КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 410115 томов
Объем библиотеки - 546 Гб.
Всего авторов - 149512
Пользователей - 93397

Впечатления

кирилл789 про Римшайте: Лот № 5 или Деликатес для вампира (Юмористическая фантастика)

в общем, кто хочет поднять себе настроение - вэлкам. ржал. вот пока читал и сколько, столько и ржал. не героиня, а сокровище просто.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Романова: Жениться за 30 дней, или Замуж по-быстрому (Любовная фантастика)

девочкам должно понравиться. всё, как они любят, поэтому загрузил.
неумение готовить я пережил, а когда дошёл до кучи грязного белья, точнее белья, которое ггня надела, а потом на стул вешала, бросил читать.
если у тебя привычка: надевать один раз вещь, а потом опять надевать новую, до состояния - пустой шкаф с чистой одеждой, не на стул вешай! (это какой же стул там стоит у неё, трон что ли?). второй шкаф заведи, неряха.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Романова: Девочка из стаи (Современная проза)

мы разбирали, только у нас был мальчик. никто так и не установил время его попадания в волчью стаю. да и остался он таким, больным, на всю жизнь. ну, это в реале.
душевная вещь, жаль, осталось чувство, что недописана.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Тень: Невеста его высочества (Любовная фантастика)

Здесь тоже сюжет никакой, ждешь каких то действий, но нет , все так же мутно и муторно, утомляет.
А уж раз по 20 на каждой странице написанное имя Мейра просто бесит ..
После 2000 страниц писанины( включая и первую книгу) дошли наконец-то до свадьбы ( это уже по диагонали пролистано) и …..Ха, ждите 3, а то и 4 книгу.
Не, я точно не ждать не буду и ЭТО ф топку.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Тень: Кукла его высочества (Любовная фантастика)

Сюжет никакой, ждешь каких то действий, но нет , все так мутно и муторно, что даже утомляет, хотя язык грамотный.
Идея то может и хорошая, но такая скучная, ничего не происходит , все топчутся на месте.. Все 1000 страниц..
Замечательно , что книга заблокирована, ибо зря потраченное время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
AlexKust про Марчук: Наёмник (Боевая фантастика)

Смысл выкладывать недописанную книгу?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Гончарова: Маруся. Попасть - не напасть (Любовная фантастика)

Фотка к книге отношения не имеет, а так в духе Гончаровой: попаданство, а дальше работать и еще раз работать... И частей, судя по скорости развития сюжета не меньше, чем в "Средневековой истории" будет. Лично мне понравилось, ещё бы продолжения дождаться

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Доктор У.Падок, я вам чужд (fb2)

- Доктор У.Падок, я вам чужд (пер. Григорий Шокин) 39 Кб (скачать fb2) - Роберт Альберт Блох

Настройки текста:



Роберт Блох

Доктор У.Падок, я вам чужд


Бромли не мог вспомнить, кто посоветовал ему доктора У.Падока. Имя как-то само собой пришло на ум (по иронии, как раз в ту пору очень много важной информации из его ума, скорее, уходило), и он решил записаться на прием.

Похоже, секретарь доктора его знала — ее приветствие прозвучало тепло и дружелюбно. Дверь кабинета захлопнулась за его спиной под стенание петель. Какой подозрительно знакомый звук.

При взгляде на убранство кабинета непрошенное дежа вю Бромли усилилось. Книжные полки и стойки для документации слева от окна, стол справа, кушетка в уголке — все это едва ли не копировало обстановку его собственной приемной. По его разумению, то был хороший знак. Здесь он будет чувствовать себя как дома. Дома. Но… ты не можешь вернуться домой, дом — там где сердце, а ты мое сердце забрал с собой, не затворяй теперь дверцу. Так пелось в песенке о любви…

Из этого мысленного водоворота было мучительно непросто выбраться, но Бромли сумел. Ему хотелось произвести хорошее впечатление на доктора.

Доктор У.Падок поднялся со своего приставленного к столу кресла — высокий, худощавый мужчина примерно того же возраста и телосложения, что и Бромли, да и на вид какой-то подозрительно-подозрительно знакомый. Тусклое освещение не позволяло получше приглядеться к чертам доктора, но общее впечатление целеустремленности и жизни, запечатленное в них — тех целеустремленности и жизни, что давно оставили самого Бромли, — вполне угадывалось.

Доктор вышел из-за стола, крепко пожал Бромли руку, тепло поприветствовал. Без какого-либо перехода, даже не осознав, как так получилось, Бромли очутился на кушетке. Кажется, когда-то с доктором он уже говорил — да, точно, он уже отвечал на все эти дежурные вопросы.

Доктор У.Падок знал о нем следующее: имя — Клайд Бромли, возраст — тридцать два года, специалист по связям с общественностью. Рожден в Эри, штат Пенсильвания. Родители — умерли, на работе дела плохи. По сути, теперь он почти что безработный. На работе было дел полно, я забил и сел смотреть кино… Он что, вслух это сказал? Кажется, нет, так как богатый, обволакивающий, утешающий баритон доктора не прервался ни на секунду, задавая вопросы и добывая на них ответы. Общаться с доктором было довольно-таки здорово, хотелось поделиться с ним всем, о чем знаешь сам. Доктор У.Падок был первоклассным психиатром.

Бромли и сам кое-что смыслил в психиатрии. Не в заумной терминологии, но в самом подходе. Сейчас доктору нужно было провести своего рода рекогносцировку, узнать проблему получше, и Бромли ему помогал. Когда доктор У.Падок начал спрашивать его о здоровье и о состоянии в целом, Бромли извлек из внутреннего кармана пальто несколько исписанных листов бумаги и протянул их доктору.

— Здесь все необходимое, док, — сказал он. — Подробнейший отчет о моем состоянии. На него вся последняя неделя ушла. — Он указал на одну отдельную подшивку. — А вот это — автобиография. Все имена, что могут вам быть интересны — друзья, родственники, учителя, работодатели, коллеги. Все, что я смог вспомнить. Не так уж много, но хоть что-то.

Доктор У.Падок улыбнулся, сидя в тени.

— Замечательно, — произнес он. — Вы, похоже, понимаете, как важна в нашем деле готовность к сотрудничеству со стороны пациента. — Он положил бумаги на стол. — Я это все позже должным образом изучу. Хотя, подозреваю, большая часть содержимого мне уже и так знакома.

Бромли впал в легкую мимолетную панику. Кто бы ни порекомендовал ему доктора У.Падока, этот кто-то явно пообщался с доктором на тему его, Бромли, состояния. И кто же это мог быть? Он не решился спрашивать — ему не было стыдно, просто, задай он подобный вопрос, ухудшение его состояния стало бы еще более уродливо-очевидным — надо же, даже не помнить, кто его сюда привел! Что ж, неважно. Он счастлив быть здесь, вот что важнее всего. Ему нужен был доктор У.Падок.

— Вы должны помочь мне, доктор, — сказал он. — Вы — моя последняя надежда. Собственно, поэтому я к вам и пришел — меня доконало мое состояние, и дальше все только хуже. Я как Тесей — захожу с веревкой в руках в лабиринт собственной памяти, а там… Когда-то я хотел стать автором песен. Но все мои песни звучали как плагиат. Вот в чем моя проблема — ассоциации. У меня их слишком много. Все, что я делаю или говорю, звучит так, будто это подсмотрено у кого-то другого. Какая-то имитация, мимикрия. Скоро, чувствую, у меня совсем не останется ничего своего — ничего такого, за что я мог бы уцепиться. Я попросту теряю себя. Меня как такового больше не существует.

Бромли разглагольствовал в таком ключе где-то с час. Он облекал в словесную форму все, что шло ему на ум. Ассоциативные клише так и били из него ключом, взывая к помощи извне.

Доктор У.Падок черкал в своем блокноте, не произнося ни слова. Когда Бромли выговорился, он встал и похлопал его по плечу.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Завтра, в это же время — вас устроит? Будем встречаться по часу в день, пять дней в неделю.

— Как думаете, вы сможете помочь мне, док?

Доктор У.Падок кивнул.

— Давайте скажем так: я думаю, вы сможете себе помочь.

Бромли поднялся с кушетки. Лицо доктора У.Падока расплывалось и теряло очертания перед его взором. Он порядком утомился, был слегка смущен, но чувствовал себя странным образом лучше — даже несмотря на то, что все плыло перед глазами. Лишь одна вещь тревожила ее — и вот, совершенно неожиданно, он вспомнил о ней:

— Но, док, мне вот что подумалось… Вы же знаете, с работой у меня в последнее время все плохо, поэтому пять дней в неделю…

Рука доктора стиснула его плечо.

— Не продолжайте. Я понимаю. Но — пусть все будет именно так. Ваш случай — ваша проблема, так будет правильнее, — интересует меня на персональном уровне. Для психиатра не составит труда по случаю расширить курс терапии без взимания дополнительной платы.

Бромли поначалу ушам своим не поверил:

— Хотите сказать, я не вляпаюсь в очередные долги? Господи, док, вы настоящий друг. Настоящий друг, что стоит новых двух. Друг, который излечит недуг. Спасибо, в общем.

Доктор У.Падок хохотнул.

— Поверьте мне, мистер Бромли, я действительно ваш друг. И когда придет время, вы, думаю, убедитесь в правдивости моих слов.

Когда Клайд Бромли вышел за дверь, его голову заполнила жестокая ассоциативно-афористическая мешанина. В Бога веруем, а за все остальное заплатим наличными. Мой новый друг, он лучший самый… Самый лучший друг мужчины — это, вне сомненья, мать.

Секретарь сказала ему что-то на прощание, но Бромли был слишком увлечен ахинеей в своей голове, чтобы внять ее словам. Он витал в облаках мыслей, прямо по курсу — самолет сомнений. Самолет под дождь попал, на Испанию упал. Испания — европейская страна, расположенная на Пиренейском полуострове.

Остаток дня был окутан дымкой. Прежде всякого его осознания наступил новый день, и он в этот новый день вступил, и снова оказался на кушетке — на приеме у доктора У.Падока. И доктор слушал, как он рассказывает ему о своих родителях, и о том, что док напоминает ему сразу и мать, и отца — в одном лице.

— А братьев и сестер у меня нет, я — единственный сын своего отца. Так кто же я?

— И действительно, кто вы? — мягко спросил доктор У.Падок. — Вас же именно этот вопрос больше всего волнует, не так ли? Кто же вы такой, Клайд? Вы можете ответить на этот вопрос, если действительно этого хотите — сами знаете. Так что давайте попробуем. Итак, Клайд Бромли, кто вы такой?

Вопрос был в корне неверный. Бромли ощутил эту неправильность — и весь подобрался. Где-то в самых далеких уголках его мозга слова уже сложились в правильный ответ, вот только он не мог этот самый ответ отыскать. Не мог найти тот источник глубоко внутри себя, из которого рождались все его слова. Остаток часа он просто провалялся на кушетке.

Доктор У.Падок тоже ничего не говорил. Когда время вышло, он промолвил «что ж, увидимся завтра» и куда-то отбыл по своим делам.

Ушел из его приемной и Бромли. Секретарь одарила его странным взором, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать — но так и не сказала. Бромли поежился. Каким-то чудом ему удалось найти дорогу в собственную контору. Там он осведомился у своего собственного секретаря, есть ли какие-нибудь входящие сообщения. Что-то с ним все-таки было не в порядке — уже второй странный взгляд за сегодня. Но все же ему сообщили, что поступил звонок из ЛКА каких-то несколько минут назад — с ним хотели повидаться. Появился шанс зацепить Торчи Харригана.

Этой новости он ждал уже давно. Бромли со всех ног помчался в головной офис. Сам Торчи Харриган на крючке! А это значит — договор на новое ТВ-шоу, две картины в «Метро Голдвин Майер», большой контракт с ЛКА, «Лигой Киноискусств Америки», персональная рекомендация, пресс-релизы и интервью…

— Бромли снова на коне! — громогласно объявил он всему миру.

И вдруг — безо всякого перехода — снова очутился на кушетке у доктора У.Падока, взъерошенный, запыхавшийся, едва ли не плачущий.

— Понимаете, док, я не могу объяснить! Просто не могу. Вроде как дело с Харриганом было на мази — как раз такой старт мне и нужен был, — два чека в неделю, все расходы, возможность отправиться с ним на Манхэттен, попрактиковаться. Оказалось даже, что его менеджер — Хэл Эдвардс, мой хороший друг, мы знакомы уже не один год. Он дал Харригану славную рекомендацию, в чем-то даже превознес меня. В общем, я вошел к Эдвардсу, мы переговорили, потом отправились в покои Харригана в «Плаза». Харриган меня поприветствовал, послушал дифирамбы Хэла в мою честь, покивал. Понимаете, док? Дело было у нас в кармане. Харриган обратился ко мне — мне всего-то нужно было сказать пару слов о нашей будущей кампании. Эдвардс, само собой, уступил мне, я открыл рот… и ничего не смог сказать! Понимаете? Ничегошеньки! Я просто не знал, что сказать! В моей голове крутились тысячи слов и фраз, но ни одну из них я не мог довести до конца — в один прекрасный миг я вдруг стал неспособен мыслить как агент по связям!

Выкладываясь, Бромли не сводил глаз с лица доктора У.Падока. Поначалу оно казалось далеким-далеким, затем вдруг стало приближаться — и в конце концов затмило все на свете. Голос доктора прогремел на весь мир, как майский гром. Глаза и уши обманывали Клайда, но он все равно держался за светлый образ доктора У.Падока, за те слова, что падали из его рта, ведь доктор был настоящий друг, настоящий, никто не мог отрицать факт наличия доктора.

Док делал пометки в блокноте, проглядывая их прямо в процессе разговора, и Бромли вдруг осознал, что и сам почти что видит их — все они состояли из обрывков его собственной речи: не могу объяснить… дело на мази… два чека в неделю… дифирамбы для Харригана… дело было в кармане… уступил мне… ничегошеньки.

Доктор У.Падок подался вперед.

— Что эти слова для вас значат, Бромли?

— Я не знаю, — после продолжительной паузы ответил Клайд. — Похоже, это — сленг, которым я пользуюсь в своей работе. Пользовался… несколько лет назад. Если подумать, сейчас все это звучит немного старомодно, не правда ли?

— Именно, — ухмыльнулся доктор У.Падок. — И разве это не совпадает с вашим последним заявлением — о том, что вы больше не можете мыслить так, как должен мыслить агент по связям? Похоже, здесь-то и зарыта собака. Вы ведь больше не агент по связям, мистер Бромли? Утратили свою личность, свой ориентир. Так позвольте мне задать вам вопрос еще раз — кто вы такой?

Бромли застыл. Он не мог ответить — не мог даже думать об ответе. Он лежал, вытянувшись, на кушетке, а доктор У.Падок ждал. Ничего не происходило.

Бездействие, похоже, затянулось на долгий-долгий срок. События двух последующих дней Бромли не помнил. На ум приходили лишь проведенные на кушетке часы — похоже, он метался между своим рабочим местом и приемной доктора чаще раза в день.

Проверить это было, само собой, сложно, так как он ни с кем не общался. Он жил один в однокомнатной квартире. Даже его общение с секретарем сводилось к паре-тройке слов. Говорить-то было не о чем — ни одного звонка с того момента, как дело Харригана с треском провалилось, — да и потом, он задолжал этой девчонке, Тельме, уже трехнедельную зарплату. Всякий раз, когда он объявлялся в конторе, она едва ли не пугалась его. Похоже, и девушку в приемной у доктора У.Падока он тоже пугал своими молчаливыми визитами. Так сложно об этом всем думать! Так сложно думать хоть о чем-нибудь!

Молчаливыми. Вот в чем беда. Он умолк на веки вечные. Как будто та несостоявшаяся беседа с Харриганом в присутствии Эдвардса лишила его способности к общению. Все речевые клише забылись, оставив после себя гулкую пустоту — абсолютнейшее ничто.

Он осознал это, лежа на кушетке в приемной доктора У.Падока. Доктор снова задавал ему неизменный вопрос:

— Кто вы такой?

А ответить-то ему было нечего. Он был никем. И все эти годы провел в подготовке к тому, чтобы стать никем. Только такое объяснение подходило — если не обращать внимания на то, что оно ровным счетом ничего не объясняло.

Но тут Клайд Бромли понял, что никакой нужды в объяснениях нет. Доктор У.Падок сидел вплотную к нему и нарушал тишину, доверительно нашептывая ему в самое ухо:

— Что ж, ладно. Давайте попробуем другой подход. Быть может, я смогу ответить на вопрос за вас. Быть может, я смогу сказать вам, кто же вы на самом деле такой.

Бромли с благодарностью кивнул, но в его душе при этом невольно зародился ужас.

— Я изучил ваш случай, — продолжил доктор У.Падок. — По-своему он совершенно уникален, но только в силу своей первости. Не думаю, что этот первый — одновременно и последний. В следующие несколько лет меня ждет наплыв неуверенных мужчин вроде вас, если, конечно, я не ошибаюсь в прогнозах. Шизоидным и параноидным расстройствам личности придется подвинуться в сторону и пропустить новую болезнь. Давайте-ка назовем ее неоидным расстройством личности. Вообще, название — дело десятое, куда важнее — симптомы. Вам же известно, что есть вирус?

Бромли кивнул.

— Отлично. А знаете ли вы, что в последние несколько лет вирус того же гриппа претерпел уйму непредсказуемых мутаций? Мы изобретаем одно лекарство — он вырабатывает к нему иммунитет. Изобретаем другое — он и под него подстраивается. Знаете, к чему это все в итоге привело? Сегодня грипп уже не тот, что раньше. Он теперь совсем новый.

Он думает, я совсем на голову больной, подумал про себя Бромли, но доктора слушать не перестал. У.Падок продолжал говорить, его голос становился все громче и громче.

— Вирус гриппа стал другим, но он по-прежнему цепляется к людям. Отклонение от нормы — сумасшествие, как это принято называть, — меняется с теченьем лет, но сходим с ума все те же мы. Полвека назад самой распространенной формой сумасшествия была вера в дьявольскую одержимость. Три сотни лет назад все еще живы были предрассудки о колдовстве и сглазе. Тот, кто не мог встроить свою личность в социум, создавал новую личность — и становился колдуном или ведьмой, так как колдовство — это Сила, подразумевающая абсолютное знание и абсолютную власть над жизнью и смертью. Распадающаяся личность в поисках самореализации — вам это говорит о чем-нибудь?

Бромли кивнул, хотя едва ли понимал, к чему клонит док. Ничто для него теперь не имело смысла. И, чем громче становился голос дока, тем страшнее ему было.

— Так дела обстояли столетия назад. Ведьм и колдунов сжигали на кострах — этих заблудших мечтателей, покусившихся на запредельный авторитет. Но времена меняются, Бромли! Посмотрите, что стало с вами. Ваша личность распалась, не так ли? Вы стали терять связь с реальностью. Ваши ориентиры рухнули. Вам не за кого было уцепиться — живете вы один, и никаких близких связей у вас нет. Никто не мог помочь вам восстановить целостность мира. Да и работа ваша была сплошь фальшивка. Апогей фальшивости — насаждение лжи в угоду созданию искусственной репутации. Разве не в этом заключается работа агента по связям? Вы жили в искусственном мире, пользовались искусственным языком и выражениями искусственного языка — «сленгом», как вы сами сказали. Там же сплошь заимствования, доверительные «коронные фразочки». Но вот ваше внутреннее «я» взбунтовалось — и, не успев даже осознать перемену, вы столкнулись с тем, что весь ваш труд перестал быть реальным в ваших же глазах. Вы, само собой, запаниковали — самоидентификация стала для вас чем-то непростым. Так ведь?

Страх уже почти запустил когти в душу Бромли, потому как и сам доктор, стоя предельно близко к нему, мог бы запустить в него когти, если бы таковые у него имелись. Бромли кивнул, надеясь, что страх уйдет. Но ему хотелось, чтобы доктор У.Падок оставался с ним, хотел, чтобы он решил наконец его проблему.

— Вы ведь человек далеко не глупый, Клайд, — подчеркнул доверительным тоном доктор. — Вы почувствовали, что что-то не так, что что-то происходит. И вы совершили то, что другим еще только предстоит. То, что в грядущем породит новую манию. Вот почему ваш случай так важен, Клайд: вы — один из первых маньяков нового образца!

Теперь каждое слово доктора заставляло Бромли трястись от страха, но и перестать слушать он не мог.

— Кто-то начинает с того, что ищет литературу из разряда «помоги-себе-сам», точно так же, как и те, кто хотел познать колдовство, начинали изучать древние так называемые гримуары. Кто-то идет даже дальше и ударяется в парапсихологию — экстрасенсорику, телепатию, так называемый оккультизм. А кто-то и вовсе уходит в отрыв. Призвать дьявола они не могут, зато — вполне легко приобщаются к идеям Фрейда, Юнга, Адлера, Стадлера и прочих злодеев. Они более не произносят заклинаний, зато заучивают новую Кабалу, новую тайную доктрину. Шизофрения, эхолалия, инволюционная меланхолия — как хорошо эти слова ложатся на язык, разве нет? Пойми же, Клайд. Разве в один из тех долгих скучных дней, когда работа не спорилась, ты не шел в библиотеку и не зарывался в труды по психиатрии? Разве все последние несколько месяцев — это не погружение в иллюзию, галлюцинацию, обсессию, невроз и психоз? Чувствуя, что сходишь с ума, разве не решил ты бороться с этим посредством изучения психиатрии? Как колдун, что погружается в темные искусства!

Бромли попытался встать. Лицо доктора У.Падока угрожающе нависло над ним, потом отдалилось, потом — снова нависло.

— О да, в старину люди становились — хотя бы в собственных глазах — колдунами и ведьмами. И теперь ты знаешь — как минимум, догадываешься, — о том, что произошло с тобой. Последняя неделя расставила все по своим местам — больше ты не мог быть агентом по связям. И рационально мыслящим человеческим существом ты тоже больше не мог быть. Поэтому, в отчаянной попытке создать новую личность, ты стал психиатром — и изобрел меня! Ты ведь сам поначалу заметил, что моя приемная чем-то похожа на твою. Что мой секретарь похож на твоего. Что сам я напоминаю тебя! Неужели еще не понял? Это твоя приемная. Твой секретарь. Ты каждый день заявляешься сюда и лежишь на собственной кушетке. Ничего удивительного в том, что девчонка тебя побаивается, нет — она-то слышит, как ты тут часы напролет болтаешь сам с собой. Ну что, теперь-то ты знаешь, кто ты такой? Это твой последний шанс, Клайд. Тебе придется решить раз и навсегда. Ты можешь снова стать собой — если у тебя еще осталась вера в себя. Если ее нет, то ты — маньяк нового образца. В общем, спрашиваю тебя в последний раз — Клайд Бромли, кто ты такой???

Дрожа и чувствуя, как приемная вращается вокруг своей оси, Клайд Бромли лежал на кушетке и внимал нахлынувшим на него видениям. Вот малютка Клайд цепляется за руку матери. Вот лейтенант Бромли в военной форме. Вот Скорый Бромли — пожимает руку популярному комическому актеру: договор на новое шоу подписан. Вот Бромли сидит в публичной библиотеке и выискивает ответы на мучающие его вопросы в гуще терминов и наук. А вот Бромли лежит на кушетке, трясется и цепляется за воздух.

Клайд внял каждому видению, перемешал их затем, рассортировал… и сделал свой выбор. Он ответил на вопрос доктора У.Падока — но про себя, не вслух.

И страх мигом схлынул, и Бромли уснул. Он проспал на кушетке долго. Когда он проснулся, было уже темно, и в приемной он был один. Кто-то робко стучался в дверь.

И то была его секретарь. Теперь он это знал. Он был в собственном офисе, и его секретарь вошла, робко и неспешно, когда он, с улыбкой счастливого прозревшего, открыл ей дверь.

— Я, признаться, немного волновалась, — сказала девушка. — Вы так долго сидели здесь, и от вас — ни звука…

Про себя Бромли хохотал без остановки — счастливым новообретенным смехом. Смех рвался наружу, но он смог одолеть его и спрятать глубоко-глубоко.

— Я просто уснул, — сказал он ей. — Нет никаких причин для беспокойства. Признаюсь, почти весь последний месяц я пребывал в неважнецком состоянии — если интересно, потом расскажу вам поподробнее, — но сейчас все в порядке. Вы свободны до завтра.

Девушка улыбнулась. Перемена была очевидна. В приемной было темно, но ее вдруг будто бы заполнил внезапно прорвавшийся солнечный свет.

— Что ж, хорошо, что все хорошо, — сказала она. — Я рада за вас, мистер Бромли.

— Бромли? — фыркнул доктор У.Падок. — Тот трудный больной? Помилуйте, леди, как могли вы меня с ним перепутать?..


Robert Bloch. I Do Not Love Thee, Dr. Fell © 1955

© Перевод с английского Г. Шокина, 2018



Оглавление

  • Роберт Блох
  •   Доктор У.Падок, я вам чужд