КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393627 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165625
Пользователей - 89486
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Пассажиры разума (СИ) (fb2)

- Пассажиры разума (СИ) 840 Кб, 211с. (скачать fb2) - Валерий Владимирович Красников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Валерий Красников Пассажиры разума

Часть первая Поисковик

Глава 1 Улитка

Здравствуй, друг!

Не сомневаюсь, что мою рукопись найдут и прочтут, ведь сам я в прошлом поисковик, так на Земле — планете, где я родился, называли людей, одержимых приборным поиском всяких древностей. Как бывший, надеюсь, что мои записи, которые я упакую в золотой кувшин, когда-нибудь будут найдены камрадом — коллегой по хобби.

Свободного времени у меня сейчас вагон и маленькая тележка. Живу в роскошном замке сумасшедшего демиурга. Попал я сюда, по старой привычке — захотел разжиться хабариком и найти нечто, какое-то оружие. Мне сказали, что тут оно непременно должно быть. С его помощью мне, быть может, удастся уничтожить древнего вампира, которого сам же и пробудил. Но об этом я еще успею написать. Правда, пока не знаю с чего начать. Я не писатель, а обычный искатель приключений, с которым случилась необычная история — выехал покопать и перенесся в другой мир.

С чего же начать?

Напишу вначале о себе.

* * *

В детстве я коллекционировал старинные монеты и много из того, что случайно попадало в руки. Знаний не было, но инстинкт сороки заставлял сердце биться чаще, едва древний предмет попадал в поле зрения. Неважно, что сороке нравятся блестящие вещи, а мне еще и те, что успели за века приобрести благородную патину.

Окончил школу, поступил в институт, выбранный родителями. Кое-как отучился первый курс и отправился служить в армию. Даже там мое увлечение помогло получить отпуск и повидаться с родителями.

Командир нашего полка коллекционировал монетки. Об этом я узнал случайно. Как-то в наряде дежурным по штабу вошел к нему в кабинет с докладом и увидел на столе кляссер с монетами. Понятное дело, замер перед ним, как зачарованный, что не осталось незамеченным подполковником.

— Тоже монеты коллекционируешь, сержант? — спросил он.

— Так точно! — ответил я.

Хоть и соврал, но не совсем: сотни полторы медных и серебряных монеток хранил дома в деревянной коробке.

— Возьми, посмотри, — предложил командир.

Почему бы и не посмотреть, решил я и под его заинтересованным взглядом стал перелистывать страницы кляссера. А посмотреть было на что! Рубли от Петра первого до Екатерины второй — большие серебряные монеты. Помню, мне так тогда захотелось заиметь хоть один такой!..

— Нравятся?

— Очень! — признался я.

Подполковник достал из ящика стола рублик Екатерины Великой и протянул мне:

— Посмотри, могу поменять на обычные полтинники.

Обычными полтинниками он называл серебряные монеты времен НЭПа. Почти у каждого в детстве такие монеты были. Их часто переплавляли на рыболовные блесны, настолько малоценной такая монета была тогда. Конечно, и у меня с десяток полтосов имелся.

— Согласен, здорово! У меня есть штук десять. Вот только, как я домой попаду?

— Ну, ты же у нас отличник боевой и политической подготовки? Не так ли?

— Так точно, товарищ подполковник! — ответил, уже предвкушая поездку домой и не напрасно.

— Завтра в отпуск поедешь. Заслужил. А привезешь всего шесть монет. На этом рубле есть запаянная дырочка. Но он все же поинтереснее полтинников будет, думаю…

— Спасибо, товарищ подполковник! — обрадовался я.

Так свой первый рубль я и получил.

Из армии вернулся уже другим человеком. Наверное, повзрослел. Раздумывал, как можно денег заработать, съехать от родителей в свое жилье или хотя бы на съемную квартиру. Жаль только, что ничего стоящего в голову не приходило. Но я не унывал.

Пока служил, интернет стал другим — быстрым и доступным. Там я и попытался найти ответ на самый важный для меня тогда вопрос. Очень быстро понял, что практически все предложения высокооплачиваемой работы — развод и загрустил. Пролетело лето, началась учеба в институте, а мысли о внезапном обогащении меня не покидали.

Пытаясь отогнать апатию, ради прикола забил в Гугле «поиск кладов» и с удивлением обнаружил огромное количество ссылок. Помню, что лазал по форуму кладоискателей всю ночь, а к утру решил и себе прикупить металлоискатель.

Решил и сделал. Моим первым прибором стала «Ася» (Garret ACE 250). Простой и надежный прибор для новичков, а главное — недорогой. Правда, тогда триста долларов пришлось занять у дяди. Родители мои жили не богато, а старший брат матери — холостяк по убеждению в достатке. Он всегда одаривал дорогими подарками по случаю Дня рождения, поэтому и обратился я именно к нему, когда решил найти на покупку прибора деньги.

В тот день, когда коробка с прибором заняла почетное место на столе в комнате, а инструкция была перечитана не меньше десяти раз, пришло время задуматься и о месте поиска. Я вспомнил, что на форуме видел тему о старинных картах и снова сел за компьютер.

Удалось скачать трехверстовку своего района — карту для военных конца девятнадцатого века. Сначала особо не заморачивался — нашел ближайшую к дому деревню и посмотрел по современной карте Генерального штаба, что там сейчас.

Интересно! Почему улица у балки на современной карте отсутствует? Проверить бы!

И я решил в ближайшую субботу посетить деревню, названную предками Рябушкино.

Посему, в пятницу с утра, до начала занятий, сбегал на рынок, купил старенький рюкзачок и саперную лопатку. На парах мечтал о завтрашнем дне, надеясь найти какой-нибудь раритет. С вечера проверил заряд в батарейках и на всякий случай взял запасной комплект, приготовил рюкзак, выставил на стол термос, что бы утром не искать.

Лег в постель пораньше, но уснул только под утро. Мысли о предстоящем поиске прогнали сон. Казалось, только лишь закрыл глаза, а будильник на мобильнике уже звонил.

В первую минуту после пробуждения азарт прогнал сон, и спустя полчаса я уже стоял на автобусной остановке. До Рябушкино добирался с пересадкой. Приехал на место еще до рассвета.

Побродив по деревне часа два, шарахаясь от заборов и гавкающих за ними псов, понял, что рассматривать карту дома и найти нужное место, оказавшись на местности — ни одно и то же. Балок там было не меряно, я столько на карте не видел, а привязывать объект поиска тогда еще не умел, да и GPS навигатора у меня тогда еще не было.

Вышел за деревню. Поднялся на пригорок и попытался представить карту. Не получилось. Решил в следующий раз обязательно распечатать ее и взять с собой на поиск.

Нерадостный свет забрезжил над деревьями. И в этом сером туманном рассвете я наблюдал, как оживала деревня: скрипели и хлопали калитки, мычали коровы и заливались лаем собаки Настроение заметно упало, но возникшая вдруг мысль — расспросить прохожих об истории этого места — воодушевила.

Я спустился с холма и повстречал пастуха, гнавшего коров на выпас.

— Здравствуйте!

Поздоровался громко и доброжелательно.

Дедушка снял кепку, пригладил седые волосы и, водрузив головной убор на затылок, ответил:

— И тебе здоровья, коль не шутишь. Ты чей? Не Матрены внук будешь?

— Не, не Матрены. Я краевед. Интересуюсь историей Рябушкино.

Пастух не перебивал, и я решил не упускать возможность выудить интересующуюинформацию:

— Слышал я, что у балки раньше дома стояли…

— У Черной? В войну немцы пол деревни сожгли. А у Черной балки пленных красноармейцев расстреляли. После войны строится там и не стали.

Он несколько раз махнул рукой, то в одну, то в другую сторону. Ну, и куда мне пойти теперь?!

— Не подскажите, в какую сторону идти к Черной балке? — спросил дедулю, с одной стороны не веря в такую удачу, а с другой все еще сомневаясь, что абориген рассказывает не байку.

— Так прямо и иди. Потом налево свернешь и по дороге к реке спустись.

— Спасибо, дедушка! — прокричал я и побежал в указанном направлении.

Пробежал не много. Во дворах снова залаяли собаки. Решив, что не стоит беспокоить местных, перешел на шаг.

Улица действительно окончилась поворотом, а вскоре показался и пустырь с выжженной пастухами травой, за ним — балка.

Осенний ветерок пробирал до костей, но он разогнал серые тучки, и ласковое солнышко постепенно нагревало воздух. Обнадежил себя мыслями о теплом дне, с удовольствием вдыхал деревенский воздух. Пахло хлебом и молоком…

От предвкушения настоящего поиска настроение поднималось в гору. Едва сошел с дороги, как на земле стали попадаться фрагменты керамики. На форуме поисковики именно по наличию осколков глиняной посуды — «глечиков» и определяли место поиска.

Преодолевая желание тут же достать прибор и приступить к поиску, я прошелся вдоль балки, радуясь обилию керамики и отсутствию поисковых ямок. На форуме и об этом написано было немало. Во-первых, их наличие свидетельствовало о том, что место уже «выбито», то есть — все, что когда-то было в земле уже выкопано, а во-вторых, было написано много нелестных слов о тех поисковиках, которые за собой не закапывали вырытые «котлованы». Такая практика часто приводила к конфликтам с аборигенами, делая невозможным поиск в таких населенных пунктах для других поисковиков.

Спустившись в балку, я и там обнаружил следы жизни людей. Вынув из рюкзака разобранный прибор, присоединил к блоку управления штангу и катушку, включил. Ася пискнула, на дисплее отразился полный заряд батарей. Провел катушкой над землей и невольно скривился от издаваемых прибором звуков. На каждой проводке он «хрюкал», а индикатор высвечивал на шкале кубик слева. Это означало, что под катушкой находится железо.

Вспомнив о том, что прибор имеет функцию дискриминации сигналов и может показывать только цели из цветного металла, я выключил «все металлы». Теперь кубик слева мигал, а прибор лишь иногда отзывался мелодичным звоном.

Искать монеты нужно там, где раньше стоял дом. Я разглядел бугорки явно не природного происхождения. Ну, и керамика на этих холмиках вроде попадалась чаще. Достав из рюкзака еще и лопатку, я приступил к поиску.

На втором шаге Ася зазвенела колокольчиком. Устойчивый сигнал на кубике справа, судя по описанию в инструкции, сигнализировал о монете под катушкой. Положив прибор на землю, я аккуратно с четырех сторон от предполагаемого местонахождения цели вогнал лопатку в землю и с легкостью вынул из ямки «кирпичик» земли. Взяв прибор, провел катушкой над ямкой. Тишина…

Прибор отозвался трелью над вынутой из ямки землей. Я разломил «кирпичик» пополам и провел над катушкой. Кусочек, на который прибор среагировал снова, разделил и увидел монетку.

Я до сих пор не забыл обрушившиеся на меня чувства после первой находки: сердце колотилось, будто пробежал сто метровку; хотелось тут же поделиться с кем-нибудь счастьем; и птицы щебетали не так, как обычно и резкий минуту назад ветерок, вдруг стал ласковым. Обидно, что не помню, какую именно монетку тогда нашел…

День подарил мне двадцать семь монеток, четыре крестика, обломок металлической иконки и килограмма полтора гильз и прочего цветного мусора.

Домой я не просто возвращался — летел, не чувствуя усталости. Первым делом отправился в ванную и с помощью зубной щетки приступил к мойке находок.

Некоторые монетки после помывки выглядели очень хорошо — «живыми», с четким рельефом. Пяток оказались истертыми монетовидными кружками, а около десятка были покрыты окислами.

Слава интернету! Я снова засел на форуме, читая о том, как поисковики чистят и реставрируют свои находки. Еще планировал найти ответ на другой важный вопрос, интересовавший меня — сколько могут стоить найденные трофеи?

С первым я разобрался быстро. Дома оказалось детское мыло в составе, которого присутствовал трилон. Именно этот компонент способен деликатно расстворять окислы меди. Брусочек мыла с помощью обычной терки по совету форумных специалистов я превратил в стружку и высыпал в глубокую тарелку. Залил теплой водичкой, размешал до консистенции кашицы и опустил туда найденные монетки.

Для решения второго вопроса, все складывалось удачно — завтра я решил посетить клуб коллекционеров. Там по воскресеньям собираются ценители всяких древностей. Одни продают, другие покупают, а кто-то просто приходит в парк, чтобы встретиться с коллегами и выпить коньячка. Именно там я намеревался приобрести специальную книжку — каталог-ценник.

К ночи усталость все-таки дала о себе знать, и я уснул, едва голова коснулась подушки.

Проснулся рано и быстро собравшись, поехал в клуб.

Не ожидал там увидеть так много людей. Подобраться к столикам, на которых коллекционеры выложили товары на продажу, было не просто. Чего там только не было: монеты, иконы, фигурки из фарфора и бронзы, значки и даже детские игрушки. Впрочем, я и не стремился поглазеть. Протискиваясь между рядами, искал лоток с нумизматической литературой. Когда нашел, сразу же купил каталог аукциона Конрос «Монеты России» с фотографиями и ценниками на каждую разновидность. Домой поехал с чувством хорошо выполненного дела и надеждами обнаружить среди находок что-нибудь ценное.

По приезду, не переодеваясь в домашнюю одежду, вынул монетки из мыльной баньки и промыл под проточной водой с помощью зубной щетки. Мыло помогло, почти все они стали выглядеть гораздо приятнее. Некоторые из них по-прежнему нуждались в чистке, но эту процедуру я решил отложить. Меня ждал каталог и определение стоимости находок, что было, не менее увлекательно, чем извлекать их из земли.

Взял пальцами из кучки первую, попавшуюся, и стал рассматривать. Крупная медная монета с изображением всадника, бьющего копьем дракона, извивающегося у ног коня, ниже надпись «две копейки». Под конем буковки «Т» и «М». Открываю каталог, вчитываюсь в таблицу. Вижу напротив даты и монетного двора — «1788 г ТМ», значок — R — редкая монета! Не могу поверить тому, что вижу. Снова и снова смотрю то на монетку в руке, то на таблицу в каталоге, а в голове только одна мысль: «Рарик! Точно рарик!»

Атрибуция остальных находок отошла на второй план. Я заскочил к соседу и попросил цифровой фотоаппарат. Отснял аверс и реверс монетки, гурт, сбросил фотки в ветку форума — «Оценка».

Отзывы не заставили долго ждать. Было много споздравлениями, мол, с «крутой» находкой тебя камрад! Появился и первый — по существу вопроса: оценили мой рарик от тысячи зеленых и до желания обладать именно этой монеткой.

Я призадумался.

Пока созерцал монитор, в «личке» появилось сразу несколько писем. Зашел и после прочтения первого письма, сердце чуть не выскочило из груди. Мне предложили за монетку целых пять тысяч долларов!

В итоге я согласился на предложение нумизмата из столицы. Через три дня мы встретились с ним на вокзале, и я стал счастливым обладателем восьми тысяч долларов.

Такие деньжищи держал в руках первый раз!

Вырученные за «двушку» Таврического монетного двора деньги я потратил на возврат долга дяде и покупку автомобиля «Нива». Около трех тысяч отложил.

Мой первый поисковый сезон больше не принес раритетных находок, но жизнь изменил к лучшему. Собралась коллекция крестиков и монеток. А то, что не оставлял для себя, неплохо распродавалось, окупая бензин и давая финансовую независимость от родителей. На съем квартиры и жизнь денег хватало.

Выпал первый снег, ударили морозы и я заметил, что для ощущения полноты жизни копа стало не хватать. Как-то незаметно поиск с металлодетектором превратился из развлечения в потребность. Что-то о такой зависимости читал на форуме. А теперь и сам почувствовал.

Зимой зря времени не терял. Рассматривал карты, планировал маршруты поездок. И не напрасно!

Весной, когда земля отогрелась, и открылся поисковый сезон, я нашел свой первый кладик. Решил тогда съездить на запаханное поле, где, когда то стоял большой хутор. Сразу же стал находить монетки и хуторскую «копанину» — цветной мусор. Часа через три поиска пришла усталость, и я, довольный выездом, пошел к автомобилю, лениво помахивая прибором. Едва вышел на дорогу, как Аська буквально взорвалась трелью, заставив остановиться и найти место, где сигнал повторился бы снова. Это место я нашел стразу, копнул и выкопал большую чугунную сковороду, накрытую крышкой. Чувствуя разочарование, сбил с крышки землю и открыл чугунок. А там — Он!..

Смотрю на большие серебряные монеты и не могу поверить — клад! Я нашел самый настоящий клад из рубликов Екатерины Великой! Каталог к тому времени выучил наизусть, и ценность находки приблизительно представлял. Такие монетки в зависимости от состояния, как говорят поисковики — «сохрана», уходили от двухсот до пятисот долларов.

Летом сдал сессию и перевелся на заочное обучение, чтобы иметь возможность выезжать на поиски когда захочу.

* * *

Прошло три, наверное, самых лучших года моей жизни.

Купленные в новостройке за двенадцать тысяч долларов шестьдесят квадратов, стали строить тридцать и цены на квартиры продолжали расти. Сделал ремонт, купил мебель и бытовую технику, при этом денег смог накопить больше, чем потратил. В общем, о жизни мог бы сказать, что она удалась, вот только выезжая на поиск, все чаще сталкивался со следами деятельности конкурентов в виде заросших травкой старых ямок или недавно разрытых и брошенных не закопанными ям. Что непременно отразилось и на результатах: частенько домой я приезжал с десятком монетовидных кружков имеющих чисто символическую стоимость. Пришло время сменить прибор. Мой выбор пал на Е-Трак — современный прибор от отлично зарекомендовавшей себя в производстве металлоискателей компании «Минелаб». Хоть и стоил он не мало, но «видел» сантиметров на двадцать глубже, чем Ася.

Навещая старые, исхоженные с Аськой места, я поднимал не только интересные единичные находки, но и клады. По-прежнему, не реже четырех дней в неделю ездил на поиски, стараясь не думать о будущем.

Но безрадостное пока только в мыслях будущее, стало настоящим и, когда я впервые приехал с поисков вообще без находок, серьезно задумался и признал — места поиска, вычисляемые по картам, стали бесперспективными.

Начался новый этап в моем хобби.

Я колесил по дорогам и лесным просекам в поисках места, увидев которое, тут же приходила мысль: «Я бы тут жил!» — выходил из машины и бродил в поисках керамики. Иногда доставал прибор и ходил по таким местам на удачу, даже если никаких следов жизни людей не обнаруживал. Находил артефакты, ранее не попадавшиеся. Что естественно: откуда на поселениях восемнадцатого века взяться бронзовым топорам, ножам и наконечникам копий, скифским акинакам, энколпионам и змеевикам?

Однажды, поздней осенью я заехал в деревеньку под названием Зачарованное. Помню, прочитав на выцветшем указателе столь интригующее название, еще подумал: «Чем ты меня зачаруешь, деревенька?! Эх, зачаруй рариком!»

По привычке остановил машину, едва на дороге показался местный житель. Заученные до автоматизма приветствие и улыбка, вопросы о детстве аборигена и случайных находках монет, просто интересных вещей в округе и на огороде…

Местный назвался Александром.

— Ты, наверное, черный археолог? — предположил он или скорее, спросил.

— Нет, что Вы! Я поисковик. Ищу монетки, все, что теряли, когда то люди… — начал оправдываться я.

Он закивал. Потом поманил пальцем и зашептал:

— Видишь на пригорке старые сосны?

Я проследил взглядом за его указательным пальцем.

— Вижу.

— Сходи туда. Там улитку найдешь. Только местные туда не ходят. А ты сходи…

Он улыбался с прищуром, ехидно.

Мне этот Саша не понравился. Скупо попрощавшись, сел в машину и поехал по дороге из деревни. Заехав в лес, заглушил мотор, достал из багажника рюкзак, и потопал к сосняку. Вспомнив, что забыл в бардачке резинострел, вернулся.

С этим пистолетом вообще история смешная вышла. Товарищ любовницу завел, а о доходах парня жена в курсе была. Стал герой-любовник изыскивать способы получения денег, да так, чтобы супружница не узнала. Ну, и начал он с избавления от лишних вещей. Купил у него резинострел да еще и журналистом, какой то газетенки стал. Ведь по закону только пишущая братия могла получить разрешение на ношение такого оружия.

Казавшийся из деревни пологим холмик, поросший старыми соснами, вблизи обернулся крутой горой. Пришлось снять рюкзак и достать верного друга каждого поисковика — цельнометаллическую лопату марки Fiskars, а на поисковом сленге — Фискарь. Идти стало легче. Теперь ручка лопаты не цеплялась за ветки, и использовать ее в качестве посоха на очередной круче было удобно.

Наконец я выбрался на ровное плато, усыпанное белыми валунами, между которыми росли как для наших мест просто гигантские сосны. Что абориген имел в виду, предлагая мне найти улитку? Я медленно петлял между камней и сосен, пока не споткнулся о старую кладку. Действительно камни, выложенные кольцами, напоминали закрученный в спираль домик улитки. Не без радости, отметив, что пока мне не попадались поисковые ямки, я решил подняться по камням сооружения.

Постояв на вершине, любуясь заходящим солнцем, решил спуститься и немного походить с прибором вокруг улитки. Спускаясь, я не сразу заметил странного человека. Казалось, он отдыхал у подножия кладки. Пройти мимо незамеченным, я не смог бы, а вступать в разговор не хотелось.

Кашлянул, что бы случайно не напугать, но абориген почему-то никак не отреагировал на шум, не вздрогнул и не обернулся. Спустившись ниже, разглядел красный халат на незнакомце, удивился, конечно. А когда, решив все-таки поздороваться, стал напротив, почувствовал, что язык прилип к небу: увидел перед собой серую мумию, как в Каирском музее. Недавно передачу по телевизору о Египте смотрел, а тут воочию увидел. Кошмар!

А в настоящий ступор от ужаса я впал, когда мумия открыла глаза и клянусь, губы ее не шевелились, а я услышал приказ подойти.

Глава 2 Колечко, колечко, кольцо…

Несмотря на глубокие морщины и высушенную кожу, синие губы, превратившиеся в тонкую полоску, седые всклоченные волосы, выбивающиеся из под странной шапочки, лицо мумии сохранило привлекательность. Наверное, при жизни мужик был красавцем. Вот только его открытые глаза пугали меня до судорог в животе, а еще то, что я был вынужден подчиниться ему.

Подошел к мертвецу и присел перед ним на корточки. Он схватил меня за руку, и я услышал другой «приказ» — взять кольцо. Левую руку он протянул ко мне и на безымянном пальце я тут же увидел перстень, с огромным синим камнем. В тот момент в моей голове воцарился бардак. Я уже боялся не ожившего трупа, а собственных мыслей, навязчиво лезущих с предложением отобрать у мумии кольцо. Потом понял, что это не мои мысли, а чужой голос в голове приказывал: «Возьми и надень».

Эх! Была, не была! Колечко снялось легко и так же легко наделось на мой палец. А надевать его я совсем не собирался. Это как-то мертвец повлиял на меня. Правда, ничего странного со мной не случилось. В смысле, надев кольцо, я ничего не ощутил.

Глаза незнакомца закрылись, и он, наконец, окончательно стал выглядеть как высушенный труп. Я прикоснулся пальцами к его руке и почувствовал холод.

Господи! Он точно мертвый! Ко мне вернулась способность мыслить самостоятельно и, подобрав лопату, без раздумий я ломанулся к машине.

С горы слетел в считанные секунды, а дальше минут двадцать петлял между соснами, но ни дороги, не своего автомобиля найти не мог.

Что-то не так! Неужели заблудился? Спокойно Дюша, сказал сам себе и трясущимися руками полез в карман за сигаретами.

Забыл представиться. Мое имя — Дмитрий, а Дюшей называли друзья и мама.

Зажигалка с первого раза не сработала, и я остервенело, стал щелкать колесиком. Наконец, появился маленький огонек и, прикрыв его рукой, я поджег кончик сигареты. Едва глубоко затянулся, как мир вокруг изменился: куда не кинь взгляд, в воздухе, вокруг появились тоненькие серебряные ниточки, и вкрадчивый голос прошептал:

— Осторожно, яд!

С перепуга сигарету я выбросил, и тут же вокруг все стало обычным — ниточки исчезли. Что именно со мной произошло, я еще не понимал. Решил вернуться в Зачарованное. Мне казалось, там будет проще определиться, как относиться к последним событиям.

Решение было хорошим. Но исчезла не только дорога вместе с просекой, испарилось все, что мне было знакомо. Даже деревья вокруг выглядели теперь иначе — выше что ли…

Побродив по лесу еще полчаса, я вернулся на холм. Хорошо помню, что оттуда деревня была видна как на ладони. А сейчас я видел вокруг только густые кроны елей и сосен.

Тут страх снова увидеть «живой» труп пропал. Человек, давший мне кольцо, пусть был необычным, но, наверное, мог бы помочь понять, что на самом деле происходит. Хорошая мысль! Вот только и мумия куда-то делась, а камни улитки остались теми же.

Ну, конечно, первая разумная мысль была о том, что эти камни меня куда-то перенесли! Я скакал по ним как горный козел, но деревня у подножия холма так и не появилась. Присев у нижнего яруса улитки почти так же, как сидел там исчезнувший вместе с моим миром труп, прислушался.

Лес пах хвоей. Хорошо пах, сочно так, ярко. Сосны терлись друг о друга от легкого ветерка, издавая характерный скрип. И все…. Хоть бы ворона каркнула. Тихо вокруг. Руки снова потянулись к пачке сигарет и зажигалке. На этот раз прикурить удалось сразу. Как и в прошлый раз, после первой затяжки мир вокруг расцвел серебряным веером, и голос появился с тем же предупреждением о яде. Сигарету я выбрасывать не стал, и с каждой новой затяжкой внимал таинственному голосу.

Вторую я закурил для эксперимента: попыхивая, слушал назойливое предупреждение, не имея возможности возразить, мол, я же не в затяжку смолю! Машинально притронулся к кольцу и покрутил его: голос не исчез, но изменился его тембр, нити вокруг затрепетали, будто рябь на воде пошла от ветра.

Значит дело в кольце! Я снял его и глубоко затянулся. Прекрасно! Голос оставил меня в покое и серебристые нити, мешающие привычно воспринимать мир тоже исчезли. Мистика, какая то, магия! Мысли о провале в иномирье уже посещали меня, когда я носился по лесу в поисках машины, теперь другого объяснения происходящему найти не мог. Точно! Я попал, почти так, как в книжках пишут. Парочку, с сюжетом «наши там» я осилил, посмеиваясь над притянутыми за уши обстоятельствами «попадалова» и феноменальной адаптивной способности «попаданцев». Лучше бы я не вспоминал об этом!

Затушил сигарету и стал мучить себя кошмарами о попаданстве. Больше всего меня устрашало, что очутиться я мог в средневековье с его антисанитарией и вонью. Если даже Людовик четырнадцатый по прозвищу «король-солнце» хвастался, что за всю жизнь мылся всего четыре раза! А широкие поля на шляпах, придуманные для того, что бы дерьмо из ночного горшка, обычно выплескиваемое из окон, не попадало на волосы и лицо!

Я поглаживал нагрудный карман камуфляжа, ощущая мягкую упаковку влажных салфеток, и понимал, что кусочек мыла в кармашке рюкзака смылится очень быстро. Мне придется привыкнуть существовать в океане не самых приятных запахов.

Понимая, что и блоку сигарет тоже рано или поздно суждено закончиться, я все же закурил снова. И мысли от этого стали конструктивнее. По сути, мне стоит позаботиться о крыше над головой и еде. Все остальное обязательно прояснится. Появятся проблемы — буду думать, как их решать.

В километрах трех от Зачарованного, насколько я помнил, текла речка. Деревня пропала, но водоем, надеюсь, никуда не делся. Надел кольцо, закинул на плечо рюкзак и, прихватив лопату, полный решимости преодолеть любые трудности пошел на запад, к реке.

Лес тоже стал другим. Подлесок разрастался только вблизи елей-великанов росших на полянах, а густые кроны сосен почти не пропускали солнечный свет и идти по ровной, усыпанной хвоей земле было удобно.

Надежда, умирает последней. Моя испарилась окончательно, когда я снял блокировку клавиатуры с мобильника: сигнал отсутствовал. Впрочем, этому я уже не удивился. Засунул его в боковой карман рюкзака и потопал дальше.

Я прошел совсем немного, а каких только грибов не повстречал! Определил, правда, только мухоморы и маслята, еще на полянках пестрели сыроежки. Жаль, что одними грибами сыт не будешь.

Когда из-под ног выскочил зайчище, я испугался сильнее длинноухого. Постоял немного, переводя дух, достал пистолет и загнал патрон в патронник. Так, на всякий случай. Кобуру оставил открытой и куртку расстегнул. С благодарностью вспомнил Лешку-журналиста. Мы с ним учились в одном классе и были друзьями. Это он помог мне «трудоустроиться» журналистом в какой-то газетенке, чтобы оформить необходимые документы на ношение травмата.

К реке вышел, почти не петляя по лесу. Только и на другом берегу лес рос тоже. Какая разница, впрочем. Ведь у Зачарованного по оба берега раскинулись луга. Что я ожидал увидеть у реки? Пожав плечами в ответ на свои мысли, сбросил рюкзачок, воткнул лопату в песочек и стал осматриваться в поисках подходящей для удилища палки.

В рюкзаке оставались пол термоса чая, две банки куриной тушенки, полбуханки черного хлеба, упаковка галет и полный соли футляр от фотопленки. Еще бутылка водки была. Всегда брал с собой для деревенских. Почти ничего, учитывая ситуацию. Поймать рыбу мне казалось правильным решением.

В рукояти тесака хранился набор для выживания: десять метров лески, какие-то крючки, таблетки сухого спирта и охотничьи спички. Нож носил второй сезон и ни разу не проверял, что конкретно другой мой друг, изготавливающий клинки из инструментальной стали, туда засунул. Помню, он с воодушевлением рассказывал об этом, вручая мне свое творение. Мол, случись что, не пропаду…

Погладив ножны, висящие на поясе, пошел по течению, осматривая берег и опушку леса. Когда отчаялся найти что-нибудь лиственное и был готов вернуться к брошенным вещам, увидел почти у самой воды большей вяз. Сбегал за вещами, решив, что у дерева на берегу место для стоянки лучше.

Ветку срезал небольшую, метра полтора. Если в реке рыба есть, то размер удилища не важен. Открутил пробку на рукояти ножа, вытряхнул в кепку содержимое. Обнаружил еще моток шелковой нитки, большую иглу и стропу. Рассматривая приличную кучку, усомнился, что смогу впихнуть все это добро назад, в рукоять.

Леска, на мой взгляд, была толстовата, пришлось и крючок выбрать большой. Прицепил свинцовый грузик, отмотал около пяти метров лески и зафиксировал петлей на кончике удилища. Остаток спустил к рукояти и завязал на узел, оставив моточек свободно болтаться внизу.

Копнул на штык под берегом и, вытащив из кучи суглинка «жирного» червя, целиком наживил его на крючок. Забросил наживку под вяз и присвистнул, дивясь, что почти вся леска погрузилась в воду. Воткнул удилище в землю и собрался собрать сушняк для костерка. Хорошо, что не успел отойти от удилища. Каким-то чудом я успел схватить скользящую к воде палку и почувствовал сопротивление рыбы. Тяну и думаю: «Только бы не сорвалась!»

Куда там: сомик килограммов на пять благополучно был извлечен на берег. Крючок он заглотал полностью, и достать я его смог позже, когда потрошил рыбу.

Хорошо. Действительно хорошо: такой улов обнадеживал, что голодать мне не придется. Рыбку я порезал на куски. Приготовив из молодых веток вяза «шампуры», решил зажарить всего сома сразу. Не буду завтра волноваться о завтраке, обеде и ужине.

Отдыхай я просто в живописном месте у костра, вдыхая аромат жареной рыбки, то конечно, чувствовал бы себя на седьмом небе от счастья. А так, мысли о родителях, и неопределенном будущем омрачали удовольствие от созерцания умопомрачительного, красивого заката, радующего глаза вида на реку, запахи еды и леса.

«Надо как-то же жить, хлеб жевать, воду пить…» — напевал я, стряхивая румяные кусочки в листы лопуха. Перекусив рыбкой и опустошив термос, принял решение пока остаться тут и не искать братьев по разуму.

Глава 3 Первые дни в новом мире

Пришел вечер. Солнце вот-вот скроется за горизонтом, пора подумать о ночлеге. Путешествуя через лес в поисках реки, я обратил внимание на отсутствие сухостоя. Что бы разжечь костер пришлось побегать по округе.

Я достал из рюкзака топорик, который возил с собой на случай поиска в лесу, чтобы рубить небольшие корни, и поглядел на одну из веток вяза, она уже была надломлена, возможно, бурей и засохла. Но хватит ли сил и времени до темноты срубить ее, я сомневался.

Сомневался правильно. Рубил часа два, но осилил эту работу: после очередного удара ногой, она все-таки под собственным весом доломалась и с грохотом рухнула на землю. На реке всплеснулась рыба, а я, довольный, потащил ветку к костру.

Сунул край в огонь, чтобы разгорелась к ночи, и достал из рюкзака большой полиэтиленовый куль. В него был упакован купленный недавно ортопедический матрас. Распаковав покупку, я сразу оценил достоинства этого кулька: толстая и мягкая при этом пленка — незаменима в случае обнаружения распаханного клада из мелких монеток семнадцатого века — чешуек.

Воспользовался пленкой по назначению, уже успел. В один из выездов набрел на распашку чешуи — мелкой серебряной монеты времен Петра Первого. Монетки с пол ноготка мизинца действительно похожи на настоящую рыбью чешую. После того как выудил из земли десятка полтора, заложил небольшой раскоп. Землю сбрасывал на пленку, потом утрамбовывал ногами, разбивая комья, и «прозванивал» прибором. Тогда нарыл под тысчонку монеток.

В тот вечер, я намеревался набить куль еловыми ветками и превратить его, таким образом, в матрац.

Стемнело. Всходил месяц. Он выкатился еще по светлому небу над рекой, над унылым вязом, но вскоре спрятался за облаками. Надев на лоб фонарик, я отправился в лес и набрел на полянку с молодыми елями. Вокруг елей росли маленькие березки и колючий кустарник: набить кулек хвоей задача оказалась еще та! Но я справился и обзавелся новой идеей.

Пока ломал ветки, пару раз потревожил зайцев. Пришла мысль, что не плохо бы добыть длинноухого с помощью петли. Решил завтра попробовать осуществить эту затею.

Перед сном, утеплился, надев шерстяные носки, свитер и шапочку, я их всегда беру с собой на поиск с конца сентября и, сказав миру спасибо за прожитый день, уснул.

Ночь прошла спокойно. Спал, как убитый и проснулся только под утро от холода. Река укрылась белым густым туманом, слегка окрашенным лимонной зарей. Передвинув прогоревшую ветку, заснул снова и спал, пока солнце окончательно не разбудило.

Вытащил из кулька еловую веточку, потер ей зубы и, прихватив с собой мыло, отправился к реке, умываться. От воды шел пар, и мне она показалась теплой. Мысли об утреннем чае, приготовить который у меня не было возможности, сформировали творческий импульс для решения этой проблемы. Решил поставить вначале петлю на зайчика, а потом поискать глину и попробовать вылепить какую-нибудь посуду.

Упаковав вещи в рюкзак, я повесил его на одну из веток вяза так, что бы он был не заметен. Придирчиво оценив маскировку, направился к полянке, облюбованной зайцами. Днем мне стало понятно почему: колючий кустарник рос настолько плотно, что я удивился, как мне удалось впотьмах наломать еловых веток для матраца. Эти заросли служили хорошим убежищем для косых.

Походив вокруг полянки, я заприметил пару отчетливых входов в сплошную, ощетинившуюся колючками стену и полутораметровую березку, росшую рядом. Срезав веточку с рогулькой на конце, я заточил колышек и воткнул у заячьей тропы. Наклонив березку под рогульку, отпустил. Держится! Теперь осталось отмерить и отрезать подходящий кусок стропы, чем я и занялся. Отрезал метра полтора и, сделав на одном конце петлю, другой привязал к верхушке березки, удерживаемой рогулькой. Саму петлю, используя для поддержки тоненькие веточки кустарника по обе стороны от тропы, приладил так, что бы заяц, убегая в кусты, наверняка попался. Придирчиво осмотрев работу, остался довольным, и решил вознаградить себя завтраком.

Перекусив приготовленным вчера сомиком, закурил, выслушал нотацию от кольца — так скоро курить придется бросить. Впрочем, решил курить только в лагере, прикуривая от костра, в целях экономии газа в зажигалке и спичек. Закинув лопату на плече и запихав пакет, в котором хранились мои продукты в карман куртки, отправился вдоль реки на поиски выхода глины.

В реке то и дело плескалась крупная рыба, и я радовался, рассматривая округу в качестве собственных угодий. Кругом щебетали птички, отсутствие которых вчера меня настораживало. Наверное, началось бабье лето, солнце ощутимо грело спину. Пришлось снять куртку.

Берег реки на моем пути открывался то песчаными пляжами, поросшими до самой воды мелкой травой, то россыпями гальки. Несколько раз я пробовал копать, но глину так и не обнаружил.

Когда я засобирался в обратную дорогу, мне повезло кинуть взгляд на другой берег, нависающий кручей над водой. Под метровым слоем суглинка я увидел мощный пласт рыжей глины. Копать нужно было глубже! Я решил вернуться и покопать у лагеря.

Возвращаясь, я спугнул стадо оленей, вышедшее из леса к реке. Провожая взглядом убегающих животных, живо представил себе охоту с луком. А что? Стоит хотя бы попытаться. Прежде, чем удариться в бегство, олени подпустили меня очень близко. Можно было и из «пекаля» стрельнуть, вот только в положительном для меня результате я не был уверен: олень — зверь крупный и рану держит, не то, что дикие козы, они ложатся сразу. Отец — страстный охотник и рыбак — рассказывал мне как-то об этом.

Вернулся в лагерь к обеду, в смысле, солнце уже двигалось к закату. Чувство голода пока не тревожило и я, не желая терять время, приступил к раскопкам. Песочек копался легко и вскоре, показалась глина.

Нарыв, на глазок, достаточное количество, перетащил ее поближе к воде и разделил на пять приблизительно равных кучек. В каждую добавил песка, насыпая от горсти в первую, до пяти — в последнюю. Термос из нержавейки наполнил водой и намочил подготовленную смесь. Сделал замес. По виду вся глина выглядела неплохо и хорошо лепилась.

Решил не утруждаться пока лепкой горшка, сделал пять пиалок и поставил сушиться на солнышке. Залив на всякий случай остатки глины, отправился проверить петлю.

Еще издалека заметил березку, выскочившую из рогульки. Подбежав, увидел, что в петлю угодил молодой заяц. Он уже не дышал. Я снял с березки стропу и, забрав первый трофей, решил некоторое время воздержаться от добывания еды. Как бы выбрасывать, потом не пришлось.

Оставленные сохнуть поделки, по возвращению на берег я поставил обжигаться на угли. Ободрал зайца, повесил тушку на ветку и проверил результат обжига: две из пяти треснули. «Неплохо!» — решил. Орудуя палочками, вынул уцелевшие изделия и оставил у костра остывать.

С сожалением посмотрев на содранную шкурку, решил ее закопать. Тут же пришедшая мысль о неизбежности зимовки, побудила спуститься к воде и потратить не меньше часа на скобление мездры. Натянув мехом вовнутрь заячью шубку на раздваивающийся кончик ветки, вознамерился продолжить гончарные эксперименты.

Налил в уцелевшие пиалы воду и снова поставил их на угли. Одна треснула почти сразу. Две выдержали испытание — вода в них закипела. Значит, песка не стоит жалеть! И я, не откладывая это дело, с энтузиазмом вылепил небольшой горшочек.

Пока моя надежда на горячее питание сохла, отобедал рыбкой с хлебом, запил нагретой водичкой, пообещав себе насобирать каких-нибудь травок для чая. Чашки приятно грели руки, и питье из них умиротворяло, вода казалась невероятно вкусной.

Зайчатина тушилась до ночи. Я то и дело подливал в горшочек воду. Он все-таки треснул. Но, все равно, я засыпал воодушевленным. Мясу не хватало специй, но растомленное, оно стало мягким и я, задумавшись о планах на следующий день, съел почти все.

Поутру, не поленился наполнить термос кипятком и, захватив на всякий случай рюкзак, отправился на разведку вверх по течению. Пройдя совсем немного, наткнулся на осиновую рощу, изобилующую сухостоем и даже большими, поваленными деревьями. Просто Клондайк для меня! Тогда я не знал насколько оказался прав. Я всего лишь задумался о переносе лагеря сюда и о возможности построить тут жилье. Ведь мне нравилась такая жизнь и пока я не испытывал потребности в компании. Более того, опасался встретить людей.

Река тут разлилась, и берег был усыпан мелкой галькой. Сквозь прозрачную воду я видел камни и далеко от него. Солнце грело как летом, и я решил искупаться. Когда снял берцы, испытал блаженство от прикосновения пятками к теплым камням.

Поплескавшись на мелководье, побрел к противоположному берегу и перешел реку. Брод! Возможность обследовать территорию по ту сторону окончательно повлияла на мое решение обустраиваться на этом месте.

Вернулся к оставленным на берегу вещам, я безмятежно грелся на солнышке, выстраивая из прибрежных камней домик. Мне осталось поставить последний маленький камешек на каменную пирамидку, и пальцами я нащупал подходящий. А когда водрузил его, сердце мое затрепетало: я увидел золотой самородок размером с лесной орех.

Собрав прибор, я стал прочесывать берег. Ходил до заката, сокрушаясь, глядя на падающий заряд аккумуляторов. Запасной блок имелся, но все же: десятка полтора самородков в кармане куртки уже поменяли мои планы на будущее. Теперь я готов к поиску людей!

Глава 4 Копфегер Ульфиле

Долго не мог уснуть. То и дело вскакивал, закуривал, и любовался самородками, перебирая их в свете костра. В который раз надевал кольцо и, желая себе спокойной ночи, укладывался на «матрац». Но снова, стоило только закрыть глаза, начинались глюки: будто иду я по берегу реки и слушаю прибор, ищу золото; слышу характерный писк, нагибаюсь, перебираю гальку под катушкой, нахожу желтый окатыш, прячу в карман. Снова и снова — одно и то же…

Проснулся совершенно разбитый. К тому же солнышко давно встало и напекло голову. Попил водичку и, перетащив матрац в лес, прилег там. Как долго спал, не знаю. Но, проснувшись, чувствовал себя значительно лучше.

Решил испытать судьбу на галечнике ниже по течению. Давясь рыбой, мыслями я уже был там, все, гадая, смогу ли я найти еще золото. Возвращаться и искать на прежнее место не видел смысла, его я выходил с пристрастием.

Залил костерок и тлеющую ветку вяза, выгоревшую уже наполовину, высыпал увядшую хвою и положил в кулек подсохшую заячью шкурку. Пиалки тоже забрал. Окинул на прощание место стоянки, отправился в путь, с намерением больше сюда не возвращаться. Конечно, могло случиться, что людей в этом мире я не найду, но стоит ли переживать об этом сейчас, когда золото приятно отягощало карман?

Чуда не случилось. Точнее, мне просто повезло вчера. Галечник ниже по течению оказался стерильным, без сигналов. Я прошелся по берегу, лениво помахивая прибором, и услышав устойчивый сигнал кованого железа, опешил. Проверил еще раз и, получив подтверждение, достал из рюкзака Фискарь. Неглубоко, на кончик лопаты под дерном, обнаружил наконечник стрелы с обломанным древком. Наконечник был темным, но без следов ржавчины, да и дерево на обломке оказалось достаточно твердым, чтобы сделать вывод — стреляли недавно. По крайней мере, не год назад. Находка оказалось своевременной: теперь я знал, разумные поблизости есть и с помощью травмата, если они проявят агрессивность, я отобьюсь. Может быть…

Знакомые места остались позади. Идти по берегу стало не комфортно: смешанный лес подступал почти к самому берегу. Густой подлесок и высокая трава существенно меня замедляли.

Невольно я уходил в лес все дальше и дальше от реки. Мне снова повезло. Какой поисковик в лесу не разглядит старой дороги. По этой, понятно, автомобили не ездили, она выглядела неглубоким, но достаточно широким для проезда повозки рвом, более или менее прямо прорезавшим лес. Было бы глупо искать людей и не воспользоваться дорогой.

Я шел, будучи готовым, в случае чего, сбежать в лес. Подумывал о кольце, рассчитывая, что коль твердит оно о яде, стоит мне только закурить, может, предупредит и о другой опасности? Хочешь, как лучше, а получается — как всегда! Это обо мне. Всадника, в доспехах средневекового рыцаря я проморгал, столкнувшись с ним «лоб в лоб» на повороте.

Он осадил коня и спешился. Я с трудом удержался, и опустил руку, потянувшуюся за пистолетом. Рыцарь хоть и ростом мал, он был на голову ниже меня, имел просто невообразимо широкие плечи, даже если мысленно откинуть стальные наплечники. Тягаться с таким крепышом в рукопашную даже думать не стоило. Он шел навстречу, ведя коня на поводу, и я рассмотрел, что глаза у него карие, смотрит рыцарь с любопытством. Приветливо улыбнувшись, я пошел навстречу.

— Копфегер Ульфиле, — представился рыцарь, остановившись в метре от меня. Он бросил взгляд на мою левую руку, придерживающую лямку рюкзака, наверное, увидел кольцо, потому, что тут же добавил, — Зитхер.

Какой такой хер? Копфегер я вначале перевел, почему-то — хендхантер, и только потом — охотник за головой. А «зит», сколько не силился, не мог вспомнить, что значит. Кольцо шепнуло — видящий. Я слегка поклонился и назвался:

— Дмитрий, копфегер хер, — тут же задумался, хер он или манн. Мой немецкий оставлял желать лучшего.

— Лучше гер Ульфиле, гер Дмитрий. Вы не гот, я уже это понял, — сказал он на чистом русском, с небольшим акцентом, — Я путешествую в Збычев, и мое дело, может быть, вас, гер Дмитрий заинтересует.

Я лишь кивнул, радуясь такой компании.

— Скоро стемнеет, предлагаю приготовиться к ночлегу и поговорить, — добавил он.

— Я согласен, гер Ульфиле.

Гот, наверное, так его уместно звать, тут же свернул с дороги и повел лошадь в лес. Я за ним. Удалившись метров на пятьдесят, он, молча, стал расседлывать рыжую лошадь.

Сбросив на землю рюкзак, я не стал терять время, отправился за дровишками. Благо тут сухие ветки валялись на каждом шагу. Сложив пирамидку для растопки, я зажигалкой поджег сухую траву и тут же услышал восторженный возглас Ульфиле:

— Штихийник! Как это возможно?!

То, что он усмотрел в моих манипуляциях с зажигалкой навыки стихийника, я понял, но что я мог ему ответить. Просто пожал плечами: Да, мол, я такой.

Гер Ульфиле покачал головой и бросил у разгорающегося костерка попону и кожаную флягу.

— Будем пить, — сообщил он.

Я достал из рюкзака рыбу, ответил:

— И есть.

— Я, эс ист гут, — согласился Ульфиле и басовито хохотнул.

Аппетит у рыцаря был отменный. Я полагал, что смогу приходовать сома еще пару дней. Ульфиле умял все. Правда его вино оказалось приятным на вкус, и вместе, мы быстро прикончили флягу.

Заплетающимся языком, я напомнил ему о деле, которое он намеревался обсудить еще до ужина.

— Я, я, — он почесал пальцем лоб, — У Збычева люди видели гайстербешверера.

Кольцо, умничка, как заправский суфлер тут же нашептало:

— Некроманта, — и я кивнул Ульфиле, давая понять, что понимаю, о чем он говорил.

— Эту бист трудно найти. Он колдует из тени. Если вы, гер Дмитрий укажите мне на него, то я смогу нагель бист.

Рыцарь хлопнул себя по руке, показывая мне с какой легкостью он расправится с некромантом.

Пока я «переваривал» услышанное, Ульфиле решил поторговаться:

— Золото я получу унтер фертраг, а вы заберете Ринг дес Лебенс.

«Кольцо Жизни» — услышал я своего суфлера.

— По рукам! — предложил я и протянул руку Ульфиле. Напрасно. Он так сжал мою кисть, что я еле стерпел боль.

Мне хотелось узнать о мире, в который я попал, но здоровяк, улегшись на попону, тут же захрапел. Я достал золото. Крупные самородки спрятал во внутренний карман куртки, закрывающийся на «змейку», а восемь окатышей, размером с ноготок, положил в нагрудный. Светить золото Ульфиле, давила жаба. Я рассчитывал, что он, коль пригласил меня в компаньоны, позаботится о крове и еде в Збычиве. Подкинув в костер веток, я прилег у рюкзака и уснул.

Глава 5 Збычев

Ульфиле продрых всю ночь. Я же то и дело просыпался, чтобы подбросить в костер веток. Под утро даже пришлось прогуляться за хворостом. Беспечности гота совсем не понимал, полагая, что в эпоху рыцарей всегда нужно быть начеку. С другой стороны спал он облаченный в железо. Впрочем, спокойствия это обстоятельство мне не прибавило.

Хруст, сломанной ветки разбудил меня. Это Ульфиле решил подержать слабенький огонек.

— Доброе утро, гер Ульфиле, — сказал я.

Рыцарь кивнул. Заметив на его лице обиженное выражение, решил тут же выяснить причину такой перемены и спросил:

— Что-то случилось?

— Ульфиле хочет пить и есть, — пробурчал в ответ здоровяк. На вопрос, наверное, тут же отразившийся на моем лице, он ответил незамедлительно, — Мой динер, несносный мальчишка сбежал к своей танте и теперь каждое утро я грущу.

Ага! Слуга к тетке сбежал, и «маленький» Ульфиле теперь по утрам чувствует себя обездоленным. Ну, разве не смешно? Смеяться я не стал. Кто знает, как воспримет мой смех ранимый гот?

Я намеревался поймать завтрак в реке. Еще вчера поглядывал на куст лещины, под десять метров высотой и полагал, что удилище могло бы выйти, учитывая, что берега реки в этих краях заросли камышом — что надо. Достав топорик, срубил ровный ствол и освободил его от веточек. Примотал на кончик леску с крючком и грузилом, извлек из чехла лопату.

Ульфиле оживился:

— Гер Дмитрий, что вы задумали?

— К реке схожу, наловлю рыбы.

— О! Фиш на завтрак — это здорово! — Он довольно сноровисто, снял с себя «обвес», крепившийся на кожаных ремнях с миниатюрными пряжками: наплечники, налокотники, поножи и нагрудник полетели на землю. Даже не удосужившись сложить их в кучу, он, кряхтя, стягивал с себя кольчугу. Оставшись в штанах и стеганой куртке, гот сказал:

— Идем к реке!

— А как же наши вещи и конь? — спросил я.

— Пустяки. Тут нет эльфен. Не беспокойся об этом.

Я невольно улыбнулся: представить себе надменных гордецов эльфов, а именно такой образ сформировали в моем воображении прочитанные книжки, вороватыми, было трудно.

— Ладно, — согласился я и, срезав ножом гибкий прутик с раздвоенным кончиком, вручил его Ульфиле с пояснением — это для рыбы.

Размахивая прутиком, гот, широко шагая, направился к реке. Я, прихватив кожаную флягу, еле поспевая — за ним. Выйдя на дорогу, гот пошел по ней, а не дальше в лес, как я намеревался. Он местный, ему виднее. И правда, вскоре мы вышли к деревянному мосту на сваях, едва заметных над водой.

Выкопав червяка, наживил и прямо с мостика закинул снасть в реку. Ульфиле, разувшись, сел рядом на брус и опустил ноги в воду.

Груз для течения оказался слишком маленьким. Наживку тащило к мосту, я видел, как ослабляется леска. Забросив червя на другую сторону, почти под сваи, тут же почувствовал поклевку. Полосатый окунище весил под килограмм и порадовал он не только меня. Гот искренне восхищался насаженным на кукан речным хищником.

Окунь брал хорошо. Поглядывая на пять рыбин в руках Ульфиле, я собирался закончить удить и вытащил из воды крючок. На нем болтался маленький окунек. Появилась мысль половить на живца, и я сделал заброс к камышам у берега. Закрепив удилище между бревен настила, стал умываться. Увидел, как натянулась леска, и не стал спешить с подсечкой. Нужно дать речному хищнику время, чтобы он перевернул рыбку головой к пасти. Когда леска натянулась во второй раз, я подсек и почувствовал приличное сопротивление. Удилище сломалось и Ульфиле с криком: «Их гее ум хельфе!» — бросился в воду. Пока я пытался поймать рукой леску, колечко равнодушным голосом перевело — «иду на помощь».

Гот схватил леску первым. Перебирая ее руками, он тянул пойманную рыбу, а я ожидал, что вот-вот щука, а поймалась именно она, ее перекусит. Обошлось: Ульфиле не боясь порезаться, схватил ее под жабры и выволок на берег. Бросив на землю, стал бить пяткой рыбу по голове, приговаривая: «Гутен фиш, гутен фиш…»

Щука, действительно, была хороша — не меньше пойманного на днях сома.

Наполнив флягу водой и захватив трофеи, мы отправились в обратный путь. Смешивая русские и немецкие слова, гот восхищался рыбалкой и расхваливал кулинарные способности корчмаря Земека из Збычева, обещая, что тот из пойманной щуки приготовит блюдо, достойное короля.

Конь, почувствовав на расстоянии хозяина, заржал. Я, сдерживая желание побежать к биваку, поискал взглядом рюкзак. Все у потухшего кострища оставалось на месте. Успокоившись, забрал у гота окуней и чертыхаясь, стал чистить.

Ульфиле, бросив щуку на землю и из горы хлама, что вчера сгрузил с коня, достал огромный топор. Пошарив по округе взглядом, подошел к ближайшему дереву. Ловко обрубил сухую ветку. Искромсав ее в щепы, занялся костром. Когда поднявшееся пламя заставило меня сменить дислокацию, гот без жалости изрубил куст лещины. Натыкав вокруг огня жерди, стал снимать с себя мокрую одежду.

Развесив ее у костра, притащил седло и пояс. Усевшись на седло, он достал из сумки, болтающейся на поясе, люльку и мешочек с табаком. Набил ее и, выхватив из костра поленце, подкурил. Я, наблюдая за ним, даже рыбу чистить перестал. Ульфиле, заметив мой интерес, пустил колечко дыма и, приподняв руку, пояснил:

— Трубка.

Дочистив рыбу и сполоснув из фляги руки, я достал из кармана сигарету. Прикурил от костра и с победоносным видом, тоже пустив колечко дыма, подколол гота:

— Сигарета.

Он поднял руки вверх и, улыбаясь, сказал:

— У вас, магов — все не как у людей!

Я кивнул, придерживаясь уже доказавшей эффективность стратегии поведения — поменьше говорить о себе.

Докурив трубку, Ульфиле занялся готовкой рыбы и, похоже, получал от процесса удовольствие. Он насвистывал незатейливую мелодию, иногда дирижируя в такт рукой. Я, пользуясь моментом, сбегал к дороге, где в траве заметил листья земляники. Собирал их недолго. Вернувшись с пучком, достал пиалки и, наполнив их водой, поставил на угли. Ульфиле забрал у меня флягу и, глотнув из горлышка, многозначительно посмотрел на посуду с водой, но промолчал.

Рыбка на ветках уже подрумянилась, гот извлек из сумки несколько мешочков, заставив меня невольно задуматься, что у него там есть еще. По щепотке, он доставал из каждого приправку и обильно посыпал окуньков. Не знаю, что он пользовал, но вкус у еды «а ля Ульфиле» был изумительным.

Вода в пиалках закипела, и я бросил туда земляничный сбор. Через какое-то время снял чай с огня. У гота обоняние оказалось острым. Аромат он почувствовал сразу и потянулся к чашкам.

— Горячо, — предупредил я, но Ульфиле не послушал. Правда, взяв чашку в руки сразу пить, не стал, прежде подул на воду. Выпив чай, он еще некоторое время принюхивался к чашке. Наверное, напиток ему понравился. От похвалы все-таки гот воздержался, но ведь и я рыбку не хвалил.

Одевался Ульфиле не спеша, обстоятельно. Потом натянул кольчугу и приладил железки. Закончив седлать коня, сказал:

— Поехали, гер Дмитрий. Нас ждет опасное дело! — Взобравшись на лошадь, он смерил меня оттуда оценивающим взглядом и добавил, — Одежда у вас удобная, но необычная… Заедем к Ингри, — полагая вопрос решенным, направил животное к дороге.

За мостом, где мы удили рыбу, перешли холм и вышли к полям со спелой пшеницей. Вот это номер! То-то здешняя вода мне теплой показалась сразу. А дома ноябрь заканчивался. Поля стояли под паром или зеленели всходами озимой. Это хорошо. Не люблю холод.

Какую-то деревеньку мы объехали стороной, направившись к озерцу. На берегу стоял приземистый домик, вокруг него на деревянных козлах сушились сети.

— Ингрид! — заорал гот.

За домом завизжала женщина:

— Ульфиле!

Выскочила навстречу, и юлой завертелась у коня. Я ее толком и разглядеть не успел. Только платье и такой же цветастый платок. Гот спешился, поцеловал девушку в лоб и что-то прошептал на ушко. Она метнулась в дом, а когда вышла, сразу пошла к деревне.

— Дочь моего друга, — объяснил рыцарь. Его взгляд погрустнел, — Сангинария как раз сгубил гайстербешверер. Выпил жизнь и не отсек голову. Представляете гер Дмитрий, какая гайстербешверер бист! Мне пришлось обезглавить лучшего друга…

Ульфиле достал трубку, закурил и я.

Ингрид не было долго, часа два. Гот гулял по берегу, наверное, вспоминая своего друга, а я сидел на крыльце и ничего не делал. За птичками наблюдал. Девушка появилась предо мной как черт из табакерки. Бросив мне на колени отрез красной ткани и тюбетейку, побежала к готу. Отрез оказался просторным халатом. Надел его, поминая нехорошими словами Ульфиле. С сожалением запихал в рюкзак кепку и нахлобучил принесенную Ингрид таблетку. Чтобы халат не распахивался, пришлось снять с рюкзака булавку и скрепить ею полы.

Вернулся Ульфиле сам. Девушка осталась на берегу. Оценив мой прикид, он кивнул, и мы пошли дальше. Збычев, поначалу я воспринял как большую деревню, две я уже видел по дороге. Потом рассмотрел, что за домами с черепичной крышей и лачугами под соломой виднеется стена, из красного кирпича, а за ней каменные дома по больше, некоторые в несколько этажей с башенками и флагами на них.

Глава 6 В Збычеве

Мы вошли в город, и я заметил, что люди стараются не попадаться нам на глаза. Поначалу подумал, что это грозный Ульфиле имеет в городе определенную репутацию. Он ехал мимо брошенных лотков с товарами и старался скрыть от меня улыбку. Но когда один из стражников, караулящих у ворот в верхний город, закричал на русском(!), пытаясь привлечь внимание других, увлеченных игрой в кости:

— Ментал! Ментал идет! — и они, бросив свое занятие, отошли подальше, я стал догадываться, что красный цвет халата на мне не случаен. Я никого в Збычеве в таких одеждах пока не видел. Ну почему они шарахаются от меня словно от прокаженного?

«Никто не хочет делиться с тобой своими мыслями», — услышал шепот кольца. Вот как! Я вспомнил, как предыдущий хозяин колечка мысленно приказывал мне подойти. Еще не успел сформулировать очередную догадку, как голос сообщил, что и такие способности у меня теперь есть. Мне стало понятно, почему Ульфиле не задавал вопросов, и дочь его друга старалась не задерживаться рядом. Как глупо носить такую одежду! От обрушившихся на меня образов и мыслей, пришлось остановиться. Я «увидел» на готе амулет, блокирующий ментальные атаки и понял, что он совсем не тот, каким казался: доброта в его глазах при нашей встрече была лишь маскировкой, а любопытство, спасло меня от смерти. Охотник был готов расправиться с тем, кто скрывает свои способности, но вначале я согласился пойти с ним, потом не отказался надеть шлафрок. И вообще вел себя странно, но не пытался воспользоваться магией. Опять повезло! Я просто не знал, что могу читать мысли!

Озарения всегда случаются вдруг, они обрушиваются кинжальным ударом, открывая глаза, но что потом? Я заставил себя идти за Ульфиле будто ничего не случилось, все еще, продолжая постигать последствия: серебряные нити теперь не мешали смотреть. Защитный амулет на готе был буквально опутан ими, разрушая гармонию линий, тянувшихся из бесконечности в бесконечность.

Мы прошли за ворота. В верхнем городе прохожие хоть и не шарахались при виде меня, но избегали смотреть, будто впадая в ступор на время, пока я проходил рядом.

У деревянного двухэтажного теремка с большой яркой вывеской, на которой красовался вертел с окороком, Ульфиле остановился. Громыхая железом, он слез с коня и, привязав повод к крюку, вбитому в стену, сказал:

— Гер Дмитрий, это корчма Земека. Надеюсь, тут нам будут рады!

Я промолчал, а гот, отстегнув от седла щуку, замотанную в мешковину, вошел в корчму. Резные двери заведения были гостеприимно распахнуты. Я направился за Ульфиле и увидел его обнимающимся с маленьким толстяком. Рыбу гот положил на стол, а пухлые пальцы Земека уже держались за хвост щуки. Другой рукой он похлопывал рыцаря по широкой спине, думая есть ли у него деньги. Мысли корчмаря я услышал походя, без какого-то намерения. Он увидел меня и тоже напрягся. Прохвост перестал думать! Я улыбнулся, решив обязательно проверить надолго ли.

Внутри, заведение мне понравилось. Нет, там все было просто: деревянные столы и лавки, закопченный камин, барная стойка, за ней, как положено — на полках, стояла батарея стеклянных бутылок. Но было чисто и приятно пахло жареным мясом.

Корчмарь утащил рыбу на кухню, я присел за один из столиков. Напротив меня уселся Ульфиле. Он как-то странно посмотрел прямо в глаза и спросил:

— Гер Дмитрий имеет гельд?

Я остолбенел, пытаясь понять, откуда ему известно о золоте? Всему виной, что «гельд», я перевел как «голд», выручило кольцо: «Он спрашивает о деньгах», — услышал подсказку и успокоился.

— Нет, Гер Ульфиле, денег у меня нет.

Рыцарь загрустил, и я решил не жадничать. Пошарив в кармане, выудил маленький самородок и положил его на стол перед готом.

— Гольд! — воскликнул он и молниеносно смахнул золото со стола.

В зал вышел Земек. Он тащил поднос с дымящимся окороком и кувшин с вином. За ним шла молодая девушка с посудой в руках. Едва поднос занял место на столе, Ульфиле достал кинжал и, срезав приличный кусок с окорока, стал есть. Я решил не отставать, но прежде разлил по кубкам содержимое кувшина. Когда надумал запить жирное мясо, вместо ожидаемого вина, ощутил во рту терпкий вкус фруктового узвара. Тоже неплохо!

Чутье у корчмаря было еще то, или он просто наблюдал за нами: едва последний кусок мяса опустился в ненасытную утробу Ульфиле, как Земек был уже рядом. С неподражаемым величием гот выложил на стол самородок и заявил, что мы остаемся на ночь, утром позавтракаем и уедем дня на три, чтобы он, Земек приготовил припасы в дорогу.

Самородок в мгновение ока оказался в руках хозяина заведения, и хоть я не смог услышать его мысли, корчмарь в тот момент погрузился во внутреннее безмолвие, но почувствовал, что доволен.

Напрасно я рассчитывал часок-другой вздремнуть. Ульфиле сообщил, что сейчас мы пойдем в магистрат Збычева. Зачем нам туда нужно спрашивать я не стал. Самому было интересно посмотреть, как живут в Верхнем городе.

В Нижнем городе кое-где на дороге лежали доски, по улице ходили козы и свиньи. Ветер поднимал столбы пыли, и все вокруг выглядело серым. Сначала, ошеломленный озарением, я не заметил перемен, но сейчас, выйдя из корчмы, сразу же обратил внимание на вымощенную желтыми камнями дорогу и клумбы. Цветов вокруг было много. Они росли в палисадниках и на галереях в домах. Колоны и те были увиты растениями с розовыми и синими цветочками. Над всем этим цветочным царством жужжали шмели и порхали пестрые бабочки. Я перестал обращать внимание на прохожих, шел за Ульфиле, любуясь городом.

Выйдя на площадь, мой компаньон прямиком направился к самому большому зданию. Я не знаток архитектурных изысков, но почему-то решил, что о нем можно сказать — построено в готическом стиле. Центральная часть ратуши, увенчанная высоким шпилем, устремлялась в небо. На больших цветных витражах темнел какой-то рисунок. Что конкретно на них было изображено, не скажу, потому, что не успел рассмотреть. Маленькие башенки справа и слева, словно часовые у главного здания возвышались над крышами других домов на площади. В остроконечных стрельчатых арках стояли большие скульптуры. Статуи поменьше украшали здание на консолях перед колонками порталов и в верхней арочной галерее. Цоколя и капители колонн были оформлены рельефами с сюжетами административных церемоний: чиновники, сидящие за столами и очереди просителей.

У входа в здание в блестящих шлемах и кирасах стояли стражники. Обеими руками они перед собой держали алебарды. Ульфиле, наверное, им был знаком: мы вошли вовнутрь и вояки не обратили на нас никакого внимания.

Солнечные лучи, проходя сквозь цветное стекло витражей, бросали на стену, украшенную большими портретами в массивных позолоченных рамах, причудливые блики. У единственной двери, за небольшим столиком сидел, надо полагать, секретарь. Увидев нас, он поднялся с места и, не говоря ни слова, убежал, оставив вход чуть приоткрытым.

Ульфиле не стал задерживаться у входа, толкнув кулаком дверь, протиснулся вовнутрь. Я, за ним. Ступеньки широкой лестницы покрывал ковер, коридоры-туннели уходили в стороны. Гот пошел по лестнице, вверх. Встретив спускающегося секретаря, Ульфиле остановился. Дождавшись едва заметного кивка клерка, он пошел дальше.

Поднявшись, мы оказались в роскошных апартаментах, подходивших больше дворянину, нежели чиновнику. Ничего, впрочем, аристократического в типчике, встречавшем нас, я не рассмотрел. Высокий и худой, c закрученными усами «а ля Сальвадоре Дали» и козлиной бородкой, острыми черными глазками и смешным, маленьким для вытянутого лица носом, магистр Збычева был одет в кожаные штаны и куртку. На широком ремне болталась портупея со шпагой. Ботфорты свидетельствовали о том, что скакать на лошади градоначальнику приходилось чаще, чем сидеть за письменным столом с мыслями о благе города и его жителей. На чиновнике был с десяток защитных амулетов, и это обстоятельство почему-то стало меня беспокоить. Я чувствовал фальшь. Магистр был похож на настоящего охотника за головами. С рыцарем-готом так не было. Как затравленный зверь, я сжимался за широкой спиной компаньона, стараясь, стать незаметным, а этот господин с широкой улыбкой обратился к Ульфиле:

— Друг мой, как я рад тебя видеть снова! Представь мне своего спутника.

— Гер Дмитрий к Вашим услугам, гер Ульрих. Он, как Вы заметили — зит, а еще и штихийник…

— О-о! Эс пассирт нихт! Во ир Ринг?

Ну, вот! От того, что после вполне сносной русской речи, магистр перешел на жуткий немецкий, выражая сомнения по поводу заявления Ульфиле, мне стало совсем плохо. Живот скрутило иррациональным страхом, шея то наливалась жаром, то мерзла, хоть воздух тут был затхлым и сквознячок совсем не помешал бы. Напустив в глаза льда, Ульрих снова спросил, но уже на русском:

— Где ваше кольцо стихийника?

— Я не стихийник, гер Ульрих. И кольца у меня такого нет, — собрав остатки воли, твердо ответил.

Они друг другу подмигивали, делали какие-то знаки, а я, сжав кулаки, прятал руки за спиной, удерживаясь от требований напуганного тела выхватить пистолет. Мне стало легче после того, как Ульфиле спросил:

— Гер Ульрих ваши люди выследили гайстербешверера?

— Да, мой друг, Вы найдете его в Баграх, что к западу от Збычева. Живет с месяц как, у одной вдовушки и пока не проказничает. Там его зовут Вильтом. Он не носит шлафрок и свое кольцо прячет под перчаткой. Деревенским говорит, что скрывает от людских глаз какое то увечье. Ему верят.

— Мы отправимся в Багры поутру, — ответил гот.

— Да пребудет с вами благословение Матери, — пожелал Ульрих, почему-то, не сводя с меня глаз.

Гот кивнул и, развернувшись на каблуках, потопал по лестнице вниз. Меня вдруг одолела жгучая обида за то, что я только что пережил. Расправив плечи и смерив магистра взглядом полным уверенности и отваги, я сказал:

— Счастливо оставаться! — и, не обращая внимания на сталь в глазах Ульриха, степенно удалился.

К корчме Земека мы шли молча, что стало уже привычным. Я потихоньку отходил от стресса и даже залюбовался башенками в восточном стиле на одном из аккуратных домиков. Эдакие минареты украшали маленький балкон. Я замедлил шаг и вовсе остановился, когда туда выпорхнуло очаровательное белокурое создание. Девушка, заметив мой наряд, не испугалась, как другие горожане. Она одарила меня обворожительной улыбкой, а когда я улыбнулся в ответ, взгляд ее, почему-то погрустнел. Красавица сняла с пояска платок и бросила вниз. Я поймал подарок и почувствовал, что-то твердое, приколотое к тонкой кружевной ткани. Откинув полу халата, сунул платок в карман, поглядывая на Ульфиле. Гот не заметил, что я останавливался. Махнув на прощание незнакомке рукой, расстроился от того, что пока я прятал платок и следил за компаньоном, девушка ушла.

Размышляя о прекрасной незнакомке, я врезался в спину Ульфиле. Гот остановился и с хитрым выражением на простодушном обычно лице, спросил:

— Гер Дмитрий, если вы дадите мне еще гольд, я куплю для вас коня.

Полагая, что завтра нам предстоит отправиться в путь, я не стал артачиться. Снова полез в карман и, достав самородок, протянул его охотнику.

— Буду вам признателен, гер Ульфиле. Этого хватит?

— Если вы сами найдете дорогу к заведению Земека, я отправлюсь по этому делу прямо сейчас.

Я кивнул, соглашаясь. Гот тут же свернул в боковую улочку и направился к Нижнему городу.

До корчмы я добрался без происшествий. Там меня встретил по-прежнему ни о чем не думающий хозяин, и проводил наверх, в апартаменты. Когда он удалился, прежде, чем оценить место, предоставленное Земеком для ночлега, я бросился к своему рюкзаку, стоящему у кровати из досок.

На первый взгляд все было на месте так, как я складывал. Похоже, в рюкзак никто не заглядывал. Рухнув спиной на кровать, поморщился: она оказалась слишком твердой. Мягкой была только подушка, набитая перьями.

Достал из кармана подарок, развернул и увидел маленькую серебряную брошку. На гемме резчик филигранно изобразил мужчину, ноги которого обнимала женщина. Я вглядывался в барельеф и заметил, что на мужчине надето свободное одеяние, напоминающее шлафрок мага-законника. Кто же ты, прекрасная незнакомка? Приколов брошь к подкладке куртки, я стал рассматривать платок. И нашел то, что искал: в левом нижнем уголке синими нитками было вышито имя — Стефани. Спрятав подарок на груди и предался грезам, зная, что пока им не суждено сбыться. Думал, что если мне не суждено вернуться домой, то и в этом мире можно нормально устроиться. Помечтать не удалось. Не знаю, как вышло, но я уснул. А проснулся, от встряски, устроенной мне Ульфиле. За окном, светало.

Глава 7 Гайстербешверер

— Гер Дмитрий, проснитесь!

Ульфиле тормошил меня, вцепившись в плечо, а хватка у него была еще та: спросонья, сразу не разобрать, что мне не понравилось больше — встряска или сжимающиеся на плече, тиски.

— Встаю, уже готов!

Гот оставил в покое мое плечо и сообщил:

— Перекусим позже, лошади оседланы. Я подожду вас внизу, — какое-то время он постоял рядом, может, в ожидании ответа, потом, стараясь не шуметь, вышел из комнаты.

Как я мог проспать ужин! Чертов Ульфиле, мог бы и разбудить! Продолжая мысленно критиковать гота, я поднялся с лежака и опустил ноги на пол. Настроение было скверное. Чего я хотел бы сейчас, так это принять ванну или, на худой конец, душ.

Пока я спал, у сколоченного из досок лежака положенного на пеньки, появился стул. На нем стоял медный тазик и кувшин, на спинке весело полотенце — кусочек домотканого полотна. Умывшись, взял рюкзак и пошел вниз, к Ульфиле. Наверное, он меня разбудил рано. Даже корчмарь не вышел нас проводить. Гот ожидал уже сидя в седле. А зря! Я крутился перед пегой кобылой, не зная, с какой стороны подойти, чтобы взобраться на нее. Помнил, что это важно. Как только успокоился, пришла уверенность: погладил морду лошади, похлопал могучую шею и, взяв повод в левую руку, ухватился за луку. Сунув ногу в стремя, и оттолкнувшись от земли правой, с легкостью поднялся в седло.

У ворот в Нижний город пришлось немного задержаться — стражники дрыхли без «задних ног», бессовестно похерив службу. Ульфиле спешился и я понял, что мне еще повезло: он пинал спящих солдат, не заботясь о том, куда бьет. Разбуженные таким образом, они не сразу смогли отпереть ворота.

В Нижнем городе кое-кто уже проснулся. На дороге попадались прохожие. Вспомнился бородатый анекдот, как Абрам поднялся ни свет ни заря и, полагаясь на мудрость, «кто рано встает, тому — Бог дает», вышел из дома. Вскоре вернулся без одежды и на вопрос Сары: «Что случилось?» — ответил, — «Сарочка, кто-то встал раньше меня». Захотел рассказать эту историю Ульфиле, но взглянув на него, я передумал. Сегодня гот был не в духе.

Хоть мы и ехали шагом, но к моменту, когда солнце поднялось в зенит, успели проехать деревеньки три. Пригороды в этих краях не пустовали. Я вспомнил, как оказался в диком лесу, а ведь он раскинулся не так уж и далеко от Збычева. Странно…

Странностей в этом мире я повстречал в избытке. Понимал, что так не должно быть. Например, когда я повстречал Ульфиле. Сейчас события после нашей встречи виделись странными, необъяснимыми, как и визит к магистру. Понимать это я понимал, вот только поменять что-нибудь, как-нибудь повлиять на события тогда не мог. И сейчас не могу. Плыву по течению и не нахожу других вариантов. Жесть!

Ульфиле, пыхтел, то и дело, смахивая со лба пот. Конечно, я бы на его месте давно снял доспехи. Мой желудок издавал урчание, слышное не только мне. И я все гадал, когда гот решит остановиться. Мы заехали в дубовую рощицу и наконец, Ульфиле, остановив коня, спешился.

— Гер Дмитрий, мы почти приехали. Обсудим наше дело.

— Конечно, гер Ульфиле! — ответил я, не скрывая радости.

Он посмотрел на меня исподлобья, наверное, решив, что я радуюсь скорой встрече с некромантом. А я о предстоящем деле даже не думал. Пусть Ульфиле заботится об этом, ведь охотник он.

Я радовался, что, наконец, смогу размять ноги. За несколько часов путешествия, мне показалось, что ехать верхом не так уж и трудно. Напоследок, решил проехаться чуть быстрее и дал коню шенкелей. Он, было, перешел на рысь, но после того, как я пару раз плюхнулся попой о седло, захрапел и остановился. Ульфиле лыбился, показывая крупные зубы, но комментировать мою попытку не стал. Он снял с коня мешок и, потрясая им, сказал:

— Земек приготовил гефюлльтем фиш.

— Это здорово! Вы слышали, гер Ульфиле? Мой желудок успел истосковаться по еде!

Костер разжигать мы не стали. Фаршированная щука, обернутая в тонкие лепешки, похожие на лаваш, оказалась божественно вкусной и холодная. Съев пару кусков, я почувствовал сытость и, попивая узвар, принялся ждать, пока Ульфиле насытиться.

Гот вытер жирные пальцы о штаны, вздохнул и словно оправдываясь, сказал:

— Гайстербешверер заставит сегодня потанцевать. И лучше это сделать с легким желудком.

Я, пользуясь моментом, решил спросить:

— Гер Ульфиле, что вы хотели обсудить до обеда?

— О, я! Вы должны мне показать эту бист. Он наводит чары из тени.

Как это сделать, я пока не понимал, но на всякий случай кивнул. Ульфиле поднялся и стал делать мне какие-то знаки, мол, теперь тихо, пошли за мной. Мы взяли лошадей под уздцы, и побрели в чащу. Остановились, в каком-то овраге. Гот расседлал и стреножил животных. Знаками показал, чтобы я снял шлафрок и головной убор. Убедившись, что я его понял, поманил за собой.

Как же гот преобразился! Он крался, скользя над сухой листвой и ветками не издавая почти никакого шума. По крайней мере, мне казалось, что, по сравнению с Ульфиле, я двигаюсь с грацией юного бегемотика. Каждый раз, когда подо мной трещала ветка, он останавливался и недовольно морщился.

Наконец, показалась опушка. Я бы не удивился, дай Ульфиле команду двигаться ползком. Наверное, сделал это с удовольствием: от ходьбы то на цыпочках, то перекатом с пятки на носок, уже чувствовал усталость. Почти у кромки леса, словно колония опят на пне, ютились с десяток строений, а ниже, в километре от леса, виднелась деревня. Значит, некромант обжился на выселках, решил я.

Совсем близко залаял пес, и Ульфиле замер, прижавшись к стволу молодого дуба. Я только сейчас заметил в его руке, что-то большое, замотанное в ткань из мешковины. Вдруг гот встрепенулся, молниеносно извлек из свертка меч и, совершив немыслимый прыжок, оттолкнувшись от дерева, стал вращать кладенец над головой. Я поначалу подумал, что охотник свихнулся, умом тронулся, но, подойдя поближе, заметил пляшущие вокруг рыцаря сгустки тумана. Чем дольше я смотрел на них, тем больше, они приобретали формы человеческого скелета. Ульфиле пытался сражаться с призраками. Как же так получается? Он видит их и даже полагает, что бьется с реальным врагом, а я — нет.

Ответ пришел очень быстро. Наверное, хоть Ульфиле и двигался лучше меня, некромант первым заметил его и напустил морок. Я не таясь, вышел из леса, чтобы рассмотреть с кем сражается гот, и тут же на меня напал волк-зомби, вызвавший у меня не страх, а омерзение до тошноты. Сколько он провалялся в земле, пока чародей не призвал его? Тело зверя было сплюснутым с боков, будто лежал он до «воскрешения» под прессом, на шкуре кое-где не было волос, а в оскаленной пасти копошились черви. И эта воняющая тушка прыгнула на меня. Должно быть, весил зомби совсем немного. Я был готов пнуть его в полете, но порывом ветра чудовище сдуло в сторону. И тварь, издавая хрипы, цепляясь когтями за землю, безуспешно пыталась остановиться и улетала все дальше от меня как картонный лист на ветру.

Некроманта увидел случайно. Провожая взглядом волка-зомби, обратил внимание на странный дым, так мне показалось вначале, во дворе, за низким плетнем. И я понял, что значило предостережение Ульфиле, о том, что гайстербешверер чарует из тени. Он стоял в клочьях, струящегося из-под земли черного тумана. И чем дольше я на него смотрел, тем лучше видел. Выглядел он молодо и одет был прилично: сапоги, кожаные штаны и куртка, на плечах, плащ.

Зомби-волк сумел остановиться и снова бросился на меня. Понимая, что гот еще долго будет тренироваться, сражаясь с мороком, а некромант может придумать что-нибудь поопаснее, чем мой нынешний противник, я достал пистолет и, перемахнув плетень, метров с двух выстрелил гайстербешвереру в голову. Он упал, а я вдруг почувствовал себя скверно. На вид обычный парень. Теперь не жилец. Пуля хоть и была резиновая, но входное отверстие в голове над правым глазом не позволяло надеяться, что он очухается.

Спрятав ствол, я опустился перед ним на колено с намерением забрать все-таки кольцо обещанное Ульфиле. Мало ли, может, восстанет с его помощью некромант и станет каким-нибудь личем.

Успел стянуть с левой руки красивую, с золотым шитьем перчатку, как услышал над головой вопль гота:

— Штербен, ди креатур!

Какое существо?! Обернулся и увидел Ульфиле с занесенным для удара мечом. Обычно грустные, как у коровы его глаза, сейчас налились кровью. «Все, пиздец!» — подумал, но охотник не ударил. Зря он не надел на голову шлем, похожий на ведро. С хрустом рогатина пробила шею насквозь. Струйки крови из раскрытого рта, потекли по подбородку. Я не стал дожидаться финала и откатился в сторону. Гот упал на колени и, воткнув меч перед собой, все еще силился подняться. Молодая валькирия, ударившая великого воина сзади, вынула копье и Ульфиле, захлебываясь кровью, упал. Меня незнакомка атаковать не стала. Убив охотника, она побрела к лачуге.

Я смотрел вслед поднимающейся по ступенькам в дом девушке, на рыцаря, сучащего в предсмертной агонии ногами, и очень, очень сильно хотел заорать матом, но сдержался. Овладев собой, все-таки снял с некроманта кольцо и надел себе на средний палец. И хоть способности его предыдущего владельца меня не впечатлили, понимание, что теперь мне придется не сладко, мотивировали использовать для выживания все доступное…

Глава 8 Астрид

Женские слезы…

Ох уж эти слезы! С такими мыслями я вошел в дом, чтобы утешить девушку. Она сидела на деревянной лавке и не плакала. Милое лицо… Моя спасительница похожа на блондинку из группы АВВА, в ее голубых глазах я не смог прочесть ничего: она равнодушно смотрела мимо и молчала. Я пробормотал:

— Спасибо…

— За что, за что ты меня благодаришь?!

Ее глаза ожили, но не так, как мне бы хотелось. Они потемнели, зрачки превратились в маленькие точки. Ничего хорошего от этих метаморфоз я не ожидал и поспешил с ответом:

— Ты спасла мне жизнь…

— Глупый! Я отомстила за брата. И тебя убила бы… — она всхлипнула, но смогла сдержать слезы, — Скоро, очень скоро тебя убьют тоже.

«Ее брата убил я, стало быть отомстила она не тому» — подумал, но все же спросил:

— Почему?!

— Ты с Неба упал? В Готланде для таких, как ты или мой брат нет места. Она поднялась и, не обращая больше на меня внимания, вышла во двор.

— Да! Я упал с неба, если хочешь. О вашем Готланде я ровным счетом ничего не знаю! — прокричал ей вслед и прислушался. На что я надеюсь?..

— Чужак, помоги мне!

Она позвала на помощь, и глупо было бы упустить такой шанс. Я вышел на крыльцо и увидел, что девушка ловко снимает «обвес» с Ульфиле.

— Зарой этого пса в лесу и помоги мне похоронить брата.

Я кивнул, соглашаясь, и стрелой понеся через лес, к лошадям. Пока бежал, размышлял об удаче избежать смерти, о рыцаре, решившем меня убить и о сестре некроманта. Как ни крути, а она сейчас действительно может спасти меня во второй раз, если расскажет чего еще можно ожидать от этого мира.

Лошади паслись в овражке и я, внутренне напрягаясь от опасений получить копытом в голову, снял путы. Обошлось. Уже смелее приступил к седловке. Подпруги сильно затягивать не стал, все равно придется расседлывать на выселках. Закончив, подхватил рюкзак и повел лошадей к опушке.

Девушка встретила меня в лесу. Ни слова не говоря, вручила лопату и увела лошадей. Лопата была деревянной. Оценивая этот шедевр от местного производителя сельхозинвентаря, улыбнулся. Конечно, я достал из рюкзака Фискарь и за полчаса вырыл могилку для Ульфиле.

Присев на краешек ямы, закурил. О чем шумит зеленая дубрава, не сбросившая летний свой наряд… Она действительно шумела так, будто в кронах деревьев кто-то сражался с ветром, а внизу трава стояла без движения. Сигаретный дым, струйкой устремлялся ввысь и развеивался сам по себе.

Затушив окурок, я тщательно очистил лопату от грязи и спрятал в рюкзак. Незачем показывать ее девушке. Не хочу больше никаких вопросов. Деревянную, воткнул в кучу земли и побрел к хутору, оставив рюкзак у ямы.

Она удивилась, не рассчитывая увидеть меня так скоро. Вдвоем, мы погрузили тело гота на его лошадь и вместе пошли в лес, к вырытой яме. Девушка поставила кобылу у края могилы и просто спихнула рыцаря со спины лошади.

— Зарой его, — сказала и, вложив мне в руку амулет Ульфиле, ушла.

Тело охотника упало в яму, но на бок. Пока я раздумывал о том, что хорошо бы перевернуть его на спину, «включились» серебряные нити. Я меланхолично наблюдал, как две или три опутывали его, пока не услышал голос кольца: «Опасность, истощение, забвение…» — и увидел какой-то набор мыслеформ: ожившего вдруг Ульфиле и себя, сидящего на краю вырытой ямы. Черт! На мне же кольцо некроманта! Гот уже начал шевелиться. Я очень не хотел увидеть его восставшим из мертвого состояния. «Нет!» — заорал я. Нити, творившие магию, исчезли, а я, действительно почувствовал слабость. Достав шлафрок и тюбетейку, выбросил их в могилу, решив, что ни за что не буду больше подставляться, и быстро зарыл ее.

Амулет гота, полагая, что вреда он мне не принесет, а полезным, может, и окажется хотя бы в качестве маскировки, надел на шею. Читать над могилкой молитву или просто говорить что-нибудь о великом рыцаре копфегере Ульфиле, тоже не стал. Хватит того, что чуть было, не превратил его в зомби. Потрепав холку рыжей, взял ее под уздцы и направился пережить еще похороны некроманта.

На старом огнище, за усадьбой, девушка собирала погребальный костер. Привязав кобылу и бросив рюкзак на пороге дома, я решил помочь ей выложить «колодец» из полутора-двухметровых веток и бревен. Наверное, недавно тут совершался подобный обряд, потому, что материала для костра было в избытке, и хранился он под наспех сколоченным навесом.

Ухватившись за суковатую палку, бывшую, когда-то веткой дуба, я спросил девушку:

— Как тебя зовут?

— Астрид, — ответила она.

— Я, Дмитрий, — назвался, рассчитывая на продолжение разговора. Не выразив никаких эмоций, Астрид работала молча. Иногда, видя, что ей тяжело, по собственной инициативе я подхватывал бревно, удивляясь, как вообще девушке пришло в голову за него ухватиться. Предложил ей сходить в лес собрать и принести хворост. Кивнув, она ушла.

Закончив работу, я снова закурил, поглядывая на деревню. Ее жители наверняка заметят пламя от погребального костра. Увидев Астрид с охапкой сухих веток, выбросил окурок и поспешил на помощь.

Когда «колодец» наполнился хворостом, мы принесли тело ее брата и уложили сверху на дрова. Я высказал Астрид свои опасения по поводу жителей деревни, она ответила, что деревенские боятся и ни за что не придут сюда по своей воле.

Небо над головой было серым, а у горизонта от заката — красным как кровь. На фоне этого неба догорал костер, который еще недавно полыхал алым пламенем и чадил клубами черного дыма. Сколько костров еще будет на моем пути? А когда моя жизнь закончится, кто проводит меня в последний путь? Я проникся моментом и опустился на колени возле Астрид. Она открыла глаза и, перестав шептать какие-то молитвы, взяла меня за руку.

— Пойдем в дом…

— Прости, мне жаль.

— Пожалей себя. Вильт уже в обители богов, а я не первый раз расстаюсь с близким человеком.

Мы поднялись с колен и Астрид, не выпуская моей руки, пошла к усадьбе. Я, понятное дело, за ней. Подул резкий ветер. Он низко гнал рваные клочья облаков, несколько тяжелых капель уже упало на сухую землю.

Поднявшись на порог, Астрид отпустила меня, и нарочито обойдя брошенный у входа рюкзак, прошла в дом. Я закурил, любуясь буйством природы, листьями, что кружились вокруг, столбами пыли, в мгновение ока опадавшими под срывающимся дождем. В небе сверкнула молния, вдалеке прогремел гром. Забросив окурок за плетень, поднял рюкзак, а когда косые струи забарабанили по земле, вошел под крышу лачуги.

Астрид зажгла курилку и «колдовала» у большой печи, в точности такой, как в старых мазаных хатах в селах. Лучина едва горела и дымила — курила, значит. Именно поэтому горящую щепку и называли курилкой.

Порывшись в рюкзаке, я достал парафиновую свечу. Большую и зеленую. Уже не помню, зачем ее туда бросил. Хоть и потерлась она от странствий, и цвет ее утратил блеск, да и слегка погнулась моя свечка, зажигал ее не без радости, намереваясь удивить Астрид. И это мне удалось: девушка подошла, и хоть что-то за весь день промелькнуло в ее глазах. Пусть любопытство, мне все равно.

Используя момент, я выставил на низкий столик бутылку с водкой и тушенку. Астрид принесла горшок с кашей и поставила рядом с моим добром. Каша пахла дымом.

— Хозяйка, руки мыть? — решил я пошутить.

— Пойдем в угол, — ответила Астрид.

По этому поводу возникла ассоциация из детства, но улыбку я предпочел скрыть, отвернувшись. В углу лачуги действительно стояла деревянная кадушка с водой, таз и кувшин. Прихватив мыло, я с благодарностью воспользовался услужливостью Астрид. Потом слил и ей. Она долго вспенивала на руках мыло. Перед тем как подставить ладошки под струю воды, сказала:

— Этот зайфе — превосходен!

А я уже думал, что больше готских слов не услышу. Вернувшись к столу, откупорил водку и плеснул грамм по сто в деревянные кружки.

— Пей быстро, станет хорошо, — предупредил Астрид и, мысленно помянув умерших Ульфиле и Вельта, дернул.

Астрид выпила тоже. Не выдержала, зачерпнув ложкой из горшка каши, закусила.

«Вот умница! Теперь и поговорить можно», — подумал тогда я.

Глава 9 Обитель богов

— С неба упал, говоришь? — облизав ложку, спросила Астрид.

Ее глаза блестели, лицо и шея покрылись румянцем. Поначалу я боялся, что она уснет, но баба оказалась со стержнем: хряпнув сто грамм, закусила и попросила еще. Я налил, не много, где-то полтинник, предупредив, что больше пить этот напиток, не стоит. Она кивнула, выпила и снова закусила. А теперь решила выяснить кто я и откуда.

— Можно сказать и так, — после такого ответа, поймал ее взгляд и понял, что отвечать нужно по существу: ясно, с толком и расстановкой, как учил в армии прапорщик Кушнир. Забавным он был. Все анекдоты вроде того, что носки нужно носить по уставу — зеленые или синие. При этом зеленый оказывался на правой ноге, а синий почему-то на левой, про него.

Дамочка подшофе легко может и горшком по голове огреть. Уже и кулачки сжала. Улыбаясь, пояснил, — Там, где мой дом, о Готланде никто даже не слышал. А оказался я тут, когда зит- законник, на нем был надет шлафрок, приказал мне взять это кольцо.

Развернув кисть ладонью к себе, я показал Астрид кольцо.

— Что ты знаешь о законниках?

— Ничего, моя прекрасная собеседница. Только то, что они носят красный шлафрок, делающий их заметными, и смешную шапку.

— Странный ты. Кольцо брата нацепил! За гайстербешверером, который еще и зит, станет охотиться не только Великий магистр Ульрих из Збычева. Орден Матери имеет власть и в Лиме и в Фрестии, — она задумалась. — Бежать тебе нужно в Кары. Там продают и покупают все, что оставили Готланду боги.

Я хотел знать, что за орден такой, о котором она упоминала, о кольцах хотел расспросить подробности: кто их сделал и как работают? С другой стороны, пусть говорит, что считает нужным. Спросить всегда успею.

— Спасибо тебе. Я уйду. Но почему вы с братом не ушли в Кары?

— Дорога туда полна опасностей. Вильту кольцо досталось от отца. Он носил его совсем недолго, и еще не обучился всему, что умел наш родитель. Да и вряд ли он смог бы стать настоящим гайстербешверером. Ему курицу зарубить было трудно, а кольцо дает силу тому, кто часто убивает. И не носить его уже Вильт не мог. Он жаловался мне, что без кольца чувствует боль в голове и слышит странные звуки. Нет, мы не могли уехать…

Эй! Только не плачь, милая! Увидев в ее глазах слезы, я понял, что столь важная для меня беседа может окончиться. Плеснув ей в чашку немного водки, попросил:

— Астрид, расскажи мне о Готланде. Все, что знаешь. Пожалуйста!

Она не стала пить, но взяла чашку в руки и посмотрела на меня с недоверием. Наверное, ей трудно было поверить в то, что я действительно «упал с неба». Моя одежда, тушенка и водка, глупость, наконец, подтверждаемая каждым действием или вопросом все же склонили ее к ответу.

— Готланд — обитель богов. Они жили тут когда-то, а готы, слейвы, эльфы и другие зайн, то есть — существа вроде гномов им прислуживали. Они жили тут. Но, как и ты, когда-то упали с Неба.

Кого-то боги привели сюда, наверное, так же, как умирающий маг тебя. Тот, кто отдал свое кольцо. Других зайн боги создали в Лайборе. Еще это место называли — Лабораториум — затерянный в лесах Готланда город.

Лойте или как говорите вы, слейвы — люди, долго воевали с готами, а почему, я не знаю. Говорят, что у слэйвов были свои боги, а у готов свои. И они, боги тоже сражались между собой.

Астрид говорила, пока свеча не погасла. Она прилегла и тут же уснула. Я слышал, как девушка сопит и решил лечь тоже. Подсветив себе зажигалкой, завалился на лавку, сколоченную под окном. Слушая оглушительную трель сверчка и свист, издаваемый воздухом, проходящим сквозь щели, размышлял о том, что услышал от сестры некроманта.

Казалось, проще выхода нет, выбросить кольца и все! Не станет ни зита, ни гайстербешверера. Вот только и до меня были такие! Они все, как я понял, сошли с ума. Если мыслить штампами, сойти с ума — демонстрировать окружающим выраженную неадекватность поведения, в этом я и так почти сумасшедший. А вот, что аборигенов сводило с ума, выяснять экспериментальным путем мне не хотелось.

Ясно, боги Готланда — совсем не боги, но они владели технологиями уж очень сильно отличающимися от земных. Со страхом и трепетом я фантазировал о затерянной лаборатории пришельцев. Найти ее мне виделось хорошей идеей. По крайней мере, лучше, чем идти одному в Кары.

Я уснул, но тут же вскочил разбуженный кошмаром во сне: мне привиделся Ульфиле. Его крик: «Умри! Существо…» Почему он назвал меня так? Некроманта он называл тварью, а меня, намереваясь убить — существо… Обидно. Пытаясь унять колотящееся сердце, я глубоко дышал, слушая сверчка и ветер, пытался вообще ни о чем не думать, чтобы поскорее уснуть. И как только меня охватывала дрема, среди неясных образов то сорванного листка, бьющегося о землю, то неба и облаков, я снова вскакивал от детского, с обидой взгляда голубых глаз гайстербешверера Вильта.

В какой-то момент я все же смог отключиться. Но спал плохо, ворочаясь на жесткой лавке. Несколько раз открывал глаза и видел, что пузырь на окне пропускает серый свет. Полагая, что Астрид вот-вот меня разбудит, засыпал, уже наслаждаясь последними минутами сна. Проснувшись в очередной раз от конского ржания, и увидев, что лавка, на которой отдыхала хозяйка, пуста, поднялся. Сразу заметил на столе перчатку Вильта, широкополую шляпу. Рядом, на стуле какие-то вещи. Решил умыться. Едва закончил, как вернулась Астрид.

— Я напоила лошадей и дала им корм. Возьми это, — она указала на одежду, — Переоденься и уезжай.

Девушка не стала дожидаться ответа.

— Спасибо, — крикнул уходящей Астрид, но воспользоваться ее советом не спешил. Достал из рюкзака кулек, встряхнул. Из него вывалилась задубевшая заячья шкурка. Упаковав подаренную одежду в кулек, засунул его в рюкзак, поднял трофей и, вывернув мехом наружу бросил на стол, а сверху положил большей самородок. Так золото она заметит наверняка.

После вечерней бури и дождя, лившего полночи, воздух пах свежестью и травами. Кристальное небо без единого облачка, восхищало пронзительной синевой. Утренний ветерок казался прохладным, но деревянная опора навеса над крыльцом уже нагрелась от солнца, и прикасаться к гладкому дереву было приятно. Астрид седлала лошадей, а я подумал, что конь Ульфиле мне не нужен, с пегой бы управиться…

— Постой, Астрид!

Она обернулась.

— Что еще? Почему ты в своей одежде?!

— Я с благодарностью принимаю твой подарок, но в Кары не поеду. Хочу найти Лабораториум. Не скажешь, в какую сторону ехать?

Она покачала головой, словно осуждала, но махнула рукой туда, откуда мы приехали с готом.

— Там, в Запретном лесу у реки.

Ночью мне приходила мысль, что искать нужно там, где я появился. Обойти вокруг «улитки» — телепорта… Что-то там должно быть, чего я не заметил?!

— Спасибо. Оставь рыжую себе.

Она кивнула. Перевесив на пегую сумки Ульфиле, отошла в сторону. Сев на лошадь, я помахал Астрид и поехал к Збычеву. Отъехал от усадьбы метров на сто, как услышал ее крик:

— Дмитрий!

Не знаю почему, может, девушка обнаружила мой прощальный подарок, но Астрид отдала мне пояс и шпагу брата. И на этот раз позволила себе обнять меня на прощание и пожелала благословения богов.

Я не спешил. Время от времени погонял лошадь, пытаясь учиться скакать. К обеду чувствовал себя скверно: болели бедра и голени, ныла спина и руки. Увидев вдали деревню, решил заехать. Остановил лошадь, после нескольких минут внутреннего диалога спешился и переоделся в подаренную Астрид одежду. Брошь незнакомки предусмотрительно приколол под широким воротником: вдруг и она, что-то сродни кольцам! Кобуру с пистолетом надел под куртку, а нож повесил на пояс Вильта.

В деревню въезжал неторопливо и, судя по тому, что крестьяне гнулись в поклоне, выглядел я не хуже местных авторитетов. Остановился у самого респектабельного домишки. Слез с лошади и постучал в ворота. На стук вышел хозяин. Хоть дом у него отличался от жилищ односельчан, размерами и крышей укрытой не соломой, а черепицей, мужичок не носил никакой обуви, рубаха и штаны, словно мой камуфляж пестрели пятнами грязи, от аборигена разилосвинарником.

— Что желает господин, — поинтересовался он, кланяясь.

— Лошадь напоить, самому перекусить, да и от припасов в дорогу не откажусь, — заявил я.

— Это можно, — лаконично ответил хозяин и, приоткрыв створку ворот пошире, отошел в сторону.

Взяв пегую под уздцы, он заорал:

— Марфа! Встречай гостя!

В доме что-то упало, открылась дверь и на порог выскочила девица в сарафане и цветастой паневе. На голове высилась кичка, расшитая бисером. Обута она была в красные сапожки. На высокой груди в несколько рядов лежало монисто, на руках звенели браслеты.

Как поисковик, я интересовался историей. Не только событиями, происходившими в древности, но и бытом. Что люди носили, чем пользовались. Ведь потерянные ими вещи я и искал. У меня от вида молодки аж дух захватило. Увидеть такой наряд и все, что к нему прилагается дома, я мог только мечтать. Мужичок увел лошадь в огромный сарай, а Марфуша под моим взглядом зарделась.

— Проходите в дом, барин, — она, играя, словно в танце, отступила в сторону и, держа дверь открытой, повела рукой, приглашая войти.

Я отказываться не стал.

— Спасибо за приглашение, красна девица.

Наверное, я хорошо ответил: барышня выглядела довольной. Поклонилась, достав рукой доски крыльца, и снова указала на дверь, мол, проходи.

Увидев с порога дощатый, выскобленный добела пол в горнице, смутился, испытывая рефлексивную потребность снять обувь. Мне не стоило останавливаться: Марфуша, закрывая дверь, толкнула меня и, получив ускорение, я вмиг оказался у большого стола.

— Простите, барин, — сказала девушка, теребя паневу.

— Мне присесть тут, — я указал на лавку, приставленную к столу.

— Садитесь, конечно. Сейчас стол соберу. Не побрезгуете отобедать?

— Спасибо, с удовольствием, — ответил, одаряя ее улыбкой. Решил больше не комплексовать: приставил рюкзак к резной ножке стола, и, чуть отодвинув лавку, уселся, отмечая, что за столом сильно не расслабишься. Спину ломило, и с трудом преодолевая желание распластаться на столешнице, я из последних сил старался сохранить горделивую осанку.

Хозяйка вышла из горницы в жилую часть дома, я снял перчатку, намереваясь спрятать на всякий случай камни на кольцах под пальцы. Красный и синий, сейчас они пульсировали, ярко вспыхивая. Едва подумал, что бы это значило, как услышал с улицы топот копыт, потом стук. Стучали в ворота подворья.

Не пульсируй камни так странно, я не нашел бы повода для беспокойства, но такое совпадение не могло быть случайным. Перышком, слетев с лавки, я подкрался к двери и, приоткрыв ее, увидел мага-ментала и сопровождающих его воинов. По двору, не торопясь, к воротам шел хозяин усадьбы. Тип в красном шлафроке держал перед собой какую-то шкатулку. Он смотрел на нее, не отводя взгляда, один из стражников держал свою и мага лошадь под уздцы, второй, рукоятью меча колотил в ворота.

Черт! Я точно попал! Махать шпагой я не собирался, но и бежать не видел смысла. Достав пистолет, проверил обойму и, передернув затвор, вышел на крыльцо.

Маг что-то увидел в своей шкатулке, и едва я оказался на крыльце, мы встретились взглядами. Тут началось нечто невообразимое: вокруг засверкали серебряные нити, в голове зазвучали голоса — команды. Я слышал знакомые термины — «внедрение», «конфликт иерархической процедуры», «ошибка интерпретации данных», «поиск решения». Если бы стражники сориентировались и напали на меня в тот момент, то взяли бы под белы рученьки без проблем. В голове шумело, там что-то лопалось и искрилось. Я потерял способность ориентироваться в пространстве и принимать решения.

Почувствовав боль в руке от нагревшихся колец, избавился от неприятных ощущений в голове. Увидел мага с охранниками несколько по иному: их сердца бились, будто сами по себе. Они парили в воздухе и в тот же час к ним от меня потянулись магические нити, запеленали, опутали их сердца и я смог сильно их сжать.

Снова потемнело в глазах, но скорее от прилива невероятного количества энергии. В тот момент мне казалось, что могу разрушить дом, а стражников мага, напади они, разорвать голыми руками. Исчезли усталость и боль, тело дрожало, мне хотелось прыгать или бежать куда-нибудь. Маг и его охранники лежали у ворот…

Хозяин усадьбы плелся по двору. Он ничего не заметил и шел к воротам встречать «гостей». Я опередил его. Втащив тела за ворота, приказал:

— Шевелись быстрее! Забери их коней.

Мужичок если и удивился, то виду не подал.

— Слушаюсь, барин.

Заведя на двор лошадей, спросил:

— Куда?

— Тебе виднее, — ответил я и, подхватив за одежду солдат, понес тела к сараю, за принявшим решение хозяином.

Морщась от аммиачного запаха, закрыл глаза и, протащив вояк метра на два, бросил на пол, пулей вылетев на двор. В этом здании хозяин держал свиней и, по-видимому, не считал необходимым убирать за ними. Бедные лошади… Спрятав туда и мага, закричал:

— Эй! Как звать тебя? Выйди! Иди сюда!

— Бердей, — ответил он, вскоре появившись сам.

— Лошадей, одежду и оружие оставь себе. Я хочу, чтобы никто не узнал о том, что произошло. Понимаешь меня?

— А что случилось, барин? — спросил Бердей, с неподражаемым удивлением.

Мужик — тертый калач! А артист, какой!

— Молодец! Займись делом…

Дважды повторять не пришлось. Наверное, ему не терпелось провести ревизию и выяснить поскорее обладателем, какого богатства он стал. Бердей убежал, а я, вспомнив о шкатулке, вышел за ворота.

На маге не было кольца, значит шкатулка — тоже божественный артефакт, обладающий которым должен носить шлафрок зита! Интересно. Подобрав ее, осмотрелся. По улице гуляли только куры. Прикрыв за собой ворота, поднялся в горницу.

Присев за стол, внимательно осмотрел артефакт. Куб легко помещался между ладоней так, что можно было соединить пальцы обеих рук подушечками. Я знал? Конечно, нет! Не мог знать, но, тем не менее, рассматривая гладкий, без кнопочек и защелок кубик умудрился поместить его между ладоней, соединив пальцы рук. Тут же услышал: «Обнаружены интеграторы второго и шестого классов и модификатор универсальный первого класса». Полагая, что интеграторами являются кольца, мысленно сделал запрос: «Прошу уточнить назначение универсального модификатора» — куб начал вибрировать. Я, ожидая проявление эффекта яснослышания, не сразу воспринял поток образов: фигурка человека в странных доспехах, падающая с высоты на землю, упав, наконец, поднялась и побежала; столкновение каких-то броневиков, после которого из машинок стали выскакивать такие же компьютерные человечки… Куб перестал вибрировать и я присвистнул, оценив подарок незнакомки из Збычева.

Активизировалось колечко зита, я прослушал сообщение о том, что модификаторы нейтрализуют силу любого механического воздействия и способны к взаимодействию со всеми классами дезинтеграторов, обеспечивая их энергией.

Услышав за дверью шаги, я поспешно сунул кубик в рюкзак и принял скучающий вид. Сияя, как начищенный самовар, вошла Марфа. Покрыла стол белоснежной скатертью. Мне так показалось поначалу. На самом деле скатерть была просто чистой, но цвет ее определенно был ближе к серому. За хозяйкой в горницу пожаловали две девицы. Они так быстро поставили на стол миски с едой, что рассмотреть я их не успел. С интересом поглядывая на меня, пигалицы прятали лица, прикрываясь кончиками платков. Вдруг прыснув со смеху, не обращая внимания на суровый взгляд Марфы, убежали.

— Сейчас уха поспеет, откушайте пирогов и солений, — елейным голоском посоветовала красотка, и уселась напротив.

Стреляла глазками она метко. Я, почувствовал себя неловко: ведь никаких планов на утеху с этой особой не имел.

— Спасибо, непременно отведаю, — пробормотал в ответ, отмечая, что своего она уже добилась: мысли путались, и о чем с ней говорить не представлял, но попытался, — Как поживаете?

Спросить ее об этом было спасением, возможно, отвечая хоть что-нибудь, она не сможет продолжать смущать меня взглядами. Приподняв на ладонях грудь, Марфуша прогнула спину, будто потягиваясь, и растягивая слова, ответила:

— Скучно, барин, — и снова принялась за свое…

В большой миске пирамидкой лежали румяные пироги. Как оказалось, с капустой и грибами. В мисках поменьше — все те же квашеная капуста и грибочки. Все оказалось очень вкусным. Жуя пирожок, я улыбался ей и находил все происходящее забавным.

Девушки принесли парующий горшок, от которого тут же стал распространяться запах куриного бульона и укропа, миски и ложки. За ними в горницу вошел преобразившийся Бердей. Чистая одежда изменила его до неузнаваемости: он больше не сутулился и шествовал к столу словно индюк. Марфуша тут же прекратила издеваться надо мной. Хозяин и девицы присоединились к нам.

Как говорят дипломаты, обед прошел в теплой, дружественной обстановке. А когда хозяева, облизав ложки, положили их на стол, Бердей выложил три поясных кошелька.

— Спасибо, Барин. Это ваше.

Я вспомнил, что отдав ему лошадей, оружие и одежду, ничего о деньгах не сказал. То, что он «спалил» меня перед домашними, впервые секунды вызвало настороженность. Сбросив напряжение, понимая, что он в любом случае рискует больше моего, кивнул. Спрятав деньги в рюкзак, решил откланяться.

— Спасибо за все, хозяева. Бердей, седлай моего коня.

Он виновато посмотрел на жену, а на Марфушу смотреть жалко стало: плечи поникли, в глазах слезы. Что тут происходит?

— Барин, может, останетесь на ночь. Старшая баньку истопит, — не веря, что я соглашусь, замямлил хозяин.

Старшая?! Стало быть, Марфа не жена ему. Может, осталась вдовой? Я посмотрел на нее другими глазами и понял, что совсем не против попариться.

— Топи баньку. Это здорово!

Глазки у хозяюшки заблестели, да и Бердей повеселел.

— Это дело! Наша банька… Это не патруль Ордена одолеть! — Он поднялся, поклонился то ли столу, то ли мне и выбежал на двор.

Марфуша цыкнула на девчонок, и тех как ветром сдуло. Сама она, наверное, решив, что теперь я никуда не денусь, стала деловито убирать со стола, не обращая на меня внимания.

Я размышлял о странной семейке. Ее глава, так спокойно упомянул о недавнем инциденте, неужели не боится? Или они все тут, в селении партизанят мало-помалу? Ведь Бердей и Марфа не готы.

Достал новую пачку сигарет и вышел на крылечко, покурить. Увидел хозяина уже переодевшегося в старье, он тащил что-то в деревянной кадушке к сараю. Судя по истошному визгу свиней, Бердей нес для них еду.

Спустившись с крылечка, я устроился неподалеку от входа в сарай, у поленницы, присев на чурбачок. Попыхивая сигареткой, наблюдал за беготней отца Марфуши. Свиньи перестали визжать, и Бердей осмелился подойти и спросить:

— Барин, простите старого дурака, — замялся он, потирая ладонями.

— Говори Бердей, что хотел?

— Вы, часом, не из богов наших будете?

— С чего ты взял? — такому вопросу я искренне удивился. Но и интерес проснулся во мне не малый!

— Табачок смолите непростой…

— Ну? Что с того?

— Не наш вы и не гот. Сразу видно, — вдохнув поглубже, он с надеждой спросил, — Наши победили?

— Наши всегда побеждают, — ответил я на всякий случай и дар речи потерял, когда Бердей рухнул передо мной на колени, вопрошая:

— Значит, будет теперь и электрификация всей страны, и коллективизация?

— Нет, товарищ! Один я тут пока. Но верить в светлое будущее мы должны!

Моя импровизация увенчалась полным успехом. Глаза Бердея горели фанатичным огнем, он ждал новых откровений, а я раздумывал, как бы, не проколовшись, разузнать у него, с кем «наши» воевали и когда? Что у них тут происходит? Барином величает, от «богов» знает о строительстве социализма? Только от «богов» ли?

— Скажи, товарищ, ты о планах по электрификации как узнал?

Бердей присел рядом на корточки и зашептал:

— От деда. Он в зоне у красных богов в услужении был. А когда те с черными схлестнулись, убег. Страшно ему стало от того, что там творилось. Да и потом, рассказывал, будто небо играло сполохами и гремело вокруг долго. С тех пор богов никто не видел. Потом готы пришли и сказали, что боги ушли и теперь их Орден править будет в Готланде. И стали мы тоже Готландом, а назывались — Родина!

Слезы текли по его щекам, он всхлипывал и шептал о светлом будущем, которое непременно теперь придет.

— Послушай, товарищ, — Бердей тут же успокоился, обратившись в слух, — в нашем деле главное — конспирация! Видишь, не успел я у тебя появиться, как патруль с зитом пожаловал.

— Не беспокойся об этом, товарищ, — он посмотрел, не разгневаюсь ли я от такого обращения и, убедившись, что слушаю спокойно, с вниманием, продолжил, — патруль тот давно ходит. Они искали все, что от богов осталось.

— А много осталось?

— Не очень, но кое-что и у меня имеется.

Еле сдержался, что бы тут же не спросить, что именно, но Бердей так хитро прищурился… Подумал, пусть сам покажет, если захочет.

— Пойдем барин, то есть, товарищ.

Бердей поднялся и поманил меня за собой, размахивая рукой.

Пошел за ним, но у входа в сарай остановился. Войти туда снова, было выше моих сил. Он не стал настаивать: выглянул, понял, наверное, что я намерен ждать тут и спустя пару минут вышел со свертком в руках. Подмигивая, протянул.

Развернув замызганную тряпицу, от восхищения, задержал дыхание. Оружие «богов»! То, что предмет с шершавой, прорезиненной поверхностью, удобной рукоятью с кнопками и большой на месте спусковой скобы — оружие, я не сомневался. Стреляло оно точно не пулями: ствола как такового, не было. Вместо ствола из рукояти в спираль закручивались три трубки, на вид стеклянные, но наверняка из чего-то гораздо прочнее. Едва взялся за рукоять, как «божественный пистолет» завибрировал в руке. На месте прорези, сразу над рукоятью, зажглись огоньки. Вначале ярко, спустя несколько секунд они стали гореть ровно, но тусклым светом. «Проснулось» кольцо. Я и половины не понял из того, что услышал. Главное, все же уяснил. В руке я держал дезинтегратор какого-то подразделения Абвера, практически с полным зарядом и исправный.

Посмотрел на сияющего Бердея, с мыслями, как бы отмутить такую полезную вещь? Но зря я так о нем подумал.

— Это тебе, товарищ! — торжественно объявил он.

Резинострел тут же засунул за пояс, а доставшееся мне чудо, пристроил в кобуру. Дезинтегратор немного болтался там, но я решил, что лучше пекал пока потаскаю за поясом. Конечно, мне не терпелось испытать оружие, но делать это в присутствии Бердея не захотел.

— Спасибо! Ты не обидишься, если те кошельки, что дал мне недавно, я верну тебе?

— Да, что вы, барин! То есть, спасибо, товарищ, — и, прослезившись, он пошел к поленнице. Набрав с десяток чурок, отправился за дом, будто и не было ничего. Наш человек после такого, точно бы работать не стал. Этот отправился баньку для гостя растапливать…

Глава 10 Красное и черное, но не Стендаль

И банька была и Марфуша….

С рассветом разбудил Бердей. Позавтракали в семейном кругу мясом. Хозяин расстарался, заколол хрюшку и в дорогу собрал припасов немало: переметные сумы на крупе лошади раздувались от поклажи. После долгих уверений в преданности от Бердея и любви от его старшей дочери, я, наконец, продолжил путешествие.

Птичьи голоса, летевшие над лугами, с травой и цветами по стремена, поля с рыжим, созревшим колосом, бодрящий свежестью воздух, не испорченный автомобильными выхлопами, поднимали настроение. Я поглаживал дезинтегратор и искал взглядом какой-нибудь валун, чтобы испытать оружие. Как назло, белые камни, то и дело встречавшиеся у дороги вчера, сегодня, будто кто-то убрал. Узкая натоптанная дорожка вилась к готской деревеньке Вельфе. Ее Бердей советовал объехать по лесу. Лесная дорога должна привести к реке в обход Збычева. А там и знакомый мостик, где мы с Ульфиле поймали щуку.

Увидев лес, свернул с дороги и поехал по травяному морю. Зазевался, любуясь волнами от ветра, пригибающего траву и цветы почти к самой земле, и вылетел из седла. Наверное, моя лошадь споткнулась или ногой провалилась в чью-то нору. Ничего не болело, вскочил на ноги и, ожидая неприятностей, провожал взглядом хромающую лошадь.

Свистнул. Кобыла, развернулась и пошла вроде ровно. Конюх из меня никакой, но я заставил себя ощупать ее ногу и посмотреть на копыто. Коняга в благодарность за заботу кивала головой, терлась мордой о плечо.

Решил дойти к лесу, ведя ее на поводу. Набрел-таки на валун. Камня около метра в высоту ни за что не заметил бы, продолжая ехать верхом. Осмотрелся, на дороге никого не видно. Отошел от белой глыбы метров на десять, достал дезинтегратор, навел на цель и нажал на кнопочку. Ничего не услышал, только столб пыли на месте камня доказывал, что я все же «выстрелил». Он исчез, превратился в пыль. Очередной порыв ветра унес то, что осталась от валуна в степь.

Хорошая машинка! Налюбовавшись оружием, засунул его в кобуру и пошел к лесу, размышляя о дальности боя дезинтегратора. Густой и колючий подлесок на опушке заставил двигаться вдоль деревьев, пока не набрел на тропу, в поле полностью заросшую травой, а между редкого подлеска еще заметную. В лесу с прохладой, окунулся в запахи грибов и сырости. Ветки дубов стелились над дорогой так низко, что иногда приходилось их держать, чтобы лошадь могла пройти. По этой дороге давно никто не ходил, и это радовало. Спешить некуда — рано или поздно дойду. Так рассуждая поначалу, я почувствовал накатывающуюся усталость от бесконечной борьбы с ветками. Но ведь действительно, я никуда не спешил, поэтому устроил привал, потом еще один, и еще….

Ночевал в компании дубов. Обошлось. Ни зверь, ни человек не потревожили мой сон. А поутру, рассчитывая провести долгий день в борьбе со стражами дороги, неожиданно вышел к реке на перекресток.

Тропа у реки должно быть часто использовалась местным населением. Земля на ней была твердой как камень. Стук копыт, наверное, был слышен издали. Сев верхом, я приосанился, поправил шпагу Вильта и достал из рюкзака на всякий случай резинострел. Засунул его за пояс и поехал не таясь.

Встретил одинокого путника. Он, услышав топот коня и предпочел сойти с дороги. Заметил его пробирающимся через кусты на обочине: какой-то оборванец с ног до головы обмотавшийся дерюгой. Выскочил на дорогу за моей спиной и побежал, что есть сил прочь.

Вторая встреча произошла уже у моста. Только подумал дать коняге шенкеля, как из леса за рекой выехали всадники, за ними карета. Я остановил лошадь, полагая, что они поедут прямо, к Збычеву. Так и произошло. Только один из всадников, не спеша, рысью, направил коня ко мне. Белая кружевная манишка и красное перо на шляпе — все, что осталось в памяти о нем. Шляпу незнакомец надвинул на нос.

Подъехав, он спросил, один ли я путешествую. Кивнул в ответ. Всадник объехал меня, проскакав метров двадцать по дороге, смотрел на землю, слегка склонившись к шее коня. Наверное, проверял следы. Не заметив ничего подозрительного, наметом отправил коня за каретой, не удостоив меня куртуазным прощанием.

Едва подозрительный франт скрылся в клубах пыли, я переехал мост. Дорога в лесу позволила пустить кобылу вскачь, что время от времени я и делал, радуясь, что у меня стало получаться держаться в седле.

Сгущались сумерки, в просветах между кронами деревьев стали видны звезды, а я все погонял уставшего коня, то и дело норовившего свернуть к реке. Вот-вот должен был начаться сосняк, от которого до моего первого бивака рукой подать. К нему я выехал, когда на реку легла лунная дорожка.

Расседлал коня, сбросив сумки, седло и попону на землю, отпустил, не путая ноги. Пока лошадь пофыркивая, пила воду, разжег огонь. Наспех перекусив, не заметил, как задремал. Разбуженный странным гулом, открыл глаза. Пока сообразил, что это куб гудит в рюкзаке, шум исчез. Достал артефакт, зажал между ладоней. Куб, добросовестно сообщив о кольцах и дезинтеграторе, замолчал. Чего гудел, зараза? Ответа на свои мысли естественно, так и не получил.

Утром поймал себя на мандраже, как перед выездом на поиск, когда рассчитывал посетить «жирное» место. Так поисковики называют точку, где попадаются хорошие находки или обычные, но в большом количестве.

Сварганил кипятка на костре, запил холодное мясо. Поплескался в речке, наблюдая за лошадью, пасущейся на берегу. Затащив вещи в кусты, взял куб и пошел к улитке. Среди могучих сосен и разлапистых елей ютились тоненькие березки, будто опьяненные запахом смолы и хвои, покачивались, хоть ветра я не чувствовал. От этого запаха и я опьянел, любуясь пестрыми от крапчатых шляпок мухоморов полянами, наслаждался тишиной. А вот птицам место определенно не нравилось. Даже ветер, пускающий рябь по воде у реки, тут затаился.

У подножия холма с улиткой я опустился на теплую подстилку из хвои, мха и мягкой стелящейся травы, лег на спину и уставился в небо. Куб положил на грудь и, забыв о волнении, что бодрило недавно, задремал.

Был как-то со мной случай, ходил по дюне у реки с прибором. Стояла жара, я переобулся в резиновые тапочки. Находки не баловали, от однообразного помахивания прибором, внимание переключилось на думы ни о чем. Земля под ногой внезапно просела, и я увидел выползающую из норы гадюку. От адреналиновой инъекции время остановилось. В какой-то момент осознал, что придавил змее хвост. Отпрыгнув в сторону, еще долго не мог успокоиться. Когда куб на моей груди завибрировал, я подскочил, словно наступил на змею опять. Артефакт скатился на землю и затих.

Чертыхаясь, поднял его и едва поместил его между ладоней, как услышал приятный девичий голос с нотками истеричности:

— Кто бы ты ни был, помоги! Я совсем одна!

Тут же на меня напало косноязычие, но задать уточняющий вопрос, я сумел.

— Где ты?

— Конечно, в резервном командном пункте! У меня осталось всего два процента энергии! Требую срочно приступить к расчистке солнечных батарей!

Кто бы ты ни была, я сделаю все, о чем попросишь. Я так подумал и совсем не собирался это говорить. Наверное, мои мысли для девушки были открытой книгой. Она не стала тратить время на разговоры, над кубом я увидел голографическую схему холма, строений под ним и ярко вспыхивающие ленты солнечных батарей. Я старался запомнить все, что видел. Внезапно изображение исчезло, контакт с неизвестной дамочкой разорвался.

Почесывая затылок, первым делом я направился на северную сторону холма. Мне показалось, что именно там, на голографической схеме указан вход в подземелье. Действительно, хоть свод над воротами и осыпался, стальная плита была почти полностью видна. Петли и замки отсутствовали, наличие гидравлики или электромоторов можно рассматривать как вариант.

Минут тридцать лазил по холму в поисках хоть какого-нибудь признака солнечных батарей под травой. Ничего не обнаружив, уже собрался идти к вещам, за прибором, но помогло солнце: случайный блик, солнечный зайчик попал в глаза. Подбежав к отражающему свет месту, увидел узкую, сантиметров пятьдесят в длину блестящую полоску в земле.

Ножом расчистил землю вокруг находки и понял, что нашел фотоэлемент батареи. Подфартило, что над землей оказался блестящий металлический крепеж. Сам фотоэлемент был матовым. Его бы я не заметил. Поглаживая ладонью батарею, снова услышал голос истеричной девчонки. На этот раз им «заговорило» кольцо:

— Теллурид кадмия — производит электричество, когда освещается светом. Расчисть его.

— Слушаюсь и повинуюсь, — пробормотал я, и отправился на берег за лопатой.

Работал, как на шабашке — без отдыха. Несколько раз порывался снять визжащее кольцо, то и дело напоминавшее об осторожности. Пришлось, ползая по земле расчистить элемент по краям. Потом обкопать по периметру, отбросив в сторону землю. И лишь затем, наломав еловых веток, метр за метром выметать двенадцатисантиметровый слой песка и дерна.

Солнце садилось, когда я, налюбовавшись результатом работы, взялся за куб. Тут же услышал:

— В этом нет необходимости, я коммутировала канал интегратора на тебе. Ты, наверное, тупой?

— Нет, острый, — огрызнулся и тут же возмутился, — хоть бы спасибо сказала!

— Спасибо, я погорячилась. Но дверь в бункер не открою, пока ты не закончишь работу.

Вот стерва! Мысли мои читает!

— Не нужно ругаться. Для возобновления работы всего комплекса нужно много энергии.

Пожав плечами, я намеренно постарался ни о чем не думать, протестуя таким образом. На берегу обнаружил отсутствие лошади. Пришлось стать еще и следопытом. Ее я нашел ниже по течению. Отдыхала тварь, отъевшись за день. Еще полчаса ловил конягу, решившую поиграть со мной. Злой и смертельно уставший, наспех поужинал, и лег спать.

Утром на работу не спешил. Разогрел кусок свиной лопатки, сделал чай. Позавтракав, закурил, наслаждаясь моментом. А может, рыбки половить?

— Рыбку будешь ловить потом! — завизжала моя мучительница.

Стало смешно. Сегодня ее визг не раздражал, напротив, словно вернулся домой: вспомнил, как по бабски иногда кричала моя девушка. Я неизменно с каменным лицом в таких случаях отвечал: «Ксюша, я ищу спутницу жизни, а не ее хозяйку!»

— Прости, прости, — отозвалось колечко, — Зови меня Надежда. Я все поняла. Честно….

— Ладно, иду чистить твои батарейки. Скажи хоть, кто ты такая?

— Надежда, — кольцо мастерски передало кокетство собеседницы.

Не знаю, кто ты и сколько времени сидишь в этом бункере, но надеюсь, что не разочаруюсь, попав туда.

На эту мысль никакой реакции не последовало. Кольцо «промолчало».

Очисткой элементов батареи я занимался четыре дня. Запасы еды от Бердея истощились, да и сало без хлеба как-то не шло. Сегодня я намеревался попасть в подземелье, а потом заняться добычей еды. Четыре площадки с элементами батарей сориентированные по сторонам света, сделали холм похожим на пирамиду ацтеков.

Привязав лошадь неподалеку, нагрузившись вещами, я стал у входа и мысленно потребовал впустить меня. Внутри холма что-то загудело, и ворота медленно поехали в сторону. Приоткрывшись метра на полтора, стали. Наверное, земля попала в пазы или ролики. Надежда, читая мои мысли, остановила механизм. Вздохнув, опустил поклажу на землю и, взяв лопату, очистил от земли рельсу. Потом палкой постарался убрать из паза грязь. Механизм загудел снова, ворота открылись.

Нацепив на лоб фонарик, вошел в бункер. Правда, тут же его выключил: Надежда зажгла освещение. Хоть лампы и горели под запылившимися плафонами, когда ворота закрылись, света не стало меньше. Абсолютно пустой коридор уходил вглубь холма. Метров через сто я оказался в огромном помещении, стены которого украшали красные полотна со звездами и знакомыми каждому советскому человеку серпом и молотом. Только эти нехитрые орудия тружеников располагались сами по себе, как и красная свастика на черных полотнищах. В нишах стояли двадцатиметровые скульптуры вождей. Сходства с Лениным или Сталиным я не обнаружил. Впрочем, как и со стороны полотнищ со свастикой два каменных мужика, вскинувшие руку в приветствии, на Гитлера похожи не были.

То, что стереотипы ломались — это хорошо. Но ведь Бердей рассказывал о вооруженном конфликте между красными и черными богами! Где разруха? Где погибшие? Созерцая стерильное, без валяющихся на полу артефактов, пространство зала, я загрустил.

— Надежда! Куда мне идти?

— Поверни направо от входа. Слева в углу я открою дверь.

Я не стал медлить. Как не спешил, но когда добежал, дверь была уже открыта. Спустившись по винтовой лестнице, оказался в небольшой комнатке с кроватью у стены и большим кубом, на вид вроде моего, только занимавшим почти все свободное место в помещении.

Глава 11 Надежда

— Надежда?..

— Я тебя слышу.

— Ты где?

— Прямо перед тобой.

Конечно, я задумывался о том, кто со мной общается и как девушка оказалась внутри холма. Решил, что если я непостижимым образом телепортировался в этот мир, то и Надежда, могла. Более того моя собеседница прекрасно ориентировалась в «технике» хозяев комплекса. Верилось, что встречу человека. Догадка, что она машина, искусственный интеллект, огорчила.

— Ты машина, компьютер?!

— А ты — тупой! — обиделась она. — Я неорганический разум, кремниевая форма жизни, если так до тебя дойдет!

— Пока не понимаю. Как это?

Я действительно переживал смятение. Ведь на Земле яблочная Сири демонстрировала отнюдь не выдающиеся способности в общении. А говорящий со мной какой-то неорганический разум, делал это, как обычный человек. Голос девушки даже передавал человеческие эмоции — интерес, обиду, нетерпение. Тогда определенно сработал стереотип — носитель разума должен иметь организм. Согласитесь, трудно себе представить, например, разумный камень?

— В твоем мире ученые уже вплотную приблизились к созданию квантового компьютера. Я допускаю, что ты об этом ничего не знаешь, и поясню, чем он отличается от знакомых тебе вычислительных машин. Ваши примитивные вычислительные машины оперируют битами, способными принимать значение от единицы до нуля, а квантовая техника — кубитами, имеющими значения одновременно и ноль и единицу. Мы давно смогли решить задачу квантовой суперпозиции, и теперь это позволяет нам — неорганическому сознанию воплощаться в любую материальную форму и мгновенно перемещаться в любую точку пространства во вселенной с единственным ограничением — энергетическим. Разумный, ты хоть что-нибудь понял?

— Ну, я слышу тебя. Допустим. Хотелось верить, что встречу девушку своей мечты, — решил пошутить, чтобы сменить тему. Еще в школе физика и математика мне давались на четверку. Так сказать — за усердие.

— Хочешь, покажусь? — спросила она, кокетничая.

— Давай, — ответил, не задумываясь.

Гигантский куб загудел и я, конечно, уставился на него, ожидая появления чего-то вроде голограммы. Когда же ее рука опустилась на мое плечо, подпрыгнул от неожиданности. Живая, из плоти и крови, визуально она выглядела двадцатилетней девушкой. Не модель, но очень хорошенькая. Не может быть?! Я вдруг узнал Ксюху, свою бывшую пассию. Мы расстались недавно после очередной ссоры. И причина была все та же — мое увлечение приборным поиском и частые поездки. Ксюша страдала от одиночества…

Вот черт! Надежда-Ксюша улыбалась, и, вероятно после прочтения моих мыслей ее зеленые глазища потеплели.

— Как я тебе? Ведь именно о ней ты думал, когда говорил со мной?

— Нет. Наверное….

Не знаю о ком или о чем я думал, но, увидев ее, потерял способность трезво воспринимать происходящее. Смотрел и видел тоненькую девушку со строго нахмуренными бровями, в красной косынке и в большом, словно с чужого плеча, пиджаке, накинутом на плечи. Она строго смотрела на меня, будто ожидая объяснения. Как это возможно?! Я больше ни о чем другом не мог тогда мыслить.

— Воспользуйся интегратором, посмотри на меня! — сказала она.

— Кольцом?

Девушка кивнула.

В последнее время я научился не замечать серебристых ниточек, мешавших смотреть, фокусировать на окружающих меня предметах взгляд. И сейчас, какое-то время я не мог понять «включилось» кольцо или нет. Когда воздух наполнился светящимися нитями, Надежда-Ксюша исчезла. Вместо нее я увидел толстый серебряный жгут: тысячи нитей тянулись из бесконечности, отовсюду, чтобы сплестись в одном месте. Я, наконец, осознал: Надежда — не человек. Вспоминание бьющихся сердец ментала и стражников Ордена, расставило все на свои места. Я понял, чем органические создания отличаются от нее — сгустка вселенской энергии. Ведь эти серебристые ниточки с ее слов являлись особой энергией, которой пронизано все вокруг. Называть нечто разумное, находящееся рядом, Надеждой стало некомфортно. Оно читало мои мысли, и я ждал ответа или подсказки.

Дождался бабской истерики:

— Что я сделала не так?! Другие, те, что тут были до тебя, и помыслить не могли о моей разумности. Они не замечали и не хотели увидеть во мне личность. И готы и слейвы, такие разные, считали меня просто машиной. Позволь мне остаться в твоих мыслях Надеждой!

Нити исчезли, и я снова увидел тоненькую, как тополек фигурку. Она в мольбе заломила руки, и казалось, вот-вот заплачет. От этого мое сердце дрогнуло. И чем она меня тронула, почему так взбудоражила мою душу?

— Хорошо, оставайся. Только ответь мне на очень важный вопрос: Надюша, сможешь отправить меня домой? — время для этого вопроса мне показалось подходящим. Давно стоило определиться с надеждой, питавшей меня все эти дни, когда я как каторжанин расчищал батареи центра.

— Домой?..

Копия моей Ксюши подошла к кубу, и забарабанила пальчиками по его поверхности.

— Отправить куда-нибудь, могу, домой — нет.

— Как не можешь?! — возмутился я, — Как-то же я сюда перенесся?!

— Случайно, это получилось случайно…

Я молчал, желая услышать что-нибудь поконкретнее о причине и способе моего попадалова.

— Все случилось восемьдесят два полных оборота планеты назад, — заговорила она, — я получила из космоса послание и тут же передала сообщение полковнику Кривому, что на Раске — материнской планете готы вероломно напали на слейвов. Он тут же приказал блокировать любые управляющие сигналы из командного центра оберста Шванца и доступ в резервный узел. После многодневных боев лаборатория и жилые отсеки были практически уничтожены. Двенадцать выживших красноармейцев осадили командный пункт Шванца. В это время на Раске красным тоже сопутствовала удача в войне. Оберст открыл вход и взорвал ставку.

После гибели всех разумных организмов на станции прошло два дня, когда вернулись шахтеры. Не имея возможности войти обычным образом, они сделали лаз и проникли на территорию в районе складов. Мне было так интересно наблюдать за ними! Обнаружив хозяев мертвыми, они вынесли наверх тела и все неповрежденное оборудование. Выложили из камня на вершине холма нечто, определенно ритуального назначения и ушли на запад в горы.

Я осталась совсем одна. Пока энергии хватало, наблюдала за развитием селекционных форм обладающих сознанием и разумных, доставленных на Элитию из исторического прошлого Раска. Элементы батарей с каждым годом давали все меньше и меньше энергии. Мне пришлось перейти в режим экономии.

Ты действительно попал на Элитию случайно. Я решила послать на Раск сигнал о помощи; на вершину холма забрел умирающий зит; ты оказался у точно такого же, как над комплексом сооружения, только на своей планете. Вероятность таких совпадений ничтожно мала по вашим представлениям об относительных величинах. Интегратор зита перехватил сигнал и установил кратковременную связь между похожими объектами. Так происходит всегда, если в эксперименте участвует разумный организм. Таким образом, исключается перенос в миры с неподходящей для органического сознания средой. А мое послание так до Раска и не дошло…

Я присел на краешек кровати. Господи, как меня все достало! Почти машинально потянулся в карман за сигаретой. Пальцы скользили по гладкой коже куртки Вильта, а я все не мог сообразить, что на мне его одежда, а не мой камуфляж.

— Как ты себя чувствуешь, Дмитрий, — спросила Надежда.

«Надежда… Да пошла ты!» — подумал и ничего не стал ей отвечать. Поднялся и пошел к вещам, намереваясь заполнить пустоту внутри, в груди, сигаретным дымом. Может, и мысли какие-нибудь появятся. Что делать дальше? В тот момент ничего не хотелось….

Вещи бросил неподалеку, у входа в зал с полотнами на стенах и монументами в нишах. Достал из пачки последнюю сигарету, решил выйти, покурить на воздухе. У закрытых ворот крикнул:

— Надежда, открой!

— Не открою.

Нужно было слышать, как она это сказала! Стерва! От накатившей ярости, я чуть было не выбросил сигарету. Шарил взглядом вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого, что бы вправить мозги этой дуре. Может, если пару раз по ящику двинуть, одумается!

— Открой! — попробовал криком настоять на своем.

Наверное, настроение и мои недобрые мысли помогли ей принять правильное решение. Двери стали открываться. Тут я уже задумался. Ругаться с ней еще раз у меня не было никакого желания. Вернулся за вещами и бегом назад, к воротам, пока странный разум не передумал и не закрыл их. Выскочил под солнышко, как заправский спринтер.

Присев прямо на траву за воротами, закурил. Оставаться в бункере с неорганическим сознанием, демонстрирующим психическую неуравновешенность, мне не хотелось. Она контролирует мои кольца, а значит и меня. Придется их припрятать. Точно, подамся в Кары! Там продам «магическое» барахло, и определюсь с планами.

Затушив о землю сигарету, стал снимать кольцо видящего.

— Поговори со мной! — потребовала Надежда.

«Сейчас, сейчас поговорю!» — кривясь от боли в пальце, я пытался снять кольцо. Тщетно: то ли от жары пальцы стали толще, или эта бестия что-то сделала с кольцом; я сдался.

— Слушаю, говори!

Ответить Надежда не успела.

Визг дудок и внезапно появившиеся из-за деревьев люди в зеленых плащах меня ошеломили, сердце ушло в пятки. Потом живот от страха свело, и каждый удар сердца стал болезненно отзываться в висках. Вскочил на ноги и тут же отлетел к открытым воротам: не меньше десяти стрел ударили в меня одновременно. Они не проткнули меня только потому, что сработал модификатор в виде брошки — подарок незнакомки.

За лучниками из леса выехали всадники. Я полз к рюкзаку и пытался достать из кобуры дезинтегратор. Рыцарь — гора на черном как смоль жеребце — опустил копье и помчался на меня. Из-под копыт в стороны летели песок, трава и цветочки. Я не задумывался о том, почему до сих пор жив и искренне верил, что не переживу удара лэнсом. Широкий наконечник медленно приближался. Я почти дотянулся к рюкзаку.

Воздух снова вздрогнул, как после взрыва, я опять оказался внутри холма и каким-то чудом уже с рюкзаком. Наверное, успел-таки ухватиться за лямку. Рыцарь осаживал коня. Он сбросил с головы шлем и что-то кричал лучникам. Я справился с застежкой на кобуре и выхватил оружие. Навел на всадника, нажал кнопочку. В стороны полетели кровавые ошметки, лошадь скрылась в облаке ржавчины.

Я кричал Надежде, что бы она закрыла дверь, но по-прежнему видел небо с белыми барашками облаков и оседающую на землю рыжую пыль. Слышал вопли у входа, конский топот и лязг железа.

Наконец, стальные ворота, пропустив тучу стрел, пролетевших над головой, стали закрываться. Я навел спираль дезинтегратора на вход и ждал, размышляя, что будет с воротами, если я выстрелю. Раздавив в щепы вставленное кем-то из напавших егерей древко копья, ворота закрылись.

— Надежда! Кто эти люди?

— Я хотела предупредить тебя, — язвительно сообщила она, — посмотри сам.

Будто неведомая сила вынесла меня из подземелья. Я смотрел с вершины холма на полянку у входа. Увидел всадников в доспехах и гражданских в кожаных костюмах, шляпах с перьями. Странных лучников в одинаковой одежде и с полсотни крестьян держащих на привязи рвущихся псов.

Странных лучников… Мое внимание сработало весьма избирательно: едва подумав о «странности» зеленых человечков, как оказался среди них. Эльфы, мать их! Без сомнений! Все на одно лицо с заостренными ушками. Красавцы! Худые только очень. Стояли, как замороженные, не двигались.

Увидев в толпе людей знакомое лицо, переместился к Великому магистру Ульриху. Он орал на эльфа одетого не так, как лучники. Этот красовался в нарядном кружевном прикиде, усыпанным блистающими на солнце камешками. Не уж-то алмазами?! Как ни старался разобрать, о чем кричит градоначальник, не смог. Наверное, Надежда забыла «включить» громкость.

Выслушав нотацию, эльф направился к соплеменникам. А к Ульриху двое молодцов подвели девушку. Одежда на ней разодрана в клочья, на полщеки расплылся кровоподтек, но я сразу узнал незнакомку, подарившую мне брошь. Это ее подарок спас мне жизнь!

Ульрих ударил ее в лицо, а искры полетели из моих глаз. От гнева… Я вернулся в бункер, точнее, мое восприятие вернулось ко мне, сидящему на присыпанном землей полу.

— Я хотела предупредить тебя, — голос Надежды прозвучал в моей голове.

— Спасибо. Это я уже понял, — ответил ей вслух. — Почему я вернулся? Мне хотелось бы еще посмотреть на них. Среди людей я видел сказочных эльфов!

В тот момент я забыл о реплике Ульфиле о вороватых эльфах, так рассмешившей меня. Одно дело слышать о чем-то от кого-то, другое — увидеть собственными глазами!

— Эмоции, Дмитрий. Нам не хватает ваших эмоций, но в этот раз они помешали. Наверное, та девушка тебе не безразлична? Кто она?

— Я не знаю, — ответил машинально и задумался.

«Она права. Мои мысли тогда по большей мере были эмоциональным переживанием человека, только что убившего врага и выжившего вопреки обстоятельствам. Но главное — я хотел спасти ее, незнакомку, пленницу Ульриха».

Я подошел к воротам и уперся лбом в холодную плиту. Почувствовал запах кородирующего металла. Тогда не стал обращался за помощью к Надежде, воспользовался связью с кольцом гайстербешверера. Тут же закружилась голова и я «увидел» Великого магистра, только его, без толпы людей и эльфов, в окружении серебристых нитей. Ни свиты, не деревьев… Он словно висел в пространстве без верха и низа. Почувствовав связь с паутиной, направил к нему несколько нитей.

Хлесткий удар обрубил паутинки, почти дотянувшиеся до сердца. Резкая боль в висках заставила отступить. Держась за голову, я сел на пол. Какого беса?! Что это было?.. Теперь мое сердце аритмично забарабанило вхолостую: в глазах потемнело и стало не хватать воздуха. В голове зажглись тысячи тусклых огоньков. Вспыхнув почти одновременно, они погасли. Я смог глубоко вздохнуть и почувствовал себя намного лучше. Услышал голос Надежды:

— Некоторые эльфы, как и мы, обладают способностями коммутировать энергию мира. Ты видишь ее как паутину из световых нитей.

Я уже это понимал, но решил уточнить:

— Это те серебряные ниточки, которые я вижу с помощью кольца зита?

— Да. Так ты видишь вселенную. Все в ней имеет контур из паутины, который удерживает жизненную энергию организмов. Мы не нуждаемся, чтобы жить, если понимать под этим способность мыслить, в такой энергии, но существуем, используя Паутину. Эльфы хоть и похожи на вас, потому, что рождаются организмами, еще с момента зачатия имеют связь с основой мироздания.

— Опасные эти эльфы!..

— Не все. За воротами только один. Люди называют его магом.

— Что ему говорил Ульрих? Я не расслышал…

— Он был недоволен, что ты смог уйти и убил лучшего охотника за головами. Маг возразил, напомнив магистру, что по его вине теперь ты обладаешь модификатором из Лайбора.

— Модификатор мне подарила пленница Ульриха. Так почему же эльф в этом обвинил магистра?

Надежда ничего не ответила, наверное, решив, что больше мне знать не положено. Я задумался об осаде. Наверняка Великий магистр просто отсюда не уйдет, и выйти наружу через ворота мне вряд ли удастся.

Липкими лягушачьими лапками, касаясь то живота, то груди, подкралась паника. И причин тому было две. Еды почти нет, только банка тушенки и галеты в рюкзаке, сумки с беконом от свинаря Бердея остались за воротами. Воды в термосе, всего литр. А выйти отсюда я не мог. Выскользнуть за ворота и бежать? Так собаками потравят.

— Надежда! — заорал, радуясь пришедшей мысли, — Лаз, что шахтеры прорыли, цел? Как мне пройти к складам?

Вовремя я вспомнил рассказ Надежды о каких-то шахтерах, прорывших через толщу холма ход в районе складов.

— Лаз существует, — пришел с некоторой задержкой ответ.

Закинув рюкзак на плечо, я ожидал инструкций в каком направлении двигаться, но мой гид тоном, не терпящим возражений, приказала:

— Дмитрий, спустись в резервный узел.

Решил, что задавать вопросы вроде «зачем» и «почему» смысла нет. Намереваясь там перекусить, уже забыл, когда последний раз ел, я не спеша, пошел к комнатке с кубом. Войдя туда, церемониться не стал: сел на кровать, достал банку с мясом и поставил на полированную поверхность местного компьютера. Аккуратно открыл ее ножом и, намазывая тушенку на галету, стал наслаждаться последним воспоминанием о доме. Это фигурально, так сказать. О чем-то таком действительно тогда думал.

Куб загудел. Раньше я не замечал на нем никаких щелей или трещинок, поэтому удивился, когда из него выдвинулся небольшой лоток. Надежда молчала, и я с опаской заглянул туда. Что там? Какие-то толстенькие карандашики с веревочками, наверное, для ношения на шее. Опасными они не выглядели, достал один и сразу увидел, что колпачок у трубки, на вид пластиковой, съемный. Открыл, понятное дело: контейнер оказался пустым.

— Возьми меня, — отозвалась Надежда.

Не сразу понял, что она имела ввиду. Из куба «вышел» еще один лоток. В нем вертикально стояли столбиками разноцветные кристаллики, размером с указательный палец. В центре лотка — кристалл, установленный на вращающейся платформе, ничем не отличавшийся от других. Надежда повторила просьбу, и платформа, шумя, как работающий на наших компьютерах винчестер, крутанулась.

— Ты кристалл?

— Нет, но я внутри. Люди на Раске такой кристалл называли камнем Души. Не многие знали о правительственном соглашении, тройственном союзе готов слэйвов и айлов — представителей неорганических существ, заключенном для совместного постижения вселенной. Возьми камень и вложи в контейнер.

Едва я прикоснулся к кристаллу, как в пазике, что-то щелкнуло, и камень легко оказался в руке. Упрятав его в контейнер, повесил себе на шею.

— Что теперь?

Глава 12 Побег

Она мне мозг вынесла! И не фигурально…

Внутреннее напряжение, апатия или головная боль ничто в сравнении с тем, что устроила мне Надежда. Я почувствовал себя машиной! Бред, конечно…

Обычно, мы считаем, что думаем головой, мыслим. Тогда я понял — это не так!

Увидел, как мысли плывут бесконечным потоком цифр мимо, перед внутренним взором. В обычном состоянии, наверное, мой мозг в зависимости от настроения, интерпретировал эти символы избирательно. Так я мыслил или видел образы, не осознавая, что на самом деле они не мои!

Я спросил ее:

— Что теперь? — и мир вокруг стал цифровым.

От этого мне стало плохо. От скоростного мерцания перед глазами или от страха, когда почувствовал вместо мозга клубок проводов под напряжением. Паутина вокруг тоже двигалась. Каждая из биллиона нитей зажила своей собственной жизнью. Потом я увидел схему подземного бункера и мгновенно получил информацию о предназначение любого из отображенных на ней объектов, стоило только сфокусировать на цели свое внимание.

Стражники у костра в паре метров от ворот, шатры и суетящиеся вокруг них люди, воспринимаемые как цифры и элементы паутины-сетки, наложенной на весь мир, в какой-то момент становились обычными уже без моего на то желания. Восприятие штормило, желудок от всей этой путаницы выворачивало наизнанку. Надежда безучастно сообщила:

— Настройка восприятия завершена. Интеграция новых функций, поддерживаемых нейронными сетями подопытного организма, выполнена частично, успешно. Модификация без имплантации невозможна.

— Что?.. Подопытный организм?! Имплантация?! Совсем охренела?! — заорал я.

— Дмитрий, успокойся. Теперь можешь снять интеграторы, — ответила Надежда голосом Ксюхи, когда та от меня чего-нибудь хотела — приятным и вкрадчивым.

Злиться я перестал. В моей голове появилось куча новой информации, и я смог по достоинству оценить свой внезапный апгрейд. От этой настройки появилось знание, что импланты, разработанные совместной группой ученых из Абвера и СМЕРШа на Раске — родной планете пришельцев, были бы мне полезны. И не только мне, любому разумному. Только все, что осталось в научном секторе базы, спионерили шахтеры.

В свете полученных новых знаний модификатор в виде броши — подарок незнакомки, заиграл новыми красками и стал для меня еще ценнее. Никакой имплант не смог бы заменить столь полезную вещь. Нащупав его под воротником, отколол и положил на куб. Стал снимать одежду некроманта. Натянув камуфляж, прицепил брошь к внутренней подкладке куртки в нагрудном кармане. Кобуру с дезинтегратором надел сверху. Шпагу Вильта с ремня снял и засунул в рюкзак. Мини куб теперь был бесполезен, но я по-прежнему собирался в Кары, где его рассчитывал продать. Оставил определитель в рюкзаке. Кольца снял и спрятал в карман к большим самородкам. Проверил крепеж и фиксацию лопаты, все ли змейки на карманах застегнуты, надел рюкзак и попрыгал на месте как заправский спецназовец. Звенел, конечно, но ничего не мешало и не болталось. Потопал к складам.

Прошел через длинный мрачный коридор с черными дверями по обе стороны. Конечно, я сунулся проверить, что там, за ними? Ничего, никакой мебели я не обнаружил и утерянных инопланетных предметов тоже. За каждой дверью скрывалась пустая комнатка не больше девяти квадратных метров. В плане, полученном от Надежды, этот коридор именовался «рабочая зона».

Из коридора вышел в «промышленную зону» и дыру заметил сразу. Именно дыру в стене ангара, что раньше использовался для обслуживания техники пришельцев. Когда-то тут все походило на заводской цех. Теперь остались только бетонные подушки, на которых стояли станки, еще железная балка под потолком. За разбитой стеной укрепленный сваями, круто вверх уходил лаз. Нора! Согнувшись, протиснулся в него, метров через пятнадцать пришлось опуститься на четвереньки. Свет от налобного фонарика выхватывал деревянные балки под низким сводом. Под ними приходилось ползти. Я полз и нюхал прелую землю, потом морщась от боли в коленках, двигался по лазу дальше.

Только слияние с Надеждой позволило мне не удариться в панику. Время там шло как-то по другому. Казалось, я ползу по узкому лазу целую вечность, но в голове каким-то образом схематично отображался тоннель и пройденный путь. Знание, что обвала или каких-нибудь других препятствий нет, позволило не паниковать и уверенно ползти вперед к выходу на поверхность. Он должен был оказаться у подножия местной улитки. Странно, что я его не заметил, когда бродил там или расчищал элементы батарей. Сейчас это радовало: не заметил я, значит, и егеря Ульриха не найдут…

Почувствовав свежий воздух, взбодрился и выключил фонарь. Теперь полз совсем как робот, ориентируясь по схеме из светящихся нитей перед внутренним взором.

Звезды! Как же я обрадовался, увидев небо, усыпанное синими и белыми мерцающими точками. Выход на поверхность осыпался и зарос колючим кустарником. Мне пришлось немного вернуться и снять рюкзак. Иначе выбраться из лаза не получалось. На воздухе тут же захотелось закурить. Удержался от этого желания. Было бы обидно так глупо спалиться: сигаретный дым некурящий человек может почувствовать и за сто метров, а собаки — гораздо дальше. Сплевывая песок, осмотрелся и, не заметив поблизости людей, лег на спину, поразмыслить.

Из-за холма были слышны крики и гомон егерей, взявших в осаду ворота. Как спасти девушку? Может, воспользоваться магией? Приказать первому встречному привести ее. Вряд ли выйдет. Его схватят и тут же поймут, что он под ментальным контролем.

Хруст сухой ветки вызвал в моем теле волну страха. Сердце на мгновение остановилось, потом забилось чаще, кровь застучала в висках. Перед глазами вспыхнула сетка, похожая на изображение сканера в какой-то компьютерной игре. По ней зеленая точка двигалась справа от меня, отмеченного синим кружком. Точка замерла… Как вышло заставить бродившего по лесу человека уснуть, тогда я не понял. В тот момент просто захотел, чтобы он уснул. Потом заметил паутинку, обвившую его голову.

Окрыленный успехом, поднялся, надел рюкзак, достав дезинтегратор, отправился в обход холма по лесу. Мысленный приказ Надежде показывать «сканер», тут же «включил» картинку. Сетка висела в полуметре от головы слева и не мешала смотреть на сосны и звезды. Хотя последние за густыми кронами были почти не видны.

Особо не таясь, я подобрался к лагерю людей и эльфов. До костров оставались не больше ста метров, когда на сканере увидел часового. Наверное, он крепко спал и только сейчас, что-то его разбудило. Поэтому раньше на сетке я его и не заметил. Страж находился близко, и я кинул нити на отображаемую точку. Может, и глупо поступил, но моего желания усыпить часового оказалось достаточно. Он свалился на землю.

Я стал отправлять в объятия Морфея каждого, появляющегося зеленым светлячком на сетке сканера. Все они засыпали мгновенно, и это вызвало тревогу в лагере. Кто-то заметил, что с сидящими у костров на окраине лагеря егерями, что-то происходит. Появились стражники с алебардами и обнаженными шпагами в руках. Их было немного, и успели они прежде, чем присоединились к храпунам, всего-то пару раз пнуть спящих.

Я все ждал появления Ульриха, опасаясь, что у этого типчика окажется защита от моей, то есть магии Надежды. Но он так и не появился. Наверное, спал на мягкой перине в Збычеве, полагая, что никуда я уже не сбегу.

Постояв несколько минут у края поляны, не решаясь выйти на освещенный кострами участок, лег на землю и пополз, стараясь изо всех сил остаться незаметным. Когда половина лагеря уже спала, с опозданием пришла мысль — а как я, собственно, собираюсь искать девушку?

Не зря я озаботился этим вопросом. Дрожа от страха, искать ее пришлось визуально, проникал в шатры командиров. Незнакомку я обнаружил в одном из них, вот только она тоже спала, опутанная нитями паутины. Их я убрал. Но это не помогло. Традиционный способ приведения в чувство, когда поблизости нет воды, тоже не привел к успеху. Легкие шлепки по щекам получились громкими, пришлось затаиться и прислушаться. Вокруг стояла звенящая тишина. Время от времени только в кострах потрескивали горящие ветки.

Я вынес ее из лагеря, держа на руках перед собой, и понял, что далеко так не уйду. Плюнув на куртуазность, взвалил красавицу на плечо. Идти стало легче. Обойдя холм, углубился в лес, двигаясь к реке. Планировал дойти к месту своего второго лагеря, к золотоносному пляжу. Там перейти речку и затаиться.

На сетке сканера появилась точка. За мной кто-то шел. Вероятно, преследователь потерял меня из виду и теперь ускорился. Опустив девушку на ковер из хвои, я развернулся к следопыту лицом и стал ждать. Он появился очень быстро. И зрение как для ночи у него оказалось отменным. Засек меня стоящим у дерева с метров десяти. Преследователь оказался тем эльфом, с которым я уже имел магический поединок. Он тут же бросил десяток нитей. Жаль, что тогда я еще не умел различать намерение чарующего. Интересно же, чем он меня хотел уделать?!

Надежда ответила, мгновенно создав щит настолько плотный, что я физически потерял эльфа из виду. Только, когда атакующие паутинки вспыхнули, столкнувшись с защитой, маг снова стал виден. Он стоял в полной растерянности, и я позволил себе попытаться напасть. По моему замыслу, запущенные в него нити должны были обездвижить противника.

Поначалу так все и получилось. Атаку он проморгал, но когда паутинки прилипли к его рукам и ногам, кудесник совершил что-то новое, не имеющее отношение к магии Паутины. Его тело покрылось наростами и бородавками, быстро обратившимися в древесную кору, и атакующие цель нити, отступили.

Я слишком поздно обратил внимание на легкие поначалу касания. Какие-то корни вылезли из земли, обвили ноги, и медленно сжимаясь, как змея удушающая жертву, поползли выше. Надежда бездействовала, а я запаниковал. Уже и грудь путы сжали так сильно, что полноценного вдоха не получалось.

Кудесник мог меня убить. Его подвели эмоции. Он торжествовал и решил покончить со мной эффектно. Театральным жестом его руки взметнулись вверх и резко опустились. Корни сжались и наверняка убили бы меня. Но от этого сильного давления включился модификатор-брошь незнакомки и с треском путы разлетелись в клочья.

Я не стал терять время: обозленный, накачанный адреналином, подскочил к эльфу и влепил ему кулаком в челюсть. Дитя природы весил килограмм шестьдесят, не больше. Одного удара ему хватило, чтобы сразу отключиться.

«Что мне теперь делать? Убить его? Зарезать или разорвать импульсом из дезинтегратора? Гребанный эльф! Угораздило тебя увязаться за мной!»

С такими мыслями я постоял над ним мгновение и услышал стон девушки. Мысленно попросил Надежду присмотреть за виртуозом магического поединка и бросился к Стефани. Наверное, к Стефани. Ведь на подаренном ею платке было вышито это имя.

Она сидела, отперевшись о ствол сосны, и смотрела на меня. Именно смотрела: ее глаза светились в темноте, как у кошки. Опешив, я остановился.

— Дмитрий, не бойся. Это импланты. Позже объясню. Как я рада… — не очень громко, но и не тихо сказала она.

Девушка попыталась встать, но, вскрикнув, опустилась к корням.

— Что с тобой? Где болит? — я интересовался не потому, что рассчитывал оказать медицинскую помощь, скорее надеялся избавиться от иррационального страха. В голове сразу же появилось много вопросов. Откуда она знает мое имя? Значит, и подарок ее не случаен? Что, черт возьми, происходит?! Не удивлюсь, если окажется, что попал я в эту дыру по ее прихоти…

— Все хорошо. Отец позаботился и об этом, — ответила она.

Опаньки! Папа, значит, заботливый имеется. А папе может не понравиться, что на дочке почти нет одежды. Впрочем, как ее папа об этом узнает? Правда, красавица может переохладиться и заболеть, а я окажусь в этом виноватым. Хе-хе. Так, нервно посмеиваясь, я полез в рюкзак за вещами. Достав штаны и куртку Вильта, швырнул их к ногам девушки.

— Надень. Теплее будет.

— Спасибо, — ответила она с таким безразличием, что я стал нервничать еще сильнее. Стефани стала одеваться, а я мысленно вернулся к проблеме с магом.

— Надежда, ты сможешь сделать так, чтобы этот парень не пришел в себя еще пару часов?

— Да хоть до утра, — объявила и хмыкнула, мол, дело плевое.

— Будь добра, сделай.

Хотел добавить — Ксюша, но она и так это узнала, ведь разговор с ней я вел мысленно.

— Я не стану возражать, если ты будешь называть меня Ксюшей.

Подумалось: «Так недолго двинуться мозгами» — а она тут же рассмеялась. И этот, звучащий в голове смех… да уж, лучше бы мне никогда его больше не слышать! Тряся головой и прижимая ладошки к ушам, я прорычал:

— Нет уж, лучше оставайся Надеждой!

Тогда я вспомнил Ксюшу, вчерашнюю школьницу, стройную и обаятельную. Как я любил украдкой смотреть сзади на ее милую точеную шейку, на маленький аккуратный носик, на розовое ушко, за которое зацепилась светлая прядка. Как в своих многочисленных поездках я думал о ней с нежностью, думал о ее милых губах, которые умеют так лукаво и доверчиво улыбаться, о тонких пальчиках, о пахучих волнах светлых волос, свободно и легко ниспадающих на плечи. И как совсем недавно дважды пробив колесо, решил не искушать своего ангела-хранителя и вернулся в город, отказавшись от поездки. Как я тогда радовался предстоящей встрече с Ксюшей. Выкупался, приоделся, купил цветы. Звонить не стал, хотел сюрприз сделать. Ведь был уверен, что она меня любит.

Подъезжал к ее дому и увидел любимую у подъезда, машущей кому-то. Разволновался, притормозил и стал смотреть. Из припаркованного Мерседеса вышел мужик под полтос и принял мою Ксюшу в свои объятия. Я не мог поверить! То был удар ниже пояса. Конечно, в наше время никого не удивит красивая длинноногая пигалица рядом с папиком. «Неужели она его любит?» — терзался я. Или погналась за благами, которые неизбежно приносит такая связь?

А интересно, что произошло бы, если бы я подошел к ним? Занятная сцена! Но не вышло, не подошел, не осмелился! Я закурил и рассеянным взглядом проводил черный Мерседес, выезжающий со двора многоэтажки.

Она вернулась под утро на такси. Я как раз докуривал последнюю сигарету. Вышел из машины и пошел за ней. Нагнал почти у подъездной двери. Тогда я последний раз увидел и ее точеную шейку, и розовое ушко. Она обернулась и сразу же все поняла. Неестественно выпрямившись, стояла и смотрела на меня своими ясными, серо-жемчужными глазами. И меловая бледность медленно заливала ее лицо — лоб, щеки, шею…

— Димчик… Дюша…

По ее лицу, по дрожащему голосу, по тому, как сумасшедшими искрами метнулся в глубине ее глаз испуг, я все понял: Ксюша догадалась, что я знаю, где она провела ночь.

Я сорвался, когда она протянула к моей щеке руку, нежную, с прозрачной кожей. Ту саму, которой недавно обнимала своего папика. Ударил ее по щеке и резко развернувшись, побежал к своей машине. Тогда я с трудом сдерживал наворачивающие слезы. Жалел себя и ее. Уже ругал себя за несдержанность и вдруг в предрассветной тишине услышал ее жуткий смех.

— Проваливай, неудачник! — прокричала она и снова истерично расхохоталась…

Глава 13 Первым делом самолеты!

Как Стефани бежала! Она летела, наверное, едва касаясь ступнями земли. При этом тащила меня за собой, крепко ухватив за руку. А ведь еще полчаса назад вырванная из лап магистра Ульриха, дева стонала от боли и не могла самостоятельно подняться. Человек ли она?

Ночное видение, обеспечиваемое Надеждой, практически не помогало ориентироваться. Зеленые мутные пятна стремительно проносились мимо, утомляя глаза. Пару раз я пробовал остановиться, но Стефани с упрямством питбуля тащила меня вперед, пока я не споткнулся обо что-то и загремел костями, кувыркаясь. Невероятно, но я обрадовался падению. Моя рука выскользнула из цепких пальчиков бегуньи. Стефани, наконец, остановилась.

— Куда ты меня тащишь? — пользуясь моментом, я спросил деву.

— Вставай, нужно идти. Ну, давай же! — услышал вместо ответа и чуть не задохнулся от негодования: она подхватила меня подмышки и легко поставила на ноги. Я почувствовал на своем запястье крепкую хватку и кулем повалился на пахнущую грибами землю. Прошипел:

— Никуда не пойду, пока не скажешь!

— Осталось совсем немного! Тут, недалеко, отец спрятал Фальке! — она снова подняла меня.

— Сокола? Что ты имеешь в виду? Самолет? Вертолет?

— Фальке! Мы улетим! Вперед!

И мы снова полетели, только на своих двоих. И летела по большей мере реактивная дева, а я так, катился за ней, полагаясь на счастливый случай. Больше падать не хотелось. Бежали действительно недолго. По крайней мере, я не успел устать. Стефани резко остановилась, и на этот раз мы загремели вдвоем: моя тушка, утяжеленная рюкзаком, двигаясь по инерции, сбила ее с ног.

Она рассмеялась, показывая пальцем на громадный, зеленый в ночном видении валун, потом воскликнула:

— Фальке!

Воздух вокруг валуна замерцал, сам камень покрылся рябью и превратился в летающую тарелку. Самую настоящую! Шаблонную, стереотипную, такую, как рисовали на Земле карикатуристы: приплюснутая юла стояла на трех ногах — опорах. Хохотнул и я.

Стефани поднялась, походила вокруг Фальке, измеряя шагами расстояние. Обернувшись ко мне, сказала:

— Копать нужно тут.

Я не стал надоедать ей расспросами. Достал фискарь и начал копать.

Неглубоко, на штык, выкопался маленький куб. Если бы не чиркнул по нему лопатой, то мог бы и не заметить. Размерами кубик был не больше коробки спичек.

— Это? — спросил, протягивая Стефани находку.

— Он, Ключ!

Она схватила выкопанный предмет и побежала к тарелке. Став под ней, замерла. Фальке вспыхнул огнями и я проморгал момент, когда Стефани исчезла. Интуитивно понимая, что голубой столб света, бьющий из днища, возможно, поднял ее на корабль, не стал затягивать с экспериментом. Шагнув в «лифт», я увидел Стефани уже без помощи Надежды. Перемещение на несколько метров вверх заняло мгновение, доли секунды.

Щурясь от яркого света, сразу же почувствовал себя виноватым. С фискаря на белоснежный, пластиковый на вид пол насыпалась земля. Шаркая ножкой, принялся упаковывать лопату в рюкзак. Стефани отнеслась к моим манипуляциям с пониманием: ждала, странно улыбаясь.

Едва закончил, как подскочил на месте от послышавшегося за спиной жужжания. Из пола выдвинулись сантиметров на пять пирамидки с соплами на гранях. Меня напугал шум механизмов. Устройства стали всасывать воздух и быстро почистили все вокруг, сбрызнув напоследок пол струйками прозрачной жидкости. Втянув излишки влаги, пирамидки исчезли.

Я провел рукой по полу и не обнаружил ничего. Глаза меня не обманывали — ни единого стыка пальцы не почувствовали. Пластик на ощупь походил больше на резину. Технология, однако!

— Оставь вещи тут и не беспокойся о мелочах, — Стефани указала на панель управления под панорамным стеклом, за которым, впрочем, я ничего не увидел, — пойдем, покажу.

Оставив рюкзак на месте, пошел за ней, стараясь не пялиться на спину и ягодицы, едва прикрытые обрывками платья. Одежду гайстербешверера Стефани сняла и бросила у «входа». Она подошла к мерцающему огнями выступу в стене и, поймав мою ладонь, слегка потянула к себе, чтобы я встал рядом. Приказала:

— Делай, как я!

Мой командир опустила ладони на пульт и медленно присаживалась на невидимый мне стульчик. Я сделал то же, с подозрением косясь на нее, и охнул от неожиданности, когда упругий сгусток ударил снизу, обволакивая ноги и спину.

Позже я узнал, что инженеры Раска добились потрясающих успехов в области материаловедения. Они с неподражаемым совершенством манипулировали молекулярными связями, а главное, сумели запрограммировать процессы такой сложности, что вещи и механизмы, созданные ими, мне казались живыми.

Мягкий полимер принял форму моего тела и затвердел. Полулежа, я смотрел на черный экран, размышляя, как же управлять этим аппаратом в таком положении? И испытал приступ детского разочарования, когда понял, что «рулить» будет Стефани. Она что-то сделала и экран перед глазами заиграл сполохами. В его верхней части стали видны звезды, по центру отстроились диаграммы и цепочки пиктограмм, какие-то линейные графики, а внизу появились две картинки в ночном и инфракрасном видении, демонстрирующие, как я понял верхушки деревьев.

Старт прошел для меня практически незаметно. Понял, что взлетели только по изменениям на экране: силуэты деревьев исчезли, а звезд стало больше.

— Куда мы летим, — спросил у Стефани и попытался повернуть голову. Не вышло.

— Позже, ты обо всем узнаешь позже. Поспи пока… — ответила дева.

Поспать?! А почему бы и нет? Недавнее разочарование сменилось апатией, и я действительно сумел быстро отключиться. Сквозь пелену из образов сновидения пришла мысль о пробуждении. Я вспомнил сон, в котором снова сражался с эльфом, потом бежал по ночному лесу. Едва открыл глаза, как увидел за стеклом синее море, берег, заросший тропическим лесом и стремительно приближающиеся горы. От этого захватывающего зрелища моментально взбодрился. По внутренним ощущениям я проспал часа три — четыре. Солнце встало недавно. Небо еще оставалось подкрашенным розовыми красками. Судя по пейзажу внизу — мы пролетели тысячи километров.

Я пялился в окно и размышлял о своих заблуждениях: какой я увидел Стефани в Збычеве? Ангелом, женщиной моей мечты! А что она вытворяла ночью? Превратилась в терминатора. Куда делись скромность и очарование прелестницы, нуждающейся в защите? Как с имплантами, обладая нечеловеческой силой, Стефани попалась в плен к Ульриху? Ничего, мы еще потолкуем об этом.

Задавать эти вопросы Надежде я не стал. Считал их уж очень личными. А она, наверное, сама это понимала и помалкивала.

Фальке достиг берега и летел медленно, не быстрее автомобиля, катящегося так, что без головокружения можно любоваться заоконным пейзажем. Я с интересом разглядывал зеленый ковер под нами, восхищаясь то стаей обезьян, несущейся по верхушкам деревьев, то слонами, пасущимися на обширной поляне.

Стефани затормозила корабль, и мы поплыли, касаясь верхушек реликтовых шорей. Таких огромных деревьев мне еще видеть не приходилось. Дома любил подолгу зависать перед телеком, просматривая канал Дискавери. Помнится, шореи относятся к семейству диптерокарповых и на Земле достигали шестидесяти метров. Эти вымахали на все сто, если сравнивать с обычной панельной девятиэтажкой высотой около тридцати пяти метров.

Фальке нырнул в густую крону и приземлился на небольшой полянке. Легкая вибрация, толчок, и кресло подо мной стало мягким. Я рефлексивно встал на ноги, и оно, теряя плотность, впиталось в пол.

Стефани без стеснения сбросила с себя платье. Я, понятное дело, уставился на нее и не заметил, как в стене корабля открылся проход, в него девушка и вошла, оставив за собой полимерную поверхность без единого шва. Оказывается, тут есть и другие помещения! Я погладил гладкую стену рукой и остро почувствовал, что и мне тоже не помешало бы куда-нибудь отлучиться на пару минуток. Надеялся, что выйти из корабля как-то смогу.

Проверив дезинтегратор в кобуре и пистолет в боковом кармане штанов, стал на предполагаемое место выхода из корабля. «Сим-сим» шептать не пришлось. Легкий ветерок и я оказался между стартовых опор Фальке, провалившись в опавшую листву почти до колен.

Двигаясь осторожно, подошел к дереву, отлил и с облегчением выдохнул. Хорошо-то как! Под кораблем сверкнуло, и материализовалась Стефани уже в белом комбинезоне, сапожках и шлемом в руках. Ее глаза метали молнии. В три прыжка она оказалась рядом и, повалив меня в листву, зашипела:

— Троттель! Кретин! Идиот! Тут опасно! За деревьями стоит на страже Церстерер!

Я привык слышать время от времени готские словечки. Она хотела сказать — Разрушитель. Шепотом возразил разгневанной деве:

— На мне модификатор, что твой монстр сможет сделать?

— Идиот… — она отвернулась, спустя мгновение добавила, — А Фальке, я, наконец!

Она права. Стало стыдно за пагубную самонадеянность и действительно — глупость.

— Прости, Стефани. Могла бы ответить на мои вопросы….

— Да, сейчас.

Ее сейчас растянулось минуты на две. Она морщила и терла тыльной стороной ладони лоб, покусывала губы, в общем, задумалась не на шутку.

— Золото Дмитрий. Много, очень много презренного металла. В слитках и монетах… посуда и предметы быта тоже из золота. За деревьями старый город. Эта планета, когда-то знала лучшие времена.

Отец возглавлял экспедицию, обнаружившую Город. Часть золота вывезли в Лайбор, большую, закопали где-то у подножия руин храма. Только отец знал, где и не сказал слэйвам. Их коммандер поставил у входа в город Церстерера. А когда с Раска пришли вести о войне, вопрос о разделе золота перерос в кровавую бойню. Папа сумел выжить и даже неплохо устроился у подопытных. Я не знаю, как ему удалось, но он обеспечил тебе переход в этот мир и дал мне знать об этом.

— Зачем?! — закричал я, наконец, получив ответ на самый главный вопрос — кто виноват в моем попадосе? И тут же ладошкой Стефани закрыла мне рот.

— Он знал. Все случилось так, как он обещал. Все происходит по его плану. Нам нужно решить, как пробраться в Город и найти сокровищницу.

— И что дальше?

— С золотом нам везде будут рады…

Если не принимать во внимание, что я тут оказался по вине ее отца, который дал мне кольцо зита, ее план воодушевлял.

— Давай посмотрим на твоего Церстерера?

— Да. Мы должны его обнаружить. Но я боюсь, что он опередит нас и тогда случится шреклихен тод!

Он хотела сказать — страшная смерть. Я улыбнулся, ведь страшной смерти не бывает. Говорят, что ожидание — гораздо хуже…

Глава 14 Город

«Надежда, что-то ты рано задембелевала. Кто такой или что такое Церстерер?» — помнится, мысль была мимолетной. Я не взывал к неорганическому сознанию с вопросом, но получил больше, чем ожидал. Мир снова, на какое-то время стал цифровым. Полетели перед внутренним взором цифры-команды.

— Соединяю с контроллером Разрушителя, — доложила Надежда, и мир вернулся к прежнему состоянию с разноцветным небом над головой, зелеными деревьями и Стефани. Она смотрела то ли с испугом, то ли с тревогой и казалось готовой в любой момент сбежать.

— Что с тобой? — спросил я.

— Ты человек? — Стефани поднялась с колен и отступила на шаг.

Я рассмеялся, чем напугал ее еще сильнее.

— Знаешь, совсем недавно я хотел спросить тебя о том же. Я человек, конечно, человек. Пойдем, усмирим твое чудовище.

Стефани мне не поверила. Ланью полетела к Фальке, и спустя какое-то время — десять, может, двадцать секунд, корабль взмыл в небо.

— Сука! — расстроился я.

Ну, какие нафиг отношения, когда есть недоверие! Рюкзак увезла… Ладно. Где наша не попадала?! К Разрушителю мне предстояло топать по джунглям около четырех километров, и я надеялся, что оно того стоит! Надежда уверяла меня, что эта машина теперь под полным ее контролем.

Уже через пятнадцать минут я понял, что без помощи Надежды дойти к цели по тропическим зарослям у меня не получится. Темень вокруг, лианы и полусгнившие стволы на каждом шагу, густые кусты, сунутся в которые, мог только безумец. Я петлял как заяц в поисках мест, где можно пройти.

Когда стена из растений стала непроходимой, я достал дезинтегратор и нажал на спусковую кнопочку. Кусты и деревья от выстрела мгновенно разорвало на мелкие кусочки. Завеса из пыли и древесной стружки мешала идти дальше, и я прилег на мягкий ковер из листьев передохнуть.

Только расслабился, как сверху на меня что-то упало. Сработал модификатор, и я услышал жуткий вой. Огромная пятнистая кошка, отлетев метров на десять в сторону, села и обиженно застонала.

— Кис-кис-кис, — позвал я, но ягуар в ответ лишь раздраженно махнул хвостом и скрылся в сельве.

Не помню, откуда, но в памяти осталось, будто ягуар нападает на человека в исключительных случаях.

— Ты все помнишь, — утверждала Надежда.

И, правда, я вспомнил!

На днях в Агуас-Армагас два ягуара ворвались в лачугу Сальвадоре Константе и на глазах хозяина убили его жену и унесли двух детей — двухлетнего Пепе и четырехлетнего Романсито. Безоружный Константе не мог ничего поделать с кровожадными хищниками. Нападение произошло в восемь часов вечера, когда семья спала после трудового дня.

Я даже вспомнил, что это было обычным сообщением из газеты в Эквадоре. Только в Эквадоре я ни разу не был…

А в Парагвае?..

…из города Карагуя в Парагвае сообщают о появлении ягуара на улицах города среди бела дня. Женщина, первая заметившая кота, упала в обморок, но зверь прошел мимо, не обращая на нее внимания. Тогда кто-то из прохожих, решив, что хищник ручной, вздумал прокатиться на нем верхом. Ягуар рассвирепел и двумя мощными ударами сбил наездника с ног, а затем стал бросаться на всех прохожих, пока не был убит полицией.

Ясное дело, что в Парагвае я тоже не был. Значит, Надежда каким-то образом черпает информацию напрямую из моего родного мира! Размышляя, я медленно шел по просеке в сельве. Уже был готов сформулировать самый главный вопрос, повисший на языке, как снова сработал модификатор. От сильного толчка в спину я потерял равновесие и упал. Поднявшись с колен, услышал яростный клекот над головой, меня снова что-то толкнуло. Если ягуару хватило одной неудачной попытки напасть на меня, то проклятый орел делал это снова и снова, отправляя меня полетать за компанию. Гнездо у него где-то рядом что ли?! Мне пришлось воспользоваться оружием «богов» снова. Выстрелить получилось почти в упор. От птички осталось несколько перьев, медленно падающих на прелую листву. Я поймал самое большое перо и, торжествуя, заложил его за ухо.

К руинам я добирался часов восемь. Оружие больше не использовал. После убийства местного орла у меня открылся новый дар: я будто разглядел старую дорогу через джунгли и стал пробираться к цели по ней. Интуиция и на этот раз не подвела. Спускаясь в балку, я заметил под опавшей листвой каменные плиты.

Увидев громаду разрушителя, уже не мог радоваться. Валился от усталости с ног, хотел есть. Хотя нет, жажда мучила меня сильнее, чем голод.

Как полковнику Кривому удалось переправить на поверхность планеты орбитальный атакующий комплекс, который даже тогда, во времена строительства лаборатории считался раритетом, история «устами» Надежды умолчала. Мне тысячетонная универсальная машина с полным комплектом ракет, пушечными снарядами и патронами для крупнокалиберных пулеметов понравилась. Да что там — понравилась, я был в восторге! Понимал ее не только потому, что Надежда загрузила в мой мозг необходимую информацию, эта машина вполне соответствовала представлениям человека с планеты Земля о военной технике будущего. Не то, что интеграторы в виде бижутерии и прочий, безусловно, полезный шмот, нахабаренный тут, в новом мире.

После интеграции с Надеждой я узнал, что технологии на Раске стали стремительно меняться после контакта с неорганическим сознанием. До этого момента гонка вооружений между сверхдержавами ничем не отличалась от противостояния в Холодной войне между СССР и США. Готы отправили на орбиту новые комплексы противоракетной обороны, способные уничтожать баллистические ракеты и обладающие высокоэффективными системами наведения и захвата цели. Слэйвы ответили дерзко и непредсказуемо. Запустили на орбиту свои машины, только атакующего назначения. Такой корабль стартовал с поверхности планеты, становился на орбите и в случае необходимости мог даже в беспилотном режиме буквально падать на голову противнику, уничтожая любые наземные цели до полного расхода боеприпасов.

Кривой поступил просто: через командный центр запрограммировал контролер Разрушителя на атаку любой движущийся цели. Двадцатиметровый железный монстр возвышался над руинами. Деревья вокруг не росли, но было заметно, что машина не один раз использовала арсенал. Я видел воронки от взрывов и свежие шрамы на пожелтевших камнях в стенах зданий…

Он функционировал безотказно, уничтожая даже опоссумов. Последнего зверька он расстрелял вчера, и я об этом узнал, получив контроль над машиной. Каждый выстрел регистрировался Надеждой, и велась запись результатов.

Разрушитель напоминал мне сидящего на задних лапах кенгуру. Особенно «морда» в очках умилила. Очки, понятное дело — окна обзора рубки. Добавила машине шарма выцветшая, но вполне различимая звезда на лбу…

После команды допуска на борт из брюха монстра на выжженную землю опустился трап. Волоча от усталости ноги, я преодолел шлюзовую камеру, трюм и, поднявшись по лестнице в жилой отсек, совмещенный с рубкой, открыл кран. О чудо! Хоть и пахла вода какой-то химией, но оказалась не ржавой. Хм… это за сотню лет хранения в резервуаре? Ее точно можно пить? Надежда дала добро, сообщив, что реагент в емкостях консервирует жидкость, но рекомендовала, при случае заполнить баки свежей.

На полках в камбузе я обнаружил ящики с тушенкой и кашей. Рассматривая жестяные банки, скользкие от солидола, сделал вывод: советский менталитет — категория вселенского масштаба! Сбегал в санузел, надергал туалетной бумаги. Обтер смазку и вскрыл банку ножом. Запах вроде нормальный… и на вкус тушенка оказалась хороша! Правда, позже старался питаться не из запасов на Разрушителе. Удовольствие такая еда не приносила.

Подкрепившись, бросил взгляд на кровать, прикрученную к стене, но отдыхать передумал. Спустился в трюм. Не стану утомлять читателя описанием боксов, загруженных ракетами и хитроумных конструкций рельсового типа для подачи их в пусковые шахты. Меня заинтересовал экзоскелет. Он стоял у стены, между ящиками со снарядами, опираясь трехпалыми «руками» на приваренные к обшивке стальные подлокотники. Обычный погрузчик, наверное. Но какой же он обычный, если я видел такое чудо впервые! Мне захотелось его испытать, как ребенку новую игрушку.

Получив от Надежды инструкцию, залез вовнутрь и большим пальцем правой руки нажал кнопку активации на клешне. Экзоскелет загудел, и тут же сработали зажимы на руках и ногах, жесткий пластиковый корсет плотно зафиксировал мой корпус внутри машины.

Закусив губу, поднял стальные руки и сделал первый шаг. Получилось! Освоился быстро. Наверняка неорганическое сознание помогало, обеспечивая необходимыми рефлексами. Осмелев, я начал подпрыгивать и чуть не оглох от грохота. Спустился по трапу на землю и отправился в разрушенный город на экскурсию. Решил храм поискать.

Я никогда не был на Юкатане и на развалинах Чичен-ица, но о колодце в разрушенном городе и его сокровищах действительно читал сам. В начале девятнадцатого века американский путешественник Джозеф Стефенс случайно обнаружил отчет испанского офицера Антонио дель Рио, написанный в шестнадцатом веке. Конкистадор утверждал, что в джунглях Юкатана находился огромный индейский город. Джозеф пригласил друга, и они отправились туда, чтобы установить истину.

Город они таки нашли. И колодец необычный, священный! Индейцы на протяжении многих веков бросали туда золотые и медные украшения, оружие, нефритовые статуэтки. В самом городе Джозеф не обнаружил сокровищ, а из колодца с помощью водолазного снаряжения достал их немало. Он погрузил добычу на пароход и отплыл в Америку.

Мексиканское правительство, опомнившись, потребовало вернуть вывезенное добро. Понятно, что уже никто ничего возвращать не собирался. Джозеф за приличное вознаграждение передал находки в музей Пибори.

Это еще не конец истории. В пятидесятых годах двадцатого века с помощью лучшего на то время оборудования, колодец был очищен до самого дна. Джозеф Стефенс достал оттуда лишь малую часть! Представляете?!

Не удивительно, что и в этом заброшенном, заросшем джунглями городе, экспедиция готов обнаружила сокровища. Как они нашли сам город? Даже сейчас стоя на широкой улице, не знай, я, что вокруг развалины старого города, мог бы и не догадаться об этом. Камни, обвитые лианами — остатки колон, стены заметны лучше и то, из-за отметин оставленных огнем Разрушителя. Где же мне искать храм? Предположил, что где-то в центре этих развалин.

Медленно продвигаясь по городу, я стал уже отчетливо различать улицы и старался идти по ним. Так легче было ориентироваться.

Заметив широкие ступени, исчезающие в сельве, я направился туда. И не напрасно! Храм стоял в лесу, почти не тронутый временем. Переплетенный лианами густой тропический лес вплотную подступил к многотонным каменным плитам, из которых древние люди этого мира сложили стены святилища. Там я и остановился.

Сил у природы, что бы разрушить творение людей, в этом случае не хватило. Но утаить от моего искушенного поисковым опытом взгляда следы земляных работ, которые наверняка оставили те, кто прятали под землю найденные в Городе сокровища, лес смог.

Ничего! Я не обнаружил ничего, что бы как-то определиться с местом поиска клада!

Поминая Стефани неласковыми словами за то, что улетела с моим прибором, отправился в обратный путь к Разрушителю, от души развлекаясь возможностями экзоскелета: лианы толщиной в руку, разрывались без усилий, словно катушечная нитка!

Припарковав экзоскелет на место, я направился на склад металлолома. Покопавшись там с полчаса, стал обладателем полутораметрового прута.

Наконец, выспавшись, снова залез в погрузчик и, захватив стальной щуп, пошел к храму.

История приборного поиска началась относительно недавно, с конца девяностых, но люди искали в земле всякие древности и раньше. Глазами на распашках и металлическими щупами. Умение работать с оным, а точнее с его помощью определять наличие в земле объектов и пустот, приходит со временем. Это как езда на велосипеде. Кто-то сел и поехал, а кому-то пришлось несколько раз тренироваться. В земле при ударе щупа о камень, кость, дерево и металл получаются различные ощущения: звук, упругость. Большим плюсом такого приспособления является его длина. Не каждый металлодетектор сможет найти цель на такой глубине, куда дотянется щуп. Я не часто пользовался им, но опыт имел.

Без экзоскелета работать прутом вряд ли вышло бы: я и в нем так утомился, что захотелось прилечь на пару часиков. И, к сожалению, две сотни проколов грунта, а щуп я вгонял в землю почти на всю длину, результата не дали. У храма, перед ступенями и вокруг, похоже, клад никто не зарывал. Я даже вылез из погрузчика и попробовал землю вокруг храма на однородность. Как мне тогда не хватало сигарет. Несколько пачек остались в рюкзаке на борту Фальке. Присев на ступеньки, я машинально стал надкусывать подобранную тут же веточку.

Не стала бы Стефани рисковать жизнью, если бы не была уверена — сокровища тут где-то спрятаны! Почему я решил, что их зарыли? Ну как же! Стефани именно так и сказала: «Зарыли у подножия Храма…»

Она не могла сказать об этом образно. Их именно зарыли. Может, это не тот храм?

Снова залез в погрузчик и, очистив вход от лиан, вошел в помещение. Темень, хоть глаз выколи! Пришлось тут же остановиться. Не хватало еще свалиться куда-нибудь. Нажал на кнопку с изображением лампочки. Прожекторы на плечах и «голове» мигнули и погасли. Надежда сообщила о выходе из строя аккумуляторов. Я тут же вернулся на базу.

Работать в экзоскелете мне понравилось. Решил изучить материальную часть погрузчика и сделать ему техническое обслуживание. Провайдохался за этим делом до темна, но засыпал удовлетворенный проделанной работой, с мыслями освоить техническую часть и Разрушителя. Надежда пообещала «залить» информацию, пока спать буду.

Проснулся под утро от выстрелов. Разрушитель мочил кого-то из крупнокалиберного пулемета. Стало интересно, но подниматься не хотелось. Надежда выручила — дала картинку боевых действий. В кого целилась машина, я не рассмотрел, но огонь велся по храму. Случайность? Сон улетучился. Я решил проверить по горячим следам, кому ночью приспичило пошариться на объекте?

Скакал я резво. Приноровился двигаться в погрузчике. Чувствовал его почти как свое тело. В мощных пучках света цель я видел издалека: ворох отстрелянных веток и лиан — новая просека в лесу. И, кажется, кто-то попался! Точно попался! Через десяток прыжков я стоял над трупом огромной обезьяны. То, что она могла потягаться со мной в погрузчике, было уже не важно. Возле нее валялся ящик. Она тащила из храма ящик!

Насилу сдержался, не бросился сразу открывать его. Просканировал окрестности. И только убедившись, что вокруг никого нет, вылез из экзоскелета и отщелкнул замки на ящике. Он был полон сокровищ! Гребни, маски, статуэтки, браслеты и ожерелья, кинжалы в роскошных ножнах, сверкающие в свете прожекторов самоцветами…

Как говорят, у меня появились две новости — хорошая и плохая! Клад зарыт в храме, а не у его подножия. Вторая никак не могла найти подходящего определения. Громадные обезьяны тырят мои сокровища! Ну, зачем горилле золото?! Мысль о том, что обезьяну кто-то послал, имела право на жизнь. Стефани, детка, зачем ты так со мной?..

Глава 15 Стефани

Я, как и многие парни служил Родине, а в вооруженных силах наследие Советской армии использовалось тогда (наверное, и сейчас) по полной программе, всеобъемлюще. Без сомнений я видел перед собой обычный армейский ящик для хранения боеприпасов или оружия. Он был выкрашен зеленой краской, правда, имел маркировку на немецком языке, черную. Этот ящик не мог пролежать в земле десятки лет! Краска лежала ровным слоем, будто ящик хранился в сухом складе. Его принесли в храм недавно и наполнили золотыми украшениями. Если я прав, то сокровища уже выкопаны и ждут погрузки!

Непонятная тревога, для которой повода у меня не было, сдавила грудь и я замер на месте как байбак у норы. Ну, может, и был повод, но все равно — то были не мои переживания. Пришел какой-то импульс от Надежды, будто она в чем-то сомневалась. Это меня и удивило: скорее, я мог сомневаться в чем угодно. Для меня она по-прежнему оставалось машиной, суперкомпьютером, наконец, которому сомнения чужды. Тогда я забил на ее сигнал, как оказалось — зря.

Замененная вчера гидравлическая жидкость в «венах» экзоскелета и моя воля направили погрузчик к входу в храм. Очищенный от лиан он теперь хорошо был виден, как и след от ящика. Обезьяна тащила сокровища, волоча тару по земле.

Высоченные деревья вокруг, закрывающие дневной свет, лианы, какие-то странные растения и цветы, свист и пощелкивание незнакомых птиц, прыгающие по веткам мартышки и обезьяны, все это буйство живой природы осталось за моей спиной. Я вошел в храм и включил прожекторы на погрузчике.

Стремительная тень скользнула по стене, я увидел золото, сваленное у ног большеухого каменного божка, и тут же почувствовал удар. Модификатор на этот раз не помог. Свет, если так можно назвать полумрак, царивший в храме, померк.

Пришел я в себя, болтаясь на ремнях в погрузчике. Левая рука экзоскелета была оторвана и валялась на каменном полу у моих, точнее, погрузчика ног, из оборванных шлангов вытекала смазка и гидравлическая жидкость. Белая фигура напротив, шевельнулась.

На самом деле Стефани бежала ко мне, занеся над головой мою лопату. Я услышал ее вдруг ставший низким, почти мужским голос: «Штербен, ди креатур!» Помнится, так кричал Ульфиле, когда намеревался убить меня. «Умри существо» из уст красавицы, на которую я еще недавно имел виды, показалось обидным вдвойне. Мое восприятие по-прежнему замедляло все вокруг. Выплескивая остатки «гидравлики» из системы, я закрылся от ее удара правой клешней погрузчика. Боже! Какой же сильной оказалась Стефани! К счастью, она воспользовалась плохим оружием. Алюминиевый черенок лопаты согнулся, и дева уже руками достала до железного каркаса экзоскелета. Он, конечно, слегка оцарапав мою руку, прогнулся, а Стефани разбила в кровь, как мне показалось кулаки, и стояла передо мной с лицом искаженным яростью. Не болью! Хоть ее кисти превратились в кровавое месиво, она протягивала ко мне руки, наверное, чтобы схватить за горло.

Я пнул Стефани железной ногой, и это усилие оказалось для экзоскелета последним, возможным. Погрузчик остановился, его фонари погасли. Ремни «отпустили» меня и, я, призывая Надежду, побежал к выходу, на ходу срывая модификатор. Почему я решил избавиться от него именно в тот момент, не знаю. Наверное, понял, что Стефани мне не друг. А подарки от врагов… в общем, «бойтесь данайцев, дары приносящих…»

Я успел! Оглушительный взрыв прогремел в развалинах, и взрывная волна, ударившая в спину, добавила мне ускорения. Лежа в метрах сорока от места, где совсем недавно стоял храм, я сплевывал песок, продолжая взывать к Надежде.

И она появилась! Вышла из воронки в неизменном облике Ксюхи, напугав меня до смерти. Пока разглядел что к чему, думал, что это идет ко мне Стефани. Надежда скользила по воздуху, словно какой-нибудь ангел. Хотя какой там ангел?! Скорее демон! В правой руке она держала за волосы голову девы. Зрелище — ужас! Мне, друзья, не хватит таланта описать, что я чувствовал в тот момент. А может, тогда никаких чувств не осталось вовсе? Помню, думал: «Какого черта она тащит голову Стефани?» — это вместо того, чтобы просто спросить….

Надежда бросила к моим ногам трофей и, зазвучав вначале мысленно, быстро исправилась и переключила речь на Ксюху.

— Не печалься. Она не была человеком. Стефани — командный модуль готов.

Я смотрел на обрывки проводов, металлические стержни, торчащие из шеи, остекленевшие глаза и потихоньку начинал соображать.

— Как и ты?

— И да, и нет, — ответила Надежда-Ксюха, подмигнув мне.

— Ты можешь объяснить, зачем она затеяла игру со мной?

Надежда «задумалась» на несколько секунд, и видимо приняв решение, рассеялась, исчезла. Я услышал лишь ее голос:

— Вспоминай все по порядку с момента внедрения…

Вспоминалось легко.

Зит-мумия у подножия улитки, отправивший меня сюда. Потом подсказки кольца… Встреча с Ульфиле… Выходит, он с самого начала знал, кто я на самом деле! Мы не встретились случайно. Как же я сразу не догадался?.. Если так, то почему Стефани подарила мне модификатор? Чтобы при случае, по мере необходимости ликвидировать меня, теперь это понятно. Только Ульфиле готов был сделать это несколько раньше, да и магистр из-за этой брошки не смог меня взять у базы пришельцев. Значит, между командным модулем готов и Ульфиле связи не было, хоть и говорили они мне одни и те же слова, полагая, что я вот-вот умру.

Пожалуй, все же Ульфиле и Ульриха пока оставлю в покое, исключу на время из сценария. Скорее всего, сценарист играл в свою игру. Стефани, конечно, могла вовлечь и местных из Ордена Матери, но, похоже, что неорганическому сознанию готов я был нужен в качестве проводника к Надежде! Когда Стефани спрашивала меня человек ли я, она, должно быть, догадалась о моей связи с Надеждой…

— Я тоже так считаю, — тут же подтвердила она.

Хоть у меня еще остались вопросы к Надежде, вроде, а как так получается, что айлы воевали друг против друга? Но тогда, я решил отложить беседу с ней на эту тему. После всего, что пережил, мне было не до философии.

Подошел к краю воронки и присвистнул: похоже, мне придется смириться с потерей большей части золота. Модификатор взорвался как-то необычно. На месте храма осталась только воронка. Ни камней, ни останков деревьев, и песок почему-то не оплавился…

Рассматривая воронку, я мысленно спрашивал себя, зачем Стефани понадобилось золото? То, что обезьяна успела вытащить ящик из храма, радовало. Мне эти сокровища пригодятся наверняка, как и Фальке. Кстати, где его искать? Я надеялся найти его неподалеку от старого города. Всего-то, нужно пройти по следу обезьяны, но чуть-чуть дальше!

В этом я оказался прав. Нахоженная тропа вывела меня на поляну. Там я увидел Фальке и стадо огромных обезьян, отдыхавшее рядом. Крупный самец сидел у опоры корабля, время от времени почесывая брюхо. Я протянул к нему нити паутины, рассчитывая взять животное под контроль. Ведь это как-то удавалось сделать Стефани! Когда паутинки опутали голову самца, я пережил новые ощущения, опыт: небольшое усилие, и у меня получилось смотреть на мир глазами вожака. Управлять им оказалось легко. Я захотел, чтобы стадо ушло от корабля. Вожак закричал, пробежал вокруг поляны и углубился в чащобу. Я знал, что стадо уйдет за ним к водопаду. Образы-цели от обезьяны воспринимались так, будто я сам тысячи раз бывал там. Полезный опыт!

Стадо ушло за вожаком, а я, подойдя к Фальке, испугался, что без ключа не попаду во внутрь. Надежда в отличие от Ксюхи, чей образ она, почему-то выбрала, не стала получать удовольствие, наблюдая за мной. Тут же прояснила ситуацию:

— Стефани заставила тебя искать ключ, которым обычно пользовался зит. Она прекрасно могла обойтись без внешнего устройства доступа к кораблю. Я записала все коды управления Фальке и не только им.

На этот раз я решил выяснить подробности, спросил:

— Чем еще управляла Стефани?

— В бункере есть секретная лаборатория готов, о которой я не знала, и еще охранными системами замков в Карах и Лиме.

— Замков?!

— Я сама недавно поняла, что полковник Кривой о многом не знал. Готы тут сумели добиться некоторых успехов…

— Загружай коды! — выкрикнул я, сгорая от нетерпения.

На этот раз я почти ничего не почувствовал, разве, что небольшой гул в голове.

Первым делом я отключил Разрушитель. У меня уже был опыт манипулирования паутиной и однажды я оказался в цифровом мире, когда Надежда интегрировалась в мой мозг. Передать приказ Разрушителю на прекращение огня получилось цифрами как-то само собой: я только подумал об этом и тут же внутренним взором увидел набор символов, улетевший в бесконечность. Спустя какое-то время, пришел ответ. Что означал принятый от Разрушителя код, даже сейчас не скажу, но уверенность в успешной блокировке систем наведения и огня комплекса была абсолютной.

Я сгорал от нетерпения поскорее оказаться в корабле Стефани. Куда-нибудь можно было улететь и на Разрушителе, но аборигены наверняка заметили бы и полет, и посадку орбитального монстра. Другое дело бесшумный и стремительный Фальке нежданно негаданно оказавшийся в моем распоряжении!

Став под матовое брюхо, я напрасно понадеялся на интеллект лифта. Ничего не вышло. Я обратился за помощью к Надежде. И снова вспомнил ворчливую, вечно всем недовольную Ксюху:

— Какой ты тупой! Просто сделай это!

Как-то, прикупив спортивный костюм NIKE, я задумывался, что значит слоган «Just do it»? Это только на первый взгляд он кажется бредовым. Миром правит намерение! Это утверждение так же с первого раза не постичь, почти, как и лозунг «Найка». Нужно не думать, а делать… Намерение существует! Как и коды управления Фальке, полученные от Надежды. Я знал, что получил их, но стереотипы из прошлой жизни мне тогда помешали воспользоваться ими. Только оказавшись внутри корабля, наконец, понял: коды доступа — это особое связующее звено с намерением. Я просто представил себя внутри и лифт Фальке заработал.

Зеленый ящик на белоснежном полу нельзя было не заметить. Приятное тепло разлилось по груди. Наверное, погрузив этот ящик на корабль, Стефани тут же отправилась к городу за другим. Правда, мой рюкзак куда-то исчез…

Попытался, ухватившись за металлическую ручку, приподнять край ящика, не вышло. Тяжелый! Присел на него и тут же вскочил, вдруг усомнившись: «А золото ли в ящике?»

Открыв защелки замков, приподнял крышку. Наверное, Стефани пришлось потрудиться, выбирая из множества самых разных изделий клада только монеты. Я улыбнулся, представив ее сидящей на куче золота у изваяния большеухого божка, выбирающей из горы сокровищ по одной монетке. Глупости! Наверняка золотые кружочки были как-то упакованы теми, кто когда-то это сокровище прятал.

Закрыв крышку, обессиленный, я снова опустился на ящик. Почувствовав приступ жалости к той Стефани, которую впервые увидел в Збычеве и погрузился в воспоминания. Какая же она было красивая!

— А я? — спросила Надежда.

— Ты?

Господи, что ей ответить? Это как отвечать компьютеру, который вдруг, спросил: «Ты меня любишь?»

— Конечно! — ответил, искренне веря, что земная Ксюша красивая. Сейчас мне разборки с аватаром бывшей не нужны…

Осталось решить, что делать и куда лететь? Главное, зачем?

Ноги налились свинцом. Уперев локти в живот, уткнулся лицом в ладони и закрыл глаза. Сам виноват: поощрял безыдейность. Лучше иметь плохой план, чем вообще никакого! Есть ли у Вас план, мистер Фикс? Вспомнился герой из мультфильма «Вокруг света за восемьдесят дней» и я улыбнулся.

Минут через пятнадцать пришлось признать, что по-прежнему идей нет. Разве, что мысль мелькнула с Бердеем и другими колхозниками золотом поделиться. Ведь все человеческие проблемы — от бедности! Заодно и проверил бы — так ли это?!

Спешить уж точно не стану. Решил по возможности наслаждаться жизнью до тех пор, пока не выстроится безупречная стратегия на будущее. Не очень-то я себе тогда верил. Но стало легче.

Вдруг вспомнилось, как Стефани сбросила разорванное платье и вошла в одно из таинственных помещений Фальке. Тут же вознамерился, во что бы то ни стало отыскать возможность войти туда.

Сняв берцы и носки, я под жужжание «чистильщиков», пошлепал к месту, где мог скрываться вход. Ничего… только полимерная стена. Окинув взглядом рубку, я с уверенностью мог точно указать на место, где для Стефани открылся вход.

С криком: «Намерение!» — я ринулся на штурм стены и, оказавшись в небольшой каюте, едва удержался на ногах. У меня получилось пройти сквозь стену! Душевая кабинка и унитаз конечно сильно отличались от привычных, земных, но предназначение того, что я увидел (лоток в полу и поручни на уровне талии, рядом низкое кресло с высокой спинкой) не вызывало сомнений в принадлежности.

Сбросив одежду, я шагнул в лоток и, ухватившись за поручни, представил наслаждение, которое испытаю от прохладных струй воды. Сработало! Но не так, как хотелось бы: на голову, как из ведра плюхнулась вода, затем из потолка и стен ударили тонкие струи пенящейся жидкости. Не успел протереть глаза, как снова сверху рухнуло неимоверное количество воды. Пенка смылась сразу, оставив приятное ощущение на коже. Эх, а как хорошо было бы понежиться под душем!..

Искусственный интеллект Фальке «решил» иначе. Мощные струи воздуха из стен и потолка быстро высушили помещение и меня. Стена «выплюнула» сверток. Я догадался, что развернув его, увижу белоснежный комбез и сапожки, как у Стефани. Неужели с размером окажется все в порядке? Сомневаться не стоило: «умная» одежда, едва я приложил комбинезон к телу для примерки, наделась сама, уплотнившись в районе ступней.

Забывшись, присел в кресло и тут же вскочил: уж очень непривычными оказались ощущения. Наверное, не буду рассказывать об этом хитроумном устройстве. Первые дни, пользуясь им, испытывал иррациональное чувство стыда…

Собираясь выйти, я с удивлением обнаружил наличие двери. Ну да! Стефани будто тоже вошла через нее. Помню, удивлялся еще, что не заметил ее контур раньше. Теперь я отчетливо видел выход. Вышел в рубку и увидел очертания еще одного прямоугольника на стене. Новая дверь услужливо открылась передо мной. В каморке метр на полтора я увидел свой рюкзак, какие-то инструменты и ящики. Только эта дверь открылась странно. От зрелища двери без петель, будто вырезанной из стены и согнутой, как крышка консервной банки, к факту обретения рюкзака я остался равнодушным. Чудит Фальке!

Я стал опасаться столь развитого интеллекта корабля: а не навредит ли он как-нибудь мне? Умничка Надежда успокоила, гарантируя абсолютную лояльность Фальке к пилоту с допуском на управление. Она пообещала, что по мере изучения шаблонов моего поведения Фальке обучится и оптимизирует все процессы на борту под нового хозяина.

Приняв к сведению оптимистичный сценарий будущего, я решил подлететь к ящику с золотом, оставленному в Городе и погрузить его на корабль. Еще сомневаясь в результате, положил руки на консоль и присел. Пол трансформировался в кресло, и я почувствовал присутствие корабля. С Надеждой все было иначе… Я слился с Фальке и понял, что управлять им просто. Режим диалога не нужен, достаточно просто делать это.

Но что-то пошло не так.

Одним из симптомов болезни Паркинсона является брадикинезия — непредсказуемость движения: в какое то время, например шаги, даются больному легко, в следующий момент он уже не может координировать это действие и замирает будто разучился ходить. Со мной произошло что-то подобное. Я собрался взлететь, но за доли секунды до старта перестал чувствовать свое тело. Да что там тело, я даже мыслить не мог! Весь обратился в слух. Стефани оставила для меня на Фальке послание. И сейчас я помню его слово в слово.

«Кто ты и откуда? Я хотела узнать тебя лучше… Но должна убить, хоть и не знаю — почему? Это приказ, а приказы не обсуждаются. Мне жаль…

Как только я закончу погрузку золота на Фальке, модификатор на тебе взорвется, и ты исчезнешь.

Я грущу и одновременно смеюсь над собой, но все же решила оставить для тебя инструкции на случай, если ты выживешь… — Наверное, Стефани так и не убедила себя, что такое возможно. Человеческие эмоции пропали, запись продолжалась уже механическим голосом — В Карах мне, как баронессе Анастари принадлежит замок. Даю доступ к кодам управления охранных систем и оборудования. В лаборатории ты найдешь настоящую Стефани Анастари. Разбуди ее, существо…»


Фальке взлетел, но я им не управлял. Странная брадикинезия все еще не отпускала меня. Надежда взяла управление на себя, и мы зависли в тридцати километрах над материком. Эта планета была очень похожа на родную Землю. Правда, смотрел я на нее из космоса всего мгновение. Корабль выровнялся и начал снижаться. На обзорном экране я увидел звезды. Так что там говорила Стефани?..

Мой романтизм как неотъемлемая черта характера стремительно шел на убыль. И если «вчера» узнав о спящей красавице, я бы наверняка тут же бросился ее «спасать», «сегодня» саркастически ухмылялся, полагая, что сон вряд ли повредит баронессе.

Фальке снижался так, что я снова смог видеть землю. Вглядываясь в зеленую сельву, пытался увидеть развалины. Заметив Разрушителя, уверенно пошел на посадку.

Погрузка золота на Фальке отобрала последние силы, я уснул рядом с еще одним ящиком, улегшись прямо на пол.

Глава 16 Нинча

Зеленоглазая красавица с пышными формами и роскошной копной русых волос положила руки на мои плечи. В предвкушении поцелуя я закрыл глаза. Но этот сладостный момент так и не наступил… Вертикальные зрачки и немигающий взгляд наполнили сердце холодом. Я проснулся в испарине с колотящимся сердцем. Приснится же такое! Но девушка во сне была чертовски хороша. Концовка сна испортила все позитивные впечатления.

Пытаясь разобраться с настроением, решил прогуляться к Разрушителю, там принять «человеческий» душ и перекусить. Вчера я ничего не ел и почти не пил. Денек выдался тот еще! С наслаждением, вдыхая терпкий запах тропического леса, я вспоминал свои приключения и Стефани. Она ведь мне тоже нравилась. И это обстоятельство почти склонило меня к решению отправиться в Кары и разбудить Стефани Анастари, настоящую баронессу. В конце концов, получить друга со своим замком в чужом мире неплохо!

Поковыряв вилкой в банке с тушенкой, я решил раздобыть в лесу свежего мяса и каких-нибудь фруктов. Столетняя тушенка «товарищей» остахренела до тошноты. Рассекать в белом по сельве мог бы только придурок. Я вернулся на Фальке и, морщась от запаха, натянул на себя камуфляж. Проверив дезинтегратор и резинострел, отправился в путь.

Со вчерашнего дня, после того, как обезьяний вожак под моими чарами увел стадо с поляны, я прекрасно ориентировался в окрестностях. Мне показалось разумным, направится к реке и там поискать охотничьего счастья. Я не стал спускаться на заболоченную равнину, решив подняться повыше к обычным дубам и соснам. Спешить было некуда, и я прогуливался, любуясь огромными папоротниками и магнолиями. Спугнул стадо тапиров. Провожая животных взглядом, сглотнул слюну и с сожалением посмотрел на резинострел. Тапира таким оружием не взять, а палить из дезинтегратора стоило разве что в слона: может, какой-нибудь кусок на ужин и уцелел бы…

Память обезьяньего вожака подкинула образ водопадика и озерца с берегами, поросшими кустарником и древовидным папоротником. Действительно, в начале, я услышал шум падающей воды и, пройдя метров сто, вышел к озеру. Чувство голода отошло на второй план. Словно любовник, заведенный до умопомрачения женщиной и наконец, дождавшийся момента, когда влажные губы и стон любимой побуждают сбросить одежду, я сорвал с себя камуфляж. Хорошо, что готский комбез снялся легко, одним касанием. Окунувшись в бодрящую, кристально чистую воду, испытал настоящее блаженство. И один в один, как во сне зеленоглазая красавица с пышными формами и роскошной копной русых волос положила руки на мои плечи. Откуда она взялась?! Я не успел испугаться: животное возбуждение захватило меня целиком. Я абсолютно утратил контроль над собой и способность контролировать происходящее. Рычал, кусал ее грудь и наслаждался почти мгновенным оргазмом… снова и снова.

В отличие от самца сумчатой мышки, умирающего после сексуального марафона, я выжил. И, ясное дело, даже не удивился. Чего не скажешь о красавице нинча — представительницы древнего народа, живущего тут вроде наших амазонок. Лукавлю, конечно: все было очень плохо. Наверное, от физического и эмоционального истощения, я отключился. Очнулся в сумерках от истошного крика Надежды:

— Дмитрий!

Запах хвои, приятный смоляной дымок… и тепло от огня. «Вот черт! Больно-то как!» — я вскочил и, не удержавшись на вершине, как выяснилось позже погребального костра, скатился на землю. Стряхнув с руки тлеющий уголек, обнаружил на бицепсе и предплечье массивные золотые браслеты, оценил, во что меня вырядили. Мама родная! Увидь однажды я так разодетого мужика, точно решил бы, что встретил какого-нибудь древнеегипетского фараона, хрен знает какой династии! Браслеты — это мелочь… из тончайшего шелка рубашка — безрукавка и юбка, местами пропаленные искрами от разгорающегося костра, рельефный золотой нагрудник и матерчатый фартук с нашитыми на него пластинами из благородного металла, мягкие кожаные сандалии с вызолоченными завязками в виде лозы с листьями. Какая роскошь! И все это добро должно было сгореть?! О том, что вместе с «добром» поджарился бы и я сам, тогда как-то не подумалось.

Не увидев вокруг ни души, я посмотрел на погребальную кладку, уже полностью охваченную огнем, и, заметив роскошный щит и копье наверху, подобрал палку и вытолкнул их из костра. Чего добру пропадать?..

Место выглядело совсем незнакомым. На Фальке мы не залетали в горы. Я находился на обширном плато, поросшем соснами. Куда не кинь взгляд, подпирая темное небо на котором уже появились первые звезды, высились горы. Я подобрал щит и копье уже с другими чувствами: иметь такое оружие, все же лучше, чем шататься по лесу с голыми руками!

Покинув полянку, присел под сосной и тут же вскочил, услышав дикий вой у кострища. Поправляя слетающую повязку, то и дело, попадая кромкой щита по голове, пополз проверить, кто же это так убивается по мне?

Любвеобильная красотка, едва не затрахавшая меня до смерти, стояла у разгоревшегося костра на коленях, воздев руки к небу. Ее личико сияло от счастья! Почему же красавица так выла? Непонятно…

Спустя несколько секунд я получил убедительный ответ на этот вопрос. Она каким-то непостижимым образом учуяла меня. Повторила этот ужасающий вой и на какое-то мгновение я потерял ее из виду. Увидел уже на коленях перед собой с простертыми ко мне руками.

— Повелитель, ты пришел!

«Повелитель» — звучит круто, конечно. И наверняка выла она от радости. Но что-то мне подсказывало — попал ты парень. По полной программе попал! Надеялся, что хуже, чем было, уже не будет. Я поднялся, горделиво расправил плечи и ответил ей, наверное, правильно:

— Я пришел!

Хотел с пафосом добавить: «Дать вам волю!»

Ассоциация всплыла сама по себе: так будто назывался роман Василия Макаровича Шукшина о Степане Разине, но не успел… Над поляной раздался вой. Нарастающий, подобный шуму взлетающего самолета, и сотни соплеменниц моей совратительницы с немыслимой для человека скоростью заполнили все свободное место, оставив лишь небольшой пятачок позади меня.

Откуда нинча достала мечи я не заметил. Поднявшись с колен, она закружилась передо мной в танце, размахивая клинками. Ее движения были столь стремительны, что мне показалось, будто у нее «выросли» еще четыре руки. Словно шестирукая Кали, амазонка размахивала оружием до ряби в глазах. Мне становилось все хуже и хуже, подкатившая тошнота и предательская слабость в ногах, заставила опереться о щит. Вдруг над поляной воцарилась звенящая тишина, девушка остановилась и протянула мне мечи, удерживая их кончиками пальцев за гарду. Я положил у ног копье и щит, взял у нее клинки и тут же почувствовал странное возбуждение в груди. Услышал Надежду:

— Ни о чем не думай. Она пыталась изменить тебя, — шептал голос.

Я же, напротив, какой-то частью сознания готов был вступить в дискуссию. Не успел… Мои руки стали выписывать невообразимые фортеля: мечи со свистом рассекали воздух, а Надежда что-то бубнила об изменениях в ДНК.

Нинча действительно изменила меня. Мы, я имею в виду обычных людей, не понимаем, насколько ограничиваем себя сами. Какие огромные возможности скрыты в наших телах! Можно, конечно, сказать, что особого рода ограничения на нас наложены. И это тоже было бы верным утверждением. Я понимаю, что вряд ли, нашедшему мои записки будет интересно читать об этом, поэтому прекращаю восторгаться тем, что приобрел, и лишь отмечу — каждый день, прожитый с кем-то из нинча делал меня все больше и больше похожим на них. К тому моменту, когда я осмелился спуститься с гор чтобы найти Фальке, я стал другим — неутомимым и быстрым почти как местные Амазонки.

Воительницы с почетным эскортом увели меня с поляны, на которой остался догорать погребальный костер. Я не запомнил дорогу в их город. Брел, поддерживаемый под локти высокими красотками, изможденный и голодный. Я и представить себе не мог, что амазонки полностью ограничат мою свободу, заперев в «золотой клетке». И совсем не утешался хорошим питанием и регулярным сексом с местными аристократками.

Обычный человек после соития с девушкой нинча почти сразу умирал. Я думаю, что никакой мистики тут не было: эти красавицы столь желанны, что нормальный мужчина просто сгорал от вожделения. Утратив всю имеющуюся энергию, бедолага оказывался на погребальном костре.

В начале своего заточения я еще размышлял об этом феномене, а когда заметил, как укрепились мои мышцы, и почувствовал сводящее с ума в условиях замкнутого пространства желание прыгать и бегать, решил не думать о плохом.

Постепенно, с каждым днем, получая невыразимое наслаждение с очаровательными женщинами, я становился физически сильнее, но по-человечески — все сильнее несчастным. Я, смотрел в их пустые, без единой мысли глаза и страдал. Красивые лица нинча уже не восхищали меня. Я перестал различать их, но навязчивая мысль о побеге заставляла все же присматриваться к девушкам. Я искал хоть какую-нибудь эмоцию в их равнодушных взглядах. Другого выхода спастись из этой ловушки у меня не было. Надежда признала, что никак повлиять на амазонок она не может. Фальке вызвать, тоже не получалось. Я безуспешно пробовал несколько раз усыпить очередную любовницу. Пытался с ними говорить…

— Как тебя зовут, красавица? — улыбался, стараясь быть обаяшкой.

— Нинча, — слышал в ответ от каждой.

Увлажненные губы и влагалище, набухшие от желания соски и пустые, бездонные глаза. Руки на плечах, сладкое дыхание, и я невольно забывал о своих, заранее подготовленных вопросах. Потом мои веки тяжелели, и я засыпал, не имея возможности проводить очередную девушку. Просыпался и видел посуду с горячей едой, ароматные лепешки, по вкусу напоминающие оладьи и кувшин со свежей водой, тропические фрукты. Ел, потом исступленно рубил воздух, оставленными воительницой мечами. С каждым днем эти упражнения утомляли меня все меньше и меньше, и с каждым новым пробуждением я на себя злился: опять потерял контроль и уснул.

Прошел, наверное, месяц прежде, чем я в первый раз осознал специфический гул в голове, после появления которого, мои веки тяжелели и я отключался.

— Надежда, сделай что-нибудь, — в отчаянии я обратился к симбиоту. И когда уже не рассчитывал на помощь, она, вдруг, «прошептала»:

— Я попробую…

Мой ангел-хранитель рисковала, хоть я, обращаясь с такой просьбой, рисковал больше. Надежда попросту отключила тормозную систему моего организма, полагаясь на возросшие показатели тела, как системы. Позже она признала, что замеченные мной перемены сродни тем, что возникают после процедуры модификации человеческого тела биоинженерами Раска, но только без имплантов.

В тот день я не знал, что на кон поставлено все. Или очередная Нинча останется в моей постели до утра или я снова окажусь на погребальном костре. Она пришла, когда на небе зажглись первые звезды. Я смотрел на них через узкое, вытянутое вверх вроде бойницы окошко. Не позволяя себе поддаться чарам амазонки, я прижал ее к груди и руки красотки соскользнули с моих плеч.

Взгляд, выражение ее глаз изменилось! Я заметил движение бровей и то, как она наморщила носик. Девушка решила начать сначала и, уперев ладошки в мою грудь, попыталась высвободиться из объятий. Давай, пробуй малышка! Я соскользнул в сторону и поцеловал красавицу в шею. Она вздрогнула и, пользуясь моментом, я стал осыпать поцелуями ее плечи, поглаживая руками все, до чего мог дотянуться.

Нинча дрожала, ее кожа покрылась мурашками. Неловкое движение рукой вниз, туда, где обычно у амазонок горел огонь страсти, было остановлено. Девушка сжала ноги и вцепилась пальчиками в мои предплечья, а я шептал ей на ушко о том, как люблю, сочиняя на ходу оды. Муза кружилась вокруг нас, поддерживая мое красноречие до тех пор, пока моя партнерша не успокоилась.

Она спокойно посапывала у меня на груди, а я улыбался, с благодарностью вспоминая британских ученых. Как много всяких открытий они сделали! Это по версии попсовых интернет изданий. Что-то из прочитанного когда-то я к счастью запомнил. Например, эти безымянные британские ученые смогли определить, что всего двадцать минут объятий достаточно для впрыска мощной дозы окситоцина — гормона, снимающего депрессию и ощущение одиночества. Как бы они удивились, узнав, что действительно объятия превратили нимфоманку в спящего ангела.

Едва дыша, я сполз с ложа и, опоясавшись мечами, рискнул выйти на воздух. Ночь выдалась что надо! Безлунной. Меня никто не остановил и, шепча Надежде:

— Давай, милая, покажи мне куда бежать, — я припустил, как только увидел сетку координат, замерцавшую перед глазами.

Время уже не имело для меня значение, я просто не мог его измерить. Мне показалось, что к брошенным на берегу вещам я долетел за несколько минут. Схватив в охапку одежду и оружие, не сбавляя темпа, я понесся к Фальке. Оказавшись внутри, присел у стены, наслаждаясь ощущением — я дома, и тут же уснул.

Меня разбудил многоголосый вой! Открыв глаза, какое-то время не мог понять, каким образом находясь внутри корабля, я его слышу? Чувствуя, что вот-вот сойду с ума и поддамся зову нинча, не мешкая, поднял Фальке в воздух. Тишина пришла не сразу, или снова время для меня текло по-другому. Помню как орал Надежде:

— Летим в Кары! — уже не понимая, что теперь мои команды адресуются Фальке.

Глава 17 Полет в Кары

В нашем мире существует странная болезнь — аэрофобия. Говорят, что это болезнь даже лечится, но мне этого никогда не понять, ведь этим страхом нельзя заразиться или вдруг заболеть. Поэтому я и назвал этот недуг странным. Тем не менее, некоторые люди панически боятся авиаперелетов — факт. Боятся порой настолько, что, невзирая на необходимость, никак не могут заставить себя подняться на борт самолета. Я же, напротив, сколько себя помню, мечтал пилотировать самолет. И оказавшись на борту воздушного судна в качестве пилота, с легкостью забыл и о любвеобильных нинча, и неделях своего заточения у них.

Когда я первый раз летел на Фальке, то не знал, управляла ли Стефани им сама или корабль шел на автопилоте? Тогда я спал. Теперь смотреть вниз мне нравилось. Под монотонное предупреждение автомата о сбросе скорости, я то и дело наклонял тарелочку, чтобы увидеть бескрайний океан. После, наверное, десятого раза, распорядился об остановке при подлете к любой суше. Искусственный интеллект Фальке принял команду без уточнений расстояния и прочих целеуказаний. Успокоившись, я какое-то время созерцал прозрачное небо, пока не уснул.

Вроде бы и спал крепко, только бесконечный поток символов вместо образов сна вдруг сменился видом приближающейся береговой линии. Открыв глаза, я тут же наклонил Фальке. Увиденное в точности соответствовало тому, что «снилось» за секунду до пробуждения.

Маленькие кораблики под парусами сновали у застроенного лачугами берега, не удержавшись, я опустил корабль так близко к земле, что смог рассмотреть заостренные ушки у смотрящего в небо аборигена.

— Эльфен! — воскликнул, вспомнив, что именно так называл эльфов Ульфиле.

И я так назвал, чертыхаясь, потому, что этот негодяй сноровисто наложил стрелу на лук и метнул ее ввысь. То есть — в мой корабль! Фальке ушел вверх, потом вздрогнув, завис.

— Блокировка двигателя первого уровня, — доложил автомат.

Я заорал:

— Надежда, что?.. — не успел закончить вопрос, как сам увидел результат эльфийской магии: коричневые корни опутывали корпус корабля, уже проникая в щели воздухозаборника. — Найди колдуна! — кричал во весь голос, понимая, что Фальке вот-вот упадет на землю.

— Я нашла! Открой шлюз! — сообщила Надежда.

Почему это должен сделать я?! Почему она сама не направила команду Фальке?! В тот момент эти вопросы хоть и появились в моей голове, но надолго не задержались.

— Фальке, открыть шлюз! — снова орал, забыв о том, что достаточно было просто подумать об этом.

Что тогда готский «искин» сделал с моим восприятием, не знаю, но мгновение спустя я наблюдал за кораблем и суетящимися внизу фигурками эльфов, находясь чуть выше тарелки. Впрочем, тогда, этот внетелесный опыт существования меня не взволновал. Удобно было и эффективно! Я видел абсолютно все происходящее как внизу, так и с кораблем. Едва в брюхе Фальке открылся просвет, оттуда ударил толстый жгут паутины. Словно гигантская анаконда, он сбил с ног одного из эльфов и стал душить его. Я, было, начал торжествовать победу, как Фальке, завалившись на бок, стал опускаться. Сознание метнулось к телу, и спустя секунду я уже стоял, и как зачарованный наблюдал за корнями, ползущими к ногам. «Ах да, открытый шлюз!..» — наконец, догадался, как в рубке появилась такая напасть, а Фальке медленно падал.

Я потянулся к своей одежде за оружием богов, но кобуры там не обнаружил. Наверное, во всей этой суете я умудрился потерять дезинтегратор. Он просто выпал через открытый шлюз наружу. Горевать по этому поводу времени не было.

Выхватив мечи, я начал остервенело рубить коричневых захватчиков. Двигаясь быстрее, чем корни успевали регенерировать, добрался до лифта, и опустился на землю. В этот момент эльфийский маг наконец-то сдох и Фальке, освобождаясь от магической растительности, завис в метрах десяти над землей. Нужно было шагать в лифт и улетать, но я уже не мог справиться с яростью, распиравшей грудь. Смотрел на эльфов застывших передо мной с масками ужаса на серых лицах. В какой-то части моего мозга проигрывалась сцена из мультфильма «Маугли», когда удав Ка шептал: «Бандерлоги, подойдите ближе…» — и оцепеневшие эльфы дружно сделали шаг навстречу смерти. Оказывается, я применил какую-то новую свою способность. Не знал, что обладаю массовым гипнозом.

На самом деле я не хотел убивать… Надежда знала это наверняка, сохраняя форму энергетического жгута, набросилась на меня и затащила в лифт. Фальке взлетел выше облаков и ярость отступила. Жужжали чистильщики, убирая от древесной трухи рубку, а в голове спорили женский и мужской голос:

— Ты не должна была этого делать!

— Он не хотел убивать!

Господи, да это же Надежда! А кто же тогда второй? Фальке?!

— Это я. Она не должна была тебе мешать, — пробасил искин корабля.

— Она все правильно сделала! — ответил я, пытаясь не потерять самообладание.

Надежда хохотнула и назидательно изрекла:

— Я знаю, что права!

Тогда я легко мог сойти с ума, был близок к этому: одно дело вести внутренний диалог с Надеждой (уже привык), но слышать еще один голос… Это уж слишком! В какой-то момент мне показалось, что весь этот разговор я выдумал сам.

— Кто вы, черт возьми? Боги, играющие со мной? Как это возможно?! — заорал, не желая больше слышать голоса в своей голове.

И они ответили почти так, как я того пожелал. Надежда умудрилась прокричать прямо в ухо, а Фальке из скрытых от моих глаз динамиков в районе блока управления.

— Нет, что ты?! — они так естественно возмутились, притом одновременно, что я еще больше засомневался в их искренности, — Мы служим тебе!

— Зачем? — спросил я и сел на пол, взявшись за свою многострадальную голову.

— Таким образом, мы ощущаем дыхание этого мира и познаем себя, — нашелся с ответом Фальке.

Ага, здорово! Я стал уж очень подозрительным и решил выяснить все до конца. Не упрекай меня читатель. Я всего лишь стараюсь передать то, что чувствовал тогда. Конечно, глупо прятать нечто от всевидящего ока. Они видели меня насквозь. Но я снова спросил:

— Кто вами управляет?

— Конечно ты! — ответил Фальке.

— Ты, — прошелестела Надежда мысленно.

Мне вроде и возразить было нечего. Я стоял у консоли и одной лишь мыслью, наклонил Фальке, чтобы увидеть землю. Корабль притормозил уже без дурацких предупреждений о снижении скорости. Под нами подобно бескрайнему океану теперь тянулись зеленые леса.

Я вспомнил строку из песни: «Понимает ли пилот, что ведет вертолет?..»

А ведь в моем случае — «Вертолет» надлежит писать с большой буквы!

Фальке понял меня, я это почувствовал. С басами и ударными в рубке зазвучала музыка группы «Пикник», потом вполне аутентичный оригиналу голос:

— Отрываюсь от земли. Без разбега, сразу взлет. Порезвимся, так и быть… Понимает ли пилот, что ведет вертолет?.. Вертолет, вертолет, вертолет…

Запел и я. Надежда «послушав» куплет, присоединилась к нашему дуэту. Хорошо пели, с чувством! Только Фальке вдруг наклонился, и я, не удержавшись на ногах, упал на консоль. Увидев внизу средневековый город, почувствовал бегущие по спине мурашки. Огромная остроконечная башня возвышалась над тремя ярусами стен. И только между первой и второй из них бурлила обычная городская жизнь. Почему? Стало понятно сразу. Башню и стену вокруг обвивали гротескные, ощетинившиеся шипами черные розы. Оказалась, мы прилетели в Кары.

Фальке заходил на посадку к башне, а я равнодушно наблюдал обмен кодами между неорганическими сознаниями «искинов» корабля и замка. Уже успел успокоиться и снова перешел в общении с Фальке и Надеждой на мыслеречь. Тарелка облетела цитадель и «приземлилась» на площадку вроде балкона.

Покинув борт, я в полной мере смог оценить высоту сооружения. Настоящий небоскреб! Двести, а может, и больше метров до земли и это только от уровня посадочной площадки! И если летать мне нравилось, то высоты я боялся до ужаса. Пронзительный ветер заставил почувствовать себя очень неуютно. Побаиваясь, что он сдует меня в пропасть, я поспешил войти под своды обители семьи Анастари.

— Надежда, замок построили представители цивилизации Раска? — поинтересовался я не столько из любопытства, а чтобы успокоить разговором вдруг ускорившееся сердце.

— Нет, готы только его обустроили под свои нужды. Это здание стояло тут еще до вторжения. Сотни лет… Ты видел разрушенный город в джунглях и теперь знаком с нинча. Они ведь тоже умеют хранить свои тайны. Замок строили те, кто не пошел на контакт ни со слейвами, ни с готами. Его хозяева просто ушли. Но до этого под ногами пришельцев горела земля, и таинственные владельцы этой башни, судя по отчетам готов, могли их победить…

— Да, ну?! Почему же тогда они ушли?

— Не знаю. Но если бы ты видел, что они вытворяют с паутиной, то радовался их уходу не меньше, чем командир готов.

— Я полагал, что паутина — это технология Раска, на худой конец — ваша…

— Глупый. Паутина есть и в твоем мире. Она — основа основ. Паутина — это мир вокруг тебя видимый и невидимый. Особая настройка вашего разума не дает разумным в вашем мире ее увидеть…

К чему-то подобному, когда размышлял о магии этого мира, я пришел сам, поэтому, услышав откровение Надежды, не очень-то и удивился.

Шел медленно, будто чего-то опасался. Чувствовал почему-то страх. Эта башня пугала меня до чертиков. Коридор сужался и окончился площадкой с лестницей. Я оглянулся, размышляя об оружии, похлопал по мечам, решив обойтись клинками, случись неприятность повстречать кого-нибудь агрессивного.

Мягкая кожа сандалий делала шаги по ступенькам почти неслышными. Я скользил вниз, удивляясь обычным факелам на стенах. Дремучее средневековье диссонировало с наличием технологий пришельцев. Хоть бы масляные лампы повесили! Возмущался я напрасно. Лестница уперлась в дверь, оснащенную рельсовым механизмом вроде ворот в лаборатории Раска. Над входом зажглись под пыльными плафонами белые лампы, и в голове зазвучал новый голос. Он потребовал код доступа в цитадель.

Всеми кодами для управления замком Анастари меня снабдила Стефани. И хоть я понятия не имел, как стану использовать их, чтобы войти, оказалось достаточным иметь соответствующую запись где-то в нейронных сетях. Пришлось постоять немного на пороге, не больше тридцати секунд до того момента, как дверь откатилась в глубокий паз. За ней оказалась еще одна — обычная двухстворчатая, деревянная, украшенная резьбой. Толкнув одну из створок ногой, я вошел в великолепный каминный зал, освещенный десятками массивных люстр. Они гроздями свисали с балок под потолком. Зал имел форму овала и двенадцать каминов, расположенных с равными интервалами по кругу, создали устойчивое ощущение, будто я попал внутрь циферблата огромных часов. В центре я обнаружил еще одну лестницу вниз. Спускаясь, отметил, что свет в каминном зале погас и зажегся ниже. Стало заметно прохладнее, или просто тело мое остыло. Я оказался в глухом коридоре с четырьмя дверями, ориентированными по сторонам света.

Пахло сыростью и еще чем-то неприятным, как в заброшенном доме. Некоторые поисковики специализируется на поиске сокровищ в заброшенных домах. Ведь поиск в старых домах — это не только чердачный поиск, как думают многие. В старых заброшенных домах имеет смысл искать везде: и подвал посмотреть, и чердак, комнаты, подоконники, в дверях, поднять пол, ступени. Мне такой поиск пришелся не по душе, в частности и из-за этого неприятного запаха, почему-то у меня ассоциирующегося с мышами.

В какую же дверь войти? Ненавижу выбирать! Особенно, когда неизвестно, что выбираешь…

Глава 18 Стефани Анастари

Я всегда любил закаты.

Там, на Земле, утомленный многочасовой пешей прогулкой с прибором, присаживался прямо на травку, пень или поваленное дерево и наслаждался видом заходящего солнца. День умирал, но от этого мне не становилось грустно. Напротив, с трепетом в груди, я восхищался: ведь завтра случится не менее яркое рождение нового дня! Уж, если смерть и возрождение стали ассоциироваться у меня с закатом, то поиски «спящей» баронессы Анастари я решил начать за западной дверью.

Мысленно проследив пройденный по замку путь, я определился с направлением и толкнул плечом дверь. Она не поддалась. Неужели заперта?! Потянул на себя и, скрипнув, она приоткрылась, сев на потемневший от времени деревянный короб. Оказалось, достаточно для того, чтобы протиснуться за нее.

Я оказался в просторном помещении, в полутьме: стрельчатые окна, застекленные разноцветными стеклами, покрылись пылью и почти не пропускали свет. Резкий запах мышиного помета, кожи и прелой бумаги ударил в ноздри. Массивный стол в центре кабинета, заставленного шкафами с книгами, был завален листами пергамента и кожаными свитками. За тяжелым креслом, приставленным к королю мебели вроде слуги, чернело чрево камина. На закопченных камнях портала кто-то сделал надписи на незнакомом мне языке. Были там и рисунки… В этих граффити сам Сальвадоре Дали смог бы почерпнуть вдохновение. Рассматривая изображения странных механизмов и препарированные человеческие тела на них, я готов был поклясться, что известный на Земле сюрреалист тоже видел это… Какая мерзость!

Не стану читатель мучить тебя подробностями, ведь и Дали на закате своего творчества обратился к религии. А между тем размышления и воспоминания о его творчестве вызвали в памяти историю о том, как автор композиции «Танец с саблями» композитор Хачатурян явился во дворец великого художника, конечно же, по его приглашению. Арама Ильича слуга Дали отвел в зал, с накрытым к обеду столом и, уходя, запер двери, что, безусловно, немного смутило маэстро.

Он ждал художника час, может, немного больше. От скуки пробовал вино и еду. И, наконец, ему захотелось отлить. Но куда?! Хачатурян постучал в закрытые двери и совсем отчаявшись, пристроился пожурчать над вазой династии Цинь, стоящей в углу залы. И тут зазвучала музыка — его «Танец с саблями»!

Распахнулись двери, и появился обнаженный Сальвадоре. Размахивая настоящей саблей, с метлой между ног, вроде, как на коне, он проскакал перед композитором, орошающим вазу. Дали, сделав круг почета вокруг стола и удалился. Вошел его слуга и объявил аудиенцию законченной.

Насколько эта история правдива, я не возьмусь утверждать, но в тот момент и я остро нуждался в вазе династии Цинь. Отлить в камин мне показалось верным решением. Намериваясь совершить акт вандализма, оперся рукой о гранитную полку, услышал где-то в стене щелчок, и только натренированная реакция помогла мне избежать столкновения с провернувшимся на сто восемьдесят градусов каминным порталом. За ним я увидел узкую винтовую лестницу и почувствовал запах машинного масла и лекарств.

Грязная паутина, свисающая с потолка и стен, таки прилипла к белоснежной рубашке, подаренной нинча. Я достал меч, и снял им покрытые пылью нити, освобождая проход. На какое-то время замер, прислушиваясь к странному тиканью внизу. Внезапно вспыхнул свет. Рефлексивно закрыв глаза, тут же вздрогнул от внезапно завывшей сирены. Уже с двумя мечами в руках, ослепленный, я был готов сразиться с кем угодно и, увидев, наконец, монстра перед собой, едва не зарубил ту, кого намеривался спасти.

Стефани Анастари была подвешена над каменной чашей, куда сливался тоненький ручеек какой-то жидкости, увлажняющей ее кожу. Маслянистая влага небольшими порциями подавалась из трубок, нацеленных на разные участки вибрирующего под импульсами тока тела. Сотни проводков тянулись от агрегата, стоящего у стены, и крепились на Стефани иголками, введенными под кожу. Я понимал, что сделано это было не для того, чтобы мучить ее, но перекошенное лицо баронессы и волны судорог, сотрясающие синюшную кожу, вставленная в рот какая-то фигня, отросшие до полуметра ногти на руках и ногах вызвали рвотный рефлекс.

Из потолка вдруг появилось щупальце. Словно змея в стальной чешуе, оно с чмоком выдернуло изо рта Стефани загубник. А когда девушка упала на пол, манипулятор принялся методично извлекать из ее кожи иголки.

Трубки последний раз изрыгнули смазку, и тело «спящей» полностью опустилось в чашу. Девушка открыла глаза. Поначалу в ее взгляде не было ничего. Пусто, почти, как у нинча. Вскоре она сама освободилась от ремней и попыталась подняться. Я должен был ей помочь, но не смог. Сам едва стоял на ногах, корчился, подавляя рвотные спазмы в желудке.

Потом она заплакала. Беззвучно… Из широко открытых глаз, оставляя грязевые дорожки, текли слезы. Бля! Спасатель! И все же я смог сдать себя в аренду моменту и, взгромоздив невесомую баронессу на плечо, отправился в обратный путь к Фальке. Привести девушку в порядок можно было только там. Пыхтя и проклиная обстоятельства, по которым с момента попадалова поддаюсь манипуляторам всех мастей и, до сих пор, не определился с собственными целями и планами, я поднялся на борт Фальке. Там «загрузил» тело баронессы в помывочную комнату.

Кстати о манипуляторах… куда подевались всезнающие искины, эти супер-пупер представители разумных минералов?!

— Чем я могу тебе помочь? — елейным голоском поинтересовалась Надежда.

Фальке вторил ей:

— К полету готов!

— Мне нужен план башни. Хочу выйти в город, купить еду и одежду для девушки. Ведь план тебе известен?

Конечно, он у Надежды имелся! Я тут же увидел башню так, как мог бы ее представить себе человек, поживший в башне некоторое время.

Выкупав Стефани, достал из рюкзака ножницы и состриг бедняге отросшие ногти. Хорошо хоть умный комбинезон наделся практически сам. Девушка стоически перенесла заботу о себе и, свернувшись на полу калачиком, задремала.

Взяв из ящика несколько монет, я засунул их за пояс и отправился в город. У четырех дверей на этот раз задерживаться не стал. Открыв южную, вышел и увидел анфиладу комнат вполне соответствующую позднесредневековой эпохе: гобелены соседствовали с мраморной облицовкой на стенах и алебастровой лепкой на потолке. Отсутствие каминов позволило сделать вывод, что отапливали эти апартаменты из служебных помещений. Но пыли и паутины вокруг накопилось не меньше, чем я уже видел в башне.

Нанять прислугу, вычистить и вымыть цитадель. Заявить о себе в Карах как о владельце замка. Наверное, глупо? Да я и не собирался. Бросив взгляд на зеркальную стену в одном из залов, остановился. Красавец! В шелках и золоте нинча появлюсь на улице, да на меня поглазеть тут же сбегутся все жители этого городка!

Надежда на мои мысли отреагировала мгновенно — стоило мне подумать о проблемах, связанных с тем, как я выгляжу, в тот же миг увидел свое отражение уже в рыжем костюмчике гайстербешверера Вильта. «Умничка!» — мысленно похвалил, и мне показалось, что моя похвала пришлась ей по душе. Хотя, какая у нее может быть душа?..

— Я переживаю эмоции. И мне приятно осознавать, что ты доволен, — отозвалась Надежда, — Иногда люди говорят, что у них душа болит… Я понимаю как это…

Наверное, стоило ей тогда что-нибудь ответить, но хлесткий ветер едва не сбил меня с ног. Я увидел город, окунувшийся в сумерки. Было очень тихо и казалось, небо упало на Кары, собирался дождь. Провозившись несколько минут с засовом на воротах, я вышел из внутреннего круга цитадели на широкую улицу. Двух, трехэтажные дома вокруг выглядели не столь элегантно как в Збычеве. Скорее всего, они строились во времена войн. В этих каменных крепостицах наверняка можно было долго обороняться от врагов.

Я искал харчевню, точнее какую-нибудь вывеску. Вокруг стояли запертые дома с темными глазницами окон, пришлось спуститься ниже по улице, где кое-где в окнах светили масляные фонари.

Первые капли дождя упали на мостовую. Стало совсем темно. Мне пришлось «включить» ночное зрение. Я замерз, и уже подумывал вернуться, когда заметил вертикальную полоску света, потом почувствовал кисловатый запах пива и подгоревшей еды. Обоняние не обмануло: над перекошенной дверью висела вывеска «Харчевня Ага». На ней еще было что-то нарисовано, но я рассматривать не стал.

Вошел и прикрыл глаза. Щурясь от света масляных ламп, расставленных на столах и висящих на стенах, невольно поднял руку. Светили фонарики как-то очень ярко! Я попытался закрыть за собой дверь, отмечая, что свободного места за столами будто и нет. Народ в харчевне собрался еще тот — сброд. Мне казалось, что оборванцы, сидящие на лавках уж слишком откровенно разглядывают мою скромную персону. Стараясь не обращать ни на кого внимание, я подошел к стойке, за которой суетился коротышка с роскошной рыжей шевелюрой. Он кивнул мне, и забасил:

— Добро пожаловать к Ага, путник, — харчевник вроде бы и улыбался, но только в его глазах я видел сталь, поэтому не удивился, когда недомерок спросил, — Жрать будешь?

— Отвари курицу и подай. Ее я сожру с удовольствием! Бульон налей в кувшин, с собой заберу, — я постарался звучать убедительно, добавив голосом немного властных ноток. Выудил из-за пояса древнюю монетку и положил перед ним на стойку.

Золото тут же исчезло: пройдоха ловко смахнул монетку со стойки.

— Пойдем дорогой гость наверх. Там ты сможешь отдохнуть, — сказал он мне и дал кому-то знак, цокая языком, мол, я теперь стал очень уважаемым гостем!

Обернувшись, я увидел толстушку с такой же, как и у Ага копной рыжих волос.

— Пойдемте со мной, господин, — прощебетала она и засеменила к лестнице. Я, особо не раздумывая, направился за ней. Уж очень неприветливо на меня поглядывали люди вокруг. Хотелось поскорее куда-нибудь сбежать и спрятаться.

Сестра хозяина, почему-то подумалось именно так, открыла одну из комнат и особо не церемонясь, втолкнула меня туда. Ночным зрением я разглядел топчан у окна и приставленный к нему стол. Рыженькая зачем-то стала на колени в углу. Оказалось, она собралась разжечь огонь. Чиркнула пару раз кресалом и язычки пламени заплясали в небольшом камине.

Я глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, легко сбросив напряжение, сковывающее меня, присел на топчан с мыслями немного вздремнуть. Не тут-то было! Рыжая бестия одним движением избавилась от платья, влезла на стол и стала демонстрировать мне свои «прелести».

«И бакенбарды по ногам спускаются вниз… и это все — называется стриптиз!» — вспомнились слова из песни популярной когда-то группы. Только тогда я в полной мере осознал, о чем пели ребята из «Мальчишника». Эта бист совершала непристойные движения тазом, ее огромная грудь билась о живот, а я словно завороженный смотрел и удивлялся.

Дать ей, что ли монетку, чтобы ушла? А ведь это правильная мысль! Достав золотой, я бросил его на стол. Девушка оказалась понятливой. Схватила денюшку и, прихватив свою одежду, выскользнула, прикрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, я сразу же задремал.

Казалось, проспал всего несколько минут, но серая мгла за окном, остывшая курица на столе и холодный бульон в кувшине позволили допустить, что отключился я на несколько часов.

Тук-тук, постучали в дверь. Вошла рыжая, и я притворился спящим. Она подкинула в камин полено и тихо вышла.

Похрустывая суставами, я потянулся, потом оторвал куриную ножку. Перекусив, стал искать, обо чтобы вытереть руки. Снова услышав шаги, решил дождаться хозяйку и попросить ее принести воду. А она сама притащила таз с водой и холщевое полотенце.

— Как спалось, господин? — поставив тазик на стол, спросила и, не дождавшись ответа, она снова попыталась обнажиться.

— Спасибо, не надо! Оставь меня, я хочу подумать! — хоть прокричал я не очень убедительно, но хмыкнув, толстушка ушла. Правда, не быстро. Пару раз оглядывалась, проверяя, не передумаю ли я?

Прикончив курицу, вымыл руки и, подхватив кувшин с бульоном, решил уйти из трактира. На первом этаже народ не спал. Они пили и ели. В общем, все было, так же, как и вчера. Люди снова уставились на меня, и спрашивать у Ага о сдаче мне перехотелось. Выскользнув за дверь, я потопал к цитадели.

Если за паршивую курицу и ночлег все время платить золотом, то я существенно переоцениваю размеры добытого состояния! Паршивое чувство, что я — лох, (да, что там лох — лошара) окончательно испортило настроение. А тут еще топот десятка ног за спиной и я совсем не удивился, увидев мрачных типчиков из столовки Ага. Догнав меня, они достали дубинки и ножи.

С сожалением взглянув на кувшин, надеясь на лучшее, я поставил его у каменной кладки фундамента. Взявшись за рукоятки мечей, вознамерился решить дело миром.

— Шли бы вы, убивать не хочу! — спокойно сказал им.

Один из них с жиденькой бородкой и большими рыбьими глазами попытался ударить в мой живот ножом. Я не хотел, правда, не хотел, но клинки нинча вылетели из ножен сами по себе и спустя мгновение обрушились на руку нападавшего горожанина. Похоже, он не сразу понял, что за обрубки упали к его ногам. Зато другие бандиты оказались сообразительными ребятами. Я увидел их спины, а потом черный туман, поглотивший фигуры оборванцев. Бродяги остановились и замерли, вытянув руки «по швам», словно солдатики в строю. Туман ускорился, заклубился, свернувшись в воронку, двинулся ко мне, и из него вышла Стефани. Я тоже испугался, хоть и мог, в отличие от аборигенов, двигаться. Вдруг осипшим голосом, спросил:

— Стефани?!

Ее улыбка стала еще шире.

— Мой мальчик, зачем ты бросил меня?

— Я не бросал… — глупое оправдание запоздало. Стефани ринулась ко мне. И не будь я учеником амазонок, наверное, не смог бы написать эти строки. Я успел отскочить в сторону, и Надежда вовремя всполошилась: нити паутины ударили в командный модуль готов. Она отразила их каким-то странным плетением, и я почувствовал удивление Надежды, а потом услышал:

— Это не Стефани!

Если Стефани — не Стефани, значит румяная дева в изящном платье чуть ниже колен, в элегантных туфельках из блестящей парчи — баронесса Анастари! Но я оставил ее на Фальке едва живой! Черт с ней! Я по-настоящему разозлился и пошел в атаку, вращая мечами. Надежда поддержала мой порыв, формируя защитный кокон из паутины.

После, я неоднократно вспоминал этот эпизод и посмеивался над тем, что, называя баронессу по имени, и я и Надежда думали о командном модуле готов. Готский искин — Стефани, та, что не человек, только предполагая мизерный шанс проиграть, позаботилась о возмездии.

Впрочем, как оказалось, и эта Стефани человеком не была. Вампир пропустил укол и зашипел, то ли от боли, то ли негодуя. Мы сражались на равных не долго. Мой маленький успех в начале боя стал единственным достижением в схватке. Замерев перед очередным столкновением, я не спешил начинать. Стефани свернула замысловатые плетения над своей головой и, улыбаясь, заворковала:

— Мой мальчик, ты лучший из людишек. К тому же знаешь язык хитроумных устройств той, что пленила меня, отобрав силу. Давай начнем все с чистого листа?

Ее «…с чистого листа» произвело на меня впечатление. Я не стал прятать мечи, только опустил их и кивнул, соглашаясь на предложение мира или перемирия.

— Будь добр, позволь этим и другим, что я собрала у ворот в цитадель, войти туда.

Стефани указала на бродяг потом на шпиль башни.

Удивляться уже не было сил. Приняв окончательное решение, я вогнал мечи в ножны, снова кивнул и, зачем-то прихватив кувшин с бульоном, направился к замку.

Глава 19 Новые способности

Я не знал, и даже не догадывался о том, как работает охранная система замка. Шел за толпой горожан и когда у ворот они вдруг вспыхнули факелами, испугался и уронил кувшин. Он разбился, и глухой хлопок прозвучал громче, чем я ожидал. Сгоревшие люди не успели даже закричать, а около сотни горожан, стоявших на безопасном расстоянии от стен, равнодушно молчали.

Скользящая над землей Стефани Анастари остановилась и, обернувшись, одарила меня хищной улыбкой. Я заметил, чем баронесса отличалась от командного модуля готов: очаровательную улыбку испортили клыки. Оскал и плотоядный взгляд вампира вынудили меня занять оборонительную позицию и снова взяться за мечи.

— Не будет между нами чувств, — растягивая слова, промурлыкала она, — Сделай то, о чем я тебя просила.

— А если не сделаю? — спросил я, чтобы хоть как-то ей досадить.

Она просила меня заблокировать охранную систему замка. Я отказался, а теперь эта нежить провела убедительную демонстрацию, что будет с людьми, если я продолжу упорствовать. Ответила она ожидаемо:

— Все они, — Стефани повела рукой по воздуху, словно поглаживая его, — умрут.

— Ты и так всех их убьешь одного за другим…

— Не всех…

Спорить с ней — глупо. Все равно она сделает, как захочет. Я это понимал и поэтому мысленно обратился к Надежде с просьбой заблокировать защиту замка. Сам же побежал к Фальке, рассчитывая улететь из Кар как можно быстрее. Смех баронессы в спину только прибавил решимости сделать это немедленно. На доли секунды сумрачный свет погас и ярко загорелся уже на Фальке. Конечно, удивился до дрожи в коленях: «Как я тут оказался?..»

— Ты пожелал, и я перенесла тебя, — прояснила ситуацию Надежда.

Во мне тут же проснулся исследователь. Слишком много вопросов накопилось за последнее время. С одной стороны я не замечал за собой склонности к скрупулезному изучению всяких неясностей, но по мере того как моя тушка попадала из огня да в полымя, получить ответы на некоторые из них стало необходимостью.

— Как вы это делаете? Ты кристалл на моей груди… ладно «говоришь» со мной… Ведь может орбитальный спутник Земли передавать сигнал на GPS навигатор. Хотел бы я узнать, как вы все это проворачиваете?..

— Все дело в твоем способе восприятия и интерпретации данных. Ученые Раска так и не смогли осознать то, что уже теоретически себе представляли. Думаешь, ты сможешь?

— А ты все же попробуй. Я ведь не с Раска… — улыбнувшись, соскользнул по стене вниз и уселся на пол, приготовился слушать.

Рассказ Надежды оказался интересным и на какое-то время я полностью погрузился во внимание. А ты, читатель можешь пропустить то, что я решил записать на случай, если вдруг ты окажешься ученым. Ведь копари в моем мире — люди самых разных профессий и занятий. Поиск смог объединить самых разных людей.

Итак:

— Умные головы: исследователи, инженеры Раска многие годы безуспешно пытались создать машину времени. Они считали, что ускорение объекта до световой скорости способно перенести его в будущее. Эксперименты доказали, что вместе со скоростью растет и масса объекта; в процессе ускорения из-за увеличения массы возникала нехватка энергии, собственно, для необходимого ускорения.

Другие исследователи сформулировали задачу иначе. Они изучали свойства света, полагая реальной возможность трансформации материи в свет. Ведь если частички света — фотоны развивают необходимую скорость, а согласно теории Триона «любой объект может проявлять как свойства материи, так и корпускулярные свойства», значит, всего-то, нужно было найти способ и условия для такой трансформации. Впрочем и эти изыскания не получили необходимой материальной поддержки: кому нужно попасть в будущее и не иметь возможности вернуться? Мало кто усмотрел возможную выгоду в этом.

А вот третья группа — исследователи гравитации получили спонсоров и верили, что смогут решить поставленную задачу, поскольку уже выяснили, что объекты, обладающие большой массой искривляют пространство-время.

Надежда не выражала никаких эмоций, рассказывая мне об этом, но сам я расстроился, услышав, что объединение теорий путешествия во времени на самом деле помогли бы решить задачу. Поскольку именно искривления света от звезд позволили последним сделать выводы о кривизне пространства-времени. И когда они заговорили о гравитационной сингулярности, препятствующей сохранению объектом физической формы в зонах аномального искривления пространства, возможно наработки первых пришлись бы как нельзя кстати. На Раске все происходило, как на Земле: деньги рулили…

Но на самом деле успеха добились те, кто специально над темой не работали. Им повезло обнаружить новую форму жизни — неорганическую, айлов.

Тут Надежда слукавила, или не смогла объяснить все толком. Но я понял, что если бы неорганики, обладающие осознанием, сами не захотели вступить в контакт с людьми-учеными, то те никогда бы не догадались, что это возможно.

Надежда и другие айлы получили возможность постичь новые для себя грани бытия и с радостью предоставили людям возможность манипулировать энергиями паутины, о существовании которой раньше ученые даже не догадывались. Паутина была недоступна их человеческому восприятию, но использовалась неорганиками для постижения вселенной и даже созидания.

Квантовая природа айлов давала возможность трансформировать материю во что угодно и ограничивалась только запасом энергии. Неорганики интегрировались в машины, созданные людьми. Так, например, вопреки законам физики по представлениям людей летал Фальке.

Оказалось, что я первый человек, позволивший айлу интеграцию с собой! По мнению Надежды «это чудесный, прекрасный и с точки зрения эффективности — превосходный эксперимент».

Я вспомнил о контейнере с кристаллами, и меня настигло озарение: если интегрирую из них в охранные системы замка собратьев Надежды, то возможно, смогу потягаться силами со Стефани-вампиром. Жаль, что раньше о своих потрясающих возможностях не имел представления…

Я слушал Надежду и размышлял. Скользил взглядом по рубке Фальке, и время от времени испытывал странное беспокойство. В чем причина? Черт! Где мое золото? Наконец, я понял причину тревоги: ящики с сокровищами исчезли!

Все ясно. Это проделки Стефани! Я принес ее на Фальке и оставил полуживую. Пока ходил в город, она оклемалась, стибрила мое золото и, подхарчившись кем-то из горожан, восстановилась. Или наоборот… хотя, какое это теперь имеет значение?

— Надежда, а можешь перебросить меня к баронессе? Знаешь, где она сейчас?

— Конечно, дорогой, — услышал я голос Ксюхи и рубка Фальке испарилась.

На мое появление Стефани отреагировала мгновенно. Я только успел заметить растопленный камин, высокую спинку кресла приставленного поближе к огню и будто сидящую в нем баронессу… Каким образом она оказалось рядом, я не смог увидеть. Хозяйка замка хоть и не имела как айлы квантовой природы, но передвигалась из точки в точку за доли секунды. Вампир скалилась и молчала. Положив руки на высокую, располневшую (наверное, вампир успела выпить немало крови…) грудь, она вдруг спросила:

— Хочешь поговорить?

Я кивнул и тут же кто-то из охмуренных горожан внес стул и поставил его неподалеку от кресла госпожи.

Присев, я не стал ходить вокруг да около и задал вопрос по существу:

— Где мое золото?

— В замке, — ответила она.

Вот сука! Она даже не смутилась или что-нибудь еще… ну, что обычно делают люди, пойманные на нехорошем действии…

— Я бы хотел, что бы оно лежало на Фальке.

— Попробуй, забери! — в ее глазах замерцали красные угольки. Я вскочил и выхватил мечи. Наверное, стоило потерпеть. Может, и договорились бы о чем-нибудь. Хотя вряд ли: она ударила первой, и Надежда не смогла удержать защиту. Хорошо, что хоть удар о стену ей удалось смягчить. Вроде Стефани била нитями, но что-то в них было странным. Ее паутина будто была другой, черной.

С каждой атакой я чувствовал, что проигрываю и в скорости и в силе плетений. Стало страшно: ведь мне помогала Надежда. Значит, вампир сильнее нас обоих! Похоже, эта бестия играла со мной. Сражаясь, она еще и издевалась: поведала о своих планах. Стефани намеревалась разобраться с наследием пришельцев, а потом вернуть Дому власть. В подробности я не стал вникать, стало страшно.

— Надежда, бежим отсюда!

И… я позорно сбежал на Фальке.

Глава 20 Старый враг

Когда Стефани Анастари поставила на мою грудь свою ножку и занесла над головой для магического удара руку, я как зачарованный смотрел на цветные камушки, украшавшие пряжку ее туфельки, и думал, что мне для создания плетения совсем не обязательно совершать пассы. А потом пришла мысль: «Я сейчас умру…»

— Надежда, бежим отсюда! — мысленно заорал.

Она меня услышала: туфелька «испарилась» вместе с хозяйкой и залом, камином в нем, креслом баронессы и гостевым стульчиком. Я увидел белый потолок рубки и почувствовал обволакивающий тело пластик. Корабль взлетел без моей команды и так же внезапно остановился.

— Куда летим? — пробасил Фальке.

— Надежда! — едва сумел прохрипеть, забыв, что симбиот не нуждается в озвучивании вопроса, я все же силился ее именно спросить. Сразу не смог: после проигранного вампиру боя во рту пересохло и першило в горле. Она все равно поняла, о чем я хотел спросить, и поспешила ответить:

— Ты разрешил принимать нам самостоятельные решения, если позже сам одобришь наш выбор.

Ничего такого я не разрешал, но возражать ей не стал.

— Фальке, не спеши… Почему Стефани нас не преследует?

Мне стало страшно: ведь она как-то ушла с корабля, и кто знает, может быть, даже возвращалась…

— Она пыталась, но не смогла подняться в стратосферу, — самодовольно ответил Фальке.

«Наверное, неплохо, когда кто-то могущественный угадывает твои желания и тут же исполняет их» — подумал и нарочито вслух спросил:

— Да? А мы высоко?

— За пределами атмосферы планеты.

— Это хорошо… — на этот раз я машинально ответил, потому, что задумался: меня перенес в этот мир зит — отец первой Стефани; правда, у командного модуля готов не могло быть отца; но связанными общей целью они могли быть; хотели уничтожить Надежду? Возможно…

Стефани-клон проиграла, но заманила меня в ловушку, мотивировав освободить вампира. И, похоже, что готам было непросто пленить и клонировать Стефани Анастари. Но если они смогли, то и мне это может оказаться по силам.

А вот была ли какая-нибудь связь между первой Стефани и магистром Ульрихом? Не знаю… Он бил ее, и тогда не мог знать, что я это вижу. Скорее всего, она манипулировала Ульрихом через так называемого отца. А сама являлась магистру в белоснежном комбинезоне и шлеме как некая Мать — символ одноименного ордена. Это похоже на правду…

Баронесса мне говорила, что намерена покончить с наследием пришельцев. Значит, со всеми, кого привели в этот мир готы и слэйвы Раска. Чем не повод повидаться с магистром и рассказать ему о том, что вампиргрозился вернуть Дому власть? Своему Дому! Чувствую, скоро вампиры появятся и в Збычиве…

Решено:

— Фальке, летим в Збычев!

— Слушаюсь! — ответил корабль и черный экран ожил. Я увидел изображение звезд, тут же сменившееся туманом. Какое-то время корабль летел в облаках, потом наклонился. Внизу показался город. Знакомое здание, в готическом стиле величаво возвышающееся среди других построек — это ратуша Збычева. Мы долетели!

Поскольку искин Фальке не задавал вопросов, а корабль продолжал полет, я решил не вмешиваться в ход событий. С этим, не прогадал! Зависнув на мгновение над ратушей, Фальке, описав полукруг, влетел в ангар устроенный под крышей.

— Нас заметили, и скоро тут появится человек, — доложила Надежда.

Она показала мне бегущую по ступенькам долговязую фигурку. Человек одной рукой придерживал широкополую шляпу, другой — шпагу. То был магистр Ульрих собственной персоной.

Интересно девки пляшут! Бежит встречать как родного и не боится?! Похоже, Фальке тут желанный гость. Точно на нем ейная мамка и прилетала. Сейчас проверим! В предвкушении развода магистра, я потирал руки, как вдруг от приступа страха засосало под ложечкой. Я вскочил так быстро, что успел почувствовать сопротивление «умного» пластика и едва удержался на ногах: мысль о предательстве искинами ударила с кинжальной точностью, заставив сердце сжаться от ужаса.

Отчаяние, разочарование и боль стали мне ответом. Я понял, что обидел их. Промямлил: «Простите…», — что-то еще о человеческой природе. И в абсолютной ментальной тишине направился принимать душ. Решил надеть комбинезон и шлем, во-первых, чтобы Ульрих не узнал меня, а во-вторых, может, спутает с кем-то и разговорится…

Вышел в рубку уже другим человеком, по крайней мере, внешне. Мягкий пластик на подошве сапог приятно пружинил и в облегающем тело комбинезоне я чувствовал себя уверенно. Положив на «пол» шлем, спрятал в рюкзак золото и одежду нинча. Хотел отправить туда и клинки, но передумал. Опоясавшись, натянул шлем и покинул борт Фальке.

Я увидел над головой деревянные стропила, услышал говорок голубей, пользующих опоры в качестве насеста и глиняный пол: в общем, оказался на обычном чердаке. Магистр не дал мне много времени на осмотр помещения. Ловко вынырнул из лестничного проема и, щурясь как кот, уставился а Фальке.

Наконец, Ульрих увидел меня и тут же рухнул на колени. Он опустил глаза к утрамбованному полу и несколько долгих секунд молчал. Потом он все же заговорил:

— Господин, слушаюсь и повинуюсь, — сказал Ульрих и, торопливо сдернув с головы шляпу, добавил, — Не думал, что увижу Вас когда-нибудь снова…

Он общался со мной на готском, и я прекрасно его понимал. Но смогу ли я говорить на его языке? Мысленно воззвав за помощью к Надежде, спросил:

— Весхальб?

При этом вопрос интонировал с иронией, и на русском он прозвучал бы так — «отчего же?»

— Последним в нашем роду имел счастье внимать Божеству мой дед. Я полагал, что Боги покинули нас или вы до сих пор сражаетесь между собой? — он поднял палец вверх, — Там, наверху? Как мне обращаться к Вам?

Я задумался, анализируя полученную информацию. Значит, первая Стефани в ратушу не летала, а жаль. Пока я размышлял, Ульрих осмелел. Он поднялся на одно колено и уже держался за эфес шпаги. Его глаза смотрели внимательно, не так, как мне хотелось бы: в них не было ни страха, ни уважения.

Я был готов и к худшему приему. Пришла уверенность, что раскрывать великому магистру ордена Матери себя не стоит.

— Зови меня просто Оберст, Ульрих.

Хотелось назвать его рабом, но я решил не унижать возможного союзника. Легко представить, что творилось в душе у зазнайки, когда он услышал от меня свое имя. Да и звание — «полковник», которое я себе присвоил, похоже, произвело на него впечатление. Ульрих снова опустился на оба колена и склонил голову.

— Ты слышал когда-нибудь о Древних, тех, кто населял эту землю раньше?

— Да, Оберст, — ответил магистр, не поднимая глаз.

— Что именно ты слышал?

— Они могущественны и олицетворяют зло. Ушли, оставили эту землю, устрашившись Богов Готланда и Ма…

Он хотел сказать Мать, но не стал. Интересно, почему? Я спросил без обиняков:

— И Мать?

— Мне известно, что только Мать смогла справиться с ними…

Тьфу ты! Еще одна загадка!

— И с нами? — спросил на всякий случай, имея в виду цивилизованных пришельцев с Раска.

Ульрих еще ниже склонился к полу, а я понял, что вряд ли найду у него ответы на свои вопросы.

— Надеюсь, ваша Мать спасет орден и лично тебя, магистр Ульрих, от пробудившегося в Карах вампира!

Сделав шаг назад, поднялся на борт корабля. Сейчас мне не о чем разговаривать с Ульрихом. Может быть, позже, когда соберу больше информации о таинственном ордене Збычева…

— Фальке, летим к Лайбору!

Упав в пустоту перед консолью, я с удовольствием расслабился в объятиях «живого» пластика.

— Надежда, Стефани-вампир, кто она? Выяснила что-нибудь?

Ответ я получил не быстро. Даже заволновался, ведь совсем недавно обидел друзей недоверием. К счастью, айлам обидчивость оказалось несвойственной или отходчивость входила в число их добродетелей.

— Мне о ней мало, что известно. Слэйвы об этом проекте готов ничего не знали. Нашла в архивах Фальке несколько сообщений.

В голове что-то пискнуло, и перед глазами поплыли кривые буквы текста:

«Доставка комплекса Х03125 в Кары для перевода узника башни на новую систему контроля и жизнеобеспечения завершена».

«Дознаватель оберштурмбаннфюрер Олаф доставлен на обьект».

«Срочная эвакуация дознавателя оберштурмбанфюрера Олафа из Кар. Состояние критическое. Полетное время двадцать две секунды».

Не густо… По всей вероятности готы обнаружили Стефани в таком же состоянии, что и я. Решили апгрейдить ее оковы и пообщаться. Вышло все не очень хорошо для подполковника Олафа. Могучей тварь оказалась!

— Спасибо, Надежда. Как думаешь, в Лайборе есть у нас шансы разыскать информацию или вся она исчезла вместе с командным модулем готов?

— Я ведь не случайно тащила ее глупую голову! Кое-что мы сможем оттуда извлечь.

— Умничка! Только где она теперь, ее голова?

Я точно знал, что на Фальке ее нет и удивился, услышав Надежду.

— Сама голова теперь бесполезна, а понять, что в ней было, мы сможем, когда ты вернешь меня в интегратор.

— Понял тебя! Фальке, жми!

Ох, лучше бы я этого не говорил: в глазах потемнело, в грудь что-то ударило с такой силой, что в легких почти не осталось воздуха. Я судорожно вздохнул и услышал басок искина корабля:

— Полет завершил…

Чертово кресло испарилось, и я очутился на полу рубки. Впредь с командами нужно быть осторожнее. Ну, разве мог я знать, что Фальке исполнит все так буквально?!

Чертыхаясь и кряхтя, я поднялся на ноги и покинул борт. Дурманящий запах хвои валил с ног. Хотелось упасть на мягкую подстилку из иголочек и полежать пару часиков. Разберусь с делами, обязательно устрою себе пикничок. Я обещал себе это, зная, что вряд ли получится: не смогу отдыхать, пока не упокою вселенское зло, оказавшееся на свободе по моей вине.

Внутренний адвокат тут же нашел оправдание: а до пленения Стефани Анастари готами, люди в Карах как-то же уживались с ней?! Ответ понятен — как-то уживались, но утешил себя я этим аргументом не сильно. Эх…

Присев пару раз, и размяв руки, имитируя бой с тенью, не торопясь, пошел к воротам в подземный комплекс.

У входа валялось расщепленное древко копья. Окинув взглядом окрестности, сразу заметил следы от костров и не успевшие «спрятаться» под хвоей расчищенные под установку шатров площадки. Люди везде одинаковые: оставляют следы своего пребывания, ни о чем не заботясь. Ладно, выкопать яму для туалета они не додумались, но старые, протертые до дыр куски шкур, кости животных, черепки от горшков и кружек, весь этот мусор напомнил мне посадки, рощицы и опушки лесов на родной планете. Там я всегда старался скрывать следы своего пребывания на природе. Не только из соображений личной безопасности, чтобы не иметь неприятностей с аборигенами, но и из уважения к прекрасному миру, природе. Пустые бутылки, пластиковые стаканчики, фольга, пробки и другой мусор на местах пикников всегда приводили меня в состояние бешенства. Нещадно критикуя «туристов», я собирал оставленный ими мусор в пакеты и увозил из леса к ближайшему мусорному баку десятки раз. Как научить людей не гадить на природе, я до сих пор не знаю. А заставить, наверное, можно! Прости читатель, отвлекся.

Надежда одной ей известным способом открыла ворота, и я снова оказался в обители пришельцев. Спустившись в резервный командный пункт, увидел, что лоток для кристалла с айлом уже готов к использованию. Сняв с шеи контейнер, почувствовал, что не хочу расставаться с Надеждой даже на время, и тут же ощутил волну нежности и благодарности.

Отправив кристалл во чрево интегратора, прилег на кровать и не заметил, как очутился в объятиях Морфея.

Как долго проспал, не знаю. Мне снился сон, в котором вампир из Кар гнался за мной. Саму Стефани Анастари я не видел, но ужас чувствовал и бежал, совершая огромные прыжки. Так было поначалу. Потом шаги становились все короче и давались с трудом. Я выбрался на асфальтовую дорогу и увидел стоящий у обочины автомобиль. Надеясь быстро уехать и спастись, залез в него и с удивлением обнаружил вместо привычных — сцепления и тормоза — велосипедные педали. Стал изо всех сил давить на них и автомобиль медленно, но все-таки тронулся с места… В ушах послышался гул и я проснулся. Не сразу после такого сна понял, где я и, какое-то время с удивлением смотрел на куб интегратора и маленький кристаллик на выдвижном лотке.

— Я не хотела тебя будить.

Голос Надежды вернул меня к реальности, и я торопливо спрятал кристалл и надел на шею шнурок с контейнером.

— Узнала что-нибудь?

— Конечно!

Я внимательно ее слушал, и кое-что она смогла мне даже показать.

Замок в Карах и город были построены аборигенами Элитии. Готы обнаружили это поселение первыми и, напугав жителей своим оружием, быстро подчинили их себе. В башне нашли девушку и приняли к сведению то обстоятельство, с какими предосторожностями и мощью плетений Паутины была ограничена ее свобода. Тогда никто не обратил внимания на отличия в энергии, струящейся по нитям.

Готы смогли распознать это только после того, как заменили систему контроля, и дознаватель Олаф был растерзан разбуженной. И все же она еще была очень слаба. Инженеры готов вместе с айлами смогли заточить ее снова. И прежде, чем вампир погрузился в сон, узнать о могущественных древних демиургах Элитии и падении дома Анастари.

Никакой интриги вроде войн между древними не было. Случился обычный геноцид со стороны Дома вампиров по отношению к беззащитным людям, почитающих могущественных демиургов как защитников и охранителей. Так и было. Кто-то из демиургов, крышевавших людей, разобрался с родом Анастари, оставив в живых только самую молодую — Стефани.

Понятное дело, готы встревожились: ведь на оккупированной планете обнаружился могущественный враг! Иначе они подумать не могли и разработали план, частью которого и стал командный модуль Стефани-клон вампира. Объявись древние, она должна была вступить с ними в контакт, а не люди-пришельцы.

Когда с Раска пришли вести о войне, мир на базе окончился. Стефани сражалась на стороне готов, но, оставшись в одиночестве, а нет ничего страшнее для айла, отправилась к людям, доставленным на Элитию из исторического прошлого Раска. Отправилась с какими-то, ей одной известными планами на жизнь. Ее головушка никакой информации об этом не содеражала.

Попасть в Лайбор она не могла, да и не пыталась. Что связывало Стефани с зитом и чем она «насолила» Ульриху Надежде выяснить не удалось: хранилище памяти все же повредилось во время взрыва, и часть информации пропала.

— Что посоветуешь, Надежда? — спросил, после того, как она умолкла. И понял — эта понятийная категория для всех без исключения айлов в силу полученного опыта контакта с цивилизацией людей Раска у них отсутствует: Надежда не смогла тогда понять мой вопрос: ведь люди решают, что им делать! И никак по-другому…

— Я не знаю, что советовать? — ответила она, обрушив на меня эмоциональную смесь из разочарования и тревоги.

Глава 21 Новый мир

Отдых, желанный отдых! Я все-таки позволил себе небольшой пикничок. Вернулся на место моей первой ночевки в этом мире и в какой-то мере все повторил: поймал, приготовил и наслаждался нежной, приготовленной на костре рыбой, и в который раз пытался решить, что делать дальше? Остаться тут хотя бы на пару месяцев?..

Эта мысль меня привлекала. Я ничего не хотел, а если и хотел чего-то по настоящему, так это вернуться домой. Для этого нужно было и дальше постигать сущность моих компаньонов айлов. Я был уверен, что им под силу вернуть меня на Землю и в тоже время даже думать об этом боялся: наверняка Надежда знает о моем желании. И если игнорирует мое самое сокровенное хотение, то, наверное, у нее есть на это какая-то скрытая пока от меня причина.

Я бы с удовольствием остался тут, вдали от людей, но мысль, что рано или поздно я непременно встречусь с вампиром Стефани Анастари, холодила страхом грудь. Уверен, ей по силам прижать Готланд и бравого Ульриха к ногтю, в этом я не сомневался.

Нужно найти на нее управу. Как и с чьей помощью? Казалось, ответ на этот вопрос прост — нужно найти древних демиургов! Она среди них вне закона! Они когда-то смогли уничтожить ее Дом и заточить юную баронессу в замке. Только где искать их?

Решение пришло не яркой вспышкой озарения: я просто решил полетать над Элитией, но раньше изучить карты. Ведь базу пришельцы построили тут не просто так? Они выбрали такое место, где им никто не смог бы помешать. Не сунулись же они к нинча?

На Земле в моем поисковом прошлом я часто использовал спутниковые снимки поверхности планеты для нахождения перспективных для приборного поиска мест. Например, светлыми пятнами на пахоте хорошо были видны скифские зольники, и даже распаханные валы городищ. У главных трактов по трехверстовке я искал светлые пятна распаханных хатищ. Так я нашел несколько не отмеченных на карте постоялых дворов. Почему бы мне не попробовать так поискать необходимую цель и тут?!

Надежда, ни слова не говоря, включила изображение планеты, и я чуть было не упал в реку, пытаясь одновременно вымыть руки и вникнуть в топографию Элитии. Мечтая о сигаретке, присел у вяза и полностью погрузился в изучение висящей перед глазами голограммы.

Два континента и на одном из них живут нинча. Хоть и древние они, но как-то на демиургов планеты не тянут. Значит, искать нужно неподалеку, хотя это как посмотреть: Готланд до Кар выглядел не больше Люксембурга на Евразийском континенте Земли. Южнее раскинулись непроходимые леса, надо полагать населенные эльфами, а на северо-востоке от Готланда начинались и тянулись через весь континент до самого океана горы. За ними — леса, реки и озера… поля! Знакомые очертания квадратов и прямоугольников среди дорог, почти такие же, как на гугловской карте. Я решил полететь туда, но прежде обстоятельно подготовиться к путешествию.

Для начала я расспросил айлов и выяснил, что например из Збычева смогу вызвать Фальке, если оставлю его у базы пришельцев. Вторым пунктом значилось посетить секретную лабораторию готов, коды которой Надежда умыкнула у Стефани, которая — командный модуль готов.

Вход в тайную комнату должен был находится неподалеку от зала с монументальными скульптурами вождей Раска, только на его месте я видел обычную стену. Пока тер пальцем швы кирпичной кладки, Надежда работала. В какой-то момент стена дрогнула, и я увидел обычную дверь будто бы даже из старых досок. Наверное, тут не обошлось без «умного» пластика.

Резкий скрип петель во время открывания двери удивил, а потом рассмешил: я подумал, что это Надежда чудит. Ее молчание и особое чувство, появившееся в груди, только подтвердили мою догадку. Зажегся тусклый свет, и я увидел два десятка обнаженных мужских тел подвешенных на каменной стене. Они висели как манекены на складах хранения. Только каким образом их подвесили, я не рассмотрел. Первой реакцией был непреодолимый импульс к бегству: уж очень все увиденное напомнило о баронессе-вампире в Карах. Оказавшись снаружи, я подумал, что древних кровососов не может быть так много, и решил, что, скорее всего это выращенные готами тела для айлов.

— Это так, — отозвалась Надежда.

— То есть я могу интегрировать кристалл с айлом в любое из этих тел?

— Можешь…

— А не опасно ли это?

Задавая вопрос, я думал о многом, вроде агрессии или какой-нибудь программы действий, заложенной Стефани в клоны эдаким Троянским конем. Опасался, в общем. Но Надежда уверила меня, что интегрированный в человеческое тело айл сочтет это благом и будет признателен за возможность постижения мира таким образом.

Иметь новых союзников мне показалось делом перспективным, стоящим усилий и времени. Мотнувшись на Фальке, я притащил в лабораторию контейнер с кристаллами и, рассматривая оборудование, занимающее почти все пространство потайной комнаты, ожидал инструкций.

— Возьмите в руку кристалл.

Голос Надежды стал вдруг механическим. Я извлек из коробочки цилиндрик и замер, боясь пропустить что-нибудь важное.

— Выберите объект для активации.

Мне понравился широкоплечий мужик. Чем именно не скажу, но именно его я вознамерился взять с собой в путешествие. Подошел к телу и чуть в штаны не наделал, когда оно внезапно опустилось вниз.

— Вставьте кристалл в загрузочное отверстие, расположенное на затылке у выбранного объекта.

Под жесткими волосами, почему то мокрыми прядями, спадающими на плечи, я действительно нащупал щель с упругими краями и протолкнул туда цилиндрик.

Дальнейшее действо в точности соответствовало тому, что я уже наблюдал в Карах, только освобожденное от систем обеспечения и контроля тело опустилось не в каменную чашу, а в специальный контейнер, наполнившийся густой, зеленоватой жидкостью.

Прошло минут пять и ничего… Я присел у края ванночки и встретился взглядом с незнакомцем. Это произошло неожиданно, но детская наивность и доверчивость в глазах клона, я решил называть его так, тут же избавили меня от страхов.

— Дай мне имя, — услышал я.

Слова давались ему с трудом, но широкая улыбка, подаренная мне, вполне компенсировала жуткое, едва слышное шипение.

Я задумался. Рассматривая его, и обнаружил едва уловимое сходство со старым знакомцем. Он точно чем-то напомнил мне копфегера.

— Ульфиле… Даю тебе имя — Ульфиле! — воскликнул я.

Наверное, все айлы каким-то образом могли проникать в мои мысли. Этот, получив имя, сразу же преобразился, и величаво восседая в ванночке, заговорил ну очень похоже на отошедшего к предкам охотника за головами.

— Этот мир прекрасен. Я счастлив получить такое замечательное имя!

«Имя» он произнес с особой интонацией и чувством. Я тоже расчувствовался и захотел ответить ему в такой же манере, но мысли путались… Протянув для приветствия руку, просто сказал:

— Добро пожаловать в команду, Ульфиле.

Глава 22 Город Крамп

С высоты птичьего полета город выглядел огромным, если сравнивать его с Карами или Збычевым. Он укреплялся жителями на протяжении многих веков. Я видел кольца внутренних стен, мосты, перекинутые через многочисленные, заполненные водой рвы и множество каменных башен над которыми реяли разноцветные стяги.

Эти стены возводились по мере застройки округи новыми зданиями. Я насчитал пять колец укреплений, и мне это не помогло определить возраст этого поселения. Новые стены могли возводиться по мере необходимости раз в сто лет или чаще. Тогда это было не столь важно для меня, но раньше я любил размышлять и фантазировать, когда дело касалось прошлого Земли — скифских или раннеславянских городищ. Гуляя возле старых укреплений — валов и рвов, представлял, как жили в те времена люди. А тут целый город, в архитектуре которого отобразились эпохи! Наверное: все-таки тогда я смотрел на все это великолепие с большой высоты. Мне хотелось узнать как можно больше об этом поселении, и отправиться туда я решил немедленно.

Город стоял на холмах. А вокруг него вся территория пестрела распаханными и засеянными разными сельскохозяйственными культурами возвышенностями. Конечно, можно было приземлиться под невидимостью прямо на поле, но рисковать не хотелось: может, в этом городе до сих пор живут могущественные демиурги этого мира. И тогда мне точно не поздоровится. Мы приземлились на опушке березовой рощи в километрах трех от первой городской стены.

Когда я вышел из лифта Фальке, то от неожиданности присвистнул: местные березы устремлялись своими голыми и ровными стволами к небу и там где-то высоко-высоко шумели зелеными кронами. И если на Земле мачтовым лесом называли лес сосновый, то тут на мачты вполне сгодились бы и местные березки.

Ульфиле встал рядом со мной, задрав подбородок, тоже рассматривал шумящие кроны.

— Красиво, — сказал он, как бы, между прочим.

— Тебе бы костюмчик сменить, если хочешь пойти со мной в город, — ответил я.

Ульфиле щеголял в форме пилота Фальке. Я с помощью Надежды уже успел «переодеться» в костюм Вильта, а возможна ли такая же трансформация для комбинезона Ульфеле, я пока не знал. Оказалось, возможной: фигура айла подернулась рябью и на Ульфиле оказались серые холщевые штаны и рубаха.

«Так вот как это выглядит со стороны!» — мысленно восхитился увиденным и невольно задержал взгляд на босых ногах здоровяка. Тот улыбнулся мне и притопнул правой о покрытую тонкой вьющейся травой землю.

— Буду играть в твоего слугу, — сказал он.

— Тебе удобно? — поинтересовался я, указывая пальчиком на босые ступни.

— Ульфиле не чувствует боли! — горделиво расправив плечи, заявил айл.

Нащупав за поясом золотую пластинку, предусмотрительно сорванную с одежды нинча, я указал рукой на город и сказал ему:

— Тогда пойдем.

Айл кивнул, точь-в-точь, как настоящий копфегер Ульфиле затопал к городу прямо по зеленым метелкам какой-то неизвестной мне агрокультуры. Еще в своем поисковом прошлом выучил как «Отче наш» — по посевам не ходить, это не этично и за такое хождение легко можно отгрести от «колхозников» люлей, поэтому пришлось айла остановить.

— Стой, дружище! — крикнул ему и, указав на проселочную дорогу между полями, добавил: — Нам туда…

Похоже, айлу было все равно, куда и каким путем идти: парень наслаждался процессом! Он топал босыми пятками по утрамбованной до состояния камня земле, а я брел за ним, рассматривая стену и башенки у ворот. К слову, ворота были открыты настежь. Время от времени из города выходили люди и направлялись кто куда, но еще ни разу навстречу нам. Наверное, этот вход или выход из поселения не пользовался особой популярностью у его жителей. Да и стражников я, как ни старался, не разглядел. И не удивительно: они спали! Но проснулись, едва мы вошли за ворота. И с высоты башенки я услышал окрик:

— Эй! Кто вы такие и по какому делу в Крамп? — стражник на полкорпуса показался над парапетом и я увидел его полное, заспанное лицо.

— Я странник, мечтаю встретить демиурга или узнать что-нибудь о великих создателях мира! — ответил я, решив сказать правду. Лучше сейчас понять, что меня ждет, если начну расспрашивать жителей о древних созданиях.

— Так тебе не в город надо, а в Орлиное гнездо…

— Где оно? — поспешил получить долгожданную информацию, пока есть такая возможность.

— Там, — стражник указал в сторону гор, — проходи.

Странно, что денег не потребовал. Я переживал, ибо платить было нечем, а светить золотую пластинку каждому встречному не хотелось.

Мы прошли метров двадцать, тридцать по прямой, широкой улице, вымощенной серым булыжником, прорезавшей пустырь и почти подошли к одноэтажным, приземистым домикам, крытых соломой, как Ульфиле сунул мне в руку мешочек, в котором что-то позвякивало. То, что в нем тренькали монетки, я понял сразу, только не сразу догадался, откуда у айла появился кошель?

— Где взял? — спросил, засовывая мешочек с деньгами за пояс.

— У стража ворот, — ответил Ульфиле.

Как он это провернул, я даже догадаться не пытался, ведь айл все время стоял рядом, в тот момент лишь озаботился объяснением для него, что воровать плохо, но быстро запутался в собственных мыслях. Стал подбирать слова для толкования самого понятия — воровство; в общем, быстро сдался и осознал, что попал в ловушку собственного косноязычия и сказал, как думал:

— Понимаешь, Ульфиле, брать у людей без спроса что-нибудь — плохо!

— Понимаю, — ответил айл, — давай вернем?

Поскольку возвращать я ничего не собирался, его предложение прозвучало ну очень неожиданно. Наконец, справившись с замешательством, я, подняв глаза, увидел широкую улыбку моего компаньона и понял, что он все заранее просчитал и просто потешается надо мной. Я улыбнулся в ответ и пробормотал:

— Не в этот раз…

Махнул рукой в сторону домов и пошел, не оглядываясь. Было стыдно…

Нам быстро удалось пройти до второй стены. Причем навстречу повстречался только какой-то дед, тащивший за собой упирающуюся козу. А там, у входа у меня попросили заплатить, да целый серебряный грош.

Полез в кошель проверить наличность: там с облегчением обнаружил два десятка белых монеток. Вручил одну стражнику и мы пошли дальше…

Когда поднялись за самую последнюю стену, в кошеле осталось всего пять монеток, и я стал расспрашивать прохожих, где мне найти менялу? Напрасно я опасался, что меня не поймут: первый горожанин указал рукой направление, второй — описал дом и вывеску на нем — с желтой рыбой и монетками вместо глаз, а третий удивился:

— Так вот же лавка ростовщика, сам не видишь?!

Действительно и дом соответствовал полученному ранее описанию и вывеска.

— Спасибо, друг. Не заметил…

Он кивнул и пошел по своим делам. А мы с Ульфиле вошли к ростовщику. Нас встретил приветливый юноша, одетый в зеленый камзол, какие носили клерки в начале девятнадцатого века в России, но я уже научился ничему не удивляться: что с того, что горожане одевались по готической моде в камизы и котты, пурпуаны и непременно плащи?

Я пожелал парню здоровья и, выложив пред ним на стол золотую пластину, сказал:

— Мне нужно это обменять на серебро.

Парень ни говоря не слова, скатал золото в рулончик и взвесил его на балансовых весах, элементы которых были отлиты из бронзы, красивых. Убрав весы куда-то под стол, оттуда он вынул мешок и стал отсчитывать из него монетки. Получилось что-то около сотни. На девяносто третей я бросил считать. Все равно не знал местных обменных курсов, а на ужин и ночлег и этого серебра должно было хватить. На Фальке возвращаться я не планировал. Именно за кружечкой пива или чего-нибудь покрепче у меня появится возможность разговорить какого-нибудь аборигена и получить нужную информацию.

— А где вы собираетесь остановиться, — вдруг поинтересовался ростовщик.

— Пока не знаю, ответил я, — Может, посоветуете что-нибудь?

Он суетливо запер лавку и лично отвел нас к трактиру с забавной вывеской — «Слепой осел». Перед большим двухэтажным домом было полно телег. У деревянной коновязи стояли кони, а у порога трактира расселись прямо на земле слуги, чьи хозяева вероятно трапезничали. Эти плохо одетые люди громко общались между собой, создавая невероятный шум. Наш провожатый скривился и, проходя мимо них, пару раз кого-то пнул, а потом, едва мы вошли, громко хлопнул дверью, вымещая на ней свое раздражение.

Трактир был полон народу. А трактирщик выгружал из пузатого бочонка на деревянный поднос огурцы, когда прямо к нему парень нас и подвел. Хозяин этого заведения полностью соответствовал образу, конечно, моим представлениям обо всех трактирщиках: он был толстым, пузатым, щекастым и носил высокий поварской колпак.

— Господин желает у вас переночевать, — сказал меняла трактирщику и, не прощаясь со мной, ушел.

«Плохой знак, — шевельнулась в душе тревога, а потом пришла мысль — да что мне тут может угрожать?!»

Трактирщик между тем вытер о тряпицу руки, искренне улыбнулся, и пригласил подняться на второй этаж, где показал комнатку и выяснил мои пищевые предпочтения, чтобы приготовить желаемое на ужин.

Ужин выдался замечательным! Печеный гусь и соленья хорошо пошли под ароматную настойку градусов так под тридцать. Настойки я заказал намного больше, чем мог выпить сам намеренно. Угощал в тот вечер многих, расспрашивая о древних демиургах.

Кое-что выяснил. Немного на самом деле: из оружия демиургов только у главы городского Совета имелся какой-то жезл такой разрушительной силы, что никогда не применялся даже для обороны Крампа, когда какие-то варвары осаждали его благословенные стены.

Когда я спрашивал о могущественных древних магах, почти все мои собутыльники упоминали Орлиное гнездо — обитель охранителя окрестных земель. Этот замок находился где-то в горах и проход к нему, проложенный через скалу, давно обрушился.

О демиургах лет сто никто ничего не слышал. Сменились поколения, и жители Крампа уже сами не верили историям о могущественных чародеях.

Людей за столами становилось все меньше и меньше, решил и я пойти отдохнуть. Хотел позвать Ульфиле, но Надежда сказала, что с ним все хорошо, чтобы я отдыхал и не беспокоился о нем.

А утром за мной пришли. Я попивал какой-то травяной чай, как в трактир с шумом и лязгом ворвались стражники и… Правильно! Меняла… вошел за ними и указал своей тростью на меня. Я даже не стал сопротивляться, просто подумал: «Надежда, хочу оказаться на Фальке».

— Сейчас, дорогой, — ответила она.

Часть вторая Пассажиры разума

Уже много дней я не писал ни строчки в своем дневнике. Не мог… Я нашел то, зачем проник в обитель сумасшедшего мага! Это произошло случайно. Поставив точку в повествовании, как обычно решил размяться…

Замок демиурга я нашел без особых усилий. В Крампе, куда я отправился с Ульфиле — айлом, получившим моими усилиями тело, узнал о цитадели, прозванной местными жителями — Орлиным гнездом. И хоть никто мне не смог указать дорогу туда, я, вспомнив, как на Земле использовал спутниковые фото для поиска древних городищ, посмотрел на горы, поднявшись высоко над планетой. Точнее поиск осуществляла Надежда, а я с удовлетворением оценил конечный результат, когда она показала изображение замка. И надо сказать данное ему название оказалось точным.

Я посадил Фальке во дворе, за зубчатой стеной. Конечно, я заметил, что замок стоит на скале и то, что никакой дороги к нему нет, только лес и скалы вокруг. Но когда я выглянул в стрельчатое окно и увидел всюду, куда хватает глаз, раскинувшееся зеленое море деревьев, с редкими просветами там, где открываются пропасти и серебристые зигзаги рек, только тогда я понял, почему смертные до сих пор не проникли за его стены.

Тогда я почувствовал себя героем Брема Стокера. Со мной приключилась жуткая история: нигде нет никакой возможности покинуть замок, разве только через окно! Но если Джонотон Харкер сетовал на запертые двери в замке Дракулы, то я недоумевал — куда они исчезли тут вовсе? Я стал пленником тронного зала с полом из белых и черных плит, колоннами и огромным каменным троном на постаменте со ступеньками, по которым легко могла бы двигаться карета, и окнами, которые в наше время и мире называли «французскими». Только отсутствие в них стекол сводило меня сума. Я старался не подходить близко, опасаясь ветра, который вполне мог бы сдуть меня словно пушинку в пропасть. Я нашел приют в комнатке, расположенной под троном, внутри постамента. Она вполне годилась для жизни. В ней я обнаружил кровать и шкафы, заполненные фолиантами, стол с письменными принадлежностями и лифт, в котором время от времени появлялись вполне приличные еда и питье с того момента, как я впервые уснул. Совсем маленький лифт. Я и помыслить не мог, чтобы попытаться воспользоваться им настолько он был мал.

Просите меня, увлекся… Итак, поставив точку, я решил размяться. Обычно я занимал себя бегом, отжимался от пола, потом взбирался на трон и общался то с Надеждой, то с Ульфиле, рыскающим по лесу ради удовольствия и охраняющему Фальке. Сегодня они снова уговаривали меня взобраться на корабль и покинуть замок. Почему-то Надежда не смогла осуществить перенос так, как сделала это в Карах, когда спасла меня от вампира или из под носа стражников в Крампе. Почти уговорили, но рисковать сорваться в пропасть, так и не раскрыв тайну этого места, я не спешил. Сказав им — нет, я стал прыгать с плиты на плиту, стараясь перемещаться только по черным квадратам. Меня это занятие развлекало. Не знаю, каким особым образом я скакал на этот раз, но одна из плит под ногой, наклонилась, и пол у постамента заходил ходуном, открывая проход. Наверное, так же исчезли и двери: мгновение назад плиты вспучивались и исходили волнами, а потом все успокоилось, и я поверить не мог в то, что увидел: широкие ступени вели под постамент, и этот монументальный вход с арочным порталом выглядел так, будто стоял тут вечность. Мне не терпится сходить и проверить, узнать, что там сокрыто?..

Глава 23 Альфред

Альфред сосредоточенно перечитал последний абзац рукописи и аккуратно положил измятые странички на дощатый пол. Какого черта?! Это розыгрыш?! Но кто из его знакомых ради такого никчемного дела стал бы сочинять историю, да еще не пожалел бы горшка? То, что посудина золотая, Альфред не сомневался: Золото. Удивительное, загадочное, манящее. Ярко блестело в лучах заходящего солнца, под светом электрической лампочки мягко мерцало.

Он взял в руки вазу и стал рассматривать орнамент на выпуклых стенках. Нижнюю часть сосуда — чуть сплюснутую полусферу украшала рельефная чеканка из восьми женских головок с высокими прическами. Волосы дев поднимались к узкому высокому горлышку и сплетались на нем в узел. Альфред перевернул вазу, чтобы взглянуть на донышко. Что-то вывалилось из нее, и он рефлекторно сжал колени. Поставив вазу на пол, стал рассматривать находку, походившую на пластиковый контейнер для грифелей.

Чужой голос, вдруг зазвучавший в голове, заставил вскочить со старого табурета, недавно покрашенного белой краской, да так, что старые трещинки стали только заметнее. Он услышал:

— Приступаю к настройке, — и, пребывая в странном оцепенении, погрузился в воспоминания.

Детство вспоминалось плохо, отдельными эпизодами вроде того, как маленький Альфред, еще не научившийся говорить рассматривал мать, прихорашивающуюся у зеркала в неглиже. Тогда эта женщина никак не ассоциировалась с образом матери, сформированным в течение сознательной жизни — уверенной в себе светской львицей, меняющей мужей как перчатки, и каждый раз общественный статус нового мужа оказывался выше, чем у предыдущего. Младенец вопреки представлениям большинства людей испытал влечение и заплакал. Женщина подошла, чтобы успокоить ребенка и кроха, погладив обнаженное бедро, тут же затих.

Годы, проведенные в школе, вспоминались бесконечным чувством обиды и постоянным ожиданием неприятностей. Все из-за имени! Оно всегда вызывало у сверстников смех, и юный Альфред был тем, кто в девять получал подзатыльники, а в двенадцать его избивали за имя, которым наградила его мать. «Альфред-жиденок!» — глумились сверстники. Те, кто был милосерднее, сторонились его, чтобы не попасть в полосу неприятностей постоянно случавшихся с неудачником.

Настоящие неприятности начались, когда пропала мать. Однажды она просто не вернулась домой. Альфред почувствовал, что с ней случилась беда. Он плакал всю ночь, молясь, просил, только бы она пришла! Чуть свет отправился в милицию.

Дежурный, узнав, что мать не пришла домой, тут же потерял интерес к зареванному мальчонке. Морщась, сказал: «Через три дня приходи, напишешь заявление».

Вернувшись домой, Альфред обнаружил в квартире незваных гостей. Худой и длинный как жердь, с впалой грудью и гнилыми зубами мужчина схватил его за ухо, лишь только мальчуган закрыл за собой дверь.

— Я поймал щенка! — сообщил он кому-то.

— Тащи его сюда, — прохрипел голос из кухни.

Было так страшно, что ноги отказались слушаться, и впалогрудый потащил его по коридору, схватив за воротник, словно нашкодившего котенка. Лысый верзила весь в наколках словно якудза, помешивал чаек в маминой чашке, то и дело вытирал полотенцем потеющую грудь. Летний день выдался жарким.

— Где был сопляк? В ментовку ходил?

— Нет, — прошептал Альфред, — Где мама?

— Хорошо, что не ходил, — лысый сербая, отпил из чашки, — В общем, не дрейфь. Мамку твою один фраерок братве в карты проиграл. Квартира наша теперь. Вытри сопли и шуруй шмот собирать. Откинем тебя к бабке.

Жива! Хорошо, что мама жива! Альфред воспрянув духом, кивнул и бросился собирать рюкзак. Придумаем с бабушкой как быть и что делать! Спустя минуту он услышал сиплый шепот впалогрудого:

— Тетка знатно вертелась на хую, жаль малого…

— Так кто же знать мог, что Гиря придушит ее. Мудак!

«Мама… убили, они убили ее!»

В глазах у Альфреда потемнело, в висках глухо отдавались удары сердца. Парень крадучись прошел в спальню и достал из комода пистолет, оставленный кем-то из ухажеров, навещавших время от времени мать.

Впалогрудому он выстрелил в затылок почти в упор. Получая странное наслаждение от крови, брызнувшей на лицо и шею, навел пистолет на лысого.

— Ты что пацан, охренел?! — бандит приподнялся из-за стола и получил пулю в живот, — Сука, сука малой! — шипел он.

Вторая попала в плечо. Лысый уже не ругался. Он силился встать и смотрел с яростью зверя. Альфред понял, что тянуть больше не стоит и снова нажал на курок. Пуля угодила в глаз. Лысый опустился грудью на стол.

Альфред умылся, стянул окровавленную рубашку и засунул ее в пакет. Наспех собрал вещи, забрав из маминой заначки пачку денег и документы, ушел из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь.

Кулек с окровавленной одеждой и пистолетом он выбросил в реку и уже к вечеру добрался в Зачарованное, где жила его бабушка. Деревенька в голодные девяностые почти вымерла: из двух сотен домов с обитателями старели десятка два срубов. Зачарованное — русское поселение, и не найдешь в нем белых мазанок, но Альфреду нравились почерневшие от времени деревянные стены бабкиного дома и их запах… Но то было. Времена ведь сменились к лучшему. Ожила деревенька, застроилась особняками и дачами. Мать обложила кирпичом старый дом и отопление сделала. Только ремонт собиралась в этом году начать. Обещала бабушке.

Альфред, вспомнив о матери не смог удержать слезы: «Как же я бабушке о маме расскажу?!»

Рассказывать не пришлось. Она вышла из дома, и едва увидев внука, присела на лавку, прижимая руки к груди. Альфред закрыл за собой калитку и поднялся к бабушке на веранду, увитую виноградной лозой. Сел рядом.

— Лида ушла? — спросила тихо, но твердым голосом, без дрожи и слез. Альфред кивнул и снова заплакал. — С тобой что приключилось?

Он рассказал все, как было. Бабка долго уточняла, видел ли кто его, точно ли он выбросил пистолет. А после расспросов строго настрого приказала забыть обо всем:

— Ты же на каникулах? Вот, значит, у меня и гостишь второй день. Понял?

Альфред ужасно боялся возможных расспросов, но обошлось. Спустя неделю, к дому подкатил на старенькой ниве участковый. О чем-то поговорил с бабушкой и уехал. Старушка собралась в город. Сказала: «Похороню Лиду и вернусь…»

Вернулась через три дня на «Газели», нагруженной вещами из квартиры. Альфред старался забыть обо всем, что случилось. Уходил с утра к реке, удил рыбу, помогал старушке по хозяйству, в саду.

Как-то однажды он обратил внимание на стадо коров, точнее на пастуха, пасшего скотину верхом. Подошел и попросился покататься на лошади. Старик-кореец почмокал губами, зыкнул так, что лошадь присела, но Альфред остался невозмутимым. Тогда он спешился и, хлопнув мальчонку по плечу, сказал:

— Меня Кимом зовут, а тебя?

— Альфред. Я из Зачарованного.

— Приходи Альфред завтра. Рано приходи. Приведу для тебя коня.

— С седлом? — Альфред уже видел себя верхом на прекрасном коне.

— С седлом, — рассмеялся Ким.

Откуда он, пастух-кореец не рассказывал, но за воспитание мальчика взялся по-отечески. С того времени в жизни Альфреда была только учеба и Ким. И время, проведенное со стариком, Альфред считал подарком судьбы. Он научился виртуозно управлять лошадью, рубить старой шашкой, как на скаку, так и на земле. Ким учил его какому-то боевому стилю рукопашного боя, рассуждая о Создателе и мироздании. А когда Альфред окончил школу и собрался уехать в город, чтобы поступить в институт, Ким отвел его на Улитку и на этом месте Силы посвятил в мастера Тхеккен.

Об Улитке в деревне знали все, но считали это место проклятым, опасным. Ким, напротив, утверждал, что место это выбрано было древними не случайно, что выложенная из камней дорожка, действительно похожая на домик улитки — колодец Силы для мастеров Тхеккен — старого боевого искусства корейского народа.

Когда Ким сделал ему надрез на ладони и приказал приложить кровоточащую рану к камню, Альфред подчинился по привычке. Но тогда он действительно что-то почувствовал… Как глупо было бросить все это, дедушку Кима. Тогда он услышал от старого учителя, что мол, все мы — пассажиры разума, но так и не понял, что старик имел ввиду.

Альфред поступил в институт на экономический факультет. Окончил его с отличием и еще на третьем курсе с одногрупником они учредили предприятие. Фирмочка успешно торговала эксклюзивной кухонной техникой и к окончанию института компаньоны имели сеть салонов, где экспонировались инсталлированные в кухни образцы техники.

Все складывалось хорошо: Альфред отремонтировал квартиру матери, купил «Туксон», в Зачарованном пристроил к старому дому новый в два этажа. Старику Киму время от времени дорогие подарки делал вроде мобильника или микроволновки. Только тот подаркам был не рад, щурил и без того узкие глаза и неодобрительно качал головой, приговаривая: «Плохо я тебя учил…»

Хорошо складывалось до осени две тысячи восьмого. Как-то с этим кризисом все разладилось: салоны вмиг стали убыточными, вчерашние кредиты от поставщиков, позволявшие наращивать продажи, с изменением валютного курса превратились в таран, толкающий в долговую яму. А еще бабушка позвонила и сообщила о смерти Кима…

Приехал Альфред в деревню, похоронил наставника и пошел к Улитке, чтобы подумать вдали от людей о жизни. Посидел у подножия, и вдруг, почувствовав что-то странное, поднявшееся от земли, снял одежду и полетел как птица с камня на камень, исполняя умопомрачительные прыжки. Ушла тревога и скорбь. А когда пришла усталость, присел на верхушке и увидел на камне золотую вазу. Альфред не сомневался, что видел золото! Удивительное, загадочное, манящее. Ваза ярко блестела в лучах заходящего солнца.

Глава 24 Айл

«Настройка завершена», — прозвучало в голове. От нахлынувших воспоминаний остался только неприятный осадок на душе. Да и не любил Альфред вспоминать, особенно тот день, когда застрелил блатных.

«Какая настройка? Что со мной?» — он тяжело опустился на табурет и поднял с пола рукопись.

— Это написал человек из твоего мира, — услышал Альфред.

Вскочив на ноги, парень стал озираться. Не обнаружив никого вокруг, он все же спросил:

— Эй! Ты кто? Кто говорит?..

— С тобой говорит один из айлов.

Альфред потер тыльной стороной ладони лоб: «Что за чертовщина? Проклятая улитка! Я, наверное, умом тронулся» — подумал он и снова услышал приятный, мягкий баритон:

— Нет, ты не сошел с ума. С тобой все в порядке.

— Где ты? Выйди, появись, черт тебя возьми!

— Я в контейнере у тебя в руке и выйти не могу. Вот если ты решишь войти в другой мир и помочь тому, кто написал о своих приключениях, тогда, если захочешь, сможешь подобрать для меня тело.

Альфред разжал кулак, и будто сомневаясь в чем-то, посмотрел на серый цилиндрик. «Конечно! Так это правда! Дмитрий, Надежда и второй, как его? Ульфиле… тоже айл…»

— Верно. Ульфиле, тоже айл, — подтвердил голос на этот раз будто бы прозвучавший в голове.

— Ты теперь все время будешь у меня в голове?

— Для этого существует некоторое ограничение. Пока контейнер с тобой, я могу говорить.

Альфред всерьез задумался: а не утопить ли цилиндрик в соседском клозете? Уж чего-чего, а отправляться в другой мир он не собирался.

— Постой, не спеши, — айл запаниковал, его голос зазвучал по-другому, нервно: — Ты же только что прочел, как Дмитрию помогала Надежда. А ведь она тоже айл!

— Да, что-то припоминаю. Помогала… — Альфред улыбнулся. Он находил происходящее комичным и по-прежнему был готов расстаться с навязчивым айлом именно так, как пришло на ум: — Понимаешь, ну нет у меня никакого желания отправляться к черту на кулички?!

— И не надо прямо сейчас! Разве сам захочешь когда-нибудь….

— Это хорошо, — пробормотал Альфред и засунул контейнер в карман джинсов. Спрятав вазу в спортивную сумку, принялся перечитывать рукопись.

Откладывая прочитанные, пожелтевшие то ли от времени, то ли от сырости листочки на пол, Альфред хихикал и однажды даже воскликнул: «Дурак, какой он дурень!»

Отложив недочитанную рукопись, спросил:

— Айл, так что все-таки случилось с этим Димой?

Чужак в его голове тут же поспешил ответить:

— Ульфиле вдруг потерял связь с Надеждой. Фальке поднял его на террасу цитадели. Дмитрия он не нашел, зато обнаружил этот дневник. Мы решили сделать все так, как намеревался Дмитрий. Вот только не понимали — закапывать зачем? Следы в твой мир Вечность еще не поглотила… Лайбор накопил много энергии, и отправить послание Дмитрия в точку перехода не составило труда.

— А ты как отважился на такое, хм, путешествие?

— Познание — смысл нашего существования, — ответил айл.

Заскрипели ступеньки, Альфред бросил тревожный взгляд на сумку и торопливо собрал с пола листочки. Вошла бабуля, кутаясь в черный платок.

— Тебя Зина искала, останешься?

«Зина, Зиночка. Зинок… Что ему сейчас до деревенской простушки? Хотя было время…» — промелькнули мысли, образы и фрагментарные видения аппетитной попки и полной налитой груди. Альфред улыбнулся и ответил:

— Нет, ба, поеду сейчас. Хочу ночевать дома.

— А что? Тут тебе уже не дом? — обиделась бабка.

— Все нормально. Дом, конечно. Только дела у меня бабуля в городе. Бизнес… — Альфред поцеловал старушку в лоб. Суетливо извлек из портмоне первую попавшуюся купюру и сунул ее бабуле в руку: — Это тебе, скоро появлюсь. Ну, пока…

Подхватив с пола сумку, выскочил за дверь.

Стальной конь, про себя Альфредом называемый «Тушкан», а для друзей гордо — «Туксон», заурчал мотором. За секунду до включения фар Альфред заметил, что сумерки за лобовым стеклом позеленели. Он тут же погасил свет и чертыхнулся: мир виделся ему зеленым, а забор, дом и деревья по улице — белыми. Вспомнив, приключения Дмитрия, Альфред догадался, что это айл обеспечивает ему ночное видение. Он улыбнулся и включил ближний свет. Не спеша, тронулся с места.

Полтора часа дороги за думами пролетели незаметно. О золотой вазе Альфред решил пока никому из знакомых не рассказывать. Продать ее и выкупить у Сашки долю — эта мысль казалась перспективной. С началом кризиса взаимопонимание между компаньонами пропало совсем. Альфред настаивал на немедленном закрытии салонов и полагал, что сейчас важнее сохранить эксклюзив на бренды, не потерять доверие поставщиков, а Сашка, будто вообще думать разучился… «Это надо же?! Уперся рогом, мол, мы в магазины столько денег засадили, а ты хочешь так просто взять и закрыть? А как не закрыть, если все, что офис выторговывает, съедают салоны?..»

Поставив машину на стоянку, Альфред, не торопясь, погруженный в думы, брел по аллейке домой. Визг тормозов за спиной и мощный свет галогенов вызвали волну страха, прокатившуюся по спине. Он прыгнул щучкой в сторону, перекатившись через плечо, поднялся, проклиная лихача.

Белый «Прадо», проехав метров десять, остановился, сдал назад, и дверное стекло поползло вниз.

— Слышь, каланча, ты девку тут случайно не видел, — человека, сидящего на пассажирском сиденье, Альфред толком не рассмотрел, заметил, что тот вроде в костюме был. По крайней мере, в светлой рубашке, точно. А что сверху надето, не рассмотрел. Хотел огрызнуться, но респектабельность, задававшего вопрос, все же как-то повлияла на ответ парня:

— Не видел. Что передать? — Альфред улыбнулся.

Мужик юмора не оценил. Вылез из автомобиля, небрежно стянул-таки пиджак и, бросив его на сиденье, стал разминать шею и плечи, а закончив, спросил:

— Щегол, что ты там пропел?

— Мужик, ты что, драться со мной решил? — все еще улыбаясь ответил вопросом парень.

Альфред давно уже никого не боялся, по крайней мере, если обстоятельства складывались подобным образом. Он поставил сумку на землю и сделал шаг навстречу пузану с бычьей шеей и бочкообразной грудью. Тот уже прижал подбородок к груди и выставил перед собой зажатые в кулаки руки. Намерения крепыша уже не вызывали сомнений. Да и запах коньячного перегара уже коснулся ноздрей Альфреда. Без вариантов — крутяшка хотел его молодой крови.

— Роберт не надо! Не трогай его! — услышал Альфред за спиной девичий голос и оглянулся.

Она словно с неба упала. Белокурый ангел с личиком мечты. Альфред давно грезил о такой «Барби»: и полные губы и вздернутый носик, а какие глазища прикрытые длинными ресницами! Лет ей — всего ничего, не больше восемнадцати. Что у нее может быть с этим гамадрилом? Рука девчонки опустилась на плечо Альфреда и слова песни «…как ток руки меня бросает в трепет и сердце тает…» вдруг стали реальностью.

Он прошептал девушке:

— Не бойся.

Обнял ее за талию и с разворота ударил ногой в голову мужика. Попал и даже не обернулся посмотреть на результат: Альфред знал, что после точного «урамаваши» Роберту отключка обеспечена.

— Бежим, — бросил так, что сказанное можно было истолковать как вопрос или напротив, предложение, от которого сложно отказаться в данной ситуации. Взял холодную ладонь девушки в руку и несильно потянул. Незнакомка, впрочем, не возражала. Они побежали между деревьев к панельным домам.

Восторг в душе после прозвучавшего за спиной выстрела, сменился липким страхом, заполнившим живот. Рука девушки выскользнула из его ладони, Альфред метнулся к дереву и, развернувшись, присел. Пролетевшая над головой пуля, добавила новых ощущений, будто волосы на голове зажили собственной жизнью. Стрелял второй, тот, что сидел за рулем. Он тащил Роберта к джипу и, похоже, палить больше не собирался.

«Черт! Тварь!..» — Альфред бросился к девушке, прикоснулся к ее голове и почувствовал на пальцах что-то мокрое.

— Стой! — заорал, пустив петуха. Водитель, понятное дело, его не услышал. Автомобиль с визгом тронулся, оставив на асфальте следы от резины, мигнул стопами и скрылся за поворотом.

Альфред, брезгливо вытирая ладонь о траву, шептал: «Влип! Вот выродки! Попал я! Валить нужно отсюда. И чем быстрее, тем лучше…»

Подхватив с земли сумку, он побежал домой, надеясь, что сможет уснуть и сон поможет справиться ему и со стыдом и страхом уже навязчиво стучащимся в голову: вдруг кто-нибудь видел, как он выбегал из сквера? А утром девушку найдут… и о нем этот кто-нибудь вспомнит…

Кое-где в окнах еще горел свет, но опасность не там: за темными квадратами без света мог притаиться таинственный очевидец.

У подъездной двери Альфред замешкался: все никак не мог нащупать ключницу, так некстати брошенную в сумку. Войдя в подъезд, затаился. Прислушался к стонам, доносившимся из квартиры на втором этаже, нервно улыбнулся и, шепча присказку о том, что хороший секс — это когда соседи выходят на балкон покурить, стал подниматься по лестнице.

Закрыв за собой дверь, (свет включать, не спешил) присел на комод и задумался о сигарете. Он бросил курить в прошлом году, а сейчас вспоминал, где именно оставил пачку, в кухонном шкафу или в вазе у телевизора?

Решил проверить и, разувшись, пошлепал на кухню. Хоть тут повезло! Пачка «Мальборо» стояла за гостевыми тарелками. Выудив из картонки сигарету, Альфред на мгновение задумался, снова вспомнил, какие чувства вызвала в его груди незнакомка, потом зажег газ и прикурил. После первой затяжки почувствовал легкое головокружение и услышал голос:

— Опасность!

От неожиданности, чуть не выронил сигарету. Он совсем забыл об айле. События прошедшего дня до стрельбы, как-то потускнели, стерлись из памяти.

— Ты? Айл, это ты сказал?

— Ты вдыхаешь угарный газ, карбонилсульфид, бутадиен, бензол, формальдегид, акролейн…

— Заткнись!

То, что кто-то, пусть даже и не человек стал невольным свидетелем его позорного бегства, вызвало в душе Альфреда бурю противоречивых чувств, подумалось: «А вдруг девушка жива?..»

— Она была жива. Ее сердце остановилось две минуты назад.

Альфред включил свет. Вышел в коридор.

— Ты слышишь мои мысли?

Айл не ответил.

Достав из кладовки молоток, Альфред спросил:

— Знаешь, что я сейчас сделаю?

— Знаю…

— Боишься?

— Нет…

— Сейчас проверю!

Вначале он не собирался этого делать, но ведь айл мог читать его мысли, а значит, наверняка об этом он тоже знал! Поэтому и не испугался…

Контейнер Альфред положил на пол и с размаху ударил по нему молотком.

Стены завертелись вокруг, и Альфред подумал, что айл решил каким-то образом ему отомстить. В глазах потемнело на мгновение, так показалось, а потом запах хвои и мха вместо табачного дыма ударил в ноздри. Но еще больше Альфред удивился, когда открыл глаза и обнаружил, что действительно находится в лесу. Увидел вокруг высоченные разлапистые ели вперемешку с огромными соснами, а еще в этом бору было светло. Солнце уже садилось, но бегущего к нему мужика в белом комбинезоне Альфред увидел метров за сто.

Глава 25 Без настройки

«Это он, Ульфиле! Гребанный айл знал, что меня ожидает! — мысли скакали, мелькали, пролетали где-то на периферии сознания Альфреда, как и понимание того, что он попал, перенесся в мир, куда до него чудесным образом проник Дмитрий. Тайфуном, падающей волной, таймером взрывного устройства, отсчитывающим последние секунды, только одна не оставляла времени на размышления — Этот Ульфиле сейчас начнет свою настройку!»

Айл не спешил. Он уже не бежал, шел, будто прогуливался, и даже пару раз останавливался, прикладывая руку козырьком ко лбу, смотрел на Альфреда, хоть местное солнце почти спряталось и вряд ли могло слепить его.

Альфред заметил столбик спор, испачкавший белоснежный комбинезон, должно быть Ульфиле наступил на перезревший гриб. Видел как грязное пятно на штанине, испачкавшее ее почти до колена таинственным образом исчезло.

Айл подошел совсем близко. Альфред разглядел маленькую родинку на его губе, но по-прежнему не слышал шагов. «Должно же что-то под ногами у такого бугая хрустеть? — впрочем, эта глупая мысль не избавила от страха — сейчас он начнет свою настройку!»

«Наблюдай свои мысли до тех пор, пока не поймешь, что они — не твои. Ведь они плывут по реке бытия сами по себе и словно рыба, нашедшая подходящий корм останавливаются там, где их готовы принять. Они заставляют тебя полагать, будто ты сам порождаешь бесконечную болтовню в своей голове, страхи, беспокойство. Позволь им проплыть мимо, и ты познаешь истину».

Сколько раз Альфред пытался сделать это! Учитель требовал остановить мысли и достичь внутреннего безмолвия. Но такая медитация ему не удавалась. Он не мог избавиться от болтовни в голове. Какое-то время Альфреду удавалось наблюдать мысленный поток — самонаблюдаться и он даже поверил старику: мысли действительно приходили извне!

А когда Ульфиле остановился рядом, так близко, что парень мог бы пожать ему руку, страх нечеловеческой природы айла, ожидание, что Оно — это существо начнет «копаться» у него в мозгах, еще внезапно нахлынувшее воспоминание о наставлении учителя вдруг погрузили его в чудное состояние внутреннего безмолвия.

Альфред услышал странный, но очень знакомый звук, и, ощутив его внутри себя, ужаснулся: так «пели» допотопные, встроенные в компьютеры модемы. Потом он вдруг понял, разобрал в пронзительных звуках чей-то диалог:

— Запрос на доступ…

— Доступен. Органическое сознание под контролем.

— К вербальному контакту с объектом готов.

— Перехожу в режим ограниченного доступа.

Звуки, а с ними и понимание внезапно исчезли.

«Что за хрень? Они болтали между собой? Один из айлов теперь у меня в башке?! Как понять — это я сейчас принял чужие мысли или сам их сгенерировал? Чертовщина какая-то…» — пока Альфред пытался найти ответы, Ульфиле, словно механическая кукла уже раз пять успел улыбнуться и протянуть ему для рукопожатия лапищу.

«Здоровяку бы в кузне молотобойцем работать. Ждет, наверное, пока я отдуплюсь от их коннекта», — Альфред решил больше не утруждать себя размышлениями на тему своих-чужих мыслей и поскольку угрозы разоблачения, а, следовательно, и ожидаемых репрессии на какое то время отступили, решил подыграть роботам, а точнее сыграть:

— Привет, — он пожал протянутую руку.

Рука айла оказалась неожиданно теплой, а само рукопожатие — легким.

— Фальке к полету готов! — сказал Ульфиле и как бы приглашая пройтись, указал рукой направление.

— И я готов, — ответил Альфред, пряча на всякий случай мысли во внутреннем безмолвии.

Айл развернулся и беззаботно пошел к неподвижным, словно уснувшим в безветрии соснам, попаданец побрел следом, стараясь ни о чем не думать. Поэтому, когда робот внезапно остановился, Альфред налетел на его широкую спину и почувствовал, что в Ульфиле что-то ударило. Отступив, рефлексивно подставил руки под падающее тело.

Виноватая улыбка и такое же выражение широко открытых глаз здоровяка захватили внимание Альфреда, и лишь спустя мгновение он заметил парочку арбалетных болтов в его груди. Спину пробрало холодком страха, чуть позже ужас сковал ноги: он увидел людей, выбегающих из бора.

— Существо, брось его и подними руки, — закричал один из незнакомцев.

«„Kreatur“ — существо или тварь? — вертелось в голове Альфреда. „Запел“ модем и попаданец понял — Все же — существо», — его мысли текли лениво, как разлитый густой кисель. Но понимание, что воин молвит на незнакомом языке все же пришло, как и то, что он, Альфред, каким-то чудом слышит русскую речь. Будто незримый переводчик постарался тут же сделать иной язык понятным.

Подняв руки, слегка обалдевший от последних событий Альфред, выкрикнул: «Stehen!»

«Вот черт! Что я сейчас сказал?» — пронеслось в голове и потерялось в трелях модема.

Подняв руки, он уже был готов сдаться на милость незнакомцев, как в голове вспыхнула мысль о контейнере с айлом в затылке клона. Ведь что-то об этом он читал в записках Дмитрия! Эх, была, не была: сделав вид, что споткнулся, Альфред опустился на колено и, не сводя глаз с вооруженных людей, ощупал затылок Ульфиле. Как удалось извлечь из его головы цилиндрик, попаданец не понял, но сделав это, облегченно выдохнув, сунул хранилище души неведомых айлов в карман.

Нос картошкой, густые черные брови над глубоко посаженными глазами и пухлые губы, утопающие в нечесаной бороде, арбалет в маленьких, но толстых руках… Альфред засмотрелся на говорившего с ним и не заметил другого, ударившего его по голове дубинкой.

Свет, как водится, выключился и пришел в себя Альфред уже со связанными руками, сидя у огромного дерева. Напротив, стоял форменный Дон Кихот. Разве, что вместо котелка на голове у незнакомца присутствовала широкополая шляпа с плюмажем из красных перьев. Солнечные зайчики, отраженные от начищенной кирасы и наплечников то и дело попадали в глаза, мешая рассмотреть лицо долговязого человека, стоящего напротив. Тот, заметив, что пленник открыл глаза, спросил:

— Существо, ты не станешь называть себя богом?

— Не стану, — стараясь говорить как можно четче, ответил Альфред.

Видимо своим ответом он, почему то удивил рыцаря. Тот, почесав затылок, пробормотал:

— Мать животворящая! Велика твоя власть!

— Ficken! — вырвалось из уст Альфреда, укушенного огромным рыжим муравьем. Безобидное — «твою мать», рыцарю не понравилось. Он ударил ногой, обутой в железный башмак в многострадальную голову парня и свет для попаданца снова погас.

Придя в сознание, Альфред не спешил открыть глаза. Он прислушивался к себе, ожидая почувствовать боль. Боли не было. «Наверное, айл вылечил мою голову. Должны же быть какие-нибудь ништяки у попадунов?! — подумал Альфред. — О! Руки не связанны!» — обрадованный этим обстоятельством, он все же открыл глаза. Солома на полу и большая решетка напротив, мерцание коптящего факела на стене за ней. «Я в тюрьме», — мысленно констатировал он, правда, без особых эмоций.

Часы с руки Альфреда сняли, а вот карманы джинсов обшарить не догадались. Парень ощупал свои ляжки, с удовлетворением отмечая наличие в карманах контейнера с айлом Ульфиле и монетной мелочи.

«Зачем я ему? — Альфред подумал о том Дон Кихоте, кто, не боясь отправить его к праотцам, зарядил кованым башмаком в лоб! — Ульфиле, значит, в расход, а я зачем-то понадобился?.. Может, стоило назваться Богом? Как там Дмитрий писал? За Бога местный босс принял его в комбезе и шлеме с Фальке. А в своем прикиде он, увы, на божество не тянул. Еще он был зитом и гайстербешверером. Ходил под прицелом у охотника за головами и командного модуля готов. А все зачем? Что бы вывести врагов на командный модуль славян или как же там?.. Точно — слейвов! Это понятно, но зачем тогда копфегер Ульфиле пытался его убить, едва Дмитрий завалил некроманта? А, ну да — это поначалу такая подстава была: босс решил использовать зита в охоте на некроманта. Значит, я ему нужен для того, чтобы кого-то замочить? Нашли киллера…» — Альфред горестно улыбнулся.

«Интересно, когда кормить будут?»

Живот арестанта тут же отозвался характерными звуками — заурчал и забулькал. Мимолетная мысль о еде обернулась острым чувством голода.

«Эх! Хлебца свеженького бы, да мясца запеченного…»

Что было первым модемный звук или обалденный запах, Альфред так и не понял. Но после, на соломенной подстилке у своих ног он с удивлением обнаружил поднос с аппетитным хлебом и парующей бараньей ногой. С бормотанием: «Я супер-мега колдун — попадун!» — он, не раздумывая, набросился на еду. Чувство сытости пришло быстро. Альфред суетливо спрятал под солому все, что не доел и задумался о водичке. Мясо было изрядно приправлено какой то терпкой травкой. Наверное, это от нее так сильно пересохло во рту.

И желание вроде имелось и какие-то новые способности. Но долгожданный кувшинчик с водой или какая-нибудь бутыль так и не появились. «Что за хрень! — негодовал колдун-попадун, — Как там Дмитрий писал: „Джаз ду ит!“ Иногда просто сделать — совсем не просто, оказывается», — Альфред закрыл глаза и представил себе глиняный кувшин, вроде тех, что еще можно встретить в деревнях на тыне, наполненный вкусной прохладной водичкой. И чудо снова случилось: в голове зацвиринькал модем и попаданец, открыв глаза, обнаружил вожделенную тару. И водичка оказалась замечательной, в точности такой, как он хотел.

Его положение, несомненно, было печальным: Альфреда избили и поместили в тюрьму, но от открывшихся возможностей его настроение изменилось — парень ликовал.

«Да я теперь покажу им, кто тут ху! Наверное, я и сердце теперь вражине смогу остановить и эту решетку сломать!»

Альфред любил выражение — пацан сказал — пацан сделал. Прошептав его, он представил, что решетка у стены обрезана внизу, у пола, так, как делают в частных домах лазейку для кошек или собак. Получилось! Почти сразу «запел» модем. Жаль только, что снова для концентрации пришлось глаза закрыть.

От возбуждения Альфред вскочил на ноги и стал мерить камеру шагами. Четыре шага от стены до стены. Взлохматил волосы: «Вот блин! А как же представить остановку сердца или, к примеру, не столь радикальный способ выведения оппонента из строя — сон?»

Бородатый тип появился у решетки внезапно: Альфред задумался и не услышал его шагов. Увидев тюремщика одетого в серую накидку, штаны и чуни, арестант вздрогнул и тут же представил материализующуюся в воздухе дубину, бьющую по лысой голове архаровца. Кстати в руках страж держал деревянную миску с какой-то похлебкой.

Звуков модема в голове Альфред на этот раз не услышал, а вот дубину вроде разглядел. По крайней мере, что то похожее на классический дрын звездануло кормильца по темечку.

Тюремщик беззвучно осел, выронив миску. Похлебка медленно растеклась по каменному полу. Альфред брезгливо накидал ногой соломки на проникшее в камеру мутное варево, и выругался: «Черт! Поспешил! Ну, кто же знал?! — впрочем, корил он себя не долго — Будут знать, с кем связались!»

Глава 26 Допрос

Что делать?

Порой ответ на этот вопрос бывает важнее — как сделать? Тюремщик уже минут сорок лежал без сознания, а Альфред все размышлял — бежать ему, пользуясь случаем или подождать. Он трезво оценивал шансы выжить при встрече, например с арбалетчиками или даже с десятком вооруженных стражников: все же приобретенные магические навыки требовали развития, опыта применения, наконец. Ну, допустим, удалось выбраться из тюрьмы. Что находится за ее стенами? Замок? Он не знал. Вспоминал записки Дмитрия и предполагал, что эта тюрьма, скорее всего, находится в городе Збычеве. А оставаться в нем опасно. Одет он для местных странно, да и город населен в основном немчурами. Сдадут его властям быстро. В лес убежать?.. Тоже найдут, да и как-то еще прожить там надо суметь. Главное — зачем ему жить в лесу, ради чего?

Покусывая краюху, Альфред уже по-другому вспоминал свои мысли, возникшие после прочтения дневника Дмитрия. Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Точно! И добавить нечего. А если посмотреть на ситуацию так: раз живым взяли, то я зачем то нужен. Может, стоит узнать, что им от меня нужно? Димка все-таки некроманта замочил…

Наглая крыса села у его ног. Не то, чтобы Альфред боялся грызунов, просто подкралась она незаметно. Подтянув колени, заключенный удивлялся смелости твари и наблюдал. Серая зверюга размерами с трехмесячного котенка и не думала убегать. Напротив, привставала на задние лапы, ожидая подачки. Отщипнув кусочек от краюхи, Альфред бросил хлеб в крысу. Та даже не уворачиваясь, как заправский футболист приняла корку на грудь и, не дав подачке упасть на пол, вцепилась в нее зубами.

Альфред, наблюдая за трапезой зверька, решил проверить свои магические навыки. Попробовал мысленно придушить — не вышло. С остановкой сердца тоже облом получился. «Что же я делаю не так?» — нервничал попаданец. От того, что он мысленно творил с крысой стало как то не по себе. «Маньяк ей Богу!», — подумал Альфред и просто представил зверька лежащим бездыханным. «Запел» модем и грызун издох. Так просто! Значит, нужно вообразить конечный результат. И чем реалистичнее будет визуализация, тем успешнее ожидаемый эффект. Как с кувшином воды, например. Он тут же представил, что на полу нет грызуна, и даже постарался соломинки вокруг представить такими, как запомнил. Получилось! Крыса исчезла.

«Может, тюремщика отправить куда-нибудь?» — подумалось, а оказалось, архаровец сам исчез, словно его никогда и не было, будто не лежал он у темницы оглушенный. Альфред решил, что охранник, наверное, пришел в себя и незаметно уполз.

— Жаль. Сейчас точно за мной придут, — пробормотал узник и решил не терять время зря.

Едва Альфред отправил в неизвестность остатки трапезы, как услышал топот. Вернулся тюремщик и не сам. Привел пятерку подельников. Двое из них были в обычной одежде, на остальных кольчуги, короткие мечи на поясе и копья в руках. Наверное, стражники.

Вооруженные ребята стали к стене и выставили копья. Тюремщик открыл навесной замок на калитке и отступил на шаг. Осторожным стал гад… Двое в гражданской одежде вошли в камеру и взяли Альфреда под руки. Приподняв его, сноровисто вынесли в коридор.

— Полегче, ребята, я сам пойду! — закричал Альфред, почувствовав боль в плечах.

— Пойдешь, — с недоброй ухмылкой пробурчал тот, что пристроился справа, но руку не выпустил. Сжал пальцы на запястье еще крепче.

Один из стражников кивнул, и Альфреда все же опустили на пол.

Два вояки впереди, арестант в коробочке из стражников и тюремщик — старый знакомый с пикинером за ними, так и пошли куда-то по коридору. Поднялись по витой, но широкой лестнице, уперлись в массивную деревянную дверь. За ней, судя по витражам, портретам на стенах и монументальной лестнице, устланной ковровой дорожкой, находилась приемная гера Ульриха, Великого магистра. По крайней мере, увиденное им вполне соответствовало тому, как описывал Дмитрий, вспоминая свой визит к хозяину Збычева.

Поднявшись по лестнице, всей толпой ввалились в кабинет. Тамошние стражники, не чета тюремным — в блестящих латах, с длинными мечами тут же оттеснили архаровцев и заняли их место у арестанта.

Великий магистр был без доспехов. Кожаные штаны и куртка, ботфорты смотрелись на нем куда органичнее, чем кираса и прочее рыцарское железо. Но усы, закрученные вверх, и козлиная бородка все равно делали его похожим на Дон Кихота авторства Жака-Луи Готье. Едва Альфреда ввели, он тут же спросил:

— Кто ты: зит, штихийник, ментал? Где твои кольца? Что это? — он показал наручные часы.

Альфреду и вопросы показались странными, и то, как Великий магистр их сформулировал: не по-людски. Наверное, по готски. Арестант улыбнулся.

— Гер Ульрих, я многое могу и для этого мне не нужны артефакты из Лабораториума. У вас в руке мои часы. Это обычный механизм, показывающий время, — Альфред хотел продолжить, но Ульрих странно оцепенел и будто бы разволновался. Потом Великий закричал:

— Великая мать! Ты утверждал, что являешься обычным слэйвом? — магистр отступил к столу и схватился за висящий на шее медальон.

На Альфреда снизошло озарение. Он понял, что Великая Мать, которую упоминал Ульрих — командный модуль готов, уничтоженный Надеждой. А богами, видимо, магистр считал только управляющих айлов. Люди же, и готы, и слэйвы, работающие в Лаборториуме для него были всего лишь владельцами магических артефактов, которыми он и сам научился пользоваться. А потому — не богами!

Медальон видимо обладал свойством как-то останавливать мир. Альфред не мог пошевелиться, а Ульрих очень медленно, но уже сделал шаг навстречу. Представить Великого магистра без медальона на шее получилось легко. Время потекло привычным образом и магистр, вынувший шпагу из ножен, не ожидая от Альфреда такой подлости, ударил, но попал в лысого тюремщика, за широкой спиной которого арестант успел укрыться.

Архаровец вскрикнул и, схватившись за клинок, упал. Ульрих выпустил шпагу и остался безоружным. В его глазах появился страх. Он судорожными движениями пытался нащупать на груди пропавший медальон.

— Гер Ульрих, — закричал Альфред, — давайте поговорим, просто поговорим!

Стражники пришли в себя и попытались схватить пленника за руки. Магистр пятился к столу, и казалось, потерял способность трезво мыслить. В его глазах Альфред снова увидел панику.

Вначале один из стражников рухнул как подкошенный, за ним — второй. Альфреду удалось применить магию айлов. Он ликовал: как же просто получилось справиться с ними! Тюремщики уже толкались у двери, пытаясь спастись бегством. «Пусть бегут», — подумал Альфред и представил магистра неподвижно стоящим у стола. Сработало. Ульрих замер и только капелька пота, упав с бровей, потекла по его щеке.

Альфред закрыл за сбежавшими стражами дверь и, ухватившись за вычурную литую ручку, задвинул под ней задвижку. «Наверняка ребята вернуться с подкреплением. А не хотелось бы, чтобы нам мешали…»

Подошел к огромному столу и осмотрел выдвижные ящики. Россыпь колец, медальонов, каких-то коробочек и шариков. Он при всем желании не смог бы рассовать обнаруженные артефакты по карманам.

«Дурак, что ли, этот Ульрих: столько ништяков просто держать в столе?! Наверное, гад был уверен, что тут он царь и бог!»

— Гер Ульрих, давайте считать все происшедшее маленьким недоразумением, непониманием и ошибкой. Начнем с чистого листа. Меня зовут Альфред. Я сейчас попытаюсь вернуть вам способность двигаться, и мы обсудим, что делать дальше. По рукам?

Зрачки великого магистра расширились, закрыв радужку. Может, от страха, Альфред понимал, что — «попытаюсь» прозвучало как-то не очень хорошо, а может, как согласие. Он представил Ульриха ходящим у стола. Получилось! Магистр заходил туда-сюда, как кукла. А ужас в его глазах дал Альфреду понять, что эксперимент не удался.

Сочувствия к Ульриху не было. «Пусть помучается, вспомнит, как повязал, потом бил и в тюрьму посадил — гад! Но „расколдовать“ его нужно. За дверью очень широкая лестница и скоро там станет тесно от желающих нашпиговать мою тушку железом» — с такими мыслями Альфред стал прикидывать варианты. Остановился на образе Ульриха, сидящего в кресле и себя по другую сторону. Будто в процессе общения. Еще Альфред добавил чуть-чуть желания неведомому исполнителю его воли, вроде как просьбу.

— Простите Отец Величайший! — в голосе Ульриха звучала искренняя мольба.

Как магистр оказался в кресле, Альфред не заметил. Впрочем, он не заметил и как Великий его покинул. Свою просьбу он изложил уже стоя на коленях.

Надо же — «Величайший»! Хорошая преамбула для плодотворной дискуссии! Альфред улыбнулся.

— Прощаю. Вам, наверное, неудобно. Можете присесть, — попаданец напустил в голос патоки, как обычно делал на Земле, ведя переговоры с поставщиками.

Ульрих так и сделал. Присел на кончик роскошного кресла и изобразил на лице полнейшее внимание.

— Ваши люди убили Ульфиле-слугу и не попытались сделать это со мной. Почему?

Великий магистр снова упал на колени и, пуская петуха, прошептал:

— Простите Отец Величайший! Они хотели… Они посмели поднять на Вас руку! — вдруг закричал Ульрих и заплакал.

Движением руки попаданец чувствуя себя почти богом, вернул истерящего хозяина Збычева назад, в кресло.

— Почему нас хотели убить ваши люди? — парень строго спросил и добавил магистру мысленную пощечину.

Ульрих, наконец, понял, что его жизни, по крайней мере, сейчас ничто не угрожает и заговорил спокойнее:

— Я получил приказ от Великой Матери выследить и уничтожить всех слэйвов из Лабораториума. Правда, до вашего появления, она отменила свой приказ для одного зита, но болван Ульфиле, наш копфегер, наверное, сделал это. Или попытался. Потому, что до сих пор о нем ничего неизвестно.

— Не хотел бы вас гер Ульрих расстраивать, но ваша Великая Мать уже какое-то время не функционирует — она мертва.

— Этого не может быть! Я видел ее на площадке для летающей лодки. И лодку видел. Она приказала называть ее — Оберст.

Альфред припоминал этот эпизод из записок Дмитрия. Едва сдерживая смех, спросил:

— Так-то был мужчина, не так ли?

— Да, но на лодке Богов! Мать может все. Она жила с нами в Збычеве как баронесса.

Анастари из Кар — города Древних, тех, кто жили в этом мире до нас.

— А что же ты тогда плел о великой чести видеть впервые после своего деда… — Альфред и не заметил, как перешел на «ты». Правда, Ульриха это не смутило.

— А вы как это можете знать? Откуда? Это вы тогда со мной говорили?! — магистр снова разволновался и вскочил на ноги.

— Отвечай по существу вопроса. Дед твой, причем к тому разговору?

Ульрих сел, сжался в кресле как от пощечины, хоть на этот раз Альфред его никак не трогал, и обиженно загундосил:

— Его бог катал на лодке. Я думал, что Мать в новом облике меня заберет с собой.

— Ладно, покатаешься еще. Найти бы Фальке…

— Правда?..

«Ну, чисто ребенок этот Ульрих!»

— Правда, покатаю мой верный Ульрих. Верный ведь? — Ульрих согласно закивал. — Ну, раз так, беги к своим воинам, порадуй, что жив и распорядись подготовить для меня пристанище.

— Будет исполнено, гер Оберст! — Ульрих вскочил, лихо щелкнул каблуками ботфортов и побежал исполнять приказ Альфреда.

Глава 27 Богом быть не трудно

Альфред возлежал на огромной кровати расположенной в алькове просторной комнаты в особняке, стоящем неподалеку от городской ратуши. Солнышко светило ярко, невидимое, где-то высоко. Наверное, близилось время обеда. Ульрих постарался не разочаровать своего гостя, господина.

Цивилизация — какое сладкое слово! Бассейн с подогретой водой, молчаливые и расторопные слуги, изысканная еда и девушки на выбор. Великий магистр лично после знатного ужина привел в спальню семь прелестниц. Отделил троих и, пряча глаза, сообщил, что они еще не знали мужчин.

Альфред гораздо позже своих сверстников стал мужчиной в физиологическом смысле. И когда то сильно по этому поводу комплексовал. Тем не менее, на первом курсе он пару раз сбегал из постели разгоряченных ласками подруг из-за боязни подцепить что-нибудь. А потом подруга детства Зиночка из Зачарованного влюбилась в него. И ей было все равно, что люди скажут. Мать кричала в окно:

— Ах, ты бесстыжая! Средь бела дня! Людей не стыдится!

А Зинка бежала к Альфреду и с визгом вешалась ему на шею, шептала: «Как же я соскучилась, люблю тебя…»

Эх, было время! Тогда Альфред любил и удивлялся, что на свете может быть такая любовь. Он мог часами расчесывать и заплетать ее светлые волосы, целовать сочные губы и налитую грудь, а потом, когда страсть изливалась, смотреть в красивые, широко открытые глаза в черном венчике ресниц.

Он выбрал из предложенных девственниц самую нежную, как ему показалось — конечно, блондинку с большой грудью, чувственными губами и круглой попкой.

Ночь пролетела быстро и, проснувшись, Альфред немного расстроился, не обнаружив девушку рядом. «Хватит сентиментальничать! Не жениться же теперь? За то обязательно нужно воспользоваться случаем: не стоит есть одни апельсины, когда можно и клубнику и ананасы! Я даже не знаю, как ее зовут… Но в этом что-то есть! — потом он подумал о другом попаданце — Димка, конечно, наворотил дел и что? Ищи его теперь. А ведь вполне мог наслаждаться жизнью в этом мире, как я сейчас. Врагов у Збычева нет, Кары с Древним вампиром далеко… В общем, живи и радуйся!»

Опустив ноги на медвежью шкуру, постеленную у кровати, Альфред потянулся — «Лепота!» На резной тумбочке обнаружил аккуратно сложенную одежду. Не спеша облачился в шелковую рубашку и кожаные штаны с курткой. Тут же стояли новенькие ботфорты, а на спинке кровати висела кожаная перевязь со шпагой.

Одевшись по местной моде, Альфред посмотрелся в зеркало: «Красавец! И небольшая щетина на щеках и подбородке меня только красит. Наверное, обойдусь пару дней без бритья».

Парень вздрогнул от внезапно прозвучавшего голоса:

— Простите, господин! — у входа стоял слуга с тазом в руках и полотенцем на предплечье, — Вы не изволили позвать, — молодой человек указал глазами на колокольчик, подвешенный над кроватью.

— Что там у тебя, вода? Давай, умоюсь, — сказал Альфред, наслаждаясь моментом. Ведь так приятно повелевать, когда все вокруг стараются тебе угодить!

Слуга подошел. Альфред плеснул немного водички на лицо, пополоскал рот. Обтерся холщовым полотенцем, кривясь от неприятного прикосновения жесткой ткани коже лица и шеи. Задумался о гигиене рта: «Зубной пасты и щетки тут вероятно еще не придумали. А на Фальке вроде, что-то было…Решено! Начну искать эту „лодку“. Факин Хеал! Где моя одежда?..»

— Любезный, — сказал так, что у слуги от страха выступил на висках пот, — где моя одежда?

— Сейчас, господин, — слуга выскочил за дверь. И не успел Альфред налюбоваться за оконными видами, как он вернулся. Принес джинсы, футболку и кроссовки.

Контейнер с айлом оказался на месте, в кармане джинсов. Во втором кармане вместе с мелочью Альфред обнаружил свои часы. Одел их на руку, отмечая, что по земному времени они показывают без десяти два и спрятав вместилище айла в сумку-кошель на ремне, примирительно сказал:

— Хорошо. Теперь можно и пообедать.

Слуга кивнул и широким жестом руки указал на выход. Альфред не стал задерживаться в спальне.

Спустившись, обнаружил в трапезной магистра Ульриха. Тот флегматично поглядывал на суетящихся у стола слуг. Увидев Альфреда, он оживился: сорвав с головы шляпу, изобразил приветствие больше походившее на танцевальное па, чем на поклон. Слуги замерли, склонив головы.

Как же приятно! Ноздри Альфреда трепетали, щеки порозовели, выдохнуть стало трудно от распиравших грудь чувств. Он взмахнул рукой слугам, мол, продолжайте и важно направился к центру огромного, персон на двадцать стола. Расторопный мажордом услужливо подставил стул. Альфред присел и указал Ульриху на место рядом. Магистр незамедлительно воспользовался приглашением.

Минут десять трапезничали молча. Утолив первый голод, Альфред спросил:

— Гер Ульрих, как полагаешь, а не попробовать ли нам после обеда поискать Фальке?

— Господин Оберст, я к вашим услугам. Тот час же прикажу седлать лошадей!

— Замечательно! Только не берите с собой большое сопровождение. Дело ведь секретное? — Альфред подмигнул магистру.

Ульрих кивнул и щелкнул перстами, подзывая мажордома. Худой, ростом с Альфреда распорядитель тут же подскочил и согнулся так ловко, что его ухо оказалось напротив влажных от жира губ магистра. Услышав приказ, так же сноровисто он покинул трапезную.

Обедал Альфред долго. Он наслаждался и едой, и обществом Ульриха, даже дышалось как-то иначе — с радостью и приятным томлением в душе. Увы, этот праздник живота не мог продолжаться вечно, да и то, что предстояла конная прогулка, Альфред помнил, поэтому старался сдерживать аппетит. Ел медленно и понемногу. В какой-то момент он понял, что пора выйти из-за стола. Поднялся и, пошатываясь от легкого головокружения, пошел к выходу.

Увидев лошадь, что слуги подготовили для него, Альфред едва удержался, чтобы не присвистнуть. Под метр восемьдесят в холке серая в яблоках кобыла кивала головой, и белоснежная грива, словно ковыль в степи при порывах ветра трепетала, волнами покрывая мощную шею.

Альфред улыбнулся, вспомнив клячу, на которой под руководством Кима осваивал искусство верховой езды. Старик считал, что нет ничего лучше хорошей скачки для укрепления ног. Взяв лошадь на корду, он гонял по кругу Альфреда до ряби в глазах, заставляя то стоять на стременах, то держаться только с помощью колен в учебной рыси.

Один из стражников магистрата встал на четвереньки перед кобылой и Альфред сел в седло, воспользовавшись широкой спиной вояки в качестве подножки. Восседая на кобыле, он самодовольно констатировал: «Богом быть здорово!»

Кавалькада направилась по цветущему Збычеву в Нижний город к кварталам ремесленников и бездельников. Альфред старался выглядеть в седле лучше всех. Презрительная улыбка появлялась каждый раз, когда он замечал промахи сопровождающих его воинов: один из них уж слишком наклонялся вперед, другой поднимал локти при разгрузке, как птица, лениво взмахивающая крыльями.

За городом Альфред намеренно поскакал впереди. Дорога к Улитке из Збычева судя по записям Дмитрия, была одна: к мосту через реку и направо по лесу. А там, решил он, чуть-чуть приторможу.

По большей мере отряд шел рысью. Когда лесная дорогая сужалась, превращаясь в еле заметную тропку, коней пускали шагом. Часа через три Альфред почувствовал усталость и боль: кожа на ляжках горела, и он все чаще поднимался в стременах, чтобы не присаживаться в седло. От этого и устал.

Когда Ульрих предложил остановиться на привал, Альфред согласился с радостью. Часовой отдых позволил восстановить силы, но потертости стали болеть еще сильнее. Альфред морщась от боли, мысленно обратился за помощью к айлу. «Запел» модем и снова случилось чудо: боль отступила. Повеселевший Альфред дал шенкеля и поднял кобылу в галоп.

Когда всадники увидели блики на солнечных батареях Лабораториума, время шло к вечеру. Оставался час или два до наступления сумерек. В управляющий комплекс Раска Альфред и не пробовал попасть. Модулей там не было, а искать лаз, по которому Дмитрий выбрался однажды, не хотелось. Да и нужды особой наведаться в подземелье Лабораториума он не видел. «Посмотреть как-нибудь успею», — рассудил Альфред. Он решил исследовать окрестности и пригласил в компаньоны Ульриха.

Стражники поставили лагерь из трех палаток и готовили на костре ужин, когда Альфред и магистр Ульрих вернулись. Они объехали всю округу, но так и не нашли Фальке. «Странно… Ульфиле указывал на лес и говорил, что Фальке там», — размышлял Альфред.

Насытившись кашей с мясом, попивая какой-то отвар, чувствующий себя местным божком попадун, вспомнил эпизод из записок предшественника. Огромный валун на маленькой полянке! «Мы с Ульрихом раз пять мимо него проезжали. Это был Фальке! Точно! Впервые Дмитрий именно таким его и увидел!»

Поднявшись, он, молча, пошел в лес. Увязавшегося за ним стражника, Альфред отослал. Валун нашел быстро. Дорога к нему заняла не больше пятнадцати минут.

Почесав затылок, будущий пилот задумался: «Сим-Сим откройся, тут не прокатит» Мысленно обратился к айлу:

— Как слышишь меня, прием…. Нужен контакт с Фальке. Приказываю снять маскировку.

Модем отозвался, но валун так и остался огромным камнем на лесной поляне. Альфред достал контейнер с Ульфиле. «Он мог попасть на борт, а мой айл, наверное, нет. Одним больше… Эх, была не была!»

Вынув шпагу, Альфред пристроил контейнер на ножнах и придавил его гардой. Что внутри карандашика щелкнуло, и он рассыпался в угольную пыль. На какое-то мгновение из глаз Альфреда посыпались искры, сознание померкло.

Когда он увидел Фальке, в голове воцарилась какофония модемных звуков. Спустя мгновение Альфред оказался внутри, с ужасом осознавая, что им теперь управляют айлы. Это не он шел по мягкому пластику, и падал в формирующееся кресло у консоли он не по своей воле. Бардак в голове сводил с ума. Фальке куда то несся. Проклятые айлы не сочли нужным включить для Альфреда экран. Он снова потерял сознание.

Пробуждение было ужасным: писк в голове продолжался, виски болели. Альфред обнаружил себя в продуваемом ветрами монументальном сооружении с высокими потолками и пятиметровыми арками вместо стен. Светало, и вокруг высились горы.

«Черт! Это тут Дмитрий писал свой дневник. Суки…»

Критикуя Дмитрия и всех на свете айлов, он спустился в какой-то склеп и остановился у каменного гроба — саркофага, в котором лежал двухметровый дед с бородой ниже пояса. Выглядел он, как живой. И запаха никакого не было… Кафтан расшитый золотом и серебром, роскошный пояс с массивными бляхами желтого цвета. Руки вытянуты вдоль тела, на запястьях тяжелые браслеты, пальцы в перстнях…

«Куда же вы, суки! — Альфред был возмущен. Тупые айлы не обнаружив в склепе Дмитрия, тащили его назад — Не хочу! Стоять! — случилось чудо: они почему-то перестали контролировать его тело, хоть и „чирикали“ в его голове. Пошатываясь, Альфред стоял сам, по своей воле — Так-то лучше. И заткнитесь там, голова болит» — Стало тихо.

Переживая азарт, он слегка мандражировал, обирая «деда». Набив золотом кошель, сунул тяжелый пояс за отворот куртки. Вышел из склепа и, не дойдя метра два до Фальке, висящего над пропастью, замер как вкопанный. Он вдруг понял, что сам ни за что не прыгнет, да и не сможет, наверное, подойти к краю. Ему было страшно…

Глава 28 Бесславная

Альфред наслаждался полетом. Назад, от замка в горах он летел с комфортом: на Фальке с удовольствием выкупался и наконец, почистил зубы. От комбинезона, правда, отказался. Карманов на нем не было. А в карманах и за отворотами куртки Альфред хранил добытые сокровища!

Экран включился сразу же, едва Альфред пожелал. Пережитый однажды страх от утраты контроля над телом, сменился эйфорией после того, как айлы обеспечили доставку его безвольной тушки на корабль. Сам бы он не осмелился покинуть замок, чтобы пересесть на Фальке. После этого события попаданец стал им доверять больше: «Пусть заботятся обо мне. Это удобно!»

Немного мешала их «болтовня», но Альфред терпел. Он знал, стоит ему прикрикнуть и айлы замолчат.

То, что он не нашел в склепе древних Дмитрия, Альфреда не расстроило. «Сейчас очевидно, айлы благоволят ко мне больше. Конкуренция, лидерство, когда будущее в этом мире обнадеживает, были бы обременительными, — размышлял он, — Куда все-таки подевался Дмитрий?» — едва Альфред сформулировал эту мысль-вопрос, как в голове снова «запели» модемы. Теряя сознание, он будто бы понимал, о чем айлы, гнездящиеся в его мозгах, «говорили» с Фальке. О какой-то критической массе события.

«Бред какой-то!» — было последнее о чем «пилот» успел подумать, прежде чем провалился в небытие.

Когда Альфред открыл глаза. На экране увидел сосны. Фальке уже стоял на земле. Сон пошел попаданцу на пользу: голова не болела, и общее самочувствие ощущалось в теле желанием попрыгать и пробежаться. Он вошел в корабельный лифт и тут же оказался под днищем Фальке.

У корабля его встречал Ульрих и стражники. Увидев Альфреда, спускающегося в голубом потоке на землю, они преклонили колени. Эта покорность и почтение привели новоявленное божество в хорошее расположение духа. Альфред, достав трофейный пояс, вручил его магистру.

Ульрих как то странно посмотрел на подарок. «Наверное, ошалел от счастья», — подумалось Альфреду. Поглаживая желтые бляшки, великий магистр шевелил губами. Вдруг вскочил на ноги и, опоясываясь подарком, закричал:

— Гюртель Швебецайт!

Держась пальцами за пояс, он подпрыгнул и остался «висеть» в воздухе.

«Вот черт! Подогнал этому придурку пояс левитации! Как он узнал? И кто из нас маг? Наверное, какой-то из артефактов с айлом, вроде кольца, что носил Дмитрий, „подсказал“ ему» — Альфред старался оставаться невозмутимым. Чего не скажешь о ликующих стражниках и Ульрихе, устроившем целое представление.

— Воздушный акробат, мать его! — тихо выругался Альфред.

Вдоволь накувыркавшись, магистр спустился на землю и, прижав правую руку к груди, заговорил:

— О, Оберст, указывающий готам путь! Мне некого восхвалять за то, что ты тут, но я могу выразить свою преданность и благодарность не небесам в бескрайнее — пустоту, а Творцу, находясь перед его взором!

«Ни хрена себе загнул! Как по писанному. Но приятно ведь как… Фиг с ним, с поясом. Отслужит…» — подумал Альфред, но сказал другое:

— Это не все, гер Ульрих. Я обещал прокатить тебя, прошу, — Альфред указал на Фальке, — Полетим в Збычев?

— Я счастлив, мой господин! — ответил Ульрих и не раздумывая, шагнул на проекцию — световое пятно лифта и скрылся в чреве Фальке. Альфред улыбался, со снисхождением взирая на стражу. Но Фальке почему-то взлетел без него, и он пережил ужас, а потом снова превратился в безвольную куклу, позволив стражникам связать себя.

«Как он смог? Как сумел? Почему Фальке его послушал?» — эти мысли мешали сосредоточиться на чем-то действительно очень важном. Его погрузили на лошадь и конвоировали куда-то, но не в город. Спустя полчаса, Альфред, наконец, решил разобраться с предателями. Ментальное усилие, попытка использовать на стражниках магию айлов и в голове зазвучал голос:

— Запрос отклонен.

— Как отклонен? Сволочи! Так вы говорить по-человечески умеете! — в ответ, тишина.

Альфред предпринял еще одну попытку ликвидации здоровяка, ехавшего впереди, и снова услышал:

— Запрос отклонен.

В тот момент Альфред вспомнил наставление старика Кима: «Рассчитывай всегда только на себя!» — Стиснув зубы, решил подождать. Ведь торопиться жить — скоро умереть! Солнце уже садилось, когда стражники остановились. Тело Альфреда уже не страдало. Он его попросту перестал чувствовать. За то голова оставалась ясной: «Как же хорошо не слышать воя айлов!»

Его сняли с лошади и даже развязали. Один из стражников как заботливая нянька стал растирать руки и ноги Альфреда. Другие начали готовиться к ночевке. Мучительно закололо в пальцах, потом и руки ощутили ток крови. Регистрируя перемены в состоянии, он стал чувствовать себя гораздо лучше, но виду не подавал. Держал мину страдальца. Он попробовал пошевелить пальцами на ногах. Получилось!

«Пора!» — отдал себе внутреннюю команду и молниеносным ударом в горло вырубил «няньку», подхватив с земли копье стражника, бросился на второго, разводящего костер. Проткнув его, пригвоздил к земле. Рука убитого попала в разгорающееся пламя, запахло паленым.

Двое противников, обнажив мечи, быстро оказались совсем рядом. Альфред легко ушел из под рубящего удара первого, и ударил атакующего мечника коленом в живот. Противник охнул, выпучил глаза, стал присаживаться. Вторым ударом раздробил присевшему на корточки мечнику, нос.

«Этот не жилец!» — мысленно подвел итог Альфред.

Отбросив ногой тело, попаданец приготовился к встрече с новыми противниками, но выжившие стражники Ульриха, вскочив на лошадей, ускакали. Альфред прокричал им вслед все, что вертелось на языке, и успокоился.

Поймал коня, расседлал. Веревками, что сам недавно был связан, спутал ему передние ноги. Отволок труп от кострища и подбросил на тлеющие угольки сухие ветки. Убедившись, что огонь загорелся, осмотрелся.

Вояки оставили котелок, наполненный водой и палатку, пару седельных сумок. Альфред решил проверить их содержимое, но внезапно замер на месте: в его голове снова «запел модем».

Эпилог

— Баба Нина, баба Нина, Федор на Улитке вашего Альфреда нашел! — четырнадцатилетняя Марийка, внучка соседки, стучалась в двери особняка и звала хозяйку.

— Иду, Марийка, сейчас открою.

Щелкнула задвижка и на пороге появилась обычная деревенская женщина, о возрасте которой человек из города вряд ли мог бы сказать что-нибудь определенное.

Девочка почему-то смутилась, но собравшись с силами, повторила:

— Баб Нина, Федор на Улитке вашего Альфреда нашел…

— Как нашел? Он что, гриб?

— Не гриб, но вроде того… — Марийка опустила глаза.

Нина Андреевна прикрыла за собой дверь, вышла за калитку и пошла по улице.

Навстречу шли соседи, ближние и дальние. Когда они встретились, люди расступились, отошли, кто компанией, а кто сам — на обочину. На дороге остались Альфред и его бабушка.

— Альфред, внучек, что с тобой? — Нина Андреевна бросилась к внуку. Взяла за плечи и, вглядываясь в пустые глаза парня, зашептала, — Все будет хорошо…

Альфред, пуская слюни, улыбался, ему уже было хорошо…

Часть третья Хроники Акаши

Я слушал Надежду, и мне казалось, что историю попаданчества на Элитию Альфреда она выдумала, чтобы развлечь меня.

— Как ты узнала? — наконец, отважился спросить.

— Я могла бы объяснить, но не знаю как… Впрочем, слушай.


В эфире существует запись — Всего. Мудрецы на твоей планете эти записи называли Акаши, хроники. Все, что происходит в мире индивидуума, записывается в некой субстанции и измерении, известных как Акаша. На санскрите — это виднеться, казаться, показываться, сиять, блестеть, ясно видеть. Акаша — это первичная субстанция, самая тончайшая, эфирная сущность, которая заполняет все пространство. Эта энергия вибрирует на определенной частоте. Вбирает или записывает все впечатления жизни. Эти записи могут быть прочитаны адептами или теми, чьи душевные — психические способности развиты. Я смогла

Глава 29 Жезл древних

Когда Надежде не удалось переместить меня из Орлиного гнезда на Фальке, она запаниковала. Это я так решил: уж очень сильно изменилось ее поведение. Она, конечно, уже не раз демонстрировала человечность, когда имитировала поведение Ксюхи или просто кокетничала, но тогда я почувствовал ее тревогу…

Да и Ульфиле настаивал на прекращении поисков. Они на пару уговаривали меня вернуться. Сказав им — нет, я спустился и стал прыгать с плиты на плиту, стараясь перемещаться только по черным квадратам. Меня это занятие развлекало и думалось хорошо. Не знаю, каким особым образом я скакал на этот раз, но одна из плит под ногой, наклонилась, и пол у постамента заходил ходуном, открывая проход.

Наверное, так же исчезли и двери: мгновение назад плиты вспучивались и исходили волнами, а потом все успокоилось, и я поверить не мог в то, что увидел. Широкие ступени вели под постамент. Этот монументальный вход с арочным порталом выглядел так, будто стоял тут вечность.

Я опасался войти туда сразу. Место ведь было необычным. Вернулся в свою каморку и написал об открытии в дневник. Хотел написать еще что-нибудь этакое, в духе момента, когда стоишь на пороге открытия, но передумал: боялся сглазить.

Стоял у входа и не решался войти. Надежда напугала, сообщив, что с пространством за чертой, что-то не так. Спросил ее:

— Что тебя смущает?

— Не могу объяснить… Попытаюсь так: много энергии, но не природной. Мне страшно…

И мне было страшно, но не зря я тут проторчал столько времени. Сделал шаг и… ничего не случилось. В смысле — страшного. Напротив, я нашел то, зачем явился сюда — Древнего! И палка, что лежит у него в руках мне наверняка пригодится.

По описанию этот жезл очень похож на то страшное оружие, что существовало в Крампе и никогда не применялось для защиты города. Наверняка им можно уничтожить вампира из Кар. По правде, желание быстрее свалить из склепа у меня тоже возникло. Поэтому схватив жезл, я собирался тут же уйти, оставив все, что сверкало и блестело украшая усопшего, но не успел…

— Наде-е-ежда!..

А в ответ — тишина. Где я? И Кто я? Меня нет. Вокруг нет ничего. Пустота. Темная пустота. Вдруг услышал ответ:

— Дмитрий, это пространственно-временная ловушка!

— Какая на хрен ловушка?! Где мы?

— Ваши ученые исследуют некий феномен, обнаруженный во вселенной, и называют его — темная материя. Они считают, что на девяносто процентов вселенная состоит именно из нее…

— Читал когда-то…

— Не важно, что они заблуждаются, но считай, что мы в ней.

— А точнее…

— Ваша наука имеет еще одну интересную версию устройства вселенной. Ленту Мебиуса представляешь?

— Ну, если ты из моей головы это представление вытянула, то, наверное.

— Мы внутри или снаружи. Это не важно. Важно, что не на самой ленте. Мы вне пространства и времени.

Я молчал, и Надежда больше не проронила ни слова. О чем тут поговоришь? Сколько наше безмолвие продолжалось, не скажу, вдруг Надежда так проникновенно молвит:

— Дмитрий… — было бы чем, дернулся, ибо испугался, — у меня для тебя есть две новости…

— Понял тебя, давай с хорошей.

— Мы сейчас хоть и потеряли форму, но благодаря жезлу обладаем колоссальным энергетическим потенциалом. Если мне удастся зацепить событие — энергетический факт в одном из миров, то я смогу нас туда переместить.

— Здорово! А плохая?

— Время. Оно течет субъективно, но может с нами случиться так, что минута тут обернется столетием и наоборот.

— Да ладно. Сделать ведь все равно ничего нельзя? Правда?..

— Правда, Дмитрий.

Вот артистка! Даже вздыхать научилась!

Наверное, субъективное течение времени в междумирье было особенным: вроде и успел только подумать о детстве, мечтах, как Надежда «закричала»:

— Событие!

Я приготовился на всякий случай. Хотя «приготовиться» в данном случае не означало ничего! И ничего не произошло: все так же было темно, как, впрочем, сами догадайтесь, и меня по-прежнему не существовало. Только мысли.

— Ну, и? — спросил, надеясь, что вот-вот что-нибудь произойдет.

— Ошиблась… — услышал в ответ.

Какое-то время фигурально исходил на экскременты: Ошиблась она! Это я могу ошибаться, а суперкомпьютер или как ее еще можно назвать, не может!

— Могу, — голос Ксюхи, который Надежда копировала один в один, дрожал. Настоящая Ксюха обычно сразу же ударялась в слезы. Так я и поверил, артистка!

Наши прения прекратил вихрь, разметавший все мои мысли. Прошла секунда, вторая… когда открыл глаза почувствовал восторг, неуемную радость, увидел знакомую картину: лесок, окраину Зачарованного и камни улитки под ногами. Я вернулся!

Вот бы увидел меня кто: мужик в прикиде а ля мушкетер, одной рукой придерживает шпагу, в другой — золотая штуковина; прыгает по камням, позвякивая амуницией и монетками в кошеле. Подул ветерок, и шляпа тут же улетела, ну и фиг с ней. Наверное, любой абориген, решил бы, что кино снимают.

— Надежда, сделай маскировку, — я попросил айла и тут же стал осматривать себя, рассчитывая поймать момент преображения.

Как это у нее получается? Ботфорты превратились в кроссовки, штаны в джинсы, куртка — в куртку, только ту, что осталась дома, в шкафу — тоже кожаную — UPSTAR. Жезл Надежда «зачехлила» в черную ткань, а шпагу куда-то дела. По крайней мере, я перестал чувствовать ее вес.

— Надежда! А золото где? — заорал я, потому, что кошель исчез тоже. А у меня на него уже были планы.

— Все в надежном месте, дорогой.

Ну, слава Богу! Я чуть ли не вприпрыжку понесся к месту, где оставил машину. Были определенные сомнения, что обнаружу ее там вообще. Сколько времени прошло? Много, наверное, тогда я об этом еще не знал. Все могло случиться…

Моя машинка! Увидел ее и почувствовал себя счастливым. Нивушка стояла между чахлыми сосенками в метрах двух от проселочной дороги. Там, где я ее и оставил. О том, что ключей с собой нет, подумать не успел, Надежда телепортнула меня в салон. Внутри авто пахло сыростью. Паучки оплели приборную панель, а в паутине наблюдалось немало их жертв. Как, интересно, насекомые умудряются пролезть в салон?

Открыл двери. Вдохнул полной грудью и размечтался: Закурить бы… Мой симбиот с этим точно не поможет, нужно ехать и я, надеясь на всемогущую Надежду, спросил:

— Завести сможешь?

В тишине громко щелкнул замок зажигания. Приборная панель мигнула и тут же погасла. Аккумулятор издох, разрядился в хлам.

«Вот, черт!» — едва мысленно выругался, как услышал:

— Не волнуйся. У тебя в руках царь батареек. Хи-хи.

Я с недоверием посмотрел на чехол с жезлом.

Завыл стартер, мотор чихнул. Я не стал тормозить и вдавил педаль газа в пол, подтянул на себя рычаг подсоса и дело пошло: выплюнув из глушителя не сгоревший бензин и воду, мотор завелся. Выровняв подсосом обороты, снова поймал себя на желании пыхнуть: «Надо же! А там совсем отвык».

— Курить вредно, милый. Поехали. Мечтала посмотреть на твой мир.

Опаньки! Надежда в облике Ксюхи устроилась рядом, на пассажирском сиденье и по-хозяйски откинув козырек, любовалась в зеркальце. У меня от увиденного аж в сердце кольнуло:

— Поехали, Солнышко, — прошептал я и включил первую передачу.

Выкатив на дорогу, направился к городу, надеясь, что Надежда и квартиру сможет открыть так же легко.

— Не переживай. Ой, посмотри какой смешной зверек!

Это она корову увидела. Как же хорошо на душе!

Патрульная машина «дайцов», как всегда обнаружилась слишком поздно. На дорогу вышел «хозяин трассы», лениво взмахнул жезлом.

Черт! Черт! Документы! Притормозил, откинул козырек. Пусто… Внутри похолодело. И денег нет…

— Не парься. Дави на газ, — вальяжно промурлыкала Надежда-Ксюха.

Я и придавил, наблюдая в зеркало заднего вида, как вдруг утративший интерес к событиям на дороге «гаец», направился к кустикам. Ай да Надежда! Золотце!

— Да, я такая…

Может, зря я рассорился с Ксюхой? Так, мысли прочь. Такие мысли до добра не доведут. Чувствую поцелуй в мочку уха. Вижу лукавый взгляд со смешинками. Да кто же ты такая на самом деле? В глазах Надежды-Ксюхи проскальзывает грусть и тут же она заливается смехом, увидев переходящий дорогу выводок утки. Остановились, полюбовались и двинулись дальше.

К дому добрались без приключений, и квартиру Надежда открыла только силой внеземной мысли. Душ, кофе, заказ медальонов и любимого салатика — «Цезарь» из ресторана. Просмотр новостей по телевизору и форума поисковиков в интернете. Будто ничего и не было, не случилось со мной…

Утром позвонил Лехе. Встретился. Скинул ему четыре монетки из кошеля. Старый френд в очередной раз подтвердил безупречную репутацию «барыги». Не того, кто скупает краденое, а того, кто может продать все, что угодно. Он забрал мои мегарарики из другого мира по цене биржи на золото с десяти процентной наценкой. С умным видом посмотрев в лупу на монетки, тоном знатока изрек: «Кельты! Нечастые, но спроса нет. Никто не собирает».

Две тысячи шестьсот сорок долларов перекочевали ко мне в карман. И на том спасибо. Отправился в гости к настоящей Ксюхе, бывшей. Позвонил в домофон.

— Кто там? — услышал усталый голос и от смятения чувств не сразу смог ответить.

— Это я, Ксюша.

— Что нужно? Ладно, входи.

Так всегда! Вопросы она задавала часто, но выслушать ответ для нее всегда было почему-то сложно, почти невозможно.

На второй этаж взлетел, коря себя за тупость. Опять без цветов. Дверь уже открыта. Мол, встречать тебя много чести. Вошел и разулся. У Ксюхи было одно несомненное достоинство, она любила чистоту и убирала свою квартиру ежедневно. Приучила за время, пока мы встречались снимать обувь сразу же у порога.

— Чай, кофе, капучино? — слышу из кухни.

— Кофе, — отвечаю и крадусь по коридору.

Увидел суетящуюся у кофе машины бывшую. На сердце потяжелело. Испарилась недавняя истома. Нафига пришел? Вернулся к двери, тихо обулся. Оставил на полочке у телефона заработанную двушку, осторожно закрыл за собой дверь.

Не опять, а снова! Снова поступил как-то не так. Паскудное настроение — хороший индикатор поступков. Уже дома мысленно прокрутил ситуацию в голове и понял, что больше всего хочу вернуться назад и уничтожить вампира — баронессу Анастари. Ведь для этого я забрался в логово мага.

— Ты уверен? — слышу Надежду. В ее голосе улавливаю скрытую радость.

— А это возможно?

— В любой момент, милый.

— Завтра. Пусть это случится завтра, а сегодня я хочу проститься с прошлым.

Глава 30 Прощание

«Завтра» наступило, как обычно. Солнце взошло, и перевернулась страничка календаря. По времени Земли я отсутствовал три неполных недели. А там? Пробовал подсчитать, получилось около трех месяцев. Новый день принес новые соображения. Хотел поделиться мыслями с Надеждой и тут же получил карт-бланш: «Делай, что решил».

Пришлось задержаться на недельку. Съездил в клуб, повстречался с людьми. Заскочил к знакомому в ломбард и у ювелира был. Сбросил почти все золото. Получилось меньше ожидаемого, но десять штук «убитых енотов» для моих родителей — сумма не маленькая. Решил помочь старикам. После моральной подготовки хряпнул для храбрости соточку «Мортеля», вызвал такси и поехал к предкам.

Строгий взгляд отца, радость матери и ожидаемый вопрос:

— Что случилось, сынок? — мать не выдержала, спросила и не дождавшись ответа, затараторила, — Почему телефон «вне доступа»? Где ты был?

— Мог бы предупредить, — добавил отец.

Что сказать им? Правду? Промелькнула мысль обратиться за помощью к Надежде. И тут же отказавшись как-то воздействовать на родителей, бросил ей посыл: «Не вмешивайся! Сам разберусь!» Надежда не ответила. Значит, поняла.

— У меня все хорошо… — начал не уверенно. Две пары глаз по-прежнему смотрели с вопросом. — Телефон накрылся. К тому времени я был уже далеко. Места дикие. В общем, еще и задержаться пришлось. Виноват…

Морщины на лбах стариков разгладились.

— Ну и ладно, оболтус. Ужинать будешь? — спросила мама.

— Конечно, мам, ответил я, испытав невероятное облегчение. Вроде как первый раунд отстоял. Проводив взглядом маму, обратился к отцу:

— Пап, поговорить надо.

— Давай, — отец похлопал по дивану рядом с собой, — присаживайся.

Присел, а как начать не знаю? Снова завис. И отец не спешит с вопросами, ждет.

— Объяснить все пап, мне сложно. Вот деньги для вас… — осторожно достал пакет из сумки и положил на диванчик доллары. Слава Богу, старик пока не паникует. Я завтра уезжаю туда, где был, и возможно, надолго. Сможешь, как-то мать успокоить?

— Я так понимаю, что вопросы смысла нет задавать?

— Смотря какие? — стараюсь уклониться от конкретики.

— Это не связанно…

— Нет, отец. С законом у меня все хорошо. Никаких проблем нет. Просто рассказать, не получиться, да и не нужно это. Есть дела, и я сам еще не знаю, когда смогу их окончить.

Отец кивнул.

— Хорошо. Ты уже взрослый. Хоть предупредил на этот раз. Деньги забери, у нас достаточно.

— Там они мне не понадобятся. Честно! Вернулся, только чтобы вас поддержать, — отец нахмурился. Я тут же понял, что накосячил: — Ну, и оправдаться, конечно, — искренне улыбнулся… На этот раз прокатило.

— Ладно, пойдем к матери, — сказал отец и побрел на кухню.

«Трудно ей будет объяснить», — услышал бормотание отца. Тоска!

«Не парься, милый. Возьми в руки средство для связи. Пока жезл у тебя, я смогу поддержать контакт, где бы ты ни был» — от месаджа Надежды с души камень свалился.

— Па, дай свой телефон на минутку, — выкрикнул я.

— Возьми, у телевизора, на зарядке, — в ответ прокричал старик и скрылся в ванной, видимо все еще пребывая в раздумьях.

Ужинали душевно. Мать улыбалась, а после моего обещания «звонить» время от времени, заулыбался и отец. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Родители проводили меня к машине такси, и я с трудом сдержал слезы, прощаясь с ними.

— Не хмурь напухших губ, — сострила Надежда, — Береги жезл. Вернуться сюда теперь просто.

— Правда?! — заорал я.

— Что? О чем Вы? — недоумевая, спросил таксист.

— Извините. Это я о своем.

— Шутник, да? — похоже, водила обиделся.

— С меня чаевые. Не обращайте внимание.

Наверное, он простил меня, смотрел на дорогу и не дулся. Дорогой я грезил об открывшихся вдруг возможностях.

Представлял Элитию вроде мира для поиска, где нет конкурентов, этаким поисковым Раем, а на Землю, конечно, буду возвращаться часто…

Не знаю, что по этому поводу мыслила Надежда, но мечтать мне она не мешала. Автомобиль остановился у подъезда. Я рассчитался. Проводив взглядом, удаляющиеся огоньки автомобильных габаритов, вдохнул полной грудью воздух родного мира и решительно направился домой. К лифту уже бежал, паникуя, что в мое отсутствие с жезлом что-нибудь случилось: мнилось что-то вроде визита грабителей в квартиру.

«Эх, баран. Оставил артефакт просто валяться в кресле! Мог бы припрятать куда-нибудь…»

Надежда по-своему восприняла мою паранойю, перебросив меня от лифта прямо в квартиру. Конечно, никаких воров в доме не оказалось. Взяв в руки жезл, я тут же вернул его обратно, в кресло. Перекрыл газ и воду, вынул из розеток все вилки, выдохнул и уже спокойно облачился в одежду другого мира. Поиграв со шпагой, вложил оружие в ножны. Готов? Готов! Вроде все…

— Надежда, давай «позвоним» предкам.

— Жезл возьми.

— Взял!

— Соединяю…

В голове пошел длинный гудок. Трубку взял отец.

— Алло…

— Пап, это я. Добрался нормально. Уже дома…

— Это хорошо, а что у тебя с номером?

Вот черт! Знать бы, что он видит?!

— Это связь такая, особая. Теперь так буду звонить. Целую!

— Целую, спокойной ночи.

Хорошо, что отец «положил» трубку первым.

— Мог бы так не орать…

— Да?

— Достаточно подумать о том, что хочешь сказать.

— Насколько это трудная задача, тебе, Надежда, не понять.

Не смейтесь, попробуйте сами.

— Ну, что, Надежда! Вперед и с песней?!

— Готов?

— Да…

Упс… Охренеть! Ты кто?

Я оказался в лесу, увидел лошадь у дерева и три трупа на полянке. Горел костер, а рядом какой-то мужик держался за голову и орал по-нашему:

— Мать твою! Заткнитесь!

— Это и есть то событие, — сказала Надежда.

— Он землянин? Альфред?!

— Да, но он оказался не таким, как ты. Я отправлю его домой.

— Не спеши, я хочу поговорить с ним.

— Уже поздно.

Действительно, в глазах незнакомца плескалось безумие. Жаль парня, конечно… Но чем я ему мог помочь, не представлял. Если история рассказанная Надеждой правдива, то он сам виноват.

— Ты приодень его, — попросил Надежду, — не стоит ему возвращаться на Землю в таком виде.

— Сделаю, — ответила подруга.

— Надежда, еще сделай как-нибудь, чтобы парень не страдал от боли. Смотрю на его мучения, и сердце кровью обливается.

Я вошел в паутину и увидел в голове земляка два пульсирующих жгута. Опухоли? Понятно, чего его так колбасит.

— Если бы ты знал… — в голосе Надежды звучала вселенская печаль.

Я не успел поделиться с ней своими соображениями, а она со мной. Паутина вздрогнула, вспыхнула и человек исчез. На земле остались его одежда. Скорее на автомате, подошел и стал осматривать «наследство». В кошеле на поясе обнаружились кольца и браслеты. Знакомые…

— Надежда, похоже, этот чел успел обобрать Древнего.

— Тебе лучше не знать, что он успел еще сделать!

— Да?

— Я навеки потеряла Ульфиле и Безымянного. Не смогла их вернуть. Он — варвар, как у вас говорят.

На меня накатила такая тоска, что, не удержавшись на ногах, я присел и завыл. Это было не мое отчаяние. Лошадь всхрапнула и, прижав уши, присела. Ударила в пустоту задними ногами, тревожно заржала.

Наверное, от чувств, транслируемых Надеждой, я отключился. Когда открыл глаза, увидел солнце. Костер потух, коняга таки сбежала, над трупами вились мухи.

— Надежда?

— Да, милый.

Фух, все прошло. Мой симбиот снова уравновешен и это замечательно!

Подобрав с травки жезл, я засунул его за пояс и взялся разводить огонь.

— Надежда, будь добра, убери мертвяков, — попросил я всемогущую подругу.

Тут же материализовалась Ксюха, и шустро утащила покойников куда-то в лес. Когда она вернулась, костер разгорелся. Я строгал рогульки, что бы приспособить котелок над костром. Она присела рядом.

— Хочешь знать, как все было?

— Рассказывай, интересно.

— Ульфиле не нашел тебя и не смог связаться со мной. Он обнаружил твой дневник и прочел его. Потом, положил рукопись в подходящий по описанию горшок и отправил в твой мир вместе с безымянным.

Человека звали Альфред. Он подобрал посылку и безымянный вступил с ним в контакт. Твой земляк не захотел отправиться навстречу приключениям, чтобы разыскать тебя, на что рассчитывали айлы. Пытаясь разорвать контакт, глупец разбил контейнер с безымянным. Высвободившейся энергии хватило, чтобы доставить его сюда, а безымянный интегрировался в нейронные сети мозга землянина.

Однажды, на Раске мы имели опыт подобных экспериментов. Последствия признаны недопустимыми для повторения. Наверное, потому, что на этот раз все пошло не так, как во время экспериментов. Человек отказался от настройки двухсторонней связи. Возникла новая ситуация, решение для которой у айлов еще не было. Симбиот утратил возможность вербального общения с носителем. Чтобы получить доступ к кодам Фальке, Альфред повторил процедуру внедрения с Ульфиле.

— Значит, в его голове я видел энергетические структуры айлов?

— Верно.

— Они погибли?

— Нет. Но для айлов то, что случилось хуже смерти. И Альфред теперь не проживет дольше, чем обычные люди. Остановка его биологических функций, станет для айлов абсолютным безмолвием.

— Давай вернемся и «освободим» Ульфиле и Безымянного?

— Для этого, увы, нет возможности. Я потеряла их навсегда.

— Жаль.

— Не вини себя.

— Спасибо.

— Я оставлю тебя ненадолго. Будь тут. Скоро вернусь.

— Что, значит, «оставлю»?! — заорал я.

Надежда исчезла, оставив меня паникующим и разочарованным. Вот стерва!

Наверное, чтобы доказать мне ошибочность такого определения, она тут же вернулась. Стояла напротив и улыбалась. Я, правда, и тут ошибся. Надежда сообщила очевидное:

— Милый, ты наверное, забыл, что у нас «угнали» Фальке. Может, ты хочешь идти в Кары пешком?

Я не успел ей ничего ответить. Она снова испарилась…

Глава 31 Интерлюдия

Каждый день, без выходных, уже десятый год, Великий магистр ордена Матери Ульрих фон Хассель приходил в городскую Ратушу. Все в Збычеве знали, что Ульрих трудолюбив. Но никто в городе не знал о его тайне.

Дед Ульриха был в Готланде не последним человеком, скорее — первым. Ибо получал приказы от самого Оберста. Как тогда все считали — старшего над богами. Магистр помнил споры отца и деда: мол, почему боги стали убивать друг друга? Разве могут боги быть своими и чужими, умирать, как люди? Дед кричал, топал ногами. А маленький Ульрих соглашался с отцом: настоящие боги не умирают!

Он помнил их крики, грохот магии, глухо ударяющий во мраке, огни над Запретным лесом, к опушке которого маленький Ульрих пробрался вопреки запретам взрослых.

Большое серое небо тогда было переполнено раскатами грома: при каждом взрыве, от удара красной молнии, одновременно над деревьями взвивался огненный столп. Мальчик дрожал от страха, но медленно пробирался к таинственному Лайбору. Он подполз к огромной яме, вокруг которой лежали вырванные с корнями вековые сосны, и увидел мертвого «бога».

Сероватая заря еще с трудом отделялась от бесформенной черноты земли и мундира, в котором встретил смерть тот человек. Ульрих долго смотрел на его белое лицо, открытый в предсмертном крике рот и только одна мысль металась запертой в клетку птицей: «Настоящие боги не умирают!»

После войны боги исчезли. Но оставили немало полезных и непонятных вещей. В Готланде появились маги и эльфы. И стали они воевать между собой. Народ не любил ни тех, ни других. Эльфы твердили о Матери, а маги верили, что через ношение артефактов по прежнему связаны с ушедшими богами. С тех пор прошли десятилетия. Маги Готланда прогнали эльфов в южные леса и стали править. И знатность рода уже не гарантировала не только власть, но и жизнь. Благо, что отец унаследовал от деда кольца стихийника и видящего. Десять лет назад он ушел к настоящим богам, и Ульрих получил наследство.

В поисках могущества он часто наведывался к Лайбору — подземному городу старых богов. Искал способ попасть вовнутрь. Однажды с неба спустилось облако, как ему тогда показалось. То была воздушная лодка Оберста. Дед как-то рассказывал, что летал с богами на ней в дальние земли. Из лодки вышла прекрасная женщина и стала «говорить» с ним, не раскрывая рта. Тогда Ульрих много чего узнал нового. А главное, что боги были такими же людьми, как и он сам. Она их называла — существа. Свое могущество они получали от нее.

В подарок от Создательницы Ульрих получил медальон, с помощью которого можно было остановить работу других божественных артефактов. Он назывался — «Дающий приоритет». После встречи Ульриха с небесной владычицей многое в Готланде изменилось. Он создал орден Матери. Примирился с эльфами. Объявил магов вне закона. Тех из них, кто присягнул ордену, обязал носить специальную одежду, чтобы люди могли видеть их издали. Охотники за головами и маги ордена с тех пор искали отверженных и наследие «богов». Ульрих вынашивал планы похода в Кары. Только там еще можно было найти ценные артефакты.

И вот совсем недавно у Лайбора пропал дозорный зит. Копфегер Ульфиле обнаружил существо с его кольцом. Мать приказала не убивать пришельца. Наблюдать за ним. Она хотела попасть в Лайбор, чтобы уничтожить Мать слэйвов, запертую там. Оно и понятно: разве может у Готланда быть две Матери? Ведь, у каждого мать только одна!

Вначале пропал Ульфиле, отправившийся с зитом убить гайстербешверера. Потом исчезла Мать. Совершенно! Конечно, она отлучалась из Збычева по своим делам, улетая на «лодке», но Ульрих всегда мог с Ней поговорить. А после ее исчезновения на «лодке» прилетел Оберст! У Великого Магистра голова кругом шла: «Он, что — воскрес? Существо ли он?»

Прошло какое-то время, и Ульрих почти успокоился. Он свыкся с мыслью, что можно и без Матери жить. Оберст тоже не давал знать о себе.

Наступил обычный осенний теплый день, когда в Ратушу прибежал копфегер Хродебертус. Он был невероятно взволнован. Ульрих долго слушал его несвязную речь, пока не понял, что охотник видел летающую лодку. Будто она села у Лайбора.

Как он спешил добраться до проклятого пристанища «небожителей»! И не зря: одно Существо в одежде «богов» было убито, а второе доставлено в подвал ратуши. Пришелец смог удивить Великого магистра: медальон стал работать не так, как обычно, да и магия «гостя» показалось странной.

То Существо объявило себя Оберстом! Да разве стал бы настоящий Оберст забавляться с девкой, жрать от пуза и скакать на лошади? Кто знает? И некому было подсказать. Все изменилось, когда назвавшийся Оберстом подарил ему пояс левитации. Ульрих не сразу понял, что это волшебная вещь. Его медальон вдруг сообщил, что «взял функцию под контроль», и магистр тут же узнал, что этот подарок может. А потом произошло настоящее чудо: он услышал, что «лодка» Оберста готова выполнять его, Ульриха команды!

Но, Великий магистр не спешил. Он все же опасался магии пришельца. Наверное, Мать не забыла своего верного слугу: Ее подарок сообщил ему, что существо беспомощно, какие-то интеграторы больше не станут ему помогать.

Пришелец приглашал его прокатиться на Фальке, так он называл «лодку» Оберста, а Ульрих, отдав мысленный приказ охотникам — увезти далеко в лес и оставить Существо там, вошел под божественный свет и оказался внутри творения Матери.

Все происходящее потом, казалось чудом: он будто снова общался с Создательницей. Едва Ульрих представил площадку под крышей ратуши, как Фальке взлетел, а спустя мгновение, магистр уже спускался по ступенькам к кабинету, удивляясь, как быстро эта «лодка» летает.

Планы, много грандиозных планов возникло тогда в его голове. Он заперся в своем кабинете и писал, писал, писал…

В тот ужасный день Ульрих как обычно сидел за рабочим столом, размышляя — брать ли с собой в Кары помощников? Ему не хотелось, что бы кто-нибудь еще летал на Фальке, но и отправиться во враждебный город в одиночестве, он опасался.

Вдруг «заговорил» его медальон. Только Ульрих почему-то ничего не понял. Так было, когда последнего пришельца привели из подвала. Он выскочил из-за стола и побежал наверх, к лодке. Несколько шагов ему удалось сделать, а потом ноги стали ватными. Он увидел странную женщину, одетую в невообразимые одежды. Если бы мог, плюнул от вдруг накатившего гадливого чувства. На ногах незнакомки блестела странная обувь, а сами ноги как змеиные хвосты были черными в маленьких белых ромбиках. Короткая юбка едва прикрывала ягодицы, а куртка не смогла скрыть грудь. Эта бесстыжая будто нарочито выставляла ее напоказ. Она подошла и сорвала с его шеи подарок Матери. У той твари были огромные красные ногти. Вдруг стало тяжело дышать и силы покинули Великого магистра.

Когда он открыл глаза, то началась череда разочарований: тварь унесла все артефакты, на сбор которых он потратил последние десять лет. А главное, поднявшись наверх, Ульрих не обнаружил Фальке!

Как жить дальше? Что он теперь скажет людям? Как доказать эльфам, что сила Матери по-прежнему с жителями Збычева? Немного погоревав, он вспомнил, что боги слэйвов говорили о равенстве и братстве…

«А ведь это хорошая идея! — подумал Ульрих, — И людям понравится и эльфам!»

Глава 32 Разрушитель

Я не успел ответить. Надежда снова исчезла, испарилась и хоть убейте, не знаю, как у нее это получалось. Сколько раз ловил себя на мысли попробовать наблюдать за ней из видения паутины, когда она в облике Ксюхи. И каждый раз, когда такая возможность случалась, забывал сделать это.

Эх, родителям бы позвонить…

Появившийся в голове гудок вызова, напугал. «Алло» отца, несколько ослабило напряжение.

— Пап, привет. Я на месте! — снова забылся и поймал себя на том, что орал на весь лес.

— Так быстро добрался?

— Да. Маме привет передай. Пока… — старался не думать ни о чем. Вдруг отец услышит мои мысли?..

— Счастливо, мы скучаем.

Отец «положил» трубку, и я с облегчением выдохнул.

С полчасика наслаждался природой. Лес тут был лиственным. Пахло грибами и травами. Щебетали птички. Жаль, я не орнитолог: сколько ни старался, так и не смог определить пернатых обладателей лесных голосов.

Задумался об оружии, которым собирался сразить вампира. Сомнения терзали меня: ведь неслучайно правители Крампа подобный артефакт не используют! Достал из чехла жезл Древнего. Красивая вещь. С виду из золота, полихромная. Вроде так называли стиль, когда еще в древние времена золотые изделия стали украшать самоцветами. Цветных камней на поверхности золотого цилиндра было много. Он был усыпан ими сверху вниз, рядами. Красным, зеленым, синим и желтым. А между рядов небольших, размером с горошину самоцветов, неизвестный мастер расположил черные кабошоны. И это оружие?!

Действительно! А как этим предметом можно убить вампира? Как дубинкой? По голове ударить? Что-то я отупел. Привычка тут же получать ответы от Надежды совсем отучила меня думать.

Я активировал видение энергетической паутины. Мир заискрился ниточками света. Как зачарованный я «смотрел» на энергетическую сущность мира. Вроде и не в первый раз, а только заметил, что деревья вокруг — это целый конгломерат сплетенных в толстые жгуты светящихся паутинок. И птичка на ветке — этакий шарик.

А что с жезлом? Вот так сюрприз! Замысловатые плетения большими снежинками висели на самоцветах. И что удивило, так это их независимое от окружающего мира существование. Вот энергетический «шарик» птички вроде сам по себе, но если присмотреться, то словно прилеплен к нитям, что пронизываю пространство из бесконечности в бесконечность. А на жезле все не так: снежинки не растягивались в попытке «приклеиться» к световым нитям. Жезл обладал собственной структурой: к каждому плетению на самоцветах от кабошонов тянулись темные ниточки. Странно… А от тыльника, внутри жезла, словно сердечник, тянулся до самого навершия жгут из них. Ага! В основании артефакта обнаружился еще один, самый большой кабошон. Может, это и есть «спусковой крючок»?

Направив жезл в лесную чащу, дотронулся до камня в основании жезла. Ничего не произошло. Рефлексивно нажал, и, ощутив в руке вибрацию, тут же отпустил. Выяснилось, что слишком поздно: из навершия вырвалось нечто неописуемое. Сказать, что оно напоминало темное облако, верно, отчасти. Только этот сгусток высвобожденной энергии всего доли секунды пузырился со странным шипением, а потом наступила тишина. И леса не стало до самого горизонта. Осталась только черная, будто выжженная земля.

После входа моего внимания в энергетическое восприятие мира, я оцепенел, не ожидая «увидеть» столь ужасную картину: мир больше не сиял светом. Над «выжженной» поверхностью, словно грязная паутина в углу заброшенной развалюхи, клубились черные клочья.

Испытывая за причиненный природе ущерб сильное чувство вины, устроился у костра и стал ждать Надежду. Время от времени уходя на иной способ восприятия, «поглядывал» на уничтоженный лес. Испытал огромное облегчение, заметив, что сверху, до нижней границы облаков энергетическая структура мира восстановилась. Наверное, моя неосторожность и глупость все же не привели к фатальным последствиям, вроде появления черной дыры или какой-нибудь другой напасти.

В небе показалась белая точка. Корабль быстро увеличивался в размерах и на секунду зависнув над землей, сел. Белоснежным пятном на черном фоне земли Фальке смотрелся гротескно. Он остался абсолютно белым, хотя по логике хоть какая-то его часть должна была принять на себя частицы пыли, поднявшейся при посадке.

Надежда вышла из светового лифта и замерла, разглядывая черную пустыню.

— Никогда не думала, что такое оружие может существовать. Зачем его создали?

Чего угодно ожидал от нее, кроме подобного вопроса.

— Убить вампира!

— Разрушив мир?

— Не знаю, как у вас… Прости, я имел в виду то, что случилось на Раске, и тут между готами и слейвами. Они же воевали не игрушками?

— Люди умирают, но мир вокруг остается прежним. Это оружие способно уничтожить саму сущность мира.

— Я понял тебя, но меня куда больше волнует, что я причастен к этому. На Земле в огромном количестве существует оружие способное уничтожить планету.

Надежда как-то странно на меня посмотрела:

— Жаль. Мне жаль, что ты не понимаешь. Ну, раз разобрался с этим оружием, полетели. Только подумай, что будет с Карами после того, как ты убьешь Древнюю?

Она исчезла, растворившись в потоке света, я последовал за ней.

Внутри Фальке Надежда нацепила на меня широкий пояс, украшенный золотыми нашивками. Знакомый пояс. Похожий на тот, что я видел на древнем старце в склепе.

— Это может тебе пригодиться, — сказала Надежда.

— Зачем?

— Он странный, как и жезл. Но с ним ты не упадешь, прыгнув с высоты, и сможешь парить, если хорошо подпрыгнешь. Попробуй вначале справится с вампиром сам. Если смогу, помогу…

Надежда умолкла, Фальке взлетел сам, а я с интересом принялся рассматривать пояс. Его энергетическая структура хоть и отличалась от рисунка, что я видел на жезле, но в целом повторяла особенность — наличие независимых от энергии мира плетений из темной паутины.

В какой-то момент, когда я уже начал дремать, Надежда поделилась своим планом:

— Фальке оставим за городом. Если помнишь, вампир смогла проникнуть на его борт. Если она повторит это, ты вряд ли успеешь что-либо предпринять. Пойдешь к замку пешком. Я восстановлю охранные системы, как только узнаю, что Древняя в замке.

— Хорошо. Так и сделаем, — согласился я.

Легко сказать! Уже тогда я чувствовал дрожание рук и не мог справиться с участившимся сердцебиением. А когда Фальке приземлился и пришло время идти на охоту, когда все легко может поменяться — охотник вдруг превратится в добычу, ноги словно вросли в белоснежный пол корабля. Скорее чтобы успокоится, спросил Надежду:

— Как Фальке смогли все-таки угнать, и как ты его вернула?

— Ты его знаешь. Того, кто называл себя Великим магистром. Он слишком много получил от модуля готов.

— Он мертв, ты его убила?

— Зачем? Теперь он сам по себе, как и все вокруг него.

Я кивнул. Если выживу, потом расспрошу в подробностях. Наступил на проекцию лифтовой шахты и спустился на землю.

Минут двадцать брел к городу. Вошел в открытые никем не охраняемые ворота. Вечерело, а город будто вымер. Ни души на узких улочках. Присев на лавочку в ухоженном скверике на городской площади, достал кольца и браслеты Древнего. Раз уж все его теперь у меня, глупо не надеть. Вдруг окажется полезным. Засунув жезл за голенище, вынул из ножен мечи. Немного поупражнялся и, убедившись, что искусство нинча все еще не забыто, медленно побрел к замку. Последняя встреча с вампиром доказала, что убить ее холодным оружием вряд ли получится. Может, Надежда что-нибудь придумает и поможет?..

Погруженный в мысли, я не заметил момента перехода и по инерции сделал несколько шагов по каменному полу замкового коридора. Это айл меня телепортировала.

— Надежда?

— Приготовься. Вампир в зале, сейчас ты увидишь вход.

Ее голос, казалось, успокоил меня. Стараясь не шуметь, извлек мечи. По началу крался, но когда понял, что мое сердце бьется громче шагов, выпрямился и решительно направился к цели. Когда вошел в зал сразу понял, что древняя и так знала о моем приближении.

Я увидел ее сидящей на софе. Высокая спинка, оббитая бархатом, гармонировала с ее черным платьем. В руке, опирающейся на резной подлокотник, она держала бокал с красной жидкостью.

— Это не кровь, мальчик. Вино. Присядь рядом. Я налью и тебе… — древняя подняла приличных размеров бутыль и встряхнула ее перед собой. Поставив ее между ног, поманила меня пальчиком.

Пружиня шаг, я начал приближаться, намереваясь атаковать вампира.

— Сейчас, дорогая, с удовольствием выпью, — сказал с совершенно идиотской интонацией, и тут же нервно хихикнул.

— Я вижу ты на меня зол. Обиделся? Вернулся за своим золотом?

— А хоть бы и так, — я был уже в двух шагах от цели и готовился к финальному прыжку. Правая рука уже поднималась вверх, а левая отводила меч за спину.

— А забирай! — проворковала Стефани Анастари.

Вот не ожидал я от нее такой подлости. Она смогла меня удивить. Я замер, как вкопанный и едва успел отпрыгнуть в сторону от взметнувшегося навстречу вихря. Налетел на какой-то пуфик и упал. Баронесса, скаля клыки, решила снова напасть. Подлая тварь!..

Надежда вмешалась вовремя. Пожалуй, подняться на ноги я бы не успел. Древняя изогнулась в дугу и зашипела. Будто преодолевая преграду, медленно развернулась и выпустила черное облако.

Подскочив к обездвиженному вампиру, я стал рубить мечами ее спину, рассчитывая срубить голову. Но что-то и меня держало, мешая нанести точный удар. Баронесса взвыла, попыталась отмахнуться, я отскочил.

Магия Древней доплыла к Надежде и моя «подруга» стала походить на сломанную механическую куклу: ее рука поднялась, что бы закрыться от облака и тут же, согнувшись в локте, стала болтаться как маятник; правая нога как расплавленная свеча искривилась, и тело Ксюхи стало заваливаться на бок.

С ужасом смотрел на гибель моего симбиота, сердце от тоски сжалось и грудь обжигал контейнер с айлом. Наполнившись яростью, я бросился в атаку. На этот раз вампир чем-то врезала мне в плече так сильно, что я мячиком отлетел к стене, и от удара спиной об эту чертову стену из моих легких вышибло воздух. Пытаясь глотнуть хоть чуть-чуть кислорода, терпел боль. Распахнув ворот куртки, порвал завязки на рубахе. Пытался нащупать на груди контейнер с айлом. Он пропал. Только на пальцах осталась графитовая пыль.

— Надежда! — закричал я, еще не веря, что Древняя смогла уничтожить айла.

Баронесса не спешила разделаться со мной. Наслаждаясь моей беспомощностью, она сдула с ладошки черный магический сгусток.

«Надежда, ответь мне!» — мысленно взмолился я. Она не ответила, и на какой-то миг мне стало все равно, что будет с Карами, Элитией: жили на ней вампиры тысячу лет до меня и зачем что-то менять?

Но умирать не хотелось тоже: постарался незаметно протянуть руку к жезлу. «Не успею!» — паниковал, показалось будто облако, выпущенное вампиром, заметно ускорилось и вот-вот ударит в меня. Прищурив глаза, ожидал мучительной смерти. Наконец я почувствовал в руке жезл, а палец на кабошоне и облако вдруг остановилось, будто натолкнулось на невидимую преграду.

Ликование переполняло грудь: ох не зря я перед боем с вампиром надел цацки Древнего! Получи тварь! Палец нажал на круглый камешек — жезл завибрировал и выплюнул свою магию. Баронесса и замок исчезли, а я все давил на кабошон. Жезл стал звенеть и вырываться из руки, но больше не исторгал из себя убийственную энергию.

Едва я убрал палец, тыльник «растворился» и меня будто кто-то потянул за руку. Жезл исчез, оставив после себя воющую воронку, втянувшую меня целиком. Я парил и видел звезды. Они кружились вокруг золотистыми блестками, осыпаясь на мою голову. Вначале я ощущал едва заметное прикосновение, а перед тем, как потерять сознание, чувствовал, как они уже били, будто падающие с высоты камни.

Эпилог

Меня разбудил отец.

— Вставай сынок, Оксана на кухне, уже готовит для тебя завтрак, — сказал он и подмигнул.

Не понимая, как я оказался в своей детской постели и почему моя бывшая вообще что-то готовит, я поднялся с дивана и пошлепал на кухню.

Там вкусно пахло жареной картошкой, над кофейником таяло прозрачное облачко пара. Было тепло и уютно. Синий кафель стен, блестящий никель скороварки, белая, как январский снег эмаль кастрюль… В царстве мамы, как всегда, стерильная чистота.

— Дюша, садись, я тебе яишинку разобью, — сказала Ксюха.

Она была в новом махровом халате совсем не подходящем для кухни, и ее мокрые волосы были спрятаны под чалмой из полотенца.

Я смотрел на девушку и думал: «Нет, довольно, пора взять себя в руки! Если поддаваться всякому наваждению, можно легко очутиться в психиатрической клинике! Это просто сон. А раз я сплю, значит еще живой…»

— Спасибо, — ответил Ксюхе. Уже несколько долгих секунд она пристально смотрела на меня, как взрослый, умудренный житейским опытом человек, смотрит на несмышленых и смешных ребятишек, тешащих себя пустой игрой…

— Ты не сердишься на меня? — спросила она, и, не собираясь дождаться моего ответа, затараторила, — Ты не думай, что я мышь серая, пусть я люблю науку и не люблю, когда ты надолго уезжаешь, но свое дело я люблю не меньше, чем ты — свое…

«Ксюха назвала себя серой мышью! Это просто какой-то разрыв шаблона или как пишут в умных книгах — когнитивный диссонанс. И она любит науку!»

Я примирительно поднял руку открытой ладонью к девушке, но она восприняла этот жест, как знак замолчать.

— Если я виноват, прости. И… я тебя слушаю, — сказал ей. Пусть это всего лишь сон, но почему-то им я наслаждался…

— Да, я люблю науку, — как ни в чем не бывало, продолжила она, — И все твои монетки и рарики я бы не задумываясь, отдала за какой-нибудь, пока не существующий телескоп, в который можно наблюдать живые существа, скажем, на соседней с нами звездной системе — Малом Магеллановом облаке…

— Что?

— … облаке, — она наивно захлопала длинными ресницами, — Дюш, давай поедим.

Мысли о том, что я сплю, испарились, едва почувствовал божественный вкус жареной картошки. Какое-то время я наслаждался едой и вообще ни о чем не думал, пока снова не услышал Ксюху:

— Ты, Дюша, совсем ребенок. Неужели всерьез полагаешь, что всю жизнь будешь бегать по лесам и полям со своим прибором и копать землю? Ми-лы-ый! Мир безраздельно принадлежит науке!

Я не стал с ней спорить. Спорить с бывшей, да еще и во сне?! Я глупо улыбался, и Ксюхе это нравилось.

Минут через тридцать она убежала в институт. Институт! Я попивал чаек и констатировал: та Ксюха, которую я знал, училась заочно и спустя рукава. Она меня и притягивала, и отталкивала. В этой бился какой-то глубинный, скрытый от взгляда родничок — чистый и звучный. Это, наверное, от того, что Ксюша, как и раньше, продолжала тайно, так сказать без прописки, жить в моем сердце. Не случайно Надежда выбрала ее своим аватаром. Она знала наверняка — я старательно отодвигал все связанное с ней подальше, в уголок потемнее, надеясь: авось поболит-поболит и засохнет не видимая никому болячка.

Мне не стоило вспоминать о Надежде: опять с прежней силой навалилось гнетущее ощущение тоски. Я вернулся в спальню и сел на диван. Зеленый четырехугольник окна напротив двери, шкаф набитый книгами, смутная белизна подушки. Я поднялся и распахнул шторы, пуская в темную комнату яркий солнечный свет. Мир и покой обняли, охватили меня. Я понял, что не сплю. Как-то узнал или это знание спало во мне, а в тот момент пробудилось: Надежда дала мне второй шанс прокатиться с помощью разума в одну из альтернатив.

Мне вспомнилось, как она рассказывала, что каждый мир имеет множество версий и для любого айла выбор подходящей остановки — вопрос предпочтения.

Конечно, прошлое, каким бы коротеньким оно ни было, не отряхнешь с подметок, как дорожную пыль, от него не спрячешься, не убежишь. И оставаясь наедине с самим собой, я много раз мысленно спрашивал тишину:

— Как ты там, Надежда? Что делаешь сейчас?

И так же мысленно просил у нее за все прощение…


Конец.


Оглавление

  • Часть первая Поисковик
  •   Глава 1 Улитка
  •   Глава 2 Колечко, колечко, кольцо…
  •   Глава 3 Первые дни в новом мире
  •   Глава 4 Копфегер Ульфиле
  •   Глава 5 Збычев
  •   Глава 6 В Збычеве
  •   Глава 7 Гайстербешверер
  •   Глава 8 Астрид
  •   Глава 9 Обитель богов
  •   Глава 10 Красное и черное, но не Стендаль
  •   Глава 11 Надежда
  •   Глава 12 Побег
  •   Глава 13 Первым делом самолеты!
  •   Глава 14 Город
  •   Глава 15 Стефани
  •   Глава 16 Нинча
  •   Глава 17 Полет в Кары
  •   Глава 18 Стефани Анастари
  •   Глава 19 Новые способности
  •   Глава 20 Старый враг
  •   Глава 21 Новый мир
  •   Глава 22 Город Крамп
  • Часть вторая Пассажиры разума
  •   Глава 23 Альфред
  •   Глава 24 Айл
  •   Глава 25 Без настройки
  •   Глава 26 Допрос
  •   Глава 27 Богом быть не трудно
  •   Глава 28 Бесславная
  •   Эпилог
  • Часть третья Хроники Акаши
  •   Глава 29 Жезл древних
  •   Глава 30 Прощание
  •   Глава 31 Интерлюдия
  •   Глава 32 Разрушитель
  •   Эпилог

  • загрузка...