплановом солнечном затмении… или о наводнении где-нибудь, я буду знать, почему так случилось!»

На ходу он еще прибавил громкости, развивая успех. И буквально прорвался сквозь туман под проясняющееся небо раннего утра. Чтобы, проехав несколько секунд… резко затормозить и сделать эффектный такой (жаль, оценить некому) «полицейский разворот». Под стать Голливуду… ну или больным на голову стритрейсерам, что любят гонять по ночам, не щадя ни покоя сограждан, ни собственных жизней, ни, тем более, правил дорожного движения.

Но в случае с Сеней столь лихой водительский трюк был продиктован, напротив, чувством самосохранения. Не спохватись и не развернись он в последний момент — вылетел бы на полном ходу да сорвался с довольно крутого (примерно полтора метра высотой) берега (!) реки.

Реки?

«Боже! — мысленно взмолился Сеня, совершенно обалдевший, вываливаясь из машины, — пусть это будет просто большая река!»

2

Сигареты не помогли бы. Точнее, шок был настолько силен, что курение скорее бы принесло рак легких, чем успокоение. Хотя еще раньше (благо, на здоровье Сеня не жаловался) наверняка закончилась бы единственная, имевшаяся в наличии, пачка.

Добро, хоть магнитолу сообразил выключить — не стал впустую расходовать энергию аккумулятора. Потому как оказаться в неведомых далях на машине с посаженым аккумулятором не пожелаешь и врагу.

Какое-то время… не меньше часа, а то и двух-трех, Сеня точно не знал, он просто сидел на жесткой земле, привалившись спиной к автомобилю и поглядывая, то на синеющую гладь воды (говорят, нервы успокаивает), то по сторонам. Пока окончательно не рассвело и не прояснилось, туман не спал, давая возможность рассмотреть окружающий пейзаж во всей красе. Незнакомый пейзаж.

То есть, ни на оживший кошмар, ни на ландшафт чужой планеты или на полотно художника-авангардиста (хоть абсентом баловавшегося, хоть чем покруче) открывшийся Сене вид вовсе не походил. Ничего особенного, все вполне земное, вроде банальное даже. С одной стороны темнел сосновый лес, с другой высились холмы… и кажется даже горы, кое-где поросшие опять-таки соснами. С третьей стороны синела вода; хотя Сеня по-прежнему не различал противоположного берега, он продолжал утешать себя, что это просто река такая, полноводная. Вроде Днепра, который редкая птица перелетит, если верить классику. А между лесом, горами и… ну ладно, рекой — полоса круто обрывающегося берега.

Ничего особенного. Вот только мало было общего у этого пейзажа с тем, что Сеня видел из своей машины прежде, чем опустился туман. То есть с полями и лесами, мимо которых вилась дорога. А главное: ни малейших признаков, ни то, что шоссе, но хотя бы асфальта. Как, впрочем, и других следов цивилизации. Не считая, понятно, Сениной «тойоты».

С другой стороны, хоть навигатор так и не очнулся, но Сеня помнил отчетливо и потому был уверен: в тех местах, через которые он проезжал незадолго до того, как угодил в туман, не было не то что моря, но даже такой реки, через которую могла бы перелететь лишь редкая птица. В глубине континента пролегал его путь. Да и горы… из гор ближе всего к Сениному маршруту лежал Уральский хребет. Но и он находился не столь близко, чтобы можно было различить невооруженным глазом. А тут не то, что увидеть — тут до гор в течение дня дойти можно. И уж точно никаких морей рядом с Уралом не плескалось.

А коль так — какой отсюда вывод? Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: по вине тумана (больше-то отчего?) Сеня не просто отклонился от своего маршрута, но отдалился от него, сам черт не знает, насколько. Так далеко… что просто не мог, не успел бы Сеня столько проехать сам, особенно вслепую. Это ж сотни километров как минимум пришлось бы отмахать. Или несколько часов на большой скорости. То есть неизмеримо дольше, чем Сене пришлось барахтаться в окружении тумана.

Оставалось предположить только одно. Туман, которым Сеню стращали жители городка, был больше, чем атмосферным явлением. Но обладал, как выражаются программисты, «недокументированными свойствами». В числе которых, помимо способности экранирования радиоволн и сигналов спутников, обнаружилась возможность телепортации. Мгновенного переноса на любое, сколь угодно дальнее, расстояние.

Конечно, Сеня не то, чтобы отличался чересчур богатым воображением, имел склонность к досужему фантазированию или принимал за чистую монету плоды чужих фантазий. Во всяком случае, ни в Деда Мороза, ни в экстрасенсов или, скажем, в возможность обогатиться благодаря финансовой пирамиде, он не верил. Более того, в спокойной обстановке повседневной обычности Сеня позволял себе даже насмехаться над некоторыми неправдоподобными историями, с которыми сталкивался то благодаря телевизору, то в интернете, то беседуя с соседями, приятелями или коллегами. Про чудесные исцеления, например. Или о якобы происхождении человечества от инопланетян.

Но это — в спокойной обстановке. Когда и близко не видать ничего странного. И уж тем более твоему существованию ничто не угрожает. В противном же случае Сенин скепсис улетучивался, пропуская на первый план принцип: «против факта нет аргумента».

А факт — вот он, что называется, налицо. Сеня обнаружил себя на пару с «тойотой» в незнакомой местности, куда он ну никак не успел бы попасть, что своим ходом, что за рулем. Опровергнуть сей момент никакие разумные доводы не могли. Даже время тратить не стоило на такое совокупление с собственным мозгом. Единственное же, что имело в такой ситуации смысл, это попытаться для начала с вышеназванной «незнакомой местностью» познакомиться. Проще говоря, узнать, куда именно его занесло.

Вариантов было много — ненаселенных мест на якобы перенаселенной Земле хватало. Хоть в Восточную Сибирь Сеня мог переместиться: куда-нибудь к Алтаю или Амуру, хоть на Сахалин. А также в Канаду или в какой-нибудь из граничащих с нею штатов, от Мэна до Орегона. А как вариант, в буколическую (и за это любимую снимающими фэнтези режиссерами) Новую Зеландию. В Аргентину опять же… куда-нибудь к Андам поближе.

Много вариантов… и только один из них (правильный) интересовал Сеню. Чтобы приблизиться к нему, Сеня перво-наперво потянулся к смартфону.

Несчастный девайс доедал последние проценты он энергетического запаса батареи, о чем не преминул напомнить своему хозяину. И значком батарейки в правом верхнем углу (почти полностью окрашенным в темный цвет), и надписью-мольбой: «Подключите зарядное устройство». Но Сеня не смотрел ни на значок-батарейку, ни на надпись. Все, что его интересовало — это наличие сигнала мобильной сети.

Сигнала не было… по крайней мере, сигнала того оператора, чьими услугами Сеня пользовался. А это могло значить одно из двух. Либо Сеня о-о-ох, как далек от ближайшего населенного пункта, либо он вообще не в России.

Отложив бесполезный телефон, Сеня вновь взялся за магнитолу. Отключив флэшку, он с полчаса возился с настройками радиоприема, пытаясь поймать хотя бы самую завалящую станцию, передающую пустопорожний треп вперемешку с плохой музыкой и рекламой всякой дребедени.

О, если бы ему это удалось! Даже по первым, услышанным в эфире, словам Сеня смог бы сделать географическую привязку, пусть и грубую. По словам… точнее, по языку, на котором они произносились. Во всяком случае, английский Сеня знал, а в универе даже сдал экзамен по нему на твердое «отлично». Испанский же, французский или, скажем, немецкий он хотя бы мог отличить — понять по произношению, по хотя бы одному-двум знакомым словам, что звучит именно испанская, французская или немецкая речь. Не составило бы ему труда узнать и китайский говорок — с выплевыванием коротеньких односложных слов и голосовыми модуляциями.

Но… чего нет, того нет. Эфир молчал. Не отзываясь на Сенины старания ничем, кроме потрескиваний атмосферного электричества. Причем, что печальнее всего, свалить это на туман, на его чудодейственные свойства уже не получалось. Вон, на небе-то ни облачка! Вина тумана была разве что косвенная — в том смысле, что именно из-за него Сеня оказался… там, где оказался. Вот только зацикливаться на этом было не полезнее, чем пытаться высечь море.

Итак, из радиоэфира по-прежнему не доносилось ничего, что могло бы сойти за человеческую речь. Оттого, почти наверняка, что никто ничего осмысленного в этот самый эфир не передавал. По причинам, хоть техническим (нет работающих передатчиков), хоть вполне человеческим. В смысле, пользоваться передатчиками, даже исправными, некому.

Вот только… возвращаться к мыслям о глобальных катастрофах Сенин мозг упорно не хотел. Да, подобные мрачные предположения могли посетить его давеча ночью, в окружении непроницаемого тумана. Но не теперь. Не под ясным небом и среди первозданной природы — пейзажа, достойного кисти Шишкина.

Снова осмотревшись, Сеня невольно залюбовался горами, лесом и водной лазурью, у горизонта сливающейся с небом. Вздохнул полной грудью, втягивая в себя воздух, непривычно свежий для жителя крупного города. В тот момент даже тревожные мысли отступили, покинув его на несколько мгновений.

Нет, не верилось при виде такой красоты в уничтоживший цивилизацию катаклизм! Скорее уж, Сеня бы поверил, что туман перенес его не в пространстве, но… во времени. А что? Коль версию о телепортации он был готов принять, то чем предположение о возможности путешествия во времени хуже?

Ну ладно: если и хуже, то не намного.

Надо сказать, вариант с перемещением во времени объяснял не только тишину в эфире. Но и перемены в окружающем ландшафте. В бытность студентом Сене довелось погрызть гранит, в том числе геологии с палеонтологией. Так что он точно знал: рельеф местности не является чем-то постоянным. Меняется со временем даже форма континентов. Да что там форма — само их количество.

Миллионы, десятки миллионов лет назад, когда не было не то что радиопередатчиков, но даже человечества как такового, на месте нынешней равнины могли выситься горы, а место, ныне оказавшееся в глубине материка, когда-то омывалось морем. А то и океаном.

Неплохое предположение. Вот только Сене было известно и еще кое-что. В те времена, десятки миллионов лет назад, когда по Земле бродили динозавры, климат по идее был гораздо теплее, чем сейчас. Ведь динозавры — пресмыкающиеся, а значит хладнокровные. То есть существовать могли только при вечном лете, желательно, жарком. Как в тропиках.

Однако в том месте, куда Сеня угодил, ничего подобного не наблюдалось. Ни динозавров, ни даже тропического климата. Напротив, местность напоминала современный умеренный пояс… даже несколько севернее, наверное. До тумана, во всяком случае, было теплее. Окончательно очнувшись от шока, Сеня теперь зябко кутался в ветровку. Да и джинсы казались ему теперь излишне легкими. Когда же с реки (или все-таки моря?) дунуло особенно сильно, Сеня даже съежился и предпочел забраться в машину.

К тому же и растительный, и животный мир в те далекие времена был совершенно другим. А здесь… лес из сосен — именно из сосен, стойких к северным холодам, вместо пальм или гигантских папоротников. Над водой близ берега с криком пролетела чайка, с ближайшей сосны вспорхнула… вроде сорока. И никаких птеродактилей, археоптериксов.

«А как насчет переноса не в прошлое, но на миллионы, десятки миллионов лет в будущее?» — посетила Сеню новая догадка. В ней тоже был свой резон: спустя миллионы лет на месте равнины вполне могли вырасти новые горы, а разлом в земной коре разделить сушу, чтобы впоследствии превратиться в новый водоем. Что до человечества, то оно либо, к собственному несчастью, вымерло, либо эволюционировало в другие формы жизни, либо улетело искать счастья на других планетах. Ну, или отказалось от технического прогресса и предпочло жить в гармонии с природой. А природа мало-помалу восстановилась, залечив за такое количество лет нанесенные ей раны. Возвратившись к первозданному состоянию.

Недостаток у этой гипотезы был аналогичен предыдущей. Непонятно было, почему так кардинально изменился рельеф, канули в Лету Сенины собратья по биологическому виду со своею хваленой цивилизацией — а флора и фауна осталась прежней. Те же сосны, те же птицы, та же (вроде) травка под ногами, что и во времена, когда Сеня родился и жил до знакомства со злополучным туманом.

Вдобавок… возможно это прозвучало бы пессимистично, но Сеня сомневался, что Земля после окончания на ней человеческого владычества, могла выглядеть вот так — снова дикой и прекрасной. Скорее уж ему верилось в то, что прежде чем покинуть (так или иначе) собственную колыбель, представители вида Homo Sapiens испохабили бы ее до полной непригодности к жизни.

Так что пришлось Сене вернуться к гипотезе о перемещении таки в прошлое. Правда, не столь далеко — не на миллионы лет, скорее, на тысячи. Когда люди уже топтали голубую планету, но были немногочисленны и мало что умели. Во всяком случае, еще не могли делать радиопередатчики и уж тем более не знали мобильной связи. А местность отличалась от той, где Сеню настиг туман, только потому, что… перенос в пространстве случился тоже. В конце концов, с какой стати Сеня, переместившись во времени, должен был остаться в той же точке земного шара? Ведь Земля-то ни секунды не стоит на месте. А тут счет на тысячи лет идет.

— Допустим, — произнес Сеня, обращаясь за неимением другой аудитории к самому себе и рассуждая вслух, — я в прошлом, человечество либо еще не появилось, либо полагает высшим достижением цивилизации пирамиды… или даже одежду. Да и от тех мест, где я проезжал, занесло меня далеко. И что это нам дает?

И почти сразу сам же и ответил:

— А ничего! Кроме того, что хрен мне кто здесь поможет. И деваться некуда — по всей планете такая же дикая местность, где-то теплее, где-то холоднее. Разве что… снова в туман?

Последняя мысль ободрила. Действительно, раз это дивное явление природы смогло Сеню сюда переправить, то и обратно переместить сможет. Должно, по крайней мере.

Конечно, никто не гарантировал, что снова пройдя через туман, Сеня увидит родные края начала двадцать первого века. С тем же успехом его могли ждать другие времена — к примеру, далекое будущее со звездолетами и боевыми роботами. Ну, или эпоха динозавров. Но попробовать стоило. Хотя бы из принципа. А принцип, которого Сеня предпочитал придерживаться в жизни, гласил: «Лучше попытаться и пожалеть, чем отказаться и… опять-таки жалеть, но об упущенных возможностях».

Именно эта жизненная установка помимо прочего погнала Сеню в путешествие по российским просторам за рулем «тойоты». Вместо банальных Турции-Таиланда-Европы, куда, что ни отпуск, тянуло раз за разом его коллег. Причем отметать пришлось не только эти чужие примеры того, как-де надо отдыхать. Но и тухловатый шепоток, что может показаться «голосом разума», но на деле является смесью скепсиса («да что в этой стране можно интересного увидеть?») и, увы, трусости. Нечего, мол, лезть в глухие места — еще убьют, ограбят или сам заблудишься.

Однако никто Сеню за почти месяц поездки не ограбил. Он остался жив-здоров, а что до «интересного»… то один только случай с туманом и перемещением неведомо куда перевешивал все экскурсии по зарубежным городам, к памятникам древней архитектуры и много чего еще. Включая лежание на пляже и пьянство-чревоугодие по системе «все включено». Очень интересно?

Теперь вот предстояло воспользоваться чудодейственным свойством тумана снова. Официантка в городке сказала: туман опускается три ночи подряд. То есть в распоряжении Сени осталось целых две ночи. И он твердо намерился воспользоваться ближайшей из них.

Ну а пока стоило подкрепиться. Сделать то, чего Сеня не делал со вчерашнего вечера — и о чем не преминул напомнить желудок, когда шок прошел, вернулась относительная ясность ума, плюс свою лепту в разжигание аппетита внес свежий воздух.

Хотя во время вояжа своего Сеня предпочитал питаться в кафе, но в дороге всякое случается. В том числе голод мог настигнуть за рулем да во многих километрах от ближайшего населенного пункта. На такой случай Сеня возил в багажнике небольшой запас тушенки, который регулярно пополнял в первом же, оказавшемся на пути, продовольственном магазине. Ну а котелок, путешествовавший в том же багажнике, сухие ветки в пределах досягаемости, да зажигалка (не только же для курения Сеня ее держал!) позволяли утолить потребность именно в горячей пище.

Впрочем, горячее — необязательно вкусно. И на сей раз, сидя возле наспех сооруженного и уже догорающего костра, хлебая получившееся из тушенки варево, Сеня жалел, что не догадался прихватить с собой в путешествие… самую обычную удочку. А еще с тоской поглядывал на реку — да-да, все-таки то была просто очень широкая река. В последнем он убедился, найдя более-менее пологий участок берега, спустившись по нему к воде, зачерпнув ее и попробовав на вкус. Вода оказалась пресной.

3

День Сеня провел, разминаясь и гуляя по окрестностям. Все-таки проводить многие часы неподвижно, сидя за рулем, отнюдь не полезно для организма. Гулял Сеня с осторожностью — стараясь не углубляться в лес и вообще не терять из виду свое авто, как главный ориентир.

Еще он вздумал искупаться в реке. Ну, то есть, как — искупаться. Скорее, ополоснулся наспех, чтобы освежиться, от пота избавиться. А затем выскочил на берег да принялся спешно себя сушить. Прыжками, перебежками и маханием руками. Все-таки климат здесь был отнюдь не как в той же Турции или Таиланде. И вода в реке оказалась под стать. Прохладная… мягко говоря.

Зато во время этого торопливого купания Сеня краем глаза приметил легкий всплеск на воде — это резвился кто-то из речных обитателей, причем далеко не лягушка. Лягушкам по нраву совсем другие водоемы: мелкие, стоячие и, главное, теплые.

«Ну, ни фига себе! — смекнул Сеня, оценив этот всплеск по достоинству, — да тут, похоже, рыба валом прет!»

Одновременно вспомнился малоприятный вкус тушенки. И пусть Сеня не был поэтом, но душа не выдержала даже у него.

Да, удочки у него с собой не было. Но с другой стороны, много ли толку от удочки, если рыбина попадется — не чета карасикам и чебакам из водоемов Сениной родины? Но какой-нибудь здоровяк килограммов под десяток, о котором современные Сене рыболовы-любители могли только мечтать… ну или травить неправдоподобные байки о том, как почти поймали такую рыбу-мечту, а она возьми да сорвись.

Толика правды в этих рассказах была. А заключалась в том, что если такая громадина, а то и больше (почему нет?) попадется-таки на крючок, ей вполне под силу будет и леску порвать, и даже, наверное, сломать удилище. И уж точно вырваться на свободу. Оставив незадачливого рыбака с носом… да с испорченной снастью.

Поэтому об отсутствии удочки Сеня не жалел. А рассчитывал он именно на крупный улов, надеясь, что попал именно в те, подходящие времена, когда человек еще не начал… нет, не ловить — вылавливать и заготавливать рыбу массово, с какой-то нездоровой жадностью. Еще не раскинул сети повсюду, чтобы хапнуть из водоемов как можно больше их обитателей. То есть, не создал условия, при которых наибольшие шансы выжить имела всякая мелкота, способная проскочить меж ячейками сети. Или вовсе не пользующаяся у любителей рыбы и морепродуктов спросом.

Оставался вопрос, как добыть крупную рыбину. Особенно притом, что рыболовную сеть Сеня не возил с собой тем паче.

Память подсказала кадры из какого-то фильма о дикой природе: медведь стоит в небольшой речке и прямо лапами выхватывает из воды рыбины. Но такой вариант Сеня отмел. И река, в которой медведь рыбачил, была, скорее, крупным ручьем. Медведю даже до брюха не доходила. А в ту, к которой Сеню занес чудодейственный туман, как бы нырять не пришлось, за рыбой гоняясь. Да и лапы медвежьи (с когтями!) наверняка пригодны для таких дел больше, чем человеческие руки. Из последних-то рыбина, даже если удастся ее схватить, вполне сможет выскользнуть. Причем, наверное, сразу. А при таких раскладах у Сени больше шансов было дуба дать в воде, чем хоть что-то поймать.

Что тогда? Сеня пораскинул мозгами, еще раз напряг память. И к тому времени, когда обсох и согрелся окончательно, мозг его посетила нечаянная догадка.

В бардачке «тойоты» постоянно ездили два ножа. Первый — маленький, с множеством лезвий, включая то, каким вскрывают консервные банки… а еще между ними штопор затесался. И второй: огромный, чуть ли не в полруки длиной.

Понятно, что предназначался второй нож отнюдь не для бытовых пустяков, вроде резки хлеба или ковырянии в банке с тушенкой. А вот в качестве холодного оружия сгодился бы вполне… и еще кое для чего.

С этим большим ножом Сеня прогулялся к лесной опушке в поисках подходящей ветки. Когда подходящая ветка (не слишком кривая, а главное, прочная) нашлась, Сеня вернулся к машине и привязал к ветке нож за рукоять куском найденной в багажнике бечевки.

Так, с получившимся импровизированным копьем… или, скорее, острогой, или гарпуном, Сеня снова спустился к берегу; вошел по колено в воду. Надеясь, что так, если и успеет замерзнуть за время рыбалки, то не сильно.

За время своего стояния в воде с импровизированным оружием наготове, и внимательно поглядывая на поверхность реки, Сеня успел убедиться: да, рыба здесь водится в изобилии. Одна за другой проскакивает, не хуже… если и не машин на трассе, то уж точно автобусов мимо остановки. Вот только у каждой из примеченных Сеней рыбин (и впрямь довольно крупных) вовсе не было желанья наполнять собою желудок забравшегося в воду человека.

Так что первая попытка закончилась тем, что рыба, в направлении которой двинулся нож-наконечник не то копья, не то остроги, просто вильнула в сторону. Уходя из радиуса Сениной досягаемости.

При попытке номер два рыбина оказалась гораздо ближе к двуногому ловцу — видимо, от соплеменниц своих отличалась недюжинным бесстрашием. Так что Сене удалось достать ее острием ножа-наконечника… но и только-то. Рыба оказалась не только храброй, но и проворной: нож только скользнул по мокрой чешуе, а миг спустя уже снова пронизывал только водную толщу. Несостоявшаяся уха метнулась прочь. И, мало того: если б Сеня зазевался еще больше и не потянул самоделку свою на себя, ее наконечник мог бы воткнуться, например, в ногу хозяина.

На третьей попытке Сеня тоже, добро, если смог подвернувшуюся рыбину хотя бы оцарапать. Хвост повредить. Зато четвертая попытка вполне тянула на иллюстрацию к поговорке «дуракам везет».

Нож вошел в сравнительно мягкое брюшко рыбы. Успевший к тому времени снова заметно продрогнуть, Сеня уже сглотнул голодную слюну — холод и свежий воздух весьма поспособствовали поднятию аппетита. Но треклятая чешуйчатая тварь забилась от боли (а может и просто от воли к жизни), и… очень быстро стало ясно, что нож-наконечник был привязан к древку-ветке недостаточно прочно. А может, прочности недоставало самой ветке — обломилась она на конце.

Так или иначе, но рыбина сорвалась и бросилась прочь, увлекая за собой торчащий из брюха нож.

Вернее, попыталась броситься — из последних сил. Но глубокая рана дала о себе знать: сил этих оказалось недостаточно. Свою роль сыграла и сама тяжесть ножа. Так что вместо бегства рыба пошла ко дну. Добро, хоть дно в том месте, где ее настиг Сеня, находилось неглубоко.

Тем не менее, без хлопот не обошлось. Просто протянуть руки в попытке ухватить рыбину-беглянку с ножом в брюхе, оказалось недостаточно. Пришлось нырять. А рыбину и нож доставать уже со дна. Хорошо, хоть не наощупь — вода в реке была почти прозрачной. Слив помоев и прочих отходов человеческой жизнедеятельности еще не успел ее замутить.

С рыбиной в одной руке и ножом в другой (ветку-древко он бросил за ненадобностью) Сеня вернулся на берег. Чтобы развести костер, обсохнуть и согреться, одновременно чистя рыбу. А затем насладиться свежеприготовленной ухой.

Да, без картошки, каковую Сеня привык считать обязательным атрибутом любого супа, и без приправ уха казалась неполноценной. Но все равно вкусной — на свежем-то воздухе! А разбавлять уху тушенкой, тем самым портя вкус экологически чистого, без вредных добавок, блюда Сене и в голову не пришло. Да и если б пришло, наверняка бы отмел эту идею, сочтя святотатством.

А потом пришел вечер, за ним — ночь, большую часть которой Сеня провел в машине, не смыкая глаз в напряженном ожидании. Но туман так и не появился. Ночь выдалась ясной, с небом, полным звезд, на которые в другое время Сеня мог бы и полюбоваться.

Заснул он только на рассвете — просто от усталости, когда не осталось сил ждать и бодрствовать. Да и надежда на приход спасительного тумана окончательно улетучилась.

Так что проснулся Сеня… где-то ближе к обеду, судя по уже высоко стоявшему солнцу. Разочарованный проснулся, даже злой — разумеется, на себя.

И как же он сразу не сообразил: да, туман опускается три ночи подряд. Но никто не говорил, что та ночь, перенесшая Сеню в далекий край и не менее далекое время, была первой. С тем же успехом она могла оказаться третьей. Так что следующая попытка вернуться ожидалась почти через год.

И это в лучшем случае! В худшем могло оказаться, что проход, открываемый туманом в пространстве и во времени — односторонний. То бишь исчезнуть (для знакомых и привычного мира) можно, а вот вернуться нельзя. Фарш невозможно провернуть назад.

Вдобавок, клещом прицепилось к Сениному мозгу нежданное чувство вины. Ведь если исходить из того, что он оказался в прошлом, вчерашняя рыбная ловля была ошибкой. Фатальной! Как в старом фантастическом рассказе, где один из оказавшихся так же в далеком прошлом персонажей раздавил бабочку, отчего настоящее, в которое они вернулись, резко изменилось. И грянул гром…

Такой вот «эффект бабочки», думал Сеня, теперь допустил он сам. Или, применительно к ситуации, скорее, «эффект рыбы». А потому немудрено, что туман не возвращается и не возвращает Сеню в его время. Видать, сильно изменилась история из-за рыбалки. Настолько, что реальности, из которой прибыл Сеня, теперь не существует. Нет… точнее, не будет в двадцать первом веке тех же государств и народов. Да и сам Сеня с большой вероятностью мог не родиться. Так что выходит, возвращаться ему некуда.

«Стоп! А ну-ка прекрати опять накручивать! — мысленно почти прикрикнул на себя Сеня, — ты не барышня истеричная, и вообще… какая разница, кто виноват? Пусть даже и ты? Куда важнее сейчас другой вопрос: что делать».

Ответ на этот вопрос у Сени имелся. Однако радостней у него на душе оттого не становилось. Чему радоваться-то? Ведь почти год предстояло провести в этой дикой местности, ожидая тумана и стараясь не превратиться за это время ни в труп, ни в чей-нибудь обед. Это как минимум. А как максимум — если туман так и не появится — провести на берегу этой дикой реки или, скажем, в не менее диком лесу остаток жизни. Возможно, и не слишком длинной.

Что греха таить, временами (и особенно вымотавшегося за день на работе) Сеню нет-нет, да посещала такая мечта. Вот бы попасть в какое-нибудь другое время или место, где цивилизация и не ночевала. Как вариант, наоборот, все человечество, кроме Сени могло бы куда-нибудь отвалить.

И тогда… благодать? С одной стороны — да. Никаких пробок, загазованности и всегдашнего шума, этих бичей жизни в крупном городе. Никаких чуть ли не ежедневных подъемов рано утром, никакой спешки на работу, где уже ждет, не дождется тебя начальник с вечно недовольной миной на лице. Причем что бы ты ни делал, как бы ни старался, стереть эту недовольную гримасу тебе не под силу — начальство всегда будет считать, что работать ты мог бы… нет, скорее, должен, нет, даже обязан лучше.

Так вот, случись то, о чем втайне мечтал утомленный, замордованный работой и городом Сеня — и обо всех этих неприятностях можно было бы с чистой совестью забыть. Как и об общепите, например, и прочих вредных продуктах. Питайся, что пошлет природа. И вообще, живи, как хочешь.

Но с другой стороны… а получится ли?

Обычно, этого вопроса хватало, чтобы избавить Сеню от подобных мечтаний, точнее, на некоторое время их отогнать. Этого каверзного вопроса, а еще… ну хотя бы струй воды из самого обычного душа. Только стоя под ними, хоть утром, хоть вечером, Сеня не просто понимал умом, но и всем телом ощущал, что и в цивилизации есть-таки своя прелесть.

Но все это было раньше, в прежней жизни. А теперь, что называется, поезд ушел, и впору припомнить народную мудрость: бойся своих желаний. Но еще разумнее было бы оценить собственные шансы пережить хотя бы ближайший год. С учетом средств, коими Сеня располагал.

А, увы, таковых было немного. И то хорошо, что вроде приспособился рыбу ловить. Не сказать, что уж прямо виртуозно. Но уж во всяком случае, голодная смерть Сене вроде не грозила — опасаться из-за ограниченности запаса тушенки уже не стоило. Главное, острогу к следующему разу попрочнее сделать.

Еще какое-то время у Сени не ожидалось проблем с получением огня. А значит, не придется ни тереть сухие палочки, добывая его, как это делали дикие предки, ни ждать грозы, точнее, молнии, ударяющей в ближайшее сухое дерево.

За это Сене следовало благодарить зажигалку — пока почти полную. Или, если угодно, свое пристрастие к курению. Но уж теперь, учитывая обстоятельства, Сеня решил курить бросить, дабы не переводить топливо зажигалки впустую. А чтоб не искушать самого себя, чтоб не испытывать собственную силу воли, единственную пачку сигарет он зашвырнул как мог далеко с берега в реку.

«Вот так было положено начало многовековой истории загрязнения человечеством окружающей среды», — затем Сеня подумал с запоздалой досадой. Хотя и понимал: то был выбор меньшего из двух зол.

Еще в бардачке Сениной «тойоты» находился и ждал, когда в нем возникнет нужда, пистолет. Да, всего лишь травматический. Но даже травматический пистолет был способен, например, пробить доску. По крайней мере, если стрелять в упор. То есть, считать его безобидной игрушкой было опасным легкомыслием. И уж если доску можно выстрелом из такого пистолета пробить, то тем более удастся вышибить глаз медведю или волку, если те увидят в Сене аппетитный кусок мяса.

А вот топора Сеня с собой не возил. И теперь очень жалел об этом. Потому что огонь, высекаемый движением пальца, и полная рыбы река — дело, конечно, хорошее. Но… «зима близко», — вспомнился Сене слоган популярного сериала.

Да, пока в том месте, куда его забросило, стояло лето. Но лето, как и все хорошее, имеет свойство заканчиваться. Зима же — напротив, обычно приходит неожиданно быстро, чуть ли не внезапно. Коммунальщики не дадут соврать.

А поскольку даже лето в этих краях не очень-то щедро на тепло, то зима тем более обещала стать суровой. И тогда никакой огонь не спасет от мороза, если Сеня так и будет жить на открытом воздухе.

Да, у него была машина, но ночевать в ней получится разве что в теплую… ну хотя бы в относительно теплую, с плюсовой температурой, погоду. А зимой в салоне автомобиля будет не натопить. Запас бензина далеко не безграничен. Так не костры же в салоне жечь?

Причем если дрова он раздобудет, просто насобирав хворосту да наломав сухостою, то даже самую примитивную избушку без топора не построить. Да что там избушку — даже землянку или шалаш!

И в этом свете шансы Сени пережить хотя бы ближайшую зиму стремились к нулю.

Обескураженный, но не сломленный, он час ломал голову над этим вопросом — как обеспечить себя крышей над головой. Пока не придумал, как. Но когда придумал, решение показалось простым до идиотизма. Даже обидно за себя стало, что сразу не сообразил.

Топор… топор ведь древние люди тоже не сразу придумали. А поначалу все больше с дубинками да обычными камнями бегали. Однако ж не вымерли в ближайшую зиму. И даже смогли пережить ледниковый период, вдобавок наступавший, если верить ученым, неоднократно.

А все потому, что были дикие предки… находчивы. От слова «находить». Они мало что умели делать сами, зато успешно находили почти все, необходимое для жизни. Хоть пищу, даром, что иная пища умела бегать и даже сопротивляться, а хоть и жилище. Приспосабливая под него первую попавшуюся (и достаточно просторную) пещеру.

«Если уж дикари невежественные смогли, то почему я не смогу? — про себя вопрошал Сеня, — эх, может, даже с геотермальным источником пещеру найду… чтоб и тепло, и вода. Впрочем, рановато губу раскатал!»

И с такими мыслями повернулся в сторону ближайших гор. Уж если там пещер, для жизни пригодных, не найдется, то не найдется нигде.

4

От первого побуждения — поехать на машине — очень быстро пришлось отказаться. Почва была неровной, и «тойоту» потряхивало вместе с Сеней, пока она пробовала преодолевать каждую неровность, судорожно скребя колесами… а порой даже днищем.

Так что пришлось Сене, во-первых, пожалеть, что у него не джип, а во-вторых признать, что он скорее добьет свою старенькую легковушку, чем доедет, куда ему надо. Ну а в-третьих, Сеня вовремя сообразил: в горах или в лесу станет только хуже. Там уже не будет никаких отдельных неровностей. Путь превратится в сплошную полосу препятствий, преодолеть которые легче человеку или иному живому существу, компактному и ловкому, чем тяжелой неповоротливой машине.

Так что пришлось идти пешком и почти налегке. Прихватив с собой зажигалку, которую Сеня привык носить в кармане ветровки, а еще пистолет. Ну, на случай встречи с диким и хищным зверем. Вернуться за остальными вещами и перенести их из машины Сеня надеялся уже после того, как обнаружит подходящую пещеру. Забыть обратную дорогу он не опасался. Главное — держаться поближе к берегу реки и, так или иначе, наткнешься на брошенное авто, почти у самого берега припаркованное.

Так Сеня прошел пару часов. Затем остановился передохнуть, присел на землю, невесело посмотрев в сторону гор — те, если и стали ближе, то на его взгляд недостаточно скоро. В этом и недостаток открытой местности: расстояние недооцениваешь. Казалось, что до тех же гор рукой подать, а черта с два!

Еще Сеня успел пожалеть, что хотя бы немного тушенки с собой в дорогу не взял. А позавтракать… похоже, забыл. И адреналин поспособствовал от отчаяния, и завтрак, учитывая позднее время пробуждения, правильнее было бы назвать обедом.

От этих праздных и не шибко радостных мыслей Сеню отвлек… плеск! По воде! Причем заметно громче, чем, если бы очередной рыбине вздумалось порезвиться да подразнить сидящего на берегу голодного человека.

Плеск… а еще тихие, но голоса!

«Да тут есть люди!» — промелькнуло в Сениной голове. Следом было пришло чувство облегчения, но почти сразу его вытеснила другая мысль — едва ли обнадеживающая. Чужаков не любят нигде и никто. А в таких вот местах, где закон — тайга (в том числе в прямом смысле) нет никакой необходимости эту нелюбовь ни сдерживать, ни скрывать.

Права человека? Друг, товарищ и брат? Помощь ближнему? Нет, в дикой местности ни о чем подобном не слышали. И не могут быть на сто процентов уверены, что незнакомец, появившийся как черт из табакерки, не несет с собой камень за пазухой. Так что лучше подстраховаться. Ничего личного.

В смысле, для местных — лучше, а вот для Сени наоборот. На распростертые объятья ни ему, ни какому другому чужаку рассчитывать не приходилось. Сеня знал это почти наверняка и потому, раздираемый одновременно любопытством и чувством самосохранения, предпочел подстраховаться тоже. И что было сил, рванул к лесу.

Лишь скрывшись за ближайшей сосной потолще, Сеня решился снова повернуться к реке. И понял, что догадка оказалась верной: действительно, люди. Причем у них топоры наверняка были. Иначе бы они не смогли выдолбить эту лодку… или как правильно? Челн? Каноэ? В общем, выдолбленное в куске толстенного дерева суденышко, которое двигали по воде, размахивая веслами, четыре человека. Они и переговаривались между собой вполголоса — видимо, чтобы не было так скучно просто сидеть и грести. Слов Сеня с расстояния между рекой и лесом не различал. Да и что толку различать, если не знаешь языка?

Не останавливаясь, челн скользил вдоль русла реки. Миновав незамеченного в лесу Сеню, он теперь удалялся, вот-вот грозя пропасть из виду. А допускать этого Сене хотелось, наверное, даже меньше, чем попадаться аборигенам на глаза. Любопытство подстегнуло его; любопытство… а еще робкая надежда. Вдруг удастся, если не помощь получить (это было бы слишком хорошо), так хотя бы стибрить у хозяев челна плохонький, каменный, но топор!

Воодушевленный таким умозаключением, Сеня бросился следом за челном, перебегая от сосны к сосне — не забывая про маскировку.

Так, короткими перебежками, прячась за соснами и стараясь не потерять первобытное суденышко из поля зрения, Сеня прошел еще почти час. Прежде чем челн пристал к пологой бухточке, специально отмеченной двумя воткнутыми в землю шестами.

Выбравшись на сушу, четверка дикарей втащила на берег и челн. А затем все четверо принялись выгружать, потрошить и делить улов. Часть развешали на веревке, натянутой между шестами — вялиться на солнце, часть прихватили с собой.

А прежде чем они ушли к подножию гор и скрылись в лабиринте валунов и утесов, Сеня смог разглядеть хозяев челна получше. Те и вправду выглядели дикарями: небольшого роста, худые, но, скорее, поджарые (чем еще напомнили бездомных собак), а не болезненно-хрупкие, какими нередко выглядели изнурявшие себя диетами Сенины современники.

Головы и лица аборигенов отродясь не знали бритв и прочих парикмахерских инструментов, не говоря уже о шампунях. Оттого их покрывали гривы спутанных, грязных волос, переходящих в такие же неаккуратные бороды.

Из одежды эти четверо носили разве что набедренные повязки и жилетки — меховые… точнее, из звериных шкур. Ну и еще копья, или, скорее, остроги: по одной на каждого. А вот топоров, даже каменных у них не было. По крайней мере, у этой группы. Да и, если подумать, нужны ли топоры на рыбалке?

Когда дикари убрались, унося с собой связки рыбы, Сеня осмелился выйти из леса и подобраться к бухточке, челну и паре шестов с развешанной между ними той частью улова, которую четверка рыбаков решила оставить про запас. Первым, что привлекло Сенин взгляд, стала сама веревка. Она явно не была свита из нитей и волокон, а скорее, напоминала… провод?

«Балда! — затем сообразил Сеня и от досады даже легонько хлопнул себя по лбу, — это не провода, а жилы… сухожилья убитых животных. А обычную веревку им взять откуда? Они же ни лен, ни коноплю не выращивают… и вообще ничего. Вот и обходятся тем, что есть. Что могут добыть охотой».

А охотились, определенно, дикие предки не только ради мяса и шкур. Но давали сто очков вперед даже гоголевскому Плюшкину, стараясь приспособить к делу любой охотничий трофей. Даже то, что цивилизованному человеку может показаться мусором. Но в каменном веке, видимо, даже такого понятия — «мусор» — не существовало. Коль даже из костей, Сеня слышал, люди тогда могли делать оружие.

Но еще больше, чем способ изготовления веревки, Сеню заинтересовало то, что на этой веревке перед ним висело. Рыбины были как на подбор: крупные, упитанные, с лоснящимися на солнце чешуйчатыми боками. Сеня вспомнил, сколько он давеча стоял по колено в воде, сколько сил и времени потратил, в попытках добыть хотя бы одну такую рыбу. А желудок жалобно буркнул, спеша напомнить, что Сеня и завтрак проспал, и обед почти пропустил.

Так что трудно было устоять перед искушением. Сеня и не устоял.

«Потом вернусь, — подумал он, — и продолжу разведку. На сытый желудок и мозги работают лучше».

Одно плохо: легче… точнее, быстрее всего было бы отвязать и утащить всю рыбную связку, вместе с веревкой. Вот только висеть и вялиться дикари оставили почти десяток рыбин, и весили они, все вместе, наверняка сопоставимо с самим Сеней. А если взять только одну…

Веревка, на которую рыбины были насажены, была продета им через глазницы и рты. Возможно, будь у Сени при себе большой нож, вчера послуживший наконечником остроги, он мог бы срезать туловище приглянувшейся рыбины, на веревке оставив лишь непригодную в пищу голову.

Однако ножа не было. Так что задача «позаимствовать» у первобытных рыбаков толику их улова была не намного легче, чем кража всей связки. Сначала, думал Сеня, придется отвязать один конец веревки, затем снять ближайшую к нему рыбину, а потом…

Впрочем, что «потом» не имело значения. Даже из перечисленного Сеня не успел сделать ничего. Зато, уставившись на добычу первобытных рыбаков и соображая, как до нее добраться, на беду потерял бдительность. Не без причины, конечно: Сеня видел, как четверка дикарей убралась куда-то — сам он подумал, что вроде далеко. И не подумал отчего-то, что люди каменного века просто не могли себе позволить быть такими расточительными простофилями, чтобы оставлять добычу совсем уж без присмотра.

А зря. Ведь даже если племя этих рыбаков не знает воровства, как и недобрых, нечестных соседей — другого племени, уловом, оставленным без присмотра, могли заинтересоваться хищные звери. Тот же медведь вполне до рыбки охоч.

Аборигены это понимали — а вот до Сени вовремя не дошло. Еще он не смог правильно оценить донесшийся до его уха звук, похожий на крик птицы… но только похожий.

Зато вскоре услышав тот же крик, но прозвучавший громко, воинственно, а главное — многоголосо, Сеня понял: боевой клич! Как у индейцев из фильмов.

Обернулся… так и есть: к берегу бежали целых семеро дикарей, потрясавших копьями над лохматыми головами. Мгновенно забыв про оставленные на берегу рыбины, Сеня бросился наутек.

Он был выше любого из аборигенов и имел неплохую фору, так как заметил преследователей не менее чем в сотне метров от себя. Так что шансы оторваться и удрать у Сени были неплохие. Но шанс — не гарантия, случайности тоже нельзя сбрасывать со счета. Сеня и не сбросил… точнее, случайность сама явилась к нему и заступила дорогу, воплотившись в самый обычный камешек, на который беглец нечаянно, на полном ходу, наступил.

Камушку, не иначе, это не понравилось. В следующую же долю секунды он вырвался из-под Сениной ступни, а сам незадачливый воришка запнулся… и, не удержавшись на ногах, рухнул на колени, ударившись о жесткую почву.

Короткий выплеск нецензурной брани вырвался из Сениного рта, вытолкнутый болью. Последняя ощущалась еще острее из-за понимания, что о дальнейшем бегстве не может быть и речи.

Так и получилось. Прежде чем Сеня смог хотя бы подняться на ноги, группа дикарей окружила его, нацелив на чужака копья. Разглядев ближайший из наконечников, Сеня с каким-то нездоровым и едва ли уместным теперь хладнокровием на грани отрешенности понял, что сделан он из камня. И точно — каменный век.

«Нашел о чем думать, — одернул себя Сеня сердито, — не по хрен ли, какой наконечник и век? Ты не в краеведческом музее. Эти штуки заостренные — настоящие. Как и люди, которые их держат. И сейчас эти люди поволокут тебя на вертел… или, как рыбу… вялиться на берегу».

Но не терял надежды выйти из этой ситуации живым-здоровым. Точнее, даже не надежды, а судорожных попыток. Как лягушка из притчи, угодившая в крынку с молоком.

— Эгей! — обратился Сеня к дикарям с как можно более приветливыми интонациями.

А поскольку языка аборигенов он не знал, попробовал обратиться к языку жестов.

— Я, — Сеня хлопнул себя ладонью в грудь, — я пришел с миром.

И выставил перед собой обе ладони раскрытыми, демонстрируя, что в них ничего нет. В том числе того, что могло быть воспринято как оружие.

А одновременно, медленно, но ощутимо покрываясь холодным потом, думал: а правильно ли демонстрировать этой дикой банде свое миролюбие, а по сути — беззащитность. Что если дикари воспримут такое признание как сигнал, типа: «Я просто большой кусок мяса, угрозы никакой. Можете брать и делать со мной, что хотите».

Следом Сене жуть как захотелось добраться до пистолета. Чтобы эти грязные ублюдки в шкурах поняли, что не добыча перед ними, но грозный громовержец. Вот только успеет ли?

Реакция дикарей Сеню удивила — ожидал он чего угодно, но только не этого. Один из окруживших его людей (выглядевший покрупнее и коренастее остальных — вероятно, предводитель) простер в направлении пойманного чужака руку, напомнив приветствие, принятое не то в Вермахте, не то среди легионеров древнего Рима. А затем суровым тоном… но на чистейшем русском языке произнес коротко:

— Вор!

— Да ладно, я ничего не украл, — в подтверждение этого довода Сеня снова потряс пустыми ладонями. То, что они с дикарем говорят на одном языке, понимали друг друга, ободряло. Давая надежду на возможность договориться.

— Вор! Чужак! — выкрикнул еще один дикарь, пыряя копьем воздух в направлении Сени.

— Какого племени, вор? — вопрошал первый из начавших беседу аборигенов. А фраза лично Сене напомнила другую — популярную среди не самых культурных его современников. «Ты с какого района, пацанчик?»

— Так я… — перед этим вопросом Сеня смутился, колеблясь и не зная, как лучше ответить: сказать правду или припугнуть дикарей, записав себя в ряды какого-нибудь грозного и могучего племени.

Он понимал, что правда может выйти боком: одиночку, за которым не стояло никакой силы и изгоя, вышвырнутого из племени за какие-то прегрешения, дикари наверняка убьют, ни мести не опасаясь, ни мук совести. Перед ними был преступник, а других наказаний, кроме изгнания и смерти законодательство каменного века не предусматривало.

Но вот в какое племя заочно записаться, чтоб не попасть впросак. Чтоб не поймали на лжи, неуклюжей выдумке?

И снова Сеня как за соломинку ухватился за свой излюбленный принцип: «лучше попытаться и пожалеть, чем отказаться и пожалеть». Решив импровизировать:

— Я из племени… великанов! Да! — Сеня ударил себя кулаком в грудь, — у нас все такие большие, как я. И сильные! И если вы будете… плохо себя вести, мои соплеменники придут сюда и… всех вас в землю втопчут! Втопчут-втопчут, не сомневайтесь!

— Хубар рассказывал про что-то такое, — с ноткой задумчивости произнес предводитель группы дикарей, опуская копье, — племя великанов…

Пока он говорил, Сеня обратил внимание, как шевелятся губы дикаря. Не так, как если бы он и вправду произносил эти слова… вернее, произносил их по-русски. А это значило, что не аборигены по неведомому стечению обстоятельств говорили на одном с Сеней языке, но, напротив, сам Сеня не по собственной воле усвоил их язык, научился понимать его, говорить на нем.

«Неужели и здесь туман поспособствовал?!» — так и подмывало Сеню воскликнуть. Впрочем, после переноса в другое время и место удивляться уже было нечему.

— Макун тоже слышал эту историю, которую говорил Хубар, — вдруг подал голос крикливый дикарь, напомнивший соплеменникам, что Сеня является не только вором, но и чужаком, — и у Макуна хорошая память. Макун помнит: Хубар говорил, что живут великаны далеко-далеко! Среди холодных ледяных скал. Так что же этот вор делает здесь, вдали от сородичей? Так Макун скажет, что. Вора выгнали из племени. Потому и выгнали, что вор!

И он угрожающе поводил копьем в воздухе перед Сеней — не то подкрепляя свои слова, не то заранее указывая, что ждет всякого чужака, изгоя, да вора вдобавок.

— Пусть Макун подождет, — одернул крикуна предводитель и обратился уже к Сене, — вор, который странно говорит и выглядит. Который выше любого хелема, но с лицом, чистым как у женщины или ребенка…

«Я просто бреюсь… брился до вчерашнего дня», — про себя возразил Сеня, поняв, что именно имел в виду его дикий собеседник. Но в то же время признавал, что для заросших аборигенов такая деталь, как чье-то бритое лицо, не могла не броситься в глаза.

— …и без оружия, — продолжал предводитель дикарей, — вор — женщина?

На этих словах аж двое из аборигенов похабно гоготнули, переглянувшись. А Сене как никогда прежде захотелось достать пистолет и нанести хотя бы одному из них этим травматическим оружием какую-нибудь травму.

Впрочем, к чести вожака, он бросил на гоготнувших суровый взгляд — и оба сразу подобрались, стирая с лиц гнусные ухмылки. После чего предводитель продолжил допрос:

— Или настолько глуп, чтобы покушаться на чужую добычу и бродить по лесу с пустыми руками? Так кто же вор такой? И откуда? И хочет ли вор жить?

— Хороший вопрос, — Сеня кивнул.

На самом деле то был прекрасный вопрос. Означающий, что дикари уже не столь категорично настроены убить чужака.

— Конечно же, я хочу жить, — отвечал он, — и перестаньте уже называть меня вором. Во-первых, говорил же: я ничего не крал. Просто посмотреть подошел…

— Посмотреть? — вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь, передразнил Сеню один из дикарей, — злые духи похитили душу этого чужака и унесли в Земли Безумия.

— …а во-вторых, у меня есть имя, — внешне никак не среагировав на эту подначку, невозмутимо продолжал Сеня, — Сеней меня зовут. А полное — Семен. Можно Семен Геннадьевич, хотя не уверен, что вы запомните.

— Сейно? — переспросил предводитель группы дикарей.

— Сеня, — не без раздражения повторил их пленник, — может, и сами представитесь?

— Хелема, — веско молвил предводитель, ударяя кулаком в грудь.

И сородичи его один за другим повторили этот жест вкупе со словом «хелема». Как Сеня понял, речь шла не об имени, а о самоназвании племени. А затем предводитель снова произнес, не то вопросительно, не то утвердительно:

— Сейно, — и указал выброшенной вперед рукой на Сеню, — огонь?

И того вдруг осенило. Даже неловко стало, как такое простое решение не пришло в голову с самого начала. Тогда, быть может, удалось бы избежать этой беседы вперемешку с угрозами смерти. И даже погони, закончившейся так бесславно… и болезненно.

— Огонь-огонь, — произнес Сеня зловеще, — сейчас… будет вам огонь!

С этими словами он достал из кармана зажигалку. Щелкнул ею, рождая на свет небольшой язычок пламени. Да повел зажигалкой с этим огоньком перед собой, как это делают фанаты на концерте какой-нибудь звезды.

— И горе тем, кто причинит мне вред, — все с тем же намеком на угрозу в голосе приговаривал Сеня при этом, — пусть поразит огонь того, дерзкого…

Впрочем, увещевания эти оказались уже лишними. Один за другим дикари опустили копья, а затем и сами опустились перед окруженным ими человеком. Не на колени — всего лишь на корточки. Как видно, иных способов выказать почтение обычаи племени хелема не предусматривали.

— Сейно-Мава, — благоговейно произнес предводитель, — Дух-Приносящий-Огонь.

5

— Чужак и вправду Сейно-Мава? — с таким вопросом вместо приветствия обратился к нему Хубар, едва Сеню привели в пещеру хелема. Не как пленника привели — как почетного гостя.

Изначально пещера была просторной… наверное. Ее дальние углы терялись во мраке, куда не доходил свет ни от огня, разведенного в очаге посреди этого природного помещения, ни естественный — проникавший из внешнего мира. Но населенная несколькими десятками человек (не ахти, какое многочисленное племя, и, тем не менее) пещера казалась Сене тесной, душной и грязной. Даже в студенческой общаге жилось менее скученно.

И это притом еще, что не все мужчины вернулись с охоты и рыбной ловли. Пока же обитатели пещеры, попадавшиеся на глаза Сени, были в большинстве своем женщинами (занятыми то разделкой звериных туш, то выделкой шкур или подготовкой к трапезе) и детьми (носившимися с поручениями на уровне «подай-принеси»).

Стоило Сене переступить порог пещеры, как обоняние его было атаковано сразу несколькими малоприятными запахами. Запахом сырого мяса и не шибко свежей рыбы, запахом гари, грязного пота, старых шкур. А еще характерные ароматы, с которыми можно столкнуться, например, в общественных туалетах.

Густые то были запахи — хоть топор вешай. Сеня даже отшатнулся невольно, даже захотел в первые мгновения валить прочь из этого малоприятного места. Но два довода остановили его.

Во-первых, принимая гостеприимство хелема, Сеня точно решал проблему поиска жилища, в котором он бы мог пережить хотя бы ближайшую зиму. А значит, в немалой степени, и саму проблему выживания.

Во-вторых, даже если бы Сене удалось отыскать пещеру для себя одного — едва ли к концу года сам он остался бы чистеньким, цивилизованным и никаких неприятных запахов не источающим. Душа тут нет, смены одежды не предвидится тоже, даже бриться нечем. То есть, бритву-то в дорогу Сеня с собой взял, но что в ней толку, если нет электричества?

В общем, не в том был Сеня положении, чтобы по-барски брезгливо морщить носик.

Огонь в очаге отбрасывал на стены и свод пещеры тусклые багровые ответы. На их фоне дергались исполинские искаженные тени людей, навевая Сене ассоциации с преисподней. Запах, как уже говорилось, был под стать, даже без пресловутой серы. Но Сеня постарался отвлечься от грустных мыслей, а сосредоточиться на вопросах насущных. Конкретно — поисках мало-мальски свободного места, где можно было бы приткнуться.

Здешние обитатели посматривали на дылду-гостя кто с опаской, кто с недоумением. И уж во всяком не горели желанием общаться. Но только не Хубар, бывший здесь кем-то вроде шамана или старейшины.

Вопреки Сениному ожиданию, он не выглядел немощным старцем с подслеповатым взглядом и шаркающей походкой. Как видно, права на жизнь немощные старцы в первобытном племени не имели в принципе. Что до Хубара, то оказался тот невысоким жилистым мужчиной с небольшой клочковатой бородой и строгим морщинистым лицом. Последнее еще ассоциировалось у Сени с вяленой рыбой, а желудок снова напомнил о себе и своей затянувшейся пустоте.

Оценить возраст Хубара было затруднительно. Где-то от тридцати до шестидесяти, про себя заключил Сеня. Потому что из его знакомых иные уже к тридцати годам обзаводились морщинами из-за нелюбимой работы, семейных проблем, заядлого курения и склонности к пьянству. Но в то же время знал Сеня и таких, кто даже к пенсии выглядел прилично, оставаясь бодрым, крепким и подтянутым. Как тот же Хубар.

Не иначе, шаману хелема сразу же доложили о прибытии Сени… ах, пардон, Сейно-Мава. И Хубар поспешил навстречу с почтенным гостем. Чтобы сразу же, без расшаркиваний и присловий задать самый важный для него вопрос.

Хубар спросил — и уставился на Сеню испытующе, с недоверчивым взглядом. А Сеня ответил:

— Да, я действительно Сейно-Мава. Я принес огонь народу хелема, чтобы помочь ему, — а мысленно добавил: «заодно и себе», — пережить зиму. Зима ожидается суровой.

Последнюю фразу он произнес сугубо для усиления эффекта. О том, какая будет зима, Сеня, естественно, не знал. Но был уверен, что без огня и, какой ни на есть, крыши над головой ее не пережить.

Хубар продолжал молча взирать на него оценивающим взглядом немигающих недоверчивых глаз, и Сеня решил подкрепить свои слова действием. Он снова, второй раз за день, достал зажигалку и, щелкнув, продемонстрировал шаману язычок пламени.

Хубар одобрительно кивнул, не меняя, впрочем, выражения лица. И под взглядом его, строгим, Сеня ощутил легкий, но укол совести. Обманщиком себя почувствовал, мошенником. И не видел в таком положении ничего приятного.

Но что делать? Признаться, что пламя высекает не мистическая сила Духа-Приносящего-Огонь, а несложное механическое устройство? И что таким же способом получить огонь может хоть Хубар, хоть кто угодно из его соплеменников? Но зачем? Совершенно ни к чему. Даже если вынести за скобки то неприятное обстоятельство, что тогда из почитаемого Сейно-Мава Сеня превратится обратно в простого смертного, причем чужака и незадачливого воришку.

В свое время Сене доводилось читать в некоторых книжках про героев, которые, попав в прошлое или просто в отсталый мир, к дикарям или средневековым феодалам, по зову шила в известном месте пытались ускорить местный прогресс. С рационализаторскими предложениями лезли к власть имущим, даже с чертежами полезных технических новинок. Новинок, понятное дело, по меркам этого отсталого мира или допотопной эпохи. А в родном времени героя знакомым-де каждому обывателю с троечным-четверочным дипломом.

Читать-то Сеня читал… да только всерьез эти прохладные истории воспринимать не мог. Потому как примерял их к собственной эпохе. Представлял, как если бы на современную ему планету Земля прибыл некий благодетель, пусть даже неотличимый от человека. На летающей ли тарелке он прилетел или прошел через портал из параллельного мира, более развитого — значения не имело. Главное, что он бы вышел к людям и во всеуслышание заявил: я, мол, пришел с миром, и у меня для вас подарочки. Что хоть и не секрет межзвездных перелетов или таблетка бессмертия, но тоже кое-что полезное. То, что для этого пришельца безделушки, а вот землянам может здорово облегчить жизнь.

Видите, говорит он, к примеру, эту маленькую штучку? А это топливный элемент, с которым хоть машина, хоть какое другое транспортное средство может ездить лет сто без подзарядки. И без заправки, что ценно. Не нужно тогда быть гением, чтобы предвидеть, как на появление такого элемента отреагируют те, кто сегодня наживается на нефти и переработке ее в топливо.

А если пришелец еще и достанет из широких штанин (или во что он там будет одет) разноцветные капсулы и начнет хвалиться: «Вот если эту проглотить, у вас отрастут новые зубы, вот эту — новые волосы, а эту — даже утраченные конечности восстановятся»? О-о-о, тогда бомбанет уже у владельцев разного рода клиник, стоматологических и хирургических, у производителей лекарств.

И тогда… нет, спать с рыбами пришельца-благодетеля, может, и не отправят. Зато у «денежных мешков», чей хлеб, густо намазанный икрой, грозят отнять его подарочки, хватит содержимого соответствующих мешков, чтобы проплатить нужные передачи на телевидении и публикации в других СМИ — от глянцевых журналов до топовых блогов. Передачи и публикации, в которых известные, даже авторитетные люди по сходной цене примутся разоблачать пришельца, выставляя его шарлатаном и самозванцем. А про дары, им приносимые, говорить, что они-де не работают, что заявленный эффект недостижим, потому что противоречит… да много какой «тирьямпампации» противоречит. Главное, высыпать ее побольше — разных научных и наукообразных терминов, в том числе придуманных на ходу. Для тех, чья картина мира формируется на телеэкране или глянцевых страницах, этого хватит — проверять разоблачителей такие люди не будут. А их, увы, большинство.

Ну а если пришелец, не отчаявшись, даже чертежи обнародует и химические формулы — вот тогда впрямь появятся у рыб соседи по подводному спальному месту: двуногие, но с ногами, влитыми в бетон. В смысле, те энтузиасты, которые попробуют воспользоваться этими формулами и чертежами, наладить производство топливных элементов и чудодейственных восстановительных капсул.

Самого пришельца, правда, и тогда вряд ли тронут. Но по причинам вовсе не радостным. Скорее всего, незадачливого благодетеля человечества возьмут под крыло спецслужбы какого-нибудь государства. А это вам не обыватели вшивые — о своих интересах не забывают; чуют, где впрямь можно выгоду поиметь. И уж точно не глотают всякую чушь, вроде «разоблачений» в исполнении авторитетных болванов из телеящика.

Вот приведут они гостя из лучшего мира в кабинет без окон, с единственной крепкой дверью да мебелью, намертво привинченной к полу. И попросят по-хорошему… для начала по-хорошему: мол, капсулы, волосы восстанавливающие — это, конечно, неплохо. Но не завалялось ли у тебя такого чертежа или формулы, которые бы помогли создать новое оружие? Или защитное средство, делающее самое грозное оружие вероятного противника бессильным?

Предложение, которое бедняге будет сделано, наверняка окажется из тех, от которых трудно отказаться, будь ты хоть трижды старший брат по разуму. А значит — снова все как во времена Сениных дедушек-бабушек. Испепеленные новым оружием города с локальным конфликтом в качестве повода. Гонка вооружений. И новая «холодная война» способная однажды так разгорячиться, после чего жизнь на Земле сделается просто невозможной. Впору будет вспомнить тогда афоризм одного политического деятеля: «хотели как лучше, а получилось как всегда». Если, конечно, кто-то станет тратить последние минуты резко окончившейся жизни на такую бесполезную вещь, как воспоминания.

Да, оказавшись в каменном веке Сеня, даже если бы попытался вмешаться в развитие аборигенов, не смог бы привести мир с человечеством к такому трагичному финалу. Возможности у людей не те: пока они даже не чувствовали себя царями природы и венцами творения. Но были просто очередным видом живых существ, никаких целей, кроме, собственно, выживания, перед собой не ставившим.

Тем не менее, сути это не меняло. А заключалась суть в том, что новинки, даже полезные, приживаются плохо. Особенно те, что достаются нежданно и даром. Иные даже на пользу не идут.

Вот Сеня и решил не оказывать бедняжкам хелема медвежьих услуг. Но просто, прибившись к племени, протянуть хотя бы годик.

И, похоже, даже строгий и не кажущийся наивным простофилей Хубар, его легенде поверил. Или готов был поверить… а может, сделал вид, что не оспаривает принадлежность Сени к сонмищу небожителей-духов. Не в силах как-то иначе объяснить появление этого коротковолосого и безбородого верзилы в странной одежде.

— Неспроста рыбаки докладывали Хубару, — молвил шаман как бы между прочим, — ночь назад, как взошла луна, пролилось на землю Молоко Духов… оно всегда проливается через каждые дюжину лун и еще луну…

«Молоко Духов — это, наверняка, он имеет в виду туман! — про себя понял Сеня, — а значит, мне есть, что ловить: он и здесь регулярно опускается!»

— Потом… после того, как Молоко Духов ушло в землю, — продолжал меж тем Хубар, — на берегу реки видели камень, огромный и диковинный. Он блестел на солнце ярче, чем вода, а формой напоминал живое существо.

«А вот тут, наверное, о машине моей речь идет», — снова смекнул Сеня.

— И когда Хубар услышал об этом, Хубар понял: это неспроста. Духи обратили взоры на землю хелема, а значит, скоро хелема ждут большие перемены.

— Кто знает, — с философским видом, пожимая плечами, сказал Сеня на это, — смотря, что считать большими переменами. Вот, например, огонь, который я создаю мановением руки, на это высокое звание тянет?

— Но Хубар много прожил и потому кое-что знает, — его вопрос шаман, будто не услышал даже, — духи… они еще и любят шутить.

С этими словами он поднялся с земляного пола пещеры, на котором сидел рядом с Сеней, и, не прощаясь, отправился прочь. Чтобы вскоре затеряться в толпе соплеменников и скрыться во мраке пещеры. А Сеню оставил ломать голову над своею последней фразой.

Самозваный Сейно-Мава, впрочем, заморачиваться не стал. Просто хмыкнул тихонько над этой претензией на мудрую многозначительность.

6

Последующий месяц… или, как здесь принято было выражаться, луна прошла для Сени под знаком перехода к новой жизни.

Начал он с того, что сгонял с утра к «тойоте» и снова прикинул, какие вещи могут в этой новой жизни пригодиться, а от каких толку точно не будет. Выходило, что тушенка, например, может дальше томиться в багажнике, ибо портить организм малоаппетитными полуфабрикатами, когда ты буквально окружен экологически чистой едой (успевай только ловить!), Сеня считал преступным.

Соответственно, возникли сомнения и в полезности маленького ножа с множеством лезвий. Впрочем, подумав, Сеня решил его все-таки прихватить с собой. Авось, пригодиться. Хотя бы как оружие ближнего… ну очень ближнего боя.

Зато другой нож, большой, Сеня взял, не раздумывая, в его пользе не сомневаясь. Как и в аналогичном качестве травматического пистолета.

Еще Сеня забрал из машины плед. Да, не отличающийся чистотой; да, попахивающий бензином. Но спать на нем, Сеня надеялся, даже в пещере будет хоть немного приятнее, чем на шкурах, в которых наверняка водятся паразиты.

Спал он, кстати, первую ночь на новом месте неважно. И не только в новизне было дело. Оказалось не очень-то легко уснуть в тесноте, духоте, под храп десятков ртов да с просто-таки навязчивыми опасениями относительно тех же паразитов, что только и мечтают переселиться с мертвой шкуры на живую, богатую вкусной кровью, Сенину плоть.

И все-таки даже той ночью усталость и сопутствующие инстинкты в какой-то неуловимый миг взяли свое — Сеня отключился.

Теперь, покидая верное авто, Сеня напоследок подумал, что и сама «тойота» может ему пригодиться. Да, в той местности, в которой ему предстояло провести ближайший год, за рулем особо не погоняешь. Зато в баке машины остался приличный запас бензина. Коим можно будет наловчиться… ну, хотя бы заправлять зажигалку, чтобы подольше изображать из себя Сейно-Мава. Как именно перекачивать топливо из большого бака в маленькую зажигалку, Сеня в деталях представлял себе плохо. Но надеялся, что ему поможет в этом веревка-сухожилье, которую можно… вроде бы превратить в подобие капельницы или коктейльной трубочки.

— Аста ля виста, — напоследок зачем-то процитировал фразу из одного старого фантастического фильма Сеня, оставляя «тойоту» до лучших времен. До того, как «Молоко Духов» снова прольется на эту землю.

Следующие дни Сеня сосредоточился на одной задаче: как можно быстрее влиться в жизнь племени. Стать среди хелема своим — хотя бы на время.

Он свыкался с местной манерой говорить — прежде всего, упоминать себя и обращаться к собеседнику в третьем лице. Перестал даже внутренне хмыкать по этому поводу: «темные-с, дикари-с». Но стал понимать: когда у всех все общее… почти, выделять себя, любимого хотя бы местоимением не очень-то уместно. Хотя самому общаться в таком стиле было трудновато.

Кстати, на кое-что свое даже эти пещерные люди все же имели право. Имелись у них личные вещи вроде одежды или оружия. Ну, или пледа, как в случае с Сеней.

Не считались общим достоянием и женщины племени. Среди хелема было принято образовывать постоянные пары — почти полноценный законный брак, ни дать ни взять. Причем нарушения карались сурово. При Сене за эту его первую луну в пещере хелема случился один такой инцидент: один из мужчин подкатывал к женщине соплеменника. Обернулось такое поведение для незадачливого ловеласа, во-первых дракой, а во-вторых судом племени. На котором едва не обзаведшийся рогами (и оттого разъяренный) абориген требовал изгнать «виновника торжества».

Впрочем, за несостоявшегося героя-любовника тогда нашлось, кому вступиться. Благодаря чему отделался тот наказанием вполне себе мягким: днем без еды. Но даже несмотря на благополучный для нарушителя исход, случай этот послужил для Сени своего рода предупреждением. Напоминанием, что не грех бы соблюдать осторожность: пореже пялиться на женщин племени. И тем более не коситься лишний раз в направлении выреза меховой безрукавки, едва прикрывающей чью-нибудь выдающуюся грудь. А то, чего доброго, не посмотрят, что он — великий и могучий Сейно-Мава. Незнание обычаев не освобождает от их выполнения!

Но чтобы стать частью племени, мало было даже усвоить обычаи. Требовалось быть, по меньшей мере, полезным — ибо халявщиков не любят нигде. А люди каменного века, вынужденные тратить немало сил, чтоб хотя бы не умереть с голоду, тем более не могли себе позволить привечать халявщика и кормить.

Более того. С первых же дней до Сени дошло: даже если он умеет зажигать огонь, щелкнув пальцами, хелема все равно будут считать его уважаемым, даже почтенным, но чужаком. До тех пор, пока не увидят, что он не просто полезен, но… такой же, как и они. Не какой-то там небожитель, смилостивившийся над грязными слабыми смертными, протянувший им руку помощи, однако продолжающий держаться особняком. Но по большому счету еще один человек в их рядах, как можно меньше от остальных отличающийся. Что значит: любящий то же, что и хелема, умеющий, что умеют они. А умение огонь мгновенно получать — это так, просто некоторая изюминка, делающая нового в племени человека только лучше в глазах остальных.

Добиться, чтобы тебя воспринимали именно так, а не в качестве важной, но чуждой персоны, было не так уж сложно. Путь к этой цели тоже лежал через желудок, хотя и с оговорками. Требовалось не абы как, а плечом к плечу с другими хелема участвовать в борьбе за выживание племени. Именно так, плечом к плечу, а не услугой с барского плеча. То есть дарование огня, смекнул Сеня, для этой цели не годилось. А вот участие в охотничьих и рыболовных вылазках — в самый раз.

Участвовать, кстати, Сеня вызвался сам. Причем уже на третий день пребывания среди хелема. Все равно занять себя было нечем, а так, надеялся самозваный Сейно-Мава, хоть дни будут проходить быстрее.

И тогда же, кстати, Сеня узнал, что хотя хелема еще не научились строить жилища или употреблять личные местоимения в речи, но зато уже доросли до понимания, что быть швецом, жнецом и на дуде игрецом — может и круто, но не шибко полезно. Гораздо больше толку видели они в разделении труда, и такое разделение (пусть даже примитивное) в племени существовало.

Даже дети, за исключением совсем уж малышей, были пристроены к делу — бродили по окрестностям, отыскивая грибы, ягоды, съедобные корешки, какие-то полезные травы. Женщины все больше хлопотали по хозяйству, поддерживая относительную чистоту и порядок в пещере, готовя еду, превращая снятые с убитых зверей шкуры в то, что в каменном веке могло сойти за одежду или постель. Ну и присматривали за мелкотой, разумеется.

А мужчины каждое утро выбирались, кто на охоту, кто на рыбную ловлю. Сеня, например, не раздумывая, вызвался участвовать в одной из групп, отряженных на ловлю рыбы. Здраво рассудив, что рыбачить в этих местах он уже пробовал, а вот охоты без ружья себе даже не представлял.

Об этом своем желании — присоединиться к хелема-рыболовам — Сеня сообщил не абы кому, а Аягу, вождю племени. Он же, кстати, был предводителем той группы аборигенов, что застукала Сеню за попыткой стянуть рыбу.

Инициатива Сенина, хоть и не вызвала у Аяга заметного восторга, но и возражать он не стал. Здраво рассудив про себя, что дополнительная пара рабочих рук лишней не будет. Зато Макун, с которым Сеня попал в один челн, не удержался от колкости.

— О, чужак любит рыбу, — были его слова, и от Сени не укрылось, что этот худосочный дикарь отчего-то не хотел именовать его Сейно-Мава и вообще относиться с подобающим пиететом, — а Макун это сразу понял. Еще когда увидел чужака… ну, там, на берегу. Но Макуну любопытно, как чужак собирается ловить рыбу? Достанет ее из реки… или возьмет у хелема, после того как хелема поймают ее?

Один из двух других рыболовов, которым предстояло плыть в тот же челне, хмыкнул. А вот Сене под конец Макунова спича остро захотелось съездить тому по физиономии — во всяком случае, за последний вопрос. Точнее, претензию.

Остановило Сеню то, во-первых, что он понимал: мордобитием (даже безнаказанным) он только увеличит пропасть между собой и хелема. Ну а во-вторых, подумал с неожиданным благоговением, что удостоился великой чести: услышать, наверное, первую остроту и первый риторический вопрос в истории человечества. Стал свидетелем, так сказать, важной ее вехи.

И перед отплытием, и пока челн рассекал воды реки до встречи с первой рыбиной, новоиспеченные Сенины коллеги косились на его странную по их меркам острогу, которую Сеня заблаговременно восстановил. На нож, ставший металлическим (!) наконечником, поблескивавшим на солнце. И на саму ветку тоже. Сеня еще подумал, что хелема просто завидуют такому, роскошно выглядящему по местным меркам, оружию, воспринимая как лишний атрибут принадлежности к сонму высших существ.

Предположение это наивное развеялось как дым, едва дело дошло до… собственно, дела. Когда первая же рыба обнаружила себя легким всплеском. Ближе всех она оказалась к Сене, который немедленно ударил своим орудием. Нож-наконечник скользнул по чешуе, оцарапав рыбину… но и только-то. Добыча успела уйти.

— У-у-у! А Сейно-Мава, оказывается, неуклюж как дитя пару лун отроду, — вполголоса бросил один из хелема.

— Видать, не так сильно рыбу любит, — это снова попробовал поупражняться в остроумии Макун, — раз упускает. Или это рыба не любит чужака… или дело в том, что воровать проще, чем ловить самому.

И снова терпение Сени прошло испытание на прочность.

— Да разве это острога? — а вот третий из его товарищей по рыболовному челну смог сказать что-то полезное, — наконечник какой-то гладкий… скользкий. Да и тяжелый.

На последних словах он еще потрогал рукой лезвие наконечника-ножа.

— Понятно, почему рыба не дается Сейно-Мава, — продолжал хелема, — у Сейно-Мава ведь не острога, а копье, скорее. С таким бы на медведя ходить. Сейно-Мава медведю шкуру одним ударом пробьет. А вот против рыбы… а рыба для такого орудия и мелковата, и слишком проворна. Им, скорее, изувечить можно, а не поймать. Сейно-Мава же не стал бы гоняться за муравьем с дубиной?

Последний вопрос, как понял Сеня, был снова риторическим. Точнее, воспитательным. Сразу стала понятна причина его прошлых неудач в качестве рыбака. А еще стало стыдно. Оттого, что не разобрался, как сделать настоящее орудие для ловли рыбы, а не примитивную поделку — примитивную даже по меркам этих дикарей. Не посоветовался с теми, кто ловит рыбу острогой с юных лет. Зато полез к этим людям четвертым нелишним, воображая себя ценным кадром. А оказался посмешищем и обузой. Да с тем же успехом он мог взяться за скальпель, не имея медицинского образования. Или попробовать приготовить какой-нибудь деликатес, пытаясь восстановить рецепт по памяти. А то и, не дай боже, начав готовку со слов «окей, Гугл…»

Впрочем, к чести того хелема, который указал Сене на его ошибки, тот не только критике сподобился, но и предложил кое-что полезное:

— Сейно-Мава может попользоваться острогой Каланга, — с этими словами он протянул Сене свое рыболовецкое орудие, — а Каланг сегодня может и отдохнуть. Каланг прожил много лун и много рыбы поймал.

Взяв из рук Каланга острогу и приглядевшись к ней, Сеня сразу понял свои ошибки. Во-первых, острога оказалась длиннее в древке, но в то же время заметно легче. Во-вторых, материалом для наконечника послужила не тяжелая сталь, а более легкая кость. И в-третьих, был этот наконечник зазубрен, даже зубаст, чем напоминал расческу. Правда, зубцы были загнуты.

В целом, острога производила впечатление изящества, какого Сеня от первобытных людей не ожидал.

— Тонкая работа, — только и смог он сказать, особенно жадно рассматривая зазубрины наконечника.

— Кривые зубцы надежней удержат рыбу, — пояснил Каланг, вальяжно откинувшись на борт челна, — это как маленькие руки. И чем рук больше, тем удержать легче. А с наконечника Сейно-Мава рыба соскользнет — удерживать ее нечем.

— Ловко придумано, — снова изрек Сеня.

Конечно, нельзя сказать, что с другой острогой рыбная ловля у него сразу пошла на лад. Мимо следующей рыбины Сеня банально промахнулся, с непривычки не рассчитав скорость и приложенное усилие. Острога только беспомощно хлюпнула от удара по воде. Еще одну рыбину он достать не успел — замешкался, приспосабливаясь к незнакомому орудию. Впрочем, к чести Сени, рыбина эта, уходя от его атаки, метнулась не абы куда, а прямиком под удар одного из хелема: того, кто давеча сравнил своего коллегу-новичка с младенцем.

— У-у-у, — прогудел он по своему обыкновению, выхватывая из воды острогу с нанизанной на нее рыбой, — а Сейно-Мава не безнадежен… совсем!

И Макун хмыкнул — то ли признавая хотя бы толику пользы от нового рыболова, не то просто не знал, что сказать. А просто отмолчаться, голос не подав, считал для себя не комильфо.

А потом поводов… ну или хотя бы одного повода для его хмыканья не стало. С третьей рыбины (точнее, с четвертой — если считать ту, которая сорвалась с ножа-наконечника Сениной поделки) дела у новичка наладились. Коротко вскрикнув от радости, он потянул древко, поднимая свою, застрявшую на костяном наконечнике, добычу. Сначала над водой поднял, потом перетянул через борт и затряс над днищем челна, пытаясь рыбину стряхнуть.

— Трясти не надо, — снова подал голос Каланг, — Каланг рад, что Сейно-Мава сильный. Но Сейно-Мава нет нужды это доказывать. Да и острога может обломиться.

Сеня кивнул и внял его замечанию. А острогу освободил, осторожно сняв с нее рыбину руками.

После чего вновь вернулся к добыванию провизии для племени. А при этом еще внутренне поражался рыбному изобилию и легкости лова. Легкости, которая в его время оказалась безнадежно забыта.

Рано или поздно рыба перестанет разгуливать в реке только что не толпами. И тем же хелема придется, по меткому выражению Каланга, «гоняться за муравьем с дубиной». Или, скорее, за муравьями с гигантским валуном, который в одиночку не поднять. Проще говоря, ставить сети, ловушки, где только можно — дабы в них, случайно проплывая мимо, угодило хоть что-нибудь. А еще позднее даже улова из полных сетей не хватит, чтобы прокормить выросшее население. И придется потомкам нынешних хелема включить в рацион низших существ — раков, улиток, лягушек. Да вдобавок нахваливать, полагая деликатесами.

Привыкнув к новой остроге, промахивался Сеня теперь редко. А уже вечером, когда челн вернулся на берег, полный рыбы, обратился к Калангу вот с такой просьбой — облаченной в вопрос:

— А Каланг может мне… то есть, для Сейно-Мава сделать такую же острогу?

Каланг засмеялся.

— Духи дали Калангу ловкие руки и зоркие глаза, — проговорил он весело, — но руки не настолько ловкие и глаза не такие зоркие, чтобы делать орудия. Дар этот из хелема получил только старый Бирунг.

Помолчав пару секунд, он добавил — уже серьезно, без прежней веселой беспечности:

— Но даже старый Бирунг ничего не делает так, чтобы раз — и готово. Ему нужно время… Сейно-Мава придется подождать… наверное, полдюжины дней. Или даже дюжину.

Сеня вздохнул — ждать он не любил. И не представлял, чем займет себя в ожидании новой остроги.

— Но Каланг думает, лучше Сейно-Мава не ждать, — словно в ответ на Сенин вздох сказал Каланг, — лучше идти на охоту. Каланг говорил: с копьем как у Сейно-Мава даже медведь не страшен.

Сеня покачал головой: встречаться с медведем, даже имея расхваленное Калангом копье, ему не улыбалось. Если нож-наконечник и не отломится снова после первого же удара, Сеня не был уверен, что хотя бы этот удар решится-таки нанести. А не захочет удрать, едва завидев большого и опасного зверя.

А охотиться с таким копьем на мелочь безобидную, вроде зайцев, наверное, столь же действенно, как и рыбачить. То есть, опять-таки «гоняться за муравьем с дубиной».

Мыслей этих, Сеня, впрочем, вслух не высказал.

— Я… то есть, Сейно-Мава любит рыбу… ловить рыбу, — сказал он, поправляясь на ходу и так некстати вспомнив, что говорил о любви новичка к рыбе этот злыдень Макун, — рыбачить Сейно-Мава рыбачил и раньше. А вот охотиться — ни разу.

Каланг на это лишь плечами пожал. Дело хозяйское, мол.

Бирунга, толстого старика с неожиданно тонкими, особенно по меркам хелема, пальцами, Сеня нашел уже на следующий день и сказал о своей просьбе. К счастью, у Бирунга имелась не то заготовка, не то просто недоделка остроги, довести которую до ума он обещал за денек-другой.

День Сеня провел… нет, все-таки не на охоте, точнее, скорей, на тихой охоте. Вместе с детворой рыща по окрестностям в поисках грибов и ягод. Детей-хелема, наверное, удивляло, что с ними пошел такой бугай по местным меркам. Кого-то, наверное, даже позабавило, что этот бугай занимается детской работой. Кого-то, включая, наверное, взрослых.

Впрочем, что взрослые, что дети насмешливости своей не выказывали. Видимо, из уважения к могущественному Сейно-Мава. А то и даже из страха перед существом, порождающим огонь простым движением пальцев. Сам Макун (о чудо!) в тот день не решился ничего предъявить Сене, прежде чем в очередной раз отбыть на ловлю рыбы.

Ну а на следующий день Сеня отправился рыбачить и сам. С новой, полученной от старого Бирунга, острогой.

К концу первой недели Сеня подумал, что жизнь понемногу налаживается — он уже вписался в привычную для хелема колею.

Ну а когда смена лунных фаз вышла на новый круг, как в свое время магнитола, воспроизводя содержимое флэшки, стало ясно, что Сеня ошибся. По крайней мере, в первом пункте.

7

— Беда! Помогите! Скорее все сюда! — доносились крики со стороны лесной опушки. Высокий отчаянный голосок принадлежал девочке лет десяти, выбежавшей на берег. И по голосу, и по глазам, вытаращенным как два пятака, было видно, что девчонка напугана.

Сеня и трое хелема как раз выталкивали челн на воду, готовясь к отплытию. Однако при виде кричащей, прибежавшей в панике, девочки, все четверо не сговариваясь, поняли: теперь не до рыбалки — произошло что-то серьезное. Или, скорее, страшное.

Два других рыболовецких челна, имевшихся в распоряжении племени, уже успели спустить на воду, но отплыли те недалеко. Оставались в пределах видимости. И когда берег огласили крики перепуганной девчонки, челны как по команде развернулись к берегу.

А девочка уже мчалась к пещере, не переставая кричать. Несколько мужчин с копьями и каменными топорами, включая вождя Аяга, вышли ей навстречу.

Из леса тем временем сбегались другие дети, похожие на вспугнутых голубей. А с другой стороны подошла группа охотников с копьями наготове.

Вскоре на берегу собралась целая толпа. Мужчины, женщины, дети. Разве что старый Бирунг не соблаговолил выйти из пещеры. Не то был сильно занят (орудия делать — тяжкий труд!), не то просто ноги в его возрасте плохо держали.

А вот Хубар прийти на место общего сбора не поленился. Причем держался так, будто именно он, а не Аяг, командовал этим парадом. Остальные, кстати, даже не думали возражать.

— Что произошло? — вопрошал шаман, возвысив голос и заставляя гомонящих соплеменников замолчать да обратить на него, Хубара, внимание.

— Кангр… — отозвалась девочка, поднявшая тревогу, выходя навстречу Хубару и всхлипнула, — там…

Она показала в направлении леса.

— Ньяру покажет, — добавила девочка, подумав с мгновение, и шмыгнула носом. Все собравшиеся на берегу хелема как один двинулись за ней. Не остался в стороне и Сеня. Коль уж решил заделаться меж них своим.

Далеко идти не пришлось — несколько десятков метров. Лес даже сгуститься не успел. Сквозь остающиеся за спиной сосны еще можно было различить и голубое небо, и синеву реки. Вот только оглядываться было некому. Совсем не сосны за спиной и просвечивающее между ними небо вскоре заняли внимание хелема.

На суку одного из деревьев «красовалась» голова. Человеческая голова, насаженная на него как на грубую замену шеи. Кожа и волосы были забрызганы кровью, с подбородка свисали лоскуты кожи, а глаза уже успели пойти кому-то в пищу. Вот, например, той вороне, что топталась по макушке головы и как раз примеривалась к ее щекам.

Чувство голода птицы было, впрочем, не сильнее чувства самосохранения. При виде множества людей ворона не стала испытывать судьбу и, вспорхнув, оседлала ветку повыше. Взгляда с головы при этом, не спуская. И не теряя надежды, что двуногие без перьев уйдут, а голова останется.

Несмотря на кровь, отсутствие глаз и следы, оставленные вороньим клювом, хелема не потребовалось много времени, чтобы понять, кому голова принадлежала при жизни.

Аяг и Хубар подошли к дереву с головой на суку поближе.

— Кангр, — произнес шаман, подтверждая слова девочки, обнаружившей голову.

— Лучший охотник хелема, — вздохнув, вторил ему вождь, — Аяг часто ходил с Кангром в леса. И всегда Кангру и Аягу духи даровали удачу.

Затем оба переглянулись, будто без слов поняли, что означает эта голова на суку и чем вообще дело пахнет. А вот Сеня, например, не мог похвастаться таким пониманием.

— Но как… что вообще?.. — недоуменно подал он голос из толпы. Чувствуя себя совершенно не в теме, еще менее в теме, чем девчонка Ньяру. А значит, следовало признать, что попытку настроиться на одну волну с хелема можно считать безуспешной.

Те, впрочем, проявили снисхождение. Про себя признав, что новичок может и не быть достаточно осведомлен о делах племени. А если этот новичок еще и Сейно-Мава, то тем более ни к чему отмахиваться от него, ленясь объяснять. Может выйти себе дороже.

Так что те, кто был в курсе, немедля отозвались. Ньяру — в том числе. Из их нестройного хора обрывочных реплик Сеня уловил, что бедняга Кангр и еще двое мужчин-хелема отправились позавчера утром на охоту. К вечеру они так и не вернулись, но в племени не придали тому значения. Охотникам ведь и прежде случалось уходить далеко (а, значит, надолго) вглубь леса на поиски дичи. Которая вовсе не обязана была сама выходить на опушку охотникам навстречу. Оказавшись же перед выбором — продолжать поиски или вернуться с пустыми руками — охотники, разумеется, предпочитали первый вариант. Это уж даже Сеня понимал без объяснений своих невольных соплеменников.

Не вернулись Кангр сотоварищи и на следующий день. Однако и тогда беспокойство сей факт вызвал разве что у женщин этих трех охотников. А вот у детей нет. Дети в племени были своего рода закрытой кастой: общались в основном между собой, а родственные связи ощущали слабо. Точнее, каждый хелема и так мог считаться родственником другому. Если, конечно, к ним не присоединялись, разбавляя генофонд, чужаки вроде Сени.

Но вернемся к трем пропавшим охотникам. Возвращаться в пещеру, навьюченные добычей, они не спешили. А наутро третьего дня одного из охотников, Кангра (точнее, то, что от него осталось) обнаружила группа детей, спозаранку отправившихся за грибами.

Предводительствовала в той группе Ньяру. И она же, как самая длинноногая, шустрая и голосистая, первой помчалась сообщить о находке соплеменникам.

Остальные подтянулись следом. Решив, что лучше держаться от мертвой головы подальше. И, соответственно, от тех, кто ее на сук нацепил.

Других голов, совсем недавно принадлежавших охотникам-хелема, дети не обнаружили. Хотя не требовалось быть ни Шерлоком Холмсом, ни Пуаро, чтобы сообразить: и они вот так же надеты на сучья где-то в лесу. Было это столь очевидно, что даже не обсуждалось. Ни словом. Куда важнее были те, кто обошелся с тремя охотниками так жестоко. И чем это грозило всему племени.

Вернее, чем грозило — тоже было понятно. Неведомые… только для Сени злоумышленники наверняка не прочь были всех хелема так обезглавить да украсить их останками деревья. Но вот насколько серьезна эта угроза? На уровне Моськи, поднявшей голос на слона, или?..

Ответил на Сенин невысказанный вслух вопрос Хубар. И ответ был, похоже, скорее, «или».

— Аванонга пришли, — услышал его Сеня не в словах шамана, а, скорее, в интонации. А говорил шаман таким тоном, будто произносил речь на похоронах.

Хотя почему «будто»? По большому счету это и были похороны. Во всяком случае, мертвец… часть мертвеца присутствовала. Но скорбел ли Хубар только о несчастном Кангре или о судьбе всех хелема, включая себя, любимого — вот какой был главный вопрос.

Чтобы избавиться от дурной неопределенности, Сеня, как советуют психологи, шагнул навстречу собственным страхам.

— А что это за аванонга? — обратился он к Хубару, когда толпа хелема, снова как один человек, двинулась в обратный путь.

— Не-хелема, — отвечал шаман, — хотя похожи на хелема.

А Сеня про себя «перевел» эту дикарскую формулировку — поняв, что речь идет о другом племени. И отнюдь не дружественном.

— Чужаки, — наполовину вопросительно, наполовину утвердительно молвил он, уточняя.

— Хуже, — бросил Хубар со смесью ненависти и отвращения, словно сквозь зубы сплюнул, — хелема служат добрым духам. И к добрым духам обращаются за помощью. К духам огня, согревающего хелема в холода. К духам воды — и духи воды не скупятся на рыбу для хелема. К духам леса, дарующим удачу на охоте…

Сеня мог бы возразить, напомнив шаману, что огонь может не только согревать, но и превращаться в пожар, без разбору губящий все живое, встретившееся у него на пути. Да и с добротой духов, помогающих в охоте и рыбалке, не так все однозначно. Ведь то, что есть благо для рыбака и охотника — чистейшее зло с точки зрения пойманных ими рыб, зверей и птиц.

Мог бы, да не стал. Хватило ума не затевать спор, когда ты не в теме. Особенно философский спор. Да еще с дикарем, руководствовавшимся своей, не такой, как у современников Сени, логикой.

Тем более что сказанное Хубаром дальше уже не вызывало возражений и мыслей о неоднозначности.

— …хелема просят духов солнца — и духи поднимают солнце каждое утро на небо, чтобы солнце светило и согревало хелема. Духи неба проливают на землю живительные дожди. А аванонга, — шаман сделал паузу, достойную опытного оратора или, если угодно, актера, — аванонга поклоняются злым духам. Духам голода, болезни… и даже смерти. Приносят им жертвы — но не зверей, как хелема. Приносят в жертву хелема… или других чужаков. Из племен, которые оказываются у аванонга на пути.

Снова пауза — шаман давал возможность Сене оценить услышанное. А затем продолжил:

— Сейно-Мава знает, как проходят жертвоприношения у аванонга? А вот так! — почти выкрикнул он последнюю фразу, когда Сеня пожал плечами, и махнул рукой, указывая себе за спину… и дальше, где осталась голова бедняги Кангра, — головы аванонга оставляют, как подношения духам. И когда головы гниют, аванонга говорят, что это духи смерти забирают свое. А тела жертв аванонга… пожирают, как хелема — рыбу или оленину. Аванонга верят, что разделив трапезу с духами зла, свяжут себя сильнее с духами. За что духи дадут аванонга силу. Сделают их ровней даже могучим Масдулаги.

Кто-то из шедших рядом хелема вздрогнул, услышав последнее слово.

«Могучим… кому?» — хотел было спросить Сеня, но передумал. Счел вопрос несущественным. Мало ли, в какие злые силы верят местные дикари, и как их называют. Демонами ли, Масдулаги… да хоть покемонами! Зло абстрактно-мистическое волновало Сеню куда меньше, чем конкретное зло в лице диких подонков-каннибалов, вешающих головы своих жертв на деревьях.

— Потому так и называют это племя — аванонга, — продолжал Хубар, — то есть пожиратели. Сами аванонга называют себя мдима… что значит темные. Рассказывают, что на самом деле аванонга не племя, а просто сброд. Изгнанники из других племен, объединившиеся… даже Хубар не знает, почему и как. Аванонга бродят по землям и силой берут, что захотят. Еду, женщин. А хелема или чужаков приносят в жертву… или переманивают на свою сторону.

Когда-то хелема уже сталкивались с аванонга… почти дюжину дюжин лун назад. Тогда и Масдулаги обрушились с неба. Словно кровь и страх хелема привлекли Масдулаги. Тогда хелема пришлось бежать, искать другие земли для охоты. Хелема нашли такие земли… леса, полные зверей, реку, кишащую рыбой. Но теперь аванонга снова нашли хелема.

— Ну и пусть приходят! — выкрикнул, перебивая и, видно, забыв о почтении к шаману, какой-то парень, шедший неподалеку от Хубара и Сени, и ударил себя кулаком в широкую грудь, — Суманг сильный! Суманг однажды свалил медведя в одиночку. И от аванонга Суманг не побежит… не испугается.

— Суманг глуп как птенец, — отрезал Хубар, еще более помрачневший лицом от такой похвальбы, — Кангр тоже думал, что силен. Но это аванонга сильны. Суманг еще не мог поднять копье, когда Хубар видел, как один аванонга расправился с полдюжины хелема… одного даже разорвал своими руками.

А Сеня про себя подметил, что волей-неволей шаман хелема допустил в свою речь толику святотатства. Вроде как расписался в слабости тех «добрых» духов, которым поклоняется его племя, и косвенно подтвердив правоту аванонга, чьи «злые» духи сделали их сильнее.

Но ни Хубара, ни кого-либо из его соплеменников сей неловкий момент, похоже, ничуточки не смутил.

— А если еще и Масдулаги прилетят вслед за аванонга, закрывая солнце огромными темными крыльями, — продолжал шаман, чуть ли не срываясь на крик, — тогда уж точно смерть всем хелема! Но, хвала духам, они послали нам Сейно-Мава.

«Надо же, выкрутился старый лис! — не без восхищения подумал Сеня, — типа, я не такой, и хоть трамвая не жду, но и на авторитет духов не посягаю».

И все бы ничего, но стоило Хубару произнести последнюю фразу, как, один за другим хелема остановились и обратили взоры на Сеню. Взоры ожидания и надежды.

— Сейно-Мава поможет хелема? — были слова шамана, свой вопрос считавшего, по всей видимости, риторическим.

— Поразит аванонга огнем? — вопрошал, вторя ему, кто-то из толпы.

— Паразит-паразит, — отвечал Сеня, так некстати вспомнив знакомую еще по универу игру слов: задачу про стрелка-паразита. «Какова вероятность, что стрелок поразит…»

И еле сдерживался, чтобы не скрестить за спиной пальцы.

«Помочь? По крайней мере, попробую, — думал он про себя невесело, — правда, огонь тут не совсем будет к месту. Но если победим — надеюсь, уж это вы мне простите».

А потом еще запоздало содрогнулся, вспомнив обклеванную вороной голову, насаженную на сук. Победить, определенно, стоило. Любым способом. И хотя бы за тем, чтобы собственную голову не постигла та же участь.

8

Что представляет собой битва с применением разных видов оружия?

Из того, что Сеня читал и смотрел, а также из опыта пройденных компьютерных игр, он понял следующее. До того, как великие державы принялись уповать на высокоточное оружие, которое можно нажатием кнопки отправить за тысячи километров — нести террористам смерть, а томящимся под тиранией народам демократию — военные действия напоминали игру «камень, ножницы, бумага».

Так, пехоту можно эффективно косить пулеметами. Пулеметы — давить танками. Танки выводятся из игры тяжелой артиллерией, зато сама артиллерия в силу малоподвижности служит удобной мишенью для ударов с воздуха. Защищают от ударов с воздуха зенитные установки и иные средства ПВО… каковые, в свою очередь, очень уязвимы перед атаками пехоты.

Замкнутый круг. И хотя немалую роль в исходе боя играет численность войск и их подготовка, размыкать этот круг неразумно. Нежелательно, например, гнать пехоту под пулеметы или танками штурмовать высоты, занятые вражеской артиллерией. Даже если такие атаки и венчались успехом, потери выходили огромными, а сама победа — пирровой.

Аналогичная формула применима и к сражениям, что гремели в древние времена, когда не было еще изобретено огнестрельное оружие, не говоря уж про авиацию. Исходные величины, правда, были другие. Конница вытаптывала пехоту. Лучники, защищенные спинами товарищей или укреплениями, невозбранно гвоздили конницу… как, впрочем, и пеших противников. Катапульты и другие осадные орудия разрушали укрепления, зато сами были беззащитны против пехоты.

Все это было, конечно, было небезынтересно, вот только не слишком полезно в той ситуации, в которой, как в одной лодке, оказались Сеня и хелема. Для местных аборигенов воевать даже как римские легионы или фаланга Александра Македонского было счастливым завтрашним днем… до которого следовало еще дожить. Делом тысячелетней перспективы — как минимум.

Пока же, как Сеня понял из объяснений Аяга, Хубара и других хелема, бои между племенами напоминали в лучшем случае разборки гопоты. С единственным тактическим решением: «стенка на стенку». Причем и тогда исход схватки мог решить какой-нибудь упоротый отморозок, ворвавшийся в гущу сражения с ножом, прутом арматуры или розочкой из разбитой бутылки. Похожий случай, собственно, и произошел на глазах Хубара во время первого столкновения с аванонга. И на него шаман ссылался, охлаждая пыл молодого соплеменника.

А в худшем случае никаких стенок не было. Только общая свалка, где каждый был за себя. И нелегко, но очень легко было прикончить кого-нибудь из своих.

Оттого не слишком радостной виделась Сене перспектива надвигающейся войны. Он даже думал, не удрать ли, и пусть эти дикари сами расхлебывают свою кровавую кашу. А кто выживет — молодец, и Чарльз Дарвин благословит победителей.

Не дали пойти на дезертирство, задушив эту трусливую мысль в зародыше, во-первых, совесть, а во-вторых, благоразумие.

Начать с того, что Сеня успел привыкнуть к хелема, привязаться. Даже к гнусу Макуну, который, кстати, вроде встал на путь исправления и почти перестал цепляться к новичку. Не иначе, тоже привык. А предавать, бросать в беде друзей-товарищей было не в обыкновении Сени. Да к тому же… куда там друзьям — по крайней мере, из прежней жизни? Сеня даже под пытками не смог бы вспомнить, чтобы кто-то из тогдашних друзей приютил его даже не на месяц, а на пару дней. Да еще поделился бы с Сеней завтраком-обедом-ужином, сам не всегда уверенный, что не останется голодным завтра. А хелема вот и приютили, и накормили — ни на тесноту жилища, ни на угрозу голода не посмотрев. Так что же, подвести их после этого? Не факт, что Сеня смог бы после этого на собственное отражение смотреть без омерзенья.

Второе соображение, не позволявшее Сене удрать, было куда более прагматичным. Снова оставшись один, он оказывался наедине с той же проблемой, которая не так давно толкнула его к союзу с хелема. Зима была близко, причем дальше с тех пор отнюдь не сделалась. Вдобавок, Сене предстояло бы не просто выживать в одиночку, не имея даже маленькой избенки, но и соседствовать с враждебным племенем. А то, что соседями аванонга будут ни фига не добрыми, они и сами продемонстрировали, оставив на суку отрубленную голову. Более чем доходчиво.

Вот и получалось, что альтернатива и у Сени, и у хелема имелась одна: победа или смерть. И Сеня, и приютившие его дикари, естественно, предпочитали первый вариант. Осталось придумать, как добиться именно победы. И по возможности большинству остаться в живых.

Итак, имевшиеся у хелема представления о тактике боя Сеню весьма обескуражили. Но, немного пошевелив мозгами, он смекнул, что недостаток этот можно обратить себе на пользу. Ведь аванонга эти, страшные, наверняка придерживаются такой же тактики под кодовым названием «куча мала». А значит, как бы ни были сильны, если верить Хубару, но в бою могут сделать такие же ошибки, как и их противники. Вернее, не такие же. Просто ошибки, присущие этой устаревшей (с недавних пор) тактике. То есть будут действовать менее эффективно, чем хелема, если те прибегнут к другой тактике, более совершенной.

Этому Сеня и решил научить «своих» дикарей. Немного поступившись принципом не вмешиваться в естественное развитие и не ускорять его.

План сражения Сеня составил достаточно быстро. В центре строя хелема по его замыслу должны были стоять наиболее сильные воины с копьями наперевес; на флангах — мужчины с каменными топорами. Им в случае, если враги начнут давить центр, предстояло сомкнуться у них за спиной и разить с близкого расстояния. А за спинами копейщиков… да, луки и стрелы еще не изобрели. Но лучников Сеня надеялся заменить просто женщинами и… если не детьми, так хотя бы подростками с камнями.

Легко было составить этот план. Гораздо труднее — донести до хелема. Когда Сеня излагал (еще только излагал!) свои тактические соображения племени, дикари вмиг поскучнели. Оно и понятно: надеялись-то, небось, что Сейно-Мава сам все сделает, сам испепелит врагов. А тут выясняется, что предстоит драться самим.

Когда некоторые из хелема в открытую возроптали, Сене пришлось напомнить не ахти, какую свежую, но все-таки истину. Что духи, даже добрые, помогают только тем, кто сам себе помогает. Роптавшие вроде бы согласились, но факт оставался фактом: бойцами хелема были так себе. А значит, в открытом бою, скорее всего, полягут или разбегутся. При первом же серьезном натиске.

Сеня это понял и еще раз пошевелил мозгами — раздумывая, как увеличить шансы на победу. Придумать удалось следующее.

Во-первых, неплохим подспорьем в бою могла бы послужить Сенина «тойота». Нечто массивное, как мамонт, подвижное и… ну ладно, едва ли впрямь неуязвимое для первобытного оружия, будь то каменный топор или копье с опять-таки каменным наконечником. В конце концов, те же стекла можно пробить. Но уж во всяком случае, удары примитивным оружием не выведут машину из игры сразу. Чего не скажешь о живом человеке. Зато человека… да еще не одного Сеня за рулем «тойоты» успеет хотя бы покалечить.

А что — сколько народу под колесами гибнет? Десятки тысяч в год, насколько Сеня знал. И это только в России. Все локальные конфликты, над которыми регулярно проливают крокодиловы слезы политиканы и журналюги, нервно курили в сторонке. Так почему бы это печальное обстоятельство не обратить себе на пользу хоть раз?

Во-вторых, в грядущем противостоянии с аванонга могла бы помочь сама пещера хелема. Точнее, ее удачное расположение и, соответственно, незаметность. Коль Сеню не так давно застигли врасплох, когда он облизывался на улов хелема, коль выскочили, он не понял, откуда, и подобрались незаметно — то, наверное, у хелема хватит духу так же устроить засаду и так же незаметно подойти и ударить с тыла, когда появятся настоящие враги. Раз уж принимать бой на открытом пространстве они явно очковали.

Ну а в-третьих, Сеня вспомнил, что в его личном арсенале имеется кое-какое оружие, которого нет, и не могло быть у людей каменного века. Большой нож, например. Сеня оставил надежды сделать с его помощью что-то, похожее на орудия первобытных людей и просто носил нож с собой. Надеясь, что в нужный момент успеет ткнуть стальное лезвие в брюхо какому-нибудь аванонга.

Еще кому-нибудь из супостатов он рассчитывал вышибить глаз или нанести иную травму выстрелом из травматического пистолета.

Общий расклад на взгляд Сени выходил в таком случае обнадеживающим. Даже если хелема засядут, дрожа, у себя в пещере, после одного аванонга, пронзенного ножом, второго — подстреленного, и нескольких, попавших под колеса «тойоты», остальные могли банально… испугаться. Чай, не супермены; в их сверхчеловеческие возможности Сеня отнюдь не верил. Но обычная мразь рода людского, борзеющая от безнаказанности и сильная лишь слабостью и безответностью своих жертв. Как только станет ясно (думал Сеня), что где-то дают отпор, и можно даже ноги оттуда не унести, аванонга, как и пободает борзоте, предпочтет (думал Сеня) держаться от этого опасного места подальше. А значит, к хелема эти первобытные отморозки больше не сунутся.

Так думал и надеялся Сеня, в глубине души уже догадываясь, что основное бремя войны с аванонга предстоит нести ему. Но в то же время не терял надежды превратить своих соплеменников поневоле и подопечных в боеспособный отряд. Хотя бы по часу в день он тратил с ними на тренировки — чтобы приучить держать строй и согласованно наносить удары. Тратил… вздыхал и снова тратил.

Не забывал Сеня и о том, что нападения нередко имели свойство происходить внезапно. А чтобы этого не случилось, распорядился назначить у входа в пещеру вахты. Одного часового днем и двух ночью. Именно ночью, по Сениному разумению, следовало быть особенно бдительным. Ведь аванонга — те же братки, темные делишки проворачивающие. А когда еще их проворачивать, как не в темное время суток?

От дежурств, особенно ночных, хелема были не в восторге, наверное, даже в большей степени, чем от тренировок в строю. Так что Сене пришлось привлечь на свою сторону авторитет Аяга. Но и после распоряжений вождя дисциплина продолжала хромать. Хелема могли долго припираться, решая, чья очередь пришла сидеть, не сомкнув глаз у входа и высматривать в темноте ворогов. Могли без моральных терзаний уснуть на посту. Да и «косить» от участия в дежурствах тоже не чурались — не хуже юных своих потомков в каком-нибудь военкомате припоминая у себя разные недуги и недомогания.

Еще труднее, чем взрослых, было приучить к дисциплине «цветы жизни». Здесь даже авторитет вождя помог не сильно.

Поскольку нападение на Кангра и двух других охотников случилось в лесу, соваться туда стало опасно. Взрослые охотники это понимали… а вот дети, похоже, в силу возраста считали себя бессмертными. И даже мертвая голова на суку то ли не всякого впечатлила, то ли воспоминание о ней в детских мозгах не задержалось. А может, просто шило в известном месте не давало сидеть в скучной тесной пещере, гнало на свежий воздух. Если не за ягодами-грибами, так хотя бы порезвиться среди деревьев, в прятки поиграть. Ни дня не проходило, чтобы кто-нибудь из детворы не нарушил запрет и не выбрался хотя бы на опушку леса.

Радовало одно… вернее, для Сени и хелема было три повода для вымученной, но радости.

За почти десяток дней, прошедший со времени находки головы Кангра, ни один непоседливый ребенок в лесу не пропал. Да и вообще новых жертв аванонга не было. Не случилось и ночного нападения. А главное: если, оставив в лесу мертвую голову, аванонга не просто совершили жертвоприношение, но, подобно итальянской «Коза Ностре», подбрасывавшей тухлые рыбины своим жертвам, надеялись хелема запугать, то этот номер у них не прошел. Во всяком случае, того, парализующего иррационального страха, какой испытывают, например, кролики при виде змей, Сеня в «своих» дикарях не заметил.

Да, возможно, они просто верили, что Сейно-Мава их защитит. Но и Сене в данном случае было, во что верить. В то, например, что найдется среди хелема хотя бы пара-тройка отчаянных парней, способных не только ждать помощи, но и самим ринуться в бой. Тот же Суманг… не впустую же хвалился. И не факт, что изменил свое мнение даже после устрашающей речи Хубара. А найтись таких Сумангов среди хелема могло и побольше одного.

А потом гром таки грянул. И Сеня лишний раз убедился, что не все можно предусмотреть планированием и расчетом.

9

Поскольку лес был для визитов закрыт, основное бремя в деле спасения от голодной смерти легло на рыболовов. Последние (включая Сеню) по утрам теперь отчаливали заметно раньше — едва ль не с рассветом, а возвращались в сумерках. Но и этого оказалось мало. В помощь трем имеющимся рыболовецким командам был спешно выдолблен четвертый челн. На нем бороздить реку в поисках рыбы вызвались несколько охотников, которым было тягостно отсиживаться в пещере, чувствуя себя нахлебниками.

Да, опыта им явно недоставало, отчего улов выходил куда скуднее, чем у трех других команд. Но их почин стоило оценить хотя бы по желанию помочь родному племени. А опыт — дело наживное, опытными и умелыми не рождаются. И если даже Сеня, человек из двадцать первого века, приучился к ловле рыбы острогой, то уж первобытные охотники тем более должны были освоить это немудрящее ремесло. Причем быстрее.

Речь, впрочем, не о них. А о четырех более опытных рыболовах, включая Сеню. И о том, далеко не приятном, сюрпризе, что ждал их во время очередной вылазки на челне и с острогами.

— Плывет кто-то, — сообщил Макун, как самый зоркий, ненадолго отвлекшись от выслеживания резвящейся в реке рыбы и приметив что-то на водной глади, чуть ли не у горизонта.

— Кто-то? — не поняв, переспросил Сеня. И глянув в ту же сторону, прикладывая ко лбу ладонь, тоже заметил темнеющее пятнышко на фоне синеватой воды. Маячило пятнышко вдалеке, но стремительно приближалось.

Каланг и четвертый рыболов, чьего имени Сеня так и не узнал, просто молча сжали в руках остроги за неимением другого оружия. От встречи с чужаками они не ждали ничего хорошего, но стоило отдать им должное: в панику не ударились, налегать на весла, чтобы скорее удрать, не стали. Определенно, реку эту, их кормившую, хелема привыкли считать своей. И готовы были защищать свои владения.

А может, просто присутствие Сейно-Мава придало им уверенности? Сеня точно не знал, но и разочаровывать соратников ему не хотелось. Тем более что для вероятных недругов он припас кое-что посерьезнее остроги с костяным наконечником.

Нащупав за пазухой травматический пистолет, Сеня достал его из внутреннего кармана подмокшей ветровки и принялся ждать.

Ожидания, далеко не радужные, не обманули. Вскоре чужой челн приблизился достаточно, чтобы можно было его отчетливо разглядеть. И увиденное ни Сеню, ни его товарищей не порадовало.

Борта челна были вымазаны сажей, отчего издали казались черней, чем сама чернота. Что лично Сене показалось глупейшей претенциозностью, вроде «блатных» автомобильных номеров или рассуждений малолетних недоумков о смерти и наиболее красивых способах свести с нею счеты.

Только вблизи можно было заметить, что где-то черный налет был нанесен гуще, где-то жиже, с меньшим старанием. А где-то его и вовсе размыло водой, оставив ближе к днищу более светлые пятна с неровными краями.

Но все это было бы заметно, если смотреть на сам чужой челн. Однако куда больше внимание что Сени, что хелема привлекли сидевшие в суденышке люди.

Числом трое, были они, как один широкоплечие, мускулистые и с лицами, размалеванными грубыми узорами, нанесенными черной и красной краской.

«Вряд ли в каменном веке уже были секс-меньшинства, — подумал Сеня, внутренне усмехаясь, — так что это не косметика. И уж точно не хохломская роспись, а… боевая раскраска!»

Один из разрисованных качков стоял, чуть пригнувшись, с копьем, готовым к броску. Два других налегали на весла, неуклонно сокращая расстояние до челна хелема.

— Аванонга! — не сказал, а скорее, выдохнул Каланг и посмотрел на Сеню хмуро, но в то же время с нескрываемой надеждой. Получилось выражение лица — самое-то для плакатов типа «Родина-мать зовет!» или «Ты нужен Дяде Сэму».

— Что-то никто не говорил мне, что у них есть лодки, — пробормотал Сеня.

— Но никто и не говорил, что нет, — Макун даже теперь, видя врагов, не удержался от безобидной, но колкости.

— Впрочем, по фиг, — небрежно бросил Сеня, стремясь подбодрить спутников, — их трое, нас четверо, так что не ссать.

И с этими словами зарядил пистолет, а затем выстрелил в аванонга с копьем.

Увы, меткость подвела Сеню. Да и прицеливаться в утлом челне, покачиваясь на волнах, оказалось не очень-то легко. Сеня промазал… а уже в следующую секунду аванонга метнул в него копье.

Лишь в последний миг Сеня успел уклониться, почти прижавшись к днищу челна. Зато копье вонзилось аккурат в живот тому из четверки рыболовов, чье имя Сеня не знал… да, как видно, уже не узнает.

Общительностью тот не отличался. Но уж теперь отмолчаться не смог. Заорав от боли, хелема рефлекторно схватился за живот, из которого хлестала кровь… затем вцепился в торчащий из него наконечник копья, силясь выдернуть. Потянулся к копью и Макун, но трудно понять, с какой целью — то ли товарища спасти, то ли завладеть оружием.

Лично Сене было не до гаданий. Он сделал новый выстрел… на сей раз удачно! Аванонга взревел, схватившись за грудь. И, потеряв равновесие, вывалился за борт — за весьма не высокий борт.

В воду подстреленный аванонга рухнул, разбрасывая брызги. Однако, вопреки Сениным надеждам, ко дну не пошел. Вынырнул уже в следующее мгновение — голова его снова показалась над водой. И поплыл прямиком к челну хелема.

Зато теперь необходимость в прицеливании отпала. Когда аванонга подплыл к самому борту челна, Сеня поднес пистолет чуть ли не к его лицу. Нажатие на курок — и брызнула кровь, а сам аванонга, наконец, скрылся под водой. Выстрел в упор из травматики вырубал не хуже «двоечки» в исполнении Валуева или Монсона.

Нокаут!

Однако ни вздыхать с облегчением, ни хотя бы переводить дух было некогда. Челны успели сблизиться настолько, чтобы еще один из аванонга смог одним прыжком преодолеть оставшееся расстояние. Утлый челн хелема закачался под его тяжестью.

Ближе всех к аванонга оказался Каланг. Вскинул было руку с острогой… но в ближнем бою, да еще с противником крупнее рыбы от нее оказалось мало толку. Зато аванонга успел дотянуться до горла Каланга и сомкнуть на нем руки.

Рыболов захрипел… однако его противник забыл о бдительности, а зря. Макун успел вытащить копье из живота сраженного хелема и, словно по бильярдному шару кием, ударил им аванонга в спину. Тот взревел, а Макун еще и поднажал сильнее, глубже вонзая наконечник, а заодно пытаясь оттеснить противника к борту — и дальше.

На беду аванонга оказался крепким орешком. Оставив Каланга, он сумел так изловчиться, чтобы перехватить одной рукой древко копья. И даже отодвинуть его от себя, заодно оттолкнув и Макуна.

Но тут на помощь пришли Сеня и Каланг. Первый уже без всякого оружия ударил аванонга пяткой по голени, а второму хватило-таки сообразительности и проворства схватить весло и стукнуть врага по голове.

Не устояв на ногах, аванонга завалился грудью на борт. Челн накренился. Каланг и Сеня уже приготовились подхватить аванонга за ноги, чтобы выкинуть в воду, но их опередил Макун. С просто-таки звериным остервенением он снова вонзил в аванонга копье — на этот раз в бок, ближе к печени. Мстил, не иначе — не то за погибшего соплеменника, не то за всех хелема, чью жизнь так испортили эти выродки-людоеды.

Раскрашенный качок верещал, захлебываясь кровью. Но, к счастью для себя недолго.

Оставшийся из трех аванонга, видя, во что вылилась эта встреча, торопливо задвигал веслами, разворачиваясь и спеша отдалиться от челна хелема.

— Победа! — завопил Макун, видя это суетливое отступление, и выкрикнув еще что-то нечленораздельное, потряс над головой копьем. Достойным боевым трофеем.

— Если бы, — вздохнул Сеня, как бы ни хотелось ему порадоваться первому военному успеху.

Покачал головой и Каланг.

— Смотрите! — сказал он, показывая рукой, — там…

Со стороны, куда теперь отступал аванонга, двигались сразу несколько челнов с черными бортами. Похожие на россыпь угольков, они покачивались на воде и стремительно приближались.

— Отходим, — спешно распорядился Сеня, — возвращаемся. Надо предупредить остальных.

Каланг и Макун не возражали. Ни против того, что недавний новичок (даром, что Сейно-Мава) взяли командование на себя, ни, разумеется, против его предложения. И все трое схватились за весла.

10

Последние несколько метров Сеня преодолел вплавь. Не выдержал и нырнул, полагая, что челн движется с недопустимой, просто-таки раздражающей медлительностью.

Купаться Сеня, конечно, любил — с детства. Но не бултыхаться в холодной воде да во всей одежде. Однако адреналин подстегивал его, притупляя ощущения холода и раздражающей близости мокрых тряпок, соприкасающихся с кожей.

Едва выскочив на берег, Сеня ринулся к «тойоте», на ходу хваля собственную предусмотрительность за то, что догадался с грехом пополам отогнать авто поближе к пещере. Сорвал ветки, укрывавшие «тойоту» от постороннего глаза. Похлопал себя по карманам, судорожно вспоминая, где же ключи.

«Да там же, где ты их и оставил! — напомнил затем Сеня сам себе с раздражением, — в замке зажигания! А саму машину не закрывал. Все равно угонять некому…»

Распахнув дверцу водительского сиденья, Сеня как был промокший до нитки, запрыгнул внутрь и завел мотор. Одновременно включил сигнализацию. Рассчитывая, что этот жуткий, просто-таки инфернальный по меркам дикарей звук оповестит хелема быстрее, чем это сделают Каланг и Макун. Еще, что греха таить, Сеня надеялся пугнуть этими адскими воплями и завываниями десант аванонга. Чем не шутят злые духи, которым эти выродки поклоняются. Если звуки сигнализации и впрямь обратят аванонга в бегство без боя, это было бы охренеть как хорошо.

Но, увы, увы и еще сто раз, увы! Аванонга не испугались, их челны, черневшие на фоне синеющей поверхности реки, даже ходу не сбавили. Видать, у этих ублюдков, злу поклоняющихся, такие звуки песней звались.

Не реагировали на вопли сигнализации и хелема. Во всяком случае, не реагировали, так, как следовало бы. Не иначе, подумали, что сами пресловутые Масдулаги пожаловали и теперь желают друг дружке приятного аппетита.

Между тем добрался до берега и челн с Макуном и Калангом. Оба хелема, не теряя времени на вытаскивания суденышка на сушу, кинулись в направлении пещеры. Не то собирать соплеменников на бой, не то прятаться вместе с ними.

Сеня надеялся, что ближе к истине все-таки первое предположение. Как-никак эти двое только что сразились с аванонга и смогли убедиться, что те вовсе не демоны и не супермены, а обычные люди из костей и мяса. Коих можно убить. И даже нужно — учитывая прежние «заслуги».

С другой стороны Сеня понимал: все равно первым принимать бой придется ему.

Оставленный на воде челн хелема перегораживал бухточку, мешая пристать к берегу. Но экипаж ближайшего челна во флотилии аванонга такая пустяковина не смутила ни на йоту. Последний метр до берега эти пять человек с раскрашенными рожами преодолели вброд, уже потрясая в нетерпении каменными топорами и копьями.

Выключив сигнализацию, но мотор не глуша, Сеня нажал одновременно на педали газа и тормоза. «Тойота» взревела, как Сеня надеялся, угрожающе. Из-под колес полетели комья земли.

Аванонга насторожились… но и только-то. В Сениной машине они увидели крупного, явно не отличающегося миролюбием, но зверя. Всего лишь очередную (даром, что прежде незнакомую) зверюгу, на которую можно и поохотиться.

Пришлось спешно разуверять их в этом заблуждении. Высунувшись из салона, Сеня выстрелил в ближайшего из аванонга. Тот схватился за живот и, неуклюже попятился, завалившись на спину. А Сеня в тот момент ощутил себя бравым ковбоем, палящим из окна дилижанса в преследующих его индейцев.

Аванонга, однако, не растерялись и теперь. Один из них вскинул копье и метнул, попав аккурат в лобовое стекло. Копье отскочило, свалившись на капот, а по нему соскользнув на землю. Но от удара каменным наконечником по стеклу пошли трещины.

— Суки! — выкрикнул Сеня, вовсе не обрадовавшийся такому украшению на своем авто.

Поддав газу, он толкнул сразу двух аванонга, поднявшихся из бухточки. Первый надеялся вернуть свое копье, второй, как видно, его прикрывал. В итоге тот, который, пожалев копье, не пожалел себя, получил удар прямо в лоб — ровно в тот момент, когда наклонился за своим оружием. Да отлетел спиной вперед, в направлении бухточки и воды.

Второму повезло больше. Удар задел его всего лишь по касательной, отбросив в сторону и опрокинув на землю. Зато в последний миг аванонга так изловчился, что попал топором по зеркалу заднего вида. Крепление зеркала устояло, а вот оно само разлетелось осколками. Один из осколков, впрочем, попал и в самого аванонга — не то по закону подлости, не то в силу высшей справедливости.

«Три-два, — подумал Сеня, по-честному записав на счет врага трещины на лобовом стекле и расколотое зеркало заднего вида, — в мою пользу… пока».

Не шибко обнадеживающе выглядел этот счет, если претендуешь на роль могучего, но доброго небожителя или героя, в одиночку пытающегося защитить целое племя. Определенно, боевые возможности своей «тойоты» Сеня переоценил.

Еще один челн подоспел к берегу. И новые аванонга ступили на сушу.

Резко подавшись назад, а затем, снова двинувшись вперед, Сеня смог сшибить прямо в воду одного из них. Зато остальные успели подняться на берег и теперь обступали машину, с разных сторон, целя в нее копьями.

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»… — напевал Сеня, — а пощады, один хрен, от этих уродов не дождешься.

Опустив стекло, Сеня сделал новый выстрел… снова удачный. Лицо аванонга стало похожим на отбивную с кровью, а сам дикарь рухнул замертво, едва ли успев понять, что произошло.

Почти сразу до Сениных ушей донесся еще один хлопок, заставивший его насторожиться. Кто-то стрелял — кто-то еще, кроме него? Да нет, огнестрельного, даже травматического оружия у аванонга, разумеется, не было. Вот только один из них, похоже, сообразил проткнуть копьем шину на одном из колес. А может, Сеня сам сослепу наехал на что-то не то. Чай, не на асфальте резвился.

В любом случае возможности «тойоты» в бою из-за этого резко снизились. Но Сеня не отчаивался. О сдаче же или бегстве не помышлял тем более.

Достав зажигалку и выщелкнув из нее язычок пламени, Сеня прикрыл его рукой, а затем опустил стекло рядом с водительским сиденьем. Один из аванонга не преминул этим воспользоваться, сунув копье внутрь салона.

Определенно, он заметил сидевшего внутри человека и пытался его достать. Но человек смог не только уклониться, но и чиркнуть зажигалкой с язычком пламени по древку копья.

Как раз в тот момент, когда аванонга дернул оружие на себя, собираясь в следующее мгновение нанести новый удар, древко (к Сениной удаче — сухое) охватил огонь. Человека, державшего копье, он, правда, не достал. Но хотя бы заставил бросить горящее оружие и испуганно попятиться.

— Ну? Кто на новенького?! — выкрикнул Сеня с каким-то веселым безумием, с бесшабашностью, уже отложив зажигалку и снова держа наготове пистолет.

Звон заставил его обернуться. Это один из аванонга рубанул каменным топором бортовое стекло у сиденья, соседнего с водительским. Пробить, с первого удара не пробил, но оставил узор из трещин, похожий на паутину. Еще удар и еще. «Паутина» становилась все гуще. Одновременно сразу два аванонга принялись тыкать копьями в лобовое стекло, оставляя такие же фигуры из трещин, разрастающиеся с каждым ударом.

Это было плохо. А хуже вдвойне оттого, что ту часть машины, где располагалось водительское сиденье, занятое Сеней, атаковать раскрашенные дикари больше не пытались. Чем сильно осложнили Сене оборону — отвечать на удары аванонга ему стало трудней.

Но труднее — не значило невозможно. И Сеня придумал, как показать супостатам разницу между этими понятиями.

Переместившись на соседнее сиденье, он перво-наперво со всей силы распахнул дверцу… ударив ею аванонга с топором. Не устояв на ногах, тот шлепнулся на землю — на пятую точку, на которую, не иначе, так долго искал приключений. И вот, наконец, нашел.

Но едва ли успел осознать этот не шибко приятный для себя факт. Потому что Сеня даже не дал этому рубаке времени подняться на ноги. Выстрелил прямо в лицо — и едва голову не снес.

Снова захлопнув дверцу, Сеня решил рискнуть — невзирая на проколотую шину совершить маневр (хотя бы не слишком крутой) дабы шугнуть уж очень упорно наседавших на «тойоту» аванонга. А в идеале еще и кого-нибудь из них сбить или задавить. Ибо очень уж обнаглели эти дикари. Не иначе, Сенина машина виделась им уже не просто зверем, но зверем раненым, сопротивляющимся слабо и потому не слишком опасным.

Газ, тормоз… на бездорожье маневр получился неуклюжим. Более того, «тойоту» едва не занесло к берегу, где она бы неминуемо опрокинулась в воду.

Однако ж повезло: не опрокинулась. И вдобавок сшибла на ходу с ног одного из аванонга, находившегося близко к багажнику. Еще двое из противников — те, которые тыкали копьями в лобовое стекло — от неожиданности и испуга отскочили назад, а один из них даже выронил свое оружие.

Однако когда «тойота» остановилась, аванонга надвинулись вновь. Один даже изловчился и запрыгнул на багажник, а оттуда — на крышу салона. Постучав по ней каменным топором и смекнув, что крыша (панцирь?) слишком крепка, дикарь присел и склонился над лобовым стеклом. Для этого, последнего, удар топора стал сродни соломинке, сломавшей хребет верблюду.

Со звоном стекло осыпалось осколками. Не все, конечно, но, во-первых, на его месте зияла теперь обширная дыра. А во-вторых, и этого хватило, чтобы заставить Сеню в последний миг спешно сползти под панель управления, обхватив обеими руками голову.

Оба передних сиденья были усыпаны осколками, а Сеня еще не верил, что успел не попасть под смертоносный стеклянный дождь. Да еще смог втиснуться в закуток между приборной панелью и сиденьями со своим немаленьким ростом. Буквально в три погибели согнулся.

Медленно и осторожно отнимая руки от головы и чуть распрямившись, Сеня посмотрел вверх. Аванонга с топором спустился на капот и заглядывал в проделанную дыру, держа свое оружие наготове. И намереваясь в любую секунду проломить голову любому примеченному чужаку.

Впрочем, чтобы достать Сеню, дикарю потребовалось бы для начала пролезть в салон… на что он отчего-то не решался. Достать своего противника снаружи у него руки были коротки — с топором или без. Зато Сеня на ходу придумал, как можно достать этого вандала.

Кое-как повернув шею и заметив на сиденье осколок покрупнее, Сеня дотянулся до него, осторожно взял в руку — и метнул прямо в раскрашенную рожу аванонга. Угодил этот импровизированный (и в то же время острый) дротик где-то между глазом и носом. Аванонга не то рявкнул, не всхлипнул, инстинктивно отпрянув от нехорошей дыры, откуда к нему прилетело что-то острое. И… поскользнувшись, кубарем скатился с капота.

Но не успел Сеня выбраться из своего крайне неудобного укрытия, как один из дикарей метнул в дыру на лобовом стекле копье. Оружие просвистело над Сениной головой и воткнулось в спинку сиденья, пробив обшивку.

Да, Сеню при этом даже не задело. Но лишь пока, до поры.

Расклад был ясен: в обороне пробита брешь, и Сеня чувствовал себя в машине уже, скорее, как в ловушке, а не в крепости. Будто в угол загнан, ни больше, ни меньше. Учитывая, что давеча он сравнил свою (японскую!) колымагу с легендарным крейсером, против японцев сражавшимся, была в этом какая-то злая ирония. Пережить бой, как и «Варяг», Сенина «тойота» шансов не имела — хозяин авто это чувствовал. Но и погибать с ней, поступив по примеру экипажа крейсера, не собирался. Вообще не хотел умирать как можно дольше.

Потому следовало незамедлительно покинуть свое маленькое сухопутное судно. И… там видно будет. Кого-то еще Сеня успеет отправить в мир духов. К тому же не угасла еще до конца ма-а-аленькая, но надежда на то, что Каланг и Макун приведут подкрепление.

Отворив ближайшую дверцу, Сеня буквально вывалился из машины с ножом в одной руке и травматическим пистолетом в другой. Почти под ноги аванонга с копьем вывалился. И, не теряя ни секунды, вонзил тому нож в живот. Прикрыться от удара или парировать дикарь не успел… да и не факт, что смог бы. Копье с длинным древком не очень-то удобно для ближнего боя.

Пот пропитал волосы и теперь стекал на лицо. Сердце отчаянно билось, а общее ощущение было — будто в одиночку только что разгрузил вагон. Более всего хотелось и дальше валяться на земле, но Сеня нашел в себе силы подняться на ноги и оглядеться.

В живых поблизости от него оставались четверо аванонга. Но эти слишком увлеклись расправой с машиной — тыкали ее копьями, колотили топорами. Не очень-то обращая внимание на человека, вылезшего из нутра диковинного зверя.

Хуже было то, что новые челны с вымазанными сажей бортами подходили к берегу и бухточке. Везя новых врагов — свежих, полных сил. И Сеня понимал, глядя на них, что бой заканчивается. Для него. Причем ни с какого боку не триумфально.

«Бежать или геройски погибнуть?» — промелькнула в Сениной голове трусливая мыслишка. А трусливая оттого, что допускала возможность бегства ради спасения собственной шкуры. Даром, что на правах лишь одного из вариантов… вроде как.

Но прежде, чем Сеня решился на такой малоприятный выбор, до него донеслись крики, похожие то ли на животные, то ли на птичьи, только хором — нестройным, зато многоголосым. А уже спустя несколько секунд на берег высыпала… толпа. Похоже, все хелема, способные передвигаться. Не только мужчины, но и женщины, даже дети. И все вооруженные… кто чем. Копьями, топорами, камнями, палками. Ну и, конечно, горящими головнями. Их несли, как спустя тысячи лет понесут факел с олимпийским огнем.

Одна такая головня, брошенная симпатичной, кстати, девушкой попала в ближайший из челнов с черными бортами, налету задев голову одного из сидевших там аванонга. Волосы дикаря вспыхнули — причем быстрее, чем сыроватый борт челна. И аванонга сначала спешно нырнул в реку. А затем, обескураженный тем, что мелко, рванулся подальше от берега, на ходу брызгая себе на голову пригоршнями воды.

Покинули подожженное суденышко и два других дикаря. Но двинулись не прочь от берега, а, наоборот: вброд, по направлению к бухточке.

Еще три метко брошенные головни подожгли челн, на котором выходил на рыбную ловлю Сеня, и оставленное ближе других к нему суденышко аванонга. Два костра занялись на пути к бухточке, став дополнительным препятствием для вражеского десанта. Два ближайших аванонга попытались затушить огонь, брызгаясь в челны водой, но тут на обоих обрушился град камней.

После этой атаки один шлепнулся на мелководье с разбитой окровавленной головой, второй… этому повезло даже меньше. Он попытался присесть, поднырнуть, скрывшись под водой. Но из-за недостаточной глубины один из камней все-таки достал и оглушил его. Так что снова над поверхностью воды аванонга так и не поднялся.

Со стороны подходивших челнов с черными бортами прилетело несколько копий. Расстояние сказалось на меткости этих бросков. И все же двое хелема, мужчина и женщина, упали на землю, пронзенные каменными наконечниками.

Но и тогда сломить боевой дух племени не удалось. Неожиданно крепким он оказался — пробужденный, не иначе, рассказом Макуна и Каланга, сообщивших радостную весть: оказывается, даже аванонга можно убить. А при виде многочисленных тел аванонга, не переживших осаду Сениной «тойоты» боевой дух и вовсе поднялся до небес.

На брошенные копья хелема ответили новыми камнями, пущенными в сторону вражеских челнов. Когда два из этих челнов, невзирая на обстрел, приблизились-таки к бухточке, дюжий Суманг поднял над головой булыжник размером с арбуз и обрушил его на одно из вражеских суденышек.

Булыжник пробил деревянное днище, трое аванонга неуклюже вывалились за борт. Утонуть, правда, не утонули. И, более того, им хватило ума не только подобраться вброд к бухточке, но и обогнуть горящие челны. Их примеру последовали и на втором челне, перед этим неудачно бросив копье.

Но на берегу и тех, и других уже ждали хелема с копьями — и атаковали противников сверху.

Особенно усердствовал Макун, проворно орудуя трофейным копьем. Как будто овладев оружием аванонга, он сделался им ровней.

Несколько хелема под предводительством Каланга, бросились к машине — на подмогу Сене. Тот тоже воспрянул духом. Подскочив к одному из терзавших «тойоту» дикарей (самому здоровому) и на ходу зарядив пистолет, Сеня уложил аванонга одним выстрелом в живот.

Трое оставшихся противников оценили обстановку верно. Поняв, что численный перевес не на их стороне, подкрепление все никак не может пробиться, а главное — их в этом странном краю, почему-то не боятся, аванонга бросились к лесу.

Между тем экипажи еще четырех вымазанных сажей челнов сообразили, что бухточку для рыболовов штурмовать — занятие бесперспективное. Они подобрались к берегу в десятке метров от нее: в том месте, где он заканчивался обрывом. И попытались вскарабкаться на сушу.

Следовало отдать аванонга должное: то ли научил их кто, то ли сами научились, но подобные ситуации явно отрабатывали и потому действовали умело. Два дикаря подсадили третьего, тот подтянулся, опираясь древком копья на малейшие неровности и взбираясь на берег. А когда два хелема — один с копьем, второй с каменным топором — кинулись было помешать подъему, с другого челна прилетели копья. И в этот раз оба нашли цель: смельчаки-хелема пали, пронзенные каменными наконечниками.

Наконец вскарабкавшись и выпрямившись во весь рост, Аванонга-альпинист теперь поводил перед собой копьем, словно расписывал в воздухе гигантскую ручку. Но на деле ловко и заведомо блокировал возможные удары, вынуждая целую группу хелема держаться на расстоянии. Те лишь беспомощно перетаптывались, держа копья перед собой и сжимая в руках топоры.

Аванонга хищно оскалился, рыкнув почти по-звериному. В сочетании с могучей статью и размалеванной рожей на неискушенных в зрелищах первобытных людей это действовало по-настоящему жутко. Хелема попятились как один — на пару-тройку шагов, но отступление есть отступление. А тем временем еще один… нет, уже два… нет, три аванонга, последовав примеру первого, выбрались на берег и так же поигрывали копьями.

Копье у каждого из этих «альпинистов» было одно, возможность ударить, соответственно, тоже. И тогда остальные хелема, удара избежавшие, утыкали бы аванонга копьями. Но чтобы улучить такой удобный момент, кое-кому пришлось бы пожертвовать жизнью. И никто не решался.

Немного пользы было при такой диспозиции и от Сени. Да, он мог бы подстрелить кого-нибудь из аванонга… но только одного. После чего копье другого дикаря отправило бы в страну духов уже Сеню.

Но просто стоять, выжидая, он не мог. Тем более что время работало против Сени и хелема. Когда под прикрытием сообщников на берег заберутся новые бойцы-аванонга и добьются хотя бы частичного перевеса, даже могилы поздно будет рыть. Всему племени.

Однако можно ли было хоть что-то сделать? К стыду Сениному оказалось, что первому ответ на этот вопрос пришел не ему.

Один из хелема наклонился на миг и, шустро подхватив горсть земли, швырнул ее в ближайшего аванонга. Как бы тот проворно ни размахивал копьем, какой бы реакцией ни обладал, а отразить такую атаку не мог при всем желании. Уж очень многочисленны были крупинки земли в качестве снарядов и слишком уж мелки. Легче, наверное, было блоху подковать, чем ловить или отбивать их на лету.

А бросал хелема метко. Горсть попала прямо в лицо аванонга, тот вскрикнул, ослепленный. Копье, правда, не бросил — как и подобает опытному бойцу. Но, по крайней мере, перестал водить им перед собой. И освободил одну руку, дабы попытаться прочистить глаза.

Но не успел! Сразу два копья воткнулись в живот аванонга, подстегнутые мстительной яростью державших их людей.

Дальше все произошло быстро — как лавина или возгорание сухостоя. Одни хелема швыряли в аванонга горсти земли или мелкие камушки, отвлекая; другие пронзали копьями и разбивали головы топорами.

Наверное, чуть больше минуты хватило, чтобы на берегу не осталось живых аванонга. А один из трупов два хелема сбросили в реку — для острастки его живых подельников в черных челнах.

В последней «акции устрашения», впрочем, необходимости уже не было. Немногочисленные, некоторые с неполными экипажами, челны аванонга убирались восвояси.

Да, подводить итоги войны было, пожалуй, рановато. Но уж эту битву, было очевидно, каннибалы-выродки однозначно и безнадежно продули.

11

— Еще не конец, — будто бы между прочим обратился к Сене Хубар уже вечером, в пещере, за ужином.

Ужин, кстати, вышел скудный. Мало того, что охотники вынуждены были бездействовать, так, вдобавок, из-за попытки аванонга атаковать с реки, не задалась и рыбная ловля. Причем не только у Сени и его товарищей по челну. Эти-то, как выяснилось вскоре после боя, отделались еще легко. А вот одна из рыболовецких команд хелема не вернулась в полном составе с челном вместе. И даже ребенку, наверное, было ясно, что с ними стало.

Да, в качестве трофеев сегодняшняя битва принесла хелема несколько челнов и целую груду оружия. Вот только, увы, ни то ни другое не годилось в пищу. Оставалось жевать вяленую рыбу, вкусом не намного превосходящую обувную стельку, подъедая запасы от прежних уловов. Да радоваться, что даже скудную пищу среди хелема принято было делить по-братски. Никому и в голову не пришло потихоньку стаскивать еду в личный потаенный закуток, чтобы потом наесться досыта, пока ничего не подозревающие соплеменники голодают. И тем более никто не претендовал в открытую на кусок пожирнее, на том основании, что он в этом племени большая шишка. Или просто могучий самец, всех остальных вертевший на том, что и делало его самцом.

— Еще не конец, — проговорил Хубар, присаживаясь рядом с Сеней неподалеку от костра, — все только начинается.

Сеня кивнул. Спорить тут было не о чем.

— Аванонга хозяйничают в лесу, — вторил он шаману, сам неплохо понимая происходящее, — а сегодня выясняется, что и реку они контролируют. Не так, чтобы полностью. Но нашим рыболовам туда ходу нет. Опасно.

Говорить применительно к хелема «наши», а не «ваши» получилось уже совершенно машинально. На автомате. Все-таки больше, чем совместный труд, сплачивает только битва плечом к плечу.

— Так что волноваться аванонга не о чем, — продолжил Сеня свою мысль, — им даже снова нападать на нас нет нужды. Достаточно просто немного подождать, и мы сами околеем от голода. Уверен, мозгов им хватит, чтобы это понять.

— Хубар живет достаточно долго, — молвил на это шаман, — успел понять, как вредно надеяться на глупость врагов. Лучше быть готовым к тому, что враги умнее.

— А если аванонга будут еще хоть чуточку умнее, — сказал в ответ Сеня, — то догадаются обложить хелема данью. Мол, в лес и на реку пустим, убивать не станем. А мы за это должны будем добывать мясо и рыбу не только для себя, но и для них.

— Хубар боится, что некоторые хелема на это согласятся, — шаман вздохнул, — но еще больше Хубар боится, что все хелема отправятся в мир духов. Либо помрут от голода, либо погибнут в бою… безнадежном. Даже теперь, когда у хелема появился Сейно-Мава, аванонга могут перебить хелема поодиночке, если хелема снова станут охотиться в лесу или ловить рыбу.

Рассказав о своих опасениях, Хубар замолчал, уставившись на Сеню. И да, Сене был неплохо знаком этот взгляд, причем отнюдь не только в исполнении шамана хелема. Сеня знал, как следует его понимать, особенно когда перед этим собеседник будто бы вскользь упомянул твое имя или прозвище.

А понимать можно было единственным образом. Как немой вопрос: «И что ты… да, именно ты, такой умный, красивый, да вдобавок Дух-Приносящий-Огонь в этой связи собираешься делать?»

Сеня, впрочем, не растерялся. Кое-какие соображения у него на этот счет имелись.

— Допустим, если сидеть в обороне, войну и впрямь не выиграть, — начал он, — даже если эта оборона неприступная.

Даже Троя, насколько Сеня помнил из школьного курса истории, в итоге была взята. Даром, что после десяти лет безнадежной, казалось бы, осады. Более того. Сене не очень-то верилось, что осада могла длиться так долго. Не понимал он, ни как мужественные троянцы с голоду не перемерли, ни как их противники не свалили, растеряв за годы стояния под городскими стенами остатки боевого духа.

Так что длительность Троянской войны Сеня относил к преувеличениям, без которых не обходится ни одна легенда. Кто проверит-то? Столько лет… нет, тысяч лет прошло.

Зато перипетии куда более близких к его времени исторических эпизодов, связанных с длительными осадами, у Сени не вызывали сомнений. Блокада Ленинграда, например — стоившая жизни не менее миллиона горожан, но закончившаяся-таки прорывом. Или оборона Порт-Артура. Последняя закончилась не прорывом, но сдачей, и остаткам гарнизона русской крепости, право же, повезло, что японцы — не аванонга: попавших в плен не едят и в жертву не приносят.

Однако хелема о подобных милостях не стоило и мечтать. Так что и Сене, и остальным следовало сделать все возможное, чтобы разделить судьбу хотя бы Ленинграда. Но уж никак не Порт-Артура.

И потому…

— Аванонга нужно атаковать, — с расстановкой и громче обычного произнес Сеня, так что не только Хубар услышал его, но и несколько хелема, сидевших неподалеку оглянулись, — чем скорее, тем лучше. Пока они там не оправились, раны не зализали, а у нас голод не начался.

Один из хелема вздрогнул при этих словах, но остальные только пожали плечами и отвернулись. После взбучки, которую их племя устроило кровожадным аванонга, последние уже не казались сказочными монстрами. Коими родители пугают детей, и от которых единственный способ спастись — бежать что есть силы. Соответственно, и война с этими выродками перестала выглядеть в глазах хелема заведомо безнадежным делом. Появилась вера в победу.

Возможно, в победу верил и Хубар. Но одной только веры ему было мало. Шаман продолжал молча и сосредоточенно смотреть на Сеню: мол, я заинтригован, продолжай.

— Но в этой связи у меня вопрос, — обратился к нему Сеня, надеясь прекратить начинающуюся игру в одни ворота, — вот вы… ты… ну ладно, Хубар прожил долго и помнит прошлую встречу хелема с аванонга. Так не обратил ли Хубар внимания на то, где живут аванонга? В пещере? Или умеют строить жилища сами?

Он ожидал, что шаман воспримет подобный вопрос так же примерно, как в двадцать первом веке отнеслись бы к предложению создать искусственную планету. Но, как ни удивительно, ответил Хубар следующее:

— Аванонга часто переходят с места на место, а пещеру, пригодную для жизни, найти не так-то просто. Поэтому аванонга делают жилища из веток, стволов тонких деревьев и покрывают звериными шкурами. Выглядят жилища… как-то так.

На последних словах Хубар сложил пальцы рук «домиком».

«То ли юрты, то ли шалаши», — подумал Сеня.

— Такие жилища легко собирать… и разбирать, — продолжал шаман, — или даже переносить с собой.

— А еще их атаковать удобно, — добавил Сеня, злорадно ухмыльнувшись, — защищать же, напротив, трудней. Гораздо труднее, чем пещеру.

Теперь и на лице угрюмого Хубара промелькнула тень улыбки. А Сеня продолжал:

— Нападать лучше ночью. Когда большинство врагов спят, а значит, не смогут сопротивляться. Это первое. Второе: прежде чем всем тащиться к лагерю аванонга, нужно… этот лагерь найти для начала. Найти и разведать: как там все устроено, насколько аванонга бдительны, какие меры принимают для защиты. И какие настроения царят в их рядах. Тоже немаловажно. Если они по-прежнему считают себя непобедимыми, а другие племена — мальчиками для битья, то это хорошо. Значит, аванонга тупы и беспечны, а это идеальные противники. Для которых наша атака станет сюрпризом… неприятным сюрпризом.

Плохо, если аванонга не только сильны телом и умеют драться, но и умны. Если смогут сделать правильные выводы — просчитают наши действия; сообразят, что противник, устоявший, в обороне должен перейти в наступление. Тогда они будут к нашему приходу готовиться, а еще жаждать крови. Крови хелема. Тогда придется либо повременить с атакой… ну, чтобы спутать аванонга планы, либо… хм, прыгать, голову очертя.

Так некстати, или напротив, кстати — в тему придясь — Сене вспомнилась одна из песен, слушанных им в окруженной туманом «тойоте». Видимо, зря он тогда зарекся, что не прыгнет. В смысле, не будет рисковать понапрасну. Не рискнул тогда, придется рисковать теперь, причем не только собой, любимым, но и целым племенем.

«Ну, се ля ви, значит, больше-то как объяснить? — подумал он с невеселой усмешкой, — так, видимо, жизнь устроена, что хотя бы раз приходится прыгать, голову очертя».

А вслух продолжил:

— Еще неплохо, если аванонга другие выводы из сегодняшней битвы сделают. Что лучше быть осторожней, не борзеть и копьями да топорами лишний раз не размахивать.

— Ну, это вряд ли, — сразу возразил Хубар, — как нельзя хищнику перестать быть хищником, а рыбе — выйти на сушу, так и аванонга не могут так сильно измениться. Ведь это значило бы перестать служить духам зла, которым аванонга поклоняются. Сейно-Мава не забыл?

— Забыл, честно говоря, — Сеня вздохнул, сказав сущую правду. Это для жителя каменного века нюансы взаимоотношений с духами, хоть добрыми, хоть злыми, все объясняли. А вот он, проживший среди первобытных людей совсем немного, сей важный для них аспект недооценивал.

Хубар снисходительно кивнул — прощаю, мол. А Сеня продолжил свои рассуждения.

— Еще вариант, — предположил он, — аванонга до того не ожидали отпора, что… растерялись. Боевой дух ниже… хм, ниже речного дна упал. В рядах разброд, шатания. С дисциплиной беда. Кто-то готов даже деру дать. А кто-то уже и дал…

— Нет, тогда аванонга ждет немедленная смерть, — парировал шаман, — аванонга жестоки и кровожадны, но сплочены. И… неужели Сейно-Мава снова забыл про духов?

Вопрос был риторический, и Сеня его проигнорировал.

— Хотя испугаться аванонга могли бы, — признал Хубар, продолжая, — но не более. Хищник, даже раненый, остается хищником.

— В любом случае, нужно сходить, посмотреть и выяснить, что нас ждет, — сказал Сеня, подводя в беседе хотя бы предварительный итог.

А снова наткнувшись в ответ на молчание и выжидательный взгляд шамана, добавил:

— Пожалуй, этим я… Сейно-Мава и займется. Тем более что представляю… представляет более-менее, где аванонга искать. Вначале думал, что они засели в лесу. Ну, потому что именно в лесу им попались Кангр и два других охотника. Но теперь, как увидел их челны, уверен: их лагерь должен находиться на открытой… и желательно, на равнинной местности. Потому что в лесу и лагерь размещать не очень-то удобно. Разве что у опушки. А пристань устраивать тем более. Да к тому же, если б аванонга жили в глубине леса — и, соответственно, вдалеке от берега, то почему именно с реки решили атаковать? Не из леса?

Так что нужно найти такую равнину, чтобы была достаточно просторной и соседствовала бы одновременно и с лесом, и с рекой. Надеюсь, искать будет несложно — достаточно просто двигаться вдоль русла реки. А направление… ну, откуда двигались челны аванонга, я… то есть, Сейно-Мава запомнил.

Сене в тот момент показалось… или глаза Хубара, обычно непроницаемые, на долю секунды, но действительно сверкнули радостным блеском? Как у обвешанного кредитами лузера, сорвавшего джек-пот.

12

Как-то оказалось само собой разумеющимся, что вместе с Сеней на разведку отправились Каланг и Макун. Два товарища по боевому крещению вызвались составить компанию, и Сеня, разумеется, даже не думал возражать. Аборигены — они ведь и местность лучше знают и укрытие, если что, быстрее найдут. Для них этот дикий край с лесами, горами и рекой примерно так же привычен, как для Сениного современника улица крупного города. Где тоже можно заблудиться… по крайней мере, можно было до появления «Дубль-ГИС» и других подобных сервисов. Где, если подумать, тоже бывает опасно, порой даже смертельно. Ну, если не знаешь элементарных правил дорожного движения. Или о том, что в некоторые места-переулки-закоулки лучше не заглядывать, особенно с наступлением темноты.

Так и здесь. Знание — сила в любую эпоху. И если где-то на своем пути Сеня чисто по неопытности ошибется, спутники-туземцы его поправят. Подстрахуют, подскажут чего.

Кроме того, если разведчик один, и его поймают, то все, что этот незадачливый Штирлиц успеет выяснить, умрет вместе с ним. А группой действовать — это больше шансов, что хотя бы один из соглядатаев сумеет, если что, удрать. И донести то, что подсмотрел и подслушал, соплеменникам.

В путь отправились рано утром, под серым рассветным небом. Справедливо решив, что чем быстрее выйдут, тем дальше смогут пройти. А в потемках гулять ни Сене, ни его спутникам не улыбалось. Как, впрочем, и ночевать где-нибудь у лесной опушки. С появлением в этих краях аванонга такие прогулки с ночевкой сделались особенно опасными.

Шли пешком. Что было, хоть и медленнее, чем двигаться на веслах по реке, зато безопасней. Ведь если появятся враги, спрятаться пешим путникам будет и легче, и быстрее. Тем более что в противном случае челн тоже куда-то придется прятать. А уж как он прекрасно, просто-таки идеально заметен на фоне реки…

В последнем все трое успели убедиться, когда действительно приметили с берега челн на реке. По-вороньи черный, как и можно было ожидать. А в челне — три переругивавшихся аванонга. Спорили, не иначе, кому на веслах сидеть, а кому заняться рыбной ловлей. Один, как смогли заметить Сеня и хелема, уже держал наготове острогу.

Едва челн показался у горизонта, трое разведчиков юркнули к лесу, где каждый спрятался за дерево потолще. После чего все трое проводили взглядами вымазанное сажей суденышко, пока оно не скрылось из виду.

Судя по тому, что челн вышел им навстречу, направление разведчики-хелема выбрали правильное.

«Интересно, — мелькнула в голове Сени нечаянная мысль, — а нас на берегу им так же хорошо было бы видно?..»

Еще он подумал, что накануне, в беседе с Хубаром учел не все варианты поведения аванонга после вчерашнего поражения. Вот, видел Сеня, поклоняющиеся злым духам изверги, людоеды и разбойники, как оказалось, не гнушаются мирного труда. Рыбу вот ловят, вместо того чтобы отбирать пропитание у безответных миролюбивых слабаков, какими они мнили тех же хелема.

А это значило, думал и надеялся Сеня, что огребшие аванонга могли бы взяться за ум и стать просто одним из племен, живущих охотой, рыбной ловлей да собиранием грибов-ягод. Не тратя время, силы, и, что немаловажно, людей на малоэффективные (как оказалось) занятия вроде разбоя или войны.

Эта надежда… вернее, иллюзия рассеялась ближе к вечеру. Когда лес, наконец, закончился, а Сеня, Каланг и Макун нашли-таки, что искали.

«Ведь это значило бы перестать служить духам зла, которым аванонга поклоняются, — вспомнились, придясь впору, и прозвучали менторским тоном в Сениной голове слова Хубара, — Сейно-Мава не забыл?»

Видимо вопрос, каким духам служить значил для первобытных людей и впрямь очень много. Настолько, что оценить это значение Сеня был не в состоянии. Но факт оставался фактом: коль служение духам зла значило быть агрессорами и разбойниками, а не мирными первобытными тружениками, то аванонга, кровь из носу, но вынуждены были оставаться и разбойниками, и агрессорами. За рыбкой на веслах выйдя, не иначе, лишь в порядке исключения. Или, если угодно, одно другому не мешает. Ну а просто отодвинуть злых духов как тарелку с непонравившимся блюдом они не могли. Вовсе не «просто» — совсем не просто это было сделать, если ты рожден в каменном веке.

Первое, что Сеня, Каланг и Макун увидели, выглядывая из-за сосен, были те же сосны и ели, но поваленные, а кое-где даже уложенные… нет, все-таки не штабелями — штабеля ровные. Скорее, стопками.

Заросшие иголками ветви торчали кверху и вместе со стволами являли собой нехилую преграду на пути. Через такую и пешком продираться несладко — иголки-то колючие! А ветки будут цепляться за все, что можно, словно множество рук. Тем более не проехать через эти завалы на машине. А обходить… возможно, те, кто навалил несчастные деревья, как раз и рассчитывали, что незваный гость попробует обойти. И приготовили в том единственном месте, где обход возможен, этому гостю неприятный сюрприз.

Неслабая преграда… вернее, ограда. Кто-то не пожалел не только деревьев, но и рук, сжимавших каменные топоры, чтобы окружить завалами из деревьев участок больше полгектара. Кто-то — и ни Сене, ни его спутникам не потребовалось напрягать мозг, чтобы сообразить, кто.

Над завалами или в просветах между сваленными деревьями маячили… юрты? Землянки? Или правильнее называть такие, похожие на огромные кочки, жилища вигвамами? Точно Сеня не знал. Да и видно ему было не так уж много. Но достаточно, чтобы подтвердить сказанное накануне Хубаром: что-то, что первобытному человеку вполне сойдет за жилище, аванонга умели делать сами. Не ожидая милостей от природы вообще и от геологических процессов в частности.

Таких вигвамов по другую сторону завалов было — не один десяток. Кое-где между ними горели костры: к небу поднимались несколько столбов дыма.

Потихоньку двигаясь вдоль поваленных древесных стволов, Сеня, Макун и Каланг заглядывали в крохотные просветы, которые удавалось найти, подмечая все новые детали вражеского поселения.

Вот, петляя между вигвамами, один за другим трусцой пробежали с десяток аванонга. «Уф! Уф! Уф!» — выдыхали они синхронно, как по команде, и через равные промежутки времени. Получавшиеся звуки напоминали приглушенное гавканье стареющих, усталых собак из-за забора, готовых лишь из чувства долга да из последних сил облаивать прохожих.

Вот несколько аванонга под командой еще одного отрабатывали движения с копьями в рукопашной схватке. Вот еще несколько тренировались в метании копий. Один, очевидно, метнул недостаточно далеко, чем заслужил ругань наставника. На усыпанной песком площадке боролись два аванонга, перетаптываясь и пытаясь свалить один другого. А товарищи или, если угодно, подельники (сколько именно — разведчики не разглядели) подбадривали этих двоих торопливыми голосами, то взволнованными, то торжествующими.

Один раз Сене даже удалось увидеть… здешнего главаря. Что это был именно он, нетрудно было догадаться по спокойной, без спешки, походке и властному голосу. Коренастый мужчина среднего роста прохаживался по лагерю и время от времени окликал то одного аванонга (одобрительно), то другого (с нотками недовольства).

А вот над лагерем разнесся вой, который не мог принадлежать ни человеку, ни кому-то из зверей, знакомых что Сене, что хелема. Сеня даже слабость в ногах ощутил — уж не злых ли духов вызывают те кровожадные ублюдки, а духи возьми да отзовись? Но когда рев повторился еще два раза, и аванонга как один бросили свои дела и направились к центру лагеря, мысленно выругал себя за глупость.

Очевидно, рев был сигналом — кто-то дудел в рог. А судя по тому, как охотно аванонга ему последовали, как торопливо шагали, да еще веселыми репликами обменивались по пути, звал этот сигнал, не иначе, на ужин.

Все вместе увиденное Сене напомнило… нет, в армии он отслужить не сподобился. И поэтому как все выглядело в реальности, конечно, не знал. Но в фильмах, которые он смотрел, военная база или лагерь выглядели примерно так. Укрепления. Беготня строем. То есть, пардон, упражнения в строевой подготовке. Тренировки с оружием, трапеза по команде. Как, впрочем, по команде и все остальное.

А коль лагерь аванонга был так похож на расположение воинского подразделения, то вчерашнее гадание с шаманом на пару можно было забыть. Всяким же иллюзия относительно урока, который хелема преподали-де своим врагам, место и вовсе было в выгребной яме.

Правда заключалась в том, что эти люди по другую сторону завалов жили войной. Именно так. Были профессиональными бойцами каменного века, которым почти невозможно было сменить профессию. И никакие злые духи, о которых толковал Хубар, были ни при чем.

Мало ли даже в Сенино время было историй про бывших вояк, уволенных по сокращению, ветеранов горячих точек, в мирной жизни найти себя не сумевших. И либо спившихся и опустившихся на общественное дно, либо продолживших делать то, что лучше всего умели, но уже не на службе неблагодарному государству. А в рядах ОПГ и всяких «формирований», которые хоть и незаконные, но полностью исчезать упорно не хотели.

Единственная истина, которую профессиональные вояки могли извлечь как урок из вчерашнего поражения, была наверняка им известна и без того. Успех боевой операции — лишь вопрос планирования и правильной подготовки. И если очередная атака не увенчалась успехом, зато обернулась немалыми потерями, значит, просто бойцы плохо подготовились. Вернее, недостаточно хорошо. Недостаточно хорошо обращались с оружием, недостаточно слаженно действовали, не вполне себе представляли, с чем столкнутся.

И вот теперь аванонга работали над собственными ошибками. Подтягивали боевые навыки, общую физическую форму, дисциплину. Возможно, тактические приемы новые осваивали. Чтобы уже в следующий раз обидного поражения избежать. Отыграться за него, раздавить дерзких заморышей-хелема как тараканов.

Времени на подготовку аванонга более чем хватало. Вернее даже время работало на них. С каждой секундой делая из аванонга все более умелых бойцов, а отрезанных от леса и реки-кормилицы хелема превращая в доходяг, умирающих с голоду. И кто знает, возможно, следующей битвы между пещерным племенем и этим кланом извергов просто не будет. Точнее, будет, но не битва, а истребление.

Нечего было и думать, чтобы хелема вторгнуться в этот лагерь. Днем или ночью, не важно. С тем же успехом толпа вполне себе мирных обывателей (с пивными животами, офисной работой и боевыми навыками, ограниченными игрой в пейнтбол) могла атаковать регулярное воинское подразделение. Ну, то есть, атаковать-то им ничего не мешает… как не мешает покончить с жизнью и более легким способом. Но вот победить у них не было бы ни шанса.

Более всего, глядя на лагерь аванонга, Сене хотелось иметь при себе базуку. А лучше автомат Калашникова с полной обоймой. Ну или, как бывало в некоторых книжках, найти в кустах (ориентируясь по звукам «Собачьего вальса» или «Лунной сонаты») бластер, сохранившийся от древней цивилизации или «случайно» оброненный залетными инопланетянами.

Хоть что-нибудь, что позволило бы положить проклятых аванонга всех до единого! А от лагеря оставить горстку пепла.

Горстку пепла! Тут до Сени дошло, что уж хотя бы второй пункт он выполнить мог. Не зря же его здесь звали Сейно-Мава — Дух-Приносящий-Огонь. А у аванонга вон и укрепления из деревьев, и вигвамы из горючих материалов. Да эти выродки все как в угол загнанные окажутся, если Сеня сможет довести свою нечаянную затею до воплощения!

Но прежде чем приступить, прежде чем опробовать себя в роли не только разведчика, но и диверсанта, Сеня обратился к своим спутникам.

— Возвращайтесь в пещеру и все расскажите, что видели, — были его слова, — и не забудьте главное: это полная ж… безнадежно, в общем. Если напасть, как здесь привыкли, в лоб, только людей зря положим. Аванонга просто сожрут хелема… да-да, сожрут и не подавятся.

— А Сейно-Мава? — спросил обескураженный Каланг.

— А Сейно-Мава присоединиться к вам позже, — было ему ответом, — возможно, даже скоро. А прежде попытаюсь… попытается… хм. Наслать огонь на аванонга.

Так до конца и не привык к здешней манере говорить!

«До конца», — совсем некстати оговорочка вышла.

Каланга с Макуном, впрочем, Сенин ответ удовлетворил. Приободрил даже. Развернувшись, они двинулись к лесу и вскоре скрылись за деревьями. А Сеня достал зажигалку и направился к укреплению.

Коснулся язычком пламени одной ветки, второй, третьей. Огонек, сначала робкий, начал постепенно разгораться, с аппетитом пожирая высохшую под солнцем, мертвую древесину. А Сеня уже бежал вдоль завала, дабы обогнуть границу лагеря. И повторить поджог уже с другой стороны.

Еще один костер заплясал над завалом из деревьев. Сеня отломил одну из веток и поджог ее, чтобы нести огонь дальше. А в голове промелькнула злорадно-ироническая фраза, адресованная аванонга: «К таким трудностям в жизни вас не готовили».

Действительно, едва ли эти вояки каменного века имели опыт борьбы с поджогами. Время не то: огонь тогда считался ценностью почище нефти. Даже добыть его было нелегко, а уж использовать в качестве оружия тем более никто не сообразил. А если и сообразил, то счел непрактичным и расточительным.

Потому вряд ли в лагере аванонга имелся колодец. Если вообще в ту пору умели колодцы рыть. В последнем лично Сеня сильно сомневался. Чем рыть? Не руками же? А каменных лопат в отличие от каменных топоров археологи вроде не находили.

Колодца скорей всего нет, а до реки еще дойти надо. Потом вернуться — а много ли можно унести воды в кожаном бурдюке или сосуде из глины. Коих тоже, кстати, у аванонга могло не оказаться, потому что наверняка не имелось гончаров или швей.

…Сеня бежал и бежал вдоль укрепления, то тут, то там оставляя «пламенные приветы» и уже предвкушал, какую панику в лагере вызовет устраиваемый им пожар, какие разрушения произведет. Прикидывал, что аванонга останутся без укреплений, жилищ; потеряют большую часть оружия, да и в живой силе наверняка понесут потери. И тогда у хелема появится шанс. При условии, что те поторопятся, конечно.

Сеня бежал и предвкушал… и совсем забыл про бдительность. Как-то отвлекся, абстрагировался от того немаловажного факта, что не на прогулке находится, а на вражеской территории.

А зря! Потому что суровая реальность боевой обстановки поспешила напомнить о себе появлением двух здоровяков-аванонга, вышедших Сене навстречу из-за поворота.

— Что, чужак? — с издевкой обратился к нему один, — забыл здесь чего?

Огонь, будто из Сениных рук выходящий, этих двоих, что дивно, похоже, не впечатлил. Так что впору было уже самозваному Сейно-Мава восклицать с досадой: «К таким трудностям меня не готовили!»

Да только аванонга не дали Сене ни сказать ничего, ни, тем более, сделать. Убежать — в том числе. Они и вопрос-то свой задали не потому, что их интересовал ответ. Нет, как и подобает гопоте, бандюгам и прочим двуногим хищникам, эти двое хотели таким способом ошеломить свою жертву, заставить растеряться хоть на секунду. Да заодно продемонстрировать друг дружке свой талант вести базар.

Продемонстрировали… и будет. Уже в следующий миг второй аванонга поднял дубину и тюкнул Сеню в лоб. Тюкнул не сильно, не так, чтоб убить. Но хватило, чтобы в голове незадачливого шпиона, диверсанта, а также Духа-Приносящего-Огонь зашумело, потемнело в глазах, а ноги не удержали.

13

— Просто глазам не верю! Джинсы, куртка, обувь нормальная… кроссы. Новенький, значит. Может, у тебя еще и мобила с собой?

Чувства возвращались с неохотой ребенка, которого будят рано утром в школу. Но вернуться в реальный мир, к раскалывающейся от боли голове, было все равно лучше, чем не вернуться. Скончавшись, как говорят врачи, не приходя в сознание.

С минуту мир перед глазами расплывался, а пострадавшая голова отвлекала весь организм на себя, неустанно напоминая болью, что ей плохо, она пострадала и нуждается в немедленной помощи. Затем Сеня смог-таки различить, что привязан к столбу посреди лагеря аванонга — в окружении примитивных, похожих на кочки, жилищ-вигвамов. И что напротив него, сложив руки на груди, стоит тот, в ком он давеча верно распознал местного главаря.

Еще к досаде своей Сеня понял, что замысел с поджогом не удался — готовность аванонга к подобным напастям он явно недооценил. В уже спустившихся сумерках трудно было разглядеть, насколько пострадали хотя бы укрепления, но одно то, что жилища аванонга стояли невредимые, а сами обитатели лагеря не метались в панике с емкостями для воды, однозначно не радовало.

Но даже обескураженность от неудавшейся диверсии не перевешивала удивления, которое Сеня испытал от встречи с предводителем аванонга. С виду тот не отличался от местного дикого люда: одежда из шкур… точнее, примитивное подобие одежды; чуть укороченные, кое-как местами подрезанные, но все равно непричесанные волосы, такая же варварски обкорнанная, но неухоженная борода. Но речь! И не только личные местоимения. Вдобавок, главарь распознал и упомянул в своей реплике предметы, о которых дикари и понятия не имели!

Не иначе, Сенин товарищ по несчастью. Тоже туманом затянуло, не эксклюзивно же для Сени было такое чудо. Хотя можно ли назвать такого человека товарищем?

«Тамбовский волк тебе товарищ, — мысленно обратился к главарю аванонга пленник, — и да простят меня все жители славного Тамбова».

А вслух ответил, с трудом шевеля языком в пересохшем рту:

— Нет у меня ни мобилы… ни «абибаса», ни семок, ни сиг. И на корточках в подъезде я не сижу. И в лифте…

— Надо же, еще и остришь, — усмехнулся главарь, перебивая, — интересный ты пацан… рад, что не ошибся. Обычно мы не берем пленных. Слышал, наверное, какая у нас… хе-хе, репутация. Но для тебя решил сделать исключение. Особо распорядился на твой счет.

— И за что… мне такая… великая честь? — пробормотал Сеня.

— Да хотя бы за то, что, может, мобилы-то у тебя нет, а вот тачила, имеется, точняк, — услышал он в ответ, — была, по крайней мере.

На последних словах, уточняющих, главарь еще гоготнул. А Сене в тот момент очень захотелось каким-то чудом освободить хотя бы одну руку и дать этому типу по морде. Потому как вспомнил, в каком состоянии после битвы оказалась несчастная «тойота».

— Я сразу понял, — продолжал главарь, — когда пацаны вернулись и рассказали. Особенно про огромного зверя с круглыми лапами, который жутко воет, а дым пускает не хуже так называемых Масдулаги… только задницей. Про зверя со шкурой, твердой как камень, которую трудно пробить, но кое-где она, о чудо, прозрачная! И за ней можно разглядеть сидящего внутри гребанного человека!

На последних фразах он — спокойный, невозмутимый и уверенный в себе, как и подобает крупному сытому хищнику — едва не сорвался на крик.

— Вот тогда я сразу понял: это неспроста. Что я не один попал в этот… в эту… в общем, сюда. Где цивилизация даже рядом не валялась. И что не простой задохлик-дикарь положил кучу моих пацанов.

— Видели бы вы, что они с моей… тачилой сделали, — Сеня не смог удержаться от искушения поддержать разговор. Нормальный разговор не с уроженцем каменного века, а со своим современником. Даром, что находившимся по другую сторону баррикад.

Внутренне Сеня даже презирал себя за то, что жаловался врагу. Но человек слаб. А еще человек животное общественное. И потому самой природой понуждаемое искать себе подобных. Найдя же, тянуться к этим подобным, какими бы они ни были.

— И правильно, — ответил главарь на его жалобу, — за то, что наезжал на них… в прямом смысле наезжал, гы-гы.

Иного не стоило и ждать. Сеня вздохнул.

— Кстати, — обратился к нему главарь, уже другим тоном — в нем, кажется, появились нотки приветливости, — деловое предложение у меня к тебе. Как насчет… подарить мне свои джинсы? А то задолбался я уже. От этих шкур чешется больше, чем от лахудры, у трассы снятой.

— Подарки не выпрашивают, — все также негромко, но веско молвил Сеня, понимая, что перед подобными типами расшаркиваться и оправдываться — значит, выказать слабость, и только.

Затем еще подумал с секунду и добавил:

— Может, вам еще тайских массажисток вызвать?

Главарь хмыкнул — вроде бы как недовольно. Но Сеня почувствовал, что последней фразой заработал в его глазах пару очков. Хотя не все ли равно, что думает о тебе какой-то бандюга и мини-фюрер местного значения?

Расправы Сеня не боялся. Потому как понимал, несмотря на пострадавшую голову: если бы его хотели убить — убили бы сразу. Времени на беседы не тратя. И джинсы те же главарь мог получить, просто стянув их с мертвого тела.

Но это — если б главаря ничего кроме джинсов не интересовало. А так…

«Обычно мы не берем пленных, — вспомнились его слова, — но для тебя решил сделать исключение». Причина была понятна: подобное тянулось к подобному. Не только Сене было интересно встретить здесь своего современника, пообщаться с ним. Главарю аванонга, наверняка, тоже. Тем паче, что он-то сюда, к дикарям, раньше угодил — как минимум, на год. Соответственно, и соскучиться должен сильней.

— Кстати… давно здесь? — непринужденно, насколько это вообще было возможно в его положении, осведомился Сеня у главаря.

Если он правильно понял его мотивы, такие вопросы, обычно претворяющие разговор «за жизнь», для предводителя аванонга должны казаться манной небесной и бальзамом на душу. Человек не меньше года просуществовал в чужой земле и не в своем времени, где конечно, занял неплохое положение. Но все равно… здесь Сениному современнику, ставшему главарем диких отморозков, было, кем покомандовать; было, кого ограбить, убить или унизить. А вот поговорить, как равный с равным, который тебя, хоть не до конца, но понимает — не с кем.

Теперь достойный собеседник появился. И рассчитывал про себя, что главарь в ответ проникнется к нему… нет, не симпатией — нужна Сене симпатия этого негодяя. Сочувствием. Своего рода «стокгольмский синдром» наоборот. И если не пригласит отужинать за одним столом, так хотя бы не будет держать связанным на открытом воздухе. А уж со свободными руками-ногами Сеня сообразит, что дальше делать.

Судя по ответным словам главаря, наживку тот заглотил.

— Давно? — как бы переспросил он и сам же себе ответил, — да лет десять-двенадцать, не меньше. Точно не помню, календаря тут нет. А если за временами года следить, быстро со счета собьешься. Перед этим с пару лет на зоне чалился, вот это я запомнил. Как задрало, сумел свалить. Подробностей не спрашивай… просто поверь, что даже из Бастилии убегали. А уж из-за наших заборов с колючей проволокой… и заборы не такие прочные, и проволока не такая колючая.

При упоминании о колючей проволоке Сене вспомнились местные укрепления — тоже колючие от еловых и сосновых иголок. В контексте тюремного прошлого предводителя аванонга устройство их лагеря навевало ассоциации не только с военной базой, но и с колонией какого-то режима. Колючка по периметру… даром, что природная. То ли юрты, то ли вигвамы вместо бараков. Взамен карцера столб, к которому привязывают. В данном случае привязали Сеню. А посреди всего этого — Сенин визави. В роли не то пахана, не то начальника колонии. Скорее всего, первое: «красноперых» такие люди презирают.

Хотя как знать, что у этого типа в подсознании? Вдруг положение «гражданина начальника» виделось ему как тот виноград из басни, который на словах, среди себе подобных следует назвать зеленым, а в глубине души о нем не грех и помечтать.

А главарь, дежурно похвалившись лихим уголовным прошлым, продолжил свой рассказ. Видать, сильно выговориться хотел.

— Сбежать-то смог, но валил-то потом не куда-то конкретно, а так… лишь бы от зоны подальше. Так и не определился, где осесть, у кого перекантоваться. Тут ведь как в казино: рассчитываешь на одно, а получаешь хрен. Не черное выпадает, но красное. На правильного вроде пацана понадеешься, а он крысой и сукой оказывается. И либо сдаст тебя с потрохами, либо предъявит чего.

Ну а пока определялся, пока приценивался, да от легавых отрывался, чтоб в затылок не дышали, хрень какая-то меня настигла. Все туманом заволокло — в паре шагов ни хрена не видно. Одно порадовало: ментам такой туман тем более помеха. Зассут они в него лезть. А я нет. Я пошел осторожненько, шаг за шагом. Главное, под ноги не забывать смотреть и одного направления держаться… так думал.

«А этот урка похрабрее меня оказался», — с сожалением и не без зависти подумал Сеня.

Впрочем, следующие слова главаря показали, что, может, в смелости-то он своего теперешнего пленника превосходил, зато в благоразумии — заметно уступал. Оно и понятно: в противном случае не загремел бы на нары.

— Вот я так шел, шел… пока в какую-то канаву не свалился, — не западло оказалось признать главарю аванонга собственную оплошность, — а как очнулся, глядь — а вокруг уже день. И местность какая-то незнакомая. Горы, тайга. Ни дорог поблизости, ни людей. Впрочем, оказалось, люди-то есть, но… сам видишь. Не такие, к каким что ты, что я привыкли. Да и не так их много.

С пару месяцев я по лесу бродяжил… не впервой. Чай, не лох городской, не мажор, что даже за бухлом в ближайший ларек на тачиле выезжает.

«Кажись, камень в мой огород», — подумалось Сене, но выказывать недовольства он все равно не стал. Ни к чему.

— Как местных приметил, пару раз на дело сходил — их обнес, — между тем продолжал главарь тискать свой роман, — на третий, правда, спалили меня да шугнули. Снова валить пришлось. А потом на шайку местных бродяг набрел… прикинь, оказалось, даже у дикарей свои братки есть. Ну, или кто-то типа того.

«Ну, ясен пень, — снова про себя заметил Сеня, — раз говорят, что мафия бессмертна, то почему бы ей даже с таких незапамятных времен не существовать?»

— …подумал еще: зря дикарей свирепыми и кровожадными принято представлять. Сущими зверями. На деле-то они те еще лошары. Вместо того чтоб замочить беспредельщика, который всему племени жить мешает, но у которого ни лапы волосатой нет, ни доктора за него не впрягаются, ему просто говорят: вали-ка ты, родной, на все четыре и больше чтоб мы тебя не видели. Ну и валят. А потом в кодлу сбиваются. Потому как выживать тогда легче.

Ну, вот такую кодлу я и встретил. Точнее, это они встретили меня и хотели наехать. Но я тоже не лох педальный: растолковал, обосновал им все, как надо. Как жизнь свою сделать, если не сладкой, так хотя бы на дерьмо не похожей.

Видел бы ты, каким убожеством они тогда были! Каким чмом непутевым. По норам как крысы отсиживались, друг дружке за лишний кусок горло порвать были готовы. А уж видон у самих… доходяги, один другого хуже! Зато теперь…

Главарь с гордым видом растопырил руки, словно пытался обнять весь лагерь.

— Я сделал из этого сброда настоящих бойцов… нет, настоящий, цельный и единственный боеспособный отряд в этом убогом местечке. Я научил их строить хреновые, но жилища. И теперь мы не зависим от близости гор с вонючими затхлыми пещерами. Выходит, не зря, что на стройке работал, что в армейке лямку тянул. Не ботан какой…

«Я — Озимандия, я — мощный царь царей! — с иронией про себя процитировал по памяти Сеня, — взгляните на мои великие деянья, владыки… хм, всех времен, всех стран и всех морей! Кругом нет ни-че-го…» Не очень-то польстила бы таким, как этот главарь последняя фраза.

Вслух же поинтересовался:

— А не боитесь? Ну, что так сильно историю изменили своими преобразованиями. И когда… если вернетесь, все другое будет, непривычное.

Затем подумал, что если беглый зэк, ставший предводителем аванонга, отсутствовал в покинутой им реальности более десятка лет, «другим и непривычным» ему в случае возвращения мир грозил показаться и без того.

Пресловутые «мобилы» превратились в удобные многофункциональные смартфоны — просто-таки карманные компьютеры. А сами компьютеры теряют популярность в народе из-за разного рода гаджетов. Чтобы получить доступ в Интернет, не нужно протягивать провода. Наличность требуется разве что в каком-нибудь сельпо, придорожной забегаловке или для расчетов между такими вот криминальными типами. А в местах приличных, от маршрутки до торгового центра, рассчитываться можно банковской картой. Молодежь отчаянно ищет себя, кто на сборищах анимешников и прочих косплееров, кто на исторических реконструкциях, кто на разномастных митингах. Или, как вариант, на виртуальных тусовках по любой из перечисленных (и не только) тем. Из тусовок оных, кстати, успели стать неактуальными форумы и Живой Журнал, зато вознеслись мессенджеры и Инстаграм. Плюс новые слова и выражения обогатили речь — от солидного «блокчейна» до простодушно-сленгового «бомбящего пукана».

С другой стороны инвалюта (а еще бензин, а еще проезд в общественном транспорте) теперь стоят примерно в два раза больше. И в политике неспокойно. А дабы плебс не шибко парился по этому поводу, телевидение всеми своими каналами отвлекает его, навязчиво засоряя эфир болтовней ни о чем, ворошением грязного белья знаменитостей и всякой конспирологической ахинеей. Будто прививая зрителю условный рефлекс — рвотную реакцию при включении чертова ящика.

Что до главаря аванонга, то он обо всех этих переменах, разумеется, не знал — неоткуда. А ответил следующее. На Сеню посмотрев с самодовольной снисходительностью, будто на какого-то неудачника, у которого и тачила меньше и дешевле, и затаривается он не в бутике, а на барахолке. Еще так мог смотреть озабоченный (но недавно лишившийся-таки девственности) подросток на своих дружков, пока не сподобившихся пройти аналогичную процедуру. Или хотя бы придумать на сей счет убедительную историю.

— Первое, — произнес главарь веско и с расстановкой, как, наверное, отдавал команды своим бойцам, — возвращаться я по-любому не собираюсь. На хрена? Чтобы снова чалиться на зоне? А здесь я, по крайней мере, большая шишка. Так что на якобы изменившийся ход вашей… да-да, теперь уже вашей, а не нашей истории мне насрать. Да и как возвращаться? Снова дождаться такого же тумана? А ты помнишь, где следует ждать? И уверен, что это вправду поможет?

К стыду своему Сеня вынужден был признать, что не может уверенно ответить ни на один из этих вопросов. Даже место, где он вывалился на «тойоте» в эту дикую местность, помнил он уже… так, в общих чертах. Даром, что прошло чуть больше месяца. Что станет с его памятью по истечении хотя бы одного года — страшно было представить.

Да и туман, если он появится — действительно, не факт, что вернет Сеню или главаря аванонга обратно. С тем же успехом он может закинуть их куда-то еще.

— Теперь второе, — продолжал предводитель аванонга, — с какого хрена ты вообще решил, что мы оказались в прошлом?

— Ну как, — Сеня стушевался, ибо ожидал какого угодно вопроса, но только не этого, — люди в шкурах ходят… каменные топоры, пещеры.

— И что? — хмыкнул главарь, — на каких-нибудь тропических островах, допустим, и в наше время дикари есть. Да и наши оленеводы на северах тоже от цивилизации далеки. Это я так, для примера.

— Сеть мобильная не ловится, — произнес Сеня, сам чувствуя, до чего жалко звучит этот довод, — радио.

— Чтобы сеть не ловилась, достаточно просто за город выехать, — с апломбом заявил главарь, чем напомнил про еще одно различие между своим и Сениным временем, — а что до радио… ну нет тут радио. Вообще. На ближайшие… примерно, хм, миллион километров. Нет, и не было. Так что, это повод думать, будто произошло путешествие во времени?

Сеня непонимающе моргнул. Похоже, предчувствовал он, этот урка оказался не только более приспособлен к дикой жизни, но и был посообразительнее его — человека с высшим образованием.

— Как по мне, — озвучил главарь аванонга свое предположение, — мы то ли в каком-то другом мире… параллельном, перпендикулярном — по фиг. Или на другой планете. Где похожие условия и тоже есть люди. Но они либо появились позже, чем на Земле, либо что-то мешает им развиваться. Держит в каменном веке. И я даже могу предположить, что.

«Масдулаги!» — пронеслось в голове Сени на последних словах. Одновременно он вспомнил, как предводитель аванонга упомянул Масдулаги не в качестве элементов местного фольклора, а как нечто реально существующее. А для человека современного, не дикаря было бы странным увлекаться дурацкими суевериями… если только речь шла именно о суевериях, а не об истинном положении дел. Не исключено, что главарь этих Масдулаги даже видел живьем.

— Именно к такой версии я и склоняюсь, — продолжал тот, — тем более что есть в этом мире нечто, чего нет, и не было на Земле. В противном случае яйцеголовые давно бы это откопали. Раз даже внешность динозавров могут воссоздать.

— Масдулаги, — повторил Сеня теперь уже вслух. Главарь одобрительно кивнул.

— Например, — затем были его слова, — такие твари, если верить яйцеголовым, в нашем мире точно не существовали. Ни единой! Да я и сам, когда их видел, диву давался, как такая дрянь могла появиться на свет. И откуда.

Видя, что Сеня заинтригован, главарь не без воодушевления продолжил:

— Это кто-то вроде местных драконов. Летают, дышат огнем. Жрут беспечных козявок, двуногих и бескрылых, разумеется. Только Масдулаги — не просто большие ящерицы с крыльями, как драконов обычно рисуют или показывают в фильмах. Это… э-э-э, как бы получше объяснить. Представь, что какой-нибудь обдолбанный в хлам художник решил изобразить что-то страшное, мерзкое, злобное — и непременно умеющее летать и пыхать. А творение его взяло да ожило. Типа сошло с холста.

На этом месте Сене почему-то припомнилась песня Ваенги о пагубных пристрастиях прославленных живописцев — кто из них что курил, а что употреблял. Песня, под которую (вот ирония судьбы!) он и въехал в этот дикий мир.

— Но не только Масдулаги, — продолжил главарь аванонга, — еще в этом мире есть… что-то вроде магии. Настоящей, а не как у нас в родных краях: развод лохов артистами погорелого театра.

— Магия? — переспросил Сеня, — ты… вы о духах?

— О правильных духах, — отчеканил главарь, вскинув кверху указательный палец, — о тех единственных духах, которые только и отзываются.

— Злых?..

— Пра-виль-ных, — повторил главарь свое определение, настаивая, очевидно, именно на этом варианте, — это духи, у которых не просят милостыню и всякую халяву, вроде здоровья и доброй охоты. Здоровье зависит от самого человека, как и то, насколько охота окажется доброй. А духи еще и рады будут помешать тебе и в том, и в другом. Завидуют, не иначе. Столько, понимаешь, удовольствий и радостей в жизни смертных, а духам в их бесплотной жизни ничего такого не обламывается. Вот и вредят потихоньку в отместку.

Но если с ними договориться… как с «крышей», если подмазать этих правильных духов, они будут пакостить кому угодно, только не тебе. А ты, свободный от их происков, будешь и сильнее, и здоровее, и удачливее других. Если же ты эту «крышу» подмажешь особенно хорошо, духи начнут пакостить… как бы по заказу. Тем, на кого укажешь ты.

«Подмазать, договориться, — подумал Сеня, вспоминая, что Хубар говорил не только о служении аванонга злым духам, но и о каннибализме, как средстве поддерживать с этими духами связь, — понятно, каким способом вы их подмазываете. Или этот тип псих?..»

— А чем докажете, что не псих? — неосторожно сорвалось с языка и выскользнуло изо рта Сени. А он еще успел сообразить, что спрашивать у сумасшедших про их душевное здоровье — занятие по определению бессмысленное. Ни один психопат не признает, что с его шариками-роликами не все в порядке.

Вот и здесь. Главарь аванонга руками развел — вроде как виновато.

— Ну, — начал он, — суд наш, во всяком случае, самый гуманный, признал меня вменяемым. Не то бы в дурку меня закрыли, а не на зону. Разве нет?

Вопрос был риторическим, и главарь аванонга, не дожидаясь ответа, продолжил.

— Акт освидетельствования предъявить не могу, уж прости. Или… я неправильно тебя понял, а? — голос его зазвучал вкрадчиво, — тебе другие доказательства нужны. Не моего психического здоровья, а того, что я тут наговорил про магию и духов? Правда, ведь? Хочешь, небось, чтобы я фокус какой-нибудь показал? Какой-нибудь трюк. И вот это будет, точняк, самое стопудовое доказательство!

Примерно так Сеня и думал — его собеседник проявил потрясающую прозорливость. Да, уж если он поверил хоть в путешествие во времени, хоть в другой мир, куда можно переместиться с помощью тумана, то почему бы не поверить и в магию? По тому же критерию: против факта нет аргумента.

Вслух, правда, Сеня ничего не ответил. Но главарь аванонга воспринял его молчание как знак согласия.

Главарь подошел к столбу с привязанным к нему пленником почти вплотную, заглянул тому в глаза. Затем на несколько мгновений глазницы самого предводителя аванонга осветились изнутри алым огнем. Так, будто в самой преисподней проделали окошки, давая всем желающим возможность поглядеть на вечное адское пламя. Узнавание оказалось столь сильным, что Сеня вроде даже услышал вопли и стоны множества голосов, принадлежавших обреченным на вечные муки грешникам. Или показалось… или не услышал, а ощутил эти вопли в самой своей голове.

— Правда, — процедил, скрежеща зубами, тот, кто вышел на связь через тело бывшего урки, а ныне главаря аванонга, — я тебе не фокусник, и ты не в цирке. Так что трюков не будет.

Тот?.. Скорее, те! Даже сквозь скрежет зубовный можно было различить, что голос, обратившийся в те мгновения к Сене, испытывал до того резкие модуляции, что не верилось, будто голос этот — единственный. Скорее уж хор. Или ораторы оттуда, где стоило оставить надежду, вещали, сменяя один другого.

«Имя нам — Легион!»

Пылкой религиозностью Сеня не отличался. Хоть и был крещен еще в младенчестве, но в церковь с той поры даже не заглядывал. Зато теперь, зажмурившись под взглядом, источавшим адское пламя, судорожно пытался вспомнить слова хотя бы одной молитвы.

— …думаю, этого хватит, — откуда-то, будто издали, донесся до него голос главаря аванонга — теперь уже нормальный, человеческий.

Сеня открыл глаза. Главарь уже успел отступить от столба, а пламя преисподней в его глазницах погасло, сменившись обычной парой глаз.

— А теперь: потрепались — и к делу, — начал он тоном сухим и бесстрастным, — к тебе у меня предложение, от которого невозможно отказаться.

— Или на этой бумаге появится ваша подпись — или ваши мозги, — мрачно пошутил Сеня, но главарь эту остроту проигнорировал.

— Во-первых, не лишним, я думаю, будет тебя накормить, — были его слова, — а во-вторых… как известно, всухомятку питаться вредно. Поэтому… принеси воды нашему пленнику.

Последние слова главарь не произнес, но скомандовал, окликая проходившего мимо дикаря. Аванонга торопливо отправился исполнять и через пару минут вернулся с чем-то вроде то ли большой кружки, то ли маленького ведерка. Примитивным сосудом, как и челн выдолбленным в куске дерева.

Сосуд был полон воды. Не шибко свежей — из реки, не иначе. Но пересохшее горло Сени было радо хоть такой влаге. Безумно радо! В предвкушении, переходящем в блаженство, Сеня припал губами к сосуду, который держал аванонга, жадно поглощая воду, стараясь прочувствовать каждый глоток.

Жажда и ее утоление захватили внимание Сени почти полностью. Разве что невозможность пошевелить ни рукой, ни ногой не позволяла забыть ему, что он пленник. Еще краем глаза Сеня заметил, как главарь отдает следующие распоряжения уже другому аванонга — не иначе, о его кормежке.

«Что ж, — подумал он, вместе с наслаждением ощутив совсем неожиданную в его положении беззаботность, — если это его предложение состояло лишь в том, чтобы напоить меня и накормить, то не грех, пожалуй, его и принять».

Но все оказалось не так-то просто.

Когда Сеня закончил пить и дикарь с сосудом отошел в сторону, главарь подошел к пленнику с куском жареного мяса, принесенного другим аванонга. Куском мяса… при рассмотрении оказавшимся человеческой рукой! Рукой, на которой сохранились все пять пальцев!

— Дело следующее, — молвил главарь, подсовывая жареную руку едва ли не под нос Сене, — со дня на день я собираюсь послать пацанов разобраться с теми пещерными хлюпиками, за которых ты по дурости впрягся. И я бы предпочел, чтобы на этот раз ты был с нами. Способ приобщиться, вступить в наши ряды — перед тобой.

И он зачем-то помахал жареной рукой. Вроде как подчеркивал, о каком именно способе идет речь.

— Как ни странно это прозвучит, — в голосе главаря неожиданно зазвучали сентиментально-мужественные нотки, ни дать ни взять, «батяня комбат», — но тебя я считаю своим. Ты прибыл оттуда же, откуда я. А значит, ближе тебя нет никого во всем этом лагере.

Затем его речь снова сделалась жесткой:

— Но если нет… если ты не успеешь приобщиться, прежде чем мои люди выступят в поход, я пойму… и жалеть не буду. Пацан ты крупный, мяса на тебе столько, что хватит на всех. Мы скрепим наш союз с духами, лишний раз их подмазав, с твоей помощью… в известном смысле. С твоей помощью — хоть и без тебя.

14

Сумерки сменились ночью. В рог протрубили отбой, и лагерь затих. Аванонга разошлись по вигвамам, оставив Сеню все так же привязанным к столбу. Компанию ему составил разве что сонный часовой, сидевший у догорающего костра… ну и, разумеется, жареная рука. Ее главарь подоткнул под оплетавшую Сеню веревку, которая, кстати, как пленник успел заметить, была не из звериных жил сделана, а сплетена, похоже, из шерсти. То есть и здесь эта банда выродков, ведомая опять-таки выродком, но из куда более развитого мира, превзошла тех же хелема.

«Взгляните на мои великие деянья!..»

На веревку, впрочем, Сеня взглянул разве что мельком. А вот рука жареная торчала у самого лица пленника, маяча кистью перед глазами, так что не обращать на нее внимания было невозможно. Зато легко было достать, даже притом, что собственные руки связаны. Достать ртом — и откусить хотя бы кусочек.

Но какой бы голод, усиливающийся с каждой минутой, ни испытывал Сеня, одна мысль о том, чтобы хотя бы лизнуть, прикоснуться губами к поджаренной человечьей конечности, вызывала у него не только чисто физиологическое отвращение, но и содрогание просто-таки мистическое. Пленнику казалось, что даже крошечный кусочек руки, оказавшись у него во рту, мало того, что повяжет Сеню с этими извергами. Но и прикует невидимой (и оттого несокрушимой) цепью навеки к тем, чье имя — Легион.

Часовой-аванонга сначала легонько раскачивался из стороны в сторону, чтобы не заснуть и не скучать, затем принялся ерзать на месте и поглядывать в сторону окутанных сном вигвамов — не идет ли оттуда долгожданная смена. Успокоился он, лишь приметив сразу двух других аванонга, показавшихся из темноты и шедших к площадке с костром, столбом и привязанным к нему Сеней. Даже не дождавшись, когда эти двое подойдут, часовой зевнул и, торопливо и сугубо формально хлопнув себя кулаком в грудь в знак приветствия, заспешил к своему жилищу.

Проводив его взглядом, парочка аванонга сразу направились к столбу. «Что это они задумали, гады?» — вмиг насторожился Сеня. А следом, разглядев их получше, насколько позволяла темнота, нарушаемая лишь отблесками костра, заметил: какие-то мелковатые эти двое для аванонга. Какие-то субтильные. Не в пример другим первобытным браткам, если не имевшим сложение Рэмбо и Терминатора, так хотя бы стремившимся к этим идеалам.

Загадка разрешилась, когда между двумя пришедшими и столбом с Сеней осталось около шага. И пленник не без злорадства подумал, что своя брешь в безопасности есть и у аванонга с их укрепленным лагерем — к партизанским вылазкам в собственный тыл эта банда каннибалов оказалась абсолютно не готова.

Лица двух задохликов с копьями были размалеваны боевой раскраской — почти как у аванонга. Но Сене все равно не составило труда узнать в них… Каланга и Макуна.

— Блин! — прошипел он, сам не зная, что лучше — радоваться или выказывать недовольство, — я… то есть, Сейно-Мава же просил вас… Макуна и Каланга идти к пещере и предупредить остальных.

— Каланг и Макун и собирались идти, — в ответ молвил Каланг, — но Каланг и Макун понимали: вся надежда хелема — на Сейно-Мава. Не будет Сейно-Мава, не будет и надежды. И хелема не будет.

— Хелема могли бы бежать, — шепотом предположил Сеня, — убежать так далеко, что аванонга бы не нашли.

— Хелема слишком долго бежали, — убежденно ответил Макун, — но теперь, благодаря Сейно-Мава, узнали, что от аванонга можно не только убегать. Еще их можно побеждать. А победив раз… один раз узнав, что значит быть сильными, хелема не смогут снова стать слабыми. Снова бежать и прятаться.

— Когда Каланг и Макун увидели, что аванонга поймали Сейно-Мава, — рассказал Каланг, — Каланг и Макун решили не бежать к пещере. Каланг и Макун видели огонь… много огней, которые зажег Сейно-Мава. Видели, как аванонга мечутся будто муравьи, пытаясь их затушить. До Каланга и Макуна аванонга не было дела, и Каланг и Макун смогли незаметно проскочить в лагерь. А потом спрятались в одном из жилищ аванонга, в котором никто не жил… а может, жил, но больше жить там некому.

Последняя фраза, как понял Сеня, претендовала на остроумие. Юморок с заметным оттенком черного. Потому что нетрудно было догадаться, откуда взялись в лагере такие ничейные вигвамы. Да, раньше они кому-то принадлежали. Но немало аванонга полегло в недавней битве.

— Так просидели Каланг и Макун до ночи, — продолжил старший Сенин товарищ по рыболовным экспедициям, а с недавних пор еще и по разведочной операции, — и вот вышли… чтобы освободить Сейно-Мава.

— Спасибо, конечно, за это, — Сеня улыбнулся, так тронула его и верность, и находчивость этих двух дикарей, — ну так чего же вы ждете? Освобождайте, пока тому соне-часовому смена не пришла. И… сперва, может, уберете от меня эту гадость?

На последних словах он дернул подбородком, указывая на подоткнутую под веревку жареную человеческую руку.

Макун выдернул ее и, глянув мельком и поняв, что именно держит в руках, брезгливо сморщился, будто нечаянно подобрал какашку. А затем с отвращением швырнул отрубленную конечность в костер. После чего оба хелема принялись распутывать обернутую вокруг столба и Сени веревку.

— Уф! — выдохнул пленник, когда нежданные спасители, наконец, избавили его от пут, — а теперь… спасибо, конечно, но вам… Калангу и Макуну пора уходить.

— А Сейно-Мава не пора? — вопрошал Каланг недоумевая.

— А Сейно-Мава должен… сначала убить главаря… вождя аванонга, — эта фраза далась Сене нелегко, ибо находиться в лагере даже лишнюю минуту он желанием не горел, а тем более не хотел снова видеться с главарем, — на нем, похоже, здесь все и держится. Это он поддерживает союз со злыми духами.

— Макун и Каланг помогут, — с едва ли уместным энтузиазмом обратился к Сене Макун.

— Нет, не поможете… не помогут, — отрезал тот, — главаря охраняют духи зла. А ваше оружие… наконечники каменные им не страшны.

В последнем Сеня почти не сомневался. Ведь у аванонга тоже оружие из камня. А никакого отвращения к нему со стороны главаря заметно не было. Да и странно было бы ему выказывать отвращение к тому, на чем, по большому счету, и держалось могущество этой банды — и, соответственно, его власть.

Напротив, главарь наверняка лично участвовал в подготовке своих бойцов, в тренировках. По крайней мере, поначалу. Как и в битвах еще. И хотя бы царапину мог получить. Однако ни к каким фатальным последствиям это не привело. Во всяком случае, выглядел главарь, накануне вечером беседуя со своим пленником, и бодрым, и здоровым как бык, и живее всех живых.

А вот что способно причинить вред этому человеку со злыми духами в качестве «крыши»… уверенного ответа на сей вопрос у Сени не было.

Осиновый кол? Нет, это для вампиров. Металл? Насколько Сеня помнил, нечисть вроде боялась серебра… и железа еще. Ну и огонь. Не зря же в средние века колдунов и самых безнадежных одержимых сжигали на костре.

Хотя, что из перечисленного действительно имело смысл, а что было лишь суеверием, порожденным невежеством предков, Сеня не знал. Вообще, для него оказалось жутким потрясением, просто-таки крушением привычной картины мира, узнать, что нечисть, оказывается — не просто персонажи страшных сказок и может не только упоминаться как замена матерных выражений.

Трудно было Сене теперь понять, где правда, а где он привык ошибаться, на что предпочитал почем зря смотреть свысока, заодно с большинством себе подобных. Но в одном был уверен: как Карфаген должен быть разрушен, так и главаря аванонга было необходимо спровадить на тот свет. Будь тот просто первобытным доном Корлеоне или микрогитлером — с такими амплуа можно было, пожалуй, смириться. Действительно, свалить от этих отморозков подальше и жить спокойно. В конце концов, руки аванонга не такие длинные, как кажется тем же хелема. А главарь рано или поздно должен был склеить ласты, и на этом триумфальное шествие его банды наверняка бы закончилось.

Но увиденное под занавес беседы с главарем — адское пламя, плясавшее в глазах, скрежет зубовный и нечеловеческий голос — полностью меняли дело. Теперь даже в смертность этого человека (человека ли еще?) верилось с трудом. Зато Сеня охотно готов был поверить, что главарь… вернее, та сила, что за ним стояла, не остановится, пока не захватит мир. Пока не поставит под свои знамена всех моральных уродов и неуживчивых мерзавцев, а все мирные племена не втопчет в грязь. И тогда такому миру не понадобится даже Страшный суд. Не получится отделить агнцев от козлищ, ибо никого кроме козлищ в живых не останется.

Чтобы этого не случилось, следовало поскорее лишить жизни самого главаря. А как именно — здесь, в общем-то, выбор был небогатый. Сеня это понял, немного пошевелив мозгами. И, за неимением другого оружия (нож, травматический пистолет и даже зажигалку забрали при пленении), вытащил горящую головню из костра и направился к вигваму предводителя аванонга. В каком именно из жилищ лагеря тот скрылся после отбоя, Сеня запомнил.

Первым позывом было поджечь, собственно, вигвам — даже не заглядывая внутрь. А самому поскорей убираться из лагеря вместе с Макуном и Калангом. И тешить себя надеждой, что главарь сгорит вместе со своим жилищем.

Сеня мог бы так поступить… будь предводитель аванонга обычным негодяем. Но зная о силе, которая за ним стояла, Сеня не мог себе позволить пустить дело на самотек. Ему требовалось убедиться, что главарь мертв. Точнее, умерщвлен.

Потому с головней в руке Сеня отогнул шкуру, прикрывавшую вход, и вошел в темноту первобытного жилища.

Вошел… и поначалу растерялся. Света головня давала всего ничего, однако и его хватало, чтобы заметить: а в вигваме главаря довольно-таки просторно. Не теснился предводитель аванонга в своем жилище, снаружи казавшемся маленьким и скромным. Куда там пещере хелема! В иной квартире комнаты были меньше. А уж квартир Сеня за свою жизнь видал и перевидал, сменив их немало на правах съемщика.

Ну да прочь посторонние мысли!

Осторожно ступая в темноте и поглядывая под ноги, Сеня рыскал по жилищу главаря, разыскивая хозяина и стараясь не натыкаться на сложенные тут и там вещи: оружие, примитивную посуду; на холодный очаг, обложенный камнями, небольшую кучку дров.

Главарь нашелся по ту сторону очага — так, чтобы зимой, например, этот источник тепла оказался между хозяином и входом. Предводитель аванонга спал на стопке шкур. А неподалеку…

Неподалеку, на еще одной шкуре, расстеленной на земле, к Сениной радости, лежали его вещи. Зажигалка, пистолет и большой нож. А вот нож маленький, с кучей лезвий, видно куда-то задевался. Впрочем, такая потеря расстроила не слишком. Все равно пользы от него почти не было. Чего не скажешь об остальных вещах.

С них теперь уже бывший пленник и решил начать — перейти сразу к уничтожению главаря не позволила жаба, по слухам задушившая миллионы и миллионы людей. Бесполезный, скорее всего, пистолет и зажигалку, тоже пока не понадобившуюся, Сеня рассовал по карманам. Застрелить человека, находящегося под «крышей» злых духов было бы слишком просто. А огня от головни всяко больше, чем от зажигалки.

А вот нож взял правой рукой (железо как-никак!), головню переложив в левую.

Наконец, настал черед сделать то, для чего Сеня сюда и пришел. Он коснулся головней стенки вигвама — той ее части, которая была ближе к ложу главаря. Затем, подумав с мгновение, поднес головню уже к стопке шкур, служивших хозяину вигвама постелью.

Огонь заплясал на шкурах и одной из жердей, скреплявших первобытное жилище. Разгораясь, пламя устремилось к его вершине, навстречу поступавшему через отверстие в ней кислороду.

И в этот момент главарь открыл глаза.

Рывком он поднялся на ноги… точнее, выглядело это так, будто его резко подняли, словно куклу — невидимой рукой. На миг глазницы полыхнули адским пламенем. Главарь взмахнул рукой, и огонь, что на постели, что на стене, мгновенно погас. Погасла и головня в руке Сени, лишив того даже такого слабого источника света.

— Как ты думаешь, — затем во тьме раздался голос хозяина вигвама, — стал бы я обходиться без охраны, если б не был уверен, что ни одно чмо беспредельное меня, один хрен, не достанет?

В ответ Сеня промолчал и лишь крепче сжал рукоять ножа.

— Пацаны и у нас тоже разные бывают, — продолжал главарь, — думаешь, никому из них в буйную головушку не приходит самому верхотуру занять, а меня порешить на всякий случай. Так вот, все такие желающие уже стали дерьмом. Моим дерьмом — в том числе. А уж фраеров залетных, вроде тебя, мне вообще плюнуть и растереть. С моей-то «крышей»…

Сделав секундную паузу, он добавил:

— Короче, я так понял, свой выбор ты сделал, пацан.

Не спрашивал — констатировал.

Снова вспыхнуло алое пламя в глазницах главаря — два огонька в темноте. Главарь шагнул вперед, Сеня попятился под его инфернальным взглядом.

— Кем ты вообще себя возомнил? — вопрошал жуткий голос, звучавший сквозь скрежет зубовный, — воином Бобра и Светы? Супергероем из комиксов?

Сеня занес руку с зажатым в ней ножом, готовясь нанести удар. Но главарь опередил его на долю секунды. Рука, твердая как кандалы, перехватила запястье Сени, сжав тисками.

Запахло серой. Кисть главаря все сжималась, сжималась, словно пыталась раздавить Сенину руку, державшую нож. Изловчившись, Сеня пнул своего противника, но нога будто врезалась в бетонную стену. А главарь словно и не почувствовал удара. Даже хватку не ослабил.

Зато Сенина нога ныла и едва держала. Но эта боль казалась ничтожной рядом с той болью, которую Сеня ощущал в своем, стиснутом пальцами главаря, запястье.

За давлением последовал жар, стремительно усиливающийся. Ощущение было — будто Сенино запястье держала не человеческая рука, а раскаленные железные клещи. А к запаху серы и несвежего дыхания примешался характерный душок горелого мяса.

Боль была адская. Пальцы уже не в силах были удерживать нож… да Сеня почти и не чувствовал их уже. Кисть разжалась, нож с легким стуком упал на земляной пол где-то в темноте.

Но в то же время запах гари пробудил в дуреющей от боли голове Сени спасительную мысль.

Огонь! Очищающее пламя инквизиции! И Сеня сунул свободную руку под куртку, нащупывая зажигалку.

Тем временем главарь подался еще на шаг вперед. Пострадавшая от неудачного пинка Сенина нога не выдержала, и оба противника повалились на землю.

Главарь, наконец, отпустил Сенино почти раздавленное и обгоревшее запястье. Зато теперь потянул обе руки к его горлу, готовясь сомкнуть.

— Таков твой выбор, пацан, — приговаривал предводитель аванонга, — без обид.

А в следующий миг Сеня достал-таки зажигалку. Впопыхах достал, буквально на ходу выщелкивая заветный огонек и рискуя поджечь себя самого. Но время было дорого… точнее, его и не осталось почти.

За долю секунды до того, как пальцы главаря должны были сомкнуться на Сениной шее, рука с зажигалкой, выброшенная вперед, дотянулась до головы хозяина вигвама. И его спутанные волосы вспыхнули костром — погребальным, как надеялся Сеня.

Вскрикнув… вернее даже взвизгнув, главарь отскочил и попятился. Руки его заколотили по охватившему голову пламени — лихорадочно и бестолково. Видимо, против огня, уже соприкоснувшегося с его плотью, у предводителя аванонга никаких магических уверток припасено не было.

Огонь перекинулся на бороду, затем на плечи и руки. Глядя на главаря, стремительно превращавшегося в гигантский факел, Сеня понял, что горит тот совсем не так, как живое тело. Слишком легко. Будто сухое дерево… или труп.

Однако расслабляться было рано — в агонии главарь решился на отчаянный шаг. Размахивая охваченными пламенем руками, словно жар-птица крыльями, он бросился на Сеню, задумав, как видно, хотя бы утащить его за собой.

Но не тут-то было. Сеня уже нашел и подобрал оброненный нож — благо, света горящий предводитель аванонга давал достаточно.

Острие ножа встретило его, бросившегося на Сеню, и вонзилось в живот. На несколько мгновений главарь остановился, замерев буквально на ходу. Этого времени ему хватило, чтобы произнести… или, скорее, прорычать:

— Только ты, пацан, рано радуешься. Масдулаги скоро будут здесь… я чую их… как они чуют меня. Масдулаги придут — и тогда вам всем будет жарко. Жарче даже, чем мне сейчас!

Затем рот главаря широко раскрылся, и… Сеня видел, как множество теней — стремительных, юрких, размытых и едва уловимых взглядом — вырвались оттуда и заметались по вигваму.

Вот одна из теней натолкнулась на Сеню — и он на миг почувствовал слабость в ногах, дурноту в голове. Позвоночник казался хрупким, воздух тяжелым. В глазах помутилось, а сердце затрепыхалось лихорадочно.

Казалось, все болезни в тот момент разом обрушились на Сеню. Или он постарел враз на десятки лет.

Еще одна тень — и вместо физических страданий пришел страх, безотчетный и нарастающий. Сене казалось, что он сгорит в жилище главаря вместе с его хозяином, а если и не сгорит, то вигвам обрушится на него и погребет под собой. Темнота, казалось, сгустилась. А по коже, то под штанинами, то под рукавами, то по животу, поползло что-то невидимое, но ощутимое… щекочущее и легонько царапающее.

В панике Сеня затрясся и принялся хлопать себя то тут, то там, словно находился на пикнике и подвергся атаке комаров. А земля под ногами между тем сделалась мягкой, как трясина. Подалась вниз, засасывая Сеню.

Все эти ощущения пропали разом так же неожиданно, как и появились. Но вот третья тень из полчища метавшихся по вигваму, оказалась к Сене слишком близко. И в тот миг ему более всего захотелось кого-то убить… нет, вцепиться зубами в горло, разорвать в клочья. Хоть кого-нибудь живого, из плоти и крови. А лучше всего — человека. Ощутить во рту вкус сырого человеческого мяса.

Четвертая тень — и Сеня повис вверх тормашками, подвешенный за ноги… к земле! Собственно, вверх тормашками теперь был весь мир, но чувствовал этот неприятный факт только Сеня. Это к его тяжелеющей голове приливала кровь, а к горлу подкатывала тошнота.

Пятая тень… Сеня снова был дома. Нет, не в пещере хелема, а в родном городе, в квартире, которую он снимал. Перед диваном — таким мягким, манящим. Диван только что вслух Сеню не звал: «Приляг, хозяин, отдохни». И Сеня еле пересилил желание лечь и отдохнуть, в отчаянии протирая глаза.

Шестая тень. Невнятное бормотание полилось в Сенины уши, а при попытке вслушаться в него и разобрать слова голова закружилась, а мозг упорно отказывался соображать.

И вот на этом, наконец, все кончилось. Горящая плоть главаря растаяла, мгновенно погас и огонь, пожиравший ее. На земляной пол вигвама рухнул дочиста обглоданный скелет. Даже в темноте Сеня различал белизну костей.

А тени… точнее, духи один за другим покидали вигвам и разлетались по лагерю. Там у них еще остался неоплаченный счет. Месть и кара оказавшимся ненадежными союзникам, договор с которыми больше не действовал.

И когда последняя из юрких теней покинула жилище теперь уже мертвого главаря — только тогда Сеня осмелился направиться к выходу. А затем поспешно двинулся прочь из лагеря, на поиски Каланга и Макуна.

15

Над совсем недавно тихим лагерем аванонга разносились гневные возгласы, испуганные крики, вопли боли и агонизирующие стоны. Время от времени в этот нестройный хор еще вплетались звуки ударов.

Кто-то с кем-то дрался, кто-то носился в панике, сослепу натыкаясь то на вигвамы, то на бывших… теперь уже бывших подельников. А кого-то не хватало даже не беготню. Свернувшись в позе эмбриона и закрыв лицо руками, словно не желая видеть происходящие непотребства, эти, последние, лежали, кто на шкурах в собственных жилищах, а кто просто на земле под открытым небом.

В общем, этот некогда образцовый военный лагерь превратился в бедлам, покинуть который Сене, Макуну и Калангу труда не составило.

Никто из них троих не брался предположить, кто из аванонга переживет эту ночь, ставшую для этих первобытных отморозков кошмаром наяву. Но в одном сомневаться не приходилось: лишившись главаря-наставника, а главное, «крыши» злых духов, аванонга больше не будут столь же организованными, столь же грозными и опасными для мирных племен. Лучшее, что их ждало, это снова превратиться в кучку всеми гонимых отбросов рода людского.

Впрочем, даже такой исход мог оказаться для аванонга несбыточной мечтой. Потому что — и в темноте даже издали это было очень заметно — лагерь все-таки загорелся. Кому-то из его обитателей взбрело в охваченную безумием голову бегать по лагерю и поджигать вигвам за вигвамом. Те вспыхивали мгновенно, да так, что затушить их никто бы не успел, даже если б попытался. Впрочем, пытаться в эту ночь было некому.

Такая вот ирония судьбы! Ту пакость, которую Сеня безуспешно пытался устроить для аванонга накануне вечером, теперь допустили они сами. Даром, что не по собственной воле.

«Кругом нет ничего… Глубокое молчанье… Пустыня мертвая… И небеса над ней…» — еле слышно прошептал Сеня последние фразы из сонета об Озимандии и проходящей земной славе, который он давеча вспомнил в ответ на похвальбу главаря. Шептал, остановившись и глядя на разгорающееся уже вдалеке пламя на месте лагеря.

Да, после этой ночи от «великих деяний» того, кто рассчитывал стать в этом мире «царем царей» действительно могло не остаться ничего. Даже надписи, хотя бы напоминавшей потомкам об очередном Озимандии.

«Хоть бы лес за компанию не спалили, ублюдки, — подумал Сеня еще напоследок, — а то и впрямь будет здесь… пустыня мертвая».

Отойдя подальше от лагеря аванонга с его прощальной апокалиптической иллюминацией, три разведчика продирались теперь в потемках через кусты, настороженно прислушиваясь к ночной какофонии птичьих и звериных голосов. Столь неудобная прогулка быстро надоела Сене, Макуну и Калангу; тем паче иссяк адреналин, подстегнувший их за время пребывания в лагере. Взамен пришла усталость — как же иначе, ведь эти трое шли накануне целый день, да вдобавок провели на ногах не один ночной час. Потому Каланг, как самый старший, первым предложил то, чего не могли хотя бы мысленно не желать его спутники. Остановиться на ночлег, а путь к пещере продолжить завтра наутро.

Понятно, что о возражениях со стороны Сени и Макуна не было и речи. Тем более спешить стало вроде некуда. Не с предостережениями, чай, возвращались, не со срочными донесениями. Но с радостной новостью — аванонга бояться больше не нужно, духи зла больше не помогают им. Совсем наоборот.

Правда, в радостной беспечности от нечаянно свалившейся на хелема победы над давним и грозным врагом пребывали только двое из трех разведчиков — Каланг и Макун. Сеня же никак не мог выбросить из головы последние слова главаря аванонга.

«Масдулаги придут — и тогда вам всем будет жарко. Жарче даже, чем мне сейчас!»

8-30 января 2019 г.


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15

  • загрузка...