КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393577 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165583
Пользователей - 89482
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Империя. Цинхай [СИ] (fb2)

- Империя. Цинхай [СИ] (а.с. Легенда о Золотых-9) 2.35 Мб, 703с. (скачать fb2) - AlmaZa

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



AlmaZa ИМПЕРИЯ. ЦИНХАЙ

Свадьба

Шитое серебряными нитями кружево стелилось поверх белой атласной юбки, стекая по ней и ниспадая на пол, по которому протянулось ещё на метр. Служанка-китаянка, помощница модной костюмерши, сотворившей свадебное чудо, затягивала шнуровку корсета на спине Дами, другая девушка закрепляла на её голове фату, а третья пыталась застегнуть бриллиантовое колье на её шее, но руки той, что прикалывала фату, мешали. Не выдержав, Дами вырвала украшение и быстрее защелкнула его на себе сама, как ошейник, привязывающий к будке хозяина. Она выходит замуж по велению брата, это брак по расчету, для союза двух кланов мафии, где она лишь разменная монета.

— Всё, мы закончили? — нервно, не оборачиваясь, бросила Дами сразу всем и никому. Девушки вокруг бросали друг на друга взгляды, решая, которой заговорить, пока все молча не сошлись на самой старшей.

— Да, но церемония ещё не началась. Мы не можем идти раньше. — Невесте захотелось рвать и метать. Скорее бы всё кончилось! Почему этот день такой долгий? Почему нельзя прокрутить все эти обряды, все эти условности, все эти принятые за обязательные ритуалы.

Служанки чувствовали неловкость и напряжение не меньше, пытаясь занять себя чем-то, и при этом не вызвать раздражения госпожи. Они поправляли края подола, укладывали до безупречности каждую складку. Но им не понять, что испытывает та, чьё сердце любит другого, а её отдают пятидесятилетнему мужчине, чтобы она родила ему наследника, который закрепит союз и, возможно, займёт когда-то место отца во главе синеозерных гангстеров. Название провинции Цинхай — одной из крупнейших в Китае — переводилось как «синее озеро», откуда и пошло название клана. Они, эти люди, возглавляемые человеком, что меньше чем через час станет её мужем, держали под контролем весь Цинхай, или Хоух нуур, как его называла часть монгольского населения, но помимо этого пытались оказывать влияние на Тибет, огромную горную область, в которой уже много веков не может закрепиться ни один клан, и власть там до сих пор не принадлежит никому, что очень подогревает алчность правителей граничащих провинций.


Дами уже видела несколько раз своего будущего супруга, степенного мужчину среднего роста с узкими, бледноватыми губами, чуть загнутым носом, как у хищной птицы, отчего он напоминал затаившегося коршуна. В молодости он был неплох, и даже, возможно, красив, сохранив отголоски того во внешности, но теперь Энди представлял собой тип, которому лучше всего подошло бы слово «престижный». Сейчас о нем не хотелось думать, как и после вряд ли захочется. Все её мысли всегда будут с Джином, её возлюбленным, её любовью, так не вовремя встретившейся и занявшей её сердце. Намного проще бы было, если бы она оставалась, как всегда, холодна. Но Джин пробудил в ней чувства, показав, что на этом свете есть достойные люди, и есть то, ради чего стоит быть вместе, вопреки всему. Брат позволил ему остаться при ней телохранителем, при условии, что он никак не скомпрометирует её, и будет только отвечать за безопасность её жизни. Дами сначала была обнадежена, что они хоть как-то будут рядом, иметь возможность кратких свиданий, но потом, выяснив, что помимо него у неё будет ещё три, едва ли не круглосуточных охранника, девушка не смогла себе представить, как им удастся урвать хотя бы поцелуй. А большего между ними до сих пор и не было. Потерянная когда-то в юности невинность была восстановлена хирургами за деньги, и предназначалась для первой ночи в столь важном браке. И если бы они с Джином посмели испортить планы её брата, то им обоим пришлось бы туго.

— Теперь можно идти, госпожа, — оповестила одна из служанок, выведя Дами из раздумий. Можно идти. Там, за дверью Джин, и под его взглядом она пройдёт к алтарю, чтобы обречь себя на заранее ненавистное супружество. Она отдаст себя в руки другого. Но тому ведь, если быть точной, пятьдесят четыре года. Долго ли ему осталось жить? Главари криминальных группировок часто бывают убиты, убраны соперниками или своими же людьми, претендующими на власть. А у них тут, в западных провинциях Китая, часто происходили стычки. Пока Цинхай и Синьцзян, под предводительством двух друзей, не объединились. Одним из них и был Энди Лау, её вот-вот муж. Второго, его товарища, уже больше десяти лет никто не видел, но все знали, что это самый страшный человек, способный быть где угодно, знать что угодно, уничтожить кого угодно. У него была сотня имен, и ни одного настоящего. Его называли Большим Боссом, Великим Китайцем, Уйгуром, Синьцзянским Львом, Дзи-си, Отцом Чаном, но было человек десять, которые знали, как его зовут на самом деле. И в этот десяток входил Энди, тот, к которому подослал её брат, чтобы попытаться приблизиться к тайне величия и силы Синьцзяна.


Выйдя из комнаты для невесты, Дами сразу же заметила Джина, и ещё быстрее отвела от него взгляд. Они не должны быть уличены в чувствах, этого нельзя допустить, потому что если ей и удастся спастись с помощью заступничества Джиёна, то Джина наверняка убьют за соблазнение жены главаря синеозерных. Девушка шла медленно, как требовали приличия, небольшими шажками, утягивая за собой шлейф. Ни одного знакомого лица вокруг, кроме Джина, ни одного друга, кроме него. Китайские девушки, среди которых ей придётся жить, с которыми придётся делить свой досуг, обедать и ужинать вместе. Не исключено, что какие-то из них претендовали на её место, но брат сумел отсеять их кандидатуры и сосватать Энди именно её, свою сестру. Дами чувствовала спиной, как вступили в её свиту два стража, последовав со всеми. Джин и ещё один молодой человек, смуглый и пугающий Сандо, чьи глаза наёмника-убийцы, одного из лучших, как заверил Джиён, пугали больше, чем вся грядущая супружеская жизнь с чужим человеком. Ещё два телохранителя должны будут присоединиться к ней после венчания и оформления брака, потому что их предоставит Энди, для безопасности своей молодой жены. И как, как тогда они будут вместе с Джином?!


Золотые резные ширмы вели к залу для торжеств. Дворец, который Энди скромно называл своим загородным домом, был велик и похож на дворцы императоров, где было столько же коридоров, просторных комнат, запасных выходов. Джин не разглядывал ничего, вдоволь наглядевшись за тот месяц, что шли приготовления к свадьбе, и за который ему удалось перемолвиться с Дами фразами раза три, не больше. Окруженная швеями, местными подлизами и китайскими соглядатаями, Дами не имела возможности уделить ему хоть сколько-нибудь внимания. Но она была рядом, и он отвечал за её жизнь, оберегал её. Он не отводил глаз от её спины, скрытой кружевом и шелками, изредка поглядывая на окружение, потому что достаточно видел боковым зрением. Одно резкое движение, и он сразу же заметит его. Но хотелось надеяться, что против Дами никто не устроит заговора, не захочет избавиться от неё. Впрочем, с этими цинхайцами всё возможно.


Они вошли в огромный зал, украшенный по-королевски, расписанный на потолке птицами и деревьями-пэньцзин[1]; цветы в вазах, венками и гирляндами обхватывающие колонны и алтарное возвышение пахли нежно, чуть горча, как настоящая свежесть дальнего востока. Играл традиционный небольшой китайский оркестр, сопровождая церемонию негромкой музыкой. Она была успокаивающей, но Джину хотелось выхватить из их рук какой-нибудь эрху и переломить о колено. Они обвенчались с Дами — обвенчались! Но Джиён не посчитал это достаточным основанием для того, чтобы признать их принадлежащими друг другу, отталкиваясь от отсутствия документального подтверждения. Но для Джина произошедшее было настоящим, и он до конца дней своих будет считать совершаемое сейчас фикцией. Только он законный муж Дами, и никто другой.


Квон Джиён прибыл сегодня сюда, посмотреть на свадьбу и выказать уважение дому синеозерных, а заодно и синьцзянцам, заполонившим дворец. А уж в последнюю очередь — поддержать сестру. Он стоял по ту сторону, где расположились гости со стороны невесты, правда, помимо него и их родителей, все остальные были чужими для Дами людьми, и это были в основном девушки. Джин встал сюда же, вместе с Сандо. Напротив оказалось полчище незнакомых и неизвестных молодых людей и мужчин, в костюмах, наблюдающих за бракосочетанием с почтением или со скукой, или вообще отстраненно, думая о своём.


Какой-то запоздавший китаец в светлом костюме, осторожно подойдя к рядам гостей, оглядевшись, заметил, что места со стороны жениха ему уже не хватит и, приглядев пустое пространство возле Джина, бесшумно пробился туда. А может ему и не хотелось толкаться среди черных фраков и смокингов, когда в этой линии разместились одни девушки. Приближаясь, китаец демонстрировал очаровательную улыбку шалопая, хотя ему явно было около тридцати, и он напоминал закоренелого бабника, привыкшего праздно проводить время.

— Родственник невесты? — вежливо и тихо, чтобы не мешать церемонии, поинтересовался подошедший.

— Телохранитель, — сказал Джин то, что должен был говорить.

— А-а, понимаю, — словно разделил жуткий секрет, закивал он. — Такое тело приятно охранять, правда? — Улыбаясь, поглядел он на Дами, безропотно слушающую речь священника. У Джина зачесались кулаки, но он не подал вида, что его что-то не устраивает, благосклонно и сдержано улыбнувшись в ответ. — Я бы не мог состоять при одной женщине, меня всё время уводит прочь наличие любой другой юбки, прошедшей мимо. Я очень ненадежен. — Джин ничего не отвечал, не будучи в настроении шутить и отвлекаться. Его любовь, его Дами стояла в нескольких метрах и уходила в чужие руки, и он ничего не мог поделать. Его взгляд встретился со взглядом Джиёна. Тот будто говорил: «Только попробуй помешать этому — пожалеете оба». И он продолжал стоять и смотреть. — Какое редкое событие — столько отпрысков Отца Чана собрано вместе! — указал подбородком сосед Джина на тот берег прохода. — Большую же честь оказывает Синьцзян господину Энди.

— А что, у него много отпрысков? — наконец, откликнулся Джин, раз ему всё равно не давали в тишине предаваться своим горестям, своей драме. Сандо стоял чуть дальше с каменным лицом, ничего не слыша.

— О, сразу видно, что вы не здешний, — только сейчас Джин заметил, до того не обратив внимания, что они говорят по-корейски, и собеседник его знает в совершенстве. — У Синьцзянского Льва восемь сыновей и четыре дочери.

— Ого! — оценил негромко Джин. — Сколько же у него было жён… неужели одна?

— Официально — две. Первую убили давным-давно, а вторая умерла при родах. Но почти все его дети от разных женщин. От первой жены у него первый и пятый сыновья. Между ними три незаконнорожденных. Потом шестой, от второй жены. Она была сестрой господина Энди, поэтому этот шестой сын заодно племянник главы Цинхая, и наследник его же, если юная Квон Дами ничего не подарит своему мужу… Ну и ещё два незаконнорожденных напоследок. Большинство из них люто друг друга ненавидит и борется за власть. Отец стравливал их с детства, надеясь, что победит сильнейший и достойнейший, а ещё опасаясь, что они захотят свергнуть его раньше времени, поэтому и отвлекает их друг на друга, так что даже сестры иногда участвуют в интригах. — Джин думал о том, в какой вертеп угодила Дами. Несладко же ей придётся, если эта многочисленная свора начнет претендовать ещё и на Цинхай.

— И они все сейчас среди гостей? — подивился вслух Джин.

— Старшего Синьцзянский Лев никуда от себя не отпускает, держит под надзором, переживая, как бы тот не захотел помочь старику-отцу отправиться на тот свет, чтобы скорее занять его место. Второй и третий — одногодки. Эти двое самые непримиримые, они не в состоянии находиться в одном городе, поэтому если один здесь, то другого быть не может… — Они отвлеклись на громкое возвещение о том, что Энди Лау и Квон Дами объявляются мужем и женой, и Джин даже несколько порадовался тому, что его сбили и не дали проникнуться до конца этим ужасом для его любви. Пятидесяти четырехлетний жених надевал кольцо на палец двадцати четырехлетней невесте.

— А вы?… — обернулся он к собеседнику, чтобы не видеть финального поцелуя. — Раз так хорошо знаете семейные склоки, родственник, стало быть?

— Я? — молодой мужчина улыбнулся шире и протянул руку на уровне живота, для скромного пожатия. — Хангён, четвертый сын. Охраняйте от меня свою подопечную получше. Я очень, очень падок на женщин.


После завершения венчания, все гости и главные действующие лица — теперь уже супруги — перешли в банкетный зал, для настоящего свадебного пира. Столы ломились от яств. Накормить больше пятисот гостей — дело нелегкое, и на каждого присутствующего обещали подать по десять блюд. Энди Лау не поскупился на праздник, после которого, возможно, надеялся обрести семейное счастье. Или для него это тоже была всего лишь формальность с целью получить наследника и дружбу драконов — людей Джиёна? Джин готов был пойти и против всесильного вождя синеозерных, если он обидит хоть раз Дами.


Молочные зажаренные поросята, курицы и лобстеры, утка под сливово-винным соусом, печень птицы под креветочным соусом, филе в арахисовом масле, печеные баклажаны и ананасы, сладкие или острые, рис с рыбой, десерты с абрикосами и имбирём — глаза разбегались у самых требовательных гурманов, но у Джина не было аппетита. Стражам вроде них с Сандо разрешалось поесть, только когда всё закончится, и молодожены удалятся в опочивальню, но его терзала ревность, а не голод. Он вновь стоял за её спиной, наблюдая, как она чокается с супругом, скромно и услужливо отвечая на его редкие вопросы. Оба они смущенно улыбались, и Джин не знал, легче или тяжелее ему становится от того, что Энди с симпатией смотрит на Дами. А если он будет хорошим мужем и она полюбит его? Зачем тогда ей нужен будет Джин? Зубы скрипели, а кулаки до боли стискивались в вытянутых по бокам руках.

— Ты ещё не знакомился с нашими китайскими напарниками? — спросил его Сандо, подойдя поближе.

— Нет, ещё не видел их… Джиён сказал, что они сменят нас у самой спальни. — Подумать об этом было больно. Это неизбежно, на что он надеялся? Дами этой ночью отдастся другому. А потом, только если очень повезет, и им получится выгадать безопасный момент, когда-нибудь, возможно, соединятся и их тела в одном из закоулков этого давящего роскошного дворца.

— Один из них сын Великого Китайца, — едва пошевелил губами Сандо, чтобы никто не смог догадаться о том, что они обсуждают, так, на всякий случай. Когда-то давно, около десяти лет назад, при знакомстве с Джином, они буквально возненавидели друг друга, и несколько раз срывались в стычки, а однажды и в драку, но потом их объединила общая судьба, один долг. Они вступили в одну банду, только Сандо почти сразу же, чтобы проникнуть во многие тайны и не быть вычисленным, ушёл в вольные наёмники, вступив в это опасное и уважаемое братство, из которого различные кланы любили нанимать охранников или убийц, потому что вольные наёмники славились незаинтересованностью, безжалостностью и умением молчать. Но Сандо в душе навсегда остался золотым, как и Джин.

— Который? Я слышал, их у него целых восемь штук, — перенял его манеру не шевелить губами товарищ. — И я даже познакомился с четвертым, скользким и медоточивым типом, не вызвавшим никакого доверия.

— К Дами будет приставлен восьмой, самый младший. Я лично знаю только одного — третьего. Николас когда-то тоже был наёмником, пока братство не узнало, чей он сын. Его изгнали пять лет назад, потому что слишком очевидно было, что он не молчит, а таскает доносы своему невидимому отцу. А вон и он сам, — глазами указал Сандо на молодого мужчину за тридцать, с ровными чертами широкоскулого лица, на котором будто застыло выражение коварства и ухмылки настоящего бойца. Красивый нос с горбинкой и брови вразлет делали Николаса Тсе интересным не только, как первоклассный воин, но и для женщин, часто поглядывающих на него. — Он был лучшим, пока был одним из наёмников. Я смог занять первое место, только когда его не стало в братстве. Даже любопытно, так ли он хорош до сих пор? Как бы то ни было, он безумно опасен.

— Не нравится мне всё это… Я слышал, будто все дети Великого Китайца воюют за первенство?

— Я тоже об этом слышал, но как обстоит дело в действительности — нам предстоит узнать. Или не предстоит. В конце концов, мы в Цинхае, а не Синьцзяне, и после свадьбы здесь останется только восьмой сын.

— А племянник Энди? Шестой сын, законный.

— Не знаю, как он выглядит. Говорят, что это самый безобидный из восьми, милый паренек, не интересующийся властью, увлеченный музыкой и литературой, мечтающий стать композитором или писателем, а может и тем и другим сразу. Его зовут Генри Лау, он должен быть где-то возле Энди. — Сандо и Джин прошлись глазами по наиболее близким к жениху молодым людям. Как же, милый паренек. Им ли не знать, насколько образ может быть обманчивым. Например, как Сандо — исключительно вольный наёмник, или как Джин — телохранитель Дами из людей её брата.


Несколько слуг вкатили торт, едва поместившийся в центре, между столами. Он был настолько огромен, что каждому из пятисот гостей должно было хватить по толстому и сытному ломтю. Но и теперь Джина не восхищали голуби из крема и сердца из глазури, всё воздушно-белое, как наряд невесты. Его взгляд с трудом оторвался от руки Энди, взявшей ладонь Дами. Та, повернувшись в профиль, могла уголком глаза видеть Джина за своей спиной, весь день работавшего её тенью, надежной, но не смеющей привлекать к себе внимания. У тени нет голоса, запаха, собственной жизни. Тень только повторяет движения тела, ступая за ним неотвязно. Девушка высвободила свою руку, стараясь сделать это как можно более тактично. Играла в смущение девственницы, или ей на самом деле было неприятно? Если бы он мог знать… ревность и боль жгли изнутри, ему хотелось подойти и развести их подальше друг от друга, эту несовместимую пару, где муж старше жены на тридцать лет! Не сидели бы они так близко, не отвечала бы она ему иногда смехом, выпивая всё больше вина. Нет, она не напивалась, но пьянела, пьянела для того, чтобы ночь впереди не была ужасной, чтобы ей не было неприятно. А если ей понравится? Джину хотелось плакать от отчаяния.

— Спокойно, брат, спокойно, — прошипел Сандо, скорее чувствуя, а не замечая что-то. Джин отвернулся, опять принявшись рассматривать гостей. Утомительное, но единственное доступное занятие. Он никогда не подумал бы, что в жизни всё возвращается таким точным бумерангом. Когда-то он не понимал Сандо и укорял того за скверный характер, не зная, что случилось в его жизни. А в жизни его произошло примерно то же, что творится теперь у Джина. Первая и единственная любовь Сандо, не дождавшись его из армии, вышла замуж за богача, вдвое её старше — тянулась к деньгам, мечтала быть миллионершей. Но когда олигарх стал её поколачивать и ни в грош не ставить, она, недолго потерпев, побежала искать защиты и спасения у Сандо, с которым и застал её супруг, забив на месте до смерти, на глазах парня, едва не убив и его. Но жизнь победила, и молодой человек, окрепнув и превратившись в одного из лучших воинов на свете, вернулся через несколько лет к обидчику и зверски с ним поквитался. Однако с тех пор ещё ни одна девушка не заменила ему погибшей. Ни разу, никогда с того дня, когда она умерла на его глазах, он не почувствовал ни к одной женщине чувств, а если и было влечение, то механическое, когда не было разницы, с кем его удовлетворить, ведь всё равно помнилась и виделась она, та, другая, первая. Единственная.

— Прости, Сандо, — тихо произнес Джин, вложив в это извинение все те месяцы недоверия и непонимания, когда и представить не мог, каково это, когда возлюбленная принадлежит не тебе.

— Не за что, — отрезал тот, и напомнил: — Твоя делает это не добровольно. — Слабое утешение, когда итог один: вместе они быть не могут, и подобный любовный треугольник грозит, в данном случае, смертью какой-то из сторон.


Веселье заканчивалось, музыка ещё играла, но уже тише, а Дами и Энди поднялись, чтобы уйти на брачное ложе. Джину казалось, что он задохнется, или уже перестал дышать. Официальный костюм секьюрити стал тяжел, как средневековые латы и кольчуга, хотелось сорвать галстук. Или затянуть тот, что был на шее Энди, чтобы задушить его. Дами позволяла целовать себя в щеку провожающим, в том числе брату, который пожелал ей счастья и удачи, но при его словах нужно было видеть её лицо… Она ненавидела его, этот день, всех вокруг и даже, наверное, Джина, никак не предотвратившего катастрофу, но на ненависть наделась маска, и Дами вновь стала обходительной молодой женой, чей невесомый шарм растопил сердце супруга после двух-трех бокалов вина. Джин с Сандо пошли за ними следом, до самой опочивальни. К ним присоединилось ещё два парня, и стало ясно, что это те самые их китайские напарники.

— Итак, это с вами мы будем делить общество? — далеко не простодушно улыбаясь, вклинился к ним один из дуэта. — Что ж, тогда следует познакомиться. Я Джексон, а это мой друг — Марк, — указал он на спутника. Оба молодых человека говорили по-корейски, но Джин и Сандо, представляясь, из приличия перешли на китайский, на котором говорили все вокруг, ведь они всё-таки находились в Китае. — Очень приятно и, надеюсь, дальнейшее наше знакомство не испортит первого впечатления, — нагло и просто заявил Джексон. Он окинул взглядом Сандо, чьи забранные в хвост черные волосы, перетянутые удавкой, как у пирата смуглое лицо и потертая темная одежда, не скрывающая тут и там запихнутые кинжалы, сюрикены, отравленные дротики и пистолет обличали в нём представителя вольного братства. — Ты наёмник?

— А ты восьмой сын? — ответил вопросом на вопрос Сандо.

— По мне тоже что-то видно? — хмыкнул Джексон.

— Большинство наследников ведет себя одинаково самоуверенно, — ровно и холодно, как всегда, изрек наёмник.

— Для наследника мне стоило родиться лет на десять раньше. Но я последний, и шансов получить Синьцзян у меня никаких. Поэтому меня сюда и отправили. Подальше, за ненадобностью.

— Подальше тебя бы отправили на Антарктиду, а раз тут, значит, надобность есть, — осадил его слегка Сандо, пользуясь как минимум тем, что был старше парня лет на пять. И умел сражаться в разы лучше, почему-то сомневаться не приходилось. Джексон уловил этот ход мыслей.

— Ты такой смелый… хорошо дерешься?

— Последние три года проигрывать не довелось.

— Жаль, что не пять, может, грохнул бы Николаса до того, как его выгнали из ваших. — «Вот она, ненависть отпрысков Великого Китайца» — подумал Джин, услышав дерзкие слова.

— Почему бы тебе не попытаться сделать это самостоятельно, если он тебе мешает? — оскалился Сандо, предполагая, что парень и близко не стоял в мастерстве с теми, кто когда-либо был наёмником. Джексон поджал губы, сделав такую гримасу, будто записал что-то в своей голове, после чего просиял широкой улыбкой:

— Я же шучу. Он мой брат. Как я могу? — Шествие уперлось в двойные тяжелые двери, ведущие в личные покои Энди Лау, которые он отныне разделит с молодой женой. Джин забыл всё на свете, не слыша ничего и не видя, кроме белоснежного силуэта, взявшего под локоть своего супруга. Перед парой распахнули вход в спальню какие-то лакеи, поклонившись господину Цинхая. Какое дикарство, словно в древние времена… Двадцать первый век — откуда взялись браки по расчету? Сердце Джина грозило выдать его, стуча слишком громко. Дами, в фате, сказочном платье и бриллиантах, пусть не такая уж невинная, о чем знал Джин, но всё-таки его, любимая, родная, желанная, шагнула было через порог, но Энди, хоть и в возрасте, но ещё бодрый и сильный мужчина, подхватил её на руки, со всем тяжелым нарядом, и занес внутрь. Двери спешно затворились, Джин не заметил, когда к ним успели подойти Джексон и Марк, встав спинами к спальне и лицами к проводившим молодоженов гостям.

— Наша смена закончена, — произнес Сандо, потянув Джина прочь. Не чувствуя себя и ног, он, разбитый, едва держащийся, чтобы не показать ни грамма своих чувств, побрел за товарищем.

На утро

Простыни поменяли со светлых на лазурно-синие. Когда служанки, с позволения Энди, вошли, чтобы сделать это, он поцеловал молодую жену в щеку, потом взял за руку, которую тоже поцеловал, и вслед за этим вышел, чтобы приняться за дела, оставив Дами одну. Вернее, в окружении горничных, но всё равно это было для неё одиночеством, холодным отчуждением среди множества, где нет друзей. У неё и в Корее подруг не было, из-за надменного и не слишком контактного характера, но там от этого не зависела жизнь и сохранность.


Сестра Джиёна хорошо сыграла роль девственницы, только страхи её были не от незнания и невинности. Она представляла, что происходит сейчас в душе Джина, и не могла угадать, простит ли он ей это, примет ли после другого мужчины? Да, он ринулся за ней сюда, в Цинхай, под угрозой смерти, если кто-то разоблачит его истинную роль, но кто мог гарантировать, что он выдержит эти испытания чувств? Дами боялась потерять его, а не очередную честь, но дрожь и пассивность в постели, вызванные этими волнениями, завершили картину. Энди удостоверился в том, что взял в супруги девушку, не знавшую других мужчин. Дами же хотела познать лишь одного мужчину — Джина.


Китаянки поднесли новой госпоже длинный шелковый халат, сапфирового цвета, с бирюзово-зелеными хвойными ветвями, вышитыми тонко и мастерски, наверняка в ручную. Пора вставать и начинать свой первый день жены Энди Лау, знакомиться с его владениями, со своими обязанностями, со здешним окружением. Искать возможности тайных встреч с Джином… Служанка поинтересовалась, где ей захочется позавтракать? В этой спальне, в своей собственной или в какой-либо из чайных комнат? Даже чайных комнат несколько! Дами попросила накрыть в одной из них, решив, что подальше от брачного ложа планировать нарушать верность будет более безопасно. По крайней мере, не так святотатственно. Но где, в конце концов, осуществлять задуманное, представить было сложно. Незаметно войти в спальню с кем-то, кроме Энди, пусть даже это телохранитель, не получится. Странная китайская архитектура с множеством ширм, чудное декорирование с занавесями, разделяющими пространство комнат на различные зоны, никогда не давали с точностью сказать, есть кто-то рядом или нет, помещения просматривались не до конца, а ходить и заглядывать в каждый угол — выглядеть, как параноик.


Подпоясавшись, Дами направилась на выход, попросив указать ей путь к ближайшей чайной. Горничная пошла впереди, успевая раскрывать двери перед ней. За первыми же, вместо Сандо и Джина, она столкнулась с двумя незнакомыми молодыми людьми. Хотя нет, она вроде бы видела их вчера, но всё для неё было насколько сумбурно и туманно с раннего утра, когда её начали наряжать, и до поздней ночи, когда её принялся раздевать Энди, что она ничего толком не запомнила, и спроси её кто-нибудь о подробностях собственной свадьбы — она вряд ли расскажет что-то связанное. Парни двинулись за ней, но Дами, сделав шагов двадцать, остановилась и обернулась.

— Мне вас не представили… — окинула она их взглядом.

— Джексон, — назвал себя широкоплечий, можно сказать коренастый, но невысокий, как и второй, азиат.

— Марк, — кивнул его напарник, узкий и стройный. Ей не хотелось знакомиться с ними ближе, рассматривать их, ей хотелось на их месте Джина, чтобы иметь возможность видеть его, чувствовать, что он рядом. А вдруг Джиён отправил его обратно, пока она исполняла возложенный на неё долг?!

— Вы преданные люди моего мужа? — с властным видом спросила она. Нужно привыкать к тому, что её значимость, всегда ощущавшаяся благодаря тому, что её братом был великий Дракон, увеличилась в два раза, потому что теперь она супруга Энди.

— Да, госпожа, я в синеозерных уже много лет, — склонил голову Марк, учтиво опуская глаза, когда говорил с ней.

— А я сын Отца Чана, — блестя наглыми зрачками, улыбнулся Джексон ей в лицо. Дами, как и все, кто хоть как-то был связан с мафией Азии, была наслышана о таинственном, никем не виденном уже много лет повелителе Синьцзяня.

— Чем обязана такой чести — быть опекаемой одним из славных потомков Дзи-си?

— Тем, что отец не знал, куда бы его заслать подальше, — вклинился в их беседу насмешливый женский голос, за которым сразу же появилась невысокая, с высветленными волосами в стильной стрижке, подтянутая, без особых форм девушка. — Не так ли, Джексон?

— Тебя забыли спросить, Николь, — с нескрываемым раздражением скорчил он ей гримасу, но тут же убрал её.

— Не обращайте на него внимания, если он будет часто в плохом настроении, — игнорируя его предупреждающий яростный взгляд, продолжала говорить о нём Николь. — Он самый последний сын, которому не повезло даже удостоиться лицезреть отца. Бедный мальчик, имеет отношение к нашей семье лишь теоретически.

— Исчезни, плоская сучка! — прошипел ей Джексон. — Если я придушу тебя, то скажу, что ты пыталась накинуться на госпожу Дами, и мне ничего за это не будет! Даже похвалят и наградят.

— Попробуешь объяснить это Николасу, — самоуверенно хмыкнула она, и обратилась к новобрачной: — Вот видите, каких ненадежных людей к вам приставили? В пору от них самих охранять. — И, поклонившись несильно, Николь уплыла прочь, только и видели её ножки без единой капли жира, сплошь мышцы, да кожа с костями.

— Не будь она единоутробной сестрой Николаса, я бы её прикончил, честное слово, но он свернёт мне шею, — посмотрел ей недолго в спину Джексон, после чего заметил, что Дами пошла дальше, и поспешил за ней и Марком.

— Это твоя сестра? — поняв, что парень её ровесник, или даже годом-двумя помладше, Дами перешла на «ты».

— Одна из них. У отца четыре дочери, но удалась единственная — Эмбер. Три других, как на подбор: стерва, шлюха и пресная монашка, мечтающая закрыться с книгами в высокой башне и умереть старой девой, — проворчал Джексон.

— Ты, действительно, не видел отца? — полюбопытствовала Дами между прочим.

— Я вижу его. Но редко. Он слишком занят, а я не часто бываю дома. — Девушке не удалось понять, солгал он или сказал правду? Было легкое замятие, прежде чем юноша произнес это всё. Насколько же он близок к Дзи-си?

Горничная остановилась, распахнув две дверцы и впустив в коридор солнечный свет из небольшой гостиной, в оливково-салатовых тонах, с рисунками бамбука на стенах, с уютным низким круглым столиком возле окна, у которого лежали подушки для традиционного восточного чаепития — сидя на полу. Джексон и Марк вошли за Дами.

— Я сейчас принесу чай и завтрак, — поклонилась прислуга и вышла через другую дверь. День только начинался, но уже обещал утомить церемонностью, официальностью и помпезностью, с которой всё обставлялось. Как среди этого всего найти минуту для себя, без посторонних глаз? Дами становилось всё яснее, что здесь подобное невозможно. Она опустилась на подушку, подобрав под себя ноги. Кому здесь можно доверять? По слухам, погибший сын Энди пострадал не от несчастного случая, а по чьей-то злой воле, но доказать это никто не смог. Джиён предупредил её, что место она займёт опасное, на которое метили другие, и наследник, которого она может принести супругу, многим неугоден. Например, племяннику Энди — Генри, с которым муж её познакомил за свадебным столом. Открытый и улыбчивый юноша, никогда не подумать, что может что-то злоумышлять, но если у неё не будет детей, то Цинхай перейдёт именно в его руки. В Китае не совсем так, как в Сингапуре, где захватил власть её брат, тут кланами правят семьи, образуются династии, и правление наследуется, как при монархии. В дверях появилась другая служанка.

— Госпожа, с вами хочет позавтракать Сон Цянь. Пригласить её, или вы хотите поесть одна?

— Кто она такая? — видя растерянность служанки, Дами обернулась к Джексону, который за несколько фраз успел себя зарекомендовать как ходячую подсказку.

— Моя самая старшая сестра, — заметив, чего от него ждут, уточнил он.

— Пресная монашка?

— Шлюха, — улыбнулся широко Джексон. — Она должна была выйти замуж за Энди, если бы её не застали с очередным любовником. Брак расстроился, и она тоже, поскольку очень хотела быть госпожой Цинхая. Так что вы с ней поосторожнее, мало ли…

— Пригласите, — велела Дами служанке, и спустя полминуты в комнату вошла девушка, ослепившая красотой сестру Джиёна. Таких красивых азиаток она не видела очень давно. Китаянка была восхитительна, и Дами почувствовала себя сконфужено без причин. Собственные волосы показались недостаточно густыми и блестящими, глаза не слишком выразительными, а губы неправильно очерченными. Цянь, с улыбкой, подобающей настоящей королеве, и с ворохом черных волос и в красном ципао[2] опустилась напротив. Насколько же нужно быть непорядочной, чтобы от тебя, при такой внешности, отказался мужчина? Или насколько нужно быть щепетильным мужчиной? Дами поерзала слегка на подушке. Если Энди когда-нибудь узнает, что не был первым — придушит её?

— Доброе утро, Дами, — прощебетала она поставленным голосом, ласкающим слух. Ей было под тридцать, но свежесть и юность оставались нетронутыми, будто подобная орхидея завянуть не могла никогда. — Не против такого простого обращения? Мы, всё-таки, теперь почти семья. Мой отец и твой муж — как братья. Энди единственный близкий друг отца, — её глаза посмотрели за спину Дами. — Не так ли, Джексон?

— Конечно, Вики.

— Это моё европейское имя, — сразу же объяснила девушка Дами. — Но ты можешь называть меня, как тебе удобнее, хоть Вики, хоть Цянь. — «Я смотрю, тебя вообще можно, как кому угодно, судя по твоей репутации. Если Джексон не солгал. Надо будет спросить у Энди, — подумалось Дами, — или невежливо будет говорить о той, что предназначалась ему в невесты, но была отвергнута? Если она в числе гостей, обиду на неё не затаили».

— Я рада знакомству, — ответила любезностью Дами. — И не откажусь от сестринской дружбы, но… я думала, что все уедут после свадьбы, и я останусь здесь в тоске будней, приходящей за всяким праздником.

— Гости начнут разъезжаться завтра, — пожала плечами Виктория, она же Цянь. — Но некоторые задержатся погостить. С твоего позволения, я бы тоже хотела побыть в Цинхае подольше. Я люблю здесь бывать, ездить к озеру… Энди ещё не возил тебя к нему? — Фамильярное упоминание супруга, хоть и нелюбимого, не понравилось Дами. Не исключено, что пока тот был помолвлен с Цянь, они проводили время вместе. Кто знает, может, у них был роман, ведь девушка уже вполне зрелая. И кто знает, может, именно после её измены Энди выставил обязательным условием девственность очередной невесты?

— Я была занята подготовкой к свадьбе, и не успела посмотреть Цинхай, — вежливо ответила Дами.

— Что ж, тогда нам обязательно нужно будет выбраться на прогулку! — оживленно и доверительно заявила дочь Отца Чана. Сын Энди погиб в автокатастрофе, поехав на прогулку в горы. Интересно всё же, случайность это была или нет? От мрачных раздумий, скрытых под улыбающейся маской, Дами отвлекла прислуга, принесшая чай и еду, но ещё сильнее её отвлекли вошедшие Сандо и Джин, явившиеся, чтобы сменить Джексона и Марка. Пока она не определится, кому можно доверять, а кому нет, пока не удостоверится, в какие моменты её не нужно будет охранять, ей нельзя отпускать от себя телохранителей вовсе, и они так и будут неотступно бродить за ней, то одни, то другие.

Дами постаралась не следить за Джином, вставшим за её спиной. Она проводила глазами двух китайцев, сдавших пост, и заметила, что Вики разглядывает её корейскую стражу. Кровь забурлила, нагреваясь. Это она — Дами, замужняя и обязанная хранить верность и приличия, а Джин совершенно свободен, он здесь ничейный мужчина, и вокруг полно девиц, вот таких красивых и доступных, как Цянь. А если она понравится ему? А если Джин посчитает, что тоже вправе спать с кем-нибудь? Никогда ещё ревность не рождалась в Дами, но этим утром она готова была её затопить, всё её сознание. Ей хотелось прогнать каждую девицу, расцарапать лицо Цянь, чтобы она не была такой красивой и соблазнительной. Почему они не могут поменяться местами? Пусть та будет госпожой Цинхая, а ей дайте свободу и возможность любить Джина без зазрения совести.


Прежде чем сменить Джексона и Марка, Джин и Сандо позавтракали и привели себя в порядок. Джин спал из рук вон плохо, но по нему не было заметно, что он обессилен душевными терзаниями. Эта ночь для него была адом. Едва охватывала дремота, как ему слышался крик или стон Дами, выгибающей спину под Энди. Его мутило и подташнивало, и будь он более юн или мягкотел, наверняка бы разрыдался. Вместо этого на лице его запечатлелась суровость, уступавшая разве что грозному выражению Сандо, которое подчеркивалось природными острыми чертами, выдубленной хмуростью и дерзостью. Наёмнику много раз говорили, что он точит свои ножи взглядом, такой он производил эффект. Но ножи, всё-таки, он точил вручную, чем занялся с утра, прежде чем подкрепиться. В первую очередь в порядке должно быть оружие — одна из заповедей вольных убийц. Оно может выйти из строя, а наёмник — нет. Сандо привык спать по три-четыре часа, мокнуть под дождём, жариться под палящим солнцем, не есть по двое суток, столько же обходиться без воды, и после этого метко стрелять, сильно бить, незаметно подкрадываться и быстро исчезать. Поэтому сегодня, поспав часов шесть, молодой человек был бодр, как никогда.


На пути к чайной, куда им указали служанки, телохранители госпожи Цинхая осторожно переговаривались, тихо, чтобы не услышали ни одни уши, какие могли таиться повсюду.

— Не забывай, что даже Дами не должна знать, что мы с тобой заодно, — напомнил Сандо. — Если она доложит Джиёну, головы полетят у всех.

— Я помню, не сомневайся.

— При мне ты не должен проявлять чувств. Это вызовет у неё подозрение. — Джин кивнул, понимая, что присутствие друга ничем не облегчает его участь, разве что тем, что иногда можно выговориться. Да разве выговорить боль? В коридорах им постоянно встречались какие-то люди, в основном девушки, носящие подносы, инвентарь для уборки, одежду, постельное бельё. Послепраздничная суматоха никогда не нравилась Сандо, как и сами праздники, поэтому он недовольно сталкивался с прохожими, иногда задевая их плечами, желая, чтобы шумиха поскорее улеглась, и дворец Энди стал более спокойным и безопасным. — Не люблю я все эти людные собрания… — едва прокомментировал он, как из-за угла вышла, идя куда-то, невысокая блондинка, будто обтесанная спереди и сзади — ни груди, ни задницы. Закоулок, в котором они пересеклись, был узким, и они с Сандо невольно перегородили друг другу дорогу. Джин успел пройти до появления девушки. Та подождала, когда наёмник подвинется, но, не встретив понимания, скрестила руки на плоской груди, обтянутой черной спортивной майкой. Сдвигаться она не собиралась. Сандо посмотрел над её головой, куда, собственно, и смотрел, пока шёл.

— Может, отойдёшь? — напомнила о себе она. Смуглый воин нехотя опустил взор.

— Это просьба или приказ?

— А что ты с большей скоростью выполняешь? — хмыкнула она.

— Я наёмник. За деньги я выполняю любые приказы с максимальной скоростью, а просьбы привык игнорировать.

— Мне заплатить, чтобы ты отошёл? — удивленно открыла она рот, презрительно взмахнув ресницами.

— Для начала тебе придётся перекупить меня у Джиёна, на которого я сейчас работаю. А это стоит дорого, — без ухмылки и каких-либо эмоций заметил Сандо.

— Пропусти её, идём, — позвал его Джин, торопящийся поскорее увидеть Дами. Сандо повел плечом, собираясь сделать это, но девушка язвительно протянула:

— Разве это не просьба прозвучала, которые ты игнорируешь?

— Николь, прекрати, — выросла позади тень её старшего брата. Сандо сразу догадался об их родственной связи, увидев два лица рядом и вслушавшись в имена. Родная сестра Николаса Тсе, ну надо же… — Пропусти его.

Девушка, стиснув зубы и отвернувшись, послушно отступила, шмыгнув за плечо брата, единственного человека, который мог её облагоразумить и повлиять на её поведение.

— Не обращай на неё внимания, вольный брат, — обратился он к Сандо. Тот проглотил это обращение, хотя Николас больше не имел права так называть его. Изгнанных из братства обходят стороной и всячески принижают, но ему ли, тайному золотому, работающему на свою банду, осуждать Николаса? Он был почти единственным, кто не чернил имя опального кондотьера, что в целом вписывалось в привычную манеру Сандо говорить мало, или не говорить ничего вообще. Особенно несвойственно ему было обсуждать кого-либо. — Женщины не умеют держать себя в руках, и создают проблему из самой последней мелочи. — Сандо с Джином уже почти прошли мимо них, когда Николас произнес: — Я слышал, что ты теперь первый в братстве?

— Да, — «Но это не значит, что нет людей, которые не могут меня победить» — вспомнил Сандо своего учителя среди золотых. Ему никогда не превзойти его, сколько бы лет он не стремился к совершенству.

— Что насчёт размяться как-нибудь, пока я не уехал? Если у тебя будет время, — наёмник пронзительно впился глазами в бывшего наёмника. — Безобидно. На палках. Хочется встряхнуть кости и посмотреть, насколько я сдал.

— Если будет время, — повторил Сандо, кивнув. Они разошлись. Ему и самому было интересно, победил бы он Николаса или нет? Неужели мечта сбудется? Как и с кем тот тренировался последние пять лет? В школе боевых искусств вольных наёмников, что пряталась на далеких высотах Тибета, применяли жесточайшие методики и закаляли воинов постепенно, доводя их организм до непобедимых конструкций, употребляя древние тайны мастеров, живших в прошлых веках, раскрывая секреты поэтапно. С этой школой могло сравниться не так уж много других, но одна из них была Тигриным логом, где начал свой путь непобедимого Сандо. А где же закреплял свои навыки Николас?


После завтрака, сопровождаемая только двумя молодыми людьми, Дами шла к себе в спальню. Её руки тряслись от напряжения, но она прятала их в широких и длинных рукавах халата, чтобы этого никто не заметил, если вдруг попадётся навстречу. Шансов для свиданий тут никто предоставлять не собирался, поэтому приходилось вырывать их самостоятельно.

— Сандо, — остановилась она и обернулась. — Кажется, я забыла свой телефон на столике. Пожалуйста, не сходишь ли ты за ним?

— Ваш брат велел не отходить от вас, пока не станет точно ясно, что опасности в определенные моменты нет. Я ещё недостаточно узнал людей, населяющих дом, чтобы покинуть вас. — Дами сжала пальцы, держа на губах улыбку.

— За пять минут ничего не случится. Уверена, ты обернёшься быстрее, чем я сама бы это сделала. — Видя настойчивый взгляд девушки, Сандо поклонился и, развернувшись обратно, пошёл назад. Дами и Джин посмотрели друг другу в глаза, стоя возле большого окна, выходящего на тенистую террасу, увитую зеленью. Но солнце сквозь неё всё равно падало на стену между ними.

— Это опасно, Дами, — произнес Джин, усилием всей своей воли не срываясь с места, чтобы схватить её в свои объятья. Шелковая ткань лилась по её стройному телу, скрывая его, и одновременно с тем показывая, что сверху под ним ничего нет, только упругая грудь, неровно дышащая и взволнованная. У мужчины зашевелилось то, что не должно было, потому что грозило разоблачением.

— Один раз можно.

— Обещай, что не будешь делать этого часто. Сохраняй благоразумие. — Кто-то же из них должен его сохранять! Джину самому хотелось найти тысячу предлогов и сделать так, чтобы они оказались наедине, но нельзя, нельзя так откровенно. Слишком всё пока шатко и неопределенно.

— Не могу обещать. Я стараюсь, но не могу. — Дами подняла руку, протягивая её, и тень от неё легла на золотой квадрат солнца на стене. — Я люблю тебя. — Джин не шелохнулся, покачав головой и указав глазами на окно. В пышной зелени мог находиться, кто угодно. Дами опустила руку, поджав губы. — Я сойду с ума…

— Потерпи, нужно немного освоиться.

— Когда я зачну от Энди ребенка, надзор только увеличится… — Пальцы Джина сомкнулись в кулаки, и девушка увидела в его глазах редкую для него неистовую ярость.

— Не произноси при мне таких слов, слышишь? Это должен быть мой ребенок! Ты отдала Энди то, что должна была, и теперь я сделаю всё, чтобы не дать занять своё место.

— Не сходи с ума! Ему нужен сын…

— Замолчи! Дами, я готов убить его, только представляя, как его руки касаются тебя… — послышались шаги, и он замолчал. Сандо быстро вернулся, протянув телефон сестре Джиёна. Та приняла его с улыбкой.

— Спасибо. Какая сегодня изумительная погода, не находите? — Никто из них ей не ответил, и госпожа Цинхая продолжила двигаться к своей спальне. Помимо общей с Энди, ей выделили и отдельную, куда можно удалиться, если она будет себя плохо чувствовать, или ему захочется отдохнуть от неё. Захочется ли ему? Дами была бы рада, если бы он не звал её больше вообще, но если всё-таки придётся, то пусть не чаще, чем раз в месяц. Главарь синеозерных, хоть и был обходителен и ласков этой ночью, оставался ей чужим и непонятным человеком. В его глазах было почти отеческое тепло, но она знала цену такому расположению. Один неверный шаг — и ты ничто, тебя ненавидят и выбрасывают. Все люди, достигнувшие власти, таковы, они не прощают ошибок. Ей ли не знать, вырастя подле Квон Джиёна, для которого любая оплошность была поводом поставить минус в воображаемом черном списке предателей и недостойных. Так что и перед Энди ни в коем случае нельзя подмочить себе репутацию. Она должна не просто терпеть его, но очаровать. Джиён просил разузнать всё, что можно, о криминальном правителе Синьцзяна, а это исполнимо только с помощью её супруга. Никто, кроме него, даже его собственные дети, что она начинала понимать, не в состоянии пробиться в недра тайн Великого Китайца.


Войдя в опочивальню, Дами закрыла двери, оставив за ними Джина и Сандо. Прислонившись к разделившей их преграде, она положила на неё ладони, а на них лоб. Закрыв глаза, она не слышала ничего, кроме своего гулко ухающего сердца, выбивающегося из груди, чтобы соединиться с сердцем, бьющимся совсем рядом, за вот этой створкой. Хотелось броситься на кровать и залить её слезами, Дами так тяжело было держать в себе эту печаль! Но служанки потом поведают Энди о том, что она была расстроена, он начнёт спрашивать или искать причину, и ей станет сложнее играть постепенно очаровывающуюся им юную жену. Нельзя выдавать чувств, нельзя показывать их. Эмоции — главный враг женщин, но они же их союзник, когда фальшивы и продуманны. Дами взяла небольшой колокольчик и позвонила в него, чтобы пришли девушки и принесли ей одежду. Некогда плакать, слёзы не соединят её с Джином, а вот умелое ведение интриг и исполнение планов брата — да.

Во дворце

Дами обедала с Энди вдвоём на открытом балконе второго этажа, куда падало приглушенное зеленью солнце. Вьюны свисали с крыши и оплетали карнизы. Находящаяся в предгорье резиденция главаря синеозерных спасалась от июньской удушающей жары, как могла, хотя лето в этих местах в целом бывало прохладным. Внизу виднелись яркие желтые цветы кассии, от которых шёл коричный аромат.

— Прости, что не разделил с тобой завтрак, — улыбнулся мягко мужчина, наблюдая со сдержанной нежностью за юной женой, которая отламывала маньтоу[3], поданный к основному мясному блюду. Ведя себя внимательно и обходительно, он не мог, при всём желании, сразу расположиться к Дами и распахнуть душу: за ней стоял Джиён, а от него никогда неизвестно, что следует ждать. — Если бы не дела, то мы провели утро вместе, а в обед уделили внимание гостям. Но теперь придётся подарить им ужин в нашей компании.

— Я всё понимаю, и никогда не стану требовать излишнего внимания, — со всем возможным почтением и воспитанностью заверила Дами, хотя за подобными заверениями скрывалось и другое: элементарное желание свободного времени и вообще свободы от присутствия нелюбимого мужа.

— Однако я не считаю правильным, чтобы ты ничего не требовала. Ты теперь здесь госпожа… — Энди приподнялся и, взяв плетёный стул под собой, переставил его поближе к стулу девушки. Его ладонь накрыла её руку, лёгшую только что на подлокотник. Дами сглотнула слюну, бросив украдкой взгляд на непроницаемое лицо Джина стоявшего в стороне со вторым молодым человеком. — Понимаю, мы виделись до свадьбы всего дважды, и у тебя не было времени привыкнуть ко мне, узнать меня хотя бы немного, почувствовать себя здесь, рядом со мной, как дома. Но прошу тебя — расслабься. Цинхай принадлежит нам. Мне и тебе, и я не хотел бы, чтобы ты оставалась чужачкой для моих людей и держала себя отстраненно.

— Я постараюсь как можно быстрее обвыкнуться…

— Ты можешь называть меня по имени, и обходиться без лишних церемоний.

— … Энди, — получив разрешение, которое, наверное, негласно было получено и до этого, произнесла сестра Джиёна. Главарь синеозерных располагающе улыбнулся, крепче сжал её ладонь своими крепкими пальцами.

— Мне жаль, если разница в возрасте создаёт для тебя какой-то дискомфорт. Надеюсь, всё же, Дракон выдал тебя за меня не совсем насильно? — Дами посмотрела в глаза этому мужчине, который за одни сутки наградил её большей заботой и щепетильностью, чем старший брат за всю жизнь. Ей вспомнились слёзы и истерики, в которых она билась, когда узнала, что пойдёт замуж за кого-то, и будет разлучена с Джином, возможно, навсегда. Дами стыдливо улыбнулась, вновь опустив ресницы.

— Нет, хотя страх неизведанного и брака в частности присутствовал, порой заставляя меня хотеть сбежать.

— Не возьмусь утверждать, но, наверное, таковы ощущения всех девушек. — Энди отвел взор от супруги и повел им по всему перед собой, иногда перемещая наблюдение с объектов близких на дальние и обратно, со столбиков, на которые опиралась крыша, к парящему голубому горизонту, вдоль которого растянулись янтарные под солнцем кряжи Датуншаньского хребта. — По какому принципу брат выбрал тебе телохранителей? — Дами вздрогнула незаметно, не сразу поняв, что Энди глазами просто прошёлся по её молчаливым стражам. Секьюрити самого Энди стояли здесь же, но в большем количестве.

— По мастерству и надежности, я думаю, — постаралась ровным голосом ответить девушка.

— Один из них выглядит первоклассным бойцом, второй не очень.

— Он врач по образованию. По совместительству, — поняв, о ком пошла речь, оправдала его наличие поблизости Дами.

— Джиён считает, что тебе тут понадобится личный доктор? — повернул к ней лицо Энди.

— Не могу знать всех мыслей Джиёна, но, думаю, ему спокойнее, когда рядом со мной верный человек, понимающий в медицине. — Ей пришлось выдержать взгляд мужа, смотревшего на неё, пока она это говорила.

— Что ж, я думаю, что Дракон поступает правильно. Даже мой собственный дом в моих собственных владениях — не самое безопасное место. — Дами рассматривала профиль этого человека, спокойно говорившего, но слова его разве не обозначали беспокойство? Каково ему самому? Кому он может доверять, а кому нет? И доверяет ли кому-то вообще? Его друг, Великий Китаец, дошёл до того, что отстраняет от себя детей, переживая, что они попытаются от него избавиться. Вот до чего доводит большая власть. Скоро ли до такого дойдёт её брат, или Джиёну хватит выдержки и здравомыслия, чтобы не окунуться в безумство подозрительности? — Даже лучше, что это не обычный наёмник, — подытожил Энди. Дами хотелось, чтобы он прекратил разговоры о Джине, забыл о нем, не замечал его вовсе. — Как говорят в Китае: «Из хорошего железа не делают гвоздей, а из хороших мужчин — солдат». Я всегда считал не слишком пригодными к чему-либо тех, кто способен только убивать.

— Не могу согласиться или опровергнуть — не была близко знакома с убийцами и солдатами, — заметила Дами. Энди хохотнул, закивав.

— И всё же, мужчины есть мужчины. Я приставил к тебе Марка и Джексона. Марк — хороший парень, надежный и умеющий молчать, а это очень ценное качество. Что касается Джексона… будь с ним осмотрительна. Нет, я не думаю, что он причинит тебе зло намеренно, но он молод, ещё необуздан, и, кажется, страдает от ущемленного самолюбия. — Энди приподнял её руку и поцеловал. — Тебе в окружение нужны девушки, потому что находиться среди такого количества мужчин одной — служанки не в счет — не очень хорошо для репутации. К тому же, я немного ревнив, — улыбнулся Энди, и Дами пришлось повторить его улыбку. Ревнив! — Ты ещё ни с кем не знакомилась из гостий? — Сестра Дракона вспомнила об этом утре и досужем Джексоне, который рад был поведать всё обо всех. Стоит ли говорить обо всем? Что ж, пока это не то, что следовало бы скрывать.

— Со мной завтракала Сон Цянь. — Дами искала на лице супруга эмоции, но их там не было. Почему бы не притвориться наивной дурочкой и не сыграть комедию простоты? Тогда его внимание при ней будет ослаблено. — Она так прекрасна, и я слышала…

— Что мы с ней были помолвлены? — опередил её Энди, всё так же безмятежно и не стыдясь. Дами кивнула. — Это так. — «Но она изменила ему, и он должен её хотя бы презирать!» — подумала юная жена. — Мы расторгли помолвку по взаимному согласию. Цянь хорошая девушка. — Дами ушам своим не поверила. Он такой простак или так любил и любит эту Цянь, что даже за измену не в состоянии отозваться о ней резко?

— Ты с добром отзываешься о ней… а что, если я тоже немного ревнива? — изобразила смущенное кокетство Дами.

— О, нет, никаких чувств между нами нет, — приятно польстился Энди на её слова. — Можешь не беспокоиться, я не унижу тебя любовницами. К тому же, если бы у меня было на них время, я бы имел столько же детей, сколько мой дорогой синьцзянский друг. — Мужчина несколько посерьёзнел. — Но у меня был всего один сын, и теперь, когда мне минуло пятьдесят четыре года, я хочу завести ещё хоть одного ребенка, чтобы было кому оставить всё это. — Энди провел рукой перед собой, охватывая даль. — Труды своей жизни. Законному сыну. Мне не нужна неразбериха, как в Синьцзяне. Я считаю себя правильным человеком, Дами. — Она посмотрела на него, задаваясь вопросом, может ли предводитель банды преступников быть образцом моральных качеств? Или это притворство? Энди пообедал быстрее, чем она, и, поцеловав её в щеку, удалился. Люди мужа ушли за ним, а с ней остались служанки и Джин с Сандо. Дами осталась на балконе, попросив у прислуги прохладительных напитков и для себя, и для охраны. Энди хочет ещё и девицами её окружить? Возможность свиданий с возлюбленным сводилась к нулю.


Сандо и Джин, по одному, отходили на пятнадцать-двадцать минут перекусить или по нужде, по очереди, в те моменты, когда было удобнее: пока Дами переодевалась, пила чай или сидела за чтением, в общем — находилась в фактически гарантированной обстоятельствами безопасности. Дольше им отсутствовать было не положено. Но во все эти моменты с ней рядом всегда была прислуга, и Джин представления не имел, как обойти её незамеченным. Дами же томилась не только тем, что не могла придумать и изобрести возможности для встречи, но и праздностью. Роскошь и богатство, которыми она могла пользоваться, наглухо закрывали пути к развитию, деятельности, переменам. Образованная и интересующаяся, девушка пыталась вообразить, как разнообразить свою жизнь в таких условиях, где скуке сопутствует пытка недостижимости возлюбленного, и рисующаяся перспектива совсем её не радовала.


За ужином присутствовало значительно меньше людей, чем вчера. Из всех Энди посадил к ним поближе девушек, двух из которых она уже знала — Цянь и Николь. Третьей была Эмбер, племянница Энди, сестра-двойняшка Генри. Сначала Дами приняла её за юношу, настолько та выглядела не по-девичьи. Короткая стрижка, отсутствие макияжа, пацанская одежда и фигура; Эмбер была столь же мужественной и улыбчивой, как её брат, который сидел со стороны Энди, тоже недалеко от них. Дами готова была признать правоту Джексона в том, что эта дочь Большого Босса самая располагающая и приятная, но ей ли не знать, что не всегда за улыбкой стоит искренность, и не всегда за проявлением симпатии она же содержится в душе.

Рядом с Цянь сидело ещё две девушки. «Сестры Чон» — представил их Энди, и только после этого назвал по именам Джессикой и Кристал. Похожие между собой, сестры разнились в первую очередь тем, что было видно, которая из них старше, а которая младше. Младшей была Кристал, с узким лицом ангела и бамбуковой стройностью фигуры.

— Они тоже родственницы твоего дорогого синьцзянского друга? — шепотом спросила Дами. Энди ответил так же тихо ей на ухо:

— Джессика была невестой моего сына. — Дами пожалела, что бестактно влезла в область личной трагедии супруга, но, судя по всему, ей ещё не раз придётся попадать в такие конфузы. Она мало знала обо всем, что творилось в Цинхае, и брат ничем не мог помочь ей, не мог предупредить заранее, потому что о семейных делах китайской мафии вообще никто ничего не знает, пока не попадает внутрь семьи, не становится членом клана. А Дами переступила порог дома синеозерных, оставаясь, однако, в душе и разуме, сестрой Дракона, а в сердце преданной спутницей золотого. Как совместить ей в себе всё это? — Храня верность его памяти, она осталась здесь. А её младшая сестра с моим племянником хотят обручиться, кажется. Я не лезу в личную жизнь своего окружения, но у них роман, насколько я знаю. — Энди почувствовал себя неловко, объясняя жене такие нюансы, похожие на сплетни, которые считал ниже мужского достоинства. — Тебе лучше подружиться с ними и спросить самой.


Дами оглядела всех девушек, задаваясь вопросом, с какой из них ей наиболее просто было бы подружиться? У неё и на родине, в Сеуле, никогда не было близких подруг. Упрямый и надменный характер никогда не располагал к ней женщин, а если она и умудрялась спрятать его на время, но в результате всё равно срывалась и показывала настоящее лицо, если знакомство длилось слишком долго. Но раньше не было целей, надобности, большой важности. Да и со времени их с Джином встречи она сильно переменилась. Он повлиял на неё, хотел он того или нет, и теперь Дами была уже не только капризной сестрой Джиёна, но и терпеливой, умеющей ждать, ценить людей и верить в них. Узнать бы только, кто заслуживает доверия, а кто нет.


Караул Джина и Сандо сменился после ужина. Оставив свои места Джексону и Марку, они медленно пошли по коридору в свою комнату, которая разделялась небольшой прихожей и помещением для горничных с личной спальней Дами, но она и сегодня будет спать не в ней, а в супружеской опочивальне. В запутанных ходах дворца Энди, пути молодых людей пересеклись с идущими с трапезы Цянь и Николь. Последняя разве что не прошипела, как кошка, вновь увидев Сандо.

— Снова ты! — Он молча отвернул лицо в профиль, подставив под её взгляд выточенную смуглую челюсть и подбородок. — Значит, ты хочешь попробовать побороться с Николасом, да?

— Это было его желание. — Без какого-либо желания вообще ответил Сандо. — Я всего лишь не отказался.

— Он тебя поборет, — хмыкнула она.

— Чему быть — того не миновать.

— Фатализм не спасает от поражения, и смирение не возвышает до победы, — скрестила она руки на плосковатой груди, оглядывая собеседника.

— Если Николас непобедим в бою, то Николь — на словах, — засмеялась Цянь. — Её язык — тоже оружие.

— В обоих случаях обезвредить их можно одинаково, — не сдержался Джин от насмешки.

— Как же? — посмотрела на него Вики.

— Завалив на лопатки, — с иронией посмотрел он на выделывающуюся Николь, которая, наконец, перевела на него глаза, загораясь гневом. Но не успела она открыть рта, как Сандо поддержал товарища:

— Да, чаще всего от сквернословия женщин спасает удовлетворение. Чего видимо в данном случае давно не случалось. — Цянь залилась смехом, погладив сестру по плечу успокаивающим жестом, но та лишь стряхнула её с себя.

— Только мужчины могут видеть причиной всего похоть и разврат. Ваши мысли не поднимаются выше пояса, но это исключительно ваша особенность, а не женская.

— Ах, Ники, не все женщины холодны и столь же не заинтересованы любовью, как наша Фэй. — Голос Цянь был красив, как и она сама. Её взор с поволокой пробежался по чертам Джина, остановившись в его глазах. — Как не одинаковы и все мужчины, не правда ли?

— Могу сказать лишь за себя, — поскольку смотрели на него, ответствовал Джин, — что ничем не хуже и не лучше других в этом плане.

— Ты честен и скромен, благородный страж, — похвалила его Вики, шагнув дальше, чтобы пройти, наконец, и тронула едва ощутимо рукав мужчины кончиками тонких пальцев. — Идём, Николь. Им тоже нужен отдых.

Девушки растворились в дебрях дворца, а Джин и Сандо закончили свой путь, закрывшись в комнате.

— Ты абсолютно прав, по-моему, её давно не драли, — выдохнул Сандо, плюхнувшись на свою койку.

— Почему бы тебе не решить эту проблему? — отвлёкся от своих тягостных проблем врач-стоматолог. Он был рад, что пока ночи выпадали не на их смену, но однажды это случится, и ему придётся туго.

— Сначала нужно узнать, кто из нас с Николасом проворнее, — ухмыльнулся Сандо. — Да и мне не нужен такой враг, как он. Другое дело, если она прибежит сама, ища какой-нибудь мимолётной связи, чтобы спустить пар — тогда я не откажу, — позволил он себе расплыться чуть сильнее.

— Если ей мешает находить удовольствия опека брата, то она очень скоро начнёт бегать с подобными поисками.

— Или ей мешает идеализация Николаса, по сравнению с которым ей все кажутся недостойными мужчинами.

— Ты думаешь, она девственница?

— Я пока об этом не думал. — Достав ножи, Сандо принялся проверять их на глаз, протирать и подтачивать. — Кто точно не девственница, так это Цянь. Что не удивительно. Брось она на меня такой взгляд, какой бросила на тебя — я бы ответил ей взаимностью за первым же углом.

— Брось, она никак по-особенному на меня не смотрела, — пожал плечами Джин. Он растерял бдительность или Сандо придумывает несуществующее? С тех пор, как он полюбил Дами, он не замечал вокруг себя женщин.

— Ну да, ну да, — пробурчал наёмник, не глядя на собеседника. — В любом случае, она была помолвлена с Энди, как тут поговаривают, и неизвестно, как тот воспримет, если его бывшую невесту кто-то поимеет.

— Если он посмеет любить другую, будучи мужем Дами — я проткну ему сердце кинжалом.

— А тебе бы хотелось, чтобы он не слазил с Дами? — Зубы Джина скрипнули. Сандо, как обычно, даже на словах был жесток. Убрав оружие, он откинулся на постель. — Пусть любит, кого угодно. Тебе какое дело? Вам бы было же лучше.

— Ты прав. Конечно, если Цянь волнует его до сих пор… пусть проводит время с ней.

— Если он ещё волнует её, — заметил Сандо. — Она дочь Великого Китайца, и принудить её ни к чему нельзя.

* * *

Дами вышла в сад, сопровождаемая двумя китайцами. Пока ещё всё вокруг казалось чужим. Даже к собственным апартаментам она ещё не привыкла. Но природа — она всегда ничья, окруженная деревьями и кустарниками, чувствуешь себя куда более свободной, чем в стенах, которые якобы принадлежат тебе. Было около девяти вечера, и спешить на брачное ложе Дами не собиралась. Да и там ли уже супруг? Вряд ли, слишком много у него было забот. Энди не пугал её, и его общество не напрягало её, но он не стал и вряд ли станет для неё мужем в моральном смысле. Она может подарить ему своё тело, но не сердце. Они повенчались с Джином, и лишь он её любовь, тот, с кем она хочет делить постель, которую они так и не разделили ни разу.

Сев на резную скамейку, Дами подозвала своих телохранителей, чтобы они не стояли поодаль.

— Скажите, а каким был сын моего мужа? Вы знали его? — Погибший был бы старше девушки, если бы остался жив. С его матерью Энди развёлся очень давно, когда мальчику едва было лет пять. Женщина уехала за границу, создав новую семью, а сына воспитал Энди. Джексон посмотрел на Марка, убеждаясь, что тот не заговорит первым, и привычно заработал рупором:

— Я не знал его близко. Но все любили его за дружелюбие и открытый характер. Он был душой компании, веселым и щедрым человеком.

— Марк, а ты что скажешь? — вспомнила Дами то, что сказал Энди об этих двоих. Марк более надёжный, и если с Джексоном нужно быть осмотрительнее, то не исключено, что из-за его болтливости, в которой, возможно, не содержится ничего значительного или правдивого.

— Он не был похож на своего отца, — коротко сказал парень, поклонившись. Дами подождала ещё немного, но расшифровки не последовало. Её стесняется Марк, Джексона или вообще не склонен к доверительным беседам?

— Становится прохладно. Джексон, пожалуйста, сходи к служанкам и возьми у них что-нибудь накинуть, — улыбнулась ему Дами. Не велела — попросила. Ущемленное самолюбие не задевают. Тот посомневался, но девушка успокоила его и попросила ещё раз. Молодой человек ушёл. Дами вернула внимание к Марку. — Что значит, не был похож на своего отца? — Марк не ожидал, что она вернётся к этому разговору. Он робко пояснил:

— Они были разными.

— Это я поняла. Но в чем же заключалась разница?

— В характерах. В привычках. — Юноша обрубал свои ответы, не намереваясь откровенничать, и Дами поняла, что всё из него надо вытягивать, но не слишком прямо, чтобы не спугнуть. Если Марк предан Энди, то он доложит обо всех её вопросах, потому они не могут быть наглыми или необоснованными.

— А какой характер и какие привычки у моего мужа? — обнажая женское любопытство новобрачной, лукаво прищурилась Дами. Но Марк, проницательно посмотрев на неё, похоже догадался, что ей нужны были те отправные точки, исходя из которых она сложит обратное представление о покойном сыне Энди.

— Привычки у него самые обыкновенные, госпожа, не выделяющиеся ничем особенным, такие, как у простого человека. Что касается характера — господин в первую очередь благороден, как никто другой. И вся его жизнь подчинена этому благородству, госпожа. — Марк замолчал. Дами надеялась, что их глаза и уши поняли друг друга. Если Энди само благородство, то значит ли это, что сын его был не «душой компании» — а дурным человеком, далеким от нравственности отца? Как узнать точно? Если это подтвердится, то в несчастном случае сомнения укрепятся. У плохих людей всегда много врагов, и дело будет даже не в том, что он был наследником Цинхая. Тогда снимутся единственные подозрения с Генри, ведь пока наследником являлся он. А если это была смерть не из-за наследства, а из личной неприязни, тогда совсем другое… Кто лучше всех знал сына Энди? Дами хотела спросить, кто был его лучшим другом, но Джексон вернулся с шалью для её плеч, да и столько вопросов разом — подозрительно. Придётся поискать самой. Для начала ведь есть его бывшая невеста — Джессика. Вот и ответ, с кем ей следует подружиться, какой бы личностью не оказалась эта девушка. Ей нужны все секреты Цинхая, потому что без них не откроется ларец под названием Синьцзян. И хотелось надеяться только на одно: что её не обманывает сам Энди со своими людьми, на самом деле и являясь настоящим злом, как и «дорогой синьцзянский друг», отсылающий подальше сыновей для своего спокойствия.

На коне

Утром Дами хотелось бы быстрее сбежать к себе. Караул сменился, и она увидит Джина. Как нелегко давались часы без него! Кроме возлюбленного никого здесь нет близкого, кому можно было бы довериться. Даже муж — неизвестная для неё пока что персона по большему счету. Но сегодня Энди решил остаться и позавтракать вместе с ней, велев слугам принести чай, фрукты и хлеб с медом прямо в спальню. Они выбрались из кровати и сели за столик возле окна, в которое падало не слишком жаркое в первой половине дня солнце. Энди всё то время, что разделял её общество, смотрел на неё как-то особенно, внимательно и с полуулыбкой. У Дами создавалось впечатление, что он в чем-то её подозревает, и хочет её разоблачить, но с чего бы взяться подозрениям? Она ещё ничего не сделала. Возможно, это тот случай, когда на воре и шапка горит, и девушка видела в глазах супруга совсем не то, что они излучали на самом деле.

— Я тебя всё ещё смущаю, — заметил он, не сумев второй раз поймать её взгляда. Дами нервно улыбнулась.

— После ночи как-то неловко… когда темно — легче. — Энди приподнял брови, словно умиляясь. Верящий в её невинность, он искренне не хотел шокировать или задеть чем-то подаренную ему Джиёном юную супругу.

— Но не сможем же мы есть в темноте?

— Нет, конечно, — сорвался у Дами смешок. «Джин, забери меня! Я не знаю, как вести себя с этим человеком, как обаять его? Как проникнуть в его мысли? Брат слишком многого от меня захотел». — Жарковато, нет? Или мне кажется.

— Возможно… я привык. Лето в Цинхае горячее, чем в Корее, хотя суше, намного суше. Я бывал на твоей родине — немного её знаю. Пекло не способствует бодрому состоянию духа, поэтому я и приобрел себе дом тут, в предгорье, где прохладнее. Когда наступит зима, мы поедем в нашу южную резиденцию.

— У тебя есть ещё один особняк? — не удивилась, но с любопытством узнала Дами.

— И не один… и не только в Цинхае. — Энди протянул руку и взял в неё ладонь жены. — У нас. Они наши.

— Хорошо… — прислуга вошла, чтобы забрать остывший чайник и спросить, нужно ли что-нибудь. Глава синеозерных тряхнул рукой, даже без слов, и женщина в переднике ретировалась. «Он может быть властным и суровым, — подумала Дами. — Только пока я не дала повода обращаться с собой пренебрежительно».

— Ты любишь лошадей? У меня здесь достойная конюшня. Мой сын с друзьями любил ездить верхом… я тоже любил когда-то, но не было времени. И компании.

— Я очень давно не садилась на лошадь, — призналась Дами. — Да и тот опыт, который был лет в четырнадцать — трудно назвать настоящим наездничеством. Меня просто катали на коне в парке аттракционов.

— Может быть, попробуешь? После обеда, — сестра Джиёна пожала плечами, не зная, получится ли у неё. — Я буду рядом, покажу, научу. Поддержу. — И его рука, держащая её, подтверждала его слова. Он готов был стать её опорой.

— С удовольствием, — сдалась Дами. Немного поразмыслив, она вновь решилась на вопросы: — Ты сказал, что не было компании… я понимаю, что дружбу завести трудно, когда становишься кем-то, сидящим очень высоко. Я знаю это по брату. Предательства всегда сопутствуют власти. Но… неужели за столько лет после развода… у тебя не появлялось…

— Любовницы или спутницы? — помог ей Энди. — Я понимаю, что занятость при всем желании не бывает такой, чтобы нормальный мужчина не нашел время для удовольствий. Разумеется, у меня были женщины. Не много, но были. И серьёзный роман был. Около десяти лет назад.

— Я не имею права требовать рассказать. — Дами взмахнула черными ресницами. — Но я хочу знать о тебе больше. И мне интересно, почему ты не женился ещё раз раньше.

— На неё было совершено нападение, — прямо сказал Энди. Девушка вздрогнула. — Я не хотел бы пугать тебя, но ты должна знать, с чем имеешь дело. Поэтому я приставил к тебе охрану, поэтому не против людей, приставленных к тебе братом. Тот мой роман закончился именно из-за того, что она испугалась и не рискнула быть со мной. Человек, который едва её не убил, был найден мертвым, и кто был заказчиком — узнать не удалось, а поскольку сама по себе она не была связана с мафией, то стало ясно, что делалось это мне назло. Дами, — мужчина сжал её тонкие пальцы и, поднявшись со стула, подошёл к ней, поднеся её руку к губам и поцеловав. — Я согласился на этот брак в том числе потому, что поднять на тебя руку — это не только вызов мне, но и Дракону. Тот, кто захочет сделать нам плохо теперь, должен подумать дважды. Видишь, я не скрываю от тебя той корыстной стороны, что стояла за выбором невесты… Мне нужна была та, которую побоятся тронуть не только из-за меня, раз уж из-за меня однажды не побоялись. Прости, что подвергаю тебя тем опасности, береги себя и будь осторожна. Я не знал тебя, когда собирался рисковать своей нареченной, но уже сегодня я переживаю за тебя.

— Всё будет хорошо, — кивнула Дами, не на шутку начав тревожиться за свою жизнь, но ещё больше за жизнь того, что её должен беречь. — Я не дам себя в обиду, и вокруг меня столько защитников — они тоже не дадут.

— Да будет так, — Энди наклонился, поцеловав её в лоб. — Буду ждать прогулки после обеда. А сейчас мне нужно идти.

— Разумеется, — понимающе отпустила его девушка и, переждав, когда шаги его стихнут за дверью, поднялась, чтобы направиться к себе в спальню. Запахнув халат поплотнее, она вышла. Сандо и Джин стояли по бокам от входа. Ей ничего не грозит, а если и грозит — неважно! Самое страшное — это разлука с Джином, а пока он рядом, она не боится ничего.


Проводив Дами в её собственные покои, Джин остановился и, выдохнув, встал по стойке возле друга. Сандо чуть заметно кивнул ему, видя озабоченность на лице того.

— Да ничего, просто очень сложно держать себя в руках.

— Сначала всегда тяжело, а потом привыкаешь, и получается как бы само собой. — Сандо давно перестал проявлять какие-либо эмоции, и порой трудно было поверить, что это выдержка, а не подлинное отсутствие каких-либо чувств.

— Последние лет пять я считал себя очень хладнокровным человеком, — Джин заметил торчащую ниточку на манжете, и педантично её убрал. — Но Цинхай мою кровь опять разгорячил.

— Главное не закипи и не загорись, а быть раскаленным можно, ведь пока не тронут — не заметят.

— Я начал догадываться, как остаться с Дами наедине. — Сандо предостерегающе повел бровью, предупреждая необдуманные авантюры. — Нет-нет, всё должно получиться. В смену Джексона и Марка, когда она выйдет на прогулку, я заранее войду в её комнату и спрячусь. Они ведь не заходят вместе с ней, а остаются здесь, как и мы. А после она вновь уведет их, под видом надобности куда-нибудь пройтись, и я выберусь наружу.

— Если кто-нибудь заметит, что ты пробираешься в спальню госпожи Цинхая…

— Меня казнят без суда и следствия, я в курсе. — Джин посмотрел на свои руки, чтобы на что-то отвлечься, но не отвлекся. — Но это невыносимо — смотреть, как она каждую ночь там… и идёт с утра… не несчастная, а спокойная и выдержанная, словно благоверная жена — его жена! Будто она уже не моя, ни телом, ни душой.

— А ты предпочел бы видеть её несчастной? — спросил Сандо.

— Нет. Но знать, что она может стать счастливой с другим, и полюбить его… думаешь просто вот так отпустить и пожелать счастья? Я хочу подарить ей счастье. — Зубы Джина скрипнули. — И ребенка. Это должен сделать я, не он.

— Чертов докторишко, какие амбиции и эгоизм, — хмыкнул наёмник. — Забыл всё, чему учили в монастыре?

— Если ты помнишь, меня оттуда досрочно выгнали, потому что я плохо усваивал знания.

— Ничего, как настоящий друг, я тебе вобью их в голову, если слишком забудешься.

— Ну, спасибо. — По коридору впереди шла горничная, появившись вдалеке, и молодые люди замолчали. Строить планы — это одно, а вот попытаться реализовать их — совсем другое.


Солнце входило в зенит, и на эти минуты вся жизнь замирала. Сонное обитание и тишина сопровождались редким звоном хрусталя, из которого пили освежающую воду, шорохом шелка, плавным и осторожным, будто его тяжело несли на себе, переливом бамбуковых подвесок и китайских колокольчиков, оповещающих о малейших сквозняках. Никаких посторонних звуков, какие были бы, находись поместье в пределах города; машины не ездили под окнами, случайные прохожие не болтали возле подъезда, их телефоны не звонили в сумках, телевизоры не бубнили из форточек. Но вот полдень проходил и, решаясь пообедать, люди оживали, настраиваясь на приятный вечер.


Энди не сам зашел за Дами, а послал к ней служанку, напомнившую, что через полчаса супруг будет ждать её возле конюшни. Вызванные китаянки принесли Дами подходящий для верховой езды костюм и широкополую шляпу, которая спасала бы от ещё довольно опасных лучей. За красоту здесь, как и по всей Азии, принималась белоликость, поэтому все дорожили, чтобы кожа лица не обгорела, не посмуглела и не покраснела. Одевшись, Дами прошествовала вниз, хотя ей всё равно понадобилось просить кого-то из служащих проводить её к стойлам, ведь она не знала, где они находятся.


Ни о какой прогулке наедине речи, как выяснилось, не шло. Нет, естественно, босс клана синеозерных и его жена будут ехать в отдалении, чтобы их разговор никто не мог слышать, но вся свита и охрана оставалась на месте, следуя попятам. Всё так же сопровождаемая Джином и Сандо, Дами издалека заметила с дюжину людей, толпящихся подле Энди и конюшни, из которой конюхи поочередно выводили оседланных кобыл и жеребцов. Эмбер и Генри — племянники тут как тут, и сестры Чон… и Цянь, само собой. Дами всем улыбнулась, быстрее отворачиваясь и концентрируя внимание на Энди. Воспитанный в другом поколении, чем она, сохранивший в себе какие-то более старые традиции и приличия, мужчина, когда вокруг были посторонние — не слуги, с которыми не считались, а именно гости, родственники или знакомые того же уровня, — почти не касался Дами и считал проявление супружеской нежности при чужих глазах излишним. Подведя к жене смирную гнедую кобылу, Энди лишь расхваливал животное и поглаживал его, объясняя, абстрактно, в качестве пролога, что лошадь чувствует всадника, и с ней нужно найти общий язык, и что-то ещё, что неслось мимо ушей Дами, вдоль виска Энди смотревшей прямо в глаза Джину. Телохранителям тоже выделили коней, не могут же они оставить господ без присмотра?

— … не давить на бока, — повествовал мужчина, — это заставит её прибавить ходу… — Дами моргнула, выходя из очарования любимых очей, и закивала, когда к её мужу подбежал человек из синеозерных и что-то зашептал ему рядом с ухом. Энди нахмурился. — Это срочно?

— Дело может быть сорвано, вы сами понимаете, — поклонился человек в костюме.

— Что ж… — явно огорченно решил для себя Энди. — Ладно. — Он повернулся к Дами, с жалостью посмотрев на разрушенную идиллию досуга. — Прости, опять дела… мы обязательно покатаемся вдвоём. Но не стану лишать тебя этой радости сейчас…

— Нет-нет, если ты не можешь, то и я… — собралась отступать от кобылы Дами. Муж придержал её за локоть.

— Езжай, развейся. Не надо всё время сидеть в доме.

— Но если ты не будешь меня подстраховывать…

— Есть человек, рядом с которым ничего не может быть страшно, — Энди поднес губы к самому её ушку. — Потому что страшней этого человека ещё не изобрели. Но ты его не бойся. — Супруг обернулся и поманил рукой молодого мужчину с коварным профилем и хищным изгибом бровей. — Николас, прошу тебя, присмотри за моей Дами.

— Будет исполнено, Энди, — красиво, но без пресмыкания, согнул спину тот, подавая руку Дами, чтобы помочь ей забраться в седло. Она посомневалась, прежде чем вложить свою ладонь. Муж одобряюще улыбнулся и ушёл следом за вызвавшим его человеком. Все остальные тоже стали забираться на лошадей. Сандо запрыгнул на своего жеребца умело, ему не раз и не два приходилось совершать длительные переезды на этих животных, и наездник из него был столь же умелый, как и воин. Джин старался держаться, не отставая, но ему практики не хватало. Каким-то образом рядом с ними опять очутились Цянь и Николь, две такие разные сестры, что об их родственной связи никогда бы и не подумалось. Цянь была предельно женственной, с изящными формами, вся из грации и неспешности, среднего роста, но благодаря точеной стройности казалась выше, а Николь, резкая, плоская и быстрая, что в словах, что в действии, была ниже её на добрую половину головы, к тому же высветляла волосы, становясь полной противоположностью старшей сестры.

— Ну что, господа стражники, привыкаете к нашим климатическим условиям? — насмешливо поравнялась Николь с мужчинами со стороны Сандо. На ней была бейсболка, из заднего отверстия которой развевались собранные в хвост светлые волосы. По левую руку от Джина их нагнала Цянь, в такой же объемной шляпе, что и на Дами. Поля её создавали достаточно тени не только для лица, но даже для груди и плеч.

— Как по мне, — отвечал Джин, чтобы не было неловкости. — Дышится легче, чем в Сеуле.

— У вас такой приятный акцент, — улыбнулась ему Вики. — Вы бывали прежде в Китае?

— Несколько раз, но в Восточном: Шаньдун, Хэнань, Хубэй.

— И как, по-вашему, мы сильно отличаемся от восточных провинций?

— Конечно, вы намного западнее, — вежливо улыбнулся Джин, и девушка ответила ему тем же.

— А ты предпочитаешь молчать? — обратилась Николь прямо к Сандо, и он ещё раз подтвердил её предположение — промолчал. — Боишься прослыть глупеньким, если откроешь рот? — Поставив под сомнение умственные способности наёмника, дочь Великого Китайца ничего не добилась. Брюнет продолжал степенно покачиваться на жеребце, держа спину ровно, взгляд прямо, губы поджато, что вовсе не показывало его напряженность — они у него всегда были в выражении скверно-предупреждающего настроения. — Игнорирование — первый показатель того, что ты не знаешь, что ответить. — Сандо лениво повернул к ней голову, смерив равнодушным взором.

— Или не вижу надобности этого делать. — И он отвернулся вновь. Джин тоже перестал отрывать внимание от спины Дами, поскольку к ней подъехал Хангён, тот самый, что заявил о своей фонтанирующей любви к женщинам и, поскольку разговора впереди было не слышно, стоматолог силился понять по жестам, о чем примерно идёт разговор.

— Нас, кажется, так и не представили, — знакомился тем временем Хангён, пустив коня шаг в шаг с лошадью Дами. Новая госпожа Цинхая не могла подтвердить или опровергнуть что-либо связанное с представлениями: перед ней прошло слишком много впервые виденных лиц, а она была в таком состоянии в день свадьбы, что ничего толком не понимала, и не запомнила. — Меня зовут Хангён, я четвертый сын Отца Чана. Можно сказать, мы с вами теперь соседи, — радушно посмеялся он, подразумевая географическое расположение районов, после чего указал на Николаса, с прищуром следящего за разговором. — А он третий сын, мой старший брат. Скажите, ну разве мы похожи хоть немного? — Дами посмотрела туда-сюда, то налево, то направо, сравнивая лица, после чего растеряно покачала головой.

— Нет, вы совершенно разные… все дети вашего отца, кого я видела, друг на друга не похожи…

— У кого матери разные, — дополнил Николас. — Родные по обоим родителям вполне похожи.

— И… сколько на двенадцать детей приходится матерей? — пытаясь быть тактичной, спросила Дами.

— Девять. Хотя отец утверждает, что может знать далеко не обо всех своих детях… ну и, естественно, наши матери — не все женщины нашего отца. Старик любвеобилен, и я весь в него, — подмигнул ей Хангён по-свойски.

— В таком случае, продолжительные беседы с вами вредят женской репутации? — кокетливо намекнула Дами. Бабник — это хорошо. Обычно такие типы болтливы, несдержанны, и через них можно получить кое-какую информацию.

— Что вы, что вы! Я безвреден.

— И всё же, новобрачной, пожалуй, следует держаться себе подобных. — Совладав с помощью Николаса и его советов с поводом и уздой, Дами смогла направить кобылу чуть в сторону и, найдя в свите Джессику, сделала так, чтобы поравняться с той и начать непринужденную отвлеченную полемику об озере, горах, погоде и музыке. Джин умиротворенно выдохнул, увидев, что Хангён был покинут и вынужден ехать в одиночестве. Николас замедлился и, приотстав, оказался возле Сандо, которого неохотно оставила в покое Николь, не добившись никакой реакции на себя.

— Во сколько сегодня заканчивается ваша смена? — поинтересовался он.

— Перед ужином.

— Разомнемся на заднем дворе? Пока все будут ужинать, чтобы не привлечь внимания.

— С удовольствием. Оружие?

— Боевые палки. — Бывший и настоящий наёмники кивнули друг другу и снова разъехались.

Джин всё слышал и хотел сказать что-нибудь вроде: «Зачем тебе это нужно?», но с ним бок о бок всё ещё ехала Цянь, и он не мог продемонстрировать свою дружбу с напарником. Они с Сандо удачно изображали совершенно чужих друг другу людей. Однако товарищ был прав и, похоже, самая красивая дочь Большого Босса тянется к его обществу. Только ему-то с ним что делать? Благо, поведение Цянь было настолько вышколенным и этичным, что страдать, как от напора Николь, не приходилось.


Дами тем временем аккуратно подвела диалог к прошлому, воспоминаниям и слухам, наблюдая за Джессикой.

— Я так мало знаю обо всём здесь, даже об Энди! Кажется, он до сих пор очень сокрушается о своём сыне, а я не в состоянии нормально утешить его, ведь не осведомлена ни о чем, и не имею не малейшего понятия о том, каким был его сын… — Лицо собеседницы не выказало соболезнования, и как-то нахмурилось, когда Дами упомянула Энди. Что это такое с несчастной невестой? — Вы знали его, кажется?

— Мы любили друг друга, — четко и ясно сообщила Джессика. Её глаза посмотрели на жену главаря синеозерных с вкрадчивостью, как будто оценивая, стоит ли развивать эту тему вообще?

— Вот как? Так вот кто его невеста? Я слышала, что она у него была, но не знала…

— Да, он встречался именно со мной, — подтвердила девушка.

— Тогда и вы примите мои соболезнования, я знаю, что ими не вернуть покойного, но иногда становится легче, когда поговоришь о ком-то, кого больше нет. Энди, наверное, любит общаться с друзьями своего сына? С кем он дружил? — Дами обвела взглядом всадников, как бы требуя указать ей пальцем, кто из всех был доверенным и приближенным к покойному? Джессика враждебно покосилась на неё и, постаравшись выдерживать миролюбивый тон, промолвила:

— От его ближайших друзей избавились ещё до того, как избавились от него самого. — Что? Вот так просто? Джессика считает, что он убит, а не стал жертвой несчастного случая?

— То есть, вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Я только знаю, что его лучший друг был убит за год до того, а второй друг исчез за полгода до смерти моего любимого… — Джессика шмыгнула носом, отводя лицо. Что бы она ни подразумевала и ни думала, было похоже на то, что она боится заявлять о подозрениях прямо. — Простите, — и она отъехала к сестре, ворковавшей с Генри, племянником Энди. Тучи сгущаются… в узком кругу есть люди, которые открыто не верят в несчастный случай. Но кого тогда Джессика считает виноватым, убийцей? Генри? Для того чтобы его разоблачить, её сестра решила закрутить с ним роман? Ради мести? Как бы вырвать у них признание? Для этого нужно завоевать доверие. Дами необходимо услышать их кандидата в заказчики, потому что для собственного складывания картинки у неё нет ничего, она не жила здесь и не знала никого. Только свидетели событий в силах предоставить улики или обоснованные обвинения.


Сумерки одарили всех долгожданным спасением от солнца. Кавалькада вернулась незадолго до них, и вот, когда часы пробили время ужина и охранники Дами поменялись на Джексона и Марка, Сандо поспешил на задний двор. Профессиональный интерес подогревал его, лишенного каких-либо амбиций, в которых он упрекнул Джина. Вольному брату на самом деле было плевать, победит он сегодня или нет, ему просто нужно знать, насколько высок его уровень, насколько высок уровень соперника, чтобы чувствовать свои недоработки, знать слабости того, кто однажды может оказаться врагом. Это всё рассматривалось им с точки зрения развития мастерства, и ничего более.


Николас уже ждал в темнеющем воздухе площадки. Улыбнувшись явившемуся, он бросил ему длинную бамбуковую палку и, не откладывая ни секунды, молодые люди сошлись в схватке. Стук дерева о дерево быстро наполнил пространство ощущением вырубки леса. Методично, как топор дровосека, удары звонко разносились между мужчинами. Первые минуты пошли, как разогрев. Прощупывая друг друга и прилаживаясь, прежние соратники, а нынче неблизкие знакомые, Сандо и Николас кружили по щебневому настилу, падение на который будет болезненным, в отличие от привычных песчаных арен для занятий, но таковой тут не нашлось. Младший воин решился на активную атаку первым. Многие бойцы считают, что это плохая тактика, однако Николас когда-то придерживался такой же. Но время прошло, и манера старшего изменилась. Он предпочел приманивать и заманивать, отбивать нападения, пока не поймёт до конца, что же следует ждать от противника? Сандо замедлился и перестал лезть на рожон. Они вновь перешли на позиционный бой, примеряясь палками. Несколько раз конец одной достал плеча Николаса, несколько раз конец другой коснулся плеча и бедра Сандо.

Азарт усиливался. Тем было проще, что подобное тренировочное оружие не могло покалечить, и выносливые мужчины могли себя никак не сдерживать, пробуя силы. Сандо попробовал налететь ещё раз, но Николас успешно перекинул его через себя, закрывшись палкой. Кореец быстро развернулся и сшиб китайца с ног. Тот моментально поднялся и, наконец, сам пошёл вперед. Его руки задвигались так быстро и ловко, что Сандо пришлось здорово напрячься, успевая отводить удары. А они сыпались градом. Умудрившись как-то огреть Николаса по спине, молодой человек изрядно попотел, дивясь и восхищаясь умениями противника. Бывший вольный брат явно не терял времени даром, и его подготовка не только не стала хуже, но улучшилась. Палки закрутились в воздухе, ища лазейку для одоления конкурента. Не переборов силой, перестав давить, Николас подпрыгнул и, переместившись резко в бок, подкосил Сандо, сумев грохнуть оружием так, что золотого развернуло на восемьдесят градусов. Пользуясь этим, Николас тотчас повторил удар, перенеся его на руки, выбил палку у Сандо и, обезоруженного, свалил с ног. Затем последовало угрожающее поднесение тупого конца палки к горлу младшего, которому старший указал тем, что он повержен. Удивленный, но не совсем уж растерянный, Сандо с уважением посмотрел на Николаса, хоть и снизу вверх, лежа на лопатках, но не чувствуя себя раздавленным. Третий сын Большого Босса вдруг просиял, торжественно и лукаво, хотя все те полчаса, что они дрались, на лице его не менялась непроницаемая маска убийцы.

— Кажется, я всё ещё первый?

— Честь быть побежденным таким воином, — признал Сандо. Николас протянул ему ладонь, которую приняли без раздумий, и помог подняться. Отряхиваясь, проигравший не обращал внимание на ссадины на локтях и руках. На Николасе они тоже имелись. Но когда Сандо хотел спросить, в какой школе боевых искусств занимался с тех пор изгнанный брат (некоторые приёмы показались ему совершенно незнакомыми), откуда-то сбоку раздались аплодисменты. Сандо посмотрел на источник звука, и увидел Николь.

— Я так и знала, что ты никогда не одолеешь моего брата.

— Сестренка, почему ты не на ужине? — вытер со лба пот, откинув волосы, Николас.

— Я не могла такого пропустить. А поесть я всегда успею. Вот хоть бы сейчас, — наградив Сандо выражением верховенства и преобладания, которого не выказал даже сам победитель, девушка, чувствуя неведомое превосходство, испарилась с площадки. Наёмник вздохнул, начиная очевидно понимать, что эта девица его хочет, только вряд ли заявит об этом напрямую. Что ж, а ему как-то нет дела до намеков и призывов, у него дел хватает, так что девочка может гулять, и не беспокоить его. Куда важнее сейчас было сделать всё возможное, чтобы догнать и перегнать Николаса в боевом могуществе. Сандо знал, что не успокоится, пока не добьётся этого. Раньше было несколько человек, кто мог его побить, но потом он однозначно превзошел Чимина, затем Хосока, следом всё братство Утёса богов, после того, как оттуда выгнали Тсе. Побеждал он и мастера Хана, но тому уже немало лет, поэтому не считается, а вот Лео, своего второго учителя, никогда не побеждал. А теперь ещё и Николас, всё-таки непревзойденный. Нет, так дело не пойдёт.

— Надо бы как-нибудь повторить, — дружелюбно предложил Сандо.

— Не откажусь, — принял это китаец, и они разошлись.


Джин, как и мечтал, ушёл попытать счастье, проникнув в спальню Дами, пока никого возле неё нет. Оставшись один, Сандо развалился в кресле, съев лишь половину ужина, и воспроизводил в голове драку. Каждый маневр запечатлелся в нем в подробностях. Все ошибки выделялись, вырабатывалась новая стратегия, но для неё всё равно нужно дополнительно позаниматься, применить немножко другую технику… А если и Николас перестроится? Определенно, он способен действовать по-разному, половина его мощи в непредсказуемости, а для ликвидации непредсказуемого врага развивается бойцовская интуиция — очень сложное занятие. Требует едва ли не подмечать каждый вздох, одну десятую миллиметра сдвига движений, содержание взгляда. У Сандо был зоркий глаз, и даже очень, он привык видеть задуманное в бою насквозь, разоблачать, но Николас… сложный случай. Против него только хитростью.


Ручка повернулась и дверь открылась. Сандо повернул голову ко входу, собираясь пошутить над Джином, что тот слишком быстро вернулся, но в проходе появилась Николь. Не мешкая, она прикрыла за собой и прошла внутрь. Сандо не снизошел до того, чтобы сделать замечание, вроде «а постучать?», «а спросить разрешения?». Он просто уставился на её лицо и, никак не меняясь в своём, пронаблюдал, как она подошла к нему. Ехидная и довольная. Николь наивно ждала, что молодой человек возмутится, первым вступит в пререкания. Но он, зная кое-какие поведенческие тонкости и в таких делах, несокрушимо продолжал молчать, давая возможность девушке разоблачать себя самостоятельно. Редкая женщина способна утаить что-то, когда её вообще не спрашивают. Подождав недолго, Николь осознала, что молчанка не прекратится. Однако победа брата создавала ощущение защищенности, какое присутствовало в её жизни всегда. Натянуто улыбаясь, блондинка вдруг опустилась, и не куда-нибудь, а на колени к Сандо, чьи ноги были вытянуты перед собой. Надеясь вывести его из себя хотя бы наглостью, Николь и тут просчиталась. Посмотрев на приземлившуюся на него худую попку, Сандо поднял от неё взгляд по туловищу к напористым глазкам, переплёл пальцы на солнечном сплетении и чуть-чуть приподнял брови.

— Пришла пожалеть проигравшего, — хмыкнула она, некоторое время не зная, куда деть руки, поэтому держа их скрещенными на груди.

— И как? Очень жалко? — безэмоционально спросил Сандо.

— Я надеялась, что брат отходит тебя сильнее. Он тебя ранил хоть немного?

— Если найдёшь на мне хоть одну рану, я разрешу тебе её зализать, — жёстко улыбнулся наёмник. Руки Николь слетели с её груди, сжавшись в кулаки, дыхание участилось. Он подергал ногами, из-за чего девушка несколько раз подпрыгнула, как на лошади. Но не слезла. — Удобно?

— Мне — да, а тебе?

— Я бы сказал, что костлявые задницы несколько упираются своими костями… — Не успел он договорить, как Николь встала, уже пыхтя, а не дыша, и грозя задохнуться. — Но если эта задница хочет предложить мне несколько минут удовольствия, то я готов пересмотреть своё отношение к ней.

— Предлагать что-то неудачнику? — девушка злорадно хохотнула. — Я сплю только с победителями…

— Если учесть, что Николас не проигрывал с тех пор, как тебе исполнилось лет двенадцать, то ты до сих пор вообще ни с кем не спала.

— Может, я подразумевала не только победы в драках? — ощетинилась Николь, не обрадованная тому, что принята за девственницу. Ей хотелось бы производить впечатление раскованной и дерзкой, которой палец в рот не клади.

— Всё может быть, не сомневаюсь, победители дворовых чемпионатов по шашкам превосходные любовники, — поглумился над логически вытекающими выводами Сандо.

— Получше, чем ты, уж наверняка. — Но его не задело и это. Николь уставилась сверху вниз в черные нечитаемые глаза, желая увидеть там хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь проблеск интереса, страсти, похоти. Ничего. Он не то ждал, когда она уйдёт, не то смотрел сквозь, и она ему вообще не мешала. Но она была сестрой своего несокрушимого брата, и не собиралась позорить его тем, что сама будет уступать кому бы то ни было. Наклонившись, Николь расставила руки по сторонам от Сандо, упершись о подлокотники и, поднеся своё лицо к его, не закрывая век, прижала свои губы к его губам. Наёмник даже не дернулся. Всё так же, не меняя положения с переплетёнными на животе пальцами, он следил в упор за её махинациями. Его губы не шевелились, не смыкались и не размыкались. Николь обхватила их своими устами, завладев верхней губой, потом нижней, чуть оттянула её. Сандо даже не развел рук, чтобы привлечь её к себе. Он ничего не делал. Девушка закрыла глаза и, вновь впившись в рот мужчины, провела между его губами языком. Никакой реакции, всё равно, что с манекеном. Разве что слаще и приятнее. Разъярившись, Николь оттолкнулась и, выпрямившись, открыла веки. — Импотент!

— А какого эффекта ты ждала от поцелуя?

— Дело в тебе, а не в поцелуе. Ты робот для убийств и выполнения заданий. Хорошо, что Николас ушёл от вас раньше, не дожив до такого состояния.

— Если быть точными — его выгнали.

— Какая разница?! Зато он человек, и замечает хоть что-то, кроме денег, мордобоев и потолка, который тебя так интригует! — Сандо улыбнулся. Как же он задевает самолюбие этой крошки! Любопытно, она так капризна и всегда ведёт себя подобным образом, или впервые прониклась симпатией к мужчине и совершенно не знает, как её проявить, считая, что должна быть вот такой грубой, прямой и уверенной? Может, потому и строит из себя такую уверенную, что полна неуверенности? Нет, всё-таки девственница она, или нет?

— У тебя под губой справа маленькая родинка, когда ты злишься, у тебя глаза светлеют, а не темнеют, когда ты знаешь, что неправа, то убыстряешь окончания слов; идя сюда, ты воспользовалась духами. Они мужские, чтобы придавать тебе уверенности, иногда ты подкладываешь в обувь стельки, чтобы казаться выше, ты обожествляешь Цянь, потому что она красива, и завидуешь ей, но по-доброму, а к брату иногда испытываешь нездоровое желание, которого сама стыдишься, но на самом деле ты просто возвела его в ранг кумира, меряя по нему всех мужчин. — Ошарашенная Николь отступила на шаг, не веря, что Сандо так внимательно наблюдал за ней и проанализировал. — Так что же, я недостаточно замечаю что-либо?

— Ты наговорил наобум всякой правдоподобной всячины, половина из которой…

— А трахаться ты любишь без презерватива.

— Что за бред?! Вот и доказательство, что ты несёшь чушь, потому что этого… Потому что… Потому…

— Любишь с презервативом?

— Нет, просто… потому что…

— Потому что ты ещё ни с кем не трахалась. Спасибо, я получил ответ — ты девственница. Если бы у тебя был хоть какой-нибудь опыт, ты бы определилась «да» или «нет», а так ты сама не знаешь, что бы тебе понравилось, потому что ничего не пробовала.

— Мало тебя Николас избил! — рявкнула Николь и, развернувшись, хлопнула дверью. Сандо устало покачал головой. Что за напасть? Ещё не хватало влюбленной мегеры, чей характер сквернеет потому, что она никак не избавится от целомудрия, и, о ужас, она подумывает избавиться от него с его — Сандо, помощью. Будь она уже бывалой дамой, он бы удовлетворил её (и себя), и разбежались бы, но так… А может это Николас так следит за её моральным обликом, что она при всём своём? Тем более тогда надо исчерпать её симпатию. А как? Сделать вид, что крутит с другой шашни! А кто тут есть из других? Цянь? Темная лошадка, лучше не надо. Джессика, Кристал или Эмбер. Выбор не велик, но ведь нужно лишь сделать вид, и Николь отстанет. Едва подумав о том, что придётся ломать комедию, Сандо сразу же отсек этот вариант. К черту, он не артист жанра мелодрамы. Хочет бегать за ним и приставать — пусть бегает и пристаёт, он будет игнорировать, но не ввяжется в роман, хоть бы и фальшивый. У него здесь другая задача — безопасность Дами и Джина, и некогда заниматься разведением мостов и переключением стрелок. И к слову о Джине, где же он застрял?

От одной к другой

Привыкая, что только в одиночестве, за закрытой дверью может отдохнуть и собраться с мыслями, Дами расслабила плечи, подняла руку к золотой заколке в форме журавля, держащей прическу, чтобы убрать её и распустить волосы. Возле ширмы почудилось движение, и она, едва не закричав, успела разглядеть вышедшего из-за неё Джина, прежде чем привлекла шумом внимание. Но испуг за секунду ворвался в грудь, к которой она приложила ладонь. Наслушавшись о многочисленных покушениях и убийствах, Дами не знала, когда, от кого и чего ждать.

— Господи, Джин! — успокаиваясь, прошептала она, и сорвалась с места, бросаясь ему на шею, в распахнутые объятия. Целую вечность этого не было, два с лишним месяца, они не касались друг друга, не могли поцеловать любимые губы, обняться. Дами комкала рубашку Джина на спине соскучившимися пальцами, прижавшись щекой к груди. Руки мужчины прижали её к себе крепче. — Что ты творишь, ну что ты творишь?

— Никто не видел, я был осторожен. — Поцелуй не замедлил сорваться, но когда Джин, не останавливаясь, стал искать губами тело Дами всё ниже, намереваясь расстегнуть её хлопковую блузку, она остановила его, отстранившись.

— Нет, постой, что ты делаешь?

— Хочу любить тебя…

— А если кто-нибудь войдёт?

— Ты заперлась, прежде постучат, и я успею спрятаться. — Дами ненадолго растеряла доводы, позволив Джину ещё с две минуты плутать поцелуями по её шее и ключицам, открывающимся между уже расстегнутых пуговиц. Девушка дрожала, не в состоянии расслабиться и согласиться на то, чего хотел возлюбленный.

— Джин… Джин, постой, подожди! — Он неохотно прекратил и выпрямился, не выпуская её из объятий. — Джин, я скоро должна буду идти к Энди…

— Скажись больной, что плохо себя чувствуешь. — «Как он не понимает! Это не выход. Однажды списать на недужность можно, но что это даст?». Дами вывернулась в его руках, повернувшись спиной, но Джин прижал её к себе и спиной, целуя край уха, гладя пальцами тонкую шею и касаясь кончиком носа её распустившихся локонов.

— Я почти уверена, что тогда Энди придёт сюда, чтобы проведать меня. Бесполезно сообщать ему такое.

— Что же тогда делать? — пытался прозреть после приступа страсти Джин.

— Ждать. Прошло всего ничего после свадьбы, он пытается уделить мне время в названный медовый месяц. Но дел у него слишком много, и он начнёт отлучаться, уезжать. Тогда всё станет проще.

— Я дождусь… буду ждать… но мне нужен залог… отдайся мне сейчас, Дами, облегчи эту пытку… — впился он в её шею. Испугавшись, что останется какой-нибудь след (хотя Джин был осмотрителен и вряд ли оставил бы его), девушка высвободилась и отошла к кровати.

— Нет, я не могу так. Если от тебя я должна буду пойти к нему — я не смогу, я не выдержу, это слишком. Это грязно, я отвратительно себя буду чувствовать. Так нельзя. — Пытаясь образумиться, мужчина всё же злился, не видя выхода. Она принадлежала ему, он слишком любил её, чтобы делиться, но иначе не получалось, иначе грозило суровое наказание, смертельное наказание. Ему хотелось занять её собой, всю, полностью, войти в неё, ведь этого ещё не было между ними. Джин сходил с ума.

— Скажи мне, чтобы я не искал возможностей для таких встреч и свиданий, скажи, чтобы смотрел со стороны и не приближался к тебе, и я буду следить за твоей безопасностью, стану тенью, которой не нужно ничего, кроме твоей сохранности. Вели не приближаться, и мне станет легче. — Со слезами на глазах, Дами обернулась и, не выдержав, опять подошла к нему, обвив шею и целуя его подбородок, до которого дотянулась.

— Я не могу. Я хочу твоего тепла, мне нужны твои руки и губы, Джин, я не выживу без них, но подожди ещё немного, как-нибудь Энди уедет, я знаю, и мне не придётся прыгать из постели в постель. — Прижавшись к нему, Дами почувствовала его возбуждение, и вновь вспомнила о красавице Вики. Если она сама не удовлетворит Джина, то как долго он продержится здесь, не ища выхода своим мучениям? Он мужчина, всем им нужны наслаждения. И ей наслаждение тоже нужно, каким бы ни был ласковым и обходительным Энди, её истинная любовь, её искушение и её жажда плотского счастья стояла сейчас перед ней. Джин единственный, кто смог возбудить её по-настоящему, и до сих пор неудовлетворенное томление жило в ней, мечтая познать блаженство в постели с ним. — Я люблю тебя, Джин.

— И я люблю тебя, Дами, безумно люблю. Однажды это всё закончится, и мы уедем отсюда вдвоём. Или втроём, с нашим ребенком. — Девушка постаралась улыбнуться, но сама всё сильнее понимала, что глубже и глубже утопает в Синем озере. Никто их отсюда не выпустит, сбежать отсюда почти невозможно, и пока жив Энди, или пока её брату требуется её присутствие здесь — они будут выполнять свой долг. И ребенок… если он будет не от Энди, то тот убьёт всех виноватых изменщиков, а то и дитя не пощадит. Но если спать с обоими мужчинами, как она сама узнает, чей это будет плод?

— Мне нужно прежде завершить некоторые дела. — Джин догадывался, что Джиён что-то поручил ей, но не выжимал признания. Если захочет довериться — сама поведает ему. — Ты ведь знаешь, что сын Энди погиб? Или был убит. Обстоятельства непонятны. Джин, если что-нибудь узнаешь об этом, услышишь, расскажи мне, хорошо?

— Только не ввяжись туда, где будет опасно.

— Мы уже ввязались. Но я осторожна. — Ей нужно не только расследование гибели молодого человека. Это, можно так сказать, для общей картины, чтобы понять, кто чем заправляет, и кому что нужно. В конце концов, Дами должна дойти до Синьцзяна, узнать всё о Большом Боссе. — Я приведу себя в порядок и пойду на прогулку, а ты воспользуйся этим и уходи, пока Марка и Джексона не будет.

— Я уйду, но вернусь, при первой же возможности. — Прощание стало долгим, и не таким сдержанным, как им хотелось бы. Обжигая поцелуями губы, щеки, плечи и ладони Дами, Джин отпустил её, и когда она ушла — ушёл тоже.


Сандо уже отправился на поиски, но встретился с ним в пустом коридоре, прежде чем начать розыск по комнатам.

— Вот ты где! — обратился к нему друг и тише добавил: — Я уже волновался.

— Всё в порядке.

— Рад за тебя, а вот у меня не очень. — Джин заметил свеже разбитые руки товарища, на которых виднелись ссадины.

— Что случилось? Что-то произошло? — Сандо проследил его взгляд и, поняв причину переживаний, ухмыльнулся.

— А, это ерунда. Дело не в этом. Николь. — Стоматолог непонимающе опустил брови. — Пока тебя не было, она ко мне заглядывала. И явно хотела то, чего рано или поздно хотят все. И я не про еду.

— Я понял. Так что же? Разве есть какие-то преграды? Или она тебе не нравится?

— Да нормальная, — пожал плечами Сандо. — Но невинная. Нет, это тоже достоинство, но не в нашем случае. Не хочу я нести ответственность за сексуальное просвещение сестры Николаса Тсе.

— Он просил её не трогать? — уточнил Джин.

— Да в рот ему дышло, ничего он не говорил. Но обзаводиться сомнительной полу-интимной родственной связью с ним через Николь я не желаю. Это не принцип, это попытка избегать ненужные проблемы.

— Почему всё становится так сложно?

— И не говори. — Сандо закинул голову назад, прикрыв веки и шумно выдохнув. — Если бы мы курили, я бы предложил выйти на перекур. Но, может быть, просто пройдёмся в сад? — Джин согласился.


Темнота синевы, стрекочущей где-то вдали от сверчков, овеяла кожу прохладой. Они вышли на тропу, ведущую вокруг дворца-особняка, и свернули в сад, что одной частью простирался под окнами Дами, а другой доходил до крыла здания, где расселились некоторые гости. Сандо первым услышал легкое поскрипывание и, постепенно уменьшая шаги, молодые люди вышли к резным побеленным качелям в виде диванчика под крышей, для удобства снабженного четырьмя маленькими подушечками, на котором сидела племянница Энди — Эмбер, одной рукой возясь в телефоне, а второй поглаживая доброго пса, задумавшегося о чем-то с высунутым языком у её ног. У качелей, как увеличенный канделябр, стоял трёхрожковый фонарь, но он не был включен, и свет на лицо девушки падал только от экрана мобильного. Челка её коротко подстриженных волос падала вперед, скрывая сбоку глаза, отражающие синеву дисплея.

— Не помешаем? — заявил о себе Джин. Эмбер оторвалась, опознавая появившихся. Милостиво улыбнулась на легкий поклон и подвинулась, потревожив движением собаку, поднявшуюся и переместившуюся на метр подальше. Джин, получив разрешение, сел на качели тоже, оставив между собой и девушкой расстояние. Сандо застыл возле куста жимолости, возвращая себе молчаливый и недружелюбный образ.

— Гуляете? — без какого-либо жеманства, присущего китайским женщинам, спросила Эмбер.

— Да, пытаемся занять себя чем-нибудь, в свободное от обязанностей время. — Джин посмотрел на Сандо. — Мне достался не самый разговорчивый напарник… не против, если я понадоедаю с разговорами?

— Нет, совсем не против, — шире улыбнулась Эмбер. — Тут большую часть времени скучно, так что я вас понимаю. — «Неужели есть хоть один простой и нормальный человек?» — порадовался Джин, но не стал развивать это в убеждение. И за простотой иногда может скрываться самая настоящая хитрость, затаенное лицемерие.

— Вы с кем-то переписывались?

— О, пожалуйста, можно на ты? Мне всего двадцать пять, и я не важная персона. — После отступления с просьбой, Эмбер ответила: — Да, мои друзья в городе поехали в клуб, покурить кальян и потанцевать, а я торчу здесь. Но что поделать, кто-то же должен поддерживать обычаи?

— Ты не выглядишь огорченной по этому поводу.

— Я не заядлая тусовщица. — Эмбер украдкой поглядывала на Сандо, базальтовым коршуном стоявшего неподалеку. — Иногда можно и в покое побыть, почему бы нет?

— Чем ты занимаешься по жизни?

— Я закончила университет, факультет искусства, потому что так хотели отец и дядя. Они же считают, что всякая женщина должна заниматься женскими делами, поэтому не дают, и никогда не давали, заниматься кун-фу, или айкидо, или тхэквондо… я уговорила их только на спорт. Работать, сам понимаешь, надобности мне нет, и я посвящаю себя тренировкам — футбол, теннис, скачки. Ну и сопротивлению замужеству. Отец ещё ладно, а дядя считает, что мне надо замуж. А ты чем занимаешься?

— Я врач. Дантист. И неплохо дерусь, поэтому Джиён приставил меня к своей сестре, вроде как на все руки мастера.

— Я слышала, что Дракон жуткий человек — это правда?

— А я слышал, что Отец Чан жуткий человек — это правда? — Эмбер захохотала, открыто и заливисто, как подросток. Смех и улыбка были у неё очень располагающими, неподдельными, чистыми.

— Да, про папу много мифов сочиняют. — Джин от первого потомка Дзи-си услышал слово «папа». Не странно ли? — Возможно, с кем-то он плохой. Все бывают плохими, или даже ужасными, с кем-то, да? А с кем-то ангелы. — Её глаза опять пробежались по Сандо, но на этот раз и он посмотрел в её сторону, и взгляды пересеклись, разойдясь по причине побега взгляда Эмбер. — А ты? — обратилась она к нему, переборов себя и вернув взор. — Правда такой мрачный отшельник, как про тебя говорят?

— Ещё мрачнее, — снизошел до пары слов Сандо.

— Ясно, — без обид и напряжения приняла его поведение Эмбер. — А я-то надеялась хоть кого-нибудь упросить позаниматься со мной борьбой. Брата Николаса бесполезно — он тоже считает, что это не женское дело. В общем, — вернулась девушка к Джину. — Нам ещё неделю тут точно торчать, и я тоже ищу, чем себя занять. — В этот момент откуда-то из особняка заиграла музыка, и лишь прислушавшись Джин угадал, что это живое исполнение на скрипке.

— Кто это играет, интересно?

— Мой брат, — тотчас дала разгадку Эмбер. — Он с детства увлечен музыкой, почти на всём умеет играть, но скрипка — его особенная любовь. Вот такие мы спутанные, да? Я люблю что-нибудь погрубее, а он поизящнее. Над нами с малолетства шутят, что у нас половая принадлежность распределилась неправильно. — Сандо заметил тень в одном из окон, где горел свет и, незаметно изменив положение головы, благо что стоял почти в темноте, увидел Николь, выглянувшую на щемящий звук мелодии. Убрав в сторону занавеску и упершись локтями на подоконник, она положила подбородок на ладони и устремила глаза к небу. Сандо невольно тоже бросил взгляд на звезды. Стерву пробило на лирику? Бывает и такое, что только музыка способна размягчить или пробудить какие-то чувства.

— Красиво, — сказал после паузы Джин.

— Генри умеет взять за сердце, — подтвердила Эмбер. — Струнами, клавишами, духовыми… он сам сочиняет некоторые композиции. Эту, кажется, тоже сам сочинил.

— У парня явно талант. — Трио ещё какое-то время послушало музыку, а потом она затихла, и некое бессловесное взаимопонимание разрушилось, и стало как-то неудобно продолжать сидеть вот так, и Эмбер, пожелав спокойной ночи, окликнула пса, быстро подоспевшего к ней, и вместе с ним ушла.


Поспав часов пять, Джин с Сандо поспешили на свой почетный караул. Ещё засветло они достигли дверей в альков главаря Цинхая, где позевывали Джексон и Марк. Молодые люди начали было меняться местами, когда те самые заветные двери приоткрылись, и оттуда тихо вышел Энди, придерживая только что завязанный на халате пояс. Джин скрипнул зубами, пытаясь не рисовать в воображении сразу всю картинку, от и до, как и что происходило.

— Можете быть свободны сегодня. Все, — благосклонно и щедро окинул четверых взором Энди. — Мы с госпожой после завтрака поедем посмотреть здешние места, нам хватит моей охраны. А у вас выходной. Свободны, — повторил мужчина и опять зашёл в спальню. Растерянные стражники переглянулись.

— Вот и славно, — первым пришёл в себя Джексон. — Расходимся. Да прибудет с нами отдых, да здравствуем мы, предоставленные сами себе! Спокойной ночи всем, пойду высплюсь в честь такой радости, — протараторил всё младший сын Великого Китайца, и, сонно бодрясь, побрел на покой. Его примеру последовали и остальные, хотя Сандо не лёг спать, а отправился искать подходящее место для того, чтобы потренироваться.


В доме был и тренажерный зал, и боксерская груша в нём, и почти всё необходимое снаряжение для правильной и хорошей тренировки. Сандо решил заниматься до изнеможения. Одна стена в зале была зеркальной, и наёмник, будто учил танец, повторял перед ним, глядя на себя, те выпады и движения, которые делал Николас, пытаясь проникнуть в суть этой техники. Будто наблюдая со стороны, он воссоздавал так называемый бой с тенью, когда представляешь, что дерешься с кем-то, кто повсюду, и от него почти никак не отбиться. Сандо сокрушал сам себя, создавал себе в воображении врага и боролся с ним, но выдуманный соперник не может быть непредсказуемым, ведь ты его делаешь сам… Разминка не удовлетворила вольного брата, хотя он три часа проторчал в четырех стенах и не вышел, пока не пропотел насквозь, пока не заныли, грозя судорогой, пальцы.


Рассвело, и он отправился в душ. Джина уже в комнате не было, наверное, ушёл завтракать. Сандо вошёл в ванную, разделся, скинул грязную одежду в угол, чтобы постирать её позже. Повернув кран, он встал под лейку, и ледяная вода, какой он привык мыть себя, потекла по черным удлиненным волосам, выпущенным из хвоста. Лента, которой молодой человек перевязывал их, тоже намокла от пота, и была скинута вместе с бельём, штанами и майкой. Бронзовое тело позолотилось солнцем, ворвавшимся через небольшое горизонтальное окошко под потолком. Несмотря на рокот струй, Сандо услышал какой-то шум и, открыв глаза и повернув голову ко входу, опять увидел Николь.


Девушка, придя в спальню к охранникам, не нашла в ней никого и, услышав, как течет вода в ванной, беззастенчиво (или чтобы избавлять себя от стыда) заглянула туда, найдя там того, кого и надеялась найти. Однако и Сандо стыд давненько стал чужд. Позволяя воде и дальше течь по нему, совершенно голому, он стоял, упершись руками о кафель перед собой, и только над плечом горели черные глаза, ждущие дальнейших поступков девушки. Николь разглядывала его сбоку. Совсем всего в такой позе было не видно, а она пока не могла сказать, хотела бы посмотреть совсем всё или нет? Да кому лгать? Себе? Конечно же хотела бы, иначе что она делает здесь? Тело Сандо заворожило её. И возбудило так, как не возбуждало ещё до этого, хотя и без наготы её интерес к воину был очень силён. Настолько, что тяга была непреодолимой.

— Хочешь присоединиться? — хрипло, поскольку ещё не разговаривал до этого с утра, произнес Сандо, нарушив свой обычай не начинать беседу с Николь первым.

— Нет.

— Хочешь только посмотреть? — Теперь промолчала она. — Хорошо.

Сандо запрокинул голову и, намылив её шампунем, стал приводить себя в порядок, после чего напенил руки гелем для душа и стал ополаскиваться полностью. Даже через закрытые веки он чувствовал, что Николь ловит каждый жест. Она поедала его в своих фантазиях, какими бы смелыми, или наоборот пуританскими, они не были. Смыв с себя всё, и ощутив крепкую свежесть, Сандо закрутил кран и, развернувшись к сестре Николаса прямо, вышагнул из ванны. Не скрывая любопытства и непреодолимо ему подчиняясь, Николь сразу же устремила взгляд ниже пояса, откровенно уставившись туда, откуда девицы обычно свои глаза отводят. Черная растительность, густая, но не слишком, ограничивающаяся неширокой линией на паху, прекращающейся на расстоянии ногтя от пупка, заставила девушку вспыхнуть и покраснеть.

— Ничего интересного, верно? — спокойно снял с крючка полотенце Сандо и, приближаясь к Николь, стал обтираться им, скользя бело-синей полосатой материей по груди, от подмышки к подмышке, по шее, по животу. Закинув один конец за спину, Сандо поймал его снизу и протёр влагу между лопаток. На этом моменте он как раз очутился впритык к зрительнице.

— От тебя веет холодом, — наконец, посмотрев ему в лицо, заговорила она.

— Да неужели? — с сарказмом покривился он. — Неудивительно, я моюсь не в горячей воде.

— Я выбрала неудачную ситуацию для просмотра. От холода ведь член уменьшается… — хмыкнула Николь.

— Если бы ты выбрала для просмотра тот момент, когда бы он стоял, это стало бы для тебя более неудачным, потому что в стоячем состоянии его обычно сразу же применяют. Или ты всё-таки этого и хочешь?

— Возможно. И что тогда?

— Ничего, — повязал полотенце на бедрах Сандо.

— Вот так трусливо? Тебя, возможно, хочет женщина, а ты ничего не сделаешь?

— Но это же она меня хочет.

— И что же? Мне тебя завалить? — Николь схватила край ткани, но Сандо сразу же стиснул её ладонь в своей, крепко сжав, так что ей сделалось несколько больно, но она лишь промычала за губами.

— А я разве сказал, что хотеть меня — это гарантировать себе успех в осуществлении желания? Я, по-твоему, мальчик-шлюха?

— Ты наёмник, сам говорил, что за деньги сделаешь всё…

— Мои услуги: убивать, охранять, ликвидировать, добывать, красть, избивать, пытать. Где в этом меню ты нашла строчку о любовных утехах?

— Наёмники не приносят обет безбрачия. Зачем ты корчишь из себя аскета?

— Чтобы у тебя между ног быстрее намокало. Достаточный аргумент? — Николь прошипела, отцепившись от полотенца, и отступила задом к выходу. — Уходи. Я не хочу ссориться с Николасом.

— Он здесь причем? Я вольна в своём выборе, и распоряжаюсь собой сама!

— Да? И если тебя трахнуть без обязательств, лишив невинности, ты не побежишь плакаться ему и жаловаться, что тебя обидели? Ты серьёзно хочешь меня убедить, что избавишься от девственности и не пожалеешь о том, как это произошло, даже если секс между нами не повторится дважды?

— Если я кому-то и позволю себя трахнуть, то этот мужчина сделает это столько раз, сколько я захочу.

— Именно поэтому то буду не я. — Сандо отодвинул её с прохода и покинул ванную. Николь шла за ним.

— У тебя есть девушка? — Молодой человек остановился. Подумав, он оглянулся.

— Да. — На лице Николь пронесся такой шквал эмоций, что их нельзя было разлепить и разобрать, но все они, кучно, оповещали о её огромном расстройстве, граничащем с желанием мстить на почве зависти. Рука Сандо поднялась и указала в сторону стены возле его кровати. Указательный палец вышел вперед, обращая внимание на высокий длинный предмет, завернутый в бархатный чехол. — Моя боевая палка. Я храню ей верность. — Поняв, о чем шла речь, Николь подхватила попавшийся под руку чей-то ремень и швырнула его в Сандо с гневом. Он поймал его, сдерживая смех. Нагнав Сандо, Николь яростно уставилась на него снизу вверх.

— Что ж, тогда твоя нынешняя подружка ещё более плоская и костлявая, чем я.

— У тебя и помимо этого есть преимущества. Палка не постирает и не погладит мне вещи, а что насчет тебя? — Исчерпав свою выдержку, девушка развернулась и вылетела из комнаты. Подождав, когда воздух после стремительного побега уляжется, Сандо всё-таки коротко похохотал в одиночестве. Чудеса, но его это забавляло. Итак, в качестве бреда, как бы он и где её раскудрявил? Нет, глупости это, незачем допускать такую мысль, не будет он её раскупоривать. Не будет. Но все думы образовали хоровод, разожгли в центре костёр, трещавший коротко «секс, секс!», и закружились вокруг него. Сандо опустился в кресло, потряся головой и, обрызгав себя же с ещё мокрых волос, после чего пригладил их назад. У него было верное средство, как перестать думать о пошлостях и, не медля, молодой человек воспользовался им, достав из памяти то, что никогда не забывалось, то, что изредка падало чуть дальше и глубже, близко ко дну души, но являлось иногда и без призыва. Николь в ту же минуту стерлась, поглощенная невидимой плотной завесой. Стерлось желание, увяла похоть, пропал интерес к женщинам. Сандо будто воочию видел мертвые глаза, и лужу крови. И не хотел больше ничего, кроме как выполнять свой долг, и выполнять его хорошо.

Братья и сестры

Сочное, слегка непрожаренное мясо с безумно острым красным соусом, в котором от томатов одно название, скорее там один чили, без усилий доедалось на завтрак, и у Сандо даже не щипало глаза, хотя другие люди обычно от блюд, которые он считал «нормальными», дышали с открытым ртом, просили воды и алели, как этот самый соус. Джин застал его за разжевыванием куска, насаженного на вилку, как на трезубец, словно Сандо ею и поймал дичь, на ней её пожарил и, не выпуская из руки с момента смерти добычи, так и донес до зубов, таких белых на его смуглом лице. Рядом с выгвазданной кетчупом и жиром тарелкой лежал нож, выполнивший свои должностные обязанности — покромсать мясо, и улегшийся без дела. Это был даже не нож, а кинжал, почти мачете. Столовое серебро Сандо в быту как-то не очень признавал. Если уж будет повод и приличия заставят подстроиться под благородную публику, то пожалуйста, но для себя — здоровенный тесак удобнее.

— Ты чего с утра такую тяжелую пищу жрёшь? — Джин не нашелся, как ещё назвать это блаженное действо, за которым товарищ был поглощен едой, как любимой женщиной.

— Какая разница? Утром, в обед, вечером… Еда всегда еда. Особенно мясо. — Создавалось такое ощущение, что он вот-вот начнёт есть прямо с ножа. Под рукой стоял стакан с водой. Сандо запил и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Разве тебя не учили здоровому питанию? Правильному рациону? Заветы Лога не у одного меня вылетают из головы? — Жгучий брюнет сделал ещё глоток, поставил стакан и выпрямил плечи.

— Есть люди, которые едят только полезное, есть вегетарианцы, есть гурманы, есть обжоры, а есть очень сдержанный в этом плане народ. Но не болеющих, вечно здоровых, вечно молодых и вечно живущих нет. Поэтому какая в пень разница, Джин? С моим образом жизни умереть от кишечного коллапса будет даже забавно. Ты сам где вообще бродил? — Вытянув одну ногу вперед, Сандо откинулся корпусом назад.

— Хотел убедиться, что с Дами всё в порядке и она, действительно, целой и невредимой поехала с Энди кататься.

— А почему должно было быть иначе?

— Да откуда можно знать?! Может, он задушил её ночью, или я не знаю, на что он ещё способен, поэтому отпустил нас. Я должен был увидеть её своими глазами, чтобы успокоиться. — Сандо даже отвлекся от застрявших в задних зубах прожилок, которые попытался достать языком. Его взгляд остановился на друге, тонко шепча, что в воздухе запахло жарой, ревностью и паранойей. — Не смотри на меня так. Я охраняю Дами, и это мой долг — перепроверять всё.

— Энди ничего с ней не сделает. Она сестра Джиёна, и случись что — муж первый подозреваемый. Дракон прилетит с раскаленной сковородой для его яиц. — Но Джину почему-то жутко хотелось доказать всем, и в первую очередь Дами, что Энди — плохой, жестокий, опасный. Ему хотелось верить, что поведение Дами рядом с супругом — это игра, выдержка, её мастерское лицемерие, но себя самого так трудно было заставить видеть то, что под маской. Он видел улыбки, кокетство и смущенные взгляды при протягивании рук, и это как-то не радовало его. А что, если между законной парой зародятся чувства? Джин стиснул кулаки и сел на кровать. Специально очернить Энди, сочиняя что-то о нем, он не собирается, но если бы подвернулась какая-то информация… пусть даже он не передаст её Дами, чтобы не расстраивать и не тревожить, но знать для себя, что его соперник не чист на руку, продажен, подл, коварен — было бы хорошо! Да что далеко ходить? Он бандит. И это уже говорит о многом. Впрочем, с точки зрения объективности, Джина тоже легко приписать в преступники, как и всех золотых, но это же не так. Золотые и синеозерные — совсем разные понятия. Энди держит под надзором всю соледобычу провинции, разработки кварцита и асбеста, не говоря уже о газе и нефти Цинхая. И всё это приносит баснословные доходы. И всё это не честный бизнес, а присваивание, рэкетирство, вымогательства, «сбор дани». Впрочем, вроде бы у Энди есть и легальные коммерческие заработки, но они точно приносят малый процент от общей прибыли. — Переставай мнить лишнее, — вывел его из раздумий Сандо. — Выходной день — отдыхай.

— Ты прав, — попытался впасть в дрёму Джин, прикрывая веки. Но что за отдых ему был без Дами? Слабым утешением служило то, что прогулка с Энди вряд ли подразумевала какие-то интимные шалости, и по крайней мере муж и жена на людях, занимаются платоническими отношениями.

— Ко мне опять Николь приходила, — сообщил Сандо. Джин открыл глаза.

— Чего хотела?

— Да всё то же самое. Что б я её… — Молодой человек поднял кулак и ладонью другой руки пошлёпал по нему со стороны большого пальца, так что звук вышел очень схожий на тот, который возникает при соединении двух тел.

— Какая настырная.

— Что бы ты сделал на моём месте? — Джин поднял кулак и повторил жест Сандо. Они рассмеялись. — Я бы возгордился тем, что трахнул дочь Великого Китайца, но, кажется, это не такое уж достижение.

— Не смотри на Цянь. Другие его дочери вовсе не легкомысленные. Фэй, что не приехала, говорят крайне строгих нравов. Кто знает, может Николь влюбилась впервые? Везунчик. — Сандо не разделил веселья от этого везения. — Да и Цянь… — Джин перестал улыбаться. — У неё в глазах больше ума, чем она хочет показать. Я не думаю, что всё совсем уж плохо с её репутацией. Оставил бы такую девушку тут Энди? Он любит Эмбер, племянницу, как родную дочь. Допустил бы он в её общество порочную особу? Не думаю. Возможно, Цянь просто оступилась.

— Для того, чтоб скатиться с верхней ступени на нижнюю, этого вполне достаточно, — сказал Сандо.


— Ты вставать вообще намерен? — Джексон без охоты разлепил веки; щурясь, сквозь белый свет солнца, он посмотрел на Марка, складывающего постиранные вещи ровной стопкой, чтобы убрать в шкаф. От жары парень стоял в одних штанах. Восьмой сын Отца Чана потянулся, недовольно морщась и лягая ногами одеяло.

— Сколько время?

— Первый час дня.

— Ещё даже не обед. Я сплю дальше. — Перевернувшись на бок, Джексон подложил руку под подушку, почесав голую грудь. Марк протянул руку и, забравшись под одеяло, защекотал его за пятку. Парень подпрыгнул, всклокоченный и отбивающийся. — Ладно, ладно! Выспаться нельзя…

— Не весь же день спать?

— А что ещё делать? Когда проголодаюсь — пойду поем. Желудок сам меня поднимет.

— Мы могли бы пойти потренироваться. Давай, вставай, принимай душ, и разомнёмся.

— Господи, за что мне такой скучный друг? — Джексон встал и огляделся в поиске каких-нибудь брюк. Одни лежали на стуле, но выглядели помятыми. — Нет бы предложил мне покутить, выпить, оттянуться. Девок найти каких-нибудь.

— В доме только твои сестры, и сестры Чон. Одна из них встречается с твоим братом.

— Значит, вторая свободна, — призадумался Джексон, скрестив руки на груди. На запястье чернел широкий кожаный ремешок наручных часов, которые он забыл снять, ложась. — Не, Джессика мне не нравится. Фу. — Он повернулся к Марку. — А как же служаночки? Можно горничных потискать.

— Они тебе не рабыни, которых можно ловить и тискать, — осуждающе заметил товарищ.

— Неважно, кто они. Я — сын Синьцзянского Льва!

— Восьмой, — критически бросил Марк.

— Да хоть двадцать восьмой, — рассердился Джексон на обламывание своих крыльев. — Если я последний, стало быть, на моей матери отец остановился. Это что-то, да значит.

— Это может и возвышает твою мать над другими женщинами, но ты опять никаким боком.

— У удачливых родителей рождаются великие дети, — упрямо заявил Джексон. Марк вздохнул, промолчав. — Моя мать — чемпионка по гимнастике. Уж поверь, я тоже многого добьюсь.

— Если тебе даже на тренировку сходить лень, то каким образом?

— Да иду я сейчас, иду, — заправил кровать парень и сел на неё. — Я всё равно не переплюну Николаса, это невозможно.

— Ты занимайся собственным развитием, а не другим завидуй. — В дверь коротко постучали и, не дожидаясь ответа, открыли её. Вошла Эмбер. Марк притянул к груди футболку, кивая девушке. Она ответила, но сразу же переключила внимание на второго. Джексон так и сидел в боксерах.

— Доброе утро, младший брат, — улыбнулась Эмбер, угадав по внешнему виду, что молодой человек только поднимается. Он меланхолично поприветствовал её приподнятой рукой. — Отдыхаете сегодня?

— Мне не дают, — пожаловался он, покосившись на Марка. Тот закатил глаза, взяв стопку вещей и сунувшись в шкаф.

— И правильно, — одобрила Эмбер. — Знаешь что, мне кажется, тебе нужно позаниматься с Сандо, тем наёмником.

— Чего? — Джексон не оценил, цокнув языком. — А то меня Николас в детстве пиздил мало?

— Николас слишком горд, чтобы кого-то обучать. А Сандо очень опытный воин, как говорят, и у него нет спеси и самолюбия нашего брата. Он мог бы тебя многому научить в тренировочных схватках.

— Иди Генри заставь с ним побиться, — встал, наконец, Джексон, достав откуда-то из-под кровати джинсы и начав их натягивать. — Почему должны бить именно моё лицо?

— Генри совсем другого склада человек, — развела руками Эмбер. — Он никогда не брал в руки ничего опаснее смычка. А ты боец, Джекс! У тебя есть задатки. Скажи, Марк? — «Угу» — донеслось из-за спины того, но Джексона это не вдохновило. — Если бы я была мужчиной, я бы сама искала себе самого серьёзного тренера и соперника. Но ты же знаешь, что папа и дяди не давали мне заниматься… Но я всё равно тайком пытаюсь. И если ты не будешь тренироваться с Сандо, то это сделаю я! — Эмбер поднялась. — И потом и я буду тебя пиздить, не только Николас. Сам же пожалеешь об упущенной возможности.

— Вот хорошо Генри, ему ничего не надо делать, чтобы стать главой Цинхая. — Джексон одумался, вспомнив. — А, ну, разве что если Дами теперь что-нибудь родит, то его перспективам каюк.

— Не говори так, Джекс! — шикнула на него Эмбер. — Если кто-нибудь услышит подобные фразочки, тебя заподозрят в недоброжелательстве к новой госпоже.

— Да я же без задней мысли! Все знают, что я безобидный парень. Да и вот, верный адепт Энди слушает меня круглосуточно, — кивнул Джексон на Марка. Тот закрыл шкаф, смущенно улыбнувшись. — Если бы я был злобным заговорщиком, он бы давно на меня донёс, да, синеозерный?

— Конечно.

— Слышала? — Не застёгивая ширинку, восьмой сын перекинул футболку через плечо, и пошагал на выход, чтобы принять душ. — Я обязательно подумаю о твоих словах. Я понимаю, что мне надо работать над собой, с неба на меня даром ничего не свалится. Но если я захочу стать наследником отца — Николас меня всё равно отпиздит.


Вне клана Синьцзянского Большого Босса о его семье никто толком ничего не знал. Иногда так получалось, что и младшие или отдаленные родственники сами знали не совсем хорошо некоторые факты и события, но то, что внутри семьи знали все — это о слепой верности и поклонении Николаса отцу. Он был самым преданным сыном и готов был порвать любого, кто покусился бы на власть Дзи-си, в том числе других братьев, за что те подозревали его в подхалимстве, мол, что наигранной сыновней любовью он выбивает себе первое место в завещании отца, через голову первого и второго отпрысков. Поэтому первым делом все боялись, что заподозрит их в интригах и жажде присвоить себе Синьцзян Николас. Тщеславие и амбиции Джексона позволяли ему мечтать о том, что наследником мог бы стать он, но относительный реализм и обоснованная трусость заставляли запирать эти мечты в своей голове. Ему давно и вовсе бы ничего не светило, если бы не мать, которая до сих пор, дольше каких-либо других любовниц, находилась при Отце Чане, и покровительствовала сыну, порой не видевшему ни её, ни отца по году, а то и больше.


Джексон от природы был беззлобным и достаточно равнодушным ко всему, кроме удовольствий, юношей, но вечные подстрекательства, обсуждения, планирования, намеки и унижения от старших, бесперебойно присутствующие в клане, влияли на его характер и настроение, поэтому взрослел он с твердым убеждением того, что заслуживает он большего, а чего именно — до конца не ясно. Он был хорошо обеспечен, ему почти всё позволялось, ему во многом потакали, но количество родни, находящейся по иерархии выше и не брезговавшей об этом постоянно напоминать портило его безоблачную жизнь. Поэтому в результате в воображении Синьцзян оказывался тем сказочным оружием, которым он поразил бы всех недоброжелателей и обидчиков. Всех, кроме Генри, в котором видели будущего хозяина Цинхая, пока второй раз не женился Энди, Эмбер, которая всегда поддерживала младшего брата и считала его самым хорошим из восьми, кроме её близнеца, и, может быть, Фэй, которую Джексон мало знал, и она его вообще не волновала.


Вынужденный другом и сестрой, Джексон приволок себя в спортивный зал и принялся за разминку. Боевые искусства его интересовали, и иногда он, как заведенный, увлечено трудился по два-три часа подряд, но в его натуре было регулярно терять интерес ко всему, или просто лениться, так что думалось о чем-то другом, более приятном, и заставить себя делать необходимое становилось невыносимо сложно. Марк пришёл с ним и, тихий и усердный, лупил боксерскую грушу, переходя от неё к специальным манекенам, на которых хорошо было оттачивать удары ногами, и возвращаясь обратно. Устав, естественно, первым, Джексон взял бутылку воды и сел возле Марка, наблюдая, как тот бьёт кулаками перед собой. Ему казалось, что даже у товарища лучше получается, чем у него. В этом он был не совсем прав. Вопреки гордости и заносчивости, Джексон себя недооценивал, приведенный к этому именно тем, что его так часто ставили на место, как младшего, как последнего. Он мог бы достигнуть больших высот, если бы не выставленный психологический барьер «я уже не родился первым».

— Марк, когда Энди вернётся, будет же не наша смена, так?

— Так, — не останавливаясь, бросил друг.

— Поехали в город, а? Я хочу оторваться.

— А как мы тогда завтрашний день выстоим?

— Ну, как-нибудь. Поставим стульчики и поспим, — Джексон махнул рукой. — Да кому тут надо на кого нападать, Марк? Ну, в самом деле? Ты веришь в крадущихся ниндзя? В покушения внутри стен этого дома? Да единственный, от кого сжимает очко у людей, кроме моего отца — это Дракон, а мы охраняем его сестру. Ни-ко-му не захочется влезать сюда, даже под страхом смерти. Расслабься.

— А как же та попытка убийства той женщины, с которой встречался Энди несколько лет назад? — прекратил махать кулаками Марк и, промакивая пот на лбу полотенцем, посмотрел на приятеля.

— Так оно давно было… и то была не сестра Дракона! — Джексон растекся по низкой лавочке, тянувшейся вдоль стены зала. — Ты видел его на свадьбе, а? Крутой чувак, он мне нравится. Я бы лучше в драконы пошёл, честное слово. Говорят, у них там постоянно шлюхи, травка, бухло. Секс, наркотики и рок-н-ролл, как говорится.

— У Джиёна — может быть, а его люди, как и любые другие исполнители, должны работать, иначе у него, говорят, — повторил слово Джексона Марк, — для них бетон, рыбы в океане и пуля в черепе. Я предпочитаю работать на Энди, таких справедливых и честных главарей нужно ещё поискать.

— Ой, да ладно тебе, тебя послушать — он идеальный. Все бандиты жестоки и могут прикокошить тех, кем недовольны.

— Без веских причин Энди такого не сделает.

— Хорошо-хорошо, голубоозерный, ты его любишь, я понял.

— Как отца, — нахмурился Марк, всегда резко реагирующий на единственное — когда задевали честь, не обязательно его, может быть и чью-то.

— А ты своего знаешь? А то, может, у Энди, это самое, — Джексон подмигнул. — Тоже мальцы по провинции бегают в каждом доме, просто он не парится их при себе держать.

— Я знаю своего отца, — отвернулся Марк, возвращаясь к груше. Синьцзянец потерял собеседника и, поумирав от скуки некоторое время, тоже вернулся к тренировке. Что ещё оставалось? Выжать из себя как можно больше сил, чтобы к ночи не тянуло на приключения, и пойти пообедать. Нет, в самом деле, в Сингапуре, у Джиёна, должно быть веселее. Когда предводитель человек с грехами, то там и другие себе позволяют больше, а не как здесь, при Энди.


Эмбер увидела Джина и Сандо, идущих через внутренний двор, и поспешила к ним.

— Простите! — Они остановились, подождав её. Девушка догнала их. — Извините… добрый день. — Молодые люди поклонились не низко. Она посмотрела на наёмника. — Я хотела попросить тебя, если тебя не затруднит. Ты не мог бы позаниматься немного со мной? Боевыми искусствами, — заставили её добавить вспыхнувшие не к месту щеки. Сандо натянуто переглянулся с Джином. В его взгляде так и неслось «опять баба лезет!». Хотя пацанский вид Эмбер как минимум лишал её ощущения флирта и попыток соблазнения. Она заметила паузу. — Я заплачу. Я знаю, что вольные братья не делают ничего просто так…

— Я не буду с тобой тренироваться, — отрезал Сандо, не дослушав. — Я не дерусь с женщинами, даже в шутку, потому что это заставляет поднимать на них руку. Я не поднимаю руку на женщин. — Джин опять на него странно посмотрел, словно пытаясь напомнить о чем-то.

— Но… разве наёмники не убивают женщин, когда им заказывают?

— Убить могу. Бить — нет, — грубо объяснил Сандо захрипевшим от нежелания обсуждать такие темы голосом.

— Но ведь на Утёсе богов женщин принимают в воинство, разве вы с ними там не занимаетесь?

— Мне не пришлось. Если хочется узнать, почему там не все пересекаются с женщинами, можешь спросить у Николаса. Он уже не вольный брат, ему можно, наверное, раскрывать секреты, а я не информационное бюро. — Обычно упорная и уверенная, Эмбер отступилась. С таким типом трудно спорить, да и тон его не располагает к продолжению диалога. Пока она думала, как вежливо распрощаться, со стороны кухонь, занимавших один конец первого этажа, вышла Цянь. В длинном шелковом платье, такой тонкой и легкой ткани, что обозначался каждый изгиб, виляя бедрами, девушка спустилась с небольшого крылечка и направилась в их сторону. Красивая настолько, что ею невольно залюбовались мужчины, Цянь сложила спереди руки, улыбаясь.

— Обед скоро будет готов, могу я пригласить всех в столовую?

— Всех? — повел бровью Джин. — Разве мы… не с прислугой должны обедать?

— Ах, бросьте, пока нет Энди — к чему эти условности? Я не считаю, что вы слуги. Правильно, Эмбер? — Та кивнула, не споря со старшей сестрой. — Вот видите? Так что забудьте скромность, пообедаем вместе.

— Если вы приглашаете, — подчинился Джин, поклонившись.

— Приглашаю, — многообещающе почти пропела сладким голосом Вики и пошла обратно. Стоматолог проводил её глазами и, не видя причин скрывать любопытство, сказал вслух:

— А почему в доме распоряжается она?

— А кому ещё? — пожала плечами Эмбер.

— Я думал, что раз ты племянница, то и за главную остаёшься ты, пока нет дяди.

— Я ничего не смыслю в хозяйстве, — покачала она головой. — Вики в этом плане незаменима. Умеет всё организовывать и за всем следить. — Но Джину всё равно это не понравилось. Почему до сих пор хозяйкой в доме разрешает себе быть бывшая невеста Энди? Это не просто так. Наверняка у них роман, они спят. Он изменяет Дами! Нужно последить за ним. Или лучше за этой Цянь. Что она себе позволяет? Джин никому не позволит вести себя так, унижая тем Дами.

Сандо увидел вдалеке Николаса, шагающего к конюшням. Извинившись перед Эмбер и Джином, он покинул их, отправившись к своему вечному сопернику. Тот как раз велел конюху вывести из стойла блестящего вороного жеребца, когда Сандо нагнал его.

— Собираешься куда-то?

— Да, в горы. Люблю иногда срываться и растворяться, — ухмыльнулся Николас узкими губами. Его черты были такими гармоничными и завораживающими, что когда менялась мимика, казалось, что губы, глаза и брови повторяют линии друг друга, вычерченные умелой рукой скульптора, познавшего пределы жестокой красоты.

— Я хотел бы размяться с тобой ещё раз.

— Не сегодня. Я вернусь утром. — На Николасе была рубашка, а поверх неё кожаный жилет и куртка. Слишком плотно оделся для дня, но если он хочет заночевать в горах, то самое оно. Отказавшись от седла, он вскочил на коня и взял в руки повод. Сандо переступил с ноги на ногу. — Ты хочешь сказать мне что-то ещё?

— Не знаю, стоит ли. — Сандо хмыкнул. — Признаться, впервые в такой ситуации.

— Николь? — догадался её брат. Молодой человек выдохнул, что ему не придётся быть тем, кто выдал её. Николас догадался сам. — Она положила на тебя глаз, не так ли?

— Похоже на то.

— И что требуется от меня? Благословение? Или она тебе не нравится и я должен её образумить?

— Мне было интересно, почему у неё никого нет. Ты слишком строгий брат? — Николас с иронией покривился.

— Я не лезу в её личную жизнь и не распоряжаюсь ей. Если бы кто-то избил её, я бы вздёрнул этого человека на дыбе и поджарил, если бы кто-то оскорбил её, я бы выбил ему зубы и отрезал язык. Но если кто-то обидит её из-за её глупости и наивности, или она влюбится в мерзавца — это будут её проблемы, её опыт, её право. Я ей не сиделка, а защитник. А от себя самой я её защищать не буду.

— Почему же она… так себя ведёт? — не стал произносить «девственница» Сандо. Будь у него сестра, ему бы не понравилось слушать о ней такое и говорить о такой стороне её жизни. Николас тоже не похож на того, кому хочется копаться в кроватных вопросах Николь.

— Николь капризный ребенок, — несмотря на то, что ей было двадцать четыре, назвал её таковой старший брат. Может быть потому, что он был на десять лет старше, кто знает? — Она ищет какого-то идеального принца вообще без недостатков. Даже когда ей встречается парень по душе, она выискивает в нем недостатки, чтобы убедиться, что снова не оно. Если тебе нужен мой совет — плюнь на неё, она всё равно не даст, потому что найдёт сто и одну причину, почему ты не тот, кто ей нужен. А если уж она захочет дать, то придёт и даст сама. Не знаю уж, настанет ли этот момент когда-нибудь. — Николас любил сестру, но проявлять любовь он вряд ли умел, не только к ней, но и вообще. Он не умел говорить с нежностью, не умел смотреть с нежностью, не умел с нежностью даже думать. Поэтому признать всё в сестре нелепым и странным, при этом души в ней не чая, было для него нормальным. — Она хочет быть крутой, самостоятельной и хладнокровной, но мысли её, как и у всех девушек, только о любви и романтике. Так что… — Николас дал ход коню, и он медленно потопал на выход из конюшни. — Удачи тебе, брат, — засмеялся мужчина и набрал скорость. Сандо понял, что удача ему понадобится, но хотя бы мнение Николаса на этот счет было узнано.


Обед проходил спокойно, но общей беседы никак не получалось. Все переговаривались в основном с сидящими рядом, а сидели все с теми, с кем находились в наиболее тесных отношениях. Джин боялся, что получит избыток внимания от Цянь, но она, напротив, на него едва смотрела, пытаясь разряжать обстановку. Николь без брата и при всех смотрела в свою тарелку, не решаясь вступать в обычные склоки с Сандо. Наконец, обращаясь как бы ко всем, заговорил Генри, сидевший между Эмбер и Кристал.

— Кстати, Фэй звонила, обещала приехать через пару дней, чтобы поздравить дядю со свадьбой.

— О боже! — негодующе, но с сарказмом обронил нож и вилку на стол Хангён. — Вот ведь напасть. Опять привезёт с собой монастырский устав. Готовьтесь, дети мои! — Без Николаса самым старшим сейчас в столовой был он. — Учим Отче наш, привыкаем не засиживаться допоздна, а то нас отругают, наложат епитимью, наденут на нас власяницы.

— Перестань, она не такая уж строгая, — улыбнулась ему Цянь.

— Не строгая — скучная, — сказал он.

— Иногда полезно появление такого человека, — продолжила Вики. — Хранителя традиций. Чтобы не распоясаться.

— Кто бы говорил, — достаточно громко произнесла Джессика. Джин удивленно бросил взгляд на невесту покойного сына Энди. Остальные, видимо привыкшие к чему-то, сделали вид, что не услышали. Цянь тоже проглотила пику в свою сторону, принявшись есть дальше. Но Хангён молчать не стал:

— А что, Джессика, ты против распоясаться или наоборот? Я не совсем уловил характера твоего замечания.

— Хан… — попросила его тихо Цянь, но он уставился на Джессику, ожидая ответа. Обычно шутящий и шумливый Джексон побледнел, подвинувшись на стуле поближе к Марку.

— Я против ханжества и лицемерия. Я против непорядочных людей, которые пытаются корчить из себя что-то высоконравственное. — И хотя она даже не посмотрела на Викторию, всем стало ясно, о ком она говорит и что подразумевает.

— Острото как, — поднялся Джексон, подразумевая еду, хотя с той всё было в порядке. Ему нужен был повод уйти, он ненавидел все эти разборки. — Схожу в ванную, аж глаза режет.

— Ну да, лицемерие — это плохо, — спокойно вернулся к обеду Хангён, но не закончил: — Особенно речи девственницы из уст той, которая шпилилась со своим женишком по всем углам.

— Хан! — воскликнула Цянь. Джессика схватила стакан сока и плеснула через стол тому в лицо, после чего швырнула салфетку с колен на стол и вынеслась прочь. Хангён, закрыв глаза, облизнул губы, по которым потёк оранжевый апельсиновый нектар. Струи обрушились на его кремово-кофейный костюм, серебристый галстук, и капли продолжали пачкать и портить одежду. Не глядя нащупав свою салфетку, мужчина вытер ею лицо и, улыбнувшись, взял вилку.

— Какая темпераментная чертовка!

— Ханни, зачем ты?.. — Виновато пробормотала Цянь, за которую он заступился, устроив маленький скандал.

— Забудем, давайте есть, — предложил он. Кристал, несмотря на то, что задета была её сестра, осталась с Генри. Молодой человек погладил её по руке, но не стал ругаться с братом, защищая родственницу своей девушки.


Сокджин знал, что женщины — создания несдержанные, и что для ссоры им многого не нужно, но неприязнь между Вики и Джессикой явно была давней и необъяснимой. Они обсуждали это с Сандо после обеда и Джин, любящий всё решать по справедливости, хотел бы знать, откуда всё началось, и которая неправа? Иначе было не понять, на чью сторону становиться.

— Виктория была помолвлена с Энди, а Джессика — с его сыном. Уж не потому ли, что Цянь едва не стала мачехой её жениха, она так бесится?

— Конкуренция за власть и влияние? — предположил Сандо. — Кто знает? Может, она надеялась стать женой наследника Цинхая, а тут вдруг возникла угроза свежего потомства Энди. Естественно, это будет злить и расстраивать.

— Но жених погиб, и какая уж теперь разница?

— А помолвка между Цянь и Энди была разорвана до гибели сына? — Джин пожал плечами, но после этого уловил, куда клонил товарищ. Он напрягся.

— Ты думаешь, что её могли подставить и оклеветать? Чтобы избавить Энди от невесты?

— В таком случае, в заговоре участвовал и его наследник. Это было нужно ему в первую очередь.

— Черт… — Джин задумался, застучав пальцем по губе. — Но тогда выходит, что теперь под ударом Дами. Наследник нынче Генри, а он вновь завязан на этом дуэте Чон. Если наши подозрения верны, и Цянь оклеветали, то надо понаблюдать за этими девицами.

— И особенно дорожить репутацией Дами, — изрек Сандо. — Чтобы придраться было вообще не к чему. — Дантист обреченно и опечаленно посмотрел на него. Понятно, о чем он. Не компрометировать госпожу Цинхая, не создавать ей проблем. Но Цянь же почему-то не убили за измену Энди? Даже не изгнали. В чем же причина такой благосклонности?


Джексон тянул время, как мог, чтобы вернуться под конец обеда, быстро побросать себе в рот еду, остатки прихватить на тарелке и уйти оттуда. Теперь он попивал кофе в саду, испытывая облегчение вдали от присутствия членов семьи. Только лучший друг был рядом, возился с псом Эмбер, свободно и без привязи гуляющим по округе, поскольку был мирным и добрым. Злобные охранные ротвейлеры держались на псарне, или в будках на цепи, и отвязывали их изредка, в основном на ночь.

— Всё-таки удивительно, что Энди, такой весь правильный и строгий, терпит тут Цянь, когда все знают, что она его орогатила. — Марк взглядом попросил его не лезть в чужую личную жизнь. — Нет, ну правда? Неужели никакого самоуважения? Я бы не простил, если бы выяснилось, что моя невеста — беспутная блядь.

— Не говори так о госпоже Цянь, — осадил его Марк. — Что даёт тебе повод о ней так думать? Её красота?

— Измена!

— Одна измена — это не беспутство. Всякий хоть раз, да ошибается.

— Нельзя обо всех всегда думать хорошо, Марк, — цокнул языком Джексон. — Джессика, конечно, тоже лезет, куда не просят. Какое ей дело до прошлого Цянь? — Марк пожал плечами. Его друг засмотрелся на голубое небо. — Меня в то лето здесь не было, жалко. Узнал бы, с кем закрутила Вики. С ней, наверное, многие бы хотели, а? Хоть она мне и сестра, но я же вижу, что красавица. Какой же умелец её развёл? — Марк не отвлекался от собаки. Джексон, заподозревав что-то, подался вперед. — А ты ведь тут был… ты знаешь? — Синеозерный помотал головой. — Да ладно? Знаешь ведь? Марк, ну брось, ну скажи, а? Я пожму руку этому смельчаку. Или его Энди не простил?

— Джексон, отстань от этой темы. Что было — то было.

— Так-так, ты не хочешь говорить. Я его знаю? Подумаем… кто тогда был тут? Николас? Да, Энди бы против него не попёр. Хотя нет, Николас бы не стал соблазнять невесту Энди, он придерживается строгих принципов, чтоб отца не разочаровать. Кто же? — Джексон помолчал, видя, что Марку хочется встать и уйти, чтобы избежать ответа. Новые догадки, куда хуже предыдущей, полезли в его голову. — Постой, не поэтому ли Джессика так бесится… — Марк бросил на него умоляющий взор. — Нет… — прошептал Джексон, сходя на неуловимое шевеление губами. — Сын Энди?.. Или кто-то из его друзей? Один был убит, примерно в то время, а другой пропал…

— Ты надумываешь себе разных басен, — поднялся Марк, бросив небольшую ветку собаке, и та унеслась в кусты. — Я понятия не имею, у кого с кем что было, я не собиратель сплетен, и тебе быть им не рекомендую. — Молодой человек ушёл в дом, а восьмой сын так и остался сидеть, забыв об остывшем кофе и гадая, может ли мужчина так любить женщину, чтобы ради неё убить единственного ребенка?

Попытка

Энди и Дами вернулись под розовым крылом заката, тонкими перьями облаков, пылающих от солнца, протянувшимся по небу восхитительно сочного цвета кюрасао. Джин видел, как они шли по центральной дорожке от высадившей их черной машины с охраной. Щебень шуршал под их ногами, заглушая и без того тихий разговор супругов. Она держала мужа под руку, смущенно улыбаясь и больше слушая, чем болтая. Дами вообще была не из тех, кто много говорил, особенно когда в наличии имелось секретное задание искать информацию, а не распространять её.

Джин отошёл от окна, что выходило на парадный двор, и побрел в их с Сандо комнату, зная, что за ними скоро наверняка явятся слуги, призывая заступить на свой пост. Ночной. У дверей спальни Энди Лау, за которыми он заберется на молодую жену. Джина стала сжимать одежда, горло сдавило, дыхание сперло, и состояние было тяжело больного человека, хотя ещё секунду назад он чувствовал себя превосходно. Лихорадка, спазмы, судороги от нервов. Невыносимо, невыносимо! Дами должна быть с ним, принадлежать ему, растворяться на простынях под ним, вдавленная в матрас тяжестью его тела. От воображаемых картин, где они сливаются вместе, Джину стало ещё хуже и он, как подкошенный, рухнул на кресло, закрыв глаза и накрыв лицо ладонью. Таким его и нашёл Сандо, пришедший из спортзала, в котором проводил всё свободное время.

— Я видел господ Цинхая, они вернулись…

— Я знаю, — пробормотал стоматолог.

— Что с тобой?

— Хочу убивать.

— А вид такой, будто хочешь умереть сам. Но твоя версия намного лучше. Хвалю. — Сандо опустился напротив.

— Да, только я не могу никого убить, потому что это испортит всем все дела. И погубит всех нас.

— Но итог, конечная цель, разве не в том, чтобы избавиться от неугодных? — Горящие глаза Сандо, потухающие лишь тогда, когда он думал о прошлом или не желал вникать в настоящее, подогрели надежду Джина. — Я тоже когда-то не хотел ничего, кроме как убить одного человека. Я ждал так мучительно, что почти разуверился, а смогу ли и сделаю ли это? Я шёл к этому пять лет, Джин. Не месяц, не два, не мгновенной вспышкой ярости, как у тебя сейчас. Я пять лет жил одним единственным убийством. И совершил его. — Сандо уверенно поймал взгляд соратника и заставил смотреть на себя. — Нет недостижимого, если всё делаешь правильно, и не отвлекаешься на мишуру.

— Я знаю, но… возможно, тебе было бы труднее, если бы человек, ради которого ты это делал, был бы жив, а не мертв, — предположил Джин, и Сандо задумался, откинувшись на спинку. — Мне нужно пройтись и привести мысли в порядок, — извинился мужчина и, поднявшись, вышел в коридор. Сидеть на месте трудно, потому что найти своё невозможно, ведь его место, принадлежащее ему, занято другим.


Сокджин завел руки за спину и типичной докторской походкой стал измерять шагами дворец главы синеозерных. Они жили здесь уже который день, и всё равно, если не следить, куда идешь, можно было заплутать и потеряться. Постройка не имела правильной формы, как это обычно бывает: середина и два флигеля, выдающихся вперед, или простой угол из двух линий, или две параллельных части, соединенные переходом в центре, образовывающие букву Н. Нет, дом Энди напоминал китайский иероглиф. От главного, трехэтажного квадратного строения, в одну сторону уходили три ветки в два этажа, а в другую такие же, но тоже трехэтажные, при этом на концах соединенные общей двухэтажной галереей. В этом и состояла главная загвоздка при поиске входов и выходов: если забывал, в какую из сторон ушёл, то пока не доходил до конца не мог узнать, попадёшь в тупик или круговое движение. При этом на уровне первого этажа было несколько несимметричных пристроек для служебных и хозяйственных нужд. Зачем строился этот критский лабиринт, если жили в нем изначально лишь Энди с сыном, Джин понять не мог. Куда им столько помещений? Держать осаду? Запутывать проникших внутрь врагов? Услышав впереди шаги, мужчина остановился и, по привычке воина и лазутчика, отступил в нишу за полуколонной, скрывавшую дверцу к лестнице для слуг. Раздался голос говорившего по телефону Энди, он решал какие-то финансовые дела и отдавал приказания. Джин увидел его, вышедшего из-за угла, взявшегося за ручку двери в какую-то комнату, отворившего её и вошедшего туда. Значит, Дами сейчас одна? У себя? Не шанс ли это?.. Почти покинув своё укрытие, Джин услышал ещё одни шаги, но отчетливый цокот выдал в них женскую поступь, заставившую мужчину остаться, где стоял. Не прошло и десяти секунд, как из-за поворота появилась Цянь. Не оглядываясь, не уверяясь, что их никто не поймает с поличным, она постучала тихонько по дереву. Изнутри раздалось какое-то слово, Джин не расслышал. Девушка открыла комнату и, на выдохе произнеся «Энди!», скользнула внутрь, закрыв за собой.

Проследивший эту сцену стоматолог, сжав кулаки, некоторое время не мог поверить глазам и прийти в себя. Ему точно не померещилось, но, может, он надумывает лишнего? Мало ли какие дела могут быть у этих двоих? Вики оставалась за хозяйку на весь день, она могла сообщать Энди, что угодно. Но чтобы удостовериться в своих подозрениях, Джин остался ждать, сколько времени займёт их встреча с глазу на глаз? Ненавидя их уже за то, что вынужденная слежка мешает бежать к Дами, мужчина стойко ждал, считая в голове минуты. А они всё текли и текли, превращая деловую встречу в интимное свидание. Чем они там занимаются? Беседуют? Стоило признать, никаких компрометирующих звуков до Джина не долетало, но оправдывает ли это Энди? У него свежеиспеченная супруга неподалеку, а он уединяется с бывшей невестой, которая ему изменила?

Прошло не менее получаса, за которые ноги и спина у Джина занемели, превратив его в неповоротливую развалину. Дверь открылась и Цянь, выходя, кивала что-то говорящему ей вслед Энди, а сама, тем временем, поправляла макияж, длинными пальцами водя под глазами, по ресницам, как если бы осыпалась тушь или размазались стрелки. Ей не хватало только жестов, приводящих в порядок прическу — волосы всё так же идеально покоились вокруг головы, не нарушив степенного облика красавицы. Сокджину всё сделалось очевидным. Если он чего-то не увидел, то дофантазировал, нарисовав вероломную измену и наперед оправдав любые связи Дами с собой. Стоит ли ей говорить о том, что он видел? Нет, пока лучше ещё понаблюдать. И если эти двое попадутся ему ещё раз… Нет, Энди, конечно, ему не по зубам, но что, если дать знать Вики о том, что ему известно об их не закончившихся отношениях? Сумеет ли Дами победить её и вышвырнуть из дворца, надавив на супруга, или любовь Энди до сих пор так слепа, что он заступится скорее за роскошную, но порочную Цянь? Не так уж и неправа была за обедом Джессика. Что касается заступника — Хангёна, то разве от ловеласа и первого женолюбца Синьцзяна нужно ждать других привязанностей? Рыбак рыбака…


Джин постарался не запутаться и, вычислив интуитивно, как пойти так, чтобы столкнуться с Цянь, в темпе покинул своё подобие флеши. Через три поворота девушка действительно обнаружилась, идущая ему навстречу. Она была в своих, судя по выражению лица и складке на лбу, не очень веселых думах, но заметив постороннего просияла, расправив плечи и доброжелательно поглядывая, собираясь пройти мимо. Что её заботило под этой маской?

— Прекрасная Вики, — сделал остановку, поравнявшись с ней, Джин. — Ужин был чудесен.

— Это заслуга кухарки, — соблюдая приличия, отвергла она комплимент.

— Но меню, несомненно, изобретено вами. Жаль, что сами вы не присутствовали. — После обеда и выходки Джессики, естественно, оставшаяся за хозяйку не захотела ещё одного скандала, поэтому не пришла, избавляя гостей от неприятных склок. Но не пришла и Джессика, так что трапеза прошла вдвойне мирно. — Было скучно, — подольстил Джин, подумав, что если Цянь обладает властью над Энди, то неплохо было бы иметь влияние на неё. Сможет ли он, как прежде, одурманить женщину, тем более что, Сандо утверждает, Виктория на него так и смотрит?

— Полноте вам! Здесь, просто-напросто, всегда скучно, — смогла она посмеяться уже без притворства. На внешних уголках глаз всё-таки лежали следы влаги, и Джин не преминул их заметить:

— Что такое? Вы плакали? — Цянь готова была смутиться и отклонить лицо в тень, но вовремя собралась и осталась стоять, как есть.

— Мы — женщины, создания очень чувствительные и нежные. Иногда плачем без причины. Сердце просит, и мы плачем. — «Особенно, когда любимый мужчина женится на другой? Но зачем же ты ему сама изменила ещё до этого? Слабость?» — рассуждал мужчина.

— Сердце просит, когда оно задето, или ему чего-то не хватает. Не обидел ли вас кто-то?

— Кто посмеет? — повела плечами Цянь. — Если женскому сердцу чего-то и не хватает всегда, то это любви, а я любимая дочь самого Отца Чана, о какой же недостаче может идти речь?

— Да, я слышал, что из всех дочерей он предпочитает вас, — солгал Джин. Он впервые об этом узнал только что, от неё. Если она не сочиняет. — Почему? Вы его первая дочь после сыновей?

— И это тоже, но скорее… — Взгляд Вики стал блуждать, теряя интерес к этому разговору. Она явно никак не могла отвлечься от чего-то, что творилось в её душе. Но она была сильной и волевой личностью, что читалось по каждому слову и поступку, поэтому вырвалась из пут некой проблемы и посмотрела на Джина. — Я седьмая по счету. Отец всегда был суеверным и мнительным человеком, а семь — его счастливое число, приносящее ему удачу. Не берусь утверждать, но, может быть, дело в этом? Как вы думаете, достаточная причина?

— Чтобы полюбить вас больше, чем кого-то другого, причины вряд ли вообще нужны, — впился ей в глаза Джин своими с такой страстью, ёрзавшей на низком старте в его голосе, что к Цянь вернулась та её надменная великолепная улыбка, которая превращала её в царицу Западного Китая.

— Не играйте с моими чувствами, милый страж, — она вновь еле-еле тронула его локоть, как сделала однажды, проходя мимо. — С них достаточно испытаний. Надломленные, беспечного отношения они не выдержат.

— Боюсь, что если я и в игре, то правила назначаете вы, и пропадать мне. — Вики оценивающе его разглядывала, не уходя дальше лица и плеч. Потом, полная шарма и грации, пожелала спокойной ночи и двинулась восвояси.


Джина и Сандо позвали к полуночи. Они заняли свой пост и пропустили между собой, в двери опочивальни, Энди, засидевшегося в кабинете. Джин сжал кулаки и едва не бросился на него, чтобы не дать ему приблизиться к Дами, но сверхусилием выстоял, остолбенев, уговаривая себя, что всё пройдёт, что он ничего не видит и не слышит. Его возлюбленная знала, кто стоит в нескольких метрах от неё, поэтому, разделив с мужем ложе, изобразила очередное смущение и кусала подушку, чтобы не проронить и звука. Исполнив супружеский долг, ощущая Джина так близко, всего лишь за дверью, она легла спиной к Энди, который ещё целовал её плечо и, умудрившись не заплакать, смотрела в темноту не меньше часа, прежде чем уснуть. Мучительное же бодрствование Джина длилось до восьми утра, когда на смену пришли Марк и Джексон.

Сорвавшись в коридор прочь, Джин метался как лев, между стенами, но быстро опомнился. Сандо брел позади, приглядывая, чтобы никто не увидел этих немых заламываний кулаков над головой и размахиваний ими, в угрозах невидимому, но вполне конкретному сопернику. Золоченые панджары, отгораживающие некоторые комнатки или выходы на балконы, могли позволить кому-нибудь смотреть из-за них, оставаясь незамеченными. Джин уже почти дошёл до их спальни, когда понял, что не выдержит несколько часов не поговорить с Дами, не обнять её. Она ведь всегда с утра встаёт и идёт к себе в спальню, где одевается. Значит, ему стоит проскользнуть теперь туда, притаиться и дождаться её. Объяснив шепотом задуманное Сандо, мужчина покрался в запретные для него стены. Не обнаружив служанок и тщательно всё проверив, Джин приоткрыл дверь, осторожно заглянув внутрь. Пусто, никого. Прошмыгнув под кровать, Джин, обладающий чутким сном и слухом, закрыл глаза.


Дами, выспавшаяся по количеству часов, но всё равно разбитая из-за морального состояния, покинула брачный альков после Энди и, сопровождаемая китайскими юношами, дошла до своей комнаты. Её рука легла на ручку двери.

— Госпожа, — остановил её Марк. — Позволите? — Он взялся вместо неё и стал открывать дверцу. Дами хорошо помнила о планах Джина, прокрадываться к ней, пока никого нет, поэтому сердце её пронзило сотней холодных игл.

— К чему такие предосторожности, Марк?! — беззаботно воскликнула она, вмиг взбодрившись. — Я в своём доме, здесь повсюду охрана! — Но молодой человек всё равно сунул голову в спальню, оглядел её и, подождав несколько секунд, пропустил Дами вперед.

— Простите госпожа, это наш долг. Всё должно быть проверено наверняка.

— Ты слишком усердствуешь, — улыбнулась она ему и поспешила закрыть перед его носом дверь, развернувшись к ней спиной. Господи, что за досужий парень! Из-под кровати показался Джин. Дами повернула замок изнутри.

— Я знала, я чувствовала! — одними губами произнесла она. Джин поймал её протянутые руки, но она, не останавливаясь, проскочила мимо, к задней двери, ведущей в комнаты служанок и горничных, закрыла и её, щелкнув щеколдой, метнулась к окну, убеждаясь, что шторы плотно закрывают комнату, и нет просветов.

— Я думал, что сойду с ума, Дами! — привлек её к себе Джин, сгребая безразборчиво, лишь бы прижать к себе, целуя волосы, затылок, висок, лоб, развернув к себе и блуждая по её лицу губами. — Любимая, любимая, любимая…

— Джин, мне никогда не было так плохо, Господи, я хотела умереть… прости меня, Джин, что я… я не хочу его, пойми, я люблю только тебя… — Дами впилась в него поцелуем, вжалась в него, крепко обхватила, чуть не рыдая.

— Молчи, ни слова об этом! Я был в аду, но сейчас распахнулись двери рая. — Мужчина потянул с девушки халат, моментально упавший на пол потоком синего шелка. Дами, ещё недавно чуравшаяся той быстроты, с которой Джин призывал её менять постели, плевала на это. Ночь была слишком тяжела и невыносима. Терпимая, когда её брачные обязанности охраняли Джексон и Марк, в этот раз она превратилась в пытку.

— Возьми меня, возьми, дай забыть, что я была не твоя! — Под халатом у Дами ничего не оказалось и Джин, ослепленный возбуждением и желанием, подхватил её под бедра и, подняв, посадил на себя, стоявшего пока одетым. Дами сцепила ноги на его пояснице, обвив шею сильной хваткой. Их губы не хотели разниматься.

— Ты всегда моя, слышишь? Всегда! — За ручку задней двери кто-то дернул и двое остановились, насторожившись. Послышался голос одной из горничных:

— Госпожа, принести вам завтрак или одежду? — Дами попыталась не выдать себя срывающимся от огня вожделения, сжигающего тело изнутри, тоном:

— Не сейчас! Я хочу ещё поспать. Придите через час!

— Слушаюсь, госпожа. — Шаги за дверью удалились, и дверь была оставлена в покое. Джин прислонился истомленными губами к чувствительному уху Дами:

— Час слишком мало, ты должна была послать их к черту до обеда. — Он поднёс возлюбленную к кровати и, положив на спину, стал снимать рубашку. Дами, которую немного привело в адекватное сознание стороннее вмешательство, поймала его за запястье.

— Не раздевайся! Что, если придётся быстро кому-то отворить? — Джин нерешительно помедлил.

— И что же, мне быть одетым? Расстегнуть ширинку и поиметь тебя, как какое-то животное? — Дами успокаивающе погладила его по тыльной стороне ладони, сев, не смущаясь своей наготы. Мужчина стоял между её ногами, смотрел на неё сверху вниз, на её матовую кожу, обнаженные груди, впадинку между ними, идущую к пупку.

— Какая разница, Джин? Я хочу быть твоей, и всё равно, как ты это сделаешь.

— Нет, не всё равно. — Он сел на колени перед ней, и теперь она смотрела на него сверху вниз. Его ладони легли на её хрупкие белые колени. — Я не хочу быть как те, что не приносили тебе удовольствия и разочаровывали. Я не хочу, чтобы не было разницы, Дами. Я хочу, чтобы ты испытала удовольствие, наслаждение и эйфорию. Чтобы никогда не сказала мне, что секс — это механическое действие, приятное только мужчинам.

— Джин… — провела она пальцами по его волосам. Он опустил лицо и коснулся губами ноги, сбоку от коленки. Потом чуть выше. Его губы, лаская чувственными поцелуями кожу, двинулись по внутренней стороне ноги, к бедру, к тому местечку между ног, что дрогнуло, едва он тронул губами точку возле коленки. Дами изогнула спину, почувствовав мурашки и дрожь по всему телу. Ладони Джина сопроводили его поцелуи по внешней стороне бёдер, и когда он дошел до изгиба, где в опасной близости ждал самый низ живота, Дами уже трясло, заставляя хвататься то за плечи, то за руки возлюбленного. Джин приподнял руку и опустил её между ног девушки. Чтобы не взвизгнуть, она стиснула зубами костяшки пальцев. Большой палец пощекотал аккуратно подбритые волоски и вошел меж розоватых складок. В главную дверь раздался отчетливый стук, а за ним и взволнованный голос Марка:

— Госпожа, вы не спите? — Дами вновь поднялась, пытаясь прийти в себя. Дыхание уже сбилось, и остановиться было куда труднее. — Госпожа?

— В чем дело? — сипло начала девушка, прокашлялась и добавила: — Задремала. Что тебе?

— Господин Энди зовёт, беда приключилась! — По интонации было слышно, что он не шутит и сам в волнении. Дами тряхнула головой. Джин неохотно отодвинулся, испытывая дискомфорт и потягивание между ног. Не легче было и сестре Дракона, но, в отличие от него, ей отлежаться и отдышаться времени никто не давал.

— Я должна идти, прячься! — шепнула она ему. Стоматолог послушно забрался под кровать, после чего Дами позвонила в колокольчик и велела служанке нести ей чонсам[4]. Облаченная в шёлк с традиционным рисунком, супруга повелителя Цинхая вышла из спальни и, сопровождаемая телохранителями, пошла по коридору. — Что стряслось?

— Кто-то покушался на господина Хангёна. Он ранен. — Дами с ужасом воззрилась на Марка.

— Прямо во дворце?

— Нет, — посчитал нужным поучаствовать в разговоре Джексон. — Он был в машине, уезжал отсюда, когда кто-то выстрелил в него.

— О боже! — сдавлено прошептала Дами. Так всё-таки здесь существует реальная опасность, всё-таки убийства и покушения не выдумка, и чтобы выжить, нужно держать ухо востро.


Девушку проводили до спальни, в которой проживал Хангён с тех пор, как сюда приехал. Раненного, его принесли сюда. Энди встретил жену на пороге и, положив её руку себе на локоть, вошёл с ней внутрь. Здесь были уже почти все, собравшиеся вокруг постели, на которой лежал пострадавший, выглядевший по-обычному легкомысленно и радостно, будто не его заканчивал перевязывать врач, изъявший пулю. Свободную правую руку Хангёна сжимала Цянь, сидевшая подле него.

— Ханни, ну чего ты улыбаешься? Пройди пуля чуть ниже — тебя бы уже не было!

— Но она же не прошла, — подмигнул он ей. Рана могла бы быть смертельной, как и говорила Вики, и чистая случайность помогла Хангёну вовремя дернуться, или руке стрелявшего дрогнуть, чтобы выстрел пришёлся в левую ключицу, а не в сердце. — Энди, в твоих горах завелись снайперы, — хохотнул четвертый сын. Главарь синеозерных не разделял насмешки над судьбой, и в скверном настроении молчал. Его лучший друг, друг близкий, но мстительный и страшный, послал к нему своих детей, выказывать почтение, и вот, на одного из них покушались.

— А что ты делал там? — поинтересовалась Николь, скрестив руки на груди. Хангён покосился на неё и прищурился, отвечая в духе привычного кокетства.

— Сбегал подальше, пока не приехала Фэй. Ты же знаешь, я её не перевариваю.

— И ни с кем не попрощался? — нахмурилась Цянь. Хангён хотел опять отшутиться, но вовремя понял, что уходить по-английски было некрасиво по крайней мере по отношению к хозяину — Энди. Он посмотрел на него.

— Прости, у меня бездумный и сумасбродный характер.

— Как всё произошло? — только и спросил Энди. Четвертый сын откинул голову назад, восстанавливая события.

— Я сел за руль своего автомобиля, включил чудесный лаунж, вжал газ в пол. Отъехал я не далеко, километров пятнадцать. Вдруг удар. Я подумал, что врезался во что-то, но это пуля пробила стекло. И в тот же миг боль в плече. Я успел затормозить, прежде чем съехал на обочину. Там уже пришёл в себя, понял, что случилось, позвонил Цянь и попросил прислать мне доктора. — Домашний врач сразу же посчитал себя обязанным пояснить:

— Я нашёл господина Хангёна в сносном состоянии. Крови успело натечь, но ничего важного не задето. Вокруг было пустынно, ни души. Хотя в горах, конечно, спрятаться легко, обзор не далек.

— В горах? Так ты ехал по верхней дороге? — взглянул на жертву Энди. Хангён на секунду замешкался.

— Да.

— Почему? Она длиннее, и если ты хотел уехать, то проще было ехать по низу, к озеру.

— Я никуда не торопился. Да и вид на верхней дороге куда красивее. — Когда он договорил, в комнату ворвался Николас, пыльный и встревоженный. Он нашёл глазами Хангёна и выдохнул, убедившись, что он жив.

— Как ты, брат? Мне сказали, что в тебя стреляли? — Все взоры обратились к пришедшему. Многие знали, что Николас с вечера умчался в горы, провёл там ночь, и вернулся только сейчас.

— Где ты был? — грозно задал ему вопрос Энди.

— Я? Как обычно, ты же знаешь, что я, приезжая к тебе, люблю тренироваться в горах… — По тишине и паузе, Николас почувствовал что-то неладное, и ему пришлось убедиться в этом неладном, поймав несколько взглядов. — Вы что, думаете, что стрелял я?!

— Ты был в горах, — привел аргумент Энди. — Там всё и произошло. — Николас сразу же стал спокоен и непробиваем, включив логику и красноречие.

— В мою защиту есть два неоспоримых довода: во-первых, я третий, а Хангён четвертый сын. У меня нет причин его убирать, он мне не мешает. Во-вторых, если бы стрелял я, то он бы умер, потому что я никогда не промахиваюсь, даже если бы он был мошкой за километр от меня. — Убедительный тон Николаса и его полное спокойствие, сопровождаемое уверенностью, стали отводить от него подозрения.

— Но у тебя единственного нет алиби, — подытожил Энди.

— Хангён вчера оскорбил Джессику, — вмешалась Николь, заступаясь за брата. — Если кто-то и хотел бы его смерти, так это она!

— Я?! — вспыхнула девушка, которая была здесь, как и все. — Да я в жизни никакого оружия в руках не держала! И я была тут, кто угодно скажет!

— Чтобы избавиться от кого-то, можно и нанять киллера, — подал голос Джексон. На минуту он стал центром молчаливого внимания, после чего Энди промолвил:

— Если подразумевать киллера, а не собственноручную попытку, то, конечно, под подозрением могут быть все, но в первую очередь те, у кого были причины, или личная неприязнь к Хангёну. — И вновь присутствующие подумали о Джессике, хотя не стали откровенно смотреть на неё.

— У меня могут быть недоброжелатели и вне этих стен, — отмахнулся Хангён. — Я пустой человек, грешник и прелюбодей, пристрелить меня может хотеть много кто.

— Не наговаривай, — пожурила его Цянь.

— Мне нужно позвонить Чану, — сказал Энди. Поцеловав руку Дами, он двинулся на выход. — Я должен первым сообщить ему, как всё вышло. Объясниться.


Марк прижал Джексона к стенке, пока Дами зашла в туалет, прежде чем идти на завтрак.

— Куда ты отлучался ночью, а?

— Я же тебе говорил! По девкам! — Восьмой сын ударил друга по рукам, освободив грудки. — Я что, должен был сидеть тут безвылазно? Я успел доехать до города, выпить в клубе, потрахаться и вернуться. И никто ничего не заметил, и знать об этом никому не надо, я же, в самом деле, не киллера ездил нанимать! Стал бы я выдвигать компрометирующую меня же гипотезу?

— Ты понимаешь, что ты младше Хангёна? У всех, кто идёт после него в очереди на наследство, есть повод, теоретический. И на каждого из вас четверых, младших, подумают, если будет хоть малейшая зацепка! Ты можешь быть осмотрительнее?

— Да я вообще последний! Какой мне смысл? Я бы тогда и начал с Ву Чуна, он же первый.

— Но его тут нет, и к нему трудно подобраться, а начинать с кого-то надо.

— С тем же успехом заказать Хангёна мог Генри!

— Генри пока что наследник Цинхая, ему проще было бы уничтожить Дами. А пятого и седьмого сыновей здесь нет, Джекс. Включи ты свои мозги! Я знаю, что ты безобидный олух, но это знаю я, а остальные тебе вряд ли поверят, если что-то стрясется! — Марк притих, усмирив волнение. Эмоции были ему не свойственны, но если прорывались, то обличали исключительное благородство и стремление к справедливости. Только при её попрании он и выходил из себя. Ну, и когда переживал за близких людей, которых было у него не так уж много.

— Я понял, понял! — тряхнул плечами и расправился Джексон, запустив пальцы в волосы и не глядя уложив их. — В конце концов, по-моему, очевидно, что заказчик эта крыса, Джессика. Если мы найдём доказательства…

— Шерлок, ты ещё следствие провести собрался? — Дами вышла из уборной, заметив проглоченную в момент оживленную беседу между своими охранниками. Но встревожены утренними событиями были все, поэтому ни о чем подозрительном она и не могла подумать. Дами тоже с удовольствием обсудила бы бурно с кем-нибудь приключившееся, да не с кем.

— У Хангёна, в правду, много врагов? — спросила, между прочим, она.

— Да нет, он беззлобный. Я бы никогда не подумал, что он перешёл кому-то дорогу, — прокомментировал сразу Джексон. Дами покивала. Что за недоговоренность была связана с выбором верхнего, горного пути? Она ничего здесь не знает, никаких тонкостей, и не в силах разобраться и оценить.

— А Николас… вы верите в его невиновность?

— На все сто, — заверил Джексон. — Понимаете, Николас, он… он честный воин. Может, жестокий и беспощадный, но когда он захочет кому-нибудь ввалить, он подойдёт и ввалит. Не в спину. И вряд ли из пистолета.

— Ты знаешь, что бывшими наёмниками не бывают? — бросил Марк товарищу. — Так вот, наёмник и честный воин — понятия не совместимые. Николас обманывал братство, работая на Дзи-си, что же ему помешает вновь умалчивать и плести интриги, скрывая что-то?

— Вот именно что, Марк. Николас обманывал братство ради отца. Он всё делает ради отца, и никогда — против отца. И если предположить, что стрелял в Хангёна он, то нужно будет признать, что заказал Хангёна отец. — Молодые люди переглянулись. Джексону стало не по себе, и он застопорился на мгновение, так что пришлось догонять тех, с кем он шёл. Ему не понравились сделанные самим же выводы, и он предпочел замолчать.

Уроки любви

Близился обед, острые, горячие и мясные запахи которого просачивались с невозможно безкислородной от готовки кухни в прохладную столовую с кондиционером, что располагалась над ней, на втором этаже, и во двор, по которому, то и дело, кто-нибудь проходил к конюшням, или прислуга направлялась через него к хозяйственным постройкам. Приятный для прогулок сад, где зацвела бледно-розовая вейгела, был по другую сторону дома, где искали тенистого уединения Генри с Кристал или Эмбер, предпочитающая играть с собакой, а не болтать с кем-либо из многочисленной родни, среди которых не находила близких по духу, разве что брата-близнеца и Джексона, но первый был занят пассией, а второй охраной Квон Дами. Хотя всё громче её уже называли госпожой Лау, поскольку китайский патриотизм предпочитал не ставить над собой людей другой национальности. Проще было присвоить девушке фамилию их господина, а вместе с ней и его происхождение.

Перед трапезой Энди, выйдя из кабинета, где провел не менее сорока минут, отправился на поиски Дами, и обнаружил её на одном из балконов третьего этажа центральной части особняка, откуда виднелся горный горизонт, слегка сероватый сквозь песчаный знойный воздух, как будто ходящий волнами от плавящего его солнца. Если бы не эта дрожь накалившихся вдали просторов, можно было бы принять пейзаж за старую фотографию, когда они ещё тонировались сепией.

— Ты совсем одна здесь? — участливо спросил Энди молодую жену, кладя руки ей на плечи. Когда он подошёл к балкону, то горничная удалилась, чтобы не мешать, хотя до этого составляла компанию хозяйке. Марк и Джексон не вошли следом и стояли в коридоре, лишь поглядывая, чтобы всё было спокойно. Но разве слуг и телохранителей можно посчитать за собеседников или друзей? Это не те люди, которые считаются за присутствующих. — Тебе не нравится общество наших гостей? — Дами почувствовала, что Энди не обидится, скажи она, что ей не пришлись по душе все эти девушки, но, на самом деле, она пока и не пыталась нормально найти с ними точки соприкосновения. Конечно, таких как Николь или Джессику она в подруги бы не хотела, а дружбе с Цянь мешало не восприятие самой девушки, а скорее некоторые факты, вроде её прошлой связи с Энди.

— Нет, всё в порядке, скорее… у них уже налаженный быт, и они все друг друга знают, а мне трудно стать своей среди сложившегося кружка. — Ей было неуютно после ночи и утра ощущать на себе его руки, которые хотелось скинуть. Энди не унизил и не обидел её ни словом, он относился хорошо, заботливо и чутко, о таком супруге можно было бы мечтать, если бы она уже не мечтала о Джине. Но даже ласковость и обходительность Энди не пробуждали в Дами сегодня желания задержаться рядом с ним. А когда он поцеловал осторожно её шею, пока она, не отрываясь, смотрела вперед, на далекие горы, девушка чуть не увильнула. Но нельзя, у неё есть задание, задача, её нельзя сорвать!

— Понимаю. Тебе нужно время.

— Я предпочту лишний раз побыть с тобой, чтобы знакомиться всё ближе, — впихивая в тесный ящик равнодушия более положительные эмоции, постаралась естественно сказать Дами.

— Из мужчин, разумеется, других рядом с тобой быть и не должно, — улыбаясь, заметил он, ничего не подразумевая, вполне добродушно, но обозначая свои пожелания. — Но я часто отлучаюсь, и тебе нужна наперсница, компаньонка. Например, Цянь очень знающая, и с ней интересно поговорить. — «Цянь, как её много! Почему он её хвалит?» — не могла не задаться вопросом Дами, находя из-за его комплиментов скорее доводы против, чем за.

— Как там Хангён? — сменила она тему.

— Скоро поправится. Кстати о нём и моих отлучках… Я должен буду отъехать дня на три. Его отец, и мой друг, попросил приехать к нему и обсудить кое-что. Я должен буду навестить его.

— В Синьцзяне? — в полуобороте наивно распахнула глаза Дами, интересуясь здоровым образом, как жена, где будет её муж. Но под этим лежал другой умысел. Никто уже много лет не знал, где находится Дзи-си, Большой Босс. Даже приблизительно было неизвестно место его расположения, провинция, город. Кто мог точно сказать, что он в своём Синьцзяне? Джиён, посылая сестру сюда, надеялся, что она сумеет приоткрыть завесу тайны.

Энди задержал молчаливый взгляд в глазах Дами и, не изменяя очарованной ею улыбки, тронул её щеку, с нежностью, которая должна была умаслить и сбить с толку.

— Я буду звонить тебе оттуда. Поеду после полудня. — После этих слов Дами поняла, что, во-первых, она ещё не достигла нужного уровня доверия (да и достигла ли вообще хоть какого-то доверия с его стороны?). Во-вторых, она заметила, каким скрытным и играющим на два фронта может быть Энди. Вот он давал понять, что обожает её и готов выполнять её капризы, и вдруг, за одну фразу, он незаметно закрылся и, делая из юной жены дурочку, не стал отвечать, демонстрируя, что это не её ума дело, где он встретится с Дзи-си. В-третьих, сестра Джиёна отметила, что этой невидимой чертой неведения, Энди сам же не пускает её в семью, эту противоречивую китайскую семейку, полную склок и борьбы, ссор и ругани, ненависти и зависти, однако всё же семьи, настоящего мощного клана, который не принимал чужих и откидывал их, отражая даже любопытство, неспособное проникнуть чуть глубже, чем на кончик носа. И Дами даже стало как-то горько от того, что её туда не берут. У неё был единственный брат, Джиён, но отношения с ним никогда не напоминали родственные, это была чистая коммерция, подкрепленная кровными узами. А здесь всё совсем иначе; они, эти дети Дзи-си и их свита, могут до смерти припираться друг с другом, но всё равно будут рядом, всё равно будут вместе. Сожрут друг друга сами, но чужих не подпустят и для такой чести — погубить своего. Джиён же всегда легко обходился с судьбой сестры, перекладывая её на совесть посторонних. Да и куда бы ещё? Своей у Джиёна не было.

— Я буду ждать твоего возвращения, — произнесла Дами, принимая почти отеческий, но тем не менее очень чувственный поцелуй Энди в лоб. Она не стала настаивать и делать акцент на том, что ей интересно что-либо о Синьцзяне. Если о чем-то умалчивается, то нужно лучше работать над тем, чтобы ей стали доверять и открываться. Энди взял её руку и повел пройтись с ним вместе по особняку, до столовой, и только тогда девушка поняла, что означает происходящее. Супруга не будет две-три ночи! Она будет спать у себя. Одна. То есть… без Энди. Но разве это не тот золотой шанс, которого они ждали? Именно теперь нужно сделать так, чтобы Джин проник в её опочивальню.

Дами рассеяно слушала Энди, толкующего ей о том, как планировал когда-то тот или иной флигель дворца, как начал увеличивать его лет двадцать назад, когда не было ещё галереи, того крыла, где размещались теперь гости. Архитектор-европеец предложил ему создать несколько проходов по типу французской застройки XVII века, в духе классицизма, отталкиваясь от созданных для королей макетов Луи Лево.

— … сад же я не хотел делать европейским, — вел жену Энди, рассказывая, — французские сады слишком скучны. Да и у них всё это называется парками, с математически вымеренными дорожками и стриженными кустами. Знаешь, чем отличаются западные парки от восточных?

— Восточных? — постаралась слушать его Дами, отвлекаясь от своих мыслей. — Нет, не знаю.

— Западные рассчитаны на то, чтобы смотреться красиво с определенной точки. Они статичны, замершие для того, чтобы создавать впечатление для человека, занявшего удачную позицию. Это не ландшафт — двухмерная картинка. Восточные же сделаны по принципу объемности, чтобы, бродя по ним, вид открывался всегда прекрасный, куда не посмотри. Пройди я по тропе влево, вправо, я всегда буду наблюдать склоны холма, скаты воды, каменистые горки и многоярусную зелень, создающую впечатление живости, раскованности. А что в западных парках? Если войти в аллею, то будешь видеть только определенные деревья, которыми её обсадили — клены, ясени, буки, а если это самшитовые или тисовые лабиринты? На них же только с высоты смотреть и интересно! — Дами посчитала, что дежурство Марка и Джексона закончится в четыре часа, вскоре после обеда. Тогда заступят Сандо и Джин, и будут ходить за ней ровно до полуночи. За это время она должна передать записку Джину, что перед сном она поведет телохранителей на прогулку, якобы подышать свежим воздухом, а он должен будет опять прошмыгнуть в её спальню. И тогда, вернувшись, она смело отдастся ему (с условием того, что они не привлекут внимания звуками), а утром, до смены караула, часов в шесть-семь, она снова куда-нибудь отправится, чтобы Джин успел уйти. Всё это в голове выглядело гладко и идеально, и совсем несложно. — Люди, мне кажется, тоже такие, как считаешь? — подошли они с Энди к столовой, и Дами опять почти поймалась на том, что совсем не слушала.

— Какие?

— Есть те, которых интересно изучать, узнавать глубже, рассматривать ото всюду, они, как восточный сад, не меняются в зависимости от ракурса. Они не зависят от чьей-то точки зрения, они личности. А есть люди-западные-парки, на которых надо смотреть со стороны, потому что если исказить перспективу, то упрешься во что-то плоское и бессмысленное. — Дами задумалась, настораживаясь, к чему он начал раскладывать всё по полочкам, как психолог? Но Энди успокоил её, спросив: — Как ты думаешь, я сад или парк? Для тебя.

— Для меня? — Девушка чуточку растерялась, поскольку большую часть философии супруга упустила из вида. Взяв его за руку, она смущенно улыбнулась. — Пока что ты для меня тёмный лес. — Энди понравился этот ответ, и он рассмеялся, приятно отметив умение Дами быть оригинальной и шутливой, когда её ничто не сковывает.


Сандо хотел, как обычно, взять еду с кухни и пойти перекусить в их с Джином комнате. Ему не нравилось есть даже в компании персонала, обслуживающего дворец. Нет, он мог бы, и не считал себя выше них, Сандо был не из тех, кто заносится в чем-либо, кроме разве что умений в боевых искусствах. Ему было одинаково всё равно, с нищим делить стол или императором Японии, но по душе молодому мужчине было уединение и одиночество, или близкий друг в качестве собеседника. Но никак не посторонние.

Спустившись по лестнице, он прошёл по короткому коридору, выходя в промежуточное помещение, где хранились чистые полотенца для кухни, высокой стопкой стояли тазы, а рядом большие кастрюли. На длинном столе вдоль всей стены стояли закрывающиеся на защелки банки с крупами, висели венички трав-специй, трав-чаёв, трав-зелени для салатов. Дверцы под столом, отделанные дубовым шпоном, были закрыты, а одна из полок над столом была открыта и в ней что-то искала Николь. Приподнявшись на цыпочки, она лезла на самый верх, выгибая спину и протягивая руку так сильно, что видно было напряжение мышц на боку, обнажившемся от поднявшегося топа. Ступни Николь были босыми, и казались удивительно маленькими. Сандо остановился, понимая, что не пройдёт мимо неё, не привлекая к себе внимания. Пока что, застывший, он был незамечен, заглушенный шумной вознёй Николь. Но вот, слегка повернув голову, чтобы взглянуть в другой угол полки, краем глаза она заметила кого-то в проходе, и моментально бросила своё занятие, вставая на ноги ровно. Через секунду она поняла, кто стоит в двух метрах от неё. Они молча посмотрели друг на друга, после чего Николь сморщила нос и сразу же стала выглядеть, как разъяренная орлица. «Нет, скорее сорокопут, — подумал Сандо, — эта маленькая и на вид безобидная птичка, которая умеет подражать пению других птиц, заманивая их на шипы и колючки, насаживая жертвы на эти маленькие колышки и расправляясь своим острым клювом». Выражения глаз Николь было ему достаточно, чтобы он понял, что она ожидала его здесь увидеть. Может, не прямо в это мгновение, но для того она и околачивалась здесь, где питались телохранители, чтобы «нечаянно» столкнуться. В его же лице ничего не дернулось, не изменилось.

— Чего уставился? — как обычно, начала девушка с атаки.

— А разве тебе это не нравится? Что я смотрю на тебя? — не повёл и бровью Сандо, не скрестил руки на груди, как обычно встают в позу. Он просто стоял, прислонив плечо к косяку.

— Мне нравится, когда мужчины смотрят на женщин так, будто они мужчины, а не евнухи, — фыркнула Николь.

— Поэтому ты пришла туда, где изволит кушать евнух и перегородила собой проход? В поисках горячего мужского взгляда? Это его ты ищешь на верхней полке?

— Как же я могу что-либо перегородить своим костлявым задом? — шипя процитировала Николь, его же, Сандо, слова, сказанные о ней. Прищурившись, она окинула взором вокруг себя пространство, показывая, что там могут пройти двое таких, как он. Наёмник пожал плечами, прекрасно видя, что он спокойно пройдёт мимо неё, но близость будет опасная. Если они не почувствуют тел друг друга, то уж тепло или холод, которое излучает то или иное, зацепит точно. Странно, но стоило Николь начать беситься и упоминать свой костлявый зад, как Сандо почувствовал легкое возбуждение. Как всегда перенося тяжелее его равнодушие, нежели оскорбления или сарказм, Николь сжала кулаки и попыталась, хоть раз, вытерпеть отсутствие тяги к себе со стороны того, кто её так будоражил. — Я хотела выпить кофе, за ним и лезла. Но не смогла дотянуться.

Сандо тронулся с места и, надвигаясь на Николь, плавно, но очень твердо подошёл к ней впритык, но даже тогда не остановился. Будто её не было у стола, он словно хотел встать на её место, разве что не наступив ей на ноги. Вмазанная им спиной к столу сзади себя, девушка задохнулась от груди, которая затмила ей свет и уперлась прямо в лицо, так что пришлось откинуть голову назад. Сандо безмятежно протянул руку за банкой с молотым кофе и достал его, отступив на какие-то десять сантиметров, только для того, чтобы сунуть кофе в руку Николь. Она судорожно ухватилась за неё, онемевшая, глазевшая на наёмника. Он был так близко и так бессмысленно около, что от желания получить поцелуй скрежетали зубы. У неё задергалась какая-то мышца пресса от напряжения. Кофейного цвета кожа Сандо пришлась бы ей по вкусу сейчас лучше. Можно даже не сыпать сахар, она оближет это так, до дна, пока не появится кофейная гуща. Сглотнув, девушка почувствовала, как по ложбинке позвоночника стекает капля пота. Опустив глаза к банке, она придумывала, что бы сказать ему, чтобы расшевелить, заставить заинтересоваться ею, привлечь к себе, влюбить, черт возьми, хотя бы возбудить так, чтобы он — он сам — на неё накинулся, прижав где-нибудь не для того, чтобы поиздеваться, а чтобы утолить свой пыл.

— Я хотела не тот сорт кофе, — сунула она ему банку обратно. — Достань другую, — подняла она глаза выше. Губы Сандо косо поползли в бок, образовывая коварно-ироничную ухмылку. Продолжить эту игру в межстрочное содержание? Если бы она сказала прямо «облапай меня» или «прижмись ко мне сильнее», было бы ему так же интересно? Мужчина поднял одну руку, чтобы поставить банку на место, а другую, чтобы достать следующую. Плечи развернулись во всю ширину, накрыв Николь плотным ставнем от окна, что осталось за спиной Сандо. Привстав на цыпочки, она не выдержала и впилась губами в его шею, дразнившую её слишком смело. Николь впилась так, что позавидовали бы вурдалаки. Если бы не выдержка воина, тот вскрикнул бы, потому что девушка даже прикусила кожу. Но Сандо, поставив второй сорт кофе на стол рядом с напавшей на него, схватил её за плечи и отвел от себя. Николь стоило моральных усилий не обвить его руками и не прижаться обратно. Наёмник тронул влажный след на шее и посмотрел на пальцы, убеждаясь, что прикусили не до крови. Николь с разочарованием заметила, что не осталось и скромного засоса. Совершено не чувствительная дубленая кожа! Животное, а не мужчина!

— Ты никак не передумаешь насчет секса со мной? — стойко полюбопытствовал Сандо.

— Ты всё равно меня захочешь, рано или поздно, — скорее горько, чем уверенно заявила Николь. — И придёшь сам, и просить будешь, а я не дам!

— А ты и так не дашь, поэтому я и не ведусь, — подавил зевок Сандо, показывая, что намерен уйти.

— Кто тебе сказал?! — удивилась Николь, схватив его за запястье.

— А что, это не так? Тогда расстегивай брюки.

— Что?! Прямо здесь? — посмотрела на обе двери справа и слева девушка. — Тут люди ходят! — Сандо ловко расстегнул пряжку ремня, в два движения, и взялся за ширинку.

— И что? Ты боишься? Стесняешься? Я даю тебе три секунды на размышления, а потом застегиваю штаны обратно.

— Сандо! — в панике стреляла зрачками Николь, силясь угадать, сколько серьёзности в его намерениях и каков процент вероятности того, что вот-вот кто-нибудь войдёт? Она трусливо взялась за пуговицу своих брюк, выведя её из дырочки. — Давай отойдём куда-нибудь…

— Раз, — Сандо опустил молнию вниз, и показались темно-серые боксеры. Девушке померещилось, что они не совсем ровные. Неужели он… возбужден? — Два…

— Сандо, пожалуйста! Пошли в спальню, на сеновал, в подвал, на чердак, но не здесь же?!

— Три. — Наёмник вжикнул молнией обратно и стал медленнее, чем расстегивал, застегивать ремень. — Всё, ты отказалась, не говори потом, что я не хотел.

— Это нечестно! — взвизгнула разочаровано Николь, пытаясь осознать, что потеряла, и потеряла ли? Что-то она точно сохранила, если её действительно собирались отодрать на этом столе. Отодрать на столе… ноги стали подкашиваться, и она вновь была готова бросаться на Сандо с объятьями и своей страстью. Он аккуратно, как шапочку маленькому ребенку одевает мама, застегнул её бесстыдно высунувшуюся из отверстия пуговицу и пригладил грубыми мозолистыми пальцами, чью железную хватку в полную силу ощущали на себе те, для кого это было последнее ощущение перед смертью. Никто из тех, кто видел, на что способен этот человек, убивавший на заказ жестоко и беспощадно, не узнал бы его с этим жестом невинной заботы о чести и целомудрии девушки.

— Прости, Николь, я сделал всё, что мог, — нахмурил сурово брови Сандо и, когда она поняла, что это было очередное издевательство, которое случилось только потому, что было обречено на провал секса, ведь он знал, что она не разденется среди бела дня в проходимом месте, ударила его со всей силы по плечу, зарычав. Ему это было, что укус москита. Сандо засмеялся.

— Ненавижу тебя! Убирайся! Уйди вон! Я надеюсь, что Николас уработает тебя до полусмерти! — Из коридора показался Джин, и друг, заметив его, сразу же отступил от девушки, чтобы не создавать видимость каких-то интимных начал. Николь тоже увидела третьего лишнего и, оттолкнувшись от стола и забыв о кофе, помчалась прочь, задев Джина плечом. Тот вопросительно кивнул Сандо, на что тайный золотой дал пояснение:

— Моя жизнь, как корабль. Появление в ней женщины всегда к беде. Как минимум к буре.

— Ты считаешь волны? — двинулся Джин на кухню. — Смотри, чтобы девятый вал не сломал твоё судно. И запасись спасательным кругом.

— Резиновым? — многозначительно уточнил Сандо. Товарищ покосился на него и хитро улыбнулся.


Дами удалось написать записку со своими планами и незаметно вручить её Джину, когда она попросила подать ей руку при спуске по лестнице. Но прочесть её он, естественно, до конца своего караула не мог. Он видел, что Энди куда-то отправился, но перед ним не отчитывались, и некоторые новости и слухи дворца, в отличие от иных, не расползались порой очень долго. Поэтому о том, что Энди не будет два-три дня, Джин узнал лишь когда вошёл в спальню и, достав бумажку, прочел каждое слово Дами. Ему хотелось прыгать и летать. Он поделился радостью с Сандо, предупредив того, где постарается провести ночь. Тот на это заметил, что если его поймают, то он будет делать вид, что давно подозревал неладное, открестится и ничего предпринимать не станет. Разумеется, это были угрозы-предостережения Сандо, а не то, что он осуществил бы реально.


Джин сходил в душ, привел себя в порядок и осторожно стал наблюдать, когда Дами выйдет прогуляться перед сном, хотя уже настала полночь. Но причуды господ — это святое. Вот она показалась на тропинке, позади неё шли Марк и Джексон. Джин не стал задерживаться и осторожно побрёл к её спальне. Удостоверяясь на каждом шагу, что никого нет, никто не следит и не видит его, он проник в будуар, достиг кровати и залёг под ней. Супруга Энди гуляла недолго, минут двадцать, подышав посвежевшим воздухом. Он видел её ножки, вернувшиеся в комнату, слышал, как она пожелала доброй ночи юношам за дверью. Позвонила в колокольчик. Пришли две горничных, которые раздели её и принесли ей сорочку. Ванную Дами приняла перед прогулкой. Наконец, двери изнутри закрылись на щеколды, свет был потушен. Опустились темнота и тишина.

— Джин… — шёпотом позвала Дами. Он незаметно выскользнул из-под кровати и, встав рядом с ней, такой неприкрытой в тонкой шелковой сорочке, обнял её со спины. — Джин… — удовлетворенно выдохнула она.

— Я люблю тебя, Дами, как же я тебя люблю! — прошептал он ей на ухо, и на этом слова закончились. Развернувшись к нему, девушка утонула в поцелуе, вытаскивая из своих волос заколки, шпильки, отбрасывая их, вплетая пальцы в волосы Джина. Он поднял её на руки и поднёс к кровати, положил, забрался на неё сам. Не потребовалось и минуты, чтобы они остались без ничего, забрались под покрывало и, укрывшись им до груди, бросились в объятия друг друга. Руки Джина, опытные и проворные, распалили Дами до вершин блаженства. Едва удерживавшаяся, чтобы не кричать от счастья и удовольствия, она лила слёзы радости и облегчения, пока мужчина, когда это было нужно, зажимал её рот ладонью. А потом он уже не мог сдерживаться и вошёл в неё. Кровать не скрипела, не выдавая любовников, и он, обхваченный стройными ногами Дами, погружался в неё опять и опять, вверх-вниз, сливаясь тесно, плотно. Сливаясь в надежде на то, что они вот-вот превратятся в единое. Дыхание срывалось, стоны гасились поцелуями или вынужденными прикрытиями. Дами окунала лицо в подушку, грызла покрывало и утыкалась в плечо Джина, прижимая его к себе, а он, подхватывая её бедра, чтобы всадиться в неё до конца, обрушивал на неё всю любовь, которую берег четыре месяца с тех пор, как они узнали и полюбили друг друга.

Ей казалось что всё, испытываемое ею прежде, было не просто недостойным — оно было настолько мелким и ничтожным, что не стояло в одном ряду с этой ночью, с их сексом, с их занятием любовью. Дами так ждала этого момента, так хотела Джина, что у неё кружило голову от одного его запаха, от ощущения его кожи. Она целовала его искривленные пальцы и втягивала их губами, позволяла ему делать с собой всё, но не потому, что ей, как бывало, было всё равно, а потому что она безоговорочно доверяла ему и жаждала испытать с ним всё, чувствовать его поцелуи на спине, когда она перекатывалась на живот, чувствовать его длинные ноги вдоль своих, щекочущие волосками, чувствовать, как скользят одна по другой их вспотевшие руки, чувствовать его ключицу своим подбородком, когда он кончал в неё и накрывал своим телом, и она прижималась щекой к его шее, слушая его тяжелое, насытившееся дыхание.

Джину казалось, что он сошёл с ума от счастья. Он не мог поверить в то, что это случается, что это случилось. С ним его любимая девушка, его женщина, она отдаётся ему так открыто, с упоением, так полно и до конца, что он боится не додать чего-то, поэтому вкладывает всю силу своей любви в каждое касание, в каждый поцелуй. Он прошёлся губами по каждому сантиметру Дами, от круглых пяточек до затылка, источавшего аромат волос, впитавших в себя розовое и миндальное масла, он прижимал её к себе, голую, прохладную, мягкую, пока она не разогрелась под ним, от его вторжений, следовавших одно за другим. Джин не помнил, когда столько раз за ночь он способен был любить женщину? Он кончил в неё пять раз, и если бы не то, что утром им нужно было быть бодрыми и не оставляющими свидетельств и подозрений, он продолжил бы и в шестой раз. Но близился час временного расставания, и Дами, чтобы поспать хоть часок, прижалась к нему, к его груди, совсем как маленький котенок, спрятав носик возле его сердца. Джин не смог уснуть. Он гладил её волосы, пытаясь осознать, что это свершилось, что Дами принадлежит ему, что они вместе. Не хотелось и думать о том, как после этого будет делить её с другим? Теперь, когда он знает, какая она в постели, как вздрагивает её живот, втягиваясь, когда он трогает чувствительные места, как она несколько раз облизывает нижнюю губу, когда он посасывает её грудь, как она прогибается, если поцеловать её чуть ниже шеи, сзади. А эти глаза, которые горят, как Туманность Андромеды, миллионами огней с огромным светом посередине, когда внутри неё разливается его семя и она сжимает его бедра своими, впихивая его в себя до основания! Нет, невозможно будет долго это терпеть, разлуку и ночи Дами с Энди. Джин хотел бы остановить время и замереть в этом состоянии, обнаженном, удовлетворенном, блаженном.


Он лежал и вспоминал, как они с ней когда-то в самолёте спорили о детях. Она отказывалась иметь с ним что-либо общее, тем более потомство, а он был уже тогда настроен решительно. Теперь уже всё равно, после того, как они переспали, чей ребенок может родиться у Дами. Кто бы ни стал отцом, он или Энди, Джин всегда будет считать его своим. Представляя, как они могли бы счастливо жить в Сеуле, двое и малыш, Джин ненавидел китайскую мафию, Китай, политические игры, заговоры, Дракона, Сингапур и всё, что не давало им быть свободными. Быть вместе.

Посмотрев на время, Джин увидел, что уже почти семь часов. Ему нужно успеть выскользнуть, чтобы вернуться, якобы поспавшим, на дневное дежурство. Поцелуями разбудив Дами, он хотел начать одеваться, но она, в полудреме, приникла к нему, тершаяся о плечо.

— Ещё чуть-чуть…

— Мой милый котёнок, — поцеловал он её ещё раз в висок. — Некогда. Ты должна вставать.

— Ты ведь придёшь этой ночью? — пробормотала она, с трудом приподнимаясь. — Энди ещё не будет.

— Конечно приду, — помог он ей выбраться из-под одеяла, чтобы она не споткнулась, вставая на пол. Дами потерла глаза, осматриваясь. Почесав лоб, она обернулась к Джину, сидевшему у неё за спиной.

— Джин… это не было механическим действием, — прошептала она, краснея, хотя этого не было видно в темноте. — Это было самым прекрасным, что я испытывала… Сначала ты научил меня, что такое любовь внутри. Сейчас я, благодаря тебе, знаю, какая любовь бывает, когда вырывается наружу.

Интриганы

Николас привык вставать очень рано, ещё с тех пор, как вступил в братство вольных наёмников на Утёсе богов, затерянном и труднодоступном гнездовье людей в горах Тибета. Чувствуя рассвет подсознанием, он поднимался с первыми лучами солнца, тренировал своё тело, а потом уже позволял себе завтракать. Перекусив, Николас вернулся в спальню, чтобы отдохнуть с полчаса перед дневной разминкой. Если потерять хоть день, растрачивать время попусту, то не станешь непобедимым воином. Руки, плечи, ноги и каждая жила, мышца должны знать наизусть движения, приёмы, ловкие и быстрые, как змеиные прыжки.

Уединение нарушилось появлением его сестры. Николь тихо вошла в спальню и, скинув возле порога сандалии, забралась на широкую кровать, посередине которой разлёгся её брат. Без слов прильнув к нему, так обычно и просто, что выдавало регулярность подобного поведения, девушка обняла его, положив голову ему на плечо и соблюдая молчание некоторое время. Несмотря на крепкую любовь, связывающую их, на безумную привязанность, которую сестра испытывала к брату, она никогда не знала, о чем он может думать. Он был слишком далек не только от неё, но и ото всех. Николас в её глазах был абсолютно идеальным, потому что был совершенно самодостаточным. Ей хотелось бы быть такой же, но у неё не хватало силы характера и терпения. Она всегда была зависима от кого-нибудь, увлекалась кем-то, страдала по кому-то, хотела кого-то. Чего хотел Николас? Иногда казалось, что вообще ничего. Как и этот проклятый разбойник Сандо.

— Я была у Хангёна. Ему намного лучше, — сказала она негромко, водя пальцами по черной майке мужчины, натянувшейся на его мощной груди, служившей ей главной опорой и защитой всю жизнь.

— Он уже завтра будет полностью здоров, — предрёк Николас.

— Я пыталась узнать у него, что он сам думает о покушении. Я боюсь, не подозревает ли и он тебя…

— Не подозревает. Я разговаривал с ним, всё в порядке.

— Он думает на кого-то другого? — приподняла голову Николь, чтобы посмотреть в глаза брату, но тот продолжал смотреть в потолок, разговаривая с ней.

— Да.

— На кого?

— Ники, ты женщина. Ты болтлива и несдержанна. Я оставлю наш с ним разговор при себе.

— Я же о тебе волнуюсь! Мог бы и успокоить меня, назвав другого обвиняемого, — насупилась она.

— Для волнений нет причин, так что успокойся. Я этого не делал, и меня никто не обвинит. — Николас вышел из состояния отстранённости и опустил ладонь на плечо сестры, притянув её к себе плотнее. Николь откликнулась, прижавшись сильнее, свернувшись клубком вдоль его бока. Как хорошо и уютно здесь было. Рядом со старшим братом распростёрся целый отдельный мир, её мир безопасности и решения любых проблем. С самого детства она знала, что есть, где укрыться, спрятаться и попросить помощи, и там никогда не отказывали. Может, не всегда понимали её девичьи слёзы и жалобы, но успокаивали и заслоняли собой от неприятностей. Вечно недоступный отец и умершая три года назад мать полностью заменялись одним этим человеком, её единоутробным, родным, непобедимым.

— Это Сандо? Он же наёмник…

— Я знаю, как ты к нему неравнодушна, но не надо обвинять людей из обиды, — хмыкнул Николас. Пойманная с поличным, девушка спрятала взгляд, закусив губу.

— Он скверный тип, злой и бесчувственный.

— А чего ещё ты хотела от члена вольного братства? Нежности и романтики?

— Ничего мне от него не надо, — неубедительно солгала Николь. — Да и не все же наёмники равнодушные и бесчеловечные! Ники, — ласково назвала она брата, уменьшительные формы имён с которым у них были одинаковыми, — ведь ты же не такой…

— Я? Ты здорово насмешила бы подобным предположением очень многих. — Николас посмотрел на неё. — У меня есть семья, которая была у меня ещё до того, как я отправился на Утёс богов. Поэтому я дорожу тобой, братьями, отцом. После Утёса полюбить кого-либо и что-либо крайне трудно. Я же говорил тебе, какие экзамены там приходится сдавать. — Николь нахмурила брови. Она помнила рассказы об этих кровавых экзаменах. Чтобы закалить наёмников, чтобы проверить, что они готовы будут на всё и выполнят любое задание, их заставляли убивать. Не соперников, не бандитов, не злодеев. Детей, животных или женщин. Те, кто не мог выполнить приказа, выгонялись, лишаясь возможности познать тайны вольного братства, научиться одной из самых сокрушающих боевых техник. Сандо был наёмником, значит, он смог и убил слабого и беззащитного. Николь не хотела бы знать, кого именно и каким образом, как никогда не спрашивала и Николаса, как сдал в своё время этот экзамен он.

— У Сандо… нет семьи? Ты знаешь что-нибудь о нём?

— Николь, в братстве прошлое оставляют в прошлом. Никто не лезет никому в душу и не ведёт бесед по вечерам о своей жизни. Там никто и никогда ни чем не делится с другими. И, мой тебе совет, брось приставать к этому парню.

— Он меня бесит.

— Объяснение десятилетней девочки. Когда ты повзрослеешь? Мне для этого нужно оставить тебя предоставленной самой себе? Предоставить тебе полную самостоятельность? — Девушка вцепилась в торс брата, испугано приподнявшись и воззрившись в его лицо.

— Нет, пожалуйста, не уезжай никуда надолго! Не бросай меня! Или я поеду с тобой.

— Ты знаешь, что не везде ты со мной можешь быть. Возможно, недельку тебе придётся побыть тут одной. — Тревога на лице Николь усиливалась. — Что? Ты большая девочка, и если не будешь напрашиваться на неприятности, то они с тобой не случатся. Или ты хотела задирать Сандо под моим прикрытием? Нет, Ники, тебе придётся либо прекратить это, либо нести ответственность за свои выходки.

— Николас…

— Ты меня слышала? Либо хорошо себя ведёшь, либо Сандо отлупит тебя по заднице, а я приеду, и пожму ему руку.

— А если мы с ним переспим? — сделала Николь ставку на то, что честь сестры не оставит мужчину равнодушным.

— Тогда я пожму руку тебе. Во-первых, потому что, наконец-то, ты продемонстрируешь храбрость и решительность, и зрелость. А во-вторых, я слышал, потому что Сандо очень, очень трудно к этому склонить. И если моя младшая сестрёнка окажется способна подобраться к… если не сердцу, то хотя бы телу этого выдающегося воина, я буду ей гордиться. Ты же способна заводить полезную дружбу, а не только наживать врагов?

В дверь постучали, и брат с сестрой посмотрели в сторону звука.

— Кто там? Войдите, — разрешил Николас. Николь не шевельнулась, продолжая лежать с ним в обнимку. В спальне появилась Джессика, взглянувшая на пару без каких-либо особенных эмоций.

— Доброе утро, — улыбнулась она, поймав взор мужчины и постаравшись затянуть его в свой. — Я хотела поговорить с тобой. — Джессика посмотрела на Николь. — Наедине.

— У нас нет секретов друг от друга, — сказала не совсем истину девушка.

— Пожалуй, я тебя послушаю, — улыбнулся губами Николас, оставив свои глаза холодными. Он отпустил сестру, показывая, что она может идти. — Ступай. — Николь злобно сжалась, негодуя от такого пренебрежения, но волевое выражение лица брата ясно говорило, что спора не будет. Вздохнув, она поцеловала его в щёку и вышла. Третий сын Дзи-си подождал, когда дверь закроется и вернул внимание к Джессике. — Итак?

— Я подумала, что мы с тобой, двое невинных и оклеветанных напрасно, должны попытаться внести ясность в произошедшее с Хангёном.

— Мне лестно, что ты веришь в мою невиновность, но с чего ты взяла, что я поверю в твою? Или ты пришла меня убедить в этом? — Прямым и непоколебимым взором уставился на Джессику Николас.

— Если это потребуется… Но, я посчитала, что ты достаточно мудрый и проницательный для того, чтобы понять, что это была не я. Согласись, даже для легкомысленной и пустоголовой девушки очень глупо пытаться убить человека, который оскорбил её за день до этого?

— Я не соглашаюсь со всем подряд. Где доводы, весомые аргументы? — Николас нагло ухмыльнулся. Джессика кокетливо тронула прядку волос возле шеи, и проследила за глазами мужчины, махнувшими по её груди. — Не ходи вокруг да около, Джес, ты ищешь защитника или союзника? Чего тебе от меня нужно?

— Ты видишь во всех только корысть, Николас, как так можно? Я пришла из дружеских побуждений. Хоть и не близко, но мы давно знакомы. Меня не все здесь слушают и слышат, и я решила, что если поговорить с глазу на глаз, то добьюсь большего, понимания, доверия…

— И со многими ты уже поговорила с глазу на глаз? — повёл лихой бровью Николас.

— Ты был в моём списке первым… — очаровательно улыбнулась девушка.

— Список длинный? — Их взгляды, опытные и оценившие обстановку верно, стали договариваться параллельно словам. Половина из последних уже становилась не нужна.

— Я могу его значительно сократить… — Джессика подошла к кровати, на которой Николас перевалился на бок, чтобы следить за её приближением. — Тебя позволено обнимать только сестре? — Бывший наёмник хищно расплылся. Он знал, что к этому всё идёт, это было очевидно с первого шага Джессики в его спальню. Он указал пальцем на ключ в замочной скважине.

— Если ты его повернёшь, то я позволю тебе значительно больше.


Выбравшись из-под покрывала, Николас взял бутылку с родниковой водой и сделал несколько глотков, не оборачиваясь к запыхавшейся девушке, подтянувшей ткань на грудь. Взмыленная и уставшая, она, тем не менее, уже снова включила мыслительный процесс и о чем-то рассуждала. Николас подобрал свои боксеры и натянул их, собираясь отправиться в душ.

— Так, ты скажешь Хангёну, что я непричастна к покушению? — поспешила спросить Джессика, пока мужчина не ушёл. Тот развернулся, проведя ладонью по вспотевшей груди.

— На твою удачу, я и без тебя знаю, что ты в этом не замешана, могла бы не приносить таких жертв. — Девушка напряглась, недовольная замечанием Николаса. Да, с её стороны постель была способом ведения переговоров, но сказать, что она переступила через себя и не получила удовольствие — покривить душой. Переспав с Николасом Тсе, многие женщины некоторое время чувствовали себя царицами. Такая у него была аура, такая у него была репутация, что отбрасывала на его любовниц часть его геройства.

— Какие жертвы, Николас, ты мне очень нравишься…

— В таком случае, — поднял он и майку, решив захватить с собой и кинуть в стирку. — Если захочется ещё попрыгать на этой койке, заглядывай. — Отступив к выходу, он задержался. — Но никогда не пытайся организовывать со мной союзы, или запудривать мне мозги, или через меня влиять на братьев. Не стоит, Джес. Раздвигающихся ног намного больше на этом свете, чем братьев. Они мне дороже. Если после смерти Лау-младшего ты потеряла почву под ногами и нуждаешься в покровителе, я могу им быть за вот такие утехи. Но союзником — нет. Я не поддерживаю ничьи планы. У меня достаточно своих. — Николас вышел, прикрыв за собой. Джессика стукнула кулаком по простыне. Не стоило связываться с третьим сыном! Он слишком умён, он намного старше неё, ему уже тридцать четыре, и проницательности его хватит на десятерых. Да, ей нужно было закрепиться здесь. Потеряв жениха, будущего властелина Цинхая, она потеряла богатство, статус, роскошную жизнь, обеспеченное будущее, в любой момент могла вылететь из дворца, а вне его у неё не было ничего, ни слуг, ни машины, ни денег. Она обычная девочка из глубинки. И если Кристал вдруг расстанется с Генри, то они вновь станут никем. А тут ещё эта свадьба Энди и возможность нового наследника… Если Дами родит его, то и Генри отойдёт в сторону, и тогда уже точно она, Джессика, будет непонятно что делающей здесь приживалой. Нет, так никуда не годится. Ей нужен кто-то из братьев. Хангён был наиболее достижим до недавнего времени, падкий на секс и женщин, увлекающийся, он мог бы стать добычей, но всё пошло совсем не так… До двоих старших не дотянуться, да и, Ву Чун, первый сын, женат и сам уже отец. Самым лакомым куском остаётся Николас. Что ж, проигранная битва ещё не проигранная война.


Дами трапезничала, как и всегда по утрам, если Энди не было или он был занят, в одиночестве. Неподалеку её караулили Джин и Сандо, а служанки сновали туда-сюда, принося подносы, подогревая чай. В Корее его не пьют таким горячим, а здесь, несмотря на жару, почему-то разогревают куда сильнее. Считается, что такой чай лучше утоляет жажду. Дами так хотелось отпустить Джина, не спавшего всю ночь, поспать и отдохнуть, но он стойко держался, а она не могла выдать их подобными предложениями. Если бы не этот его звероподобный напарник! Брюнет-наёмник не на шутку пугал её. За что только Джиён приставил к ней его? Сказал, что из всех известных и доступных бойцов мира — он лучший. Те, что лучше, уже не продаются и не покупаются. Вот, например, Николас, перед которым не лебезили в цинхайском дворце единицы. Даже другие её стражи, Марк и Джексон, замирали, когда видели Николаса Тсе, и если у Марка хватало самообладания с почтением приветствовать его, то у Джексона на лице всегда была буря: восхищение, уважение, зависть, страх, восторг, любопытство.

Между охранниками её безмятежного завтрака вдруг нарисовалась стройная знакомая фигура Цянь. Дами сразу же впилась в неё глазами, но девушка, прежде чем обратить внимание к ней, поздоровалась мельком с Сандо и Джином, задержав кивок последнему с медлительной грацией, улыбнувшись как-то по-особенному, так что у Дами ёкнуло сердце. Что это за взгляд и улыбочка?! Цянь повернулась к ней и, пожелав доброго утра и приятного аппетита, опустилась напротив, не дождавшись разрешения, но почтительно поклонившись перед тем. Хотелось бы придраться, но вроде бы и не к чему было.

— Я хотела сообщить, что приехала Фэй, наша сестра, — произнесла Вики своим завораживающим голосом. — Она хотела поздороваться с хозяевами, но Энди нет, поэтому, может, ты примешь её? Заодно познакомишься. — Дами заставила себя быть спокойной и тоже улыбаться.

— Конечно! С радостью. Позовёшь её? Если она голодна с дороги, то может поесть вместе со мной.

— Я схожу за ней, — сразу же поднялась Цянь, ещё раз поклонившись. — Если она уже разобрала вещи…

— Если ей нужно отдохнуть, то не торопи, — благосклонно разрешила Дами. Странно, когда она была сестрой Дракона, то вела себя куда капризнее и надменнее, позволяла себе отклонять приглашения и гостей, не встречаться ни с кем, когда нет настроения, быть сварливой и резкой, но вот, став ещё более властной, госпожой Цинхая, она вдруг добра и вежлива. Что на неё так действует? Вынужденная роль милой молодой жены, или любовь Джина? Цянь, выходя, притормозила и опять посмотрела на него, ему в глаза, улыбаясь. Нет, долго Дами милой быть не выдержит, если подобное будет повторяться вновь и вновь. Она не слепая и видит, насколько Цянь красива, обольстительна и притягательна. Что помешает Джину, имеющему возможность любить Дами только в редкие отсутствия Энди, посещать и эту нимфу? Откажет ли ему Цянь? Или позовёт сама?


Долго Фэй ждать не пришлось. Дами не закончила завтрака, когда в проходе появилась незнакомая ей до этого девушка, вряд ли намного моложе Цянь, но выглядящая куда более зрелой. Задрапированная в черное платье и с забранными в пучок волосами, она была не накрашена, ни ресницы, ни брови, ни даже ногти, коротко подстриженные, на пальцах без каких-либо колец. Её сопроводила Вики, носящая изящные золотые украшения, поэтому на контрасте Фэй выглядела по-настоящему сурово, и вспомнились слова Хангёна, желавшего сбежать отсюда, пока не приехала именно эта их сестрица.

— Доброго дня, меня зовут Фэй, — представилась девушка и встала перед Дами.

— Очень приятно, присаживайтесь. — Она указала на место, минут десять назад занимаемое Цянь. — Как добрались? — Дами понятия не имела, откуда она ехала.

— Спасибо, хорошо, — сковано, или скорее лаконично, без попыток расслабить обстановку, ответила Фэй. — Я рада познакомиться с вами, госпожа Лау, моё почтение вашему дому. — Уважительное обращение от человека, который был старше неё лет на пять, смутило Дами. Черты Фэй были очень женственными и аккуратными, что-то в них было общего с Цянь, но радикально отличающаяся манера поведения стирала эту схожесть.

— Вы… — Боже, Дами даже не знала, о чем с ней можно говорить! — Хотите перекусить?

— Благодарю, если только не мясо. Сегодня рыбный день.

— Кажется, я слышала, что вы набожный человек? — Вспомнив слова Джексона о том, что одна из сестёр монашка, спросила Дами. — Впрочем, разговоры о религии не всегда тактичны, поэтому…

— Всё в порядке. — Фэй назвала несколько блюд подошедшей служанке и та убежала на кухню. — Я религиозна из противоречия. — Вдруг, чего совсем не ожидалось, Фэй улыбнулась и, именно благодаря отсутствию макияжа, помолодела от этого, стала простой и солнечной. — Знаете, когда все вокруг либо мусульмане, либо буддисты, либо безбожные развратники, и при том каждый последняя сволочь, хочется как-то отличаться. Я подалась в христианство.

— Я… я тоже католичка, — растерялась Дами, но почувствовала зарождение симпатии к этой девушке.

— Это мне всё равно. Лишь бы человек был хороший. — Фэй посмотрела на Цянь, потом на стоявших за спиной Джина и Сандо, вернулась к сестре Джиёна. — Господин Энди заслужил хорошую жену. Вокруг него слишком много всегда было всякой мрази.

— Вот как…

— Ладно, не суди, да не судим будешь, — отмахнулась Фэй и перекрестилась. — Лучше следить за собой, чем сплетничать о других, правда?

— Конечно.

— Наша Фэй умеет отчитывать и мягко упрекать так, что потом самому хочется стать святым, — заметила Цянь, пожав сестре руку. — У неё дар внушать людям моральные принципы.

— Ничего подобного. Я не проповедница, — покачала та головой. — Но нет ничего лучше, чем являть людям образец собственным примером. Порядочность и целомудрие — не пустые слова.

Дами кивнула. При возникшем желании подружиться с Фэй, потому что она пока единственная, кто пробудила симпатию в этом опасном месте, сестра Джиёна вынуждена была признать, что общий язык им найти будет трудно. С изменой мужу и двойной жизнью, интригами и секретами, которые держит в себе Дами, ей будет тягостно слушать речи о честности, искренности, верности, чести и порядочности. Как она будет смотреть Фэй в глаза? Через пару недель не выдержит и закричит. Нет, такого нравственного пресса ей не нужно.


Закончив знакомство и завтрак, Дами вернулась в свои покои. Зазвонил её мобильный, который теперь издавал звук рингтона достаточно редко. Раз в день-два звонили родители, а больше ей звонить было и некому. На этот же раз вспомнил о ней старший брат, преступный Дракон, из-за которого она оказалась здесь. Поднимать ему не хотелось, потому что гнев и обида за разлуку с Джином ещё не улеглись в её душе. Но если Джиён звонил, значит, что-то ему было нужно. Разговоры в духе «как дела?» и «что нового?» ему чужды.

— Да? — ледяным тоном подняла Дами.

— Ну, привет. — Джиён выдержал пятисекундную паузу, чтобы девушка смирилась с необходимостью говорить с ним. — Как продвигаются дела в сфере производства моих племянников?

— Как будто тебя это волнует! — прошипела Дами. — Если вдруг я рожу Энди ребенка, ты узнаешь об этом не последним. — Дракон засмеялся над формулировкой. Естественно, не первым. Но не последним.

— Ты права, это, в общем-то, не самое важное, хотя закрепило бы наши позиции… Но я не сомневаюсь, что ты работаешь над этим. В две смены. — Дами скрипнула зубами. Джиён не мог знать наверняка, он не всемогущ, как многие считают, но угадать, что она уже спит не только с мужем, но и Джином труда не составит. Ведь ему точно доложили, что Энди уехал. Драконы везде, среди слуг, охраны, кто-то невидимый. Всегда есть кому дать сигнал, доложить. — Осторожнее там, — промолвил Джиён. — Не испорть всё какой-нибудь оплошностью.

— Какой бы это? — взмахнула рукой Дами.

— Ну, не спи с неграми, а то будет очевидно, что ребенок не от Энди, — с насмешкой хмыкнул Дракон. — Не мне тебе объяснять, Дами, не задавай глупых вопросов.

— По-моему, для тебя все вопросы глупые. Ты всегда считал, что если человек о чем-то спрашивает, значит, не может разобраться сам, а если не может разобраться сам, то он дурак.

— Примерно так. Лирику в сторону. Через несколько дней к вам приедет Дэсон. Всю информацию, которую тебе удалось или удастся заполучить, сообщишь ему. Он приедет от моего лица убедиться, что всё в порядке, и ты живёшь в комфорте и безопасности. Поняла меня? Всё, наиболее значимое, да даже то, что тебе не кажется важным, расскажешь ему. Полезна будет любая информация, касающаяся Энди и его загадочного синьцзянского дружка. Ясно?

— Ясно, — покорно откликнулась Дами.

— Насчет покушения на Хангёна что-нибудь прояснилось? — Он и это знает! Боже…

— Нет. Энди выясняет. Подозревали Николаса и Джессику, но мне не верится в их причастность.

— Ты не достаточно наблюдательна и умна, чтобы делать правильные выводы, поэтому тебя могло что-то ввести в заблуждение. Подробно опишешь Дэсону взаимоотношения всех родственничков и того, кто где был, почему подозревали Николаса и Джессику. Нам нужно знать всё.

— Тебе нужно знать всё.

— Если что-то нужно мне, то и тебе это нужно. Ты моя сестра, Дами, и у нас общие интересы. Хотя бы потому, что мы в одной упряжке. — Дами подумала о Николь и Николасе, об Эмбер и Генри, о Цянь и Хангёне, о настоящей кровной заботе, братской любви, семейности. Джиён представления не имел, что это такое. — Или ты считаешь, что самостоятельно сейчас можешь всё бросить, и тебя отпустят?

— Нет.

— Ты способна без меня выпутаться?

— Нет.

— Тогда это нужно нам, Дами. Ты Квон, поэтому справишься. Иначе быть не может. Поняла?

— Да, — кивнула она трубке. Джиён попрощался с ней. Как бы ей ни хотелось насолить ему, но разоблачить себя или не справиться как-то иначе — это верная гибель для неё и для Джина. Они пострадают первыми. Дракон в своём Сингапуре останется неприкосновенным, пусть даже его планы сорвутся. Нет, он прав. Она должна выполнить это задание и доказать, что способна совершать подвиги и заслужила свободы. Хватит быть игрушкой в чужих руках, но, как говорил, опять же, брат, прежде чем выделываться, нужно чего-то добиться, стать кем-то, и тогда уже противостоять. Она не хочет пользоваться престижем и властью брата для того, чтобы её почитали, чтобы её уважали. Она достигнет собственного могущества. И пока что средством для достижения цели, главным козырем был Энди. Если он её полюбит, то жизнь приобретёт совсем другой вид.

Сказал — сделай, сделал — молчи

Понимающая, что пассивное просиживание в своих апартаментах не приведёт ни к какому продвижению на пути, намеченном для неё братом, Дами решила попытаться заявить о себе, как о хозяйке. Не громогласно и вдруг, а постепенно, вкрадчиво, как делается всё важное на Востоке. Она станет более инициативной, переставая позволять Цянь быть вездесущей и всезнающей. Почему та вперёд неё знает, кто уехал и приехал? Потому что она сестра, член семьи, бывшая невеста Энди, и ведёт себя соответственно — свободно и расслабленно. Так что же теряться ей, жене владетеля Цинхая? Она теперь тоже часть семьи, и нужно заставить всех принять её туда, глубже, в круг своих. Только так и только тогда откроются перед ней тайны, слабости и прорехи в броне синьцзянцев, только так она достигнет цели.

Заметив, что Хангёна всё ещё не было на обеде, Дами пошла навестить его после трапезы, на правах внимательной госпожи Лау, на которой осталась вся ответственность, пока отсутствует муж. Оставив Джина и Сандо у дверей спальни четвёртого сына, она вошла внутрь, показывая свою открытость и доверие, что она освоилась и не нуждается в охране рядом с тем, кто ранен в её доме. Её доме. Цинхай — её владение, и нужно вбить себе это в голову.

Хангён смотрел фильм в планшетнике, подложив под спину подушку, иногда поглядывая на лежавший рядом смартфон и пытаясь совместить затянутые фрагменты боевика с перепиской в WeChat[5]. На нём ещё был бинт, но никаких следов плохого самочувствия на лице не нашлось. Дами вошла после того, как постучала и получила приглашение войти, поэтому Хангён, увидев, кто именно к нему пожаловал, поспешил отложить все развлечения в стороны, спешно застёгивая хлопковую рубашку на теле.

— Ах, это ты! — запросто обратился он к девушке, пользуясь привычкой фамильярности с противоположным полом или же возрастным превосходством. — Без предупреждения я не привёл себя в надлежащий вид…

— Больному не следует утруждать себя подобным. — Дами присела на край кровати. — Как вы?

— О, не надо этого пафоса вежливого обращения. Я просто Хангён, зови меня так, или как угодно ещё по-простому, — улыбнувшись, он подмигнул левым глазом. — Главное — зови.

— Тебя… — посомневавшись, всё-таки перешла на «ты» Дами, — тебя не было в столовой…

— Да, мне сказали, что приехала Фэй, и я не захотел заработать несварение желудка. Впрочем, один раз мог бы и потерпеть, потому что не хотелось оставлять Вики одну с этими сёстрами Чон. Они себя нормально вели?

— Обед прошёл хорошо, — мягко улыбнулась Дами.

— Вот и славно, потому что если бы они опять распускали языки свои змеиные, я бы был недоволен, очень недоволен.

— Мне кажется, если придётся, Цянь сама могла бы за себя постоять.

— Это только кажется, — покачал головой Хангён. — Наша Вики — хрупкое создание. Как и все красивые женщины, она подвержена чрезмерной зависти менее красивых. К тебе это тоже относится, красота, — похотливо завершил краткое откровение мужчина. — Будь осторожна в этом дворце именно с девицами, мужчины-то что? Они заняты грызнёй друг с другом, посмотрят разве что на твою попку и мысли уйдут в другую сторону…

— Хангён, — оборвала его Дами, не желая слушать про свои прелести из уст малознакомого человека, — я признательна тебе за заботу, но не думаю, что существует какая-то опасность внутри этих стен.

— Напрасно, о подобном — об опасности, — надо думать в любых стенах, даже храмовых, монастырских и тюремных. Ты же не нищего рыбака сестра, и не пекаря жена. Я вот забылся на мгновение и — бах! — пуля уже во мне.

Дверь за спиной Дами отворилась и, когда она обернулась, увидела на пороге Фэй. Та не успела открыть рта, когда Хангён уже поднял ладони вверх и затараторил:

— Подожди-подожди, стой, молчи, я всё знаю! Да, меня наказал Бог, да, давно пора было получить мне по заслугам, да, я буду гореть в адском огне, да, мне надо исповедаться, да, я распутник и негодная сволочь, да, я развратник и соблазнитель, да, нужно думать о духовном, а не плотском, да, я всё это уже знаю и нет, нет и нет, я не буду делать ничего из этого и избавь меня от нравоучений!

— Добрый день, брат, давно не виделись, — вздохнула Фэй, прикрывая за собой.

— И не виделись бы столько ещё! Ты переживала, что я соскучился?

— Я переживала, что тебя подстрелили, хотя собиралась приехать сюда ещё до этого.

— Именно поэтому я сматывался отсюда, так что ты, дитя святой глупости и обесценившейся в твои годы невинности, косвенно виновата в моей участи.

— В таком случае, я была оружием Господа для справедливой кары. Могу я поцеловать тебя в щеку? — приблизилась размерено Фэй к изголовью кровати.

— Попробуй. — Когда девушка наклонилась, Хангён ловко приподнял руку и ущипнул сестру за стройную ягодицу. Та вскрикнула и отскочила, поправляя строгое чёрное платье. — А чего ты ожидала?

— Что ты перестанешь так себя вести хотя бы с сестрой.

— Ну, ты же различий не делаешь между братьями и посторонними мужчинами — ни с кем не спишь. Так с чего бы мне делить женщин на категории?

— Извращенец и пустозвон, — насупилась Фэй, отворачиваясь к Дами, — простите, госпожа, этот сын божий — позор нашей семьи.

— Отец облобызал бы тебя за то, что ты назвала меня сыном Бога. Так откровенно ему ещё не льстили, а о приписывании подобного величия не додумался бы самый отчаянный подхалим, но ты в своём добродетельном усердии превзошла всё мыслимое и немыслимое.

— Всё-всё, я ухожу! — сдалась Фэй, не в силах совладать с потоком опровержений её набожности, и без того не слишком фанатичной. Однако однажды когда-то сцепившись на почве религиозно-этических споров, брат с сестрой сшибались лбами до сих пор, и уже не обязательно было воспроизводить начало конфликта или озвучивать мнения. Они видели друг друга и превращались в агрессивных оппонентов на публичных дебатах. Присутствовала ли между ними подлинная ненависть? Дами так не думала, скорее это была несовместимость мировоззрений, но окажись брат или сестра в затруднительном положении, второй протянет руку помощи. До сих пор новоиспеченная супруга Энди Лау ещё не увидела прямых подтверждений тому, что отпрыски Дзи-си враждуют до готовности убивать.

— Заходи ещё, не стесняйся, — разрешил вслед Фэй Хангён. И снова остался наедине с Дами. — Терпеть не могу отказывающихся от секса, даже если я не в претендентах. Это так глупо.

— Секс не для всех самое важное в жизни, — попыталась лояльно заметить госпожа Лау, — кто-то ищет другое.

— Кто бы и что ни искал, найдут всё равно только секс, и нужно быть идиотом, чтобы отказаться от единственной стоящей находки, которую дарует жизнь.

— Вы… то есть, ты… не веришь в любовь?

— Верю. А ты веришь в любовь без секса?

— Ну… — замешкалась Дами, попытавшись представить, выдержали бы они с Джином никогда не соединиться телами, или в неудовлетворённой похоти их чувства сгорели бы дотла? — Я не знаю, что и сказать.

— Тогда не говори ничего. Разговоры — тоже не самое безопасное в этих стенах.


Уступив по графику свой караул, Сандо, выспавшийся, в отличие от Джина, пошёл в тренировочный зал, а не спальню. Позанимавшись, он встретился во дворе с Николасом, идущим за той же целью — физическими упражнениями. Слово за слово обмолвившись о главной общей теме боевых искусств, мужчины перешли к обсуждению распределения времени, в ходе которого выяснилось, что Николас завтра уезжает на неопределенный срок. Сандо не упустил возможности и вновь сразу же напросился на поединок. Взяв по деревянной палке, они ушли подальше от людских глаз и, размявшись и порепетировав вначале легко, как в танце, схватились в яростных атаках. Возможно, виной была усталость, вызванная недавно законченной тренировкой, но третьему сыну Синьцзянского Льва опять не пришлось сильно потеть, чтобы сокрушить соперника. Сандо упал на землю, не собираясь оправдывать себя измотанностью. Нет, дело не в этом, наёмник должен уметь задействовать все свои энергетические резервы в бою!

— Тебе что-то мешает, — доброжелательно отставил Николас палку к стене, отряхивая руки, пока вольный брат поднимался в грозной задумчивости. — Что-то внутри тебя не даёт одержать верх. Страх?

— Я не боюсь тебя. И проигрыша не боюсь, — честно заверил Сандо.

— Тогда тебе мешает желание победить, — косо улыбнулся Николас, откинув пальцами чёлку назад. Она даже не намокла, потому что лоб не успел вспотеть. Волосы рассыпались тяжёлой волной в сторону.

— Я не думал о победе, когда бился.

— Ты — нет, а твоё тело думало. Оно запоминает и впитывает во время оттачивания мастерства, пока ты ешь, спишь и потягиваешься. Потом ты можешь вообще ни о чем не думать, но тело не избавилось от ненужной информации.

— А как ты избавляешь от неё своё?

— Я сделал из мастерства воина цель, а не средство. Мне нужны люди, чтобы достигнуть вершины искусства, а тебе нужна вершина искусства, чтобы расправляться с людьми. Попробуй поменять приоритеты, и ты почувствуешь, насколько проще поддаётся каждое движение рукам и ногам, насколько примитивнее оказывается логика защиты и наступления противника. Когда ты интересуешься боем, а не врагом, ты видишь задумку и план врага, а не его оболочку, которая ни о чём не скажет. Художник, собираясь рисовать шедевры, изучает годами не материал холста, кисти и состав красок, он изучает преломление света, гармонию цветов, тонкость штрихов и перспективу. Так не всё ли равно тебе, каков холст, если ты не умеешь рисовать? — Сандо сдержал скрип зубами.

— Не совсем уж не умею…

— Ладно, я это грубо сказал. Забудем.

— Зачем ты даёшь мне советы? — пошёл к выходу следом за Николасом молодой человек.

— Как я уже сказал, — они вышли за порог, и солнце ударило им в глаза. Оба прищурились, сморщив переносицы, — для меня не имеют значения люди. Мне всё равно, как будешь драться ты, лучше или хуже, я не опасаюсь повысить твой уровень и сделаться вторым. Мне важно, как дерусь я сам, и если кто-то начнёт давать мне более дельные советы чем те, к которым пришёл я, то с удовольствием их приму. Если кто-то сможет использовать мои советы лучше, чем я, то я понаблюдаю и постараюсь понять, в чём не смог раскрыться так же полно. Мастерство не статично, консервируя его — теряешь, продвигая и расширяя — совершенствуешь.

— Ты приурочил к бою целую философию… Ты даос[6]?

— Отчасти. Психопрактики хорошо укрепляют и закаляют. Если бы я остановился только на техниках, которые преподавали на Утёсе богов, ты бы не увидел того, что я умею сейчас. Я побывал почти во всех школах, брал там и тут, совмещал, развивал и дополнял, как считал нужным. Можно сказать, что у меня уже собственная школа.

— И ты ищешь в неё учеников? — хмыкнул Сандо.

— Ни в коем случае, — улыбнулся Николас, не выдержав и пристроив ладонь козырьком, пока они с собеседником не двигались дальше, — у истинного учителя должен быть один ученик — приемник, а мне пока рано уходить на покой, от практики к теории. Мне ещё предстоит много дел, — разумеется, не собираясь озвучивать их содержание, Николас попрощался и пошагал к конюшням, чтобы прокатиться. Верховая езда тоже немало способствовала сноровке и умению владеть ситуацией.


Сандо вошёл во дворец синеозёрных, мечтая вымыться после усталости, напряжения и жары. По пути к их с Джином комнате образовалась Николь. Специально она на этот раз так выстроила свой маршрут или нет, угадать уже было невозможно. Она была непоседлива, поэтому вполне могла успеть обежать все этажи в два-три круга, без каких-либо задних мыслей столкнувшись со всеми обитателями. Но в поисках ли вожделенной мишени для своих противоречивых страстей или просто так? Вопрос оставался открытым.

— Тебя опять отлупил Николас? — самодовольно скрестила она руки на груди, которой почти не виднелось. Сандо проследил за её глазами и почувствовал небольшую боль в районе нижней губы. Он и не чувствовал, что она разбита! Видимо, досталось в одном из размахов. Высунув кончик языка, и приложив его к ссадине, Сандо сдвинул брови, не собираясь отвечать. — Взялся за старое? Играть в молчанку? — Наёмник обошёл её, двигаясь дальше. Не обращать внимания, ни малейшего! Ему ни к чему эта заноза, пусть перебесится без его участия. — Если ты боишься брата, — заставила она его притормозить продолжением односторонней беседы, — то он завтра уезжает. Может, это пробудит в тебе немного мужской смелости?

— Я в курсе, что он уезжает, — спрятав язык, Сандо приложил к губе указательный и средний пальцы. — Почему тебя с собой не берёт?

— Чтобы твоя жизнь не превращалась в сказку, — с издевкой бросила Николь, видя во взоре наёмника прежнее раздражение. А ей начинало казаться, что вот-вот там появится нечто другое… нечто.

— Ты несколько раз пыталась под меня лечь. Думаешь, что мне испортит жизнь порция халявного секса?

— Я не пыталась под тебя лечь! — оскорбилась формулировкой девушка. — Я проверяла тебя, способен ли ты быть мужиком, или твои функции ограничиваются убийствами. Рычажок-то в штанах работает?

— Он реагирует, для начала, на грудь, когда она есть, — ухмыльнулся Сандо, но Николь сразу же подлетела к нему и собралась ударить его по лицу, желательно по и без того разбитой губе. Однако наёмники не тот сорт мужчин, которому можно успеть нанести травму, будучи непрофессиональным бойцом. Пойманная за запястье, девушка буквально повисла на нём, больно сжатом. Стараясь не скулить и не просить отпустить её, она переминалась, мученически кривя лицо. — Ты подошла поближе показать мне свою?

— Последний, перед кем я стала бы раздеваться — это ты!

— Потому что хочешь, чтобы я раздел тебя сам? — улыбнулся одним уголком рта Сандо.

— А разве так не правильно? Чтобы мужчины раздевали женщин, а не они сами обнажались.

— Что ж ты тогда лезешь-то ко мне сама? — резко отпустил мужчина Николь, отбросив её покрасневшую в месте захвата руку. Отступив на шаг, она поджала губы и отвела глаза.

— А что ещё мне делать, если самому полезть тебе не придёт в голову! — выкрикнула она. Сандо покачал головой, закатив глаза и пытаясь не выходить из себя. Она раздражала, она бесила и напрашивалась на то, чтобы взять её за шкирку и швырнуть, как пьяницу из закрывающегося бара. Но он подумал, что неплохо было бы прекратить её приставания и нападки, развернув к стене и сдёрнув с неё штаны, оголив её худую задницу… В горле стало першить и сохнуть. Зачем он представил себе голой эту задницу? Там костей и мяса-то — с кулачок. Он может закинуть её себе на плечо и даже не почувствует веса. Голая попка на плече, боже мой, какие позы пронеслись перед глазами! Сандо моргнул и, подняв указательный палец, погрозил им, ничего не сказал и пошёл дальше. — Куда ты? — не успокоилась Николь, спросив вслед.

— В душ. — Он оглянулся. — Опять со мной хочешь? Там придётся раздеться. Самой.

— Тогда я лучше приду к тебе ночью. В спальне меня разденешь?

— Вообще-то, я делю комнату с Джином.

— Ты его смущаешься?

— Я? У кого-то защемило… затряслись поджилки спустить исподнее на кухне, и ты винишь в трусости меня?

— Я не испугалась! — Николь уже гневно и тяжело дышала. — Было изначально понятно, что ты ничего не доведёшь до конца! Ты провоцировал меня, но не был готов дойти до секса сам!

— Хорошо, если тебе так угодно — не был готов я.

— Мне так не угодно! — топнула ногой Николь.

— Женщина, как тебя понять?!

— Никак! — обиделась девушка на то, что с ней согласились в том, что она требовала опровергнуть, поэтому развернулась и стала уходить сама. Но она не могла уйти добровольно, пока Сандо стоял на месте. Она вообще не могла долго находиться там, где его нет. Вот уйдёт она, и что дальше? Будет искать его, и сочинять, как снова с ним столкнуться. Он возбуждал её физически до такой степени, что всё воображение ежеминутно было занято им, и эти неугомонные, неудовлетворяемые фантазии перетекали в ненависть и желчь. Раньше на неё так действовал только Николас, в этом Сандо был прав. Нездоровые и кровосмесительные мечты проскакивали в её мыслях, когда ей было лет четырнадцать-пятнадцать. Гормоны тому виной или отсутствие любви со стороны близких, Николь не могла сказать. Тогда ещё старший брат был наёмником, редко появлялся дома, и каждое его появление становилось приездом сказочного принца, непобедимого героя, идеального парня, которым был доволен до самозабвения отец, — в ту пору он ещё умел быть чем-то доволен, — но осознание родства и извращенности физической любви между сестрой и братом никогда не позволяли девушке переходить рамки, а потом она и переросла те девиации.

Остановившись, Николь бросила:

— Я приду ночью.

Сандо уже сам шёл подальше отсюда, когда услышал это. И только со второго раза до него дошло, что Энди ещё нет во дворце, он не вернулся, а значит, Джин покинет их спальню и будет проводить ночь с Дами. Николь придёт и не обнаружит соседа по комнате. В первую очередь решит, что Сандо попросил того удалиться, чтобы всё-таки овладеть ею. Нестрашно, но не хотелось бы подарить такую радость этой стерве. Но потом она может заподозрить неладное, проявить любопытство, требовать сказать, где напарник — да что угодно она могла выкинуть, ведь это Николь, девчонка, которой давно пора замуж, но она предпочитает играть в охотника — добычу, храня девственность, совершая сумасбродные вылазки в мужские апартаменты и поджимая хвост, когда ей соглашаются дать то, зачем она приходит. Николь ненормальная, и не хватало ещё, чтобы она навела шум в их с Джином спальне. Вообще ей там нечего делать, а отговорить самого Джина уходить этой ночью вряд ли возможно, он не упустит шанса, пока хозяина нет в доме, пока супруга нет в постели. Сандо, привыкший каменным лицом отражать любые события, даже попадание пули в ладонь, никак не выдал растерянность и усиленную рассудочную потугу. Куда кого деть, куда деться самому?

— Я приду к тебе сам, — сказал он, придя к выводу, что это наилучшее решение. Николь удивленно приподняла брови, на миг став такой, какой ему становилось излишне приятно её видеть, слабой, беззащитной и милой, которую с удовольствием бы понёс на плече в свою кровать без скандалов. Но сразу же вернулось её выражение надменной гадюки, предпочитающей трепать всем нервы, лишь бы её не заподозрили в уязвимости.

— Я разве тебя звала к себе?

— Ну, тогда не пустишь. Какие проблемы? На что ты надеешься, унизить меня? Задеть? Я слишком угловат для твоих лабиринтов сознания, я всего лишь тот самый тупой самец-мужик, которого ты так ищешь во мне, или по жизни… И если меня манят — я приду, прогонят — я уйду.

— Как собака…

— Собаки отличаются преданностью. Я люблю, когда меня сравнивают с животными.

— Даже если со свиньёй?

— Считать это оскорблением может только тот, кто завидует количеству жирка на её бёдрах.

— Ублюдок! — прошипела Николь, срываясь прочь. Теперь она могла уйти, он же сказал, что придёт сам… За первым же углом она притормозила. Или пошутил? Или не придёт? Или она будет ждать, а это он поиздевается над ней? Нужно было уточнить час, в котором он собирался нагрянуть. Было бы лучше, если бы она настояла на том, что придёт сама! Всё зависело бы от неё. Когда полагаешься на мужчин — они всё делают не так, не вовремя, не так как надо. Со сколькими она пыталась флиртовать и ходить на свидания! И ни к чему это не приводило. Один опаздывал, другой приносил цветы, которые она совершенно не любит — а она не любит цветы в принципе, — третий называл её солнышком, что её ужасно раздражало, четвёртый щёлкал пальцами, пятый хронически шмыгал носом, втягивая шумно воздух из-за какого-то гайморита, шестой клал руку ей на ногу, почти на бедро, и принимался мять и поглаживать. Аж кожа начинала чесаться от его поглаживаний и наминаний. Седьмой целовался без языка, постоянно, не решался загрести Николь в охапку и зацеловать до самых гланд, чтобы голова пошла кругом. Нет, он чмокал своими губами, и даже когда Николь сама начинала вводить язык в процесс поцелуя, принимал это, как должное, но в следующий раз никакого урока для себя не изымал. В восьмом было целое собрание подобных недостатков, девятый любил кривляться и рассказывать анекдоты, изображая в ролях и лицах. На его беду в ту пору Николас уже был дома, и, приходя со свиданий, видя своего брата, хладнокровного, неговорливого, спокойного и смеющегося крайне редко, Николь понимала, что не пойдёт больше ни на одну прогулку с этим арлекином. Десятый продержался долго, они даже оказывались в постели и занимались петтингом, и вообще всё шло к тому, чтобы дойди до предела, финала, кульминации отношений, но десятый слишком долго чего-то ждал. Устраивал романтические вечера, водил её в кино, рестораны, они на выходные оставались одни в его доме, и Николь в тайном нетерпении предвкушала, как он бросит её на лопатки и овладеет ей. Но он не овладел, а только мягко подводил её к кровати, целовал, целовал, целовал, снимал платье, целовал, целовал, целовал, расстёгивал бюстгальтер, любовался на её миниатюрную грудь и… целовал её, целовал, целовал. Когда он стал опускаться поцелуями к животу, месту, которое было столь чувствительным у Николь, что её корчило от щекотки, а не от удовольствия к касанию «эрогенной зоны», она отодвинула от себя его голову, надела всё обратно и ушла, потому что от его затянувшейся прелюдии тошнило, потому что она была готова, едва переступив порог спальни, а через полтора часа разминки она в гробу видела секс и этого парня.

Одиннадцатый промелькнул назойливым вихрем, двенадцатый достал разговорами о своей новой купленной машине, чью панель управления поглаживал беспрестанно, когда подвозил Николь к дому, и они прощались. До того завязли на зубах хвалы его лошадям под капотом, что до сих пор ещё мутило от этого жеребца. И вот, после полугодовалого затворничества наедине с братьями и сестрами, Николь высунула нос обратно в мир, устав листать журналы, смотреть сериалы, выпивать с подругами, приходящими к ней, покрывать матом и злословием весь противоположный пол. И сердце её заколотилось в тринадцатый раз. Очень удачное число, очень… Сандо мог уже ничего не делать вообще, потому что Николь раздражалась от одного предвкушения очередного раздражения. Она знала, что всё обречено на провал, что ей не угодит и этот, что он такой же тупорылый и недогадливый, как все, что он наверняка имеет за душой какой-нибудь жуткий недостаток, какую-нибудь привычку, от которой её вот-вот начнёт воротить. Но он был наёмником, как когда-то Николас, он был выдержанным и непробиваемым, как Николас, он был жутко сексуальным, как Николас. И у него вообще никаких привычек не было!

Николь упала на подушку лицом и, хотя не плача навзрыд, пролила пару гневных истерических слёз. Он не придёт, и она возненавидит его ещё сильнее, и плавно эта ненависть, как и все прежние разы, перейдёт в остывание страсти, а потом и невозможность терпеть Сандо рядом. Некоторые из её «бывших» искренне считали, что позлить девушку — это прикольно, так разгорается огонь, и она становится дикой и зажигательной. Чёрта-с два, если Николь злилась один раз — это ещё ничего, но если она злилась раз за разом, то постепенно всё перегорало и сил чувствовать что-то хорошее к человеку не оставалось. Оставалось равнодушие и обида. За то, что её, несносную и безумную, никак не могут понять.


Сандо лежал и не хотел смотреть на время. По договорённости через тайные и зашифрованные записки с Дами об очередном проникновении в её спальню, Джин ушёл. Их смена закончилась в час, госпожа Лау должна была захотеть прогуляться до террасы, якобы не в силах уснуть без мужа, волнуясь за него. Марк и Джексон ушли сопровождать её подышать ночным воздухом, пока любовник пробирался в альков, запретный для вторжения. Но ведомы ли влюблённым запреты? Судя по тому, что уже прошло не менее получаса, а никакого крика не поднялось, всё совершилось гладко. Была ли здесь Николь, пока они додежуривали свои последние часы? Знала ли она, что они заняты? Ждёт ли она его теперь? Сандо не выдержал и повернул лицо. Близится к двум. Пойти к ней? Он ведь сказал, что явится сам для отвода глаз. Красиво ли нарушить слово? Нет. Да только разве это было слово? Так, брошенная отговорка. Да он и не знал толком, где её спальня, хотя наёмнику сориентироваться и вычислить — пятиминутная задачка. И всё-таки, ждёт ли Николь? Если ждёт, то ужасно не хотелось без причины заставлять её думать, будто он не держит обещаний, а если она не приняла это всерьёз, то заявиться к ней довольно глупо. Чем он рискует, если сходит и проверит? Тем, что девчонка надумает себе лишнего? Пусть надумывает, главное, что это по факту не так. Она ему безразлична. Разве что физиология откликается на естественные потребности, но не оскопить же себя Сандо должен, чтобы стать совсем непроницаемым? Он сел, поставив локти на колени и подложив под подбородок правый кулак. «А если она ждёт, я приду, она решится потрахаться, начнёт требовать её… отыметь, а она девственница, а я не хочу быть у неё первым, мне придётся отступить? Мне придётся капитулировать? Лучше не идти тогда, — размышлял Сандо, — лучше отсидеться, да, она может прийти сама, злой мегерой жалуясь, что я нарушил обещание, но так у нас с ней хотя бы не дойдёт ни до чего. А если пойду сам… зачем я туда вообще пойду, если не собираюсь потрахаться? Девственница, она девочка, какой бы оторвой и придурошной не была. А я не только наёмник, но и золотой, я не буду вскрывать невинную киску только потому, что можно. Я несу ответственность за свои поступки, а за Николь я нести ответственность не хочу. Она не беззащитна и не одинока, у неё есть Николас. Я нужен более обделенным». Сандо завалился на подушку, обратно, закрыв веки.


Николь незадолго до полуночи прошла мимо спальни Сандо и Джина в одну и в другую сторону. Было темно и тихо. Она не станет стучать и проверять, ведь ей сказано, что к ней придут. Впрочем, зачем считаться с чьими-то словами, она поступает так, как считает нужным. Было бы здорово опять побесить этого непоколебимого воина, заявившись вопреки уговору. Прокравшись для верности к коридору, идущему вдоль спальни молодой госпожи Лау, она увидела интересующий её объект на страже. Значит, он просто ещё занят… Николь вернулась к себе и попыталась посчитать, приобщая пальцы, когда должен освободиться Сандо? Вычислив примерно, что на всю ночь он точно не останется у дверей жены Энди, девушка приготовилась просто ждать, благо что во всём остальном она была готова — приняла ванную, вымыла голову, уложила волосы, перекрасила все двадцать ногтей в один серебряный цвет, подвела глаза, надела новые трусики. Мало ли что? Вдруг просто придётся раздеться? Вдруг просто заиграются, и Сандо заберётся куда-нибудь там ей рукой? Николь закусила губу и переплела ноги, чувствуя, что терпение не сильная её сторона. Время шло, и когда перешагнул час, девушка заходила по комнате, думая, раздеваться и ложиться, или ждать? В одиночестве невыносимо. Её всегда успокаивал и утешал Николас, а он утром уезжает, почему бы не привалиться привычно к нему под бок перед разлукой на неопределенное время? Младшая дочь Дзи-си вышла из своей комнаты и, не ходя далеко, уперлась в соседнюю дверь. Без стука открыв её, как обычно, она застыла на пороге. На Николасе верхом сидела девушка, чьи распущенные волосы скрывали профиль, растрёпанные и похотливо разметавшиеся. Одеяло прикрывало только ноги брата, а всё остальное было обнажённым, кроме той части, что была внутри девушки, стонущей в роли наездницы. Николь не была в шоке, она и раньше видела подобное, она любила подглядывать когда-то за Николасом, наслаждаясь картиной, недостижимым для неё положением партнёрши брата по сексу.

Некоторое время её никто не замечал, и Николь, ввергаемая в агонию экстаза стонами и шлепками сталкивающихся тел, впитывала в себя занятие любовью, пытаясь удовлетвориться этим, но становилось только хуже — хотелось участвовать, а не наблюдать. Она подумала о Сандо, который не приходил, и о том, как они могли бы вот так же… Николас перевёл глаза, и увидел сестру. Он тоже не впервые замечал, что она имеет свойство подсматривать за его развлечениями. Он улыбнулся заметно лишь ей одной, не прекращая двигать бёдрами, не останавливаясь. Его ладони легли на грудь той, что подпрыгивала на нём, неизвестно, кого так яростно желая ублажить — себя или его? Николь узнала Джессику, не замечавшую свидетельницу соития. Николас потянул ту на себя, чтобы она опустила лицо и точно не увидела третьей лишней. Соединившись глазами с сестрой, он стиснул зубы и, не отрывая взгляда, быстро дошёл до оргазма. Николь словно ощутила горячую волну внизу живота, представляя, как это сладко, когда внутри тебя взрывается от удовольствия мужчина, когда это вот такой мужчина. В его глазах она видела любовь к себе, пусть братскую, но такую сильную, что с ней ни что не шло в сравнение. Облегчение открылось внезапно. Да, лучше стоять здесь, в стороне, и понимать, что тебя любит Николас, чем сношаться с ним осознавая, что даром ему не сдалась. Ответив понимающей и понятой улыбкой, Николь беззвучно покинула спальню брата, вернувшись к себе.

Лёгкость от дара братской любви продержалась недолго. Стоило лечь, как тело заныло и затребовало любви для себя, не соглашаясь, что платоническим можно насытиться. Николь заворочалась, быстро довела себя до недовольства и, побив кулаками покрывало, свернулась в клубок и заплакала. Часы показывали начало третьего, и ей, как и всю её жизнь, не оставалось ничего, как довольствоваться тёплыми и нежными, выражаемыми иногда резко и твёрдо, чувствами брата. Она когда-нибудь сойдёт с ума, наверное, это проклятье за грехи их отца, говорят, что у убийц и жестоких людей дети всегда пребывают в постоянном расстройстве души. Николь ощущала в себе что-то такое, что-то врожденно испорченное, будто проросло гнилое зерно. Ей нужно было усмирение, или усмиритель, кто-то заботливый, но при этом такой, чтобы железной рукой мог приструнить и успокоить, а не упрашивать и уговаривать. Прямо сейчас ей нужен был Сандо, и при каждом отзвуке его имени в голове, слёзы лились всё мощнее.


Сандо последовал примеру Николь и толкнул её дверь без стука, повернув ручку. Он не смог уснуть, задавленный бесхитростным голосом совести, утверждающим, что быть ему адской мразью, если не пойдёт туда, куда намеревался пойти. Разве наёмники, убивающие за деньги, насилующие за деньги, обманывающие за деньги, не есть ли уже мразь? Что ж ему так не моглось от этого обещания? Сандо рассчитывал получить чем-нибудь тяжелым по голове, подушкой в лицо, услышать привычный высокий вопль обзывательств на таких частотах, что звенело в ушах. Он предполагал, что Николь закроется или уже давно спит. Но никогда бы он не поверил, если бы ему сказали, что он обнаружит эту колкую ехидну, не разобравшуюся в себе, сжавшейся в клубочек и плачущей. Сандо дёрнулся развернуться и бежать сломя голову. Это был запрещенный приём, нет, нельзя так с ним поступать, только не плачущая баба. У него диафрагму сковало, а лёгкие упёрлись в неё изнутри, переполненные спазмами кислорода. Сердце заколотилось тараном из груди. Как её успокоить, чем ей помочь, кто её обидел? Он сам? Она рыдала так глубоко и беспросветно, что не слышала его вторжения. Её там, на боку, отвернутом от входа, трясло и выворачивало слезами с заунывными и неприглядными хлюпаньями и завываниями. Так не плачут специально, когда хотят растрогать или взять на жалость, так девочки плачут тогда, когда уверены, что никто их не увидит, потому что глаза уже через полчаса опухнут, а нос будет мокрый и красный, что весьма мило для котиков, но не симпатично для этих самых девочек.

Сандо мог бы уйти… Нет, не мог. Когда-то, лет восемь-десять назад, он бы унесся от такого зрелища. Он боялся женских слёз — это так и было. Но теперь он куда старше, взрослее и опытнее. Он бесшумно подошёл к кровати и, когда почти забрался на неё и стал приближаться к Николь, она почувствовала чьё-то присутствие, попытавшись развернуться. Сделав молниеносный рывок на оставшееся расстояние, Сандо обхватил её со спины в объятье, не дав повернуться, и прижал к своей груди так тесно, что Николь не смогла пошевелиться. В спальне горел только один прикроватный ночник перед ней, всё остальное погрузилось в отсветы интимного укрытия. Неужели это он причина её слёз? Неужели она так ждала его и хотела, что испытала боль, посчитав, что не дождётся?

— Ты… ты… зачем… ты пришёл? — через заикание и попытки восстановить дыхание, попыталась спросить Николь, и Сандо наклонился к её уху, коснулся его кончиком носа и прошептал в него:

— Затем, что я так хочу. — Она дёрнулась, проверяя, сможет ли вырваться, но в ответ руки вокруг неё сомкнулись крепче. — Затем, что ты так хочешь.

— Мне… неудобно, — со скрипом выжала из себя Николь.

— Терпи.

— С какой стати?! — Сандо опустил одну руку и начал стягивать с неё штаны. — Что ты делаешь?

— Раздеваю тебя.

— Не смей! — Николь рыпалась, уворачиваясь от пальцев Сандо, спустивших штаны ниже бёдер, но тщетно. Можно было закричать, Николас бы услышал и спас её, но Николь не кричала. Она замерла, застыла и прекратила шевелиться и сопротивляться. Она ощутила, что Сандо исполнит обещание. Раз он пришёл, то он разденет её, а то и вовсе поимеет. — Только не совсем догола… — просящее прошептала она. Хватка на ней ослабилась, и ей удалось повернуть лицо, чтобы встретиться глазами с карими очами Сандо. — Оставь на мне что-нибудь, пожалуйста.

— Я оставлю на тебе себя — этого будет достаточно?

— Нет, Сандо… — Он взялся за низ штанин и, потянув за них, вынудил Николь повалиться на спину с вздёрнутыми вверх ногами. Чёрные брючки улетели, явив те самые тонкие новые трусики, которые девушка планировала показать в крайнем случае, а вообще-то показывать не планировала… Мужчина приподнял её в сидячее положение, как куклу, стащил через голову кофту, избавил от лифчика, место которого Николь сразу же заняла ладонями. Сандо взялся за её трусы. Если до этого она кое-как покладисто наблюдала, то тут посторонилась. — А ты сам?

— Ты меня уже видела голым. Моя очередь. — И, не раздумывая, он схватился за последний элемент одежды, избавив от него девушку, протянув вниз по худым ножкам, которые Николь свела плотнее. Раздев её, наёмник не стал смущать изучающим взглядом, а положил её на место и, как до этого, прижал к себе, ложась вдоль фигурки, в два раза меньше его собственной в ширину и значительно меньше в высоту. — А теперь, если ты не против, я хочу выспаться. Я тут, всё-таки, при исполнении.

— Так… ты меня не хочешь? — тихо спросила Николь, в своей манере не переставая играть с огнём. Сандо протиснулся под её ладони и, переборов сопротивление, не сопоставимое по силам с его напором, взял груди в свои руки. Соски на них были маленькие и твёрдые, как изюминки. — Не хочешь? — повторила девушка.

— Умей искать ответы, не спрашивая глупости. — Не совсем поняв, Николь задумалась, приготовилась напасть и потребовать отчета, но спохватилась и опустила свою руку. Завела её назад. Нащупала ширинку. Ширинка выдавалась вперёд. Не зная не глядя, как расстегнуть штаны вольного брата, дочь Дзи-си нырнула по животу к паху, протиснувшись к восставшей плоти. Она была гладкой, подёргивающейся и упругой, она на ощупь не была похожа ни на что, она была особенной и отпускать её не хотелось.

— Тогда почему мы не займёмся сексом?

— Ты девственница, — сказал Сандо.

— И что дальше? Если мы не переспим, я ею так и останусь.

— Николь, я наёмник, я ничего… — «к тебе не испытываю» чуть не произнёс мужчина, но вовремя вспомнил, как плакала только что сестра Николаса. Разве можно сейчас заявить ей подобное? — Ничего не могу поделать с тем, что отношения для меня невозможны, а первый мужчина у девушки должен быть тот…

— Я, может, вообще не хочу заводить отношения!

— Это неправильно, рано или поздно замужество…

— Я не хочу замуж! — нетерпеливее оборвала его Николь. — Не надо навязывать мне ваших патриархальных шаблонов. Я хочу секса, трахаться, как вы, мужчины, и не хочу ввязываться ни во что серьёзное. Я хочу потерять девственность тогда, когда захочу, а не таким образом, каким должна, по каким-то правилам!

— Я всё равно не тот, кто тебе нужен для этого.

— Тогда зачем ты пришёл? — повторила первый вопрос Николь.

— Я обещал, и не мог не прийти.

— А уйти, не взяв меня, сможешь?

— Это жестоко, задавать такой вопрос с моим членом в своей руке. Попахивает тем, что я рискую уйти без него.

— Вполне возможно.

— Несправедливо, — Сандо посжимал три раза девичью грудь в своих ладонях, — мне-то с собой взять нечего…

— Ах, ты! — ударила локтем в солнечное сплетение ему Николь, попытавшись избавиться от хватки. Мужчине не было больно, и он засмеялся, не выпуская свою пленницу. — Если у меня там ничего нет, на что же у тебя встало?

— У тебя очень красивые глаза.

— Да конечно… — фыркнула девушка. Устав от её вечных пререканий, Сандо развернул её на себя и впился поцелуем, на который моментально откликнулась Николь. Попытавшись взять всё возможное через этот контакт, наёмник ворвался в отдавшийся ему рот так неистово, что чуть не потерял самообладание. Совершенно нагая, гладкая, прохладная и хрупкая блондинка, лет на пять или шесть его моложе, именно такая, какую приятно прижимать и ощущать своей, послушная, женственная, чёрт с ним, что почти как доска плоская. Всё-таки кое-какие грудки у неё были, и за них хотелось взяться зубами, только Сандо знал, что если сделает это — уже не остановится. Поэтому он затянул такой поцелуй, что не нужны были никакие другие проникновения. Николь ослабла в его руках, это чувствовалось. Решив, что не стоит оставлять девушку в подвешенном состоянии между желанием остановиться и продолжать, которое присутствовало в нём, Сандо вторгся между женских ног пальцами, вызвав мощную дрожь в Николь, нащупал под тёплыми и влажными складками клитор и, прижав миниатюрную китаянку под собой так, чтобы она не могла сдвинуть зафиксированные бёдра, яростно затёр его. Николь ахнула в поцелуй, выгнула спину, но это не удалось до конца. Под весом Сандо она распласталась, млея от жёстких и одеревеневших за годы сражений пальцев, которые с такой остротой и точностью заводили её, загоняли в капкан оргазма. — Сандо, Сандо… Сандо-о! — высвободив губы, начала кричать Николь, но он накрыл ей рот другой ладонью. Трепыхаясь и судорожно выкручиваясь, она достигла эйфории, пошедшей от клитора разрядами до самого мозга, так что померкло всё перед глазами, пока её гортанное «а-а-а!» не могло прорваться сквозь защищающую тишину руку Сандо.

Он поводил ещё немного ладонью между ног Николь, наблюдая, как она, едва не отключившись, тяжело дышит и перестаёт барахтаться. Влага намочила его пальцы, которые ему захотелось облизать, узнать вкус и запах этой девушки, так невинно кончившей, наверное, впервые в жизни. Баловалась ли она когда-либо самоудовлетворением? Ему хотелось спросить её, но он не стал. Она такая мокрая внизу, что самое время было бы войти в неё, порвать её плеву. В минуту оргазма чувствительность снижается, ей было бы не так больно. Сандо закрыл глаза и откинулся на спину. Спать, надо спать, а не думать об этом, в девять утра ему вставать на пост у спальни Дами, осталось меньше шести часов сна. Может, лучше уйти к себе в спальню? Он почувствовал, как ему на грудь легла голова, его торс обхватила рука, а на его ноги закинулась нога. Прищурив глаза, золотой посмотрел на Николь, робко поцеловавшую его голое плечо. Обнимающая, притихшая, улыбающаяся и загадочная, совсем не такая, как все эти дни. Её хочется обнять в ответ и остаться с ней до утра. Нет, нет, нет!

— Будь моим первым, — завела она опять пластинку, — забудь об отношениях, я от тебя их не прошу…

— Давай в другой раз это обсудим, ладно? — решил пока что просто уйти от этой темы Сандо. Ещё пара минут, и он согласится всадить ей во все отверстия, которые она не успеет прикрыть. А она ни одно не успеет, потому что скорость его реакции подвластна только мастерам боевых искусств.

— Ладно, — примирилась Николь и, устроившись на его груди поудобнее, задремала. Сандо погладил её макушку и, заверяя себя, что на завтра не вспомнит ничего, надеялся, что так и будет, и сердце его не оживёт никогда.

Гости

Ему удалось выбраться, не разбудив Николь. Это не составляло труда для его ловкости, а вот не обернуться и не посмотреть на её миролюбивое только во сне личико — было сложнее. Сомкнутые веки, расслабленные губы, без поджатой остервенелости, и маленькая родинка под ними… Однако и эту миссию Сандо выполнил, добравшись до раковины и умывшись. Когда он брился, мысли ещё плутали в событиях ночи, казавшихся стремительно удаляющимися, уже никак не связанными с новым днём. Разве что-то произошло? Он помог девчонке расслабиться, получив удовольствие, за счёт чего она стала тише и спокойнее. И даже сговорчивее. Сандо посмотрел на свои пальцы, словно они могли сохранить на себе след Николь. Но никаких отметок не было, кроме мозолей от упражнений с оружием, кроме шрамов от нескончаемых битв, кроме заживших ожогов от ловли пуль. Ничто не выдавало занятие этой руки и того, где она была. Всё проскочило короткой и не имеющей продолжения сценой. Но что за благотворительность с его стороны? Какое ему дело было до нервов Николь? Да такое, что когда она взвинчена, то достаётся и ему истерик и капризных припадков. Проще день через день ей мастурбировать, чем ожидать из-за каждого угла нападение очередной порции неразделенной страсти. А впрочем нет, близости не должно становиться регулярной. Повторы приводят к привычке, привычка к рефлексу, рефлексы — к зависимости.

До заступления на караул ещё оставалось время, и наёмник отправился на кухню, где старался завтракать без стороннего присутствия. Сейчас вперёд всего хотелось пить холодной воды, а потом можно и перекусить. Повар с двумя помощниками уже готовил несколько блюд, готовый подать их по первому зову. Пахло сдобно, выпечкой с молоком, рапсовым и кунжутным маслами, поджаривающимся джусаем[7]. Запахи обволакивали нёбо, сквозя по дыханию. За столиком у окна, куда ещё не слишком ярко светило солнце, сидела Фэй, попивая тёплый чай. Пустая тарелка перед ней сообщала, что трапеза закончена. Значит, из всех детей Дзи-си она самая ранняя пташка? Не считая Николаса. С тем Сандо не вовремя столкнулся, выходя из спальни его сестры. Бывший вольный брат, с черной сумкой через плечо, не выказав лицом никакого удивления, всё-таки своеобразно осмотрел факт посещения апартаментов Николь, ничего не сказав тому, с кем встретился, и только ухмыльнувшись косо губами. Что могла означать эта улыбка — одному Богу известно. Что он подумал? Сандо хотел сказать «у нас ничего не было», но потом посчитал, что не обязан оправдываться и отчитываться. Даже если бы что-то и произошло, Николас знал, что девушка сама носилась за объектом вожделения и допекала его, как только могла. Это всё обсудилось и вывелось в некую договорённость между мужчинами, так что логично, что единственной возможной реакцией была немая ухмылка.

Пожелавшая доброго утра Фэй могла бы этого и не делать. Ей не представляли охрану госпожи Лау, они были не того уровня, обслуживающим персоналом, однако её доброта или воспитание позволили наградить Сандо кивком и обращением. Он поклонился, проводив её из кухни взглядом, после чего попросил у кашеваров кинуть ему какой-нибудь снеди посытнее. Налив себе стакан воды, он жадно запил её, прикрыв глаза, когда вокруг него сомкнулись руки, и он почувствовал уткнувшееся ему в спину тепло.

— Я не слышала, как ты ушёл, — прошептал голос Николь. Сандо округлил глаза и, отставив стакан, опустил лицо, видя сцепившиеся на его солнечном сплетении пальцы. — Почему не разбудил меня?

— Послушай… — начал он, подбирая слова для объяснения, что подобное поведение неприемлемо. Это что за нежности?! Не хватало ему ещё рыбы-прилипалы на борту.

— Ники зашёл попрощаться, и я проснулась, увидела, что тебя нет, решила поискать…

— Николь! — не резко, но громко и отчетливо произнёс Сандо, развернувшись к ней и осудив её поступок взглядом. Он взял её руки и развёл их, убирая с себя. — Это что за шутки? Не надо вести себя, будто нас что-то связывает.

— Но…

— Никаких «но»! Ты забыла, о чём я вчера тебе сказал? У меня не может быть отношений, и ты обещала, что они тебе тоже не нужны. Я думал, что ты поняла.

— Я же и не говорю, что мы встречаемся, или что ты мой! Или что я твоя! — придержала она обиду, хотя гнев слегка окрасил её щёки пунцовыми крапинами. — Но почему я не могу обнять тебя, когда мне хочется?

— Потому что, — не стал ввязываться в долгие объяснения Сандо, но это сорвало с Николь ласковый покров, и во взоре опять взорвалась ярость.

— Я буду обнимать тебя, когда захочу!

— У тебя это получится только один раз, — не выдержал и вернулся к сарказму мужчина. — Потом сломанными руками это вряд ли удастся.

— Да я сама тебе что-нибудь сломаю! — крикнула Николь, понимая, что её утреннюю нежность никто не принял, не разделил с ней, а это значит, что ночью ей не удалось завоевать ни грамма сердца этого воина, что он не ответил на её чувства, и даже не был потревожен эмоционально. — Ненавижу! — пнула она его по ноге, но не смогла причинить боли. Слабоватый для закалённого бойца удар. Работники с кухни косились украдкой на парочку, и Николь, заметив это, постаралась успокоиться. — Ты не имеешь права так издеваться, то идти навстречу, то потом отталкивать.

— Я просил тебя не ждать продолжения, не надеяться ни на что, кроме того, что произошло, — тише сказал и Сандо. — Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь моих слов и считаешь, что я кокетничаю с тобой, говоря одно, а подразумевая другое? Нет, если я сказал, что не собираюсь ничего с тобой иметь, то так и будет.

— Ты сказал, что обсудим в следующий раз, — настаивая с наивнейшим поиском подтекста в наёмнике, напомнила девушка. Она не могла совладать с собой и тронула предплечье воина, погладив его, опустив покорно и почти стыдливо глаза. Мужчина не отдёрнулся, но тон его не смилостивился:

— Ну, так вот он — другой раз. И мы обсуждаем, и я повторю тебе — нет, я не буду с тобой спать!

— Сандо… — Николь обернулась и увидела в дверях Эмбер. Племянница Энди смотрела на пару, и по ней было видно, что ей очевидна неразделённость наличествующих чувств. Николь отстранилась от объекта своих домогательств, согласная наедине с ним оказаться поверженной и побежденной, но только не на людях показать, что тот её отвергает и тем унижает. Девушка поспешила отойти и, поздоровавшись с сестрой, умчаться с кухни подальше. Сандо не обрадовался этому прекращению беседы, потому что оно, прерванное посторонней, обещало продолжение и вынуждало рассчитывать на подведение итогов. Если бы им дали разобраться сейчас, возможно, точки над i были бы расставлены. Хотя… не с Николь, не с этой бестией знать, что разобрался раз и навсегда.


К столу подошла Эмбер, достав коробку с чаем и застыв возле вольного брата.

— Сильно достаёт? — подразумевая сестру, спросила она. Сандо вышел из задумчивости.

— Ничего страшного, пусть дитя тешится, — сказал он с привычным хладнокровием и рассудительностью.

— Она давно не ребёнок. Не принимай на веру её взбалмошность. Николь вовсе не глупенькая девочка, какой хочет выглядеть. Иногда она корчит из себя неврастеничку, чьи поступки определяются эмоциями, но это не так. Мозги у неё работают, а за ними стоят ещё одни — мозги Николаса. — Сандо промолчал, не зная, что добавить. И надо ли? В доктрину его жизни входили неговорливость, утаивание мыслей, наблюдательность, а не привлечение внимания. — Уже почти все знают о её интересе к тебе… Я не думаю, что за ним ничего не кроется.

— А что за ним может крыться? — Всё-таки решил полюбопытствовать мужчина. — Как и все живые организмы в расцвете лет, она хочет совокупляться. Мы все животные, и похоть рано или поздно овладеет каждым.

— И тобой? — с каким-то переживанием задала вопрос Эмбер, будто спрашивала о симптомах опасной болезни. Сандо устало хмыкнул. Он не собирается каждому здесь объяснять, что его страсти давно отмерли, отжили свой век. — Не поддавайся ей. Ты хочешь знать, что за этим может крыться? Желание Николаса иметь мощных союзников. Ему нужна опора, ему нужны друзья, те, в ком он будет уверен. А если кто-то полюбит его сестру, тот разве посмеет не пойти следом за Николасом?

— Пойти куда? — приподнял бровь Сандо.

— Сам знаешь, — пожала плечами Эмбер, но, на всякий случай, уточнила: — Третий сын хочет власти и наследования Синьцзяна не меньше, чем другие, только он самый умелый и коварный, и по нему никогда не догадаешься, что ему нужно. У папы было два любимых сына, но один из них оступился, и теперь остался один — Николас, который играет безграничную преданность, фанатичную сыновнюю любовь. Но под маской — убийца и жестокий властолюбец. Если он соберёт вокруг себя коалицию до смерти папы — он его свергнет, если после, то избавится от двух старших братьев.

— А тебе во всём этом какой резон? — допил воду в стакане Сандо, приняв поданную ему прислугой тарелку и сев. Пока рядом мелькали люди, Эмбер молчала, прекрасно зная, что во дворце никогда не угадаешь, кто за кого, кто на чьей стороне, и кто кому что передаст.

— Я люблю отца. Я не хочу его смерти. И резни между братьями не хочу.

— За что ты любишь отца? Вся Азия его, не зная, ненавидит. — «И мы — золотые, в том числе, — думал Сандо, — Дзи-си чудовище, ради избавления от которого этого мира я сделаю всё возможное. Уйгур охотится за нами, убивая невинных, а мы охотимся за ним, и я даже не знаю, стал бы противиться тому, чтобы поддержать Николаса против Синьцзянского льва, если тот действительно организует заговор?».

— А за что любят отцов? — прямо посмотрела на него Эмбер. — Он подарил мне жизнь, и никогда не относился плохо.

— Видимо, не на всех своих детей он распространяет одинаково любовь, раз есть среди них те, что ставят богатство и могущество выше благодарности к нему.

— Он в основном балует дочерей, а с сыновьями… намного более строг, — не вдаваясь в подробности, качнула головой Эмбер. Что означало это «строг»? Просто-напросто ставил мальчишек в угол в детстве? Или домашний террор в связи с пророчеством, которое он получил много-много лет назад? О том, что его свергнет один из его собственных сыновей. Из-за предсказания Дзи-си и пропал из видимости, став неуловимым и скрытным и, кроме того, науськивающим детей против друг друга, чтобы они отвлеклись от него, воюя между собой. Получилось ли у него стравить их? Наглядно Сандо ещё ничего не заметил, но по слухам жуткая и смертельная вражда существовала. Вот, опять же, если верить словам Эмбер.


Когда девушка ушла с чашкой заваренного чая, наёмник призадумался у окна, поглощая завтрак. Ему и самому поведение Николь иногда казалось наигранным, впрочем, как у большинства женщин. Они лицемерки по своей природе, и редкая обладает прямотой и честностью. Что, если все поползновения к нему — всего лишь спектакль, чтобы завербовать одного из лучших воинов в стан Николаса? Сандо охватило дикое негодование. Он терпеть не мог, когда в сражениях использовали чувства, как оружие. Да, он умел быть шпионом, хамелеоном, скрывать и притворяться, но предпочитал мериться силами в открытом бою, к тому же, он не втирался в доверие, он всего лишь изображал нейтрального наёмника вместо приверженца определённых взглядов. И если Николь ломает комедию перед ним… А что? В её глазах он читал нездоровую привязанность к брату. Зная кое-что о Дами, сделавшей гименопластику по велению Дракона, чтобы сойти за невинную жену для Энди, Сандо мог предположить, что Николь и Николас когда-нибудь спали, или спят до сих пор, а потом его сестра тоже притворится девственницей, чтобы зацепить и окрутить его — Сандо. Она надеется завоевать его сердце? Было бы что завоёвывать. Мужчина потёр через майку шрам на груди, от глубокой ножевой раны, почти унёсшей его в могилу. Рана была настолько глубокой, что в ней и погибла его способность любить, вместе с той, что погибла на самом деле, в ту страшную ночь, когда он не смог этому помешать. Её глаза словно наяву предстали перед ним, молящие о помощи, когда уже кончились силы, чтобы кричать, когда хрипы перестали вырываться из её горла, выплеснувшего на губы розоватую кровавую пену. Ублюдок, убивший её, продолжал пинать своим дорогим ботинком бок тонкой талии, под которой расползалась алая лужа, а глаза, устремлённые на истекающего кровью у стены Сандо, стекленели и кричали от боли, пока не потухли, распахнутые, не узнавшие пощады, не успевшие узнать достаточно любви.

Палочки в пальцах наёмника переломились, и он встал, не доев. Пора идти на смену Марку и Джексону. Воспоминания напомнили ему, как и всегда, когда не хватало доводов против, почему чувствам поддаваться нельзя, почему для него закрыты двери для попыток обрести собственное счастье. Никакая Николь не оживит те глаза. Никакая Николь не избавит от мук совести, что ту, такую давнюю смерть, он не смог предотвратить.


Дами подскочила от стука в дверь, выскользнув из-под руки Джина, спавшего за её спиной. Голова включилась моментально, работавшая по двадцать четыре часа в сутки в последнее время. Джин тоже стал подниматься, прислушиваясь к тому, что происходит.

— Госпожа, вы ещё спите? — услышали они голос Марка.

— Да! Да, а в чём дело? — без притворства сонно бросила Дами.

— Господин Николас уезжает, он хочет попрощаться с вами.

— Одну минуту! — попросила девушка и, развернувшись, стала спихивать Джина с постели, шёпотом проговорив: — Спрячься, на всякий случай, чтобы они ничего не увидели и краем глаза! — Любовник скатился на пол, забираясь под кровать. Дами встала, взяв халат, завязав пояс и подойдя к двери. Открыв её, запираемую на ночь на ключ, она не просто выглянула, а сразу вышла, прикрыв за собой. Николас Тсе, с сумкой в руке, поклонился ей.

— Прости за беспокойство, я не хотел исчезнуть по-английски, не прощаясь. Это было бы некрасиво.

— Надолго нас покидаете? — не зная, о чём можно поговорить на дорожку, ещё не совсем бодрая, силилась не тереть глаза Дами. Третий сын Дзи-си улыбнулся со всем шармом, свойственным мужчинам за тридцать: спокойно, уверенно, понимающе, честолюбиво.

— Это не мой дом, я здесь всего лишь гость, а злоупотреблять гостеприимством — плохо.

— Хорошим гостям всегда рады, и наш дом, — подчеркнула слово «наш» Дами, вводя в обиход постоянное напоминание всем, кто тут хозяйка, — открыт для друзей.

— В любом случае, меня ждут дела. — Осторожно придержав за локоть девушку, Николас вдруг потянул её в сторонку, от Джексона и Марка, внимательно и насторожено следивших за посетителем. Обоим юношам в голову пришла одна и та же мысль: если Николас задумал пакость против супруги Энди, они ничем не смогут ей помочь. Это боец того уровня, который одолеет половину дворцовой стражи, включая их, пока его обезвредят. После этого панического осознания, Джексон вынужден был признать правоту Эмбер, говорившей ему, что заниматься стоит усерднее, и что нужно искать себе талантливых учителей. — Дами, не окажешь ли любезно услугу? — тем временем спросил Николас тихо, немало удивив девушку.

— Если я могу быть чем-то полезна, то конечно.

— Присмотри за Николь, пожалуйста. Энди нет, я уезжаю, а с собой её взять не могу. Я знаю, что ты не связана ни с какими интригами. — Едва Дами хотела расслабиться, обрадованная, что её не подозревают в кознях, как Николас уточнил: — Во всяком случае с теми, что плетёт потомство нашего отца. Быть мне глупцом, если я поверю, что сестра Дракона наивная пташка, случайно попавшая в рассадник злобы и зависти.

— Я рада бы присмотреть, — без комментариев оставила Дами вторую часть, — если бы знала, от чего мне стоит её оберегать? Все вы, братья и сёстры, показались мне очень милыми людьми…

— Ну-ну, полно лукавить, — вежливым жестом остановил её Николас. — Я прекрасно знаю, какое впечатление производит эта отара на окружающих. От кого стоит оберегать Ники? От братьев и сестёр. От Фэй, Генри с Эмбер, Цянь и Джексона. И Хангёна. Раньше я принимал его за пустомелю и вертопраха, но после покушения… Если на него покушались, то он не настолько прост и неопасен, ведь за что-то же его хотели убить? А если на него не покушались, то он устроил это сам, чтобы прикинуться жертвой и выглядеть беззащитным.

— Но Джексон? Как мог Энди приставить ко мне человека, которого стоит остерегаться? Да и не выглядит он так, чтобы заподозрить хоть какой-то тайный умысел.

— Тебе от него, наверное, ждать ничего и не стоит. Но относительно Николь… Сам Джексон парень незлобивый, но его мать… Она на него очень влияет, а женщина эта мечтает вырезать половину Синьцзяна, поверь мне. Поэтому, прошу, будь осторожна, внимательна и мудра. — Николас слегка поклонился, взяв ладонь Дами и учтиво её поцеловав, после чего ушёл, чтобы покинуть дом Энди, или даже весь Цинхай. Сестра Дракона вздохнула, покосившись на свою охрану. Пора собираться на очередную прогулку, чтобы дать Джину время выйти незаметно из спальни.

* * *

Прошло два дня. Утро пришло за очередной счастливой ночью воссоединения возлюбленных, удачно скрывающих свою любовь от окружающих. Фэй составляла компанию Дами, когда служанка, извинившись за беспокойство, вошла в чайную и сообщила, что приехал господин, представившийся Кан Дэсоном. «А вот и посланник от Джиёна» — напряглась Дами. Она ждала его и готовилась к его приезду, подмечая все тонкости взаимоотношений синьцзянского семейства, вытягивая все возможные сведения, какие могла добыть, чтобы передать через этого человека ненасытному до информации брату, который считал одним из решающих факторов победы в чём бы то ни было исчерпывающее знание материала, с которым имеешь дело.

Но ничего примечательного и конкретного ей выведать не удалось, а потому доклад вряд ли угодит Джиёну. О чём говорить? О вечных стычках, какие бывают среди любых людей? О подозрительности и мнительности, которой болен и её брат? Можно было бы говорить о невыносимости друг другом Хангёна и Фэй, но вчера за ужином они уже нормально разговаривали и улыбались. Генри и Эмбер — милые и дружелюбные, Цянь — красивая и умная, и всё, что хотелось бы о ней сказать плохого, Дами боялась, возникало от ревности и зависти. Николь — притихшая и пропадающая где-то, что её и не видно последние сутки, а Джексон — лицо вызывавшее доверие самого Энди. В общем, приезд Дэсона обещал ей нервотрёпку, неприятности и ощущение себя пустым местом, с чем Дами боролась, как могла, оказавшись подальше от Джиёна и возжелав добиться чего-то без его покровительства.

— Приготовьте гостиную на втором этаже, я приму его там, — стала отдавать распоряжения госпожа Лау, — и подготовьте ему спальню. Он прибыл один?

— Нет, с двумя телохранителями, — отчиталась служанка.

— Тогда приведите в порядок две комнаты, одну для него, и одну для них.

— Слушаюсь. — Прислуга разбежалась. Кроме госпож[8] остались только Джексон, Марк и одна китаянка, подливавшая чай и отодвигающая пустеющую посуду.

— Ты знаешь этого гостя? — поинтересовалась Фэй у Дами, с которой они перешли на «ты» за эти два дня. — Судя по имени, он твой земляк?

— Да, он друг моего брата. Мы давно знакомы. Ты не обидишься, если я тебя покину?

— Нет, что ты, всё в порядке, — улыбнулась Фэй. — Я пойду, почитаю у себя в комнате. Если освободишься и заскучаешь — зови. — Девушки поднялись, расходясь в разные стороны.

Дами решила заставить Дэсона подождать себя, чтобы продемонстрировать, кто тут весомая персона. По первому зову Дракона никто бежать не обязан, здесь не Сингапур. Это Цинхай, и тут другие законы. Бунтующая в душе сестра, мятежница против второплановости, хотя пока скорее конспиративная заговорщица, она прошлась до спальни, где сменила наряд на более представительный, украсила причёску золотыми китайскими шпильками, а потом медленно последовала в гостиную, сопровождаемая Джексоном и Марком.


Увидев её, Дэсон встал с дивана, на котором расположился в ожидании. Его узкие глаза растянулись одинаково с улыбкой, хотя губы узкими не были, скорее наоборот. Улыбка яркая и безобидная, весёлая и радостная, но Дами знала — обманчивая. Дэсон никогда не был в душе балагуром, рубахой парнем и хохмачом, каким казался на первый, второй, и даже сотый взгляд. Сейчас он расскажет тебе анекдот, а через полчаса велит перерезать горло. Единственное, в чём сомневалась сестра Джиёна, так это в том, совершает ли когда-либо Дэсон преступления своими руками? Возле него стояли два бравых молодца, так что его ручки с перстнями марать незачем.

— Госпожа Лау! Дами! — распахнул он ей объятья, будто в самом деле они были родственниками или тепло относящимися друг к другу знакомыми. Однако при её приближении он не стал продолжать фамильярность и поклонился ей, не бросаясь расцеловывать в щёки. — Всё хорошеешь, наша красавица.

— Счастливый брак делает женщину привлекательной, благодарить нужно брата, что он так удачно распорядился моей судьбой, — вдохновлено и так искренне произнесла Дами, что у присутствующих не могло возникнуть сомнений в том, что супруга Энди всем довольна и ждёт его возвращения.

— Да, Джиён лучше нас всех знает, кому что нужно, — продолжая улыбаться, Дэсон щёлкнул пальцами и указал своей охране на выход. Парни поклонились и пошли прочь. Дэсон с ожиданием ответного жеста посмотрел на хозяйку дома. Дами немного посомневалась, не в силах разглядеть что-либо в щёлках загадочных и подлых глаз. Потом решилась и кивнула Марку и Джексону на дверь. Юноши нехотя попятились и вышли, задержавшись на пороге, прежде чем запереть за собой. Дами и Дэсон подождали с минуту, когда суета уляжется и наступит тишина. — Ну что, с Энди так уж невыносимо? — по-прежнему сияя белоснежными зубами, прошептал мужчина, садясь обратно на диван. Дами села на кресло поближе к нему, чтобы говорить тихо и беседу никто не мог подслушать.

— Убери своё приторное выражение с лица, тогда продолжим честный разговор.

— Умей не показывать так откровенно неприязнь к людям, — посоветовал Дэсон, дотянувшись до винограда и принявшись щипать его, отправляя в рот.

— Если бы я этого не умела, меня бы отсюда выгнали.

— Хорошо, не буду вмешиваться в твою личную жизнь. Я тут и не для этого.

— Не сомневаюсь, что Джиёна мало волновало, каково мне тут живётся, ему нужна информация другого рода.

— Дами, не надо выставлять брата жестокосердным, ты прекрасно знаешь, что пока тебя не понесло на приключения, он потакал тебе во многом. Ты много лет жила, как хотела, развлекаясь, влюбляясь, обжегшись, после чего бежала жаловаться Джиёну. А потом не могла найти себя, на что он предложил помогать ему, и ты с радостью откликнулась. А что потом? Устала и надоело? А если кому-нибудь из нас надоедает, и мы устаём, что мы должны делать? В таких делах нельзя бросить, Дами, имей совесть и силы, тебе уже не восемнадцать, чтобы ныть и жаловаться. Если Джиён больше не принимает жалоб, будешь жаловаться на него? Кому? Синьцзянскому льву? Давай, он с радостью грохнет Дракона с твоей помощью, а потом и тебя.

— Хватит, Дэсон, я вовсе не собиралась говорить, что я отказываюсь что-то делать или…

— Или что тебе хочется повыпендриваться? — Мужчина поплевал косточки в ладонь, из неё сложив их в пепельницу, которой не собирался пользоваться по-другому — не курил, — после чего посмотрел на собеседницу. Он был достойным соратником Сингапурского короля, угадывал, предусматривал, понимал знаки, вроде задержки Дами и её надменного блеска глаз. Он понял, что она обживается на новой арене, собираясь устанавливать свои правила. — Только помни, пожалуйста, Дами, когда захочется солировать в мафиозных кругах, что Джиёна — не наебёшь, а любого из нас — запросто. — Девушка скрипнула зубами и выпрямила спину, сжав пальцы на коленях. — Турфанский, — распробовал Дэсон виноградину, тщательно разжевав и определив родину грозди. — Надеюсь, вино здесь тоже подают?


Разговор пошёл деловой, долгий, тщательный. Теперь говорила Дами, с редкими паузами и передышками, припоминая все детали, стараясь не повышать голоса ни на одном слоге, чтобы чужие уши не услышали, что она работает шпионкой. Дэсон откинулся поудобнее, поглаживая кончиками пальцев губы и слушая. Он впитывал и запоминал. Изредка задавал вопросы. Так прошло около часа. Он посмотрел на наручные часы, понимая, что надо закругляться.

— И вот что, Дами. — Он наклонился вперёд, перейдя на низкочастотный шепот. — У Дзи-си есть седьмой сын, который что-то натворил, как-то провинился, за что отец его где-то держит под тщательнейшим присмотром. Есть подозрения, что он хотел напрямую выступить против отца. В идеале его надо вытащить на свет божий и перегнать на нашу сторону, но поскольку это весьма трудная задача, хотя бы узнай, кто он, где он, что с ним. И второе…

— Не много ли заданий для моих хрупких плеч? — нахмурилась Дами.

— Твои плечи принадлежат семье Квон, и они не могут быть хрупкими, — отсёк её протест Дэсон. — Так вот, второе. Джексона удачно поставили тебе в охрану, один из сыновей постоянно рядом с тобой. Но нам нужно узнать кое-что о его матери… ты ничего о ней не слышала? — Дами припомнила недавние слова Николаса.

— Говорят, она ненавидит половину Синьцзяна, и имеет большое влияние на сына. Но это только слухи.

— Как бы то ни было, нужно её имя, место нахождения и причина, почему она до сих пор, уже почти двадцать лет, удерживается рядом с Уйгуром.

— Может, любит он её, — хмыкнула Дами.

— Конечно, а я развожу подарки в костюме Санта Клауса. Тебя попросили узнать правду, донеси её до нас без примесей и женских фантазий.

— Попробую, — поднялась Дами, не выдерживая больше этого сарказма, так отдающего джиёновской модой на безверие и своловство. Какой сам — такое окружение.

— У тебя непременно получится, — ободряюще и всё с той же улыбкой, опять расплывшейся лучезарной дугой, заявил Дэсон, возвращая достаточную громкость голосу. — А теперь, если ты не против, я отдохну с дороги.

— Ты надолго к нам пожаловал?

— Как минимум дождусь Энди. Нехорошо побывать тут и не поздороваться с главным.

Они вышли из гостиной, и охрана, разделившись на пары, сразу же подключилась к выполнению своих обязанностей. Дами, по инерции зашагав смело вперед, опомнилась через несколько метров, что не знает, куда идти. В голове было столько мыслей и путаницы! Остановившись, она поглядела в окно, выходящее в сад. Там гуляли, держась за руку, Генри и Кристал, они выглядели по-настоящему влюбленными, и им никто не мешал, их никто не заставлял вести слежки. Или заставлял? По ней самой тоже не сказать, что она затесавшийся в семью враг. С кем же найти общий язык, из кого вытянуть нужное?

— Госпожа желает выйти на прогулку? — предположил Марк, заметив направление взора Дами.

— Нет, скоро полдень, будет жарко, — покачала она головой, подхватывая в районе локтевых сгибов длинные рукава шёлкового платья. Ей хотелось бы бродить в тени с Джином, ощущая свою ладонь в его ладони. — Позже, может быть, вечером. А лучше перед сном.

— Я тоже люблю гулять перед сном, — закивал Джексон, подключившись к диалогу почти на равных. Иногда он вёл себя больше как восьмой сын, чем как телохранитель. — После этого спится лучше. — «О да, — подумала Дами, — после того, как Джин проникает ко мне в спальню во время наших прогулок, мне тоже спится намного лучше».

Склоки

Дэсон отпустил своих телохранителей в выделенные им комнаты, чтобы без лишних глаз пройтись по дворцу и найти то, что ему было нужно. Приняв свой улыбающийся и дурашливый вид, он притормаживал, чтобы пофлиртовать с горничными, разглядывал виды из окон, ловил спешащих куда-нибудь слуг и задавал им вопросы ни о чём. Неспешно обойдя несколько коридоров, он кое-что разузнал, о кое-чём сделал предположения и, положившись на удачу, толкнул присмотренную дверь, неподалёку от покоев Дами. Далеко от них этого помещения быть не могло, а ближе — тем более.

— Простите, я не побеспокою? — с наивным видом кланяющегося крестьянина вошёл он в комнату, осматриваясь по сторонам. Тот, кого он искал, сразу же спрыгнул с кровати, на которой отдыхал, сжав кулаки и стискивая зубы.

— Ты!.. — Дэсон убрал с лица улыбку и выпрямил спину.

— Привет, братишка. — Джин поморщился. Много лет назад, когда их пути разошлись, и старший связался с преступниками, а младший выбрал долю честного гражданина, двое решили, что станут чужими друг другу, и постараются избегать встреч. Однако Джин стал воином, золотым борцом, и вновь пришлось пересекаться.

— Убирайся отсюда…

— Не думаю, что это лучшее приветствие, но я от тебя и не ждал вежливости. — Дэсон опустился на стул. Интуиция и рассудительность его не подвели, он верно вычислил апартаменты охраны госпожи Лау.

— А если бы я здесь был не один? — опомнившись от первого неприятного шока, Джин подлетел к двери и закрыл её на защёлку. О том, что они родные братья, не знал никто, ни в драконах, ни в золотых. Это была их тайна, кровная.

— Я бы сказал, что ошибся в поисках своей спальни. Ничего сложного.

— Что тебе нужно? — беря себя в руки, Джин отошёл подальше, но сесть не смог, нервы и напряжение заставляли стоять и думать, смотреть на старшего брата и ждать. Ожидание было тягостным, потому что появление Дэсона в его жизни обычно заканчивалось неприятностями, драмой или потерями.

— Может, хотел поглядеть на тебя, убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Надеялся, что я уже сдох? — хмыкнул Джин. — Не дождётесь, мистер Кан.

— Засунь свой трагизм себе в жопу, я никогда не желал тебе смерти, — закинул ногу на ногу Дэсон и гримасой изобразил нетерпение и неприязнь. — Чего, видимо, не сказать о тебе?

— Конечно, это не ты подставлял меня всю юность всей своей деятельностью, играясь с опасными типами, после чего расхлёбывать часто приходилось мне.

— Я никогда не просил тебя об этом, на что ты жалуешься?

— На то, что тогда был готов ради тебя на всё! Я считал нормальным рисковать жизнью за брата, а вот тебе было всё равно и на меня, и на мать. Тебе было главным устроиться получше, побогаче, и чтобы долги твои платили другие! — Дэсон отвёл взгляд к окну, слушая Джина, а тот слишком редко видел брата, чтобы не использовать возможность высказать ему многолетнюю ненависть, все претензии. Когда он замолчал, Дэсон заметил:

— Но теперь я многого добился, я на больших высотах, имею большое влияние, и, если бы в тебе была капля здравомыслия, ты бы со мной сотрудничал, а не ругался.

— Ты знаешь цену своей высоте, — выплюнул с презрением Джин. — Тебя бы пристрелили, и не было бы никакой высоты, тебя бы самого не было. — Джин поднял руку, пошевелив искривлёнными пальцами. — Но я дал позабавиться над собой и потерпел переломы — сущий пустяк, правда? А потом ещё почти год работал на твоих дружков, выгребая ваше криминальное дерьмо. Чтобы спасти свою шкуру. Так что не рассказывай мне о том, чего ты добился.

— Какой ты злопамятный.

— А ты нет?

— Я помог разрешить конфликт в Макао.

— Как? Отняв у меня Дами? Шикарная помощь, Дэсон, как мне благодарить тебя за это? В ножки кланяться? — Старший не выдержал придирок младшего и поднялся.

— Что ж, вижу, в самом деле, ты не готов со мной разговаривать по-братски.

— Ты мне не брат, Дэсон. Мне плевать на кровное родство, но я не хочу, чтобы ты называл меня так. — Бандит из клана драконов коротко кивнул головой, поправив пиджак и открыв дверь. Ему хотелось сказать что-то ещё, хоть немного иначе закончить первую с самого апреля беседу, но он не придумал ничего, что могло бы показать его радушие по отношению к младшему брату, и при этом не ущемить его собственного достоинства. К тому же, становилось ясно, что Джину слова неинтересны, он не простил и не простит даже при слёзных извинениях. Дэсон разорил семью, заставлял их с матерью прятаться и убегать от стрельбы, пережить ужасы шантажа и пытки, он опозорил память их покойного отца, он совершил все преступления против закона и совести, и много лет ни в чем не раскаивался. И раскаивался ли сейчас? Прошло больше десяти лет, но обида и боль ещё не угасли, да их никто не пытался тушить и гасить всё это время.

Дэсон вышел, закрыв за собой, и только тогда Джин смог упасть обратно на постель. Каков, а! Конфликт он помог разрешить… Кто его просил? И снова, разве смог Дэсон сделать что-нибудь так, чтобы брат не страдал? Нет, он придумал тот выход, который принесёт наибольшее количество мучений Джину. Но если бы Дэсон не вмешался, скорее всего, драконы бы объявили золотым войну. Так неужели ему всё-таки было за что благодарить брата?


Гости из Сингапура, не представленные всем и каждому в особняке, но всё же замеченные по суете, возникшей с их комфортабельным расположением, вызвали повышенную беготню слуг, на которую обратил внимание и Сандо. В его обязанности входило защищать, а для этого нужно было всё хорошо знать и быть в курсе событий, поэтому он побрёл в поисках удобной для наблюдения точки, или, возможно, даже для знакомства с прибывшими. До этого он старался поменьше ходить новыми маршрутами, чтобы не сталкиваться с Николь, но сейчас было не до неё. К тому же, активность её с тех пор, как он поставил девушку с утра на место, поутихла, и рождалась слабая надежда, что свежие атаки предприниматься не будут. Что, если она устала и прекратила думать о нём? Сандо в это верилось с трудом, однако он старался не прислушиваться к собственной реакции на подобный исход. Если бы Николь отвлеклась от него и забыла о нём, ему стало бы проще, спокойнее, мысли чище, концентрация и сосредоточенность не будут распыляться на ненужное. Но учитывая ту бездвижимую тоску, что царит здесь день за днём, ему стало бы чуточку скучно. «О скуке ли думать? — хмыкнул Сандо, шагая по коридорам. — В нашем мире все слишком увлечены ликвидацией скуки, в связи с чем и рождаются все проблемы. Откуда всегда берётся это глупое слово „скука“ в обществе, где нерешённых проблем не исчерпать за тысячу лет, где несделанных дел и неисправленных ошибок на каждого человека по миллиону? Почему мы думаем о скуке тогда, когда оказываемся в состоянии покоя и отдыха? Ими нужно наслаждаться. Да и, на самом-то деле, о скуке мы думаем не тогда, когда нечем заняться, а когда у нас есть множество вещей, которыми не хочется заниматься, и множество вещей, которыми заняться хочется, но нельзя. И вот стоим мы между тем и этим, и ломаем голову, как перестать думать о желаемом и как возжелать необходимое по долгу и обязанностям. И этот ступор называем скукой. Какие же люди глупые!». Сандо остановился, увидев на горизонте то, на что и боялся нарваться. Навстречу издалека шла Николь, и развернуться бы да скрыться, но она его тоже заметила, замявшись на мгновение, как и он. Неподалёку от неё, в эркере с тремя окнами, сидело на подоконнике двое неизвестных, видимо из тех самых прибывших. Они разговаривали о чём-то, но отведшая взгляд от Сандо Николь повернулась к ним и, нарисовав на губах улыбку, присоединилась к мужскому обществу. Наёмник тронулся дальше, медленно, чтобы не выказывать той спешности, с которой ему хотелось пройти мимо. Неужели при посторонних девушка уймётся? Сестёр она не стеснялась, а вот при семейных сборищах всегда вела себя скромнее.

Вольный брат поравнялся с тремя болтающими, краем глаза изучая и наблюдая, подмечая жесты и внешний вид, и уже почти обошёл их, когда всё-таки раздался голос Николь:

— Сандо, не хочешь познакомиться с коллегами? — Он обернулся, мельком посмотрев на лицо обратившейся к нему. Фальшивая улыбка не скрывала дымящихся от обиды и отверженности глаз, каждая черта на лице её заострилась от напряжения, вызванного наигранностью. — Молодые люди — телохранители Кан Дэсона, но они так плохо говорят на путунхуа[9], что мы не очень поняли друг друга. Ты же знаешь корейский? Может, переведёшь?

— За услуги переводчика мне тут не доплачивают, — невозмутимо сказал Сандо, разглядывая парней и представляясь им на понятном только для присутствующих мужчин корейском. Они не жали друг другу руки, в рядах мафиозных исполнителей и свободных бандитов это было не очень принято, ведь никогда не знаешь, убивали ли эти ладони кого-то из твоих друзей, знакомых, родственников? Рукопожатиями в основном обменивались боссы, демонстрируя дружелюбные и мирные намерения.

Парни ему тоже представились. Тот из них, что был покрепче и, судя по всему, старше, выглядящий внушительно, как настоящий воин, осанкой напоминающий самого Сандо, назвался Хенконом.

— Эта милая девушка назвалась Николь, — с лёгким поклоном в её сторону обозначил он, что говорит о ней, — но я не совсем понял, кто она такая, поэтому затрудняюсь в выборе манер. — Сандо зачесалось обозвать сестру Николаса местной куртизанкой, чтобы произвести конфуз или даже стычку между Синьцзяном и Сингапуром, но он присмирил своё игривое настроение, выдав правду:

— Она младшая дочь Отца Чана. Наверное, полтора века назад это бы означало что-то вроде принцессы?

— Наверное, — улыбнулся Хенкон, ещё раз внимательно оглядев девушку возле себя. Сандо заметил татуировки на руках молодого человека и, исследовав некоторые, приподнял брови. Одно из изображений выдавало место армейской войсковой части. Именно там дюжину лет назад закончил службу, разлучившую его навсегда с первой любовью, сам Сандо. Другая татуировка повторялась на плече второго парня, Сынёпа. Это была надпись «Аякс». Наёмник напряг память и вспомнил, что Аяксами называли личных стражей Джиёна, лучших борцов среди драконов. Он пользовался их услугами, когда выбирался куда-нибудь за пределы Сингапура, значит, недавно, на свадьбе Энди и Дами, они тоже были? Сандо не успел запомнить всё то множество лиц, что промелькнуло перед ним. Но надо было иметь в виду, что эти двое — не простые солдаты, это прошедшие специальную подготовку мастера боевого искусства. — А она, — подразумевая Николь, вывел из раздумий мужчину Хенкон, — только хуаюй[10] понимает?

— Знаешь, она и на нём понимает плохо, — пользуясь случаем позлить Николь, которая уже начинала закипать от того, что при ней говорят нечто неясное, Сандо заодно решил невинно посмеяться над ней. — По крайней мере, покрасившись в блондинку она определила свой образ мышления.

Хенкон с товарищем захохотали.

— О чём вы говорите?! — прервала их Николь, обратившись к Сандо.

— Об особенностях языка. Пытался преподать им пару уроков китайского.

Не поверив его словам, девушка попыталась отвлечься и, тоже отметив татуировки на мускулистых руках Хенкона, без разрешения взяла его плечо, оплетая своими пальцами и приблизившись к нему вплотную.

— Какие красивые знаки и надписи! — Провела она указательным от локтя вверх, вслед за ним подняв лицо и посмотрев прямо в глаза Хенкону. — Сандо, скажи ему, что он очень мужественно выглядит.

— Это единоутробная сестра Николаса Тсе, — сообщил Сандо на корейском. Хенкон сглотнул слюну, напряжено покосившись на разве что не прильнувшую к нему Николь. — Похоже, ты вызываешь у неё интерес к себе.

— И что мне с этим интересом делать? — Без желания связываться с легендарным изгнанным наёмником, спросил парень. Оскорбить Николь, оттолкнув её, ему тоже не хотелось.

— Терпеть, — хмыкнул Сандо и, кивнув им на прощание, пошёл дальше, оставив обреченные на домогательства жертвы спасаться самостоятельно. Но не пересёк он и двадцати метров, свернув всего за два угла, как позади опять послышалось недовольное и одновременно с тем зовущее:

— Сандо! — Он остановился и обернулся, дождавшись подбежавшую к нему Николь. Казалось, на минуту она забыла, зачем его догоняла. Потом, опомнившись, злобно изрекла: — Я пересплю с ним!

— С которым? — равнодушно уточнил он.

— Без разницы! — прошипела девушка, ища признаки ревности на лице Сандо, но тщетно. — Тебе абсолютно всё равно на это? — Смотря на неё сверху вниз, он ничего не говорил. — Ты ничего не чувствовал, когда я трогала его? Тебе всё равно после того, что было, что я могу развернуться и уйти к другому?

— А что-то было? — Николь зарядила ему пощечину, и Сандо намеренно не стал ловить и останавливать её руку. Пусть выпускает гнев, он, конечно, не манекен для оттачивания приёмов, но осознаёт свою жестокость, которая необходима им обоим, чтобы она успокоилась и забыла о нём, а он не ввязывался туда, куда не надо. У него другие цели и задачи, в них не входит роман с дочерью Дзи-си, да вообще никакой роман туда не входит.

— Я докажу тебе, что ты меня ревнуешь, если сам этого не понимаешь! — пообещала Николь. — Даже если для этого придётся переспать с ними обоими у тебя на глазах!

— Единственное, что ты этим докажешь, это что большинство женщин — шлюхи. А это я знаю и без тебя, — с сарказмом улыбнулся Сандо. Николь прищурилась.

— А знаешь, почему большинство женщин — шлюхи? — Мужчина удивился, что она не стала с ним спорить, а подтвердила его утверждение. — Потому что вы — не мужики, потому что чтобы собрать одного целикового настоящего мужчину по всем качествам, надо взять по небольшой части от сотни, не меньше! Один умный, другой храбрый, третий хорошо трахается, четвёртый способен любить… Да, тот который умный, он считает себя слишком умным, чтобы быть храбрым, чтобы влюбляться или напрягаться в постели. Который храбр, тот опрометчив и скор на решения, ему некогда задумываться, он бравирует силой, но и любит скорее свои подвиги и их свершение, а не женщин. Мастер в постели вообще считает, что его должны обожать за его член, и при этом относиться как-то по-особенному к женщине вне постели — совсем не обязательно. Ну, а тот, который способен любить, чаще всего хилый, глупенький импотент, которому ничего больше и не остаётся, кроме как дарить «всего себя» — а что у него ещё есть? Ха, невелик подарочек, — одной единственной. Что, скажешь, это не так? Вы, мужчины, заметив одно достоинство в себе, считаете, что все другие вам либо не нужны, либо они прикладываются автоматически. Вы настолько омерзительны в своём неумении и нежелании сделать из женщины женщину, а не шлюху, что если ею стану я, господин Сандо, запомни, что это будет исключительно из-за тебя! Потому что решись ты взять меня, присвоить, подчинить себе и сделать своей, я бы никогда не сделала и шага от тебя в сторону, но раз уж нет — я буду доставаться всем и каждому, собирая из них по частям тебя.

— А тебе не кажется, что ты пытаешься собрать из меня Николаса? — припомнил тайные мыслишки девушки он. Ничего не ответив и, в кои-то веки, замолчав первой, Николь хмыкнула, развернулась и ушла. Сандо даже захотелось бросить ей что-нибудь вслед, но он приподнял руку, выставил палец, загнул его обратно и обронил руку. Права была Цянь, когда сказала, что если Николас не победим физически, то Николь способна огорошить и завалить соперника на словах. Всё это время, неумело домогаясь объекта вожделения, она, наверное, находилась в слегка помутненном любовью разуме, но вот, протрезвев и собравшись, она обрушила на него аргументированную и доказательную лавину, от которой ему стало неприятно. А ещё стало неприятно от подтверждения слов Эмбер, что Николь не такая уж и дура, что мозги у неё работают, только не всегда она их показывает. От чистого сердца она только что ополчилась на Сандо, или тщательно продумав нападение? Как вольному наёмнику ему было категорически всё равно, если она пойдёт и станет первой шалавой Западного Китая, но как золотому — это плевок в самую середину, в самое ядро его души. Чтобы он, да стал виновником морального падения целомудренной девушки? Пусть слово целомудренность не совсем подходящее, но, переиначив, и назвав это растлением девственницы и уходом её во все тяжкие, он точно определит ситуацию. Они не так давно говорили об этом с Джином, когда тот признался, в чём однажды упрекнула его Дами, в том, что золотые могли бы делать счастливыми конкретных людей, посвящая себя семье и любви, а не распыляясь на целый свет, который всё равно не переделать. Ведь так мало благородных и достойных мужчин, которые могли бы стать правильными и примерными мужьями и отцами, а золотые ещё и лишают женскую половину себя самих, оставляя на долю девушек трусов и ротозеев, пользующихся благами покоя и уюта, созданного золотыми.


Непреодолимая дилемма, неразрешимая по своей сути, как абсурдный софизм, загнала Сандо в тренажёрный зал, где он обнаружил себя с палкой в руке, долбящим тренировочную куклу. Он не должен задумываться над этим всем, так будет проще всего. У него уже есть миссия, у него есть долг, задача, есть путь золотого, и без того нелёгкий, нечего сбиваться, оглядываясь и засматриваясь по сторонам. Николь не заставит его своими истерическими выходками сменить направление, тем более, он действительно не может знать, что за этим всем стоит.

— Разминаешься? — Сандо остановился и посмотрел на вход в зал. Там стояла Эмбер. — Услышала стук, проходя мимо, и решила заглянуть. — Пока мужчина делал передышку, она переступила порог. — Без оппонента трудно оттачивать сложные приёмы, правда?

— Не без этого, — согласился Сандо, присев на корточки и отпив из бутылки с водой, что стояла неподалёку от его ног.

— Я это хорошо знаю, ведь мне то не разрешают заниматься борьбой, то, когда я улучу момент потренироваться по-тихому, просто не с кем этим заняться.

— Среди твоих подруг ты одна озабочена подобным развлечением?

— Да, все девочки предпочитают девичьи занятия — шопинг, походы по салонам красоты, фитнес и выставки. А мне всё это скучно. Разве что музыка иногда увлекает, на пару с Генри. — Эмбер притихла, не решаясь какое-то время повторять просьбу, которую однажды уже отвергли, но потом пришла к выводу, что лучше рисковать и стремиться к чему-то, чем бездействовать. — Может, всё-таки подерёшься со мной? Бить меня не обязательно, если ты принципиально не хочешь поднимать на женщин руку, но лучше всё-таки гоняться здесь с живой мишенью, чем со стоячей или воображаемой? — Сандо вздохнул, поднявшись на ноги. Вялое и спутанное настроение не пробуждало отпора.

— Но я люблю взаимовыгодные тренировки. Ты, может, чему-то и научишься, а я? Чему ты научишь меня? Сдерживаться, чтобы не пришибить тебя?

— Посмотрим, ведь если не попробуешь, то не узнаешь? — Сандо кивнул ей на палку, предлагая начать. Эмбер сразу же оживилась, подскочив и поднесясь к инструменту боя. Мужчина отметил, что взяла она его умело и правильно. Кроме того, не лучший ли это вариант проверить Николь? Она менее сдержанная, чем он, поэтому если заставить её ревновать, то ей будет уже не до собственных интриг, она станет выслеживать Сандо и отгонять от него любых соперниц. Ему никого и не надо, зато Николь не скользнёт по шаткому пути падшей женщины, увлеченная отстаиванием собственных интересов в зоне притяжения Сандо. Если же все её посягательства на него — спектакль, то она не сорвётся, продолжая виснуть на Хенконе.

Эмбер встала напротив него и они, приглядевшись так и сяк друг к другу, принялись за осторожное прощупывание. Сандо понадобилось около пяти минут наблюдения и прочувствования жестов и движений, чтобы осознать и озвучить:

— Ты дерёшься намного лучше, чем пытаешься показать. Зачем ты себя сдерживаешь? Не думаешь ли ты, что сможешь покалечить меня? — Эмбер слегка покраснела, стряхнув мальчишескую чёлку с глаз.

— Я не хотела, чтобы до папы и дяди дошли слухи, что я тренируюсь слишком усердно…

— Я не из болтунов. Прекращай фарс, — напал на неё резко Сандо, и девушке пришлось показать, как быстро она может пригнуться и, проскочив низом, оказаться в другом месте. Наёмник шустро развернулся и обрушил череду ударов слева и справа, которые Эмбер едва успевала отражать. Но всё-таки успевала, и это было удивительно. У неё не было техники Утёса Богов, хотя там иногда обучали девушек, она не дралась так, как Николас, что подтверждало отказ брата заниматься с сестрой. Где же ещё могли научить бою девицу? Сандо прищурился. Шаньси? Узнай там, что это дочь Дзи-си, ей бы не стали помогать, с другой стороны, узнай Дзи-си, что его дочь обучается с кем-то из Шаньси — тоже по голове бы не погладил. Так откуда же навыки?

— Почему ты остановился? — застыла Эмбер с палкой наготове. Сандо прикинул выгоду расстояния и позиции и заключил про себя: «Следует узнать её максимум, а для этого нужен какой-нибудь хитрый удар». Без предупреждения, неуловимо дернувшись и лишь при продолжении атаки будучи замеченным, Сандо использовал один из самых грозных обезоруживающих приёмов. Эмбер оказалась на полу, а конец его боевой палки у её горла. Нет, сверхуровня она ещё не достигла. Молодой человек отвёл оружие и позволил девушке встать.

— Я не против иногда заниматься с тобой, если хочешь, — дал, наконец, согласие он. Просияв и озарившись благодарностью, Эмбер поднялась. «Наблюдая за твоей манерой, я смогу разобраться, откуда твои учителя. Или учитель. А если повезёт, то разведаю, кто он такой».

* * *

Дэсону не пришлось долго прозябать в ожидании Энди, чтобы выказать учтивость, потому что он вернулся на следующий же день. Ночь, проведённая вместе Джином и Дами, стала последней в первом, счастливом ряду ночей, в которые они жарко и неистово соединялись.

Прежде чем пойти к супруге, хозяин Цинхая принял сингапурского гостя и провёл с ним не меньше часа за беседой. Дами за это время успела привести себя в порядок, уложить волосы, настроиться на трепетное и послушное отношение к мужу, что далось ей тяжко. Взять и заставить себя переключиться с возлюбленного на другого мужчину — это мука, осознавать, что сегодня уже к ней придёт не тот, вернее, вообще она пойдёт в супружескую спальню, и там снова будет с Энди. Дами теребила тюль, глядя сквозь него в сад, где прогуливались Генри и Кристал, беззаботные влюблённые, способные быть вместе в любое время, в любом месте.

— Дами… — распахнулись сзади двери, и прозвучал голос Энди. Раньше он звал её к себе, теперь пришёл сам. Она выжала улыбку, и только потом обернулась. Лицо мужчины изобличало радость с небольшой усталостью. — Как ты? Всё в порядке? — Дойдя до неё, Энди обнял супругу, поцеловав без увлеченности, чтобы не смутить и без того, судя по её окаменевшему телу, всё ещё стыдливую девушку.

— Всё хорошо, без тебя ничего не происходило.

— Я скучал, — взяв её за плечи, чуть подался назад он, чтобы разглядеть каждую мелочь на её личике.

— Я тоже, — положив ладони на грудь мужа, Дами опустила ресницы, уставившись на пуговицы рубашки в прозоре незастёгнутого пиджака. — Приехал Кан Дэсон…

— Человек твоего брата, да, я с ним уже пообщался. Не доверяют мне, что я хорошо с тобой обращаюсь?

— Таков мой брат, — повела головой Дами. — Он никому не доверяет.

— Прямо как мой дорогой друг, — сорвался смешок у Энди. — Иногда становится ясно, почему они не выносят друг друга, не будучи знакомыми. Они так похожи!

— Ещё прибыла Фэй…

— Да? Об этом мне не успели сказать. — Энди погладил плечо Дами, задумавшись и отведя глаза. — Когда я был у Чана, домой вернулся Николас, а поскольку они со вторым братом друг друга не выносят, то тот воспользовался случаем, покинул дом и приехал со мной. Теперь он погостит у нас. И поскольку обед уже прошёл, то я представлю его тебе за ужином. А пока пойду, поздороваюсь с Фэй, — поцеловав Дами в щёку, Энди вышел.

Ну вот, отбыл третий сын Дзи-си, прибыл второй. Интересно, кто из них хуже? Да и есть ли хоть один нормальный ребёнок у человека, который держит в ужасе половину Азии?

Часть чёрной стороны

Эдисон Чен, как и все другие братья, не был похож ни с кем из них, все между собой они были разными, видимо, перенимая скорее материнские внешности, чем отцовскую. За исключением близнецов Эмбер и Генри, и Николь с Николасом, в остальных общие черты находились с трудом. Дами разглядывала новое лицо во дворце, стараясь делать это ненавязчиво. Эдисон был скорее мил, чем красив, но в возрасте тридцати пяти лет, если оставаться просто «милым» вряд ли сумеешь быть привлекательным, поэтому в нём прослеживались и другие качества, делающие его ярким мужчиной. Определённый шарм, интеллект в глазах, отпечаток самоуверенной стервозности на губах, заявляющей о твёрдости и скользкости, как у льда, и не менее выразительные, чем у третьего сына, брови и взгляд. Он улыбался чаще Николаса, но оттого не создавалось впечатление, будто Эдисон добрее и сговорчивее, нет, скорее в его более подвижном и добродушном поведении просматривалась хитрость, с помощью которой, за неимением боевых навыков третьего сына, он способен побеждать, свергать и убивать. Дами не стремилась сблизиться ни с этим, ни с уехавшим Тсе, они казались ей намного мудрее и дальновиднее, чем она сама, чтобы затевать игру с противниками такого уровня. Ей бы начать с чего попроще.

Джин стоял за спиной возлюбленной, и со своего ракурса они с Сандо могли внимательно наблюдать и замечать всё. Николь то и дело бросала пылкие взоры за спину Дэсона, на его охрану, чему вольный наёмник молча скалился и злорадствовал, не веря, что очередное баловство девчонки далеко зайдёт, а Хенкон или Сынёп что-нибудь получат. Эмбер после тренировки не спешила разоблачать их общение, и вела себя обычным образом. Джессика, жеманничая и сменив траурную угрюмость на лёгкую загадочность, завлекала в беседу Эдисона, привлекая его внимание к себе. Дэсон, имея вид всё того же простака, распахивал рот в восхищении каждый раз, когда поворачивался к Цянь, засыпал её комплиментами, заверял чуть ли не в любви с первого взгляда, а она, сдержано принимая его оды и дифирамбы, то и дело спешила отвлечься на разговор с Фэй или Николь, но глаза её, будто ища спасения, цеплялись почему-то за Джина, и он это заметил не раз и не два.

— Честное слово, Энди, вы у себя приютили такой прекрасный розарий! — продолжал хвалить всё вокруг Дэсон, закончив с едой и вытершись белоснежной тканевой салфеткой с монограммой владельца Цинхая на уголке. — У меня кругом голова, а ослепляющая меня Виктория не поддаётся описанию!

— Как вы верно заметили, — принимая лесть, улыбнулся Энди. — Я только приютил это всё на время, мне принадлежит только одно сокровище, — повернувшись к Дами, он взял её ладонь с подлокотника и положил на свой, в своей руке. — За что я безмерно благодарен Джиёну. Так что, не обижайте мою госпожу и других, превознося лишь Цянь. Они все равны в красоте и достоинствах.

— Что вы, что вы, не хотел никого задеть! Просто неудобно восторгаться чужой женой, не правда ли? — сиял Дэсон, потягивая вино из хрустального бокала. — А дочери нашего общего синьцзянского знакомого хороши, как на подбор, к тому же, свободны. Глядя на них невольно перестаёшь верить в слухи, что Отец Чан ужасен, — Дэсон приложил к груди ладонь в знак чистосердечия и обратился к Эдисону, как к старшему представителю семьи, — при всём уважении, вы же понимаете, что это всего лишь молва и я говорю образно.

— Разумеется, я всё понимаю, — улыбнулся Эдисон. — Вы сказали, что отец ваш общий знакомый? Вы были ему представлены?

— Не имел чести даже видеть его, — признался Дэсон. — Опять же, сказал образно. В том плане, что кто не знает о нём?

— Что ж, и то правда, — кивнул второй сын. — Пожалуй, как и о Драконе. О великих людях создаются легенды, которые делают их ещё более великими. Но под многими легендами нет никакой основы.

— Вроде легенд о золотых? — отправив в рот инжир, уточнил Энди. Дами едва не дёрнулась, сдержавшись. Джину и Сандо стоило усилий не переглянуться.

— Почему же под ними нет никакой основы? — продолжал улыбаться Эдисон, глядя в глаза Дэсону. — Говорят, что Квон Джиён каким-то образом нашёл их, и имеет с ними связи.

— Серьёзно? — похлопал узкими очами Дэсон, не отрываясь от вина. — Не был в Сингапуре всего два дня, и такие новости, я не вернусь к постапокалипсической разрухе, когда прилечу обратно?

— Если верить сказкам о золотых, — вдруг заговорила Фэй, чётко и без смущения, — они бы никогда не стали иметь ничего общего с драконами, так что верить одновременно в их существование и связи с драконами невозможно.

— Кто же, по-вашему, так плох, что с ним нельзя вступить в союз — золотые или драконы? — посмеялся Дэсон.

— Вопрос вкуса, — скупо улыбнулась Фэй, отпив воды, — и морали. Хороших и плохих, пожалуй, там нет, зависит от того, что у людей на первом месте в приоритетах.

— Если я люблю вкусное вино, красивую жизнь и дружескую атмосферу, куда мне прикажете податься? — шутил Кан дальше, изображая подвыпившего сибарита.

— Судя по всему, вы на своём месте, — заверила его ласково Фэй.

— Давайте выпьем, в самом деле, за красивую жизнь? — предложил Эдисон и жестом приказал слугам освежить всем бокалы. Он ничего не сказал против поднятой темы, но Сандо обратил внимание, что он сменил её быстро, как только мог. Если Дзи-си узнает, что его дети обсуждают золотых, которых тот боится, как огня, после полученного пророчества, наверняка прищемит им хвосты или жестоко накажет — выходит так? Или есть другие причины, по которым Эдисон не захотел говорить об их семейных врагах? Ведь по сути, если бы беседа сложилась безопасной, он должен был бы рад узнать побольше о тех, кого Дзи-си мечтал истребить на корню. Но почему о мифической якобы банде вспомнил Энди? Просто так? Лишь бы Дами никак не выдала себя и Джина!


По окончанию ужина их смена завершилась, и у дверей столовой они отточено и незаметно поменялись местами с Джексоном и Марком, уходя на отдых. Джессика каким-то пируэтом оказалась возле Эдисона, и они вышли вдвоём, толкуя о чём-то увлеченно. Энди задержался возле супруги.

— Мне нужно немного поработать в кабинете, я постараюсь прийти не позже одиннадцати, хорошо? — Дами смиренно склонила голову, и супруг поцеловал её в лоб, удаляясь со своей личной охраной. Не самые лучшие эмоции захватили её дух, снова предвкушение совместной ночи с тем, кто не любим, снова дрожали руки, которые пришлось спрятать в широких рукавах вечернего традиционного платья. Дами привыкала к китайским нарядам и была им благодарна, что в них многое можно укрыть.

Фэй вышла из столовой и оказалась рядом с Дами.

— Энди, кажется, хорошо к тебе относится? — заметила она.

— Более чем, — подтвердила сестра Джиёна, стараясь перебороть свой стыд за то, как она относится к нему за его спиной. Девушкам было в одну сторону, и они пошли рядом, сопровождаемые Джексоном и Марком.

— Это редкая удача, выйти вот так замуж, и не оказаться лицом к лицу с человеком, от которого бы хотелось бежать без оглядки. Ты разочаровалась, когда увидела будущего мужа?

— Нет, я заранее настраивала себя на худшее, чтобы реальность не показалась отталкивающей, — правдиво сообщила Дами, вызвав у Фэй улыбку.

— Какой правильный подход! Ты благоразумная, и мне хочется верить, что Энди повезло. — Госпожа Лау передумала комментировать это и, чтобы не быть под прицелом, перешла на персону китаянки, с которой они готовы были стать подругами, настолько удачно пока складывалось общение:

— А ты? Почему до сих пор не замужем? Из-за религиозных взглядов? — Дами помнила, что они у девушки оказались поверхностными, но ведь бывает и так, что придерживаясь какой-то концепции, одни её части влияют на нас куда сильнее, чем другие. Может быть, Фэй не так горячо верит в Бога, как в то, что нравственность не сходится с половой жизнью и браком? Она старше Дами, ей двадцать семь лет, чего ещё ждать, если не собираться уходить в монастырь?

— Я расскажу тебе одну историю, хочешь? — спросила Фэй. Сестра Джиёна кивнула. За ужином она приятно удивилась, что вторая дочь Дзи-си знает некие легенды о золотых, до которых Дами сама была некогда охоча, и которые вывели её на Хосока. Вдруг вновь будет что-то увлекательное? — Однажды молодая девушка путешествовала со старшим братом. Им предстоял долгий и опасный путь. Путешествие затеяли для того, чтобы повидать заболевшую мать брата, она жила очень далеко. Но враги их отца узнали о том, куда и каким маршрутом поедут эти двое. Они совершили нападение, брата ранили, но ему удалось чудом спастись, а сестру украли и везли на расправу, чтобы поквитаться с её отцом. — Фэй остановилась на перекрёстке коридоров. — И тогда, совершенно случайно, появилось три волшебных воина, которые враждовали с похитителями и бандитами, укравшими девушку. Они вызволили её, вернув свободу. Они собирались отправить её домой, и спросили, кто она и откуда. — Улыбка Фэй стала мечтательной и далёкой. — Но она не могла сказать, кто она такая, ведь её имя всегда создавало одни неприятности. Возможно, её убили бы и на этот раз, узнай, чья она дочь. Ей пришлось назваться совсем не так, как её звали, и родным посёлком назвать другое место. По пути туда, девушка влюбилась в одного из этих воинов. Она ему тоже не была безразлична, но когда девушка предложила остаться с ней, он сказал, что долг воина велит ему спасать таких, как она, и дальше, и что быть с ней он не может. — Тряхнув головой, Фэй вернулась из воспоминаний. Они с Дами стояли в трёх метрах от юношей позади, и говорили тихо, так что те могли слышать лишь отдельные слова, но не уловить всего смысла. — Спустя девять лет, — посмотрела Фэй в глаза Дами, поправив высокий воротник строгого платья, — я всё ещё не встретила того, кто сумел бы вновь меня вызволить из плена. Плена памяти о молодом человеке, лучше которого я не встретила. А стоит ли выходить замуж без любви, любя другого? Доброй ночи, Дами!


И Фэй ушла, а госпожа Лау, ощутив себя разбитой и немного униженной потому, что не смогла отстоять свою волю, как дочь Дзи-си, закончила путь до супружеской спальни. Не приходилось сомневаться, что Фэй когда-то встретила кого-то из золотых, кого Дами, конечно, не знала. Спросить ли у Джина об этой истории? На самом ли деле убили бы они невинную девушку лишь за то, что она одна из детей Отца Чана? Но ведь её, сестру Джиёна, не убили за то, чья она сестра! Неужели Фэй никогда не выйдет замуж потому, что ввязла в такие же безнадёжные и глубокие чувства, какие были у Дами? Да только Великий Китаец не собирался двигать своих родственников, подобно шахматным фигурам, как это делал Дракон. Впрочем, возможно, он всего лишь не считал женщин чем-то значимым, а вот сыновьями вертел только так, благо что их у него было целых восемь.


— Слышал? — ухватил только конец разговора Джексон, пихнув в бок Марка. — Похоже, монашка в кого-то влюблена, ну надо же! Никогда бы не подумал.

— Что она, не человек что ли, чтобы не влюбляться?

— Да нет, просто, зачем тогда вся эта набожность и эти проповеди о благочестивой жизни? Если в ней есть здоровые чувства, развлекалась бы, как могла, взяла бы своего любимого и наслаждалась! Молодость одна, а то потом на старости одумается, а всё, поезд ушёл.

— Джекс, стой и не тупи! — одёрнул его Марк, отвернувшись. Восьмой сын заметил необычное для друга настроение — вредное. Таким он почти никогда не бывал, разве что его очень-очень сильно задевали. Прищурившись, Джексон стал соображать, чем мог быть вызван гнев в эту минуту?

— Эй? — ткнул он товарища в плечо, но тот отмахнулся от него, как от комара. — Погоди, ты что, не ровно дышишь к Фэй? — Марк обернулся, округлив глаза.

— Какая ерунда тебе иногда лезет в голову!

— А чего ты тогда завёлся?

— Я не завёлся вовсе, иногда не хочу слушать твои сплетни обо всех, вот и всё.

— Я не сплетничал, а делился с лучшим другом мыслями, ты вообще оборзел? Что мне, молчать что ли? — Марк качнул головой и, примирительно расслабившись, встал в позу попроще.

— Ладно, проехали.

— Я должен молчать, или могу говорить?

— Господи, ну если тебе так трудно стоять в тишине, говори, сколько хочешь.

— Мне не трудно, мне скучно. — Джексон опустился на корточки. — Как ты думаешь, куда и зачем уехал Николас?

— Он тебе не сказал? — сочувствующе посмотрел вниз Марк.

— Он со мной даже не попрощался отдельно, если бы я не стоял утром на посту, то и не узнал бы об отъезде раньше, чем через пару дней. Меня вообще не ставят в известность ни в чём, что касается семьи, они все, в самом деле, относятся ко мне, как к подкидышу, как к мусору, но я ведь тоже сын — иначе бы меня вообще не взяли в семью, разве нет? — Друг не знал, что сказать, и только пожал плечами. — Я бы хотел так же, как старшие братья, приезжать и уезжать домой, быть призванным отцом… но меня словно нет для него. Раз в год только обо мне и вспоминает. Как же это всё надоело!

— Твой отец — специфическая личность, возможно, всё это необходимо, чтобы удерживать власть. Если он так долго её сохраняет, стало быть, умеет с этим управляться. А богатство и всяческие прерогативы вам дарит именно его могущество, так стоит ли жаловаться?

— Я не жалуюсь, — пробурчал Джексон, но добавил: — Энди тоже нелегальный хозяин целой провинции, но он не такой.

— Но у него и нет стольких детей. Их у него теперь — или пока, не знаю, как сказать правильнее, — вообще нет. — Собравшись с духом, Джексон поднялся и прислонился спиной к стене.

— Разве стоит какая-либо власть той жизни, которую ведут отец и Энди? Они сказочно богаты, их боятся, они могут менять десятки женщин, ветры и моря, кажется, способны течь и дуть по мановению их рук. Но разве они счастливы? Разве люди вокруг них счастливы? Чего ради вся эта позолота, которой покрыто гнилое болото, Марк?

— Я не знаю, — спокойно положил ладонь на плечо Джексона парень. — Но очень надеюсь, что госпожа Дами сможет сделать господина Энди счастливым. Он хороший человек.

— Не намного лучше моего отца, должно быть, раз дружит с ним столько лет. Они два сапога пара, только я пока никак не пойму, в чём кроется тёмная сторона Энди Лау? Не может быть вежливым добряком глава мафиозного клана.

— Некоторые тёмные стороны открываются только в определённое время и при определённых обстоятельствах, — хмыкнул Марк. — Не попадай в них, когда не следует, и лучше любуйся светлой стороной.


Джин заметил в арках галереи, видневшейся из окна коридора, по которому он шёл, силуэт Цянь и, когда опускал голову, увидел краем глаза ещё один. Так и было: девушка шла, а следом за ней, не попятам, а чуть поодаль, шагал Дэсон. Спешная походка Вики подсказала, что она знает о преследователе и торопится от него уйти. Не желая иметь ничего общего с братом, тем не менее, Джин быстрее сорвался в ту сторону, чтобы вмешаться, если оправдаются его худшие предчувствия. Он знал Дэсона, дурачась и шутя, попивая вино и рисуясь, он мог лишь немного охмелеть, а это разогреет его потаенные страсти, и «высоты», которых он якобы достиг и о которых он распинался, шепнут ему, что можно брать всё, чего пожелает его великосветская душонка.

Торопливо сориентировавшись в закоулках дворца, Джин меньше минуты плутал по ним, после чего услышал голоса и, уже идя на них, беззвучно подкрался к углу, осторожно высунувшись из-за которого увидел Дэсона, державшего Цянь за локоть. Та исказила неприязненно лицо, попытавшись вырваться, но, не добившись желаемого, застыла. Джин спрятался обратно, обдумывая, что будет делать, если брат перегнёт палку.

— Да ладно тебе, Цянь, что плохого в небольших взрослых удовольствиях? Мы уже не дети, и ты уже не девочка.

— Пусти! Как ты смеешь со мной так разговаривать?

— А почему нет? Все хорошо знают, какова ты в действительности, — увещевал Дэсон сладчайшим тоном, а вот интонация девушки говорила о том, что её пробирает омерзение.

— Кто это — все? Если до тебя дошли нелепые басни, следовало убедиться в их достоверности!

— Ну, хорошо, допустим, широкая общественность ещё не осведомлена о твоей репутации. Но я-то всё знаю из первых рук. Рук, в которых ты побывала. — Раздался звонкий шлепок. «Пощёчина, — оценил Джин, — я бы ещё и между ног ему двинул, но, похоже, Вики мешают длинные юбки».

— Тебе нужны неприятности от моего отца?

— Ох, ты решила применить незаряженное оружие? Цянь, ему плевать на тебя, и мне это тоже известно.

— Я его любимая дочь! — прошипела она.

— Была ею. Пока не отказалась выйти замуж за Джоуми, лишив Синьцзян крепких уз и претензий на Шэньси. А он, бедняга, до сих пор не женат и сохнет по тебе.

— Откуда ты…

— Драконы знают всё, детка. Папочка тобой недоволен, поэтому ты и торчишь безвылазно в Цинхае, скомпрометированная, опороченная, и никому не нужная, даром что самая красивая женщина Срединного царства.

— Я скажу о твоём поведении Энди, он тебя вышвырнет!

— Я бы не был на твоём месте так опрометчив. Во-первых, Энди не нужны неприятности с Джиёном, чтобы вышвыривать его посланника, во-вторых, похоже, что ты и с ним спишь, раз он тебе такой надёжный защитник? — Раздался ещё один хлопок, а за ним шорох, шуршание сминаемых материй, немое мычание женского заткнутого рта. Судя по всему, Дэсон зажал Вики в тупик. Джин сжал кулаки. Если он выскочит внезапно, то будет ясно, что подслушал то, чего ему знать не положено. Бесшумно удалившись на приличное расстояние, он затопал, будто шёл с другого конца галереи, и стал двигаться в сторону пары. Вновь донёсся звук небольшого переполоха и, когда Джин, как ни в чём не бывало, выступил из-за поворота, держа руки за спиной, с задумчивым видом, то улицезрел лишь убегающую спину Виктории и потирающего щёку и раскрасневшиеся губы Дэсона. Старший брат увидел младшего и, раздосадовано хмыкнув, констатировал:

— А, это ты.

— Да уж, не самая приятная встреча перед сном.

— Чего тебя здесь черти носят? Разве ты не должен стеречь Дами?

— Моя смена закончилась. А тебе чего не спится? — изобразил неведение Джин.

— Сверчки громко трещат, — процедил Дэсон и направился не в ту сторону, куда унеслась Цянь. Это успокоило золотого, но, когда его брат исчез из поля зрения, ему тоже стало любопытно, почему Вики так уверена в заступничестве Энди? Неужели их всё-таки связывает любовь? Или хотя бы интимная интрижка? Великий Будда, она могла стать женой Джоуми, главы терракотовой армии в самом центре Китая! Если бы это произошло, наверное, Дзи-си бы уже никто не остановил, но благодаря, или по вине (смотря с чьей стороны смотреть) Вики, равновесие не нарушилось. Почему же она, если слушать трепачей и болтунов, распутная вертихвостка, отказалась от такой чести, вызвав гнев отца? Разве трудно ей было спать с тем или этим?


Джин последовал путём, каким растаяла Цянь и, идя тем же направлением, вдруг понял, что оно вело к кабинету Энди. Так она всё-таки побежала жаловаться? Или искать утешения в объятьях любовника? Поймать бы их с поличным! Но если между ними ничего нет, то ввалиться без разрешения в кабинет главаря синеозёрных — очень необдуманное решение. Джин нашёл нужную дверь, под которой в щёлке горел свет. Итак, Энди там, но туда ли проникла Виктория? Отойдя в знакомое укрытие, молодой мужчина приготовился в очередной раз ждать исхода. Ему было плевать на репутацию Цянь, но найти недостатки у Энди — что могло быть приятнее?


Полчаса спустя дверь открылась. На пороге появились двое, те, кого и ждал Джин. Энди слегла обнимал девушку, приглаживая её растрепанные густые волосы. Она пришла сюда с такими после Дэсона, или растрепала их в кабинете за непристойным занятием?

— Всё будет хорошо, Цянь, — уверял он её, и выглядело это всё в глазах Джина подозрительным. — Но я в который раз предлагаю тебе рассказать всем о нас… всю правду.

— Нет, Энди, нет! — замотала она головой. — Пусть лучше будет так. Я не выдержку очередные пересуды.

— Что ж, это твоё право. Я приму любое решение, — произнёс Энди и, пожав девушке руку, пожелал ей спокойных снов и направился, судя по всему, в супружескую спальню, закрыв кабинет на ключ. Джин едва не взорвался на месте. О боже, других доказательств и не требовалось! Всю правду! О них! Они любовники! Старый ублюдок, и эта шлюха… они делают из Дами дуру? В голове Джина не мелькнуло и мысли, что они с Дами занимались примерно тем же самым по отношению к Энди. Золотой с трудом удержался, чтобы не догнать преступного босса и не врезать ему. Но так он покажет слишком много чувств, разоблачит другое, а нужно вывести на чистую воду этих двоих… На его удачу, Цянь пошла как раз по направлению к его укрытию. Решив взять преступницу на месте преступления, по горячим следам, Джин вышагнул перед ней, преградив ей путь. Девушка вскрикнула, подумав, видимо, что это опять мог быть Дэсон.

— Ах, это ты! — опознав, расслабилась она. — В темноте бывает страшновато…

— А не стоит по ней ходить, — сквозь зубы процедил Джин. — Я всё слышал. — Цянь непонимающе воззрилась на него.

— Что? О чём ты?

— О вашем свидании с господином Лау. Я всё с вами понял.

— Свидании? Я и Энди?.. — Цянь нервно дёрнула верхней губой. — Что мы такого сказали, что можно было…

— Какая ещё о вас может быть правда, если не то, что вы спите за спиной у госпожи Дами? — Джин развернулся и приготовился пойти прочь. — Я сейчас же скажу ей, чем вы занимались, закрывшись в кабинете её мужа, где он должен был работать и делать дела. Теперь ясно, какие у него дела!

— Что? Мы… стой! — Вики поспешила за быстроногим Джином, не собирающимся тормозить. — Стой, прошу тебя, ты совершаешь ошибку! Ты ошибся!

— Это вы совершали ошибки, думая, что никто ничего не узнает, — продолжал он путь.

— Постой же, Джин! Выслушай меня! — Цянь начинала волноваться и пыталась поймать руки идущего впереди мужчины, но он их выдёргивал. — Прошу, остановись и послушай, ты всё вообще не так понял!

— Объяснишь госпоже Лау, она имеет право знать!

— Джин, я умоляю тебя, не устраивай скандал! Джин! — Они прошли так приличное расстояние, которое Цянь, придерживая длинный подол, одолевала с большим трудом, чем золотой. Наконец, они оказались у лестницы, по которой стали спускаться. Девушка продолжала уговаривать остановиться, а Джин упрямо шествовал к цели. Он устроит Энди сладкую жизнь! Дами ему будет не видать очень долго. — Да послушай же! — чуть не плача крикнула Вики и, споткнувшись на последней ступеньке, полетела вперёд, упав в ноги Джина и едва не сбив того. Одна ладонь стукнулась о его ботинок, другая разбилась о блестящий и чистый пол. Когда стоматолог опустил взгляд вниз, то у него неожиданно сжалось сердце. Ударившаяся и плачущая, запутавшаяся в сине-малиновых юбках, прекрасная и недостижимая Сон Цянь, по которой сходили с ума все самцы вокруг, держала его щиколотку в белом носке, судорожно сжимая на ней пальцы. — Не поднимай шум, прошу тебя, — еле слышно всхлипнула она, потрясая слабо плечами. Не выдержав этой невоспроизводимой по эмоциям, красоте и неприглядности картины, Джин опустился и взял кровоточащую ладонь Цянь в свою.

— Я не стану покрывать вас, — спокойнее произнёс он.

— Я… я расскажу тебе всю правду, абсолютно всё, но пообещай, что кроме тебя её не узнает ни одна живая душа. — Вики подняла мокрые глаза. Естественный макияж не потёк, или её ресницы сами были таким длинными и черными? Почему она так великолепна даже в этом горестном виде? Джин ощутил неловкость и ненужное шевеление где-то в груди и ниже. Помогая девушке подняться, он повёл её обработать руку, а заодно выслушать обещанную правду.


Они сидели в спальне у Виктории, она гладила образовавшуюся на ладони повязку и, уставившись в одну точку — ширму с цветочными рисунками, за которой обычно переодевалась, — повествовала:

— Я влюбилась в Джаспера с первого взгляда. Мне было пятнадцать, а ему восемнадцать. Сын Энди всегда привлекал всеобщее внимание, но для меня это было чем-то большим. Я увидела его и погибла. Моя судьба была предрешена, я чувствовала это, поэтому не сопротивлялась, да и не могла, наверное. Но Джаспер… — Цянь мягко повела головой, не желая говорить плохое, но без него описание событий вышло бы непонятным, неполным. — Энди дал ему всё, Джасперу никогда не приходилось трудиться, ни дня он не работал, но имел всё, получал всё. Он был единственным, наследником, любимцем. Ты без меня сможешь додумать все те черты, какими мог обладать парень на его месте. Фаворит фортуны. Он и сам себя так называл. Под стать ему подобралось и окружение, у него были такие же друзья. Из моих братьев с ним дружил лишь Хангён, о чём позже горько жалел, но тогда всё было иначе. Я была «маленькой», а они — взрослые. Их развлечения набирали обороты, и если в юношеском возрасте забавы были достаточно безобидными, то с годами ребятам с деньгами сносило крышу всё больше. В те ранние годы нашего знакомства, Джаспер относился ко мне хорошо, как к сестре. Либо дурачился или игнорировал, когда был не в настроении. Я принимала от него всё, лишь бы быть рядом. Но потом и я стала взрослеть. Старшая дочь Отца Чана, мне следовало выйти замуж, но я хотела только Джаспера, любила только Джаспера, а он… он меня не замечал. Или, скорее всего, пока он не слетел с катушек до такой степени, что возомнил себя повелителем мира, его сдерживало осознание того, что я дочь друга его отца. К тому времени, когда мне стало восемнадцать, его образ жизни уже гремел на всю округу и, естественно, никто из семьи не мог пожелать мне брака с таким человеком. Кроме того, отец считал так: Цинхай уже его союзник, нам не нужно родства здесь. К моим двадцати годам репутация Джаспера была хуже некуда, и тогда он начал меня замечать. Я тогда себя никак не воспринимала, но мне всё чаще говорили, какая я красавица. Мне было всё равно на чьё-либо мнение, лишь бы меня полюбил Джаспер. И он согласился со мной встречаться… Это были, наверное, самые счастливые полгода в моей жизни. Мы отдыхали у озера, ездили в горы, валялись целыми днями в постели его особняка — у него был свой дом, в сотне километров отсюда. Мы загорали и купались, бродили по магазинам и он обвешал меня золотом, я думала, что мы готовимся к свадьбе… А потом он уехал куда-то. А вернулся с другой. — Цянь выдержала паузу, которую Джин не стал нарушать. Потом продолжила: — Неважно, как сильно было разбито моё сердце в первый раз, не знаю, порой мне кажется, что ощущения до сих пор совсем как тогда… Я рыдала ночами, что он променял меня на другую, что другая лучше, пока не поняла, что он просто не останавливается. Каждые несколько месяцев появлялась очередная, и всё повторялось: они летали по курортам, развлекались, объезжали все лучшие ночные клубы мира, баловались наркотиками и упивались до потери памяти, пока Джасперу не наскучивала спутница, и тогда она менялась. А я неизменно любила его, даже понимая, что это за редкостная сволочь. Он был весь чёрен изнутри, там не было ни одного проблеска света, но я не могла вырвать эту заразу из своего сердца. Я не приближалась к нему и держалась подальше, зная, что столкнись с ним снова — скорее всего умру, неважно почему, просто умру и всё, потому что Джаспер разрушал и губил всё. — Цянь сделала ещё один небольшой перерыв. — В конце концов, он притащил откуда-то Джессику. Из какой-то глубинки, села… Наверное, они поняли друг друга, потому что Джессика такая же мразь, если не худшая. Они с Джаспером были бы идеальной парой, но и это понимая я его любила. Как глупы человеческие чувства, Джин, ты бы знал… любить и ненавидеть, хотеть жить или умереть, лишь бы с этим чёртовым негодяем. Я задыхалась и вяла от этих чувств, сейчас мне кажется, что я лет пять провела в депрессивном сне сомнамбулы. Расшевелила меня очередная его выходка. Они уже год жили с Джессикой и обручились — кто бы мог подумать, что Джаспер пойдёт на такое? — как две наших семьи надумали отметить Лунный Новый год вместе. Было устроено роскошнейшее празднество, каких не видывал свет. Здесь, в этом дворце. Все хорошенько набрались, кроме меня, мне было не до веселья. Я держалась подальше ото всех, глядя со стороны на счастливые лица Джаспера и Джессики. Я хотела уйти спать пораньше, но неподалёку от того места, где библиотека — в центральном тупиковом крыле, Джаспер с двумя своими приятелями, неразлучными друзьями детства, подкараулил меня и решил позабавиться напоследок. Я сопротивлялась, как могла, несмотря на свою любовь, я не хотела иметь ничего общего с чужим женихом. Я была бы согласна даже выйти замуж за этого ужасного человека, но не спать с ним, когда знаешь, что он не твой… Его друзья держали меня, а Джаспер сделал то, что и хотел. Сами повторять его подвиг не стали, боялись моих братьев и отца. Только Джаспер уже не боялся ничего, потеряв страх. Не прошло и месяца, как я поняла, что жду ребёнка. — Джин удивленно посмотрел на Цянь и она почувствовала это, ответив на взгляд, но сразу же отведя свой. Есть ли у неё дети? — Я не знала, кому сообщить об этом первому, но рассудив по логике и взвесив всё хорошенько, я всё-таки пошла к Джасперу и сказала, что ему быть отцом. Он вытолкал меня за дверь и, сколько я не пыталась образумить его, ничего не хотел слышать ни обо мне, ни о свадьбе со мной, ведь это такой позор… Я думала пойти к своему отцу, но не знала, до какой степени он поверит в мою невиновность, ведь он знал о моей любви к Джасперу, из-за которой я ни за кого не вышла замуж. К тому же, я боялась его гнева, а что, если он встанет на мою сторону и задумает убить Джаспера? Что бы он ни сделал мне, я не желала ему смерти. И тогда я пошла к Энди, тому, кого полжизни мечтала назвать свёкром, ради чьего сына готова была пожертвовать собой. Я рассказала ему всё, как было, от и до, ничего не утаивая и не приукрашивая. Энди тоже попытался вразумить сына, но Джаспер послал и его. И тогда, чтобы скрыть позор и спасти мою честь, Энди предложил нам помолвиться. Он принимал все условия, что мы никогда не будем спать вместе, что ребёнок будет считаться его — по сути, это был бы его внук, — что никто и никогда не узнает, как совершился этот брак, почему. Всё бы так и вышло, если бы у меня не случился выкидыш, — Цянь тяжело задышала, до сих пор переживая с мучением тот момент, — я потеряла ребёнка, а потому и отпала нужда в свадьбе. Мы расторгли помолвку. Но к тому времени Джессика, не знавшая о том, что сделал со мной Джаспер, но видевшая, как настойчиво я к нему ходила, чтобы чего-то добиться, раструбила всем, что я последняя проститутка, что сплю со всеми и каждым, а друзья Джаспера, заодно с ней, подтвердили, что я приходила и к ним, и спала с ними. Возможно, что они были настолько пьяны в тот Новый год, что им казалось, будто между нами действительно что-то было. Как бы то ни было, во всех закрепилось мнение, что Энди расстался со мной из-за измены. Потому что я — шлюха. — Горькая ухмылка подчеркнула парадокс истории. — Таковой меня зовут и теперь. Но судьба иногда бывает справедлива. Вскоре один дружок Джаспера был найден мёртвым дома — передозировка наркотиков. Другой пропал. А потом разбился на машине и сам Джаспер… Вот такой финал у этой драмы, которую ты хотел рассказать Дами.

— Какую правду хотел всем рассказать вечером Энди? — находясь в лёгком шоке и под впечатлением, Джин сумел совладать с голосом и заговорить. — Что его сын тебя изнасиловал, и что между вами и помолвка-то была фиктивная?

— Да, он давно предлагает рассказать всё, но это значит бесповоротно очернить память Джаспера. Ты скажешь, что я безумная, но я не хочу, чтобы люди помнили о Джаспере только такое, чтобы они знали, как много в нём было плохого… Его чёрная тень коснётся и Энди, а Энди тот человек, которому я обязана вечной поддержкой, пониманием, отцовской заботой. Я никого не уважаю так, как его и он, в свою очередь, никогда не позволил себе со мной даже намёка лишнего. И я знаю, что озвучить принародно истинную сущность Джаспера — это причинить боль его отцу. Энди упрекал и упрекает себя за то, что не уследил за ним, что не воспитал и не вырастил достойного мужчину. Его совесть съедает похуже, чем кого-либо, и окунуть его в перемывание мёртвых костей? Я не способна на это. — Джин стиснул кулаки. В поисках доказательств того, что Энди негодяй, он раскопал только его безмерное благородство, так что сам начал проникаться широтой души этого главаря Цинхая. — Джин, — обратилась к нему Цянь, — клянись, что никому не расскажешь об этом.

Золотой поджал губы. Свет должен знать о том, кто был настоящим ублюдком! Дэсон не имеет права лезть к Вики, которая не обладает и граммом порочности, она невинная пострадавшая, оклеветанная и несчастная, сколько ударов она уже пережила, не пора ли прекратить страдать от нелепой молвы?

— Поклянись, Джин! — настойчиво попросила она.

— Клянусь, — выдавил он, глядя в плачущие глаза неземной красоты. Цянь поднялась и, подойдя к нему, взяла его руки в свои, пожав их.

— Спасибо, благородный страж. Спасибо, что позволил хоть раз оттереться от грязи. — Наклонившись, она коснулась его губ своими и, одновременно испуганные, они отдёрнулись в разные стороны. Джин сразу же поднялся и, не оборачиваясь, вышел из спальни. Цянь в замешательстве от себя и своего поступка, опустилась на кровать, схватившись за голову. Почему она доверилась именно ему? И не пожалеет ли об этом?

Погружение в позолоченное болото

Энди вошёл в спальню и медленно стал раздеваться. Дами уже лежала в кровати, обряженная в пристойную шёлковую сорочку без декольте и прозрачных элементов, читающая сборник чэнъюй[11]. Обреченная пока жить в Китае, она стремилась совершенствовать свои знания о нём, его язык, своё понимание людей, которые являлись китайцами. Супруг выглядел понурым, но мельком одарив жену взглядом, улыбнулся. Девушка ответила тем же, разглядывая его, пока не выключился верхний свет. Несмотря на возраст, Энди никак нельзя было назвать стареющим. Его тело не было ни дряхлым, ни дряблым, ни увядающим. Из-за популярности боевых искусств и физических занятий по всей стране, многие китайцы, да и другие азиаты, до самой старости оставались поджарыми, активными и крепкими. Её муж относился к таким: подтянутый, без лишнего веса, но и не усыхающий, грудь упругая, живот ровный, руки сильные — это заметно. Середину шестого десятка выдавали морщины на лице, но Дами бы не сказала, что их слишком много, скорее они очень уместные, подчеркивающие характерные эмоции и опыт, некоторые довольно глубокие, но на ещё мягкой коже, принадлежащей мужчине, который ещё на многое способен, которого со счетов списывать рано, а, возможно, многим женщинам и не захотелось бы. Сестра Джиёна была уверена, что дамочки старше тридцати пяти или сорока рады были бы оказаться в постели Энди, а те, что помоложе, чем чёрт не шутит, наверное, тоже, при условии того, что владелец Цинхая станет их спонсором и содержателем. Дами и без этого выросла в достатке, к тому же, любила другого, так что ей от него не нужно было ничего, кроме выполнения задания, данного братом.

Энди забрался на кровать, откинул одеяло и, ложась под него, поцеловал в щёку молодую супругу.

— Я устал сегодня, прости, — извинился он за то, что лёг сразу же на подушку и не стал начинать никаких обрядов, ведущих к совокуплению. Дами попыталась не озвучить вздохом облегчения своё состояние.

— Погасить свет? — Горел ночник с её стороны.

— Нет-нет, ты мне не мешаешь, читай, если хочешь, — заверил он её и закрыл глаза. А не шанс ли это попытаться ускользнуть к себе, и там…

— Я могла бы пойти в свою спальню, — предложила она из лживой заботы о муже. Он распахнул веки и улыбнулся ей снова, подняв смуглую руку и коснувшись щеки Дами.

— Не нужно. Мне спокойнее, когда ты рядом.

— Хорошо, — кивнула она и попыталась сосредоточиться на чтении. Но не очень получалось и, более того, чувствовалось, что Энди тоже не спит, хотя он и отвернулся на другой бок и лежал без движения. Она ощущала, что он думает о чём-то, что как всегда прокручивает какие-то дела в голове. Немудрено устать, жить такой жизнью, когда повсюду опасность, когда в твоих руках бандитизм огромной провинции, а твой лучший друг — Дзи-си. Джиёну в этом плане было легче, у него не было влиятельных друзей, самые близкие зависели от него, а Сингапур полностью инспектировался за день несколькими объездами. Вряд ли такое получится с Цинхаем.

Не прошло и получаса, как Дами прекратила попытки сконцентрироваться и, отложив книгу и потушив свет, легла сама, повернувшись спиной к спине Энди. Подложив сложенные ладони под щёку, она гадала, как же ей приручить его? Как сделать для себя открытым и понятным, как заставить делиться замыслами и информацией? Шорох потревоженного одеяла развернул к ней мужа и, почувствовав его губы у себя за ухом, Дами была заботливо тронута за плечо и обнята. Энди подвинулся к ней поближе и, не тревожа никаким продолжением, через несколько минут уснул, что стало ясно по дыханию. Удивляясь самой себе, девушка пришла к выводу, что и ей теперь так спокойнее и лучше, от того, что в её присутствии нуждались, к ней тянулись, а это давало надежды на укрепление позиций.


Утром ей было так уютно и свободно, что она, ещё не проснувшись, перекатилась на спину и потянулась. Энди всегда просыпался раньше неё, но обычно не покидал постель без утреннего поцелуя или нежной побудки. Но судя по тому, что она его не задела — его не было. Дами застыла с вытянутыми над головой руками и открыла глаза. Супруг сидел за столиком напротив кровати, опершись на него локтем и рассматривая жену. Сестра Джиёна, сонно щурясь и подтягивая себя повыше, на подушку, улыбнулась, ласково прошептав:

— Доброе утро. — Заметив, что ей не ответили, хотя продолжали на неё смотреть, Дами стёрла с губ улыбку и, напрягаясь, подтянула к себе колени под одеялом, натягивая его поближе к груди. Что-то с Энди было не так.

— Почему ты вышла за меня замуж, Дами? — спросил он её внезапно деловым тоном, какого она по отношению к себе с момента свадьбы ещё не слышала.

— П-почему? — переспросила она. Что происходит? — В смысле, почему?

— Зачем тебе это нужно? — Энди не дёргался, не шевелился, просто смотрел на неё взглядом коршуна, а ей уже почудилось, что смертоносными пальцами он сжимает до хруста её подбородок и бьёт затылком об стену. Способен ли он причинить ей вред? К чему этот допрос?

— Тебе лучше знать, ведь вы с моим братом договорились о нашем браке, я всего лишь выполняю его волю…

— А зачем это нужно твоему брату? — Дами растеряно пожала плечами. Стоит ли скрывать половину правды, если она является и общеизвестной причиной?

— Разве ты не знаешь? Джиён хотел выгодного содружества, кроме того, он ищет способ примирения с Синьцзяном, и наш с тобой брак был наилучшим компромиссом, чтобы вражда и соперничество стали угасать.

— Примирение, говоришь? — Энди отвлеченно посмотрел на свои ногти, напряг брови, и вернул взор к жене. — А как ты считаешь, примирение между золотыми и Синьцзяном возможно?

— Золотыми? — хмыкнула Дами, выжимая из себя остатки актёрского мастерства. — Их бы существование ещё доказать, или ты поверил вчерашнему замечанию Эдисона?

— А почему бы мне ему не поверить? — Господин Цинхая встал и, сунув руки в карманы светло-серых свободных спортивных штанов с двумя концами белого шнурка, болтающимися там, где у брюк бывает ширинка, подошёл к кровати и упёрся в неё. — Мальчишка вырос на моих глазах, я его отлично знаю и, пока мы добирались сюда, он мне рассказал увлекательные сведения. О некой встрече Джиёна с золотыми. — Дами не успела начать опровергать, как Энди добавил слишком точные подробности, чтобы следовало это делать: — В апреле, в Макао. — Воздух перекрыли, и Дами уговаривала себя не выдавать паники. — Для чего человеку, который хочет примириться с Синьцзяном, налаживать мосты с теми, кто хочет Синьцзян обрушить?

— Я ничего не знаю о делах брата, я даже не знаю, где он бывает, и с кем встречается… — Энди приложил указательный палец к губам, прося Дами замолчать.

— Тише, тише, дорогая, не заставляй меня и себя жалеть потом о словах и терять к тебе доверие. — Он присел на край постели. — Странно, что ты не знаешь ничего о делах Джиёна, ведь в Макао, по сведениям Эдисона, ты тоже в апреле была. — Дами стиснула зубы, чтобы не сжать пальцы, которые бы выдали её нервы, что вот-вот порвутся. Ей сразу стал подозрителен этот Эдисон! Если Николас страшен в бою, то у этого стоило бояться его мозгов, и его вездесущности, его всепроникаемости. Как он узнал? Откуда? Впрочем, подкупить или расколоть можно было многих: пятизвёздных, гонконгскую триаду, случайных свидетелей из других банд. Или узнать от своих же, которые прокрались шпионами и раздобыли требуемое. Если драконы повсюду имели лазутчиков, то кто распознает синьцзянцев среди толпы? — Не спеши с ответом, милая, чтобы не разочаровывать меня. Я помогу тебе врать меньше: когда Дракон прибыл в Макао, ты прибыла туда не с ним. Ты прилетела из Сеула, где много лет жила под вымышленным именем, в связи с чем, к сожалению, я на самом деле не смог найти ничего о твоём прошлом, ни слова, кроме обучения в университете. Несмотря на то, что золотые каким-то образом умеют оставаться невидимыми, и я доподлинно не знаю, как они выглядят и кем они являются, очевиден тот факт, что Джиён с ними беседовал, и ты наверняка присутствовала при встрече, иначе для чего тебе было являться в Макао? Эдисон проверил всех пассажиров самолёта, на котором ты туда прилетала, разумеется не по документам — подделать их не трудно, а по лицам со съёмок камеры наблюдения аэропорта. — Дами забила крупная дрожь, так что она была готова потерять сознание. Энди вернулся к столику, взял с него несколько снимков, кинул девушке на колени, где она их неловко и конвульсивно поймала. — Рядом с тобой твой телохранитель, Ким Сокджин, и ещё один парень. — Сердце её чуть не остановилось, когда Энди между делом, не принимая его во внимание, назвал Джина, привыкнув к тому, что это приставленный Джиёном к сестре охранник. Господи, какое счастье, что он не понял обратной причинно-следственной связи! Она увидела отчётливые лица на предложенных фотографиях, третьим с ними был Чон Хосок. — Ты знаешь его? — Энди посмотрел в глаза Дами и ответил себе сам: — Ты знаешь его. Эдисону пришлось хорошенько помучиться с идентификацией этой личности, ведь по паспортам вы, действительно, летали фальшивым. Он почти месяц выискивал всеми программами и нанимая частных детективов это лицо. Его зовут Чон Хосок, не так ли? Он наследник ювелирной компании, миллионер. — Муж опять сел на край. — И судя по всему, что удалось о нём раскопать, а это жутко скудные сведения, что странно для любящего светиться на публике мажора, сорящего деньгами во все стороны, он золотой. Это так? — Дами оледенела, чувствуя себя загнанной, в ловушке, скованной по рукам и ногам, размазанной. Они узнали о Хосоке, есть ли смысл отрицать его причастность к золотым? Скольких через него они ещё смогут разоблачить? Нет, даже если она солжёт и скажет, что ничего подобного, то они продолжат самостоятельный поиск, убедятся в его принадлежности к золотым, и покарают Дами за враньё, или вернут Джиёну, как обманщицу. Попытаться выгородить Хосока — это лишить себя права голоса раз и навсегда, лишиться доверия Энди. Иногда на войне нужно поступаться малым, чтобы выигрывать многое. Дами покорно склонила голову:

— Да, он золотой.

— Хорошо, уже лучше, — дружелюбнее заметил Энди. — Так что же произошло в Макао? — Понимая, что в плетении интриг она не сильна, и способна сама запутаться, Дами сжала кулаки и, принимая решение идти ва-банк и завоевать расположение мужа или пропасть, она зарыдала, бросаясь на шею Энди и обнимая его.

— Я не знаю, клянусь, я не знаю! Я… я… должна была выйти замуж сначала за этого Хосока, мы с ним были обручены, и наши родители собирались устраивать свадьбу, естественно, это всё тоже были их, мужские махинации, я не лезу в их дипломатию, я делала так, как велел Джиён! Кто будет спрашивать моё мнение? Неужели ты сам не знаешь, не видишь, что женщины — разменная монета? Мне не нравился Хосок, ужасно не нравился, он мог выпить очень много, а однажды ударил меня по лицу только за то, что я сестра Джиёна, поэтому когда обручение пришло к расторжению, я была только рада! Брат велел привезти меня ему и, естественно, я так думаю, они не могли встретиться в Сингапуре или Сеуле, боясь оказаться под вражеским огнём, поэтому выбрали нейтральную территорию — Макао. Хосок вернул меня, и меня отправили в гостиничный номер, ждать итогов. Я понятия не имею, о чём они говорили, неужели ты думаешь, что Джиён бы поделился со мной, да с кем угодно какими-то своими делами? Я не знаю, сколько они говорили, час, может, больше, но когда брат поднялся ко мне, то сообщил, что теперь я невеста Энди Лау, и с тех пор я не видела Хосока. Да и до этого, ещё будучи обрученными, мы почти не виделись, как и с тобой. Нас познакомили и давали поговорить на двух вечеринках, на последней из которых он набрался и был со мной груб. — Всё это Дами выдала сквозь слёзы, с надрывными всхлипами, заверениями, прижимаясь к обнажённой груди мужа. Вывернутая наизнанку, несчастная, истощенная равнодушием брата и надломленная отсутствием права на волю, девушка закончила рассказ и, стихая, жалась к Энди, как к последнему спасению, как к единственному спасителю. Минуты шли, и отчаяние колебало её выдержку. Он должен поддаться, должен поверить! Она ведь, по сути, поведала истину, всё как было, за исключением некоторых крох, которые сильно меняли значение всего.

Ладонь господина Лау опустилась на её плечо. Пальцы другой руки приподняли её подбородок, заставив посмотреть глаза в глаза. Красные вокруг и мокрые, карие очи Дами с мольбой и без стыда — разве есть чего стыдиться марионетке жестоких кукловодов? — впились в глаза супруга.

— Умоляю, Энди, не приписывай мне вины брата, клянусь, мне ничего неизвестно о его намерениях, я сказала тебе всё, что знаю, если вспомню что-то ещё — скажу, но я не думаю, что смогу… И я на самом деле не считаю, что Джиён способен объединиться с золотыми, раз порвал с ними даже на уровне нашей помолвки.

— Интересно, почему же он предпочёл меня? — хмыкнул Энди.

— Может, там меньше выгоды? — Дами внутри успокаивалась, чувствуя, как ладонь мужа тихонько поглаживает её, выдавая снисхождение и оттепель. — Знаешь, ведь у этого Хосока никогда не было вокруг даже охраны, он совсем не походил на мафию… Даже будь он каким-то там золотым, и называй себя так, что он и делал, я не нахожу в нём ничего общего с теми легендами и мифами, которые известны в истории. Возможно, он всего лишь подражатель? Он и его люди, если таковые есть, я не видела никого подозрительного, кроме таких же сыновей олигархов вокруг него. Что, если они назвались золотыми по достатку и социальному статусу? — Энди улыбнулся, убирая окончательно то страшное и беспощадное выражение, которое встретило её, едва она открыла глаза. Поцеловав Дами возле виска, он ответил на её объятье, которое девушка поспешила заключить, показывая свою слабость и несамостоятельность.

— Возможно, Дами. Возможно, тебе следует продолжать держаться подальше от этого всего, не вникать в разборки и политику, чтобы не потерять своей наивности. Она так мне нравится. — Он попытался встать, но Дами вцепилась в него и не выпустила, прижавшись ещё крепче.

— Я хочу тебе нравиться, Энди, потому что мне страшнее потерять тебя, — с пылом и жаром, идущими из самой души, она обхватила его лицо и заглянула в его глаза сама, — пожалуйста, будь со мной, защити меня, не возвращай меня Джиёну, никогда не возвращай, ведь я… я… кажется, обретаю с тобой счастье, и мне давно не было так больно и страшно, как от твоего холода несколько минут назад. Я боялась замужества, но за те дни, что ты отсутствовал, я поняла — судьба сделала мне щедрый подарок, и случайность устроила всё так, как я сама бы не сочинила в мечтах. Ты… нравишься мне, Энди, очень нравишься, — смутилась будто бы на последних словах Дами, но он, ещё больше впечатлённый этим, вкусил её признание вместе с поцелуем, опрокидывая молодую жену назад, на простыни, и начиная раздевать. Его губы сорвались на гонку по коже Дами, покрывая поцелуями от уха, до оголяемого плеча, с которого он стягивал сорочку. Закусив нижнюю губу и дивясь себе, как умело смогла провернуть это сложное, невыполнимое маневрирование, Дами отвела глаза и попыталась представить Джина, чтобы отвлечься от ощущений. Но когда Энди вернулся к её лицу, пришлось полуприкрыть томно веки и простонать. Мужчина на мгновение приостановился и, подождав, когда жена посмотрит на него, с убеждением прошептал: — Мы можем полюбить друг друга, Дами. Я могу сделать так, чтобы мы любили друг друга, если сердце, разум и тела наши станут одним целым, не разделяемым ничем и никем, если ты, как жена, будешь предана мне. Мы будем любить друг друга. Ты хочешь этого? Скажи, что хочешь, и так будет!

— Я хочу, — обманывая, а потому надолго не задумываясь, очарованным голосом изрекла Дами. — Хочу, Энди. Хочу подарить тебе ребёнка, — добавила она тихо-тихо. — Только люби меня… — И он окончательно сорвался, используя своё право мужа, которое никто не в силах был у него отнять без его спроса. А Дами, играя роль влюбляющейся юной супруги, сделала для себя в процессе открытие, что ей всё это начинает по-настоящему нравиться: роль, возможное могущество, удачное окончание конфликта. Как прекрасно ощущать успех! Какое превосходное чувство получающейся манипуляции… Дами расслабилась, упиваясь не столько горячностью секса, сколько наслаждением от возможности управлять человеком, внушать ему то, что тебе нужно. Она начинала понимать брата и увлекаться этой страстью — страстью быть хозяйкой положения.


Перед спальней стояли не только приставленные драконом стражи, но и охранники Энди, поэтому, когда с утра, что было не свойственно прежде данному месту и времени, из-за дверей раздались стоны, синеозёрные ухмыльнулись, переглядываясь. Сменившие недавно Марка и Джексона, Джин и Сандо испытали невидимую неловкость. Джин застыл, как изваяние, и не скоро смог поднять глаза на наёмника, который незаметно качнул головой, призывая друга не чудить. Кровь вновь барабанила в ушах, застилала взор красным, невозможно было слушать то, как твою любимую женщину покрывает за тонкой перегородкой другой. Джин едва не трясся, не понимая, почему Дами перестала сдерживаться? Почему она делает это, зачем злит его? Мог ли он знать, что пережившая испуг и страх быть разоблачённой, заодно страх и за него, Дами забыла обо всём, у неё вылетело из головы, чья очередь дежурства возле спальни.

Прозвенел колокольчик, горничные вошли внутрь. Разговор, смех. Джину казалось, что незадолго до того, как стали раздаваться громкие стоны, Дами всхлипывала, но он был не уверен. Слёзы, занятие любовью, смех? Что там происходит? Слуги внесли завтрак господам Лау. После того, как обратно понеслись пустые тарелки, в коридор вышла и сама Дами, туго завязывавшая пояс синего шёлкового халата до пола, лившегося складками, такими же яркими и чистыми, как озеро Кукунор неподалёку. Её волосы уже забрали в высокую ханьскую причёску с золотыми рыбками на шпильках, чьи чешуйки были из нефрита, а глаза из рубинов. Кивнув своим телохранителям, она пошагала к себе. У Энди начинался очередной напряженный, насыщенный делами день, и жена могла уходить, занимаясь собой и тем, что было ей интересно.


Войдя в спальню, Дами убедилась, что одна там, и бросилась к бумаге и ручке. Оторвав листок заранее, чтобы не оставлять вмятин-отпечатков на нижних страницах, девушка быстро написала самое важное и, вновь принимая грациозный вид, спрятала записку, позвонив служанкам. Когда одна из них явилась, Дами велела приготовить для чаепития оливковую чайную, названую так по цветам и изображённым на обоях деревьям.

— И пригласите кого-нибудь составить мне компанию, Фэй или Эмбер, или сестёр Чон. — Последние были ей не так милы, как первые две названные, но по здравому рассуждению, Дами приходила к выводу, что тех, кто не нравится, лучше держать поближе и на виду. — И Цянь с Николь тоже пригласите. — В конце концов, Николас просил приглядеть за ней, а теперь сюда приехал Эдисон, который по слухам самый непримиримый его соперник.

Оливковую чайную Дами постоянно выбирала по главной причине — она была этажом выше, и в длинном платье следовало держаться за руки телохранителей, поднимаясь или спускаясь по лестнице, а это был лучший способ для передачи записок Джину под её широкими рукавами.


Разделить её общество явились все, кроме Цянь, сказавшейся плохо себя чувствующей. Дами сделала вывод, что та по-прежнему избегает Джессики, тем более без присутствия Хангёна, своего защитника, поэтому не придала значения отсутствию старшей дочери Дзи-си, не велика потеря, Вики всегда заставляла сестру Джиёна ощущать себя недостаточно важной и значительной. Не будучи завистливой, Дами не могла не хотеть быть столь же потрясающей, как Цянь, чтобы хоть одна её часть была такой же божественной: глаза, волосы, талия.

Но Джин, которому к этому времени уже жгла ладонь записка в кармане, отметил пустующее место, предназначавшееся Виктории. Это отвлекло его от мыслей о содержании тайного послания. Кого избегает Цянь? Правду ли она сказала ему вчера? Солгала от начала и до конца? Или что-то было истиной, а что-то ложью? Вики не вызывала в нём абсолютного доверия, но та растерянность, с которой она погналась за ним, чтобы остановить, показала настоящую тревогу, и слёзы вряд ли были поддельными, но рассказ о прошлом… И вдруг Джин вспомнил кое-что из предыдущих столкновений с Цянь, сопоставил некоторые её слова с реальностью ещё раз и осознал, что врать она умеет. Ему непреодолимо захотелось пойти незамедлительно к ней, предъявить факты и разобраться, но следовало ждать окончания дежурства, и только тогда он волен распоряжаться собой так, как сам хочет.

Дами посмотрела на него один раз, мельком, извиняясь. Она запоздало поняла, какую совершила бестактность утром.


В обед за Цянь извинилась Фэй, объяснившая встревоженному Энди, что это всего лишь обычное женское недомогание. Дэсон повёл бровью, что заметил только Джин, догадавшийся, что Виктория не желает повторения преследования. Ко всем на этот раз присоединился Хангён, окончательно поправившийся и развлекающий всех шутками и нескромными историями, чем лишил инициативы сингапурского гостя. Между четвёртым и вторым сыновьями никто не заметил никакой напряжённости, не похоже было, чтобы и эти двое недолюбливали друг друга, и очередная былина о ненависти внутри семьи развеялась, как дым.


Джин вышел вместе с Сандо из столовой, отпустив Дами на прогулку с Джексоном и Марком, отдохнувшими и вернувшимися на смену и, отойдя подальше, вынул листок и стал читать: «В Синьцзяне знают, что Хосок — золотой. Кроме него пока никого не вычислили. Главный следопыт Дзи-си — Эдисон. Он очень опасен. Хосоку нужно быть осторожным. Береги себя!».

— Чёрт! — ахнул Джин, осознавая, что произошло. Долгое пребывание в тени золотых пошло насмарку. Их главный враг, мечтающий уничтожить всю банду, разоблачил предводителя сеульского отряда и его друга, а это очень плохо.

— В чём дело? — поинтересовался Сандо, и Джин передал ему записку Дами. Он знал, что вольный брат избавится от неё даже лучше, чем он сам может. Что именно делает наёмник с уликами — съедает или заставляет испариться и самоликвидироваться усилием воли — дантист не знал, но то, что после Сандо невозможно найти хоть какие-то следы, было проверенно временем.


Джин поспешил в их комнату, а друг стал его догонять чуть позже, дочитав важные сведения. Нужно было позвонить и предупредить своих! Звонки могли перехватываться или прослушиваться, поэтому напрямую звонить Хосоку — не вариант. Была всего одна линия, за безопасность которой не приходилось бояться. Организатор этой внутренний сети мог моментально распознать через свою аппаратуру в Нью-Йорке, прослушивают их или нет, и если понадобится, то он дозвонится Джину и на калькулятор так, что никто не обнаружит, каким чудом это случилось.

Сандо вошёл в спальню, когда мобильный был уже у уха Джина.

— Алло? — Имён можно было не называть, не представляться и не уточнять ненужного, всё поймут и расшифруют, как бы комкано Джин не передал сведений. А определённая нехитрая кодировка у золотых существовала. — Надежда открыта. Больше ничего.

— Всё чисто, говори как есть, — разрешили ему, проверив сигнал, с той стороны.

— Информации мало. У Великого Китайца есть второй сын — Эдисон Чен. Он, судя по всему, центр шпионской паутины Синьцзяна. Он узнал, что Хосок — золотой. Как, когда и откуда — буду уточнять. Пока ничего не ясно.

— Принято. Пробью его по всем каналам.

— Спасибо, до связи! — Джин положил трубку и обернулся. Сандо, закрыв дверь, напряженно размышлял, уставившись в пол. — Записка?

— Уничтожил, — отмахнулся наёмник.

— Сжёг?

— Запах гари и пепел у некурящих — крайне подозрительно, — заметил тот.

— Ты их правда жрёшь что ли? — нахмурился Джин. Сандо ухмыльнулся и плюхнулся на кресло, подкинув ноги вверх и опустив их на стул.

— Всё это скверно, Джин. Как они засекли Хосока, когда его родной отец уже лет пятнадцать раскусить не может?

— Я не знаю, мне нужно будет дождаться возможности поговорить с Дами, чтобы выяснить.

— Ты не думаешь, что она сама им его и сдала?

— Нет! Ты что, нет, — затряс головой мужчина. Ему отвратительно было даже предположить такое. — Зачем ей?

— Потому что он ей не нравился, потому что так она завоюет доверие цинхайского босса. Ты же не считаешь, что она тут слепо выполняет повеления Джиёна, чтобы Сингапур и Цинхай стали «бэст фрэндами»?

— Я догадываюсь, что она имеет какие-то указания Дракона, не относящиеся к мирной деятельности…

— Дракон ненавидит Уйгура. Дракон хочет смерти Уйгура, как и тот хочет смерти Дракона. Дракону не нужен мир, Дракону нужен плацдарм в Цинхае, чтобы оттолкнуться от него и стереть в пыль Синьцзян. А потом и Цинхай. А ещё Дракону тоже на хрен не сдались золотые. Именно поэтому принцип «разделяй и властвуй» никто не отменял. Он будет кормить мафию друг дружкой, и сидеть в сторонке.

— Главный среди нас Гук, куда логичнее было бы Джиёну слить синьцзянцам его?

— Куда очевиднее было бы, что это сделал он, если бы он слил Гука, — прищурился Сандо. — А Хосок… Дами же на него как-то вышла? Он вроде бы как способен быть случайно разоблачённым, что они нам заранее продемонстрировали. Как Дами его нашла? — Джин понурился. Она отказалась ему сказать точно, всё время уходила от темы, увиливала и говорила, что долго собирала сведения, искала доказательства, анализировала узнанное на основании древних легенд. Всё это было подозрительно, да, и требовало тщательного разбора.

— Я поговорю с ней при первой же возможности. Мне самому интересно, как всё так сложилось.

— Только не болтай при ней лишнего. Джин, помяни моё слово — она самка драконьего племени. И мой фокус с запиской — детская возня. Она тоже может уничтожить, не оставив ни пепла, ни дыма, ни запаха. Ни воспоминаний.


Джину не хотелось сеять в себя сомнения относительно возлюбленной. Насколько дальновидной и отдалённой способна быть стратегия Дракона, чтобы Дами, связавшаяся с золотыми, спасла Джина венчанием, спасла золотых от войны в Макао, вышла замуж за нелюбимого, и всё ради того, чтобы в будущем золотые с синьцзянцами столкнулись и истребили друг друга, оставив чистое вспаханное поле для Джиёна? Может ли быть она так страшна и ужасна? Могло ли быть так, что это не он соблазнял её, чтобы вывести из строя, а она окрутила Джина?


Чтобы не думать о Дами, как о лицемерке и обманщице, мужчина вспомнил о другой и направился к ней. Но у дверей комнаты Цянь, где он вчера завязал ей ладонь, стояло двое охранников. Он никогда не видел, чтобы она пользовалась защитой из синеозёрных. До чего же напугал её Дэсон и как ей не хотелось терпеть его посягательства, что она закрылась за спинами стражников!

— Могу я поговорить с госпожой Цянь? — спросил у них Джин.

— Госпожа не хочет ни с кем говорить, она отдыхает, — ответили ему.

— Это важно, может, она сделает исключение?

— Об исключениях нет никаких распоряжений…

— Впустите! — раздался голос изнутри. Видимо Вики услышала голоса за дверью. Охранники покосились на спальню и, разойдясь, открыли Джину, впуская его.


Он нашёл Викторию лежавшей на кровати, приподнявшейся на локте, чтобы прямо смотреть на входящего. Безукоризненная причёска, расправленное, нигде не помятое платье, длинные золотые серьги и подведенные помадой красные губы. Она не успела бы всего этого с собой сделать за минуту-две, значит, всегда находилась в идеальном состоянии. Джин поражался этому. Цянь была до того воспитанной, до того приученной к женственности, до того изысканно восточной, что даже узнай о своей смерти через пять минут, наверняка всему остальному предпочтёт привести себя в порядок, чтобы соблюсти благопристойность и не посрамиться перед людьми. Видел ли её кто-нибудь когда-нибудь, кроме Джаспера, не манерной, не накрашенной и естественной? С распущенными волосами, небрежно ищущей позу поудобнее, чтобы уснуть. Или засыпает она только так, чтобы если её застанут спящей, то она бы выглядела грациозно?

— Что ты хотел? — без вызова, без гнева и надменности, но всё равно с приподнятым подбородком, создающим высокомерный взор, задала вопрос Цянь.

— Ты сказала, что ты седьмой ребёнок, — вкрадчиво начал Джин, подступаясь к кровати и следя за лицом Вики. — Но перед тобой только пять братьев. Ты шестая. Почему ты солгала?

Выражение её приняло тот же вид, как тогда, когда она сообщила о том, что она седьмая: лёгкая растерянность, поиск решения, чуть блуждающий взгляд. Потом Цянь робко улыбнулась и повела плечом.

— Как выяснилось, я и не любимая вовсе дочь. Да, иногда я обманываю.

— И вчера тоже? — Она посмотрела на него в упор.

— Возможно, и вчера.

— И что я должен сделать? Пойти и всё-таки рассказать госпоже Лау об измене?

— Не запоздал ли ты? — У Цянь не было вида, показывающего, что она победила, обвела вокруг пальца и злорадствует, скорее какая-то печаль от бессмысленности. И эта её тоска в глазах заставляла думать, что она обманывает, что обманывает, а не наоборот. Чёрт, как надоели эти женщины, которым невозможно залезть в голову, которым нельзя верить! Джин не стал спрашивать разрешения и сел рядом с Цянь на постель, посмотрев на бинт на ладони. Кровь вчера была настоящей, и слёзы тоже. Но какова была настоящая причина? Горькое прошлое или настоящее, где приходится делить Энди с другой? — Почему тебя так волнует брак четы Лау? — приподняла чёрные брови дочь Дзи-си. — Или честь Джиёна? Или честь его сестры?

Джин подвинулся ещё ближе. Когда сокращаешь расстояние с людьми, вторгаешься в их частное пространство — они менее удачно лгут. А Джину, которому очень хотелось избавиться от ощущения, что Дами возможная предательница, требовался реванш, он хотел сам запутать кого-нибудь, чтобы не быть запутанным. Цянь — не беззащитная овечка, не стоит её так воспринимать. Она коварна, как все умные женщины, а она умна. Это он должен запудрить ей мозги, а не она ему. Рука Джина подползла к раненой руке и накрыла её сверху.

— А что, если меня волнуют не господа Лау. И не Дракон. — Ресницы Цянь дрогнули. — Что, если это ревность? Моя ревность к одной девушке, которая сказала не играть с её разбитым сердцем, но принялась разбивать моё.

Виктория округлила глаза. Она была ошарашена. А Джину нужно было довести её до полной откровенности и честности. Раньше он умел делать это с женщинами.

— Я… не собиралась как-то задеть твоё сердце, — тихо сказала она.

— Для этого не нужно стараний. Разве не вижу я тебя, чтобы оно добровольно сдалось? Разве не слышу я тебя, чтобы потерять голову?

— Ты, как и все, знаешь только мою внешность, и, как и все, хочешь её?

— Я знаю твою внешность, но я хочу знать не только её. — Джин поднял руку и завёл её за шею Цянь, потянув к себе. Девушка без сопротивления подалась вперёд. Посмотрев на её губы, Джин вернул ей поцелуй. В двойном размере.

Ничей

Неторопливый, втягивающий в необдуманные соблазны и обезоруживающие удовольствия поцелуй, которым Джин решил вскружить Цянь голову так, чтобы отказали ноги, почти завершился, и мужчина чувствовал, как девушка неосознанно откланяется назад, будто падая. Верный признак того, что губы готовы уступить другие губы своему телу, которое тоже хочет ласки, хочет почувствовать горячее дыхание на коже повсюду. Джин всегда был мастером в этом деле, и редко какая строптивица умела устоять. Но их прервали деловые шаги у двери, и скомканная фраза охраны в ответ кому-то. Джин оторвался, прислушиваясь, но лицо Виктории ещё грелось в его ладонях. Она положила на них свои пальцы, тоже замерев.

— А что с ней? — услышали они голос Дэсона. Джин поморщился, как и Цянь.

— Если бы кто-нибудь избавил меня от «ухаживаний» этого человека! — прошептала она. Это была не просто жалоба, а просьба. Джин предпочёл бы пересидеть здесь, чтобы не сталкиваться лишний раз с братом, даже шмыгнуть за чернолаковую коромандель[12] с золотыми пионами, попытайся тот войти, но если нужно завоевать расположение красавицы, то лучше сыграть роль верного рыцаря, готового вступиться, защитить, помочь. Кивнув, он отпустил девушку и пошёл на выход. Открыв дверь, Джин столкнулся с Дэсоном, выясняющим причины отказа в приёме у стражников, которые то и дело повторяли, что госпоже нездоровится.

— Нездоровится? — хмыкнул сингапурский мафиози. — А почему же тогда у неё был посетитель?

— Я врач, — опередил всех заявлением золотой и, прикрыв за спиной вход в спальню, не дрогнув, медленно пошёл по коридору. Дэсон, которого что-то не устроило, но утихомирило, нагнал его и пошёл рядом.

— Врач, говоришь? У Цянь заболел зуб?

— Медицинские секреты не разглашаются, — притормозил Джин, поглядев на родственника. — Что случилось с моей пациенткой — её дело, а не твоё.

— Разумеется, — улыбнулся добродушно Дэсон, сощурив глаза, так что никто не разоблачил бы лицемерия в этой лучезарности. Взяв Джина за локоть, он притянул его ухом к себе, чтобы тихо сказать: — Вытри губы от помады, докторишко! Даже если ты стоматолог, то должен лечить рот, а не ртом!

Скрипнув каблуками ботинок по паркету, Дэсон резко развернулся и пошёл туда, откуда явился. Джин запоздало приложил пальцы к губам, втянув их в себя и скоропалительно облизывая. Чёрт! Хоть бы брат не был настолько враждебно настроен и, как обычно, подл, чтобы доложить о подобном Дами! Ему лучше бы самому поставить её в известность насчёт того, что он попытается окрутить Цянь ради разоблачения некоторых тайн… поймёт ли Дами? Нормально ли воспримет? А если нет?


Сандо лениво направлялся в спортивный зал, где его должна была ждать Эмбер. Конечно, не лучшая соперница для тренировок, но на безрыбье и рак рыба, почему нет? Пугающая информация о разоблачении Хосока улеглась в голове и на душе стало поспокойнее от того, что своих они предупредили, те обеспечат необходимую безопасность, да и сам Хосок не дурак, сумеет залечь на дно. У него как раз там, в Сеуле, сейчас свадьба намечалась, чем не повод укатить в медовый месяц в неизвестном направлении? Хим обеспечит его поддельными снимками откуда-нибудь с Бали или Гоа, пока тот, на самом деле, расслабится в любой другой точке мира. Но ведь и не всю жизнь же прятаться? С Эдисоном что-то делать надо. И самым лучшим и надёжным был вариант «избавление». Но как? Второй сын Отца Чана прибыл с дюжиной личных охранников, головорезов ещё тех. Из-за вражды с третьим сыном, прославленным лучшим убийцей в Китае, Эдисон научился обороняться так, что не подкопаешься, не подползёшь, не подкрадёшься. Имеются ли у него слабости? Деньги, женщины, секретные пороки? С его положением и могуществом (как-никак почти наследник Синьцзяна), вряд ли он в чём-то знает недостаток и нужду. Но не бывает же совсем непробиваемых людей? Тот же Николас, хоть и страшён, хоть и выглядит ледяным и бесчеловечным, но есть Николь, которая ему дорога…

Знакомые смешки раздались где-то поблизости, и Сандо, уговаривая себя идти мимо и не задерживаться, задержался и осторожно заглянул за угол, на небольшой балкон, оплетенный зеленью, где в этот полуденный час было прохладно и уютно. У края, спиной к балюстраде, стояла Николь, игриво закусывая нижнюю губу, а возле неё, прислонив руку над её ухом к колонне, нависал Хенкон. В руках девушки был телефон, где она, активировав онлайн-переводчик, произносила ему фразы на своём языке, а тот более-менее верно передавал их молодому человеку на корейском. Они с виду были так увлечены этим занятием, что смотрелись воркующими голубками. Сандо покривился, оценивая шансы развития событий. Она серьёзно отдастся этому парню? Она пойдёт на это? Не зная общего языка, они договорятся до постели? Хенкона не испугает родство с Николасом Тсе? Может, стоит ему сказать про девственность? Пусть у него тоже нервы щемит, если уж совести нет, а у бойца из Аяксов совести нет наверняка, как не должно быть и у наёмников. Но в первую очередь этот боец был ничуть не хуже вольных братьев в реакции и наблюдательности, поэтому почувствовал чьё-то присутствие и поднял взгляд.

— А, это ты? — Сандо скорее расправил брови и гримасу, избавив лицо от морщин недовольства, и с абсолютной безмятежностью шагнул на балкон третьим. — Вот, видишь, какой мы нашли способ общаться? Это забавно.

— Не сомневаюсь, — произнёс ровно Сандо, видя, как померкла улыбка Николь, которая начала опять сверлить его глазами, обосновываясь и закрепляясь под плечом Хенкона. Она ни фразы не понимала из разговора мужчин. — Я думал, что тебя напрягает её статусное положение…

— Ну, я же не сам к ней пристаю, верно? А если девчонке хочется, зачем я буду отказывать? — похотливо, как-то по-кобелиному ухмыльнулся Хенкон, и Сандо захотелось ему двинуть в лицо, взять за шкирку и отправить в полёт с балкона. Почему бы нет? В Цинхайском дворце вечно какая-то херня случается, кто посмеет обвинить наёмника?

— А её навязчивость тебя не смущает? — сделал слабую попытку унять себя Сандо, тусклым тоном спрашивая как бы невзначай и стараясь не смотреть на Николь.

— Да нет, она милая, — пожал плечами парень.

— Ты поосторожнее, она, правда, немного не в себе. Я тебя из мужской солидарности предупреждаю, она может вычудить что-нибудь, потом проблем не оберёшься.

— Да брось, чего ненормального в беспутстве? Девчонка легкодоступная давалка — разве это «не в себе»? — Сандо сжал кулаки, глубоко вдыхая. Мысленно дуга траектории полёта Хенкона на землю выглядела как радуга из рекламы конфеток Skittles. Заканчивалась она котлом с кипящим маслом, куда и должен был угодить летун.

— Она девственница, — почти сквозь зубы произнёс наёмник.

— Да? — Телохранитель сингапурских боссов вернул взор к Николь, но там не возникло больше уважения, интереса или восхищения, это было всё то же не изменившееся желание, которое младшая дочь Дзи-си сама и пробудила в том, с чьей помощью пыталась вызвать ревность Сандо. Хенкон улыбнулся. — В любом случае, она совершеннолетняя девственница, и я её ни к чему не принуждаю.

— О чём вы говорите? — не выдержала Николь, встряв в беседу.

— Этот тип, — не стал скрывать Сандо, — принимает тебя за шлюху.

— Врёшь! — прищурилась девушка.

— Зачем мне это?

— Ревнуешь, — почти победно заявила она. Золотой осторожно выдохнул, без лишнего шума. И вот как ей объяснить, что это истинная правда? Но докладывает он об этой правде с радостью потому, что действительно не хочет, чтобы бедную обиженную любовью и вниманием дурочку поимел самец, который того не стоит.

— Обязательно, — отмахнулся Сандо, не теряя своей обычной равнодушной манеры, и собрался уходить. — Когда соберётесь шпилиться — предупреди заранее, запасусь чипсами и пивом для просмотра.

— Куда ты уходишь? — не сдержалась, чтобы не попытаться остановить его Николь.

— На свидание.

— С кем это? — Изображение насмешки вышло неумелым, и нервная зависть пересекла лицо девушки.

— Что ж тут, девиц мало? Уж пожалуй, найду с кем.

— Врёшь! — ещё раз повторила Николь.

— Везде-то ты видишь ложь. А знаешь, что люди видят в других то, чем отличаются больше всего сами? Стало быть, это ты сейчас меня ревнуешь, не так ли?

— Ещё чего! — Николь откинула назад волосы и вернулась к телефону, записав в переводчик что-то и показав Хенкону. Он прочёл и уставился на горизонт, а Николь, выгнувшись намеренно так, чтобы бёдра её упёрлись как раз в ширинку парня, стала показывать ему что-то далеко-далеко, между небом и землёй, пытаясь с помощью гаджета рассказывать о виднеющихся холмах, горах, далях и едва различимых заснеженных пиках. В безветренную погоду, когда песок и пыль не поднимались, тонкая белая линия отчётливо виднелась вдали.

Сандо посмотрел на то, как тесно сошлись ниже пояса два тела. Затянутая в спортивные штанишки худая задница Николь и мужичий опасный перед с кожаным ремнём над ширинкой потёртых джинсов. И как-то неприятно и гадко стало; едва он додумал, что они могли бы раздеться и соединиться, как Сандо готов был швырнуть вниз их обоих. Плоская попка, которая не привлекала его внимания, над которой он потешался, называя слишком тощей и костлявой, вдруг стала какой-то слишком его собственной, чтобы подставляться другому. Но разве у вольного брата может быть что-то своё? Особенно девушка. Разве у золотого может быть девушка? Он дважды ограждён от привязанностей, и не имеет права покушаться на обладание какой бы то ни было задницей. Чтобы не потерять самообладание, Сандо вышел с балкона и быстро покинул крыло особняка, стремясь к тренировочному залу. Но перед глазами продолжала стоять изогнувшаяся Николь, протягивающая руку вперёд, тыкающая пальчиком на что-то впереди, и Хенкон, опирающийся на перила возле неё, так что едва не лежит на её спине, своим пока ещё укрытым под бляхой ремня пахом вжимаясь в копчик девушки. Над штанишками вечная открытая майка на тоненьких лямках задралась, обнажив полосу талии, впадинка позвоночника вела вниз, краешек торчавшей ткани позволял узнать, что на Николь красные трусики. Хенкон не мог не заметить тоже. Сволочь! И поделом, он прав, Николь — легкодоступная давалка. Они друг друга стоят. Сколько она его, Сандо, знала, прежде чем начать домогаться и делать вид, что влюблена? Дня три или четыре? Беспутная дешевка, ещё и на него пытается повесить вину за своё падение? И вообще, с каких пор девственность — показатель порядочности? Может, она уже отсосала половине Синьцзяна, или ещё куда позволяла мужчинам собой овладевать… Стерва! Ведьма!

Сандо вошёл в зал, хватаясь за боевую палку на ходу. Эмбер уже ждала его, поэтому только успела тоже взяться за оружие и отразить первый удар.

— А ты сегодня решительно настроен, — отметила она.

— И всё-таки, я не позволю себе тебя ударить. — Наёмнику стоило большого труда не терять контроля и сражаться, как и вчера, шуточным боем, не задевая девушки. Энергия, агрессия и ненависть из него так и лились, но как их выместить? Намного лучше бы было, останься он тут один, и начни молотить боксёрскую грушу.

— Жаль, я бы хотела настоящего боя, — призналась Эмбер, уворачиваясь и отступая, хотя своё заявление она с каждой минутой готова была забрать обратно, потому что чувствовала, что и близко не справилась бы с подобным соперником.

Сандо больше не стал ничего говорить. Ему хотелось наорать на Эмбер и выгнать её подальше, чтобы не лезла к нему больше, но он прекрасно понимал причину своего гнева и сдерживался. Он давно привык сдерживать любые эмоции и терпеть. Внутри него происходили любые бури, но лицо — невозмутимо, поведение — безупречно, взгляд — нечитаемый, рот — на замке. И неистовое возбуждение ниже пояса, какого он давно не испытывал. Откуда оно взялось? Почему? Хоть возвращайся на тот проклятый балкон, стягивай с Николь одежду и прижимай к балюстраде, маленькую, хрупкую, голую, до визга, до ора, чтобы они оба рухнули на пол после этого от изнеможения. Он помнил её тело после той ночи, в которую пришёл к ней. Он знал её тело, и у него создавалось впечатление, что никто кроме него её тело всё-таки не знал. Никто не видел её раскрепощённой и успокоившейся после оргазма, ни к кому она не прижималась так, и не бежала на утро в поисках продолжения, не столько секса, сколько тепла. Она не шлюха! А вот Хенкону надавать надо бы за грязный язык. Сандо едва успел остановить себя, увидев перед собой упавшую Эмбер, над которой занёс боевую палку. В разгаре сражения, он забылся, и почти огрел девушку. Но не огрел. Разум и воля победили, с очей спала пелена и бегущая кинолента воспоминаний-фантазий.

— Вставай, я не хочу сегодня с тобой больше биться, — протянул он ей руку, чтобы помочь встать. Эмбер приняла её насторожено, несколько секунд посомневавшись, касаться ли этого пугающего черного дьявола? За спиной его во дворце всё чаще так называли, слуги и синеозёрные. В отсутствие Николаса, Сандо был самой опасной личностью, его было за что сторониться. Наёмники — страшные люди без души и сердца, они за деньги могут быть кем угодно: друзьями, партнёрами, возлюбленными, а потом, глядя в глаза, перерезают горло.

— И на том спасибо, — поднялась Эмбер, отряхиваясь свободной рукой, потому что другая почему-то так и застряла в ладони Сандо. И он не отпустил, и она не спешила выдернуть. Девушка повела по ней глазами и подняла их до взора вольного брата. Он как будто и не присутствовал здесь, думая о чём-то своём; чёрные зрачки туманились таинственными думами. Эмбер подождала ещё немного, но, решив свести всё на шутку, пощёлкала пальцами: — Эй!

— Прости, — отпустил её Сандо. Если бы он не разжал руку, вряд ли бы у племянницы Энди хватило сил её освободить. — Ты говорила, что у тебя в городе неподалёку есть друзья?

— Ну да, — кивнула Эмбер, не понимая, к чему такие вопросы?

— Ты хорошо знаешь места? Тут есть бордель какой-нибудь? — Девушка округлила глаза, растерявшись от такого прямого, и такого неловкого для Восточного Китая обсуждения. В Цинхае, как и в Синьцзяне, огромная часть населения была мусульманской, а это накладывало определённый отпечаток на нравы, традиции и воспитание.

— Тебе женщину захотелось? — не удержала Эмбер смешок.

— Да, выпотрошить парочку и развесить их кишки по округе. Для чего ещё спрашивают о борделе? Мне нужна услуга проститутки, что в этом такого? Ты думаешь, что наёмники не трахаются?

— Я не думала в этом плане о наёмниках, — потёрла Эмбер сзади шею, ощущая волнение. Вот теперь-то она в этом плане о нём начала думать. А с чего он подумал о женщине, поборовшись с ней? — А ты почему вдруг… так резко… спросил об этом? Уж не я ли на мысль навела?

— А что, не должна? Ты разве не женщина? — бросил ей непререкаемо Сандо, так просто и по-деловому, будто для него не существовало понятия «интимное», «сакральное», «личное». Эмбер поправила свою мальчишескую стрижку, хорошо помня о том, что имидж её никак не позволял надеяться на то, что она из соблазнительниц и искусительниц.

— Ну… обычно, если какая-то женщина наводит на такие мысли, то с ней и пытаются договориться…

— Ты хочешь, чтобы я попытался договориться с тобой? — воззрился на неё в упор Сандо. Эмбер покраснела, не найдя слов, разве что челюсть отвисла, но она её поймала, выпутываясь из щекотливого положения:

— Нет, я о себе и не думала, и о тебе не думала… — Наёмник прищурился.

— Ты говорила, что избегаешь замужества, не хочешь в брак. Почему? Из четырёх сестёр вся похотливая сущность ушла в старшую, и три младших патологически боятся секса?

— Если я не хочу замуж, это не значит, что я старая дева, хорошо? — обиделась даже в какой-то степени Эмбер. Собеседник так рубил правду-матку, что и её это настроило на подобный лад. Лучше избавиться от лишних недоговорённостей и, по возможности, подружиться с этим смуглым варваром, чем остаться с ним непонятыми друг другом. Глядишь, так и заниматься с ней откажется. — Я не девственница, у меня были парни.

— Вот как? — Сандо сделал шаг навстречу. Эмбер выпрямила спину, напрягаясь. Что за блеск в его глазах? Вольный брат более тонким слухом, чем у девушки, услышал торопливый приближающийся топот и, схватив Эмбер за запястье, притянул к своей груди. В тот момент, когда распахнулась дверь, он изобразил, будто наклоняется для поцелуя, хотя движения не закончил, оглушённый настоящим истерическим воплем.

— Ааа-а-а!!! — раздалось на весь зал, от пола до потолка и обратно, пронзая иглами высоких нот.

Эмбер дёрнулась, до этого завороженная, и не имеющая ничего против поцелуя, как почувствовал Сандо. Но явление Николь прервало зачатки фальшивого флирта, который ему для того и был нужен, чтобы ожидаемая свидетельница увидела, разочаровалась, огорчилась, и отстала. Она не должна доводить его и изводить себя. И его изводить не должна, потому что поиски борделя были настоящей, актуальной проблемой. Сандо хотел вставить в какое-нибудь женское живое и мягкое тело свой член, он буквально ощущал, как кровь передерживается и перекипает, грозя прыснуть из носа и ушей. А тем временем Николь поднеслась к паре, и без того разошедшейся в стороны. Но сестру Николаса это не остановило, и она кинулась на Эмбер:

— Дрянь! — Вцепившись ей в волосы, Николь пыталась укусить, оцарапать, ударить старшую сестру, но всё было тщетно. Претерпев боль от нескольких вырванных волос, Эмбер перехватила руки Николь и, выкручивая их, удерживала её на расстоянии от себя. Справиться с младшей ей было несложно, но от эффекта неожиданности она не успела настроить себя на то, что та представляла собой какую-то опасность. — Дрянь! Потаскуха! А прикидывалась овечкой! Ты на него глаз положила?!

— Николь! — крикнул на неё Сандо, но она его не слышала.

— Он мой! Мой! Ты поняла меня?! Я никому его не отдам, никому!

— Между нами ничего не было, Николь! — попыталась докричаться до неё Эмбер. — Мы просто разговаривали!

— Николь! — громче проорал Сандо и, видя, как старается отделаться от сестры Эмбер, но не рискует отпускать её руки, чтобы та вновь не ринулась в атаку, мужчина подхватил подмышки влюблённую в него китаянку и оттащил от другой, крепко сомкнув хватку у неё под грудью. — Угомонись, дура! — гаркнул он ей в ухо. И с этим окриком внутри него словно что-то оборвалось, какая-то часть независимости, отстранённости, непричастности. Он удерживал именно эту девушку от другой, стыдясь за её поведение, как за своё собственное. Он готов был отругать её, как имеющий к ней какое-то отношение, чувственное или родственное, прижимая к своей груди, он где-то глубоко в себе держал на кончике обрыва, ведущего к устному оглашению, слова «хорошо, твой, только успокойся». Недопустимо, запрещено, преступно. — Стой смирно! — приказал Сандо, но Николь продолжала рваться, плеваться оскорбительными словами и угрозами в сторону Эмбер. Последняя, взяв с лавки бейсболку, многозначительно посмотрела на Сандо и, с сожалением качнув головой, вышла из зала, подальше от беды.

— Сука! Ещё раз увижу тебя рядом с ним!.. — продолжала неистовствовать Николь, болтая в воздухе ногами, поскольку наёмнику, чтобы не стоять согнувшись, проще было её приподнять и держать на уровне своего роста.

— Николь! — третий раз назвал он её, тряхнув, и когда это, наконец, начало действовать, он поднёс её к татами, на который швырнул. Девушка рухнула, оказавшись у него под ногами. Хищный взгляд голодной рыси сразу же вонзился в него снизу вверх. — Я не твой — это ясно? Мы обсуждали это, и в тот момент, когда ты была адекватна, ты с этим согласилась, ты приняла подобные условия, потому что других быть не может! Я уделил тебе немного внимания, потому что ты достала меня, и мне тебя жалко! Ясно? И хотя я безжалостный человек, эта мизерная жалость сродни состраданию воина, который готов убить тяжело раненого врага, чтобы он не умирал долго и мучительно. Ещё немногим больше моей жалости к тебе, и я тебя, действительно, убью, ты поняла меня?! — выговорил Сандо половину истинных чувств, половину надуманных угроз, но с надеждой на то, что Николь возненавидит его, проклянёт и оставит в покое. Ему нужно, чтобы она прекратила свой штурм его обороны, ему становится тяжело, по-настоящему тяжело! — Ты слышала меня?! Ты меня поняла?! — Пыхтящая, как котелок в печке, из которого на огонь капает жир, Николь пыталась восстановить дыхание и остановить спазматические яростные вздохи, наполняющие лёгкие, но добилась только того, что грудь сковали всхлипы, и на смену воинственной злости пришли слёзы, в несколько мгновений залившие её глаза, заставившие покрыться алым лицо. Влага потекла по щекам, а Николь, утирая её тыльной стороной ладони, силилась произнести что-нибудь, но это теперь давалось с приложением больших усилий. Сандо замолк, наблюдая перепад с вершины высокого давления и гнева на мокрую низину плача, и в который раз поймал себя на мысли о том, что у девочки не в порядке нервная система. Она действительно не всегда владеет собой, и это не от мерзкого характера, а потому что так работает её организм. Нет, она не психованная истеричка, она не больная на голову, она всего лишь слабая девушка, в которой гормоны бурлят сильнее, чем в других, и они, видимо, давят на мозг, потому что не выходят тем путём, каким должны — удовлетворением через физический контакт с противоположным полом. Недаром искусственный фаллос выписывали, как средство от женских истерик, а старые девы всегда были противными и скандальными. Женщинам нужна любовь и ласка, тогда они нормальные женщины, а если женщина ненормальная, значит, её плохо любят. Или вообще не любят. Всеми этими рассуждениями Сандо пытался отвлечь себя от очередной порции слёз, на которую не мог смотреть, не начав сдаваться. А этого нельзя было делать, Николь требовалось нейтрализовать и дистанцировать от себя. Пусть разворачивается и ищет другой объект… нет, она не умеет выбирать, вон, нашла себе Хенкона, куда это годится?

Девушка опустила лицо, завесившееся светлыми волосами, плечи её дрожали. Сандо поставил руки в бока, чтобы не протянуть их, не заграбастать обратно сопящее существо внизу, не решаясь уйти, хотя так и надо сделать, показав, что ему плевать, так что пусть не тешит себя надеждами, он смотрел на стену. Но Николь переборола рыдания и, кое-как собравшись с силами, посмотрела на золотого, протянув руки к его ноге, за штанину которой покорно взялась.

— Я согласна, я понимаю, прости, я знаю, что ты не можешь быть моим, прости, что так сказала, только пожалуйста, будь тогда ничей, пожалуйста, Сандо, пожалуйста… Не будь с другими, я не смогу этого выдержать… Не заводи никаких отношений ни с кем, иначе, в самом деле, лучше возымей жалость и убей меня, но не спи с другими, не целуй их, если меня не целуешь, не трогай их, не смотри на них, я прошу тебя, Сандо… Ничей. Ты ничей. Я знаю, я поняла.

— Ты будешь указывать мне, на кого смотреть и кого трогать? — поджав губы, силился придерживаться своей роли вольного брата мужчина. Николь загнано, на секунду подняла глаза и опять их опустила.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала, чтобы ты исполнил мою просьбу? Я сделаю всё, только не заводи роман с Эмбер, ни с кем здесь… Что тебе нужно?

— Чтобы… ты… забыла меня, — поймав себя на том, что с какой-то болезненной горечью произнёс это, Сандо испытал к себе презрение. От произнесённой вслух просьбы грудь обожгло огнём. Он знал, что Николь теперь выполнит это, знал, каких мук и страданий ей это будет стоить, как теперь в десять раз сильнее её будет скручивать по ночам тоска, потому что она пообещает забыть его и не станет бегать по дворцу в его поисках, донимать его. Станет ли с ним вообще разговаривать? От его просьбы Николь зажмурила глаза, и из-под ресниц пролилось несколько крупных слёз. Она ещё несколько раз дернула грудью, душа плач.

— И тогда… если я забуду тебя… я не увижу тебя с другой? Ни с одной другой?

— Никогда.

— Тогда я обещаю. Я… — Николь смелее подняла лицо и, найдя чёрный взгляд Сандо, устремила в него свой, карий. «Удивительно тёплый и красивый цвет» — заметил наёмник с благоговением. Ещё никогда глаза Николь не были такими красивыми, но ему хотелось осушить их и сделать счастливыми, а счастья там не было до самого дна, и на дне не присутствовало тоже. — Я больше не потревожу тебя, Сандо.

— Отлично, — натянуто улыбнулся он. — Я выполню свою половину уговора. Ты не увидишь меня ни с кем. Потому что я ничей, и таковым останусь. Я принадлежу только Утёсу богов. — Как бы откланиваясь, Сандо сделал глубокий кивок и поторопился прочь из зала. Горло перехватила сухость, и сердце билось бешено. Ещё одна слеза, ещё один взгляд этой ненормальной, и он сделает её нормальной — даст и нежности, и заботы, и почки, и кровь, если понадобится, что ещё ей необходимо? Любви? Сандо ускорил шаг. Бежать, бежать! И больше никогда не ввязываться ни во что подобное. Он отдал бы свою жизнь за Николь, потому что он золотой, и его долг спасать ценой своей жизни других, но если её спасение зависит от любви, которую золотой дарить не в праве? Если для него дарить любовь, всё равно, что дарить жизнь, одно и то же, то погибнет он в любом случае. И до этого случая осталась невидимая черта, которую ещё не перешагнули, а как избежать рокового шага, если черты не видно?


Джексон и Марк стояли у дверей спальни госпожи Лау, как те статуэтки-помеси собаки и льва, что ставились у китайских дворцов и храмов в защиту от злых духов, и чтобы напугать грозным видом суеверных врагов. Но молодые и достаточно симпатичные юноши вряд ли могли кого-то испугать внешностью, поэтому им необходимы были боевые навыки, а восьмой сын в них не спешил продвигаться. Найдя себе низкий стульчик, он поставил его на сторожевом посту и вставал, только если мимо кто-то шёл, в остальное время утруждать себя он не видел смысла.

— Какая же скукотища… — пожаловался он, рассматривая линии на полу, образованные стыками паркетных фигурных досок. — Неужели я проведу так всё лето? Как бы хотелось, чтобы отец позвал меня обратно, в Синьцзян.

— Тогда будет скучно мне. Чем тебе нравится этот Синьцзян? Что там есть такого, чего нет здесь?

— Там я не должен служить стражником какой-то Квон Дами!

— Тише! — шикнул Марк. — Она, вообще-то, уже госпожа Лау, уважай супругу Энди.

— Да я же так, без зла сказал. Я сын повелителя Синьцзяна, почему я тут за прислугу? Хотя, ты прав, дома обычно ещё хуже, меня ставят на место и постоянно напоминают, что оно у меня — последнее. А тут на меня просто не обращают внимания, да, определенное преимущество в этом есть.

Служебная дверь, метрах в трёх-четырёх от них, которая тоже была под их надзором, потому что вела в комнаты горничных, что соседствовали со спальней Дами, открылась, и оттуда вышла горничная, собравшая грязные вещи для стирки. Джексон поднялся, наблюдая, как она идёт неспешно мимо, думая о своих обыденных делах и занятиях. Подождав, когда она с ним поравняется, он опустил руку и ущипнул её намного ниже талии. Подскочившая, девушка выронила педантично уложенную стопку и, прежде чем начать подбирать что-либо, влепила оплеуху Джексону.

— Эй, ты знаешь, на кого подняла руку? — недовольно потёр он щёку под ехидным взглядом Марка. Девушка, примерно его одногодка, тоже лет двадцати, села на корточки, укладывая вещи заново, но уже кое-как, беспорядочно.

— Мне без разницы, если человек ведёт себя неприлично — он никто, — проворчала она нравоучительно.

— Джа права, Джексон, так нельзя себя вести. Тем более, если ты являешься кем-то — с тебя двойной спрос, — встал друг на сторону горничной.

— Это что за приоритеты такие у значимых людей, если с них двойной спрос? — насупился Джексон. — С нас вообще не должно быть никакого спроса.

— Я знаю, что вы восьмой сын Дзи-си, — поднялась Джа со своей ношей. — Но не думаю, что вы хотите заработать репутацию вашего отца, которого народ ненавидит, даже не представляя в лицо?

Диалог прервала появившаяся Фэй. Горничная поклонилась ей и ретировалась, в то время как внимание второй по старшинству сестры направлялось к дверям в спальню Дами. Но когда она попыталась в неё войти, Марк преградил ей путь, встав поперёк.

— В чём дело, Марк? — удивилась она.

— Простите, госпожа, но приказом господина Энди, мы не можем никого впускать в апартаменты его супруги. — Фэй посмотрела на младшего брата, ища подтверждения. Тот отпустил щёку и, напрягая память, покивал. Да, вроде им велели никого не подпускать к Дами, в этом же и заключается создание безопасности?

— Брось, Марк, — не раздражаясь, но входя в недоразумение, улыбнулась Фэй. — Мы с Дами подружились, какой вред я могу ей причинить? Я же такая же девушка, как и она…

— Приказ есть приказ, госпожа Ван Фэй, — глядя будто сквозь неё, вытянутый по струнке, отрапортовал синеозёрный.

— И как мне пригласить её на чай?

— Я могу передать вашу просьбу, госпожа Ван Фэй, — по-прежнему не взирая на её лицо, заучено твердил Марк. — Или мне придётся обыскать вас на наличие оружия, и только после этого, предупредив госпожу Дами, впустить вас.

Фэй опустила на себя взгляд. Обтягивающее черное платье, скрывающее всё от шеи до колен включительно, с длинными рукавами, не могло укрыть ни ножа, ни пистолета, ни взрывоопасной петарды, а никаких сумочек у Фэй с собой не было. Поправив крестик на груди, серебряный, с распятым Спасителем тонкой ювелирной работы, вторая дочь Дзи-си, опустила руки, сложив их внизу живота.

— Что ж, видимо, мне придётся отступить, потому что давным-давно я дала обет, что меня не коснётся ни один мужчина, если он не мой родственник, не священник и не врач, и от этого не зависит чья-либо жизнь. Передайте Дами моё приглашение, я буду её ждать. — И Фэй ушла. Джексон посмотрел на выдохнувшего и расслабившегося товарища.

— Ты пытался, Марк, — хохотнул он.

— Заткнись, — опустил глаза цинхаец, но веселье напарника только увеличилось. «А если от этого зависит жизнь самого мужчины, то касаться всё равно нельзя?» — подумал Марк, стараясь, как всегда, не показывать никаких чувств.

* * *

Энди вновь дал выходной всем охранникам, поскольку, вместе с Дами, окруженный своими людьми, предложил почётным гостям, Дэсону и Эдисону, прокатиться в Синин, административный центр провинции, где множество красивых мест и храмов. Находящийся примерно в двухстах пятидесяти километрах от загородного особняка Лау, город требовал поездки на целый день, к тому же, можно было побывать на самом солёном озере, насладиться пейзажами Кукунора, особенно живописного летом. Несколько тонированных машин тронулось с утра пораньше со двора, растворяясь в нагорье Датуншаньского хребта. Дорога стелилась извилисто, иногда ниже, иногда выше, где-то шла по прямой. Подобным эскортам мало кто мешал, среднестатистические жители Китая не могли себе позволить часто кататься в своё удовольствие, наслаждаясь бесплатными экскурсиями, дороги в большинстве мест были платными, и налог на них с двух сотен километров по Цинхаю стоил примерно сто юаней[13], так что машины превращались скорее в роскошь, а не средство передвижения. Зато и дороги за счёт этого уподоблялись гладильной доске, ровные, не разбитые, всегда отремонтированные.


Джин ковырялся палочками в жареном корне лотоса, недовольный в очередной раз тем, что Дами осталась без его присмотра. Сандо сидел рядом, плохо спавший ночью по известным лишь одному ему причинам. Расположились они на открытой террасе первого этажа, неподалёку от конюшен. Здесь редко ходил кто-то из господ, а слуги и особенно служанки не стремились завязывать знакомства с иностранными воинами. Наёмник вгрызался в говядину из бульона, надеясь на ней выместить все неположенные ему ощущения и эмоции, но она приобрела вкус пресного тофу, настолько ему было скверно. Сговор с Николь, выполнявшийся всего чуть меньше суток, висел на нём тонным камнем, и радоваться бы, что наступили покой и тишина, но нет же, на сердце нет умиротворённости, теперь самому хочется то и дело бродить, убеждаясь, что эта странная мадмуазель не совершает неосмотрительных поступков.

Словно в укор ему и чтобы усугубить муки, появились Хенкон с Сынёпом. Точно так же получившие выходной, пока их хозяин изучал Синин, молодые люди поприветствовали своих коллег и уселись рядом.

— Ну и жарища тут у вас, и везде эта мелкая песочная пыль, — потёр загорелое мускулистое плечо Хенкон, неприкрытое жилеткой. — Как это семейство только привыкло к подобному?

— На зиму, говорят, Энди перебирается в другой дом, где-то в городе, — поддержал беседу Джин, отвлекаясь от своей любовной напасти. Сандо не поделился с ним своими злоключениями, поэтому он не видел ничего дурного в том, чтобы пообщаться с Аяксами.

— А-а, вот оно что, — протянул телохранитель Дэсона. — И всё равно, тоска смертная долго находиться в Цинхае. По сравнению с ним Сингапур — рай земной, впрочем, и тот бы надоел, но на наше счастье Дэсон никогда не сидит на месте, постоянно в разъездах, и я предпочитаю сопровождать его.

— А он ездит куда-нибудь, помимо Китая? — между делом поинтересовался Джин. Где ещё налаживает контакты Дракон? Это ведь его главный дипломат.

— Да много куда, — абстрактно пожал плечами Хенкон. — Вот, завтра опять уезжаем, правда, пока не знаю куда, да мне и без разницы, лишь бы сменить обстановку.

Сандо оживился, распрямляясь. С него словно сняли пресс, которым выжимали самообладание. Уезжают, уезжают! Меньше проблем и забот, можно будет не ломать голову тем, чем, где и с кем занимается Николь. И вообще, когда вернётся Николас? Почему он не следит за сестрой?

— Кстати, — Хенкон посмотрел на Сандо, — та малышка, что дочь Дзи-си, она обещала ко мне прийти сегодня. Похоже, ей окончательно приспичило, так что, девственница она или нет, но этой ночью невинной она быть перестанет точно. — Сынёп засмеялся вслед за товарищем. Палочки сломались в одной руке Сандо, в то время как в другой напополам раскололась фарфоровая пиала, из которой он ел, не выдержав силы сжавшихся пальцев. Кипящий бульон обрушился на руку наёмника, стекая коричневой соевой жижей по кисти, запястью и до локтя. Не моргнув, Сандо поднялся, скинув осколки и куски еды с ладони на стол.

— Извините, в этом Китае всё такое хлипкое и плохо сделанное. Пойду, вымою руки. — Уверенной походкой с отменной выправкой, он растворился в особняке, пытаясь избавиться от мыслей о том, что будет сегодняшней ночью, и ещё больше волнуясь за свою выдержку. Если Дами с Энди вернутся, то будет очередь их с Джином дежурства, и он никогда не посмеет покинуть охранного поста, но если они задержатся, то кто остановит предоставленного самому себе вольного брата? Его — никто, а вот остановит ли он Николь, если не должен вмешиваться впредь в её жизнь? Это вопрос нерешённый.

Ревность

Небо стемнело, время неумолимо шло, всё позже и позже, стрелки и электронные цифры на дисплеях телефонов, где в основном и смотрели на часы современные люди, приближалось к десяти вечера, а господ Лау с их гостями всё не было. Сандо, как дикий зверь в клетке, мерил шагами комнату возле окна. Джин много лет не видел его взбудораженным и неспокойным, да что там, со времён пребывания в Тигрином логе и не видел, и вот настал такой эксклюзивный и уникальный момент.

— Ну, где Энди с Дами? Что-то они загулялись. — Джину тоже было волнительно, но он по прошлому разу знал, что хозяева Цинхая быстро не вернутся, тем более, у них была намечена насыщенная программа с посещением сначала озера, а потом Синина. В городе, кроме храмов, им наверняка захочется в ресторан или куда-нибудь ещё.

— Ощущение, что ты переживаешь сильнее моего, с чего бы? — заинтересовался стоматолог. Он рассказал другу обо всём, что происходило между ним и Цянь, а потому добавил: — Вот у меня двойная причина, я не только беспокоюсь о Дами, но и о том, не наболтал ли Дэсон ей там лишнего, пользуясь возможностью? Что, если он захочет меня скомпрометировать?

— Думаешь, она ему поверит? — Сандо остановился. Перед ужином он не отменял разминки с Эмбер, но девушка пришла украдкой, готовая к тому, что всё будет отменено. Однако наёмник, хоть и обещал не заводить никаких романов, не клялся Николь не общаться с женщинами вовсе, а разве спортивные тренировки к чему-то обязывают? Сандо мельком бросил фразу о том, что Николь без какого-либо повода устроила вчера истерику, но Эмбер лишь с сомнением сверкнула глазами, напомнив о том, что видела и знает о предыдущих попытках сестры очаровать его. Племянница Энди сказала, что ничего другого от Николь и не ждала, но насколько сам Сандо не питает этих девичьих надежд, и стоит ли ей к нему приближаться, если тот всё-таки имеет виды на блондинку? Вольный брат заверил, что какая-либо связь — не более чем выдумка неугомонной родной сестры Николаса. Эмбер удовлетворилась объяснением, показывая, что это в общем-то и не её дело, лишь бы не пришлось за чужие интриги получать затрещины и тумаки.

— Я могу лишь хотеть, чтобы она не поверила, — ответил Джин, вернув Сандо к разговору, — но как будет на самом деле, откуда мне знать? Дракон хитёр, и не менее коварны его прихвостни. Этот Дэсон видел на мне следы поцелуев Виктории, почему бы и не опорочить меня? — Джин по-прежнему никому не рассказывал о том, что этот человек — его брат. И стыд, и одновременно с тем нежелание иметь с ним родство, и страх, что золотые усомнятся в самом Джине, смешивалось всё. А, кроме того, жалость к Дэсону, которого, он знал, не пощадят драконы, если узнают, с кем он связан, пусть даже невольно и без каких-либо последствий. Пускай их секрет остаётся только их секретом.

— Джин… — Сандо посмотрел на товарища, который принёс рисовую лапшу к ним в комнату, чтобы здесь и поужинать. Дантист сдабривал блюдо густым острым соусом, не отвлекаясь от разговора. — Как ты считаешь, золотые имеют право спать с девственницами?

— Ты о Николь? — угадал Джин, отложив палочки и замерев.

— Да, о ней. Я не хотел её трогать и пальцем, но этот Аякс-старший… Если не избежать бесчестия девушки, лучше ведь, если это буду я, чем какой-то разбойник? Хотя, по сути, я тоже разбойник, — прикусил Сандо губу, сев на подоконник и развернувшись в окно со скрещёнными на груди руками.

— Ты хочешь её? — задал верный, но неприятный другу вопрос Джин. Наёмник дёрнул мышцей щеки.

— Она меня заводит. Но я умею держать себя в руках. Я способен никогда не трогать ту, что меня возбуждает, но здесь замешан не только физический конфликт, понимаешь? Здесь проблема того, как спасти девушку от наихудших последствий, от мерзавца, который завтра уедет и забудет о ней. Этого ли заслуживает, пусть самая глупая и навязчивая, девушка?

— Если ты хочешь спасти её от мерзавца собой, ты тем самым предполагаешь в этой замене какие-то благородные качества в себе, вроде того, что ты завтра не исчезнешь и не забудешь о ней. Что будешь рядом.

— Я так и так буду рядом, куда я отсюда денусь, пока мне платит Джиён? — хмыкнул Сандо. — Если кто и уедет, то сама Николь в Синьцзян, но это её свободный выбор.

— Давай вспомним случаи, когда золотые связывались с девственницами и проанализируем, — предложил Джин. — Хосок переспал по пьяни с Ханой, и вот-вот на ней женится.

— Лео, — в первую очередь сам вспомнил о своём учителе Сандо, — теперь он, по сути, женат на Заринэ, хоть и не официально, но как ещё назвать их семейную жизнь?

— Дэхён, — вспомнил о подруге бурной юности и давней возлюбленной Джин. Ещё до того, как все узнали, с кем встречается Дэхён, тот не затруднился похвастаться, что лишил невинности сложный вариант и неприступную крепость. Если бы он заранее знал, что его девушка знакома со всеми его друзьями — придержал бы язык, но было поздно. — Я не думаю, что они когда-либо расстанутся, если честно, — добавил Джин.

— То есть, мы приходим к тому, что если золотой лишает кого-то невинности, то он обязан впредь посвятить свою жизнь этой девушке, всегда быть подле неё и вить гнездо, готовясь к отцовству и всему вытекающему?

— Ну, в общем-то, да, — согласился с итогом Джин.

— Зашквар какой! — цокнул языком Сандо.

— Ты не готов будешь стать постоянной парой Николь?

— Исключено! Ты же понимаешь, что свадьба и семья — это недостижимо и невозможно для меня.

— А если она будет согласна на те условия, которые ты в состоянии будешь ей предложить?

— А если она согласна и только и хочет, что использовать меня, как инструмент для дефлорации? Если радует её такая перспектива, и меня, возможно, тоже уже радует, преступно это для золотого, или нет?

— Не знаю, Сандо, об этом лучше спросить у настоятеля Хенсока. Или хотя бы мастера Ли…

— У них нет мобильных, извини! — взмахнул руками наёмник. — Есть ещё авторитеты? Только досягаемые.

— Хим? — предположил Джин.

— Ёнгук! — щёлкнул звонко пальцами Сандо.

— Спросить у Ёнгука, стоит ли тебе спать с какой-то девицей или не стоит? Проще спросить об этом у самой Николь, если так не терпится услышать положительный ответ.

— С чего ты взял, что Гук это наверняка одобрит?

— Ты думаешь, он никогда не спал с девственницами? Он с кем только не спал, пока не женился, а женат он один раз, значит, не разрывался от необходимости создать семейный уют с каждой. — Сандо спустился с подоконника на кресло и, закинув голову назад, сцепил пальцы на животе.

— Я просто посижу и подожду конца света. Надеюсь, он придёт до того, как мне нужно будет принять решение.

— Что-то подсказывает, что ночь наступит быстрее, — вспомнив слова Хенкона, разгадал окончательно тревоги товарища Джин.

— Кроме прочего, проблема в самой Николь. Пойми, она дочь Дзи-си! Уже много лет он пытается истребить нас — золотых, а мы — золотые, только и мечтаем, чтобы найти его и убить. Она знает это всё, но не знает, что я один из тех, кто враг её семье, её папаше. Связь между нами невозможна при условии, что когда-нибудь я запросто грохну кого-то из мужчин её рода. Однажды я могу столкнуться с Николасом в смертельной хватке, кто знает? Если я стану её спутником, обязанным беречь её, как подниму руку на её брата?

— Ты думаешь, если мне представится возможность убить Джиёна, я ею не воспользуюсь? — прямо спросил Джин. Мужчины посмотрели друг другу в глаза.

— Может, Дами не так сильно любит свою кровинушку, как Николь?

— Если не знать Дами хорошо, то можно подумать, что она терпеть не может Джиёна, — сказал Джин. — Но я её знаю. Старший брат ей дорог, и его смерть заставит страдать её. Но меня это не остановит, Сандо, потому что Дракон заставляет страдать слишком многих.

— А если она тебя за это возненавидит?

— Риск — благородное дело. С тем же успехом она возненавидит его, если он убьёт меня, а уж Джиён-то меня убьёт, не моргнув и глазом, попадись я ему так, чтобы никто не узнал, кто виноват в моей смерти. Но пока я ему нужен. Ему нужен здесь человек, искренне готовый погибнуть за Дами, и лишь поэтому я жив. Ты сам сказал, что у тебя есть его распоряжение убрать меня, когда потребуется.

— Это так. — Сандо прикрыл глаза, потерев веки. — Если бы я ещё точно знал, что Николь не замешана в шпионских играх братьев и отца. Мне так не хочется убедиться в том, что все её проказы — игра и манипуляция, я не хочу вляпаться в трясину, но как разоблачить истинные мысли женщины?

— Через постель, друг мой, и никак иначе, — улыбнулся немного устало Джин. — В постели они голые, неприкрытые и честные. Стоит заглянуть в глаза женщине на грани экстаза, и ты узнаешь, любит она или лжёт.

— Теория заебись, — оценивши, охотно закивал Сандо с театрально убеждённым лицом. — Только я в постели тоже голый и неприкрытый, и если Николь там ещё пустит слезу, буду плюс ко всему честный. Я умею убивать, Джин, лучше, чем кто бы то ни было, даже женщин. Но воевать с ними я не в состоянии. Поэтому и держусь в сторонке.

— Рано или поздно всему надо учиться. Обманывать женщин подло, я знаю, но не подлых женщин, так ведь? Я всегда руководствуюсь этим принципом. Ты же тоже не убиваешь праведников? Так и здесь. Если выяснится, что Николь чего-то добивалась, хотела использовать тебя, как средство, то твоя ложь будет оправданной. Не дрейфь, в конце концов, держи она за пазухой камень и намеревайся действовать заодно с отцом и братьями, нам всем нужно её разоблачить и обезвредить прежде, чем что-либо случится.

— Ты предлагаешь начать играть в игру, а по ходу дела определиться, вру я или говорю правду? — приподнял одну бровь Сандо. Джин кивнул. — А сам я что должен думать по поводу своих действий изначально?

— Да ничего о них думай. Просто делай.

— Ага, большому кораблю — одиннадцать Оскаров, я не мастер в делах пантомимы и изобразительного искусства. Я могу быть либо безучастным и безэмоциональным, либо рубануть всё, что накопилось на сердце.

— Ну, если ты такой, то мне больше нечего посоветовать, — вернулся Джин к ужину. Сандо посмотрел на еду, не ощущая аппетита из-за навалившихся на него забот. Подумав ещё немного, он подсел к столику и взялся за палочки.

— Ладно, что порожняк толкать, приятного аппетита.


В беседке, в сумерках, никто не мешал Николь обниматься и целоваться с Хенконом, готовым раздеть её прямо там же, но, всё-таки, сад был не застрахован от чьих-либо прогулок, и они окончательно договорились о том, что она придёт к нему в полночь. Как удивительно легко оказалось приходить к компромиссу по поводу секса, даже не зная языка партнёра! Верно говорят, что язык любви, страсти и похоти — немой, это язык жестов, понятный во всех странах мира. Одного взгляда достаточно, а там уж написать время и место, и всё, готово. Нет, Николь не любила Хенкона и не желала его так, как Сандо, но бесповоротное требование того отстать от него причинило девушке такое надсадное горе, что она думала, будто умрёт среди ночи, не доживёт до рассвета, так ей было плохо. Десять раз за ночь, вместо того, чтобы спать, она хотела вскочить и бежать в спальню к телохранителям Дами, упасть к ногам Сандо и ещё раз умолять его, чтобы он разрешил ей пытаться принадлежать ему. Но она знала его слово, его решительность. Если она приблизится, он пойдёт к другой, а многие ли захотят отказать ему, великолепному, опасному, пугающему, но безумно притягательному мужчине, каких поискать? Этот риск обязательно кончится тем, что Сандо заведёт себе любовницу из горничных или… или Эмбер, проклятую пацанку, которая свободна от предрассудков и условностей, и секс давно воспринимает по-мужски, занимаясь им, когда приспичит, пусть это происходило с ней и не часто. Но Николь знала точно, что в сестре нет того, что останавливало Сандо в её собственном случае. Ненавистная девственность! Если избавиться от неё с Хенконом, может тогда наёмник посмотрит на неё иначе?

Девушка толком не ощущала поцелуев и касаний, целиком занятая тем, чтобы не думать о Сандо, но в связи с этим непрерывно только о нём и думая. Что ж, успокаивало хотя бы то, что пока она его не донимает, он один, не вертится с какой-нибудь юбкой. Почему он готов переспать с другими, доступными и неразборчивыми, и не хочет взять её, возможно, одну из немногих здесь, которой без любви и неистовой привязанности, настоящей страсти никакого секса не надо? Из всего её окружения, подруг и сестёр, Николь точно знала, что таковых же очень мало. Фэй рассказывала всем легенду о какой-то потерянной любви, встреченной в юности, после которой не подпускала к себе мужчин, а Цянь, которую Николь обожествляла за красоту и то, как та умеет сводить мужчин с ума, хоть и прослыла в людской молве падшей и гулящей, никогда не была замечена с кем-нибудь, и Николь не могла убеждено подтвердить, что слухи о сестре истинны. Где же те многочисленные любовники, которых приписывают Вики, если она постоянно одна?

Как странно, ещё несколько дней назад, когда запала на Сандо, Николь и не думала называть это любовью, ей всего лишь хотелось добиться его, заманить, переспать. Иногда недостаток физической близости ощущался так остро, что вырывался неудержимыми домогательствами, но не ко всем же подряд! Давно уже она не бегала за кем-то, да и раньше сама она первой заводила романы едва ли с двумя претендентами из двенадцати, что у неё были. Но шло время, шли годы, ей двадцать четыре, а никого достойного, как не было, так и нет, а тот, что разжёг интересен сильнее, чем кто-либо, отвергает её и не собирается иметь с ней что-либо общее. Так какая теперь разница? Лучше дать плоти то, что она требует, утешить хотя бы её, если душу не получается. Хенкон видный, стройный, сексуальный парень, его приятно трогать, на него приятно смотреть, и плевать, что поговорить невозможно и никаких чувств нет, завтра он уедет, и Николь не придётся как-то избегать встреч и неловкости, прятать глаза. Она будет, как они, мужчины, свободна, только её назовут шлюхой, как они всегда это делают, но ей и на это будет плевать, на всё плевать. Слово «плевать» Николь повторила про себя так много раз, что чуть не начала плеваться на самом деле, приводя себя в порядок в ванной, из которой медленно вышла в спальню. Совсем недавно она готовилась точно так же, ожидая, что придёт Сандо, и с какой радостью она это делала! И ухаживала за собой, проверяя, не осталось ли где-нибудь на ногах не удаленного волоска, и ждала, а сегодня… В целом её не волновало впечатление Хенкона, она знала, что он хочет её и хочет секса, и ему будет без разницы, какие с неё снимать трусы, белые или черные. А разве не всё ли равно было бы Сандо? Скорее всего, но вот ей тогда было крайне важным знать, чтобы в ней всё было идеально и прекрасно. Для него, того, которому её приставания поперёк горла. Боже, неужели она ему так неприятна? Что ещё может отталкивать его? Страх отношений? После той ночи могло всё повториться или получиться, если бы она сдержалась и не побежала обнять его утром, какая же она идиотка, всё испортила сама!

Поправив чёлку перед зеркалом, Николь прыснула на себя с двух сторон духами, щёлкнула свет и, окунувшись в темноту, открыла дверь, чтобы выйти из спальни. Уже минут пять как перевалило за полночь, из-за сомнений она задерживалась, но это к другому она бы спешила, а здесь тянула и подталкивала себя насилу. Освещение проникло из коридора, но ровно посередине всё преграждала чёрная тень. Николь вздрогнула, не привыкшая бояться, но не обладавшая стальными нервами, чтобы противостоять внезапности.

— Ты никуда не пойдёшь, — изрёк Сандо, смотря на неё в упор. Руки, в его манере, скрещены туго на груди, так что бронзовые мускулы бугрятся на плечах, открытых чёрной майкой. На запястьях куча металлических, кожаных и каменных браслетов, все с подвесками-амулетами, на шее тоже болтаются шнурки и цепочки с характерными наёмническими талисманами. Руки в шрамах, сбитые, возле локтевого изгиба левой руки белая широкая полоса от лихого глубокого разреза, на предплечье тёмный, деформированный, похожий на келоидный рубец со следами грубой зашивки, наверняка от неоднократного ранения в одно и то же место.

— С чего это? — от неожиданности нахмурилась девушка, и, понимающая, что вся её каторга, разочарование и все муки вызваны именно отказами этого мужчины, стала возвращать свою ядовитость и колкость: — Кто ты такой, чтобы сообщать мне о том, что мне делать?

— Хоть бы и никто, самой тебе в голову не приходит, что не стоит делать того, что ты собралась?

— Почему? Назови хоть один аргумент, почему этого делать не стоит? — В этой части особняка было тихо. Соседняя комната опустела без Николаса, а, значит, подслушать их вблизи никто не мог. Чуть подальше располагалась комната Генри, затем Эмбер, где-то за ними — спальня Джексона и Марка, но наверняка в этот час мало кто сидел у себя, молодёжи не свойственно в неприкаянное лето протирать штаны на стульях в четырёх стенах. Однако Сандо молчал, не зная, что и сказать. Он и своё появление здесь с трудом аргументировал. — Ну, я жду?

— Хенкон тебя недостоин. — Николь надменно засмеялась, натянуто, показно.

— Да неужели? Меня? Что ж, я опущусь с его помощью пониже, и мы будем два сапога пара.

— Он не собирается с тобой быть парой — и это второй довод.

— Как странно, со мной не собираются быть парой те, кого выбираю я, но с удовольствием желают пристроиться те, кого я не в силах вынести рядом и часа. Что же мне делать, наёмник, удавиться от безысходности? — Сандо грозно свёл брови к переносице, чёрные, недовольные. — Я же не трогаю тебя больше, зачем ты явился, а? Стало скучно без бедной прилипчивой Николь? Больше никто не подогревает твоего самолюбия и не развлекает на досуге? Выдался свободный денёк, и ты подумал о том, как было круто ломаться и строить из себя неприступного мачо перед девушкой, которая не нашла в себе сил удержать свои чувства? Пришёл позвать меня обратно, чтобы я бегала, а ты убегал? Цирковая собачка пропустила свой выход на арену? — Губы Николь задрожали. — Нечего сказать — мужик! Даже трахнуть не можешь ту, которая была готова на это без каких-либо обязательств…

— По-твоему, настоящие мужики характеризуются тем, что согласны всегда, в любое время и с любой потрахаться? Отличный идеал, Николь! Есть к чему стремиться! В самом деле, если мужественность определяется неразборчивым и безотказным блядством, то я какой-то пидорас.

— Очень хорошо, что ты за меня сказал о себе всё, что мне хотелось, — прищурила ехидно глаза Николь.

— Тебе хотелось меня пооскорблять? Что же ты сдерживаешься? Я могу выслушать.

— Не хочу тратить на тебя время, меня ждут. — Николь сделала шаг в обход Сандо, но тот поймал её за плечо и поставил на место. — Руки убери от меня! — прошипела она, отмахиваясь, хотя руку он убрал ещё до этого.

— Я ещё раз повторяю — ты никуда не пойдёшь.

— Ты меня не удержишь! Если я захочу, то отдамся Хенкону, не сегодня, так завтра!

— Завтра он уезжает, так что с завтрашнего дня гуляй и ходи, где хочешь.

— Может, погулять за ним в Сингапур?

— Джиён будет без ума от такого неожиданного презента, дочь Дзи-си приплыла добровольно в руки! О да, Хенкон получит повышение по службе, а Дзи-си открытку с вашим с Драконом совместным снимком, в знак дружбы и того, что больше ты никогда Сингапур не покинешь.

— Разве Дракон не хотел мира и союза?

— Именно ради их поддержания ему пригодится такая пленница. Езжай, Николь, дерзай!

— Если ты сейчас же не уйдёшь с моей дороги, я буду кричать.

— Хорошо, кричи, и я уйду, — согласился Сандо. Николь посмотрела налево, направо, снова на мужчину. Хотелось ли ей, чтобы он ушёл? В коем-то веке, когда пришёл сам.

— Ты издеваешься, да? Тебе нравятся эти кошки-мышки? Я думала, что я немного ненормальная, но ты вообще поехавший! — Сандо усмехнулся.

— С этим я никогда не спорил. Что касается кошек-мышек… Ты знаешь, что я могу не убегать, я могу прийти и остаться, но мне нужно здравое понимание с другой стороны того, к чему это ведёт, что из этого вытекает и к чему привести не может. Я сказал тебе, что никаких отношений между нами быть не должно…

— А просто переспать согласен и Хенкон, так какая разница? — прыснула Николь и, снова сделав шаг, была поймана.

Сандо, сжав пальцы на её плече, затолкал её обратно в тёмную спальню и, закрыв за спиной дверь, повернул замок.

— Пусти меня! — разъярилась ещё придерживаемая во мраке девушка.

— Нет.

— Чего тебе от меня нужно?

— Чтобы ты осталась здесь.

— Разве что с тобой, — с вызовом бросила Николь, потихоньку прозревая в абсолютной невидимости лиц и силуэтов. Вместо ответа её губы резко захватил поцелуй и она, теряя почву под ногами, вцепилась в плечи Сандо, скользнула по ним ладонями и, на ощупь, нашла шею, крепкую и сильную, обвив её и подтягиваясь на цыпочках, чтобы глубже позволить ворваться в свой рот настырному и собственническому языку, который оборвал их пререкания. Сандо подхватил её под бёдра, повесив на себя, чтобы Николь не приходилось тянуться. Она обхватила его торс ногами, упиваясь моментом, какого уже и не ждала. Грубая кожа ладоней наёмника, мозолистая и шершавая, нежно трогала её тело, пробираясь под майку на спине, или под пояс, под трусики. Девушка ощутила такое дикое желание, какого не испытывала за всё проведенное рядом с Хенконом время. Там всё было как-то без энтузиазма, пресно, условно, а теперь, тут, в этой полной темноте у неё горело нутро, ныли мышцы ног, пульс бился где-то в животе. — Возьми меня, Сандо, — прошептала она, оторвавшись, пока губы мужчины смыкались на её подбородке, — возьми, или убей, потому что если ты не войдёшь в меня, то я убью тебя, обещаю, что убью! Мне нужен ты внутри меня! — громче процедила она сквозь зубы, обхватывая пальцами его лицо, скулы, целуя его в ответ. Сандо чувствовал приближение нервного срыва Николь, она начинала неистовствовать, её нужно было удовлетворить, потому что преступно возбуждать, и не давать — это он тоже знал, как сексуально опытный человек, приходилось сталкиваться с таким.

— Только скажи, что не ждёшь от меня любви и отношений, Николь, скажи, что не строишь иллюзий, обещай, что не будет наивных надежд, и ты не вынудишь меня быть жестоким, напоминая о том, кто я и каковы правила моей жизни.

— Господи, я тебе сейчас готова поклясться жизнью и принести в жертву Сатане младенца, ты нашёл, когда требовать от меня обещания?! — торопливо бормотала Николь, нащупывая в темноте его ремень, стремясь освободить его ниже пояса, пока Сандо скидывал с неё кофту. Они опустились на пол, чтобы не упасть. Он стянул с неё брюки, она кое-как расстегнула его штаны, когда где-то в коридоре послышались тяжёлые шаги. Сандо узнал их на звук и, подхватив Николь, громко дышащую, едва не рычащую, оттащил её на кровать, подальше от двери, чтобы возле неё не слышались шорохи. Навалившись на неё на постели, мужчина зажал ей рот и замер. Шаги остановились у спальни. Стук, сотворенный большой и уверенной рукой.

— Николь? — спросил голос Хенкона. Сандо слышал, как бешено бьётся возбужденное сердце Николь под его грудью, но когда Аякс выдал, что это он, девушка не попыталась вырваться и отправиться к изначально запланированному на эту ночь любовнику. Хенкон подёргал за ручку, и Сандо похвалил себя, что запер дверь. — Николь?! — снова стук и ожидание. Помешкав у спальни кинувшей его «легкодоступной давалки», отборный боец драконов удалился, либо покрывать благим матом обманщицу, либо искать её ещё какое-то время, а уж потом покрывать.

Золотой отвёл ладонь от уст Николь.

— Теперь ты обязан сделать то, что с радостью готов был сделать он, — шепнула требовательно девушка.

— Я никому ничего не обязан, — поправил Сандо, но не слезал с Николь, прекрасно понимая, что сделает то, чего им обоим хочется и без обязательств. — Так что насчёт обещания?

— Я не жду отношений, я постараюсь не компрометировать тебя, я сделаю всё, чтобы это не было похоже на роман, это ведь не будет даже романом, да? Просто секс. — Сандо помолчал, но обмозговав выдал:

— Да.

— Включи свет, я хочу при свете, — попросила Николь.

— Серьёзно? Ты первая невинная девушка из всех, о которых я слышал, которая передумала стесняться. — Он встал и, раздетый до пояса, подошёл к включателю, нажал его. Спальня озарилась светом. Младшая дочь Великого Китайца сидела в нижнем белье, изучая глазами торс вольного брата, смуглый и упругий, возможно, слишком тренированный до малейших деталей, но оттого выглядящий совершенно непробиваемым и непостижимо крепким. — Или ты не слишком-то невинна? — Николь подняла взгляд к его глазам.

— В каком смысле?

— Ну… — Сандо вернулся и сел с ней рядом, опустив ладонь на обнаженную ножку, поскользив по ней выше. — Целомудренность можно сохранить только в одном месте, тебе, всё-таки, не четырнадцать или шестнадцать, ты могла успеть попробовать многое, — умело скрыв ревность, предположил наёмник. Даже в желудке горело пламя, стоило представить, до чего они с Хенконом могли дойти в прелюдиях!

— Ты про минет и всякое подобное? — уточнила Николь, не решаясь, хоть сама о том и попросила, при свете прильнуть к мужчине и продолжить то, чем они занимались.

— Да, ты кому-нибудь сосала?

— Никогда! — округлила она глаза. — Почему ты подумал такое?

— Будем честными, у тебя не безукоризненное поведение, ты отчасти очень смела для абсолютной девственницы.

— Я же не Фэй, — хмыкнула она. — Никто не запрещал мне смотреть фильмы с эротическими сценами… — «Подсматривать за братом» — подумала она, но промолчала. — Мы живём не в то время, когда чем-то таким, сексуальным и откровенным, можно шокировать.

— Я бы хотел узнать всю правду о том, что ты испытывала и что ты знаешь, прежде чем переспать с тобой.

— Зачем тебе это? Ты такой щепетильный? — недоверчиво спросила Николь.

— И это, и любопытство. Так, в рот ты никогда не брала? — не мог поверить Сандо в то, что ему в руки идёт настолько чистый и неопошленный субъект. И зацепки хотелось найти, почему секс с ней не совсем бессовестный, почему не такое уж это и растление. Если бы она уже была где-то, как-то, с кем-то, то золотому было бы проще. С другой стороны, его мужское эго желало убедиться, что оно первое везде и во всём, и ему было бы обидно и неприятно, узнай он, что Николь с кем-то что-то попробовала.

— Да нет же!

— А… сзади тоже не пробовала? — Николь несильно шлёпнула его по лицу.

— Ты совсем ошалелый? Я что, извращенка? — Сандо не обратил внимания на удар, он уже привык к тому, что девушка вымещает на нём так свою злость. Больно ему не было, и, как ни странно, его стала умилять эта привычка Николь его лупить. Так безвредно и бессильно, пусть хоть обстучится, с него не убудет. Он завалил её на спину и навис сверху. Поцеловал.

— А сама себя удовлетворять ты не пыталась? — Николь покраснела до корней волос, отведя взор.

— Почему ты хочешь говорить обо всём этом?

— Я хочу знать о тебе всё.

— Зачем? Если это просто секс, если даже не роман?

— Не знаю, зачем. Хочу и всё. Хочу тебя, и всё, что с тобой связано, всю тебя, вместе со всей твоей странной сущностью. — Девушка очарованно заметалась глазами по его лицу.

— Красиво говоришь, наёмник, только что я после всех этих слов получу? Опять отверженность и холод? — Сандо поджал губы, зная, что ничего не изменит. Днём он всегда будет бесчувственным борцом, да и не каждую ночь его можно довести вот до такого, чтобы он разговорился, раздаривал свою нежность. — Да, я пыталась несколько раз сама делать себе приятно, но… когда нет живого тела рядом, разве это заменитель?

Сандо закрыл глаза и опять поцеловал Николь. Теперь ей не придётся заниматься этим самой, он будет рядом, он придёт и завтра, и послезавтра, когда не будет на дежурстве, он готов постоянно удовлетворять её, пусть она кричит и дерётся, пусть что угодно делает, а он будет её опрокидывать на лопатки и успокаивать. Расстегнув на ней бюстгальтер, Сандо откинул его, опустив голову и сомкнув губы на вершине груди.

— Она маленькая, да? Плоская? — расстроенная сама собой, не глядя, спросила Николь.

— Достаточная, — ответил мужчина, втянув её сильнее в себя. Девушка простонала.

— У тебя есть презервативы? У меня их нет…

— Мне они не нужны, — бросил Сандо, всё с большим трудом отвлекаясь от исследования женского тела.

— В смысле?

— Я стерилизованный, — не придавая этому значения, признался он, но через секунду ощутил, как живот, к которому он прижимался, напрягся, как превратился организм под ним в деревянную куклу, ставшую негибкой и нескладной.

— К-как это? — приподнялась Николь на локтях, посмотрев на него, и ещё раз произнесла: — В смысле?

— В прямом, — нехотя остановился Сандо, опершись на ладони на вытянутых руках. — Всем наёмникам предлагают сделать эту операцию, кто-то соглашается, кто-то нет. Я согласился, мне не нужны никакие побочные эффекты во время заданий, а они бывают самыми разными. — Николь, вылупившаяся, как сова, с минуту просидела не моргая, а потом, будто от того, что перенапрягла глаза, вдруг часто-часто ими захлопала, вмиг зарыдав и перекатываясь на бок, чтобы спрятать лицо в ладонях и зайтись в слезах. Сандо обалдело тряхнул головой — что он такого сказал? — и опустил руку на плечо девушки. — Эй, ты чего? Что случилось?

— З-зачем? Зачем ты это сделал? У-у… у тебя же детей теперь не будет! — всхлипнула она из глубин одеяла, в которое закопалась, прячась от взгляда Сандо.

— Ну… да, как бы в этом и был смысл, — подтвердил наёмник, ещё раз про себя повторив всё, что сказал, и убеждаясь, что не ляпнул ничего лишнего. — Что в этом такого-то?

— Что?! — гневно, багровеющая и похожая на богиню отмщения, обернулась Николь. — У тебя не будет детей! Ты не сможешь завести семью, никогда!

— Да, чёрт возьми, потому что я наёмник, Николь!

— Я не смогу родить тебе ребёнка!

— Ты?! — отпрянул Сандо, призывая себя перестать удивляться ходу мыслей девушки. — Ты только что про презервативы спрашивала, явно не для того, чтобы от меня залететь.

— Ну, это же я на эту ночь спрашивала, а тут получается что вообще!.. — опять заплакала она.

— Господи, мы же разобрались, что между нами только секс, без всякого будущего, какое на хрен вообще? Какие дети?!

— Потом, когда-нибудь! Ну, я же это так сказала, что согласна, что ещё мне оставалось? — хлюпая, вытирала она щёки. — Ты что, правда, думаешь, что я вот сказала «хорошо» и перестала мечтать о том, что выйду за тебя замуж и устрою с тобой семью? Ну где ты видел девушек, которые спят, не думая о будущем, ты вроде был похож на сообразительного, чего ты такой глупый? — затряслась она, но все её слова, хоть и вызывающие в Сандо жалость и непонимание, до того его рассмешили, что он прижал её к себе и, смеясь тихо, стал гладить по голове.

— Надо же быть такой чудачкой! Николь, ты точно отсаженная на весь мозг.

— Я не хочу, чтобы ты не мог иметь детей! — застучала она по его груди маленькими кулачками. Взяв её на затылке за волосы, Сандо потянул за них, повернув к себе её лицо и заставив посмотреть в глаза. Присмирев в момент, китаянка замерла, прекратив барабанную дробь.

— Ты любишь меня что ли? — откровенно спросил золотой. Сжав губы, как при зубной боли, Николь мелко дрожала, немая от количества фраз, которые вертелись на языке. Но ещё до того, как она заговорила, Сандо воспользовался советом Джина и увидел в её глазах всё, что хотел услышать.

— Я без тебя и часа не могу прожить, Сандо. — Отпустив из кулака её пряди, вольный брат насупился, отворачиваясь. Несколько волос запуталось в его браслетах и сестра Николаса, сморщив нос, осторожно принялась выпутываться, освобождаясь без желания.

— Видит небо, я этого не хотел. — За окном послышался шум колёс и въезжающих во двор машин. Господа Цинхая с гостями вернулись домой. Наёмник отсоединил от себя Николь и спустился с кровати. — Сейчас будет моё дежурство, прости, но не могу остаться.

— А завтра? — с надеждой посмотрела дочь Отца Чана.

— Завтра… — вздохнув, Сандо натянул майку, застегнул штаны. — Начиная с завтра, и до тех пор, пока ты не сможешь без меня прожить.

— Значит, навсегда?

— Ты так уверена в себе?

— Я уверена в тебе. Можно остыть к мужчине, который надоест или разочарует, который недостаточно совершенен и приятен. Но как можно остыть к тебе?

— Может, тебя завтра разочарует секс со мной? — Вытерев последние слёзы, Николь засмеялась.

— Ну да, конечно, я же такая опытная и изощрённая в этом деле, что мне трудно угодить.

— С поведением же не угождали.

— Но ты же угодил.

— Я не специально, — сверкнул белыми зубами на смуглом лице Сандо, подмигнув и открыв дверь.

— Потому и угодил. Ты такой, какой есть. Не специально. Ты просто мужчина во всём. Правильный и настоящий.

— Я пойду?

— Только возвращайся.

— Закройся, а то мало ли… ходит тут один… — Николь слезла с кровати и, в одних трусиках, подбежала к Сандо и поцеловала его в губы.

— Не бойся, не впущу. — Наёмник ступил на порог, но девушка поймала его за запястье. Он обернулся. — Ревнуешь же?

— Ты хочешь узнать вкус моей ревности? Она очень острая, может обжечь.

— А любовь горячая? Такая, чтобы сгореть? Или согреться?

— Зависит от того, как далеко в огонь ты залезешь.

— Хочу в самое его сердце. — Сандо утомлённо улыбнулся, инстинктивно почесав через майку шрам на груди.

— Попадись ты мне до Утёса, может быть, ты бы в него проникла, пока оно было…

— Попадись ты мне до Утёса, ты бы меня не заинтересовал, — покривилась Николь, разомкнув пальцы на его запястье. — Иди на своё дежурство, наёмник. — Отпущенный, Сандо ещё раз сжал девушку в объятьях, и только после жаркого продолжительного поцелуя, пригвоздившего её к стенке, ушёл.

Полуготовность

Сингапурские гости уехали, и спокойнее стало сразу многим: Джину без непредсказуемого и ненадёжного брата, Дами без того же самого Дэсона, в чьём лице бродили надзор и приказы Джиёна, Энди не нужно было больше корчить из себя радушного хозяина и заниматься развлечением посетителей, а Вики вздохнула, избавившись от домогательств. Загородный особняк превратился бы в тихое и защищённое семейное логово супругов Лау, если бы здесь не продолжал оставаться Эдисон, чьё наличие не могло быть однозначно дружеским, хотя таковым позиционировалось. Несмотря на многолетнюю крепкую дружбу с Дзи-си, Энди не слишком-то искренне и откровенно общался с его отпрысками, за исключением Эмбер и Генри, своих племянников, и Цянь, симпатия к которой будоражила нервные клетки Дами. Она замечала это, и старалась понять, чью сторону бы принял её муж, случись необходимость выбирать? Своего товарища с его потомством или жены? Ей нужно было постараться сделать всё, чтобы заменить для него всех, чтобы стать необходимой, надёжной, вызывающей доверие, любимой. Любовь Энди Лау! Когда она венчалась с ним, это не казалось желанным или недостижимым, об этом вовсе не думалось — пережить бы и вытерпеть ненавистный брак! Но вот, когда супруг в ежедневных своих манерах и поступках, в поведении и участии, во внешности, обладающей шармом, не был стариком, не был негодяем, не был злодеем, а был заботливым, умным, терпеливым и умеющим приходить к компромиссам ненавязчивым мужчиной, Дами ощущала в себе двойную тягу завладеть его сердцем: и для того, чтобы возвыситься и держать власть и собственную свободу в своих руках, и для того, чтобы в очередной раз утвердиться, как женщине. Разве не должен муж обожать свою жену?


После его подозрений, вызванных Эдисоном, сестра Дракона как можно естественней ластилась к нему, демонстрировала наивность и беззащитность, показывала, что не хочет оставаться одна, пыталась даже не думать о встречах с Джином. В прогулке по Синину она бесконечно держала под руку Энди, смотрела на него влюблёнными глазами — и изображать это удавалось ей особенно удачно, — сторонилась Дэсона, чем обличала нежелание иметь что-либо общее с сингапурской мафией, а заодно и скромное избегание посторонних мужчин.

Кроме того, что надо вскружить голову родному мужу, Дами задалась целью обеспечить себе поддержку прислуги и синеозёрных. Постепенно она взялась проникать и в окружение Энди. С горничными она была вежлива, замечала их смену причесок, хвалила, дарила надоевшие украшения, которые не были дешевыми, улыбалась им. Её телохранитель — Марк, был ей симпатичен и без притворства, воспитанный и благородный юноша, в связи с чем между ними налаживалась если не дружба, то приятное взаимопонимание. Фэй по её просьбе пообещала задержаться и пробыть подольше в Цинхае, проводя почти каждый вечер с госпожой Лау, с которой приятельские отношения теплели день ото дня. Кроме них всех была ещё одна личность, расположение которой Дами поставила в одну из первостепенных целей. Начальник личной охраны и главный телохранитель Энди — Уоллес Хо, интересный и спокойный мужчина лет тридцати пяти. Глаза его не выражали ничего, кроме внимательности и абсолютно одинакового восприятия всех вокруг. Но лишь иногда, изредка, Дами чувствовала, ужиная на балконе с супругом или прогуливаясь с ним в саду, как пара карих глаз ожидает от неё подвоха. Уоллес не доверял ей, это чувствовалось, это подсказывала женская интуиция, а обсуждал ли он с Энди свои мысли и подозрения — оставалось только догадываться.


Отбывшие драконы как рукой сняли недомогание Виктории, и она в первый же обед без них вышла к столу. Не найдя там того, кого хотела поблагодарить за невольное спасение, Цянь, поев, отправилась на поиски Джина, сменившегося на посту и где-то отдыхавшего. Нет, её поиск не должен был быть откровенным и намеренным. Подобно младшей сестре — Николь, она предпочитала бродить и случайно сталкиваться с тем, кто ей нужен, но если в случае с Николь всё быстро становилось очевидным, то Цянь разгадать было не так просто. Её неспешная, но деловитая походка той, что днём привыкла отдавать распоряжения и следить за хозяйством, никогда бы не дала заподозрить, что она праздно болтается, ища нужного ей мужчину. Однако за сутки «плохого самочувствия», вызванного Дэсоном, девушка слегка уступила свои позиции и, хоть без злобы и задних мыслей, обнаружила, что подготовка обеда и других мелочей уже была выполнена без её привычных повелений. Инспектированием занялась Дами, перенимая полноценные бразды правления, и несколько растерявшаяся от неожиданно освободившегося времени в связи с утерей функций Цянь, в лёгком тумане отправилась к любимому брату — Хангёну, не зная, чем ещё заняться. Тот расстроил её тем, что собрался вскоре возвращаться в Синьцзян.

— Поехали со мной домой, сколько тут можно торчать? — предложил он, поправляя воротничок рубашки и наряжаясь для променада. С кем он мог завести интрижку в окрестностях оставалось лишь гадать, но судя по игривому виду, сомневаться не приходилось, что он намерен прокатиться к какой-нибудь дамочке.

— Ты же знаешь, Цинхай мне давно дом больше, чем Синьцзян. Отец не встречает меня с распростёртыми объятьями.

— Но и не гонит, и не презирает, как ты считаешь. Не будь мнительной, Вики, да, ты не оправдала одной его надежды, и что дальше? Я тоже, скорее всего, не стал воплощением его отцовских идеалов, и что же? У него для этого полно детей. Николас и Эдисон отдуваются за всех.

— Да, он души в них не чает, — согласилась Цянь, присев на кровать и глядя в спину Хангёну, вертящемуся у зеркала в дверце шкафа, перед которым завязывал галстук в тон пуговицам на пиджаке — золотистым. — Но я всегда буду считать, что это именно он столкнул их лбами и заставил враждовать.

— Так считают все, потому что это правда, — произнёс мужчина и повернулся, справившись с безукоризненным узлом. — Они те, кого следует бояться любому, поэтому на них больше всего подозрений из предсказания. Отцу лучше, чтобы они свои таланты, хитрости и заточенные ножи направили друг на друга, а не на него.

— Это ужасно… Если бы не то дурацкое пророчество, всё у нас всех было бы намного лучше!

— Неужели? — хмыкнул цинично Хангён. — Я не стал бы от этого меньше волочиться за юбками, тебя, уж прости, Джаспер всё равно бы не полюбил. А отец не перестал бы мечтать присвоить себе весь Китай, а там и Азию. Капля паранойи, добавленная к маниакальным амбициям по захвату мира ничего не решает.

— Ты считаешь отца психом? — осуждающе посмотрела снизу вверх Вики, и брат опустился на корточки, взяв её ладони с колен в свои. Улыбка его, обычно льстивая и смазливая, согревала девушку направленным на неё теплом, которое Хангён не дарил чужим женщинам.

— Все мы немного психи, покажи здоровых?

— Энди. — Старший брат покачал головой, вздохнув.

— Ты слишком его обожествляешь, как создателя твоего ненаглядного, царство ему небесное, Джаспера.

— Перестань уже его вспоминать. Энди просто замечательный человек…

— У замечательных людей не родятся ублюдки.

— Я так не думаю. Чаще всего так и получается, что у хороших родителей плохие дети, и наоборот.

— Посмотри на нас. Отец Чан общеизвестная сволочь, никто этого не отрицает, но кто из нас лапочка, Цянь? Никто.

— А как же Фэй?

— Дура набитая, — предупреждая возмущение Вики, уже распахнувшей рот, Хангён засмеялся и поднял одну руку, — я любя, успокойся. Да, она не дура, но что это за женщина, которая не спит с мужчинами и не идёт замуж? Она ненормальная, и пусть не оправдывает себя какими-то там моральными убеждениями.

— Чун — добрый брат и достойный человек.

— Ха! — Хангён поднялся, сунув в карман телефон и проверяя, требуется ли ещё что-то с собой взять? Поводив глазами по поверхности прикроватных столиков, он не нашёл ничего жизненно важного. — Слабак и тряпка, он боится собственной тени, готов ползать у ног отца, лишь бы тот не подумал, что это он — его первенец, способен состряпать заговор и грохнуть родителя.

— Его легко понять, ведь на него всегда будет падать больше всего подозрений, он наследник, а кому ещё стремиться избавиться от того, кто не даёт поскорее унаследовать власть и богатство?

— Я бы на его месте смылся ещё лет в двадцать, куда глаза глядят, чтобы не терпеть эти танталовы муки. Но он лишь доказал свою бесхребетность, а теперь пожинает плоды трусости и приспособленчества.

— Ну, хорошо, против Исина ты тоже что-то скажешь? — бросила вызов Цянь, глядя в глаза Хангёну.

— Скажу, иначе, если услышат моё одобрение в его сторону, то отцу донесут, что я его пособник, и мне тоже придётся туго.

— Значит, ты и сам трус? — поддела сестра.

— А я и не спорю.

— Что ж, тогда и я, наверное, шлюха и дрянь, как все обо мне говорят. — Хангён посерьёзнел и наклонился, поцеловав Цянь в лоб, тронув её щеку кончиками пальцев.

— Ты самая лучшая, сестрёнка, не слушай никого. Ты единственное семя, которое не вышло гнилым у отца. И если я услышу, что кто-то оскорбляет тебя, то он об этом пожалеет.

— Не волнуйся, в лицо никто говорить не смеет, я даже не всегда понимаю, откуда берутся слухи…

— Джессике стоило бы свернуть шею.

— Кажется, у неё намечается заступник в лице Эдисона. Заметил? — встала Цянь, чтобы не задерживать брата, явно готового уходить. Хангён вышел вместе с ней из спальни.

— Пусть катятся оба в пекло, мне плевать. Если Джессика очарует Эдисона, то свернуть ей шею мне поможет Николас, если же она надумает встать на сторону Николаса, то я убью её на пару с Эдисоном. Она не там пытается выбрать защитника, в данном случае всё равно окажешься в пятидесятипроцентном проигрыше.

— Почему же я нормально общаюсь и с Эдисоном, и с Николасом? И даже с тобой.

— А я тебе уже сказал — ты самая лучшая, Вики! Кроме тебя никто так не умеет.

— Поэтому я самая несчастная? — грустно спросила она.

— Что мне сделать, чтобы ты стала счастливее? — обнял он её за плечо.

— Береги себя, Ханни, хорошо? Я прошу тебя, не дай с собой ничему случиться.

— Ради тебя — обещаю! — Хангён чмокнул сестру в щёку и пошёл прочь. Девушка проводила его взглядом и, уже забывшая, чего хотела сразу после обеда, прогуливаясь по галерее второго этажа, наткнулась на Джина, шедшего навстречу. Увидев друг друга, они притормозили в нескольких шагах одна от другого. Джин галантно улыбнулся, поклонившись головой. Цянь ответила тем же и, сделав ещё шаг, тихо произнесла:

— Я хотела поблагодарить тебя за вчерашнее…

— Не стоит. Могло ведь и не получиться. Кто знал, насколько силён был настрой этого гангстера?

— Но всё-таки сработало, и я теперь в долгу перед тобой.

— Мне ничего не нужно. — На самом деле, если бы Дэсон не обнаружил помаду на губах брата, Джин посчитал бы это сущей ерундой. Но какие последствия могут быть у подобного прокола? Дэсон доложит Джиёну, что человек, поставленный к его сестре под видом безумно влюблённого, целуется с дочерью Дзи-си, и что предпримет Дракон? Вариантов много, но ни одного утешительного.

— Я не прошу тебя воспользоваться этим долгом сейчас же, но в жизни всякое бывает. Придержи, на всякий случай. Или девушки кажутся тебе не способными оказать какую-нибудь ценную услугу?

— Нет, я так не считаю, напротив, женщины всегда казались мне крайне умелыми в делах интриг, политики, нахождения выхода из тяжёлых ситуаций. В каждой второй дремлет Ёсико Кавасима[14].

— Неужели лесбиянка[15]? — мелодично и скромно засмеялась Цянь. Джин ответил смущенной улыбкой.

— Не хотелось бы. Очень уж я ценю здоровые отношения между противоположными полами.

— Я заметила, — смелее посмотрела она ему в глаза. — Вчера.

— Мне следует извиниться за это.

— Извиняются, когда делают что-то неприятное. — Цянь плавно поравнялась с ним. — А тебе не за что.


Кивнув ему, чем выразила прощание, девушка тронулась дальше, негромко шурша подолом и постукивая каблучками. Джин невольно обернулся вслед за ней. Красота была неописуемая, но сердце молчало. С ним никогда такого не было, чтобы восторгаться женщиной и понимать, что совершеннее вряд ли видел что-либо, но при этом не возбуждаться и не испытывать хотя бы малейшей дрожи. В его душе не было никого, кроме Дами. Так ли чувствовала и она себя по отношению к нему? Она ведь не полюбит Энди? Она ведь не запутается? Они изначально полюбили друг друга буквально ради обмана. Он должен был запудрить ей мозги и влюбить в себя, чтобы Дами забыла о Хосоке и встала на их сторону, а какие цели были у неё? Почему-то после информации о разоблачении Джей-Хоупа, Джина не оставляло недоброе чувство, что всё это было ещё в апреле, или раньше, спланировано, чтобы планомерно и поэтапно раздавить золотых. А что, если Дами было всё равно, кого из них поймать на крючок, и он думал, что соблазняет её, а соблазнился сам? И теперь она затащила его в пучину Цинхая, откуда нет обратного пути, и будет сдавать одного за другим его друзей. Нет, нет! Он не должен так думать, если он усомнится в ней, а она в нём, то это будет конец, все эти игры заведут их в могилу, если не для физических тел, то для разума и душ. Перестать верить любимому человеку, перестать полагаться на него, подозревать его в предательстве — это страшно. До такого, по слухам, умеет доводить только Дракон, до полной пустоты, бессмысленности и обесценивания жизни. Но способна ли на то же самое сестра того, родная кровь?


Дами, пообвыкшись, перестала сидеть затворницей в своих апартаментах, и когда Энди уходил по делам, принималась за активное сование носа повсюду в особняке, под видом знакомства с хозяйством. Это помогало наблюдать за происходящим, слушать разговоры охраны и горничных, невзначай посещать того или иного жителя их дворца-особняка. Сегодня она оказалась у двери в комнату Хангёна и, решив, что давно не вела с ним бесед (в столовой, где присутствовали все, трудно было налаживать контакты, да и считалось некрасивым перебивать Энди, который всегда с кем-нибудь о чём-нибудь говорил. В этой западной, мусульманской части Китая, до сих пор женщинам отводились вторые роли, и они чётко понимали, кто главный), постучалась. Ответа не последовало. Спит или не слышит? Дами попросила подождать сопровождавших её Марка и Джексона и, повернув ручку, вошла внутрь. Там было пусто, не до конца заправленная кровать выглядела покинутой второпях, потому что на ней лежали следы сборов: два не одобренных галстука, скинутая домашняя футболка. Хангён отъехал куда-то, ясно. Он один из немногих, кто вообще не считал нужным ставить в известность о своих передвижениях господ Лау. Он чувствовал себя не в гостях, а в собственной резиденции, или просто оплаченном отеле, таков уж Хангён, и с этим проще было смириться.

Дами ещё раз осмотрелась, прежде чем выйти, и заметила один из телефонов Хангёна, подключенный к розетке для подзарядки. У него был какой-то собственный бизнес, и была куча любовниц, поэтому большая часть времени суток у него уходила на деловые или любовные переговоры. На этот раз, видимо, накалившаяся от каких-нибудь горячих и пылких слов трубка не успела зарядиться, чтобы сопроводить владельца в пути. Дами осторожно подошла и, понимая, что сенсорные экраны не реагируют ни на какие перчатки, решилась нажать. Блокировки не стояло, что выдавало либо отсутствие секретов у Хангёна, либо его полную уверенность, что никто не посмеет лезть в его телефон, либо безалаберность. Но в последнюю верилось с трудом, потому что уж на кого, а на непредусмотрительного олуха Хангён никак похож не был. В WeChat горело одно непрочитанное сообщение. С кем ведёт переписки четвёртый сын? Прислушавшись к тишине за дверью, где безропотно должны были ждать Марк и Джексон, Дами принялась действовать быстрее, чтобы не вызвать недомолвок долгим нахождением в пустой спальне. Открыв WeChat, она увидела на аватарке мужчину, непрочитанное его сообщение гласило: «…в общем, решим потом». А вот под ним, прочитанным, была женская фотография, полчаса назад написавшая «жду», и последнее сообщение виднелось в ветке чата. Дами никак себя не должна была разоблачить, если откроет уже просмотренное, что она и сделала. Переписка с любовницей выдала себя сразу наличием сердечек и поцелуйчиков. Они договаривались о свидании, на которое и упорхнул Хангён, но одна из фраз заставила Дами вчитаться внимательнее: «Будь осторожен, прошу тебя, чтобы не вышло, как в тот раз». На что мужчина ответил: «Твоего ревнивого мужа нет сегодня во всём Хайбэй-Тибетском округе. Даже если это действительно он подстрелил меня, такого не повторится». Дами округлила глаза, испытывая одновременно облегчение и радость. Все переполошились, уверенные, что вражда между детьми Дзи-си заставляет их убивать друг друга, а здесь всего лишь ревнивый муж! Это же очередное доказательство, что не в таком уж и змеином гнезде она оказалась.

Дами, на всякий случай, прочла и более раннюю переписку пары, где они убеждённо обсуждали, что супруг неверной дамы что-то узнал и нанял киллера, что им надо бы впредь быть ещё осмотрительнее, ведь этот обманутый муж, ко всем бедам, партнёр Энди по торговле, и было бы некрасиво вбить клин между компаньонами таким вот путём. Хангён заверял, что не хочет быть причиной ссор друга отца с кем бы то ни было, женщина писала, что не собирается разводиться, поэтому нужно сделать всё возможное, чтобы их роман оставался тайной. Дами, на всякий случай запомнив имя изменщицы, положила телефон, тщательно отёрла его платком и вышла, сочинив на ходу сказку о том, что из окна этой комнаты красивый вид, на который она засмотрелась, а вот самого Хангёна почему-то нет. Словно сама себе, она пожала плечами. И всё-таки, как хорошо, если стрелял в него на самом деле ревнивый муж! А не кто-то из тех людей, которые живут под одной с ней крышей.


Перед ужином, Сандо подкараулил Николь, вышедшую из своей спальни и направляющуюся без энтузиазма в столовую. Она знала, что там не будет наёмника, а потому не радовалась перспективе проводить время в тех местах, где для неё нет ничего и никого интересного. Но встреча в коридоре оживила её, не ожидавшую встретиться с тем, кем была до безумия увлечена. Не мастер красивых речей и вообще разговоров с женщинами, Сандо коротко изрёк то, зачем пришёл:

— Я не приду сегодня ночью. — Вся счастливая палитра, нарисовавшая в душе Николь яркое и незабываемое событие любви, почернела, обрядившись в траур, а на смену ему сразу же вспыхнул гнев. Размахнувшись, она ударила Сандо ладонью по лицу, удержав слёзы и крик, но злобно прошипев:

— Ты же обещал! Ты обещал мне! Ты обманул, дождавшись, чтобы уехал Хенкон? Ненавижу! — Вольный брат, понявший, как некорректно выразился, вместо того, чтобы ответить такой же яростью, приложил руку к своей щеке, потёр её и засмеялся.

— Я хотел сказать, что моё дежурство начинается в полночь, я не могу бросить исполнение своих обязанностей и прибежать к тебе. — Николь ахнула и, поняв, как поспешила с выводами, положила свою ладонь поверх руки Сандо.

— Господи! Прости, пожалуйста, прости! Я… я…

— Дура, как обычно, — хмыкнул он, потешаясь над её осознанием собственной вины и желанием в её глазах, не только сексуальным, но и мечтающим доказать, что она умная, самостоятельная и всесильная.

— Зачем ты меня злишь?

— Ты забавно лаешь.

— Это я-то лаю? — прищурилась она. — А если укушу?

— Оставь на утро эту забаву, — шепнул он, наклонившись к ней и, обозрев до горизонта отсутствие свидетелей, быстро поцеловал её. Растерявшаяся девушка только и смогла, что выдохнуть:

— Я оставлю дверь открытой…

— Не стоит, это не то место, где можно позволить себе распахнутые двери.

— Кого мне бояться? — Но они оба знали это имя. Эдисон Чен. И прочли в глазах друг друга одну и ту же мысль.

— Пока Николаса нет, и пока я занят, запирайся.

— Но если я усну… ты же постучишься? Ты разбудишь меня? — зная, как часто не сходятся у них свидания, и получается не так, как она задумывает, встревожилась Николь.

— Разбужу, — поцеловал он её ещё раз и испарился. Николь едва не задохнулась от восторга, так и застыв с поднятой рукой, из-под которой ускользнула щека любимого человека.


Но решиться прийти под утро было совсем не просто. Всю ночь простояв стражем у супружеской спальни господ Лау, Сандо думал лишь об одном — он не научился доверять женщинам. Он не может избавиться от подозрений, даже увидев в глазах Николь обожание, он всё равно подозревает какие-то коварные планы. А если он переспит с ней, а она возьми, да обвини его в изнасиловании? Заорёт, прибежит стража, и Энди Лау без вопросов велит казнить и ликвидировать негодяя, посмевшего обесчестить дочь Дзи-си. Что, если Николас оставил ей такое задание? Пусть даже тот бывший вольный брат, и пока вёл себя по отношению к Сандо учтиво, неимоверно располагающе, но это же такой гадюшник, здесь все враги, здесь все ненавидят друг друга, и кошмар-то весь в том, что выглядит всё иначе, выглядит приличным и дружелюбным, но никакой любви и дружбы не может быть там, где убивают ради денег, где торгуют наркотиками и людьми, где травят и предают. А Синьцзян с Цинхаем всем этим славятся.


Сандо пытался найти выход из ситуации, но ум подсказал ему лишь одно: отдаться на волю времени. Он знал по себе, что не было тех чувств, которые могли бы прятаться вечно. Если Николь задумала его убрать, и в ней нет того, что она пытается показать, то рано или поздно её прорвёт, и всё, что может делать Сандо — это терпеливо ждать рядом. Тем более что ему не причиняет неудобств нахождение рядом с Николь. С каждым днём он всё с большим удовольствием готов касаться её, целовать, видеть, держать возле себя. Главное, чтобы никто не узнал об их романе, он не сделает чести ни ему, ни ей.


Сменившись в девятом часу утра, когда к Дами и Энди слуги понесли завтрак, Сандо пожелал Джину отдохнуть и тихо предупредил, что пойдёт к Николь. Пользуясь суетой просыпающегося дворца, он незаметно достиг спальни девушки и негромко постучал. Подумав, что сделал это слишком неуловимо для нетренированного слуха, наёмник занёс кулак, но в этот момент дверь распахнулась. Николь стояла в ярко красном нижнем белье, с подкрашенными ресницами, уложенными волосами, горящими глазами и пахнущая свежестью морского бриза и лаванды. Девушка вышла недавно из душа, кожа на вид была такой мягкой, что хотелось всосаться в неё губами.

— Я легла пораньше и поставила будильник на шесть, — торопливо объяснила Николь, отступая и впуская наёмника. Сандо вошёл, закрыв за собой дверь. — Поэтому успела выспаться и привести себя в порядок. — Играла ли она, или нет, но её суетливые потирания пальцами о пальцы, когда не знаешь, сплести их, сцепить в замок, обездвижить или массировать, разминая суставы, обличали дикое смущение. Бельё прикрывало только грудь и то, ниже пояса, что следовало прикрывать. Представшая полуобнажённой, Николь старалась держаться смело, но щёки пылали, а грудь поднималась слишком высоко для спокойного дыхания.

Сандо оперся спиной на дверь и разглядывал девушку медленно, облизывая чёрным взором. От его глаз у неё покалывало те участки тела, на которых они останавливались.

— Я готова, — тихо сказала Николь, опустив руки по швам.

— Очень рад за тебя, а я нет, — разрушил всю нежность и интимность момента Сандо, заявив это в приказном порядке. Оттолкнувшись от двери, он подошёл к стулу у кровати, стянул майку, положил на него, принялся расстёгивать ремень.

— П-почему? — наблюдая за ним, сумела не броситься, как обычно, в атаку Николь.

— Знаешь, сколько у меня не было секса? Примерно три или четыре месяца. Что происходит с мужчинами после такого воздержания? Правильно, мой половой акт закончится минуты за полторы-две. Чтобы доставить хоть какие-то приятные ощущения тебе от происходящего, надо будет повторить. Найду ли я сейчас в себе силы повторить, после того, как не спал ночь? Нет. Думаю, что на полутора минутах всё закончится. Хочешь ли ты этого? Сомневаюсь. Хочу ли я себя показать таким? Точно нет. Поэтому, можно я посплю, Николь? — оставшись в чёрных боксерах на смуглом теле, откинул он одеяло на её кровати и опустился на простыню. Девушка растеряно оглядела себя и его, потирающего глаза и непритворно уставшего. Разведя руками, она не знала, что и сказать. — Я же пришёл? Пришёл. Кроме того, у меня к тебе ещё будет разговор. На отдохнувшую и свежую голову. Так что давай, ложись тоже.

Николь обошла кровать с другой стороны и, видя, как Сандо забрался под одеяло и закрыл глаза, сама нырнула туда же, почему-то боясь задеть его и выдерживая расстояние между ними. Было отчаянно обидно от снова неудавшегося секса, но во всём этом, с другой стороны, читалась такая забота о её удовольствии, её восприятии, что Николь не могла этого отрицать. Она никогда бы не подумала, что мужчина станет намеренно откладывать секс, чтобы поразить её удалью. Разве не набрасываются мужчины сами, не думая, каково будет партнёрше?

— Я так готовилась… — прошептала Николь, положив голову на подушку и рассматривая засыпающее лицо Сандо. Хотелось провести пальцем по каждой черточке. Она выспалась и наверняка не уснёт, как же быть?

— Ты думаешь, я не заметил? — не поднимая век, произнёс Сандо. Его рука дотянулась под одеялом до тела девушки и притянула к себе. Развернув её так, чтобы было удобно влить одну фигуру по контуру другой, наёмник прижал её спину к своей груди, уткнувшись носом в изгиб между шеей и плечом. Николь ощутила жар и напряжение. Его губы захватили широким размахом участок светлой кожи, поцеловав так, будто эта часть Николь навсегда должна была перекочевать в него. Не оставляя засосов, но тем не менее чувствительно впиваясь и прикусывая, Сандо прошёлся по её загривку, получая наслаждение от того, что в его руках женщина. Он не лукавил, секса у него не было с весны, так что, даже обессиленный и засыпающий, он с удовольствием поддавался тактильным инстинктам, когда хочется лапать, лапать, лапать! Опустив руку и, переборов сопротивление слабой ладони Николь, он забрался под её трусики и, знакомо и уверено, зафиксировав второй рукой её бедра, обездвижив собственным весом, прижавшим её к кровати, довёл до оргазма, от которого девушка вцепилась зубами в подушку, чтобы не стонать на весь этаж. Из глаз хлынули слёзы облегчения и, когда дыхание стабилизировалось, прижимаясь к Сандо, она сама не заметила, как вырубилась без задних ног.

Цинхайские будни

Всем ли женщинам необходимы мужские объятия? Наверное, нет. Какая-то с лёгкостью может обойтись без них, не видя ничего особенного в том, чтобы более сильные, чем у неё самой, руки, обхватывали её плечи и прижимали к широкой и твёрдой груди, на которой нет, собственно, такой же груди, как у неё — мягкой и выпуклой. Что в этом примечательного? Обмен теплом и энергией? У рационалисток для тепла существуют калориферы и шубы, а для подачи энергии алкоголь, кофе или коты. А рационализм — это очень положительное качество, как считается нынче, поэтому его стремятся приобрести, вместе с тем избавившись от иррациональных потребностей. Разумеется, в объятиях нет ничего сверхъестественного, они не удовлетворяют в том смысле, в каком это делает секс, но в каком-то другом определённо удовлетворяют. Где-то на уровне сердца и желания защищённости, желания понимания и чьего-то присутствия. Объятия намного лучше избавляют от чувства одиночества, чем секс, а потому, если женщине их не хочется, невольно задумаешься, а нормальная ли она женщина? В двадцать первом веке, третьем тысячелетии, где ультрамодные и передовые личности называют делёжку на два пола «клеймением» и «гендерным стереотипом», жутко озвучить вслух мысль, что женщины должны хотеть такое от мужчин, а мужчины — должны хотеть обнимать крепко-крепко женщин. За такое можно и ретроградом из каменного века прослыть, или не уважающим чужую личность и индивидуальность ксенофобом. Однако, получивший подобные объятия уж куда реже страдает депрессиями, личностными расстройствами и внутренними конфликтами, а потому иногда хочется всё-таки смело заявить: объятие между мужчиной и женщиной — лучшее оздоровляющее средство, спасающее от проблем, стрессов и тяжести окружающего мира. И Николь в этом плане впервые попала под прямое излучение этой народной медицины, когда мускулистое плечо, не дающее пошевелиться, пробуждает в тебе любовь к новому дню, к жизни, к людям, к самой себе, прежде казавшейся никчёмной и неприкаянной. Обнаружив в себе, наконец, приходящую в норму и адекватность, без истерик и психозов, женщину, Николь вдвойне пришла в восторг от того вида объятий, которые пришлись на её долю в этот не совсем ранний час — утренние, постельные, нежные и одновременно нерушимые. Пахло сонным мужчиной и его закаленной плотью, подбородок овевало его дыхание. Девушка не смела копошиться, зная, что наёмник среагирует острым слухом и чутьём, будет растревожен, и в постели долго валяться не станет, проснётся и подскочит, спеша на тренировки, завтрак, пробежку, в душ — куда угодно! Она лежала дольше часа, не меняя позы, немея и затекая, но упираясь, чтобы не гладить и не трогать лежавшую на ней смуглую руку, вынося впившийся в спину лифчик, вжатый в неё Сандо.

Хотелось попить прохладной воды, смочить горло, и ворочаться в постели, но Николь сдерживалась. У вольных братьев железная выдержка, она, как стремящаяся завоевать одного из них и приходящаяся сестрой другому такому, хоть и оставившему это в прошлом, обязана терпеть тоже, как они. К счастью, Сандо сам не стал спать слишком долго, и около часа дня открыл глаза с приглушённым грудным звуком, оповестившим о его пробуждении. Что-то вроде «кхм», но не горлом, а глубже; медленный растянутый вдох, как будто запасающий организм кислородом на день — и Сандо после него уже в ясном и чётком сознании. Он чувствовал, что Николь не спит, поэтому сжал её в хватке, притянув к себе, и стал одновременно потягиваться, зевая, и придерживать поочередно свободными руками китаянку. Девушка отмерла, расслабляясь и огорчаясь одновременно: чем кончится вся эта идиллия? Неопределенностью, скандалом, расставанием? Завершительным или краткосрочным? Она посмотрела на смоляные волосы Сандо, которые он развязал перед сном. Настоящий корсар, внешность абсолютно бандитская и опасная, с проступившей щетиной, одни шрамы чего стоят! Красивее она никогда никого не видела: таких чёрных волос, таких чёрных глаз, таких чёрных бровей и ресниц, что глаза мерещились чуть подведенными. Как можно было одновременно так пугать и манить своим обликом? Браслеты, амулеты на шнурках и цепочках он не снимал, когда ложился, и мыться, насколько она помнила, чаще залезал с этим всем. В отличие от Хенкона, татуировок у Сандо было мало, и все в неброских местах, скорее укромных. Самой приметной была строчка под ключицей, гласящая: «Если ты ненавидишь, значит, тебя победили». Николь коснулась её пальцем, на ощупь не выделяющуюся, поймав взор Сандо.

— Доброе утро, — хрипло выдохнул он, погладив по волосам и щеке ту, с которой проспал несколько безмятежных часов. Как всё-таки это было странно. Много лет до этой назойливой блондинки он не засыпал ни с кем в кровати, не делил ложе до рассвета и уж тем паче после него.

— Доброе… — улыбнулась она. — Ты ненавидишь Николаса? Он же тебя побеждает, — потыкала она пальчиком в тату. Сандо засмеялся, снова сомкнув веки. Он никуда не торопился! Он готов был ещё полежать с ней, и от этого Николь возрадовалась сильнее прежнего.

— Нет, смысл немного другой… Выигрывать и проигрывать в промежуточных боях, соревнованиях, мелких драках — это одно, а побеждать или быть поверженным в войне, крупной и окончательной битве — другое.

— И… у тебя есть те, кого ты ненавидишь?

— Наёмникам чужды эмоции, у нас нет личной заинтересованности, нет любви, нет ненависти. — Николь с болью отвела взгляд, но сумела промолчать. Они договорились, что будет только физическая связь, что они будут скрываться ото всех, и роман этот ничего не стоит, ничего не значит, зачем же вновь поднимать тему того, что она хочет любви, хочет большего, ведь и сама готова давать это!

— Откуда же и для чего эта надпись? Если тебе неведомы чувства, — процедила осторожно Николь, не переходя на их личности. Надо говорить отстранённо, и они не поругаются.

— Когда-то были ведомы. Я ненавидел. Однажды. Когда по-настоящему проиграл. — Сандо указал на шрам в районе сердца. — Видишь? Меня победили, потому что умер один человек. Смерть — это то, что необратимо, она и только она является полным провалом и проигрышем, а до тех пор, пока Николас просто бьёт мне морду — победителей нет. Спроси его, он скажет то же самое, уверен.

— Тот человек, который умер…

— Я не хочу говорить об этом, Николь, — оборвал её грубо Сандо, приподнявшись и посмотрев на время. — Надо бы вставать и позавтракать.

— Заметь, я не предлагаю вызвать горничных, чтобы они принесли еду на двоих в постель, — не решившись настаивать, чтобы не утерять устоявшийся мир, поддержала смену темы девушка. — Смотри, как я хорошо себя веду, не напрашиваюсь, не прошу лишнего, не требую от тебя каких-то розовых соплей и романтики. Ты же не разделяешь моего желания позавтракать вместе, верно?

— Даже если бы разделял, никто не должен знать о нас, Николь, пожалуйста, это создаст много проблем. Нам обоим лучше встречаться тайно, без лишних глаз, ушей и пересудов.

— Да какое «о нас»! — скрестила на груди руки Николь и откинулась на подушку, поскольку Сандо выпустил её. Глядя на её надувшееся лицо, он умилённо приподнял брови, любуясь злобной и мстительной китаянкой, выжимавшей из себя, из последних сил, кротость и покорность. — Между нами когда-нибудь что-нибудь будет? Ты водишь меня за нос.

— Кстати, как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. — Сандо лёг обратно, без сантиментов схватив пальцами за лицо Николь, сжав её щёки и завладев сложенными в недовольный узел губами. Жаркий и властный поцелуй за секунду растопил весь лёд и снял оборону ершистой крепости. — Ты дала мне понять, что твои чувства достаточно глубоки, и не ограничиваются пустой похотью…

— Забудем об этом…

— Нет! Николь, я хочу, чтобы ты поняла, что чувства не выражаются только сексом. Я хочу, чтобы ты, если испытываешь ко мне что-то, научилась находить приятное в сотне других мелочей, а не озабочено бегать, подыскивая кусты для спаривания. Ты понимаешь меня? — Девушка растерялась.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты должна научиться разговаривать со мной, проводить со мной время, слышать меня, чувствовать меня и разделять со мной не только постель. Ты должна понять с моей помощью, что мужчина — это не фаллос, он им не ограничивается, даже если начинается и кончается этим органом. Научись уважать того, кого жаждешь поиметь, и мы переспим. — Николь округлила глаза, забыв как произносить слова. Уважение, разговоры, чувства! Она о таком давным-давно и не мечтала, лет в двадцать точно перестала искать в мужчинах что-либо, кроме возможного партнёра, который смог бы удовлетворить. Она и брак рассматривала для себя только в одном ключе — чтобы трахаться было не противно и, желательно, не наскучило быстро. Какие к чёрту разговоры? Разве с мужчинами есть о чём разговаривать? Они не слушают женщин, и постоянно говорят об интересном только им самим. — Ты поняла меня, Николь?

— Сандо, если наши свидания будут проходить урывками и украдкой, то о чём идёт речь?!

— О том, что мы не животные, которые будут присовываться по углам. Или ты не согласна?

— Согласна, но… мы же такие разные! Едва мы начинаем болтать, как ссоримся и орём.

— Если мы настолько не подходим друг другу, не вижу смысла трахаться, Николь.

— Нет-нет, я не это хотела сказать! — испугано замотала она головой. Сандо засмеялся и забрался на неё, поглаживая светлое лицо. От смеха в уголках его глаз прорезались морщины, придавшие ему больше мужественности и зрелости. Белоснежные зубы на тёмном лице вызывали бешеное сердцебиение у Николь. Они вновь поцеловались, утрачивая ощущение пространства и времени. Обхватив его поясницу ногами, девушка с удовольствием бы стянула с них нижнее бельё и перешла к главному. Но руководил их отношениями Сандо, и Николь, прежде пытавшаяся доказать всем, и самой себе в первую очередь, что сумеет распорядиться собственной жизнью и даже указывать другим, почему-то с удовольствием отдала всю инициативу в руки Сандо, готовая подчиняться, соглашаться и следовать за ним по указанному курсу. По пятам. Хоть на край земли.

Наёмник оторвался от коралловых губ и, поцеловав скулы, приподнялся на руках, рассматривая с каждым днём всё более близкое и… дорогое лицо.

— Почему вашего отца называют Уйгуром? Ты же вроде китаянка на все сто.

— Не на сто, на семьдесят пять, примерно, — уточнила Николь. — Мать нашего отца, бабушка, была уйгуркой, ну, а поскольку он вырос среди них, знает их язык и обычаи, то кличка прицепилась сама. Он уйгур наполовину, наша с Николасом мать тоже китаянка, поэтому, выходит, в нас четверть уйгурской крови. — Сандо приятно удивился той готовности рассказывать о себе и семье, какую продемонстрировала девушка. Врёт и сочиняет, или бескорыстно и бездумно открывается, надеясь, что за искренность воздастся?

— Ваш отец, значит, коренной синьцзянец?

— Только по матери. Дедушка пришлый. Я его видела, когда была совсем-совсем маленькой. Он родился где-то в Шэньси или Ганьсу, точно не знаю, о нём множество баек и сказок у нас в семье ходило.

— В самом деле? Например?

— Ну… например, ты знал, что у Мао Цзедуна во время гражданской войны в Китае, от третьей жены, было потеряно двое детей? В вечных походах коммунистической Красной армии, он не мог заботиться о них и возить с собой, поэтому отдал на воспитание крестьянам. Когда война закончилась его победой, спустя почти пятнадцать лет, их следов было не отыскать. Отец часто говорил, что одним из этих потерянных ребятишек и был дедушка. Представляешь себе? Прямой наследник самого Мао!

— Занятная история, — хмыкнул Сандо, проникаясь замахом и авантюризмом Дзи-си. — А доказательства или хоть что-то в пользу этой легенды имеется?

— Младший брат Мао — Цзэмин, работал проректором в Синьцзянском университете в сорок втором году, кажется. Говорят, он с собой мог привезти своих племянников, и вовсе они не были потеряны. Одним словом, кто хочет верить, тот находит возможности и подтверждения.

— А ты? Хочешь быть правнучкой Великого Кормчего?

— Плюс к тому, что уже дочь Великого Китайца? — звонко захохотала Николь, лучась несерьёзностью и неподдельным кокетством. Сандо на долю мгновения стало совестно выпытывать из неё все имеющиеся сведения под видом праздного любопытства. Когда рассеивался дурман подозрительности, внушающий, что Николь коварная шпионка, виднелся ребёнок, девчонка, мелкая и взбалмошная, хрупкая и вздорная, которую ничего не стоило перебросить через колено и отшлёпать. Но больше хотелось обнять и приласкать, заверяя, что от вредного и недостойного мира у неё теперь есть двуногое и беспощадное, неподкупное ограждение. — У меня даже родинка почти в том же месте, что у Мао. У единственной из всех нас, братьев и сестёр, — продолжала веселиться Николь, тыча теперь на свой подбородок. — Я бы предпочла императорскую кровь в своих жилах, она древнее, и аристократичнее.

— Если надумаешь выступить донором, никому разницы не будет, какой титул имелся или не имелся у твоих предков. Лишь бы по группе подходила.

— Вот взял и обесценил всё прекрасное!

— Неправда, — придавил её к постели сильнее Сандо, опять принявшись целовать лоб, веки и щёки, указанную крошечную родинку, которую заметил с первого взгляда. Бродя губами вокруг губ и заигрывая, вольный брат дёрнул головой от попытавшейся укусить его раздразнённой девушки, клацнувшей зубами в воздухе, за что получила, наконец, поцелуй с лёгким укусом. Со стороны, вероятно, они на самом деле походили на зверей, пусть даже Сандо и собрался отучить Николь от животных привычек. Но сталкиваясь наедине, они дичали, цапаясь, кусаясь и рыча. — Ты прекрасная, и очень ценная. Сама по себе, без папы, дедов, далёких предков, братьев и мужиков вокруг.

— Так не говорят, когда ничего не испытывают. — Николь схватила его ладонями за лицо, остановив перед собой и уставившись ему в глаза, настойчиво и рьяно. — Сандо, почему ты со мной так нежен? Это жалость? Ты же наёмник, у тебя не может быть жалости. Тогда почему все твои речи полны тепла и доброты по отношению ко мне? Ты не можешь не любить меня! Признай!

— Но и любить не могу, — честно и прямо, так и глядя в глаза, сказал мужчина. — Я не вижу причин, почему бы не подарить тебе удовольствие и радость? Я научу тебя быть женщиной и любить мужчин, тебе это пригодится.

— Мне без тебя других мужчин не надо, — предупредила Николь, обвив его шею и прижавшись к нему порывом боящейся обронить хрупкую драгоценность. Поскольку Сандо попытался встать, но на нём повис груз, он лишь сел в постели, и девушка оказалась сверху, сидящая на нём всё с теми же сцепленными на его пояснице ногами. Уткнувшись в его плечо, зарывшись в своих и его волосах, Николь опутала руками его шею плотнее и туже. — Не уходи ещё немного.

— Сколько?

— Немного, — повторила без конкретики девушка.

— Обезьянка, я хочу есть.

— Меня съешь, — чувствуя под собой восставшую твердь, отболталась Николь, не собираясь слезать с мужчины. Ей было ужасно приятно сидеть на его возбуждении и осознавать, что она желанна.

— Не могу, мне не с кем тогда будет заниматься сексом.

— Ты и так им со мной не занимаешься.

— Всему своё время. — Сандо ощутил, как сжимаются и каменеют все конечности Николь. — С тобой всё в порядке?

— Нет, всё гораздо хуже, чем я думала.

— В смысле? — Собрав в ладонь светлые пряди, наёмник приподнял их, оголив шею, и поцеловал в неё. Под приглушенным тюлем солнцем, в прохладной из-за этого спальне, спасённой от жары, в скомканной постели, обвившей их тела сбитым гнездом бордового одеяла, Сандо и сам не думал, что есть хочет сильнее, чем сидеть вот так, ощущая, как тонкая материя мешает ворваться в худенькую девушку, сидящую на нём. Ему всё сильнее нравилось её щупать, трогать, гладить, целовать, вертеть, называть в мыслях своей и претендовать на её невинность. И куда только делось отторжение к тощей заднице и плоской груди? Ему решительно плевать на размеры, это даже как-то… укрепляет в нём решимость. Словно скала рядом с камушком, он мог сделать с ней всё, что угодно, хоть поднять одной рукой. Пусть он и не был очень высокого роста, но мощи хватало. Его тренированные бёдра тоже были узкими, по-мужски, но по сравнению с Николь Сандо смотрелся широким. И всё-таки, уплывая от удовольствия под лёгким тельцем, приникнувшим к нему в поиске любви, он ждал ответа.

— Ты возбуждал меня и притягивал. Я считала, что нашла того, с кого начну свою интимную жизнь, с кем пересплю ради удовольствия, а теперь… — Сандо не стал торопить, дав Николь самой набраться смелости для заявления. — Теперь я не представляю, как после тебя с кем-то буду? Хотя ещё и с тобой не была. Но мне никогда не было ни с кем так… надёжно. А тебе?

— Мне без разницы.

— Не ври! — отстранилась Николь и ударила его по плечу. — Ну как же без разницы? Ты со всеми спишь без секса и доводишь их до оргазма, не получая ничего взамен? — Сандо сдался, с ухмылкой опустив глаза. От сарказма его щёки втянулись, задерживая внутри рта слова, которых не хотелось произносить. — Я вижу, что такого у тебя ещё не было.

— Да, не было. Но не думай, что мне тяжело будет расстаться. Я не уверен, что ещё способен привязываться.

— Только не пробуй расстаться со мной, чтобы проверить! — Николь зацеловала его лицо, запутывая пальцы в чёрных волосах наёмника. Предел сексуального вожделения подкрадывался, и ему пришлось плавно и осторожно снять её с себя, кладя на постель, а самому из неё выбираясь.

— Я никуда отсюда не денусь, Дракон оплатил мне охрану его сестры до января.

— Значит, полгода у нас точно есть? — спросила Николь, но вроде бы не у мужчины, а так, риторически.

— А ты сама никуда не уедешь?

— Куда мне ехать? Университет я закончила, на работу не устраивалась, в Синьцзян не тянет. Я свободна! — Сандо быстро оделся, подкравшись к двери и приготовившись незаметно выскользнуть. Ему нравилось даже это — оттачивание сноровки в преодолении препятствий и умении быть невидимым. До чего разгоняет кровь азарт, и вся эта секретность! Впрочем, пожалуй, большой трагедии не будет, если о них узнают, но лучше держать в неведении Эмбер, Эдисона, Энди, и драконов, а то ещё подумают, что нанятый ими воин переметнулся к Дзи-си! Да и вольный брат в отношениях — это конец репутации, конец авторитету. Его быстро отзовут на Утёс богов, чтобы вправить мозги. — Сандо, — позвала Николь и он обернулся. — Знаешь, чего мне страшно?

— Чего?

— Что если мы расстанемся, то я просто умру. И это меньшее из зол. Ведь если я в тебе разочаруюсь, и ты тоже, как все, окажешься обычным, тупым и эгоистичным мужиком, тогда жизнь просто обессмыслится. Тогда получится, что настоящих мужчин вообще не бывает. Что мне останется делать? Я тогда тоже умру. Жить без надежды, зная, что любви и чего-нибудь вроде неё, прекрасного, не существует — ужасно. Не хочу.

— Не говори глупостей, — поморщился Сандо и, прислушавшись к звукам коридора, скрылся за дверью.


Николь притянула одеяло к груди, сжимая его в кулаках. С щелчком двери всё померкло. К ней вернулась серая и пустая судьба, без пыла, страсти, желаний, без веры в лучшее. Ей самой не понравилось то остервенение, с которым зациклилась её жизнь на Сандо, но до встречи с ним, до осознания того, насколько он ей нужен, она давно пребывала в какой-то сумеречной тоске. Вялая депрессия и апатия, перемешанная с цинизмом, но не добротным, натуральным, или хотя бы защитным, а таким, который искусственно натягиваешь на неприсущий себе материализм, тоже взятый взаймы у общества, чтобы хоть как-то оправдать белиберду, творящуюся с собой и вокруг. Сандо стал лучом света, неважно, что думал и испытывал он сам… То есть, нет, конечно важно, но только по отношению к ней, Николь необходимо было, чтобы он тянулся к ней, любил её, а насколько он хорош в абстрактных понятиях зла и добра — ей всё равно. Убийца, насильник, вор, палач, маньяк — кем ещё бывают наёмники? Пусть хоть сто человек вырежет и умоется кровью, только пусть будет с ней, вот таким же чутким и заботливым.


Завалившись на спину, Николь не могла, как мечтала, сучить ножками, хихикать и радоваться, что заполучила возлюбленного. Она никогда не умела быть уверенной, не доверяла ожиданиям и предчувствиям, не ждала того, что само собой всё повторится. Почему в фильмах все влюблённые героини сразу становятся счастливыми и их планы реализуются? Это фантастика. В настоящей жизни каждое свидание с мужчиной, даже близкое к идеальному или идеальное, может быть последним. Почему? Потому что мужчины — непредсказуемые скоты. Да, именно они, а не женщины. Николь ещё не до конца убедилась в том, что Сандо не такой, что он не поступит с ней так же, как другие, которые по-бабски набивают себе цену и откладывают звонок или встречу, которые прячут свои чувства, как девицы, которые заводят сразу несколько романов и путаются в них, а потом болтаются, как говно в проруби, мол, разгадай меня такого всего загадочного, я же похититель сердечек. Тьфу! Николь ещё только предстояло узнать, что собой представляет Сандо, не раскрыть его золотую сущность, но ощутить её в полной мере: весомость и обязательность его слов, исполнимость всех обещаний, неумение и нежелание распыляться на нескольких женщин, постоянство, преданность и много чего ещё. Но знакомиться с чем-то одно, а доверять этому — другое. Младшая дочь Дзи-си видела слишком много плохих примеров, в том числе и собственного отца, который мог и ударить своих женщин, в том числе покойную их с Николасом мать. Это было последний раз давно, очень давно, когда Николасу исполнилось лет семнадцать, а ей, стало быть, около семи. Стоило ему повзрослеть и обучиться мастерству боя, отец уже не рисковал злить сына, поднимая руку на его мать. А вот других любовниц поколачивал, кроме матери Джексона. Николь видела её несколько раз мельком, почти ничего о ней не знала, кроме того, что эта женщина стала, почему-то, последней у непостоянного и всю свою жизнь ветреного Дзи-си, охочего до смены фавориток чуть ли не еженедельно. Кто она, как это сделала? На всякого ли мужчину находятся какие-то женские чары, которые меняют и приручают? Нуждался ли Сандо в том, чтобы его изменили и приручили? Мог ли Сандо когда-нибудь ударить её — Николь? Он умел злиться, она видела это несколько раз, но он вообще не выходил из себя, не срывался, не кричал. Даже когда она бросалась на него, он только стоял и терпел всё. «Так не бывает, — лёжа, думала Николь, кусая губы, — просто не бывает. Он не переспит со мной. У нас ничего не получится. Или он окажется очередным козлом. Я не верю в хороший конец этого, я даже не верю в то, что мне было хорошо ещё пять минут назад! Как только он исчезает из моего поля зрения, я хочу лежать и плакать, потому что будто теряю счастье безвозвратно. Сколько по времени он должен провести со мной, какую дозировку Сандо мне принять, чтобы я успокоилась и ощутила уверенность в том, что мы вместе, что он рядом, что он будет возвращаться?». На это ответа не было, и не оставалось ничего, кроме как плыть по течению, а для такой нетерпеливой особы, как Николь, бездействие и ожидание сами по себе являлись пытками.

* * *

Цинхай — высокогорная провинция, равнины в ней находятся на высоте три тысячи метров над уровнем моря, а вокруг ещё выше грудятся горы, чьи заснеженные пики попадаются на глаза, стоит прокатиться в какую-нибудь сторону. На севере горы Наньшань охраняют земли от песков, приносимых ветрами из пустыней, протянувшихся на сотни километров за горным перевалом. Эти ветры называют хуанфын — жёлтым ветром, приносящим с собой песчаные бури, но они полегче более редких, но более суровых хэйфын — чёрных бурь, застилающих на несколько часов всё, так что и не продохнуть. Из-за своеобразного высокогорного климата с пустынными наносами, с солёными озёрами, в северном Цинхае лесов почти нет. Да и на юге они отсутствуют, как таковые. Что уж там говорить, Китай целиком — государство мало лесистое, меньше десяти процентов земель занято деревьями, а с севера его, к тому же, плавно пожирает пустыня, от которой, в отличие от старинных левополых[16], Великая стена не спасала, сокрушаемая постепенно песками и выветриванием сама, и лет пятьдесят назад[17] правительство страны начало возведение другой стены — Великой зелёной, вдоль всей северной границы с Монголией. Масштабные посадки шириной в сто километров были призваны остановить осушение почв, глобальное потепление и эрозию пород, из которых складывался рельеф, и просто спасти половину Азии от экологической катастрофы. Лес должен был сократить и наносы песка и пыли с севера, от чего так страдало население, особенно по весне, когда начинался сезон бурь. Эти знаменитые не лучшими проявлениями бури, поднимаясь в Южной и Центральной Монголии, разлетались на восток до Пекина, Корейского полуострова, Японии, и иногда даже через океан до побережья Америки. Можно представить силу этих вихрей, если их уносило так далеко. Не ощутив этих свистящих сухих ветров, запыляющих глаза песков, не проникнувшись жизнью, в течение которой лицезреешь только жёлто-оранжевые пустынные дали с редкой порослью, скорее коричневой, чем зелёной, не прожив среди барханов и угрюмых скал, мёртвых, а потому живущих в вечности, невозможно понять характер и нрав цинхайцев, неизменных и постоянных, как их обыденный пейзаж, в котором веками не убывают и не прибывают иные краски. Сам Кукунор вне летнего сезона, когда вокруг него всё тускло и чахло, назывался синим скорее на контрасте с блёклой округой, чем по собственной яркости.

Юг Цинхая — исторически принадлежавшая независимому Тибету территория, называвшаяся прежде Амдо. Но с тех пор, как Китай захватил и насильно включил в себя Тибет, её районы перекроились и повходили в составы других административных единиц: Цинхая, Синьцзяна, Сычуани. Это не сделало Тибетские верховья спокойными, тихими и подчинившимися. Именно желание получить свободу обратно позволяло в горах складываться той ситуации, в которой разрасталась плодородная биосфера для бандитизма, укромных мест для преступников, беглых, и для Утёса богов с его вольным братством в том числе. В общем, соседство у Цинхая везде было животрепещущим: на западе Синьцзян, на юге взрывоопасный Тибет, на севере хребты, ведущие к безлюдной бледно-сухой Алашань, и только на восток дорога к равнинному, речному и цивилизованному Китаю. Управлять таким хозяйством крайне трудно, не пребывая в постоянных войнах и борьбе за сохранение власти, проблемах по устройству благоприятной жизни. Оставалось удивляться, как это получалось у Энди.

Он сидел у окна, читая новостную газету. Дами расположилась напротив, отыскав где-то женский любовный романчик, посчитав, что умной выглядеть при супруге не стоит, и трактаты по философии и мудрые книги лучше отложить до того момента, когда Энди не будет её видеть. При нём выгоднее воплощать женственность и легкомыслие. Глава синеозёрных бросил взгляд на горизонт и, отложив чтение статей со свежими происшествиями Цинхая, заметил:

— Хуанфын поднялся. Сегодня лучше посидеть в особняке, чтобы не наглотаться пыли.

— Ладно, — пожала плечами Дами. — Наверное, не пойдём с Фэй даже на террасу, посидим в закрытой чайной. Летом такая погода не часто, я надеюсь?

— Нет, ветра заканчиваются по весне, до следующей их будет не много. — Энди перевёл глаза на жену, молодую, безмятежную, с забранными вверх волосами в попытке добавить солидности в свой облик. Но всё равно она смотрелась юной девушкой. — В Китае их иногда называют «жёлтыми драконами», потому что они налетают и властвуют. А почему Джиён назвался Драконом? Неужели только из-за года рождения?

— Для христиан, а я к ним отношусь, дракон всё равно что дьявол или демон. — Дами опять пожала плечами. — Может, поэтому? Потому что злой и страшный? — Энди улыбнулся.

— А у нас, в Китае, дракон — благородное существо, которое бережёт, спасает и хранит самое важное. Было бы странно, если твой брат, азиат, а не европеец, понимал себя по-христиански, тем более что, насколько я знаю, он далёк от религиозных привязанностей?

— Да, он атеист, — кивнула Дами, взмахнув ресницами. Она бы и боялась сболтнуть что-нибудь лишнее о брате, если бы знала о нём хоть что-то, чего не знают другие. Все секреты, которыми она владела, когда разведывала для брата что-либо в Корее, устарели или утратили актуальность. Прошло больше полугода с тех пор, как она выполняла последнее задание Джиёна, а что касалось его собственных дел, то это ей и вовсе было неведомо. Тот всегда держал её подальше от себя, поэтому, наверняка, более полной информацией владели те, кто шпионил за ним, кто искал, как к нему подобраться, а не она, его родная сестра.

— Я зацепил краем уха из разговоров сингапурских гостей, что у него появилась японская пассия. — Дами и это слышала, но в личную жизнь брата не лезла никогда, да и кто бы её туда пустил? Слухи о начавшемся романе того с какой-то японской моделью долетели совсем недавно. Зачем обсуждает с ней это Энди, которому вообще не интересны сплетни и чужое грязное бельё? Дами догадывалась зачем. Прощупывает, насколько откровенной она с ним будет, насколько просто обсудит Джиёна, выдавая или утаивая что-либо. Ей вновь пришлось кивнуть:

— Да, я тоже такое слышала, но у него регулярно бывают девушки, ни одна дольше полугода не продержалась.

— Странно, что он, убеждавший меня, что мирные договоры и союзы укрепляются браками, не женится сам.

— Он не рождён для этого, — хохотнула с уверенностью Дами. Джиён? Женится? Это анекдот, но не очень смешной.

— Не все люди занимаются тем, для чего рождены, — улыбнулся тепло Энди. — Ему стоило бы подумать об этом.

— Давай познакомим его поближе с Цянь? — в шутку, как будто бы, предложила Дами, между строк подразумевая, что совсем не против отправить красавицу отсюда куда-нибудь подальше, потому что никак не могла проникнуться к ней симпатией. Тем тяжелее это получалось, что и на этот раз Энди нахмурился, на лицо его набежала тень.

— Не обижайся, но я не думаю, что Джиён сумеет сделать её счастливой. А она заслуживает счастья.

— Ну, я в свою очередь сомневаюсь, что Фэй, Эмбер или Николь смогут сделать счастливым Джиёна, так что быть Джиёну вечным холостяком, — привела всё к юмору Дами, намекая на то, что у брата завышенные эстетические требования, и ему подавай самое прекрасное. Энди посмеялся вместе с женой, закончив веселье очередным вопросом:

— А что его сможет сделать счастливым? Мне всегда было интересно, есть ли конечная цель у таких людей, как он, и как мой друг Чан. Они кажутся самыми уверенными людьми на свете, идущими к конкретным результатам, но если присмотреться — глубокая потерянность и неизвестность. Их вряд ли удовлетворит получение чего-либо, как думаешь?

— Я согласна, — вздохнула Дами, которой не хотелось вторгаться в тёмную и жестокую психологию брата, но которой любопытно было развивать тему Отца Чана. Пока уж Энди сам её поднял. — Таким людям, наверное, ощущение счастья не свойственно. Они выменяли его на что-то другое: власть, везение, богатство? Сладкую паровую булочку.

— Дураки, — хмыкнул Энди и, поднявшись, подошёл к Дами, чтобы поцеловать её.


За ужином Виктория бросала многозначительные взгляды на Джина, стоявшего за спиной Дами. Он не видел лица сестры Джиёна, поэтому не мог угадать, замечает она это или нет. А если заметит, надумает себе лишнего или не придаст значения? Дами за едой вела себя под стать показательной супруге: либо поглядывала на Энди, либо смотрела в тарелку. Если с кем-то и говорила, то с Фэй или Эмбер. Хангён отсутствовал, Джессика выглядела замечательно, накрасившись и нарядившись так, как давно не бывало. Эдисон сидел не рядом с ней, но связь между ними ощущалась незримая. Генри с Кристал, как обычно, ниже травы, тише воды, шушукались, чтобы никому не мешать. Николь делала всё возможное, чтобы не буравить влюблёнными глазами Сандо, но её поведение — примерное и милое, всё равно могло бы удивить присутствующих, если бы кто-нибудь обращал на неё внимание, поэтому она планировала продолжать напоказ вести себя с возлюбленным дерзко и отталкивающе. Энди был занят беседой с Эдисоном, а когда они замолкали, то все разбивались на пары. Пару Николь могла бы составить Цянь, да вот беда, обе они, не подозревая того о другой, всеми своими душами тянулись в одном направлении, к охранникам госпожи Лау.


Выходя из столовой, Эмбер поравнялась с вольным братом, чтобы поинтересоваться тихо, позанимаются ли они завтра, заменяя несостоявшуюся из-за графика наёмника сегодняшнюю тренировку. Пропустив вперёд всех старших, они оказались вместе в проходе и, когда девушка уже открыла рот, между ней и Сандо, пихнув их локтями, грубо вышла Николь. Мужчину при этом она толкнула значительно сильнее, обернувшись и бросив ему через плечо:

— Бесишь!

Сандо прошипел ей вслед раскалённым железом, на которое попала капля воды, скорчив недовольное лицо и цокнув презрительно языком.

— Всё пытается тебя соблазнить? — осуждающе отметила Эмбер поведение сестры.

— Странные методы.

— Да, я тоже думаю, что так она чего-либо вряд ли добьётся. — Сандо с видом каменного изваяния скрестил руки на груди. Воплощение непоколебимости и стойкости к женским трюкам. — Завтра разомнёмся?

— Около шести вечера, хорошо?

— Без проблем, — протянула ему ладонь для пожатия Эмбер, но натолкнулась на медленное покачивание головой. Сандо не общался с девушками, как с парнями. Поняв это, Эмбер смиренно повторила, что они договорились, и наёмник поспешил догнать Джина, чтобы продолжать сопровождать Дами.


А та, тем временем, в компании Фэй отправилась прогуливаться перед сном по дворцу, который Энди скромно называл то особняком, то просто домом. Джин с Сандо безмолвно брели за девушками, не прислушиваясь к беседе тех, что было в целом и бесполезно — те говорили едва ли не шепотом, обсуждая что-то по-женски, доверительно. Джин не знал, радоваться ли такой дружбе, потому что Фэй была для него непонятной персоной, а предвзятость к ней усиливало то, что она хорошо, по-родственному общалась со вторым сыном, тем, кто на данный момент был кандидат номер один для ликвидации. Если Эдисон такой мастак и разведчик, то для золотых он смертельная опасность, и его следует убрать. Но как? Из-за своры его охраны в коридорах стало тесно. Эдисон Чен не ходил без десятка телохранителей даже от спальни до столовой, разве что направлялся в кабинет Энди для мужских посиделок, и тогда уже уменьшал количество сопровождающих, но за счёт того, что они нарастали со стороны синеозёрных под предводительством Уоллеса Хо, тесное знакомство с которым завести не удавалось никому, слишком неприступен и, похоже, неподкупен был начальник охраны Энди. В общем, не подкопаться. Да и дело ли убивать его открыто? Это и собственный смертный приговор. Отравить, подкараулить, застрелить издалека? Всё это выглядит невозможным. Кухня всегда на виду у кого-нибудь, там работает не меньше трёх-четырёх человек одновременно, на каждом углу кто-то есть, а попытаться привести сюда снайпера незаметно — фантастическая глупость. Пустынные горы без густых деревьев, дороги с редкими автомобилями. Любого постороннего человека засекут ещё за десятки километров от дворца. По всем вычислениям выходит, что Эдисона надо убрать не здесь, а когда он отсюда уедет. Но уедет он, скорее всего, в Синьцзян, а туда вообще не попасть. Джин ломал себе голову всеми этими думами, иногда на двоих с Сандо, обладающим большей выдержкой, а потому предлагающим наблюдать и выжидать. Знать бы, чего ждать? С Дами тоже хотелось как-то перекинуться хоть словом, но способ с записками никак не получалось вновь применить, возлюбленную всюду сопровождала Фэй, а насколько у той намётан глаз — неизвестно, так стоит ли рисковать?


Новоиспеченные подруги присели за низкий столик, который предполагал сидение на полу, на подстилках, подобрав под себя ноги. Служанки тут же убежали за чаем, пока Дами сочиняла, как бы тоньше и незаметнее перейти к темам, которые требовал раскрыть Джиён: седьмой сын и мать Джексона. Знала ли Фэй что-то о матери Джексона? Наверняка меньше, чем сам восьмой сын, поэтому с подобными расспросами лучше к нему самому направиться, а вот что касается седьмого сына… как бы так невзначай о нём спросить?

— Когда я была в Европе, я долго не могла привыкнуть к тому, как пьют чай там, а, самое главное, какой там пьют чай. Совсем не тот, что в Китае, — заметила Фэй в ожидании служанок. Дами отвлеклась от своих мыслей.

— Ты была в Европе?

— Несколько раз. В основном это связано с тем, что я переметнулась в христианство, — заговорщически и игриво шепнула девушка, отгородив сбоку рот ладонью, словно передавала тайну. Улыбнувшись, она выпрямила спину. — Я почти каждый год езжу в Италию, в Рим. Или Францию. Ты бывала там?

— Да, пару раз, когда училась в университете, ездила с родителями на каникулах. Один раз в Альпы, а второй как раз во Францию, в Париж.

— Надеюсь, что Энди с тобой попутешествует, когда наступит весна, потому что весной что тут, что в Синьцзяне отвратительная погода. Пока тут достаточно терпимо, даже приятно, так что я с удовольствием приняла твоё приглашение побыть подольше, не уеду с Эдисоном, уеду позже.

— А что, Эдисон уезжает? — Дами не слышала о том, что гость собирает чемоданы, поэтому удивилась.

— Да, планировал через пару дней. — «Интересно, Энди в курсе?» — подумала сестра Джиёна. Она знала теперь, что это за человек, как он опасен, и у неё вызывал не шуточное опасение его отъезд. Что он поедет вынюхивать? Если бы была возможность переговорить с Джином! Но Джин стоит тут, и сам всё слышит, может попробовать предпринять что-либо. Дами мельком покосилась на своих охранников.

— Ему у нас не понравилось? — обеспокоенно спросила Дами.

— Нет-нет! Что ты, всё в порядке, но он никогда не сидит на месте, у него масса дел, всегда и всюду.

— Вы с ним близки? — Дами проследила, как перед ними опустили поднос с фарфоровым сервизом. — В смысле, я вижу, что не все братья и сёстры хорошо общаются между собой, в том числе Эдисон, который ведёт себя немного отстранённо.

— Только не думай, что он высокомерный, нет, — покачала головой Фэй. — У него всегда голова забита тысячей проблем. — «Как убить золотых и драконов, например» — язвительно произнесла про себя Дами. — Он крутит их в мозгу, оттого и не общается много ни с кем, но что касается меня, то да, это самый близкий мне по духу брат. Самый старший женат, и давно отдельно ото всех, у Николаса есть Николь, кроме неё и отца он вообще не воспринимает людей, как мне кажется. Хангён находит общий язык с Вики, младшие обычно сами по себе, вот мы как-то с Эдисоном среди этого всего и дружим.

— С Эмбер и Генри ясно — они близнецы, — ухватилась Дами за возможность обсудить всех, — но братьев больше, чем сестёр. Между собой-то они дружат? Кроме Николаса и Эдисона, я уже наслышана, что они на штыках.

— Увы, да. — Фэй налила себе тёплый зелёный чай в чашку и задумалась. — Не знаю, никогда не замечала нормальных братских отношений среди них всех. Чун всегда при отце, Николас бесконечно колесит по свету в поисках боевого совершенства, Эдисон занимается тысячей дел, своих и отца, Хангён бегает по бабам, Ифань не вылезает из своей Америки, Генри живёт здесь. Им и встречаться-то друг с другом редко приходится, — засмеялась Фэй.

— А младшие? Ты с ними общаешься?

— Джексон для меня слишком юн, он совсем мальчишка, о чём с ним мне болтать? — Брови девушки немного опали, выражая плохо скрытую грусть. — А Исин… Он очень хороший, но сейчас вся семья с ним не имеет связи. — Фэй посмотрела на бродящую прислугу и охрану, после чего подалась вперёд и произнесла шепотом: — Он в опале у отца, и я очень надеюсь, что гнев уляжется, и Исин не пострадает.

— А… — «Что он сделал?» — хотела задать вопрос Дами, но Фэй всем видом показала, что не будет продолжать, вернув громкость своему голосу:

— Ифань, кстати, собирался в следующем месяце сюда наведаться, чтобы познакомиться с тобой и запоздало поздравить вас со свадьбой. Ты же его ещё не знаешь? Он у нас редкостный красавчик, девушки сходят по нему с ума. Но он не отвечает им взаимностью, как Ханни. Скорее наоборот, мало на какую обратит своё божественное внимание. Вот уж где надменность.

— Скажу честно, не люблю надменных людей.

— Я тоже, — поддержала её Фэй, но Дами всё равно не смогла разгадать, как при своей простоте та находит точки соприкосновения с Эдисоном? Да, тот не распылял презрение и ненависть к окружающим, но его врождённая гордость и некая бесстрастность делали из него такого человека, до которого не достучаться, как нашла ключ к пониманию с ним Фэй? Впрочем, ведь и к ней, сестре Джиёна, из всех нашла подход только Фэй. Дами задумалась, так ли проста её новая подруга, что умеет просачиваться в любую душу, чего и не замечаешь, считая, что это твой собственный и осознанный выбор? Искренность или неразоблачаемая хитрость правила бал в голове Фэй? Очередная загадка.

Глупые и влюблённые

Николь разложила на покрывале майки, не зная, какую надеть, и, стоя в лифчике, почёсывала лоб под чёлкой перед сложной дилеммой. Поэтому когда позади неё щёлкнула ручка, она вздрогнула, разве что не подпрыгнув, в резком рывке развернувшись на сто восемьдесят градусов. Заперев дверь, у неё стоял Сандо. До сих пор тревожившаяся, что он не вернётся, и очередная попытка классно выглядеть ни к чему не приведёт, Николь забыла о том, что не оделась до конца, поэтому замерла, чувствуя разливающееся по телу счастье. Его не только не пришлось долго ждать сегодня, но он пришёл раньше, чем она могла мечтать.

— Бешу, значит, да? — приподнял бровь Сандо, подкрадываясь беззвучными шагами к девушке. Она смущенно улыбнулась, сделав вид, что трёт плечи, но на деле пытаясь запоздало закрыть грудь в лифчике. Почти незаметную и не сильно бросающуюся в глаза, но всё-таки наличествующую.

— Я пыталась поддерживать видимость нашей неприязни друг к другу…

— А, по-моему, кто-то захотел по попе, — преодолев последний метр быстрым манёвром, Сандо подхватил Николь под бёдра и, оторвав от пола, завалил на кровать, прямо на не потребовавшиеся майки. — Да? — поцеловал он её, взвизгнувшую, покалывая щетиной, от которой не соизволил избавиться за весь день. — Да? — требовательно повторил он, сжимая её бока щекочущими движениями. Николь выгнулась, пытаясь избавиться от детской пытки. Смеясь и вертясь, она пихала Сандо, стукала по плечам, билась и пиналась, но всё было бесполезно. Пока она не закивала ему, он не остановился. Лёжа на ней, он посмотрел ей в глаза: — Чем будем наказывать, ладонью или ремнём?

— Ты шутишь? Посмотри на себя, ты пришибёшь меня одним ударом, — оценивающе оглядела его руки Николь, проведя пальцем по взбугрившемуся бицепсу. Сандо смиренно вздохнул.

— Согласен, придётся в наказание щекотать дальше.

— Нет! — испугано схватила его за запястья Николь. — Нет, не надо, только не это! Я ненавижу щекотку!

— Что ж с тобой делать? Я обиделся, между прочим.

— Простить, — невинно сложились бровки и заморгали глаза китаянки. — Ну, и… грубо взять меня можешь.

— Опять за своё? Нет, я же предупреждал, что сначала ты научишься по-человечески с мужчинами себя вести. — Сандо скатился с неё, успев вытащить что-то из заднего кармана. Девушка, к своему удивлению, надеявшаяся как минимум на презерватив, в суматохе забыв, что контрацепция этому мужчине без надобности, обнаружила колоду хватху[18]. — Сегодня рубанёмся в картишки.

— Ты сумасшедший? — приподнялась она на локтях. — Какие карты? Я хочу тебя! Можно с этого начать?

— Не-а, — начал тасовать карты Сандо умелыми и быстрыми движениями, не поднимая от них глаз.

— Ты издеваешься?

— Немного. Но я действительно давно не играл, и хочу сыграть с кем-нибудь.

— На раздевание? — прищурилась Николь.

— Давай сразу разденемся и будем голые это делать, чтобы тебя эта мысль не отвлекала?

— Да ну тебя! — капризно лягнулась пяткой в ногу Сандо девушка, после чего опять упала на спину и, сомкнув пальцы на животе, закрыла глаза, будто Джульетта, приготовившаяся проспать в склепе до возвращения Ромео.

— Выиграешь у меня — переспим, — предложил темпераментный голос брюнета. Веки разомкнулись. Николь села.

— Честно?

— Абсолютно. Я раздаю? — Посомневавшись, младшая дочь Дзи-си коротко кивнула и подтянулась поближе, любуясь ловкими руками наёмника, которые стали раздавать карты.

Но после шести проигрышей подряд она поняла, что что-то идёт не так. Либо удача покинула её каким-то жестоким и роковым образом, либо наёмник мухлевал и дурил её, чьё зрение не успевало за скоростью его обученных для разных фокусов пальцев. Опустив свой веер карт, Николь раздражёно произнесла:

— Лучше бы ты свои шустрые пальцы применил по достойному назначению!

— Помогал бы на кухне ощипывать кур?

— Я не хочу больше играть! — насупилась Николь.

— Признаёшь себя побеждённой? — подтрунивая, спросил Сандо.

— Ты жульничаешь.

— Я?! Как ты могла подумать? Три из шести раз ты сама сдавала. Просто ты глупенькая, — нежно произнёс наёмник, разбудив и без того не дремлющий вулкан. Подхватив опущенный веер карт, Николь встала на колени, возвысившись над Сандо, сидевшим в позе лотоса, и занесла угрожающе руку.

— Это я глупая?!

— Ну не я же, — закрылся блоком мужчина, начиная сдержано похохатывать. Николь стеганула его картами по предплечью. Потом ещё и ещё. Сандо смеялся, вжав голову в плечи.

— Я тебе покажу глупую! Аферист! Не надо карты подтасовывать и… и они краплёные у тебя наверняка!

— Я сказал глупенькая, а не глупая — это разные вещи! — Буйствующую и неистовую, он поймал девушку за руку и сжал, чтобы карты выпали из ладони той, что они и сделали, осыпавшись на кровать. Подхватив Николь второй рукой вокруг талии, Сандо усадил её на себя, скручивая и усмиряя. Пыхтящая Николь поняла, что силы снова не равны, и она в ловушке, с заведенными за спину руками, которые наёмник спокойно держал одной своей. — Ну, не злись, неумение играть в карты ещё не приговор.

— Я тебя закусаю до смерти, отпусти меня только!

— Лучше скажи мне, на кого ты училась? Ты сказала, что университет закончила.

— Да, — стала успокаиваться китаянка, сбитая с толку вопросом. — Ты будешь смеяться.

— Ты училась в цирковом? — Николь улыбнулась, затряся головой.

— Нет, но ты не поверишь.

— Удиви уже.

— Нефтегазовая промышленность. — Сандо округлил глаза, не представляя, что это субтильное тельце инженер-технолог, предполагающий знания по бурению огроменных скважин. Он-то думал, что в проделывании дыр он тут специалист более опытный, насчёт чего его и призывали.

— Вот теперь я себя почувствовал глупым, справедливость восторжествовала, радуйся. — Подумав немного и до конца осознавая открывшееся, Сандо уточнил: — И ты понимаешь во всём этом? Или папа диплом купил?

— Иди ты знаешь куда?! Я практику в CNPC[19] проходила, по сооружению и ремонту объектов систем трубопроводного транспорта, разработке и эксплуатации углеводородных месторождений шельфа.

— Час от часу не легче, ты ещё и специалист… с кем я связался?

— С дочерью Дзи-си, — гордо задрала нос Николь и добавила себе титул: — И сестрой Николаса, лучшего воина в мире!

— Всё это в совокупности сулит одни неприятности, хорошего-то лично в тебе чего?

— Мы же только что выяснили — я умная! — стукнула его, высвободив одну руку, девушка. — Ты не ценишь женский ум? Если это так, то ты сам просто глупое и грубое животное!

— Именно. Я не только грубое, но и инстинктивное животное, я мало рассуждаю и думаю, я наёмник, за меня всё придумывают и решают, а мне отдают приказы — и я их выполняю. Мне незачем быть человеком разумным. Достаточно природных позывов. — Снова завалив Николь и придавив её, Сандо хищно улыбнулся. — Есть, спать и совокупляться, что ещё? Тебе же и самой от мужчин других функций не надо.

— С каких пор у тебя заработала функция совокупления? Ты тут уже которую неделю ходишь, как деревянный. И сам признал, что секса у тебя не было очень давно.

— Скажи мне, как специалист нефтегазовой промышленности, разве нефть и газ бьют фонтанами из-под земли? Или всё-таки нужно пробурить скважину, чтобы добыть их? — Николь усмехнулась его сравнению. — Ведь если мы не видим их на поверхности, это не значит, что их нет, верно?

— И кто-то тут, умея приводить тонкие примеры, называл себя неразумным? — Девушка обхватила коленями поясницу мужчины, наслаждаясь тяжестью его тела. Он обжигающе поцеловал её, не щадя уста. Колючая щетина тёрла кожу над верхней и под нижней губой девушки, и хотя ей это вполне нравилось, когда поцелуй закончился, она пожаловалась: — Ты небритый, у меня от тебя раздражение будет по всему лицу.

— Наконец-то внутреннее состояние и внешний вид придут в гармонию, вся раздражительная, ты покроешься раздражением и снаружи, — засмеялся Сандо, белоснежно обнажая зубы. Николь ударила его, как можно больнее, в своей привычке не следить за руками. Раньше она бы ещё попыталась с собой бороться, но видя абсолютное несопротивление мужчины, распоясаться ей ничего не стоило. Самое страшное, что он делал, так это перехватывал её агрессивные руки и притягивал за них к себе. Но разве такими методиками возможно было отучить Николь бросаться на него?

— Животное! — Отпустив её и начав собирать карты, он произнёс:

— Кстати, не принесёшь с кухни чего-нибудь поесть? Я проголодался.

— Я тебе не служанка!

— А я тебе тогда не ёбарь, — вздохнул Сандо, поднимаясь с кровати. Николь поймала его за руку.

— Эй! Это что ещё за поведение?

— Ты же отказалась принести, значит, я пойду, поищу еды самостоятельно. Я думал, что тебе опять не понравится мой уход, и ты разволнуешься, что я сматываюсь, поэтому предложил это сделать тебе, но раз ты не хочешь… — Девушка скорчила такую гримасу, что к ней можно было цеплять детонатор и убегать.

— Ты что, не ужинал?

— Нет, я же сменившись сразу к тебе пошёл. А если бы и ужинал, то я ем много, потому что расходую много сил на тренировках, — наёмник погладил твёрдый пресс сквозь майку. — Мышцы не из ом мани падмэ хум[20] качаются, мне нужно мясо. Не только трахать, но и есть. — Стиснув зубы, Николь встала, подняла одну из маек и дёргано, рваными движениями натянула её. Обойдя мужчину и направляясь к выходу, она сжала кулаки, считая вынужденную меру неким позором на свою обесцвеченную голову. Да, если он уйдёт и задержится, она успеет закипеть, перенервничать и довести себя почти до истерики, а так, несмотря на то, что гнев в ней забурлил не меньше, она хотя бы пройдётся и не будет угнетаема бездействием.

— Хорошо, подожди меня тут, я схожу на кухню сама. — Пока она не видела, за её спиной Сандо широко расплылся. Оздоровление проходит нормально, приручение бесноватой девицы удаётся. И это так мило, наблюдать, как гордая «дочь Дзи-си» покорно тащится за ужином. «Честное слово, смотрел бы на это вечно» — подумал вольный брат.

— А ты сама готовить умеешь? — спросил он её вслед.

— Нет, — тихо призналась Николь, посомневавшись перед этим, отвечать ли на компрометирующий вопрос?

— У-у-у! Да ты и впрямь не женщина ни разу.

— А ты не мужик! — огрызнулась девушка.

— Как скажешь. — Дверь открылась. — И хлеба, если можно, не забудь.

— Животное! — прошипела Николь, и дверь закрылась.


На кухне уже почти никого не было, последняя посудомойка домывала от кого-то принесённые горничной тарелки. Попытавшись сделать всё вообще незаметно, Николь передумала. Да мало ли почему она решила поесть? Наложив на большой поднос всё, что смогла найти, она опомнилась, и кое-что попросила у прислуги разогреть. Она же не спросила Сандо, насколько он привередлив в еде. Мясо-то она нашла, но какое и в каком виде он любит есть? Уж точно не остывшее. Дождавшись, когда блюда привели в наилучший вид, Николь заново всё расставила и поволоклась по коридору, к лестнице. На втором этаже ей встретилась Цянь, с удивлением увидевшая, какое количество всевозможной пищи несёт её младшая сестра.

— Поздний перекус? — улыбнулась старшая.

— Да, захотелось заточить что-нибудь на сон грядущий, — не поднимая глаз от шестидесятисантиметрового в длину, прямоугольного подноса, уместившего семь тарелок, Николь размышляла, какой логический довод может оправдать подобное ночное обжорство?

— Не смогла определиться, чего именно хочется? — явно будучи в добром настроении, пошутила Вики.

— Да нет… все так критикуют мою плоскую задницу, что я решила, была не была, попробую её отъесть. Буду, как Джей Ло, Ким Кардашьян… Ники Минаж! У меня и имя подходящее…

— Кто это «все»? — скрестила руки на груди с любопытством Цянь. — Тебя всё цепляет невнимание твоего любимого наёмника? Николь, пойми, дело не в тебе, это такой тип людей. Ты красивая, правда, и тебя ничего не портит. Просто… твой мужчина, по-настоящему тот, который будет твоим, он полюбит тебя любой.

— А пока мне такой не встретился, попытаться стоит, — отболталась Николь и, обогнув сестру, пошагала к себе. — Спокойной ночи, Цянь!

Поняв, что не может повернуть ручку, поскольку одной рукой тяжёлый поднос не удержит, дочь Дзи-си постучала носом ботиночка, шепнув:

— Открой! Это я. — Сандо растворил перед ней дверь и сразу же взял из её рук ношу, с которой поспешил к постели, устраиваясь там на пиршество. — А где спасибо?

— Потом под одеялом дам, а сейчас я голоден, не отвлекай. — Николь осторожно, чтобы не расплескалось ничего на кровати, села напротив него, отделённая тарелками от объекта своего вожделения.

— Ты вздумал меня бесить за то, что я тебя бесила до этого?

— Ничуть, я же понимаю, что ты не со зла, а просто не умеешь иначе выражать свои чувства. И я сейчас ничего плохого не сказал, я предельно вежлив. Для наёмника, — уточнил он, хитро прищурившись, пока палочками уплетал горячую лапшу из бульона, заедая её кусочками говядины, которую вылавливал оттуда же. Николь замолчала, пытаясь научиться быть довольной тем, что имеет, не терзаясь постоянным страхом, что это всё ненадолго, скоро кончится, и вот-вот уплывёт из рук. Мужчина, которого она так хотела, и которого час от часу любит всё сильнее, напрочь теряя голову, погружаясь в него целиком, отдавая ему всю свою душу, сидит перед ней, в её спальне, этой ночью будет с ней. Никакие язвительные слова больше не вырвались из её дерзкого рта. Когда Сандо откусил от эскалопа в соусе, и соус потёк по его подбородку, Николь только нагнулась вперёд и, протянув руку, осторожно вытерла его, после чего облизнула палец. Их глаза встретились. Сандо, тщательно разжёвывая мясо, соблазнительно ухмыльнулся, так что девушке показалось, что она согласилась бы пойти в мясорубку, если знать, что котлету из неё потом съест именно он. — Сама не хочешь ничего? — задал вопрос Сандо, и поспешил уточнить: — Покушать.

— Пока на тебя не посмотрела — не хотела. Ты аппетитно ешь. — Наёмник протянул ей свои палочки, поскольку девушка принесла только одну пару. Она покачала головой. — Нет, покорми меня.

— Серьёзно?

— Да. — Подавшись вперёд и открыв рот, она просительно на него уставилась. Мужчина остановил все свои движения, разглядывая эти влюблённые и доверчивые глаза. Никогда в жизни у него не было романтики, не было отношений, не было постоянных любовниц, вообще не было ни одной женщины, с которой бы он более-менее нормально общался. Но каким-то чутьём, врождённой природной мужественностью он знал, как надо себя вести, что нужно делать, каковым должно быть поведение мужчины рядом с такой девушкой. И, что странно, он понимал, что ему не надо играть в это поведение, ей нужна именно его естественность, его простота, его твердолобость и его упорство, его умения приструнить или промолчать. Он был вот таким, самим собой, и вот такой подходил Николь. Слишком это как-то… странно и ненужно. Сандо не успел порадоваться этому открытию, как понял, что оно вызывает в нём лишние домыслы и основания. Это очень хреново, что они подходят друг другу, настолько подходят, что вряд ли кто-либо подойдёт Николь лучше, чем он. Вряд ли ему вообще кто-либо подойдёт. Да, ему никто не подойдёт, он же наёмник! «Но, блядь, она подходит!» — выстрелило в голове Сандо. Думая, что с этим делать, он незаметно вздохнул и принялся кормить свою неугомонную, взбалмошную и невыносимую блондинку.


Сытая, удовлетворённая и голая, Николь час спустя обнимала такого же Сандо. Нет, не совсем такого же, сытый и голый, он не был удовлетворён, предпочитая пока что сексуальную практику без проникновения. Ему не хотелось окончательно убедиться в том, что эта девушка должна принадлежать ему, ведь он не только вольный брат, но и золотой, воин-монах, и оба этих статуса предписывают не иметь ничего своего, не иметь привязанностей, кроме как к долгу, ничего для себя лично не хотеть. Да как же теперь не хотеть? Её, эту самую, прилипчивую и визжащую. И как приятно плотно смыкать ладонью её визг в постели, вызванный не яростью или негодованием, а оргазмом. Хотя, когда она попыталась перед этим опять возмущаться на какую-то тему (а возмущалась она почти постоянно, был бы повод), Сандо тоже просто закрыл ей рот ладонью, и это сработало. Николь притихла и заговорила спокойнее и о другом.

— Тебе очень трудно меня терпеть? — шёпотом спросила в темноте китаянка, пока он смотрел в потолок.

— Сначала было немного, а теперь я бы даже не сказал, что я что-то терплю. Я понял, что ты такая, и смотрю на все твои эмоциональные всплески без напряжения. Кто-то весёлый, кто-то тихий, кто-то любопытный, кто-то безразличный, ты излишне нервная, почему меня должно это бесить?

— А меня постоянно всё бесит, буквально всё!

— Особенно я, я в курсе.

— Когда ты не уделяешь мне внимания, то да. Когда я не знаю, где ты и что делаешь, когда тебя нет, или когда тебя слишком мало. Когда я думаю о том, что тебе на меня плевать, когда ты отказываешь мне в том, о чём я тебя прошу…

— Да почти всегда, короче, — сократил перечисление Сандо.

— Но ты меня бесишь не так, как всё вокруг. Другое бесит так, что от него хочется избавиться, а ты бесишь так, что тебя не хочется отпускать. И я знаю, что это невозможно, потому что ты нанят Джиёном, и наёмникам нельзя иметь семью, и мы всё равно останемся никем друг другу, и рано или поздно разойдёмся. Но именно это и раздражает. — Она замолчала, пристроившись поудобнее на груди Сандо и заводив по ней ноготками, опуская руку ниже, ниже, пока не дошла до паха. — А если бы ты женился, то куда бы поехал на медовый месяц?

— Ты с ума сошла? Что за вопрос?

— Обычный вопрос, прошу назвать идеальное для тебя место в данной ситуации.

— Николь, я не женюсь, не собираюсь, не хочу, и мне нельзя, все факты говорят о том, что этот вопрос ни к чему.

— Да знаю я, что ты не женишься! Ну, я же прошу пофантазировать, тебе трудно? У тебя нет воображения?

— Ох, Будда! Николь, спи давай! — Девушка опустила руку до конца, и взяла член в ладонь. Сандо был возбуждён, и она стала плавно водить рукой по боеспособному оружию. — Это тебе не поможет, — прокомментировал наёмник, — я не буду рассуждать обо всяких глупостях.

— Если я не могу рассчитывать в реальности разделить с тобой свою судьбу, почему я не могу помечтать об этом?

— Мама родная, мечтай, кто запрещает?

— Хочу с тобой вдвоём.

— Ты слишком много всего хочешь со мной вдвоём, притом, что изначально договорились только на секс.

— Которого до сих пор нет!

— Почему нет? В какой-то степени есть, может не совсем тот, которого тебе хочется… — Ему пришлось прервать свою речь, потому что действия Николь внизу, под одеялом, начали туманить рассудок. Пришлось подключить всю свою закалку и выдержку, чтобы не простонать. Но женская рука, ласкающая член — это даже для наёмника наслаждение, пусть он и отрекшийся от обычной жизни. Как давно у него не было ничего подобного!

— Я продолжу? — украдкой спросила Николь, среагировав на возникшее молчание. — Я никогда не видела кончающего мужчину.

— Не могу сказать, что это захватывающее зрелище неописуемой красоты, — хохотнул Сандо сквозь зубы, принимая решение, сдерживаться или расслабиться, и получить разрядку тоже? Как быть? В этом же ничего такого? Николь остановилась, не получив одобрения. Наёмник дёрнул бёдрами. — Продолжай…

— Раз уж ты дал мне «спасибо», — вернула движение своей руки Николь, — то разреши дать тебе «пожалуйста».

Сандо не понадобилось много времени, чтобы достигнуть экстаза. Откинув с себя одеяло, он прорычал в кулак, чтобы не огласить всё крыло особняка этим диким звуком. На долю секунды он улетел куда-то ввысь, оторвавшись от происходящего, а когда приземлился обратно, то механически нащупал Николь, прижав к своему боку. В его памяти возникла другая, единственная, с которой когда