КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393531 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165504
Пользователей - 89470
Загрузка...

Впечатления

plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
ZYRA про Юм: ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда (Боевая фантастика)

Понравилось. Живой язык, осязаемый ГГ. Переплетение "чертовщины" и ВОВ, да ещё и во время блокады Ленинграда, в общем, книгу я прочел не отрываясь. Отлично.

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
загрузка...

Смех мертвых (fb2)

- Смех мертвых (пер. А. Суворова, ...) (и.с. horror books (Черная серия)) 4.6 Мб, 822с. (скачать fb2) - Эдмонд Мур Гамильтон - Кларк Эштон Смит - Джек Уильямсон - Генри Каттнер - Роберт Силверберг

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



СМЕХ МЕРТВЫХ Сборник

Генри Каттнер ВЛАСТЬ ЗМЕИ Рассказы

Бамбуковая смерть

Джоан ухватилась за руку широкоплечего молодого человека, стоявшего рядом с ней, поскольку снова раздался пронзительный, полный муки вопль, несущийся из пышной растительности, с обеих сторон окружающей узкую тропинку. Наполненный болью крик становился все выше и пронзительнее, пока не замер в задыхающемся всхлипе. Дин Ли стиснул зубы и обнял девушку за плечи.

— Это человеческий крик, — испуганно прошептала Джоан, ее темные глаза расширились, но Дин отрицательно покачал головой, поставил сумку и вытер вспотевшую ладонь.

— Нет, крик животного. Я слышал однажды в окопах, как кричала собака, которой пулей перебило задние лапы. Это кричит собака, Джоан.

Снова раздался отчаянный вопль, и стройное тело Джоан пробрала дрожь. Дин поднял сумку.

— Пойдем, — сказал он. — Теперь, я думаю, уже недалеко. Славная поездка, не так ли?

— Я не возражаю, — храбро улыбнулась Джоан. — В конце концов, ведь дядя Уэйн оставил мне все свое состояние, так что наименьшее, что я могу сделать для него, это хотя бы посетить поместье.

— Тоже мне, поместье! В глуши Флориды, на задворках Эверглейдса[1], где вообще никого нет. Мы, должно быть, прошли не менее четырех миль от дельты реки. Так что я совсем не виню гида за то, что он отказался сопровождать нас, — и он дернул свой порванный рукав.

— Гид не из-за этого отказался, — мрачно сказала Джоан. — Он заявил, что Квентин сущий дьявол.

Дин перестал смеяться, когда они подошли к повороту тропинки и впереди возник старомодный двухэтажный каркасный дом, зловещим силуэтом вырисовывающийся на фоне пылающего заката. Но не на дом уставился Дин, широко раскрыв глаза.

Поляна перед домом была покрыта рядами бамбука. Некоторые растения были уже двадцати-тридцати футов в высоту, побеги других только что проклюнулись из черного суглинка. И местами среди этих рядов были установлены странные приспособления из бамбука, напоминающие клетки на сваях. Бамбук густо пророс сквозь клетки, и в одной из них было проколотое растениями окровавленное тело, которое то стонало, то скулило в муках.

— О Боже! — упавшим голосом сказал Дин, а Джоан отпрянула назад с побледневшим лицом.

Сумка упала на землю, когда Дин рванулся вперед…

Он замер перед клеткой, ошалело уставившись на залитое кровью, жуткое существо, которое прежде было собакой. Окровавленные кончики молодых побегов бамбука уже проросли сквозь его тело и торчали из ран на спине животного. Заканчивались они тонкими металлическими иглами.

Дин принялся осматривать клетку, пытаясь открыть ее, нашел крючки, отцепил их и откинул бамбуковую крышку. Тут позади раздался крик Джоан.

Дин выпрямился, но повернуться уже не успел. Толстые голые руки, перевитые мускулами и покрытые рыжей щетиной, обхватили его за талию, прижав руки к телу. Он почувствовал, как его отрывают от земли, как трещат ребра, и лягнул наугад, ощутив, что пятка врезалась в твердое тело. Раздалось рычание и невнятное ругательство, но давление не ослабло. Сквозь слезы, брызнувшие из глаз, он видел, как к нему бежит Джоан с бамбуковой палкой в руках…

От недостатка воздуха перед глазами поплыл красный туман. Дин зацепил ногой ногу противника и попытался его опрокинуть, но ничего не вышло. Тот был неподвижен, как скала, и молодой человек, хотя никогда не считал себя слабаком, почувствовал холодок ужаса, пробежавший по спине. Грудь жгло, как огнем, и Дин осознал, что беспомощен, как ребенок, в объятиях противника.

Сквозь гул мчавшейся по венам крови Дин смутно услышал какой-то окрик, затем почувствовал, как стискивающие его руки расслабились, и рухнул на землю почти без чувств. Перед ним стояла Джоан с бамбуковой палкой в руках, а к ней бежал коренастый, загорелый человек.

Дин с трудом поднялся на ноги и отступил к бамбуковой клетке. Он чувствовал теплую кровь, текущую по рукам, и слышал, как стонет замученная собака. Затуманившимися от боли глазами молодой человек попытался рассмотреть высившегося перед ним противника.

Тот был настоящим гигантом. Более шести футов роста, мускулистый, как бык. Хлопчатобумажная майка покрывала его массивный торс. Копна соломенно-желтых волос вызывающе торчала в стороны, а налитые кровью кабаньи глазки негодующе уставились на Дина из глубоких глазниц. Нижняя часть лица скрывалась под черной матерчатой маской. И тут появился еще один человек, задыхающийся от бега.

— Квентин! — рявкнул он, протискиваясь между гигантом и Дином. — Уходи отсюда! Немедленно!

Тот сердито помотал головой. Голос у него был невнятный, приглушенный маской и звучавший, словно этот человек говорил из железной бочки.

— Он пытался достать собаку, — пророкотал Квентин, и Дину пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Он испортил эксперимент. Смотрите — собака умерла!

Гигант ухватил толстой, как окорок, рукой пушистое туловище, с которого капала кровь, и снял его с иголок, затем сердито встряхнул перед самым лицом Дина, пачкая красными брызгами его пиджак.

— Делай, что я велел, — резко скомандовал коренастый. — Убирайся отсюда! Немедленно!

Что-то бурча себе под нос, Квентин повиновался. Его громадная фигура мрачно вырисовывалась на фоне заходящего солнца, когда он проходил мимо дома. Коренастый повернулся к Дину.

— Не знаю, что и сказать, — принялся извиняться он. — Вы ведь Джоан Мэссон, не так ли? А это Дин Ли, ваш жених?

Джоан кивнула с бледным лицом.

— Но мы не…

— Во всяком случае, — перебил ее коренастый, — Квентин вас больше не тронет. Я был чертовски занят. Старый Уэйн Мэссон держал его для тяжелых работ по дому. А я, кстати, ваш кузен Джефф Кентон.

— О!.. — с трудом выдавила Джоан дрожащим голосом. — Но я… мы…

Кентон махнул загорелой рукой.

— Пойдемте в дом. Вы можете идти, старина? Отлично. Тут лишь несколько шагов…

Жгучая боль пульсировала в груди у Дина, но ему удалось не упасть. Кентон, поддерживая его, проводил до двери.

— Тут все обветшало, — продолжал разглагольствовать он. — Дому, наверное, больше сорока лет.

После того как их усадили в заплесневелой, мрачной гостиной, они наблюдали, как Кентон разжигает камин. Джоан, все еще немного дрожа, подвинулась поближе к Дину на старомодном кожаном диване. Языки огня стали с жадностью лизать бамбук, который Кентон использовал вместо дров, но огонь не мог рассеять проникавшие в комнату влажные запахи. Кентон зажег масляную лампу и с благодарностью взял сигарету, которую предложил ему Дин.

— Вы ведь не ожидали увидеть меня здесь, верно? — спросил он через некоторое время, когда синеватый дымок прикрыл, как вуалью, его загорелое, скуластое лицо. — Когда я видел вас в прошлый раз, вы были ребенком в детском комбинезончике. Ну, от адвоката дяди Уэйна я узнал, что вы собираетесь посетить поместье. И подумал, что должен приехать сюда на случай… Ну, вроде того, что только что произошел.

Дин вздрогнул при этих словах. Кентон мрачно кивнул.

— Квентин славный малый, не так ли? Но он не опасен, если вы не мешаете его планам.

— Планам? Вы хотите сказать… — У Джоан появилось ужасное предположение, она нервным жестом отбросила назад волосы и попыталась поправить платье, порванное шипами кустарника, растущего вдоль тропы.

Глаза Кентона потемнели.

— Знаете ли, он слегка не в себе. Парень был ранен в Аргонне, когда спас жизнь дяде Уэйну, и старик держал его в качестве сторожа. Он почти не посещал поместье, и Квентин мог творить все, что в голову взбредет. Дядя Уэйн нашел в душе местечко для боевого товарища, и даже заказал для него особый бамбук, когда тот попросил, — быстрорастущий сорт из Индии. Не думаю, что дядя знал, для чего тот нужен Квентину. Надеюсь, что нет.

Дин заметил, что он слегка побледнел под загаром.

— Я что-то слышал о такой древней пытке на Востоке. Но теперь ее не применяют…

— Применяют, — вздохнул Кентон, бросив извиняющийся взгляд на Джоан. — Туземцы кладут человека на молодые ростки бамбука и крепко привязывают, чтобы он не мог шевельнуться, и бамбук прорастает через его тело. Некоторые виды бамбука растут со скоростью примерно дюйм в час. Человек в итоге умирает. Это самая жуткая смерть, какую только можно вообразить.

— И вы позволили Квентину мучить собаку?! — воскликнула Джоан, прижав пальцы к щекам.

— Я просто не знал. Я бродил по равнине, когда услышал вой, и вернулся как можно быстрее. — Кентон перехватил взгляд, брошенный Джоан на его обувь, и слегка улыбнулся. — Да, ботинки чистые. На заболоченных равнинах, видите ли, не валяется повсюду навоз. — Лицо его помрачнело. — А что касается Квентина… Есть у него идиотская идея о том, чего он сможет добиться, если скрестит растение и животное. Она втемяшилась ему в голову из-за раны на войне и…

Он замолчал, когда повернулась дверная ручка и в комнату с топотом ввалился громадный Квентин и со стуком уронил на пол сумку.

— Вы забыли ее, — невнятно пробормотал он сквозь маску. — Я принес.

— Спасибо, — кратко промолвил Дин, грудь которого все еще болела. — Жаль, что вы прежде не были таким же учтивым.

Квентин что-то невнятно пробормотал и удалился, захлопнув за собой дверь. Дин повернулся и увидел, что Кентон насмешливо поднял брови.

— С этим скотом ничего не поделаешь, — заметил он.

Джоан резко встала.

— Его нужно увезти в город для лечения, — сказала она со странно вспыхнувшими темными глазами.

Кентон поглядел на покрасневшие щеки молодой женщины, и губы его сложились в улыбку восхищения.

— Не думаю, что Квентин согласится на это, — покачал головой он. — Проще было бы его застрелить.

Короткий смешок немного смягчил грубость его слов, но Кентон по-прежнему не сводил с девушки глаз. Внезапно Джоан осознала, что блузка ее порвана и через дыру виден треугольник белой, гладкой кожи. Она поспешно села и набросила на плечи куртку.

За дверью послышался какой-то шум. Кентон вздрогнул, нахмурив тяжелые брови.

— Не следовало вам говорить это, — мрачно произнес он. — О том, что его надо увезти. Он, знаете ли, безумец. Опасный безумец. — Кентон поднялся и зашагал взад-вперед, по-прежнему хмурясь. — Мне жаль, что вы приехали сюда, Джоан. И вы тоже, Дин. Видите ли, Квентин одержим своими «экспериментами». Он повсюду понастроил бамбуковых клеток. Некоторые из них достаточно велики, чтобы в них поместился человек. И он постоянно твердит о том времени, когда сможет поэкспериментировать на чем-то подходящем. Он говорит, что низшие виды не подходят для этого.

Дин тоже вскочил, стиснув челюсти.

— Послушайте, — рявкнул он, — вы хотите сказать, что Джоан в опасности?.. В опасности из-за этого скота?

— Ну вы же видели, что он сделал с собакой. Мне очень жаль, что вы оба не сможете вернуться сегодня же вечером обратно — это просто невозможно. Дорога достаточно опасна даже при свете дня, там есть плавуны и глубокие топи. А также аллигаторы. Я проходил там пару дней назад, и, знаете, иногда даже мне было страшно. Но вы хотели узнать, путешествовал ли я пешком перед тем, как вы появились здесь… — Он выразительно глянул на Джоан, и она с благодарностью улыбнулась ему.

Из-за двери внезапно раздалось испуганное, пронзительное кудахтанье. Дин подошел к двери и резко распахнул ее. В прихожей, озадаченно замерев, стоял Квентин. На нем был длинный водонепроницаемый плащ, полностью закрывавший громадное тело, и черная дождевая шляпа, из-под которой торчали рыжие лохмы. Над маской недобрым огнем горели свинячьи глазки, а в руках гигант держал пытающегося вырваться орущего цыпленка.

Дин почувствовал, что сзади подошли Кентон и Джоан.

— Топор на кухне, если вы хотите зарубить птицу, Квентин, — спокойно сказал первый.

Сердитое бурчание гиганта было почти неразборчивым:

— Нет. На этот раз я все доведу до конца. Я знаю, что у меня получится. Мой новый бамбук…

— Отдайте цыпленка! — крикнул Дин, пытаясь схватить бьющуюся птицу.

Но Квентин мгновенно убрал ее за спину, а свободной рукой схватил Дина за ворот рубашки и стиснул его, словно ошейник. Черная маска затрепетала, когда гигант заговорил:

— Нет! Вы меня не обманете! Что такое цыпленок или собака по сравнению с моим экспериментом? Меньше, чем ничто! На сей раз я добьюсь успеха, я стану богат! Вот увидите… — Его глазки жадно заблестели.

— Я не дам вам мучить эту птицу! — рявкнул Дин, пытаясь вырвать рубашку из железной хватки.

— Отнеси цыпленка в курятник, — вмешался Кентон. — Делай, как я сказал!

— Вы не мой босс, — проворчал Квентин. — Мой босс капитан Мэссон. Я все равно начну сегодня эксперимент… Много недель я буду поливать бамбук кровью цыпленка!

Дин почувствовал, как дрожит прижавшаяся к нему Джоан.

— Послушайте, — отчаянно сказал он. — Чего вы хотите добиться этим… этим экспериментом?

Налитые кровью глазки приобрели хитрое выражение.

— Деньги. Это — Фонтан Юности… Вот что я буду иметь — вечную жизнь. Люди будут платить за это! Послушайте! — Он сильнее стиснул пронзительно вопящего цыпленка, другой рукой не отпуская рубашку Дина. — Люди умирают, верно? Умирают. Но растения — большие деревья — живут очень долго. Некоторым секвойям почти тысяча лет. Потому что в них хлорофилл, который у них вместо крови. И они не двигаются, они прикованы к земле. А когда вы движетесь, то даром теряете энергию.

— Но почему бы просто не ввести хлорофилл в вены? — с иронией спросил Кентон, но гигант поглядел на него с негодованием, и смех сотряс его громадное тело.

— Думаете, я не знаю, что будет? Это убило бы вас! Вы должны превратиться в растение — и оно того стоит. Тысячи лет жизни! Мне все будут платить! — В его глазках горела хитрость безумца. — И этот цыпленок поможет мне добиться своего. Вот увидите.

Дин резко освободился, порвав рубашку, и, нырнув под ручищей Квентина, схватил птицу. С нечленораздельным воем Квентин повернулся, не отпуская цыпленка. Пальцы его свободной руки сомкнулись на плече Дина. Тот ощутил, как трещат его кости, и нанес отчаянный, резкий удар гиганту в лицо, прямо по черной маске.

Результат был удивительный. Квентин с воем отпустил Дина и цыпленка и отшатнулся к стене, схватившись своей лапищей за лицо. Птица, отчаянно кудахча, скрылась в темноте прихожей. Все еще издавая невнятные крики боли, Квентин сорвал со своего лица маску. Свет из открытой двери упал на его лицо, обнажая нечто ужасное.

Пытаясь подавить крик, Джоан отступила за Кентона.

У гиганта не было лица! Ниже глаз бугрилась отвратительная зияющая рана, наполненная зарубцевавшейся тканью, ужасная впадина, из которой сочилась кровь. Дин тоже невольно отступил на шаг.

Теперь стало ясно, почему гигант не говорил, а невнятно бормотал. Взрыв в Аргонне, повредивший мозг Квентина, настолько искорежил его лицо, что тот вынужден был носить маску. Теперь он изрыгал непристойную, малопонятную ругань, а кровь тихо капала на черный дождевик…

Кентон схватил Дина руку и потащил к двери.

— Идемте, — прошептал он, закрыл дверь и надежно запер ее. — С запертой дверью мы какое-то время будем в безопасности. Мне нужно было вам сказать…

Джоан рыдала в истерике.

— Это ужасное лицо, — всхлипывала она. — Теперь оно будет мне сниться! О, Ли…

Дин обнял девушку. Кентон, стоя у двери, прислушивался к стонам в вестибюле. Внезапно они оборвались, и наступила зловещая тишина. Затем, без предупреждения, в дверь ударило что-то тяжелое. Доски затрещали.

Дин закрыл собой Джоан, и тут раздался второй удар. На сей раз дверь поддалась. Рука, похожая на красный окорок, появилась в пробитой дыре и начала шарить в поисках задвижки. Кентон мог бы ударом остановить ее, но он отступил с желтым от страха лицом. Дин бросился к двери, но опоздал. Задвижка щелкнула, дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с озверевшим гигантом.

Один взгляд в налитые кровью глазки сказал Дину, что его ждет и что промедление будет фатальным. Без всякой паузы он нанес сильный удар Квентину в живот, ощутив, как громадный кулак просвистел мимо его головы. Хрюкнув, гигант согнулся, схватившись за брюхо. Затем выпрямился, удивительно проворно для своих размеров, и сделал выпад в сторону Дина. Не попал, но его изуродованное, истекающее кровью лицо вселяло ужас.

Дин ударил в это лицо, но гигант качнул головой, и удар не достиг цели. Тут же громадная лапища схватила молодого человека за пояс, хотя он и попытался увернуться, а вторая стиснула горло. Пальцы сжались, перекрывая Дину доступ воздуха. Он изо всех сил пытался вырваться, краем глаза заметив, что Джоан с отчаянной смелостью бросилась на Квентина.

Тот яростно взревел, убрал одну руку от шеи Дина и швырнул ею девушку через всю комнату. Джоан ударилась головой о стену, сползла на пол и больше не шевелилась.

Через плечо Квентина Дин увидел, как Кентон нерешительно крутит в руках тяжелую вазу. Неужели не решится ударить?.. Он понимал, что еще мгновение — и будет поздно. В глазах потемнело, поплыли багровые круги. Внезапно железные пальцы, стискивающие ему горло, как будто мгновенно выросли и сжали все тело. В голове раздался беззвучный взрыв, вспыхнуло ослепительное пламя. И все накрыла тьма…

Дин медленно возвращался к жизни, с трудом борясь за каждый вдох.

В горле пульсировала боль. Руки тоже болели. Он хотел было сменить положение, чтобы лечь поудобнее, но не смог даже двинуться. Тогда молодой человек открыл глаза.

Он был пленником и сидел спиной к зарослям высоких побегов бамбука, руки были заведены за спину и связаны так, что Дин невольно обнимал прочные стволы. Ноги, однако, оказались свободны, но затекли, и он с трудом выпрямил их. Потом, выпучив глаза, уставился на фантастическое зрелище перед собой.

Очевидно, он провел без сознания много часов, поскольку солнце стояло уже высоко, и его лучи ярко освещали ложе из побегов бамбука и подвешенную над ними на уровне талии бамбуковую же клетку. Между прутьями имелись широкие промежутки, сквозь которые виднелось полуобнаженное тело Джоан. Ее растрепанные темные волосы закрывали голые плечи. Глаза были закрыты, но по ровному движению груди Дин понял, что она еще жива.

Девушка была прочно привязана в клетке, Дин видел, что ее раскинутые в стороны руки примотаны к бамбуковым прутьям изолентой. А под клеткой трепетали десятки высоких, тонких ростков с металлическими иглами на верхушках, и некоторые из них уже почти касались тела девушки.

Дин услышал смех за спиной, и в поле его зрения появилась громадная, волочащая ноги фигура.

— Квентин! — прошептал Дин пересохшими, растрескавшимися губами. — Ты дьявол!

Гигант даже не обеспокоился сменить одежду. На нем все еще был измазанный кровью черный дождевик и шляпа, только черная маска снова была на лице и трепетала от дыхания. Он стоял, недоброжелательно глядя на своего пленника.

— Ты думаешь, тебе это сойдет с рук? — спросил Дин, стараясь взять себя в руки. Гигант рассмеялся.

— Вот увидишь, — пробормотал он. — Если вы богаты, вам все сойдет с рук. А она сделает меня богатым, — повернулся и окинул похотливым взглядом лежащую без сознания девушку. — Подождем, пока она не станет наполовину растением, — злорадно сказал он. — Она еще будет благодарить меня за это.

— Не хочешь же ты сказать… — у Дина перехватило горло, он напряг все мускулы в тщетной попытке освободиться. — Отпусти Джоан! Мы… мы принесем тебе животных для опытов!

Гигант покачал головой, не соизволив даже ответить. Его глаза вспыхнули из-под шляпы. Внезапно в голову Дину пришла одна мысль, и он быстро огляделся.

— А где Кентон?

Гигант пожал плечами.

— Может, умер… не знаю. Я оставил его лежать в доме, когда ударил головой об пол.

Квентин замолчал и нагнулся, чтобы осмотреть клетку, в которой лежала девушка. Очевидно, осмотр его удовлетворил, так как в его бормотании послышались ликующие нотки:

— А теперь слушай. Если не получится с нею, то следующим будешь ты. Я уже приготовил тебе клетку, — он махнул рукой на еще одно бамбуковое сооружение неподалеку. — Но у меня все получится… вот увидишь!

Охваченный ужасом Дин заметил, что острые металлические иглы на концах бамбуковых ростков уже коснулись белой кожи на спине Джоан, вытягиваясь вверх незаметно, но неудержимо. Внезапно девушка застонала и содрогнулась. Она резко открыла глаза и увидела бамбуковые прутья клетки в нескольких дюймах от своего лица. Одно острие укололо ее, и Дин увидел, как несколько темно-красных капель побежало по бамбуковому ростку.

Джоан повернула голову и увидела Дина. Она разом все поняла, и ее глаза заполнились ужасом.

— Ли! — закричала она, и тут же стиснула зубы.

Еще один тоненький ручеек крови пополз по бамбуковому побегу. Одетый в черное гигант безумными, торжествующими глазами смотрел на девушку…

Когда Джоан тихонько застонала, в груди Дина начал расти безумный гнев, удвоивший его силы. Он рванулся вперед, пытаясь порвать путы, но они выдержали. Тогда он с силой откинулся назад, ударившись спиной в гибкие стебли бамбука. Если бы только он смог их сломать…

Но прутья оказались слишком прочными. Тогда Дин снова рванулся вперед, напрягая все мышцы, но добился только боли в спине и повредил кожу на запястьях. Он не мог добраться до узлов веревок, которыми был связан. Так что оставалось лишь, не обращая внимания на боль, рваться вперед, чувствуя, как скрипит и раскачивается бамбук под его напором.

Внезапно раздался треск, слишком слабый, чтобы его мог услышать гигант, но давший надежду Дину. Он почувствовал, как острый край врезался ему в запястье, и, ощупав его пальцами, обнаружил сухой бамбуковый стебель среди зеленых. Именно этот сухой бамбук сломался от его безумных усилий.

Дин пошевелил руками, чтобы поместить веревку к острому краю, которым можно было резать, как лезвием ножа. Затем начал раскачиваться, чтобы перепилить веревку, замерев, когда гигант посмотрел на него. Но в этот момент Джоан издала придушенный крик, и Квентин снова повернулся к ней.

Кровь медленно стекала уже из нескольких ранок, и Джоан пыталась выгнуться, чтобы уберечь спину от уколов металлических игл. Но в бамбуковой клетке было невозможно пошевелиться. Когда девушка поняла это, она зарыдала.

Дин понял, что медлить больше нельзя. Он уперся ногами в корни бамбука и вложил все силы в один отчаянный рывок. И надрезанная уже веревка лопнула!

Руки оказались почти свободны, но Дин не стал ждать, пока они освободятся полностью, и, вскочив, опустил голову и сломя голову ринулся на Квентина, мгновенно повернувшемуся к нему. Увидев несущегося на него Дина, гигант попытался ударить его снизу в лицо — от такого удара лицо молодого человека превратилось бы в лепешку, — но промахнулся.

Дин, осознавая, что все равно не устоит, нырнул в ноги своему противнику. Оба рухнули на бамбуковую клетку, предназначавшуюся пленнику, и та разлетелась на куски. Острый, как нож, осколок бамбука воткнулся молодому человеку в руку, но времени вытаскивать его не было.

Сильный удар в плечо заставил Дина на мгновение ослабить захват. Квентин тут же вывернулся, освободился и вскочил на ноги. Но и Дин был почти так же быстр. Они оба стояли друг перед другом, тяжело дыша. Внезапно Джоан опять вскрикнула, Дин невольно взглянул в ее сторону, и это чуть было не погубило его.

Гигант попытался пнуть его в пах, и Дин спасся, лишь резко развернув корпус. Стремясь сохранить равновесие, он продолжил поворот и опять встал лицом к противнику. Но гигант не воспользовался этим, а зачем-то шарил рукой в кармане. Дин отчаянно бросился на него.

Сверкнул в ярком солнечном свете металл, грянул выстрел, и Дин ощутил, как что-то горячее ударило в бок. Но тут его кулак, усиленный всем весом тела, врезался в черную маску, закрывавшую лицо Квентина.

От этого ужасного удара колени гиганта подломились, он пошатнулся и рухнул на разбитую бамбуковую клетку. Больше он не шевелился, и Дин бросился на помощь Джоан…

Он поспешно освободил почти нагое тело девушки из клетки. Когда молодой человек опустил ее на землю, она села и полными боли глазами уставилась куда-то вперед, пока Дин торопливо освобождал ее руки от изоленты. Затем он легкими прикосновениями ощупал ее спину и вздохнул с облегчением.

— Джоан! Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она всхлипнула, хватаясь за него.

— Наверное, Ли. Бамбук не сделал… просто не успел…

— У тебя только поверхностные ранки, — постарался успокоить ее Дин. — Сейчас… — Он оторвал несколько полос от своей изодранной рубашки и перевязал себе плечо. — У меня все в порядке. Пуля только оцарапала меня…

Джоан уставилась на тело, лежащее вниз лицом среди обломков клетки. Глаза ее расширились от удивления.

— Ли, — быстро сказала она, — не мог бы ты…

На лице Дина появилось странное выражение.

— Мне кажется, мы оба будем удивлены, — кивнул он. — Когда я ударил его в лицо, то почувствовал…

Он перевернул безжизненное тело на спину и сорвал с него маску. Джоан удивленно вскрикнула.

Дин, глядя на обломок бамбука, торчавший из глазницы мертвого человека, мрачно сказал:

— Ну, думаю, твой кузен больше не причинит нам беспокойств.

Поскольку это было тело Джеффа Кентона…

— Он неплохо замаскировался, — объяснил Дин, пока обрабатывал раны на спине Джоан, лежащей на диване в гостиной старого дома. — Подложил тряпки под плечи, чтобы выглядеть массивным, и надел дождевик, создающий иллюзию роста. А с маской и шляпой, надвинутой на глаза, и бормотанием, как у Квентина, посчитал, что я не узнаю его.

— Но почему, Ли, почему? — спросила Джоан, передергивая плечами. — Зачем ему все это?..

— Потерпи еще минуточку… Конечно, ради денег. Если бы ты умерла, то он получил бы все деньги дяди Уэйна. Насколько я понял, он давно уже знал об экспериментах Квентина, на этом и строил свои планы. Это тебя он хотел убить, а не меня. После того как бамбук прикончил бы тебя, он ушел бы в дом и сбросил маскировку. А затем появился и спас бы меня, как Джефф Кентон, рассказал бы сказочку о том, как пришел в себя после нокаута, сумел подкрасться, ударить Квентина по голове, а потом связать его и запереть в подвале. Он там с тех пор, как Кентон вчера вечером ударил его вазой по голове.

— Но ты же сказал, что он приготовил клетку и для тебя, — возразила Джоан.

— Он сказал это, притворяясь Квентином. Он хотел убить только тебя, а меня оставить в живых, чтобы я свидетельствовал против Квентина, которого признали бы виновным в убийстве. Тогда сам Кентон получил бы в наследство все состояние и имение.

— Так Квентин был просто игрушкой в его руках? — нахмурилась Джоан, все еще слегка дрожа.

— Да, — подтвердил Дин. — На самом деле несчастный калека не опасен, если его не разозлить. Кентон просто очень хитро пугал нас им. Но Квентина все равно нужно отвезти в больницу. Так будет лучше и для него, и для тех бедных существ, которых он мучил… Смешно, — улыбнулся Дин, помогая Джоан сесть, — смешно, что, даже если бы все планы Кентона удались, все равно ему было бы не видать наследства.

— О, ты имеешь в виду…

— Конечно. Ты дважды пыталась ему рассказать, но он так и не дал тебе этой возможности. Он не знал, что мы поженились еще в Нью-Йорке, как раз перед тем, как сели в поезд!




Кладбищенские крысы

Старик Мэссон, смотритель древнего, много лет назад заброшенного кладбища Салема, издавна вел войну с крысами. Несколько поколений назад они пришли из доков и поселились на кладбище, колония самых обычных крыс, и никто не обращал на них внимания. Но, когда Мэссон принял бразды правления кладбищем после таинственного исчезновения прежнего смотрителя, он решил, что крыс нужно прогнать.

Сначала старик ставил на них капканы, клал перед входами в норы отравленную еду, потом попытался отстреливать, но все это не давало результатов — крысы не уходили. Они плодились и размножались, наводняя кладбище голодными ордами.

Эти крысы были слишком большими даже для mus decumanus[2], отдельные экземпляры которых достигают пятнадцати дюймов в длину, не считая длинного голого розовато-серого хвоста. Мэссон мельком видел среди них особей величиной с кошку, а когда могильщики несколько раз раскапывали их норы, то зловонные туннели были столь широкими, что человек мог проползти по ним на четвереньках. Корабли, в прошлом частенько приходившие из далеких портов к старым салемским причалам, привозили порой странные грузы.

Мэссон иногда размышлял о невероятных размерах крысиных нор. Невольно вспоминались жуткие легенды, которые он слышал, когда приехал в древний Салем, где некогда обитали ведьмы, — легенды о вымирающих нечеловеческих созданиях, живущих в норах под землей. Былые времена, когда Коттон Мазер[3] охотился за культами Зла, поклонявшимися в ужасных оргиях Гекате и Темной Матери Магне, миновали, но мрачные здания с остроконечными крышами по-прежнему чуть ли не смыкались друг с другом над узкими мощеными улочками, а богохульные тайны и мистерии, по слухам, до сих пор таились в темных подвалах и пещерах, где все еще проводились, вопреки здравому смыслу, давно забытые языческие обряды. С умным видом качая седыми головами, старейшины заявили, что в неосвященных землях древних салемских кладбищ могут обитать твари похуже личинок и крыс.

А еще был странный страх перед крысами. Мэссон терпеть не мог этих небольших, но свирепых грызунов, поскольку знал, какую опасность могут нести их острые, как иголки, клыки, но он никак не мог понять необъяснимый ужас, которым веяло от заброшенных, полных крыс зданий.

До Мэссона доходили смутные слухи об омерзительных существах, живущих в глубоких подземельях, и том, какую власть они имели над крысами, собирая их в ужасные армии. Крысы, шептались старики, являются посредниками между нашим миром и древними пещерами глубоко под Салемом. Тела из могил крадут для ужасных ночных пиршеств, говорили они. Миф о Гамельнском крысолове — выдумка, скрывающая нечестивый ужас перед черными ямами Аверна[4], наполненными порожденными адом чудовищами, не рискующими показываться при свете дня. Мэссон мало обращал внимания на эти россказни. Он почти не общался с соседями и фактически делал все, чтобы скрыть существование крыс от назойливых взглядов — и тому имелась уважительная причина. Если бы смотритель инициировал расследование, то это означало бы вскрытие множества могил, в которых могли обнаружить неприятные для него вещи. И если изгрызенные, пустые гробы еще могли быть приписаны крысам, то объяснить, почему изрезаны тела, лежавшие в некоторых гробах, оказалось бы нечем.

Самое чистое золото используется зубными техниками, и зубы не удаляют, когда хоронят человека. Одежда — другое дело, обычно покойника обряжают в костюм из тонкого сукна, дешевого, к тому же можно легко распознать его происхождение. С золотом обстояло иначе. А ведь были еще студенты-медики и, реже, готовые платить звонкую монету доктора с почтенной репутацией, нуждающиеся в трупах и не собирающиеся выяснять их происхождение.

До сих пор Мэссону успешно удавалось препятствовать подобным расследованиям. Он даже вообще отрицал существование крыс, хотя они порой отнимали у него добычу. Мэссона не волновала судьба трупов после того, как он заканчивал свой грабеж, но крысы неизбежно утаскивали тело через дыру, которую прогрызали в гробу.

Размеры крысиных нор все чаще тревожили Мэссона. Было также любопытное обстоятельство: гроб всегда оказывался открытым с торца, но никогда сбоку или сверху. Это указывало на то, что крысы действовали как будто по указке некого умного вожака.

Хмурым днем Мэссон стоял в разрытой могиле и раздраженно бросал лопатой влажную землю в кучу возле ямы. Шел дождь, мелкий, холодный и противный дождь, уже много недель сыпавшийся на землю из низких темных туч. Кладбище превратилось в топь, из желтоватой грязи неровными рядами торчали надгробные плиты.

Крысы отступили в свои норы, уже много дней Мэссон не встречал ни одной. Но его худое, небритое лицо все более мрачнело. Тело было похоронено несколько дней назад, но Мэссон не мог эксгумировать его раньше. То и дело на могилу приходил родственник покойного, даже несмотря на непогоду.

«Но вряд ли он появится в столь поздний час, независимо от того, какое испытывает горе», — криво усмехнувшись, подумал Мэссон, потом выпрямился и отложил лопату в сторону.

С холма, на котором раскинулось старое кладбище, он видел огни Салема, смутно мерцающие сквозь дождь. Смотритель достал из кармана фонарик, теперь нужен был свет. Взяв лопату, он осмотрел крепления гроба.

И внезапно резко напрягся. Прямо под ногами он почувствовал какое-то движение и царапанье, словно что-то перемещалось в гробу. На мгновение Мэссона охватил суеверный страх, тут же сменившийся яростью, когда он узнал источник звуков. Крысы снова опередили его!

В припадке гнева Мэссон вырвал крепления гроба, подсунул острый край лопаты под крышку и сдвинул ее. Затем направил луч фонарика внутрь. Дождь брызнул на белую атласную подкладку. Гроб был пуст. Мэссон уловил легкое движение в его изголовье и направил фонарик туда.

Передний торец гроба был прогрызен, зияющее там отверстие вело в темноту, в ней на мгновение мелькнули и исчезли подошвы черных полуботинок. Глядя на это, Мэссон понял, что крысы опередили его буквально на несколько минут. Он рухнул на четвереньки и попытался схватить исчезающую обувь. Брошенный фонарик упал в гроб. Полуботинок остался в руках Мэссона, как единственный трофей, и он услышал резкое, встревоженное попискивание, затем подхватил фонарик и направил его в нору.

Нора была большая. Впрочем, иной она и не могла быть, иначе труп не утащили бы в нее. У Мэссона мелькнула было осторожная мысль о размерах крыс, способных уволочь человеческое тело, но тяжесть пистолета в кармане укрепила его решимость. Наверное, если бы это был обычный труп, Мэссон оставил бы его крысам, а не полез в узкую нору, но он помнил прекрасные дорогие запонки, а также булавку для галстука с, несомненно, настоящей жемчужиной. Задержавшись лишь для того, чтобы прикрепить фонарик к поясу, смотритель вполз в нору, проклиная про себя наглых крыс.

Там было тесно, но Мэссону все же удалось пролезть. Фонарик светил вперед, и Мэссон четко видел след от обуви, протащенной по влажной земле. Он лез по норе как можно быстрее, но иногда даже его худощавое тело едва не застревало между узкими стенками.

Воздух был полон застарелым зловонием падали. «Если не увижу труп через минуту, — решил про себя Мэссон, — тогда вернусь». Стало страшно, и нехорошие мысли, точно личинки, закопошились в голове, но жадность все же победила. Старик снова пополз вперед, несколько раз миновав смежные ответвления. Стенки норы были влажными, склизкими, и дважды позади падала грязь. Во второй раз он остановился и повернул голову, чтобы поглядеть назад. Разумеется, ничего не увидел. Пришлось отцеплять с пояса фонарик.

Сзади лежало несколько комьев земли. Внезапно опасность положения дошла до Мэссона, стала реальной и пугающей. Мысль об обвале заставила его пульс пуститься вскачь, и смотритель решил прекратить преследование, несмотря на то, что уже почти настиг труп и невидимых тварей. Но он упустил одну мелочь: нора была слишком узкой, чтобы он мог развернуться.

На мгновение Мэссона охватила паника, но он тут же вспомнил боковые ходы, мимо одного из которых только что прополз, и неловко попятился, пока не достиг его. Он сунул ноги туда, после чего смог развернуться. Затем поспешно пополз обратно, хотя колени были все в синяках и болели.

Внезапно резкая боль пронзила ногу. Мэссон почувствовал, как в него впились острые зубы, и начал отчаянно лягаться. Раздался пронзительный визг, топоток множество лапок. Посветив фонариком назад, смотритель всхлипнул от страха, поскольку увидел с десяток больших крыс, наблюдающих за ним. Их блестящие глазки сощурились от света. Они были большие, очень большие, величиной почти с кошку, а за ними Мэссон мельком увидел темную фигуру, стремительно бросившуюся в тень, и задрожал, боясь представить себе размеры этой твари.

Свет фонарика на мгновение задержал крыс, но они тут же стали подползать. Их зубы в электрическом свете казались бледно-оранжевыми. Мэссону с трудом удалось вытащить из кармана пистолет и тщательно прицелиться. Он лежал в неуклюжем положении и попытался прижать ноги к стенкам норы, чтобы не подстрелить самого себя.

Раскатистый гром выстрела на какое-то время оглушил старика, а дым заставил кашлять. Когда Мэссон немного пришел в себя и дым рассеялся, то увидел, что крысы исчезли. Убрав пистолет, он быстро пополз по туннелю, но позади сразу же послышались писк, суета и топот лапок.

Крысы с пронзительным визгом вцепились ему в ноги. Мэссон страшно завопил и выхватил оружие. Выстрелил он наугад, и только удача спасла его от пули. На сей раз крысы не отступили, но Мэссон быстро пополз по норе, готовый опять выстрелить при первых же звуках нападения.

Быстрый топот лапок — и старик мгновенно направил фонарик назад. Громадная серая крыса замерла и уставилась на него. Ее длинные растрепанные бакенбарда подергивались, голый, омерзительный хвост медленно перемещался из стороны в сторону. Мэссон закричал, и крыса отступила.

Он пополз, но вскоре остановился, приподнявшись на локте и пытаясь понять, что за странная бесформенная куча в нескольких ярдах впереди. На секунду показалось, что это просто упавшая с потолка земля, но почти сразу же старик распознал очертания человеческого тела.

Это была коричневая, высохшая мумия, и, пораженный ужасом, Мэссон понял, что она движется.

Она ползла, и в тусклом свете фонарика старик увидел страшное лицо горгульи, приближающееся к нему. Застывший лик давно умершего человека, наполненный адской жизнью. Из-за остекленевших, выпученных, буквально вылезших из орбит глаз тварь казалась слепой. Издавая слабые стоны, она ползла к Мэссону, растягивая растрескавшиеся, шероховатые губы в ужасной голодной ухмылке. Мэссон застыл от страха и отвращения.

Но не успел ужас коснуться его, как старик очнулся и в отчаянии пополз в боковую нору. Он слышал шум позади, стоны твари, гонящейся за ним. Обернувшись через плечо, Мэссон вскрикнул и с удвоенными силами пополз по узкой норе. Острые камни резали ладони и колени, земля сыпалась в глаза, но он не осмеливался остановиться ни на секунду. Задыхаясь, истерично выкрикивая ругательства и молитвы, Мэссон все полз и полз вперед.

Торжествующе пища, на него напали крысы с ужасными голодными глазами. Мэссон чуть было не был загрызен ими, но все же сумел отбиться. Проход был узким, и, обезумев от ужаса, старик пинался, орал и стрелял, пока не кончились патроны. Выстрелы прекратились, сухо защелкал затвор пистолета. Но Мэссон все же прогнал нападавших.

Потом он с трудом прополз под большим валуном, безжалостно процарапавшим ему спину. Валун чуть шатался, и Мэссону пришла в голову безумная идея. Если бы он мог обрушить за собой этот камень так, чтобы тот заблокировал туннель!

Земля была сырой от дождя. Немного приподняв верхнюю половину туловища, Мэссон принялся руками рыть землю вокруг камня. А крысы опять приближались. Он видел, как их глазки заблестели в свете фонарика, и продолжал отчаянно копать в надежде успеть. Камень закачался. Мэссон ухватился за него и принялся расшатывать…

В этот момент появилась чудовищная крыса, которую Мэссон уже видел мельком до этого. Серая, отвратительная, с оранжевыми зубами, она ползла к нему, а следом двигался слепой покойник, издававший ужасные стоны. С безумной силой Мэссон рванул камень, почувствовал, как тот скользит вниз, и ринулся в туннель.

Камень с шумом обрушился позади, и Мэссон услышал чей-то жуткий вопль. С потолка полетели комья земли, что-то тяжелое упало на ноги, но он, рванувшись, с трудом освободил их. Весь туннель рушился!

Задыхаясь от страха, Мэссон рванулся вперед, чтобы его не засыпало. Проход сузился еще сильнее, и старик уже не мог ползти при помощи рук и ног. Извиваясь как угорь, он с трудом продвигался вперед, и внезапно почувствовал атлас, рвущийся под его скрюченными пальцами, а затем ударился головой об какую-то преграду. Пошевелив ногами, Мэссон обнаружил, что они не придавлены обвалом, а свободны. Он лежал плашмя на животе, а когда попытался подняться, то обнаружил, что потолок находится всего в нескольких дюймах выше его спины. Его охватила паника.

Когда слепая тварь преградила путь, старик в отчаянии ринулся в боковой туннель, ведущий наружу. И теперь он оказался в гробу, в пустом гробу, проползя через дыру, прогрызенную в торце крысами!

Мэссон попытался перевернуться на спину, но не смог — крышка гроба не позволяла. Тогда он собрался с силами и уперся в нее спиной. Но крышка даже не шелохнулась, да и как он сумел бы выбраться из гроба, закопанного в землю на глубине пяти футов?

Старик задыхался. Воздух был невыносимо горячим и зловонным. В приступе ужаса он принялся рвать ногтями атласную обивку. Затем сделал попытку разрыть ногами обвалившуюся позади землю, заблокировавшую путь к отступлению. Если бы только он сумел развернуться, то смог бы прокопать себе путь к воздуху… к воздуху…

Грудь жгло огнем, кровь пульсировала в глазных яблоках. Мэссону казалось, что голова у него раздувается и растет, растет, и внезапно он услышал ликующий писк крыс. Он безумно завопил, но не смог заглушить этот писк. Несколько секунд он истерически бился в своей узкой камере, затем замер, задохнувшись от недостатка воздуха. Веки закрылись, почерневший язык высунулся изо рта, и Мэссон медленно погрузился в темную пропасть смерти под оглушающий, торжествующий писк крыс.




Дьявольская езда

Если бы Фред Мэлоун знал об ужасе, что крался через подлесок к поляне, где сидели они с Джанет Купер, то не наблюдал бы спокойно, как волосы девушки приобретают бронзовый оттенок в закатных лучах солнца.

Но он не мог предвидеть безумные приключения, уготованные им, да и ужас ничем не предупреждал о своем приближении. Кроме слабого шелеста в кустах, который Мэлоун приписывал белкам. Так что Фред только слегка пододвинулся, а Джанет, заметив его пристальный взгляд, немного зарделась.

— Послушайте, еще две недели назад я не знала вас… — прошептала она.

— Но теперь-то мы знакомы, — усмехнулся он. — Мне повезло, что я решил поехать в отпуск в «Гостиницу под платаном». Я не знал, что здесь так хорошо. Только горы на много миль вокруг… а как здесь ловится рыба!

Фред был не совсем точен. В миле вниз по каньону лежала горная деревушка Пайнвуд, привилегированный летний курорт для богатых, откуда до ближайшего города было всего шесть часов езды на хорошей машине. Однако «Гостиница под платанами» была очень спокойной и малолюдной.

Помимо Джанет и Мэлоуна, в ней проживало всего два гостя: Нэн Саммерс, киноактриса, очень красивая темноглазая испанка, и доктор Лестер Мэлтби, приятный, пухлый человек, чья аура небрежного добродушия противоречила его репутации известного психиатра. Кроме гостей, здесь еще жил Давичи Стивенс, владелец курорта, человек с чопорным лицом, его повар-негр, и Сьюзен Вуд, маленькое, симпатичное, золотисто-светлое существо, находящееся на положении служанки на все руки.

Мэлоун увидел, как губы Джанет сложились в улыбку. Затем она посмотрела мимо него, и в ее глазах возник ужас.

Когда из горла девушки вырвался пронзительный крик, Фред обернулся и непонимающе уставился на жуткое существо перед собой. Какую-то секунду он еще думал, что стонущий ужас, выползший из кустов, был каким-то животным. Затем он понял, что это девушка.

Она с трудом ползла вперед, нагое исполосованное тело было все в синяках и темно-красных кровоподтеках. Выкаченные глаза уставились на Мэлоуна, а из открытого рта вырывались вместе со стонами пузырьки слюны. Похолодев от ужаса, Мэлоун заметил, что у нее нет языка.

Через рот проходил ремень, застегнутый на пряжку сзади на шею, а от порванных губ тянулась по земле уздечка. Руки и ноги казались деформированными, но к горлу Мэлоуна внезапно подступила тошнота, когда он понял, что к ладоням и ступням несчастной прибиты подковы, явно специально выкованные, чтобы подходить по размеру.

Мэллоун невольно отшатнулся от жуткого зрелища.

— Беги в гостиницу! — хрипло крикнул он Джанет. — Найди доктора Мэлтби… быстрее!

Со смертельно белым лицом, Джанет непонимающе уставилась на него. Мэлоун схватил ее за плечи и отчаянно потряс. Тогда глаза ее ожили. Она вырвалась из его рук, бросила испуганный взгляд на ползущую девушку и помчалась в гостиницу. Подавляя отвращение, Мэлоун вернулся к той.

И тут он узнал ее! Пытки изменили искаженное мукой лицо, но окровавленные золотистые волосы и голубые глаза были ему знакомы. Это оказалась Сьюзен Вуд, маленькая горничная, пытавшаяся флиртовать с ним еще два дня назад! Он опустился возле бедняжки на колени и потрогал прибитую к ладони подкову. Внезапно она вскрикнула и отдернула руку. Затем у нее изо рта хлынул темнокрасный поток, забрызгав стоящего на коленях Мэлоуна. Глаза Сьюзен остекленели, напряженные руки и ноги резко обмякли. Мэлоун услышал позади чьи-то шаги. Психиатр доктор Мэлтби отстранил его, встал возле девушки на колени. Его круглое лицо было серьезным, а за толстыми линзами очков прятались решительные глаза. Руки с короткими пухлыми пальцами действовали с ловкой уверенностью. Но врач пришел слишком поздно…

Мэлоун почувствовал в своей руке холодные пальцы Джанет и слегка пожал их, чтобы придать девушке уверенность, которую сам не чувствовал.

Возле доктора появился Стивенс, владелец «Гостиницы под платанами», с тонкогубым неподвижным ртом на аскетическом лице. Его удивительно маленькая голова сидела на массивном, мускулистом теле. Рядом стояла, ошарашенно уставившись на мертвую девушку, киноактриса Нэн Саммерс, с блестящими темными глазами и белым, как бумага, лицом.

Доктор поднялся с колен, закусив губу.

— Не понимаю, как ей вообще удалось доползти сюда живой. Она потеряла чуть ли не ведро крови, — и указал на темно-красный след, уходящий в кустарник.

— Что произошло?

Лицо Стивенса было мрачнее обычного, когда он выдавил из себя эти слова. Мэлоун почувствовал, что владелец гостиницы холодно осматривает его. Он попытался было рассказать, но его прервал доктор, который взглянул на стоявших девушек.

— Может, это подождет? Помогите мне, мистер Мэлоун. Нужно унести ее в дом. Это зрелище не для женщин.

Подавив отвращение от прикосновения к измазанному кровью искалеченному телу девушки, Мэлоун наклонился, поднял его, содрогнувшись от прикосновения к уже остывающей коже, мотнул головой в ответ на предложенную доктором помощь и двинулся к дому. Стивенс с Нэн Саммерс и Джанет немного отстали. По дороге Мэлоун быстро рассказал доктору, как все случилось…

Внезапно прозвучали быстрые шаги, из-за угла дома появился какой-то человек и рванулся к Мэлоуну. Увидев неподвижное белое тело Сьюзен Вуд, он на мгновение замер, затем ринулся вперед. Мэлоун тут же узнал его. Это был Джо Косби, невозмутимый гигант, работавший в гараже в деревне.

Но теперь от его невозмутимости не осталось и следа. Глаза его буквально прожигали Мэлоуна взглядом, огромный кулак уже поднялся, готовый ударить. Мэлоун держал мертвую девушку и не смог бы ничего предпринять, если бы доктор не оттолкнул Косби.

— Джо! — рявкнул он. — Не будьте дураком! Никто бы из нас не причинил ей вреда… Лучше не смотрите на нее.

Но Косби оттолкнул его.

— Сьюзен, — прошептал он, убирая с белого лица золотистые волосы. — Кто…

Затем он увидел уздечку, приподнял свисавшую белую руку и с обезумевшим видом уставился на подкову. Потом схватил доктора за лацканы пиджака.

— Кто это сделал?! Черт побери, что вы пялитесь на меня?! Просто скажите мне, кто это сделал?! Я его…

Доктор, бормоча какие-то уговоры, безуспешно пытался вырваться. Но тут на лапищу Косби решительно легла тонкая рука. Он отпустил доктора и повернулся к Нэн Саммерс, глядевшую на него с умоляющим видом. Напряженные мускулы Косби медленно расслабились.

— Через месяц мы собирались пожениться, — глухо сказал он. — Я просто шел, чтобы подарить ей вот это… — И он протянул на ладони вытащенные из кармана недорогие зеленые сережки.

По жесту доктора Мэлоун быстро обогнул Косби и вошел в гостиницу. Он проследовал за Мэлтби в пустующую спальню, где положил на кровать свою страшную ношу. Когда доктор начал осматривать и ощупывать тело, Мэлоун отвернулся. В комнату вошел Стивенс с непроницаемыми глазами. За ним следовал Косби, у которого нервно подергивался уголок рта.

— На ней ехали верхом, — произнес доктор ужасные слова. — Раны на боках… они сделаны шпорами.

— Боже мой! — хрипло прошептал Мэлоун, Косби вторил ему.

— Господи! Ехали, как на животном! — сжимая кулаки, прошептал гигант-механик. — Но почему? Почему?! Сьюзен же никогда не делала никому ничего плохого…

— Мы больше ничего не можем сделать, — выпрямившись, сообщил доктор. — В Пайнвуде есть полиция?

Стивенс покачал головой.

— Я позвоню в город. Но они доберутся сюда лишь через несколько часов.

— Вы же не бросите ее здесь с… с этим… — Косби указал на уздечку.

По лицу доктора промелькнуло сочувствие.

— Лучше оставить все, как есть, — спокойно ответил он. — На уздечке могут быть отпечатки пальцев…

Лицо Косби исказилось, из горла вырвалось то ли рычание, то ли стон. Он поднял толстые, с въевшейся смазкой руки и уставился на них, словно никогда не видел их прежде. Затем медленно сжал кулаки. Пару секунд его лицо выглядело искаженной дьявольской маской. Затем руки упали, кулаки разжались, он молча кивнул и вышел.

— Остается лишь пожалеть мужчину, убившего Сьюзен, если Косби когда-нибудь доберется до его глотки, — покачал головой Мэлоун.

Доктор Мэлтби издал короткий смешок. Фред опять уловил, что Стивенс задумчиво смотрит на него. Что-то не так было во всем этом, какой-то подвох.

— Мужчину? — переспросил Стивенс.

— Женщина не смогла бы выковать эти подковы, — пояснил Мэлоун. — А что думаете вы, доктор?..

Доктор Мэлтби довольно долго смотрел на него, затем ответил:

— Безумный дегенерат. Я узнаю эти позорные признаки, мистер Мэлоун.

Стивенс что-то невнятно проворчал и повернулся к двери. Фред вышел следом за доктором. Обернувшись, чтобы закрыть за собой дверь, он бросил взгляд в спальню с мертвым телом и застыл на месте. Костяшки пальцев, стиснувших дверную ручку, побелели. Кто-то глядел снаружи в окно. Кто-то, выглядевший так, словно он вышел из самого Ада…

Желтые кошачьи глаза, пылающие на мясистом, морщинистом лице, впились в лежащее на кровати тело. Широкая пасть была раскрыта, обнажая черные пеньки сгнивших зубов. У Мэлоуна осталось еще впечатление копны жестких темных волос и уродливого багрового уха, а затем тварь, заметив его, отпрянула от окна и исчезла.

Издав крик, Мэлоун распахнул дверь и бросился в спальню. Подбежав к окну, он увидел, как тощая уродливая фигура, словно черный паук, скрывается в сумерках среди кустов.

— Что там, Мэлоун? — спросил доктор.

Мэлоун коротко рассказал, что увидел.

— Это Сатана, — сообщил Стивенс, возвращаясь с доктором Мэлтби в спальню. — Кто-то дал ему это имя, когда он был еще мальчишкой, и оно так и прилипло. Весьма соответствует, — неодобрительным тоном добавил он. — Он перебивается случайными заработками в деревне. Женщинам очень не нравится. Он горбун и уродлив, как смертный грех.

Мэлоун не мог не согласиться с последним утверждением. Мясистое, отвратительное лицо словно сошло с изображающей демона картины Дорэ.

Стивенс пожал плечами и повернулся к окну.

— Бесполезно бегать за ним. Он знает здесь каждую тропинку и каждое укромное местечко.

— Но я все равно посмотрю, — не согласился Мэлоун, прошел к себе в номер и взял из сумки фонарь. В холле его встретила Джанет, обняла и прижалась к мужчине.

— Что там, Фред? Я… мне страшно…

— Не нужно ничего бояться, — ответил Мэлоун. — Скоро здесь будет полиция. Слышите, доктор уже звонит им?

— Но что произошло со Сьюзен? Уже известно, кто это сделал? — продолжала Джанет, не сводя с его лица испуганных карих глаз.

— Нет, но вскоре все прояснится. — Мэлоун торопливо поцеловал ее. — Подождите здесь. Я скоро.

И двинулся к парадной двери, но остановился, когда девушка окликнула его.

— Фред! Вы будете осторожны?

— Несомненно, — заверил он, но грудь стиснуло нехорошее предчувствие.

Мэлоуну захотелось вернуться, заключить Джанет в объятия и не выпускать, но он подавил это желание. Улыбнулся, вышел из гостиницы и двинулся туда, где впервые увидел истекающее кровью тело Сьюзен Вуд. Как он и ожидал, в подлесок вел отчетливый кровавый след. Он тихонько присвистнул, чувствуя себя неуютно при виде темных пятен и отпечатков подков. Затем осторожно пошел по этим следам.

Подлесок был густым, ветки злобно цеплялись за одежду, пока он с трудом поднимался по крутому склону. Следы все тянулись, и Мэллоун удивился выносливости умиравшей девушки. Через какое-то время он потерял гостиницу из виду.

Он весь заливался потом и задыхался, когда добрался до подножия отвесной скалы. Там следы обрывались, исчезали, словно растаявший утренний туман.

Насвистывая какую-то мелодию сквозь зубы, Мэлоун задумчиво двинулся обратно той же дорогой. Взошла луна, и свет ее оказался таким ярким, что он выключил и убрал в карман фонарик. Лес резко закончился, впереди показалась гостиница. Мэлоун окинул взглядом окружавшие ее высокие пики скал и утесов, и внезапно его пробрала дрожь. Показалось, что цивилизованные места слишком далеко, хотя всего лишь в миле отсюда лежал Пайнвуд. Но мрачные, неподвижные горы, окружавшие гостиницу, казалось, отрезали ее от всего мира.

В этих древних пустынных горах была парочка лагерей и летних курортов, но немногочисленные туристы не рисковали соваться в мрачные каньоны и ущелья дальше десяти миль. А лет пятьдесят назад здешние места были совсем дикими и нехожеными. Какие же тайны могли хранить они?

В памяти Мэлоуна внезапно вспыхнули строчки из стихотворения:

Мы, как волки, сражались на волчьей земле,
Заражая ее своим гневом и болью.
И когда мы умрем в своей тесной норе,
Что-то вырастет здесь, на бесплодной земле,
Орошенной горячею кровью[5].

Мэлоун с трудом выкинул из головы мрачные мысли и вошел в холл. Он заглянул в общую гостиную, дверь которой была открыта, но там никого не было. Вероятно, Джанет ушла к себе в номер.

Проходя мимо двери одного из номеров, мужчина услышал сердитые голоса. В одном из них он узнал голос Нэн Саммерс, более пронзительный, чем обычно, от гнева. Второй был низкий, глубокий, и звучал с отчаянной настойчивостью. Мэлоун остановился, поколебался, затем шагнул к двери, поскольку услышал, как Нэн пронзительно вскрикнула.

Он дёрнул за ручку, но дверь оказалась запертой.

— Мисс Саммерс!.. Нэн! — крикнул Мэлоун. — Что…

— Помогите! — раздался из-за двери ее звенящий от ужаса голос. — Он идет… он…

Наступила тишина, затем раздался чей-то топот, словно за дверью дрались. Мэлоун забарабанил в дверь, затем отошел и примерился. Но когда мужчина бросился на дверь, его горло стиснул какой-то тонкий провод, который сила рывка тут же затянула, не давая дышать. Затем Мэлоуна резко дернули назад.

Задыхаясь, чувствуя боль в горле, он отчаянно схватился за натянутый провод. Выпученными глазами Мэлоун мельком увидел нависшего над ним горбатого карлика.

Его уродливая, как у горгульи, физиономия поплыла назад, становясь все меньше и меньше, пока не превратилась в крошечную точку света. Потом и она исчезла, осталась лишь абсолютная темнота и тишина…

Когда сознание вернулось, Мэлоун какое-то время лежал неподвижно, пытаясь вспомнить, что произошло. Осторожно потрогал болевшую шею. Затем с трудом поднялся на ноги, огляделся и понял, что находится в коридоре, перед раскрытой дверью в номер Нэн Саммерс.

С первого же взгляда стало ясно, что актрисы в номере нет. Пока он оглядывался, внимание привлекло черное пятно на старом ковре под ногами, вокруг которого были рассыпаны какие-то черные крупинки. Это как-то потащило за собой воспоминания о мертвой горничной.

Но тут сознание пронзила мысль о Джанет, и холодные щупальца страха охватили сердце. Пустой, безлюдный дом действовал на нервы.

— Доктор Мэлтби! Стивенс! Доктор Мэлтби! — закричал Мэлоун, уже зная, что ответа не будет.

Также он знал, что обнаружит в комнате Джанет.

Тишина, опрокинутый стул, отвратительный сладковатый запах хлороформа… И черное пятно на полу!

На этот раз Мэлоун действовал уверенно. Опустился на колени, растер в пальцах черные крупинки. Угольная пыль. А значит…

Подвал! Без всяких сомнений, подвал, где хранится уголь. Конечно, он не знал точно, так как не был в здешнем подвале.

Но, по крайней мере, это была подсказка. Мужчина достал из кармана фонарик, нашел на кухне дверь в подвал и осторожно спустился по скрипучим, изъеденным древоточцами ступенькам лестницы.

Он оказался прав. В углу подвала лежала большая куча угля, и черная пыль покрывала пол. Подвал был маленьким, выложенным цементными блоками. Мэлоун вспомнил, что Стивенс как-то упомянул, будто купил дом у наследников первого владельца, эксцентричного старого отшельника. Если догадки верны, то где-то должна быть скрытая дверь или потайной ход…

Пришлось тщательно проверять каждый блок, и через некоторое время ход нашелся. Один из блоков неожиданно скользнул в сторону, открывая чашеобразное углубление, в котором было металлическое кольцо. Мэлоун потянул за него, и камень легко откатился в сторону. Крутые каменные ступени спускались в освещенный факелами проход.

Стоя наверху лестницы, Мэлоун смотрел вниз, на дно пещеры, в тридцати футах ниже освещенное красным светом дюжины факелов, торчащих из специальных гнезд в стенах…

Пол пещеры был каменный, с коричневыми пятнами и разводами, словно холст безумного художника, рисовавшего кровью.

Ужасные темно-красные полосы тянулись по стенам пещеры, мимо черного входа в туннель, мимо кузнечной наковальни, мимо пылающих красных углей, мимо цепей, которыми к стене были прикованы две фигуры…

Мэлоун сломя голову ринулся вниз по лестнице, чувствуя, как все завертелось у него перед глазами. Но благополучно достиг дна пещеры и бросился к пленницам. Нэн Саммерс и… Джанет! Они были прикованы к стене цепями, тянущимися от металлических обручей вокруг талий. Когда он подбежал, Джанет повернулась и попыталась сесть, но цепь не дала. Глаза ее были полны ужаса.

— Фред! — всхлипнула она. — Что происходит? Я…

— Тс-с-с! — жестом он велел ей молчать и оглядел пещеру. — Здесь есть кто-нибудь?

Джанет покачала головой и ощупала обруч вокруг своей талии.

— Что произошло? Это маленькое чудовище… — Она содрогнулась.

— Карлик? — спросил Мэлоун, исследуя обруч на девушке. — Я догадываюсь, что ключ у него. Возможно, я сумею вскрыть этот замок. Все в порядке, дорогая, — попытался он успокоить Джанет, когда та опять задрожала. — Через минуту я вытащу тебя отсюда… А что с ней? — кивнул он на актрису. — Она без сознания?

Опустившись на колени возле Джанет, он стал осматривать обруч на ее талии, когда девушка внезапно вскрикнула. Ее глаза, расширившиеся от страха, уставились ему за плечо. Мэлоун бросился вбок и вскочил на ноги. Перед ним стоял карлик по прозвищу Сатана!

Мэлоун хотел было броситься на него, но увидел мерцающий в свете факелов револьвер, нацеленный ему в грудь. Желтые горящие злобой глаза карлика смотрели решительно.

Мэлоун оглядел уродливого горбуна, отметив громадные мышцы, бугрившиеся на обнаженных руках и морщинистое лицо с толстыми губами.

Карлик заговорил. Голос у него оказался низким и хриплым, с рокотом выходившим из глубины бочкообразной груди.

— Назад, мерзавец, — проворчал он, угрожающе шевельнув стволом револьвера. — Быстро шаг назад!

Мэлоун, не сводя с него глаз, отступил на шаг.

— Повернись… быстро! Теперь пошел вперед!

Подталкивая револьвером в спину, карлик привел Мэлоуна к деревянному кругу в полу, прикрепленному к полу металлическими задвижками… По команде карлика Мэлоун сдвинул их в сторону.

— Открывай его. Поднимай! Поднимай!

Мэлоун просунул пальцы в круглое отверстие в центре крута и поднял его. Открылась узкая дыра футов в пять глубиной.

— Лезь туда, мерзавец! — скомандовал Сатана, яростно блеснув глазами.

Мэлоун заколебался, глядя в дыру, но ничего не мог поделать. Карлик не опускал револьвер. Пришлось медленно спуститься на дно ямы.

Сатана, не убирая револьвер, нацеленный в лицо пленнику, свободной рукой поднял диск за край и бросил его прямо Мэлоуну на голову. Круг закрыл яму, а голова мужчины оказалась торчащей из отверстия в центре. По команде карлика он подогнул колени, так что круг плотно улегся в гнездо, и поставил на место задвижки, надежно заперев пленника в тесной тюрьме.

Больше Сатана не обращал на Мэлоуна никакого внимания. Небрежно сунув револьвер за пояс, он подошел к наковальне и осмотрел лежащий на ней молот. Мэлоун повернул голову так, чтобы видеть Джанет.

Девушка поползла к нему, но цепь, приковывающая ее к стене, натянулась, когда она была еще в нескольких футах от цели. Карлик взглянул на нее, затем занялся своей работой.

— Я не могу достать до задвижек, Фред, — сказала Джанет. — Даже ногами.

Ноги того уже начали ныть, поскольку были полусогнутыми. Он попробовал было просунуть руку в отверстие в круге вдоль шеи, но только содрал кожу с запястья…

— Да, выбраться у меня не получится… — почти неслышно пробурчал Мэлоун, одновременно ощупывая нижнюю поверхность деревянного диска.

Он с трудом заставлял себя говорить спокойно, ведь внутри нарастала холодная паника, — от страха не за себя, а за Джанет, которую ждала жуткая участь.

Мэлоун взглянул на горбатого карлика, который как раз достал что-то из углей — что-то мерцающее раскаленным металлом. Это была подкова, раскаленная докрасна подкова!

Сатана подошел к Нэн Саммерс и отстегнул от нее цепь, затем оттащил тело к наковальне. Действуя с ужасающей быстротой, он распластал девушку на полу, привязал ее руки и ноги к железным кольцам, прочно вмурованным в камень. Затем его волосатые пальцы разорвали на несчастной одежду. Мэлоун наблюдал за тем, что последовало дальше, со страхом и отвращением.

Нэн Саммерс очнулась и увидела нависшее над ней уродливое лицо карлика, а когда открыла рот, чтобы закричать, сверкнул нож, и с него закапало что-то темно-красное. После этого она уже не могла кричать, а лишь задыхалась и стонала, пуская кровавые пузыри, ее белое тело извивалось на каменном полу все быстрее, и корчи достигли апофеоза, когда карлик вынул из пресса темно-красную подкову и взял молоток. Раздалось громкое шипение, резко запахло горящим мясом.

От хихиканья карлика по спине Мэлоуна побежала холодная судорога. Затем безумный карлик достал из кармана кожаного передника остроконечные, испачканные засохшей кровью шпоры и пристегнул их пряжками к своим деформированным ботинкам.

Темно-красный ужас застлал глаза и уши Мэлоуна. Через багровую пелену он увидел, как Сатана вскочил на Нэн, точно на коня, и поехал на ней, врезаясь остриями шпор в бока девушки. Эта кровавая, дьявольская езда прекратилась лишь тогда, когда в пещере прозвучала резкая команда, отданная каким-то замаскированным человеком. Карлик тут же спрыгнул со своей «лошадки». Стонущее, залитое кровью существо, еще совсем недавно бывшее красивой молодой женщиной, проползло еще несколько футов и потеряло сознание на полу. Мэлоун, проследив за взглядом карлика, увидел, что наверху лестницы, по которой он спустился в эту пещеру ужаса, стоит какая-то фигура в черной одежде.

Мэлоун попытался, несмотря на черное маскировочное одеяние, уловить какие-то знакомые черты. Но потерпел неудачу. Свободный плащ хорошо маскировал фигуру человека. Снова прозвучал голос, искаженный, но гневный.

— Будь ты проклят, Сатана! — рявкнул замаскированный, его глаза мерцали в узкой щели в матерчатой маске. — А как попал сюда он? — и махнул рукой в сторону Мэлоуна.

Карлик кивнул и успокаивающе усмехнулся.

— Ну, его поймал я, — быстро сказал он. — Он отыскал вход в…

— Заткнись, дурак! — рявкнул человек в маске. — Ты… Она же пришла в себя! — Он взглянул на Джанет, которая наблюдала за ним с бледным лицом.

Из карлика хлынул поток извинений и успокаивающих фраз, но человек в маске оборвал его.

— Он, вероятно, сказал ей, где находится пещера. Мы не можем рисковать.

Поняв, к чему тот клонит, Мэлоун отчаянно закричал:

— Я ничего не говорил ей! Она ничего не знает! Отпустите ее… Она ничего не скажет!..

— Заткнись! — завизжал Сатана, повернув к нему искаженное лицо.

— Сатана, — сказал человек в черной одежде, — мы не можем рисковать. Ты понял меня?

Отвратительное лицо карлика осветилось ужасной надеждой.

— Вы имеете в виду…

— Да! — Холодные глаза замаскированного несколько долгих секунд глядели на карлика. — Я еще припомню тебе это!

Карлик снова стал заикаться, сыпля извинениями. Но когда Мэлоун посмотрел на лестницу, человек в черном плаще уже исчез.

С горбуна мгновенно слетело все смирение и покорность. Желтыми голодными глазами он уставился на замершую Джанет. Двумя обезьяньими прыжками сумасшедший подскочил к ней и отстегнул цепь, не обращая внимания на угрозы и проклятия Мэлоуна. Девушка отбивалась отчаянно, но безуспешно, когда карлик потащил ее к наковальне.

Холодный ужас стиснул сердце Мэлоуна, когда Сатана бросил отбивающуюся Джанет на пол и приковал к кольцам.

Усмехаясь толстыми губами, карлик принялся разрывать на ней одежду. Мэлоун задрожал при мысли об ужасных, перепачканных кровью шпорах, вонзающихся в нежную кожу, о раскаленных докрасна подковах…

Внезапно что-то случилось! Карлик замер, нависая над лежащей на полу девушкой со щипцами в руках, в которых светилась раскаленная подкова, и завертел головой. Потом внезапно вернулся к наковальне, швырнул на нее щипцы и ринулся через пещеру, похожий на громадного уродливого паука. Мэлоун видел кровавые пятна, ведущие в туннель, куда побежал карлик. Нэн Саммерс, на которую никто не обращал внимания, уползла в темноту прохода, пытаясь сбежать.

Мужчина ударил плечами в деревянный диск, державший его в плену, но только ушибся.

— Джанет, — хрипло позвал он. — Ты можешь освободиться? Попытайся!

Но распластанная на полу девушка ничего не могла сделать. Она покачала головой, лицо ее стянула судорога ужаса. Мэлоун застонал. Карлик скоро вернется, и тогда…

Что-то заставило Мэлоуна взглянуть на лестницу. На верхней площадке стоял человек, глядя вниз с изумлением на худом лице. Это был Стивенс, владелец «Гостиницы под платанами»!

Словно очнувшись, тот сбежал по лестнице бросился к Мэлоуну.

— Помогите мне освободиться, — выдохнул мужчина. — Быстрее! Карлик может вернуться в любую минуту!

Стивенс упал на колени и сдвинул железные стержни задвижек.

— Что здесь такое? — хрипло сказал он. — Я решил проверить пещеру… Из-за слухов в деревне. Я был здесь лишь раз после того, как купил это место, но тогда здесь не было ничего, кроме крыс, а больше я не спускался по этой лестнице…

— Слава Богу, что вы решили прийти сюда, — кивнул Мэлоун, с трудом расправляя затекшие колени.

Ноги пронзила острая боль. Он поднял было руки, чтобы снять с головы деревянный диск…

Но в этот момент раздался выстрел. Мэлоун услышал, как возле его головы просвистела пуля. Стивенс с ошеломленным лицом повернул голову. Одновременно с его движением раздался второй выстрел, и во лбу хозяина гостиницы появилась крошечная дырка, из которой потек красный ручеек. Он сделал шаг назад, открыв рот, рухнул ничком на пол и больше не шевелился. Мэлоун увидел карлика с искаженным гневом лицом. Эта жалкая карикатура на человека шла к нему с дымящимся револьвером в руке.

Был всего лишь один шанс, и Мэлоун воспользовался им. Выскочив из узкой ямы, он схватил деревянный круг, прикрылся им, как щитом, и ринулся вперед. До слуха донесся визг пули, срикошетировавшей от стен, и мужчина ощутил удар, когда она попала в щит. Он, не останавливаясь, мчался вперед.

Карлик явно не ожидал, что жертва побежит прямо к нему, и это спасло Мэлоуна. Пули застучали по стенам. Еще дважды они врезались в деревянный щит. Потом что-то горячее, как утюг, обожгло ему бок. Но он не останавливался, видя лишь искаженное лицо Сатаны.

Одной рукой Мэлоун схватился за револьвер, пытаясь вырвать его из толстой волосатой руки, другой обхватил карлика.

Внезапно тот завизжал и отпустил револьвер. Мэлоун тут же отшвырнул его ногой в сторону.

В маленьком уродливом теле таилась удивительная сила. Сатане удалось освободиться, и он сунул руку в карман. Мэлоун ринулся на него. Его кулак пронесся по дуге и врезался в тяжелый подбородок карлика. Послышался треск, тот отлетел назад и ударился спиной о стену. Мэлоун кинулся за оружием. Подняв револьвер, он направил его в сторону карлика, но тут же расслабился, увидев неподвижное тело противника.

— Брось его… быстро! — раздался вдруг сзади голос.

Мэлоун кинулся вбок, услышал визг пуль о каменные стены и нырнул за наковальню, вздрогнув от идущего от нее жара. Осторожно выглянув из-за нее, он увидел, что на верхней площадке лестницы стоит человек в черной одежде и маске. Вернулся хозяин Сатаны!

Мэлоун прицелился в него и нажал курок, но револьвер лишь сухо щелкнул. Проклиная судьбу, Мэлоун открыл барабан и обнаружил, что карлик израсходовал все патроны. На лестнице раздался торжествующий смех.

— Выходи оттуда, дурак! — крикнул человек в черной маске. — Тебе все равно не убежать!

— Так приди и возьми меня, — огрызнулся Мэлоун и присел за наковальню.

— Зачем? Мне будет проще застрелить ее. — Человек махнул пистолетом в сторону прикованной к полу Джанет.

Она смотрела на Мэлоуна и отрицательно мотала головой. Губы казались красной раной на белом лице.

— Выходи, или я начинаю в нее стрелять!

Мэлоун закусил губу.

— Не делай этого, Фред, — прошептала Джанет.

— Ладно, — громко сказал Мэлоун. — Я выхожу.

Он бросил револьвер, встал и вышел из-за наковальни. Пистолет в руке человека в черном дрогнул, поворачиваясь от Джанет к нему. Именно этого и ждал Мэлоун. Он уже обогнул наковальню, и у самых его ног были воткнуты в горящие угли щипцы с зажатой в них раскаленной подковой.

Мэлоун внезапно схватил обеими руками щипцы и прыгнул назад. Пуля ударила в пол в том месте, где он только что стоял, разбрызгивая каменную крошку.

Гремели выстрелы, черное дуло пистолета искало его. Мэлоун размахнулся щипцами, резко открыл их, и раскаленная подкова полетела в человека на лестнице. Прицел оказался точен. Подкова попала точно в фигуру, одетую в черное. Человек взревел и отшатнулся, теряя равновесие на краю лестницы. Мэлоун бросился к ее подножию и там замер, взглянув вверх. Незнакомец стоял на самом краю площадки, шатаясь и пытаясь сохранить равновесие. Потом упал!

Вопль оборвался, завершившись отвратительным глухим стуком. Мэлоун уставился на темную неподвижную фигуру, кровь которой расплескалась вокруг по камням. Маска слетела с лица, которое теперь выглядело гипсовой посмертной маской.

— Фред! — раздался голос Джоан. — Это… это же Джо Косби!

Позже, уже наверху, в гостинице, они связали все факты воедино после того, как нашли и освободили доктора Мэлтби и повара-негра, которые лежали связанными в пустом номере. Полиция прибыли как раз вовремя, чтобы арестовать карлика Сатану и вытащить тело Нэн Саммерс из туннеля, куда она уползла в предсмертной агонии.

— У похищения были мотивы, — пояснил Мэлоун, осторожно ощупывая перевязанные ребра.

Полицейский сержант согласно кивнул, но Джанет, сидящая возле Мэлоуна, подняла на него озадаченное лицо. Доктор Мэлтби тоже вопросительно кашлянул.

— Но он же был помолвлен со Сьюзен Вуд, — возразил он. — Зачем понадобилось убивать ее?

— Горбун рассказал, что Косби влюбился в мисс Саммерс, — ответил сержант.

— Верно, — кивнул Мэлоун. — Он страстно увлекся ею, Сьюзен ему уже только мешала. У Косби не было денег — работа механика в небольшой деревушке оплачивается плохо, поэтому его безумное увлечение Нэн Саммерс и заставило придумать весь этот план. Он считал, что у него появился бы шанс остаться с ней, если бы он разбогател. В Пайнвуде полно богатых семей, которые приезжают сюда на лето, так что самым простым было похищение. Он заставил карлика по прозвищу Сатана помогать, после того как нашел пещеру горбуна.

— Мы проверили этот туннель, — вставил сержант. — Он заканчивается в кустах в полумиле от горы. Естественно, ему нужен был второй выход.

— Да, — вздохнул Мэлоун. — Он разрешил карлику развлечься своими любимыми пытками. У Косби было два мотива отдать Сьюзен горбуну: чтобы избавиться от нежелательной больше любви и одновременно отвести подозрения от себя. Зачем ему убивать собственную невесту? Косби считал, что никто не узнает о его безумном увлечении Нэн Саммерс, следовательно чувствовал себя в безопасности. Главный его план состоял в том, чтобы похитить несколько богатых наследниц, которые отдыхали здесь, по этой же причине он похитил Джанет, и послать их семьям требования выкупа, угрожая девушкам пытками, если не получит денег. Пытки Сьюзен Вуд были всего лишь демонстрацией. Он полагал, что никто не откажется платить, узнав о ее ужасной гибели. Но Косби погубило тщеславие. Он стал делать Нэн Саммерс кое-какие намеки, и она что-то заподозрила, — Мэлоун смахнул пот со лба. — Это его голос я слышал в номере Нэн перед тем, как карлик накинул мне петлю на шею. Бог знает, что она наговорила Косби. Наверное, угрожала все открыть. Так или иначе, поняв, что она думает о нем, Косби отдал Нэн карлику. Возможно, после того, как Сатана закончит развлекаться, Косби намеревался пронести Нэн через туннель и спустить на веревке с утеса, как сделал он со Сьюзен.

— Утес находится в восьмидесяти футах от конца туннеля, — уточнил сержант.

— Я так и думал, — закончил Мэлоун. — Я прошел по следу Сьюзен до подножия утеса, но там следы обрывались. После того как у меня появилось время все обдумать, я нашел единственное логичное объяснение.

Он почувствовал, как дрожит прижавшаяся к нему Джанет и, не обращая внимания на присутствующих, обнял ее за плечи.

— Завтра мы уедем домой, дорогая, — тихонько сказал Мэлоун. — И… не кажется ли тебе, что мы слишком долго тянем с помолвкой?

Глаза ее вспыхнули, когда Джанет увидела его улыбку. Мэлоун прижал ее к себе и забыл о боли в раненом боку.




Тайна Крэлица

Проснувшись, я увидел две черные фигуры, молча стоявшие возле меня. Их лица белыми пятнами светились в темноте. Когда я моргнул, чтобы окончательно прочистить затуманенные сном глаза, одна из фигур нетерпеливо поманила меня, и внезапно я понял цель их полуночного посещения. Много лет я ждал этого, с тех самых пор, как отец мой, барон Крэлиц, открыл мне тайну проклятия, нависшего над нашим древним родом. Итак, я молча поднялся и последовал за своими проводниками по мрачным коридорам замка, родного дома с самого моего рождения.

Пока я шел, в моей памяти всплыло строгое лицо отца, а в ушах звучали его торжественные слова, когда он рассказывал мне о легендарном проклятии рода Крэлиц и тайне, передававшейся в определенное время от отца к сыну. Старшему сыну.

— Когда? — спросил я отца, лежавшего на смертном одре и пытавшегося противиться приходу смерти.

— Когда ты сумеешь понять, — ответил он, пристально глядя на меня из-под насупленных седых бровей. — Некоторым открывают тайну раньше, чем другим. Начиная с первого барона Крэлица, тайна открывалась…

Он смолк и схватился за грудь. Прошло минут пять, прежде чем он собрал силы, чтобы снова заговорить. Сильным, спокойным голосом, без всякой одышки, барон Крэлиц, лежа на смертном одре, продолжил свою исповедь:

— Ты видел возле деревни развалины старого монастыря, Франц. Первый барон сжег его и истребил всех монахов. Аббат слишком часто вмешивался в дела барона. Однажды девушка прибежала в монастырь в поисках убежища, и аббат отказался выдать ее по требованию барона. На этом терпение нашего предка иссякло… ты знаешь истории, которые до сих пор рассказывают о нем. Он убил аббата, сжег монастырь и забрал девушку. Но перед смертью аббат проклял убийцу, его сыновей и все последующие колена его рода. Суть проклятия и является тайной нашего рода. Я не могу рассказать тебе о нем. Не старайся раскопать это сам прежде, чем тайна будет открыта тебе. Терпеливо жди, и в назначенное время появятся хранители тайны и поведут тебя по лестнице в подземную пещеру. Там ты узнаешь тайну Крэлица.

Когда губы отца произнесли последнее слово, он умер, и его суровое лицо стало мрачным от углубившихся морщин…

Погруженный в воспоминания, я не смотрел по сторонам, но темные фигуры проводников сделали остановку у прохода в каменной стене, где лестница, которую я никогда прежде не видел, спускалась вниз, под землю. После остановки меня повели по этой лестнице, и я увидел, что уже не совсем темно, а откуда-то, из каких-то невидимых источников, исходит тусклое, фосфоресцирующее свечение, которое не столько освещало, сколько мешало видеть привыкшим к темноте глазам.

Я спускался довольно долго. Лестница вилась вокруг скалы, и покачивающиеся фигуры впереди были единственным разнообразием в бесконечном монотонном спуске. Наконец, лестница закончилась, и через плечо одного из моих проводников я увидел большую каменную дверь, преграждающую путь. На ней были вырезаны любопытные и почему-то неприятные фигурки и неизвестные символы. Дверь распахнулась, и я прошел через нее и остановился, глядя на серое море тумана впереди.

Я стоял на пологом склоне, постепенно исчезающем в тумане, из которого доносились странные рев и высокий, визгливый скрип, напоминающий чей-то неприятный смех. Из тумана на миг возникали и тут же вновь исчезали бесформенные темные фигуры с большими крыльями. Рядом находился длинный прямоугольный каменный стол, за которым сидели два десятка людей, наблюдая за мной мерцающими в глубоких глазницах глазами. Оба моих проводника молча заняли свои места среди них.

Внезапно густой туман начал развеиваться, его рвал на куски и уносил прочь холодный ветер. Вдалеке появились стены пещеры, все более ясно видимые по мере того как рассеивался туман. Я стоял, объятый страхом и одновременно необъяснимо острым восхищением. Часть моего разума, казалось, шептала: «Что это за ужас?», — а другая отвечала: «Но тебе же знакомо это место!»

Но я никогда не видел его прежде! Если бы я знал раньше, что лежит под замком, то, вероятно, не мог бы спать ночами от ужаса. Теперь же, весь во власти противоречивых чувств, ужаса и экстаза, я смотрел на странных жителей подземного мира.

Демоны, монстры, которым вообще нет названия! Кошмарные колоссы, ревя, шагали в темноте, а бесформенные серые твари, словно гигантские слизняки, разгуливали между ними на приземистых ножках. Существа из бесформенной слизи. Существа с глазами, напоминающими языки пламени, рассеянными по их деформированным телам, как у легендарного Аргуса, корчились и извивались в адском свечении. Крылатые твари, которые не были летучими мышами, трепетали в темном воздухе и перешептывались друг с другом человеческими голосами!

Далеко у подножия склона я заметил холодное мерцание воды тусклого подземного моря. Фигуры, милостиво полускрытые от моих глаз расстоянием и сумраком, веселились и кричали, тревожа поверхность озера, о размерах которого я мог лишь догадываться. Трепещущая тварь, чьи кожистые крылья распростерлись, точно полог палатки, над моей головой, остановилась и несколько секунд парила, глядя на меня сверху пылающими глазами, затем метнулась прочь и скрылась во мраке.

И все это время, пока я дрожал от страха и ненависти, внутри меня росло какое-то злое ликование и шептало мне: «Ты знаешь это место! Ведь это твой дом! Разве плохо вернуться домой?»

Я оглянулся. Каменная дверь бесшумно закрылась за спиной, спасения не было. Затем на помощь пришла гордость. Я Крэлиц! А Крэлиц не должен показывать страх даже перед лицом самого дьявола!..

Я шагнул вперед и остановился перед хранителями, которые сидели, не сводя с меня глаз, горевших огнем. Подавив безумный страх, поднявшийся в душе при виде сидящих за столом скелетов, я прошел во главу стола, где было нечто вроде грубого трона, и присмотрелся к безмолвной фигуре справа от меня.

Я увидело не голый череп, а бородатое мертвенно-бледное лицо. Кривившиеся чувственные темно-красные губы выглядели почти румяными, а тусклые глаза холодно смотрели сквозь меня. Нечеловеческие муки запечатлелись глубокими морщинами на белом лице, а в запавших глазах светилась застарелая боль. Я и не надеюсь передать ту странную, неземную ауру, окружавшую его, равно как и явное зловоние тлена и могилы, исходившее от темной одежды. Он махнул обмотанной черным рукой на свободное место во главе стола, и я сел.

Меня охватило кошмарное ощущение нереальности! Казалось, часть разума очень долго спала, а теперь медленно просыпалась в страшной действительности. Стол был уставлен кубками и разделочными досками, которыми не пользовались уже сотни лет. На досках лежало мясо, а в украшенных драгоценными камнями кубках мерцал красный ликер. Ароматы еды и вина ударили мне в ноздри, смешиваясь с запахами сотрапезников и плесневелой вонью всего этого места.

Белые лица присутствующих повернулись ко мне, лица, выглядевшие странно знакомыми, хотя я не знал, почему. У каждого были кроваво-красные чувственные губы и выражение муки в горящих черных глазах, уставившихся на меня, как бездонные провалы Тартара. Я почувствовал, как волоски встали дыбом у меня на загривке, но… Я Крэлиц! Я встал и смело произнес на архаичном, древнегерманском языке, который почему-то сорвался с моих губ:

— Я Франц, двадцать первый барон Крэлиц! Что вам нужно от меня?

Одобрительный ропот пробежал вокруг длинного стола. Возникло движение. На противоположной стороне стола поднялся огромный бородатый человек с ужасным шрамом, белым рубцом, пересекающим левую сторону его лица. И опять странное чувство, будто я вижу старого приятеля, возникло во мне. Я однозначно видел когда-то это лицо, и явно не в тусклых сумерках.

— Мы приветствуем тебя, Франц, барон Крэлиц, — заговорил бородач на гортанном древнегерманском. — Мы приветствуем тебя и клянемся… клянемся быть верными роду Крэлиц!

С этими словами он схватил кубок и высоко поднял перед собой. Все сидящие за столом фигуры в черном поднялись, и драгоценные кубки взметнулись в воздух, приветствуя меня. Потом они залпом выпили ликер, и я тоже поднялся. А затем произнес слова, которые, казалось, сами появились у меня на губах:

— Я приветствую вас, хранители тайны Крэлица, и в ответ клянусь быть верным вам.

Как только мои слова достигли самых дальних уголков пещеры, наступила мертвая тишина. Больше не было слышно хлопанья крыльев и безумного хихиканья летучих тварей. Все стоящие у стола обратились ко мне. И, стоя в одиночестве во главе стола, я поднял кубок и сделал глоток. Ликер был пьянящий, бодрящий, со слабым солоноватым привкусом.

Внезапно я понял, почему искаженное болью, изможденное лицо соседа показалось таким знакомым. Я часто видел его среди портретов моих предков, морщинистое лицо основателя рода Крэлиц. И тут же понял, кто сидит за этим столом, — я узнал их одного за другим по знакомым с детства портретам. Но в них были странные, страшные перемены! Словно неощутимая завеса, печать неискоренимого зла лежала на измученных лицах моих хозяев, странным образом изменяя их облик так, что я не был полностью уверен, что узнал их. Одно бледное, сардоническое лицо напомнило мне отцовское, но у него было такое чудовищное выражение, что я не был в этом уверен.

Я обедал с предками рода Крэлиц!

Мой кубок был все еще поднят, и я залпом выпил его. Странный огонь пронесся по венам, и я громко захохотал, ощутив в груди злой восторг. Остальные тоже рассмеялись, и хохот их напоминал вой умирающих волков или хохот чертей в аду! Наверху захлопали крылья и опять принялись зловеще хихикать летающие твари. По всей пещере пронеслась волна ужасной радости, и какие-то громадные создания в почти невидимом озере взревели так громко, что у меня чуть не порвались барабанные перепонки, и этот рев отразился от невидимых сводов пещеры над головами.

Я смеялся со всеми, смеялся так бурно, пока не опустился без сил на свое место. Все тоже сели, и тогда заговорил человек, поднявшийся на другом конце стола:

— Ты достоин быть в нашей компании и достоин разделить с нами трапезу. Мы дали клятву друг другу, и ты — один из нас. Так будем же пировать!

И мы, как голодные звери, набросились на сочное белое мясо, лежащее на инкрустированных драгоценностями разделочных досках. Странные чудовища прислуживали на этом пиру. Почувствовав прикосновение к руке, я обернулся и увидел ужасное багровое создание, похожее на ребенка с содранной кожей, которое потянулось, чтобы наполнить мой кубок. Странным, жутким и абсолютно нечестивым был наш пир. Мы орали, смеялись и ели в сумрачном свете, а вокруг вопили и завывали жуткие орды непостижимых тварей. Под замком Крэлиц находился сам Ад, и этой ночью там шел пир горой…

Мы орали свирепую застольную песню, раскачивая взад-вперед поднятые кубки в ритм со скандируемыми строками. Это была древняя, архаичная песня, но устаревшие слова не стали для меня препятствием, я произносил их так легко, словно впитал с молоком матери. При мысли о матери по телу вдруг пробежала дрожь слабости, но я смыл ее очередным кубком пьянящего ликера.

Долго, долго кричали мы, пели и пили в сумраке пещеры, а потом вдруг поднялись и двинулись всей толпой туда, где узкой высокой аркой высился мост над темными водами озера. Не могу описать ни то, что было по другую сторону этого моста, ни тех безымянных тварей, которых я видел, ни те странные вещи, которые делал там!

Я узнал о грибовидных, нечеловеческих существах, обитающих на далеком холодном Югготе, о циклопах, навещающих никогда не спящего Ктулху в его подводном городе, о странных удовольствиях, которые могут дарить прокаженные жители подземного Йог-Сотога, а также я научился невероятным способам поклонения Источнику Йод, которые практикуют в далеких внешних галактиках. Я спускался в самые глубокие адские дыры и возвращался назад, смеясь. Я развлекался вместе с темными хранителями в сатурналиях ужаса до тех пор, пока опять не заговорил бородач со шрамом на лице.

— Наше время на исходе, — сказал он, и его шрам четко выделялся на белом, светящемся лице, похожем в полумраке на лик горгульи. — Скоро нам нужно уходить. Ты истинный Крэлиц, Франц, и мы встретимся снова, и опять будет пир, и веселье продлится гораздо дольше, чем ты думаешь. Скажи же последний тост!

И я крикнул:

— За род Крэлиц! Да вечно он не иссякнет!

С ликующем воплем по выпили по последнему кубку ликера.

Внезапно странная усталость навалилась на меня. Вместе с провожатыми я повернулся спиной к пещере и гарцующим, летающим, ползающим и плавающим там тварям и вышел через вырезанную из камня дверь. Мы поднимались вверх по казавшейся бесконечной лестнице, пока не оказались снова в замке, и пошли тихой, безмолвной группой по пустым коридорам. Все вокруг снова стало знакомым, и, хотя и не сразу, я понял, где мы находимся.

Это был большой мавзолей под замком, где были захоронены все бароны из рода Крэлиц. Каждый барон лежал в отдельном помещении в каменном гробу, а каждое помещение, точно бусинки на ожерелье, переходило в другое, и мы шли от могил первых Крэлицов к незанятым саркофагам. По древнему обычаю, пустые саркофаги были открыты до тех пор, пока не настанет время очередного барона, и тогда его унесут и запрут в саркофаге с вырезанной мемориальной надписью. И тайна Крэлица будет и дальше храниться здесь.

Внезапно я понял, что остался наедине с бородачом со шрамом на лице. Все остальные исчезли, а я, задумавшись, даже не заметил этого. Мой спутник протянул обмотанную черным руку и остановил меня, и тогда я вопросительно взглянул на него.

— Теперь я должен покинуть тебя, — сказал он звучным голосом. — Мне нужно вернуться на свое место, — и он махнул туда, откуда мы только что пришли.

Я кивнул, поскольку давно уже осознал, кем являлись мои спутники, сотрапезники и собутыльники. Я понял, что каждый лежащий в могиле барон Крэлиц время от времени восстает, как чудовищное создание, ни мертвое ни живое, спускается в пещеру под замком и принимает участие в ужасных сатурналиях. Я также понял, что с наступлением рассвета они возвращаются в свои каменные гробы и лежат в смертельном сне, пока закат солнца не приносит им кратковременное освобождение. Я понял и признал все это.

Я поклонился своему спутнику и хотел было направиться наверх, в замок, но он снова остановил меня и медленно покачал головой с отвратительно фосфоресцирующим шрамом.

— Разве я еще не могу уйти? — спросил я.

Он уставился на меня полными мук глазами, в которых плескался сам ад, и указал на то, рядом с чем я стоял. И тогда, внезапной кошмарной вспышкой я узнал тайну проклятия Крэлица. И это знание наполнило меня ужасом, мгновенно превратило в создание, обреченное вечно корчиться и беззвучно стонать во тьме, ужасное осознание того, когда каждый барон Крэлиц приобщался к кровному братству. Я понял — понял, что каменный гроб не закрывается, покуда он пуст, и прочитал на саркофаге у моих ног надпись, из которой стало предельно ясно, что я умер: «Франц, двадцать первый барон Крэлиц».




Власть змеи

Глава I Любитель змей

Проблемы начались после того, как мы шесть часов назад выехали из Флэгстаффа и оказались на засушливом пустынном плато с беспорядочно рассыпанными, горячими, как духовка, скалами, среди которых, точно коричневая змея, извивалась грунтовая дорога. Мы с Барбарой ехали в свадебное путешествие и пытались добраться до Феникса, не отставая от графика, — опоздание было связано с проблемами с двигателем, — поэтому совершили ошибку, решив поехать по короткой дороге. Теперь, за много миль от любого гаража, из-под колпака радиатора вырывались струйки пара, двигатель сначала закашлял, заскрежетал, а потом и вовсе заглох. И я ничего не мог сделать, чтобы оживить его.

Через какое-то время, что я провел, лежа на спине под машиной и возясь с двигателем, я услышал скрип камешков и увидел две стройные, затянутые в шелк ножки. Затем Барбара наклонилась и критически осмотрела меня.

— Боже мой, Ральф, — сказала она, смеясь. — Ты похож на средневекового менестреля.

Я обтер лицо, но не думаю, что это помогло, поскольку жена лишь захихикала. В глазах Барбары, красивых глазах фиолетового оттенка, так редко встречающегося у златовласых блондинок, прыгали чертики.

— Хочу немного пройтись, — сказала она, и я кивнул.

Я слушал ее удаляющиеся шаги, и тут увидел змею.

Это была гремучая змея, свернувшаяся под автомобилем в футе от моей головы. Она явно заползла сюда, чтобы спрятаться от палящих лучей солнца. Я застыл с отверткой в одной руке. Даже в этой невыносимой жаре я почувствовал холодное дыхание ужаса и задрожал. При этом движении гремучая змея сухо затрещала.

Я весь напрягся. Плоская, уродливая голова змеи приподнялась, глаза-бусинки, как сверкающие огни самолета, решительно уставились на меня. Раздвоенный язычок мелькал так быстро, что я не мог как следует его разглядеть. Я знал, что до смерти мне меньше шага.

Трудно было понять, насколько велика эта змея, поскольку она свернулась в клубок, высунув наружу лишь трещотку на конце хвоста и вертикально поднятую голову. Голова была в форме лопаты, раза в два меньше моей ладони.

Рука, стискивающая отвертку, заныла от напряжения. Я подумал, не попробовать ли быстрым движением пришпилить змею отверткой к земле. Но я знал, что гремучая змея наносит удар с быстротой молнии, и не осмеливался рисковать. Пот стекал на глаза.

Затем я услышал шаги. Когда они раздались, змея приподняла голову еще выше, но трещотка смолкла. Меня пронзил страх. Барбара, а я не сомневался, что это были ее шаги, несомненно, присядет перед машиной, чтобы поговорить со мной. И что будет потом? Конечно же, змея нанесет удар. Но укусит она меня — или мою жену?

Шаги стали громче.

— Ральф, — послышался голос Барбары. — С тобой все в порядке?

Вероятно, она испугалась, что я потерял сознание от жары. Великий Боже! Она уже подошла к машине, и змея медленно повернула голову, сверкая глазами-бусинками. Если бы я крикнул, то змея могла бы сделать выпад. Но если Барбара опустится на колени перед машиной, что она явно собиралась сделать…

Нужно было на что-то решаться. Нужно попытаться убить змею отверткой. По крайней мере, если я потерплю неудачу, то рептилия вонзит зубы в меня, а не в Барбару. А я чувствовал, что спасения нет, что никакая человеческая реакция не может сравниться по быстроте с молниеносным выпадом змеи. Мышцы руки напряглись…

Внезапно голова змеи перестала качаться из стороны в сторону и зловеще откинулась назад.

Шаги Барбары внезапно замерли. Наступила тишина. Барбара что, увидела гремучую змею? И тут раздался пронзительный монотонный свист. Звучащий в странной минорной тональности, он, казалось, заполонил неподвижный воздух, и произошло нечто удивительное. Змея, готовая сделать выпад, внезапно подняла голову еще выше, словно прислушиваясь. Изо рта выскакивал ее раздвоенный язычок. А затем, разматываясь, словно клубок веревки, рептилия выползла на дорогу.

Судорога облегчения сотрясла меня. Едва дождавшись, пока змея удалится на безопасное расстояние, я выкатился из-под машины и вскочил на ноги. Одежда моя была пропитана потом, мокрая рубашка облепила тело. И тут я увидел своего спасителя. Барбара стояла неподалеку, пристально глядя на старика с коричневым лицом, покрытым сетью морщин. Его сложенные трубочкой губы издавали монотонный свист, и к нему быстро ползла змея. Но ни единым движением старик не выказывал страха.

Индеец — это стало ясно по высоким скулам и большому загнутому носу-клюву. Кожа его была странно потрескавшейся и красной, словно обгорела на солнце. Рубашка-хаки и брюки казались на нем неуместными. Ему бы больше подошла набедренная повязка и орлиное перо — символ вождя. Змея свернулась у его ног, и очень медленно, не переставая свистеть, он наклонился и протянул к ней руку. И змея обернулась вокруг нее, не причиняя старику вреда.

Скрюченные пальцы принялись ласкать рептилию, поглаживая ее свернувшееся тело и вершину плоской, уродливой головы. Я был парализован от изумления и странного, жуткого предчувствия опасности. Даже после того, как индеец положил змею на землю и позволил ей уползти, я не сразу сумел заговорить. Барбара первой обрела дар речи.

— О, Ральф! — она бросилась ко мне, я обнял ее и погладил по желто-золотым волосам. — Ральф! Он спас тебе жизнь! А если бы я подошла поближе к машине, то я бы… Он подошел сзади, коснулся моего плеча, и я не могла шевельнуться! Я… О, Ральф! Если бы эта змея…

И она зарыдала. Я держал ее в объятиях, пытаясь успокоить, и мои глаза встретились с глазами индейца… И меня потряс шок!

Невольно я вспомнил глаза змеи. Черные, холодные, как лед из ледника, глаза рептилии! Глаза змеи — точно такие, как у этого странного человека! Как должен вести себя имеющий такую власть над змеей?

— Он должен быть очень осторожен, — внезапно сказал старик на отличном английском языке, странно сочетающимся с его обликом.

По крайней мере, я ожидал, что у него должен быть гортанный индейский акцент. И ошибся. Голос у него оказался глубокий, но совершенно ровный, без всяких эмоций, без жизни. Возможно, в такой манере мог бы говорить мертвец.

— Многие из змеиного народа живут в этих местах, — спокойно продолжал он. — Они причиняют вред только тем… кто не понимает их.

— Вероятно, — сказал я. — Вы появились удивительно вовремя. Я… Ну, просто сказать вам «спасибо» было бы очень мало.

Он протестующе взмахнул рукой.

— Давайте не будем об этом, — сказал он. — Я общался со змеиным народом всю жизнь. Мы, зуни, понимаем их. У вас авария? — спросил он, взглянув на машину.

Я объяснил, что произошло, и закончил вопросом о гараже.

— Нет ни одного на много миль вокруг, — ответил старик. — Но мой дом неподалеку, а мой внук разбирается в таких вещах. Он поможет вам.

Я почувствовал странное облегчение, когда благодарил его. Он ничего не сказал, но жестом пригласил нас идти за ним, и мы отправились по дороге вслед за этим странным человеком.

Глава II Кива[6] Красных Богов

Дом индейца походил на маленькую уродливую серую каменную коробку посреди пустыни. Но он был не из камня. Очень старый и ветхий деревянный домишко, выглядевший так, словно готов рухнуть в любой момент. Полуголодные цыплята копались в пыли перед крыльцом. Высоко в небе парил ястреб.

Позади домика, не далее пятидесяти футов, стояла странная постройка, наполовину спрятанная под землей хижина из камня и глины. Мне стразу же бросилось в глаза, что цыплята, бегающие повсюду в поисках корма, держались от нее подальше. Но у меня не было времени подробно рассмотреть ее.

Из-за дома вышел человек, и я услышал, как Барбара пораженно вскрикнула. Я и сам не сумел полностью подавить сорвавшееся с губ восклицание. Этот человек был настоящим чудовищем!

Он был почти семи футов роста, жесткие темные волосы, подобные обезьяньим, росли у него на голове, лице и толстых обнаженных руках. Маленькая головка с остроконечными ушами венчала могучий торс.

Маленькие налитые злобой глазки вспыхнули, когда монстр увидел нас. На нем был пыльный серый комбинезон, кривые ступни с ненормально длинными пальцами босые. Кожа, где ее можно было увидеть под зарослями шерсти, потрескавшаяся и багрово-красная.

Наш провожатый выкрикнул какую-то гортанную команду, и обезьяночеловек, волоча ноги, прошел вперед, затем коснулся лба уродливой лапищей.

Когда он заговорил, я удивился еще больше. Сердитый рык обезьяны казался бы уместнее, исходя из его напоминающей пещеру пасти, нежели членораздельные слова.

— Я готовил жратву, — пророкотал он, пристально глядя на нас. — Что произошло?

— Это мой внук, — сообщил провожатый, — Джоэль. Мы живем здесь одни и… простите, я забыл вам представиться. — Старик издал сложную серию звуков, и при виде наших озадаченных лиц его губы сложились в мрачную улыбку. — На вашем языке это означает Серый Ястреб, — пояснил он и повернулся к Джоэлю, который озадаченно мигал, продолжая пялиться на нас.

Тихим голосом старик отдал какие-то распоряжения, и Джоэль тут же ушел в дом. По жесту Серого Ястреба мы последовали за ним.

Внутри лачуга производила одно впечатление — нищета. Две самодельные недоделанные раскладушки, древняя дровяная печь. Два стула и стол завершали обстановку. Хозяин жестом указал нам на стулья и посмотрел, как Джоэль возится в углу. Наконец, тот нашел какие-то инструменты и молча направился к двери.

Серый Ястреб последовал за ним. На пороге он повернулся.

— У меня есть еще дела. Джоэль пригонит вам машину, когда закончит с ремонтом.

Я кивнул, и он вышел. В наступившей тишине мы с Барбарой поглядели друг на друга, в ее глазах светился вопрос.

— Не нравится мне все это, — задумчиво проговорила она. — Разве ты не чувствуешь, что здесь что-то не так?

— Не так? — быстро ответил я. — Конечно же, нет. Разве бедный парень Джоэль может выглядеть красавчиком?

— Я не это имела в виду. Хотя взгляд, каким он глядел на меня, Ральф… Да, он мне тоже не понравился. Но я говорю об атмосфере этого места. — Она замолчала, но тут же продолжила: — Все это ненормально. Когда индеец спас тебя от змеи, я была слишком рада, что ты остался живым и невредимым, но, Ральф, ты же видел, как он обращался с гремучей змеей. Никакой человек не мог бы сделать такое…

Я обнял ее одной рукой за талию и притянул к себе.

— Многие люди делают это. Заклинатели змей зарабатывают этим на жизнь.

— Они ничем не рискуют. Цирковые змеи не опасны. Не то, что местные…

Барбара замерла, уставившись в пустоту. Я нахмурился, поскольку тоже чувствовал странную, словно неземную атмосферу здешних мест. Но не было ничего конкретного, на что я мог бы указать и заявить: «Этого не может быть, потому что противоречит законам природы». Однако чувство, будто нечто странное, нечто ужасное скрывалось поблизости, не проходило. И это мне не нравилось.

Я встал.

— Пойдем на солнечный свет, Барбара. Не очень-то приятно сидеть в полутемной комнате.

Однако снаружи лучше не стало. Там была дикая природа, голая, запекшаяся земля, прожаренная насквозь лучами гневного солнца. К нам тут же подбежали цыплята, вытянув тощие шеи в надежде, что мы вынесли им еды. Серого Ястреба нигде не было видно.

Барбара внезапно вскрикнула. Когда я повернулся, она показала на что-то, сердясь и одновременно смеясь.

— Застежка от моей туфли! — сказала она. — Этот цыпленок…

Один из цыплят энергично мотал головой, из клюва у него торчало что-то блестящее. Без сомнения, эти цыплята оголодали настолько, что хватали все, что казалось им съедобным.

— Я поймаю его, — бросил я через плечо и нагнулся, чтобы схватить глупую птицу.

Но цыпленок увернулся от меня. Отчаянно кудахча, он вывернулся из-под моей руки, по-прежнему держа в клюве застежку. Увидев, что я продолжаю его преследовать, цыпленок повернулся и бросился за угол дома. Последовав за ним, я увидел, что он исчез в низенькой хижине, которую я заметил прежде.

Я подумал, что могу легко схватить там цыпленка и, не раздумывая, бросился за ним в хижину, пробежав, спотыкаясь, с полдюжины каменных ступенек.

Внутри было темно, и стояла странная тишина. Когда мои глаза привыкли ко мраку, я различил группу чудовищных идолов на низеньком алтаре в дальнем конце хижины. Застежка лежала на полу, и когда я поднял ее, цыпленок метнулся у меня между ног и выскочил из хижины. Я услышал позади окрик, и рядом со мной появилась Барбара.

— Это кива, — сказал я ей. — Индейский храм. Вон погляди на те маски.

На стенах висели гротескно вырезанные и разрисованные маски, представляющие Черепаху, Великого Змея, Самку Койота. По всей комнате были расставлены и разложены орудия и символы, необходимые для ритуала зуни — гремучие змеи, барабаны грома, отвратительные каменные божки.

Затем алтарь шевельнулся. Он медленно скользнул в сторону, и из черного провала в полу появились коричневые руки, вцепившиеся в край ямы. Затем человек подтянулся и выбрался из ямы целиком. Это был Серый Ястреб. Огоньки гнева горели в его глазах под нависшими бровями.

— Это место священно, — прошептал он, надвигаясь на нас. — Вы оскверняете его… Убирайтесь!

Я шагнул вперед, чтобы заслонить Барбару от старого индейца, и открыл было рот, чтобы все объяснить, но он не дал мне такой возможности.

— Эта кива освящена Великим Змеем… а вы оскверняете ее, как ваша раса осквернила все наши святыни! Никогда еще ни один белый не вступал в эту киву…

Он продолжал бормотать, надвигаясь, и я невольно стал отступать к выходу, по-прежнему прикрывая собой Барбару. Она дрожала. Старик был неопасен, при необходимости я мог бы легко одолеть его. Но какая-то жуткая угроза чудилась во мраке кивы, где проводили безымянные обряды во имя богов зуни. Отступая, я ощутил, как пятка ударилась о нижнюю ступеньку лесенки.

Я поспешно повернулся и ударился локтем об один из каменных образов, стоявших у стен. Это была точная каменная копия свернувшейся змеи в фут высотой, ее плоская голова в форме лопаты нависала над мелким глиняным блюдом, заполненным красноватой жидкостью с какими-то комками. Опора, на которой она стояла, опрокинулась, змея упала, и голова у нее отломилась при ударе об пол.

Пронзительный крик вырвался из горла индейца. Он повернулся, сорвал что-то со стены и прыгнул вперед. Я удостоверился, что Барбара стоит позади меня, и приготовился встретить нападение. Но нападения не последовало.

Вместо этого зуни держал толстую, покрытую перьями палку, направив ее на меня, и из горла у него вырывались странные, гортанные молитвы, если судить по тону. Слова были мне неизвестны, но их смысл я понял. Старик взывал к своим богам — молил богов зуни отомстить. Меня пробрала дрожь от этого низкого, пугающего призыва!

И, словно в ответ, чей-то ужасный голос раздался снаружи хижины. На мгновение темный, суеверный страх обуял меня, лишая сил. Какая темная магия крылась за этими древними словами? Неужели старые боги могут вновь сойти на землю по призыву своих жрецов? Что появилось у входа в киву, пока мы с Барбарой боролись со страхом?

На лесенке раздались тяжелые шаги и, повернувшись, я увидел внука Серого Ястреба, Джоэля, мчавшегося прямо ко мне с искаженным гневом, зверским лицом. Я поднял руку, прикрывая горло, а другой оттолкнул Барбару в сторону. И тут он обрушился на меня.

Я не удержался на ногах, и мы покатились по полу в смертельных объятиях, а отвратительные идолы Серого Ястреба рушились на нас со стен и постаментов. Волосатая, рычащая морда Джоеля оказалась вплотную с моим лицом, и я с ужасом увидел, как широко распахнулись его челюсти, а белые зубы потянулись к моему горлу. Барбара закричала.

Ее крик словно сбросил с меня путы ужаса. Я напрягся и ударил головой в лицо моего противника. Резкая боль пронзила лоб, потекла кровь, заливая глаза. Но Джоэль тоже взвыл от боли, и хватка его на мгновение ослабла. Я попытался вывернуться, но он тут же прижал меня к себе и стиснул так, что затрещали ребра. При каждом вдохе ужасная боль пронзала грудь. Черные точки завертелись перед глазами. Головокружение все усиливалось, и я ощутил мрачную безнадежность при мысли о том, что Барбара останется беззащитной во власти этого монстра…

Грянул выстрел. Джоэль взревел и отпустил меня. Я с трудом поднялся на ноги. Барбара все еще прижималась к стене с огромными от ужаса глазами. Серый Ястреб, по-прежнему держа в руке оперенную палку, склонился над внуком, который лежал на полу, держась за плечо. Кровь сочилась у него между пальцами и медленно стекала на землю.

У входа в киву стоял человек.

Он казался черным сутулым силуэтом на фоне яркого света, и в руке у него, словно забытый, свисал револьвер, из дула которого тянулась ниточка дыма. Когда Серый Ястреб чуть шевельнулся, револьвер словно ожил и тут же направился на него.

— Что происходит? — спросил незнакомец. — Вас хотят убить?

Он буквально сверлил меня глазами.

— Нет, — сказал я, прилагая усилия, чтобы голос не дрожал. — Но этот человек напал на нас, когда я случайно свалил идола.

Я указал на сломанного идола змеи, но Серый Ястреб прервал меня, разразившись потоком резких слов. Наш спаситель что-то бросил в ответ и вновь обратился к нам.

— Выходите. Находиться в кивах зуни вредно для здоровья. Я договорился с ним.

Он повелительно махнул рукой, и мы с Барбарой поспешно вышли из хижины.

При солнечном свете я, наконец, разглядел нашего спасителя. Он был коренастым, с суровым лицом и поразительно бледными голубыми глазами под отбеленными солнцем пучками бровей. Он махнул рукой на дорогу.

— Идите. Через минуту я догоню вас.

— Но наш автомобиль… он в противоположной стороне, — возразила Барбара.

— Знаю, — кивнул человек. — Делайте, как я говорю. Моя хижина в той стороне, она будет самым безопасным местом для вас… По крайней мере, на время. Только скажите, Серый Ястреб — этот старик — делал что-нибудь с палкой, которая была у него в руках?

— Ну да, — ответил я. — Он направил ее на меня и сказал что-то, что я не мог понять. Что-то вроде заклинания. Но я не знаю языка зуни…

Наш спаситель издал резкое восклицание.

— Ладно, — поспешно сказал он. — Идите. А мне нужно узнать, что сделал Серый Ястреб… — после чего резко замолчал и повернулся, чтобы уйти.

Барбара бросила на меня странный взгляд и схватила незнакомца за руку.

— Что это значит? Что сделал?..

— Проклял вас, — ответил незнакомец.

Я недоверчиво хмыкнул при этих словах. Он холодно взглянул на меня.

— Зуни делают много странных вещей, мой молодой друг. Очень странных. И я кое-что видел своими глазами… — Незнакомец пожал плечами и ушел, но, обернувшись, бросил через плечо нечто странное:

— Держитесь настороже и опасайтесь змей. Теперь вы их много увидите!

Глава III Что случилось ночью

Нашего спасителя звали Джимом Крамером. Его хижина была грубой, но надежной постройкой у небольшого ручья, журчащего у самых дверей. Тени от склонов оврага уже накрыли хижину, когда мы пришли, и ночной холод, спускающийся с неба, разгонял дневную жару.

Поднялся ветерок, дующий вдоль ручья, и его холодный свист придал последний штрих мрачной картине диких мест. Даже огонь, который развел Крамер, не мог рассеять атмосферу угрозы, окутывающую нас.

Крамер сказал, что он разведчик. Хижина была опорным пунктом, но он со своим осликом часто совершал долгие поездки к горам, лежащим на севере, и к плато на западе. То, что успех не часто радовал его, было заметно по явной бедности экипировки. Поговорив о том о сем, вплоть до погоды, мы вернулись к теме индейцев.

— Серый Ястреб неплохой человек, — сказал Крамер, попыхивая короткой, хорошо обкуренной трубкой. — Он был когда-то в племени шаманом — знахарем, лечившим людей. Только он немного уперт в свою языческую религию. Особенно верит в Бога Змей. Не знаю, может, ему действительно известно нечто особенное. Но я не раз видел, как он обращается со змеями. Да вы и сами это видели, не так ли?

Он продолжал рассказывать нам о странной религии зуни, о древних Красных Богах, о которых почти ничего не знают белые люди. Барбара восхищенно глядела на этого человека, очарованная его странными рассказами. Я тоже внимательно слушал. Он, должно быть, хорошо разбирался в таких вещах.

Крамер рассказал о Великом Зайце, создавшем мир, когда не существовало еще ничего, кроме пустых вод первобытного океана. Он рассказал о семи мирах и том, как индейцы поднялись из самого низкого, из мира Людей Паука, в мир, где живут теперь. Он говорил о Великом Змее, древнем индейском боге, прекрасном и вечно молодом, культ которого исповедовали племена пиманов и юманов, ацтеков и атабасканов. Мало было известно о Великом Змее, кроме того что в древние времена он ползал в парящих болотах доисторической Земли, и все змеи являлись его детьми. Смертоносная коралловая змейка, африканская пустынная гадюка и вероломная рогатая гремучая змея — все они, от крошечной синей змейки из Африки до гигантской анаконды болот Южной Америки, были обязаны своим существованием змеиному богу…

Мы слушали, пока не настала полная темнота. Ветер что-то шептал, проносясь мимо хижины, а иногда до меня доносились другие непонятные звуки, странный шелест, который, казалось, доносился, когда стихал ветерок. Барбара взялась за мою руку. Стало холодно. А Крамер все продолжал рассказывать тихим, монотонным голосом, глядя в умирающий огонь, словно видел там чудовищные образы древних богов.

— Змеиный бог ушел от людей, — говорил он, — чтобы мирно жить в одиночестве. Но считается опасным оскорблять его, и немногие индейцы добровольно согласятся убить змею. Потому что власть змеи не стала меньше, и этот ужасный культ являлся живым ужасом, тайно распространяющим свое влияние от дельты реки Луизианы до тундры Аляски. Подземный ким, предположительно, находился под этим самым плато, но еще ни один белый не видел его.

Крамер поднялся, подбросил дров в огонь и стоял, наблюдая за пламенем.

— Никто не знает, насколько правдивы эти рассказы, — медленно проговорил он. — Во всяком случае, Серый Ястреб в них верит. Ладно… — добавил разведчик, заметив, что Барбара клюет носом. — Вы, наверное, устали. Можете занять мою комнату. А мы с вашим мужем переночуем здесь.

Он зажег масляную лампу и открыл дверь, ведущую в крошечный закуток с единственной раскладушкой, называемый спальней.

Я прошел за Барбарой внутрь и закрыл дверь. Она повернулась ко мне, ее лицо было очень бледным.

— Ральф, — прошептала она, — я… я боюсь. Разве мы не можем добраться до машины прямо сейчас?

Я обнял ее, и женщина прижалась ко мне, вся дрожа.

— Каким образом? Кроме того, здесь мы в относительной безопасности. Крамер все устроил.

— Но у меня такое чувство, будто что-то вот-вот произойдет…

— Я буду рядом, за дверью, — заверил я. — Ничего не произойдет. А если что и случится, то тебе останется лишь позвать меня.

Она кивнула, но губы ее дрожали. Я поцеловал жену и вышел. Крамер как раз расстилал на полу одеяла.

— Кровать только одна, — развел руками он. — Но мне не впервой спать прямо на полу. Вы ведь выдержите это одну ночь?

— Конечно, — кивнул я, помогая ему с одеялами.

Вскоре после того, как мы легли, я услышал мерное дыхание хозяина хижины, но сам не мог уснуть и лежал, глядя на умирающий огонь и вспоминая странные события этого дня.

Постепенно я стал погружаться в сон, но прежде, чем окончательно уснул, успел заметить, что ветер стих, и воздух застыл в странной, мертвой неподвижности, словно чего-то ждал.

Я привык спать крепко. Когда меня разбудили крики, я понял, что слышал их уже какое-то время сквозь сон, но не мог окончательно проснуться. Я полежал, собираясь с мыслями. Слабые стоны доносились снаружи.

Было совсем темно. Я пошарил рукой, пытаясь нащупать Крамера, но того не было. Тогда я вскочил на ноги и ринулся через комнату. Дверь в каморку Барбары была приоткрытой.

— Барбара! — крикнул я, держась за стену и пытаясь стряхнуть путы сна, все еще затуманивавшего мое сознание. — Барбара!

В ответ — тишина.

Я нашарил в кармане спички. Зажег одну. Она вспыхнула, освещая крохотную спаленку. Кровать была в беспорядке и пуста. Окно открыто. Из него явственно доносились крики.

Я повернулся в поисках Крамера. Он тоже исчез. Холодные бисеринки пота усеяли мой лоб, затем я взял себя в руки, резко распахнул дверь и бросился туда, откуда доносились крики и стоны. Я надел обувь и брюки, когда еще покидал одеяло, но расшнурованные ботинки хлопали по земле и мешали бежать.

Небо было в тучах, но глаза постепенно привыкли к темноте. Я чуть было не споткнулся о Крамера, прежде чем увидел его.

Он лежал на спине и громко стонал. Я зажег спичку и увидел, что на рубашке разведчика спереди расширяется красное пятно. Его глаза невидяще уставились на меня. Затем они слегка прояснились.

— Они… они забрали вашу жену, — задыхаясь, выдавил он. — Джоэль. Я побежал за ним, но он… отобрал у меня ружье. Может, вы успеете… алтарь в киве… — Губы его искривились, и он снова испустил сквозь стиснутые зубы стон, от которого застывала кровь в жилах.

Я заколебался.

— Быстрее… Быстрее…. — пробормотал Крамер. — Поспешите…

Он с трудом кивнул на револьвер у себя за поясом. Я достал его и сунул в карман. Больше я не колебался. Возможно, кто-нибудь станет винить меня в том, что я не остался помочь Крамеру. Но я не мог… Я думал лишь о том, что Барбара во власти существа, в котором больше от животного, нежели от человека. Я повернулся и побежал.

Из той безумной ночной гонки я мало что помню. Я много раз запинался и падал в темноте. Одежда была изодрана, из царапин на коже сочилась кровь. Но я продолжал бежать по дороге, держа одну руку на револьвере из опасения, что мшу его потерять. Я совсем задыхался, когда добрался до лачуги индейцев. Затем, двигаясь как можно осторожнее, пополз к киве.

Там было пусто, как я и ожидал, лишь чудовищные маски и идолы усмехались мне со всех сторон. Бросив беглый взгляд на алтарь, я уперся в него плечом. Он бесшумно скользнул в сторону.

Вниз, в бездонную тьму, вела каменная лестница. Оттуда хлынул специфический запах плесени, от которого волоски у меня на шее поднялись дыбом. Я достал револьвер, зажег очередную спичку и стал спускаться.

И затем это произошло. При очередном шаге я не почувствовал под ногой опоры и полетел в черную пропасть. Закричав, я попытался извернуться в воздухе так, чтобы приземлиться на ноги. Это удалось, но я все же не устоял и полетел на пол.

Из темноты я попал в освещенную пламенем факелов пещеру. Я едва успел бросить вокруг быстрый взгляд, как что-то прошелестело рядом и набросилось на меня. Железные пальцы впились в мое горло. Я увидел звериное, волосатое лицо Джоэля, с усмешкой нависшее надо мной.

Через его плечо я увидел распластанную по стене пещеры Барбару. Ее почти нагое тело факелы окрасили в темнокрасный цвет. Я услышал, как она выкрикнула мое имя, и принялся вырываться и дергаться, пока безжалостные пальцы, не перестававшие сжиматься, не послали раскаленную добела вспышку, пронзившую мою голову, и я полетел, вращаясь, в черную бездонную пропасть небытия!

Глава IV Пещера змей

Когда я открыл глаза, то увидел черный от копоти свод пещеры. Мгновение я лежал тихо, стараясь собраться с мыслями. В голове пульсировала боль, меня всего пробирал холод. Где-то поблизости мерцали отблески костра, но, кроме треска дров в огне, стояла полная тишина. Я посмотрел на свои ноги и увидел, что ботинки и носки с них сняты. Камень подо мной казался ледяным.

Я находился в пещере не менее сотни футов в длину, с высоким сводом, освещенной дюжиной факелов, воткнутых в специальные гнезда на стенах. Также видны были три узких входа в туннели, темные и загадочные. Камни отсвечивали странным серебристым сиянием, и первое время я даже думал, что это всего лишь игра воображения. Но время шло, а жуткое сияние продолжало мерцать на стенах.

Я решил, что это не та пещера, в которую я упал, где видел Барбару и гигантского индейца. Эта пещера казалась больше, и в прежней я не помнил никаких туннелей. Вонь мускуса была так сильна, что я закашлялся. Нервы были натянуты до предела.

Пещера оказалась пуста. Я с трудом поднялся на закоченевшие ноги, взял со стены факел и направился в один из туннелей.

Он был узким и низким. Несколько раз мне пришлось нагибать голову, чтобы не удариться о выступ скалы. Ступать было больно, поскольку пол был скалистым и неровным. Я поспешно шел несколько минут, пока не заметил, что коридор начинает круто спускаться вниз.

Внезапно моя босая нога наступила на что-то, что было явно не скалой, что-то мягкое и холодное, которое тут же принялось извиваться подо мной, а сердце мое сжалось от ужаса, когда я услышал знакомый сухой треск. Я всхлипнул и мгновенно метнулся назад. Лишь это быстрое движение и спасло меня от гибели.

Голова гремучей змеи в форме лопатки метнулась мимо моей ноги и с глухими стуком ударилась в камень. Тут же змея отпрянула и свернулась в клубок, а ее яркие ледяные глаза смотрели на меня, пока я отступал, держа перед собой факел в качестве защиты. Потом я пошарил в кармане в поисках револьвера. Разумеется, его не было.

Дрожа, я замер, наблюдая за змеей.

Она не двигалась. Ее тело толщиной с человеческое запястье свернулось клубком, и трещотка на конце вибрирующего хвоста предупреждающе гудела. Я осторожно шагнул вперед, толкая факел в сторону змеи. Она подняла голову еще выше, затем медленно уползла в темноту.

Но мое облегчение было недолгим. Немного дальше я наткнулся на дюжину рептилий, перекрывающих проход. Пока я смотрел на них, они заскользили ко мне, их крошечные глазки блестели в свете факела странным разумом.

Секунду я стоял на месте, затем не выдержал и бросился назад. Я читал много раз, что гремучая змея не станет нападать на человека, если ее не спровоцировать, но не осмелился рисковать, босой и безоружный. Кроме того, оставалось еще два прохода.

Я вышел в темно-красный, мерцающий свет пещеры и заколебался, выбирая одно из двух чернеющих в стене отверстий. Затем наугад выбрал ближайшее.

Через некоторое время странное предчувствие заставило меня замедлить шаг и опустить пониже факел. Но я все равно наткнулся на змей, прежде чем увидел их.

Сначала я заметил красные и желтые полосы и пятна, появившиеся в темноте. Затем уловил движение этих цветов, неторопливое, ритмичное движение рептилий. Коралловые змеи!

Их оказалось всего лишь три, но и этого было достаточно. Со странной, навевающей ужас красой, они ползли вперед, издавая слабое шуршание при передвижении по камням.

Они были еще хуже гремучих змей — те, по крайней мере, хотя бы предупреждали о себе треском. Я вспотел, несмотря на холод, и поспешно отступил обратно в пещеру, чувствуя, как живот стянуло судорогой страха. Если последний оставшийся проход тоже заблокирован или не ведет к свободе… Я постарался выбросить эти мысли из головы.

Но когда я вышел в пещеру, то увидел, что положение стало гораздо хуже. Коралловые змеи ползли за мной из туннеля, целеустремленно двигаясь на свет факела.

Я стал озираться, как попавшее в ловушку животное, в поисках какого-нибудь оружия. Но ничего не было. В пещере ничего не было, кроме факелов, а факелы гасли. Некоторые уже догорели, другие мерцали и затухали. На стенах поднялись тени и, казалось, жадно устремились ко мне.

Я быстро огляделся. Из входов в туннели выползали змеи, десятки змей, ужасных и одновременно изящных рептилий, наступление которых выглядело еще страшнее из-за полной тишины. В голове у меня вспыхнул безумный план: если бы я только смог пробежать по змеям, доверившись удаче, то мог бы спастись… Я сделал пару шагов вперед и, дрогнув, остановился. Я не мог пойти на такой риск.

И вдруг во мне шевельнулась слабенькая надежда. Змеи остановились! Ни одна не двинулась дальше, чем на несколько футов от входа в туннели. Выглядело так, словно их останавливал свет… Погас еще один факел.

Минут через пять уже все факелы, кроме того, что держал я, замерцали и погасли. Я стоял в маленьком круге света, стискивая свой факел, хотя его огонь уже жег мне руку. А в темноте на дне пещеры возникли сотни светящихся точек, похожих на крошечные драгоценные камни, которые беспокойно двигались во мраке. Странное холодное сияние мерцало на стенах, отбрасывая бледные отблески.

Наконец, мой факел выбросил последний крошечный язычок пламени и умер. Его остатки мерцали красным, пока я не уронил их, и тогда они разлетелись россыпью крошечных искр и исчезли одна за другой.

Теперь единственным светом в пещере осталось свечение со стен, холодное и блестящее, и в его свете стали видны змеи, точно черные извивающиеся тени. Послышался чудовищный шелест от орды рептилий. Где-то поблизости затрещала гремучая змея…

Во мне росла паника, тошнота подкатила к горлу. Боже! Меня ждет ужасная медленная смерть от яда, который будет течь по моим венам, пока я буду корчиться в слепых муках среди холодных змей, а когда я умру, они станут ползать по моему бесчувственному телу!

Что-то легонько коснулось моей щеки. Я отскочил и услышал сердитый треск. Внезапно сверху раздался тихий оклик.

У меня перед лицом появилась веревка. А наверху появился тусклый круг света, и на фоне его стал виден абрис человеческого лица. Я мгновенно схватил веревку и стал подниматься.

Это было не так-то легко. Я был ослаблен предыдущими событиями и с трудом удерживался, чтобы не скользнуть по веревке обратно вниз. Через несколько секунд ногти, которыми я впивался в веревку, были сломаны и начали кровоточить.

Потом я заметил, что веревку тащат вверх. Я оставил попытки подниматься по ней и сосредоточил все силы на том, чтобы не упасть. Затем чьи-то руки схватили меня за плечи и дернули вверх.

Глава V Клыки змеи

Я оказался в пещере, небольшой, с низким сводом, освещенной светом факела. В конце ее в темноту уходили каменные ступени. Рядом было отверстие, через которое меня вытащили сюда. Грубая лебедка рядом с ним объясняла, как это произошло. К дальней стене была прикована Барбара, ее бронзовые волосы, слипшиеся во влажные локоны, падали на голые плечи. Голова свисала на грудь, глаза были закрыты.

Раздалась гортанная команда. Я ощутил, как громадные руки стиснули и поставили меня на ноги. Я начал слабо отбиваться.

Но все было напрасно. Запястья обмотали веревками, и меня подтащили к стене рядом с Барбарой. Затем руки до предела вытянули в стороны, веревки же привязали к вделанным в каменную стену кольцам. Ноги мои остались свободными, но колени подгибались, и я едва держался, чтобы не упасть.

Передо мной появился Джоэль, скривив широкий рот в сардонической усмешке. А позади него…

Позади него стояла фигура, словно вышедшая из мифов зуни. Она напоминала человека, но тело ее было покрыто перьями, а гротескно вырезанная и раскрашенная маска на голове имела чудовищное сходство с головой змеи. Чешуйчатая, обтекаемая, с плоским верхом, она ужасала. Все это выглядело так, словно некая фантастическая хищная птица имела голову гигантской змеи.

Из маски раздался глухой голос:

— Великий Змей требует жертву, — произнес нараспев он. — Джоэль, женщина вполне подходит.

Джоэль искоса взглянул на мое лицо дико сверкающими глазами.

— Серый Ястреб — великий шаман, — так же нараспев протянул он. — Боги награждают своих приверженцев!

Пернатая фигура сделала повелительный жест. Джоэль кивнул и стал возиться с веревками, которыми была привязана к стене Барбара. Я принялся проклинать его.

Я по очереди умолял и угрожал, но он не обращал на меня никакого внимания. Я заскрежетал зубами, когда увидел, как волосатые руки Джоэля хватают нагое тело Барбары и несут к краю отверстия, ведущего в змеиную пещеру внизу. Холодный ужас прокатился по жилам, когда я увидел, как Джоэль привязал веревку, идущую от лебедки, к запястьям Барбары. Я мысленно возблагодарил Бога за то, что она была без сознания.

Я отчаянно напрягал руки, пытаясь порвать связывающую их веревку, и внезапно во мне шевельнулась надежда. От движения рук путы подались. Я согнул большой палец и отчаянно дернул. И произошло невозможное. Оперенная фигура двинулась вперед, словно для того, чтобы заслонить от меня Джоэля и Барбару, и я увидел, как у нее из перьев плаща торчит рукоятка револьвера!

Отчаяние придало мне силы! Я вырвал из пут руку, срывая кожу с запястья, выбросил ее вперед, и пальцы сомкнулись на рукоятке. Левая рука все еще была привязана к металлическому кольцу, но зато теперь у меня был револьвер!

Змеиноголовый человек повернулся, почувствовав рядом с собой движение. Через его плечо я увидел, как Джоэль крутит лебедку. Барбара уже исчезла в дыре! Натянутая веревка спускалась в пещеру змей.

Я направил револьвер на Джоэля, но тут же понял, что если убью его, то он выпустит ручку лебедки, и Барбара полетит навстречу ужасной смерти. Тогда я прицелился в змеиноголового и нажал курок. Из дула револьвера вырвалось пламя…

Из змеиной маски раздался ужасный вопль. Оперенный отшатнулся назад, едва устояв на ногах, затем обернулся, что-то крикнул Джоэлю и бросился к лестнице.

Джоэль выпустил ручку лебедки и повернулся, чтобы последовать за ним. Я поспешно выстрелил ему в спину и неистово рванул веревку, все еще привязывавшую к стене мою левую руку. Лебедка вращалась, веревка стремительно уходила в темноту.

Когда я сумел освободить руку, лебедка остановилась. Стон ужаса вырвался у меня сквозь стиснутые зубы. Я понял, что случилось! Веревка запуталась в перекладинах колеса лебедки!

Джоэль тоже увидел это. Он повернулся у подножия лестницы, миг колебался, затем бросился обратно. Но я уже освободился и встретил его выстрелами. Невероятно, но он не упал, хотя на таком расстоянии я не мог промахнуться.

Сухо щелкнул курок. Револьвер был полностью разряжен. Я рванулся навстречу гиганту. Мы врезались друг в друга, и я опустил рукоятку револьвера ему на череп. Он взревел, замер, затем стиснул меня громадными ручищами.

Вспомнив старый прием, я нажал большими пальцами рук на его челюсти в определенных точках. У Джоэля выпучились от боли глаза, но он не разжал объятий. Тогда я впился пальцами в его шею с такой силой, что по ним потекла кровь.

Руки гиганта судорожно дернулись и ослабли. Я откатился в сторону и вскочил на ноги. Джоэль молотил руками по полу, но это была просто судорога. Затем он встал на колени, слепо хватая руками воздух. Сила этого человека была феноменальна!

Несколько раз дернувшись, он упал на бок, покатился к яме и без единого звука канул во тьму. Затем послышался глухой стук.

Я метнулся к брашпилю. Прошли, казалось, часы, прежде чем я сумел вытащить Барбару наверх, в безопасность. Я осмотрел ее тело в поисках змеиных укусов, но ничего не нашел. Должно быть, веревку заклинило до того, как она достигла дна.

Затем Барбара открыла глаза и задрожала. Я обнял ее, и страх исчез с ее лица.

И тут я услышал странный, пронзительный свист, что-то затрагивающий в самой глубине души. Это был тот же жуткий свист, которым Серый Ястреб отозвал змею, угрожавшую мне под машиной. Он доносился с лестницы.

— Барбара, — быстро сказал я. — Еще не все закончено. Мне нужно…

Она молча кивнула. Я вскочил и бросился к лестнице. В два прыжка я поднялся по ступеням и ударился головой обо что-то деревянное. Это была крышка люка. Я осторожно приподнял ее…

И оказался в хижине Серого Ястреба. Бледные лучи рассвета проникали в грязные окна, ложась пятнами на ветхие стены. Там было двое мужчин. Некто в змеиной маске и оперенной одежде склонялся над связанным человеком, лежащим в углу, — и связанным был Серый Ястреб!

Пока я смотрел, змеиноголовый склонился вперед, угрожающе поднимая револьвер. Я с криком выскочил из люка, но опоздал.

Правая рука Серого Ястреба, очевидно, освободившаяся из пут, метнулась из-за спины, и в ней висело что-то похожее на веревку. Мгновенным движением, слишком быстрым для глаз, он вскочил на ноги и, казалось, пожал руку противника. Револьвер со стуком упал на пол. Убийца с диким воплем отскочил назад, отчаянно размахивая рукой и пытаясь стряхнуть с нее что-то извивающееся и хлещущее хвостом. Он сумел освободиться и принялся топтать змею каблуком, не переставая монотонно завывать.

Маска змеи сползла ему на глаза, и он не мог ничего видеть. Он наткнулся на стену, и только после этого поднял руки и сорвал с себя маску. Показалось искаженное ужасом лицо. Он распахнул дверь и бросился из хижины.

Серый Ястреб взглянул мне в глаза и медленно кивнул, заметив на моем лице изумление.

— Да, — сказал он, — да. Это был Крамер.

Немного позже, с помощью Серого Ястреба, мы связали воедино обрывки этой странной истории. С нашим появлением Крамер увидел возможность исполнения плана, который составил уже давно. Причиной всему было то странное сияние в змеиной пещере и ожоги на коже Джоэля и его дедушки. Громадное богатство было скрыто под хижиной Серого Ястреба. И звалось это богатство радием.

Крамер пытался купить этот участок, но потерпел неудачу. Много поколений эта земля была посвящена богам зуни, а Серый Ястреб был последним шаманом своего племени и стоял на том, что ни один бледнолицый не должен завладеть священной землей.

Причина маскировки Крамера под Серого Ястреба была проста. Это было сделано для меня и Джоэля. Я должен был считать, что смертельно ранил индейского шамана, когда выстрелил в него, хотя впоследствии мы обнаружили, что патроны в револьвере, который я выхватил из-за пояса поддельного Серого Ястреба, оказались холостыми. По той же причине я так легко освободился от пут и обрел револьвер, а поскольку был бы уверен, что убил Серого Ястреба, то признался бы в этом властям, которые сочли бы, что это было сделано в целях самообороны.

Для осуществления планов Крамера было также необходимо, чтобы Джоэль аналогично полагал, что Крамер и есть Серый Ястреб. Нуждаясь в помощи того в осуществлении своих планов, Крамер надел плащ из перьев, чтобы полусумасшедший Джоэль поверил, что он и есть змеиный бог, нейтрализовал своего деда и выполнял его указания.

Я должен был, согласно этим планам, в конечном итоге освободиться. То, что веревка заклинила лебедку, только и спасло Барбару. Крамер сам выкрал мою жену из хижины и отдал ее Джоэлю, сказав гиганту, что таков приказ его деда.

Затем, по плану, пока я освобождался от веревок, Джоэль должен был броситься по лестнице следом за Крамером, думая, что это Серый Ястреб, а тот установил там ловушку. Затем он быстро добил бы внука шамана, чтобы подумали, что тот покончил с собой, увидев Серого Ястреба мертвым, — по крайней мере, власти бы так подумали, а я ничего не смог бы этому противопоставить.

Потом Крамер застрелил бы Серого Ястреба, одел на него плащ из перьев и змеиную маску, а сам бы сбежал, оставив меня считать, что это я убил индейца, и я бы даже не знал, что это не так. Власти, естественно, предположили бы, что моей первой реакцией было броситься вверх по лестнице, чтобы отомстить человеку, который принес мою жену в жертву. Я должен был рассказать властям историю о смерти Серого Ястреба, и кто бы стал подозревать после этого Крамера?

Барбара погибла бы в змеиной пещере, а к тому времени, когда я вырвался бы на свободу, Крамер спокойно успел бы совершить убийство в лачуге, вернуться в свою хижину и нанести себе легкую рану, чтобы было ясно, почему я нашел его стонущим у ручья. А обезглавленная тушка цыпленка объяснила бы кровь, которая запятнала его рубашку.

Впоследствии Крамер предоставил бы поддельную купчую, по которой земля Серого Ястреба отходила к нему. Позже этот документ нашли в его хижине.

Мы поняли, что Серый Ястреб не знал о богатстве, лежащем прямо под его лачугой, — радии, который смертельной радиацией искалечил тело и ум его внука. Немного позже Серый Ястреб тоже умер, отравленный им.

Тело Крамера было найдено у дороги, раздувшееся и белое от яда змеи, которую Серый Ястреб вызвал своим странным свистом.

У нас с Барбарой есть причина быть благодарными старому шаману. Когда он умер год спустя, мы узнали, что он сделал нас наследниками своего участка и, следовательно, громадного богатства. Было неловко принимать его, хотя Серый Ястреб никогда не винил меня в смерти своего внука. Во всяком случае, мы с Барбарой решили, что половина этого наследства должна быть пожертвована больнице.

Но что у нас точно осталось, так это закоренелый ужас перед змеями. Когда наша собака находит иногда мертвую змею и гордо приносит ее нам, я вижу, как в глазах Барбары вспыхивает страх, и ужасные воспоминания ледяной рукой хватают за сердце. И хотя мы научились, пока бодрствуем, не вспоминать о кошмарах, с которыми встретились в радиевой пещере, во сне они будут возвращаться к нам до самой смерти.




Кто приходит по ночам

Йохан прислонился к высокому обелиску из белого мрамора, его ослабленное лихорадкой тело дрожало от утомления. Кладбище казалось тусклым морем тьмы с бледными пятнами плит и надгробий, стоящих неровными рядами. Йохан достал фонарик, и яркий луч вырвал из темноты изможденную фигуру человека.

Глубокие тени лежали во впадинах его щек и под широко распахнутыми горящими глазами. Лицо покраснело от гнева, выдававшего пылающий в голове огонь — огонь, который сжег все барьеры страха и привел человека к древнему захоронению, где мало кто рисковал появляться после заката. Все знали, что среди этих могил живет ужас, переживший немало поколений. Рассказывали о твари, которая бродит ночью среди могил, а потом, когда днем приходят люди, обнаруживают, что свежие могилы разрыты, гробы взломаны, а покойники бесследно исчезли.

Иногда какой-нибудь крестьянин предпочитал хоронить своих родных на кладбище в Крущене в двадцати милях севернее. Но это бывало редко, и ужас жил на кладбище дольше, чем помнили деды и прадеды, а деревню мрачным покровом накрывала апатия. Кроме того, рассказывали, что давно, в год Великой чумы, когда все тела сжигали из страха распространения мора, нечто приходило с кладбища и врывалось ночью в дома на окраине деревни. Человек десять бесследно исчезли, и тогда зараженные чумой трупы снова начали предавать земле на старом месте погребения. После этого деревню оставили в покое, хотя временами одинокий путник или странствующий коробейник пропадали. Однако старики шептались между собой, что это даже к лучшему, поскольку иначе могло бы произойти нечто более ужасное. Но теперь Йохана вела нужда, заставившая наплевать на древнюю угрозу, скрывающуюся среди могил. Он пришел сюда за женой.

Эльза, на которой он женился всего лишь год назад, была похоронена здесь, в то время как сам Йохан лежал без памяти в лихорадке, сведшей в могилу его любимую. Считая, что он спит, жена кузена громко рассказала об этом соседкам, и Йохан узнал, что Эльза была предана земле на кладбище за деревней, где царствует нечистая сила. Его любимая, дочь древнего клана Обера, ведущего свой род от Турна и Таксиса, станет добычей вурдалака!

Ужас придал Йохану силы, чтобы подняться с постели и выйти незамеченным из дома кузена, прихватив с собой лишь пистолет и фонарь. Теперь он достал оружие из-под рубашки, так как услышал чьи-то шаги неподалеку. Облитая звездным светом, появилась человеческая фигура, осторожно пробирающаяся среди могил. Узнав своего кузена Карла, Йохан спрятал пистолет обратно под рубашку и выкрутил фитиль фонаря, чтобы стало светлее. Незнакомец испуганно вскрикнул, но тут же замолк. В тусклом круге света появился Карл с побледневшим лицом.

— Йохан! Я думал… А что ты тут делаешь? Эльзе теперь уже все равно не поможешь…

Йохан отвел взгляд, стиснув зубы. Карл положил руку кузену на плечо, но тот нетерпеливо стряхнул ее.

— Это твоя вина, Карл, — сказал он с потемневшими от гнева глазами. — Это ты позволил похоронить Эльзу здесь, где властвует дьявол.

Тот сделал успокаивающий жест.

— А что я мог поделать? Я сказал, что тебе не понравится…

— Я знаю… — негодование исчезло из голоса Йохана, теперь в нем слышалась лишь печаль и горечь. — Мы слишком долго склоняли шеи под этим хомутом. Слишком долго. Эльза не должна стать…

— Она похоронена неделю назад. А ты… У тебя даже лопаты нет.

Это было верно. У Йохана не было времени искать лопату.

— Во всяком случае, я стану охранять ее могилу, — медленно проговорил он. — А ты можешь вернуться в деревню за лопатами.

Карл долго молчал. Наконец Йохан невесело рассмеялся.

— Принеси лопаты завтра утром. Ты же не побоишься прийти сюда при дневном свете?

— Но сейчас же я пришел, — сказал уязвленный Карл. — Пойдем домой. Завтра мы сможем вернуться за Эльзой. Еще одна ночь ничего не решит… И это может быть опасно. Говорят… Говорят, оно появилось снова.

Йохан пожал плечами с беспечностью, которой вовсе не ощущал. Он дрожал на холодном ветру, проносившемся над заброшенными могилами. Страхи, о которых он забыл во время лихорадки, теперь медленно возвращались, чтобы вцепиться в него, но парень решительно отбросил их в сторону.

— Я не боюсь, — проворчал он и двинулся среди могил, освещая фонарем покрытые лишайником надгробные камни и изъеденные червями деревянные кресты. Затем споткнулся об упавшую надгробную плиту и упал бы, если бы его не подхватил Карл. Тот снова начал протестовать, приводить какие-то доводы, но кузен, казалось, ничего не слышал. Йохан пристально уставился во мрак, потом сделал несколько торопливых шагов, и у его ног появилась черная разинутая пасть разрытой могилы.

Он осветил фонарем яму и увидел, что крышка гроба сломана и раскрыта, а сам гроб пуст. И еще не успев осветить надпись на деревянной табличке в изголовье могилы, уже понял, что там будет написано. Стоящий рядом Карл едва мог вздохнуть от страха. Но Йохан просто стоял, молча, чуть дрожа от сырого ветра, обдувающего покрытое потом лицо, и мысли его проносились в хаотическом водовороте, в котором были перемешаны ужас, горе и гнев. Ярость багровой пеленой застилала глаза. Под рубашкой он чувствовал холодную сталь пистолета и в отчаянии стиснул его рукоятку. Эльза! Ее стройное белое тело стало добычей вурдалака! Под воздействием ослепляющего, сокрушительного гнева Йохан забыл обо всех своих страхах. Карл дернул его за рукав. Йохан обернулся и встретил испуганный взгляд своего кузена.

— Йохан! Чего ты ждешь? Мы не можем здесь оставаться. Это… Это пришло снова!

— Нет! — рявкнул Йохан, сверкая глазами. — Эльза…

— Слишком поздно! Эльзы больше нет.

— Слишком поздно для мести? — внезапно спокойно спросил Йохан, и от этих слов Карл сжался с изумлением на лице.

— Для мести?

От этого слова ему стало жутко, и он опять задрожал. Потом бросил испуганный взгляд в окружающую темноту и прошептал:

— Да ты просто безумец…

Йохан вытащил пистолет.

— Хорошо, я безумец. Но… Карл, если бы это была твоя жена… — он замолчал, потому что губы свела судорога, а когда смог продолжать, то голос его звучал холодно и непреклонно. — Послушай меня! Я собираюсь заставить любого — бога, человека или дьявола — ответить за эти преступления! — Он бросил взгляд в черный зев опустошенной могилы. — Возвращайся домой, Карл. Теперь ты не сможешь мне помочь.

Тот открыл было рот, но слова застряли у него в горле. Он бросил взгляд за плечо Йохана, и в них появился панический страх. С придушенным криком Карл повернулся и бросился бежать, его шаги громко звучали в холодной, пустой тишине.

Йохан быстро повернулся. Сначала он ничего не увидел при слабом свете звезд. Затем вдалеке заметил слабое движение среди могил, где на небольшом пригорке в полном одиночестве стоял древний склеп.

Вдовец какое-то время ждал, затаив дыхание, но больше не уловил ни единого движения.

Шаги Карла смолкли в отдалении, наступила полная тишина. Йохан нерешительно крутил в руках пистолет. Затем сунул его обратно под рубашку и торопливо пошел между могилами к склепу, тусклому и зловещему в свете звезд. Тот был невероятно стар и порос толстым ковром лишайника. Над дверью была высечена надпись, совершенно неразборчивая кроме одного непонятного слова: maranatha. Йохан не остановился рассмотреть ее получше, так как увидел, что большая каменная дверь открыта. С холодным гневом, разраставшимся в груди, вдовец перешагнул порог и быстро окинул склеп взглядом.

Тот был пуст. Он увидел лишь голые гранитные стены, но в дальней стене виднелась полуоткрытая дверь из проржавевшего металла. Йохан протиснулся в нее, высоко подняв фонарь.

Он оказался в пустом проходе со стенами из больших каменных плит, спускавшемся куда-то вниз. Откуда-то доносился слабый шепчущий звук, словно журчание ручейка среди камней. Йохан осторожно двинулся вперед. Проход извивался в скале, но продолжал круто спускаться, по сторонам дважды попались черные входы в туннели. Слабый шепот становился все громче. Он уже различал человеческие голоса, но его озадачивало странное рычание и писк, которое можно было услышать в волчьем логове и крысином гнезде одновременно.

Холодный здравый смысл стал возвращаться к Йохану, его стали одолевать нехорошие предчувствия, но мысль об опустошенный могиле Эльзы заставила двигаться дальше. Он прикрутил фитиль, чтобы фонарь светил совсем слабо, и дальше двигался почти в полной темноте, нащупывая ногой дорогу и напрягая слух, чтобы различить хоть какие-то понятные слова. Внезапно непонятное перешептывание перекрыл другой голос.

Он был резкий и звучал, как из бочки, словно шел из какого-то далекого подземелья.

— …ушел уже давно.

Волна страха прокатилась в груди Йохана, и он отчаянно вцепился в мысли об Эльзе и мести. Борясь с ужасом, он двинулся вперед. И, словно по сигналу, наступила полная тишина.

В этой тишине Йохан уловил чуть слышный шепот:

— …вернется. И принесет нам еду.

Сзади раздался шелест, становясь все громче. В темноте ничего не было видно, но Йохан припал к стене. Шелест пронесся мимо, на мгновение ужасное зловоние ударило в нос. В темноте он ничего не мог разглядеть, просто на миг ему стало нехорошо. Йохан прислонился к стене, благодарный ей за поддержку, и снова услышал шепот и голоса, и на этот раз наполненные жутким разочарованием.

Потом раздался новый голос, тихий, безэмоциональный голос с ужасным кошачьим мурлыканьем:

— Я не смогла найти никакой еды, предки мои. Ни еды, ни напитков.

— Значит, мы должны голодать? — заскулил другой голос, и хор жалобных криков раздался из темноты, внезапно запульсировавшей невидимой, ужасной жизнью:

— Ты должна кормить нас!

— Это твоя обязанность…

— Мы не можем сами…

— Ты должна исполнить свой долг, — прозвучал глубокий голос. — Каждый из нас кормил предков, которые уже не могли сами добывать себе пропитание. Сейчас твоя обязанность снабжать нас едой. Когда в свое время ты станешь такой же, как мы, неспособной отыскивать свежие могилы, то появится новый наследник, который станет выполнять этот долг после тебя.

— Я нашла для вас еду две ночи назад, — замурлыкал тихий голос, и у Йохана перехватило дыхание, он задрожал в темноте.

— Это твой долг и твоя привилегия, — вмешался новый голос, низкий и резкий. — Это проклятие и благословение нашего рода. Никто из нас не знает упокоения после смерти…

— Слишком много остается следов! — воскликнул мурлыкающий голос, и Йохану пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы подавить очередной приступ страха. В наступившей напряженной тишине он весь превратился в ледышку.

Что-то опять тихо прошелестело мимо, чуть не задев его оцепеневшее тело, и стремительно замерло. Больше не было ни звука, только гробовая тишина и темнота. А потом сзади раздался тяжелый, глухой стук…

Оцепенение спало, Йохан резко повернулся и, подгоняемый ужасом, ринулся по извилистому коридору назад, на открытый воздух, под свет чистых звезд.

Внезапно он ощутил сокрушительный удар в грудь и, отшатнувшись назад, чуть было не упал, выронив едва теплившийся фонарь, который покатился куда-то в темноту. И когда Йохан, шатаясь, схватился за стену, что-то опять прошелестело мимо него в темноте, и снова все стало тихо. Задыхаясь, всхлипывая, вдовец упал на четвереньки и принялся судорожно шарить руками в поисках фонаря.

Несколько секунд казалось, что он так и останется в этой тьме. Всей кожей спины Йохан чувствовал, как что-то подползает к нему, готовясь напасть. Затем, с рыданием облегчения, он нащупал фонарь и резко вывернул фитиль на полную длину, моля Бога, чтобы он не погас.

Фонарь не погас. Желтый свет безжалостно осветил то, на что налетел Йохан во время бега в темноте, — большую дверь склепа, через которую он вошел в эту киммерийскую пещеру мрака и ужаса. Но теперь дверь не была приоткрытой.

Йохан понял, что произошло. Шелест, пронесшийся мимо него, глухой стук! Существо… Вдовец не осмеливался назвать его по имени — проскочило мимо него и отрезало путь к спасению.

Тяжело дыша, Йохан поставил фонарь на землю и исследовал дверь. Не было ни ручки, ни кнопок — просто голая, с заклепками, плита из ржавого металла. Он ударил в нее плечом, потом напрягся так, что в голове помутилось, но дверь даже не шелохнулась.

И снова в душе появился гнев, а мысли об Эльзе послужили искрой, упавшей на трут ярости. С борющимися внутри него гневом и страхом, Йохан достал пистолет, проверил магазин, и, подхватив фонарь, пошел назад той же дорогой. Иногда он останавливался, чтобы посветить себе за спину, но ничего не скрывалось позади, только безмолвно разевали черные рты боковые туннели, казалось, зловеще следившие за ним. Потом Йохан понял, что стоит на пороге у сводчатой арки, ведущей в тихую, зловещую темноту.

Дважды он порывался шагнуть вперед и дважды в страхе отступал. Наконец Йохан поднял пистолет и переступил порог, стремительно освещая разные концы большого хранилища, в котором оказался.

На мгновение он подумал, что видит множество мумий, костлявых и иссушенных. Они лежали у стен в гротескных позах, десятки коричневых, сморщенных тел или просто скелетов, обтянутых темной кожей. На полу был ковер из костей, от искрошившихся черных до ярких белых, на которых были отчетливо видны следы зубов. Лежащий у самых ног Йохана череп ухмылялся в мрачном веселье. Когда фонарь осветил эти ужасные катакомбы, шелест и движение пробежали по иссохшим телам. Они зашевелились, принялись корчиться, Йохан видел движения тех, кто никогда уже не должен был двигаться, а должен был спокойно спать мертвым сном под тяжелой крышкой гроба. Тела, словно чудовищные личинки, пытались уползти от света, а Йохан, стискивая в одной руке фонарь, а в другой пистолет, уставился на ужасную картину перед собой. Свет отражался от холодных, остекленевших глаз, невидяще уставившихся на него.

Позади послышался шелест. Йохан отшатнулся и посветил назад, в темноту. Какая-то неясная фигура приближалась по проходу, медленно, неумолимо. Позади раздалось отвратительное перешептывание.

Йохан поднял было пистолет, но мысль об Эльзе остановила его руку. Он хотел ждать, пока тварь не приблизится вплотную к нему, но… страх предал его. Гром выстрела эхом прокатился по хранилищу. Ужасная фигура не остановилась. Она скользила вперед, тихо шелестя одеждой по камням, и Йохан невольно сделал несколько шагов назад. Что-то ухватило его за лодыжку, и, в безумстве страха, он пинком высвободил ногу. На секунду он повернулся спиной к неопределенной фигуре, которая неуклонно ползла к нему, а когда развернулся обратно, она была уже рядом. Перезаряжать пистолет уже не было времени. Йохан выбросил вперед руку, словно зажатый в ней фонарь был кинжалом.

Две вещи произошло одновременно. Злорадствующим, мурлыкающим голосом темная фигура торжествующе произнесла:

— Мы не будем голодать!

В то же мгновение свет вырвал из темноты лицо приблизившегося ужаса, и Йохан уронил фонарь и начал, не переставая, кричать:

— Эльза! Эльза!




Гробы для шестерых

Фил Кардью видел сны. Казалось, он был парализован этими снами и не мог шевельнуться, в то время как темная, бесшумная фигура стремительно скользила по его спальне. Она остановилась перед бюро, перед столом и, наконец, подошла к кровати, уставившись на него глазами, пылавшими на мертвенно бледном лице. У подошедшего было что-то в руке, что Кардью не хотел разглядывать подробнее, поскольку с холодным ужасом догадывался, что это такое.

Пришелец осмотрел комнату, словно пытаясь принять какое-то решение, затем нагнулся и положил то, что было у него в руке, на подушку у самой головы Кардью. Затем стремительно метнулся к окну и исчез. Кардью проснулся, обливаясь холодным потом и с облегчением понимая, что это был всего лишь кошмар. Но что это было? Просто сон? Странный злоумышленник был всего лишь продуктом воображения? Но если так, то что это за ужасная черная штука лежит на подушке возле Кардью и пялится на него пустыми глазницами?..

С приглушенным вскриком Кардью сел на кровати, уставившись на отвратительную вещь, которая чуть не коснулась его лица. Затем нащупал прикроватную лампу и включил…

И увидел, что на самом деле этой вещью была голова. Человеческая голова со свисающими из обрубка шеи сухожилиями. И это оказалось еще не самое худшее. Голова была обгоревшей. Отвратительный запах жареного мяса ударил Кардью в ноздри, и его темные волосы, казалось, встали дыбом. Голова выглядела черной, словно долго лежала в духовке, растрескавшиеся губы были искривлены в жуткой ухмылке.

Кардью подскочил, когда зазвонил телефон. Выпрыгнув из кровати, он схватил трубку, все еще не в силах оторвать глаза от черного ужаса у себя на подушке, и едва узнал собственный голос, когда прохрипел:

— Алло?

— Кардью… это вы? — раздался в трубке сухой голос. — Это шеф Драмм. В вами все в порядке?

— Со мной… в порядке, — с трудом выговорил Кардью. — Но… Ей-богу, здесь… здесь голова…

— А-а… Вы получили голову, да? — проскрежетал начальник полиции. — У нас уже есть все остальные части тела. При ней есть какая-нибудь записка?

— Минутку… — Кардью заметил листок бумаги, высовывавшийся из-под отвратительно отвисшей челюсти.

Преодолевая отвращение, он вытащил этот листок. Это была записка, торопливо начерканная карандашом:

Вы поджарили моего брата, но если вы не поджарите и меня, вам лучше начать молиться, если вы не забыли, почему в газетах меня называли Мясником Джо Пендером.


Мясник Пендер! Это все объясняло. Он, оправдывая свое прозвище, данное газетами из-за кровавого ужаса, в который этот зверь превращал людей прежде, чем убить их, был пойман месяц назад, и именно свидетельства Кардью способствовали обвинению убийцы. Государственный прокурор основывался на свидетельствах Кардью, так как из окна своей квартиры тот увидел, как Пендер грабит и убивает одну из своих жертв. Кардью помчался вниз и разглядел, как сбегал убийца. Из-за этой информации был арестован брат убийцы Чарли Пендер. Он тоже был замешан в преступлениях, и его признание не только привело его на электрический стул, но и позволило полиции схватить Мясника. И вот теперь…

— Он сбежал, — продолжал начальник полиции. — Да, вчера вечером. Никто не знает, как. Я думаю, помогал кто-то извне. Он убил начальника тюрьмы и доставил вам его голову. Я получил руку, — в голосе Драмма послышались нотки ужаса. — Это безумец, Кардью. Мэр Фенвик получил вторую руку, Мартин — ногу, а его секретарь — другую… причем все зажаренные… А мисс Сэнд получила туловище…

— Катрин? Как она… Великий Боже, — простонал Кардью. — Она ведь всего лишь секретарша мэра Фенвика! Она не имела никакого отношения к обвинению Пендера.

— Так или иначе, она получила туловище, — невыразительно сказал Драмм. — У вас есть оружие? Отлично. Я пошлю к вам своих парней. Будьте начеку, пока они не доберутся до вас. Будет лучше, если нас, всех шестерых, станут охранять, пока не поймают Пендера. Это не обычный случай. Человек может рискнуть шеей, если захочет завершить свою безумную месть.

— Хорошо, — сказал Кардью. — Но, ради бога, пошлите охрану Катрин… мисс Сэнд.

Раздался щелчок, и связь прервалась. Кардью положил трубку и заставил себя рассмотреть лежащий на кровати ужасный предмет. Пендер, без сомнения, совсем слетел с катушек. Начальник полиции Драмм, сам Кардью, даже мэр могли бы служить логичными мишенями для мести убийцы. Но почему Катрин? При чем тут Енох Мартин и его секретарь? Правда, Мартин был главой партии в городе, но его власть уменьшилась, когда мэр при поддержке начальника полиции Драмма показал характер и взял бразды правления в свои руки. В любом случае Мартин не имел никакого отношения к осуждению Пендера. Кардью невольно задрожал, вспомнив фотографии жертв Пендера — искромсанные, расчлененные трупы, которые мало походили на людей. Он содрогнулся и пошел к бюро за оружием…

Когда он уже открыл ящик, какой-то инстинкт заставил его обернуться. За открытым окном стоял человек, сверля его горящими глазами и угрожающе подняв необычно большой пистолет. Кардью попытался выхватить из ящика свое оружие, но было уже поздно.

Струйка какой-то жидкости вырвалась из оружия злоумышленника, ударила Кардью прямо в лицо, и словно граната взорвалась в его мгновенно ослепших глазах.

Кардью рванулся вбок, стараясь уклониться от нападения, которое не увидел, а ощутил, и нанес резкие удары в воздух. Один из его кулаков вонзился во что-то мягкое, и послышалось злобное ругательство. Удар вспышкой пламени взорвался в голове Кардью. и боль в глазах прекратилась. Наступила темнота и мертвая тишина.

Кардью ощутил лишь слабое покалывание в глазах, когда открыл их и помигал, ошеломленно глядя вокруг. Он лежал на пыльном полированном полу в квадрате лунного света, льющегося из высокого окна. Откуда-то доносился шум океанского прибоя.

Кардью поднялся на ноги и, шатаясь, подошел к окну. И изумленно уставился из него. Лунный свет серебрил зазубренные скалы, торчащие из моря в тридцати футах внизу. Под ними спускался к прибою обрыв из серого камня. Вдалеке виднелась какая-то смутная, темная масса… материк, внезапно осознал Кардью, поняв, где находится. В замке «Скала»!

Построенный на островке в нескольких милях от берега неким миллионером, этот замок предназначался, для того чтобы в нем можно было укрываться, если дела идут неважно. Но крах фондового рынка положил конец страхам миллионера, а заодно и его жизни, и большой каменный дом остался бессмысленно торчать на одиноком островке. Наследники безуспешно пытались продать его в течение шести лет. Теперь, очевидно, он превращен в тюрьму.

И из этой тюрьмы не сбежать. Никто не посещал «Скалу», кроме любопытной молодежи, которая возвращалась с рассказами о мраке и страшных развалинах. Кардью вздрогнул. Отойдя от окна, он направился к двери. Та распахнулась на скрипящих петлях, и он попал в черный зал. Откуда-то, перекрывая шум прибоя, послышался крик, жалобный, тонкий. В темноте он показался ужасным, и холодные пальцы страха стиснули Кардью горло. Он заколебался. Но крик раздался снова — жалобный, рыдающий, полный мук. Подавив неразумный страх, Кардью распахнул ближайшую дверь и бросил в темноту горящую спичку. Ее слабый свет обнажил ужасное зрелище. На полу лежала девушка, одетая в тонкий пеньюар. С ее губ и срывались тонкие крики, услышанные Кардью. Пламя спички замигало и погасло. Он зажег вторую спичку и шагнул вперед. Нога скользнула по чему-то мокрому и липкому. Кардью высоко поднял спичку, и внезапно его пальцы задрожали так сильно, что он чуть было не уронил ее.

Девушка была без ног! Ноги ее были ампутированы по бедра, и из ужасных открытых ран текла кровь, образуя лужу на полу. Кардью шепотом выругался. Глаза девушки повернулись к нему, но они уже стекленели, на них наползала тень смерти.

— Кардью! — прохрипел чей-то голос из темноты. — Ради Бога, развяжите эти веревки…

Проведя по воздуху спичкой, Кардью увидел два скорченных тела, лежащих связанными у стены. Он тут же узнал их: тощий, жилистый начальник полиции Драмм с худощавым твердым лицом, и Енох Мартин, партийный босс, с тяжелым, мокрым от пота лицом.

— Минутку, — хрипло сказал Кардью, опускаясь на колени возле искалеченной девушки.

Ему стало дурно при виде ужасных ран на месте ног девушки. Затем, подавляя тошноту, он зажег еще одну спичку, чтобы осмотреть артерию.

— Слишком поздно, — мрачно произнес Драмм. — Она уже умирает.

Пламя спички обожгло пальцы, пока Кардью глядел на белое, как бумага, лицо несчастной. Ее голубые глаза быстро стекленели, на них наползала тень, они словно запали в глазницы. Потом челюсть девушки отвисла, и жалобные стоны умолкли.

Он медленно встал, зажег очередную спичку, достал перочинный нож и перерезал веревки, связывающие Драмма и Мартина. Пухлое лицо последнего позеленело, когда он прошелся по залу, разминая ноги.

— Как вы попали сюда? — спросил начальник полиции, лицо которого еще сильнее заострилось.

Кардью быстро объяснил, что произошло.

— Нас он схватил тем же способом, — вздохнул Драмм. — Пендер сущий дьявол! Неудивительно, что его прозвали Мясником! — Он бросил быстрый взгляд на мертвую девушку на полу. — Это была Алиса Крэвен, секретарша Мартина. Она тоже получила записку от Пендера.

— А что с Катрин? — спросил Кардью. — Он ведь не схватил ее, не так ли?

Драмм пожал плечами, но тут раздался крик. Это кричал Мартин, успевший покинуть зал. Драмм взглянул на Кардью, и они оба выскочили из зала. Крупная фигура Мартина выделялась черным пятном возле двери дальше по коридору.

— Там кто-то есть, — бросил он через плечо. — Я слышал голос… женский голос.

— Позвольте…

Кардью отодвинул его и с силой ударил плечом в дверь. Замок не выдержал, дверь распахнулась. За ней была комната, освещенная льющимся в окно лунным светом.

— Катрин! — Кардью бросился вперед, чтобы развязать лежащую на полу девушку. — С вами все в порядке? Он ничего не…

Та покачала головой, ее темные глаза были широко распахнуты от страха.

— Со мной все в порядке, Фил, но… что произошло? Где мы?

Громкая ругань Мартина заставила Кардью резко повернуться. Драмм разрезал веревки, которыми был связан брошенный в угол большой седовласый человек.

— Мэр Фенвик, — тихо сказал Драмм. — Значит, здесь мы все шестеро. И один уже мертв.

Внезапно Катрин вскрикнула. Она сидела на полу, прижав руки к побелевшим губам, и глядела на окно.

За окном прямо в воздухе висела человеческая голова, уставившись внутрь горящим взглядом. Ужасные глаза, в которых Кардью увидел собственное отражение, быстро пробежали по комнате, словно пересчитывая собравшихся в ней. Лицо в лунном свете было белым, словно у прокаженного, с черными провалами на небритых щеках. Лицо фанатика — или убийцы!

Поднялась рука, в которой что-то сверкнуло — что-то продолговатое, ужасное вспыхнуло в лунном свете. Это был секач мясника, который гордо поднял вверх человек за окном! Затем он потер им щеку, улыбаясь ужасной, восторженной улыбкой. Темные полоски остались на лице там, где его коснулось лезвие секача…

— Пендер… Это Пендер! — с ужасом выкрикнул Мартин, стиснув руку Кардью. — У кого-нибудь есть оружие? Ради бога, кто-нибудь, застрелите его!

Кардью избавился от оцепенения и бросился к окну. Но Драмм опередил его и рванул заржавевшие створки. Лицо снаружи качнулось в сторону и исчезло. Ругаясь, Драмм пытался вырвать болты. Наконец, ему удалось распахнуть окно, и он высунулся наружу, Кардью тоже. Серая каменная стена отвесно спускалась вниз, на скалы, о которые бился прибой. На каменных стенах дома не было видно никаких точек опоры. При этом в пределах досягаемости вправо, влево и сверху даже не было окон. Пендер исчез. Кардью почувствовал что-то влажное под рукой. Он осмотрел ее. Ладонь была запачкана в крови. Темная полоска тянулась по краю подоконника.

Кардью почувствовал, как его коснулась маленькая холодная ручка.

— Фил, — сказала Катрин слегка дрожащим голосом. — Мы можем отсюда уехать? Здесь где-нибудь есть лодка?

— Конечно, — кивнул Кардью. — Как я не подумал об этом? Раз нас привезли…

— Я об этом уже подумал, — заметил Драмм. — Если лодка и есть, то он не стал оставлять ее на виду.

— Разве вы не можете что-то сделать, Драмм? — раздался голос мэра Фенвика, приглаживающего седые усы рукой с выступающими синими венами. — Разве мы не можем как-то связаться с материком?

— Как? — спросил Драмм. — На побережье на много миль вокруг замка «Скала» никто не живет. Пендер выбрал подходящее место для убийства.

Кардью, обняв одной рукой Катрин, заметил странный взгляд, которым обменялись Драмм и мэр Фенвик, словно у них имелась какая-то общая тайна. Но все произошло так быстро, что Кардью и сам не был уверен, не является ли это плодом его воображения.

— Нельзя пренебрегать никакой возможностью, — вмешался Мартин. — Давайте выйдем наружу. Если нам удастся найти лодку…

— Да, конечно, — кивнул Драмм и покинул комнату.

Кардью увидел в углу керосиновую лампу, взял ее, потряс и с удивлением услышал, что внутри булькает. Он быстро зажег ее. Желтый свет изменил все вокруг, разогнав тени и сменив серебристый лунный свет.

На улице пахнущая гнилью голая земля не внушала ни малейшей надежды. В том месте, где нос лодки должен был тереться о причал, были видны новые отметины, но самой посудины не было и следа. Когда они вернулись в замок «Скала», Кардью заметил, что мэра Фенвика нет.

— Где мэр? — резко спросил он.

Драмм ответил ему пораженным взглядом.

— А разве он не…

Полицейский не закончил предложение и бросился бежать, но, пробежав полпути вверх по лестнице, остановился. Кардью с лампой поспешно прошел вперед, остальные следовали за ним по пятам.

То, что осталось от мэра Фенвика, лежало кучей на верхней площадке лестницы. Кардью бросил на труп лишь один взгляд и быстро отвел лампу в сторону. Потом шагнул вниз, загораживая Катрин обзор.

— Не смотрите! — с трудом выдавил он пересохшим горлом. — Ради бога, не надо… на смотрите на него!

Но он опоздал. Катрин уже взглянула, ее лицо побелело, и девушка пошатнулась. И тут Мартин, стоящий возле нее, выпучив глаза, бросился вслепую вниз по лестнице, что-то невнятно бормоча и размахивая руками.

Мясник снова нанес удар. То, что осталось от мэра Фенвика, уже не походило на человека. Это было просто мясо, окровавленное мясо, и кровь крошечными водопадиками стекала по лестнице.

Луна медленно опускалась к горизонту, и каждая минута грозила пленникам острова гибелью. Трое мужчин и девушка сгрудились в одной из комнат, собравшись вокруг горящей керосиновой лампы.

Пришедший в себя Драмм нервно шагал взад-вперед по комнате. Подошел к окну и посмотрел в него. Затем возобновил бесцельное хождение. Остальные наблюдали за ним, их лица казались бледными в свете лампы.

Внезапно Драмм остановился у двери и прислушался. Поднял руку, прося соблюдать тишину, затем распахнул дверь и стал всматриваться в темный зал. Кардью встал и спокойно направился к двери.

Тогда все и произошло. Драмм подскочил или дернулся в сторону, словно кто-то из зала ударил его. Кардью, пораженно выругавшись, бросился к двери, но она захлопнулась перед самым его носом. Щелкнул ключ.

Кардью отступил и с размаха ударил плечом в дверь. Она заскрипела и затрещала. Он снова бросился на дверь. На этот раз удалось выбить замок. Дверь распахнулась, и Кардью стал вглядываться в темноту зала.

— Драмм! — резко позвал он. — Драмм!

В ответ лишь мертвая тишина да шум прибоя. Затем Кардью услышал позади мягкие шаги. К нему подошла Катрин, держа лампу. Он взял эту лампу.

В темноте вдруг что-то свернуло, и Кардью машинально пригнулся. Но выстрел был нацелен не в него. Стекло лампы со звоном разлетелось на куски, свет заметался и погас.

— Назад! — шепнул Кардью Катрин, и она послушно попятилась в комнату.

Луна, висевшая у самого горизонта, посылала в комнату последние слабые лучи. Кардью не увидел, а ощутил, как что-то приближается, услышал легкий шелест одежды. Он прыгнул назад, понимая, что опоздал, что прекрасно виден на фоне освещенного луной окна. Что-то метнулось вниз и ударило его по захрустевшему плечу. Задыхаясь от боли, Кардью нырнул в сторону и вслепую попытался ударить невидимого противника. Рука только скользнула по одежде, раздался злорадный смешок. Затем на него снова обрушился удар. Кардью показалось, что у него лопнула голова. Отчаянно борясь с наступающей чернотой перед глазами, он подумал о Катрин, и эта мысль помогла ему удержаться на ногах. Пошатываясь, он прошел пару шагов вперед и тяжело осел на пол. Он почувствовал, как его безжалостно дергают, но вскоре все прекратилось. Словно издалека донесся издевательский, грубый смех, который как-то резко оборвался.

Придя в сознание, Кардью обнаружил, что связан по рукам и ногам и лежит на спине в ярко освещенной комнате. В голове мучительно пульсировала боль, и Кардью заморгал, чтобы прояснилось зрение. Затем изумленно осмотрелся.

В открытое окно, из которого доносился шум прибоя, лились потоки солнечного света. Значит, он все еще в замке «Скала»! Комната была пустой. Панель с непонятными переключателями и рычагами казалась неуместной на голой стене. А возле нее, с иронической усмешкой, стоял Мясник Джо Пендер.

Кардью был благодарен, что Катрин не было в поле зрения. Очевидно, убийца не схватил ее. Но Драмм? Где Драмм? Неужели он тоже пал жертвой Пендера?

— Ищешь своего дружка Драмма? — с удивительной точностью угадал его мысли Пендер. — Ну да, он рядом. Только не закрывай глаза, — с этими словами он нажал какой-то рычаг.

Кардью смотрел. Часть стены скользнула назад, и из открывшегося отверстия хлынула волна горячего воздуха. Одновременно Кардью услышал страшный стон, и в комнату из отверстия выползло что-то связанное и корчившееся. Это был Драмм.

Драмм — но замученный, изуродованный! Лицо бедняги было багровым от ожогов, связанные руки распухшими и тоже багровыми.

— Великий Боже! — невольно воскликнул Кардью. — Что ты с ним делаешь?

Пендер захихикал.

— Просто смотрю, нравится ли ему гореть, — сказал он. — Я хочу, чтобы он понял, что чувствовал мой брат на электрическом стуле… — он замолчал и, глядя на Драмма, нажал другой рычаг.

Связанный человек покатился по полу к отверстию. На полпути ему удалось остановиться, но Пендер нажал рычаг сильнее.

Кардью, ругаясь от бессилия, увидел, как участок пола возле стены перед отверстием, на котором лежал Драмм, стал наклоняться и вибрировать. Драмм покатился по наклону, извиваясь и пытаясь отползти в сторону. Кардью впился ногтями в ладони, моля Бога, чтобы все поскорее закончилось.

Тело Драмма было уже у самой дыры, когда оттуда, словно в насмешку, вырвался яркий язык пламени. Одновременно с этим начальник полиции полетел в дыру.

— Проклятая свинья! — хрипло заорал Кардью. — Мясник!

Пендер пожал плечами и перекинул рычаг обратно. Пол на шарнирах медленно встал на свое место.

— Хитрое устройства, не так ли? — усмехнулся убийца. — Его смастерил мой друг, пока я был еще в тюряге. — Лицо его вдруг застыло. — А ты будешь следующим, мистер.

Он медленно пересек комнату и вперился взглядом в Кардью. Затем быстрым движением схватил веревку и потащил связанного человека по полу.

Ругаясь, Кардью извивался, пытаясь принять позу, из которой мог бы вскочить на ноги, но Пендер с легкостью пресек его попытки. Прохладный деревянный пол под Кардью сменился неприятно горячим металлом. Пендер оттащил его в угол и с силой пнул ногой.

— Посмотрим, как тебе понравится перед закрытой дверью, — сказал он. — Потом я опушу пол и позволю тебе некоторое время погостить у Драмма. Но пока что ты можешь представить, как это будет.

Он вышел и захлопнул за собой дверь. Кардью остался в горячей, душной темноте.

Он заставил себя лежать спокойно. Он должен освободиться — ради Катрин и ради самого себя. Но, даже если бы он смог избавиться от веревок, он все равно заперт в этой комнате смерти, во власти Пендера. В любой момент убийца может нажать рычаг, открыв вход в геенну огненную внизу, под полом.

Комната была, словно горячая печь. Кардью пришлось перевернуться, так как кожа покрылась пузырями в тех местах, где касалась металлического пола. У него появилась дикая идея, что нужно попытаться пережечь связывающие его руки веревки, но надежда на это тут же исчезла. Руки обуглились бы раньше, чем он освободился бы от пут.

Он откатился в угол и, извиваясь и упираясь в стену, сумел подняться на ноги. Через кожаные подошвы обуви жара не была такой невыносимой, но Кардью знал, что отсрочка будет короткой. Тогда он вспомнил о своем ноже.

Нашел ли его Пендер? А может, уверенный, что жертва не сможет сбежать из комнаты-печи, Пендер не удосужился провести полный обыск? Нож был в кармане брюк. Руки были связаны за спиной, и пришлось немало потрудиться, срывая кожу с запястий, но все же он сунул руку в карман, нащупав нож.

Но это было всего лишь начало. Предстояло открыть нож и освободиться, прежде чем Пендер нажмет рычаг. Кардью помотал головой, чтобы защитить глаза от катящегося по лбу пота. Подошвы ботинок уже нагрелись и ощутимо жгли ноги.

Ему все же удалось открыть нож, но Кардью тут же его уронил, поэтому пришлось упасть на пол и корчиться, нащупывая его вслепую, в то время как раскаленный металл обжигал до пузырей кожу на руках и спине. Наконец, руки сомкнулись на ноже.

И тут, без предупреждения, впереди появилась и стала расширяться полоска света. Это открывалась дверь. Кардью покрепче ухватил нож и лег неподвижно, притворяясь, что без сознания. Через прищуренные глаза он смотрел на дверь.

То, что он увидел, заставило глаза широко распахнуться от ужаса. Это была Катрин! Рядом с ней стоял Мартин! Позади них появился Пендер и, торжествующе усмехаясь, прошел к пульту на стене.

— Фил! — вскрикнула Катрин, и алые, как раны, губы ее мгновенно побелели. — О, Фил… Они убили тебя!

Она рванулась вперед, и глаза Кардью стали еще шире от изумления, когда он увидел, как толстая рука Мартина ухватила ее за талию и оттащила назад.

Внезапно мозг Кардью заработал с быстротой молнии. Он забыл о боли в обожженных руках, и принялся перепиливать веревку, стараясь при этом не шевелить телом. Одновременно он издал изумленный возглас:

— Мартин! Так, значит, вы… За всем этим стоите вы?

Тяжелое лицо того исказила уродливая гримаса, когда он глянул на Кардью. Катрин снова принялась отбиваться. Платье на ней порвалось, обнажая белое тело. Девушка пригнула голову и стремительно вонзила зубы в запястье Мартина. Тот, чертыхаясь, отшвырнул ее и принялся вырывать из кармана застрявший там автоматический пистолет.

— Держите ее, Пендер! — рявкнул он.

Тот бросился вперед и схватил девушку. Она отчаянно забилась в его ручищах, но что она могла поделать с громадным, здоровым убийцей? Внезапно Катрин потеряла сознание и обмякла в лапищах Пендера в изорванном в клочья платье. Мартин секунду смотрел на нее, затем повернулся к Кардью. Лицо его утратило зловещее выражение и стало спокойным и довольным.

— Вы просто сошли с ума! — повторил Кардью, руки которого были заняты перепиливанием веревки.

Затем руки освободились, но он не рискнул вступать в бой со связанными ногами. Слишком неравны были силы.

Единственный его шанс в том, чтобы тянуть время, заставив Мартина болтать.

— Сошел с ума? — резко рассмеялся партийный босс. — О нет, Кардью. Я не сошел с ума. Я знаю, что делаю. Поскольку вы сейчас умрете — примерно через пару минут, — я успею поведать вам о своих дальнейших планах.

Боже, как невыносимо жег раскаленный металлический пол! Кардью понимал, что не сможет долго выносить эту боль. В голове появился отчаянный план — но успех его зависел от тщеславия Мартина. Только бы удалось заставить этого человека продолжать говорить…

— Но зачем? Какую пользу это… — Кардью резко замолчал, затем продолжил: — Ну, конечно же! Драмм… и мэр! Значит, это… Так вот вы зачем…

Мартин насмешливо ухмыльнулся.

— Догадались, да? Вы всегда были смышленым! Правда, от этого вам будет мало пользы…

— Вы умная сволочь! — взорвался Кардью. — Так вот в чем дело… Шеф полиции Драмм и мэр стали наводить порядок в городе, и вы бы остались не у дел. И тогда вы решили избавиться от них.

— Все так, все так…

Кардью тут же пошел в атаку.

— Но ваша секретарша… Она-то в чем виновата?

— Она надула меня! — рявкнул Мартин, и глаза его засверкали от гнева. — Она помогала Драмму и Фенвику. Они все были заодно, против меня. И она тоже, — он ткнул большим пальцем в сторону Катрин. — Что же касается вас… Вы мне не… Да черт с вами, в конце концов! Но… — он бросил взгляд на Пендера, и Кардью быстро сказал:

— Вы помогли Пендеру бежать из тюрьмы, не так ли? Вы помогали ему во всем, чтобы затащить нас сюда. А голова, которую мы видели за окном, была вовсе не его и просто спущена на веревке…

Кардью не ждал ответа. Он продолжал говорить, поджидая возможности выгнуться, чтобы перерезать веревку, стягивающую ему ноги.

— Вы сами все это спланировали, Мартин? Вы помогли Пендеру бежать. Вы внушили ему мысли о мести, пообещали спасти от электрического стула. А когда добьетесь своего, то просто убьете его, не так ли?

Наступила тишина. Мертвенная грозовая тишина. Затем Мартин медленно поднял свой пистолет. Кардью не дрогнул, хотя прочел железную решимость в глазах партийного босса и видел, как палец его напрягся на спусковом крючке.

— Вероятно, вы договорились, чтобы сюда приехали люди и спасли вас… А всех остальных нашли мертвыми. И, вероятно, вы уже придумали печальную историю о том, как вам удалось убить Пендера, но только после того, как он убил всех нас. Пендер! Ты что, собираешься позволить ему…

— Заткнись, идиот! — проворчал Мартин, но не выстрелил.

Он повернулся и встретил недоверчивый, подозрительный взгляд Пендера, который все еще держал в мускулистой руке обмякшее тело девушки.

— В чем дело? — спросил убийца сквозь стиснутые зубы. — Он что, прав, Мартин?

Кардью вдруг понял, почему Мартин позволил ему говорить. Задача Пендера была выполнена. Уже не имело значения, когда он узнает правду — сейчас или чуть позже.

— Он прав, Пендер, — холодно сказал Мартин, сжимая пистолет. — Мы можем покончить со всем прямо сейчас.

Прорычав какое-то ругательство, Пендер выпустил девушку и отпрыгнул назад. Пистолет Мартина рявкнул, Пендер упал, но пуля не задела его, а врезалась в стену. Во все стороны полетело каменное крошево.

Кардью принялся бешено пилить веревку на ногах. Краем глаза он видел, как Пендер вскочил и рванулся через комнату. Пистолет пролаял еще дважды.

Мясник остановился и, покачнувшись, сделал шаг назад, схватился пальцами за грудь, и пальцы мгновенно окрасились кровью. Он еще отступил, стал падать и схватился за рычаг на панели. Пол в той части комнаты, где лежал пленник, внезапно завибрировал и начал раздвигаться.

Кардью вскочил на ноги, срывая с себя остатки веревки, рванулся к панели, чтобы закрыть пол, но увидел перед собой лицо Мартина. Прогремел выстрел, что-то обожгло ему щеку. С металлическим лязгом подвижная секция пола замерла, оставшись открытой фута на два.

Он мгновенно схватил пистолет за ствол. Пораженный Мартин дернулся, но Кардью держал крепко. Постепенно он оттеснял противника к двери, намереваясь покинуть страшную комнату. Партийный босс яростно боролся, чтобы не допустить этого. Внезапно Кардью изменил тактику и, упершись свободной рукой в бычью шею Мартина, отбросил его назад…

Захваченный врасплох, тот упал, но Кардью не отпустил пистолет, так что они вместе полетели на металлический пол. Ему удалось извернуться в воздухе и оказаться сверху.

Рыча и хрипя, противники боролись за обладание оружием. Под жиром у Мартина оказались твердые мускулы, и он знал все грязные приемы уличной драки. Он ударил коленом вверх, пытаясь сбросить с себя Кардью. Но тот заблокировал удар ногой и ткнул пальцами в толстое горло, затем перехватил пальцы, нацеленные ему в глаза.

Повернув голову чуть вбок, Кардью отпустил горло Мартина и нанес ему удар в подбородок. От удара голова того откинулась назад, но пистолет он по-прежнему не отпускал. Тут же Мартину удалось перекатиться, и он оказался сверху. В спину Кардью, прижатую к полу, впились цепкие пальцы боли. Как сквозь туман, он видел багровое, мокрое от пота лицо партийного босса. Он сжал зубы, из горла вырвался невольный стон. Откуда-то издалека донесся крик Катрин.

Потом стук крови в ушах перекрыл металлический лязг, и Кардью почувствовал, как пол под ним задрожал. Ужас вспыхнул в выкаченных глазах Мартина. Он отпустил захват и откатился, поскольку пол стал наклоняться.

Они оба лежали теперь на склоне, который становился все круче, а наверху виднелся прямоугольник дневного света, обещавший спасение. Кардью мельком увидел Пендера, упавшего на стенную панель. Рука убийцы все еще сжимала рычаг. Чувствуя, что начинает скатываться вниз, Кардью отчаянно взмахнул руками, поймал край подвижной панели пола и, задыхаясь, ухватился за нее.

Рядом раздавались тяжелое дыхание и скрежет ногтей по металлу. Рука Мартина схватила Кардью за рубашку, но та порвалась, и партийный босс покатился вниз с ужасным криком, закончившимся тяжелым ударом.

Кардью повис на руках, воздух был обжигающе горячим, а снизу его поджаривали пляшущие языки пламени. Он попытался было подтянуться, но не смог. Онемевшие пальцы начинали постепенно разжиматься. И тут он почувствовал, что кто-то тащит его вверх, к безопасности. Последним усилием, при помощи своего спасителя, Кардью удалось вылезти из геенны огненной. Деревянный пол приятно холодил покрытую пузырями ожогов кожу. Над ним склонилась Катрин с мокрыми глазами.

— Фил… Я уж думала, что ты…

Он взял ее руку и слабо усмехнулся.

— Со мной все в порядке, дорогая… А как там Пендер?

Он бросил взгляд в сторону стенной панели с рычагами.

Убийца лежал под ней, уставившись в потолок остекленевшими глазами.

— Он мертв, — прошептала Катрин и замолчала.

Слабое гудение за окном становилось постепенно все громче. Кардью поднял голову и кивнул в сторону окна. Катрин встала и подошла к нему.

— Это лодка, — сказала она, обернувшись к Кардью. — Причаливает… А в ней — полицейские.

— Значит, мы спасены.

Больше он ничего не говорил, потому что Катрин с нежностью припала к его потрескавшимся губам.




Смех мертвых

В тот момент, когда я впервые увидел дом своего дяди на Луун Маунтайн, меня вдруг охватило предчувствие какой-то смутной угрозы. Осторожно ведя автомобиль по заросшей сорняками дороге, я смотрел на стены старого дома с крутыми фронтонами и окнами, в которых виднелись какие-то темные, неясные фигуры. Подъехав, я вышел из машины и огляделся. И впервые услышал этот смех.

Тихий, насмешливый, гулкий, он звучал, словно из подземелья. Мне показалось, что в ушах все еще звучит это злорадное торжество, даже после того, как смех умолк. Меня пробрала нервная дрожь, я быстро огляделся. Вокруг никого не было.

Я уже начал бояться «возвращения к истокам», и, словно в ответ на эти мысли, взгляд мой уперся в старое кладбище, лежащее на склоне севернее дома, точно сад смерти. И если верны старые россказни, то среди тех могил похоронен какой-то старинный ужас.

Мой предок, Йохан Бернар, которого когда-то изгнали из Пруссии за чудовищные преступления, принес свой страшный культ в эти бесплодные холмы. Высохшие старухи в Луун-тауне все еще нашептывали о былых временах, когда ведьмы и колдуны кружились в безумном танце возле черного алтаря, на котором был установлен ужасный идол, с усмешкой взирающий на богохульные сатурналии, что устраивал Йохан Бернар.

Мальчишкой я часто смотрел на изъеденную червями гнилую деревянную плиту, отмечавшую могилу Бернара, и дрожащими руками притрагивался к железным прутьям, торчавшим из сорняков. Старая деревянная надгробная плита…

А теперь ее больше не было! Там, в тридцати футах от меня, зияла черная пасть разрытой могилы. И пока я ошарашенно смотрел на нее, холодный червячок страха зашевелился в груди; мне показалось, как что-то неопределенное и неясное двигается в темноте этой жуткой ямы!

Потом показалась рука. Тонкая рука, точно бледный паук, ухватился за край ямы, а следом за рукой появилось лицо. Боже, что это было за лицо! Седое, сморщенное, коричневое, похожее на череп горгульи, оно поднялось из ямы, и беспощадный кровавый закат брызнул в глаза, холодные и черные, как лед из подземного ледника. Взгляд их ударил по мне, как кувалдой.

Некое существо выползло из могилы, точно ужасный слизень в черном плаще, раздувшемся позади, словно крылья летучей мыши. В моих ушах снова раздался ужасный смех, злорадный, торжествующий — несущий в себе Зло, Зло за пределами человеческого воображения.

Мое горло перехватило от истерических рыданий. А эта тварь направилась прямо ко мне! Я не мог сдвинуться с места. Сверкающие, нечеловеческие глаза, казалось, выпили все силы, я был слаб, как младенец. От одежды твари исходил запах гнили. Ее лицо потянулось к моему.

И затем тварь поцеловала меня! Потрескавшиеся холодные губы дотронулись до моих, а когда я попытался сделать глубокий вдох, чтобы закричать от ужаса, то гнилое дыхание мертвеца смешалось с моим.

Но мгновение все почернело. Я услышал какое-то рычание и рванулся назад, чтобы только оказаться подальше от этих ужасных сверкающих глаз. Но нога зацепилась за камень, валявшийся в траве, и, рухнув на землю, я снова увидел ужасную тварь, нависавшую надо мной.

Странная нерешительность сквозила в каждом ее движении. Она отступила и внезапно отскочила в сторону. Я видел, как она перепрыгнула через разрытую могилу и понеслась среди старых белых надгробий. Я тут же вскочил на ноги и принялся чистить рукой рот, пытаясь стереть тот грязный поцелуй.

Рев стоял в моих ушах, и теперь я понял, что это такое. Вторая машина поднималась по крутой дороге, и именно ее появление спасло меня от ужасной гибели.

Машина подъехала к повороту, и я разглядел водителя. Изабель! Но что делает моя жена в этом адском месте? Ведь я два дня назад оставил ее в Нью-Йорке! И что за человек рядом с ней — худощавый, прилично одетый, с пухлым, почти женоподобным лицом, окрашенным закатом в темнокрасный цвет? Кто он такой?

Машина остановилась на стоянке позади моей, и я направился туда, все еще с трудом волоча ноги после ужасного происшествия. Изабель, встряхнув темно-рыжими растрепанными волосами, бросилась мне навстречу.

Я обнял ее, прижался губами к ее губам, но жена тут же оттолкнула меня, глаза ее расширились. У меня вырвался стон, когда я понял, что осквернил губы Изабель вонью той мертвой твари.

— Что это, Дон? Что случилось? — растерянно спросила молодая женщина.

Я тут же понял, что нельзя рассказывать, что произошло. Но мне удалось смягчить ее страхи. Пришлось сказать, что на меня напала гремучая змея и чуть не цапнула за ногу. Я отступил, запнулся и упал, а она уползла. Нет, не ужалила меня. А потом…

— Но как ты оказалась здесь, Изабель? И зачем?

Тут подошел спутник моей жены. Несмотря на округлое лицо и вьющиеся темные волосы, в его серых глазах ощущалась сила.

— Я Лео Пек, — представился он, — адвокат вашего дяди. Ваша жена прилетела сегодня из Нью-Йорка и пришла в мой офис. Боюсь, что здесь что-то не так.

— Где телеграмма, Дон? — спросила Изабель. — Телеграмма от твоего дяди?

Я достал требуемое из кармана. Пек взглянул на нее через мое плечо.

НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙ ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ СПЕШИ НЕ МЕДЛИ АДАМ БЕРНАРД.


— Твой дядя не посылал ее! — выдохнула Изабель.

Пек кивком подтвердил и продолжил вместо нее:

— Вашей жене что-то не понравилась, и она телеграфировала вашему дяде для подтверждения. Телеграфист позвонил мистеру Бернарду, и тот заявил, что не посылал никакой телеграммы. Тогда ваша жена прилетела в Луун-таун, пришла ко мне, и мы поехали сюда. В последнее время у нас начались странные исчезновения…

— Исчезновения? — переспросил я.

— Да. За три месяца исчезло пять молодых девушек. И нет ни малейшего ключа к разгадке того, что с ними произошло. Словно что-то слетело с неба и унесло их. Мы… Кстати, а вы уже видели своего дядю?

Я покачал головой. Пек нахмурился и быстро пошел к дому. Я повернулся к Изабель.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — опять спросила она меня.

— Нет, — ответил я. — Но мы уедем отсюда. Не знаю, откуда взялась эта телеграмма, и кто ее послал, но у меня нет желания узнавать это. Мы летим в Нью-Йорк сегодня же вечером.

Внутри дома эхом отдавались удары, когда Пек постучал старинным дверным молотком. Через некоторое время он повернул к нам озадаченное лицо. Я сделал неопределенный жест, молясь про себя, чтобы он не заметил в сгущающихся сумерках разрытую могилу.

Он снова повернулся к двери и начал стучать, выкрикивая дядю по имени. Не получив никакого ответа, он спустился по скрипучим ступенькам веранды и подошел к нам.

— Его нет дома, — сказал Пек. — Он частенько уходит в многодневные походы. Собирает рюкзак и просто блуждает по горам, — адвокат пожал плечами. — Делать нечего, но я думаю, он вернется.

— Я поеду с тобой, Дон, — сказала Изабель. — Ты уверен, что в силах вести машину?

— Конечно, — кивнул я.

Пек вздрогнул в холодном вечернем воздухе.

— Я поеду первым, — предложил он. — Это опасная дорога, если не знать ее хорошо. Фактически, она часто становится непроходимой из-за весенних дождей.

Я с облечением вздохнул, когда сел в свою машину и выехал следом за большим автомобилем Пека на дорогу. Тот не преувеличивал, когда сказал, что дорога опасна. Я просто спас нас с Изабель от верной смерти, отчаянно рванув руль, когда переднее колесо уже вращалось в воздухе над пропастью.

Я изо всех сил нажал на тормоз и секунду ждал, не станет ли машина сползать вниз. Жена, вся дрожа, прижалась ко мне. Но машина лишь вздрогнула и застыла на самом краю.

Я включил заднюю передачу, отпустил сцепление и резко нажал на акселератор. Мой спортивный автомобиль прямо-таки отпрыгнул от края и вылетел на дорогу, прежде чем я успел затормозить.

Очень плавно я остановил машину и заглушил двигатель. Изабель, вся дрожа, обняла меня. Минут пять мы сидели тихо-тихо. К тому времени огни машины Пека давным-давно исчезли. Затем я опять завел двигатель, и очень медленно мы поехали вниз по дороге, которая стала пошире, когда мы миновали крутой участок. И я уже стал было дышать свободнее, когда снова услышал ужасный смех, который предварил появление мертвеца на кладбище у дома дяди.

Грозный, торжествующий, зазвучал он в ночи. Изабель вскрикнула и повернула ко мне побледневшее лицо. А когда смех замер и наступила тишина, какая-то черная фигура возникла в свете фар. К счастью, это оказался всего лишь Пек. Он бежал к нам, округлое лицо было ярко освещено.

— Вы слышали? — закричал он, когда я остановил машину и вышел.

— Это какая-то птица, — тупо сказал я. — Или койот…

Пек не ответил, но губы его скривились, словно сведенные судорогой. Я почувствовал, как подошедшая Изабель сует мне в руку фонарик. Я с благодарностью взял его и повел узким лучом света вокруг. Не было ни малейших следов твари, которая хохотала.

— Здесь ничего нет, — сказал я и внезапно вздрогнул от нехорошего предчувствия. — Пек! А где ваша машина?

Он нервно повертел головой и быстро ответил:

— Я не смог проехать. Был оползень. Дорога блокирована. Мы не сможем попасть в город сегодня вечером. Дорога слишком узкая, оползень не объехать.

В моих ушах все еще звучало эхо злого хохота. Но ведь это означает…

— Нужно вернуться в дом вашего дяди, — продолжил адвокат. — Мы проникнем туда через окно, оттуда сможем позвонить в город. Утром здесь будет бригада рабочих с лопатами.

Мы благополучно доехали до дома, и Пек обнаружил, что черный вход не заперт. Мы прошли за ним в грязную кухню, где от луча фонарика разбегались и прятались по щелям тараканы. Затем я вздохнул с облегчением, когда Пек нашел выключатель, и помещение залил яркий свет.

— Вашему дяде провели сюда электричество, — пояснил он. — Это стоило немало денег. Давайте найдем телефон.

Телефон оказался в вестибюле, куда вел грязный, затхлый коридор. Но с первого взгляда стало ясно, что толку от него немного. Он валялся на полу, провод был оторван. Красивое лицо Пека стало суровым, когда он отвернулся от сломанного телефона и позвал нас в комнату, которая, очевидно, была гостиной. Она была обставлена старомодной тяжелой мебелью. Единственной современной вещью был электрообогреватель, установленный в большом кирпичном камине. Пек включил его, Изабель опустилась на колени и протянула к нему руки. Через ее голову мы с Пеком обменялись встревоженными взглядами. Он вытащил из кармана трубку и стал ее набивать.

— Мне бы хотелось понять, что здесь происходит, — хмуро сказал я. — Пек, как вы думаете, кто мог послать мне телеграмму?

Тот покачал головой.

— Ваш дядя не посылал… А больше я ничего не знаю. Я являюсь его адвокатом меньше года. У него были какие-то проблемы с налогами, и, наверное, он решил, что нуждается в поверенном. А вы… Вы ведь жили с ним раньше, не так ли?

— Мне тогда было четыре года. Мои родители погибли в железнодорожной катастрофе, и Адам Бернард остался моим единственным живым родственником. Я жил с ним, пока мне не исполнилось четырнадцать. А потом убежал. Я… Ну, я просто не мог больше выдержать в этом месте.

Изабель внезапно повернулась к нам, глаза ее сверкнули.

— Адам чуть не убил его, мистер Пек! — воскликнула она. — О, нет, он его не бил… Это было бы не самое плохое. Но он напугал его почти до смерти ужасными историями. Даже теперь Дон считает, что один из его предков был… н-ну, кем-то вроде дьявола!

Я нахмурился, увидев вопросительный, пристальный взгляд адвоката.

— Я не знаю. Пек, вы… Вы слышали когда-нибудь о первом Бернарде?

Странный огонек сверкнул в глазах Пека.

— Я слышал всякие истории, — осторожно ответил он, явно нервничая.

— До прибытия в Америку его имя было Бернар, — сказал я. — Позже он изменил его на Бернард. Его изгнали из Пруссии за ужасные преступления, и лишь богатство спасло его от казни. Пару сотен лет назад его бы сожгли на костре, потому что он был дьяволопоклонником.

Я заметил, как Изабель вздрогнула, но все же продолжал:

— Он был Великим Магистром. Знаете, что это означает? Вы когда-нибудь слышали о человеческих жертвоприношениях, шабашах ведьм, людоедстве и Черной Мессе? Так вот, человека, главенствующего на этих шабашах, и называли Великим Магистром. Жиль де Рей — вы слышали о нем? — был Великим Магистром. Его подвесили над медленным огнем после того, как во время следствия в его темницах было обнаружено несколько сотен детских скелетов.

В комнате стояла гробовая тишина.

— Что произошло с Йоханом Бернардом? — после долгого молчания поинтересовался Пек.

— Он похоронен неподалеку от дома, с осиновым колом в сердце. Дядя рассказывал мне, что если кол вынуть, он снова оживет.

— Ужасный старик! — сердито выдохнула Изабель. — Я имею в виду твоего дядю. Рассказывать такие вещи… Ведь ты был тогда еще маленьким ребенком!

С усилием я стряхнул с себя ужас, навеянный этими воспоминаниями.

— Нет, не надо, Изабель. Он рассказывал это не для того, чтобы напугать меня. Он был весьма мил в своем роде. Помню, когда я просыпался с криком по ночам, он садился у моей кровати и разговаривал со мной, пока я снова не засыпал. Иногда…

— Что? — спросил Пек, внимательно наблюдая за мной.

— Ну… Не знаю, как это рассказать. Иногда я испытывал странные чувства, словно кто-то… может быть, Бог… пытается… Не знаю, Пек, я не могу это описать! Дядя Адам говорил мне, что это душа Йохана Бернарда пытается войти в мое тело!

Не дожидаясь, чтобы увидеть, какой эффект оказали мои слова на Пека, я повернулся к жене. Она стояла, прижав руку к губам, и в глазах ее плескался ужас.

— Изабель! — с отчаянием сказал я. — Я не сумасшедший. Ты не обязана верить…

— Тише! — громкий шепот Пека заставил меня резко замолчать. — Слушайте!

Тишина. Пустая, могильная тишина наполняла комнату. Через мгновение Пек добавил:

— Я что-то слышал… Я почти уверен, что это были шаги. Если… — Он бросился к двери, распахнул ее и выскочил в темный зал.

Я был еще посреди комнаты, когда дверь внезапно захлопнулась. Одним прыжком я достиг ее, но открыть не сумел. Она была заперта.

— Пек! — закричал я, дергая дверь за ручку. — Пек!

Никакого ответа. Я с разбега ударил плечом в дверь. Филенка треснула. Еще дважды мне пришлось бить в дверь всем своим весом, прежде чем она распахнулась, и я вылетел во мрак.

Пока я отчаянно пытался сохранить равновесие, на меня нахлынула вонь гнили — а затем, вылетев из темноты, что-то ударило меня по голове.

Мне инстинктивно удалось отдернуть голову, но все равно удар, пришедшийся вскользь по виску, швырнул меня на пол. Я почувствовал, что, вращаясь, лечу вниз, прямо в яркое пламя…

Отчаянно хватаясь за остатки сознания, я попытался встать на ноги, но они подкосились, и я, чувствуя головокружение и тошноту, сполз по стене на пол, пытаясь сфокусировать зрение. Откуда-то донесся крик Изабель. Затем я увидел его. Большой кирпичный камин отъехал в сторону, обнажив черный квадрат прохода, и на его фоне я увидел два силуэта. Изабель, истошно крича от ужаса, безуспешно пыталась вырваться из объятий твари с черепом вместо головы, которая тащила ее в темноту.

Это была та самая тварь, которая у меня на глазах выползла из могилы — мертвая тварь, которая напала на меня! Она куда-то тащила Изабель, а ужасный хохот ревел, заглушая ее крики. Завопив, я вскочил и, преодолевая головокружение, рванулся к ним. Но опоздал. Камин стремительно пополз обратно и со щелчком встал на место, когда я добежал до него.

Несколько секунд я молотил кулаками по кирпичам, затем немного пришел в себя и начал поспешно осматривать камин, ища скрытую кнопку или рычаг, который его сдвигал.

Я потел и ругался шепотом, но через пять минут все же нашел искомое. Очередной кирпич подался под нажимом моих пальцев. Я отпрыгнул назад, а камин покачнулся и отполз в сторону.

Пошарив в кармане, я нашел фонарик и послал луч света в темный проход. Вниз вела лестница. Я помчался по ней и оказался в помещении с глухими стенами из голого серого камня. Не было никаких признаков Изабель или твари, унесшей ее. Кружок света пробежал по голым стенам и остановился на узкой темной трещине, тянувшейся вертикально от пола до потолка. Под моим нажимом каменная плита покачнулась и отошла в сторону. Передо мной открылся туннель.

Темный, пахнувший затхлостью, он уходил в темноту, круто спускаясь вниз. В свете фонарика я увидел большую жирную крысу с извивающимся, словно червь, голым хвостом, которая поспешно юркнула к себе в нору. На мгновение я заколебался. Затем из глубины туннеля раздались звуки.

Это были шаги, торопливые шаги, словно кто-то бежал мне навстречу. Кто-то — или что-то — мчалось так, как будто за ним гнался сам дьявол. Я посветил фонариком, и в круг света вбежал человек.

Я сразу же узнал его, хотя его одежда лохмотьями свисала на худом теле, а искаженное лицо с растрепанными седыми волосами было измазано кровью. Это оказался мой дядя, Адам Бернард!

Увидев, как он несется на меня, я почувствовал страх, но тут же понял, что он бежит от чего-то. Я выкрикнул что-то успокоительное и направил себе на лицо свет фонарика, на мгновение ослепнув. В мою руку впились костлявые пальцы, и я услышал голос Адама, хрипло бормотавшего какую-то тарабарщину.

— Йохан… Он ожил… Дон, ты вернулся… ты имеешь над ним власть… — Он сжался и с криком отпрянул назад, когда за моей спиной раздался голос.

— В чем дело? Бернард, что случилось?

Я повернулся, посветил фонариком. Там стоял Лео Пек, и с его лица на манишку капали капли крови.

— Эта тварь… она схватила Изабель! — И я быстро рассказал ему, что произошло, а дядя внимательно слушал.

— Они должны были спуститься по этому туннелю, — закончил я свой рассказ.

Адам тут же утвердительно закивал.

— Я видел его, — прошептал он. — Мертвую тварь… Йохана Бернарда, восставшего из могилы! Я был прикован там цепью… — он махнул рукой в темноту туннеля. — Много дней я сидел без еды, слизывая со стен влагу. Он поймал меня и утащил туда… крысы… они… они…

— Изабель! Ради Бога, где она? Вы ее видели? — закричал я, и дядя ответил:

— Он принес ее из туннеля и бросил возле меня. Затем отстегнул мои цепи… Я притворялся спящим… Не знаю, что он с ней сделал. Как только я был освобожден, то вскочил и ринулся бежать, спасая свою жизнь. Затем увидел твой свет. Как ты попал сюда, Дон?.. И ты, Пек?

— Некогда рассказывать, — сказал я, мысленно проклиная дядю за то, что он бросил Изабель во власти чудовища. — Быстрее бежим!

С этими словами я помчался по туннелю, Пек последовал за мной. Адам немного постоял, затем, очевидно, испугался остаться в одиночестве и двинулся за нами. Пока мы бежали в темноте, Пек рассказал, что произошло. Он увидел, как темная фигура метнулась к нему из темноты зала, и от удара потерял сознание. Очнулся Пек в туалете и, пока искал нас с Изабель, увидел камин и открытый потайной вход, спустился по лестнице и стал свидетелем появления испуганного Адама.

Дядя не отставал от нас, задыхаясь от страха и напряжения. Внезапно он прошептал:

— Мы почти пришли. Будьте осторожны.

Мы остановились, и я посветил фонариком. Через двадцать футов туннель делал крутой поворот. Из-за него с писком выскочила крыса, остановилась, уставилась на нас горящими в свете красными глазками, затем метнулась в сторону и убралась к себе в нору. Я пошел вперед…

И словно ад вырвался на свободу! С треском и грохотом свод туннеля не выдержал и рухнул, открывая дыру, из которой на нас внезапно подул сильный, влажный поток воздуха. Мы застыли от ужаса, когда камни обвалились вниз, полностью блокируя туннель. Один из камней ударил меня по плечу и сбил на пол. Когда я с трудом поднялся на ноги, грохот уже затих, в воздухе, мешая дышать, висела густая пыль.

Если бы мы прошли еще дюжину шагов, то были бы похоронены под тоннами камней и земли. Теперь же туннель был полностью засыпан.

Я ошеломленно стоял, глядя на завал. Изабель! Потребуется много дней, чтобы расчистить проход, а она там во власти ужасной твари с черепом вместо головы, если вообще не похоронена под обвалом.

Пек громко выругался. Адам, сморщив грязное лицо, что-то бормотал себе под нос. Внезапно бормотание сменилось непристойной руганью. Потом он отступил к стене, осуждающе направив на меня вытянутый палец.

— Это ты виноват! — заорал он. — Ты сделал все это! Дьявол меня побери, я должен был убить тебя, пока ты был еще ребенком!

Я ошеломленно смотрел на него.

— Да вы с ума сошли, — быстро сказал Пек. — Я все время был с ним. Как же он мог…

Дядя искоса взглянул на него с безумным блеском в глазах.

— А, нет, — хрипло прошептал он. — Это не он. Это его кровь! Это его проклятая, порченая кровь, идущая от Йохана Бернарда!

Я стиснул кулак и почувствовал желание ударить по этому морщинистому, дергающемуся лицу. Сделал шаг к дяде, и он, очевидно, заметил выражение моих глаз. С воплем отскочил и бросился обратно в туннель. Я слышал, как он натыкается на стены, потом его шаги затихли вдали.

Пек взял у меня фонарик.

— Пойдемте, — сказал он, хватая меня за руку. — Мы должны остановить его.

Он попытался тащить меня за руку, но я вырвал ее. Пек поглядел на меня, затем молча повернулся и побежал за Адамом Бернардом.

Я стоял в темноте, холодный страх грыз мне сердце. Затем провел рукой по потному лицу. Мысли были в полном беспорядке, в голове проносились какие-то безумные предположения и богохульные сомнения, возбужденные осуждающими словами дяди. Не знаю, сколько времени я стоял в темноте, тихий и неподвижный. Через какое-то время я заметил на полу множество красных точек, затем ногу пронзила внезапная боль. Словно ужаленный, я пришел в себя, отскочил и услышал испуганный писк. По ноге прошлось что-то мягкое и пушистое. Я закричал, и красные точки отступили.

Я отыскал в кармане зажигалку и чиркнул ею. В ее бледном свете я увидел с десяток крыс, которые, оскалив зубы, с жадностью глядели на меня. Я стал бросать в них камни, и они разбежались по норам. Но я все равно ощущал, что красные глазки следят за каждым моим движением, поэтому поспешно пошел по туннелю следом за дядей и Пеком.

Прошло, казалось, ужасно много времени, прежде чем я вышел в пустое помещение из серого камня. Тут же я почувствовал, что что-то не так. Затем обнаружил, что дверь-камин наверху лестницы закрыта.

Сначала я не понял значения закрытой двери. Но, после того как все осмотрел, светя себе крошечным пламенем зажигалки, обнаружил, что не могу ее открыть. Я стал кричать, биться в нее, но все мои усилия были бесполезны.

Послышался дробный перестук крошечных коготков, и у основания ступеней появилась крыса, вопросительно наблюдая за мной снизу. Я сделал угрожающее движение, и она умчалась в туннель, из которого я только что пришел. Я пошел к началу туннеля и, поднатужившись, сдвинул на место каменную плиту, перекрывая его. По крайней мере, это не пустит сюда крыс.

Затем я услышал смех.

Насмешливый, злорадный смех прозвучал, казалось, из пустоты. Я огляделся, подумав, уж не схожу ли с ума. Никакой человек не смог бы пройти через завал в туннеле. Тут огонек зажигалки замерцал и испустил дух, потому что кончился бензин. Незнакомый запах ударил мне в нос. Я услышал тихое перешептывание, невнятное, неразборчивое. И внезапно на меня навалилась усталость. Веки стали тяжелыми, как гири. Силы оставили меня, и я рухнул на пол.

Издалека, точно пылающие в темноте огни, выплыли два глаза, сверкающие, словно пронизывающие меня насквозь. Я учуял гробовое зловоние могилы, но не мог шевельнуться. Сознание уплывало, я полетел, вращаясь, в черную бездну, и темнота уничтожила все вокруг…

— Йохан…

Тихий, почти неразличимый жуткий голос эхом отозвался у меня в ушах, словно доносясь откуда-то издалека. Я был в странном состоянии между сном и явью, и голос послышался снова:

— Йохан!

Теперь он звучал как явный призыв.

— Йохан! Проснись! Близится полночь!

Глаза у меня были закрыты, но я услышал движение, и что-то прошелестело возле меня. И снова шепот:

— Шабаш ждет!

Сон слетел с меня, точно одежда. Где я? Почему спал? Черные свечи, горящие перед алтарем, и красное таинство!

Как я могу надеяться передать ужас того момента? Я услышал, как голос мой радостно воскликнул — но это говорил не я! Или… Кто я такой? Дон Йохан… Йохан Бернард!

Владыка шабаша!

— Харр! Харр! — услышал я крик, вскочил и широко раскинул руки, ликуя: — Шабаш!

Комната уже не была темной. Неприятный, фосфоресцирующий свет, исходящий из прямоугольника на стене, противоположной той, в которой был туннель, смутно озарил ее.

Жаркое, въедливое зловоние ударило в нос, когда я шагнул к открытой двери и ощутил, что нечто бесконечно ужасное ждет меня там.

Я прошел через дверь и остановился, оглядывая подземный храм, в котором оказался. Он был освещен огнем дюжин черных свечей, из курильницы возле меня поднимались синие завитки дыма.

В центре храма стоял алтарь с плоской вершиной, а за ним высился деревянный перевернутый крест, на котором корчился огромный жирный распятый. На алтаре лежало что-то бесформенное, черное.

Медленно пройдя вперед, я увидел связанную фигуру, голова которой была накрыта мешком с прорезанными дырками для глаз. Но я не стал рассматривать ее, а уставился на висящие по стенам храма невероятные картины.

Стены были сложены из больших каменных плит, некоторые из них наклонились вперед, а несколько лежало разбитыми на полу. И на этих плитах были нарисованы кошмарные сатурналии Зла! Там были черные, волосатые инкубы и суккубы с белыми телами, прыгающие среди пляшущих ведьм. Колдуны прогуливались под ручку со слюнявыми идиотами. Под ногами извивались змеи и прыгали странно искаженные жабы. Я обратил внимание на чудовищно раздутую голову, которая, косо глядя и усмехаясь, стояла на тоненьких ножках.

Громадные кошки шли за своими хозяевами. Безглавое существо с лицом, выступающим из живота, было нарисовано зажигающим высокую черную свечу от пламени, которое выходило из алтаря, имевшего отвратительное сходство с кубом из черного камня, стоявшим передо мной.

Астарта и Бель, трехрогая темная Мать Геката, я понял свою роль! Разве я не Йохан Бернард, Великий Магистр, Хозяин Шабаша? Я остановился перед алтарем и увидел металлический кубок, покрытый темно-красной накипью, и нож с затейливо вырезанной рукояткой. Я взял кубок и стиснул рукоять ножа. И Черная Месса началась!

Я нагнулся над фигурой на алтаре и сорвал темный плащ, накрывавший жертву. Девушка, обнаженная, со связанными руками и ногами, лежала там, уставившись на меня широко распахнутыми, полными ужаса, глазами.

Меня словно пробила молния. Это была Изабель! Но… я не знал никакой Изабель! Что это за дикие мысли? Эта девушка была незнакома мне. Откуда мне, Йохану Бернарду, знать ее? И все же ледяной ужас сковал мое сердце, когда я поднял кубок, чтобы начать ритуал.

Я высоко поднял кубок.

— За Безымянного!..

Ужасы, нарисованные на стенах, казалось, с адским восхищением глядели, пока я продолжал церемонию.

— Ужас ночи, Повелитель Планет, Император Сатана! Я предлагаю себя, свою душу и тело, тебе, Правителю Мира, Властителю Эфира, с радостью отказываясь от надежды на воскрешение! — я поднял нож. — Прими же мою жертву!..

Обнаженная девушка смотрела широко раскрытыми глазами, когда я стал медленно опускать нож. Красные струйки побежали по белой коже… Девушка закричала, и этот крик, полный муки и ужаса, пронзал меня и — словно открыл нечто запертое в моем разуме!

Это было так, словно распахнулись шторы, и в грязную, тусклую комнату полился дневной свет. Мои память и рассудок вернулись разом, а вместе с ними появилось ужасное осознание того, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Я больше не был Хозяином Шабаша и Великим Магистром — я снова стал Доном Бернардом, а Изабель, моя жена, лежала передо мной, связанная на этом отвратительном алтаре!

Я нагнулся и перерезал путы Изабель. А затем, из-за алтаря, медленно появилось лицо — лицо мертвеца.

Тварь, которую я встретил на кладбище, ужас, который похитил Изабель! Коричневая кожа обтягивала череп туго, как барабан, горящие глаза уставились прямо на меня. Раздался ужасный шепот:

— Убей ее!

Моя рука сама собой поднялась, держа нож над грудью Изабель. Ужасные сверкающие глаза имели надо мной адскую власть. Тварь опять прошептала:

— Убей ее немедленно!

Я почувствовал, как нечто завладело моей рукой, и острое лезвие стало приближаться к телу Изабель. Но внезапным порывом сил я оторвал взгляд от ужасных сверкающих глаз и отшвырнул в сторону нож.

Но я не ожидал того, что произошло дальше. Тварь схватила нож и прыгнула ко мне, высоко подняв острое, как бритва, лезвие. Меня вдруг охватила слабость, я едва мог управлять своим телом, но мне удалось отпрыгнуть в сторону, когда нож пошел вниз. Жгучая боль пронзила грудь, но я старался не смотреть в ужасные, властные, сверкающие глаза чудовища.

Тварь развернулась и опять пошла на меня. Силы медленно возвращались. Я поднырнул под нож и схватил тварь, хотя тело всячески старалось уклониться от контакта с ней. Мертвое лицо оказалось почти вплотную с моим, мы покачнулись и упали у стены, каменная плита под нашими телами вздрогнула и покачнулась.

Острие ножа укололо в бок, и я понял, что не сумею помешать ему вонзиться в меня. Я уперся ладонью твари в подбородок и с силой толкнул, чувствуя, как нож прошелся по моим ребрам. Лежащая на полу связанная фигура покатилась к нам, но я знал, что нечего ждать от нее помощи. Надежда погасла. Какие у меня шансы выстоять против этого неживого монстра? Как я мог защититься от ножа?..

И тут в голове вспыхнул отчаянный план. Когда тварь с черепом вместо головы навалилась на меня и ко мне устремилось острое лезвие ножа, я воспользовался единственным имевшимся у меня шансом. Вместо того чтобы попытаться уклониться от ножа, я рванулся ему навстречу и со всех сил ударил головой в лицо твари!

Удар достиг цели! Раздался хруст костей, нож, разрезавший мне плечо, упал на пол. От моего свирепого, отчаянного удара монстр был отброшен назад и с отвратительным стуком ударился о стену.

Тело в черном одеянии рухнуло на пол. Внезапно раздался треск и стук камней.

Я отскочил назад, когда часть плит, составляющих стену, не выдержала и начала медленно рушиться. Взметнулось облако пыли. Монстр, очевидно, осознал опасность, потому что кинул испуганный взгляд на рушившуюся стену и попытался откатиться в сторону, но опоздал.

Упавшая громадная плита ударилась об пол, расколовшись по всей длине. Разлетающиеся осколки ударили мне в лицо.

Я уставился на тварь, у которой только голова высовывалась из-под края рухнувшей на нее плиты.

Что-то странное было в этой голове. Лицо-череп неестественно перекосилось. В голове у меня мелькнуло дикое предположение, я наклонился и прикоснулся к высохшему, коричневому черепу.

Это была маска. И, держа ее в руках, я увидел измазанное кровью лицо моего дяди Адама Бернарда.

— Разумеется, это гипноз, — сказал Пек, попыхивая трубкой.

Мы сидели возле электрообогревателя в комнате наверху. За окнами чуть брезжил серый рассвет.

— Мне следовало раньше заподозрить это. Когда вы рассказали о детстве, которое провели со своим дядей. Это же было очевидно после того, как вы сказали, что он сидел рядом с вами и разговаривал, пока вы не засыпали! А вещество в курильнице было гашишем. Он ослабляет волю. Очевидно, дядя не был уверен, что у него еще сохранилась гипнотическая власть над вами. И если бы вам в последний момент не удалось обрести свободу…

Изабель прижалась ко мне, и я обнял ее.

— Значит, все-таки он послал мне телеграмму? — спросил я, и Пек кивнул.

— Ну да, а затем отрицал, когда я спросил его. О, это был чертовски умный план. Когда он оглушил нас, видимо, дубинкой, то отнес Изабель в храм, привязал на алтаре, затем вернулся по туннелю и приоткрыл потайной ход, чтобы вы наверняка обнаружили его. Затем порвал на себе одежду, расцарапал лицо и, прибежав к нам, когда мы были уже в туннеле, рассказал слезливую сказочку о том, как был прикован цепью в плену у мертвеца. А обвал в туннеле… Я подозреваю, что он сам устроил его. Вероятно, потянул какую-то скрытую веревку, чтобы ловушка сработала. Естественно, он не хотел, чтобы мы обнаружили, что его рассказ — просто куча лжи.

— Как же он схватил вас? — покачал головой я.

— Довольно легко, — криво усмехнулся Пек. — Он ждал меня в конце прохода, выбил из руки фонарь и снова пустил в ход дубинку. Когда я очнулся, то уже лежал в храме с мешком на голове, а вы собирались зарезать свою жену ритуальным ножом.

Я вздрогнул, словно от боли, пронзившей грудь. Изабель нежно поправила мне повязку и сказала:

— Этот ужасный старик! Тела, что мы нашли за алтарем…

— Да, они открывают тайну, что произошло с пятью исчезнувшими девушками, — вздохнул я.

Пек согласно кивнул и сказал:

— Он хотел обвинить вас в своих преступлениях. Безумный выродок! Он съехал с ума на почве поклонения дьяволу и старому Йохану Бернарду. Адам убил девушек, а затем решил принять меры предосторожности. Может, думал, что полиция подозревает его. Во всяком случае, он послал вам телеграмму, чтобы заманить сюда. Был уверен, что, как только вы окажетесь в этом доме, он сможет использовать свою гипнотическую власть над вами и спасти себя. Вероятно, хотел заставить вас под гипнозом совершить преступление, которое приведет к вашему аресту, или, возможно, намеревался заставить вас самого признаться в убийствах, которые совершил он. Но когда увидел, что вместе с Изабель приехал я, то изменил планы. И почти преуспел в этом. Он планировал снять маскировку и появиться на сцене после того, как вы убьете свою жену. Тогда он застрелил бы вас в целях самообороны, а мой рассказ подтвердил бы это.

Я обнял Изабель и прижал к себе. Кошмарный ужас, угрожавший всем нам, был навсегда похоронен в подземелье под домом, и первые лучи солнца позолотившие волосы Изабель, возвестили начало нового дня!




Опоздавшие души

В Бель Ярнаке рассказывают, разумеется, не на языках Земли, что ужасное зло обитало когда-то в пропасти под названием Серая Пропасть Ярнака. Этот город находится не на Земле и не на любой планете, вращающейся вокруг любой звезды в небесах, которые нам известны. Он расположен дальше Бетельгейзе, дальше Гигантских Звезд, в зеленом, радостном мире, где вечно молоды башни и серебряные минареты. В Бель Ярнаке не обитают люди и похожие на них существа, но долгими ночами там так же, как и на Земле, горит огонь в очагах, а везде во Вселенной, где есть очаг или костер, найдутся слушатели, внимающие, затаив дыхание, странным и удивительным рассказам.

Синдара благосклонно правил Бель Ярнаком, но все же страх гибельных былых времен лежал, точно саван, на этой земле, а в Серой Пропасти клубился отвратительный ужас. И покров тьмы скрыл сияние небес и три луны зеленого мира.

Это существо вечно страдало от неутолимого голода. Обитатели Бель Ярнака звали его Пожирателем Душ. Никто не мог его описать, поскольку любой, кто встретился с ним, уже не мог вернуться и рассказать о том, что он увидел. Веками сидело оно в пропасти, и голод то и дело заставлял его испускать беззвучный призыв. И в пещерах или храмах, перед домашним очагом или в ночной темноте поднимался кто-то из обитателей Бель Ярнака и, невзирая на ждущую их смерть, уходил из Бель Ярнака к Серой Пропасти. И никто уже не возвращался оттуда. Поговаривали, что тварь из пропасти была то ли полудемоном, то ли полубогом, и что души тех, кого она убила, вечно служили ему, выполняя странные обязанности в ледяной пустоте между звездами. Властители Вод рассказывали, что тварь прибыла с темного солнца, и что появилась она в результате ужасного союза, заключенного между собой невообразимо Древними, которые странствуют между Вселенными. Некроманты говорили иное, но они ненавидели Властителей Вод, которые всячески дискредитировали рунную магию некромантов. Синдара выслушал представителей обеих школ, обдумал все, сидя на троне из халцедона, и решил добровольно отправиться к Серой Пропасти Ярнака, которая, как считалось, была бездонной.

Некроманты вручили Синдаре странные инструменты, созданные из костей мертвецов, а Властители Вод дали ему сложно закрученные прозрачные хрустальные трубки, способные помочь в борьбе против Пожирателя Душ. После того как некроманты и Властители Вод опустились на корточки у городских ворот и мрачно завыли, Синдара сел на своего горлака, быстроходную, но с отвратительной внешностью рептилию, и двинулся на запад. Немного отъехав от города, Синдара выбросил все врученное как некромантами, так и Властителями Вод, поскольку поклонялся Форвардосу, как и все Синдары того времени. Никто больше не мог поклоняться Форвардосу, кроме Синдары Бель Ярнака, потому что такова воля богов. Синдара слез с горлака и принялся горячо молиться Форвардосу.

Какое-то время ответа не было. Затем окружающие пески начали волноваться, закружились смерчиками, и танец туманных пятнышек ослепил Синдару. Когда они слились в единый смерч, из него раздался тоненький голос бога, походивший на звон бесчисленных крошечных хрустальных кубков.

— Ты обречен, — зловеще заявил Форвардос. — Но в Бель Ярнаке остался твой сын, так что у меня будет приверженец, когда тебя не станет. Поэтому иди без страха, так как бог не может победить бога, а лишь человека, которого он создал.

Сказав это, Форвардос исчез, а Синдара, обдумав его слова, поехал дальше. Когда он приблизился к невероятной пропасти, о которой говорили люди, поднялась ближняя луна. Синдара рухнул у края пропасти и, дрожа, всмотрелся в туманную пустоту. Оттуда дул холодный, пронизывающий ветер, и пропасть казалась бездонной. Вдалеке с трудом можно было различить ее противоположный край.

А потом из пропасти, цепляясь за неровности стен, появился тот, кого хотел найти Синдара. Полудемон стремительно поднимался, помогая себе многочисленными щупальцами. Он был белым, волосатым и отвратительным, но деформированная голова едва достигала Синдаре до пояса, хотя разбросанные в стороны конечности создавали иллюзию, что полудемон огромен. Следом за ним летели души, которые он захватил с собой. Они жалобно перешептывались, наполняя воздух стенаниями и тоской по утраченной Нирване. Синдара выхватил клинок и напал на врага.

О том сражении до сих пор слагают и поют саги, ибо бушевало оно на краю вечности. В конце концов Синдара был изранен, истекал кровью и выбился из сил, а его противник оставался целым и невредимым и отвратительно хихикал. Затем демон приготовился к трапезе.

Но тут в голове Синдары раздался тоненький шепот Форвардоса:

— Во Вселенной есть много видов плоти и другой материи, которая не является плотью. Ими и кормится Пожиратель Душ.

И рассказал Синдаре о странном способе питания, когда два существа сплавляются воедино, и меньшее поглощается, идя на усиление полубога-полудемона, а освобожденная душа, стеная, присоединяется к тем, кто уже служит этой твари. Синдара получил некое знание, а вместе с ним возникло и решение. Широко раскинув руки, он бросился в ужасные объятия, поскольку Форвардос сказал, как можно избавиться от чудовища.

Тварь прыгнула ему навстречу, невероятная боль пронзила тело Синдары, а цитадель души сжалась, вопя от ужаса. И на краю Серой Пропасти Ярнака возник чудовищный сплав двух сущностей, богохульный и ужасный. Тварь и Синдара тонули друг в друге…

И даже несмотря на ослепляющие мучения, более острая боль пронзила душу Синдары, поскольку он вспомнил красоту мира, которым правил. Он подумал, что не знал ничего прекраснее зеленой и радостной земли своей, и боль сверлила его сердце, боль от потери и пустоты, которую ничем уже не заполнить. Тогда он взглянул прямо в черные злые глаза Пожирателя Душ, находящиеся всего лишь в нескольких дюймах от его собственных, и отвел взгляд на пропасть, холодную, серую и ужасную. Слезы потекли по щекам, и горло перехватило от отчаяния, ибо не увидеть ему уже никогда серебряные минареты и башни Бель Ярнака, невыразимо прекрасные в свете трех лун.

Затем Синдара вновь повернул к твари ослепшие от слез глаза и прыгнул вперед. Раздался ужасный, отчаянный вопль, а затем человек и полудемон, вращаясь, полетели вниз, в пропасть, глядя на проносившуюся мимо стену. Как сказал Форвардос, таким, и только таким способом можно было избавить мир от ужасного рока.

Стена утеса, несущаяся мимо, изогнулась и исчезла, остался лишь тускло-серый туман, и Синдара падал в этом тумане, пока не наступили вечные темнота и тишина.




Злодей без лица

Харви замедлил шаг. Туман странно искажал все ближайшие предметы. Он мог бы поклясться, что по другой стороне улицы движется какая-то смутная фигура. Но, когда повернулся в ее сторону, в бледном круге света, льющегося из дуговой лампы ближайшего фонаря, ничего не было.

Откуда-то — было трудно определить направление во влажном воздухе — донесся странный запах. Он походил… Да, все верно! Вонь гниющего мяса, резкая, густая. Внезапно Харви почувствовал страх. Он снова взглянул на другую сторону улицы и замер на месте. Там стоял человек, наблюдая за ним. Просто неясная, бесформенная фигура. Но, возможно, он тоже остановился лишь для того, чтобы поломать голову над источником странного запаха.

Туман был слишком густым, чтобы Харви мог как следует разглядеть эту темную фигуру, но ему показалось в ней нечто странное, зловещее и угрожающее. Он не смог бы сказать, что именно, но кожу на голове почему-то стало покалывать.

«Нервы», — сказал Харви сам себе.

Бросив искоса на фигуру еще один взгляд, он пошел дальше, но прогулка не сумела развеять беспокойства. Было в этой ночи нечто… чуждое.

При виде знакомой медной таблички на воротах он немного расслабился. Через две двери был дом Изабель Сэндор, его невесты. Перед глазами возникло ее лицо, большие карие глаза и пикантные губы. Сейчас он увидит ее…

Внезапно в ноздри ударило чье-то дыхание, ужасно зловонное дыхание. За спиной поспешно зашлепали босые ноги. Харви быстро повернулся.

Что-то неслось к нему из тумана, что-то приземистое, громадное, целеустремленно волочащее вперед ноги. Сначала Харви подумал, что это человек… но тогда он еще не видел его лица.

Скорее, того места, где должно быть лицо!

Тварь была без лица! На гладкой белой маске был виден лишь один налитый кровью глаз. Только это была не маска! Харви понял это, когда заметил, как работают мышцы под матово-белой кожей. Голая рука потянулась к Харви. Белый шар, который был у существа вместо головы, подался вперед. Мужчине стало плохо при виде единственного глаза, сверкавшего с этого богохульного лица. Хрипло вскрикнув от ужаса, он повернулся и побежал. Позади раздался низкий свистящий звук и шлепанье босых ног. Шлепки становились все громче, и также громче становился странный свист. Внезапно мускулистая рука схватила Харви за шею, и что-то попыталось навалиться на него всем весом.

Харви отчаянно вскрикнул и изо всех сил ударил по чудовищной голове, чуть ли не ткнувшейся носом в его щеку. В затуманенном страхом мозгу всплыл рисунок Циклопа, одноглазого, гигантского Циклопа, который швырял валуны вслед убегающему Одиссею. Так вот, это и был Циклоп!

Мускулистая рука держала его за шею, и Харви чувствовал, как хрустят позвонки. В глазах все стремительно чернело. В тумане возникали и кривлялись какие-то угрожающие фигуры с отвратительными одноглазыми мордами, скачущие вокруг…

До ушей Харви донесся чей-то крик. В глазах просветлело. Он услышал чьи-то шаги и смутно понял, что ужасная рука отпустила его шею. Над ним навис было кошмарный облик Циклопа, но тут же исчез.

В поле зрения, совсем близко, непонятно откуда появилась Изабель. В глазах ее был страх, губы казались кровавой раной на смертельно-бледном лице.

— Джордж! — она прижалась губами к его щеке. — Что случилось? С тобой все в порядке?..

Затем подошел какой-то человек с фонарем в руке. Это оказался Расс Сэндор, брат Изабель. Он вглядывался в туман, светя фонарем в разные стороны.

— Не знаю, что это было! — выдохнул Харви, с трудом поднимаясь на ноги и осторожно массируя шею. — Это… Я думаю, это… не человек.

— Чепуха! — резко возразил Расс, тощий, как борзая, человек с короткими толстыми усами и глазами, подслеповато моргающими за толстыми линзами очков. — Это было обычное ограбление. Не будьте…

— А вы его видели? — спросил Харви, с трудом подавляя дрожь.

— Что-то я видел. Человека в какой-то белой маске… Пойдемте в дом, вам надо выпить.

Когда Харви направился за Сэндором, он почувствовал, как Изабель прижалась к нему, и обнял ее за талию.

— Я видела его, — прошептала Изабель. — У него не было… вообще не было лица, Джордж!

Харви ничего не ответил, но губы его крепко сжались. Так или иначе, в нем росло предчувствие, что это только начало, что безликая тварь, скрывшаяся в тумане, нападет снова. И он снова содрогнулся.

Налив по стаканчику бренди, Сэндор вопросительно поглядел на Харви сквозь толстые очки и поинтересовался.

— У вас есть враги?

Харви отрицательно покачал головой.

— Вряд ли. Говорю же вам, Сэндор, у этой твари не было лица. И это была не маска. Это была живая плоть, но на лице — только единственный ужасный глаз. И это не грабеж. Тварь хотела убить меня.

— И все же это, наверное, был грабеж, — не согласился Сэндор. — За последнее время произошло несколько таинственных грабежей, и свидетели упоминали, что заметили нечто странное в лице вора. Но, насколько я знаю, не было никаких убийств. И если это — тот же самый человек…

— Это был не человек, — сказала вдруг Изабель. — Я не уверена, что это вообще было… живое существо.

Какое-то время все молчали. Наконец Сэндор сказал, явно желая сменить тему:

— У меня завтра в музее намечена каталогизация, Харви. Придет Изабель, чтобы помочь писать примечания. Хотите присоединиться к нам?

Харви знал, что Изабель действительно писала для музея примечания. Он часто сопровождал ее туда, чтобы погулять с невестой по мрачным пустым коридорам, пока Сэндор был поглощен своими археологическими исследованиями.

— Наверное, — коротко кивнул он. — Но сначала я собираюсь пойти в полицию, чтобы сообщить о нападении.

— Вам никто не поверит, — пессимистично заметил Сэндор. — Они не будут искать убийцу без лица, и я не стал бы винить их в этом. Этак они тратили бы все свое время на заскоки и глюки всяких психов.

Харви почувствовал, что лицо его вспыхнуло, но ничего не сказал. В Сэндоре было много того, что ему не нравилось, но в конце концов он — брат Изабель. Так что Харви просто пожал плечами и поднес к губам стаканчик бренди. Взглянув над краем стакана, он встретился глазами с любимой и увидел необъяснимый страх в ее глазах.

— Что касается человека без лица, — усмехнувшись, сказал Сэндор, — то мне интересно, как он ест?

— Я… Я тоже подумал об этом, — медленно произнес Харви.

Музей располагался в мрачном кирпичном здании, построенном еще до войны, и отчаянно нуждался в ремонте. Воздух в темных коридорах неприятным пах плесенью. Несмотря на сокровища, хранившиеся здесь, отталкивающая атмосфера сделала его не слишком популярным местом, и посетителей было мало. Доктор Джером Пэйн, хранитель музея, имел поразительное сходство с бюстом Юлия Цезаря, стоявшим в нише в его офисе. Тот же широкий, открытый лоб, сильный, выступающий подбородок, проницательные глаза. Харви подозревал, что Пэйн, как и Цезарь, был лысым, только скрывал свою лысину под париком, а не под лавровым венком.

— Я ожидаю вас, — сказал он, официально поклонившись Изабель. — Мистер Сэндор, вы будете сегодня работать в левом крыле? Прекрасно, вот ключи.

Левое крыло, где размещались особо редкие сокровища, обычно было запертым. Пробормотав благодарность, Сэндор взял ключи и торопливо ушел.

— А вы будете, предполагаю, бродить по всему музею, — с улыбкой сказал Пэйн. — Ну, молодость там, любовь… — он с показной покорностью поднял брови. — Тем не менее мне кажется, вам не захочется идти туда, где был убит Джексон.

— Полиция все еще никого не арестовала? — спросил Харви, хотя знал, что никто не станет усердно искать убийцу старого вахтера, задушенного месяц назад в пустом коридоре музея.

Пэйн покачал головой.

— Мне было бы действительно не по себе, — слегка нахмурилась Изабель, — если бы со мной не было Джорджа. Не раз возникало странное чувство, словно за мной кто-то наблюдает.

— Призрак Джексона? — с тихим смешком спросил Пэйн. — Ну, он же не станет делать вам плохо. Бедный старик… раньше мы часто беседовали здесь по ночам, когда я работал допоздна. Нет, он уж, скорее, охранял бы вас, если бы смог вернуться, — он на мгновение замолчал, о чем-то задумавшись. — Иногда мне кажется, будто все избегают меня. Раньше вы приходили и беседовали со мной, Изабель, пока ваш брат работал. Но теперь вы так не делаете.

Изабель импульсивно шагнула вперед и положила руку на рукав Пэйна.

— Мне очень жаль, доктор Пэйн, — тихонько сказала она. — Я и не думала…

— Ну, это неважно! — воскликнул тот. — У вас теперь другие дела. Только приходите время от времени. А то, знаете ли, иногда я тоже чувствую одиночество.

Несколько смущенный, Харви коснулся руки Изабель, и она вышла вслед за ним. В зале он чуть не столкнулся с человеком, спешащим мимо с рулоном папируса под мышкой.

— Простите, профессор Шлаг, — сказал Харви.

Тот что-то шепотом пробормотал и хотел было поспешно удалиться.

— Профессор! — окликнула его Изабель. — Подождите минутку. У вас появилось что-нибудь новенькое в египетском зале?

Шлаг остановился и повернулся. Это был низенький человек средних лет с короткой, растрепанной бородкой и какими-то вороватыми глазками.

— Новенькое? Нет, не думаю. Разве что парочка скарабеев — только и всего.

— Мы давно уже не были в египетском зале, — произнес Харви. — Ничего, если мы пойдем за вами?

Шлаг нелюбезно пожал плечами и двинулся дальше. Изабель и Харви не спеша последовали за ним.

— Странный типчик, — сказал Харви. — Думает только о своих экспонатах. Но зато знает о Египте все, что следует.

Египетский зал располагался наполовину под землей, в конце длинного темного коридора. Шлаг уже возился с микроскопом и сосудами с дурно пахнущими жидкостями. Душные, экзотические запахи, как дыхание самого Египта, исходили от черепков, украшений и саркофагов, которыми был уставлен зал. Посетители редко заходили сюда, и Шлаг не пытался держать выставленное в порядке. Два прислоненных к стене саркофага были открыты, но остальные плотно закрыты. На столе лежала частично развернутая мумия. Харви зачарованно уставился на нее. Почему-то показалось, что она тоже украдкой наблюдает за ним ввалившимися глазами. Обесцвеченные зубы были обнажены в широкой усмешке, словно мумия сардонически усмехалась глядевшим на нее.

Харви повернулся, принюхиваясь. В воздухе он уловил странный, тревожно знакомый запах, напомнивший о той вони вчера вечером — зловонии гниющего мяса, предупредившем его о нападении безликого ужаса. Харви попытался определить направление, но запах исчез, теперь он ощущал лишь пряный аромат от развернутой мумии. Возможно, он ошибся. Внезапно раздался чей-то далекий крик. Он дернулся, повернулся. Изабель глядела на него, губы ее дрожали.

— Джордж! Похоже на его голос, — напряженно прошептала она.

— Все крики похожи друг на друга, — рассеянно ответил Харви и принялся напряженно прислушиваться, но крик не повторился.

Шлаг шагнул вперед, качая головой.

— Нужно узнать, что там, — сказал он, направляясь к двери.

Харви его опередил. Пока он торопливо шел по коридору, в голове метались самые безумные мысли. Запах гниющей плоти, как от мертвеца, — и сразу же крик безумного ужаса! Что все это значит? И как связано со странной тварью, напавшей на него предыдущей ночью? Казалось безумием связывать два столь отдаленных события, но какой-то странный инстинкт настойчиво твердил, что связь здесь есть.

Пока Харви бежал по коридору, ему показалось, будто что-то отпрыгнуло назад и исчезло, когда он остановился. Харви сделал шаг в том направлении, но тут раздался крик из офиса хранителя.

— Харви! — послышался голос Сэндора. — Харви, быстрее сюда!

Сэндор стоял на коленях возле Пэйна, пытаясь всунуть горлышко фляжки между плотно стиснутыми бледными губами хранителя. На горле того был виден тусклый синяк.

— Я нашел его здесь, — объяснил Сэндор, оглянувшись. — Здесь… Он собирался начать обход.

Подошла Изабель, тяжело дыша. И тут Пэйн закашлялся и оттолкнул фляжку. Он попытался сесть, в расширенных глазах его сверкал безумный ужас.

— …тварь без лица… — с трудом проговорил он и замолчал, худое лицо бледнело прямо на глазах.

Ледяной холод стиснул грудь Харви. Он принюхался. Да, в воздухе висел отвратительный запах мертвечины…

— Что за тварь? — спросил Сэндор потрясенного хранителя, голос его явственно дрожал.

Пэйн не ответил. Он медленно поднялся на ноги, опустился на стул и спрятал лицо в руках.

— Послушайте, Сэндор, — резко сказал Харви. — Что-то прячется в музее… что-то смертельно опасное. В здешних залах и коридорах есть много мест, где можно укрыться. Уведите отсюда Изабель.

— Но доктор Пэйн… — заспорила было Изабель.

— Я позабочусь о нем. Уведите Изабель, Сэндор. И вызовите полицию.

Сэндор молча кивнул и взял Изабель за руку. Когда они выходили, девушка повернулась и попыталась храбро улыбнуться Харви. Тот успокаивающе кивнул ей. Затем он вернулся к Пэйну. Но лишь на мгновение. В коридоре резко вскрикнула Изабель. Харви услышал ругательства Сэндора. Затем раздались звуки борьбы.

Харви почувствовал, как ледяная рука сжала ему сердце. Он выскочил из комнаты в неосвещенный коридор. В отдалении дрались неясные фигуры. В темноте Харви не мог разглядеть деталей, но похожая на луковицу голова одной из фигур показалась ему очень знакомой. Затем что-то тихонько треснуло, одна из фигур пошатнулась и упала. Вторая наклонилась и подняла с пола тонкое обмякшее тело. Изабель, казалось, пришла в себя от ее прикосновений и стала биться в объятиях чудовища. Громадная рука одним движением разорвала ее тонкое платье от шеи до талии. В полумраке появились белые плечи.

Все это Харви увидел, пока бежал по коридору. Неясная фигура легко вскинула Изабель на плечо, повернулась и бросилась в темноту. Мужчина с проклятиями ринулся за ней.

Харви так и не понял, как ему удавалось не упускать из поля зрения во время этого кошмарного преследования широкоплечую, приземистую фигуру. Если бы у бегущего не было на плече Изабель, то он легко скрылся бы в темноте. Но Харви подстегивал страх за девушку, особенно после того, как, пробегая, он увидел на полу Расса Сэндора, остекленевшими глазами уставившегося в потолок. Его голова была вывернута под невозможным для живого человека утлом. Неужели такая же участь ждет Изабель?

Монстр бежал по узкому коридору, затем свернул за угол и через проход с аркой оказался в зале с низким потолком, полном реликтов давно исчезнувших цивилизаций. Тут Харви на что-то наткнулся, раздался звон стекла, и его ногу пронзила острая боль. Не обращая на нее внимания, он продолжал упорно бежать.

В конце следующего коридора погоня закончилась. Похититель Изабель остановился в дверном проеме, небрежно бросил девушку на пол и развернулся. Харви застыл на месте. Они находились у входа в египетский зал. Аромат мертвечины стал еще сильнее, жуткий и отвратительный. И теперь, в беспощадно ярком свете электрических ламп, Харви понял, что гнался за существом, которое напало на него прошлым вечером. Увидел его со всеми ужасными подробностями.

Тело твари было человеческим, по крайней мере, казалось таковым. Приземистая, с белой кожей, фигура была голой, за исключением куска заплесневелой ткани, обернутой вокруг бедер. Ноги были короткими и кривыми, с громадными ступнями. В сочетании с квадратными плечами и бычьей шеей они производили впечатление огромной силы и проворства. Но хуже всего оказалась голова. Она представляла собой мясистый, гладкий белый шар с единственным тусклым глазом, приводившим Харви в замешательство. Из основания горла высовывалась серебристая трубка, испускающая слабый свист. Очевидно, через нее тварь кормили. Она двинулась вперед.

Харви не осмелился дать себе время на размышление. Он бросился вперед, навстречу монстру. Его кулак врезался твари прямо в живот. Безликая тварь едва вздрогнула. Громадные руки взметнулись и заключили Харви в объятия. Он почувствовал, как его стискивают и прижимают к бочкообразной грудной клетке, и не мог вздохнуть. Раз за разом Харви бил короткими ударами в толстое тело, но все было безнадежно! Чувствовала ли вообще эта тварь боль? Руки со стальными мускулами лишь сжались еще сильнее. Он невольно застонал.

— Стоять!

Знакомый голос проник сквозь туман, окутывавший сознание Харви. Стальной захват разжался. Он снова мог дышать и рухнул на пол, жадно вдыхая живительный воздух. А в дверях стоял… Шлаг. В руке египтолога был пистолет, и он шевельнул им. Безликое чудовище отступило.

— Не надо больше убийств, Адам, — тихо сказал Шлаг. — Теперь это бесполезно.

Харви с трудом привстал на одно колено.

— Шлаг! — выпалил он. — Вы… Черт, это вы стоите за всем этим!

Тот не обратил на него внимания.

— Идем, Адам, — резко сказал он. — Нужно уходить. Быстро! — он мельком взглянул на Харви. — Да, я планировал убить всех вас, — продолжил он. — Вас, Изабель, ее брата и Пэйна. Пэйн, видите ли, знал правду, и я не сомневался, что он раскроет ее после того, как Адам не сумел его убить. Но… Теперь это уже неважно. Пэйн исчез. Я не сумел найти его. Адам, идем же!

Тварь без лица подалась вперед, уставившись своим единственным глазом на египтолога.

— Бросьте оружие, Шлаг! — прорычал из глубины коридора чей-то голос.

Тот мгновенно обернулся, поднимая пистолет. Грянул выстрел. Пистолет Шлага упал на пол. Он замер, с удивлением глядя на руку, с которой капала кровь.

— Пэйн, — прошептал он, — вы обманули меня…

В поле зрения появился упомянутый с мрачным лицом.

— Заткнись! — рявкнул он.

— И не подумаю! — срывающимся голосом закричал в ответ Шлаг. — Изабель… Харви… Не верьте ему! Он заставил меня сделать это — убить сторожа, попытаться убить вас… Совершить десятки краж…

— Заткнись! — заорал Пэйн.

Услышав угрозу в его голосе, Шлаг замолчал.

— Надеюсь, теперь ты доволен, — проворчал хранитель. — Теперь мне придется убить и этих двоих… помимо тебя самого… Шлаг, назад!

Пэйн взмахнул пистолетом, и Шлаг отступил, скривив губы. Харви медленно поднялся на ноги и подошел к Изабель. Она зашевелилась. Взглянув на Пэйна, Харви опустился на колени возле полуобнаженной девушки и стал растирать ей запястья.

— Это был просто эксперимент… — забормотал Шлаг. — Я не хотел никому причинить вреда…

— Продолжай, — прошипел хранитель. — Почему бы тебе не рассказать им все? Расскажи им, какой ты дурак, Шлаг!

— Еще какой! — простонал египтолог. — Харви… Изабель… Я не хотел втягивать вас во все это. Все начиналось вполне безобидно… — он замолчал.

— Продолжай, — насмешливо приказал Пэйн. — Объясни им, почему они должны умереть.

— Это был просто эксперимент, — повторил Шлаг. — И ничего больше. Я нашел Адама, умиравшего в переулке. Во время войны лицо у него срезал осколок, и хирург во время операции сделал ошибку. Пластическая хирургия была тогда еще не развита. Адам сказал мне, что сбежал из больницы прежде, чем хирург исправил свою ошибку. Видите ли, мозг его был поврежден. Пятнадцать лет прожил он в страхе и стыде, питаясь чем попало, не осмеливаясь показать лицо при свете дня, и все боялся, что французский хирург разыщет его и опять будет мучить. Осколок, уничтоживший его лицо, превратил разум бедняги в разум ребенка. Да, он силен. Только огромное стремление жить помогало ему, когда он лишился лица…

— Продолжай, — сказал Пэйн, когда Шлаг замолчал. — И ты сыграл роль доброго самаритянина…

— Да, — медленно кивнул египтолог. — Но как бы я хотел, чтобы этого не произошло. Я попытался помочь бедняге и обнаружил, что он живет в постоянных мучениях, на грани помешательства. Я использовал наркотики и гипноз, чтобы заглушить его боль. Затем…

— Затем его обнаружил я, — прервал его Пэйн, с неприкрытым торжеством в голосе. — Я сразу увидел, что ты слишком глуп, Шлаг, чтобы понять, какое из него может получиться великолепное орудие. Можно совершать преступления, грабить и убивать, не подвергаясь никакому риску. Ты уже сделал Адама послушным орудием своими наркотиками и гипнозом. Я натер его тело дурно пахнущей жидкостью, помогавшей создавать впечатление, что это сверхъестественное чудовище. Человек будет бороться с напавшим на него другим человеком, но если подумает, что противник — не человек, то сопротивление его ослабеет.

— Грабежи! — взорвался Харви. — Так это вы в них замешаны?!

— Да… Через Адама. Зарплата хранителя музея маленькая, слишком маленькая за такую сложную работу, — нахмурился Пэйн. — Сторож Джексон узнал слишком много, и я вынужден был убить его. И почти убил вас, Харви… руками Адама.

— Но почему?! — отчаянно воскликнул Харви. — Я не могу понять…

— Потому что вы похитили у меня Изабель. Пока она не встретила вас, то приходила ко мне в кабинет и беседовала со мной. Вы что, думаете, что человек может провкалывать в этой могиле целых двадцать лет, не нуждаясь в дружеских отношениях… В любви? Я следил, как вы гуляете с ней по коридорам, смотрел, как вы целуете ее, — поцелуи эти она могла бы подарить мне, если бы я знал, как их добиться. Но нет, я был старым ретроградом, человеком, которому нечего предложить, человеком, не способным на сильные чувства и страсть…

— Изабель, я просто сошел с ума, — внезапно прервал его Шлаг. — Я боялся Пэйна и его угроз. Я повиновался ему. Но сегодня я сам приказал Адаму убить его, чтобы таким образом освободиться. Когда тот потерпел неудачу, я подумал, что Пэйн донесет на меня в полицию. И тогда я решил убрать всех свидетелей — разумеется, руками Адама, — чтобы уехать и начать новую жизнь. Изабель… попытайтесь простить меня.

Замолчав, Шлаг внезапно бросился к Пэйну. Но тот не был захвачен врасплох, как надеялся египтолог. Грянул выстрел. Шлаг упал у самых ног Пэйна. Хранитель сделал шаг назад с мрачным, решительным лицом.

— Теперь очередь вас двоих, — прошептал он.

Стоя на коленях возле лежавшей на полу Изабель, Харви напрягся, готовясь мгновенно вскочить, хоть и понимал, что это бесполезно.

Внезапно он заметил, как рука Шлага, безвольно лежавшая на полу, легонько дернулась. Он открыл глаза и изумленно поглядел вокруг. Кровь выделялась на его рубашке большим темным пятном. Пэйн ничего не заметил. Рука египтолога медленно, очень медленно поползла к лодыжке хранителя.

Тот поднял пистолет и направил его на Харви. Одновременно с этим рука Шлага схватила его за лодыжку и дернула… а Харви, не вставая, нырнул Пэйну в ноги.

Грянул выстрел. Харви почувствовал, как что-то раскаленное ударило его в плечо. Правая рука внезапно обмякла и безвольно повисла. Он с безнадежностью отчаяния бросился Пэйну под ноги, сбив того на пол. Но, падая, хранитель не выпустил из руки пистолет.

Харви упал сверху на Пэйна и схватил его запястье здоровой рукой. Услышав быстрые шаги, он повернул голову и увидел, как Изабель ринулась к Пэйну, собираясь отобрать у него пистолет. Хранитель прорычал злобное ругательство, вырвал руку из захвата Харви и с силой ударил пистолетом Изабель по голове. Она попыталась уклониться, но недостаточно быстро. Пистолет ударил ее чуть выше уха, и оглушенная девушка полетела на пол. В отчаянии Харви снова схватил Пэйна за руку. Но хранитель быстрым движением выскользнул из-под него, навалился сверху и схватил другой рукой за горло, одновременно пытаясь освободить руку с пистолетом. Краем глаза Харви увидел, как Шлаг, истекая кровью, ползет к ним. Безумные усилием он полз вперед, цепляясь за пол. Кровь лилась у него изо рта. Глаза египтолога начали стекленеть. Затем прояснились.

— Адам! — прохрипел он.

Мир закружился в водовороте. Пэйн, Шлаг и все вокруг закрутилось в безумной сарабанде багровой погибели. Харви безнадежно пытался сделать вдох перехваченным горлом.

Как сквозь вату, услышал он хрип Шлага:

— Адам! Убей… его!

Внезапно мир замер, сквозь багровый туман Харви увидел толстую белую руку, появившуюся в поле зрения. Лицо Пэйна вдруг изменилось, на нем появился неприкрытый страх. Затем тяжесть Пэйна перестала вдруг давить на Харви. Он смутно увидел, как Адам, с беспомощным Пэйном в руках, уставился на него своим единственным глазом.

Пэйн согнул запястье и стал посылать пулю за пулей в бочкообразную грудь Адама. Безликий пошатнулся, выронил хранителя, но тут же склонился над ним. Его большие руки стиснули тому горло, и Пэйн издал короткий, безумный крик. Харви увидел, как ручищи Адама слегка дернулись. Крик хранителя оборвался. Убийца и человек-монстр замерли на полу. Харви с трудом встал на колени и пополз к лежащей Изабель. Когда он коснулся ее, девушка шевельнулась, открыла глаза и непонимающе взглянула на него. Затем все вспомнила.

— Джордж! Он… — Изабель поглядела на три неподвижных тела на полу. — Они что, все мертвы?

— Да, дорогая, — устало кивнул Харви. — Теперь мы в безопасности. Я…

Девушка вдруг тихонько вскрикнула:

— Тебе больно? Погоди, нужно остановить кровь!

Пока Изабель осторожно перевязывала раненое плечо, мрачное выражение покинуло лицо Харви. Потому что он знал, что кошмарный разгул Зла кончился навсегда со смертью доктора Джерома Пэйна, хранителя музея и… убийцы.




Ужас в доме

Глава I Ужасный человек

Друзья довольно обсуждают одну мою странность: им любопытно, почему в моем доме нет никаких картин. При этом я ничего не имею против гобеленов, поскольку они не могут захватить внимание и заставить вспомнить дом в Долине Смерти и ужасные картины в нем.

Некоторые, не зная сути дела, считают это моей прихотью, но это вовсе не прихоть. Это не прихоть с того ужасного момента, когда я увидел одну картину и внутри у меня все спеклось от ненависти. Что за картина? Ну, она была достаточно неприятна и без всего прочего. Художник изобразил на ней чхайя — «людей без костей» из «Тайной книги Дзиэн». После того, что произошло, я поставил целью найти и прочесть эту книгу. А теперь, пожалуй, жалею, что сделал это.

Долину Смерти окружали только пустынные, необитаемые горы, породившие, я думаю, весь этот ужас. Люди там почти не живут. Несколько седобородых разведчиков ищут там полезные ископаемые, да весной появляется несколько лагерей поселенцев. Некоторые горнодобывающие компании хотели начать там работы, но ничего не нашли. Эти места не были предназначены для жизни людей.

У Элизабет, моей молодой жены, и меня самого возникло странное ощущение, когда мы въехали туда, будто мы въезжаем в Страну Смерти — я всегда так мысленно называл эту жутковатую долину.

Мы проехали низиной, поднялись по плечу горы Уитни, высившейся над Долиной Смерти, и направились на север, в пустыню Панаминт. Во время медового месяца мы планировали навестить моего кузена Рэнсома Хатауэя по пути в Сиэтл. На этом настаивала Элизабет. Она знала Рэнсома в Лагуна-Бич еще до того, как познакомилась со мной, и, я думаю, по-прежнему питала к нему теплые чувства.

Не могу сказать то же самое о себе. Слишком большая оригинальность кузена всегда будила во мне некий протест — хотя я не раз выручал его финансами. Он писал картины, которые не мог продать исключительно из-за гротескного изображения тошнотворных вещей. А кроме того, они были написаны слишком грубо и небрежно. Солнце сияло над головой, кругом стояла мертвенная тишина. Казалось, над горами повисла какая-то ощутимая аура угрозы…

Надрывно ревя мотором, машина взобралась на самый хребет, и я увидел впереди дом Рэнсома, похожий на какое-то темное доисторическое чудовище, присевшее на корточки в узкой долине внизу. Неподалеку от него на крутом склоне горы торчала хрупкая на вид постройка. Элизабет увидела ее одновременно со мной.

— Наверное, это жилище Фраули, — предположила она.

Рэнсом упоминал об этом отшельнике в своих редких письмах. Внезапно я краем глаза уловил какое-то движение на дороге и чуть не разбил буфер об утес, когда резко нажал на тормоз. Элизабет возле меня тихонько вскрикнула. И я ее не винил. Эта тварь — не могу назвать ее никак по-другому — свернулась клубком и злобно смотрела на нас черными немигающими глазами. Это был очень худой человек, голый до пояса, с желтой кожей, покрытой какими-то пятнами и разводами. И он был лысым, совершенно лысым. Из его полуоткрытых губ текла слюна, ниже слегка пульсировало пятнистое горло. Он свернулся клубком, словно не имел костей, прямо посреди дороги, не сводя с меня глаз. Я был почти уверен, что вот-вот из раскрытых губ покажется раздвоенный язык. Было что-то чуждое в этом существе, как будто оно не принадлежало к нашему миру. Да, оно походило на змею. Но было в нем что-то еще, что-то неземное и совершенно отвратительное…

— Джим! — побелевшими губами прошептала Элизабет. — Джим! Что это… что это за тварь?..

— Не знаю, — сказал я. — Но сейчас выясню.

Я высунулся из окна и крикнул на существо. И сразу после этого получил сильнейший в своей жизни шок: тварь заговорила со мной на ломаном, неестественном, но, несомненно, английском языке.

— Бедный Африка, — мигая, прошипела она. — Ты не любишь Африку…

Это произвело такой же эффект, как если бы жаба вдруг запела сопрано. И мало акцента — слова твари вызывали какой-то неопределенный ужас, как и ее внешность. Она бормотала и странно присвистывала, словно горло твари могло произносить слова на неком неземном языке.

По виду это был настоящий монстр. И он был прав — мне не нравился Африка, если это его имя. Он немного отполз, и я увидел, как при этом по телу его прошла рябь, как у извивающейся змеи.

— Ладно, может, ты отойдешь с дороги, чтобы я мог проехать? — с трудом выдавил я после секундного замешательства.

Но Африка, казалось, заснул. Глаза его закрыла какая-то пленка, плоская голова опустилась на руки. Я открыл дверцу. Элизабет схватила меня за руку.

— Будь осторожен, Джим, — взволнованно прошептала она. — Это… он может быть опасен.

— Это просто уродец, — ответил я со спокойствием, которого вовсе не ощущал. — Наверное, сбежал из цирка. Он неприятен на вид, но не опасен.

Элизабет явно не поверила моим словам. Шагая к существу, я уже пожалел, что не захватил с собой монтировку из инструментального ящика. Но возвращаться за ней не хотелось. Теперь-то я знаю, что это все равно было бы бесполезно.

Тварь потела, но маслянистая пленка, покрывавшая желтую, в разводах, кожу, не походила на обычный пот. И чем ближе я подходил, тем меньше мне все это нравилось. Существо было неподвижно, пока я не подошел почти вплотную, затем внезапно открыло черные, сверкнувшие потусторонним огнем глаза… И вдруг прыгнуло вверх, странно разматываясь, а потом стремительно пронеслось мимо меня. Не успел я повернуться, как услышал крик Элизабет. И тут закричал я сам. Поскольку человек-змея, извиваясь, пролезал в окошко машины, хватая мою жену. Она пыталась выскочить из противоположной дверцы, но сделать это ей мешал руль. И хуже всего, что ручной тормоз, который я забыл блокировать, был, очевидно, снят во время их возни, поскольку машина медленно покатилась по крутой дороге прямо на меня. Я понял, что она слетит вниз с обрыва, если ее немедленно не остановить. Перед глазами вспыхнуло видение автомобиля, который, переворачиваясь, летит по крутому склону горы…

Машина уже набрала скорость, когда я добежал до нее. Я вскочил на подножку и распахнул дверцу, слыша тяжелое дыхание Элизабет, отбивающейся от монстра. Мельком я увидел над плечом жены лицо этого существа, похожее на искаженную дьявольскую маску, ужасную и нечеловеческую, с покрытыми пеной губами. Когтистая, как у птицы, рука схватила платье Элизабет и разорвало его на плече. Отчаянно ругаясь, я попытался дотянуться до рукоятки ручника. Все трое мы возились в темноте, и я никак не мог добраться до тормоза.

Зашелестел под колесами гравий, когда машина съехала с дороги, и я бешено рванулся вперед. Машина покачнулась, вздрогнула, но в это мгновение я схватил рычаг ручника и изо всех сил нажал его…

Элизабет обхватила меня за шею, и я вытащил ее из машины. Тварь полезла за ней, шипя от гнева. Черные бусинки глаз ярко пылали гневом и жаждой, и я почувствовал, как смертельный холод стягивает узлом живот. Я уже понял, что никак не сумею справиться с чудовищем.

Так оно и оказалось. Тварь отпустила Элизабет и бросилась на меня, снова напомнив змею, наносящую стремительный, смертоносный удар. Я успел отпихнуть с его пути Элизабет, а потом мы столкнулись, и от удара у меня перехватило дыхание. Я ударился спиной и головой о твердую дорогу. Сверкающее солнце, казалось, безумно плясало в синем, горячем, как духовка, небе. Внезапно надо мной нависло лицо какого-то злобного демона, желтая маска с извивающимися губами, которые, раскрываясь, тянулись к моему горлу. А затем я испытал совершенный ужас, увидев два острых, как иглы, блестящих клыка в черном провале пасти.

Глава II «Их выпустил ваш кузен!»

— Африка! — прозвучала резкая команда, и давление на грудь стало слабеть, а потом и вовсе исчезло.

— Африка, уходи! — снова послышался голос.

Мир перестал безумно кружиться перед глазами. Я с трудом поднялся на ноги и увидел желтую спину Африки, исчезающую за большим валуном. Ко мне подскочила и помогла встать Элизабет с белым как мел лицом.

На крылечке хрупкой хижины Фраули стоял какой-то человек. Я смотрел, как он с удивительным проворством сбежал по ступенькам и направился к нам. Это был старик, смуглый, морщинистый, высохший, словно калифорнийское солнце выпило из него всю влагу. Глаза у него были голубыми и неожиданно молодыми.

— Вы поехали не по тому пути, — кратко сказал он.

Голос, как и ожидалось, был сухим и надтреснутым.

Я представился и объяснил, куда мы направляемся.

— А-а! — протянул он со странным выражением лица. — Так вы Джим Робсон, да? А это…

— Моя жена.

Старик вздрогнул, какая-то серая пелена опустилась на его глаза.

— Доставьте мне удовольствие, — сказал он со старомодной учтивостью, — пройдемте внутрь, — тут он заметил, как я оглянулся, и добавил: — Нет, Африка уже ушел. Больше нет никакой опасности.

Я посмотрел на автомобиль и отметил, что тот стоит на достаточно безопасном расстоянии от обрыва. Последовав за стариком, я заметил еще одного человека, стоявшего на крылечке — молодого загорелого парня, носившего, что было совершенно неестественно, пенсне, прикрепленное к отвороту широкой черной лентой. Наш хозяин, в котором я по письмам Рэнсома опознал Фраули, представил нас:

— Это доктор Кин. Он… э-э-э… из санатория, — старик заколебался. — Присядьте, я все объясню.

Комната, в которую он нас провел, казалась темной после ослепительного солнца снаружи. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидел голые стены, низкую раскладушку в углу и безупречно чистый пол. Фраули указал нам жестом на стулья и стал возиться в шкафчике, готовя выпивку. Потом протянул нам текилу — огненный, крепкий напиток. Мне это было нужно после всех приключений.

Элизабет тоже взяла у него стакан. Правда, поставила его на столик.

— Что это было… что это за тварь? — не выдержала она. — Он ведь человек, верно?

Фраули сухо хмыкнул.

— Африка уже давно живет где-то поблизости. Наверное, в горах у него есть пещера. Да, конечно, он человек, — выражение лица старика изменилось, — но я не стал бы утверждать то же самое о его… — Фраули оборвал себя, мельком взглянул на меня и повернулся к доктору Кину, который играл своим пенсне. — Это люди, о которых я вам говорил… Ну, те, что упоминал Рэнсом. Они еще не знают о… о том, что произошло.

— Да, — кивнул доктор Кин. — Мистер Хатауэй в настоящее время находится в санатории. Несколько дней назад полицейские подобрали его, идущего по дороге… в бреду.

Мы с Элизабет обменялись пораженными взглядами. Мы знали, что Рэнсом эксцентричен. Но — безумен?..

— Нет, он не сошел с ума, — спокойно сказал Фраули.

— Одежда его была изорвана, — продолжал доктор Кин, — и он болтал о монстрах… о желтых, похожих на змей монстрах, которые напали на него.

Я тут же подумал об Африке, но старик, словно угадав мои мысли, помотал головой.

— Нет, это не он. Африка, в общем-то, достаточно безопасен. Послушайте, мистер Робсон, Рэнсом сейчас находится в этом санатории, и они говорят, что он сумасшедший. Но я-то знаю, что это не так. Что-то едва не убило вашего кузена.

Кин сказал, тщательно выговаривая слова:

— Ну, вряд ли я стал бы это утверждать…

— Вы верите в это, — нахмурился Фраули, — иначе не приехали бы сюда, чтобы заняться расследованием. А я — знаю. Я живу в этих горах почти шестьдесят лет. В них всегда обитало зло, но оно было заперто. Заперто, пока ваш кузен не выпустил его на свободу.

Я ничего не сказал, только вслушался в шум на улице, где раздавались какие-то звуки — скрип гравия под ногами? Но из окна никого не было видно.

— Почему он жил отшельником в этом доме? — продолжал Фраули. — Разве так бы поступил нормальный человек? Он там экспериментировал. Пытался овладеть элементалями, обитающими в здешних горах. Эти места не для людей. Индейцы никогда не заходили в эту долину. Это было табу. Они называли ее Запретным Местом. И на то была причина.

— Ну, не знаю, — сказал доктор Кин. — В конце концов мне действительно не стоило ехать сюда. Но бред мистера Хатауэя… — он замялся и бросил на меня примиряющий взгляд, — ну, у меня сложилось об этом свое мнение, и я, наконец, решил сам сюда приехать, хотя и был уверен, что не найду здесь никаких подтверждений. Но не знаю, здесь есть что-то такое…

— Я тоже почувствовала, — внезапно сказала Элизабет. — Как только мы въехали в горы. Словно одеяло висит в небе или лист стекла. Что-то, чего нельзя увидеть или потрогать… но можно ощущать.

Фраули облизнул губы.

— Вы тоже чувствуете, — прошептал он. — Видит Бог, это реально. Иногда я слышал из дома вашего кузена такие звуки… Рэнсом совершил прорыв! — внезапно пронзительно закричал он. — Вы что, не понимаете? Он совершил прорыв! В этих горах есть нечто скрытое, нечто древнее и очень злое. Вы почувствовали это, — кивнул он в сторону Элизабет. — Но вы — городские жители. Вы и понятия не имеете, как отчетливо я, живущий в этих горах столько лет в одиночестве, чувствую их присутствие… А затем ваш кузен, дурак, попытался отпереть запертые врата!

Он вскочил на ноги. Я непонимающе уставился на него.

— Он получил то, чего добивался. Они теперь стали сильнее, потому что он помог им вырваться. Его студия… разве вы сами не чувствуете? Разве не ощущаете, как вас засасывает и оглушает этот дом… Последние ночи я вынужден запирать двери на ключ. Что-то есть у него в студии на чердаке…

Его прервал какой-то шум и грохот, которые становились все сильнее. Удары, стук камней…

Мы уставились друг на друга. Я вспомнил звуки, которые слышал несколько минут назад, и рванулся к двери. Доктор Кин последовал за мной.

Моей машины не было. Из под обрыва доносился грохот и поднималось облако пыли. Элизабет дотронулась до моей руки. Я обернулся и увидел страх в ее карих глазах.

— Все в порядке, — тупо сказал я. — Это был… наверное, это произошло случайно.

Фраули хрипло закашлялся, трясясь, белый, как бумага. Затем вернулся в дом, и я услышал, как зазвенел стакан. Затем он вышел, вытирая рукой губы.

— Вы думаете, они услышали меня… — прошептал он себе под нос. — Ну, что я говорю о них?

— Чепуха, — покачал я головой. — Этот Африка…

— Просто удача, — заявил доктор Кин, — что у меня есть машина, иначе бы мы все остались здесь, не так ли? Мне очень жаль, приятель. Нелепая случайность.

— Вам следует посмотреть, — весьма мрачно сказал я, — все ли в порядке с вашей машиной.

Кин пораженно уставился на меня. Затем развернулся и быстро пошел прочь. Я оглянулся, прежде чем последовать за ним, но никого не было видно.

— Вы не сможете их увидеть, — прошептал Фраули. — Не сможете… если они сами не захотят.

— Если я все же увижу Африку, — сказал я ему, — то отправлю его вслед за машиной.

Фраули предостерегающе покачал головой:

— Оставьте его в покое. Они рассердятся, если кто-нибудь причинит ему вред. Он… он их дитя, знаете ли.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элизабет.

— Ну… никто не знает, кем был его отец. И вы сами видите по его внешности…

По дороге навстречу нам мчался доктор Кин, пенсне свисало у него с лацкана. У меня по спине пробежал холодок.

— Бензин исчез… полностью. Я не смог завести машину, — выдохнул он.

— Вот вам и удача, — проворчал я. — До цивилизованных мест тридцать миль… Мы не сможем пройти их по такой жаре. У вас, конечно, нет телефона, Фраули?

Тот помотал головой.

— А разве у вас нет машины? — спросил Кин. — Или хотя бы бензина?

— Нет. Прежде я пользовался машиной Рэнсома. Но не так давно с ней что-то случилось, мы так и не отремонтировали ее.

У меня появилась идея.

— Значит, у Рэнсома должен быть запас горючего?

— Ну… Да, большая бочка в гараже. Но вы же не отправитесь туда?

— И зачем я вообще приехал сюда? — покачал головой доктор Кин. — Кроме того, где еще мы сможем достать бензин?

Фраули схватил меня за руку, и я обернулся. Он смотрел мне в глаза с обеспокоенным выражением на морщинистом лице.

— Я думаю, ключи находятся в студии на чердаке. Но минутку, сынок. Я знаю, что во все это трудно поверить… Но вы же не захотите подвергать свою жену опасности, не так ли?

— Я не боюсь! — заверила Элизабет.

— Здесь нет никакой опасности, — возразил я старику. — Мы быстро вернемся.

Во всяком случае, я понимал, что Элизабет не хочет оставаться одна на горе, пока мы с Кином идем на поиски бензина. Но Фраули не отпускал мою руку.

— Не ходи туда, сынок, — с нажимом продолжил он. — Ваш кузен выпустил их… и теперь они в доме. У них есть какая-то цель, ужасная цель, которую мы и представить себе не можем. — Его костлявые пальцы больно стиснули мне запястье.

Я резко выдернул руку. И мы все втроем направились к дому, оставив Фраули смотреть нам вслед…

Глава III Черви размером с человека!

Я смерил взглядом дом. Это было старое трехэтажное здание, длинное и уродливое, содержащее, как стало известно позднее, всего десять комнат, не считая просторной студии, которая занимала почти весь чердак. Вниз по склону в сторону дома тянулась ржавая железная труба, видимо, трубопровод, снабжающий кузена водой. Окна были настолько грязными, что через них ничего не было видно.

Гараж оказался запертым. Доктор Кин вспомнил о словах Фраули, что ключи должны быть в студии Рэнсома на чердаке. Странно, что парадная дверь дома оказалась не на запоре и со скрипом открылась, когда я толкнул ее.

Внутри было сумрачно. Нас окутало какое-то затхлое зловоние. Элизабет закашлялась и шагнула назад.

— Фу! — сказал я. — Здесь воняет, как в могиле.

Я тут же пожалел о своих словах, потому что Элизабет немедленно заявила:

— Я не пойду туда, если ты не возражаешь.

— Ладно, — поспешно ответил я, довольный, что она так быстро сдалась.

— Ничего, если я тут осмотрюсь? — спросил доктор Кин. — Я не буду ничего трогать.

Я согласно кивнул. Постепенно глаза привыкли к полумраку, да и вонь уже не так била в нос. Я переступил порог и вошел.

Дверь в студию наверху тоже была не заперта. Я осторожно открыл ее, вглядываясь в темноту. Темнота на чердаке оказалась столь плотной, что я ничего не мог разглядеть. Она была почти материальной, как эбонитовая стена, стоявшая передо мной. Я пошарил в карманах в поисках спичек и зажег одну. При ее свете я заметил электровыключатель возле двери и щелкнул им.

Свет тут же залил чердак. Я заморгал, потом сообразил, что ток, очевидно, поставляли аккумуляторы. Ведь электрические провода не были протянуты по этим пустынным местам.

Пол на чердаке оказался голый, без всяких ковров, покрытый местами какими-то темными пятнами. У стены стояла потертая кушетка, подставка для кистей, красок и прочих атрибутов живописца. Тут же находился мольберт, но без холста. А затем, на дальней стене, я увидел последнюю картину Рэнсома Хатауэя.

Это было ужасно!

На ней была изображена пещера, обширная, мрачная, почему-то похожая на туннель метрополитена. На переднем плане виднелся алтарь, на котором горело синее пламя. Темнота, казалось, напирала со всех сторон, ожидая момента, когда пламя замерцает и погаснет.

В темноте не было ничего ясно различимого, кроме случайных отблесков на влажных стенах, но Хатауэю удалось с какой-то дьявольской искусностью передать впечатление присутствия неких жутких существ, затаившихся вне островка света, созданного пламенем. Они были, как я уже сказал, почти неотличимы от мрака, только местами виднелись проблески желтой кожи, одутловатой, словно отечной, да едва заметный блеск глаз, казавшихся глазами мертвецов, но все же светящихся каким-то ужасным потусторонним светом.

Неудивительно, что Хатауэй не мог продать свои картины! Дорэ и Гойя отходили на второй план при виде его ужасной живописи. Кузен был художником, вытаскивавшим на свет божий все скрытое в природе Зло и изображавшим его с садистским наслаждением.

Затем дыхание замерло у меня в горле. Я услышал, как что-то поднимается по лестнице на чердак!

Картина взволновала меня. Это было единственным объяснением моих следующих действий. Я съежился, как загнанный в угол зверь, и резко распахнул дверь.

За ней, разумеется, стояла Элизабет.

— Извини, — сказала она, уставившись на мое бледное лицо. — Я напугала тебя, Джим? Я волновалась. Вы так долго не появлялись…

Я даже не почувствовал, сколько времени провел на чердаке. Элизабет прошла мимо меня, и я услышал внизу торопливые шаги. Потом на лестнице появился доктор Кин.

— Ну, — поинтересовался я, — нашли что-нибудь?

— Только вонь и паутину, — отрицательно покачал головой он. — И довольно много странных картин. У вашего кузена они развешаны по всему дому. Я рассмотрел одну — на ней стояло название «Охота», — и она заставила меня поежиться. Жуть какая-то!

Только тут я заметил маленькие бисеринки пота у него на лбу. Кин снял пенсне и принялся старательно протирать его.

Я повернулся, но Элизабет рядом не было. Затем я услышал ее слабый вскрик — она тоже увидела картину.

— Не смотри на нее, — вскрикнул я, бросаясь к ней.

— Не трогай меня! — странным голосом резко бросила она.

Я пораженно уставился на жену. А потом застыл на месте.

Прямо у меня на глазах она изменялась! Что-то странное, неопределенное, словно неосязаемая завеса, окутывало молодую женщину — темная завеса, кружащаяся, корчащаяся. Элизабет, казалось, боролась с ледяным ветром, который дул на нее с картины. И лицо ее тоже изменялось.

Я не могу это описать. Это было подобно тому, что происходит с пейзажем, когда солнце заходит за облачко. Какая-то завеса окутала мою жену, как, мелькнула мысль, саван…

Внезапно все вдруг закончилось. Или это было лишь мое воображение? Я ни в чем не был уверен, но страх охватил меня, когда я схватил Элизабет за плечи и легонько встряхнул. Она странно посмотрела на меня и спросила:

— В чем дело?

Когда завеса исчезла, странное выражение тоже покинуло ее лицо.

— Ты… Мне показалось… — пробормотал я и замолчал.

— Картина, — поежилась она. — Джим… Рэнсом действительно безумен.

К нам подошел Кин.

— Недоделана, — сказал он, — но что-то есть в картинах вашего кузена… — доктор задумался, затем медленно продолжил: — Я помню, как Хатауэй повторял в санатории одну вещь… Повторял много раз. Он кричал снова и снова: «Я не могу удержать их в картине!»

— Что? — недоверчивый смешок замер у меня на губах.

Поскольку я стоял лицом к нему, то повернулся, чтобы взглянуть на картину, от которой я старательно отводил глаза.

— Что случилось? — спросила Элизабет, поскольку я тупо стал повторять:

— Это… освещение… вот именно. Все дело в освещении…

Я должен был заставить себя поверить, что все дело в освещении, что прежде я не видел картину отчетливо. Потому что, разумеется, картины не меняются. По крайней мере, обычные картины.

А эта изменилась! Игра света? Так говорил я, но не мог убедить даже себя. Дело было не в свете. Изменилась картина. Это было невозможно, но я видел, что неясные прежде существа из тьмы вышли вдруг в холодный синий свет, беспощадно показавший их во всех чудовищных деталях!

Слизняки, черви — величиной с человека! Желтые, раздувшиеся, бесформенные, вызывающие тошноту, которую каждый испытывает при виде ползущего слизняка. Эти существа и были слизняками, превращенными каким-то ужасным образом в омерзительные подобия человека.

Синий свет на картине стал ярче, и теперь было видно отверстие прохода в стене пещеры, из которой выползало одно из этих существ, чтобы присоединиться к остальным. Его дряблые, бескостные руки свисали вдоль туловища, одна короткая нога была поднята, чтобы сделать шаг. Гладкое желтое лицо блестело от какой-то маслянистой слизи, а странно человеческий рот был полуоткрыт, обнажая два блестящих клыка — точно таких же клыка, как у этого монстра, Африки!

Я не стану даже пытаться передать весь тошнотворный ужас, который внушила мне эта картина. Дрожа, я шагнул назад, почти ожидая, что существа на картине развернут свои уродливые головы и уставятся на меня.

— Джим! — донесся до меня голос Элизабет.

Я заставил себя успокоиться. Не к чему было пугать жену. В конце концов я же всегда могу убежать от картины? Безрассудная храбрость, которая всегда является следствием трусости, заставила меня остаться в студии — и смолчать.

Кин странно посмотрел на меня.

— Все в порядке, — заверил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тут очень жарко.

Так оно и было. В помещении стояла жара, как в духовке. Кин не выглядел успокоившимся, но кивнул и подошел к столу.

— Смотрите, — сказал он, — вот это, наверное, и есть те ключи.

Он позвенел ими, довольный, что есть повод уйти, и поспешил покинуть студию, я последовал за ним. Внезапно я вспомнил про Элизабет и обернулся. Она стояла перед картиной, уставившись на нее с тем же странным, пугающим выражением лица. Я вернулся к ней.

По пути я услышал, как Кин спускается по лестнице. Хлопнула дверь. Я коснулся плеча Элизабет. Она повернулась, и я обнял ее.

— Джим, я боюсь, — прошептала она. — Эта картина… она просто завораживает меня.

— Пойдем, — сказал я. — Как только мы выйдем на воздух, тебе станет лучше.

Она кивнула. Мы вместе пошли к двери.

И тут я услышал, как кто-то идет вверх по лестнице. Кто-то, очень спокойно идущий в полумраке.

— Кин! — резко позвал я.

Тишина. Затем свистящий, невыразительный голос с каким-то отталкивающим, воркующим акцентом произнес:

— Бедный Африка…

Я уловил отблеск желтой кожи. Резкое дыхание становилось все громче. Зеленые глаза, горящие в темноте, уставились на меня.

— Славная леди, — проворковал монстр.

И засмеялся.

Глава IV Сквозь картину

Не имелось никакого способа запереть дверь, а мебель была слишком легкой, чтобы соорудить баррикаду.

— Оставайся здесь, — попросил я Элизабет. — Я попытаюсь его остановить.

— Нет, Джим! Ты не сможешь…

Я решительно закрыл за собой дверь и стал спускаться, чтобы встретить Африку. Красный туман гнева ослепил меня, когда я бросился на него. Прикосновение к влажной, слизистой коже было противно. Он попытался устоять, но я был слишком тяжел, и мы оба покатились по лестнице. Я позвал Кина, но тут же решил, что не стоит зря тратить силы. Мне они еще пригодятся. И снова меня поразили змеиные способности этого существа. Его мышцы, казалось, скользили под кожей, и если у него и были кости, то я не мог их нащупать. И он был феноменально силен. Мы ударились о стену у подножия лестницы, и я услышал, как он что-то проворчал. Затем почувствовал, как его большие пальцы пытаются найти мои глаза.

Я заблокировал их рукой, а второй схватил Африку за горло. Оно оказалось мягким, но мне показалось, что он не почувствовал боли. У меня возникла ужасная мысль, что этот монстр вообще не нуждается в воздухе. Но он вырвался из моей хватки. В полумраке старинного дома мы вскочили на ноги и попытались разглядеть друг друга. Затем он бросился на меня. Я попытался остановить его жестким ударом в лицо, но опоздал — он кинулся. В самый последний момент мне удалось увернуться.

Африка пролетел мимо, рыча от ярости. Я почувствовал, что навалился боком на перила — перила лестницы, ведущей на первый этаж. Когда он снова обернулся ко мне, у меня появилась одна мысль. Африка бросился на меня, а я мгновенно пригнулся.

Мой план удался. Инерция потащила его вперед, его рука ударила меня в бок, от чего перехватило дыхание, а затем раздался треск ломающегося дерева. Африка закричал, вцепился в меня, и мы оба полетели в темноту…

Мне повезло. Упали мы оба, но я оказался сверху. Тело человека-змеи смягчило падение, и я остался невредим. На мгновение я замер, дрожа, ожидая, что вот-вот руки противника ухватят меня за горло. Но Африка лежал подо мной неподвижно.

Смутно я услышал какой-то звук. Сначала он был еле слышен, как писк москита, затем постепенно начал усиливаться, пока не превратился в какое-то странное скандирование, доносившееся сверху.

Элизабет! У меня не было времени обдумать, нормален я или спятил. Я лишь знал, что ревущее скандирование было совершенно реальным, и доносилось оно с чердака, где я оставил Элизабет. Скандирующие голоса ревели нечленораздельно — неужели эти ужасные звуки могли выкрикивать люди?

— Трог Чхайя триггга… кадшш Чхайя… Юим Чхайя…

Голоса уже превратились в вопли дьявольского хора в аду.

Я понесся вверх по лестнице, в пульсирующую угрозой темноту. И почти оглох от рева, когда вбежал в студию.

— Чхайя!.. Инь Чхайя!

Вокруг меня во мраке шевелилось какое-то неземное зло. Темнота наползала, стараясь меня сокрушить, пока я бежал вверх. И внезапно я понял, что адские крики смолкли. Я распахнул дверь в студию.

Внутри была темнота — темнота, пульсирующая ужасающей жизнью!

И послышался шепот, омывая меня, как ледяной водой, — свистящий, неземной шепот:

— Трог Чхайя… Чхайя…

Я провел рукой по стене и щелкнул выключателем.

Чердак тут же залил яркий свет. Студия была пуста!

Мои глаза устремились к картине. Не знаю, почему я сразу же не вспомнил о ней. Возможно, подсознательно оттягивал мрачный момент, когда увижу нечто чудовищное. Но когда я глянул на картину, то чуть не потерял сознание. Это было нечто столь невероятное, столь отвратительное, что у меня закружилась голова.

Эта проклятая картина опять изменилась! На ней по-прежнему была пещера с горящим на алтаре синим светом. Но теперь орда похожих на слизняков существ исчезла. Осталось лишь одно, идущее к алтарю. А на руках у него, полускрытая раздувшимся телом, лежала женщина… Элизабет!

На какое-то время мой разум опустел. Меня накрыл водоворот горя и ужаса. Потом я бушевал на этом проклятом чердаке, лупил кулаками по стенам, пока с них не начала капать кровь. С безумной яростью разбил мольберты и стол…

Что-то упало из открывшегося ящика опрокинутого стола. Я замер, чувствуя, как ко мне возвращается способность мыслить. Это была книга, точнее, дневник. Дневник Рэнсома! Возможно, в нем я отыщу какую-нибудь подсказку…

Записки кузена была написаны карандашом, небрежные, местами неразборчивые. Одни были датированы, другие — нет. Я начал читать с той, что, очевидно, была первой, хотя и продолжала предыдущую, оторванную страницу. Я прочитал:

…возможность добиться соглашения. На это есть безошибочные намеки. О них говорится в «Тайной книге Дзиэн» — «Семь Хозяев, бескостных, не могут дать жизнь существам с костями. Их потомство называется Чхайя». И этого можно достичь с помощью картины. Это предполагал Блэквуд, на это намекал Лафкадио Хирн. Картины, которые оживают. Мраморная статуя Пигмалиона. Картина Аппельса, лошади на которой временами ржут. Моя задача не так трудна. Я должен написать картину — символ — реальности, долго державшейся в тайне, с древними существами, населяющими эти горы в ином измерении. Символ и реальность могут быть объединены правильными заклинаниями. И если я сумею прорваться…


Следующая запись была сделана две недели назад.

Картина почти закончена. Я уже слышу их голоса в горах.

Ищу нужные заклинания и имена. С Черной пентаграммой кое-что получается, но очень слабо. Нужно найти…


Далее было слово, которое я не смог прочитать, так как у писавшего затупился карандаш. Во мне копошился странный, неземной ужас, словно лунная дорожка в солнечном свете. Я прочитал следующую запись:

Заклинание вызывания и жертвоприношение сделали прорыв! Картина завершена! Теперь это — дверь в Круру… (несколько непонятных слов) можно войти. Они проходят через картину. Они посетили меня вчера вечером, оставив слизистые следы на полу. Мы еще не можем понять друг друга. Они слишком чуждые. Я чувствую, что у них есть какая-то цель…


Следующая запись делалась поспешно и была очень неразборчивой. Я быстро прочитал ее, хотя о значении некоторых слов приходилось лишь гадать:

…из Чхайя. Кажется, я понял их цель. Они пытаются… (две строчки совершенно нечитабельны)…но невозможно. Я ошеломлен, не знаю, что делать. Я зашел слишком далеко, ворвался в иной мир, мир богохульного зла. Они проходят через карт… Они не могут! Это невозможно! Плоть и кровь будут…


На этом дневник закончился. Я тупо глядел на страницы, безумные мысли проносились в голове. Рэнсом действительно каким-то образом при помощи своих странных картин открыл врата в иной мир и выпустил в наш орду демонов? Элизабет… О, Боже! У меня вырвалось сухое рыдание.

Внезапно я принялся пораженно озираться. Я почувствовал на себе чей-то взгляд — враждебный взгляд. Но студия была пуста. Да, пуста… не считая картину. Эти холодные мрачные глаза глядели на меня с картины? Там было что-то… Я почувствовал дрожь. До моих ушей донесся шепот, ужасный, неземной:

— Чхайя… Юим Чхайя…

Все завертелось…

Глава V Врата ада открываются

Очень медленно ко мне возвращалось сознание. Из темноты раздался чей-то напряженный голос:

— Джим, ты в порядке?

Я открыл глаза и замигал, привыкая к синему полумраку. Я находился в пещере с голыми каменными стенами и низким потолком, который, казалось, давил на меня. У стены напротив стоял металлический треножник. А на нем горело синее пламя, ровный язык которого почти касался потолка. Его отсветы бросали жуткие тени на лицо Элизабет.

Я был связан по рукам и ногам жесткой, колючей веревкой. Так же, как и Элизабет. За ней я увидел лежащего на полу человека.

— Слава Богу, я нашел тебя, дорогая, — с облегчением сказал я. — Со мной все в порядке. А кто там лежит?

— Доктор Кин.

Когда Элизабет произнесла это имя, лежащий простонал и с трудом сел. Лицо его, измазанное кровью, было ужасным в странном свете. Глаза жутко блестели.

— Робсон, — сказал он напряженным голосом, — мы что, все сошли с ума? Что произошло с вами?

Я коротко рассказал ему. Кин недоверчиво покачал головой и попытался порвать веревку, стягивающую ему запястья.

— Это невозможно… невероятно! Это существо, Африка, должно быть, где-то пряталось и позволило мне спуститься по лестнице. Оказавшись на первом этаже, я прошел в гараж, нашел там бензин, а потом обнаружил, что заперт. У меня ушло много времени на то, чтобы сломать дверь. Мне пришла в голову новая мысль.

— Вы видели Африку после этого?

— Нет. Должно быть, он пришел в себя и ушел. А возможно, кто-то — или что-то, — его унесло.

Я увидел, как он взволнованно покусал губу и зачем-то подумал, что случилось с его пенсне?

— Я поднялся на чердак, — продолжал Кин, — но там никого не оказалось. Там было все разгромлено. Единственной вещью, которая уцелела, была картина. Робсон! — голос его был жутко спокоен. — Я увидел вас на этой картине! Монстр нес вас по освещенной синим огнем пещере — огнем, горящим на алтаре…

На какое-то время он замолчал, затем продолжил рассказ. С ним произошло то, что я уже испытал сам. Закружилась голова, и он потерял сознание, чувствуя на себе жуткий, злобный взгляд.

Картина, висящая на стене над потерявшим сознание человеком… Жуткие видения появились у меня в голове, видения невероятной метаморфозы, произошедшей в то время, пока мы были…

Что же произошло на чердаке, пока мы были без сознания?

Элизабет не могла пролить свет на эту проблему. Ее история была еще менее подробной, нежели моя. Она потеряла сознание, а когда очнулась, то увидела, что на нее смотрит ужасное, нечеловеческое лицо…

— Во всем виноват ваш кузен, Робсон! — внезапно истерично заявил доктор Кин. — Я должен был послушаться Фраули. Если эта проклятая картина — врата в иное измерение… — Голос его поднялся до задыхающегося крика. — Что же теперь с нами будет?!

Меня внезапно пробрал безумный смех. Что-то — что угодно — могло случиться с Элизабет, а я, связанный и беспомощный, не могу даже пальцем пошевелить.

Неземной синий свет мерцал на стенах.

— Джим, — спокойно сказала Элизабет, — сюда кто-то идет.

Раздался металлический скрип, и в пещере появился Африка! В глазах-бусинках человека-змеи горели злобные огоньки, он с негодованием смотрел на меня. Но все же это был человек, а не некий ужасный монстр из иной вселенной. Это может показаться невероятным, но при виде него я испытал облегчение.

Однако облегчение это было недолгим. Потому что за человеком-змеей, отбросив гротескную шевелящуюся тень на стену, появился истинный ужас! Я услышал, как вскрикнула Элизабет и эхом ей отозвался Кин. Я сам закусил губу и ногтями впился в ладони, чтобы удержаться от вопля при виде этой… твари…

Это был Чхайя! Тварь с картины ожила! Реальный, чудовищный слизень размерами с человека…

Он шагнул к нам, а человек-змея безумно прыгал вокруг него. Я услышал, как Кин что-то бормочет, и понял, что он повторяет слова старого Фраули: «В этих горах всегда обитало зло. Но оно было заперто. А ваш кузен выпустил его!»

Выпустил этот ужас, эту карикатуру на человека! Жуткая, неземная жизнь породила мерзость…

Желтое существо, похожее на червя! Блестящее от маслянистой слизи, уродливое подобие человека!

Оно сделало жест своей уродливой рукой, Африка подскочил ко мне и легко поднял на руки. Связанный, я был беспомощен в его объятиях. Я почувствовал, что меня несут из пещеры через узкий проход в скале. Позади шел Чхайя, неся извивающегося Кина.

Туннель закончился большой пещерой, которую я с ужасом узнал. Знакомый алтарь с горящим на нем синим пламенем — это была пещера с картины. Я пребывал вне себя от страха, но разум стал вдруг холодным и ясным. Африка небрежно бросил меня на камни и подошел в странному механизму в стене. Там было зубчатое колесо и черная продолговатая площадка.

Все это походило скорее на стул. Меня подняли и крепко привязали к нему. Человек-змея повернул колесо. Пещера закружилась перед глазами, когда я стал вращаться. Постепенно безумное вращение замедлялось.

Когда оно совсем прекратилось, я понял, что меня очень медленно перемещает в центр пещеры. Находясь на высоте пяти футов над полом, невидимый шкив медленно и неуклонно приближал меня к алтарю, где горел синий огонь.

Ниже меня этот огонь освещал три лица — бледное, полное ужаса лицо Кина, злорадное — Африки, и ужасную, нечеловеческую маску Чхайи.

— Инь Чхайя… — заговорил человек-змея, — скоро вы тоже станете Чхайя, — он показал на алтарь. — Огонь сделает вас Чхайя.

Очень медленно существо-червь кивнуло своей уродливой головой. Затем снова поднял Кина и удалился с ним в темноту. Африка заколебался, потом последовал за ним. Я принялся извиваться в путах. Синий цветок пламени бесшумно цвел на алтаре. Через несколько минут механизм поднесет меня к нему, чтобы совершить какую-то ужасную метаморфозу, природу которой я не мог постичь.

Теперь, под угрозой страшной неведомой смерти, мой мозг стал работать стремительно и рационально. Не знаю, может быть, ужасы, через которые я прошел, вытолкнули меня за пределы человеческой выносливости. Я лишь понимал, что не могу больше вынести весь этот фантастический кошмар, не найдя ему какого-либо рационального объяснения. Я уже чувствовал жар от пламени на алтаре. Пока это было еще просто приятное тепло. И внезапно я кое-что вспомнил… одну деталь… маленькое упущение… Это направило мои мысли в ином направлении. Я принялся быстро восстанавливать в памяти события — и затем меня ослепила правда, чудовищная правда!

Глава VI Двое должны умереть

Еще несколько мгновений назад мне стало бы жутко, когда в пещере снова появился Чхайя. Но теперь у меня был ключ к происходящему.

— Привет, Рэнсом, — очень спокойно сказал я.

Ужасная голова дернулась, как от удара. Затем под чудовищный желтой маской раздался человеческий голос:

— Значит, ты все понял, верно, Джим? А я-то гадал, поймешь ли.

Две опухшие лапы поднялись и сняли маску. Я мельком увидел бледное лицо и неестественно горящие глаза — лицо и глаза моего кузена Рэнсома Хатауэя. Он подошел к стене и щелкнул выключателем, остановив мое продвижение к пламени, а потом опустил маску на место.

— Мне просто интересно, Джим, как ты догадался?

Я напряг руки, пытаясь незаметно порвать веревку и, чтобы потянуть время, ответил:

— Картина. Монстр, который нес Элизабет. На ней можно было различить только ее лицо — и ничего другого. Разумеется, ты ведь не знал, в каком она будет платье. Но ты допустил ошибку, нарисовав ее с короткими волосами. Ты ведь не знал, что с тех пор, когда ты видел ее последний раз, она отпустит длинные.

Под маской было тихо. Затем голос Рэнсома произнес:

— Надо же, какой умник! Но это не поможет тебе — конечно, ты должен будешь сейчас умереть. Я даже рад, что перед смертью ты узнаешь, что я получил все, что хотел.

Я продолжал натягивать связывающие меня веревки.

— Ты сошел с ума, Рэнсом. К чему все это…

— Ты женился на Элизабет, — проворчал он. — И ты, черт побери, богат, в то время как я, со всей своей гениальностью, не могу продать свои картины ни за деньги, ни за любовь!

— Элизабет никогда не любила тебя, — сказал я. — Она сама сказала мне это…

Было ужасно слышать его неистовый голос, исходящий от бесстрастного лика маски:

— Ты лжешь! Ты украл ее у меня, свинья! Ты со своим богатством… еще посмел давать деньги мне, одному из величайших художников!

Странная штука — гениальность. Может, мой кузен и был гением, не знаю. Но тогда я понял, что с ума его свели постоянные размышления о своей бедности и отсутствии признания его как художника.

Мне показалось, что путы слегка подались. Я попытался поверить в то, что это так.

Рэнсом собрался уйти, и я поспешно спросил:

— И чего ты хочешь добиться этим?

— Я не предвидел, что здесь появится Кин, — пояснил он скорее себе самому, нежели мне. — Но он займет твое место. Я снова усыплю его…

Я не смог подавить вздох. Он захихикал.

— Да… все дело в картине. В ней и в скользящей панели в стене, которая выходит на потайную лестницу. У меня была масса времени, Джим, чтобы реконструировать дом, — он махнул раздутой рукой вбок. — Вон там лестница, ведущая на чердак. Она скрыта в стене, поэтому мне было легко менять картины, приготовленные заранее, в нужные моменты. И так же легко пустить на чердак усыпляющий газ. Что же касается Фраули, то он просто дурак. Он суеверен, и мне удалось отпустить при нем несколько упоминаний о Чхайя… А также мне помог Африка. Уродец считает… — в голосе Рэнсома прозвучала ирония, — он верит во все это представление. Он верит, что его отцом был монстр из иного измерения, он называет меня Чхайя, а меня забавляет возможность поддерживать такое отношение. Позже я избавлюсь от него.

— Так он не…

— Он просто кретин, — резко перебил меня Рэнсом, — урод. Клыки? Разумеется, искусственные. Он мало чем отличается от животного и, хотя знает о секретном проходе на чердак и лестнице в эту пещеру, даже не подозревает об истинном положении дел. Я для него бог — и это мне нравится. — Рэнсом расхохотался. — Ты хочешь еще что-нибудь узнать?

— Да, — подтвердил я. — А что потом?

Он понял мой вопрос.

— Как я уже сказал, Кин займет твое место. Я усыплю его, и он проснется на чердаке. К этому времени я уже вернусь в санаторий — у меня тут неподалеку спрятана машина, а кое-какие взятки обеспечат алиби. Дежурный в санатории поклянется, что я провел там весь день. Кин расскажет свою историю, и, независимо от того, поверят ему или нет, газеты поместят ее на первых полосах. А будет гласность — и мои картины станут известными, как они того и заслуживают!

— И ты получишь славу, — добавил я.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

— Потайной ход хорошо замаскирован — его никто не обнаружит. Хотел бы я, чтобы ты увидел все это, Джим, — какая была бы ирония! Я бы добился славы благодаря тебе! Но пусть лучше доктор Кин поведает свою историю. Я без проблем унаследую твое состояние. Видишь ли, я знаю, что ты не оставил завещания.

Я не добился никакого прогресса с веревками.

— А что будет с Элизабет?

— Она тоже умрет! Когда-то я любил ее. Но у нее хватило безрассудства отказаться от меня. Так что вы оба умрете — и Элизабет присоединится к тебе. Вот так-то!

Он повернулся к стене и щелкнул переключателем. Я почувствовал движение, когда кресло, к которому я был привязан, снова поехало к алтарю. Казалось, миновала целая эпоха — на самом деле прошла лишь пара минут — когда я услышал чьи-то осторожные шаги. Я повернул голову, прекратив бесполезную борьбу с путами. Из туннеля вышел Африка.

— Африка! — закричал я.

Он остановился и завертел головой.

— Африка, выключи эту штуку! — кивнул я на стену.

Он отрицательно покачал головой. Я вспомнил, как Рэнсом сказал, что Африка считает моего кузена Богом. Если бы я только мог открыть бедняге правду о нем…

Я попытался. Бог знает, как убедительно я попытался донести до тусклого ума человека-змеи эту простую истину. Но Рэнсом был прав. Африка мало чем отличался от животных. Он не мог понять, или понимал, но не мог поверить, и лишь что-то шептал себе под нос.

Я был уже неприятно близко от пламени. К счастью, кресло передвигалось по шкиву очень медленно.

Внезапно бормотание Африки стало членораздельным.

— Славная леди, — бормотал он. — Славная леди.

Это навело меня на мысль о последней возможности. Посмею ли я попытаться? Я знал, что если потерплю неудачу, последствия будут ужасными — не для меня, для Элизабет.

— Где славная леди? — вырвалось у меня.

Африка ткнул рукой в сторону туннеля.

— В клетке. Чхайя не пускает меня. — Он гротескно выпятил свою грудь. — Я Чхайя!

— Ты не можешь открыть клетку, Африка? — быстро спросил я. — А я могу.

Африка уставился на меня. Пламя, как стало понятно вблизи, газовое, было уже совсем близко.

— Ты… откроешь клетку?

— Да, Африка. Открыть тебе клетку? Тогда ты сможешь войти к… славной леди. — Он с сомнением уставился на меня, и я закричал: — Быстрее! Останови эту штуку, иначе я не смогу открыть для тебя клетку!

Это словно пробудило его. Извилистым, невероятно быстрым движением человек-змея метнулся к стене. Я почувствовал, что меня относит от алтаря и опускает на пол, и чуть было не потерял сознание от облегчения. Но самая трудная задача была еще впереди. Африка поднял меня с кресла, ослабляя путы. Посмею ли я сейчас напасть на него? Нет, сначала нужно найти какое-нибудь оружие.

— Мне нужен нож, чтобы открыть клетку, — сказал я. — У тебя есть нож?

Он замигал и покачал головой. Затем повернулся к стене, в которой был механизм, приводящий в движение шкив, и достал из него короткий, но тяжелый металлический стержень.

— Он прекрасно подойдет, Африка, — заверил я. — Идем!

Железные пальцы стиснули мне руку. Человек-змея нахмурился, сомневаясь.

— Инь Чхайя…

— Славная леди… Идем, — внушительно повторил я, приготовив металлический стержень.

Он кивнул и пошел впереди.

Это был проход, через который меня недавно принесли сюда. В конце его Африка остановился, замялся и нерешительно сказал:

— Чхайя со славной леди.

Я прислушался, но ничего не услышал. Наверное, слух человека-змеи был острее моего. Я отчаянно ломал голову, пытаясь что-нибудь придумать. Потом в голову пришла одна мысль. Я прошептал команду Африке, и тот кивнул. Потом ушел. Через мгновение я услышал его голос у железной решетки:

— Чхайя!

Неужели этот кретин все сделает правильно?.. Да!

— Чхайя! Человек убежал!

Я услышал быстрые шаги и напрягся. Раздался металлический скрип. Тогда я выскочил из туннеля, держа свое оружие наготове. Бесстрастная маска слизня возвышалась позади Африки, а за ней я увидел бледную Элизабет, прижавшуюся к стене пещеры. Она тоже увидела меня.

— Джим!

Боже мой, неужели все пропало?

Внезапно Африка остановился, и Рэнсом в своем ужасном маскарадном наряде наткнулся на него и завозился, сунув руку под свою одежду. Казалось, я никогда не добегу до него.

Элизабет закричала. Краешком глаза я увидел, что она отбивается от человека-змеи. Тут я заметил раздутую руку Рэнсома с зажатым в ней пистолетом. Выстрел раздался как раз в тот момент, когда я изо всех сил метнул железный стержень.

Кузен в толстых перчатках действовал неуклюже, и это спасло мне жизнь. Я почувствовал, как что-то горячее пробороздило щеку. Затем раздался отвратительный хруст ломающейся кости — стержень попал в цель.

Я сразу же подхватил с пола упавший пистолет. Рэнсом скорчился на полу, схватившись обеими руками за маску слизняка. Я отошел, поднимая дуло пистолета. Африка стоял на коленях, точно кошмарный демон, склонившись над лежащей Элизабет. Его руки разорвали на ней платье.

— Африка! Стой! — крикнул я.

Он обернулся и, увидев пистолет, прыжком бросился на меня, брызги пены летели из его открытого рта. Человек-змея был меньше, чем в трех футах от меня, когда я выстрелил ему в грудь и отпрыгнул назад, держа оружие наготове. Но в этом уже не было необходимости. Африка остановился и рухнул на четвереньки, но затем выпрямился, пытаясь подняться, в замешательстве завертел головой… И внезапно увидел Рэнсома. С того слетела маска слизняка и валялась рядом. Пот струился у него по лицу. Он тихонько поливал меня непристойной бранью.

Африка поднялся на ноги. Я вскинул пистолет, но в этом не было необходимости. Редкостная живучесть кретина удивляла, и я оказался не готов к его дальнейшим действиям. Он подскочил к Рэнсому, взвалил того на плечо и выскочил из пещеры, прежде чем я успел шевельнуться!

Оклик Элизабет остановил меня, когда я повернулся, чтобы бежать за ними. Тогда я пожал плечами и двинулся к жене, но все равно чувствовал, что веду себя неблагоразумно, позволяя им убежать. Мы пока еще не выбрались из этих мрачных пещер. Я быстро развязал Элизабет. Она была бледной и вся дрожала, когда обхватила меня.

— Я боялась, что он убил тебя, Джим. Он хвастал…

— Он чуть было не добился своего, дорогая, — вздохнул я. — Вставай. Нам нельзя терять времени даром.

Но она не двинулась.

— А Кин? Он находится там… — Элизабет отпустила меня, подбежала к стене и стала возиться с каким-то выступом, одновременно говоря через плечо: —Я видела… он… унес Кина туда… Потом он сказал мне, что собирается усыпить его газом.

Секция каменной стены внезапно раскрылась, и оттуда, моргая, вышел доктор. Я не дал ему времени на расспросы.

— Идемте! Позже я все объясню. Нужно поскорее убраться отсюда!

Лицо Кина выглядело ошеломленным, но он только молча кивнул и в сопровождении меня и Элизабет вышел из каменного закутка. Жена прижалась к моему боку.

— Ты знаешь, как выйти отсюда? — спросила она.

Я рассказал о тайном проходе, о котором поведал Рэнсом.

— Но нужно спешить. Я боюсь, что те двое могут что-нибудь сделать.

Мы миновали проход, и я снова увидел пещеру с неясно вырисовывающимся алтарем, на котором горело синее пламя. В то же мгновение неприятный запах ударил мне в нос.

Когда мы увидели то, что там находилось, я опустил пистолет, а Элизабет вскрикнула, после чего уткнулась лицом в мое плечо. Я услышал, как Кин всхлипнул от ужаса.

— Бедняга! — сказал я, сам не зная, кого имея в виду.

Возможно, Рэнсом Хатауэй заслужил свою участь. Видит Бог, это было справедливо! Человек-змея вовсе не хотел его спасти — нет! Точно так же, как любовь Рэнсома к Элизабет превратилась в ненависть из-за ее брака со мной, так и слепая вера Африки в Чхайю изменилась, когда он понял, что обманут и предан.

Африка лежал перед алтарем, скрюченный и неподвижный, с отвратительной торжествующей усмешкой на лице. Иногда в кошмарных снах я все еще вижу его таким и, дрожа, нахожу утешение в объятиях Элизабет. Остекленевшие глаза Африки смотрели вверх, в потолок большой пещеры, освещенной синим пламенем, горящим на алтаре, на котором лежал черный, обугленный труп!




Обитатель склепа

Угроза. Ночь была наполнена ею. Пока я стоял перед почерневшей от времени дверью Суссекского замка, слушая быстро удалявшийся шум двигателя, замиравший в темноте, и чувствовал тот же ужас, что охватил мою жену, Люсиль, отправляя нас за грань безумия. Затем раздались слабые, приглушенные, словно идущие из глубокого подземелья звуки, вторящие звукам машины поспешно уехавшего проводника. Словно что-то глубоко под землей проснулось и тяжело двинулось посмотреть, кто там его потревожил! Я тогда не знал о склепе под замком, но чувствовал нечто неправильное, нечто злое, что, казалось, обитало в этих покрытых лишайником стенах. Люсиль прижалась ко мне. В голубых глазах плескался страх.

— Джим, — прошептала она, и я заметил, что она дрожит, — ты чувствуешь это… то, о чем рассказал проводник?

— Чепуха, — ответил я, надеясь заставить ее поверить моим словам. — Он сказал, что под замком живет дьявол и что мы сами почувствуем зловонный запах его дыхания. Очевидно, он не подумал, что из рва тоже могла доноситься та еще вонь!

Все так и было. Черная вода рва, частично покрытая зеленой пеной, источала ужасное зловоние. Перейти этот ров можно было только по узкому каменному мосту. Я задал в пространство риторический вопрос, прекратится ли это зловоние когда-нибудь. Люсиль повернулась ко мне, чтобы ответить, но в это время открылась дверь. Из мрака появился изможденный, с бледным лицом человек, седой старик с яркими темными глазами на бескровном морщинистом лице.

— Ну, и что вам надо? — спросил он высоким скрипучим голосом. — Вы находитесь на частной…

— Я Джим Мэйсон, — прервал я его, — ваш племянник. Вы что, не помните меня? А это моя жена.

Он с подозрением всмотрелся в мое лицо.

— Ну… да. Ладно, ты Джим. А что ты делаешь в Суссексе?

— Мы с Люсиль проводим медовый месяц. Фактически, — я слегка заколебался, — мы запланировали лишь краткий визит, просто чтобы поздороваться. Но водитель уехал в такой спешке, что я не успел попросить его подождать. Мы планировали остаться на ночь в деревне…

Странная усмешка появилась на лице старика.

— Им не нравится мой замок, Джим. Ну, входи же. И вы тоже, миссис Мэйсон. Как вас зовут? Прекрасно. Я буду звать вас Люсиль. Я — Мартин Эрджилл. Джим, конечно, рассказывал вам обо мне.

Он взял мою жену за руку, чтобы провести в двери, а я остался заниматься багажом. Нахмурившись, я последовал за ними с чемоданами в руках. Мне почему-то не понравилось, как рука дяди держала обнаженную руку Люсиль — словно когти хищной птицы, отвратительно лаская кожу.

— Оставьте чемоданы в холле, — сказал он через плечо, открывая обшитую панелями дверь. — Входите.

Комната, куда он нас привел, была довольно удобна, в большом камине горел огонь. Но в углах высокого потолка скрывались неприятные тени. Они всегда имелись в замке, даже среди бела дня. Просто удивительно, что тени могут быть столь неприятными.

— Кент! — резко бросил Эрджилл.

Разбуженный человек вскочил с кресла перед камином и повернулся к нам. Это был стройный парень немного за двадцать, с ежиком жестких рыжих волос и в очках с роговой оправой, которые придавали ему странное сходство с совой.

— Это Фред Кент, — представил его Эрджилл. — Мой помощник.

Вспышка памяти тут же озарила меня.

— Не сын ли Мосса Кента? — спросил я.

— Да, сын моего старого партнера, — подтвердил Эрджилл. — Когда Мосс скончался, я взял Фреда под свое крыло. А? — уставился он на молодого человека.

— Верно, — сказал тот глубоким, приятным голосом. — Я многим обязан мистеру Эрджиллу.

— Взаимно, — отозвался дядя, и мне показалось, что в его голосе промелькнул сарказм. — Вы весьма помогаете мне в моих исследованиях.

Люсиль, протянувшая руки к огню в камине, повернулась к нему.

— Джим рассказывал мне об этом, мистер Эрджилл. Должно быть, это захватывающая работа.

— Захватывающая? — поднял брови старик. — Милая девушка, едва ли тут уместно это слово. Оккультизм — серьезная наука… — он замолчал, и я заметил, как он бросил странный взгляд на пол. — И все же, иногда я боюсь, — мрачным тоном закончил он. — Даже учитывая, что я купил этот замок…

— Купили замок?! — недоверчиво воскликнул я.

— Ну да. Я мог позволить себе это. Но рассаживайтесь у камина, грейтесь. Займите это кресло, Люсиль. — Пальцы с синими венами, лежавшие на плече Люсиль, слегка подрагивали. — Джим, я расскажу тебе кое-что. Я совершенно уверен, что существует нечто, похороненное в склепе, находящемся под замком, нечто весьма ценное… — Он взмахнул рукой. — Но, разумеется, эту ценность нельзя измерить в долларах.

— Что же это? — с любопытством спросила Люсиль.

— Этот замок построен на месте древнего храма друидов, — медленно заговорил Эрджилл. — Внизу, в склепе… — он резко прервал себя и добавил с плохо скрытой тревогой: — Ну, раз уж вы здесь, то, может, останетесь на какое-то время? Мне нужна помощь… и я не буду неблагодарным.

— Но мы не планировали… — начал было я, но меня прервала Люсиль.

— Я думаю, это возможно, — сказала она. — Наш пароход прибывает только в понедельник.

— А до тех пор, — почти с мольбой сказал Эрджилл, — останьтесь со мной. Пожалуйста, Джим. Мне нужна твоя помощь. Если все дело в деньгах…

— Нет, — коротко ответил я, но почувствовал, что меня тронула просьба старика. — Люсиль, — спросил я, — мы можем задержаться на несколько дней?

Она покусала губу, затем медленно кивнула. Эрджилл улыбнулся.

— Прекрасно… Прекрасно! Вы приехали как раз в то время, когда нужны мне более всего. Мне нужна твоя помощь, Джим! Ты силен. Молод и силен! — И он почти весело рассмеялся.

Я заметил, что Кент бросил на него предупреждающий взгляд, и почувствовал неопределенную, неясную тревогу, подозрение, что здесь что-то не так.

Всю остальную часть вечера это чувство сохранялось, и я испытал немалое облегчение, когда я услышал, как дядя предлагает провести нас в наши комнаты. Он уже отправил Кента наверх, чтобы приготовить кровати. Комната в башне с высоким потолком, куда Эрджилл привел нас, носила печать того, что здесь жили бесчисленные поколения арендаторов, и, хотя постельное белье оказалось чистым, это впечатление не рассеивалось. Балдахин над кроватью на резных столбиках выглядел старинным. Эрджилл смел пыль со столика перед тем, как поставить на него лампу.

— Это лучшая комната, — заверил он. — Мы с Кентом спим внизу. Пойдем, Джим. Твоя комната следующая.

Я последовал за ним в комнату, почти во всем похожую на комнату Люсиль, не считая маленького балкона, выступающего из башни, оснащенной неуместными в старинном замке французскими дверями, очевидно, установленными каким-то арендатором. Пока я распаковывал чемодан, Эрджилл стоял и смотрел. Затем направился к двери.

— Завтра мы пойдем в склеп, — сообщил он и вышел, после чего до моего слуха донеслось, как он тихонько смеется, спускаясь по лестнице.

Я осмотрел кровать под балдахином со спускающимися со всех сторон темно-зелеными занавесками. Раздвинул их и закашлялся от пыли. В ожидании пока она осядет, я вышел на балкон и закурил сигарету.

Ночь была очень темной. Луна тускло мерцала между темными облаками, и я видел, как поблескивает вода во рву. Но, кроме этого, показалось, что я словно всматриваюсь в бесконечную тьму космоса. Такая вот возникла непрошеная мысль.

«Никто из них больше не видел солнечного света — бескрайняя, бесконечная ночь распростерлась над этими несчастными…»

Где я читал это? Внезапно я вспомнил. Это была перефразировка отрывка из бессмертной поэмы Гомера, описывающая посещение Одиссеем Земли Мертвых.

Темное бремя столетий лежало на этом Суссекском замке, и мне показалось, что от камней под ногами исходит тонкий запах тления и пугающей древности. Я выбросил сигарету и смотрел, как летит вниз красная искорка и как она гаснет, попав в воду во рву. Потом я повернулся, чтобы вернуться в комнату.

И в это мгновение чья-то стальная рука схватила меня за горло! Боль, ужасная, слепящая боль затмила сознание. Непреодолимая сила перекрыла мне доступ воздуха и потянула вверх. Отчаянно я схватился за горло и почувствовал под пальцами тонкий, металлический провод.

Хриплые стоны сорвались с моих губ. Если бы только я мог ослабить эту удавку…

Она выскальзывала из пальцев, и я никак не мог за нее ухватиться. Перед глазами у меня вспыхнули разноцветные искры. Голова раздулась, превращаясь в огромный огненный шар.

— Дурак! — раздался из темноты надо мной гортанный голос. — Не лезь, куда не просят! Убирайся, пока цел… Не мешай Обитателю спать!

В голове у меня раздавался громкий, ритмичный стук. Стучала кровь? Нет, это в дверь моей комнаты. Кто-то стучал в дверь.

Но они не успеют. Я понял, что вот-вот умру. Я попытался позвать на помощь, но петля не позволяла выдавить ни единого звука.

Стук становился все громче. Я услышал, как кто-то зовет меня по имени, и узнал голос Фреда Кента, помощника дяди.

— Дверь же не заперта. Открой ее, дурень, открой!

И вновь прорычал голос из темноты:

— Гибель грядет, если выпустить Обитателя из узилища! Ибо он голодный и жаждущий!

Открылась дверь. В проеме появился Кент. Я смутно увидел его сквозь слезы в глазах. Он оглядел комнату и застыл, как замороженный, когда его глаза встретились с моими. Затем помчался на балкон. Железное кольцо вокруг горла ослабло. И я упал, жадно ловя воздух. Ушей моих достиг слабый, исчезающий вдали шепот:

— Голодный и жаждущий!..

Затем наступила тьма… Что-то обожгло мне горло, что-то горячее и жгучее. Я закашлялся, выплевывая питье, и открыл глаза. Я лежал на кровати, а надо мной склонился Кент, вливая мне в рот бренди. Я оттолкнул стакан и попытался сесть. Рука помощника дяди поддержала меня за плечи.

— Что это было, старина? — спокойно спросил он.

Я заметил странный взгляд глаз, прятавшихся за толстыми очками в роговой оправе. Что это, страх? Я не был в этом уверен.

Пришлось рассказать, что случилось. Нахмурившись, Кент покачал головой.

— Даже представить не могу, кто бы это мог быть… — задумчиво произнес он. — Но подумайте, Мэйсон. Я бы на вашем месте не стал говорить об этом Эрджиллу. Он… — Кент поколебался и медленно продолжал: — Иногда он пугает, несмотря на то, что для меня сделал.

— Понятно, — ответил я. — Ну, ничего. Возможно, так даже лучше. Мне не хотелось бы также волновать Люсиль. Я собираюсь увезти ее подальше от этого опасного места.

Кент оттопырил нижнюю губу, потом снял очки и принялся машинально протирать их.

— За этим я и пришел сюда, — сказал он. — Там… выпейте еще глоток бренди. Не стоит бежать за напавшим, кем бы он ни был. Вы лежали без памяти целых пятнадцать минут. А кроме того, я хотел сказать вам…

Он продолжал спокойным, слишком спокойным голосом, что делало еще более ужасной его фантастическую историю. Пока я слушал, во мне рос странный ужас, кошмарная угроза из темных, скрытых глубин столетий. Кент сказал, что в замке они живут ради достижения цели, о которой Эрджилл рассказал ему всего лишь за несколько дней до нашего прибытия.

— Он привел меня в склеп, — говорил помощник дяди, и я видел бисеринки пота, выступившие у него на лбу. — Там было темно, как в полночь, кругом висела паутина и ползали отвратительные насекомые — пауки размером с грецкий орех и желтые многоножки, разбегающиеся прежде, чем их можно рассмотреть. Под замком расположено семь склепов, и в самом дальнем есть дверь. Железная дверь, запертая и покрытая ржавчиной. Но мы вскрыли ее долотами и молотками. Пришлось ждать полчаса, прежде чем воздух в склепе станет пригодным для дыхания. Внутри оказалось пусто. Но Эрджилл сказал, что нужно копать, поскольку его похоронили глубоко. Тогда я понятия не имел, что он имел в виду. Я рыл и потел, пока не выкопал яму футов восемь глубиной, и, наконец, позавчера в полдень лопата ударилась обо что-то, издавшее металлический лязг. Я продолжал копать… — Парень смахнул пот со лба. — И откопал металлический круг, вмонтированный в скалу. Поперек него лежало несколько стальных прутьев, концы которых уходили в камень. Повозившись, нам удалось задвинуть прутья в щели и поднять круг. Под ним оказался второй, странно деформированный, словно по нему с ужасающей силой колотили чем-то снизу. Эрджилл необычайно разволновался. Когда мне удалось разобрать его бормотание, я узнал, что это была могила кого-то… или чего-то. И, наконец, я нетерпеливо сказал: «Ну, так давайте вскроем ее». И ударил ломом по кругу. Не знаю, как рассказать о дальнейшем, Мэйсон. Работая с Эрджиллом, я видел всякие странные вещи. Тайные исследования, знаете ли, опасное развлечение. Но тут… Ладно. Эрджилл предупреждающе вскрикнул и схватил меня за талию, отклоняя удар. Лом ударил в железный диск у самого края и пробил его. После этого произошло то, что осталось у меня в памяти обрывистыми, неясными кусками. Я почувствовал, как лом вырывается у меня из рук и исчезает в пробоине. О, Господи, Мэйсон, что-то выхватило у меня лом, словно у ребенка. А ведь я сжимал его изо всех сил! Оцепенев, я смотрел, как диск выпирает вверх. Эрджилл хрипло дышал рядом со мной. Но диск не откинулся, как я боялся, а лишь…

Я услышал донесшийся от двери вскрик и резко повернулся. Там стояла Люсиль в тоненьком пеньюаре, который не скрывал, а скорее показывал округлые контуры ее тела. Она вбежала в комнату с белым как мел лицом.

Я обнял ее. Сердце жены неистово колотилось.

— Джим, — сказала она, — я все слышала. Нужно уезжать отсюда. Немедленно.

— Наверное, это самый правильный поступок, — сказал Кент. — Я дам вам ключи от своей машины. Или сам отвезу в деревню.

— Какой ты заботливый, Фред! — раздался насмешливый голос моего дяди.

Он стоял в дверях, искривив морщинистое лицо в мрачной усмешке. В руке у него блестел автоматический пистолет, старик властно взмахнул им.

— Вставай, Джим. И ты тоже, Люсиль. Вот так, выстройтесь в линию, как послушные детки.

От его кудахтающего смеха у меня по спине пробежал холодок. Похоже, дядя совсем спятил!

Он словно каким-то образом прочел мои мысли.

— Нет, я совершенно нормален, Джим, ты еще поймешь это. Фред вам все рассказал, не так ли? Но успел ли он… А что с твоей шеей? — Дядя указал на мертвенно-бледную полоску, пересекающую мое горло.

Я уже было подумал, что это Эрджилл напал на меня на балконе. Но теперь стало ясно, что он понятия об этом не имел. Или он был лунатиком?

— Ничего страшного, — сказал я.

Дядя поколебался, затем пожал плечами.

— Так как Фред уже любезно рассказал вам о моем… эксперименте, то вы можете узнать и все остальное. Глупец тот, кто потешается над оккультизмом… о, вы скоро увидите Обитателя. Обитатель…

Красные веки прикрыли его блестящие глаза, но, как только я шевельнулся, сразу же резко поднялись. Черное дуло пистолета нацелилось мне прямо в сердце.

— Обитателя я обнаружил благодаря своим исследованиям. Я нашел рукопись, точнее, ее нашел Фред в старой лондонской квартире в связке макулатуры. Из нее я узнал о том, что находится под этим замком. Давным-давно, когда в Стоунхендже поклонялись древним богам друидов, когда дуб и омела были священны в Британии, на этом месте стоял Храм Солнца. Я узнал, что его главный жрец был ведуном, потратившим всю жизнь на поиски самых сокровенных тайн и приобретший обширные знания черной магии. Силы его были столь велики, что, когда настало время умирать, он сумел победить смерть и остаться жить… Но изменившимся. Одолев смерть, он перестал быть человеком. И друиды похоронили его под святилищем в пещере, все еще находящейся под замком. Под стальным диском, который откопал Фред.

Глаза Эрджилла сверкали, он весь дрожал, о крепко держал в руке пистолет.

— В рукописи, о которой я упоминал, я обнаружил великую тайну. Я узнал, что жрец друидов — Обитатель под замком — может быть освобожден из своего узилища… И порабощен! Человек, который поработит Обитателя, станет владельцем всех тайн друидов — сил и знаний, о которых давно уж забыли! Звезды, — теперь он почти кричал, — сами звезды будут в моей власти!

— Так вы все же хотите открыть склеп? — нервно спросил Кент.

Эрджилл быстро кивнул. Он хотел что-то сказать, но парень, нервы которого были, очевидно, натянуты до предела, его перебил:

— Но Обитатель! Если вы сделаете это, то Обитатель вырвется на свободу!

Дядя неожиданно успокоился и мрачно усмехнулся.

— Ты забыл о жертве? — спросил он. — Обитатель будет неопасен — для меня!

Кент побледнел. Потом медленно кивнул и, по властному жесту Эрджилла, пошел к двери. На мгновение я заколебался, затем, встретившись с хмурым взглядом дяди, последовал за Кентом, обняв за плечи Люсиль.

Процессия проклятых, спускающихся в бездну! Первым шел Кент, за ним мы с Люсиль, и замыкал процессию дядя, держа нас на прицеле. Вниз из башни, вниз по крутым каменным ступеням в похожее на темницу подземное помещение — Эрджилл захватил на столе в зале лампу — и через арочный проход в стене. Дальше стояло семь склепов, обросших серой паутиной. Тонкие нити прилипли к моему лицу.

— Я был здесь только вчера, — сказал сзади Эрджилл, — но пауки ткут быстро.

В стенке седьмого склепа была приоткрыта железная дверь. Мы вошли в нее и оказались в небольшом узком помещении, пустом, сыром и вонючем. В земляном полу находилась глубокая яма, напоминающая кратер, а на дне ее я увидел ржавый железный круг, странно деформированный. Внезапно мне стало нехорошо, закружилась голова. Я подумал, что Люсиль чувствует себя еще хуже.

— Держись, — сказал я. — Мы выберемся отсюда, дорогая.

Эрджилл что-то резко скомандовал. Кент взял прислоненный к стене лом, под дулом пистолета спустился в яму и принялся пробивать тонкую железную преграду. И тут я услышал шаги — далекие, неровные шаги, доносившиеся снизу! Эрджилл тоже услышал их, поскольку издал торжествующий, кудахтающий смешок.

— Быстрее, Фред, еще быстрее! — выкрикнул он. — Мы должны быть готовы!

Я не видел Кента в тени, но услышал, как он напал на диск с удвоенной энергией. Когда тот был наконец открыт, парень выбрался из ямы.

Эрджилл подошел к краю, всматриваясь вниз, но не забывая бросать на нас быстрые взгляды. Я мельком увидел под диском темный, грубый подвал, а в нем — постамент, очевидно, предназначенный для гроба. Вот только теперь постамент был пуст. Также я заметил странные следы на полу — темные, овальные пятна, слишком большие, чтобы быть человеческими следами!

Стук… стук… застучали внизу чьи-то гигантские шаги. Я ощутил в могиле под нами чье-то присутствие! Послышался шелест, и Эрджилл торжествующе завопил, отпрыгнув назад.

— Обитатель! — закричал он. — Он идет!

Старик замолчал и нагнулся, чтобы поставить лампу на пол. Я почувствовал, как Кент отталкивает меня назад, подальше от ямы, и сделал шаг, покрепче обняв Люсиль.

Что-то поднималось из древней могилы, что-то огромное и черное, очень медленно движущееся верх. Нечто неопределенно человекоподобное, но покрытое грязью и блестящей слизью.

— Жрец друидов! — услышал я хриплый шепот Кента. — Обитатель склепа!

Раздутый, огромный и мерзкий за пределами всякого воображения, он поднимался, как квинтэссенция всей Грязи и Зла. Никто не мог противостоять ему. С черного шара головы на нас смотрел единственный горящий глаз, а ужасно длинные, обезьяньи лапы заканчивались большими кривыми когтями.

Эрджилл отскочил к нам, угрожающе подняв пистолет, схватил Люсиль и толкнул ее вперед прежде, чем я успел что-либо предпринять. Его рука уцепилась за пеньюар и сорвала его с девушки. Сильным толчком он послал ее к яме. Люсиль упала на самом краю и затихла.

Выругавшись, я бросился было к ней, но почувствовал, как Кент схватил меня.

— Ждите! Терпите и ждите! — прошептал он.

Я попытался освободиться, но он держал меня крепко.

Обитатель вышел из ямы медленно, тяжело. Но не остановился возле нагой Люсиль, а вместо этого шагнул прямо к Эрджиллу! Дядя, с лицом, больше похожим на посмертную маску, стал медленно отступать. И столь же медленно, очень медленно, Обитатель пошел за ним. Эрджилл попытался уйти через дверь, но чудовищное существо все же опередило его, несмотря на свои размеры. Старик оказался зажатым в угол, а мы едва смели дышать. Тут нервы Эрджилла не выдержали, и он принялся выкрикивать проклятия и безумные слова:

— Забери их! — кричал он существу. — Эти трое предназначены в жертву… Забери…

Внезапно старик принялся стрелять. Выстрелы гулким эхом отразились в комнате. Затем Эрджилл пораженно уставился на разряженное оружие, а Обитатель снова двинулся к нему. Дядя прижался к стене. Лицо его было ужасно. Губы отвисли, глаза застыли, глядя на нечеловеческий ужас, стоящий так близко к нему. Кривые когти потянулись к горлу Эрджилла.

Старик издал ужасный вопль, зашатался и рухнул на пол. Его бледное лицо слепо уставилось в потолок в тусклом свете лампы. Я сразу понял, что он мертв. Затем я услышал выстрелы. Кент протиснулся мимо меня с пистолетом в руке. Он стрелял снова и снова. Обитатель очень медленно повернулся. Его единственный глаз, казалось, впился в нас…

А Кент продолжал стрелять в его уродливое туловище. И Обитатель упал. Рухнул на землю возле дяди и принялся извиваться, словно громадный червяк. Кент продолжал стрелять. А затем… затем произошло то, что заставило меня задохнуться от изумления, когда я взглянул на лежащую на полу тварь. Поскольку из безликой, покрытой слизью головы внезапно зазвучал хриплый голос:

— Будь ты проклят, Кент!.. Ты нарушил наш…

Фраза закончилась предсмертным хрипом.

Казалось, я неподвижно стоял целую вечность, мысли проносились в голове со скоростью молнии. Я услышал голос Кента, в котором не было ни малейшего страха.

— Свинья! — холодно сказал он. — Зачем же ты…

— Значит, вы виноваты во всем этом! — перебил я. — Вы все это придумали!

Его глаза за очками в роговой оправе удивленно взглянули на меня.

— Да, конечно, — сказал он. — Теперь, к сожалению, я буду вынужден убить вас. Я не планировал… Стоять!

Под угрозой пистолета я отступил на шаг. Если бы только удалось потянуть время, то, может быть…

— А кто ваш приятель? — спросил я как можно спокойнее.

— Да тот парень, что поймал вас арканом, — усмехнулся Кент. — Человек, который привез вас сюда. Долгое время он работал на меня. Но все пошло не так, как было спланировано. Я не хотел убивать эту старую свинью Эрджилла! Я планировал лишь свести его с ума. Но я не знал, что у него такое слабое сердце…

— Но почему? — в отчаянии спросил я. — Что вы имели против моего дяди? Он же оказывал вам поддержку…

— После того как убил моего отца! — отрезал Кент. — Вы что, не знали этого? Да, они были партнерами. Но Эрджиллу удалось обмануть моего отца и обобрать до нитки. Я сам узнал все это лишь несколько месяцев назад, когда нашел его старую записную книжку. Тогда я решил отомстить подонку, ударив по его самому слабому месту — вере в оккультизм.

— А откуда взялась рукопись?

— Это просто подделка. Я узнал об этом замке и проделал большую работу в подвале. В склеп, конечно, ведет еще один вход. Затем я сочинил легенду, которая должна была показаться Эрджиллу подлинной, и сказал, что нашел пергамент. Как я и ожидал, он купил замок и решил поработить Обитателя. Я вовсе не хотел убивать вас! — наивно воскликнул он. — Напротив, я попытался спугнуть вас нападением и жутким рассказом об Обитателе. Я не подумал, что Эрджилл может создать проблемы.

Внезапно я кое-что вспомнил.

— А когда вы сказали Эрджиллу, что, если вскроете склеп, то Обитатель вырвется наружу, то на самом деле говорили это ему? — я кивнул на неподвижную черную фигуру у ног.

— Да, — подтвердил Кент. — Он сидел на балконе, и эта реплика была предназначена для него. Я решил позволить Эрджиллу действовать, как он хочет. Разумеется, я позаботился зарядить его пистолет холостыми патронами. Я планировал убить Обитателя, затем разоблачить его и удивиться так же, как вы, — он мрачно усмехнулся и закончил: — Естественно, никто бы не подумал меня подозревать. Все бы решили, что наш приятель хотел разыграть Эрджилла и меня. Но чертов дурак начал говорить. Этого я не ожидал. Так что…

Он поднял пистолет. Его дуло показалось мне громадным, точно черный туннель, собирающийся поглотить меня. Я напрягся, прочитав в глазах Кента готовность убивать, хотя понимал, что у меня нет ни малейшего шанса. Палец его напрягся на спусковом крючке!..

И тут в склепе раздался крик. Краешком глаза я увидел, как белая фигура — Люсиль! — вскочила и бросилась к двери.

Мгновенно я понял ее план. Кент не посмел бы позволить ей спастись. Ствол пистолета дрогнул, на мгновение отклонившись в сторону. И тут я прыгнул.

Бок мне обожгло, словно огнем, когда пистолет выстрелил. Я столкнулся с Кентом и схватил его за запястье, выворачивая оружие. Снова раздался выстрел, я услышал, как пуля с визгом отскочила от каменной стены. Я злобно выкрутил запястье Кента, и оружие упало на пол. Коленом он хотел ударить мне в пах, но я повернулся, уклоняясь от удара. Тогда его пальцы вцепились мне в горло. Внезапно я почувствовал, что силы мои иссякли, и понял, что борьба совершенно опустошила меня. В отчаянии я рванулся назад.

Мы оказались на краю ямы, дыхание со свистом вырывалось у меня из горла. Мгновение мы шатались на самом краешке, затем покатились вниз. Железные пальцы не отпускали мое горло и сжимались все сильнее.

Затем я почувствовал под собой пустоту, мы полетели вниз и ударились о дно с такой силой, что я на мгновение потерял сознание. Но тут же пришел в себя и с трудом поднялся на ноги, так как руки, стискивавшие мне горло, разжались.

Кент лежал плашмя на спине, уставившись неподвижными глазами за очками в роговой оправе. Странно, но очки уцелели. На камнях вокруг его головы расплывалось неровное темно-красное пятно.

— Джим! — послышался голос Люсиль, стоявшей на краю ямы и глядевшей вниз на меня. — Тебе больно? Он…

— Со мной все в порядке, — с трудом ответил я. — А Кент… он мертв.

Рядом на полу лежала лестница, которую поддельный Обитатель, поднявшись, отшвырнул ногой. Так что было несложно поставить ее и выбраться из ямы, которая стала настоящей могилой.

Я поднял с пола пеньюар Люсиль, и она закуталась в него. Затем мы двинулись мимо склепов в главный зал замка. И только там, глядя в голубые глаза своей жены, прикрытые и такие нежные, я ощутил, что зло, сгущающееся вокруг нас, исчезло навсегда.




Я, вампир

1. Шевалье Футэйн

Вечеринка была скучной. Наверное, я приехал слишком рано. Этой ночью в «Китайском театре Граумана»[7] шел предварительный показ нового фильма, и самые интересные гости не появятся, пока он не закончится. И действительно, Джек Харди, режиссер в «Саммит Пикчерс», у которого я работал помощником, еще не прибыл, а ведь именно он организовал эту вечеринку. Но Харди никогда не славился точностью.

Я вышел на веранду и прислонился к столбику, потягивая коктейль и глядя на огни Голливуда внизу. Дом Харди стоял на вершине холма, высившегося над столицей кинематографии, возле «Фалькон Лэйр» — знаменитого замка с башенкой Валентино[8]. Туман, поднимающийся из Санта-Моники, постепенно скрывал огни на западе.

Джин Хаббард, инженю в «Саммит», подошла и взяла бокал из моей руки.

— Привет, Март, — поздоровалась она, отпив коктейль. — Где ты был?

— Работал с труппой «Убийства в пустыне» в Мохаве, — ответил я. — Тебе недоставало меня, милая?

Я обнял ее за талию и притянул поближе к себе. Девушка улыбнулась и, слегка нахмурив брови, подставила мне свое очаровательное загорелое лицо. Я собирался жениться на Джин, но пока еще не решил, когда это будет.

— Ты многое пропустил, — сказала она, поджав губы.

Я согласился и через мгновение спросил:

— А что там о человеке-вампире?

— А, шевалье Футэйн. Ты что, не читал статью Лолли Парсон в «Скрипт»? Джек Харди подобрал его месяц назад в Европе. Глупая пустышка. Но зато хорошая реклама.

— Трижды приветствую рекламу, — улыбнулся я. — Только вспомни, что она сделала для «Рождения нации». Но какое отношение имеет к этому вампир?

— Он загадочный человек. Никому еще не удалось сфотографировать его. Ходят странные истории о его прошлой жизни в Париже. Он собирается играть в «Жажде крови» Джека. Хочет добиться того же, что Карлофф дал «Юниверсал» с «Франкенштейном». «Шевалье Футэйн», — с нажимом произнесла она. — Вероятно, какой-нибудь официант из парижских кафе. Я его не видела, но… Да черт с ним! Март, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Вернее, для Деминга.

— Для Хесса Деминга? — уточнил я, удивленно подняв брови.

Хесс Деминг являлся суперзвездой «Саммит Пикчерс». Два дня назад умерла его жена, Сандра Колтер. Она тоже была актрисой, хотя и не считалась такой звездой, как муж. Я знал, что Хесс любил ее, и теперь мог предположить, что за проблема встала.

— Я заметил, что он слегка шатается, — осторожно сказал я.

— Он убивает себя, — взволнованно заявила Джин. — Я… я чувствую себя ответственной за него, Март. В конце концов, именно он помог мне стартовать в «Саммит Пикчерс». А сейчас он убивает себя алкоголем.

— Ну, я сделаю, что смогу, — сказал я. — Но много ли я могу? Наверное, лучшее, что он может сделать, это погрузиться в работу. Я знаю, что если бы я потерял тебя, Джин…

Я замолчал. Мне даже думать об этом не хотелось.

Она кивнула.

— Ну, попробуй сделать хоть что-нибудь. Потерять Сандру таким образом… Это ужасно.

— Каким образом? — спросил я. — Вспомни, что меня здесь не было. Я кое-что читал об этом, но…

— Она умерла быстро, — ответила Джин. — Злокачественная анемия, как сказали врачи. Но Хесс рассказал мне, что на самом деле врачи вообще не знали, что это было. Она просто все больше и больше слабела, пока не… не скончалась.

Я кивнул, поспешно поцеловал Джин и вернулся в дом. И тут же увидел Хесса, идущего мимо с бокалом в руке. Он повернулся, когда я тронул его за плечо.

— А, Март, — сказал Деминг, чуть-чуть запинаясь.

Актер твердо держал бокал, не расплескивая, но по налитым кровью глазам я определил, что он почти на грани. Он был дьявольски красив — сильный, хорошо сложенный, с серыми глазами и полными, обычно улыбающимися губами. Но сейчас он не улыбался. Губы были расслаблены, лицо покрыто потом.

— Ты знаешь о Сандре?

— Да, — кивнул я. — Мои соболезнования, Хесс.

Тот залпом допил бокал и с гримасой отвращения вытер рукой рот.

— Я пьян, Март, — доверительно сказал он. — Я должен был напиться. Это было ужасно… последние несколько дней. Я должен сжечь ее.

Я молчал.

— Сжечь ее. О боже, Март, сжечь ее прекрасное тело — и я должен смотреть на это! Она заставила меня пообещать, что я буду смотреть, чтобы удостовериться, что ее действительно сожгли.

— Кремация — чистое завершение жизни, Хесс, — сказал я. — А Сандра была чистой девушкой и чертовски хорошей актрисой!

Он приблизил свое покрасневшее лицо к моему.

— Да… но я должен ее сжечь. Это убивает меня, Март! О боже!

Актер поставил на стол пустой бокал и повертел головой.

Интересно, почему Сандра вдруг настояла на кремации? В одном интервью она рассказывала, что боится огня. Разумеется, большинство интервью кинозвезд — чушь и фуфло, но я знал, что Сандра и в самом деле боялась огня. Однажды на съемках я видел, как с ней случилась настоящая истери-ка, когда исполнитель главной роли стал раскуривать трубку возле ее лица.

— Извини, Март, — пробурчал Хесс, — мне нужно найти новую порцию.

— Минутку, — удержал я его. — Посмотри на себя, дружище. Тебе уже достаточно.

— Это так больно! — возразил он. — Но если я выпью еще немного, то, может, боль немного уменьшится. — Актер уставился на меня с пьяным упорством в глазах, хотя сам не верил своим словам. — Чистая, — внезапно сказал он. — Она тоже сказала так, Март. Она сказала, что сожжение — это чистая смерть. Но, боже, ее прекрасное белое тело… Я этого не выдержу, Март! Наверное, я сойду с ума. Будь добр, принеси мне выпить.

— Жди здесь, Хесс, — вздохнул я. — Я принесу, — не стал добавлять, что по дороге пролью большую часть бокала.

Он опустился на стол, бормоча слова благодарности. Я ушел с нехорошим чувством — за свою жизнь я видел слишком много спившихся актеров, чтобы не определить у Хесса явные признаки начинающегося алкоголизма. Похоже, дни его славы сочтены. Дальше будут все более и более длинные промежутки между картинами, затем он сойдет на вторые роли и, наконец, закончит сериалами. И, в конце концов, Хесса найдут мертвым в дешевых комнатах на Мэйн-стрит, отравившимся газом. Возле стойки была толпа.

— А вот и Март, — воскликнул кто-то. — Эй, иди сюда, познакомься с вампиром!

И тут я испытал настоящий шок, увидев режиссера Джека Харди, с которым работал над многими хитами. Он походил на труп, выглядел гораздо хуже, чем когда-либо. У человека, страдающего похмельем или после косячка марихуаны, не бывает приятного вида, но таким я Харди никогда еще не видел. Казалось, он держался только на нервах. В нем не было ни кровинки.

Сколько я помню, он всегда был коренастым, румяным блондином, похожим на борца, с огромными бицепсами, добродушным грубым лицом и колючей копной желтых волос. Теперь же он напоминал скелет, обтянутый свободно свисающей кожей. Лицо покрылось сеткой морщин. Под глазами были большие мешки, а сами глаза выглядели унылыми и остекленевшими. Вокруг шеи был плотно завязан черный шелковый шарф.

— Боже милостивый, Джек! — воскликнул я. — Что с тобой?

Он отвел глаза и резко ответил:

— Ничего! Со мной все в порядке. Я хочу представить тебе шевалье Футэйна — это Март Прескотт.

— Просто Пьер, — раздался бархатный голос, — Голливуд — не место для титулов. Март Прескотт, это честь для меня.

И я впервые увидел шевалье Пьера Футэйна.

Мы обменялись рукопожатием. Первым впечатлением был ледяной холод, исходящий от этого человека. Поэтому я отпустил его руку гораздо быстрее, чем требовала вежливость. Он улыбнулся.

Шевалье был очарователен. Или, по крайней мере, казался таковым. Стройный, чуть ниже среднего роста, с мягким, круглым, неестественно юным лицом и светлыми волосами. Я заметил, что щеки его подкрашены — очень искусно, но я-то разбираюсь в гриме. А под краской, если присмотреться, можно было увидеть мертвенную бледность, которая сделала бы шевалье слишком заметным, не будь он загримирован. Возможно, какая-то болезнь выбелила его кожу, но губы при этом были красными. Даже темно-красными, как кровь.

Он был чисто выбрит, в безупречном вечернем костюме, а глаза казались чернильными омутами.

— Рад с вами познакомиться, — наклонил голову я. — Вы ведь вампир, да?

Он улыбнулся.

— Так обо мне говорят. Но все мы служим темному богу рекламы, не так ли, мистер Прескотт? Или… Март?

— Лучше Март, — сказал я, по-прежнему не сводя с него глаз.

Я увидел, что взгляд его прошел мимо меня, а на лице появилось какое-то странное выражение — смесь изумления и недоверия. Появилось, но тут же исчезло. Я повернулся. Ко мне подходила Джин.

— Так это и есть шевалье? — поинтересовалась она.

Пьер Футэйн уставился на нее, чуть приоткрыв губы. Почти неслышно пробормотал: «Соня», а затем, с вопросительной интонацией: «Соня?». Я представил их друг другу.

— Как видите, меня зовут не Соня, — усмехнулась Джин.

Шевалье покачал головой со странным выражением черных глаз.

— Когда-то я знал похожую на вас девушку, — тихо сказал он. — Очень похожую. Это странно…

— Прошу меня простить, — прервал я его.

Джек Харди уходил из бара. Я быстро направился за ним.

Когда он уже был у французских дверей, я коснулся его плеча. Он пораженно выругался, поворачивая ко мне мертвенное, точно маска, лицо.

— Черт побери тебя, Март! — проворчал он. — Не трогай меня.

Я взял режиссера за плечи и повернул к себе.

— Что, черт возьми, с тобой произошло? — спросил я. — Послушай, Джек, тебе не удастся меня обмануть. Ты знаешь это. Я уже помогал тебе раньше, помогу и сейчас. Расскажи, что с тобой?

Морщинистое лицо старого друга смягчилось. Он осторожно снял мои руки с плеч. Его собственные руки были ледяные, как и у шевалье Футэйна.

— Нет, — вздохнул он. — Все бесполезно, Март. Ты ничего не сможешь сделать. Со мной действительно все в порядке. Просто перенапряжение. Я вел в Париже слишком бурную жизнь.

Я понял, что между нами встала глухая стена. Внезапно, само по себе, в голову пришла странная мысль, и я тут же озвучил ее:

— Что у тебя с шеей?

Харди не ответил. Просто нахмурился и покачал головой.

— Инфекционное заболевание горла, — сказал он после продолжительного молчания. — Продуло на сквозняке.

Он поднял руку и прикоснулся к черному шарфу.

Позади вдруг раздался резкий, хриплый вскрик, звук скорее не человеческий. Я повернулся. Это был Хесс Деминг. Он качался, стоя в дверях, глаза его были налиты кровью, по подбородку стекала струйка слюны.

— Сандра умерла от инфекционного заболевания горла, Харди, — произнес он мертвым, без всяких эмоций и потому особенно ужасным голосом.

Джек не ответил. Он сделал шаг назад, а Хесс тупо продолжил:

— Она сделалась совершенно белой, а потом умерла. Доктора не знали, что это за болезнь, хотя в свидетельстве о смерти указали анемию. Вы привезли с собой какую-то грязную болезнь, Харди? Если так, то я вас убью.

— Минутку, — вмешался я. — Инфекционное заболевание горла? Я не знал…

— На горле у нее была отметина — две небольшие ранки, близко друг к другу. Это само по себе не могло убить ее, но какая-нибудь отвратительная болезнь…

— Ты с ума сошел, Хесс, — покачал головой я. — Ты просто пьян. Послушай меня: Джек, вероятно, не имеет никакого отношения… к этому.

Хесс не смотрел на меня. Он не сводил налитых кровью глаз с Джека Харди и продолжал тем же тихим монотонным голосом:

— Харди, вы можете поклясться, что Март прав? Вы поклянетесь?

Губы Джека скривились, словно от какой-то внутренней муки.

— Давай, Джек, — кивнул я. — Скажи ему, что я прав.

Харди вдруг вспыхнул.

— Я не приближался к вашей жене! Я вообще не видел ее после возвращения. Есть…

— Это не тот ответ, которого я добивался, — прошептал Хесс и вдруг, качаясь, рванулся вперед.

Они оба были слишком пьяны, чтобы сделать друг другу что-то серьезное, но если бы я их не разнял, через секунду началась бы отвратительная драка. Когда я разнимал их, Хесс схватился рукой за шарф Джека и сорвал его у него с шеи.

На его горле, слева, были два красных маленьких прокола с белой каймой.

2. Кремация Сандры

На следующий день Джин позвонила мне:

— Март, мы собираемся сегодня вечером в студии репетировать сцену для «Жажды крови»… Павильон номер шесть. Тебя назначили помощником режиссера, так что ты должен быть там. И… у меня есть кое-что, что, возможно, Джек тебе не сказал. Он был… несколько странным в последнее время.

— Спасибо, милая, — ответил я. — Я буду. Но я не знал, что ты снимаешься в «Жажде».

— Я тоже, но произошли внезапные перестановки. Кто-то захотел меня — я думаю, шевалье, — и большой босс позвонил мне сегодня утром и по секрету сообщил это. Однако я все равно не в настроении. Ночь была плохой.

— Мне жаль, — посочувствовал я. — Ты была в порядке, когда я уходил.

— Я имею в виду кошмарные сны, — медленно проговорила она. — Ужасные сны, Март! Тем не менее странно, что я не могу вспомнить, о чем они были. Ну ладно… Так ты будешь на репетиции?

Я пообещал, что обязательно приду, но вышло так, что я не смог сдержать свое обещание. Мне позвонил Хесс Деминг и спросил, не могу ли я отвезти его в Малибу. Он еще слишком пьян, чтобы самому вести машину, а днем там состоится кремация Сандры. Я вывел из гаража свою машину и покатил на запад. Через двадцать минут я подъехал к пляжному домику Деминга.

Мальчик-слуга узнал меня и впустил, печально качая головой.

— Мист Деминг очень плох, — сообщил он. — Все утро пьет неразбавленный джин…

— Это ты, Март? — прокричал сверху Хесс. — Хорошо… я сейчас спущусь. Иди сюда, Джим!

Мальчик-японец, многозначительно взглянув на меня, побежал наверх.

Я подошел к столу и перебрал лежащие на нем журналы. Из приоткрытого окна дунул легкий ветерок, и в нем затрепетал клочок бумаги. Одно слово на нем попало мне на глаза, и я развернул записку, чтобы прочитать подробнее. Она была адресована Хессу, и с первого же взгляда на нее раскаяние в том, что я сунул в нее свой нос, исчезло:

Дорогой Хесс, я чувствую, что скоро умру. И я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Я была не в себе, когда говорила не то, что хотела. Не кремируй меня, Хесс. Даже несмотря на то, что я буду мертвой, я знаю, что почувствую жар огня. Похорони меня в склепе в «Лесной Лужайке» — и не бальзамируй. Я буду уже мертва, когда ты найдешь эту записку, но знаю, что ты сделаешь так, как я хочу. Живой или мертвой, я всегда буду тебя любить.


Записка была подписана Сандрой Колтер, женой Хесса. Это было странно. Видел ли он эту записку? Позади послышалось чье-то дыхание. Это оказался Джим, мальчик-слуга.

— Мист Прескотт, — прошептал он, глядя на листок в моих руках, — я нашел эту записку вчера вечером. Мист Хесс не видел ее. Это письмо Ми Колтер.

Он замолчал, и я прочел в его глазах страх — явный, неприкрытый страх. Мальчик ткнул коричневым пальцем в записку.

— Видите, мист Прескотт?

Он указывал на чернильное пятнышко, которое наполовину замазало подпись.

— И что? — спросил я.

— Его размазал я, мист Прескотт. Когда я взял записку, чернила еще не высохли.

Я уставился на него. Он поспешно повернулся при звуке шагов на лестнице. Это, шатаясь, спускался Хесс Деминг.

Думаю, именно тогда я начал понимать ужасную правду. Я не поверил в нее, хотя… нет, не тогда. Это было слишком фантастично, слишком невероятно. Но все же что-то вроде правды, очевидно, забрезжило в голове, поскольку не было никакого другого объяснения тому, что я сделал.

— Что ты там смотришь, Март? — спросил Хесс.

— Ничего, — спокойно ответил я, смял записку и сунул в карман. — По крайней мере, ничего важного. Ты готов?

Он кивнул, и мы направились к двери. Мельком я увидел, как Джим глядит нам вслед с облегчением на темном худом лице…

Крематорий находился в Пассадене, и я оставил там Хесса. Я хотел остаться с ним, но он отказался. Видимо, не хотел, чтобы кто-то видел, как сжигают тело Сандры. Я понимал, что так ему будет легче. Поэтому поехал коротким путем через Голливудские Холмы, и вот там-то возникла проблема.

У машины сломалась ось. После недавних дождей дорога раскисла, и мне с трудом удалось не перевернуться. Потом пришлось идти пешком больше мили до ближайшего телефона, после чего я потратил еще больше времени, ожидая такси. Было уже почти восемь вечера, когда я добрался до студии.

Охранник впустил меня, и я поспешил к шестому павильону. Было уже темно. Ругаясь шепотом, я свернул за угол и чуть не столкнулся с маленькой фигуркой. Это был Форрест, один из наших операторов. Он странно вскрикнул и стиснул мне руку.

— Это вы, Март? Послушайте, вы можете сделать мне одолжение? Я хочу, чтобы вы взглянули на пленку…

— Сейчас мне некогда, — сказал я. — Вы видели где-то здесь Джин? Я должен…

— Я об этом же, — поежился Форрест, невысокий, сухой малый с обезьяньим личиком, но оператором он был хорошим. — Они уехали — Джин, Харди и шевалье. Есть кое-что странное в этом парне.

— Вы так считаете? Ну, я позвоню Джин. Я завтра просмотрю, что вы сняли.

— Дома ее не будет, — сказал Форрест. — Шевалье повез ее в «Гроув». Послушайте, Март, вы должны увидеть пленку. Или я разучился обращаться с камерой, или француз — самое необычайное из всего, что я когда-либо снимал. Пойдемте в смотровую, Март… У меня все уже готово. Я сам проявил ее.

— Ладно, — согласился я и отправился за Форрестом в смотровую. Там я занял место в небольшом темном зальчике, слыша, как оператор возится в проекционной будке. Затем он включил связь и сказал:

— Харди не хотел делать предварительных снимков… настаивал на этом, знаете ли. Но босс велел мне включить одну из автоматических камер слежения, — чтобы не беспокоить актеров шумом, — просто чтобы понять, как француз будет выглядеть на экране. Удачно, что это оказалась одна из бесшумных камер, иначе бы Харди что-то заподозрил. Смотрите, что получилось, Март!

Раздался щелчок, когда Форрест выключил связь. На экране вспыхнул белый свет, и тут же появилось изображение — шестой павильон. Обстановка была непривычной: викторианская комната с мягкими плюшевыми креслами, картинами в золоченых рамах, сбоку стояла отвратительная этажерка. В кадр вошел Джек Харди. На экране его лицо особенно походило на череп, покрытый обвисшей, сморщенной кожей. За ним появилась Джин в сшитом на заказ костюме — на репетиции никто специально не одевается, — а позади нее…

Я заморгал, думая, что у меня что-то случилось с глазами. По экрану поползло что-то вроде светящегося тумана — овального, высотой в человеческий рост. Вы видели нимб света на экране, когда осветитель направляет прожектор прямо на камеру? Ну… примерно так это и выглядело, за исключением того, что там не было никакого прожектора. И что самое ужасное, свет двигался в том же темпе, в каком шел бы человек. Связь снова включилась со щелчком.

— Когда я увидел негатив, — сказал Форрест, — то подумал, что он просто засвечен. Только не было там никакого света. Смотрите сами… — Овальный, светящийся туман остановился возле Джин, она смотрела прямо на него с улыбкой на губах. — Март, когда это снималось, Джин уставилась прямо на француза!

— Остановите, Форрест! — хрипло сказал я. — Вот тут.

Пленка остановилась. Джин была повернута к камере профилем. Я подался вперед, уставившись на то, что заметил на ее шее. Это были едва различимые крошечные бесцветные точки на горле Джин слева… Такие же ранки я видел на горле Джека Харди прошлой ночью!

Внезапно щелкнула, выключаясь, связь. Экран вспыхнул ослепительно белым, затем почернел.

Я немного подождал, но из будки не доносилось ни звука.

— Форрест, — позвал я. — У вас все в порядке?

Ни звука в ответ. Даже слабого гудения проектора. Я встал и быстро направился в конец зала. В будке было две двери. Одна открывалась на лестницу, ведущую вниз на улицу, в переулок. И еще было отверстие в полу, куда вела из зала металлическая лесенка. Я быстро поднялся по ней, в душе зарождалось нехорошее предчувствие.

Форрест находился в будке. Вот только он был уже не живой. Бедняга лежал на спине, глаза слепо уставились в сторону, поскольку голова была вывернута под немыслимым углом. Сразу стало ясно, что у него сломана шея. Я поспешно взглянул на проектор. Бобины с фильмом не было! А дверь, ведущая на лестницу, была приоткрыта на несколько дюймов. Я вышел через нее, хотя знал, что никого не увижу. Хорошо освещенный широкий проход между шестым и четвертым павильонами был тих и пуст. Затем я услышал стук шагов, становившийся все громче. И в проход вбежал какой-то человек. Я узнал в нем одного из рекламной группы и окликнул.

— Подождите… — задыхаясь, проговорил он, но все же остановился.

— Вы встретили сейчас кого-нибудь? — требовательно спросил я. — Шевалье Футэйна?

Он покачал головой.

— Нет, но… — Лицо рекламщика было белым, как бумага, когда он повернулся ко мне. — Хесс Деминг сошел с ума. Мне нужно немедленно связаться с газетами.

Я сбежал по лестнице и схватил его за руку.

— Что вы имеете в виду? — рявкнул я. — Хесс был в порядке, когда я уезжал. Немного пьян — только и всего.

Лоб рекламщика блестел от пота.

— Это ужасно… Я еще точно не знаю, что случилось. Похоже, его жена — Сандра Колтер — ожила во время кремации. Ее видели через окно — знаете, такое окошечко в печи — и слышали ее крики. Хесс вытащил ее слишком поздно. Он совершенно спятил, понес какой-то бред. Врачи сказали — летаргический сон… Мне нужно добраться до телефона, мистер Прескотт!

Он вырвался и побежал в направлении здания администрации. Я сунул руку в карман и достал клочок бумаги. Это была записка, которую я нашел в доме Хесса Деминга. Слова прыгали у меня перед глазами. Я раз за разом повторял себе:

— Этого не может быть! Такого просто не может быть!

Я имел в виду не оживление Сандры Колтер во время кремации. Это можно вполне правдоподобно объяснить — летаргия. Но вместе с другими событиями оно привело к некому заключению — и это заключение я не осмеливался принять даже мысленно.

Что сказал бедный Форрест? Шевалье повез Джин в «Гроув»? Ну, ладно…

Такси все еще ждало меня. Я сел в машину.

— В «Амбассадор», — мрачно сказал я водителю, — двадцать долларов, если не будете обращать внимания на светофоры.

3. Черный гроб

Всю ночь я прочесывал Голливуд — безуспешно. Я обнаружил, что в «Гроув» ни шевалье Футэйн, ни Джин не появлялись. И никто не знал адреса шевалье. Телефонный звонок в студию, уже сходящую с ума от трагедии с Хессом Демингом и убийства Форреста, ничего не дал. Я безуспешно проверил ночные клубы: «Трокадеро», «Санди», все три «Браун Дерби» — приличные клубы, известные с восьмидесятых годов прошлого столетия, — и тоже ничего не узнал. Дюжину раз я звонил Джеку Харди, но никто не брал трубку. Наконец, в частном клубе в Кулвер-Сити, мне впервые улыбнулась удача.

— Мистер Харди наверху, — с обеспокоенным видом сообщил владелец клуба. — Надеюсь, все в порядке, мистер Прескотт? Я уже слышал о Деминге…

— Нормально, — отмахнулся я. — Проведите меня к нему.

— Он должен проспаться, — признался владелец. — Он был пьян в стельку, и я велел запереть его наверху, где он будет в безопасности.

— Не в первый раз, да? — подмигнул я ему. — Все равно, разбудите его… Ну, дайте побольше кофе, черного. Я должен… мне нужно поговорить с ним.

Но прошло полчаса, прежде чем Харди оказался в состоянии понять, кто я такой и о чем говорю. Он сидел на кушетке, мигал по-совиному, но постепенно в его запавших глазах разгорался огонек разума.

— Прескотт, — наконец сказал он, — почему ты не можешь оставить меня в покое?

Я наклонился над ним и, тщательно выговаривая слова, чтобы он точно понял, произнес:

— Я знаю, кто такой шевалье Футэйн.

Я ждал либо ужасного, невозможного подтверждения, либо слов, которые убедят меня, что я сумасшедший дурак.

Харди тупо уставился на меня.

— Как ты узнал? — прошептал он.

Я испытал ледяной шок. До этого момента я еще не верил, несмотря на все доказательства. Но теперь Харди подтвердил подозрения, которым я отказывался верить.

Я не ответил на его вопрос, а вместо этого спросил:

— Ты знаешь о Хессе?

Он кивнул, и, увидев, как мучительно исказилось его лицо, я чуть было не пожалел его. Но меня остановилась мысль о Джин.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. О чем ты говоришь? — внезапно вспыхнул Харди. — Ты с ума сошел, Март! Подумай сам…

— Я не сошел с ума. И Хесс Деминг тоже.

Он посмотрел на меня, как собака, которую только что ударили.

— Ты собираешься рассказать мне всю правду? — мрачно поинтересовался я. — Откуда у тебя эти отметки на горле? Как ты встретился с этим… существом? И куда он увез Джин?

— Джин! — Харди действительно был поражен. — Увез ее… Я не знал этого, Март… Клянусь, что не знал. Ты… Мы были с тобой хорошими друзьями и… и я скажу тебе правду… ради тебя и Джин… Хотя теперь, наверное, уже слишком поздно…

Я шевельнулся, он быстро взглянул на меня и продолжал:

— Я встретил его в Париже. Я искал там новых ощущений… но такого не ожидал. Это был Клуб Сатанистов — дьяволопоклонников. Обычная вещь — дешевое тайное богохульство. Но там я встретил… его. Он может быть обворожительным парнем — когда захочет. Он заставил меня рассказать о Голливуде — и о здешних красотках. Разумеется, я немного прихвастнул. Шевалье спрашивал меня о звездах. Действительно ли они и в жизни столь прекрасны, как на экране. Он слушал меня с голодными глазами, Март. А затем, однажды ночью, у меня был кошмар. Чудовищный черный ужас, который вполз в окно и напал на меня — укусил за горло. Это был сон… или я думал, что это сон. А после… Я оказался в его власти. Он открыл мне правду. Он сделал меня своим рабом, и я не мог этому противостоять. У него силы… нечеловеческие.

Я облизнул пересохшие губы.

— Он заставил меня привезти его сюда, — продолжил Харди, — и представить как новое открытие, которое будет играть главную роль в «Жажде крови», — я рассказывал ему об этой картине еще до того, как… узнал. Как, должно быть, он смеялся надо мной! Он заставил меня служить ему, держать фотографов и операторов подальше, проверяя, чтобы возле него не было ни камер, ни зеркал. А в награду… он позволял мне жить.

Я понимал, что должен испытывать презрение к Харди, служившему такому отвратительному Злу. Но не испытывал.

— А как насчет Джин? — спокойно спросил я. — Где живет шевалье?

— Ты ничего не сможешь сделать, Март, — сказал Харди. — У него под домом хранилище, где он остается на день. Хранилище нельзя открыть, кроме как ключом, который он всегда держит при себе — серебряным ключом. Дверь ему делали на заказ, а потом он сам что-то добавил к ней, чтобы ее невозможно было открыть, кроме как этим единственным ключом. Даже динамит не поможет, сказал он мне.

— Таких тварей… их можно убить, — заметил я.

— Не так-то просто. Сандра Колтер стала его жертвой. После смерти она тоже превратилась в вампира, спящего днем и оживающего по ночам. Ее уничтожил огонь, но нет никакого способа проникнуть в хранилище под домом Футэйна.

— Я не думал об огне, — сказал я. — Нож…

— В сердце, — нетерпеливо прервал меня Харди. — Да — и обезглавить. Я сам думал об этом, но ничего не мог сделать. Я… я его раб, Март!

Ничего не говоря, я нажал кнопку звонка. Появился владелец клуба.

— Вы можете достать мне нож мясника? — Руками я показал размеры. — А как быстро? Он острый?

Привыкший к странным просьбам клиентов, владелец кивнул.

— Сейчас же, мистер Прескотт.

Когда я пошел следом за ним, Харди тихонько позвал:

— Март…

Я повернулся.

— Удачи, — прошептал он.

При виде его морщинистого, обвисшего лица было понятно, что Харди сказал это не пафоса ради.

— Спасибо, — с трудом выдавил я. — Я не виню тебя, Джек, за то, что произошло. Я… наверное, я сделал бы то же самое.

Я пошел, а он резко упал на кушетку, смотря мне вслед глазами, в которые отражались адские муки. Уже рассвело, когда я уехал из Кулвер-Сити с длинным, острым, как бритва, ножом, надежно спрятанным под пальто. День наступал слишком быстро. По телефону сообщили, что Джин все еще не возвращалась домой. Мне потребовалось больше часа, чтобы найти одного человека — он прежде работал на студии, занимаясь кое-какими деликатными делами. Почти не существовало замков, с которыми он бы не справился, что иногда с сожалением признавала полиция.

Звали его Аксель Фергюссон. Большой, добродушный швед с толстыми пальцами, казалось, больше приспособленными для работы с лопатой, чем с замками. Но он был не менее опытен, чем Гудини, и когда-то действительно являлся профессиональным фокусником.

Парадная дверь особняка Футэйна не стала преградой для пальцев Фергюссона и тонкой железки, которую он использовал. Дом, современный двухэтажный особняк, оказался пустым. Но Харди говорил о хранилище под домом.

Мы спустились по лестнице в подвал и оказались в проходе, напоминавшем критский лабиринт, который поворачивал под острыми углами и тянулся на добрых тридцать футов. В конце он упирался в то, что выглядело глухой стеной из голубоватой стали. Глянцевая поверхность двери была ровной, не считая единственной замочной скважины.

Фергюссон принялся за работу. Сначала он напевал что-то себе под нос, но уже через несколько минут замолчал. Лицо его заблестело от пота. Пока я наблюдал за ним, меня начала пробирать дрожь. Стоящий рядом электрический фонарь постепенно тускнел. Фергюссон поменял в нем батарейку и достал незнакомо выглядящий аппарат. Потом надел темные очки и вручил мне такие же. Засверкало, отражаясь от двери, яркое голубоватое пламя. Но и это оказалось бесполезным. Через какое-то время Фергюссон выключил горелку и снова взялся за инструменты. Воткнул в уши стетоскоп, он стал легонько простукивать пальцами дверь. Это было захватывающее зрелище, но я не забывал, что близится ночь, скоро сядет солнце, а жизнь вампира длится от заката до рассвета. Наконец, Фергюссон сдался.

— Я не могу ничего сделать, — развел он руками, задыхаясь, словно после трудной гонки. — А раз уж я не могу, то не сможет никто. Вероятно, даже Гудини не сумел бы вскрыть этот замок. Единственное, что его откроет, это ключ.

— Хорошо, Аксель, — уныло сказал я. — Вот ваши деньги.

Он заколебался, глядя на меня.

— Вы собираетесь остаться здесь, мистер Прескотт?

— Да, — ответил я. — Вы сами найдете выход. А я… еще немного подожду.

— Ну, тогда я оставлю вам фонарь. Можете вернуть его позже, да?

Я ничего не ответил, и Фергюссон ушел, покачивая головой.

Меня объяла полная тишина. Я достал нож из-под пальто, проверил большим пальцем лезвие и принялся ждать.

Не прошло и получаса, как стальная дверь начала медленно раскрываться. Я встал. Через расширяющуюся щель я видел комнату, совершенно пустую, не считая длинного черного предмета, стоящего на полу. Это был гроб.

Когда дверь раскрылась, из нее вышла стройная белая фигурка — Джин, одетая в прозрачную шелковую одежду. Глаза у нее были широко раскрыты и устремлены куда-то вдаль. Девушка походила на лунатика.

За ней следовал мужчина в безупречном вечернем костюме. Ни один волосок не выбивался из прилизанной прически. Выходя из хранилища, он изящно промокал губы носовым платком. На белом платке осталось темно-красное пятно…

4. Я, вампир

Джин прошла мимо меня, словно я не существовал. Но шевалье Футэйн остановился, подняв брови. Его черные глаза, казалось, проникли мне в самую душу. Рукоятка ножа стала горячей в моей руке. Я сделал шаг, чтобы перегородить Футэйну дорогу. Позади зашелестел шелк, и краешком глаза я заметил, что Джин нерешительно остановилась. Ее кавалер следил за мной, небрежно поигрывая носовым платком.

— Март, — медленно проговорил он. — Март Прескотт.

Взгляд его перешел на нож, и на губах возникла едва уловимая улыбка.

— Вы знаете, зачем я здесь, не так ли? — спросил я.

— Да, — кивнул шевалье. — Я… услышал вас. Но не встревожился. Только одна вещь может открыть эту дверь. — Он вытащил из кармана ключ, тускло блеснувший серебряным блеском. — Только этот. — И убрал ключ обратно в карман. — Ваш нож бесполезен, Прескотт.

— Возможно, — криво усмехнулся я, чуть продвигаясь вперед. — Что вы сделали с Джин?

Странное выражение, похожее на боль, мелькнуло в его глазах.

— Она моя, — почти что сердито отрезал он. — И вы ничего не сможете с этим…

Тогда я бросился на него, по крайней мере, попытался. Острие ножа устремилось прямо в белую манишку Футэйна. И остановилось в воздухе. А он даже не шевельнулся. Его взгляд встретился с моим, и мне показалось, что в тело ударила волна энергии — меня разбил паралич, сделав совершенно беспомощным. Кровь пульсировала в висках, когда я пытался двинуться, чтобы завершить удар. Но все оказалось бесполезно. Я был недвижим, словно статуя.

Шевалье прошел мимо меня.

— За мной, — почти небрежно бросил он, и я, как автомат пошел следом.

Какая адская гипнотическая сила сделала меня столь беспомощным?

Футэйн пошел вперед наверх. Темнота еще не наступила, хотя солнце зашло. Я прошел за ним в комнату и по его жесту опустился на стул. Справа стоял маленький стол. Шевалье мягко коснулся моей руки, и меня словно током пронзило. Нож выпал из пальцев и со стуком упал на столик.

Джин стояла неподалеку с тусклыми, невыразительными глазами. Футэйн подошел к ней и обнял за талию. Мне показалось, что рот мой забит грязью, но мне все же удалось членораздельно прохрипеть:

— Будьте вы прокляты, Футэйн! Оставьте ее в покое!

Он отпустил Джин и подошел ко мне с потемневшим от гнева лицом.

— Вы дурак! Я мог бы убить вас прямо сейчас. Легко и просто я мог бы заставить вас пойти на самый оживленный перекресток Голливуда, чтобы вы там перерезали себе горло вашим же ножом. У меня есть власть над людьми. Очевидно, вы уже многое поняли, так что вы знаете, откуда у меня власть.

— Да, — пробормотал я. — Я знаю. Вы дьявол… Но Джин — моя…

Он оскалился, как зверь, и прорычал:

— Она не ваша. И она — не Джин. Она — Соня!

Я вспомнил, что пробормотал Футэйн, когда впервые увидел Джин. Он словно прочел вопрос в моих глазах.

— Когда-то, очень давно, я знал Соню. Они убили ее — вбили ей в сердце кол, давно, в Турине. Теперь, когда я отыскал девушку, которая может быть лишь перевоплощением Сони, они снова поступят так же… Но я не брошу ее. И никто не заставит меня сделать это.

— Вы сделали ее подобием себя, — с трудом шевеля полупарализованными губами выдавил я. — Я убью ее…

Футэйн повернулся, чтобы взглянуть на Соню.

— Еще нет, — тихо сказал он. — Да, она моя. На ней есть клеймо. Но она пока жива. Она не станет вампиром, пока не умрет, или пока не выпьет красного молока. Сегодня вечером она должна это сделать.

Я грязно выругал его. Он дотронулся до моих губ, и я больше не мог произнести ни слова. Тогда они оставили меня, Джин и ее хозяин. Я слышал, как хлопнула уличная дверь.

Ночь тянулась бесконечно долго. Бесчисленные попытки шевельнуться убедили меня, что спасения нет — я даже не мог ничего прошептать парализованными губами. Не раз я оказывался на грани безумия, думая о Джин и вспоминая зловещие слова Футэйна. В конечном итоге боль истощилась и исчезла, и я впал в своего рода кому. Понятия не имею, сколько она длилась. Наверное, прошло много часов, прежде чем я услышал шаги, направляющиеся к комнате.

В поле зрения появилась Джин. Я впился в нее взглядом в попытке найти признаки ужасных изменений, и ничего не увидел. Ее красота была прежней, не считая двух ужасных маленьких ранок на горле. Она подошла к кушетке и спокойно легла, закрыв глаза.

Мимо меня прошел шевалье и направился к Джин. Остановился и долго смотрел на нее. Я уже упоминал о неестественной молодости его лица. Так вот, теперь ее не было. Его лицо выглядело старым — очень старым, вне всякого воображения.

Наконец, он пожал плечами и повернулся ко мне. Его пальцы снова коснулись моих губ, и я почувствовал, что могу говорить. Жизнь хлынула в мои вены, неся с собой приступы боли. Я для проверки шевельнул рукой. Паралича как не бывало.

— Она все еще чиста, — сказал шевалье. — Я не смог сделать это.

Меня наполнило изумление, глаза недоверчиво распахнулись. Футэйн криво улыбнулся.

— Все верно. Я мог бы насильно сделать ее немертвой, но в последний момент запретил себе это. — Он взглянул на окно. — Близится рассвет.

Я взглянул на нож, лежащий возле меня на столике. Шевалье протянул руку и отодвинул его.

— Погодите, — сказал он. — Я должен кое-что рассказать вам, Март Прескотт. Вы сказали, что знаете, кто и что я.

Я кивнул.

— Но вы не можете знать всего, — продолжал он. — Что-то вы поняли, что-то предположили, но вы никогда не узнаете меня. Вы человек, а я — немертвый. Много веков прошло с тех пор, как я стал жертвой другого вампира — именно так это распространяется. Бессмертный и не живой, вечно приносящий горе и страх, и терпящий танталовы муки, я провел так много столетий. Я знал Ричарда, Генриха и Елизавету Английскую, и везде я нес с собой только ужас и смерть, поскольку я чужд всему живому. Я — немертвый.

Его тихий голос продолжал звучать, а я сидел неподвижно в каком-то оцепенении.

— Я — вампир. Я — проклятый, воплощенное Зло, но я не всегда был таким. Давно, в Турине, прежде чем тень пала на меня, я любил девушку… Соню. Но я повстречался с вампиром, заболел и умер — и восстал. Так я сам стал вампиром. Это проклятие немертвых — охотиться на тех, кого они любят. Я навещал Соню. Я сделал ее такой же, каким был сам. Она тоже умерла, а потом мы пошли по земле вместе, не живые и не мертвые. Но это уже была не Соня. Да, тело выглядело по-прежнему, но ведь я любил не только тело. Я слишком поздно понял, что уничтожил ее душу. Однажды могилу ее вскрыли, и священник пронзил колом ей сердце, дав упокоение. Но меня они не нашли, я хорошо спрятал свой гроб. Тогда я отбросил все мысли о любви, понял, что любовь не для таких, как я. Надежда возродилась во мне, когда я увидел… Джин. Сотни лет прошло с тех пор, как погибла Соня, но я вдруг решил, что снова нашел ее. И я взял ее. Ни один человек не смог бы остановить меня.

Шевалье прикрыл веки. Он выглядел бесконечно старым.

— Ни один человек. Но в конце концов я осознал, что не могу обречь ее на ад, в котором давно уже живу сам. Я и думать забыл про любовь. Но очень-очень давно я любил Соню. И в память о ней, а также потому, что могу только повторить то, что уже сотворил когда-то, я не тронул эту девушку.

Я повернул голову и посмотрел на Джин, тихо лежащую на кушетке. Шевалье проследил за моим взглядом и медленно кивнул.

— Да, она носит клеймо. Она умрет, если… — он неустрашимо встретил мой взгляд, — если не умру я сам. Если бы вчера вы прорвались в хранилище и вонзили мне в сердце нож, она была бы уже свободна, — он снова взглянул на окно. — Скоро взойдет солнце.

Затем он быстро подошел к Джин и мгновение глядел на нее сверху вниз.

— Она очень красива, — пробормотал он. — Слишком красива для ада.

Затем шевалье повернулся и направился к двери. Проходя мимо стола, он небрежно бросил на него что-то, звякнувшее при падении. В дверях он остановился, едва заметная улыбка изогнула его красные губы. Таким я его и запомнил, стоящим на черном фоне дверного проема, с высоко поднятой головой. Он поднял руку жестом, который должен был бы показаться театральным, но вовсе не выглядел таковым.

— Итак, прощайте. Я тот, кто решил умереть…

Он не закончил. В сереющем рассвете я увидел, как он уходит, услышал его шаги по лестнице, удаляющиеся и слабеющие, потом лязгнул дверной засов. Паралич тут же слетел с меня. Я вздрогнул, поняв, что должен сделать. Но знал, что не имею права потерпеть неудачу.

Я мельком взглянул на стол. Даже еще не увидев, что лежит рядом с ножом, я уже понял, что это. Серебряный ключ…




Кошмарная женщина

Мартин Ренд выключил фары и остановил машину, когда увидел дом Дрейка, смутно вырисовывающийся на фоне звезд. Несколько мгновений он сидел, глядя на странный фиолетовый свет, смутно струившийся из окна наверху.

Пока он вылезал из машины, попутно оглядывая пустынную местность, в кармане зашуршала бумага. Это была телеграмма от Фреды. Ренд выучил ее почти наизусть, пока ехал из города:

ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО ТОЧКА ДЖОННИ УМИРАЕТ ТОЧКА НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ. ФРЕДА.


Отправившая телеграмму женщина была невестой Рейда, а Джонни — ее братом. Ренд знал, что тот уже несколько недель болеет, но не подозревал, что это так серьезно. Еще получив телеграмму, он сразу почувствовал, что в ней что-то не так. А теперь, стоя в холодном ночном полумраке и глядя на жуткий фиолетовый свет из окна, он понял, что предчувствия не обманули.

Было что-то странное и злое в этом холодном, бледном свете. Подобным образом светятся гнилушки, и Ренд, направившийся пешком к дому, внезапно решил получше исследовать источник этого света. Теперь он точно видел, откуда исходит свет. Это было окно спальни Джонни Дрейка.

Ренд неторопливо дошел до дома. Бледный луч продолжал светить в темноте. Плющ, растущий на стене, показался достаточно крепким, чтобы выдержать его вес. Ренд подошел к стене и для пробы подтянулся на жестком стебле. Раздался легкий треск, но плющ выдержал. Тогда Ренд спокойно полез по нему вверх.

Плющ свисал по обе стороны окна, поэтому пришлось слегка раскачаться, чтобы поставить ногу на подоконник. Секунду он балансировал в неустойчивом положении, затем восстановил равновесие и схватился за раму. И тут же дыхание у него сперло.

Глазам Ренда предстала сцена, словно сошедшая со страниц средневековой истории о колдовстве. Джонни Дрейк спал в своей постели, его восковое лицо было потрясающе бледным. В синем холодном свете тени на его висках и скулах делали его лицо похожим на череп. А у кровати, склонившись над спящим, стояла женщина. Впрочем, действительно ли это была женщина?

Высокая, чувственно красивая, с округлыми контурами тела, видного сквозь полупрозрачную одежду, она склонилась над кроватью с рассыпавшимися по голым плечам золотистыми волосами, зеленые глаза горели адским, нетерпеливым огнем. И все ее тело светилось. Именно оно светилось синим, напоминающим лунный, жутким светом!

Пока она стояла, купаясь в этом свете, то казалась не совсем настоящей, нереальной, словно плоть ее была из полупрозрачного желатина. Наклонившись еще ниже, она прижалась алыми губами к бледным губам Джонни Дрейка. Ренду показалось, что после этого тени на висках Джонни явственно углубляются.

— Боже правый! — выдохнул он, сердце его бешено колотилось.

Избавившись от оцепенения, Ренд отвел одну ногу, чтобы ударить по стеклу, но тут же замер.

Дверь спальни внезапно распахнулась, словно от хорошего пинка, и в комнату ворвалась невеста Дрейка Фреда. По сравнению с ведьмой она казалась очень маленькой. В этой девушке всегда было что-то теплое и привлекательное, очень человеческое, розово-белое, как в дрезденской кукле.

Но теперь Ренд видел иную Фреду.

Сверкая голубыми глазами, она бросилась через комнату, ее тело было едва прикрыто тонкой ночной рубашкой. В руке у девушки был курносый пистолет.

Ведьма отступила, и Ренд с ужасом увидел, как ее темнокрасные губы изогнулись в злой улыбке. Несмотря на то, что на нее было направлено оружие, и палец Фреды уже лежал на спусковом крючке, она… рассмеялась! В этом смехе торжествующе звенели презрительные серебряные колокольчики. И тогда пистолет выстрелил! Раз, другой, третий!.. Ведьма опять рассмеялась.

На ее светящемся теле не появилось ни единого следа, хотя на таком расстоянии Фреда не могла промахнуться. Ренд ощутил, как ледяной холод сжимает его сердце. Девушка выронила пистолет, глаза ее широко распахнулись от ужаса и недоверия. Ведьма стремительно взмахнула светившейся фиолетовым светом рукой. Ренд почувствовал в этом жесте угрозу и изо всех сил пнул ногой по стеклу.

— Фреда! — закричал он, пока осколки летели в комнату. — Я иду! Назад!

Когда он согнулся и присел, чтобы пролезть в ощерившееся остатками зазубренных осколков окно, то увидел, как Фреда повернула к нему искаженное страхом белое лицо. И тогда произошло нечто странное и ужасное.

Ведьма указала на девушку рукой, и у той внезапно погасли глаза. Казалось, жизнь мгновенно покинула ее тело. Фреда тихонько опустилась на пол.

С изумлением видя все это, Ренд все еще стискивал оконную раму, приготовившись к прыжку. Ведьма повернулась к нему. Он мельком увидел ее обольстительно-красивую фигуру, светящуюся жутким фиолетовым сиянием, а затем что-то мелькнуло в воздухе.

Что-то длинное и черное с силой ударило его в грудь. Ренд отчаянно замахал руками, хватаясь за воздух, но потерял равновесие и упал.

Падая, он попытался перевернуться в воздухе, чтобы приземлиться на ноги, но не успел и рухнул на спину. От удара воздух вылетел из легких. И его поглотило море тьмы…

Когда сознание вернулось к Ренду, он лежал на кушетке, ощущая тупую боль в спине. Над ним было три бледных овала, которые постепенно начали проявляться и превратились в три лица: бледное, голубоглазое — Фреды, худощавое, с резкими чертами — ее отца и морщинистое, тонкогубое, аскетическое лицо, владельца которого Ренд не знал. Он сел, вздрогнув от боли в спине, и поздоровался:

— Привет. Что случилось?

Незнакомый человек поднес к губам Ренда стакан.

— Выпейте это, — лаконично скомандовал он.

Жидкость была горькой и крепкой, но от нее по жилам Ренда полилась энергия.

— Это доктор Фишер, — объяснила Фреда. — Он живет здесь с нами с тех пор, как Джонни… заболел.

— Вы видели ее? — нетерпеливо перебил девушку отец. — Женщину?

Ренд внимательно посмотрел на лицо Харви Дрейка. На нем было написано явное беспокойство, а также страх. Доктор скептически хмыкнул.

— Я видел… женщину, — признался Ренд.

Затем быстро рассказал, что случилось. Когда он закончил, Харви Дрейк повернулся к доктору со странно удовлетворенным видом.

— Ну и что вы теперь скажете? — спросил он. — Такого не существует, да? Вы дурак, Фишер.

Доктор снова презрительно фыркнул.

— У всего есть рациональное объяснение… — упрямо начал он, но был резко прерван.

— Вы знаете какое-то рациональное объяснение тому, что происходит с моим сыном? Вы знаете, почему он умирает у вас на глазах, почему жизнь буквально вытекает из него, — и не можете это прекратить? Нет! Зато я знаю. Я все понял. Эта женщина…

— Да о чем, черт побери, вы все?! — не выдержал Ренд. — Кто эта женщина? И что произошло с Джонни?

Он заметил, что глаза Фреды внезапно наполнились слезами.

— О, Март, — произнесла она. — Я так рада, что ты приехал. Ты что-нибудь сделаешь, верно?

— Конечно, — ответил Ренд с уверенностью, какой сам не чувствовал, встал и усадил девушку на кушетку. — А теперь, ради бога, расскажи мне, что происходит!

— Ну… Джонни, — старательно выговаривая слова, начала Фреда, — у Джонни были кошмары… начались примерно три недели назад. Несколько дней он спускался по утрам из спальни, выглядя просто ужасно. А затем ему стало хуже. Он уже не мог подняться с постели, под его глазами появились фиолетовые тени, щеки буквально провалились…

— Мара трао ханн! — произнес Харви Дрейк какую-то фразу на древнеисландском языке.

Фреда замолчала и уставилась на него. Затем тихонько вскрикнула и прижала ладони к бледным щекам.

— Да! Все верно, Март! «Кошмар давит его!»

— Вот именно, — добавил Харви Дрейк, в его запавших глазах горели яркие огоньки. — Причем кошмар тут не просто термин, описывающий дурной сон. Многие народы полагают, что кошмар — это злой дух, подобный вампиру, который бродит по ночам и убивает людей. Греки верили в него — помните инкубов? — и так же верят в него современные африканцы. Вампир питается кровью, но мара — кошмар — питается самой жизнью. И этот ужас высасывает жизнь у моего сына!

— Че-пу-ха! — по слогам выкрикнул доктор Фишер.

Дрейк недоброжелательно глянул на него и собирался продолжать, но внезапно позвонили в дверь. Вошла служанка в белом переднике и вручила Дрейку записку. Он прочитал ее и нахмурился.

— Найдите для нее комнату, — сказал он служанке. — Это медсестра, — добавил он доктору Фишеру, который коротко кивнул.

Фреда стояла возле Ренда, с тревогой глядя ему в глаза.

— Ты останешься, Март? Ты что-нибудь сделаешь, не так ли?

— Конечно, — кивнул он. — Так или иначе, мы спасем Джонни. Но разве Джонни нельзя перевезти в больницу, доктор Фишер?

— Он слишком слаб… Поездка убьет его, — ответил доктор. — Есть… Черт побери, да нет ничего в этой суеверной ерунде о кошмарной женщине, — вспыхнул он, впившись взглядом в Дрейка. — Это против науки! Против здравого смысла!

— Я буду дежурить сегодня вечером, — сказал Ренд. — Если случится еще что-нибудь странное, то я доберусь до сути этого.

— Сегодня вечером… — задумчиво протянул Дрейк.

В его запавших глазах, казалось, закопошились червячки страха.

— Сегодня вечером откроются врата ада, — добавил он без всякого выражения.

Кошмарная женщина никогда не появляется до полуночи, как помнила Фреда. В двадцать три тридцать она привела его в комнату Джонни. Они тихонько прошли по залитому лунным светом ковру.

— Только не усни, — прошептала девушка на ухо Ренду.

— Ни в коем случае, — ответил он, но Фреда покачала головой.

— Это часть… появления, — пробормотала она. — Все засыпают. Словно какая-то волна сна прокатывается по дому. Вчера я была в дальней комнате, поэтому не уснула. Но она лишь махнула на меня рукой… С этим невозможно бороться…

Ренд ничего не ответил, но был уверен, что не уснет. Он был бодр, не чувствовал ни малейшей сонливости. Фреда открыла дверь в маленькую кладовую.

— Можешь спрятаться там, — тихонько сказала она. — Оружие есть?

Ренд показал пистолет.

— Если ты начнешь стрелять, прибегут папа и доктор Фишер. Они охраняют дом снаружи, чтобы удостовериться, что никто не войдет.

— Хорошо. А теперь уходи. Близится полночь.

Они еще немного поперешептывались, прежде чем Ренду удалось отослать Фреду вниз, так как она вдруг пожелала остаться с ним. Но ее все-таки удалось убедить, и, когда дверь за девушкой закрылась, он устроился в кладовой, глядя через щелку в приоткрытой двери. Долго ждать не пришлось.

Прошло минут пять. Джонни лежал на спине, лицо его было белым, как подушка. И внезапно на эту белизну упал фиолетовый отблеск. Ренд замер от предчувствия беды. Тело его внезапно настолько отяжелело, что он едва мог пошевелить руками.

И тут в поле зрения появилась женщина-кошмар! Высокая, обольстительно красивая, со светящимся жутким фиолетовым светом телом. Ее алые губы были приоткрыты. Она двинулась к кровати, с жадностью глядя на спящего человека. Соблазнительно красивая, она была злом, злом за пределами воображения. Женщина стояла, купаясь в сиянии, и губы ее выделялись ярким пятном на лице.

Ренд с трудом преодолел охвативший его паралич и сунул руку в карман. Прикосновение к пистолету придало ему сил. Он вскочил и ударом ноги распахнул дверь, заставляя одеревеневшие мышцы работать. Женщина-ведьмы бросила на него хитрый взгляд, странно кошачий, а затем вновь повернулась к Джонни. Резко пролаял пистолет. Смеясь, ведьма опять повернулась к Ренду, уставившись на него злыми торжествующими зелеными глазами. Она подняла руку…

Волна холода сжала Ренду сердце! Сознание начало уплывать. Он стиснул пистолет, пытаясь снова нажать курок, но заледеневшие пальцы не слушались. Вокруг сгущалась темнота, вытесняя фиолетовое свечение, заполнявшее комнату.

Краем глаза Ренд видел дверной проем. О боже, неужели Фреда вернулась, чтобы снова предстать перед этим исчадием ада?

В комнату, пронзительно крича, вбежала женщина в белой униформе. Ведьма отскочила, ее сияние вспыхнуло ярче. Затем фиолетовый свет внезапно погас, и Ренд ощутил, что падает, летит в бесконечную пропасть, а за ним несется дикий смех ведьмы…

Что-то давило на грудь, было трудно дышать. Ренд попытался сесть, его пальцы наткнулись на что-то упругое и ледяное. Он выпрямился, глядя по сторонам.

Через окно вползал серый рассвет. Не было ни малейших следов женщины-кошмара, а также испускаемого ею синего сияния. Но когда Ренд все же поднялся на ноги, то наткнулся на тело… тело медсестры!

Она казалась мертвой, с бледным лицом, оттененным темными волосами. Даже губы были столь же белыми, как униформа. Небольшие царапины проходили по вискам и шее. Под правым ухом была маленькая ранка, но кровь из нее не текла. Глубоко запавшие глаза неподвижно смотрели вверх.

Ренда пробрала нервная дрожь, когда дверная ручка стала поворачиваться. В комнату вбежали Харви Дрейк и доктор Фишер, небритые, с покрасневшими глазами.

— Мы заснули на дежурстве, — прорычал Дрейк. — Оставили тебя…

Он замолчал, уставившись на тело медсестры.

Доктор протиснулся мимо него, монотонно ругаясь. Опустившись на колени перед телом, он поднял бледную руку на свет и стал разглядывать пальцы. Затем — Ренду к горлу подкатил комок тошноты — он исследовал глазницы медсестры, тихонько нажимая на глазные яблоки большим и указательным пальцами. Затем встал и отряхнул колени.

— В ней нет ни капли крови, — спокойно сказал доктор. — Что-то выкачало из нее кровь. Что произошло? — резко спросил он Ренда, и тот быстро пересказал ночные события.

Доктор в это время осматривал Джонни.

— Ему хуже, — констатировал он, когда Ренд замолчал. — Еще несколько дней и… — Доктор покачал головой.

— Значит, женщина-кошмар — чепуха, да? — с горечью спросил его Харви Дрейк. — Вы считаете, мы просто видели это во сне? Если Ренд здесь…

Доктор резко вздохнул.

— Меня тревожит не это…

— Тогда объясните, что!

— Состояние моего пациента! Вы что, ждете, что я начну его лечить волчьей ягодой? Я перепробовал все известные медицине средства…

Плечи доктора уныло опустились.

— Это не то, от чего может избавить наука, — начал было Дрейк, но Ренд перебил его.

— Мы что, будем продолжать пререкаться, пока эта девушка лежит здесь мертвая? Ради бога, не будьте так омерзительны!

Сказав это, Ренд понял, что у остальных, как и у него самого, нервы на пределе, так что едва ли от них можно ждать нормальной реакции. Дрейк впился в него взглядом, но в это время снаружи раздался рев автомобильного двигателя. Дрейк повернулся и пошел к двери.

— Служанка все еще спит, — нелюбезно буркнул он через плечо, — как и Фреда.

Доктор Фишер кивнул, когда дверь закрылась.

— Здесь мы уже ничего не можем поделать, — сказал он. — Позже я ею займусь. Пойдемте вниз, я смешаю вам кое-что.

— Спасибо, — сказал Ренд.

Бросив взгляд на тихую, напоминающую могилу комнату с ее мрачными обитателями, он нервно прикусил нижнюю губу и вышел следом за доктором.

Внизу Харви Дрейк взволнованно разговаривал с маленьким смуглым сухим человеком с ястребиным лицом.

— Его послал Бергман, — сообщил Дрейк и передал доктору конверт.

Фишер вскрыл его и прочитал напечатанный на машинке листок, после чего протянул Ренду. Там было написано:

Дорогой Фишер!

Получил вашу телеграмму. К сожалению, данное дело совершенно вне границ современной науки. Я не могу помочь вам, опираясь на медицину, но посылаю человека, который способен что-то сделать. За последнее время у меня было несколько подобных случаев, и этот человек великолепно справился с ними. Я не имею права рекомендовать его официально, но вы вполне можете позволить ему действовать. Я больше не знаю никого, кто мог бы помочь вам.


Письмо оказалось подписано доктором Элиасом Бергманом. Ренду была известна его репутация как одного из самых лучших специалистов Нью-Йорка. Когда он вернул письмо Дрейку, в комнату, протирая глаза, вошла Фреда. На ее лице была написана тревога. Ренд повернулся поздороваться с девушкой, но доктор Фишер многозначительно толкнул его.

— Дайте мне рассказать ей о медсестре, — прошептал он. — Это может вызвать шок.

После чего взял Фреду под руку и вывел из комнаты. Ренд поглядел им вслед, затем повернулся к Дрейку и гостю.

— Доктор Фишер послал вчера телеграмму доктору Бергману, — сказал Дрейк. — Он думает, что тот мог бы помочь…

— Меня зовут Альберт Крюгер, — прервал его гость. — Бергман послал меня. Разумеется, с научной точки зрения он меня не признает, но… — Он пожал плечами, его черные глаза блестели на смуглом лице. — Я оккультист. Этот тип кровососов мне знаком. О них гласит древняя норвежская легенда о мара, женщине-тролле, высасывающей жизнь из своих жертв.

— Вы можете спасти моего сына? — быстро спросил Дрейк.

— Да. Думаю, да… если вы предоставите мне свободу действий. Я уже сталкивался с подобными случаями. Оккультизм, как и все остальное, является наукой, технически весьма развитой. С помощью этой науки можно бороться с… существами, которые порой начинают охотиться на человека.

В комнату вернулся Фишер.

— Вы должны разрешить мне вызвать полицию, — проворчал он. — Они найдут вашего вампира лучше, чем этот шарлатан.

— Нет! — рявкнул Дрейк, его щека явственно подергивалась. — Я запрещаю! В полиции служат одни болваны. Они гарантированно погубят Джонни. Ворвутся в дом, арестуют нас всех… — Он достал сигару из серебряной коробки и резко обрезал ее.

Ренд знал, что неприязнь Дрейка к полиции происходит из того давнего случая, когда его арестовали по ошибке и заставили провести ночь в кутузке. Он собрался было вмешаться, когда Крюгер стремительно встал на сторону Дрейка.

— Вы правы, — проворчал он. — Мне нужно настроиться психически, чтобы бороться с мара. На это уйдет несколько часов, а я должен еще настроить и свою аппаратуру. Меня нельзя тревожить. Эта женщина — медсестра… Вы сказали, она мертва? Значит, мы уже не сможем помочь ей. А полиция станет искать убийцу из плоти и крови. Нет! — Его ястребиное лицо заострилось еще сильнее, губы сжались в тонкую линию. — Если вы вызовете полицию, я уйду!

Дрейк повернулся к нему, игнорируя всех остальных.

— Я обещаю, что полиция не будет вызвана. Никоим образом. Вы оба слышите меня?

Доктор Фишер что-то проворчал, демонстрируя согласие. Ренд молча кивнул.

— Хорошо…

Крюгер повернулся и принялся распаковывать свою аппаратуру. Ренд с любопытством наблюдал за ним. Тот собирал нечто вроде сложного ультрафиолетового прожектора, озабоченно давая при этом пояснения:

— Свет, который я использую… Я наткнулся на рассказы о нем в древнеисландских легендах. Их фольклор полон историй о троллях и прочих чудовищах, которые превращаются в камень с восходом солнца, — он ввернул в гнездо темную лампу странной формы, а потом поставил на место какую-то изогнутую линзу.

— Один лишь солнечный свет не помог бы, но он дал ключ к разгадке. Я провел много лет, совершенствуя этот аппарат, но, кроме него, есть и другие факторы. Экстрасенсорный барьер, этот порошок… — Он просеял меж пальцев сероватую металлическую пыль. — Но свет, разумеется, основное оружие.

— И вы действительно считаете, что это сработает? — не выдержал Дрейк.

— Я в этом уверен. Это все равно как бороться с огнем при помощи огня. Вы сами увидите сегодня вечером… Если я потерплю неудачу, вы мне просто ничего не заплатите.

Ренд бросил многозначительный взгляд на Фишера, но доктор повернулся и вышел из комнаты.

— А если у вас все получится? — спросил Дрейк.

— Ну, скажем, сто тысяч долларов.

Дрейк с шумом вздохнул.

— Сто тысяч?!

— Дорогой мой! — Человек с ястребиным лицом выпрямился, держа в руках катушку с проводом. — Это же не медицина. Не думаю, что еще кто-то в мире сумел бы помочь вам, не считая нескольких так называемых восточных фокусников. Я потратил гораздо больше, пока усовершенствовал мой… Но если вы не заинтересованы…

— Нет! Нет! — прервал его Дрейк, грызя сигару. — Просто все это очень странно… Ладно, я понял, можете действовать. Но только…

— Если юноша выздоровеет, — кивнул Крюгер.

Ренд незаметно вышел из комнаты. Он прошел в кладовую дворецкого и там нашел доктора Фишера, держащего в руке телефонную трубку. Они обменялись понимающими взглядами.

— Я сам хотел позвонить в полицию, — сказал Ренд.

— Я уже позвонил, — сообщил ему Фишер. — Мне кажется…

Он резко замолчал, поскольку в дверях появилась Фреда.

— Я кое-что нашла, — быстро сказала она. Идемте наверх.

В спальне, где лежал Джонни, она показала свою находку — затертые буквы на белой лепнине у самого пола. Тело медсестры было уже унесено, очевидно, самим доктором Фишером.

— Смотрите, — сказала Фреда, опускаясь на колени. — Сначала я подумала, что это медсестра оставила, пока билась в судорогах… но тут явно было что-то написано. Может, вы сумеете прочитать?

Ренд наклонился, изучая знаки.

— Л… и И… «лицо», что ли?

Фреда кивнула.

— И что это может значить? Вчера этой надписи здесь не было, я уверена. Наверное, она успела нацарапать нам какую-то подсказку, прежде чем… умерла.

— Но что значит «лицо»? — вмешался Фишер. — Это ничего не говорит мне.

— Мне тоже, — отозвался Ренд. — Но я могу догадываться, что если мы поймем, что это значит, то сумеем распутать это дьявольское дело.

Он уставился на загадочную надпись. Хотя Фишер и относился к Крюгеру с холодком, он присоединился к остальным в бессменном дежурстве в комнате Джонни. Более того, он принес с собой термос с кофе и фляжку бренди.

— Только для лечебных целей, — мрачно пошутил он.

Все лампы были потушены, кроме ночника у кровати, и Ренд подошел в темноте к окну и уставился в темноту, потягивая кофе. Фреда присоединилась к нему.

— Март, я боюсь того, что может произойти этой ночью.

Ренд обнял ее за талию.

— Не волнуйся, дорогая. Доверься мне.

— Я попытаюсь. Но… Я боюсь…

— Тише! — прошипел Крюгер, повернув к ним свое ястребиное лицо. — Я вижу свет… Он приближается.

Ренд вместе с Фредой подошел к оккультисту, где уже стояли Фишер и Дрейк. Последний протянул руку и выключил ночник. Стало совсем темно. На улице было пасмурно, так что окно лишь чуть-чуть светилось. Ренд с трудом видел большой, громоздкий прожектор рядом с ним.

Стояла мертвая тишина, прерываемая лишь дыханием собравшихся. Потом кто-то переступил с ноги на ногу. Ренд услышал, как доктор что-то нетерпеливо проворчал. А затем все и произошло. Темноту слегка рассеяло знакомое фиолетовое свечение, которое Ренд уже видел. Внезапно в комнате возникла ведьма, двинулась вперед и склонилась над спящим Джонни Дрейком.

Светящееся фиолетовая фигура нависла над кроватью, так что лицо юноши казалось ужасной маской из воска и теней.

— Фреда, — прошептал Ренд.

Никакого ответа. Ренд посмотрел в сторону, где находилась девушка, но не смог ничего разобрать во мраке. Крюгер резко выкрикнул команду на неизвестном языке. Прожектор оккультиста засиял ослепительным светом.

Ведьма выпрямилась в прямом, жестком, белом луче. У нее вырвалось резкое, угрожающее, буквально змеиное шипение. Когда она повернулась, зеленые глаза пылали гневом на лице.

Оккультист шагнул вперед, развеивая перед собой сквозь пальцы горсть порошка и что-то напевая на странном, певучем языке. Ведьма сжалась и отпрянула назад, широко раскрыв рот.

Ренд бросил взгляд в сторону и увидел стоящих рядом Фреду и Дрейка. Лица у них были неестественно напряженными. Затем девушка внезапно упала на пол. Тогда Ренд принялся стремительно действовать. Он повернулся и пнул по стойке прожектора. Раздался предупреждающий вскрик оккультиста и треск электричества, когда прожектор разбился об пол. Свет погас.

Фиолетовое тело ведьмы, казалось, вспыхнуло ослепительным до черноты в глазах светом. Она отпрянула назад в странной нерешительности. Ренд бросился на нее. Он услышал гневное рычание и ощутил удар о тяжелое тело. Сильные руки внезапно стиснули ему горло. Ренд нанес жесткий удар в мягкий живот, и руки на горле разжались. Кто-то подставил ему подножку, но Ренд отчаянно рванулся вбок, и оба противника рухнули на пол. Кулак снова ударил по мягкой плоти. Краешком глаза Ренд увидел темный, бесформенный силуэт в окне. Чьи-то пальцы вновь оказались у него на шее.

Боль пронзила тело, когда эти пальцы нажали на нервный центр. Ренд взмахнул руками, схватил чьи-то жесткие волосы и с отчаянной силой принялся колотить противника головой об пол. Железная хватка у него на горле разжалась.

Жадно хватая ртом воздух, Ренд вскочил на ноги и бросился к выключателю. Холодный свет осветил комнату.

Фреда и ее отец лежали без сознания на полу. А у самых ног Ренда валялось неподвижное тело доктора Фишера с застывшей на лице ненавистью…

— Обычное мошенничество, — сказал Ренд, бережно потирая шею.

Хотя прошло уже двенадцать часов после драки с доктором, приступы боли иногда все еще накатывали на него. Сидящая рядом Фреда слегка вздрогнула, и Ренд обнял ее одной рукой. Дрейк, нервно зажигая сигарету, кивнул.

— Теперь я понял, — недовольно пробурчал он, — но придумано было чертовски умно. Я все еще не могу свести концы с концами.

— Не было никакой мара, — пояснил Ренд. — Доктор Фишер отравил Джонни препаратом, вызывающим симптомы анемии — ацетанилидом. На это хватило его медицинских знаний. А остальных он потчевал, как пояснил доктор Бергман, приехавший нынче утром, трионалом — сильным снотворным. Письмо от Бергмана, которое привез Крюгер, было, конечно, подделкой.

Сигарета Дрейка осталась забытой у него между пальцами.

— А медсестра, должно быть, узнала…

— Ну, да. Осмотрев Джонни, она поняла, что что-то не так, в ней пробудились подозрения, и она стала ждать доказательств, но ждала слишком долго. Она бодрствовала, когда должна была спать. Видите ли, Фишер усыплял нас каждую ночь, так точно дозируя снотворное, что мог знать до минуты, когда оно начнет действовать. Медсестра не выпила кофе со снотворным и вошла в комнату Джонни, когда я потерял сознание. Она все поняла, но тут появился Фишер… Он убил ее и выкачал из тела кровь, чтобы сделать убийство более ужасным и мистическим.

— Но теперь Джонни выздоровеет, — сказала Фреда. — Так сказал доктор Бергман.

— Конечно, — кивнул Ренд. — В итоге, так и было задумано. Крюгер, сообщник Фишера, должен был «изгнать» ведьму, Джонни поправиться, а вы, мистер Дрейк, заплатить сто тысяч. Познакомившись с вами, Фишер понял, что вашим слабым местом был интерес к оккультизму.

Дрейк неловко заерзал.

— Но женщина? И полиция?

— Я с самого начала не был уверен, что Фишер им позвонил, — и он, конечно же, никому не звонил. У меня не было возможности незаметно добраться до телефона до десяти часов вечера, так что полиция прибыла уже после окончания моей драки с Фишером. Они схватили и Крюгера, и женщину. Те уже во всем признались. Они оказались братом и сестрой, и сами довольно долго шантажировали Фишера. У них было что-то на него — что-то достаточно мерзкое, так что они буквально разорили его требованиями денег. В отчаянии Фишер придумал эту схему и заставил их помогать. Деньги они собирались разделить на троих.

— Но я же стреляла в нее. Я не могла промахнуться, Март! — с недоумением в глазах воскликнула Фреда.

— Холостыми патронами, — объяснил Ренд. — У Фишера было достаточно времени, чтобы добраться до вашего оружия, а также и до моего. Что же касается фиолетового свечения женщины, то это просто люминесцентная краска. Я подозревал нечто подобное, и должен признать, что когда доктор налил мне чашку кофе, я незаметно выплеснул его в окно. Потом разбил прожектор, приведя всех в замешательство. Они не ожидали этого, и я застал их врасплох, заставив Фишера выдать себя. Кстати, он оказался весьма силен, чего не скажешь по внешнему виду! — Ренд погладил себе шею.

— Ну, теперь они в полиции, — сказал Дрейк и встал, все еще держа сигарету. — Пойду повидаюсь с Джонни.

Когда он вышел, Ренд обнял Фреду. Глаза ее были яркими, губы — мягкими.

Внезапно Дрейк заглянул в комнату.

— Э-э… Март, — усмехаясь, сказал он. — Я думаю, что вы заработали, по крайней мере, десять процентов от этих ста тысяч. Вы примете их — в качестве свадебного подарка?




Ужас Салема

Когда Карсон впервые услышал шорох в подвале, то приписал его крысам. Позже до него дошли рассказы, которые шепотом пересказывали друг другу суеверные рабочие-поляки с завода на Дерби-Стрит, о первой хозяйке этого старинного дома, Эбигайл Принн. Ныне не осталось в живых никого, кто мог бы помнить эту старую ведьму, но ужасные легенды, расцветающие в «районе ведьм» в Салеме, как сорняки на могилах, содержали жуткие подробности о ней самой и ее жертвах, которые она приносила в жертву ЧЕРВЮ, изображаемому обычно с рогами полумесяцем. Старики все еще бормотали об Эбби Принн и ее хвастовстве, что она является верховной жрицей могучего бога, живущего в глубине гор. На самом деле, это опрометчивое хвастовство старой ведьмы и привело ее к смерти в 1692 году во время печально известной казни на Холме Висельников. Никто не хотел говорить об этом, но иногда какая-нибудь беззубая карга начинала бормотать, будто огонь не мог сжечь Эбби, потому что на ее теле был знак ведьмы, сделавший его неуязвимым.

Эбби Принн и ее ужасная статуя давно исчезли, но было по-прежнему трудно найти желающих арендовать этот ветхий дом с остроконечной крышей, выступающим вторым этажом и странными стеклами во французских окнах. Жуткая слава о нем распространилась по всему Салему. Практически, за последние годы там не происходило ничего, что могло бы дать начало странным рассказам, но те, кто отваживался арендовать этот дом, вскоре поспешно съезжали, давая смутные и неубедительные объяснения о живущих там крысах.

Вот эта самая крыса и привела Карсона в Комнату Ведьмы. Тоненький визг и стук лапок в гнилых стенах не раз тревожили его по ночам всю первую неделю, проведенную в доме. Арендовал он этот дом, чтобы в одиночестве закончить роман, который с нетерпением ждали издатели — очередной из серии женских романов, принесших Карсону определенный успех. Но некоторое время спустя писатель начал строить дикие, фантастические предположения относительно разума крысы, которая однажды вечером выскочила у него прямо из-под ног в темном холле.

Дом был оснащен электричеством, но лампочка в холле висела маленькая, дающая довольно тусклый свет. Крыса черной тенью пронеслась несколько футов и остановилась, видимо, наблюдая за человеком.

В другое время Карсон, вероятно, прогнал бы крысу, затопав и закричав на нее, и вернулся к работе. Но движение на Дерби-Стрит было в тот вечер необычайно шумным, и он никак не мог сосредоточиться на романе. Без всякой причины нервы были натянуты до предела. Так или иначе, но писателю показалось, что крыса, сев вне пределов досягаемости, следит за ним с сардоническим весельем.

Самодовольно улыбаясь, Карсон сделал пару шагов в ее направлении, крыса убежала к двери, ведущей в подвал, которая, к удивлению Карсона, оказалась приоткрытой. Должно быть, он забыл закрыть ее, когда в последний раз был в подвале, хотя вообще-то заботился, чтобы двери были закрытыми, поскольку по старинному дому вовсю гуляли сквозняки. Крыса словно ждала его в дверях.

Раздраженный без всякой причины, Карсон торопливо двинулся к ней, заставив крысу броситься вниз по лестнице. Включив свет в подвале, Карсон увидел, что крыса, сидя в углу, наблюдает за ним острыми, блестящими глазками.

Спускаясь по лестнице, писатель вдруг понял, что ведет себя как дурак. Но работа утомила, и он подсознательно приветствовал любой повод ее прервать. Направившись через подвал к крысе, Карсон с удивлением увидел, что та не торопится убегать, неотрывно глядя на него. В нем начало расти странное беспокойство; казалось, крыса ведет себя неправильно, а немигающий, холодный взгляд ее глаз будил в душе страх.

Затем Карсон рассмеялся, потому что крыса неожиданно прянула в сторону и исчезла в дыре в стене подвала. Нацарапав перед норой крест носком ботинка, он решил, что утром поставит тут капкан.

Из дыры осторожно появилась крысиная морда с рваными бакенбардами. Высунулась и тут же отпрянула. Затем животное начало вести себя совершенно необъяснимо — словно танцевало, подумал Карсон. Оно делало пару шажков вперед и тут же отступало. Словно перед норой лежала змея, караулящая крысу. Но там не было ничего, кроме нацарапанного в пыли креста.

Без сомнения, крысу пугал сам Карсон, стоящий в нескольких шагах от норы. Он сделал шаг вперед, и крыса поспешно спряталась в нору.

Любопытство писателя было задето. Он нашел палку и ткнул ею в дыру. При этом пришлось приблизить голову к стене, и Карсон заметил что-то странное в каменной плите чуть выше норы. Быстрый осмотр краев плиты подтвердил подозрения. Плита явно была подвижной.

При осмотре Карсон увидел у одного ее края выемку. Пальцы легко легли в углубление, и он потянул. Каменная плита немного шевельнулась и остановилась. Писатель потянул сильнее. Посыпалась сухая земля, и плита отошла от стены, словно на стержнях.

В стене оказался черный прямоугольный проем высотой до плеча. Из него пахнуло плесневелым, зловонным, спертым воздухом, и Карсон непроизвольно шагнул назад. Внезапно он вспомнил чудовищные рассказы об Эбби Принн и ее отвратительных секретах.

По рассказам, она скрывала их в доме. Неужели он наткнулся на какой-то тайник давно умершей ведьмы?..

Прежде чем войти в темный проем, Карсон предосторожности ради принес сверху фонарь. Затем наклонил голову и ступил в узкий, вонючий проход, светя перед собой фонарем.

Он оказался в узком туннеле чуть выше его головы, со стенами, обложенными каменными плитами. Туннель тянулся футов на пятнадцать, затем вышел в просторное помещение. Оказавшись в подземной комнате, — без сомнения, в тайнике Эбби Принн, в ее убежище, который все равно не спас ее в тот день, когда сведенная с ума от страха толпа пошла по Дерби-Стрит, — он задохнулся от изумления. Помещение было фантастически удивительным.

Первым делом пристальное внимание Карсона привлек пол. Если стены были тускло-серого цвета, то на полу оказалась выложена искусная мозаика из разноцветных камней, в основном голубых, зеленых и фиолетовых, и не было среди них ни единого теплого оттенка. Среди тысяч камней Карсон не увидел ни одного больше грецкого ореха. Мозаика, казалось, следовала определенным, но незнакомым образцам. Там были кривые фиолетового цвета, которые перемешивались с ломаными линиями зеленых и синих цветов, переплетаясь в фантастические арабески. Виднелись круги, треугольники, пентаграммы и другие, совсем уж незнакомые, фигуры. Большинство линий и фигур выходило из одного места — центра помещения, в котором лежал круглый диск из мертвенно-черного камня фута два в диаметре.

В помещении стояла полная тишина. Здесь не было слышно шума машин, проходящих наверху по Дерби-Стрит. В неглубоком алькове в стене Карсон мельком увидел какие-то знаки и двинулся к нему, водя лучом фонаря по стенам ниши.

Знаки, чем бы они ни были, от древности почти стерлись с камней, так что разобрать их было невозможно. Карсон видел какие-то иероглифы, которые показались арабскими, но он не был в этом уверен. На полу алькова лежал изъеденный коррозией металлический диск футов восьми в диаметре, и у Карсона создалось впечатление, что он тоже подвижен. Но писатель не обнаружил никакого способа открыть его.

Потом он прошел в центр помещения, где странная мозаика сходилась на круге из черного камня, и снова обратил внимание на полную тишину. Машинально он щелкнул выключателем фонаря и тут же очутился в абсолютной темноте.

И в этот момент ему в голову пришла странная мысль. Он представил себя стоящим на дне ямы, в которую сверху из шахты льется вода. Это впечатление оказалось настолько сильным, что он почти услышал громогласный гул потока. Затем, чувствуя себя странно, Карсон включил свет и стремительно огляделся. Гул, разумеется, был стуком сердца в ушах, явственно слышимым в полной тишине, — знакомое явление. Но если здесь всегда так тихо…

Внезапно у него появилась идея, словно ее насильно вложили в голову. Здесь было бы идеальное место для работы. Нужно только провести сюда электричество, поставить стол и стул, принести вентилятор, если понадобится — хотя запах плесени, сначала казавшийся сильным, сейчас почти исчез. Карсон направился к входу в туннель, и когда вышел наружу, то почувствовал необъяснимое расслабление мышц, хотя писатель и не помнил, чтобы они были напряжены. Он приписал это нервам и пошел наверх сварить кофе и написать владельцу дома в Бостон о своем открытии.

Посетитель с любопытством оглядел прихожую, когда Карсон открыл дверь, и удовлетворенно кивнул. Это был высокий худощавый человек с густыми седыми бровями, нависшими над острыми серыми глазами. На его лице, хотя и выглядевшем изможденным, не было ни морщинки.

— Полагаю, вы насчет Комнаты Ведьмы? — нелюбезно спросил Карсон.

Владелец дома проболтался, и всю прошлую неделю Карсону пришлось нехотя развлекать антикваров и оккультистов, стремящихся хоть глазком взглянуть на потайное помещение, в котором Эбби Принн бормотала свои заклинания. Раздражение Карсона все росло, и он уже всерьез подумывал переехать в более тихое местечко, но врожденное упрямство заставляло остаться, чтобы закончить роман, невзирая на досадные помехи. И теперь, холодно глядя на гостя, он сказал:

— Мне очень жаль, но выставка закрыта.

Гость пораженно поднял брови, но почти немедленно в его глазах засветилось понимание. Он достал визитную карточку и протянул ее Карсону.

— Майкл Ли… оккультист, да? — прочитав, повторил Карсон и глубоко вздохнул.

Он уже понял, что оккультисты хуже всех со своими туманными намеками на что-то неизвестное и глубоким интересом к мозаике на полу Комнаты Ведьмы.

— Мне очень жаль, мистер Ли, но… Я действительно очень занят. Вы уж простите меня.

И он нелюбезно попытался закрыть дверь.

— Один момент, — быстро сказал гость.

И прежде чем Карсон успел возразить, схватил писателя за плечи и уставился ему прямо в глаза. Пораженный, Карсон отступил, но успел увидеть, как на худом лице Ли появилась странная смесь предчувствия и удовлетворения. Словно оккультист увидел нечто неприятное — но не неожиданное.

— В чем дело? — резко спросил Карсон. — Я не привык…

— Простите меня, — сказал Ли глубоким приятным голосом. — Должен принести свои извинения. Мне показалось… Ну, я еще раз приношу извинения. Боюсь, я слишком взволнован. Видите ли, я приехал из Сан-Франциско, чтобы увидеть эту вашу Комнату Ведьмы. Вы ведь позволите мне увидеть ее? Я буду рад заплатить любую сумму…

Карсон сделал примирительный жест.

— Нет, — сказал он, чувствуя, как внутри у него растет странная симпатия к этому человеку… к его хорошо модулированному, приятному голосу, его сильному лицу, магнетической личности. — Нет, я просто хочу немного покоя… Вы понятия не имеете, как мне тут мешают, — добавил он, сам себе удивляясь, что вдруг заговорил извиняющимся тоном. — Все это ужасно неприятно. Я уже почти жалею, что вообще обнаружил эту Комнату.

Ли с тревогой подался вперед.

— Так я могу ее увидеть? Это значит для меня очень много — мне жизненно важны такие вещи. Я обещаю занять не более десяти минут вашего времени.

Карсон поколебался, затем согласился. Ведя гостя в подвал, он рассказывал об обстоятельствах открытия Комнаты Ведьмы. Ли слушал его внимательно, иногда прерывая вопросами.

— Крыса… Вы видели, что с нею случилось потом? — спросил он.

— Да нет, — удивленно ответил Карсон. — Наверное, скрылась в своей норе. А почему вы об этом спрашиваете?

— Кто знает, кто знает… — туманно протянул Ли, когда они уже входили в Комнату Ведьмы.

Карсон включил свет. Сюда провели электричество, поставили стол и несколько стульев, но во всем прочем помещение осталось неизменным. Карсон наблюдал за лицом оккультиста и с удивлением видел, что оно стало мрачным, почти сердитым.

Ли прошел в центр комнаты и уставился на стул, стоявший на черном каменном круге.

— Вы здесь работаете? — медленно спросил он.

— Да. Здесь тихо… Я обнаружил, что не могу писать наверху. Там слишком шумно. А здесь идеальная обстановка… По крайней мере, мне кажется, что здесь очень легко писать. Мой разум становится… — он немного поколебался, — свободным, независимым от внешних мелочей. Это очень необычное ощущение…

Ли покивал, словно слова Карсона подтвердили какую-то его идею. Затем повернулся к алькову с металлическим диском на полу. Карсон последовал за ним. Оккультист подошел к стене и стал водить по смазанным символам длинным указательным пальцем. При этом он что-то нашептывал — какие-то слова, напоминавшие Карсону тарабарщину.

— Ниогта… къярнак…

Затем он повернулся с мрачным, бледным лицом.

— Я увидел достаточно, — тихо сказал он. — Пойдемте?

Удивленный, Карсон кивнул и пошел впереди обратно в подвал. Когда они поднялись наверх, Ли немного помялся, словно ему было трудно начать разговор. Затем спросил:

— Мистер Карсон… согласитесь ли вы со мной, что последнее время у вас были какие-то специфические сны?

Карсон взглянул на него и увидел, что в его глазах плясали радостные огоньки.

— Сны? — повторил он. — A-а, понимаю… Что ж, мистер Ли, могу вам сказать, что вам не удастся меня запугать. Ваши коллеги — другие оккультисты, которых я тут развлекал, — уже пробовали это.

— Вот как? — поднял густые брови Ли. — Они тоже спрашивали вас о снах?

— Некоторые — да.

— И вы им рассказали?

— Нет.

Ли откинулся на спинку стула с озадаченным выражением лица, а Карсон медленно продолжил:

— Хотя, на самом деле, я не совсем уверен…

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется… у меня осталось неопределенное впечатление, что я видел в последнее время сны. Но точно утверждать не могу. Видите ли, я не помню ничего из этих снов. И… О, вполне вероятно, что мысль о снах внушили мне ваши коллеги-оккультисты!

— Возможно, — сказал Ли, вставая, затем немного помялся. — Мистер Карсон, я хочу задать вам довольно неожиданный вопрос? Вам действительно необходимо жить в этом доме?

Карсон покорно вздохнул.

— Когда мне впервые задали этот вопрос, я объяснил, что хотел найти тихое место для работы над романом и что мне подошло бы любое тихое место. Но найти их не так-то легко. Теперь, когда у меня есть эта Комната Ведьмы, где так легко работать, я не вижу причины, почему должен переезжать и, вероятно, нарушить свое расписание. Я уеду из этого дома, когда закончу роман, а потом вы, оккультисты, можете прийти сюда и превратить его в музей или сделать все, что хотите. Меня это не интересует. Но пока роман не закончен, я намерен оставаться здесь.

— Действительно, — потер подбородок Ли. — Я могу понять вашу точку зрения. Но… Неужели в доме не нашлось другого места, где вы могли бы работать? — мгновение он наблюдал за лицом Карсона, затем быстро продолжил: — Я не ожидаю, что вы мне поверите. Вы — материалист. Как и большинство людей. Но некоторым из нас известно лежащее выше и вне того, что люди называют наукой. Существует большая наука, основанная на законах и принципах, непостижимых среднему человеку. Если бы вы читали Мэчена, то помнили бы, что он говорит о пропасти между миром духовным и миром материальным. И о возможности преодолеть эту пропасть. Комната Ведьмы — как раз такой мост! Вы слышали о Галерее шепотов?

— О чем, — поморгал глазами Карсон. — Но ведь…

— Это аналогия — просто аналогия. Человек может прошептать что-нибудь в этой галерее — или пещере, — и если вы будете стоять в определенном месте на расстоянии в сотню футов, то услышите этот шепот, хотя на расстоянии десяти футов ничего слышно не будет. Это простая акустика… звук собирается в фокус. Но этот принцип может быть примерен и к другим вещам помимо звука. К любым волновым импульсам — даже к мыслям!

Карсон попытался прервать его, но Ли продолжал:

— Черный камень в центре вашей Комнаты Ведьмы — один из таких фокусов. Когда вы сидите в этом черном круге, то у вас повышается чувствительность к определенным колебаниям — определенным мысленным командам… опасная чувствительность! Как вы думаете, почему ваш ум так ясен, пока вы работаете там? Это обман, ложное чувство ясности… Вы являетесь просто инструментом, микрофоном, настроенным принимать определенные пагубные колебания, природу которых не можете постигнуть!

Лицо Карсона выражало изумление и скептицизм.

— Но… Не хотите же вы сказать, что действительно верите…

Ли отступил на шаг, глаза его притухли, опять став мрачными и холодными.

— Ладно. Но я изучил историю вашей Эбигайл Принн. Она тоже разбиралась в супернауке, о которой я вам говорил. И использовала ее со злыми целями — это называется черной магией. Я прочитал, что в свое время она прокляла Салем — а проклятие ведьмы может быть ужасной штукой. Можете ли вы… — он поднялся, кусая губы, — можете ли вы, по крайней мере, позволить мне прийти к вам завтра?

Почти ненамеренно Карсон кивнул.

— Но, боюсь, вы напрасно потратите свое время. Я не верю… Я имею в виду, что я… — он запнулся, с недоумением поняв, что не может подобрать слова.

— Просто я хочу убедиться, что вы… Что с вами все в порядке. Если вы сегодня ночью увидите сны, то попытайтесь запомнить их, ладно? Это частенько срабатывает, если постараться запомнить сон сразу после пробуждения.

— Хорошо. Если я увижу сон…

Этой ночью Карсон действительно увидел сон. Он проснулся перед рассветом с неистово колотящимся сердцем и странным чувством беспокойства. Где-то в стенах и под полом слышалась крысиная возня. Писатель поспешно встал с кровати, дрожа в холодной серости занимающегося утра. Луна все еще слабо сияла в бледнеющем небе.

Затем он вспомнил слова Ли. Он видел сон — это он знал точно. Но вот о чем был сон — другой вопрос. Карсон совершенно не мог его вспомнить, а когда попытался, осталось лишь неопределенное впечатление чего-то шевелящегося во тьме.

Карсон быстро оделся, потому что утренняя неподвижность старого дома действовала на нервы, и вышел купить газету. Для магазинов было еще слишком рано, но он отправился на запад к ближайшему углу в поисках разносчика газет. И пока шел, его взгляд скользил по крышам зданий, почему-то смутно знакомых и тревожащих душу. Но — и это было самым фантастичным — Карсон точно знал, что никогда прежде не бывал на этой улице. Он почти никогда не проходил по этой части Салема, поскольку был ленив по природе. Но все же странное чувство, что он помнит эти места, становилось все более ярким, пока писатель продолжал свой путь. Он дошел до угла и, не раздумывая, повернул налево. Странное чувство усилилось. Карсон шел медленно, размышляя на ходу.

Вне всяких сомнений, он уже ходил этой дорогой — и, вполне вероятно, тогда настолько глубоко задумался, что не запомнил дорогу. Несомненно, это все объясняло. Но все же, когда Карсон повернул на Чартер-Стрит, то ощутил вокруг какое-то движение. Салем пробуждался. Безразличные ко всему польские рабочие спешили на свой завод. Проехал случайный автомобиль. Впереди на тротуаре собралась толпа. С чувством нависшей беды, Карсон ускорил шаги. И, испытав шок, увидел, что идет мимо кладбища на Чартер-Стрит, старинного, известного под названием «Место захоронения». Он поспешно пошел сквозь толпу. До ушей Карсона дошли приглушенные разговоры, а затем перед ним вдруг оказалась огромная, обтянутая синим спина. Карсон взглянул через плечо полицейского, и у него перехватило дух.

К железной ограде, огораживающей старинное кладбище, сидел, прислонившись, человек в дешевом, безвкусном костюме. Он так сильно стискивал ржавые прутья ограды, что на волосатых руках вздулись мускулы. Человек был мертв, и на лице его, смотревшем в небо под безумным углом, застыл безумный ужас. Побелевшие глаза выпучены, рот искривила невеселая усмешка.

Стоявший рядом с Карсоном повернул к нему побледневшее лицо.

— Выглядит так, словно бедняга испугался до смерти, — хрипло сказал он. — Не хотел бы я видеть то, что увидел он. Только взгляните на его лицо!

Карсон машинально отступил, чувствуя, как ледяное дыхание неведомого веет ему в лицо. Он потер рукой глаза, но мертвое, искаженное лицо все еще маячило перед ними. Карсон пошел назад той же дорогой, потрясенный и слегка дрожащий. Взгляд его машинально скользил по могилам и памятникам, усеивающим старое кладбище. Здесь никого не хоронили уже больше столетия, и покрытые лишайником надгробные плиты, с крылатыми черепами, толстощекими херувимами и траурными урнами, казалось, дышали миазмами древности. Что же напугало до смерти этого человека?

Карсон глубоко вздохнул. Правда, труп был ужасным зрелищем, но не стоило из-за этого рвать себе нервы. Писатель не мог позволить, чтобы из-за этого пострадала работа над романом. Кроме того, мрачно заспорил он сам с собой, все объяснялось достаточно просто. Покойник явно был поляком, из эмигрантов, живущих в Салемской гавани. Проходя ночью мимо кладбища, о котором почти триста лет слагались жуткие легенды, его затуманенные алкоголем глаза увидели смутное пятно, а суеверный ум принял его за призрак. Общеизвестно, что поляки эмоционально нестабильны, склонны к массовым истериям и диким фантазиям. Большая Эмигрантская Паника 1853 года, во время которой было сожжено три дома ведьм, возникла из-за спутанного, истеричного заявления старухи, будто она видела, как какой-то таинственный, весь в белом, чужестранец «снял свое лицо». Что еще можно ожидать от таких людей?

Однако нервничать Карсон не перестал и не возвращался в дом почти до полудня. А когда, вернувшись, увидел дожидающегося его оккультиста Ли, то был почти рад ему и пригласил войти со всей сердечностью. Тот выглядел очень серьезно.

— Что вы знаете о Эбигайл Принн? — спросил он без всякой преамбулы, когда Карсон собрался налить в стакан содовую. Секунду он глядел на оккультиста, затем нажал рычажок, и пенистая струя ударила в стакан с виски. Протянув порцию Ли, Карсон сделал такую же себе, прежде чем ответить на вопрос.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказал он, стараясь выглядеть легкомысленным. — Что я должен о ней знать?

— Я просмотрел архивы, — пояснил Ли, — и обнаружил, что Эбигайл Принн похоронена 14 декабря 1690 года в «Месте захоронения» с колом, пронзившим ей сердце. Хотите что-то спросить?

— Ничего, — спокойно сказал Карсон. — Ну, и?..

— Ну, так сегодня ее могила была вскрыта и ограблена, только и всего. Кол был найдет поблизости, а земля возле могилы вся истоптана. Какой сон вы видели этой ночью? — резко спросил Ли, не сводя с Карсона глаз.

— Н-ну, сон я точно видел, — ответил Карсон, смущенно потирая лоб. — Но вспомнить его не могу. Утром я проходил возле кладбища на Чартер-Стрит.

— А, тогда вы, наверное, слышали о человеке, который…

— Я видел его, — прервал собеседника Карсон и слегка содрогнулся. — Это меня и расстроило.

Он единым глотком допил виски.

Ли наблюдал за ним.

— Хорошо, — наконец, произнес он. — Вы все еще полны решимости остаться в этом доме?

Карсон поставил стакан на стол и поднялся.

— Почему бы и нет? — огрызнулся он. — Почему я не должен здесь остаться? А?

— После того, что произошло вчера вечером…

— А что такого произошло? Ограбили могилу. Суеверный поляк увидел грабителей и скончался от страха. Ну, и?..

— Вы пытаетесь убедить себя в этом, — спокойно ответил Ли. — Но в глубине души знаете — не можете не знать — всю правду. Вы стали инструментом в руках ужасных, могучих сил, Карсон. В течение трех столетий Эбби Принн лежала в своей могиле — немертвая, — и ждала, пока кто-то попадет в ее ловушку… в Комнату Ведьмы. Возможно, она предвидела будущее, когда построила эту Комнату, предвидела, что однажды кто-то найдет это помещение и попадется в мозаичную ловушку. Это были вы, Карсон, — и вы позволили немертвому ужасу соединить пропасть между духовным и материальным мирами и установить с вами связь. Гипноз — детские игрушки для существа с возможностями Эбигайл Принн. Она легко заставила вас пойти к ее могиле и вынуть кол, так долго державший ее в плену, а затем стерла вам память об этом так, что вы не могли вспомнить это даже как сон!

Карсон вскочил на ноги, глаза его сверкали.

— Во имя Бога, вы сами-то понимаете, что говорите?

— Во имя Бога? — резко засмеялся Ли. — Тогда уж, во имя дьявола — потому что дьявол угрожает Салему в настоящий момент. Городу грозит опасность, ужасная опасность. Эбби Принн прокляла всех мужчин, женщин и детей в городе, когда ее связали с вбитым в сердце колом — и обнаружили, что не могут ее сжечь! Сегодня утром я просмотрел закрытые архивы и приехал, чтобы в последний раз просить вас покинуть этот дом!

— Вы закончили? — холодно спросил Карсон. — Прекрасно. Я остаюсь здесь. Вы или безумны, или пьяны, но вам не удастся произвести на меня впечатление своими страшилками.

— А вы уедете, если я предложу вам тысячу долларов? — спросил Ли. — Или даже больше — десять тысяч? У меня в банке весьма значительная сумма.

— Нет, черт побери! — с внезапно вспыхнувшим гневом рявкнул Карсон. — Я только хочу, чтобы меня оставили в покое, и я мог закончить роман! Я больше нигде не могу работать… не хочу и не буду!

— Я ждал этого, — вздохнул Ли, внезапно успокоившись и даже с каким-то сочувствием. — Вы просто не можете уехать. Вы в ловушке и слишком поздно пытаться освободить вас, пока разум Эбби Принн управляет вами при помощи Комнаты Ведьмы. И что хуже всего — она может проявиться лишь с вашей помощью… Она истощает вашу жизненную силу, Карсон, питается ею, сосет вас, как настоящий вампир.

— Вы с ума сошли, — тупо сказал Карсон.

— Я просто боюсь. Тот железный диск в Комнате Ведьмы… Я боюсь того, что находится под ним. Эбби Принн служила странным богам, Карсон… я кое-что прочитал на стене ниши, что дало мне подсказку. Вы когда-нибудь слышали о Нийогта?

Писатель нетерпеливо покачал головой. Ли пошарил в кармане и достал листок бумаги.

— Я скопировал это с книги в Библиотеке Кестера, — объяснил он. — Книга называется «Некрономикон» и написана человеком, который так глубоко погрузился в запретные знания, что люди назвали его безумцем. Прочтите.

Брови Карсона нахмурились, когда он прочитал написанное на листке:

Людям он известен как Обитающий во Тьме, брат Древних, зовущихся Ниогта, которых не должно существовать. Его можно вызвать на поверхность Земли через тайные пещеры и проходы. Маги видели его и в Сирии, и под черной башней Линг. Из грота Танг Тартара он появился, чтобы принести ужас и разрушения во дворец великого Кхана. Лишь петлей с крестом, заклинаниями Вач-Вирайю и эликсиром Тиккоуна он может быть изгнан обратно в глубины пещер, где привык обитать.


Ли спокойно встретил озадаченный, пристальный взгляд Карсона.

— Теперь вы понимаете?

— Заклинания и эликсиры! — сказал Карсон, возвращая ему листок. — Все это чушь собачья!

— Отнюдь. Заклинание и эликсиры известны оккультистам уже многие тысячелетия. Мне самому приходилось использовать их в прошлом в определенных… случаях. И если я прав насчет этой твари… — Он повернулся к двери, сжав губы в тонкую линию. — Таких существ уже побеждали в прошлом, но вся трудность заключается в изготовлении эликсира. Его очень трудно сделать. Но я надеюсь… Я вернусь. Вы можете до тех пор не заходить в Комнату Ведьмы?

— Ничего не стану вам обещать, — отрезал писатель, страдая от головной боли, которая все росла и давила на сознание, пока он не почувствовал ко всему отвращение. — До свидания.

Он проводил Ли до двери и остался на крыльце, испытывая странное нежелание возвращаться в дом. Пока он смотрел, как высокий оккультист быстро уходит по улице, из соседнего дома вышла какая-то женщина. Когда она увидела Карсона, ее огромная грудь угрожающе поднялась, и она разразилась пронзительной гневной тирадой.

Карсон повернулся, удивленно уставившись на нее. В голове у него пульсировала боль. Женщина приближалась, угрожающе взмахивая кулаками.

— Зачем вы пугаете мою Сару?! — кричала она с покрасневшим смуглым лицом. — Зачем вы пугаете ее своими глупыми трюками, а?!

Карсон облизнул пересохшие губы.

— Простите, — медленно проговорил он. — Мне очень жаль, но я не пугал вашу Сару. Меня весь день не было дома. А что напугало ее?

— Эта коричневая тварь… Сара сказала, что она выскочила из вашего дома…

Женщина замолчала, челюсть ее отвисла. Глаза расширились. Она сделал какой-то знак правой рукой — обратив указательный палец и мизинец в сторону Карсона, тогда как большой палец был прижат остальными.

— Это была старая ведьма!

Женщина поспешно ушла, что-то испуганно бормоча по-польски. Карсон тоже вернулся в дом. Там он налил в стакан виски, долго рассматривал его на свет, затем поставил на стол. Потом принялся шагать по комнате, потирая лоб горячими и сухими пальцами. В голове проносились неопределенные, смутные мысли. Все так же пульсировала в висках боль. Писателя лихорадило. Потом он спустился в Комнату Ведьмы и оставался там, хотя и не начал работать, потому что в тихом подземном помещении боль была не такой сильной. Через какое-то время он уснул. Карсон не знал, сколько времени проспал. Во сне он видел Салем и, смутно, полупрозрачную черную тварь, которая с ужасной скоростью неслась по улицам, невероятно огромную, черную, как уголь, амебу, преследовавшую и хватавшую мужчин и женщин, которые с воплями безуспешно пытались убежать от нее. Он видел череп-лицо вплотную у своего лица, на котором живыми были только глаза, горящие адским, злым пламенем.

Наконец Карсон проснулся, но остался сидеть. Ему было очень холодно. Вокруг стояла могильная тишина. В свете электрической лампочки зелено-фиолетовая мозаика, казалось, извивалась и ползла к нему, но все это прекратилось, как только он окончательно проснулся. Карсон взглянул на часы. Они показывали два часа. Выходит, он проспал весь день и изрядную часть ночи. Он чувствовал себя странно ослабевшим, усталость удерживала на стуле. Казалось, писателя покинули все силы. Стужа сковала мозг, но головная боль исчезла. Ум был ясен… он словно ждал, что произойдет Нечто. Потом глаза уловили какие-то движение.

Начала раскрываться плита в стене. Карсон услышал легкий скрип, черная щель медленно превратилась в открытый квадратный проход. И в черноте его что-то было. Дикий, слепой ужас окутал Карсона, когда тот увидел тварь, выползшую на свет. Она походила на мумию. Невыносимую, тянущуюся целую вечность секунду эта мысль билась в голове Карсона: она похожа на мумию! Это был тонкий скелет, покрытый коричневой, пергаментной кожей, больше похожий на скелет большой ящерицы. Он шевелился, он полз вперед, и его длинные ногти явственно скребли по каменному полу. Тварь выползла в Комнату Ведьмы, ее неподвижное лицо оказалось в ярком свете, глаза светились загробной жизнью. Карсон видел зазубренный хребет ее спины. Писатель сидел неподвижно, от ужаса он не мог шевельнуть даже пальцем. Казалось, его разбил паралич, при котором мозг является лишь пассивным зрителем, не желающим или неспособным передавать сигналы мышцам. Карсон отчаянно повторял себе, что это всего лишь сон и сейчас он проснется.

Потом ужасное существо встало. Тонкий скелет поднялся вертикально на ноги и направился в нишу, где лежал врезанный в пол металлический диск. Когда оно повернулось спиной к Карсону, в мертвой тишине прошелестел сухой шепоток. При этих звуках Карсону захотелось завопить, но и этого он не смог сделать. Тем не менее ужасный шепот продолжался, шепот на языке, который, как осознавал Карсон, не имел никакого отношения к Земле. И, словно в ответ на него, почти незаметная дрожь сотрясла металлический диск.

Тот задрожал и начал подниматься, очень медленно и словно торжественно, и в едином с ним ритме поднимал иссохшие руки скелет. Диск был толщиной почти в дюйм, и когда он поднялся над уровнем пола, в помещение проник странный запах. Это была вонь, словно от какой-то рептилии, мускусная и очень противная. Диск продолжал подниматься, а из-под его края появились черные пальцы. Внезапно Карсон вспомнил сон о черном существе, которое мчалось по улицам Салема. Он безуспешно пытался сбросить путы паралича, сковывающие его тело. В комнате темнело, у Карсона кружилась голова. Казалось, все вокруг качается, словно на корабле, попавшем в шторм.

Тем временем диск продолжал подниматься, иссохшая ужасная тварь стояла, в богохульном благословении воздев скелетообразные руки, а из-под диска вытекала амебообразным движением чернота. И тут сухой шепот мумии перебил быстрый стук чьих-то шагов. Краешком глаза Карсон увидел, как в Комнату Ведьмы ворвался какой-то человек. Это оказался оккультист Ли со сверкающими на мертвенно бледном лице глазами. Он бросился мимо Карсона к нише, где из-под поднимающегося диска вытекал черный ужас.

Мумия начала поворачиваться к нему с ужасной медлительностью. Ли что-то держал в левой руке, Карсон увидел, что это крест с петлей внизу, сделанный из золота и слоновой кости. Правая рука оккультиста была сжата в кулак. На бледному лицу катились бисеринки пота. И зазвучал его голос, звучный, командный голос:

— Йа на кадишту нигхри… стел шна кхънаа Ньйогта… кьярнак флегетор…

Фантастические, неземные слова загремели, эхом отражаясь от стен. Ли медленно шел вперед, с трудом держа поднятый свой крест. А черный ужас все выползал и выползал из-под железного диска!

Потом диск отлетел в сторону, и волна переливающейся тьмы — ни жидкость, ни плоть, а ужасная студенистая масса, уже не поползла, а приливной волной покатилась на Ли. Не останавливаясь, он быстро взмахнул правой рукой, и швырнул в черную тварь маленькую стеклянную трубку.

Бесформенный ужас замер. Какое-то время он колебался, словно бы в нерешительности, затем начал стремительно отступать. В воздухе разлился удушливый дым, и Карсон увидел, как куски черной твари начали отслаиваться, высыхать, словно под действием кислоты. Отвратительная черная масса потекла назад, оседая по мере отступления.

Из центральной массы выползла черная псевдоподия, словно большое щупальце, схватило скелетообразную мумию и отбросило ее к яме, образовавшейся на месте диска. Потом вторая псевдоподия схватило сам диск и легко потащила его по полу, а когда студенистый ужас уполз вместе с мумией в яму, диск с шумом рухнул на место.

Комната качалась перед глазами Карсона, ужасная тошнота подступала к горлу. Писатель прилагал громадные усилия, чтобы подняться на ноги, но внезапно свет помер у него в глазах, и все объяла тьма…

Карсон так и не закончил свой роман. Он сжег его, но продолжал писать, хотя ни одна из его поздних работ никогда не была издана. Издатели лишь качали головами и задавались вопросом, почему столь блестящий автор популярной беллетристики внезапно настолько увлекся всем ужасным и отвратительным.

— Сильный материал, — сказал один из них, возвращая Карсону его новый роман «Темный безумный бог». — По-своему он примечательный, но слишком ужасный и отвратительный. Никто не станет его читать. Послушайте, почему вы не продолжаете писать романы, которые принесли вам известность?

Тогда Карсон нарушил свою клятву никогда не рассказывать о Комнате Ведьмы. И изложил всю историю, надеясь на доверие и понимание. Но когда он закончил, сердце его упало, потому что он увидел на лицах слушавших сочувственное, но скептичное выражение.

— Вы видели это во сне, не так ли? — спросил кто-то, и Карсон с горечью рассмеялся.

— Да… я видел это во сне.

— Должно быть, это произвело на вас яркое впечатление. Так бывает с некоторыми снами. Но постепенно это пройдет, — сказал все тот же человек, и Карсон кивнул.

И поскольку он понял, что подобными рассказами он только пробудит сомнение в своем здравом рассудке, писатель не рассказал одну вещь, которая навеки осталась выжженной в его памяти, ужасную вещь, которую он увидел в Комнате Ведьмы, когда пришел в себя после обморока. Прежде, чем они с Ли поспешили, дрожащие, бледные, убраться из Комнаты, Карсон обернулся. Высыхающие куски черной твари необъяснимо исчезли, хотя оставили на каменном полу черные следы. Эбби Принн, вероятно, вернулась в ад, которому служила, а ее нечеловеческий бог убрался в тайные пропасти за пределами человеческого понимания, изгнанный могучими магическими силами, которые были в распоряжении оккультиста. Но ведьма оставила после себя подарочек, отвратительную вещь, которую Карсон и увидел, когда оглянулся. Из-под края железного диска высовывалась, словно в ироническом приветствии, высохшая, похожая на когти рука!




Мой брат, вурдалак

Глава I Терроризируемый город

Непонятное беспокойство охватило меня, пока я смотрел, как черные ветки деревьев шевелятся на фоне звездного неба. В верхней Сьерре в лунном свете есть нечто странное, неуловимо неземное, словно ужасные тайны, скрытые в бесконечном межзвездном пространстве, там становятся ближе… словно завеса между человеком и Неизвестным делается там очень тонкой…

Мне не нравится ночью в Сьерре — нет! Я слышал слишком много странных рассказов — рассказов о чудовищных следах на снегу, располагающихся далеко друг от друга, рассказах о жалобных криках по ночам с верхушек деревьев, похожих на сказочных баньши… И я слышал перешептывания огней на неземном языке на одиноких вершинах, и видел, как что-то бесшумно летает в небе, закрывая звезды.

А кроме того, у Кернвилля была плохая репутация.

Эти легенды люди передают друг другу шепотом, боясь говорить громко. Геологоразведчики бормотали о тайных пещерах, скрытых в этих горах, где занимались жуткими вещами мужчины и женщины, являющиеся не вполне людьми, — они не могли быть людьми, так как плоть человеческая не выдержала бы тех ужасов, что они творили в тайных пещерах.

Они живут среди людей, скрывая отвратительное зло в своих душах, и, очевидно, мирно уживаются с соседями, потому что вроде бы никто из тех, кого я знал, не мог быть связан с этим таинственным культом.

С проходящей по гребню дороги я видел мерцающие огни внизу в долине. Кернвилль.

Там была моя жена.

Я охотился на тарпона в Каталине, а по возвращении в Голливуд обнаружил, что Сандра исчезла. Она оставила записку о срочной телеграмме от Анама Кина, моего дяди, в которой говорилось, что нам с женой жизненно необходимо срочно приехать в нему в Кернвилль.

Сандра, думая, что я пробуду в Каталине еще несколько недель, не захотела портить мне удовольствие. В записке говорилось, что она поедет сама и поможет всем, чем сумеет.

Я мысленно проклял дядю. Сандра была моей женой всего лишь несколько месяцев, она никогда не встречала старого Анама и знать ничего не знала о черной репутации Кернвилля. И уж точно ничего не знала о моем брате.

Джейсон Бентли — мой брат-близнец и моя полная противоположность по характеру и образу жизни. Я всегда стремился жить тихой, спокойной жизнью, а ему не давала покоя тяга к темным знаниям. Будучи еще ребенком, он любил проводить время в компании цыган, особенно одной старухи, которую все считали ведьмой.

Став постарше, брат принялся вовсю погружаться в зло, ступая в различные, печально известные культы. И всегда он был наиболее активным и наиболее влиятельным лишь в одном — во Зле. Именно он основал Клуб Садомазохистов, который когда-то вызвал в Голливуде такой скандал. И, наконец, он уехал жить к дяде Анаму, о чем я ничуть не жалел.

Мы ссорились при каждой встрече, несмотря на странную внутреннюю связь, которая должна быть у всех близнецов. До меня доходили слухи о его деятельности в Кернвилле, но я знал, что ничего не могу с этим поделать. Было время, когда я протестовал и умолял брата бросить все это, но на своем горьком опыте научился, что только нарвусь на оскорбления, пытаясь спасти Джейсона от злой участи, которую избрал он сам.

Две мили назад машина, на которой я ехал в Кернвилль, сломалась. Мой водитель, молодой человек с выпуклыми глазами и слабовольным подбородком, оставил мне на выбор пройти остальную часть пути пешком или провести с ним ночь в тесной машине. Я расплатился, взял чемоданы и пошел пешком. Это была опасная экскурсия, несмотря на неестественно яркие звезды и луну, потому что с одной стороны дорога тянулась над пропастью. Но теперь, увидев расстилавшийся внизу Кернвилль, я почувствовал облегчение. Даже пользующийся дурной славой город лучше, чем темная дорога и странная тревога, угнетавшая меня. Из освещенного строения впереди раздался взрыв смеха, и я поспешно двинулся туда. Это был, очевидно, деревенский магазин. Через окно я увидел листы оберточной бумаги, накрывающие товары. Проеденные древоточцами ступени крыльца заскрипели у меня под ногами.

Я открыл дверь и вошел. Люди, собравшиеся у печки, обернулись. Один что-то крикнул, и стул под ним внезапно раскололся. Он полетел на пол, но тут же поднялся на ноги — высохший, изможденный пожилой человек с пятнами от табака на свисающих усах. Он впился в меня по-рысьи желтыми глазами, из уголка приоткрывшегося рта потекла струйка слюны. Если я когда-либо и видел абсолютный страх на человеческом лице, то именно сейчас. Он беззвучно пошлепал губами, но не смог ничего сказать. Затем откашлялся и все-таки выдавил из себя хриплое:

— Чур меня! Ты… Ты… вернулся…

Он замолчал, задохнувшись. Озадаченный, я поставил чемоданы и шагнул к нему. Тогда он закричал — буквально закричал! — на меня:

— Держись от меня подальше! Не трогай меня… Чур! Чур!

Я остановился, глядя на других в поисках объяснения, но от них было мало помощи. В их выпученных глазах отражался тот же страх, что и на лице стоящего передо мной человека. Старик, похоже, обезумел от страха. Прежде чем я успел шевельнуться, он выхватил из-под рубашки револьвер — старомодный, но все же достаточно смертоносный, тем более, что он носил следы смазки. Старик направил оружие на меня.

Думаю, в тот момент я был ближе к смерти, чем когда-либо. В глазах старика не было никакого гнева — только страх, только невероятный ужас. Но там была также и готовность убивать. Тогда я бросился на него, понимая, что не успею.

Револьвер выстрелил. Я остановился, в течение одной безумной секунды задавая себе вопрос, почему я не чувствую боли. Затем услышал у себя за спиной звон разбившегося стекла и увидел, что какая-то девушка борется со стариком, пытаясь отобрать у него револьвер. У нее это не получалось, но через мгновение я пришел в себя, шагнул вперед и вывернул оружие из его застывшей руки. Остальные не сделали ни движения, чтобы остановить меня, — они только съежились и отпрянули назад, с необъяснимым страхом в глазах.

Глава II Голос мертвых

Девушка помогла старику сесть на стул и повернулась лицом ко мне. Она была молода, с льняными волосами, голубыми глазами и щеками, алыми, как и ее губы. На ней была рубашка хаки и короткая юбка из того же материала. Я заметил в ее глазах какое-то странное выражение, но когда она заговорила, в голосе не было страха:

— Вы… Джейсон Бентли?

При этих словах собравшиеся коротко вздохнули. Старик задрожал и замахал на меня руками со скрюченными пальцами, словно хотел оттолкнуть.

— Нет, я не Джейсон, — ответил я. — Я его брат. Брат-близнец. Разве он не рассказывал обо мне?

Но я знал, что Джейсон никогда не стал бы упоминать обо мне этим людям. Потому что в те краткие периоды, когда он не ненавидел меня, он меня презирал, так как не мог заинтересовать исследованиями в области зла, которые сам стремился постичь. Собравшиеся явно вздохнули с облегчением. Девушка внезапно расслабилась — до этого момента я и не замечал, как она была напряжена.

— Я… мы думали… вы знаете, что Джейсон мертв?..

Я пристально поглядел на нее. Смысл ее слов все еще не доходил до меня. Как же так? Джейсон мертв? Тот мальчишка, с которым я играл и с которым дрался — мертв… В тот момент я даже не вспоминал, что именно разделило нас с братом. Я не видел его целых шесть лет… Затем покачал головой, пытаясь выбросить из головы образ мальчишки с темными любопытными глазами. Внезапно горло у меня перехватило.

— Я не знал, — хрипло выдавил я. — Когда… Как это случилось?

Девушка отвела взгляд — слишком быстро. Я уставился на старика, который поднялся со стула и захромал ко мне. Он стиснул мне руку, и я вздрогнул от прикосновения его костлявых пальцев. Его глаза буквально впились мне в лицо.

— Вы — его брат? Его брат? Я думал… — внезапно он рассмеялся неприятным, кудахчущим смехом и придвинул свое высохшее лицо вплотную ко мне, так что я ощутил резкий, грязный запах его дыхания.

Я не совсем мог понять выражение его лица — в нем смешалось облегчение и гнев, и, я почти уверен, какое-то предчувствие.

— Вы же не останетесь здесь? — спросил он. — Здесь плохое место, чтобы остаться.

Я услышал в его голосе угрозу, но проигнорировал ее.

Так или иначе я чувствовал, что задыхаюсь, и стремился выйти на свежий ночной ветерок. Я не хотел узнать о смерти брата от этих людей. Мой дядя…

— Вы можете мне подсказать, где дом мистера Кина? — холодно спросил я.

Люди у печки громко вздохнули.

— Я покажу вам, — раздался уверенный голос, и девушка отстранила стоящего передо мной старика. — Я Диана Линк, — сказала она. — Это мой дедушка. Мне очень жаль, мистер Бентли.

Я заметил сочувствие в ее глазах. Старик потянул было ее за руку, но она резко вырвала ее.

— Ваш брат умер на прошлой неделе. А разве вы не…

— Спасибо, — резко перебил я ее.

Я чувствовал дурноту в этом жарком, вонючем помещении, когда все сплотились, неприязненно глядя на меня колючими, как иглы, глазами. А кроме того, я хотел поскорее найти дядю… и Сандру.

— Дом мистера Кина… Он где-то рядом?

Девушка заколебалась и бросила взгляд на старика.

— Просто выйдите на дорогу. Вы не сможете пропустить его. Он за городом… Там поворот на кладбище, и дом рядом с ним. Первый дом после кладбища… Идемте, я покажу вам.

Я последовал за ней, довольный возможностью уйти. Когда я выходил в двери, у печи раздался взволнованный гул голосов. Девушка ждала меня на дороге.

— Вон там, — она указала на несколько желтых квадратов вдалеке. — Просто идите по дороге, и все будет в порядке.

Мне уже стало лучше, и я вспомнил о хороших манерах.

— Я еще не поблагодарил вас за спасение своей жизни, — сказал я, чувствуя себя глупо.

Это было совсем не то, что я хотел сказать. Но девушка поняла. Она улыбнулась и протянула мне руку. Я взял ее, и под светом звезд какая-то искорка дружбы проскочила между нами и начала разгораться.

— Неважно. На самом деле, это я должна принести извинения за дедушку. Старый Хес… Понимаете?

И опять что-то промелькнуло в ее взгляде. Девушка снова улыбнулась мне. Я понял, что она смущена.

Я пробормотал несколько ничего не значащих фраз и пошел, забыв о чемоданах из-за беспорядочных мыслей у себя в голове. Если бы я знал, какой ужас и зло причинят эти чемоданы… Но я не мог этого знать. И не вспомнил о них, пока не миновал кладбище и подошел к крутому повороту дороги. Но поскольку дом был уже близко, я решил, что смогу сходить за чемоданами завтра утром. Издалека вдруг раздался голос, выкрикивающий мое имя. Я остановился и обернулся. Склон, на котором находилось кладбище, был хорошо виден в ярком лунной свете, а за ним, внизу, горели огни деревни. Мне показалось, что голос доносится оттуда. И снова раздался слабый крик:

— Мистер Бентли… чемоданы…

Тогда я увидел далеко внизу по склону черную фигурку, сгибающуюся под тяжестью двух чемоданов. И тут же узнал голос — голос Дианы Линк.

Я поспешил ей навстречу. Склон был не крутой, но пришлось идти медленно, так как в высокой траве попадались большие камни и выбоины, и я несколько раз чуть не упал. Кресты и надгробные плиты, — побелевшие камни и высохшая древесина, — усеивали склон, а на моем пути стоял большой гранитный склеп.

И именно из него раздался еще один голос.

— Юджин, — сказал он. — Юджин…

И больше ничего. Просто тихий, низкий голос из темноты, зовущий меня по имени. Я промолчал. Девушка ниже по склону прокричала какой-то вопрос. Я не ответил. Я не мог оторвать глаз от склепа. Металлическая дверка оказалась приоткрыта. И в темноте за ней что-то шевелилось. И снова раздался сухой, шелестящий шепот.

— Юджин… Мой брат Юджин!..

Глава III Не зверь, не человек

Не знаю, закричал я или нет. Я попытался закричать, но горло пересохло и саднило. Наверное, я просто что-то прохрипел, когда ледяной страх стиснул холодными пальцами сердце. В этом небольшом кладбище высоко в Калифорнийской Сьерре что-то выползало из склепа… что-то, что не было человеком.

Это был не человек! Нет! Но это был и не зверь. У твари было раздутое и искаженное, отвратительное, но все же узнаваемое лицо, словно лицо покойника, утонувшего в грязной воде, — лицо моего брата Джейсона! Щеки мешковато отвисли, челюсть стала какой-то мелкой, скотской, кожа заросла жестким волосом. Губы оскалились, обнажая противоестественно острые зубы, глаза горели диким зеленым огнем.

Одета была тварь в какую-то белую изодранную материю, и в прорехи я видел участки кожи, показавшейся неестественно волосатой. Ужасные воспоминания пробудились во мне, воспоминания о прочитанных когда-то рассказах о существах, известных под названием вурдалаки. Там был рассказ о человеке, бродящем среди заброшенных могил в Египте, и о женщине в белом, которая явилась ему и заманила в полуразрушенный саркофаг. Тело твари было закутано в белую одежду, и оно никак не могло принадлежать человеку. И в памяти у меня всплыли слова автора того рассказа:

«Они вечно живут в темных могилах и подземельях, и подстерегают путников, чтобы утолить свой неутолимый голод. Иногда они — изменившиеся мужчины и женщины, которые при помощи черной магии продали душу Сатане, так же, как люди, становящиеся вампирами или оборотнями. Но вурдалаки — самые жуткие из всех ночных ужасов. Это мертвые твари с телом не звериным, не человеческим».

Очень медленно тварь вышла из склепа. Лицо ее казалось бескровным и серым в бледном свете луны. Она горбилась, руки свисали по бокам, словно ей было трудно передвигаться вертикально. Могильное, грязное зловоние ударило мне в нос.

Затем тварь прыгнула. Белые клыки обнажились, когда она набросилась на меня, и я понял, что смерть близка. Руки мои стали бесчувственны, как ледышки, но я все же поднял их, пытаясь отбросить нападающего. Но все было бесполезно. Монстр оказался очень силен, сопротивляться ему я не мог. Зловоние могилы забивало ноздри, я чувствовал, как тощие руки стиснули меня, а мелкие челюсти направились к моему горлу.

Я нанес удар как раз в тот момент, когда губы чудовища уже прикоснулись к моей коже. И услышал вскрик и быстрый топот ног. Затем я сделал шаг назад…

Что произошло затем, я помню, словно в тумане. Я почувствовал удар по затылку, который заставил меня задохнуться от боли, и понял, что теряю сознание. Немертвая тварь со вздувшимся лицом черным силуэтом вырисовывалась на фоне луны. Через ее сутулое плечо я увидел, как девушка — Диана Линк — бежит ко мне с побелевшим лицом и открытым в крике ртом. Она увидел, как на меня напала тварь, и бежала на помощь — благородно, но бессмысленно. Она заколотила кулачками по спине чудовища.

Тварь обернулась. В этот момент Луна внезапно зашла за облачко, и в наступившей темноте я только увидел, как темная фигура поднялась с меня и повернулась к девушке. Мелькнул силуэт ее безносого профиля, и я услышал, как Диана издала ужасный крик. Только один.

Затем я погрузился во тьму…

Они были толстыми… толстыми! Они ползали по мне и о чем-то перешептывались. Они дразнили меня пронзительным, безумным смехом, они душили меня своей вонью. В темноте лишь эта вонь, не дававшая дышать, была единственное реальностью. Тени продолжали роиться вокруг. Смех их становился все тише. Это был уже не смех. Шепот. Шепот и страх заполнили все вокруг…

Но теперь это были лишь тени. Вокруг меня стояли люди, и чья-то рука поддерживала меня за плечи, помогая встать. Сверху уставилось чье-то бледное лицо… Лью Кин, мой кузен. А позади него стоял его отец — мой дядя, Анам Кин.

Они казались странно похожими, но светлая, буйная красота младшего словно посмеивалась над увядшим обликом старшего. И теперь они оба не выглядели красавцами, потому что страх туманом пал на них лица. В лунном свете Лью казался почти таким же изможденным, как и его отец. А вокруг стояли другие люди. Некоторых я узнал — тех, с кем столкнулся в магазине. Эйб Линк склонился над чем-то бесформенным, белым и темно-красным, в коричневых лохмотьях…

Лохмотьях хаки!.. Эти ужасные останки были… были… Дианой Линк. Волна тошноты подступила к горлу, а бледное лицо Лью придвинулось ближе.

— Что это было, Джин? — дрожащим голосом спросил он. — Мы услышали крики и… Это, правда, было какое-то животное?

Мне показалось, что я различил в его голосе мольбу. Неужели Лью тоже видел эту тварь, обитающую в склепе?

— Нет, — ответил я, стараясь не глядеть на лежащее рядом тело. — Я… ну…

Я понял, что не могу продолжать. Лью сунул мне в руки флягу, и я поспешно сделал глоток. Эйб Линк шагнул вперед. Беззубый рот под свисающими усами был открыт, в глазах ползали червячки безумия.

— Это был… он, — прошептал старик. — Разве не так? Ваш… ваш брат…

Мой брат вурдалак! Не знаю, каким образом мне удалось рассказать, что я видел, и по собравшимся как будто прокатилась волна страха.

— У него была сила! — невнятно пробормотала какая-то старая карга. — Темная…

Кто-то рыкнул на нее, и женщина умолкла. Что это за неопределенные намеки на Зло, витавшие над городком?

За дело взялся старый Анам Кин. Под его руководством толпа постепенно рассеялась. Анам быстро посовещался с долговязым человеком с подвижным лицом, на рубашке которого висела звезда шерифа, затем повернулся ко мне.

— Давай иди-ка в дом, — сказал он. — Лью, помоги Джину. У него сильный шок. А я пока что останусь здесь.

Идти вверх по склону оказалось трудно, так как я все еще чувствовал слабость. Дом дяди произвел на меня впечатление древнего замка, находящегося под осадой орды дикарей. Старый замок стоял на вершине склона, над кладбищем, и россыпи могильных камней казались армией, угрожающей его обитателям. И когда я вошел внутрь, это впечатление не рассеялось. На стене сразу напротив двери был ярко сияющий, отвратительный эскиз — картина пастелью, исполненная в ядовито-фиолетовых цветах, изображающая человека, явно объятого страхом, которому противостояла поднимающаяся из кипящего тумана кошмарная голова.

Голова была написана с удивительным, почти дьявольским искусством. Гигантские клыки торчали из широко раскрытого, точно пещера, рта, вытянутый, точно морда зверя, нос, над которым сверкал огромный, трехсложный, отвратительный глаз. В целом картина была написана в манере совершенной, но не менее отвратительной нереальности. Лью заметил, что я разглядываю картину.

— Не обращайте на нее внимания, — сочувственно сказал он. — Ее написал Сеннет — Ян Сеннет. Вы встретитесь с ним сегодня же вечером… точнее, уже утром. Он… папа заинтересовался этим художником и пригласил его к нам погостить несколько недель. Я не разбираюсь в живописи, но папа уверяет, что он огромный талант. Но сейчас вам явно не нужна лекция. Я приготовлю кофе… А вот и Сандра.

С поклоном он покинул комнату, а в моих объятиях оказалась Сандра, крепко вцепившаяся в меня, и в ее карих глазах медленно таял страх.

— Мой дорогой, — прошептала она. — Джин, я так испугалась. Я подумала, что это ты. Анам Кин велел мне не выходить из дома, когда мы услышали крики. Он сказал, что мне лучше остаться с Сеннетом.

Я вопросительно оглянулся.

— Нет, здесь его нет, — сказала Сандра. — Я думаю, он тоже пошел туда. Джин… твой брат убит.

— Убит? — сказал я. — Как убит?

— Его кто-то застрелил. Тело нашли на дороге.

— Кто это был? Полиция, разумеется…

Сандра прикусила губу.

— Здесь что-то не так, Джин. Анам не хочет вмешивать сюда полицию. Он как-то договорился с шерифом. Я не уверена, но… мне кажется, твой брат ввязался во что-то… в какие-то неприятности, и Анам боится, что полиция может до этого докопаться. Все эти грабежи…

Это было новостью для меня.

— Какие грабежи?

— Я и забыла. Ты был в отъезде, Джин, когда это появилось во всех газетах. За последние шесть месяцев в этом районе произошло довольно много грабежей, и в последнее время полиция решила, что они являются делом рук одной банды. Банки, туристические лагеря — любые места, где водятся деньги. Жертвы, похоже, боятся откровенничать, поэтому о грабежах перестали писать.

— Но Джейсон вряд ли имеет к этому какое-то отношение, — заявил я. — Он никогда не заботился о деньгах.

Какое-то движение позади заставило меня быстро обернуться. В дверях стоял Эйб Линк. В руке у него был револьвер. Одежда его была в крови. Губы нервно подрагивали, глаза неестественно ярко блестели.

— Он был твоим братом, — монотонно выговорил старик. — Он был возле тебя и передал тебе свою силу.

— Послушайте, Линк… — начал было я, осторожно подвинувшись так, чтобы Сандра оказалась у меня за спиной.

Но, не обращая на меня внимания, старик продолжал тем же голосом:

— Может, если я убью тебя, все снова утихнет…

Револьвер угрожающе качнулся. Позади него я заметил в темноте какое-то движение. Внезапно из темноты показалось чье-то лицо — смутное, едва различимое.

— Эй, — послышался голос. — Бросьте оружие, Эйб. Бросьте его.

Я видел, что старик заколебался.

— Отдайте мне револьвер, — потребовал голос.

Из полумрака появилась рука и вынула револьвер из разжавшейся руки Линка. Незнакомец повернул старика и осторожно подтолкнул его.

— Идите домой, Эйб, — спокойно велел он.

И тот пошел, даже не обернувшись.

— Ян! — воскликнула Сандра дрожащим голосом, прижав руки к груди.

Человек вышел из темноты в зал. Это оказался Ян Сен-нет, художник. Я внимательно оглядел его. Парню, казалось, было слегка за двадцать, мягкое круглое лицо с полуопущенными веками, придающими ему сонное выражение. Он откинул со лба непослушные волосы.

— Привет, — поздоровался художник. — Любопытное местечко этот Кернвилль, не так ли? Не благодарите меня, я ненавижу, когда меня благодарят. Вы муж Сандры?

Я кивнул и протянул руку.

— Все равно спасибо.

— Не берите в голову, — небрежно отмахнулся он. — Между прочим, я был с остальными на кладбище. Они исследовали склеп — эту семейную гробницу, знаете ли…

— Ну и? — сказал я.

Внутри у меня возник холодок. Сандра придвинулась ближе, и я понял, что она уже поняла, что Сеннет собирался сказать. Сеннет пристально поглядел на меня.

— Они осмотрели гроб вашего брата, — продолжал он. — Гроб был вскрыт. И пуст.

Глава IV Ужас в темноте

Я плохо спал той ночью, однако к рассвету погрузился в беспокойную дремоту и окончательно пробудился лишь к середине утра. Пока одевался, у меня возникло намерение докопаться до сути отвратительной тайны, окутывающей Кернвилль. Ни Яна Сеннета, ни моего кузена Лью Кина не было за столом за завтраком, а старый Анам казался этим утром каким-то слабым, и мне расхотелось просить его проводить меня после завтрака в городок. Что бы я там ни нашел, придется раскапывать это самому. Но у дверей меня поймала Сандра, поправляя крошечную плоскую шляпку на золотисто-каштановых волосах.

— Я иду с тобой, Джин, — негромко, но твердо сказала она, и я не сумел ее отговорить.

Вместе мы отправились в Кернвилль. Мне не понравилось это место. Оно было древним — очень древним, и мне показалось, будто в этой атмосфере старины медленный процесс распада странно ускоряется. У таких городков в горах существует какая-то особая атмосфера, словно они отделены от остального мира странной завесой. И пока мы с женой шли по улицам, на нас бросали непонятные взгляды. Угрожающие, злые взгляды, в которых был страх пополам с ненавистью. Я даже пожалел, что Сандра вообще приехала сюда.

Возле универмага я остановился, осматриваясь. Магазин казался пустым, лишь один человек стоял за прилавком — худой молодой парень с растрепанной шевелюрой. До моих ушей вдруг донеслись какие-то едва слышные шепотки, и мне не понравилось услышанное. Я поторопил Сандру войти внутрь.

— Эйба здесь нет, — вяло сказал юноша, пряча водянистые голубые глаза.

Я бросил на прилавок доллар для вида.

— Это неважно, — сказал я ему. — Мне просто нужна информация. Возможно, вы сумеете мне помочь.

Глаза юноши на миг встретились с моими. Он взял доллар и спросил:

— Что вы хотите узнать?

Я помолчал, затем тихо произнес:

— Чего вы боитесь… И чего боится весь Кернвилль?

Я надеялся неожиданным вопросом выдавить из него какую-нибудь подсказку, и на мгновение показалось, что я преуспел. Продавец было дернулся, но тут же пришел в себя.

— Ничего, — быстро ответил он, слишком быстро. — Что вы имеете в виду?

— Молох, да? — предположил я. — Дьяволопоклонничество?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — лицо парня стало безразличным.

Сандра коснулась моей руки и кивнула на дверь. Снаружи перед дверью уже собралась небольшая толпа, наблюдая за нами.

— Ладно, — спокойно сказал я. — Пойдем отсюда, дорогая. Думаю, нам вообще не стоило приходить.

Выйдя из двери, я понял, что толпа выросла. Шепотки слились в зловещее бормотание. Я быстро начал проталкиваться через людей, таща за собой Сандру. Внезапно дорогу мне перегородила старая, высохшая ведьма с морщинистым лицом.

Я попытался пройти мимо нее, но она не пустила. Сердитый ропот становился все громче. Я увидел страх на бледном лице Сандры.

— Чего, черт возьми, вы хотите? — огрызнулся я на старую каргу.

— Вы спрашивали о дьяволе! — проскрипела она, беззубо шепелявя и тыча костлявыми пальцами мне прямо в лицо. — Почему вы не уезжаете, а?

— Это не ваше дело, — огрызнулся я, начиная сердиться.

— Вам не надуть меня, молодой человек! — закричала она, трясясь, словно паралитичка. — Вам и вашему проклятому брату! Если бы вы не приехали…

Толпа вдруг затихла.

— То что бы было тогда? — спросил я.

— У него не было бы сил восстать из могилы! — завопила она. — Вы дали ему свои силы… все знают о связи между близнецами через мозг, сердце и душу! От вас он получил силу и ожил!

Внезапно я понял, что мы с Сандрой находимся в реальной опасности. Я понял это по молчанию местных жителей, более угрожающему, чем их предыдущее бормотание. Я подхватил Сандру под руку и отстранил ведьму с дороги.

На мгновение я подумал, что нам удастся уйти. Толпа была сердита, но нерешительна. Требовалась искра, чтобы поджечь трут. И такой искрой стала старая ведьма.

Выкрикивая проклятия, она бросилась на меня, нацелившись в лицо длинными ногтями. Инстинктивно я вскинул вверх руку, и старуха, потеряв равновесие, свалилась на землю. Тут же я ощутил толчок в плечо, и через долю секунды оказался уже в гуще драки. Сандра куда-то делась — куда, я не знал. Я молча боролся, испытывая радость, когда мои кулаки ударяли по мягкому и следом слышались вопли боли. Это была драка, у которой мог быть лишь один исход, но я жаждал оставить как можно больше памяти о себе, прежде чем силы иссякнут.

На меня тоже со всех сторон сыпались удары, и когда я был, наконец, сбит с ног, то увлек за собой ближайшего противника. Им оказался массивный рыжеволосый человек с лицом, уже попробовавшим моих ударов и залитым кровью.

Я знал, что нахожусь не в лучшей форме, но все же стиснул пальцами горло противника, а ногами, как ножницами, сжал ему талию. Я лежал под ним на спине, так что был несколько огражден от ударов всех остальных. Изо всех сил я сжимал рыжему бычаре толстую шею. Он попытался нажать большими пальцами мне на глаза. Я отклонил голову в сторону и продолжил его душить. Внезапно он обмяк, и в тот же момент мне в голову прилетел сильный удар. Я почувствовал, как закружилась голова, а силы совсем иссякли.

Снова и снова чей-то тяжелый ботинок бил мне в голову, пока я не полетел в черно-багровую тьму. Я еще смутно чувствовал, что меня переворачивают и куда-то тащат за ноги, а затем я не чувствовал вообще ничего, пока не очнулся с пульсирующей болью в голове, весь трясущийся от холода. Я лежал на спине со связанными руками и ногами. Очевидно, я был в подвале, смутно освещенном через грязное окно. Рядом я увидел Сандру, тоже связанную, в изорванной одежде. Очевидно, она тоже принимала участие в драке и тоже была избита. Внезапно из полумрака появился какой-то человек. Я узнал в нем рыжего, которого душил, пока он не потерял сознание. Лицо его было бледно, и с чувством удовлетворения я увидел на толстой шее темные пятна. Он заметил мой взгляд и выругался.

— Ну что, умник? — пробурчал он.

От удара я вскрикнул. Сандра протестующе закричала, и он повернулся к ней. Я увидел, как его крошечные глазки засверкали. Когда он уставился на ее изорванную блузку, под которой была видна мягкая грудь.

— Думаешь, это сойдет тебе с рук? — быстро сказал я.

Он опустился на колени возле Сандры. Его тело загородило мне обзор, но я услышал ее резкий вскрик. Выкрикивая ругательства, я стал натягивать свои путы и почувствовал, что веревки немного подаются. Связали меня слишком торопливо и небрежно, но я понимал, что у меня будет мало шансов освободиться в присутствии рыжеволосого стража.

Однако теперь он не уделял мне внимания, и я принялся быстрее выпутываться из веревок. Еще одна серия ругательств вырвалась у меня, когда Сандра застонала, а рыжий резко рассмеялся.

Тут все и произошло. Раздался звон разбитого стекла, и рыжий замер, по-прежнему стоя на коленях. В полумраке я смутно увидел, как он повернул голову. Потом раздался тяжелый, глухой стук, и что-то появилось в подвале. Что-то, смеющееся с нечеловеческой монотонностью, пока продвигалось вперед…

Что-то скрюченное, ужасное и безносое, одетое в белый могильный саван! Эту тварь я видел вчера вечером!

Продолжая все так же монотонно смеяться, она рванулась вперед. Рыжий успел вскочить на ноги, но тут же упал под тяжестью навалившегося на него существа. Они оба оказались в тени, я лишь слышал тяжелое, резкое дыхание. В отчаянии я яростно стал дергать веревки. Из темноты послышался стон. Голос рыжего здоровяка был почти неузнаваем от страха. Потом я услышал шепот, замогильный шепот чудовища. И рыжий закричал, словно проклятая душа в аду!

Крик сменился каким-то бульканьем, и я понял, что в подвал пришла смерть. Потом белая тварь поднялась. С жуткой стремительностью она бросилась к Сандре, и из моего горла вырвался отчаянный вопль. Но она не напала. Вместо этого она наклонилась и легко подняла девушку. Не уделив мне вообще никакого внимания, она метнулась через подвал к окну. На секунду послышалась какая-то возня, а затем — тишина.

В тот же миг я сумел освободить руки. Потребовалась пара секунд, чтобы сорвать остальные веревки, и я уже был на ногах. Одновременно сверху раздалось бормотание чужих голосов. Дверь распахнулась. Подвал ярко осветился.

Я взглянул на лица вошедших, которые мгновенно изменились, побледнев от ужаса, когда увидели, что лежит у моих ног. Это было тело охранника — уже не живое и мало похожее на человека! Мертвенно-бледное, ужасное лицо, все изорванное и покрытое темно-красной кровью, словно ужасный монстр грыз и терзал его!

След вурдалака! Я использовал в своих интересах отсрочку, которую дало мне открытие этого ужаса. Стремглав я помчался через подвал к окну. Уже прыгая в разбитое окно, я услышал гром выстрела и почувствовал удар по ноге, когда пуля оторвала каблук моего башмака. Но у меня не было времени останавливаться, и я побежал по улочке к дому дяди, и жаждущая крови толпа неслась следом за мной!

Сердце колотилось у самого горла. Мой ошеломленный мозг попытался хоть как-то объяснить события, в которые оказались вовлеченными мы с Сандрой. Неужели я и правда оживил своего мертвого брата?

Глава V «Приветствую тебя, Сатана!»

В конце улицы я бросился резко вправо и побежал по склону. Позади ревела толпа, и я снова услышал выстрел. Наверное, слепая удача заставила меня бросить взгляд на кладбище — и я увидел нечто, заставившее меня остановиться и перехватившее дыхание.

За дверцей склепа Кинов мелькнули и исчезли две фигуры. Две белые фигуры — и одна из них несла другую. Я увидел их лишь на мгновение. Затем они исчезли, а я издал хриплый крик и рванулся к кладбищу, забыв о преследующей меня по пятам толпе.

Ревущая толпа неслась за мной. Когда я добежал до склепа, то совсем задохнулся, но, не останавливаясь, бросился во мрак, царивший внутри. Склеп был пуст. В нишах вдоль стен лежало с десяток каменных и деревянных гробов, один из них оказался открыт и расколот. Слава богу, он был пуст.

Я оглянулся, подумав, что, возможно, преследователи потеряли мой след, но увидел, как прямо к склепу несется разъяренная толпа. Я мгновенно осмотрелся, и что-то попало мне на глаза, кусок материи, высовывающейся из-под каменного саркофага. И эту материю я узнал. Это был обрывок платья Сандры. Или его зажало там, или специально оставили в качестве подсказки. Без сомнения, гроб был фальшивым. Я нажал на него, и он на хорошо смазанных стержнях откатился в сторону, открывая черную яму. Колебаться времени не было. Я быстро скользнул в яму и повис на руках, пока не нащупал пальцами ног твердый пол. Чиркнув зажигалкой, я увидел на днище саркофага ручку и, потянув за нее, задвинул гроб на место. Пока я ждал, тревожно глядя вокруг, наверху послышались шаги. Но, очевидно, тайна фальшивого гроба никому не была известна. Зажигалка осветила сырые стены туннеля, вырезанного в твердой скале и уходящего под крутым углом вниз, в темноту. Я осторожно направился по нему. В голове, точно личинки, копошились кошмарные предположения.

Ужасен был этот путь под древним кладбищем с призраками! Наверное, так чувствовала себя умершая душа, направляясь глубоко под землю к легендарному адскому городу Дису, окруженному железной стеной, раскаленной докрасна от вечного пламени… И меня, наверное, тоже ждет плачевная участь в конце этого туннеля!

Наконец я вышел в пещеру с высоким потолком, смутно освещенную факелами, торчащими в специальных гнездах на стенах. Невдалеке горело более яркое пламя, и я замер, уставившись на алтарь.

Алтарь был вырезан из прекрасного мрамора и представлял собой глобус. На его глянцевой поверхности я легко различил контуры Африки, Евразии и обеих Америк. Остальная часть была залита чем-то темным, словно по нему к полюсу бежали ручейки грязной жидкости. Похоже, я знаю, что это за жидкость…

Пещера оказалась пуста, в стенах ее зияло несколько входов в туннели. Я сказал, что пещера была пуста… но это было не так. Тут имелся владелец. Позади алтаря вздымалась высокая, до самого потолка, статуя. Огромная, чудовищная, она изображала кого-то черного, уродливого, присевшего на корточки и совершенно отвратительного, с плеч его свисало два больших крыла, похожих на крылья летучей мыши. Это был не человек и не зверь, но соединял в себе природу обоих. Его тело покрывали косматые волосы, кривые козлиные ноги заканчивались копытами, как у животного.

Длинные руки были гладкие и черные, с сетчатым узором, словно у ящерицы, они, казалось, извивались, словно змеи. А голова… О, боже! Ужасная, ужасная голова! Она была самым чудовищным из всего! Потому что на грубом, уродливом, омерзительном теле сидела голова ангела!

Тонкие черты лица, словно вырезанные из слоновой кости, показались мне необычайно прекрасными. Как я могу описать неземную красоту этого лица? Это были небеса, сомкнувшиеся с адом… Ариэль и Калибан… смесь ангела и грязного демона!

Пламя на алтаре вспыхнуло ярче. Казалось, оно что-то зашептало. С внезапным страхом я шагнул назад.

И тут пещера внезапно вспыхнула у меня перед глазами, и я полетел в пропасть вместе с осколками мира!

Не могу сказать, сколько времени я провел без сознания. Пульсирующая боль в основании черепа напоминала об ударе, срубившем меня. Я проклинал себя, слепого, беспечного дурака. Как я могу теперь помочь Сандре, связанный и совершенно беспомощный среди безумных сатанистов?

Я лежал у стены. Пещера теперь была ярко освещена десятками факелов, бросающих сердитые красные отблески по стенам. Пещеру наполняла толпа — та самая толпа, что гналась за мной. Но теперь они не обращали на меня внимания. Глаза всех были устремлены на алтарь и статую Люцифера за ним. Невдалеке я увидел Сандру, тоже связанную. Верхняя одежда была с нее сорвана, и во мне стал расти красный гнев, когда я заметил похотливые взгляды, которые бросали на нее собравшиеся. Но никто к ней не лез, и хотя бы за это я был им благодарен.

Голоса вскоре смолкли. Лица нетерпеливо повернулись к алтарю, тишина воцарилась в пещере. Перед идолом встал человек в черном, свободном одеянии. На голове была странная маска — трехлицая, и каждое лицо, похожее на остальные, было красивым и мертвенно бледным, как лик трупа. С дрожью я признал в них голову Люцифера Данте — адскую Троицу и из мифологического Евангелия Никодимуса. Жрец воздел вверх руки, и из толпы послышался шепот:

— Харр! Харр! Аве, Сатана — Саббат!..

Потом заговорил жрец. Голос был знакомым, но я никак не мог его узнать. Очевидно, он был намеренно искажен. Раздались звучные слова на латыни — молитва, древняя, древняя молитва Злу. Скандирование росло. Собравшиеся по очереди проходили вперед и бросали перед черным алтарем деньги и драгоценности. Наконец, когда выросла приличная кучка, скандирование смолкло.

— Вы отдали десятину Владыке, — провозгласил жрец. — Вы отдали ему должное. Но он все равно не рад. Убит один из вас, дорогой Темному. Предательски убит.

Я увидел взгляды, которые собравшиеся украдкой бросали друг на друга.

— Он не может обрести отдохновение. Он восстал и бродит среди нас. Черное предательство проникло в легионы Сатаны, и Он отвернет свой лик до тех пор, пока не будет найден убийца. И вурдалак станет ходить по ночам…

Его прервали. Какой-то человек вскочил на каменный выступ у стены.

— Фрэнк это сделал! — закричал он. — Я видел, как той ночью он вернулся в город…

Кто-то закричал, возникла короткая сумятица. Но она тут же улеглась, и двое вытащили вперед задыхающегося молодого человека с побелевшим лицом — того парня, с которым я разговаривал в магазине старого Эбби Линка. В его глазах метался ужас. Мужчины бросили его на пол перед алтарем.

— Прекрасно, — заговорил жрец с злорадным торжеством в голосе. — В течение многих дней вы бросали вызов Владыке, предоставляя место в ваших рядах предателю. Но теперь вы свободны… Скоро, очень скоро станете свободны!

— Да будьте вы все прокляты! — задыхаясь, закричал парень, вставая на ноги. — Я никогда не хотел заниматься этим! — прорыдал он со страхом и гневом. — Конечно, это я убил Джозефа Бентли. Я узнал, что это он был жрецом, и подумал, что если я его убью, то смогу сбежать из этого… этого… — он не мог закончить, на его лице появилось выражение загнанного животного.

— Ты богохульствуешь, — небрежно бросил жрец. — Джейсон Бентли не был жрецом, но он столь же дорог Владыке, как и все остальные из нас. Поэтому ты умрешь, — он повернулся к толпе. — Вы еще не совсем искупили свой грех, выгораживая предателя, — и он сделал руками какой-то странный жест.

Толпа хлынула вперед, точно вода из прорвавшейся запруды. Парень был поглощен ею и исчез в звериной жажде крови. Он издал лишь один крик, пронзительный и отчаянный, переходящий в жалобный стон, а затем рев толпы заглушил его. Жрец снова поднял руки. Толпа отступила. На каменном полу лежало то, что осталось от юноши. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он был буквально разорван на куски!..

— Вы искупили свой грех! — громогласно воскликнул жрец. — Он принял вашу жертву — Бел, Молох, Владыка Ночи, Антагонист!

Его гротескная маска повернулась ко мне. Жрец сделал какой-то жест. Я почувствовал, как меня хватают и развязывают веревки. Потом меня рывком поставили на ноги.

— Подведите его. Владыка все еще жаждет!

Перед алтарем меня заставили встать на колени. Но жрец внезапно, словно передумал, опять сделал жест.

— Нет! — Сначала девушку! А он пусть смотрит, как она умирает!

Я принялся ругать его, горько, грязно, поскольку меня оттащили назад, а к алтарю подтащили Сандру. В ее глазах не было страха, когда она встретилась со мной взглядом, но я знал, каких усилий ей стоило не показывать свой ужас.

Жрец коснулся рычага на алтаре, и пламя погасло. На алтарь положили полуобнаженное связанное тело Сандры. Жрец выступил вперед с небольшой кувалдой в руках. На металлическом молотке виднелись темные пятна.

— Сатана! — воскликнул он задрожавшим от волнения голосом. — Прими нашу жертву! Владыка Внешней Тьмы, Земной Бог, мы служим Тебе, трепеща от страха. Мы больше не служим никакому другому богу, чтобы не пробудить Твой гнев. Люцифер, отец суккубов и инкубов, Зверь Апокалипсиса, прими нашу жертву!

Он опустил и осторожно коснулся кувалдой голого колена Сандры. Ужас наполнил меня, когда я понял его намерения. Это была видоизмененная пытка колесом, весьма популярная во времена Инквизиции. Но вместо того, чтобы ломать Сандру на колесе, ей собирались раздробить кувалдой суставы на черном каменном алтаре. Тихий ропот пронесся по толпе и внезапно превратился в крики. Из-за статуи темного бога появилась странная фигура — какой-то человек, держащий в одной руке изодранный белый саван, а другой показывал толпе какой-то предмет. Это был эксцентричный художник Ян Сеннет. Меня словно ударило током, когда я понял, что он показывает. Я увидел изодранный белый саван, под ним какую-то покрытую волосами одежду, а показывал он… посмертную маску моего брата Джейсона!

Глава VI Слуга сатаны

Державшие меня руки ослабили хватку, когда мои стражи уставились на Сеннета. Жрец зарычал и сделал шаг назад. Кто-то вышел из толпы и направился к алтарю. Я узнал старого Эйба Линка. Губы его дрожали, глаза ярко блестели. Сеннет что-то прокричал сквозь гул толпы, указывая на жреца.

— Вы арестованы! — различил я.

Жрец двинулся вперед, но художник поднял что-то, лежащее за алтарем. Это оказался автомат, который он направил на жреца в черной одежде.

— Вы все идиоты… даже хуже, чем идиоты! — крикнул он толпе. — Я нашел этот маскарадный костюм, спрятанный в проходе позади алтаря. Этот человек, — он указал на жреца, — маскировался под Джейсона Бентли, чтобы держать вас в узде, а вы оказались глупцами, не распознав обман!

Что-то, вращаясь, полетело в воздухе — кувалда жреца. Она скользнула по виску Сеннета, и тот рухнул на пол, как срубленное дерево. А потом начался водоворот безумия. Помню, как кто-то с искаженным от ужаса лицом запрыгнул на выступ у стеньг и заревел:

— Убейте их всех! Убейте и детектива, если не хотите висеть!

И началось. Я услышал, как закричала Сандра, выдернул руку и нанес удар кулаком в челюсть человеку справа от меня. Тот упал на пол, а я вывернулся из рук второго и бросился к телу Сеннета.

Краешком глаза я увидел, как ко мне ринулся жрец, но его перехватил Эйб Линк, и они покатились по полу, осыпая друг друга ударами. Я нагнулся, чтобы схватить автомат, но не успел, поскольку пришлось отразить нападение одного из недавно державших меня стражей. Через его плечо я увидел, как к алтарю хлынула толпа. Я понял, что это смерть.

Я бросился на пол. Противник не ожидал этого, и, запнувшись, перелетел через меня. Его голова с отвратительным стуком ударилась о каменный пол. Пальцы мои сомкнулись на холодном металле автомата, и я вскочил на ноги.

Толпа была меньше, чем в десяти футах, когда я пустил первую очередь. Я направил ствол автомата по дуге над их головами, но все остановились, затем повернулись и бросились бежать. Я продолжал стрелять. Пещера наполнилась треском автоматных очередей и воплями бегущей толпы. Я держал палец на спусковом крючке, пока последний человек не исчез во устье туннеля.

— Джин, — дрожащим голосом позвала Сандра. — О, Джин… Слава Богу!

Держа автомат под мышкой, я развязал ее. Она ухватилась за меня, дрожащая, с бледным лицом.

Рядом раздался стон. Сеннет уже сидел на полу, с сожалением ощупывая голову.

— Боже! — воскликнул он. — Как же я оплошал. Если бы не вы… Я слишком поздно увидел и не успел увернуться, — лицо его застыло, и я проследил за его взглядом.

У ног темного бога лежало два неподвижных тела — Эйб Линк и жрец. Тела их сплелись и не шевелились. Линк лежал на спине, из-под его головы расходилось серовато-красное пятно. Открытые глаза остекленели.

Руки его закостенели на горле жреца. Сеннет подошел и осмотрел их.

— Оба мертвы, — сказал он без всяких эмоций. — Я так и думал.

Я больше не мог сдерживать любопытство.

— Ради Бога, что здесь творится? Вы детектив?..

— Да, — кивнул Сеннет. — Окружной прокурор послал меня расследовать таинственные грабежи, участившиеся в этом районе. И я напал на след сатанистов. Я обнаружил, что шериф хорошо знает их, поэтому от него не будет никакой помощи.

Он криво усмехнулся, заметив, что Сандра бросила взгляд в черное устье туннеля.

— Они не вернутся. Мы вооружены и в безопасности, а вскоре увидим наших друзей перед судом присяжных. Они… Я много чего узнал, Бентли, и скажу вам правду, даже если она причинит вам боль. Ваш брат… он был жрецом сатанистов.

Это действительно причинило боль. Я ничего не сказал.

— Но, поверьте, он стал им не по своей воле. Этот человек… — Сеннет пошевелил ногой тело жреца, — ваш брат был в его власти. Очевидно, Джейсон Бентли давно баловался сатанизмом и лучше других знал, как организовывать культы. Это и было важно. Этот человек шантажировал вашего брата и заставил его править культом в качестве марионеточного жреца. Но настоящим хозяином был он сам, он же и получал прибыль. Мне кажется, он был достаточно искренним фанатиком. Я многое узнал о них. Люди обычно не обращают внимания на художника. Таким образом, я обнаружил, что местные жители, завлеченные в дьяволопоклонническую секту, все сильнее выказывают недовольство. Они не были фанатиками, как их вождь.

— Вы хотите сказать, что он верил… — начал было я.

— Да, — перебил меня Сеннет. — В прошлые столетия многие люди искренне поклонялись дьяволу. В тринадцатом веке были люцифериане. Потом тамплиеры, альбигойцы, катары — это только общеизвестные религиозные культы. Ваш брат являлся номинальным лидером и… — он криво усмехнулся, — предназначался на роль козла отпущения, на случай, если местные жители выйдут из-под контроля и решат сбросить с себя хомут. Грабежи, кстати, совершали они же, подстрекаемые жрецом и вашим братом. Несмотря на то, что жрец был искренне верующий, он не был против получения прибыли на стороне.

— Но к чему весь этот маскарад? — спросил я.

— Я думаю, что когда ваш брат был убит, настоящий лидер занял его место в качестве жреца и объявил, что, пока не найдут убийцу Джейсона Бентли, он восстанет из могилы и будет мстить. Жрец хотел вернуть местных в лоно секты. Когда появились вы, он испугался, что вы откроете правду, и пустил о вас кое-какие слухи. Видите ли, местные жители достаточно суеверны, чтобы поверить чему угодно.

— И в первую ночь…

— Он спрятался в склепе, планируя напугать вас. Но, когда появилась девушка, он воспользовался возможностью нанести первый удар, убив ее и позволив вам рассказать странную историю. Поразительно, — покачал головой Сен-нет, взял руку жреца и поднял ее, затем отпустил, позволив ей свободно упасть, причем тело жреца перевернулось, но руки старого Эйба Линка все еще стискивали ему горло. — Просто поразительно, до каких глубин он пал, — задумчиво продолжал Сеннет. — Как и многие другие, он стал дьяволопоклонником ради острых ощущений, и постепенно запутывался все глубже и глубже. Когда же он обрел искреннюю веру в Сатану, то утратил все ориентиры, и у него осталось лишь одно желание — заполучить новообращенных для Люцифера.

Сандра вдруг вскрикнула и, дрожа, прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи. Когда Сеннет перевернул тело жреца, маска соскользнула с него и откатилась в сторону, обнажив распухшее, почерневшее лицо сатаниста…

Лицо моего кузена Лью Кина!




Я, волк

Эдгар Койл остановил машину на ухоженной дороге и с любопытством уставился на дом, высившийся впереди. Казалось, тот почти не изменился за прошедшие шесть лет. Большой старомодный особняк, одиноко стоящий на склоне Серой Горы. Внизу, в долине, была небольшая деревушка, к которой вела хорошо укатанная дорога, хотя по бокам ее склон плотно зарос кустарником.

Мальчишкой Койл боялся этого кустарника. Он был такой густой, такой темный и мрачный, словно предоставил в своих затененных глубинах кров жутким чудовищам, которые часто преследуют детей во сне. Частенько, со страхом глядя в окно своей спальни, Койл представлял, как чужие глаза смотрят на него снизу. А по ночам, когда в деревне принимались завывать собаки, он просыпался, дрожа от ужаса. Во всем был виноват рассказ о проклятии Койлов — легенда об оборотне, которую не раз рассказывал ему горбатый суеверный слуга Линч.

«Но теперь-то, — подумал Койл, — я давно перерос эти глупости».

Он возвращался домой впервые с той ночи шесть лет назад, когда поссорился со своим дедушкой, старым Эвереттом Койлом. Ссора закончилась изгнанием юноши из дома. Ему было объявлено, что с этих пор он должен сам заботиться о себе.

Так Койл и сделал. Но с годами старая ненависть к молчаливому, угрюмому старику потускнела и исчезла. Теперь Койл понимал, что сам тоже виноват. Просто столкнулись нетерпение юности и самоуверенность старости. И вдруг Койлу пришло примирительное письмо от деда: «Приезжай, чтобы в последний раз подать друг другу руки, прежде чем я умру», — написал старик.

С легкой улыбкой сожаления, Койл вылез из машины и пошел по дорожке. Когда он постучал в дверь старомодным бронзовым дверным молотком, то задался вопросом, кто откроет ему и ведет ли еще домашнее хозяйство старый Линч.

Да, дверь открыл именно Линч. Его гигантское горбатое туловище, покоившееся на коротких ногах, трудно было с кем-нибудь спутать. Смуглое морщинистое лицо, щетинистая седая борода. И черные как уголь, искрящиеся глаза, уставившиеся в лицо Койла.

— Ты что, не узнал меня? — спросил Койл. — Привет, Линч!

Тот отступил, лицо его превратилось в искаженную маску страха и ненависти.

— Я узнал тебя, Эдгар, — проскрипел он. — Твой дед сообщил, что ты приедешь. Ты просто дурак!

Пораженный, Койл шагнул назад. Слуга что, сошел с ума? Почему он так изменился?

— Линч, — нахмурился Койл. — В чем дело? Что-то не так?

Горбун тщательно закрыл дверь за собой и встал перед ней. Затем, подняв руки, схватил Койла за плечи. Пристально взглянул ему в лицо черными глазами, в которых плескался страх.

— Да, что-то не так, — медленно кивнул Линч. — Ты что, забыл все, что я рассказывал тебе? Эдгар, ты — Койл. Это ничего не значит для тебя?

Молодой человек удивленно посмотрел на него, подавляя желание рассмеяться.

— Ты имеешь в виду проклятие? Линч, ты что, боишься меня? Но ведь ты же знал меня, еще когда я был ребенком!

— Но теперь ты больше не ребенок. — Лицо горбуна помрачнело. — Тебе двадцать три года. Именно в этом возрасте начинает действовать проклятие Койлов. И у тебя желтые глаза Койлов, глаза волка, которые могут видеть в темноте.

— Пусти, — резко бросил молодой человек, чувствуя поднимающееся в груди раздражение. — Скажи деду, что я здесь. По крайней мере, хоть он не станет бояться меня.

— Дурак, — прошептал Линч хриплым от старости голосом. — Безумный дурак! Да, он не станет бояться тебя, он тоже не верит во все это. Но я боюсь, потому что знаю! И я спасу вас обоих. Возвращайся в город, Эдгар. Ты должен уехать, должен!

Мгновение Койл думал над просьбой старого слуги. Но нетерпение победило. Пожав плечами, он шагнув вперед, намереваясь пройти мимо Линча. И снова железные пальцы схватили его за плечи.

— Значит, ты не уедешь? Богом клянусь… — Его пальцы безжалостно стиснули плечи Койла. — Ты не войдешь в этот дом! Потому что на тебе проклятие!

Вздрогнув от боли, Койл вырвался из его рук. Но Линч перегородил ему дорогу и махнул рукой в сторону машины. Койл остался на месте, стискивая кулаки.

Горбун присел. Его руки качались по бокам, словно у обезьяны. Волосатое лицо походило на дьявольскую маску.

— Линч! — раздался чей-то крик.

Это был девичий голос, низкий и властный. Горбун оглянулся, Койл проследовал за ним взглядом. Возле угла дома стояла девушка в одежде для верховой езды, она легонько постукивала по сапогу стеком. У нее были серые глаза, обрамленные длинными ресницами, и золотистые волосы.

— Кто вы? — спросила она. — О… ваши глаза… — Она осеклась, но тут же смешком прикрыла свое смущение. — Простите. Конечно, вы Эдгар Койл.

— Да, и я не стыжусь своих глаз, — усмехнулся он. — Желтые глаза — фамильная черта. Спасибо за помощь. Мы с Линчем… — он оборвал себя, не желая подвести старого слугу, но тот нетерпеливо дернул плечами.

— Он должен вернуться в город, мисс Денисон. Просто обязан.

— Что? — девушка удивленно посмотрела на него. — Но почему? Дедушка ждет вас уже несколько дней. Он сказал, что вы останетесь на неделю. Не можете же вы вот так…

— Я вовсе не собираюсь уезжать, — воскликнул Койл. — Линч почему-то настаивает на этом, но…

— Линч! Вы не имеете никакого права…

— Я знаю свои права и обязанности, — прорычал в ответ горбун. — Вы видите его глаза? Это глаза волка! Он может видеть в темноте, как и любой Койл. А вы знаете, почему? Я уверен, что знаете — здесь это вовсе не секрет. Все окрестные жители знают, почему каждый Койл должен уехать, когда достигает определенного возраста.

Девушка нахмурила брови. Губы ее уже было раскрылись, но Линч не дал ей заговорить.

— Есть старинная формула:

Каждый Койл должен жить один, поскольку он замок,
Каждый Койл должен жить один, поскольку он ключ.
Двое будут обречены, потому что они уже клан,
Клан Койлов с волчьей кровью в человеческих венах.
Один Койл живет в безопасности.
Но если встречаются двое Койлов — ключ отпирает замок, замок от врат ада!
И снова оборотень будет бегать по полям и лесам!

— Замолчи, Линч!

Как хорошо Койл знал этот глубокий, сильный голос! Он стремительно повернулся. Это был Эверетт Койл, его дед. Старик нисколько не изменился. Его белоснежная грива была отброшена назад со лба, густые брови нависли над желтыми глазами Койлов, сверкающих сейчас гневом.

— Замолчи! Убирайся в дом, суеверный дурак! Я должен был ожидать чего-то подобного.

Говоря, старик наблюдал, как Линч уходит, волоча ноги. Затем лицо его прояснилось.

— Эдгар, я рад…

Они подали друг другу руки, и младший почувствовал глубокое удовлетворение от того, что выполнил просьбу старшего. Старый Койл на секунду отвернулся. Голос его слегка дрожал, когда он заговорил:

— Я жду остальных. Я хочу, чтобы ты с ними познакомился. Идемте в дом. Ты тоже, Альма, — добавил он.

Удобно устроившись на старинном диване, девушка улыбнулась Койлу.

— Я думаю, уже пора представиться. Альма Денисон. Я живу в колонии вашего деда.

— Я и не знал… — удивленно сказал Койл. — Конечно, мы не слишком-то общались…

— Разве вы не слышали о Новой Колонии? — спросила Альма. — Ее основал ваш дедушка и содержит на свои средства. Хорошо, что у него много денег, так как Колония не приносит прибыли… — она оборвала себя. — Я хочу сказать, что эта колония свободных художников, в ней всего несколько человек. Они все живут здесь, у вашего дедушки, который поддерживает их… создал, так сказать, корпорацию…

Койл что-то пробурчал в ответ. Он не совсем был доволен этими новостями, хотя не мог сказать, почему.

— И вы тоже живете в этой… Новой Колонии? — спросил он девушку.

— О, нет. Я только провожу здесь отпуск. Мистер Койл был старым другом моего отца, и когда тот умер… В общем, стенографистка не заработает состояние. Ваш дедушка попросил, чтобы я приехала к нему на время отпуска. Он много помогает мне, — она опять улыбнулась.

Койл был почему-то рад, что девушка не является членом Новой Колонии. Он поднял голову, когда дед вошел в комнату в сопровождении трех человек. Всех представили друг другу. Было ясно, что Эверетту нравятся все трое.

Койл постарался запомнить их. Норман Арндт — писатель. Бронзовокожий человек с приятным лицом, который казался необычно молодым, несмотря на седые виски. Клайд Ди Марио — стройный, нервный, неопределенного возраста, с тонким смуглым лицом и черными усами с острыми, как иглы, кончиками. Ральф Кэйн, скульптор, очень крупный блондин. У живописца Ди Марио под мышкой было много пакетов.

— Я иду в деревню, — объявил он. — Мне нужно на почту, отправить кое-какие холсты. У кого-нибудь есть письма?

— Я жду письма, — отозвался Кэйн. — Спросите его, ладно?

— Узнайте, Ди Марио, не пришли ли мои распечатки с диктофона, — попросил Арндт, полутрагически пожимая плечами. — Я заказал их недели две назад, и они до сих пор не пришли. Я перестал пользоваться пишущей машинкой, так как слишком ленив для этого, — усмехнулся он Койлу. — Все свои записи делаю устно. Мисс Денисон так добра, что расшифровывает их для меня.

Взглянув на темнеющие окна, Ди Марио поспешно ушел. Эверетт Койл поглядел ему вслед, подняв косматые брови.

— Боюсь, он не находит стимулы для творчества в нашей компании, — заметил он глубоким басом.

— Ну, да, — проворчал Арндт. — Теперь его не будет дома часов до одиннадцати-двенадцати. Карты и выпивка — вот над чем он станет напряженно трудиться.

Позднее Койлу пришлось вспомнить эти слова. Остальная часть вечера прошла как в тумане — коктейли, ужин, поданный угрюмым Линчем, сигары и праздная трепотня… и, наконец, постель. Как всегда по ночам, за окном гудел сильный ветер. Глядя вниз на кустарник, Койл посмеялся сам себе. Неудивительно, что в детстве это пугало его. Разумеется, черные тени принимали весьма странные очертания, но это были всего лишь потревоженные ветром кусты. Однако он не позавидовал Ди Марио, которому придется возвращаться пешком из деревни. Койл почувствовал, что хочет спать, хочет неодолимо. И уснул прежде, чем голова коснулась подушки. Черная пропасть забвения поглотила его. И тут же он увидел сны.

Странные это были сны. Сны о залитых лунным светом лесах и о тенях, быстрых тенях, которые бесшумно скользили от дерева к дереву. Странно, но ему снилось, что он бежит наперегонки с этими тенями, бежит на четырех ногах! Потом сны изменились. Остались неопределенные, обрывочные вспышки, видение залитых лунным светом кленов ниже дома, с кустарником, озаренным серебристым светом, и маленькой фигуркой, бредущей по дороге. В этой фигурке Койл узнал Ди Марио. Во сне он бежал навстречу художнику. Бежал — на четвереньках! Бежал, прыгнул и увидел лицо Ди Марио, летящую навстречу ужасную, гротескную маску и ленту крови на смуглой коже! Остальная часть этого ужасного сна… Койл не хотел ее вспоминать! Он проснулся, дрожащий, весь в поту от ужаса, и увидел солнечный квадрат, лежащий на подушке. Кто-то громко стучал в дверь.

Койл медленно встал с кровати. В голове билась тупая боль, он помотал ею и с шоком обнаружил, что пижама запачкана землей и в нескольких местах порвана.

— Кто там? — слабо спросил молодой человек.

— Это Кэйн. Откройте, пожалуйста… Убит Ди Марио!

Койл почувствовал, как внутри все заледенело, и опустился на край кровати.

— Что? Ди Марио убит? — выдохнул он.

— Да. Вы спуститесь?

— Я сейчас, — крикнул Койл. — Сейчас я выйду.

Секунда молчания, и шаги удалились по лестнице в гостиную. Койл закрыл глаза и прислушался к пульсирующей в черепе боли. Затем медленно открыл глаза и уставился на свои руки, лежащие на коленях. Руки, запятнанные чем-то красным. Отвратительная вонь скотобойни ударила в нос, внезапно его затошнило.

— Боже милостивый! — простонал Койл. — Что со мной произошло? Что… Что я наделал?..

Взгляд в большое зеркало не успокоил. В нем отражался измученный человек с ввалившимися глазами. Койл ринулся в ванную, чтобы смыть красные пятна, покрывавшие его руки и лицо. Он поспешно привел себя в порядок и спустился по лестнице.

Дом словно вымер, но снаружи слышались слабые голоса. Койл вышел из двери, дрожащими руками достал и зажег сигарету.

Группа людей собралась вокруг чего-то на дороге, лежащего в тени кустов. Словно притягиваемый магнитом, Койл двинулся туда. Нечто было накрыто одеялом, сквозь которое проступило большое, бесформенное пятно крови.

— Ди Марио, — без всякого выражения сказал Койл. — Что… что убило его?

Все повернулись к нему. Одного из собравшихся Койл не узнал. Это был сгорбленный старик со впалыми щеками и острыми, бесцветными глазками. Старик, но с мускулистым, как у юноши, телом.

— Это мой внук, — сказал Эверетт Койл.

Голос его был спокоен, но желтые глаза неестественно расширены.

— Эдгар, это шериф Дакин.

Тот кивнул в ответ и пробурчал:

— Не знаю, что убило его. Возможно, какое-то животное. Здесь много следов. Похожи на следы койота, собаки или волка.

Койл и сам теперь видел следы в пыли. Подушечки, длинные когти. Живот у него вдруг скрутило судорогой. Это было невозможно… немыслимо, если бы не ужасные легенды, которых он наслышался в детстве! Но ведь это всего лишь суеверия? Хотя ныне всем знаком медицинский термин ликантропия, форма мании, когда пациент считает себя диким зверем! Дрожащий, с болью в груди, Койл отошел в сторонку, чувствуя на себе взгляды собравшихся. Кто-то тронул его за руку. Он мгновенно поднял глаза.

— Альма, — сказал он. — Я… Вам не следует это видеть.

— Я нашла… Его нашла я, — запинаясь, возразила девушка.

Лицо у нее было бледным. Серые глаза пытались встретиться с ним взглядом. Потом Койл почувствовал чей-то пристальный взгляд.

Подошел Эверетт, не сводя странных глаз с лица внука.

— Эдгар, — медленно проговорил он, взяв его за руку, — что задержало тебя так долго? Ты, правда, спал?

— Я… да. Я спал.

Койл обнаружил, что с трудом выдерживает пристальный взгляд старика. Эверетт повернулся к девушке.

— Вы простите нас, Альма? Я хочу…

Девушка понимающе кивнула и пошла в дом, а старик повернулся в другую сторону и кивнул на чашу кустарника.

— Нынче утром я встал поздно. Мы все поздно поднялись. Но я был первым, и кое-что увидел под твоим окном, Эдгар.

Лицо Койла побелело.

— Под моим окном? — с трудом произнес он. — Кто-то пытался залезть?

— Под окном были следы, — тихо произнес Эверетт. — Следы волка.

— Что вы имеете в виду? — прошептал Койл пересохшими губами. — Бога ради… что вы имеете в виду?!

— Я не дурак, Эдгар. И еще я не суеверен. Но думаю, что волк или нечто, похожее на волка, залезло вчера вечером в дом. Одно это не имело бы большого значения — волка можно убить. Но я… — старик заколебался, его полускрытые бородой губы скривились, словно от боли. — Я нашел под твоим окном и другие следы, — продолжил он наконец. — Следы босых ног. И заметил на пятке маленький треугольный шрам. Я помню, как ты получил этот шрам, когда был мальчишкой, Эдгар. Ты наступил на разбитую бутылку.

Койл застыл на месте, безумные мысли проносились у него в голове. Губы его беззвучно произнесли одно слово, которое тут же подхватил старик.

— Ликантропия. Да, именно этого я и боялся. Я уничтожил твои следы, Эдгар, но… — Его морщинистое лицо превратилось в трагическую маску боли. — Эдгар, не заставляй меня поверить в это. Я считал, что все эти легенды — просто суеверие, порожденное необычными глазами Койлов. Но это ужасное безумие…

Молодой человек отвел глаза. С ужасной отчетливостью он вспомнил свой сон… если это был сон. Во всяком случае, теперь ему казалось, что это не сон, а воспоминания. Ликантропия! Ужасная мания, при которой больной, сам веря, что превратился в волка, бегает по ночам и убивает, чтобы заглушить жажду крови!

Койл вспомнил о прочитанных историях об этой болезни, о людях, которые крались тенями в ночи и устраивали настоящую бойню, людях, которые кончили жизнь в психиатрических клиниках, не способные говорить, а только рычать и выть по-волчьи. И в голове Койла, точно четкая запись фонографа, крутилась безумная короткая фраза. Много раз, снова и снова: «Я — волк. Я — волк».

Медленно наступала ночь. Тишина плотным одеялом нависла над домом. Она висела так весь день, с тех пор, как увезли в деревню изувеченный труп Ди Марио. Завтра соберутся люди с оружием и собаками, чтобы отправиться на поиски убийцы.

— Это был волк, — мудро рассудил шериф. — Время от времени они все еще появляются в округе. Вероятно, он был голодный, а Ди Марио напился, иначе ничего бы не случилось.

Весь день Койл ощущал наблюдающие за ним глаза. Глаза Линча, расширенные от ужаса и чего-то сродни ненависти. Желтые глаза деда. Глаза скульптора-блондина Ральфа Кэйна, выражение которых невозможно было прочесть. Задумчивые глаза писателя Арндта.

И серые глаза Альмы Денисон, немного озадаченные, немного взволнованные. Но без всякого страха. По крайней мере, Койлу причинило бы боль увидеть страх в пристальном взгляде девушки.

Поели они в тишине. Наконец, Койл, не в силах больше выдержать потайные взгляды, поднялся, подвинул стул к столу, взял чашечку с кофе и вышел в сад. Прохладный ветерок приятно овевал его раскрасневшееся лицо. Он стоял, медленно потягивая кофе. Какой-то звук позади заставил обернуться. К нему шла Альма Денисон.

— Попьем вместе кофе? — спросила она, делая приветственный жест своей чашечкой. — Если вы… Ой!

Под ногу ей подвернулся камень, и девушка чуть не упала. Койл вовремя подхватил ее. Мгновение она податливо лежала в его руках со спокойными, улыбающимися глазами. Не в силах сопротивляться, Койл нагнул голову и впился губами в ее очаровательные алые губки.

Затем стремительно отпрянул.

— Простите. Я не должен был…

Но девушка продолжала улыбаться.

— Мне… Мне это понравилось, Эд, — прошептала она. — Однако, кажется, у нас не осталось кофе.

Койл мельком взглянул на разбитые чашки.

— Это я и имел в виду, Альма. Я не должен был целовать вас. Можете ли вы… забыть об этом?

Глаза девушки потухли.

— Конечно, — пробормотала она. — Если это необходимо.

Альма молча направилась в дом, Койл тоже молча пошел за ней. Всеми, казалось, овладела странная сонливость. Молодой человек думал, что не сможет уснуть, но когда остальные, сонно моргая, разошлись по своим комнатам, он тоже почувствовал унылую тяжесть в голове и какую-то слабость, заставлявшую каждое движение делать с усилием. Застегивая пижаму, он подошел к окну и остановился, тупо глядя на него. Затем распахнул створки окна и увидел закрытые тяжелые ставни. Запертые ставни — Койл проверил это, они лишь слабо заскрипели под его нажатием, но не открылись. Тогда он с облегчением вздохнул. Молодой человек уже отвернулся от окна, когда в дверь постучали.

— Эдгар? — раздался голос его деда.

— В чем дело? — сонно отозвался Койл. — Входите.

Ответа не последовало. Разделся щелчок поворачивающегося ключа и медленно удаляющиеся шаги. Криво усмехнувшись, он подошел к двери и проверил. Она была заперта. Эверетт предпринял кое-какие шаги, чтобы защитить своего внука — а также себя самого. И, успокоившись, Койл уснул. Это был не летаргический сон, как прошлой ночью, но такой же отрывистый, тревожный. Снова он видел жуткую, но уже знакомую картину залитого лунным светом леса, по которому бегут темные тени.

Какие-то слабые, тоненькие звуки проникали в его сон, словно далекий, неясный шепот. Он становился то громче, то почти замолкал, а потом друг снова усиливался. Койлу казалось, что он видит во сне лицо своего деда, бородатое, залитое лунным светом лицо. Койл бежал к нему, чувствуя ужасный голод внутри. Пронзительный крик сорвал туман, покрывавший сознание молодого человека, и он мгновенно проснулся. В комнате было темно, но рука Койла безошибочно потянулась к прикроватной лампе и включила ее. В ушах еще звучал бормочущий что-то голос.

Койл сел на кровати и ошарашенно уставился на предмет, который только что снял со своей головы. Наушники! Провод от них бежал к черной металлической коробке возле кровати, наверху которой медленно вращался темный цилиндр. Это был диктофон. Призрачный голос стал теперь вполне различим. Глаза Койла расширились, когда он прислушался.

—.. залитый лунным светом лес… там стремительно мелькают черные тени… вы бежите вместе с ними… а теперь вы в комнате Эверетта Койла… подбегаете к нему. Смотрите на его горло. Легкое движение, и красная кровь забьет струей…

С испуганным вскриком Койл уронил наушники. Теперь он начал понимать. Что-то, давно прочитанное, пришло на ум. Научные эксперименты по обучению во сне.

Койл вспомнил, что испытуемых усыпляли, а затем диктофон читал им лекции, которые через наушники воспринимал спящий мозг. И после пробуждения испытуемые помнили эти лекции почти дословно!

Молодой человек осознал, что сейчас использовалась подобная методика, чтобы создать ему воспоминания о чем-то, чего вовсе не было. Диктофон нашептывал странные образы, а в это время кто-то шел и убивал, убивал безжалостно и жестоко.

Ум Койла работал стремительно, анализируя и сопоставляя разрозненные фрагменты загадки. Кто-то, знакомый с легендой об оборотне, убил Ди Марио и попытался свалить это на Койла, убеждая того в собственной вине. Кто-то, чей голос, искаженный до неузнаваемости, шептал теперь ужасные вещи из диктофона. Снова раздался крик, безумный, отчаянный. Койл чуть не забыл о том, что пробудило его, но теперь, слыша испуганные крики внизу, он, ругаясь, вскочил с кровати. Босые ноги ступали беззвучно, когда он пересек комнату и осторожно попробовал дверь. Дверь оказалась незапертой. Эверетт оставил ключ в замке, и убийца легко отпер дверь, когда принес в комнату Койла диктофон.

Внизу хлопнула дверь. Койл ринулся на первый этаж. Пустая гостиная была слабо освещена лунным светом. Он тронул дверь. Помещение за ней было пусто. Два последующих тоже. Но вот за ними…

Койл распахнул пошире дверь, всматриваясь в щель в смутно освещенный подвал, куда вела старая, скрипучая лестница. Там был настоящий лабиринт из пыли и паутины, а на полу валялся многолетний слой мусора. С потолка свисала единственная электрическая лампочка, тускло освещавшая полунагое тело Альмы Деннисон, лежащее среди мусора.

Койл побежал вниз по лестнице. Тонкая ночная рубашка девушки была изодрана в клочья, на виске темнел большой синяк. Но в целом она казалась невредимой. Однако, рядом лежали грабли, к зубьям которых, запачканных запекшейся кровью, прилипли клочки волос и кожи. Это было орудие, которым изуродовали тело Ди Марио! Альма внезапно открыла глаза и резко вскрикнула, с ужасом глядя на Койла. Отпихнув грабли, он опустился на колени рядом с ней.

— Все в порядке, Альма, — попытался успокоить девушку молодой человек. — Что произошло? Вы…

Она потянулась к нему со слабым вздохом облегчения.

— Я… я не знаю, Эд. Я проснулась, услышав, что кто-то ходит в гостиной, а когда открыла дверь, то он… он увидел меня.

— Кто?

— Не знаю. У него на голове был женский чулок с прорезями для глаз. Он схватил меня, Эд. Я хотела убежать, но он оказался быстрее и потащил меня сюда, я отбивалась, и он, должно быть, ударил меня по голове. Я потеряла сознание. Моя голова… — Ее пальцы потянулись к синяку на виске.

Койл стиснул зубы и внезапно выпрямился, когда его ушей достиг какой-то звук. Он стремительно повернул голову. Дверь наверху лестницы раскрылась. Из нее вышла темная, сутулая фигура. Это был горбун Линч. Его гротескное лицо было искажено какой-то непостижимой гримасой. Слуга медленно двинулся по ступенькам, не сводя пристального взгляда с Койла. Морщинистые, красные веки были полуприкрыты, но глаза горбуна зорко смотрели из-под них.

— Линч! — резко бросил Койл.

Горбун остановился у подножия лестницы. Прозрачная слеза скатилась по его морщинистой, покрытой черной щетиной щеке.

— О боже… Эдгар! — прошептал он. — Я не мог поверить… даже зная о проклятии. Но теперь… — Взгляд его перешел на полуобнаженную девушку. — Ты… Ты дикий зверь, Эдгар! — В крике слуги звучала мука. — Я убью тебя! Я должен убить тебя, как убил бы бешеную собаку! Ты… — Он двинулся вперед на коротких ногах, со свисающими по-обезьяньи руками.

Прежде чей Койл успел шевельнуться, девушка вскочила на ноги и встала между ними.

— Остановитесь, Линч! Он… Это не он!

— Что? — Линч замер, глядя на нее. — Это не он?

Дальнейшее произошло очень быстро. В глазах Альмы вдруг вспыхнул страх. Койл выкрикнул бесполезное уже предупреждение. Что-то появилось из темноты под лестницей — прятавшийся там человек коротко взмахнул топором. И топор обрушился на голову горбуна…

От удара его голова с ужасным хрустом раскололась почти напополам. Лезвие топора глубоко вонзилось в череп, а тело Линча еще невыразимо долгий миг стояло на ногах. Затем горбун рухнул. Кровь брызнула на Альму и Койла. Последний не мог отвести взгляд от дергавшихся ног старого слуги. Резкий окрик убийцы заставил его напряженные мышцы расслабиться. Молодой человек поднял глаза. Прямо ему в грудь был направлен пистолет.

— Встаньте у стены, — с иронической вежливостью сказал холодный голос. — Вот так. Теперь всем удобно.

— Вы дьявол! — прошептал Койл. — Это вы сделали все это?

— Конечно, — ответил тот.

Молодой человек попытался понять, чье лицо под маской, но не сумел.

— Конечно, я. Но не вините меня. Вы сами все это начали.

— Я? Что вы имеете в виду?.. — Странная мысль возникла в голове Койла. — Я начал… потому что приехал сюда?

— Вот именно. Теперь уже не имеет значения, что вам известно, поскольку вы оба будете мертвы через несколько минут. Или даже быстрее.

Убийца взмахнул пистолетом.

— Вы убили Ди Марио? — спросила Альма.

Койл мысленно благословил ее за то, что отвлекла внимание. Краешком глаза он заметил лежащую на бочке пустую пивную бутылку всего в нескольких футах от него, и начал неощутимо, по миллиметрам, пододвигаться к ней.

— Да, — кивнул человек в маске. — Ди Марио убил я. И сегодня ночью собираюсь убить остальных, как и планировал. Практически, даже больше, чем планировал, потому что, если бы вы не вмешались, я не стал бы избавляться от Линча или любого из вас. Горбун и девчонка свидетельствовали бы против Эдгара Койла. И вы, мистер Койл, распрощались бы с жизнью на электрическом стуле или навсегда остались в психушке.

— Но почему? — с отчаянием в голосе спросил молодой человек. — Я же не сделал вам ничего плохого, насколько я знаю. Почему…

— Не сделали мне ничего плохого? — в голосе замаскированного зазвучал гнев. — Пока еще нет. Но сделали бы! Пока ваш дед ненавидел вас, он не оставил бы вам ни пенса в наследство. Но вы вернулись, старик размяк и решил изменить завещание. Изменить в вашу пользу!

— Но кто… — Койл замолчал, начиная все понимать.

Альма тут же подтвердила его подозрения.

— Так вот в чем дело! Вы знаете, Эд, о чем написано в нынешнем завещании вашего дедушки?

— Скажи же ему! — усмехнулся убийца. — Скажи!

— Все его состояние должно перейти Новой Колонии! Ди Марио, Арндт и Кэйн должны были управлять деньгами ради Колонии.

— Правильно. Но зачем мне делить с кем-то эти деньги? Мне они понадобятся и самому… как единственному оставшемуся в живых. Новая Колония! — человек в маске коротко рассмеялся. — Сборище глупцов! Как только я получу деньги старого Койла… — Он снова взмахнул пистолетом.

— Вам не сойдет это с рук, — поспешно прервал его молодой человек. — Остальные услышат выстрел…

Замаскированный весело расхохотался.

— Ничего они не услышат, Эдгар! Точно так же, как прошлой ночью! Кофе…

И тут Койл окончательно все понял. Это объясняло, почему проснулись они с Альмой. Они пролили свой кофе в саду. А Линч? Возможно, железное здоровье горбуна преодолело действие снотворного. Молодой человек вспомнил, что глаза его были полузакрыты. Он действовал стремительно. Пустая бутылка была уже совсем рядом, поскольку он украдкой продвигался к ней с тех пор, как увидел. Одним резким движением Койл бросился в сторону, хватая бутылку за горлышко, и метнул ее с меткостью отчаяния.

Прогремел выстрел, пуля ударила в стену. Но бутылка попала в цель. Лампочка с треском лопнула, и подвал мгновенно погрузился во тьму. Койл двигался быстро и очень тихо. Убийца тоже затих, очевидно, ожидая, что другие выдадут себя какими-нибудь звуками. Прогремел выстрел, кто-то прорычал ругательства. Затем зловеще затрещала хрупкая деревянная лестница, когда на нее упали два тела. Послышалась возня, тяжелое дыхание и глухой стук. Затем вспыхнула спичка.

— Эд! — Альма бросилась к нему, на лице ее было написано облегчение. — Вы… С вами все в порядке! Я боялась…

— Со мной все нормально, — криво усмехнулся Койл. — Несколько ушибов и синяков. А вот нашему другу пришлось куда хуже.

— О-о! Но кто это, Эд? Маска…

— А вы разве не поняли? Я так уже догадался. Видите ли… и писатель Арндт, и скульптор Кэйн могли использовать диктофон. Но… Вы помните волчьи следы, найденные возле дома? Были там и следы моих ног, хотя их оставил не я.

— Но как же, Эд?

— Разумеется, это были гипсовые отпечатки. Убийца сделал отпечатки моих ног, пока я спал крепким сном под действием снотворного, и воспользовался ими. Следы волка?.. То же самое, только их он вылепил вручную. И тут я вспомнил, что Кэйн был скульптором, следовательно, гипс — это его епархия. Смотрите! — Он быстро нагнулся и сорвал маску с лица убийцы.

Девушка отступила и оказалась, вся дрожа, в объятиях Койла.

— Вы… Вы правы, Эд. Это Кэйн. И… он же почти добился своего. Если бы нам не повезло…

— Повезло? — хмыкнул молодой человек. — Никакого везения! После того как погас свет, я просто поднял с пола грабли и выбил ими из его руки пистолет, а затем нокаутировал.

— Но как…

— Наследственное проклятие, — рассмеялся Койл, крепко обнимая Альму за талию. — Кэйн забыл об этом, иначе бы он не стал болтать с нами, а сразу застрелил. Он забыл, что Койлы — оборотни Койлы — способны видеть в темноте!




Шутка Друм-Ависты

Есть одна история, повествующая о голосах, которые раздались как-то ночью на мраморных улицах ныне павшего Бель Ярнака, провозглашая: «Зло грядет на наши земли, рок грядет на мирный город, где живут дети наших детей. Горе, горе Бель Ярнаку!». Эти голоса заставили жителей города собираться кучками, бросая украдкой взоры на Черную Башню, которая копьем устремилась в небо из храмовых садов, так как все знают, что, когда пробьет роковой час Бель Ярнака, Черная Башня сыграет главную роль в этом ужасном Рагнареке.

Горе, горе Бель Ярнаку! Падут вечно светящиеся серебряные башни, утратив свое магическое очарование. Ночью, украдкой, под тройными лунами, стремглав несущимися по бархатному небу, неотвратимая гибель выползет из Черной Башни.

Могучими магами были жрецы Черной Башни. Магами и алхимиками, и они вечно искали Философский Камень, обладающий странной силой, дающей возможность преобразовывать все, что угодно, в самый редкий из металлов. В глубоких подвалах под храмовыми садами, бесконечно трудясь над перегонными кубами под фиолетовым светом ошш-ламп, проводил свою жизнь Торазор, самый могущественный из жрецов, самый мудрый из тех, кто жил в Бель Ярнаке. Дни, недели и годы проводил он в неустанных трудах, ища Эликсир, пока странные луны бессчетное число раз проносились к горизонту. Улицы города мостили золотом и серебром, стены домов инкрустировали алмазами и опалами, а также фиолетовыми драгоценностями из упавшего метеорита, что делало Бель Ярнак прекрасным видением, сияющим в ночи, чтобы вести усталых путников через пустыню к месту отдохновения.

Но Торазор искал редкий элемент, встречающийся лишь в Потусторонних мирах. Телескопы астрономов выявили его присутствие на далеких солнцах, горящих в небе сверкающими точками звездного покрывала, что по ночам накрывало Бель Ярнак зеркалом, словно отражающим городские огни. Небо казалось причудливым фиолетовым гобеленом, на котором тройные луны ткали свои сложные образы. А Торазор все работал в подвалах под Черной Башней.

Он терпел неудачу за неудачей и точно знал, что лишь с помощью богов может найти искомый Эликсир. Не мелких богов, не добрых или злых, а самого Друм-Ависту, Обитателя Внешних Глубин, Темного Владыку, нечестивым образом вызвал из вечной пропасти Торазор, ибо разум его был уже искажен. Он столько трудился и столько претерпел неудач, что в уме у жреца осталась лишь одна мысль и одна цель. Только поэтому сделал он то, что было запрещено от сотворения мира. Он прошел все Семь Кругов и выкрикнул имя, которое пробудило Друм-Ависту от вечного сна. И спустилась с небес тень к Черной Башне. Но Бель Ярнак был по-прежнему безмятежен. Великолепный, прекрасный город переливался всеми огнями, хотя на улицах уже раздавались странные тонкие голоса.

Горе, горе Бель Ярнаку! Тень пала на Черную Башню, и черная полночь распростерла свои зловещие крылья над магом Торазором. В полном одиночестве стоял он в своих палатах, и ни лучика света не промелькнуло в абсолютной, ужасной тьме, из которой вышел Темный Владыка и медленно, тяжеловесно воплотился перед жрецом в материальную форму. Тот вскрикнул и закрыл глаза, ибо никто не может смотреть на Обитателя Бездн, чтобы душа его не разорвалась на мелкие клочки. Точно стонущий циклопический набат, зазвучал голос Обитателя Бездн в подземельях под Черной Башней. Но его услышал лишь Торазор, поскольку именно он вызвал Друм-Ависту.

— Кто нарушил мой сон?! — грозно вопросил бог. — Кто нарушил мои мечты, в которых я тку новые миры? Много, много незавершенных миров из-за этого рухнуло в Бездну! Но, может, я чуть-чуть развлекусь в этом мелком мирке? Кто назвал одно из моих имен?

Дрожащий, смертельно напуганный, все еще не открывающий глаз, Торазор признался:

— Это я назвал твое имя, Друм-Ависта! Я вырвал тебя из вечного сна! Даже ты должен повиноваться приказам того, кто тебя вызвал!

Тьма запульсировала смехом. Потом Друм-Ависта иронично сказал:

— Повиноваться приказам, да! О, маленький глупец, командовал бы ты своими мелкими богами. Они всегда искали людей, способных порабощать богов, чтобы следовать за ними.

Но Торазор не последовал совету. У него была лишь одна цель: могущественный Эликсир, который может превращать все в самый редкий из элементов. И он бесстрашно высказал свое желание Друм-Ависте.

— И это все? — медленно проговорил бог. — Ради такой мелочи ты нарушил мой сон? Что ж, я исполню твое желание — ведь не зря меня зовут Шутником. Сделай то-то и так-то… — И Друм-Ависта рассказал, как создать Элиссир, преобразующий все в Бель Ярнаке в самый редкий из металлов.

Затем бог скрылся обратно во Тьму, Тьма устремилась в небо и там растворилась среди звезд. Друм-Ависта снова погрузился в полный сновидений сон, ткущий запутанные плетения, и вскоре забыл о Торазоре. А тот стоял в подземельях, дрожа от ликования, ибо у ног его лежал громадный драгоценный камень, оставленный богом.

Пылающий, истекающий странным огнем, этот камень освещал подземелье, загоняя тени в самые дальние углы. Но Торазору было некогда любоваться его красотой. Ведь это был Философский Камень, это был Эликсир! С горящими глазами маг приготовил варево, как велел ему Друм-Ависта.

И когда смесь закипела и запузырилась в золотом тигле, к нему подошел Торазор, держа в руках сияющий Камень. Его жизнь достигла кульминации, когда он бросил Камень в пенящееся варево.

Несколько ударов сердца ничего не происходило. А затем, сначала медленно, затем все быстрее, начал темнеть яркий золотой тигель. И Торазор во все горло крикнул славу Друм-Ависте, ибо золотой перегонный куб уже не был золотым. Силой Философского Камня он оказался преобразован в самый редкий из металлов. Но превращение на этом не завершилось. Темнота поползла вниз по ножкам перегонного куба, затем стала расползаться, точно лишайник, по ониксовому полу. Она достигла ног Торазора, и маг застыл в ужасном превращении, которое заменяло его тело из плоти и крови твердым металлом. И в последней вспышке сознания жрец понял суть шутки Друм-Ависты, и осознал, что власть Эликсира действительно превращает все вокруг в самый редкий из элементов.

Маг смог издать один-единственный вопль, а затем горло его стало металлическим, и он больше не мог произнести ни звука. Медленно, очень медленно темный цвет наползал на пол и стены подземелья. Яркий оникс тускнел и терял свой блеск. А темнота выползла из Черной Башни и двинулась по Бель Ярнаку, где на мраморных улицах печально кричали тонкие голоса.

Горе, горе Бель Ярнаку! Тускнела его красота, темнота и серость наползали на золотые и серебряные минареты, изменяя все на своем пути. Во все стороны расползалось это изменение. Люди Бель Ярнака застывали на улицах, словно безжизненные статуи, заполняли они площади и дома. Неподвижно и тихо остался сидеть на своем троне Синдара. Темным и мрачным стал город под стремительными лунами. Теперь его называют Дис, проклятый город, и лишь печальные голоса в затихшей столице оплакивают утраченную славу.

Пал Бель Ярнак! Пал великий город, превращенный магией Торазора и шуткой Друм-Ависты в самый редкий из всех элементов на этой планете из золота, серебра и сияющих драгоценностей.

Нет больше Бель Ярнака… Теперь это Дис, Железный Город.




Мюррей Лейнстер УЖАС НА КРАЮ ЗЕМЛИ Роман

Глава I

Остров представлял собой нагромождение серых скал посреди бескрайнего океана. Он был открыт всем ветрам мира, и волны бесчисленных морей со свирепым рычанием разбивались о его утесы. Стаи морских птиц вились над берегом, наполняя воздух неумолчным гомоном; серый туман, казалось, с сотворения мира клубился над теплыми минеральными ключами, источавшими зловоние.

О том, что остров обитаем, свидетельствовали маленькая башенка с ветровым конусом и строение полусферической формы, видимо, используемое под склад. Приглядевшись повнимательнее, можно было заметить небольшую бухту с подветренной стороны острова, приземистые жилые бараки и другие помещения неизвестного назначения. На крыше одного из них непрерывно вращающаяся чаша радиолокатора сканировала унылое серое небо.

Этим утром было получено важное сообщение. Новость распространилась мгновенно, и ни один из девятнадцати обитателей острова не остался к ней равнодушен. Сам остров назывался Гоу Айленд, располагался в точке 60° 155’ южной широты и 100° 16’ западной долготы и находился на расстоянии 3470 миль от Веллингтона (Новая Зеландия), 1992 миль от Вальпараисо (Чили), 600 миль от льдов Антарктики и многие миллионы миль от дома…

А новость была такова: из Джиссел Бэй, одной из антарктических станций, стартовал самолет с научно-исследовательскими образцами, включавшими пингвинов, некую неопознанную растительность, найденную в районе Горячих Озер, и рукописные материалы наблюдений полярников. Но островитян куда более интересовали семеро пассажиров, отправлявшихся домой, в Штаты, после восьми долгих месяцев, проведенных во льдах Антарктиды. Поскольку в районе Чилийского побережья ожидалась магнитная буря, самолет был вынужден на некоторое время приземлиться на Гоу Айленде. Семь пассажиров и три члена экипажа на целых шестнадцать часов становились гостями островитян. Это была радостная весть. Самолеты редко останавливались здесь, едва ли раз в неделю, да и то на полчаса — заправить топливные баки и пополнить запасы продовольствия. Поэтому жаждущие общения жители острова ждали гостей с нетерпением. Волнительное ожидание перемены, вторгшееся в однообразные будни, беспокоило Дрейка, старшего администратора базы. Кто знает, к чему приведет это посещение, какие следы оставит в душах его людей? Взять хотя бы девушек. На острове их было четыре. С благоразумной Норой Холл проблем не возникнет, но вот Сполдинг… Молодой человек настойчиво ухаживал за девушкой чуть ли не со дня приезда, и появление новых мужчин наверняка вызовет в нем агрессивную ревность. Остальные же девушки, несомненно, только и мечтают о том, как будут ночь напролет танцевать и кокетничать с пришельцами, месяцами не видевшими женщин. Повар собирается поразить гостей кулинарными изысками. Электрик уже приходит в бешенство при одной только мысли о том, что его девушка будет флиртовать с чужаками. Ремонтная бригада планирует партию-другую в покер, надеясь вытрясти из новеньких кругленькую сумму. Девятнадцатилетнего Томми Белдена захлестнет жгучая тоска и зависть к людям, возвращавшимся домой, в привычную, уютную жизнь с ее маленькими радостями: девушками, кино, бейсболом…

Бичем, агробиолог, тоже ждет не дождется гостей, ведь ему представится возможность увидеть ту самую загадочную растительность. Район Горячих Озер до недавних пор был недоступен исследователям, поэтому сейчас образцы его флоры по значимости приравнивались чуть ли не к инопланетным. Бичем будет вне себя от радости, но самолет улетит, и ему придется снова вернуться к унылым серым будням.

С другой стороны, никаких серьезных проблем на самом деле не предвиделось. Просто замкнутое существование горстки людей на далеком острове, в полной изоляции от внешнего мира, никак нельзя было назвать увлекательным. Неизменное свинцово-серое небо, нескончаемый грохот прибоя, надоедливые крики птиц — все это ежедневно подтачивало нервы островитян, порождая раздражительность, беспричинные ссоры, пустой флирт.

По мере приближения самолета напряжение нарастало. Девушки, укрывшись за зеркальцами, лихорадочно трудились над своей внешностью. Одна лишь Нора оставалась спокойной и, вежливо улыбаясь, пресекала неистовые попытки Сполдинга завязать разговор о помолвке.

Бичем, до предела взволнованный перспективой созерцания ботанических чудес, в порыве щедрости одарил повара половиной своего запаса семенного редиса. Он был здесь единственным человеком, полным положительных эмоций, все остальные находились в напряженно-невротическом состоянии. Наблюдая за ними, Дрейк раздраженно спрашивал себя, какого черта он вообще согласился исполнять обязанности администратора на богом забытой базе. Богом, но не людьми, поскольку остров являлся важным промежуточным пунктом, куда поставлялись запасы продовольствия для последующей переправки на антарктические исследовательские станции. Остров, нанесенный на карту более ста лет назад, до настоящего момента не имел постоянных обитателей. При постройке базы, правда, были найдены останки разбитого китобойного судна и истлевшие скелеты членов экипажа, но оказалось, что они потерпели крушение у берегов Гоу Айленда, и смогли высадиться, но не выжить…

Самолет приближался. В радиорубке было яблоку негде упасть. Одни прислушивались к тому, что передавал диспетчер, другие напряженно следили за экраном радара. Оператор включил громкую связь с самолетом. Сквозь эфирные помехи доносилось неразборчивое бормотание, обрывки фраз:

— А парни небось…

— Интересно, а чем они нас угостят?

— Ни черта не понимаю! Парни говорят, там что-то случилось… — голос оборвался. Послышался какой-то отдаленный шум, взволнованные возгласы…

— Мать честная! Это еще что такое?!

Раздался душераздирающий крик…

— Пистолет! Да быстрее же!

— Люк! Откройте грузовой люк! Где, черт возьми…

Звук выстрела. Другой, третий… Снова крики…

— Сюда, быстрее! Через люк! Держи! А теперь толкай! Толкай!

Снова выстрел. Грохот… Воцарилась тишина.

Оператор обалдело уставился на экран. Затем, очнувшись, схватил микрофон:

— Вызываю «Ледник»! Что случилось? «Ледник»! Прием! Ответьте!

Молчание.

— Может быть, у них рация повреждена? — предположил кто-то.

— Однако самолет все еще в воздухе — смотрите!

Взгляды присутствующих устремились на маленькую светящуюся точку на экране радара.

Дверь приотворилась, заглянул Дрейк.

— Ну как тут у вас?

Все заговорили разом, перебивая друг друга. Наконец, оператору удалось вставить слово:

— Самолет! Они сбились с курса!

— Так скажите им об этом!

— Их рация не отвечает! Они молчат!

Дрейк нахмурился.

— Возможно, они хотя бы слышат нас… Сообщи им их координаты и укажи правильный курс, — скомандовал он.

Оператор снова схватил микрофон:

— «Ледник»! Вызываю «Ледник»! Вы отклонились от курса на 35°! Ваш курс — 15°! Держитесь правее!

Затаив дыхание, все следили за маленькой точкой. Наконец, самолету удалось выровнять курс.

— Так. Уже лучше. — Дрейк прищурился. — Продолжайте. Следите за траекторией. А теперь расскажите мне толком, что произошло.

Выслушав, Дрейк задумался. Скорее всего, это один из типичных случаев нервного срыва. Такое нередко случается на удаленных базах. Люди, разлученные с близкими, вынужденные долгими полярными месяцами общаться лишь друг с другом, не выдерживают колоссального напряжения.

— Так, значит, стреляли, говорите? ОК. Подготовьте носилки, а я пойду захвачу что-нибудь из лекарств.

Он вышел из радиорубки. Снаружи его ждал все тот же привычный взгляду пейзаж: серое небо, серое море, тусклые бараки… На этом унылом фоне кричаще-алый ветровой конус казался единственной живой искоркой цвета, оставшейся на земле.

На полпути Дрейк встретил Сполдинга и Нору Холл. Увидев его, девушка явно обрадовалась. Похоже, Сполдинг не оставлял своих отчаянных попыток.

— Какие новости? Я могу чем-то помочь?

— У них проблемы. Похоже, кто-то взбунтовался и пустил в ход оружие… В общем, самолет сбился с курса. Спаркс сейчас пытается установить с ним контакт. Если у него не выйдет — попробуй ты. Может быть, женский голос подействует успокаивающе. Я не исключаю возможности сумасшествия.

Роясь в лекарствах, Дрейк прокручивал в голове варианты возможных действий невротика. Человек, вырванный из привычной обстановки уединения и замкнутости, может пойти двумя путями. Либо он тут же ринется удовлетворять свои так долго подавляемые желания, либо, напротив, еще больше замкнется в себе. Большинство здравомыслящих людей в обоих случаях можно склонить к уступчивости. Но если человек действительно сошел с ума, уговоры здесь не помогут, придется применять силу.

Дрейк вернулся в радиорубку. Радист, не вытирая пот, градом катившийся по его воспаленному лицу, орал в микрофон:

— Да вы что там все с ума посходили?! Левее! Да левее же!!! Этак вы скорее в Африку попадете!

Он повернулся к Дрейку.

— Пилот свихнулся! Покружился на месте и повернул на запад!

Дрейк кивнул подошедшей Норе:

— Попробуй.

— Вызываю «Ледник», — произнесла девушка мягким, успокаивающим голосом. — Это Нора Холл. Согласно показаниям нашего радара, ваш самолет сбился с курса. Рация не отвечает. Если вы меня слышите, сделайте, пожалуйста, небольшой круг.

Она замерла, впившись глазами в монитор. Казалось, прошла вечность, прежде чем светящаяся точка начала двигаться по окружности.

— Вот так! Отлично! Теперь прямо, — Нора облизнула пересохшие губы и продолжила: — Кажется, я вас где-то уже встречала, не так ли? Мы будем очень рады гостям. Нам здесь, на острове, так одиноко.

Дрейк снова вышел. Предстояло многое продумать и предусмотреть. Нужно проверить посадочную полосу и ветровой конус; подготовить носилки, бинты и пару крепких ребят. Неплохо бы еще осмотреть пожарное оборудование на всякий случай…

Он вернулся в рубку. Нора продолжала терпеливо взывать к молчащему самолету:

— Если бы вы рассказали мне, почему меняете курс каждый раз, когда подлетаете к острову, мы смогли бы вам помочь. Попробуйте пролететь над нами и сбросить хотя бы записку.

В это время оператор трясущейся рукой указал на экран. Светящаяся точка снова удалялась от центра.

— В третий раз! — почти задыхаясь от волнения, произнес Спаркс. — В третий раз он подлетает и удаляется. А теперь, смотрите, вообще направился в открытое море!

— Мы слышали выстрелы, — заметил кто-то, — и приказ открыть грузовой люк. Похоже, они что-то собирались выбросить, но что?

— Разберемся, — махнул рукой Дрейк. — Сейчас главное — посадить их.

Наконец, самолет выровнял курс.

— Все наружу! — скомандовал Дрейк. — Быстрее! Смотрите во все глаза! Не пропустите ни одной детали, ни одной мелочи!

В рубке осталось лишь Нора, продолжая успокаивать невидимого пилота.

На горизонте показалась маленькая неясная точка. Постепенно она увеличивалась; вскоре можно было различить крылья. Что-то выступало снизу.

— Это дверцы грузового люка, — с облегчением промолвил Дрейк.

— А вы что ожидали увидеть? Летающие тарелки?

Дрейк не знал, кто сказал это, но догадывался: каждый из присутствующих строит сейчас самые неправдоподобные догадки и гипотезы. Ему и самому на секунду пришло в голову, что кто-то испытывает новое сверхмощное оружие… Бред!

Тем временем самолет приближался. Затаив дыхание, люди напряженно вглядывались в небо. Вот он пролетает над посадочной площадкой… Двери люка действительно открыты, шасси подняты… На какую-то долю секунды он был весь как на ладони… Но мгновение спустя самолет уже удалялся столь же стремительно, пока снова не превратился в ничтожную пылинку. Никакой записки сброшено не было.

Дрейк вернулся в радиоузел. Нора с надеждой обернулась к нему, протягивая микрофон. Он вздохнул.

— Мы ничего не заметили, никаких упавших предметов. Снаружи все в порядке. Вас никто не преследует. Вы слышите меня? Все в порядке.

Но, несмотря на уверенный тон, Дрейк чувствовал себя беспомощным. Он не мог взять в толк, что происходит. Самолетом управляет опытный, видавший виды пилот. Что же помешало ему приземлиться?

Тем временем светящаяся точка на экране радара перемещалась все дальше и дальше от центра, пока не исчезла совсем. Дрейк до боли сжал кулаки. Что делать? Как сообщить об этом в Центр? Что писать в отчете? Сейчас в нем заговорил офицер. Для человека, привыкшего нести ответственность за других, слабости и проступки окружающих не имеют оправданий, поскольку именно ему приходится отвечать за последствия…

— Невероятно! Немыслимо! — В будку ворвался радист. — Все же было в порядке, и тут — на тебе! Прикажете сообщить об этом в Центр?

— Оставайтесь у рации. Ты тоже, — Дрейк кивнул Норе. — Они смогут вернуться в любой момент. Еще не все потеряно.

Он вышел, хлопнув дверью в порыве раздражения.

Грохот прибоя усиливался. Невероятной высоты волны с леденящим душу величием поднимались с горизонта, словно не сомневались в том, что их ничто не остановит. Но неп