КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405328 томов
Объем библиотеки - 535 Гб.
Всего авторов - 146543
Пользователей - 92105
Загрузка...

Впечатления

PhilippS про Калашников: Снежок (СИ) (Фанфик)

Фанфик на даже ленивыми затоптаную тему. Меня не привлекло.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про серию Александр Агренев

Читывал я сие творение. Поддерживаю всех коментаторов по поводу разводилова в четвертой части. Общее мое мнение на писанину таково: ГГ какой-то лубочнокартонный, сотканный весь из порядочно засаленных и затасканных штампов. Обязательное владение рукомашеством и дрыгоножеством. Буквально сочащееся презрение к окружающим персоналиям, не иначе, как кто-то заметил, личные комплексы автора дали о себе знать. В целом, все достаточно наивно, особенно по части накопления капиталов. Воровство в заграничных банках, скорей всего по мнению автора, оправдывает ГГ. Подумаешь, воровство, это ж за границей! Там можно, даже нужно. Надо заметить, что поведение нынешнего руководства россии, оставило заметный след на произведении автора. Отравление в Англии Сергея Скрипаля с дочерью и Александра Литвиненко, в реальной истории, забавно перекликается с отравлениями и убийствами различных конкурентов ГГ на западе в книге. Ничего личного, это же бизнес, не правда ли? И учителя хорошие, то есть пример для подражания достойный. Про пятую часть ничего сказать не могу. Вернее могу - не осилил. В целом, устал вычитывать буквенные транскрипции различных звуков. Это отдельная песня претендующая на выпуск отдельного приложения, ну как сноски в конце каждой книги. Всякие "р-рдаум!", "схыщ!", "грлк!" и "быдыщ!" просто достали. Резюмируя вышесказанное - прочитать один раз и забыть. И то, только первые три книги. Четвертую и пятую можно не читать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
nga_rang про Штефан: История перед великой историей (СИ) (Боевая фантастика)

Кровь из глаз и вывих мозга. Это или стёб или недосмотр психиатров.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Аист: Школа боевой магии (тетралогия) (Боевая фантастика)

осталось ощущение незаконченности. а так вполне прилично, если не считать что ГГ очень часто и много кушает...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Конторович: Черный снег. Выстрел в будущее (О войне)

Пятая книга данной СИ... По прочтении данной части поймал себя на мысли — что надо бы взять перерыв... и пойти почитать пока что-нибудь другое... Не потому что данная СИ «поднадоела»... а просто что бы «со свежими силами» взяться за ее продолжение...

Как я уже говорил — пятая часть является (по сути) «частью блока» (дилогии, сезона и т.п) к предыдущей (четвертой) и фактически является ее продолжением (в части описаний событий переноса «уже целого тов.Котова — в это «негостеприимное времечко»). По крайней мере (я лично) понял что все «хроники об очередной реинкарнации» (явлении ГГ в прошлое) представленны здесь по 2-м томам (не считая самой первой по хронологии: Манзырев — 1-я «Черные Бушлаты», Леонов — 2-3 «Черная пехота» «Черная смерть», Котов — 4-5 «Черные купола», «Черный снег» ).

Самые понравившиеся мне части (субъективно) это 1-я и 3-я части. Все остальное при разных обстоятельствах и интригах в принципе «ожидаемо», однако несмотря на такую «однообразность» — желания «закрыть книгу» по неоднократному прочтению всей СИ так и не возникало. Конкретно эта часть продолжает «уже поднадоевший бег в сторону тыла», с непременным «убиВством арийских … как там в слогане нынче: они же дети»)). Прибывшие на передовую «представители главка» (дабы обеспечить доставку долгожданной «попаданческой тушки») — в очередной раз получают.... Хм... даже и не «хладный труп героя» (как в прошлых частях), а вообще ничего...

Данная часть фактически (вроде бы как) завершает сюжет повествования «всей линейки», финалом... который не очень понятен (по крайней мере для того — кто не читал «дальше»). В ходе череды побед и поражений из которых ГГ «в любой ипостаси» все таки выкручивался, на сей раз он (т.е ГГ) внезапно признан... безвести пропавшим...

Добросовестный читатель добравшийся таки до данного финала (небось) уже «рвет и мечет» и задается единственно правильным вопросом: «... и для чего я это все читал?». И хоть ГГ за все время повествования уничтожил «куеву тучу вражин» — хоть какого-то либо значимого «эффекта для будуСчего» (по сравнению с Р.И) это так и не принесло (если вообще учесть что «эти вселенные не параллельны»... Хотя опять же во 2-й части «дядя Саша» обнаружил таки заныканные «трофейные стволы» в схроне уже в будущем...?). В общем — не совсем понятно...

Домой не вернулся — это раз! Линию фронта так и не перешел — это два! С тов.Барсовой (о которой многие уже наверно (успели позабыть) так и не встретился — это три... Есть конечно еще и 4-ре и 5... (но это пожалуй будет все же главным).

Однако еще большую сумятицу в сознанье читателя привнесет … следующий том (если он его все-таки откроет))

P.S опять «ворчу по привычке» — но сам-то, сам-то... в очередной раз читаю и собираю тома «вживую»)

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
lionby про Корчевский: Спецназ всегда Спецназ (Боевая фантастика)

Такое ощущение что читаешь о приключениях терминатора.
Всё получается, препятствий нет, всё может и всё умеет.
Какое-то героическое фентези.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
greysed про Эрленеков: Скала (Фэнтези)

можно почитать ,попаданец ,рояли ,гаремы,альтернатива ,магия, морские путешествия , тд и тп.читается легко.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Германский флот в Первую мировую войну (fb2)

- Германский флот в Первую мировую войну (пер. И. Л. Киреев) (и.с. Военно-морская библиотека) 3.98 Мб, 490с. (скачать fb2) - Рейнхард Шеер

Настройки текста:



Р. фон Шеер Германский флот в Первую мировую войну


Предисловие

Победителю принадлежит преимущественное право писать историю войны; разумеется, не станут верить побежденному, потому что он попытается всячески умалить и оправдать свое поражение. Будучи одновременно победителями и побежденными, мы стоим, однако, перед тяжелой задачей, потому что при описании наших успехов мы не должны забывать, что наши силы не были использованы до конца.

Особенно трагичной была участь нашего флота. Он воплощал в себе сознание мощи, проистекавшей в результате объединения Германии, и в соответствии с этим флот должен был служить надежным оплотом для защиты интересов нашего сильно расцветшего народного хозяйства. Наше право иметь подобающее влияние на морях (без чего государство должно было бы захиреть) мы подкрепили созданием флота, но это явилось бельмом на глазу у англичан, и их недоброжелательство стало неизменным спутником нашего роста. Одновременно с развитием нашей мощи мы добивались свободы морей, но Англия никогда не желала с этим примириться, хотя бы даже это несогласие должно было привести к мировой войне.

В продолжительной борьбе, которую Германия вела против своих врагов, стремившихся ее сокрушить, флот сверх всяких [8][1] ожиданий оказался в состоянии одержать верх; да, именно так, нашему военно-морскому командованию удалось даже прижать упорного противника до такой степени, что он стоял на краю гибели. Но, несмотря на это, мы проиграли войну, и с выдачей германского флота надолго исчезли надежды на то, что мы в состоянии будем самостоятельно вершить свою судьбу. Для истории морской войны, которая в течение нескольких лет велась под моим руководством, для истории войны и том виде, в каком она мне представлялась, эта книга и должна послужить некоторым вкладом. Но мне хотелось бы также поставить германский народ в известность о том, что германский флот, который являлся любимым созданием нации и которым нация вправе была гордиться, стремился исполнить свой долг и вступил в войну с единственным помыслом оправдать оказанное ему доверие и заслуженно стать бок о бок с армией. Воспоминания о совершенных на море славных подвигах будут витать над могилой германского флота, и в них будут жить надежды на то, что нашему народу вновь удастся занять среди других народов положение, подобающее германскому имени.

Шеер

Веймар, сентябрь 1919 г. [9]

Введение

Причины возникновения мировой войны кроются в противоположности англо-саксонских и германских интересов. На стороне противника — притязания на неограниченное господство на море, на преобладание на всех морях, на преимущественное право ведения морской торговли и собирание сокровищ со всех частей света. «Мы первый народ в мире» — таков догмат каждого англичанина, и он не допускает мысли, чтобы другие могли в этом сомневаться.

Английская история дает доказательства энергичного и беспощадного внедрения этого представления. Один из величайших поклонников английского метода ведения морской войны (к тому же наилучшим образом отображенного в истории Англии) американский капитан Мэхэн, автор известной книги «The influence of seapower upon history»[2], следующим образом обрисовал это в исследовании закончившейся в 1783 г. североамериканской войны: «Намерением союзных стран (Америки, Франции и Испании) было отомстить за допущенное бесправие и положить конец тираническому господству, которое Англия присвоила себе на океане. Как полагало тогдашнее поколение, путем освобождения Америки они причинили вред Англии, но [10] ни в Гибралтаре, ни на Ямайке они не устранили беззакония, с которым они там столкнулись; они не смогли как следует приняться за английский флот, англичане не потеряли уверенности в своих силах, и английское господство на море вскоре стало столь же тираническим и еще более необузданным, чем когда бы то ни было».

При всем том Англия сумела с течением времени добиться чуть ли не всеобщего мирового признания законности своих требований. Вся ее политика, опорой для которой служили флот и благоприятное географическое положение Британских островов, всегда проводилась под флагом, на котором было начертано, что все случалось «ad majorm gloriam Britanniae»[3], способствовало также прогрессу человечества. Эгоизм англичан всегда был так велик, что никому другому не предоставлялось никаких выгод даже в том случае, если их использование в данный момент было англичанам не под силу. Яснее всего это проявилось в колониальном вопросе.

Прошло уже с сотню лет с того времени, как на основе славы, добытой под Трафальгаром, было воздвигнуто здание английского могущества и мирового господства, и с тех пор ими старательно избегали рисковать. Вместе с тем не оставалось неиспользованным ни одно внешнее средство, которое, при известной доле ловкости, дозволяло на нем сыграть, чтобы создать впечатление могущества и тем самым оказать моральное воздействие. Все, что мы сочли бы пустым хвастовством, являлось для британцев лишь выражением их полного превосходства и естественным средством для достижения цели. Достаточно вспомнить хотя бы о таком выражении, как «we have the ships, we have the men, we have the money too» («у нас есть корабли, у нас есть люди, у нас с избытком есть деньги»), или о таких названиях кораблей, как «Irresistible» «Invincible», «Indomitable», «Formidable» («Непреоборимый», «Непобедимый» [11] , «Неукротимый», «Грозный») и многие другие. Хотя мы были бесконечно далеки от всей этой искусственности, тем не менее она не преминула произвести на многих немцев сильное впечатление своим внешним блеском.

Иное дело Пруссия — Германия! Вся ее история протекала под знаком борьбы и нищеты, потому что европейские войны велись преимущественно на ее территории. Народ, руководившийся законами совести, готовый к жертвам и лишениям и всегда способный вновь поднимать голову, народ, которому, казалось, удалось наконец пожать плоды могущества, с таким трудом достигнутого в результате объединения государства. Тяжелые времена, которые ему пришлось пережить, он мог преодолеть только благодаря своему идеализму и проявленной им, под бременем чужеземного владычества, верности долгу по отношению к родине. Сила нашей военной власти всегда основывалась на чувствах добросовестности и сознательности, сочетавшихся под знаменем строгой дисциплины.

Недоступности, вытекавшей из островного положения англичан, противостояло наше континентальное положение в сердце Европы, без тех или иных естественных преград на границах. Вместо того чтобы пользоваться стекавшимися со всех концов мира плодами изобилия, мы принуждены были трудиться в поте лица, чтобы прокормить наш народ на скудной отечественной почве. Но, несмотря на все затруднения, вслед за политическим объединением неожиданным образом удалось также оживить и укрепить наше народное хозяйство.

Завоевательные намерения были совершенно чуждыми германскому народу. Свою потребность в расширении владений он стремился удовлетворить мирным путем, не подвергая риску достигнутое с таким трудом великодержавное положение. Но, когда мы вступили в круг народов, которые чувствовали себя призванными определять судьбы Европы и всего мира, то на нас посмотрели как на неприятных пришельцев, вмешивающихся не в свое дело. В этом, главным образом, [12] повинна подозрительность британцев, которые, по их образу мыслей, никогда не хотели верить в чистоту наших намерений.

Чтобы укрепить положение и обеспечить возраставшее благосостояние, нам не осталось никакого иного выхода, кроме усиления нашей обороноспособности. Разве мы могли когда-либо мечтать о создании армии, которая превосходила бы армию любого нашего соседа не иначе, как по степени ее оснащенности?

И на этой же основе мы приступили к созданию военно-морского флота, поскольку расширение зависимости нашего народного хозяйства от заграницы и географическое расположение огромных ценностей, находившихся в нашем владении, настоятельно требовали защиты.

Приписывавшееся нам намерение отнять у англичан мировое господство в действительности никогда не существовало; наоборот, наши цели ясно определялись тем фактом, что в соответствии с законом о флоте число наших кораблей было ограничено и не достигало количества английских кораблей. Тем не менее Англия почувствовала себя в опасности и увидела в нас соперника, которого следует уничтожить любой ценой. Это настойчивое стремление объяснялось не столько фактом появления второклассных морских сил в одном из отдаленных от мировых путей уголков Северного моря, сколько оценкой, которая была дана этим силам. Предполагалось, что германский флот был проникнут тем же духом прогресса и целеустремленности, которым вообще характеризовалась сущность германской натуры и под влиянием которого Англия почувствовала себя стесненной и ущемленной.

Бесспорно, постройка флота внесла в наши отношения с Англией более острую ноту, чем случилось бы, если бы все спорные вопросы были разрешены исключительно путем мирной конкуренции; но было бы несправедливо, если бы при исследовании англо-германских отношений первоисточником бедствий мировой войны (и тем более ее несчастливого исхода) [13] попросту было сочтено строительство германского флота. Значительно лучше будет заняться изучением вопроса о том, зачем именно был построен этот флот, установить причины, по которым война была проиграна, и выяснить возможности, которые у нас имелись для того, чтобы война была выиграна. При этом станет очевидной решающая роль, выпавшая на долю военно-морского командования после того, как Англия выступила на стороне России и Франции, из-за чего борьба разрослась до размеров мировой войны.

Одно лишь опасение испортить отношения с Англией не могло и не должно было служить каким бы то ни было основанием для отказа от сооружения флота для защиты столь значительной части наших народных богатств, каковой являлись различные предприятия, тесно связанные с мореплаванием; совершенно так же и собственность граждан метрополии находилась под надежной защитой нашей армии, необходимость которой ни у кого не могла вызывать сомнений.

Точно такая же обязанность лежала на государстве и по отношению к торговым кругам, морским путем вывозившим за границу излишки промышленного производства и основавшим там новые предприятия, из которых Германия извлекала выгоды, и деятельность которых она должна была защитить и обеспечить. К тому же эти заморские связи шли на общую пользу уже в том отношении, что только этим путем родина была способна обеспечить для всех жителей работу и пропитание, так что, несмотря на сильный прирост населения, не было больше надобности в применении предохранительного клапана в виде эмиграции избытков рабочей силы. Что же касается значения, которое имело сохранение рабочей силы внутри страны, то об этом мы получили совершенно исключительные доказательства в течение последних десятилетий и в годы воины.

Даже от мелкой страны следует ожидать, что в пределах своих сил она сделает все, чтобы заставить уважать ее самостоятельность. На этом, попутно с возрастающей культурностью [14] человечества, зиждется установившаяся в международной жизни уверенность, что слабейший не подвергнется грубому нападению со стороны сильнейшего.

Поведение великой державы, которая не приняла бы мер для защиты своих морских интересов, было бы столь же недостойно и заслуживало бы такого же презрения, как и позорное малодушие любой единичной личности, но оно было бы также и в высшей степени неполитичным, так как подобная страна должна была бы попасть в полную зависимость от великих морских держав. Значение самой лучшей в мире армии было бы снижено, если бы у Германии появилась ахиллесова пята в виде незащищенной внешней торговли, стоимость которой расценивалась в миллиардах.

Наши колониальные требования отличались умеренностью; уже одного этого было достаточно для мирного разрешения всех спорных вопросов, тем не менее нашей дипломатии не удалось устранить недоверие Англии; но при несходстве требований обоих народов, коренившихся в их различном миросозерцании, неудачу потерпело бы даже более сильное средство, чем примененное нами дипломатическое искусство, и все равно не удалось бы примирить обе точки зрения до такой степени, чтобы не пришлось решать спор с оружием в руках.

Существовала ли еще хоть какая-нибудь иная возможность предохранить нас от нападения с моря, которая не носила бы вызывающего характера, каковой был приписан в Англии строительству нашего Флота Открытого моря? Насколько велико было народное стремление к созданию германского флота, настолько же мало имелось представления о том, какова должна быть сущность морских сил в разрезе германских интересов и в чем должна была заключаться задача флота. Ввиду полного отсутствия собственной военно-морской истории этому не приходится удивляться; поэтому в ответе на вопрос, избрали ли мы в отношении морских вооружений путь, соответствовавший той обстановке, в которой увидела себя [15] новая Германия, необходимо будет несколько ближе подойти к рассмотрению особенностей морской войны.

Общепризнанным является доказанное военно-морской историей основное положение, согласно которому война на море должна вестись с таким расчетом, чтобы захватить господство на море, т. е. уничтожить все препятствия, стоящие на пути к этой цели.

Главным из этих препятствий является неприятельский флот; только путем его уничтожения и можно использовать результаты полученного господства на море. После этого ваш собственный флот может выходить в море, нападать на берега или на неприятельские колонии, производить высадки, подготавливать и прикрывать вторжения высаженных войск в крупном масштабе. Он может, наконец, путем блокады отрезать неприятелю всякий подвоз, захватывать торговые суда с их ценными грузами вплоть до того, что их вовсе не станет видно на море. В противоположность международным обычаям, установившимся в сухопутной войне и требующим уважения к частной собственности, на море господствует призовое право; это не что иное, как пережиток эпохи каперства — метода, который так широко применялся корсарами и флибустьерами в период великих морских войн.

Англия всегда восставала против уничтожения призового права, хотя она обладала самым развитым торговым флотом. Причина заключалась в том, что главный эффект использования английских морских сил мыслился в парализации неприятельской морской торговли. С течением времени, уступая для виду давлению со стороны большинства морских держав, Англия, в области блокады и морского призового права, согласилась с ограничениями, введения которых требовали интересы этих континентальных держав. Факт, заслуживающий особого внимания, заключается в том, что Англия всегда была тверда, как сталь, в вопросе о своем праве уничтожать неприятельскую, а также нейтральную торговлю и именно по той причине, [16] что она была уверена в своем превосходстве на море. Когда же наша война против торговли начала оказывать непредвиденное давление на островной народ, то Англия пустилась на все средства, чтобы всячески опорочить наши методы.

Второклассные морские страны, учитывая свое географическое положение и направление морских торговых путей, могут иногда довольствоваться обороной своих берегов путем укрепления уязвимых с моря пунктов. Этот взгляд имел и у нас своих защитников прежде всего по соображениям дешевизны, а частично по той причине, что это не вызывало соперничества со стороны других держав и, наконец, соответствовало стратегическим соображениям, порожденным теориями французской «jeune e cole» («молодой школы» — Ред.). Согласно этим теориям можно было одержать верх над противником путем одной лишь «малой войны» и в результате прямого нападения на неприятельскую торговлю. Но во Франции «молодая школа» привела лишь к тому, что значение французского флота резко упало. Малая война остается борьбой с ограниченными средствами и не приводит к успеху. Несомненно, что Англия не слишком опасалась с нашей стороны непосредственной войны против ее торговых судов, иначе она уступила бы в вопросе о призовом праве.

Итак, нам нельзя было довольствоваться обороной побережья: таким путем нельзя было помешать англичанам наносить нам вред, в то время как сами они не подвергались никакой опасности, так как великие мировые торговые пути лежали вдали от пределов досягаемости средств береговой обороны и ничто не принуждало противника заходить в сферу их действия.

Лучшим способом вселить ужас войны является умение внушить противнику уверенность в том, что война будет сопровождаться для него страшным кровопролитием.

Соорудив мощный флот, с которым Англия не могла вступить в бой без серьезного риска, мы пошли по пути, который не [17] являлся, конечно, единственным лучшим способом для избежания войны; но если конфликт становился неизбежным, то этот путь позволял нам встретиться с противником лицом к лицу. Можно было с уверенностью утверждать, что в итоге морского боя между обоими флотами английскому морскому могуществу был бы нанесен удар, значение которого соответствовало бы понесенным нами потерям. Что касается нас, то мы могли бы примириться с необходимостью этих жертв, но для Англии, благополучие которой покоится исключительно на морском могуществе, подобный исход был бы безутешным. Правильность соображений, которыми мы руководствовались при создании нашего флота, признавалась самими англичанами, о чем свидетельствует образ действий английского флота в течение всей мировой войны: на протяжении четырех лет его усилия сводились к настойчивому стремлению всеми способами избежать потерь. О том, как вел себя во время войны германский флот, и о том, какую действительную угрозу он представил собой для Англии, — об этом позволит судить приведенное ниже описание хода войны. [18]

Часть первая Первые два года войны до Ютландского боя

Глава I Начало войны

Посещение английской эскадрой Киля в июне 1914 г., во время «недели флота», казалось, должно было ознаменовать собой желание Англии придать добрососедским отношениям осязаемую политическую форму. Хотя и нельзя было удержаться от некоторого сомнения в искренности этого намерения, с нашей стороны была все же проявлена наивысшая предупредительность и готовность встретить гостей по-дружески.

Случай поближе ознакомиться с английскими дредноутами и их командами сам по себе являлся столь редким событием, что уже по одной этой причине визит англичан не мог не вызвать живейшего интереса. Мы приняли все меры, чтобы облегчить англичанам вход в Кильскую гавань, расстановку кораблей на назначенных местах и организацию сообщения с берегом. Конечно, для них были выбраны лучшие места, поблизости к императорской яхте. С давних пор мы привыкли [19] брать пример с английских кораблей, которые уже по своему внешнему виду производили прекрасное впечатление, и мы могли теперь испытывать чувство законной гордости, делая сравнения, которые отнюдь не были не в нашу пользу. Английская эскадра состояла из дивизии линейных кораблей под командованием вице-адмирала сэра Георга Уорендера, флаг которого был поднят на корабле «Кинг Джордж V»; кроме этого корабля в состав дивизии входили «Одэйшес», «Аякс» и «Центурион». Дивизию сопровождали легкие крейсера «Саутгемптон», «Бирмингем» и «Ноттингем» под командованием коммодора Гудинафа.

В то время как высшие офицеры были целиком поглощены визитами и прочей официальной стороной приема, более молодые офицеры предпочли использовать удобный случай, позволивший им съездить по железной дороге в Гамбург и Берлин. Между командами, как это обычно бывает у моряков, установились дружелюбные отношения, чему способствовали организованные в соответствии со вкусом команд состязания и развлечения.

Я лично не находил той простоты и естественности, которые я привык, начиная с 1895 г., видеть при заграничных встречах английских и германских офицеров, как людей одного и того же образа мыслей. Эта непринужденность во взаимоотношениях исчезла под влиянием той враждебности, которую правящие круги Англии, особенно в последние годы, проявляли по отношению к нашим возрастающим успехам. Всякая попытка притворства была бы ниже нашего достоинства и могла лишь уронить нас во мнении англичан. Само собой разумеется, что мы воздержались от устройства «выставки флотов» путем сосредоточения наибольшего числа кораблей с целью «создать впечатление», и в Киле находились только те корабли, для которых этот порт являлся постоянной базой.

Надо заметить, что попутно с увеличением флота сочтено было необходимым распределить эскадры по двум главным [20] базам, Киль и Вильгельмсгафен, чтобы в равной мере использовать средства обоих портов и поддерживать связь между экипажами кораблей и их береговыми кадровыми командами. Здесь же, в районе расположения этих команд, жили со своими семьями старослужащие, особенно унтер-офицеры, возвращавшиеся сюда после каждого плавания и ожидавшие здесь нового назначения.

На фоне мирной идиллии, происходившей в Киле и ознаменовавшейся блестящими спортивными соревнованиями, возникло лишь одно-единственное замешательство, когда пришло известие об убийстве австрийского престолонаследника, эрцгерцога Франца-Фердинанда. Уже на следующий день кайзер выехал из Киля в Берлин. Английские корабли ушли 29 июня, причем легкие крейсера использовали канал кайзера Вильгельма. Англичане имели, таким образом, возможность ознакомиться с новым состоянием канала, в которое он был приведен всего за несколько недель до прихода английской эскадры. Углубление и расширение канала и сооружение новых шлюзов в его устьях было закончено как нельзя более своевременно. Каналом могли теперь проходить большие корабли, сооружение которых стало необходимым после создания дредноутного типа. Недоступность канала для большого крейсера «Блюхер» и для линейных кораблей типа «Нассау», начиная с 1909 г., являлась предметом особой озабоченности для командования флота, которое не могло примириться с возникавшей отсюда угрозой для стратегического положения. К тому же это заставляло перегружать наши главные военно-морские базы, расположенные в Северном море, и они не так уж быстро могли удовлетворять требованиям, предъявлявшимся со стороны приписанных к ним кораблей, количество которых неизменно возрастало.

Дней через восемь кайзер вернулся в Киль, чтобы 5 июля предпринять отсюда свое обычное путешествие на север. Ввиду того что общая обстановка по-прежнему внушала опасения, [21] военно-морские власти в Берлине совместно с представителями флота обсудили различные возможности войны. Наибольшего внимания заслуживает теперь тот факт, что существовало предположение, будто Англия сохранит нейтралитет в угрожавшем нам столкновении с Россией, к которой, по всей вероятности, присоединится Франция. На основе этого предположения было решено, что флот в предусмотренное годовой программой время совершит свое обычное летнее плавание к берегам Норвегии.

Это решение, а равно и то, которое было принято кайзером, должно было свидетельствовать об отсутствии озабоченности, единственной предпосылкой для чего могла служить лишь твердая уверенность в нейтралитете Англии.

Летнее заграничное плавание являлось для флота завершением его ежегодной программы обучения. В награду за окончание повседневных учений отдельных кораблей, затем отдельных эскадр и, наконец, совместных учений всего флота мы посещали иностранные порты, вместо того чтобы проводить отдых в обычных условиях казарменной жизни.

Эта прогулка за границу служила не только для того, чтобы служба казалась еще приятнее: показывая флаг, мы тем самым поднимали наш политический престиж, особенно, если при этом выделялись достаточно внушительные силы.

Присутствие какой-нибудь канонерки, посланной в отдаленные воды, чтобы показать германский флаг, еще не служило для иностранцев наглядным доказательством, что страна, посланцем которой являлся этот корабль, располагала значительным флотом и сильной армией, способными обеспечить ей подобающее место в ряду прочих европейских держав. Демонстрирование флота на месте являлось более убедительным средством; вместе с тем оно показывало, на что были способны наши кораблестроители, и позволяло опровергнуть широко распространенное мнение, будто одна лишь Англия располагала самыми крупными и самыми лучшими боевыми кораблями. [22]

С лета 1909 года, в связи с ненадежностью политической обстановки, пришлось отказаться от посылки всего флота или более или менее значительной его части в отдаленные воды, например, в Средиземное море, а также от повторения практиковавшихся ранее посещений испанских и португальских гаваней на островах Зеленого мыса и Азорах. Таким образом, для заграничных походов оставалась одна лишь Норвегия, воды которой с их многочисленными фиордами весьма благоприятствовали нашим целям, позволяя распределить там корабли с таким расчетом, чтобы не надоедать местным жителям массовыми увольнениями команды на берег.

Исключением в ежегодных посещениях норвежских берегов, вошедших в обычай с 1910 г., явилось лишь лето 1912 г. В 1914 г. общая политическая обстановка побудила кайзера избрать для плавания тот же район, в который направлялся флот. Посещение восточных берегов Балтийского моря, хотя бы даже наших собственных портов, казалось не соответствующим общей нашей политической линии, которой мы придерживались в течение критического периода.

Между тем, поход в Норвегию лишил нас возможности путем передвижения флота на восток оказать давление на Россию с тем, чтобы побудить ее отказаться от военных приготовлений. Наиболее подходящим средством для оказания подобного давления обычно и являются морские силы, не нуждающиеся к тому же в предварительной мобилизации. Данцигская бухта явилась бы в данном случае замечательной якорной стоянкой: здесь легко могли бы развернуться для выхода в море крупные соединения флота (между тем как в Северном море выход из устьев Эльбы, Везера, Яде и Эмса был связан с большими затруднениями), а состоящие при них легкие морские силы нашли бы себе защищенную стоянку в Нейфарвассерской гавани.

При существовавших в то время внешнеполитических условиях выбор Норвегии в качестве цели похода казался совершенно [23] непостижимым: создавалось впечатление, точно мы сознательно закрывали глаза на возникшую перед нами опасность. Ясно, что никогда не было должным образом обсуждено и оценено истинное значение перспектив, которые открывались в результате посылки в балтийские воды мощных боевых сил вначале в виде предупредительной, а затем и в виде радикальной меры.

II эскадра, командование которой я принял в феврале 1913 г. от назначенного командующим флотом вице-адмирала фон Ингеноля, 14 июля вышла из Киля к Скагену навстречу кораблям, вышедшим из Вильгельмсгафена для совместных с нами упражнений, заключавшихся главным образом в решении тактических задач. Особенно ценными, именно на этом походе, были упражнения для вступившей в состав флота III эскадры, так как этой вновь сформированной эскадре в ее тогдашнем составе еще ни разу не приходилось участвовать в общих тактических учениях.

Практическое применение тактических истин, касающихся различных условий боя, представляло неисчерпаемую тему и из года в год давало новый и новый материал для тактических учений.

Новой эскадре в этом отношении не хватало опыта. Военно-морская игра позволяет произвести полезную предварительную работу, но для того, чтобы развить в себе способность оценивать обстановку на месте, необходимо упражняться непосредственно в море. Здесь, на основе суммы полученных впечатлений, флотоводцу в течение короткого промежутка времени, имеющегося в его распоряжении и исчисляемого иногда несколькими секундами, надлежит найти правильное решение, для чего часто не может быть дано никаких правил, несмотря на всю полноту и ценность известных тактических положений, выведенных из опыта.

Во времена парусного флота, благодаря медленному развитию боя и незначительной дальности артиллерийского огня, [24] задача была проста. Иначе обстоит дело в настоящее время, при больших скоростях хода и при огромной дальности боя современных орудий. Едва успеваешь заметить неприятеля, как уже раздается первый выстрел, и случается даже, что неприятеля удается разглядеть только после того, как поблизости поднялись всплески от падения неприятельских снарядов. Что касается нашего флота, то, имея противником английский флот, мы должны были решить труднейшую, даже неразрешимую задачу. Мы знали, что в бою нужно стремиться как можно больше сблизиться с этим противником, чтобы повысить эффективность огня нашей тяжелой артиллерии, уступавшей в калибре английской, и чтобы по возможности использовать наши торпеды. В то же время мы должны были ждать со стороны англичан, у которых корабли всех типов обладали превосходством в скорости хода, уклонения от наших попыток сближения, так как превосходство в дальности боя их тяжелых орудий позволяло англичанам выбирать дистанцию по своему усмотрению, что и подтвердилось в конце концов на опыте этой войны. Отсюда ясно, какое важное значение для практического изучения этого основного вопроса имело вступление в строй III эскадры.

Впрочем, III эскадра, состоявшая из наших новейших линейных кораблей, еще не находилась в то время в полном составе: в строй вошла лишь одна дивизия, состоявшая из линейных кораблей «Принц-регент Луитпольд» (флаг адмирала), «Кайзер», «Кайзерин» и «Кениг Альберт». Зимой, в конце декабря, «Кайзер» и «Кениг Альберт» предприняли дальнее заграничное плавание. Корабли посетили наши колонии, Камерун и Юго-Западную Африку, затем бразильские и аргентинские порты, прошли даже Магеллановым проливом и посетили западные берега Америки и Чили. Экипажи обоих кораблей хорошо выдержали это плавание, достаточно тяжелое вследствие долгого пребывания в тропиках. Механики и машинная команда имели возможность хорошо познакомиться [25] со всеми установками, но зато боевого обучения не было произведено в том объеме, как это было бы возможно в отечественных водах, где не допускалось никаких отклонений от программы.

В то время как мы предприняли наш поход на север, английский флот сосредоточился на Спитхэдском рейде для пробной мобилизации; он так и остался в этом состоянии боевой готовности.

Мы встретили по пути два французских миноносца, с которыми разошлись 16 июля так близко, что смогли прочитать их имена: «Стилет» и «Тромбо». Эта встреча напомнила нам, что президент Французской республики Пуанкарэ находился на борту линейного корабля «Франс», сопровождаемого крейсером «Жан-Бар», на пути из Дюнкерка в Санкт-Петербург, и с минуты на минуту мы могли с ним встретиться. Нам не улыбалась перспектива оказания соответствовавших международным обычаям почестей в открытом море в форме салюта, и мы предпочли уклониться в сторону, чтобы избежать встречи.

Наши практические упражнения продолжались до 24 июля, погода была хорошая и ясная, и большей частью высокие норвежские берега были хорошо видны. 22 июля мы пересекли, но не надолго, параллель 60° N, которая является нашей государственной морской границей. Стоянка в норвежских портах продолжалась ровно столько времени, сколько было необходимо для пополнения запасов угля с угольщиков, присланных в различные места якорных стоянок. Мой флагманский корабль «Пройссен» и «Шлезиен», составлявший с ним полубригаду, были снабжены углем с голландского парохода «Вилли». Первая полубригада находилась в Нордфиорде и Ольдэ, вторая, состоявшая из «Гессена» и «Лотрингена», стояла также в Норд-фиорде, у Санденэ. Вторая половина эскадры, 4-я дивизия, направилась в Мольдесунд. Подобным же образом большие и легкие крейсера, а также линейные корабли I и III эскадр разошлись по различным бухтам, преимущественно в [26] Согнефиорде и Хардангерфиорде. В день нашего прихода в Норвегию, вечером 25 июля пришло известие об австрийском ультиматуме Сербии. После этого мы не были удивлены, когда получили распоряжение немедленно приготовиться к походу. Уже на следующий день, вечером, мы вышли к месту рандеву, назначенному флоту примерно в 250 милях к S от входа в Нордфиорд.

После соединения флота командующие эскадрами собрались на флагманском корабле «Фридрих дер Гроссе», где адмирал фон Ингеноль сделал сообщение о международном положении, предупредил о необходимости приготовиться к открытию военных действий, а также высказал мнение о том, что Англия, вероятно, сохранит нейтралитет. Имелись сведения, что в этом духе высказался перед принцем Генрихом Прусским и английский король Георг. Тем не менее на обратном пути мы приняли все меры предосторожности, соответствовавшие условиям военного времени. Однако же флот разделился, так что I эскадра (четыре «Остфрисланда» и четыре «Нассау») и линейные крейсера направились через Северное море в Вильгельмсгафен, в то время как II и III эскадры с флагманским кораблем командующего флотом направились через Каттегат в Киль. Это разделение нашего флота является самым очевидным доказательством существовавшей у нас уверенности в том, что нам не грозило никакого нападения со стороны Англии; наличие опасности усматривалось лишь на востоке, и поэтому казалось неосторожным оставлять Балтийское море без больших кораблей.

29 июля корабли прибыли в Киль и приступили к работам, предусмотренным на время «состояния усиленной охраны», которое по правилам предшествовало мобилизации; это было необходимо ввиду возраставшего обострения политической обстановки.

Все наши приготовления были связаны с существовавшим у нас мнением о том, что речь может идти лишь о войне с Россией и Францией. 29 июля пополнялись запасы угля и [27] продовольствия. Находившихся в отпуске не вызывали, так как надежда на сохранение мира еще ни в коей мере не была потеряна. На следующий день новости стали еще более угрожающими, а поведение Англии — более враждебным. В соответствии с этим III эскадра приготовилась перейти каналом в Северное море, и сделаны были последние приготовления для того, чтобы корабли в любой момент могли перейти в состояние полной боевой готовности.

Утром 31 июля командующий флотом также направился каналом на корабле «Фридрих дер Гроссе» в Северное море. Из этого решения следовало заключить, что центр тяжести морской войны перемещался на запад. Незадолго до его ухода я беседовал с адмиралом фон Ингенолем, причем на случай возникновения войны он еще раз поручил мне вести со II эскадрой операции против России.

Вполне понятно, что это задание, позволявшее самостоятельно предпринимать и осуществлять первые боевые операции, вызвало во мне живейшую радость. Назначение принца Генриха Прусского командующим морскими силами на Балтийском море существенно не стесняло моей свободы действий, а его знание дела, весь его образ мыслей и сознание ответственности являлись порукой тому, что это назначение было только на пользу делу. Несколько забегая вперед, я должен здесь же заявить, что в течение всего периода командования морскими силами Балтийского моря принц Генрих правильно понимал и образцово осуществлял трудную и неблагодарную задачу ведения оборонительной войны. С того момента, как Англия стала нашим главным противником, для обороны с моря остались лишь самые ограниченные средства как по числу, так и по качеству кораблей: ведь и с моря могло бы произойти русское нашествие, подобное тому, которое испытала Восточная Пруссия, и оно окончилось бы полным разорением прекрасных цветущих городов, расположенных на Балтийском побережье; однако эта чаша нас миновала. [28]

Надежда на ведение самостоятельных операций в Балтийском море в тот же день отпала, так как II эскадре было приказано немедленно перейти в Северное море. В 20 ч. 1 августа, когда Флот Открытого моря находился в полном сборе на рейде Яде, пришел приказ о мобилизации, повсюду встреченный командами кораблей радостными криками «ура».

Мнение относительно вероятного поведения Англии коренным образом изменилось: во флоте считали несомненным, что она присоединится к тем двум противникам, которых первоначально мы считали единственными. Мы ясно отдавали себе отчет в серьезности положения, единственным выходом из которого теперь уже был бой, быть может, с единственной перспективой найти в этом бою славную гибель. Но нигде не было заметно ни малейшего признака уныния перед сознанием превосходства сил неприятеля. Наоборот, у всех — и у команды также — воодушевление и жажда боя лишь возрастали от сознания, что теперь уже не остается ничего иного, как пожертвовать всем и вся, лишь бы не подставить родину под удар.

Адмиралы, трезво оценившие шансы боя, видя уверенность людей в победе, могли лишь укрепиться в сознании того, что они смогут пойти на все. Весь флот был охвачен стремлением оправдать возлагавшиеся на него надежды. Еще в мирное время громадное предпочтение оказывалось флоту, как одному из любимых детищ народа, поистине представлявшему собой великолепное создание нации.

За весь, более чем 50-летний, период существования прусскому, а затем германскому флоту никогда не случалось проявить себя во время серьезной войны с однородным европейским противником, и лишь опыт его немногих отдельных операций позволял возлагать на него лучшие надежды. Роль наших кораблей сводилась преимущественно к оказанию поддержки при операциях, связанных с приобретением колоний или «к показу германского флага» для устрашения полуцивилизованных народностей с целью удержать их от вмешательства [29] в наши действия. У нас, как, впрочем, и у нашего главного противника на море — Англии, не было собственного опыта по части тактики и управления в бою большими современными кораблями. Но английский флот обладал преимуществом в том отношении, что он был воспитан на традициях, созданных в течение нескольких столетий и возбуждавших в каждом английском моряке гордое сознание превосходства, основанного на прежних успехах на море. Эта уверенность в своих силах опиралась на привычку британских моряков к морю и к условиям корабельной жизни, благодаря чему тягости службы, связанные с этим суровым ремеслом, воспринимались как нечто должное и вполне естественное.

Наш флот горел желанием не отстать от армии и заложить первый камень в фундаменте вновь создаваемых славных традиций. Мы обладали преимуществом в том отношении, что нам предстояло завоевать себе право на признание со стороны нации, в то время как противник должен был лишь сохранить это право; мы жили сознанием необходимости дерзать на все, а англичанам надо было лишь заботиться о том, чтобы не потерять приобретенной ранее славы.

Относительно образа действий английского флота у нас, начиная с командующего флотом и заканчивая последним матросом, существовала полная уверенность, что английский флот выйдет в море, чтобы тотчас атаковать наш флот, где бы он ни показался. Это ясно вытекало из всех уроков английской военно-морской истории, и эта уверенность была тем сильнее, что со стороны англичан достаточно часто заявлялось, что граница операций их флота будет проходить по линии неприятельского побережья. Разве прежний Гражданский лорд Ли не сказал однажды, что если Германия рискнет вступить в бой, то ее жители, проснувшись в одно прекрасное утро, узнают, что у них некогда был флот! Вплоть до последнего момента, до тех пор, пока сохранялась хоть самая отдаленнейшая надежда удержать Англию от вступления в войну, мы избегали всего, что [30] могло бы явиться внешним поводом для возникновения раздора. Судоходство в Гельголандской бухте не прекращалось и не встречало никаких затруднений, поскольку суда не приближались на дальность выстрела из установленных на острове орудий. Что английский флот станет избегать боя и будет действовать лишь издали по методу «Fleet in being»[4], т. е. одним лишь фактом своего существования, — этого мы не могли себе представить. Упоминавшаяся уже пробная мобилизация и высокая степень боевой готовности английского флота также являлись в наших глазах признаками предстоявших немедленных наступательных операций. Вместе с тем мобилизация свидетельствовала об отсутствии у англичан боязни, что их политика усилит создавшуюся напряженность; на Востоке нависла угроза в виде сосредоточения русской армии, и сюда добавилась тяжесть в виде готового к бою английского флота[5]. [31]

Глава II Соотношение сил и стратегическое положение

Флот Открытого моря был сосредоточен в Северном море. С февраля 1913 г. он находился под командованием адмирала фон Ингеноля, державшего свой флаг на линейном корабле «Фридрих дер Гроссе».

Флот Открытого моря состоял из трех эскадр и из соединений разведчиков и миноносцев.

I эскадра

Командующий — вице-адмирал фон Ланс, 2-й флагман — контр-адмирал Гедеке.

Линейные корабли

«Гельголанд» «Нассау» «Ольденбург» «Вестфален» «Остфрисланд» «Позен» «Тюринген» «Рейнланд» [32]

II эскадра

Командующий — вице-адмирал Шеер, 2-й флагман — коммодор Мауве.

Линейные корабли

«Пройссен» «Ганновер» «Шлезиен» «Шлезвиг-Гольштейн» «Гессен» «Поммерн» «Лотринген» «Дойчланд»

III эскадра

Командующий — контр-адмирал Функе.

Линейные корабли

«Кайзер» «Кениг Альберт» «Кайзерин» «Принц-регент Луитпольд»

Разведывательные силы

Командующий — контр-адмирал Хиппер, 2-й флагман — контр-адмирал Маас, 3-й флагман — контр-адмирал Тапкен.

Линейные крейсера

«Зейдлиц» «Мольтке» «Фон дер Танн»

Легкие крейсера

«Кельн» «Кольберг» «Майнц» «Росток» «Штральзунд» «Страсбург» [33]

7 флотилий миноносцев

В мирное время они подчинялись Флоту Открытого моря лишь временно.

Вспомогательные корабли

«Хела» (легкий крейсер, не имевший боевого значения) «Пфайль», «Блиц» (авизо, построены свыше 40 лет тому назад).

Привожу сведения об организации флота, чтобы по ним можно было судить о его боевом значении.

Как известно, в 1912 г. законом о флоте был предусмотрен следующий его состав: сорок один линейный корабль, двадцать больших крейсеров[6], сорок легких крейсеров, двенадцать флотилий миноносцев и четыре флотилии подводных лодок. Этот флот подразделялся на «отечественные» и «заграничные» морские силы. Ядром отечественных морских сил являлся Флот Открытого моря, задача которого заключалась исключительно в подготовке к эскадренному бою на случай войны. Для того чтобы флот находился в постоянной мобилизационной готовности, он был свободен от всех прочих задач, которые были переданы кораблям специального назначения (учебным кораблям, кораблям для производства опытов и пр.). Однако при нашей системе воинской повинности нам не удавалось поддерживать это состояние высокой боевой готовности в течение круглого года, потому что ежегодно часть команды увольнялась в запас и заменялась новобранцами, которые в большинстве являлись совершенными новичками в морском деле. Таким образом, [34] осенью наступал период некоторого ослабления флота, но все попытки избежать этого не приводили к решительным результатам. При этих условиях нам, следовательно, было выгодно, что начало войны выпало на летнее время.

Учебные корабли, корабли для опытов и корабли специального назначения служили для подготовки будущих офицеров и унтер-офицеров (учебные корабли для кадетов и юнг), для обучения специалистов по артиллерии, торпедному и минному делу, а также для гидрографических работ, для охраны рыболовства и т. п. Как правило, эти задачи поручались устаревшим кораблям, которые уже не имели серьезного боевого значения. Так, например, в качестве учебных кораблей нашли себе применение устаревшие большие крейсера «Герта», «Ганза», «Фрейа», «Винета» и «Виктория Луиза». Для особых целей артиллерийской и учебно-торпедной службы, а также для производства опытов нельзя было обойтись и без привлечения современных кораблей, хотя командование флота неохотно их отпускало, так как для их боевой подготовки в году оставалось слишком мало времени. В связи с необходимостью осуществлять цели, поставленные нам в отношении заграничных морских станций, в составе Флота Открытого моря находилось лишь самое незначительное количество крейсеров, и, конечно, это был факт, достойный сожаления.

За границей, кроме нескольких старых канонерских лодок (стационеров), находилась крейсерская эскадра — в водах Восточной Азии и два крейсера («Гебен» и «Бреслау») — в Средиземном море. Крейсерская эскадра находилась под командованием графа Шпее. Она состояла из броненосных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и легких крейсеров «Нюрнберг», «Эмден», «Дрезден» и «Лейпциг». Замечу, что из числа легких крейсеров за границу всегда посылались самые лучшие, и этому обстоятельству придавалось существенное значение. Что же касается броненосных крейсеров, то приходилось довольствоваться посылкой «Шарнхорста» и «Гнейзенау», которые [35] могли вступить в бой с любым крейсером до дредноутского типа. В отечественных водах мы располагали всего тремя линейными крейсерами, так как «Гебен» находился в Средиземном море, а «Дерфлингер» и «Лютцов» еще не были готовы. Броненосный крейсер «Блюхер» был занят опытными артиллерийскими стрельбами. Со своими двенадцатью 21-см орудиями и скоростью хода в 25 узлов он значительно отстал по своему боевому значению от построенных на два года ранее английских линейных крейсеров типа «Инвинсибл», которые имели восемь 30,5-см орудий.

Кроме кораблей, выделенных для учебных и опытных целей, в наших портах имелось еще некоторое количество судов, которые должны были образовать предусмотренный законом о флоте резерв флота. Ввиду того, что программа развертывания флота еще не была доведена до конца, из соединений, числившихся в резерве, в строю можно было держать один лишь линейный корабль «Виттельсбах». Другой корабль того же типа — «Веттин», служил в качестве учебно-артиллерийского корабля, а остальные были сданы порту и содержались там с законсервированными машинами, корпусами и вооружением.

С объявлением мобилизации наступил конец деятельности всех учебных и опытных кораблей, и они поступили в распоряжение Флота Открытого моря. Из кораблей, находившихся в порту в резерве, были образованы IV, V и VI эскадры; в частности, линейные корабли типа «Виттельсбах» образовали IV эскадру под командованием вице-адмирала Эргарда Шмидта, который перед тем был инспектором артиллерии; из кораблей более старого типа «Кайзер» была сформирована V эскадра, а из старых броненосцев береговой обороны типа «Зигфрид» — VI эскадра.

Благодаря тщательной подготовке, переход флота на военное положение был осуществлен образцово и без всяких трений. Конечно, потребовалось еще некоторое время для подготовки IV, V и VI эскадр, прежде чем их можно было [36] использовать для боевых операций. Экипаж Флота Открытого моря для увеличения штата мирного времени получил пополнение из мобилизованных, которые прибыли в первые же дни мобилизации.

Если в мирное время, в целях экономии угля и сохранения машин, лишь очень редко ходят полными ходами, то при выполнении операций в военное время корабль должен быть в состоянии тотчас же по выходе в море развить полную мощность машин. При составе команды примерно в тысячу человек, как это имеет место на линейных кораблях и линейных крейсерах, всегда приходилось считаться с известным процентом больных и с другими случаями выбытия отдельных лиц экипажа. Эта убыль покрывалась пополнением из мобилизованных, составлявшим около 10 % от штата мирного времени. В ходе войны выяснилось, что это мероприятие было полезно еще и в том отношении, что личному составу можно было предоставлять отпуска без существенного снижения боевой готовности корабля. Особенно важным было увеличение штата для линейных крейсеров, так как их штатная машинная команда при большом расходе угля была не в состоянии справляться в походе с подносом угля к топкам котлов, так что в помощь кочегарам приходилось выделять строевых матросов. Угольные ямы, расположенные в непосредственной близости к кочегаркам, по возможности сохранялись наполненными на случай боя, когда каждый человек на борту незаменим на своем боевом посту.

Особое значение для организации флота имеют вопросы, связанные с системой командования. В отечественных водах большая часть кораблей была подчинена командующему Флотом Открытого моря. Корабли, базировавшиеся на отдаленные морские станции за границей, естественно, не могли находиться под его руководством; точно так же отдельного главнокомандующего должны были иметь в отечественных водах те корабли, которые действовали в районе, не имевшем [37] непосредственной связи с районом операций Флота Открытого моря. Число кораблей, входящих в состав каждого соединения, не должно превышать того числа, которое командующий в состоянии лично обозревать во время боя, так как между ведением войны на суше и ведением войны на море весьма существенное различие заключается в том, что на море руководство боем должно осуществляться непосредственно на линии огня. Рискованно поэтому создавать над командующим флотом, объединяющим под своим руководством важнейшие боевые силы, еще какую-либо высшую инстанцию, которая, при своеобразности условий морской войны, не может во всех деталях определить момент и характер операции, как это бывает возможным и необходимым при руководстве операциями на суше.

Однако во время мировой войны на каждом театре военных действий возникали особые требования. Необходимо было поэтому иметь такой правомочный орган, который распределял бы боевые силы в соответствии с поставленными целями и благодаря этому мог бы иметь большое влияние на ведение операций на отдельных театрах. Органом, предназначенным для подобной деятельности, являлся Адмирал-штаб («Admiralstab»)[7], который и в мирное время занимался предварительной разработкой операционных планов. Начальник Адмирал-штаба имел право докладывать кайзеру, которому по конституции принадлежало высшее командование всеми сухопутными и морскими [38] вооруженными силами, проекты приказов о военных заданиях; после утверждения приказов кайзером, он направлял их во флот для исполнения. В этой войне, в течение которой, для достижения общей цели, особенно необходимо было добиться тесного сотрудничества между армией и флотом, деятельность Адмирал-штаба должна была приобрести еще большее значение. Однако флот за последние десятилетия превратился в мощное орудие войны, персонал различных центральных учреждений не успевал идти в ногу с этим развитием и удовлетворять всем требованиям современности. В частности, это сказалось в мирное время и на деятельности Адмирал-штаба, что давало себя чувствовать и во время войны.

В мирное время преобладающее влияние в деле развития флота принадлежало статс-секретарю морского министерства, особенно когда эта должность занималась таким человеком, как гросс-адмирал[8] фон Тирпиц, который благодаря своим выдающимся способностям пользовался таким огромным влиянием, какого еще никогда не имел в истории флота ни один морской офицер. В военное же время, наоборот, непосредственного влияния на руководство операциями статс-секретарь не имел.

Развитие флота происходило не без трений, вызывавшихся многочисленными разногласиями в вопросе о целесообразности того или иного вида строительства. У плавающего состава и у Адмирал-штаба господствовало мнение о необходимости иметь во всех отношениях полноценный флот, который в случае войны мог бы удовлетворять решительно всем требованиям. Но для статс-секретаря важнее было выполнить вначале наиболее спешную часть этой программы; что же касается второстепенных ее объектов, то если бы война вспыхнула до [39] окончания постройки всего флота, статс-секретарь допускал возможность некоторой импровизации. По этим соображениям в первую очередь приступили к постройке линейных кораблей и миноносцев, что соответствовало принципу, заложенному в основу нашего закона о флоте, создать флот, обладающий достаточной мощью, чтобы вступить в бой с превосходящим его по силе флотом. Ход войны доказал правильность этого принципа.

Наши стратегические соображения грешили лишь в одном, но зато в существенном отношении. Мы предполагали, что английский флот, который всегда был сильнее нашего флота, будет стремиться к бою в Германской бухте и вообще будет пытаться проникнуть туда, где явится надежда найти германский флот; поэтому мы придавали особое значение непотопляемости и средствам нападения, считая возможным оставлять на втором плане скорость хода и радиус действия. Различие между типами наших и английских кораблей само по себе показывает, что при выработке этих типов в обоих флотах руководствовались стратегическими соображениями. Англичане довольствовались незначительной броневой защитой, придавая значение большей скорости хода и возможному увеличению калибра орудий, чтобы можно было заставить противника подчиниться сделанному ими выбору места боя.

Наряду с командованием Флота Открытого моря создано было особое командование для руководства морскими силами Балтийского моря. Флагманы, находившиеся за границей, также были самостоятельны и получали указания от начальника Адмирал-штаба. В великой оборонительной войне, которую наш народ оказался вынужденным вести, впервые в германской истории крупная роль выпала и на долю флота. Для того чтобы установить линию поведения нашего флота, стратегический план армии должен был предопределять характер деятельности флота. Флот поддерживал армию в ее трудной задаче — борьбе на два фронта против превосходящих сил, [40] охраняя тыл армии от опасности, которая могла угрожать с севера. До тех пор, пока речь шла лишь о борьбе против двойственного союза, армии нечего было опасаться в этом направлении, так как флот был достаточно силен для выполнения поставленной ему задачи. План армии для войны на два фронта был построен таким образом, что успех ожидался в результате наступления, направленного всей своей мощью против одного из противников. Отсюда следовало, что на другом фронте в первое время приходилось воздержаться от наступательных операций и надо было приготовиться к обороне[9].

С присоединением Англии к стану наших противников создался третий фронт — морской фронт, который вскоре приобрел особое значение. Как это видно по ходу войны, наши стратегические замыслы на суше в основных чертах остались без существенных изменений. Да я и не слыхал (будучи тогда командующим эскадрой), чтобы сразу же после того, как Англия стала относиться к нам с возрастающей враждебностью, возникло намерение выработать новый план совместных действий армии и флота, основанный, скажем, на стремлении повысить наши шансы в борьбе с новым противником. Этого можно было достигнуть путем возможно быстрого захвата французского побережья на участке, господствующем над линией Дувр — Кале. Только таким способом были бы поставлены под действительную угрозу как английские перевозки войск через Канал, так и торговое движение, направлявшееся к устью Темзы. Если бы мы с самого начала правильно оценили влияние морской силы Англии на ход войны, если бы мы предвидели, какой огромный вред она нам нанесет, то этому [41] вопросу заранее было бы придано самое серьезное значение. Вместо всего этого только по ходу кампании во Франции создалось положение, при котором волей-неволей пришлось упереться в море, чтобы создать таким путем фланговое прикрытие для правого фланга армии. Обладание фландрским побережьем не дало нам в то время слишком уж выгодных исходных позиций для борьбы с Англией, и для того чтобы обороняться от морской силы Англии, нашему флоту пришлось, как говорят, пролезать в щель. Никого не удивляло это положение, и никто не подумал о том, что после присоединения Англии к нашим противникам перед армией должны были быть поставлены новые задачи. Наоборот, считалось совершенно ясным, что при этих условиях от флота вполне можно ожидать поддержки путем воспрепятствования переправе английских войск через Канал.

Защита этой переправы, в представлении англичан, являлась одной из главнейших задач их флота, и помешать ей можно было только ценой решительного боя с английским флотом. Но и в случае благоприятного исхода этого боя у нас не могло существовать уверенности в том, что движение транспортов действительно будет прервано на долгий срок.

Даже при отсутствии согласованного во всех деталях плана операций армии и флота по военным соображениям было необходимо, чтобы действия флота, так сказать, приноравливались к достигнутым армией успехам, чтобы в случае неудачи, которая могла постигнуть предпринятую на море операцию, армия не была поставлена перед необходимостью ослабить или вовсе прекратить свое наступление.

Значение, которое должен был иметь германский флот для благоприятного развития войны на суше, не могло быть не осознано и противной стороной. Если бы неприятелю удалось завоевать господство на Балтийском море и высадить русские войска на померанском берегу, то восточный фронт должен был рухнуть, так же как и план всей кампании, который имел [42] в виду оборону на востоке и быстрое поражение французской армии. Господство на Балтийском море основывалось на силе германского флота. С уничтожением русского флота опасность, существовавшая на Балтийском море, еще отнюдь не была бы устранена, так как десантная операция с таким же успехом могла быть выполнена под прикрытием английских морских сил, если бы германский флот уже не мог больше этому воспрепятствовать.

Решения этого вопроса английскому флоту отнюдь не надо было искать обязательно в самом же Балтийском море. В его руках было средство, с помощью которого он мог заставить нас вступить с ним в бой в Северном море; для этого ему стоило лишь напасть на наши берега. Имея в виду такую возможность, мы не должны были заранее себя ослаблять, а это ослабление было бы неизбежным, если бы мы стали стремиться к тому, чтобы в первую очередь устранить опасность, угрожавшую нам на Балтийском море со стороны русского флота.

У нас было тем больше оснований считаться с вероятностью нападения английского флота, так как объединенные флоты наших противников получили бы тогда свободу действий против наших берегов. Что Англия станет искать боя с германским флотом в Балтийском море, — это было невероятным, так как все выгоды здесь были на нашей стороне, между тем этот бой в представлении англичан должен был считаться главной целью морской войны. Следовательно, подсказанным нам районом стратегического развертывания нашего флота было Северное море. К тому же мы могли угрожать оттуда восточному побережью Англии и тем самым приковывать английский флот к Северному морю. Если бы англичане попытались все же проникнуть в Балтийское море, то мы успели бы своевременно выйти им навстречу, использовав канал императора Вильгельма.

На востоке же надо было довольствоваться посылкой туда наблюдательных сил, которые своими активными действиями должны были пытаться отпугнуть русских от намерения предпринять [43] наступательные операции. Но подобная система «отпугивания» могла оставаться действительной лишь до тех пор, пока у нас еще сохранялись в неприкосновенности превосходящие силы, которые (в случае надобности) мы могли выставить против русского флота. Но мы могли потерять это превосходство, если бы попытались вступить в бой с английским флотом при неблагоприятных условиях, так как исход этого боя был бы по меньшей мере сомнительным. При превосходстве в силах английского флота и при высокой степени его боевой готовности более вероятным было поражение германского флота, которое могло быть роковым для исхода всей войны.

Уже одно это обстоятельство вынуждало нас придерживаться пассивного образа действий; к тому же мы не имели в начале войны достоверных данных о местонахождении английского флота, и если бы мы пожелали выйти в море, то могли бы получить эти данные только путем наблюдения за образом действия англичан. В случае нападения на нас мы должны были выходить в море не иначе, как со всеми наличными силами, тем более что наше положение и без того было невыгодным в силу существовавших на этом театре неблагоприятных географических условий. Ведь при всех наших операциях мы могли пользоваться в качестве исходного пункта лишь одной точкой, находящейся в крайнем (юго-восточном) углу Северного моря перед устьями рек Эльба и Везер. Только отсюда флот мог предпринимать свои наступательные операции, и сюда же он должен был возвращаться, чтобы найти укрытие в своих опорных пунктах в устьях Яде и Эльбы. Путь вокруг Скагена и через Бельты был для нас закрыт, так как датчане заградили этот фарватер минами. Стороны «мокрого треугольника», вершину которого можно вообразить у Гельголанда, кончаются на севере у Сильта, а на западе — у устья Эмса. Фарватер реки Эмс своим левым берегом граничит с территорией нейтральной Голландии, откуда можно было наблюдать за всеми передвижениями кораблей; все эти сведения в кратчайший срок могли быть переданы [46] неприятелю. Фарватер у Сильта проходим только для миноносцев и легких крейсеров при высоком уровне воды и при благоприятных ветровых условиях.

Наоборот, на английском восточном берегу имеется ряд защищенных якорных стоянок для больших кораблей, и они могут даже вместить весь флот. Чем дальше идти к северу, тем больше английское побережье отступает к западу и тем самым, как это видно на карте (схема 1), все больше увеличивается расстояние, которое надо покрыть при наступательных операциях против северных опорных пунктов, что также шло на пользу противнику.

В то время как мы при наступательных операциях против предполагаемого на севере английского флота на обратном пути могли подвергнуться с юга нападению с фланга, англичане находились в более благоприятном положении, так как при приближении к нашим берегам они могли ждать опасности только с одной стороны, спереди, из Германской бухты. К тому же англичане могли расставить перед единственной опорной базой, из которой мы могли выйти, свои подводные лодки, чтобы нанести нам потери и при выходе и при возвращении. Англичанам достаточно было вести наблюдение только в этом единственном районе, и это освобождало их от необходимости распылять свои силы, выделенные для несения дозорной службы.

Состав британского боевого флота Battle Fleet[10]

Флагманский корабль командующего флотом «Айрон Дьюк» [47]

I эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Мальборо» «Нептьюн» «Сент-Винсент» «Вэнгард» «Колоссуз» «Колингвуд» «Херкюлес» «Сьюперб»

II эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Кинг Джордж V» «Центурион» «Орион» «Конкерор» «Аякс» «Монарх» «Одэйшес» «Тэмерер»

III эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Коммэнуилс» «Британия» «Зеландия» «Индустан» «Кинг Эдуард VII» «Доминьен» «Хиберниа» «Африка»

IV эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Дредноут» «Эрин» «Тэмирер» «Куин Элизабет» «Беллерофон» «Уорспайт» «Эджинкорт» «Вэлиент» «Бархэм» [48]

I эскадра линейных крейсеров

Линейные крейсера

«Лайон» «Инвинсибл» «Принцесс Роял» «Инфлексибл» «Куин Мэри» «Индомитэбл» «Нью-Зиленд» «Индефатигэбл»

II крейсерская эскадра

Броненосные крейсера

«Шэннон» «Кохрэн» «Ахиллес» «Нэтел»

III крейсерская эскадра

Броненосные крейсера

«Энтрим» «Девоншир» «Эрджил» «Роксборо»

I эскадра легких крейсеров

Легкие крейсера

«Бирмингем» «Лоустофт» «Саутгэмптон» «Ноттингэм»

Флотилии эскадренных миноносцев

Их число и состав были нам неизвестны.

Перечисленные корабли входили в состав Гранд-Флита, которыми командовал адмирал сэр Джон Джеллико. [49]


Второй британский флот

Флагманский корабль

«Лорд Нельсон»

V эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Принц Уэльский» «Имплакэбл» «Агамемнон» «Иррезистибл» «Бэлуорк» «Лондон» «Формидэбл» «Венерэбл» «Куин»

VI эскадра линейных кораблей

Линейные корабли

«Рассел» «Дункан» «Корнуэльс» «Эксмут» «Альбемарл» «Вендженс»

V эскадра крейсеров

Легкие крейсера

«Карнарван» «Фальмос» «Ливерпуль»

VI эскадра крейсеров

Броненосные крейсера

«Дрэк» «Кинг Альфред» «Гуд Хоуп» «Левиафан»

Третий британский флот

VII эскадра линейных кораблей

8 кораблей типа «Маджестик» [50]

VIII эскадра линейных кораблей

6 кораблей типа «Канопус»

VII эскадра крейсеров

IX эскадра крейсеров

X эскадра крейсеров

XI эскадра крейсеров

XII эскадра крейсеров

В состав крейсерских эскадр входили устаревшие крейсера, например: «Кресси», «Абукир», «Хог», «Хук», «Тезей», «Крессент», «Эдгар», «Эндимиен», «Гибралтар», «Графтон», «Ройял Артур».

Второй и третий флоты образовали Флот Канала под соединенным командованием особого адмирала.


Располагая этими огромными силами, Англия, конечно, могла бы дать нам почувствовать всю силу ее могущества. Самым действительным образом это могло быть достигнуто путем уничтожения нашего флота. Такова была и точка зрения тогдашнего командующего английским флотом:

«Указанной цели вернее и быстрее всего можно достигнуть путем уничтожения неприятельских морских сил, что и является поэтому главнейшей целью нашего флота. Флот находится на своем месте, чтобы одержать победу»[11]. [51]

Но на деле, несмотря на превосходство в силах и на преимущества географического положения, английский флот счел эти громкие слова для себя необязательными. Тем не менее наши предположения о наступательном образе действий англичан были вполне обоснованы, и в соответствии с этими предположениями мы и должны были направлять наши действия.

Задача, поставленная перед командующим Флотом Открытого моря, была сформулирована в переданном ему оперативном приказе:

«Цель операций должна заключаться в нанесении английскому флоту потерь путем наступательных действий против морских сил, несущих сторожевую службу и блокирующих Германскую бухту, а также путем доведения до английских берегов постановок минных заграждений и, если возможно, активных действий подводных лодок. После того как, благодаря такому образу ведения войны, удастся уравнять силы, следует, приведя в готовность и сосредоточив все силы, попытаться ввести наш флот в бой при благоприятных условиях. Если еще и до этого представится случай нанести удар, то он должен быть использован. Кроме того, следует вести войну против торговли по призовому праву и как можно скорее выслать предназначенные для этого корабли в заграничные воды».

По смыслу этого оперативного приказа флот должен был нанести удар, если этому благоприятствовали условия, и он должен был вступить в бой с английским флотом только после того, как удастся уравнять силы путем «малой войны». Следовательно, приказ ни в коей мере не препятствовал командующему флотом использовать благоприятный случай и предоставлял ему необходимую для этого свободу действий; но он требовал от него сдержанности в вопросе о введении в бой флота до тех пор, пока не явится уверенности в успехе. Составители приказа исходили из предположения, что возможность нанести потери неприятелю представится в том случае, если он, как это ожидалось, предпримет блокаду Германской бухты на [52] основе постановлений международного морского права. Примечательно также, что от подводных лодок требовали наступательных действий только в том случае, «если это возможно». Боевые успехи подводных лодок далеко превзошли все ожидания благодаря тому, что их начальники не отступали перед тяжелыми заданиями, а командиры и команда, обуреваемые жаждой боевой деятельности, по собственной инициативе давали больше, чем от них требовалось.

В отношении ведения войны на Балтийском море в оперативном приказе Флоту Открытого моря никаких указаний не делалось, так как для этого района был назначен особый главнокомандующий. Если бы английский флот пожелал перенести войну в Балтийское море, то самым простейшим образом осуществились бы условия, предусмотренные в оперативном приказе Флоту Открытого моря под рубрикой «благоприятных случаев для атаки».

Глава III В ожидании неприятельского нападения

2 августа командующий флотом собрал на своем флагманском корабле всех подчиненных ему флагманов (командующих трех эскадр линейных кораблей, крейсеров, миноносцев и подводных лодок) и разъяснил им задачу, поставленную в оперативном приказе, и свои собственные намерения. От Адмирал-штаба поступило указание не предпринимать враждебных действий против английских военных и торговых судов; это соответствовало пожеланию, выраженному министерством иностранных дел, так как там все еще не теряли надежды на сохранение Англией нейтралитета. В своем [53] стремлении удержать Англию от выступления рейхсканцлер дошел даже до того, что через нашего посла в Лондоне предложил дать обязательство, в случае сохранения Англией нейтралитета, не предпринимать никаких операций в Канале или против французского северного побережья, чтобы освободить, таким образом, Англию от принятого ею на себя договорного обязательства — силами флота охранять северное побережье Франции. Но уже в тот же день было получено известие, что телеграфное сообщение между Англией и материком прекращено и что следует ожидать со стороны Англии начала враждебных действий.

Насколько велика была общая уверенность в том, что английский флот немедленно предпримет нападение, видно из того, что после заседания у командующего флотом командующий I эскадрой настоятельно советовал мне перейти со II эскадрой на Эльбу уже в эту же ночь, а не на следующее утро, как это предполагалось по плану. Однако я не отступил от принятого на заседании решения, что и было выполнено без каких-либо происшествий, но с принятием мер предосторожности в виде высылки вперед дивизионов тральщиков[12].

Для занятия якорных стоянок на рейде Альтенбух II эскадра на участке между Куксгафеном и Брунсбюттелем прошла между поставленными уже к этому времени оборонительными заграждениями на Эльбе. Здесь продолжалось еще оживленное движение пароходов, торопившихся выйти из Эльбы. Среди них были и английские пароходы, не желавшие считаться с [54] предупреждениями лоцманских судов; в результате на этом и без того узком и трудном фарватере произошло опасное скопление судов. Английский пароход «Уилфрид» был наказан за свою дерзость: он попал на заграждение и затонул от взрывов двух мин. Таким образом, мы сразу же имели случай получить практическое представление о действии наших мин.

После этого происшествия комендант крепости Куксгафен, которому была поручена охрана устья реки, приказал направлять все пароходы в Гамбург, чтобы сведения о расположении заграждения не могли быть использованы противником.

Следующий день принес нам сообщение об объявлении войны Англией. Уже через несколько часов после этого пришло первое донесение о появлении английской подводной лодки в Германской бухте.

Охрана Гельголандской бухты[13] стремилась своевременно выяснить намерения неприятеля, чтобы наши морские силы могли оказать ему действительную помеху и чтобы сами они не пострадали при выходе в море в результате принятых неприятелем контрмер. Последние могли осуществляться с помощью подводных лодок или минных заградителей, причем заградители могли проскользнуть под покровом темноты к устьям рек и забросать подходы к ним минами. Надо было также считаться с тем, что в устьях рек могли быть сброшены дрейфующие мины; эти мины во время прилива могли подняться против течения и создать опасность для стоящих на реке кораблей. Нам была известна конструкция одной английской мины, позволявшая использовать для ее перемещения энергию прилива; во время отлива мина оставалась лежать на грунте, а [55] с началом прилива вновь поднималась и шла против течения[14]. Подобные мины могли проникать даже к местам якорных стоянок наших кораблей, т. е. значительно дальше, чем обычные дрейфующие мины, которые при перемене направления течения дрейфуют взад и вперед на ограниченном пространстве и в конце концов довольно быстро выбрасываются на берег. Нельзя было не считаться и с возможностью проникновения в устья рек неприятельских подводных лодок. Хотя глубины там довольно умеренные, но они вовсе не являлись препятствием для плавания подводных лодок в подводном состоянии (лишь впоследствии, когда появились глубинные бомбы, подводные лодки стали нуждаться в больших глубинах, позволявших уклониться от действия этих бомб). Если неприятель и остерегался таких рискованных предприятий, то ему достаточно было подойти хотя бы к прилегающему к устью району, чтобы иметь возможность атаковать наши корабли тотчас после того, как они пожелали бы выйти в открытое море. Во всяком случае для защиты от всех этих вероятных способов нападения применялись методы борьбы двоякого рода: во-первых, технические оборонительные средства, как-то: заграждения, сети и т. п., и, во-вторых, высылка сторожевых морских сил, которые вели самое бдительное наблюдение. Если бы неприятель стремился к бою вблизи Гельголанда, то мы сразу же оказались бы в невыгодном положении, так как нам пришлось бы произвести развертывание тотчас после выхода из устьев рек. Узкие выходы из Эльбы и Яде заставляли корабли идти в строю кильватерной колонны точно проложенными [56] курсами, что давало подводным лодкам, подстерегавшим корабли у устья, прекрасный случай для атаки.

Особое значение приобретало своевременное получение сведений о появлении противника, а также о составе его сил, чтобы иметь возможность встретить его в открытом море и при этом с достаточными силами. В первые дни августа в дневное время на всех больших кораблях пары поднимались с таким расчетом, чтобы в любой момент можно было сняться с якоря. Но выходить на внешний рейд запрещалось, так как вначале надо было еще поставить оборонительные заграждения.

От момента получения сведений о появлении неприятеля до момента отдачи приказа о выходе в море и, наконец, до прибытия в назначенную в море точку обычно проходило довольно много времени. В зависимости от состояния готовности кораблей и от выбора якорных стоянок этот промежуток времени мог составить несколько часов, в течение которых противник беспрепятственно продолжал бы свое продвижение в Германскую бухту. Отсюда возникла необходимость вынести разведку как можно дальше. Однако чем больше удалялась от Гельголанда дугообразная линия, по которой ходили разведывательные и сторожевые корабли, тем менее плотно она заполнялась, поэтому вынесение дозоров далеко вперед требовало выделения большего количества кораблей или же понижало степень надежности наблюдения.

Чрезвычайно ценным средством для передачи донесений оказался радиотелеграф. Однако на устаревших миноносцах, которые были теперь в большом количестве выделены для сформирования дивизионов тральщиков, это приспособление еще не было установлено.

Организация службы сторожевого охранения была поручена командующему разведывательными кораблями вице-адмиралу Хипперу, для чего, кроме его крейсеров, ему были подчинены все флотилии миноносцев, подводные лодки, дивизионы тральщиков, самолеты и воздушные корабли. Из этих боевых [57] сил был образован пояс сторожевого охранения, который в дневное время состоял из нескольких рядов кораблей, ходивших по дугообразным линиям на различных расстояниях от плавучего маяка «Эльба I». Внешняя линия охранения, находившаяся в расстоянии 35 миль от «Эльба I», состояла из миноносцев. В шести милях от них, ближе к берегу, находились позиции подводных лодок, а еще на 6 миль ближе, на внутренней линии, несли охранение дивизионы тральщиков. Позади обоих флангов этого пояса сторожевого охранения, восточнее и южнее Гельголанда, держалось от двух до четырех легких крейсеров. На ночь подводные лодки возвращались; убиралась также внешняя линия миноносцев, и оставалась лишь внутренняя линия. Зато для ночных операций выделялось большее число миноносцев.

Вся эта система служила в большей мере для охраны, а не для разведки, для которой она была выдвинута недостаточно далеко. Если о приближении значительных неприятельских сил становилось известно даже тогда, когда они находились еще в расстоянии 15 миль от внешней линии охраны, то и в этом случае противник уже через полтора часа вошел бы в сферу огня Гельголандской крепости. Успеть выйти в открытое море к этому моменту могли бы только те корабли, которые стояли на внешнем рейде Яде. Кораблям, стоявшим на Эльбе у Куксгафена или в заливе Яде, на рейде Вильгельмсгафена, потребовалось бы больше времени. При наличии одной лишь этой службы охранения наше положение было таково, что мы либо рисковали быть застигнутыми противником врасплох и выйти в бой с недостаточными силами, либо должны были держать весь флот в состоянии полной готовности; но прибегать к этой мере на долгий срок было невозможно.

Привлечение миноносцев и крейсеров для несения сторожевой службы и необходимость сменять их через несколько дней требовали участия такого количества легких сил, что это шло в ущерб выполнению их главной задачи — стремлению [58] заблаговременно, далеко в море, обнаружить и атаковать неприятеля, прежде чем он подойдет к нам вплотную.

Командование стояло перед многосторонней и трудно разрешимой проблемой — исключить возможность внезапного нападения, обеспечить бухту от проникновения неприятельских заградителей и подводных лодок, чтобы флот по выходе из баз располагал свободой маневрирования и мог сам обнаружить неприятеля в Северном море и нанести ему потери по методам «малой войны». Вполне правильным было решение поручить всю эту задачу единому командующему, который при всех своих распоряжениях, помимо разносторонности предъявлявшихся к нему требований, учитывал бы еще условия погоды, возможные аварии или потери и обусловленные этим выходы из строя кораблей, а также вопросы снабжения углем, имевшие особое значение для малых кораблей. Команды малых кораблей в плохую погоду утомлялись значительно больше, чем на больших кораблях, и поэтому чаще нуждались в отдыхе.

Не так просто было также регулировать порядок передачи распоряжений и донесений по радио, чтобы добиться правильного и своевременного приема и исключения помех со стороны других станций, особенно тех, которые находились в иных районах и не подчинялись флоту.

В наших условиях особенно большое значение имели самолеты и воздушные корабли. К сожалению, их число было очень незначительным. Авиастанция была оборудована на Гельголанде; вначале она располагала всего пятью самолетами, а впоследствии их число было увеличено до восьми. Из воздушных кораблей дальнюю разведку в первое время выполнял один лишь L-3. Он усердно старался летать в любую погоду и с замечательной настойчивостью распространял дальность разведки до видимости норвежских берегов.

Наряду с организацией сторожевой службы, под руководством командующего военно-морской станцией Северного моря, вице-адмирала фон Крозига, в Вильгельмсгафене была создана [59] организация, ведавшая обороной островов Северного моря и, в первую очередь, Гельголанда. Сюда относилось также предусмотренное планом переселение коренных жителей на материк; им тяжело было расставаться со своими островами, хотя они и были подготовлены к этой необходимости и не чинили особых затруднений при выселении.

Постановка заграждений, а равно и лоцмейстерского ограждения, которое во время войны должно было заменять систему ограждения мирного времени, также входила в обязанности командования станцией. Сюда относилось и снятие далеко видимых с моря береговых навигационных знаков, которые могли быть известны неприятелю и облегчили бы ему ориентировку. По этим же соображениям горькая необходимость заставила пожертвовать старинной и почитаемой колокольней кирхи на острове Вангероог (близ фарватера, ведущего в залив Яде), которая с незапамятных времен служила ценным и привычным для мореплавателей ориентиром. Она была так давно построена, что за время ее существования весь остров, так сказать, под ногами у нее успел постепенно переместиться в соответствии с происходящим в Северном море общим движением дюн с запада на восток; в 1914 г. она стояла уже на самом краю западного берега, и волны лизали основания ее стен.

Для охраны заграждений и самых устьев рек были образованы портовые флотилии; они подчинялись коменданту крепости, а следовательно, и командующему станцией. Освобождение флота от этих задач вполне себя оправдало.

Важное значение имела организация маячной службы. Как только возникла опасность войны, все маячные огни были потушены, плавучие маяки убраны и светящиеся буи сняты, так что весь берег погрузился во тьму. Однако при трудном ночном плавании у берегов Северного моря и при существующем сильном течении в районах устьев Эльбы, Везера и Эмса обойтись без ночного освещения было невозможно. Кроме того, [60] совершенно необходимо было установить хорошо различимые огни для уверенного нахождения заграждения и для следования через проходы в этих заграждениях. Несмотря на навигационные трудности, связанные с плаванием в темноте, мы всегда предпочитали выходить в море в ночное время, так как темнота представляла большие преимущества в отношении скрытности, а следовательно и безопасности выхода из баз. Разумеется, огни зажигались при этом лишь на тот срок, который действительно был необходим по соображениям навигационного характера. Огни должны были зажигаться и для возвращающихся с моря кораблей, но так, чтобы они не могли быть использованы неприятелем. Основным моментом в этой организации являлась уверенность, что заказ на зажигание того или иного огня будет выполнен с точностью до минуты. Плавучие маяки, стоявшие в море на подходах к Яде и Эльбе, являлись в то же время сторожевыми судами и были укомплектованы военной командой. Им не приходилось отдыхать во время долгих и бурных ночей в течение всех этих 4,5 лет войны; нуждались ли в сигнальных огнях отдельные мелкие суда или целые эскадры, все они одинаково были уверены в исполнительности этих команд, как, впрочем, и всех остальных служб, организованных на время войны для целей навигационного обеспечения. В частности, необходимо упомянуть об испытанной службе императорских лоцманов, находившихся под начальством командора Краузе; они всегда являлись надежными советчиками для командующих соединениями кораблей и для командиров отдельных кораблей.

В соответствии с обстановкой, как мы ее себе представляли, необходимо было выяснить характер действий противника. Пока приводились в оборонительное состояние острова Северного моря и устья рек, эскадры линейных кораблей и линейных крейсеров, находясь на своих якорных стоянках, использовали эти первые дни для приведения кораблей в полную боевую готовность. В особенности это касалось кораблей [61] II эскадры, при постройке которых применению огнестойких материалов не было придано такого большого значения, как это имело место на более новых кораблях, и теперь предстояло убрать все вредное в этом отношении. Все это создало много труда, шума и беспокойства. Казалось, что уже в мирное время детально было продумано все, что могло быть полезным и необходимым в бою; однако теперь всплывали все новые и новые возможности использования гамаков, стальных сетей, якорных канатов, спасательных поясов и множества иных разнообразных предметов. Обо всем, что было изобретено и признано полезным на одном корабле, командующий эскадрой сообщал на другие корабли, которые он обходил, чтобы быть в курсе произведенного переустройства и вызывать на местах инициативу.

Наряду с этим производился прием вновь назначенной команды, состоявшей в большинстве из запасных, которые еще сравнительно недавно служили на тех же кораблях и среди которых я встретил много старых, знакомых, так как с 1907 года я сам, с перерывом всего в один год, все время плавал во флоте.

Всякого рода новости, поступающие с возвращавшихся из-за границы пароходов или от наших сторожевых кораблей, частые ложные тревоги по поводу мнимого появления самолетов или подводных лодок, ночная стрельба или появление огней и света прожекторов в неправдоподобных направлениях, взрывы мин на мелководном фарватере Эльбы (впоследствии этому было найдено естественное объяснение, но первоначально причину старались приписать действиям неприятеля), прекращение всякого сообщения с берегом, введение боевой вахты — все это придавало первым дням войны своеобразную прелесть. В окружавшем нас мире не произошло никаких изменений против обычной картины мирного времени, потому что даже движение судов на Эльбе было таким же оживленным.

Радостно приветствовался каждый приходивший с моря германский пароход, которому удалось возвратиться на родину; [62] но в каждой из радиотелеграмм в любую минуту можно было прочитать о призыве выйти навстречу неприятелю.

В течение тех дней, когда должна была определиться позиция Англии, мы не пренебрегали подготовкой к активным операциям, и, одновременно с поступившим 4 августа в 19 ч. 47 мин. сообщением об объявленном «состоянии войны с Англией», мы приняли (по радио) приказ вспомогательному крейсеру «Кронпринц Фридрих Вильгельм»[15] о немедленном выходе в море. Вслед за тем вспомогательный пароход-заградитель «Кенигин Луиза» в 21 ч. 30 мин. вышел из Эмса к устью Темзы.

Так начались первые операции, связанные с ведением крейсерской войны и малой войны у берегов Англии. С напряженным вниманием мы следили в радиорубке флагманского корабля за развитием этих первых двух операций. Помешают ли большому быстроходному пароходу или же ему удастся беспрепятственно прорваться в океан?

Радиограмма, переданная на «Кенигин Луизу», гласила: «Идти полным ходом к Темзе. Поставить мины как можно ближе к английскому берегу, не ставить их вблизи нейтрального берега и севернее параллели 53°». Пароходу, который еще недавно поддерживал в летнее время сообщение с купальными курортами, расположенными на островах Северного моря, на следующий день (5 августа) около И ч. пришлось вступить в бой с неприятельскими крейсерами и истребителями. Пароход был потоплен торпедой. Перед боем он успел поставить свои мины, и жертвой их стал преследовавший его крейсер «Эмфион» (3500 тонн, спущен на воду в 1911 г.), который также пошел на дно, потеряв 131 человека. Таким образом, первый же день войны принес потери обеим сторонам, причем первое нападение последовало с нашей стороны. [63]

Жертвы с нашей стороны не были напрасными. Прежде всего они стоили неприятелю потери нового крейсера, но еще важнее было впечатление, произведенное как у нас, так и у неприятеля. Так с самого начала определилось положение, при котором противник, ища укрытия от наших агрессивных методов ведения войны, предпочел уйти в северные воды, а не избрал иной путь — закупорку наших выходов в море. В течение всей войны в устьях наших рек не было поставлено ни одной английской мины, между тем как в открытом Северном море было поставлено несколько тысяч мин.

Следующие дни не были отмечены какими-либо происшествиями, самолеты и дирижабли ничего не обнаружили, а вернувшиеся с моря рыболовные суда сообщили о замеченных ими английских военных кораблях лишь на далеком расстоянии от Германской бухты (у Абердина). Нам самим необходимо было позаботиться об обнаружении местонахождения неприятеля и направиться туда, чтобы добиться требуемого уравнивания сил. Возникло намерение использовать для этой цели миноносцы и подводные лодки, без которых можно было обойтись при несении охраны Гельголандской бухты.

У начальника подводных лодок, капитана 3 ранга Бауэра, сложилось впечатление о бесполезности применения подводных лодок для чисто оборонительных целей у Гельголанда; казалось маловероятным, что противник подойдет так близко, и если бы он и подошел, то возможность атаки все же оставалась под сомнением. Частые выходы и возвращения лодок, как того требовали практиковавшиеся методы несения сторожевой службы, да еще при наличии навигационных опасностей в районе Гельголандской гавани, должны были повлечь за собой напрасное изнашивание механизмов и аварии лодок. Поэтому Бауэр старался убедить командование флота в том, что положение может измениться только в результате применения подводных лодок для активных действий. Риск был, конечно, велик, но надежды на успех были еще больше. [64]

Эта точка зрения была одобрена, и было принято крайне важное решение для дальнейшего хода войны. Командование не стало медлить с выполнением этого решения, и 6 августа подводным лодкам было приказано выйти в море для проведения операции против английских главных сил, предположительно находившихся в Северном море. Допускалось, что они могли держаться примерно в 200 милях от Гельголанда с целью перехватить наши дредноуты, которым пришлось бы идти в Северное море вокруг Скагена в том случае, если бы проход Кильским каналом оказался затруднительным. Для выполнения операции было предназначено 10 подводных лодок, а продолжительность операции была определена в 6 дней.

Поисками надлежало охватить все Северное море до параллели Оркнейских островов. Подводным лодкам оставалось при этом надеяться на свои собственные силы, так как конвоировавшие их крейсера «Гамбург» и «Штеттин», причисленные к флотилии подводных лодок, естественно, не могли их сопровождать на всем протяжении похода. Они должны были прикрывать выход лодок лишь на протяжении первых 100 миль с тем, чтобы в случае встречи с легкими силами противника оттянуть их от лодок по направлению к Гельголанду; сами же лодки не должны были в это дело ввязываться, так как их целью являлась атака неприятельских линейных кораблей. Свобода действия предоставлялась лодкам только на обратном пути, когда им надлежало использовать любой случай, позволявший нанести неприятелю потери. Погода для проведения операции была неблагоприятная, пасмурная, дождливая, видимость плохая.

Ожидалось дальнейшее ухудшение погоды, но так как этого не последовало, то начальник лодок приказал начать операцию; трудно предсказывать погоду для такого обширного морского района и особенно при существующих в Северном море быстро меняющихся метеорологических условиях.

Принятое решение являлось блестящим доказательством нетерпеливой жажды подвигов со стороны нового оружия, [65] которое в мирное время, на маневрах, еще никогда не получало столь сложного задания.

Поход нужно было выполнить с таким расчетом, чтобы лодки, выстроившись в одну линию с интервалами в 7 миль, прошли сперва 300 миль по направлению на NNW, затем повернули обратно и, дойдя до линии Скапа-Флоу — Ставангер (куда они должны были прийти примерно через 72 часа после начала операции), оставались на этой линии до 18 ч. следующего дня, после чего им надлежало возвратиться к Гельголанду.

Одна лодка, пройдя 225 миль от Гельголанда, вынуждена была повернуть обратно из-за повреждения в машине[16]. Две лодки пропали без вести. Остальные лодки выполнили задание в точном соответствии с планом и возвратились к 11 августа, не обнаружив неприятеля, если не считать одного четырехтрубного крейсера, на короткое время вынырнувшего из тумана. Относительно лодок, пропавших без вести, было известно лишь то, что одна из них утром 8 августа еще вела переговоры по радио. 9 августа в районе пребывания подводных лодок стоял туман при ветре в 6 баллов. Только 15 августа мы узнали, что в этом же самом районе находилась большая часть английского флота[17], причем англичане уничтожили шесть германских сельдяных люгеров, предварительно пересадив к себе на борт их команды. Туман при ветре в 6 баллов и при незначительной высоте рубки подводной лодки является самым неблагоприятным фактором в отношении дальности видимости. Надо было полагать, что при этих условиях погоды пропавшие без вести [66] лодки были протаранены английскими крейсерами прежде, чем успели погрузиться[18].

Остается лишь сожалеть, что именно в момент встречи туман явился прикрытием для английского флота, жертвой которого стали две наши лодки, и эта первая, так энергично проведенная, операция не привела к заслуженному успеху. Потеря двух лодок ни в коей мере не повлияла на настроение экипажей; наоборот, она укрепила в них решимость добиться лучших результатов.

Тот факт, что этот поход продолжался шесть суток, явился решающим в вопросе о дальнейшем использовании подводного оружия, значение которого резко повысилось благодаря проявленной им выносливости и способности к самостоятельным действиям. Свойства эти предстали в должном свете только в результате длительного похода, совершенного в условиях военного времени, и в этом отношении подводные лодки оставили далеко позади себя все виды надводных кораблей, в особенности миноносцы, которые не могли состязаться с подводными лодками в вопросе о продолжительности пребывания в море. К тому же и запасы угля на миноносцах были незначительны, а расход угля при больших скоростях хода непомерно возрастал. Что же касается больших кораблей, то в том же вопросе о продолжительности пребывания в море они находились в полной зависимости от мелких кораблей, поскольку без них нельзя было обойтись в деле обеспечения от атак подводных лодок и от мин заграждения.

Данный поход наложил свой отпечаток на весь вопрос о способах ведения войны на море и придал ему решающее [67] направление; правда, оно определилось лишь впоследствии и постепенно, но начало было положено именно этой операцией. Вот почему я останавливаюсь на рассмотрении этого похода несколько дольше, чем это было бы необходимо с точки зрения отсутствия видимых военных результатов операции. После того как было получено первое доказательство выносливости подводных лодок, мы с величайшей настойчивостью и с возрастающим успехом пошли по вновь открывшемуся перед нами пути, и подводная лодка, относительно которой перед тем существовало представление как об одном из средств береговой обороны, превратилась в самое приспособленное оружие для дальних действий.

Другая, не менее важная, особенность подводной лодки заключается в ее автономности. В то время, как надводные боевые силы в соответствии с предполагаемой силой противника должны составляться из кораблей различных классов, подводная лодка не нуждается ни в чьей поддержке для атаки, а для защиты ей не нужна скорость хода, необходимая для надводных кораблей, так как способность погружаться под воду является для подводной лодки самой надежной защитой.

Нет ничего удивительного в том, что значение этих тактических преимуществ получило всеобщее признание лишь во время войны, потому что они выявились благодаря энергии личного состава, который, казалось, не признавал никаких затруднений, хотя условия плавания на этих маленьких суденышках были связаны с невероятными лишениями бытового характера. Преимущества подводного оружия приобрели практическое значение лишь после того, как люди пришли к добровольной решимости бесконечно долго выносить лишения; этой силой воли и обладали экипажи наших подводных лодок.

Мы сильно недоумевали, почему англичане не предприняли нападения в течение всей первой недели войны; ведь с каждым днем они теряли часть преимуществ, которые им давала ранняя мобилизация, между тем как мы за это время могли [68] усилить нашу береговую оборону. Поисками, произведенными нашими легкими крейсерами и миноносцами, которые направились расходящимися курсами от Гельголанда и осмотрели весь район на протяжении около 100 миль, ничего не было обнаружено. В то время как еще производились упомянутые выше поиски подводных лодок на севере, четыре другие подводные лодки были посланы в разведку на запад миль на 200, до параллели устья Темзы. Они установили наличие охранения в виде нескольких линий миноносцев примерно на параллели 52°, но больших кораблей не видели[19].

У командования флота, как и у всех нас, напрашивалась мысль о том, что английский флот придерживается какого-то иного стратегического плана, а не того, который мы предполагали. Казалось вероятным, что II и III флоты были связаны охраной перевозки войск внутри Английского канала, а местонахождение главных сил I флота надо было предполагать в северной части Северного моря, куда наши легкие силы еще не проникали. Посланные туда десять подводных лодок еще не давали о себе знать, откуда можно было заключить, что они ничего, по-видимому, не обнаружили. Не следовало ли в таком случае попытаться вызвать на бой английский флот? Мы располагали тринадцатью дредноутами, восемью старыми линейными кораблями, четырьмя линейными крейсерами (включая [69] «Блюхер»), несколькими легкими крейсерами и семью флотилиями миноносцев. Командующий флотом полагал, что с этими силами он может вступить в бой с полной уверенностью в успехе. Но его удерживало соображение о том, что местонахождение I флота было совершенно неизвестно, а поэтому было сомнительно, произойдет ли встреча флотов в течение имевшегося в нашем распоряжении промежутка времени, который, в соответствии с запасами топлива на миноносцах, не мог продолжаться более двух суток подряд. Кроме того, в период выполнения операции Германская бухта оставалась бы без всякой охраны против минно-заградительных и прочих операций, а флот не имел бы флангового прикрытия с W. Наконец, наши линейные корабли могли подвергнуться успешным атакам неприятельских подводных лодок, и мы ничем не могли бы возместить эти потери, если бы неприятельский флот остался необнаруженным. По всем этим соображениям мысль о подобном выходе флота была оставлена, и вместо этого был намечен ряд разведывательных и минно-заградительных операций, которые и были выполнены в течение следующих недель, причем они были доведены вплоть до английских берегов.

В результате этого решения для эскадр линейных кораблей наступил период томительного выжидания, а в начавшейся «малой войне» для уравнивания сил надежды возлагались не только на успех минно-заградительных операций, но и на ночные поиски миноносцев, которым могли представиться случаи для атаки. Недостаток в разведывательных кораблях (поскольку новые линейные крейсера «Зейдлиц», «Мольтке» и «Фон дер Танн» необходимо было беречь для боя) опять-таки побудил привлечь для целей разведки подводные лодки.

Возвратившиеся 11 августа из похода на W подводные лодки уже 14 августа получили новые задания. Лодки, которыми командовали капитан-лейтенанты Гайер и Херзинг, должны были произвести разведку в Северном море по направлению от норвежского берега (у Эгерсунда) на Питерхэд, а третьей лодке надлежало выяснить систему английского сторожевого [70] охранения перед входом в Хамбер, чтобы получить исходные данные для намеченной минно-заградительной операции. Лодки доставили ценные сведения о неприятельской сторожевой службе; больших кораблей они не видели. Им долго пришлось пробыть под водой. Так, например, эскадренные миноносцы вынудили лодку Гайера оставаться под водой 16 августа в течение 6¼ часов, 17–11¾ часа и 18 — в течение 11¼ часов.

Остановимся вкратце на рассмотрении тех возможностей, которые имелись у неприятеля для организации нападения. О сосредоточении германского флота в Северном море англичане, без сомнения, могли узнать агентурным путем через Голландию или Данию. Если бы английский флот предпринимал демонстративный обстрел Сильта или восточных Фрисландских островов, то он вынудил бы наш флот выйти из устьев рек, при этом англичане имели бы случай использовать свои подводные лодки, расставленные у выходов из Яде и Эльбы. Они могли рассчитать свою операцию таким образом, чтобы в утренние часы занять выгодное положение для боя с нашим приближающимся флотом. Если бы англичане явились с частью своих сил, то они могли бы своевременно отойти от превосходящих германских сил, ограничившись действиями подводных лодок. Единственная опасность, которая могла угрожать противнику при выполнении подобной операции, заключалась в возможности ночной встречи с флотилиями наших миноносцев. Но и эту опасность англичанам не следовало переоценивать, потому что они могли рассчитать момент своего входа в Германскую бухту таким образом, чтобы наши миноносцы, которые держались в море лишь до приближения рассвета, находились уже в это время на обратном пути в Германскую бухту. Со стороны наших подводных лодок англичанам также не угрожало особой опасности, поскольку большая часть лодок находилась в дальних операциях[20]. [71]

Но, по-видимому, английское морское командование сильно переоценило степень опасности, угрожавшей со стороны наших миноносцев и подводных лодок, и, наоборот, не слишком велико было, видимо, доверие к боеспособности их собственных подводных лодок. Таким образом, у обеих воюющих сторон в первое время возымели верх соображения, побуждавшие их воздержаться от непосредственного использования главных сил. При этом весьма существенную роль играла переоценка подводной опасности[21].

Командующий Флотом Открытого моря адмирал фон Ингеноль в своем приказе от 14 августа следующим образом резюмировал общую обстановку:

«Из всех сведений, полученных до сих пор об английских морских силах, явствует, что английский боевой флот всячески избегает показываться в Северном море и держится далеко за пределами досягаемости со стороны наших морских сил. Поиски наших подводных лодок, распространившиеся на севере за 60-й градус северной широты, а на юге, в Английском канале, до подходов к Темзе, а также набеги наших миноносцев и разведки самолетов, установили наличие английских сторожевых кораблей лишь в районе между норвежским и [72] шотландским берегами и перед входом в Английский канал, в остальной же части Северного моря до сих пор никаких следов англичан не обнаружено.

Этот образ действий нашего противника заставляет предполагать о существующем у него намерении избегать всяких потерь, которые мы смогли бы ему нанести, в то время как нашим боевым кораблям предоставляется возможность подходить к его берегам, чтобы стать там жертвами его мин и подводных лодок.

Мы не доставили противнику этого удовольствия. Он сам должен прийти, и в конце концов он придет, и тогда мы и сведем с ним счеты. Для сведения этих счетов мы выйдем в море со всеми своими боевыми кораблями.

Нашей ближайшей задачей является стремление наносить неприятелю потери в „малой войне“ и нападать на него, где бы мы его ни настигли, этим мы заставим его вступить с нами в бой.

Эти задачи в первую очередь выпадают на долю легких сил (подводных лодок, миноносцев, заградителей, крейсеров), шансы которых возрастают по мере того, как ночи становятся все более темными и длинными.

Начало положено, во-первых, славным подвигом парохода-заградителя „Кенигин Луиза“, увенчавшимся, наряду с гибелью этого парохода, чувствительными потерями для неприятеля, и во-вторых, смелыми поисками наших подводных лодок; за этими подвигами последуют новые операции.

Наша обязанность, обязанность экипажей больших боевых кораблей заключается в том, чтобы это главное наше оружие всегда было готово к предстоящему нам решительному бою. Для этого мы должны трудиться не покладая рук, чтобы быть готовыми самим и чтобы поддержать наши линейные корабли в состоянии полной боевой готовности. Мы должны предусмотреть каждую мелочь, которая на войне может иметь важное значение, и мы должны постоянно упражняться [73] и готовиться к тому дню, когда Флоту Открытого моря будет позволено вступить в бой хотя и с превосходящим нас количественно противником.

Как только неприятель окажется в пределах нашей досягаемости, он тотчас найдет нас на арене боя. Однако мы вовсе не желаем, чтобы он предписал нам место и время; мы сами желаем избрать и то и другое, чтобы вступить в бой только при таких условиях, которые гарантируют нам полный успех.

Это означает, что не надо терять терпения, а необходимо постоянно быть готовыми, чтобы использовать благоприятный момент».

Глава IV Вторжение англичан в Германскую бухту

Мы предприняли ряд ночных поисков за пределами линии сторожевого охранения у Гельголанда и постепенно распространили их еще дальше. 12 августа выходили в море легкие крейсера «Кельн», под флагом начальника минных сил контр-адмирала Мааса, «Гамбург» и VI флотилия миноносцев. 15-го снова вышел «Кельн», с ним «Штутгарт» и I и II флотилии миноносцев; 16 августа выходили легкий крейсер «Майнц» и VIII флотилия миноносцев. Ввиду того, что при всех этих походах неприятель не был обнаружен[22], легкие крейсера «Штральзунд» [74] и «Страсбург» были высланы в Хуфден[23] для нападения на обнаруженную здесь подводными лодками[24] линию сторожевого охранения, занятую эскадренными миноносцами. Крейсера вышли в море 17 августа в первой половине дня в сопровождении двух подводных лодок, которые заняли выжидательную позицию у Влиланда, в то время как крейсера продолжали идти дальше на S, до линии Лоустофт — Шевенинген. Дойдя до этой линии, утром 18-го они повернули обратно. Вскоре после этого «Штральзунд» заметил три неприятельские подводные лодки и открыл по ним огонь с расстояния 54 кабельтова. В одну из них, по-видимому, было попадание. Вслед за тем на севере показалось восемь эскадренных миноносцев, а в восточном направлении — легкий крейсер с другими восемью эскадренными миноносцами, которые легко могли отрезать нашим крейсерам путь отступления. Но они не пробовали сокращать расстояние, и бой, который велся с дистанции 54 кабельтовых, оказался для обеих сторон безрезультатным. Учитывая возможность присутствия поблизости еще и иных английских кораблей, наши крейсера решили не терять времени на связанное с попыткой атаки маневрирование, тем более что шестнадцать английских эскадренных миноносцев значительно превосходили по силе огня наши крейсера, вооруженные всего лишь 10,5-см орудиями. Оба крейсера беспрепятственно возвратились в базу[25]. [75]

Во второй половине августа участились донесения о неприятельских подводных лодках, замеченных перед Эмсом и в Германской бухте, и нашим миноносцам пришлось усиленно охотиться за ними. 21 августа, выходя в поиск, предпринятый по направлению к Доггер-банке, для захвата английских рыболовных судов, легкие крейсера «Росток» и «Страсбург», сопровождаемые VI флотилией миноносцев, также натолкнулись на неприятельские подводные лодки, одна из которых выпустила в «Росток» две торпеды, но промахнулась. Во время этой операции было уничтожено шесть рыболовных пароходов, державшихся разбросанно в районе Гельголанда и заподозренных в сотрудничестве с английскими подводными лодками[26].

Так как по результатам всех походов можно было полагать, что в южной части Северного моря крупных неприятельских сил не было, обоим нашим крейсерам-заградителям было дано задание поставить минные заграждения перед устьями рек Хамбер и Тайн. Их операция в течение дня прикрывалась легким крейсером и полуфлотилией миноносцев. Оба заградителя беспрепятственно выполнили задание и поставили свои заграждения точно на назначенных местах[27]. Постановка мин была произведена около полуночи; операции благоприятствовала густая темнота. На обратном пути удалось потопить еще шесть рыболовных пароходов.

28 августа произошло первое серьезное столкновение с английскими крейсерами. Их подводные лодки выяснили, что мы ограничились несением сторожевой службы в пределах [76] Гельголандской бухты; это побудило англичан «снять» нашу передовую сторожевую линию. Опубликованные английские донесения о событиях этого дня позволяют составить себе ясную картину о ходе боя (см. схему 2).

Сам я находился в этот день со II эскадрой на Эльбе, и мои личные впечатления ограничиваются сведениями, почерпнутыми из принятых радиограмм. Первая из них, полученная около 9 ч., извещала о том, что в квадратах 142 и 131 (т. е. в 20 милях к NW от Гельголанда) неприятельские крейсера и эскадренные миноносцы преследуют V флотилию. Легкие крейсера «Штеттин» и «Фрауенлоб» высылаются на помощь, а II флотилия подводных лодок выходит на позиции для атаки. Дальнейшие радио, принятые с 9 до 17 ч., извещали, что в бою, кроме упомянутых кораблей, приняли участие I и V флотилии миноносцев, легкие крейсера «Майнц», «Страсбург», «Кельн», «Штральзунд», «Ариадна», «Кольберг», «Данциг» и II дивизион тральщиков.

С неприятельской стороны участвовали несколько крейсеров типа «городов», броненосные крейсера типа «Шэннон», четыре линейных крейсера под командованием адмирала Битти (на «Лайоне»), около тридцати эскадренных миноносцев и восемь подводных лодок.

Одна из этих лодок около 6 ч. безрезультатно выпустила две торпеды по одному из миноносцев I флотилии, который только что, с рассветом, занял назначенное ему на дневное время место в передовой линии сторожевого охранения. Относительно дальнейших действий английских подводных лодок в течение всего этого дня мы не получали больше никаких известий, и осталось невыясненным, должны ли они были подкарауливать выход наших кораблей из устьев рек. На их долю не выпало никакого успеха, что, впрочем, и неудивительно, так как видимость была очень плохая.

В бою крейсеров и миноносцев мы потеряли легкий крейсер «Ариадна» и миноносец V-187, флагманский корабль [78] I флотилии. Большая часть экипажа «Ариадны» была спасена «Штральзундом» и «Данцигом». Половина экипажа V-187 была принята другими миноносцами I флотилии. Радиотелеграфная связь с крейсерами «Кельн» и «Майнц» прервалась. Оба они были потоплены. Некоторые крейсера («Штральзунд» и «Штеттин») были повреждены, так же как и миноносцы D-8, V-1 и Т-33. Было много убитых и раненых. Об английских потерях ничего не известно.

На случай приказа линейным кораблям выйти на поддержку с момента получения первых известий о бое я держал корабли II эскадры в полной готовности к немедленной съемке с якоря, но распоряжения о выходе не последовало.

Неприятелю удалось захватить врасплох нашу передовую линию сторожевого охранения; по английским данным, в этом нападении участвовали легкие крейсера «Аретьюза» и «Фирлесс», сопровождаемые семнадцатью эскадренными миноносцами типа «I» и четырнадцатью эскадренными миноносцами типа «L». Благодаря вступлению в бой двух наших крейсеров («Штеттин» и «Фрауенлоб») наши потери ограничились потоплением лишь одного миноносца (V-187). Когда стало известно о вторжении легких сил, все остальные крейсера, имевшиеся в нашем распоряжении, были высланы навстречу неприятелю. В ходе разыгравшегося боя «Аретьюза» и «Фирлесс» получили тяжелые повреждения и вызвали на помощь значительные силы, которые англичане держали в полной готовности в резерве. С их появлением наши крейсера попали в тяжелое положение. Разобраться в обстановке было очень трудно из-за мглистой погоды. В то время как в устьях рек стояла совершенно ясная и почти безветренная погода, видимость в районе Гельголанда не превышала 3–4 миль; возвышенная часть острова скрылась в тумане. Команда батарей, расположенных на острове, вовсе не видела боя, который в утренние часы происходил в пределах дальности стрельбы их орудий. По состоянию уровня моря на внешнем баре Яде [79] выход наших линейных кораблей из залива был возможен не ранее 13 часов. Их помощь запоздала. Командующий нашими крейсерами, делая распоряжения, был в полной уверенности, что в море существуют те же условия погоды, что и в заливе Яде, следовательно, на легких крейсерах смогут настолько разобраться в обстановке, чтобы своевременно отойти перед превосходящими силами. К сожалению, это было не так, и «Майнц» и «Кельн», сами того не подозревая, натолкнулись на английские линейные крейсера и стали жертвами их артиллерии. Несмотря на то, что это было невозможно по условиям видимости, не позволявшей разобраться в общей обстановке, план окружения английских легких сил, прорвавшихся в бухту, фактически был выполнен; по этому плану «Майнц», вышедший из Эмса, должен был отрезать им путь отступления на W, в то время как другие легкие крейсера преграждали путь на N.

Мужественность командиров, так внезапно увидевших перед собой сильные корабли, подверглась исключительно тяжелому испытанию. Поведение наших легких крейсеров в бою было выше всяких похвал. Несмотря на тяжелые повреждения, полученные этими незащищенными кораблями, и на большие потери в личном составе, экипажи с замечательным спокойствием и безукоризненной точностью продолжали обслуживать артиллерию и бороться с последствиями разрушительного действия английских снарядов. Стремительное вступление наших кораблей в бой, их неудержимый порыв, с которым они торопились на звуки выстрелов, чтобы оказать помощь, стоили нам потери трех крейсеров. На «Ариадне» свирепствовал пожар, вынудивший команду покинуть борт корабля перед его гибелью.

Наш образ действий, выразившийся в посылке легких крейсеров одного за другим, был признан опрометчивым[28]. [80]

Благодаря удачному отходу I и V флотилий миноносцев и своевременному и энергичному вступлению в бой «Штеттина» и «Фрауенлоба», отогнавших крейсера «Аретьюза» и «Фирлесс», которые конвоировали английские эскадренные миноносцы, внезапное нападение англичан можно было считать отбитым, и весь итог операции, предпринятой с таким крупным размахом, ограничился бы весьма скромным успехом, выразившимся в потоплении V-187. Но если неприятель был отбит, то можно ли было позволить ему среди бела дня безнаказанно уйти из Германской бухты? Целый месяц мы ждали, пока не представился наконец случай встретиться с неприятелем. Так неужели же наши корабли при первом появлении легких сил должны были ограничиться стремлением укрыться в устьях рек? Неужели наши корабли, стоявшие в полной готовности в этих устьях, не должны были сделать попытки перехватить противника, который, быть может, из-за полученных им повреждений легко мог попасть в наши руки? Впоследствии наших адмиралов и командиров стали бы жестоко упрекать, если бы они не использовали всех возможностей, чтобы выйти навстречу неприятелю. Подобное бездействие оказало бы гибельное влияние на моральное состояние личного состава и на весь дальнейший ход войны. Можно ли было при первой же встрече проявлять чувство слабости и попросту скрыться от англичан? Нет, и мы поступили как раз наоборот, а что касается понесенных потерь, то с этого времени мы сгорали от нетерпения отплатить за них с лихвой.

Бой разбился на несколько отдельных столкновений, разыгравшихся при незначительной видимости и на близких дистанциях, причем наши моряки проявили исключительное хладнокровие и презрение к смерти. Эти замечательные примеры не должны быть преданы забвению. Ниже приводятся некоторые выдержки из военных дневников. [81]

«Донесение о бое миноносца V-187 I флотилии Валлиса»[29]

(составлено лейтенантом Яспером)

Флагманский миноносец V-187 находился в сторожевом охранении, примерно в 24 милях на NWtW от Гельголанда; курс WNW, скорость 16 узлов. Вскоре после 8 ч. с ближайшего справа мателота G-194 донесли: «Меня преследует неприятельский броненосный крейсер». Мы тотчас пошли по направлению на G-194.

В 8 ч. 20 мин. во мгле, примерно в 3 милях на NW, показались два эскадренных миноносца, о чем было донесено по радио на «Кельн». Миноносец полным ходом пошел на SOtO, не теряя из виду эскадренные миноносцы. Вскоре показались еще четыре эскадренных миноносца или крейсера; точно установить это было невозможно, так как видимость уменьшилась. Тогда V-187 самым полным ходом направился к Гельголанду.

Тем временем с «Кельна» пришло приказание I и V флотилиям укрыться у Гельголанда. Вскоре после этого слева по носу, во мгле, в расстоянии 22–27 кабельтовых показались еще четыре эскадренных миноносца, преградивших нам путь к Гельголанду. Они открыли беспорядочный огонь с расстояния около 22 кабельтовых. V-187 повернул на S и в свою очередь открыл огонь из кормового 8,8-см орудия. Снаряды эскадренных миноносцев по большей части очень плохо ложились по целику. Лишь одно орудие посылало неизменные перелеты, ложившиеся в одну и ту же точку; снаряды пролетали вплотную над мостиком V-187. Командир имел намерение полным ходом укрыться в Яде или Эмсе, идя переменными курсами, чтобы затруднять неприятелю пристрелку. Скорость хода была доведена до 28–29 узлов. Эскадренные миноносцы лишь немного [82] сократили расстояние и вели теперь огонь с 16 кабельтовых. Внезапно на 4 румба справа показался неприятельский четырехтрубный крейсер. По-видимому, он сделал прожектором опознавательный сигнал V-187 или своим миноносцам и открыл огонь залпами с расстояния приблизительно 19–22 кабельтовых. После третьего залпа он пристрелялся. Видя невозможность уклоняться, командир решил пойти на сближение. Вся команда, за исключением людей, занятых у орудий, взяла ручное оружие и надела спасательные пояса. V-187 повернул влево, чтобы вести бой на контркурсах.

Бой на контркурсах произошел на расстоянии 6½—4½ кабельтова. Английские миноносцы, по-видимому, от неожиданности, прекратили стрельбу, затем открыли необыкновенно быстрый частый огонь и один за другим повернули за нами. Один снаряд попал в борт под 8,8-см орудием и вывел из строя всю его команду, кроме одного легкораненного унтер-офицера. С этого момента носовое орудие поддерживало лишь очень редкий огонь.

Следующий снаряд попал в четвертую кочегарку и пробил угольную яму. Осколки снаряда вывели из строя кочегаров, свет потух, пар сел, вода перестала поступать в котел.

Одновременно несколько снарядов и осколков ударили в мостик. Я повернул вправо, чтобы таранить концевой истребитель или пробиться у него за кормой.

Одно попадание следовало за другим, непрерывно раздавался грохот падающих снарядов, всюду звенели осколки, весь миноносец был окутан дымом и паром.

Один снаряд попал в вентилятор нефтяного котла, следующий перебил паропровод.

Два снаряда попали в переднюю турбину, и она остановилась. Пар, смешанный с черным дымом, устремился наверх через спуск в машину и через светлый люк.

Второй котел был поврежден, первый также получил попадание. [83]

Часть персонала на мостике уже выбыла из строя; миноносец шел малым ходом и без видимых причин катился носом влево. Тогда тяжелораненный командир приказал потопить миноносец. Я взял один из четырех подрывных патронов, лежавших на мостике, зажег шнур и бросил патрон в носовое турбинное отделение; другие лица, находившиеся на мостике, отнесли два патрона на бак.

Тем временем в бой вступило еще несколько эскадренных миноносцев, подошедших с NW. После того как подрывные патроны были заложены, я приказал покинуть миноносец. Большая часть экипажа бросилась в воду с подогневого борта.

Незадолго до того момента, когда, по моим расчетам, должны были взорваться подрывные патроны, я бросился за борт. Остаток команды кормового 8,8-см орудия (в том числе лейтенант Брауне), до самого конца поддерживавшего огонь, также бросился в воду. Тогда англичане прекратили огонь и спустили на воду гребные шлюпки. Несколько человек было поднято из воды с помощью бросательных концов и спасательных буйков. Меня самого подобрала гребная шлюпка после того, как я несколько минут пробыл в воде. Находясь уже на борту шлюпки, я видел, как V-187 погрузился носом в воду и затонул; на палубе никого не было видно. Кроме меня, шлюпка подобрала еще трех человек из состава команды V-187.

В этот момент германский легкий крейсер «Штеттин» открыл огонь по английским миноносцам. Команда шлюпки поднялась на свой миноносец. Я вместе с тремя матросами отказался подняться на борт, так как мы не хотели попасть в плен. Английский миноносец дал полный ход, и английский матрос, видимо, по ошибке, отдал фалинь[30]. [84]

Оставшись в море на английской шлюпке, я подобрал еще 16 человек. Другая гребная шлюпка, брошенная английскими миноносцами, оставалась здесь же до вечера. На ней распоряжался английский офицер; на ней же находился лейтенант Брауне с несколькими уцелевшими матросами.

Спустя некоторое время с Ost приблизилась в полуподводном положении английская подводная лодка. Она всплыла на поверхность и приняла к себе на борт английскую команду и лейтенанта Брауне. Я держался подальше и снял с себя офицерскую форму, чтобы не быть опознанным и взятым в плен. Подводная лодка, имевшая на носу надпись Е-4, а на рубке № 84 (или также Е-4), погрузилась и ушла в подводном положении на W.

После этого ко мне подошла еще одна маленькая английская шлюпка, на которой находилось 5 человек из состава команды V-187. Все три шлюпки долго гребли по направлению на OSO, к линии сторожевого охранения. Позднее они были приняты миноносцами G-4 и G-11. Тяжелораненным была сделана перевязка, шлюпки были потоплены. После этого миноносцы подняли из воды шесть убитых, осмотрели место гибели V-187 (в поисках остатков карт и книг) и пришли в Гельголандскую гавань. Отсюда портовой пароход «Арнгаст» доставил в Вильгельмсгафен 6 убитых и 44 уцелевших, из них 7 тяжело и около 20 легкораненных.

Командир легкого крейсера «Майнц», капитан 1 ранга Пашен, погиб вместе с крейсером. По донесению спасшегося старшего офицера, капитан-лейтенанта Толенса, попавшего в плен к англичанам, картина боя представляется в следующем виде.

«Приказание — немедленно выйти в море и напасть с тыла на прорвавшиеся английские корабли — было послано на „Майнц“ на основе поступившего перед тем радиотелеграфного донесения с флотилии Валлиса. Приказание застало „Майнц“ в Эмсе около 10 ч. в полной готовности к [85] выходу, с разведенными во всех котлах парами. Крейсер смог тотчас выйти в море и дать машинам полный ход. Сперва он пошел на N, чтобы отрезать неприятелю путь к отступлению. Самолет, находившийся в Боркуме в распоряжении крейсера, был послан в разведку в том же направлении. Погода в районе Эмса была тихая и ясная, видимость хорошая. Условия для воздушной разведки казались поэтому вполне благоприятными, но самолет вскоре возвратился, ничего не обнаружив.

Тем временем „Майнц“ вошел в полосу легкого тумана. При этих условиях могла произойти неожиданная встреча с неприятелем. Видимость настолько испортилась, что около 12 ч. 30 мин. „Аретьюза“ и восемь эскадренных миноносцев, шедшие курсом W, были замечены на NO в расстоянии всего лишь около 38 кабельтова.

Повернули немного влево, на курс NNW, чтобы взять неприятеля под обстрел с правого борта. После первых же залпов, на которые неприятель отвечал лишь несколькими беспорядочными выстрелами, он повернул на N. Условия для артиллерийского боя были для нас крайне невыгодные, так как английские корабли лишь очень неясно вырисовывались на фоне туманного неба. Тем не менее наблюдалось несколько хорошо направленных залпов, и с несомненностью были установлены попадания в два эскадренных миноносца, на одном из которых, как позже стало известно, был выведен из строя весь находившийся на мостике персонал, включая командира. „Майнц“ постепенно склонялся на N, чтобы не потерять неприятеля из виду. В 12 ч. 45 мин. на NW внезапно показались клубы дыма, и через несколько минут там были опознаны три крейсера типа „Бирмингем“. „Майнц“ тотчас круто повернул вправо. Он еще не закончил поворота, когда около него стали ложиться залпы нового противника, и через несколько минут крейсер получил первые попадания в корму (на юте) и в среднюю палубу. Что касается огня „Аретьюзы“ и эскадренных миноносцев, [86] которые тем временем почти совершенно скрылась из виду, то он был совершенно безрезультатным.

„Майнц“ сосредоточил теперь свой огонь по вновь подошедшим крейсерам, о появлении которых было послано донесение по радио. К 12 ч. 55 мин. о местонахождении крейсеров можно было судить только по вспышкам выстрелов из их орудий. Немного погодя не стало видно и этого, и вместе с тем перестали подниматься всплески от падения неприятельских снарядов. „Майнц“ направился примерно на SSW, к восточному входу в Эмс, имея скорость хода в 25 узлов и развивая густой дым.

Вскоре слева, почти по траверзу, появился еще один крейсер типа „Бирмингем“ („Фирлесс“) и немного впереди него шесть эскадренных миноносцев, шедших в сомкнутом строю, и несколько отдельно идущих миноносцев. В бою, во время которого в „Майнц“ было выпущено несколько торпед, у него внезапно заклинило руль в положении „10° право“. Последовало распоряжение: „Управление из румпельного отделения“. Стрелка рулевого указателя была установлена на сигнал „лево руля“. Несмотря на это, руль остался заклиненным в результате взрыва, происшедшего под румпельным отделением. Все попытки восстановить управление рулем оказались тщетными, хотя рулевое устройство и проводка штуртроса были в полной исправности. Оставалось допустить, что руль был заклинен на правый борт разорвавшимся под водой снарядом. Левая машина была остановлена.

„Майнц“ медленно катился вправо и в конце концов вновь встретился с первыми тремя крейсерами типа „Бирмингем“, с „Аретъюзой“ и с ее восемью миноносцами. В то же время на мостик передали, что три орудия со всем персоналом совершенно выведены из строя. Во время боя „Майнц“, с заклиненным рулем, описывал циркуляцию вправо, имея перед собой четыре крейсера типа „Бирмингем“ и около двадцати эскадренных миноносцев, весь огонь был направлен по английским миноносцам, так как это была теперь [87] единственная цель, обещавшая нам некоторый успех. Когда миноносцы сближались для выпуска торпед, мы могли заметить на них следы нескольких попаданий.

Тем временем на „Майнце“ повреждения следовали одно за другим. Примерно к 13 ч. 20 мин. большая часть орудий вышла из действия. Верхняя палуба была покрыта грудами обломков. Подача снарядов прекратилась, и многие отделения, расположенные под броневой палубой, из-за скопления дыма и газов стали необитаемыми. Правая машина могла давать лишь половинное число оборотов.

Находясь уже в безнадежном состоянии, крейсер в 13 ч. 20 мин. получил попадание торпедой, взорвавшейся под серединой левого борта. При этом в боевой рубке вышли из действия все приборы для передачи приказаний, за исключением проводки к звуковым сигналам и переговорных труб, проведенных в центральный пост и в торпедное отделение. Командир отдал приказание: „Оставить судно, команде надеть спасательные пояса“ и вышел после этого из рубки. Но это приказание могло дойти только до ближайших боевых постов и было, таким образом, выполнено лишь частично.

В результат взрыва торпеды все орудия прекратили огонь. В боевой рубке в это время оставались только старший артиллерийский офицер и торпедный офицер. Старший офицер, до которого не дошло последнее распоряжение командира, полагая, что командир убит, приказал возобновить огонь и попытался использовать торпеды.

Но торпеда, выпущенная с левого борта в легкий крейсер, и две торпеды, направленные с правого борта по миноносцам, не достигли цели, так как неприятельские корабли держались на предельном расстоянии.

С неприятельской стороны в бой вступили теперь еще два легких крейсера, но добились ли они попаданий, об этом с уверенностью сказать нельзя. На „Майнце“ действовали только 1-е и 5-е орудия правого борта». [88]

О том, что произошло после попадания торпеды во внутренних помещениях корабля, повествует старший из уцелевших инженеров-механиков, находившийся по боевому расписанию у водоотливных средств.

«В 13 ч. 15 мин. попала торпеда. Корабль приподнялся, заметно изогнулся и еще долгое время после того раскачивался. Аварийное освещение погасло. Все стеклянные предметы, которые не были еще повреждены сотрясением от ударов снарядов, оказались теперь разбитыми. Электрический свет становился все слабее и в конце концов погас. Пришлось пользоваться карманными электрическими фонарями как единственным источником света. Машины остановились. Указатель высоты воды в трюмах давал понять, что корабль медленно погружается носом в воду. Попытки выяснить место течи успеха не имели, так как ни из одного отсека не поступало ответа. После короткого перерыва сверху снова стали доноситься звуки орудийных выстрелов. Когда огонь, а некоторое время спустя и звуки разрывов неприятельских снарядов прекратились, связь с другими отделениями уже не могла быть восстановлена. Из боевой рубки также не отвечали. Из переговорных труб стала просачиваться вода; это свидетельствовало о том, что корабль, в результате затопления поврежденных отсеков, погрузился уже настолько, что вода поднялась выше броневой палубы. Ввиду того, что корабль вскоре должен был затонуть, центральный пост был покинут. Средняя палуба, расположенная над броневой палубой, была полна дыма, и в двух шагах ничего не было видно. Оба трапа, которые вели отсюда наверх, были разворочены снарядами. Пришлось взбираться по шкафам и по обломкам трапов и пролезать в просветы, образовавшиеся в местах попадания снарядов. Полубак также был заполнен дымом — от форштевня до орудия № 2.

Как только огонь с обеих сторон прекратился, английские корабли очень энергично принялись подбирать из воды [89] уцелевшую команду. По призыву с „Майнца“, у которого до 14 ч. не было еще никакого крена, один из эскадренных миноносцев пристал даже к корме крейсера, чтобы принять раненых. Все раненые, положение которых не казалось безнадежным, были перенесены на миноносец с помощью тех членов команды, которые по расписанию оставались еще на корабле и не бросились в воду. В 14 ч. 10 мин. „Майнц“ накренился на левый борт и тотчас затонул».

В заключение привожу текст донесения командира легкого крейсера «Ариадна» капитана 1 ранга Зеебома.

«Крейсер „Ариадна“, будучи лидером портовых флотилий Яде и Везера, стоял 28 августа на внешнем рейде Яде. Около 9 ч., когда стали доноситься звуки орудийных выстрелов и было принято радио „Штеттина“, просившего поддержки, снялись с якоря и пошли по направлению на Гельголанд. У плавучего маяка „Ауссен-Яде“ встретили крейсер „Кельн“ (флагманский корабль контр-адмирала Мааса), шедший полным ходом на W. „Ариадна“ легла примерно на тот же курс, каким шел и „Майнц“, скрывшийся вскоре в тумане на W. Затем были приняты радио с „Майнца“ и „Страсбурга“, в которых сообщалось, что крейсера ведут бой с неприятельскими эскадренными миноносцами. Обогнув район, который считался подозрительным в отношении мин, легли на курс по направлению на упомянутые корабли; то же самое, по-видимому, сделал и „Кельн“. Около 10 ч. слева на траверзе показалась неприятельская подводная лодка; она тотчас погрузилась и пыталась выйти на позицию для атаки, но вскоре совершенно скрылась и не смогла выпустить торпед[31].

Услыхав вскоре после этого звуки выстрелов, раздававшиеся слева по носу, мы повернули на выстрелы. Незадолго [90] до 14 ч. из тумана выплыли два корабля; один из них, показавшийся правее, ближе к носу, не ответил на наш опознавательный сигнал. Опознав в нем линейный крейсер, мы тотчас легли на противоположный курс. Второй корабль был „Кельн“, который преследовался неприятелем и, вне всякого сомнения, освободился от этого преследования только благодаря появлению „Ариадны“. Неприятель тотчас перенес огонь с „Кельна“ на „Ариадну“. „Ариадна“ очень скоро получила попадание в носовой отсек; в угольной яме возник пожар, и из-за дыма пришлось покинуть кочегарку. Пять котлов вышло, таким образом, из действия, и скорость хода упала до 15 узлов. Противник, судя по силуэту, был английским флагманским кораблем „Лайон“, за которым вскоре выплыл из тумана второй английский линейный крейсер того же типа, также вступивший в бой, — обстреливал „Ариадну“ в течение приблизительно получаса с расстояния от 22–30 кабельтовых, а временами и с 16 кабельтовых. Под конец измерение расстояний стало невозможным, так как все дальномеры были выведены из действия. Крейсер получил много попаданий тяжелых снарядов, особенно в кормовую часть, которая вся была охвачена пламенем. Только простая случайность позволила спастись находившейся там команде. В носовую часть попало много тяжелых снарядов, один из которых пробил броневую палубу и разрушил торпедное отделение, а другой уничтожил перевязочный пункт вместе с находившимися там людьми. Однако средняя часть корабля и командный мостик почти не пострадали. Общее число попавших снарядов не поддавалось никакому учету. Многие снаряды попадали в такелаж и взрывались при этом; в то же время некоторые снаряды при падении в воду не разрывались. Много снарядов упало справа и слева, так как „Ариадна“ уклонялась от противника и представляла собой лишь очень малую цель.

Стрельба англичан велась залпами с довольно большими промежутками. Действие снарядов было преимущественно зажигательное. Все жилые помещения в носу и в корме были [91] объяты пламенем. Пожары разгорались с такой силой, что тушить их при возникновении было невозможно. К тому же все противопожарные приспособления, расположенные над броневой палубой, были совершенно разрушены.

Около 14 ч. 30 мин. противник внезапно повернул на W. Я полагаю, что из-за дыма он не мог больше поддерживать огонь по „Ариадне“. Наши орудия вплоть до того момента продолжали стрельбу, которая под конец велась каждым орудием самостоятельно, так как все средства передачи приказаний были уже приведены в негодность. С командного мостика не было видно, что делалось на корабле.

Несмотря на уничтожающее действие неприятельского огня, команда работала с величайшим спокойствием, точно на учении. Раненые выносились на носилках. Повсюду делались попытки устранить повреждения собственными силами. Старший офицер вместе с аварийной группой был разорван снарядом в средней палубе.

Тотчас после ухода противника я приказал вызвать всю команду для тушения пожара. Но остановить пламя не удалось; в корму проникнуть было нельзя, а носовые помещения пришлось поскорее очистить. Приказание „затопить боевые погреба“ могло быть выполнено только в отношении носовых погребов; при этом оказалось, что погреба были уже в воде. Проникнуть к кормовым погребам было невозможно. Безуспешной оказалась также попытка проникнуть в расположенные под броневой палубой 1-е и 2-е отделения, в которых оставались еще люди; нельзя было отодвинуть броневую покрышку люка, так как она была погнута попаданием снарядов. Машина и кормовая кочегарка в течение всего боя оставались нетронутыми, так же, как и рулевой привод. Машинный телеграф не действовал; очевидно, его проводка была повреждена снарядом, разорвавшимся под боевой рубкой.

Дальнейшее пребывание на корабле становилось все более невыносимым из-за жара и дыма; к тому же начали взрываться поднесенные и оставшиеся у орудий патроны. Впрочем, [92] большого вреда эти взрывы не причиняли; все дело ограничивалось множеством мелких осколков, летевших во все стороны и пробивших, между прочим, настилку мостика снизу.

Личный состав, сохраняя полное спокойствие, собрался на баке; сюда же перенесли раненых.

Незадолго до 15 ч. подошел „Данциг“ и выслал шлюпки. С „Ариадны“ также удалось спустить оба катера, так как средняя часть корабля, как уже упоминалось, пострадала не так сильно. Вначале на шлюпки были посажены раненые, опущенные на концах с бака. Когда дальнейшее пребывание на баке стало невозможным, остальная команда, по отданному распоряжению, бросилась за борт. Умеющие плавать поплыли к „Данцигу“ и к „Штральзунду“, который также подошел к месту происшествия; не умевшие плавать, державшиеся на воде с помощью спасательных поясов и коек, были подобраны шлюпками. Тем временем пожар на выгоревшем уже корабле стал ослабевать, и реже слышались взрывы. Я отправился (на одной из шлюпок, которая с несколькими гребцами еще раз подходила к борту „Ариадны“) на „Страсбург“, чтобы попросить командира „Страсбурга“ взять „Ариадну“ на буксир. Но в это время „Ариадна“ внезапно сильно накренилась на левый борт и вслед за тем опрокинулась на правый борт. Киль крейсера еще в течение некоторого времени был виден над поверхностью моря».

Если нам и раньше было известно, что охрану Германской бухты следовало считать ненадежной, так как разведка недостаточно вынесена вперед, то результаты этого дня показали нам, что решительные нападения на нашу слабую линию сторожевого охранения и впредь при каждой атаке будут связаны для нас с чувствительными потерями. В итоге подобных повторных нападений наши силы были бы постепенно истощены, между тем как само несение сторожевой службы существенной пользы флоту не приносило. Частое привлечение миноносцев для дозорной службы влекло за собой утомление [93] личного состава и изнашивание механизмов (особенно после того, как ночи начали становиться все более длинными) и тем самым понижало их боеспособность, между тем как главной задачей миноносцев являлась атака неприятельского флота. В то же время необходимо было воспрепятствовать в дальнейшем безнаказанному проникновению и свободному хозяйничанию в Германской бухте неприятельских крейсеров и миноносцев, а также устранить постоянное беспокойство, причиняемое английскими подводными лодками.

По всем этим причинам в наших действиях произошли решительные перемены. Для несения сторожевой службы предложено было использовать вооруженные рыболовные пароходы, оборудованные для этой цели в кратчайший срок. До сих пор они применялись лишь в составе портовых флотилий для непосредственной охраны самих устьев рек. Далее, в середине сентября в районе к W от Гельголанда были поставлены два больших минных заграждения, которые должны были повысить степень опасности для неприятеля и явиться в то же время прикрытием для наших сторожевых кораблей на случай их преследования.

13 сентября английской подводной лодке Е-9 удалось взорвать южнее Гельголанда тендер «Хела», потонувший через 20 минут, что явилось достаточным сроком для спасения всего экипажа; потери ограничились тремя, убитыми взрывом торпеды.

Минные заграждения, поставленные перед Гельголандом, не преминули оказать свое действие. В соединении с усилившимся позднее наблюдением с самолетов и снабжением сторожевых кораблей средствами борьбы с погрузившимися подводными лодками (первоначально эти средства совершенно отсутствовали), заграждения помогли добиться положения, при котором внутренняя часть Германской бухты была освобождена от присутствия английских лодок, и в конце концов с подводной опасностью здесь приходилось считаться лишь в исключительно редких случаях. [94]

Глава V Осенние и зимние месяцы первого года войны

Нападение 28 августа могло рассматриваться как пробный удар перед более крупной операцией, при которой наш флот заведомо оказался бы в невыгодном положении, поскольку инициатива исходила от неприятеля. Последний мог использовать все свое превосходство в силах, в то время как нам предстояло бы в тяжелых условиях развернуть боевую линию у самого выхода из устьев рек. Нападающий мог по своему усмотрению избрать момент для нападения, выслав предварительно большое количество подводных лодок, которые могли занять выгодные позиции; их частые заходы в Германскую бухту и опыт августовского боя должны были дать достаточный материал для наиболее целесообразного их использования.

Пассивный образ действий, которого наш флот должен был придерживаться в силу полученного распоряжения от кайзера, как нельзя более благоприятствовал осуществлению подобных планов неприятеля. Понятно, что наше командование флота желало располагать большей свободой действий, чтобы противодействовать подобным планам и использовать все способы, позволявшие напасть на разъединенные силы противника. Этого можно было добиться только в том случае, если бы высланные вперед легкие силы могли рассчитывать на своевременное вступление в бой всего Флота Открытого моря. С другой стороны, не существовало намерения искать боя с неприятельским флотом у английских берегов. Явное несоответствие сил слишком ясно говорило о том, что наш успех был бы в этом случае более чем сомнительным. У англичан было на семь дредноутов больше, чем у нас, следовательно, при [95] общем количестве наших дредноутов (13) англичане обладали превосходством более чем на 50 %. Против наших более старых кораблей додредноутского типа (II эскадра) англичане могли выставить подобную же эскадру, состоявшую из кораблей типа «Кинг Эдуард VII».

В первый период войны высшее командование придавало больше значения обороне морского фронта, осуществлявшейся флотом, а не тем потерям, которые флот так или иначе имел возможность нанести неприятелю; поэтому линейные корабли продолжали оставаться в бездействии.

Тем временем продолжались попытки нанести неприятелю потери путем малой войны; имелось в виду произвести набеги крейсеров на английское побережье и в Скагерраке. Подводные лодки все более расширяли круг своей деятельности, и 8 сентября на их долю выпал наконец первый успех, выразившийся в потоплении подводной лодкой U-21 (Херзинг) у входа в Ферт-оф-Форт легкого крейсера «Патфайндер». За ним последовал тяжелый удар, нанесенный 22 сентября Веддингеном (U-9), который в 20 милях на NW от Хуг-ван-Голланд пустил на дно три броненосных крейсера: «Кресси», «Абукир» и «Хог».

Имя Веддингена было у всех на устах. Его успех с полной очевидностью показал, что можно в дальнейшем ожидать от подводных лодок после того, как они так неожиданно доказали уже свою способность долго держаться в море.

Из-за моря также пришли хорошие вести: «Эмден» предпринял успешные действия против английской торговли в Бенгальском заливе, а легкий крейсер «Кенигсберг» у берегов Восточной Африки, перед Занзибаром, потопил английский крейсер «Пегасус» и тем отомстил за обстрел Дар-Эс-Салама.

К середине сентября IV, V и VI эскадры, образованные в начале войны из старых кораблей, были уже достаточно обучены для того, чтобы можно было привлечь их к несению службы в Северном море. Для эскадренного боя они были непригодны, [96] но с успехом могли взять на себя несение сторожевой службы в устьях рек, охраняя эти устья от всяких покушений в период отсутствия флота. Но они не были использованы для этой цели. Присутствие эскадр в первые недели войны в Балтийском море во всяком случае принесло пользу в том отношении, что в представлении русских наши морские силы Балтийского моря казались более мощными, чем это было на самом деле. Это обстоятельство и, быть может, недостаточная уверенность в своей собственной боеспособности[32] заставили русских воздержаться от активных действий.

Впрочем, главнокомандующий морскими силами Балтийского моря тотчас же сам предпринял наступательные операции, так как только таким способом можно было создать обстановку, которая повлияла бы на образ действий русского морского командования. Несмотря на то, что первоначально главнокомандующий располагал всего двумя легкими крейсерами — «Аугсбург» и «Магдебург», несколькими миноносцами и торговыми судами, приспособленными для постановки мин, он не стал ждать перехода русских к активным действиям и вскоре же после объявления войны предпринял обстрел Либавы, который хотя и не причинил много вреда, но зато побудил русских собственными руками довершить разрушение. Кроме того, у входа в Финский залив были поставлены мины.

Намеченная цель была полностью достигнута, а потеря легкого крейсера «Магдебург», который 27 августа выскочил на мель, была возмещена 11 октября, когда броненосный крейсер «Паллада», участвовавший в свое время в обстреле сидевшего на мели «Магдебурга», стал жертвой нашей подводной [97] лодки U-26. Этот успех смог отбить у русских охоту к активным действиям[33].

Не входя в подробное рассмотрение выполненных на Балтийском театре операций, можем сказать, что они имели в высшей степени благоприятное влияние на наше общее положение в тылу. Не отвлекая от флота крупных сил и не ослабляя флот, мы сумели с помощью имеющихся ограниченных средств держать русский флот под постоянной угрозой, так что с моря не было сделано ни одного выстрела по германским берегам и беспрепятственно продолжалось столь необходимое для военных нужд торговое судоходство. Путем наблюдения и охраны южных выходов из Бельтов и из Зунда было достигнуто положение, при котором западная часть Балтийского моря могла быть использована для практических упражнений флота. При отсутствии этого учебного плацдарма было бы очень трудно [98] натренировать новые соединения, сформированные в начале войны, и производить пробные плавания и обучение стрельбе личного состава вновь построенных кораблей.

В дальнейшем ходе войны возможность использования западной Балтики для поддержания боеспособности флота стала вопросом жизненного значения. При выполнении операций в Северном море внимание командования на борту было поглощено заботами о предупреждении опасности, угрожавшей, в результате контрмер противника, прежде всего со стороны подводных лодок. Половина верхней команды была занята на вахте по боевому расписанию, а машинная команда, за исключением подвахтенных, нуждавшихся в отдыхе, находилась на своих местах, почему и не могло быть речи о производстве общих учений всей команды под руководством командира корабля. Между тем в бою мы могли рассчитывать на успех только при наличии высокой степени обученности личного состава. Наиболее удачным для этой цели учебным плацдармом являлась западная Балтика вместе с расположенной там Кильской гаванью. При отсутствии возможности использовать этот район нечего было бы и думать о том широком развитии подводного оружия, которое стало необходимым по ходу войны.

Если учесть значение, которое имело для нас это учебное поле, и огромную роль, которую играли Кильские заводы и особенно Фридрихсортская торпедная мастерская, производительность которой явилась впоследствии главной базой ведения подводной войны, если учесть, что все это не могло быть неизвестно противнику, то остается только удивляться тому, что неприятель не сделал никакой попытки перерезать эту жизненную артерию. Решение Дании в самом начале войны заградить минами северную и среднюю части Большого Бельта соответствовало желанию нашего Адмирал-штаба, который стремился повысить степень безопасности в Балтийском море. Была ли Дания правомочна заграждать этот фарватер, имевший международное значение, — это другой вопрос. Англичане [99] также примирились с существованием заграждения хотя бы уже по той причине, что в их планы войны не входило намерение прорываться в Балтийское море. Но для свободы действий нашего флота заграждение имело весьма вредные последствия, так как после его постановки большие корабли были лишены возможности проходить в Балтийское море вокруг Скагена в том случае, если бы в этом встретилась необходимость при выполнении дальних операций в Северном море; для нашего флота во всех случаях оставался единственный путь к отступлению — к Гельголанду. Адмирал-штаб полагал, что по политическим соображениям было бы неудобно предъявить Дании требование об открытии Большого Бельта.

Из числа различных минно-заградительных операций, выполненные Флотом Открытого моря в осенние месяцы 1914 г., особого упоминания заслуживает поход, предпринятый 17 октября к SO-му берегу Англии. Для этой цели из устья Эмса была выслана под командованием капитана 3 ранга Тиле 7-я полуфлотилия, состоявшая из миноносцев S-115, S-116, S-117 и S-119. Ввиду рискованности операции выбор остановился именно на этих более старых миноносцах, так как они были мало пригодны для выполнения иных заданий. Экипажи миноносцев в полном составе выразили добровольное желание участвовать в этом опасном предприятии. Задание заключалось в постановке мин в Даунсе — проходе, который ведет из Дувра к устью Темзы. Английское Адмиралтейство выпустило извещение, согласно которому район между параллелями 51°15′ и 51°40′ северной широты и меридианами 1°35′ и 3°00′ восточной долготы (т. е. полоса шириною в 25 миль, расположенная между английским и голландским берегами) объявлялся опасным от мин. Таким образом, судоходство должно было происходить вплотную у берегов, где оно подвергалось английскому контролю, благодаря чему облегчалась задача английского сторожевого охранения. Путем постановки заграждения в оставленном узком проходе, который вел к устью Темзы, [100] можно было надолго приостановить подвоз, направлявшийся в Лондон.

Образ действий Англии, прибегавшей к постановке мин в открытом море (как это было видно по смыслу этого оповещения), освобождал нас на будущее время от необходимости придерживаться существовавших до тех пор ограничений, согласно которым мины могли ставиться только в неприятельских территориальных водах, что, конечно, было связано с большой опасностью для заградителей, поскольку они вынуждены были приближаться к зоне прибрежной охраны.

Полуфлотилия покинула Эмс еще задолго до наступления рассвета. У плавучего маяка Хаакс, в 15 милях к W от 3-й оконечности острова Тексель, она встретилась с английским крейсером «Ондонтид» и четырьмя эскадренными миноносцами, уйти от которых было невозможно. Когда это стало ясно, наши миноносцы перешли в атаку и после храброго сопротивления, оказанного в бою на расстоянии нескольких сот метров, были потоплены; уцелевшая часть команды была спасена англичанами. О начавшемся бое стало известно из полученного радиотелеграфного донесения; дальнейшая связь с полуфлотилией прервалась, что дало повод предполагать о вероятной гибели миноносцев, поэтому для спасения оставшейся в море команды было выслано госпитальное судно «Офелия». Судно было захвачено англичанами под тем предлогом, будто оно вышло с осведомительными целями; между тем назначение судна, имевшего соответствующие отличительные знаки, не должно было вызвать никаких сомнений[34].

В ту же ночь был выслан в Северное море вспомогательный крейсер «Берлин». Ему было дано задание поставить [101] мины в районе к W от северной оконечности Шотландии, так как имелось основание предполагать о существовании там оживленного движения военных кораблей. Поход «Берлина» был в высшей степени удачным. Приблизительно через неделю жертвой его мин стал линейный корабль «Одэйшес» — он был до такой степени поврежден, что его пришлось покинуть. Англичанам долго удавалось сохранять в тайне гибель этого дредноута. Даже тогда, когда известие о гибели корабля в конце концов проскользнуло в печать, англичане самым решительным образом опровергали справедливость этих слухов.

При рассмотрении всех обстоятельств, имевших отношение к обеим операциям, необходимо обратить внимание на следующие три твердо установленных факта: во-первых, постановка минных заграждений в открытом море, во-вторых, захват госпитального судна, которое должно было оказать помощь при не вызывавших сомнения обстоятельствах и с соблюдением всех постановлений, и в-третьих — в случае с «Одэйшесом» — стремление задержать опубликование сведений о потере ценного корабля.

Англичане во всех случаях жизни руководствовались исключительно лишь военными соображениями, нисколько не заботясь о соблюдении международных постановлений. Это не помешало им впоследствии громко возмущаться, когда и мы в свою очередь перестали чувствовать себя связанными и со значительно большими основаниями принялись за эти, так называемые, госпитальные суда, явно злоупотреблявшие флагом Красного Креста и под его прикрытием перевозившие войска. Что касается случая с «Одэйшесом», то нельзя не признать правильным такой образ действий, когда противнику не хотят показать своей слабости, так как каждому воюющему для принятия того или иного решения очень важно иметь точные сведения о составе неприятельских сил.

Гибель 7-й полуфлотилии была воспринята очень болезненно, и не было недостатка в суровой критике образа действий [102] командования, не выславшего достаточной поддержки. Но не так легко установить пределы, которые удовлетворяют понятию о «достаточной поддержке». Если рассматривать подобные отдельные случаи после совершившегося факта, то можно было бы сказать, что в данном случае, например, вполне достаточно было выслать два крейсера, но это заключение было бы ошибочным, потому что нельзя было бы знать заранее, каков будет состав сил противника, и, рассуждая последовательно, пришлось бы прийти к логическому выводу о том, что для полного спокойствия необходимо было выслать весь флот. Кроме того, вся сущность войны построена до некоторой степени на риске; это нашло себе отражение и в словах Мольтке «Erst wagen»[35]. С другой стороны, постигший нас удар пролил свет на то значение, которое должно было иметь и имело впоследствии обладание опорной базой на фландрском берегу, откуда значительно легче было осуществлять подобные операции и вместе с тем держать под действительной постоянной угрозой важнейшее для англичан судоходство в Английском канале.

В октябре неприятельские подводные лодки проявляли усиленную деятельность перед входом в Эмс и во внутренней части Германской бухты. Не проходило почти ни одного дня, когда не поступало бы донесений о замеченных неприятельских подводных лодках. Если при этом во многих случаях речь шла о воображаемых лодках, то не было недостатка и в действительных лодках, которые доказывали свое присутствие выпуском торпед. Кроме тендера «Хела», о потоплении которого уже упоминалось, 6 октября к N от Ширмонникуга был потоплен миноносец G-116; большую часть экипажа удалось спасти. Счастливее оказались миноносец G-7 и возвращавшийся с моря вспомогательный крейсер, которые подверглись атаке поблизости от банки Амрум; все выпущенные в них торпеды прошли мимо. [103]

В октябре, в результате настойчивых усилий одной из наших лодок, погибла перед устьем Эмса английская подводная лодка Е-3; пришлось целыми днями подстерегать эту лодку, командир которой, видимо, весьма искусно управлял ею. После того как другие английские лодки свели неприятное знакомство с нашими заграждениями у Гельголанда, во внутренней части бухты наступило сравнительное спокойствие; к тому же в период осенних штормов плавание поблизости от берегов было сопряжено с немалыми затруднениями. Но в некотором удалении от Гельголанда постоянно приходилось считаться с возможностью встречи с английскими лодками. Что касается наших подводных лодок, то по мере того, как возрастал боевой опыт их командиров, обменивавшихся между собой своими впечатлениями, поле их деятельности все более расширялось.

15 октября U-16, возвратившаяся к Гельголанду после пятнадцатидневного плавания, донесла, что она находится в состоянии полной готовности к выходу в море. В этом же месяце подводная лодка впервые совершила плавание вокруг Британских островов. U-20, посланная в Канал для атаки транспортов с войсками, в результате аварии лишилась способности погружаться; это обстоятельство не позволило возвращаться через Канал, где велось тщательное наблюдение сторожевыми кораблями, и лодка направилась вокруг Ирландии и Шотландии. Она пробыла в море в общей сложности 18 суток.

Одна из подводных лодок, посланных с заданием препятствовать перевозке английских войск во Францию, 1 ноября потопила перед Дюнкерком английский крейсер «Гермес». К сожалению, эти лодки не добились иных успехов. Если помощь английских войск действительно имела крупное значение для хода войны на суше, то лучшим способом помешать перевозке этих войск являлось занятие прилегающего к Каналу французского побережья. Если бы наш флот, пройдя линию Дувр — Кале, проник в Канал, то в тактическом отношении он оказался бы в безнадежном положении, так как он был бы [104] лишен свободы маневрирования, необходимой для уклонения от атак торпедами и от вновь поставленных мин. У его собственных миноносцев не хватило бы угля; их радиус действий только-только позволял им дойти до Канала и сейчас же вернуться обратно. Флоту пришлось бы, следовательно, обходиться без миноносцев или же возвратиться вместе с ними. Первое решение вообще не могло бы иметь места, так как миноносцы были незаменимы для предупреждения опасности от атак подводных лодок, и, кроме того, они были необходимы для боя, так как увеличивали наступательную силу флота. Таким образом, флот находился бы в полной зависимости от радиуса действий миноносцев. С тех пор, как появилась подводная лодка, охранение флота на походе миноносцами представило собой новоявленную необходимость.

При беглом взгляде на карту (схема 3) видим, как велика разница в положении двух флотов, из которых один выходит из Гельголандской бухты в Канал, а другой от восточного английского берега, например из Ферт-оф-Форта, направляется в Гельголандскую бухту. Резко бросаются в глаза выгоды и невыгоды, с которыми были бы связаны наступательные действия обоих флотов; первый чувствовал бы себя точно «в горле закупоренной бутылки», в то время как позади второго флота лежало широкое водное пространство, позволявшее передвигаться и отходить в любом направлении.

В конце октября II эскадра перешла в Киль к заводу, чтобы произвести некоторые важные работы, связанные с усовершенствованием артиллерийского вооружения и улучшением бытовых условий. Например, для изоляции бортов кораблей был использован огнестойкий материал, который применялся для тех же целей на вновь строившихся кораблях. После опустошения, произведенного в первые дни войны, борта кораблей стали необыкновенно звукопроводными: был слышен каждый шорох, передававшийся по всему кораблю как тревожный гул; в ночное время это являлось суровым испытанием для нервной [106] системы, и при той напряженности, с которой неслась вахтенная служба, было недопустимо, чтобы в немногие часы отдыха на корабле нарушалась тишина. Воспоминание о первых неделях войны, когда с раннего утра до позднего вечера повсюду раздавался стук топоров, скрежет зубил и с корабля исчезали груды дерева и обилие краски, надолго сохранится у всех участников. Первый случай посылки эскадры в Балтийское море необходимо было использовать также для практических упражнений, в которых приняли участие крейсера и миноносцы. Кроме того, казалось целесообразным воспользоваться присутствием кораблей для производства серьезной операции против Либавы, являвшейся единственной незамерзающей русской гаванью, которая на время зимы могла стать неприятной для нас опорной базой для подводных лодок. В то время как план операции согласовывался с главнокомандующими морскими силами Балтийского моря, с театра военных действий Северного моря пришло известие о том, что 3 ноября там был успешно произведен первый обстрел английских прибрежных пунктов (схема 4). Наши линейные крейсера утром 3 ноября появились перед Ярмутом и произвели обстрел гавани и береговых батарей, в то время как под прикрытием крейсеров была произведена постановка мин. Отсутствие II эскадры не помешало командующему флотом использовать благоприятные условия погоды и длинные ночи для выполнения этого набега, который, помимо непосредственного действия, выразившегося в нанесении вреда важному в военном отношении опорному пункту, должен был побудить неприятеля отказаться от своей сдержанности. Для осуществления короткого набега на Ярмут сочтено было излишним высылать на поддержку флот, так как весь план был построен на достижении внезапности под покровом темноты. При возвращении из операции старый броненосный крейсер «Йорк» в тумане наскочил на оборонительное заграждение в заливе Яде и опрокинулся от взрыва мины. Большая часть экипажа была спасена. [108]

Операция против Либавы в последний момент была отменена по распоряжению Адмирал-штаба, полученному на II эскадре уже в то время, когда она находилась в море на пути к порту. В предыдущие дни было получено много сведений об оживленной деятельности английских подводных лодок, находившихся в Балтийском море, поэтому сочли необходимым отказаться от выполнения операции, так как во время стрельбы по береговой цели линейные корабли представили бы отличный объект для атаки подводных лодок[36]. Эта вечная опасность от подводных лодок в первые месяцы войны значительно переоценивалась, так как не было достаточного опыта и практики в применении мер защиты.

6 ноября мы получили сведения о победоносном бое нашей крейсерской эскадры 1 ноября у Коронеля, близ чилийского берега. Вице-адмирал граф Шпее со своими крейсерами «Шарнхорст», «Гнейзенау», «Лейпциг» и «Дрезден» победил в бою в открытом море английские крейсера «Гуд Хоуп», «Монмаут», «Глазго» и вспомогательный крейсер «Отранто». «Глазго» и «Отранто» удалось скрыться под покровом наступившей ночи, а два неприятельских броненосных крейсера были уничтожены подавляющим огнем наших крейсеров. С гордостью и надеждой была встречена эта новость во флоте.

Глава VI Обстрел Скарборо и Хартлпула и бой крейсеров у Доггер-банки

Напрасны были наши попытки в первые месяцы войны причинить неприятелю своими выступлениями такие потери, которые позволили бы говорить о заметном уравнивании сил. [109]

Об успехах, достигнутых в минной войне, ничего не было известно, а успехи подводных лодок очень мало изменили положение в нашу пользу, так как корабли, взорванные торпедами, не имели существенного боевого значения. Выманить из гаваней более значительные части английского флота можно было прежде всего путем крейсерских набегов; при этом нашему флоту, если он оставался в тесном соприкосновении с собственными крейсерами, могли представиться благоприятные случаи для нанесения удара. Для этого, во всяком случае, необходимо было бы значительно перешагнуть установленную до сих пор границу, т. е. нарушить запрещение выходов на расстояние более 100 миль от Гельголанда. Только при этих условиях наши крейсера могли получить действительную поддержку. В указанных ему пределах командующий флотом стремился проявлять самую активную деятельность, какую только можно себе представить: вспомогательные крейсера выходили в море, минные постановки продолжались, несмотря на понесенные нами потери, подводные лодки в значительной мере превзошли все ожидания и находились в неустанной деятельности, и, наконец, наши корабли проникли вплоть до английских береговых сооружений, но для самого флота этот способ ведения войны принес одно разочарование. Ограничения, объясняемые стратегическими соображениями, действовали на настроение личного состава как признак, указывающий на недостаток доверия; уверенность в собственных силах постепенно падала. Настойчивое представление, сделанное по этому поводу командованием флота, встретило решительный отказ. Основания, приведенные при этом Адмирал-штабом, были примерно таковы.

«Существование флота, всегда готового к бою, до сих пор не позволяло неприятелю нападать на берега Северного и Балтийского морей и помогло нам восстановить торговлю с нейтральными странами в районе Балтийского моря. Таким [110] образом, флот избавил армию от забот по обороне побережья, а необходимые для этого войска можно было использовать в поле. После боя, даже если он будет выдержан с успехом, флот, при численном превосходстве неприятеля, перестанет оказывать свое влияние, а под давлением неприятельского флота в поведении нейтральных держав произойдут нежелательные изменения. Флот должен удерживаться в базах и избегать действий, которые могли бы повлечь за собой крупные потери. Однако это не должно исключать необходимости использования представляющихся благоприятных случаев для нанесения вреда неприятелю. Применение флота для действий вне района Германской бухты, чего неприятель добивается, например, своими появлениями в Скагерраке, выходит за пределы упомянутых случаев. Против выхода больших крейсеров в Северное море для нанесения вреда противнику возражений не имеется».

Этим указаниям соответствовали дальние походы, предпринятые по направлению к английским берегам. 15 декабря большие крейсера под командованием вице-адмирала Хиппера вышли с заданием обстрелять укрепленные береговые пункты Скарборо и Хартлпул и поставить у берега мины, так как в прибрежной зоне (у восточных берегов Англии) имело место оживленное судоходство. Оба города расположены на 150 морских миль ближе, чем Ярмут, к главной базе английского флота на севере Британских островов; поэтому для находившихся в Скапа-Флоу или крейсировавших в море кораблей было гораздо легче отбить подобное нападение, и, следовательно, предприятие было связано с очень большим риском, и требовалась поддержка флота.

К I разведывательной группе больших крейсеров была придана II разведывательная группа легких крейсеров и две флотилии миноносцев. 15-го, в 3 ч. 20 мин. они вышли из Яде. В тот же день под вечер за ними последовали эскадры линейных [111] кораблей. Время для выхода обеих групп было выбрано с расчетом воспользоваться темнотой, чтобы как можно незаметнее выйти в море. Это, по-видимому, и удалось, что и подтверждается ходом дальнейших событий. Для эскадр линейных кораблей, вышедших из Яде и Эльбы, к 21 ч. было назначено рандеву в широте 54°30′N и долготе 7°42′,5 Ost. Чтобы своевременно туда попасть, я в 16 ч. покинул со II эскадрой якорную стоянку в Куксгафене. От места рандеву II эскадра легла на назначенный командующим флотом курс WNW½W и пошла со скоростью 15 узлов. Все корабли были тщательно затемнены, и рассмотреть прочие эскадры было невозможно. Таким образом кораблевождение должно было отличаться высокой точностью, чтобы и на следующее утро походный порядок, в котором находились эскадры, оказался ненарушенным. Расстояние между эскадрами от одного флагманского корабля до другого предусматривалось в 7,5 мили. Порядок следования соединения был: I, III, II эскадры. В походном охранении главных сил впереди были поставлены устаревшие броненосные крейсера «Принц Генрих» и «Роон» (из состава III разведывательной группы) с одной флотилией миноносцев. В боковом охранении находились два легких крейсера, каждый с одной флотилией. В тыловом охранении шел легкий крейсер «Штеттин» с двумя флотилиями. В течение ночного перехода миноносцы, находившиеся в охранении, несколько раз задерживали рыболовные суда, но ничего подозрительного на них обнаружено не было.

В 5 ч. 20 мин. с шедшего в авангарде миноносца сообщили об обнаружении четырех неприятельских истребителей миноносцев в квадрате 105. Он находился в широте 54°55′ N и долготе 2°10′ Ost. Этот пункт лежал еще примерно в 20 морских милях к SO от того условленного с крейсерами места, до которого командующий флотом намерен был идти навстречу крейсерам. Ходу туда оставалось еще несколько часов, и так как за этим первым донесением никаких других не последовало, то [112] главные силы продолжали свой путь. Час спустя пришло новое донесение от одного из находившихся впереди миноносцев. Через четверть часа тот же миноносец сообщил, что его преследуют. После этого командующий флотом в 6 ч. 45 мин. сигналом приказал всем эскадрам повернуть на курс SO, так как до рассвета оставалось еще полчаса. Конечно, отдавая это приказание, он преследовал цель избежать встречи с неприятельскими миноносцами, чтобы не дать им случая произвести атаку еще в темноте.

Тем временем наш авангард вступил в бой с неприятельскими истребителями миноносцев. В 6 ч. 58 мин. легкий крейсер «Гамбург» сообщил, что он уничтожил неприятельский истребитель миноносцев[37]. В 7 ч. 10 мин. флот повернул еще более к Ost-y на курс ОSО½O и направился в базу.

Конечно, флот уже значительно вышел за пределы пространства, ограниченного дугой окружности, которая проходила от Тершелинга на Хорнс-риф. Но если он вышел наконец в море, чтобы оказать поддержку нашим крейсерам, то при большом расстоянии, которое разделяло теперь обе группы, едва ли можно было об этом говорить. Кроме того, успех предпринятой крейсерами операции ставился при этих условиях в полную зависимость от того, насколько им удалось бы добиться внезапности, при которой превосходящие неприятельские силы не смогли бы им помешать.

К утру, когда наши крейсера приблизились к берегам, ветер и волнение значительно усилились, и в 7 ч. легкий крейсер «Страсбург» сообщил, что под берегом шла большая крутая волна; поэтому артиллерия не могла больше действовать и корабль вынужден был повернуть на курс Ost. Ввиду того, что легкие крейсера и миноносцы при этих условиях могли явиться для линейных крейсеров только обузой, адмирал Хиппер [113] решил отослать эти корабли в направлении на главные силы, за исключением легкого крейсера «Кольберг», которому надлежало поставить в назначенном месте принятые им мины.

Затем большие крейсера для обстрела прибрежных пунктов разделились на две группы. Северная, состоявшая из «Зейдлица», «Мольтке» и «Блюхера», направилась к Хартлпулу. При опознании берегов хорошую услугу оказал офицер, командированный с подводной лодки, которая произвела ранее разведку в районе операции. Близ Хартлпула группа крейсеров была атакована четырьмя подошедшими с моря истребителями миноносцев типа «рек», взятыми под обстрел с расстояния около 27 кабельтовых. Наблюдалось потопление одного истребителя миноносцев и тяжелое повреждение на другом миноносце[38]. «Зейдлиц» направил огонь по батарее у кладбища, которая спустя короткое время замолчала. Крейсер получил 3 попадания. «Мольтке» обстрелял другую береговую батарею и добился многих попаданий, так что под конец с этой батареи ответный огонь поддерживался лишь из одного 15-см и одного легкого орудия. «Мольтке» получил одну надводную пробоину; в средней палубе были произведены различные разрушения, но потерь в людях не было. Прежде всех под огонь береговой батареи попал «Блюхер»; в результате одного тяжелого попадания на нем было 9 убитых и 3 раненых. С берега стреляли 15-см гаубицы и легкая артиллерия. «Блюхер» получил в общем 6 попаданий.

Южная группа, «Фон дер Танн» и «Дерфлингер», без труда свела счеты со Скарборо. Береговой наблюдательный пост Скарборо, сигнальная станция и береговой наблюдательный пост Уитби были разрушены. На последнем после второго [114] залпа исчезла сигнальная мачта с английским боевым флагом вместе со всей станционной постройкой. «Дерфлингер» обстрелял, кроме того, у Скарборо окопы и бараки. С берега никто не отвечал, поэтому надо было полагать, что либо показанная в Скарборо батарея не могла быть своевременно приведена в действие, либо она была покинута своей командой[39]. Легкий крейсер «Кольберг» поставил свои мины в назначенном ему месте без особых затруднений, хотя крен при этом достигал 12° и бортовые площадки, с которых ставились мины, черпали воду. В 9 ч. 45 мин. крейсера присоединились к «Зейдлицу» и направились к условленному с главными силами месту рандеву. Часом позже, в 10 ч. 45 мин., на флоте было получено радио от адмирала Хиппера о том, что задание выполнено и место группы находится в широте 54°45′ N и долготе 0°30′ W. В 12 ч. 30 мин. «Штральзунд» (из состава II разведывательной группы), при котором находилась также II флотилия миноносцев, заметил некоторое число неприятельских крейсеров, от которых он повернул на SW, чтобы войти в связь с линейными крейсерами. Английские крейсера скрылись из виду, так как погода была очень пасмурная. Зато вскоре после этого «Штральзунд» натолкнулся на шесть больших неприятельских кораблей, в которых были опознаны линейные корабли типа «Орион», т. е. это была II британская эскадра линейных кораблей. «Штральзунд» установил за ней наблюдение и присылал дальнейшие донесения о курсе и скорости противника. Место этой группы в 13 ч. было в широте 54°20′ N и долготе 2°00′ Ost. Это известие побудило наши линейные крейсера повернуть в северном направлении, так как при незначительной видимости они могли нечаянно столкнуться с линейными кораблями, значительно превосходившими их по боевой мощи. Взаимное расположение отдельных соединений в это время показано на схеме 5. Если наши линейные крейсера [115] попали в клещи между неприятельской эскадрой линейных кораблей и уже обнаруженными или, во всяком случае, находившимися где-то поблизости крейсерами, то помощь с нашей стороны опаздывала. Кроме того, не было больше никакой возможности еще засветло сблизиться с неприятельской эскадрой линейных кораблей, которая в 13 ч. находилась от нас уже в 130 милях. Из-за нашего преждевременного поворота на OSO мы упустили случай разбить неприятеля по частям, как это уже давно было положено в основу нашего плана, правильность которого была бы этим доказана. Во всяком случае, смелый план, суливший успех, при отсутствии последовательности в его выполнении не мог дать никакого результата, и единственной тому причиной являлись ограничения, с которыми должен был считаться командующий флотом. Как мы теперь знаем из английских источников, истребители миноносцев, которые были обстреляны с «Гамбурга», шли примерно в 10 милях впереди II эскадры линейных кораблей, авангард которой между 6 и 7 часами вошел, следовательно, в соприкосновение с нашим авангардом; что же касается места, о котором в 13 ч. донес «Штральзунд», то оно в точности совпало с английскими данными, следовательно, главные силы обеих враждующих сторон в 7 ч. разделяло расстояние не более 50 миль. Весьма вероятно, что если бы мы продолжали идти первоначальным курсом, то произошла бы встреча.

В бою, который должен был после этого разыграться, преимущества были бы явно на нашей стороне. Англичане располагали на месте II эскадрой, состоявшей из шести линейных кораблей, в непосредственной близости держалась I эскадра линейных крейсеров в составе четырех кораблей, и сюда же надо было бы причислить несколько легких крейсеров и III эскадру легких крейсеров, шедшую совместно со II эскадрой линейных кораблей.

По данным, которые исходят от командующего английским флотом, он вышел с остальными кораблями из Скапа-Флоу [116] лишь в полдень, после того как получил в 9 ч. известие об обстреле побережья. Он ни в коем случае не мог бы поспеть вовремя, между тем прибытие III английской эскадры, уже в 10 ч. приблизившейся к тому месту, где были усмотрены наши боевые силы, не могло бы больше изменить соотношение сил в пользу неприятеля[40].

Англичан также постигло разочарование, выразившееся в том, что прибрежные города вновь были обстреляны нашими крейсерами, причем их не удалось перехватить, хотя необходимые для этого силы случайно находились в море и вступили даже в соприкосновение с нашими легкими крейсерами[41]. Это могло произойти по той причине, что, по описанию адмирала Джеллико, эскадры, находившиеся в море, хотя и получили от него указания относительно способа действий, с помощью которого неприятель мог бы быть отрезан, но в то же время они имели непосредственные распоряжения от английского Адмиралтейства, которые звучали иначе и были выполнены командующим II эскадрой сэром Георгом Уорендером[42]. [118]

Заслуживают внимания условия наблюдавшейся в этот день погоды. В восточной части Северного моря, в районе, который пересекал наш флот, при легком восточном ветре не было никакой волны и видимость была лучше. На меридиане 3° Ost произошел разрыв облачности. Под английским берегом дул штормовой NW и развилось волнение, затруднявшее обслуживание артиллерии даже на больших крейсерах. На обратном пути нашего флота наблюдалось необыкновенно большое число (свыше 70) плавающих мин. Очевидно, это были мины, сорванные с большого минного поля, которое стояло у входа в Канал. По счастливой случайности они не принесли никакого вреда накануне ночью, когда наши корабли пересекали тот же район и когда мины нельзя было заметить. В 20 ч. 16 декабря II эскадра возвратилась в Эльбу, а прочие эскадры повернули по направлению к Яде.

Действия английского флота показывают, что наше нападение явилось для англичан полной неожиданностью, и они совершенно не считались с возможностью продвижения нашего флота вплоть до Доггер-банки. В противном случае, вместо одной лишь эскадры линейных кораблей, одной эскадры линейных крейсеров и легких сил, для предпринятого англичанами поиска были бы сосредоточены более крупные соединения. К тому же англичане ожидали с нашей стороны любого выступления крейсеров, но отнюдь не нападения нашего флота. О том, что кроме кораблей, появившихся у наших берегов, в море находилось еще несколько большее число кораблей, командующий английским флотом в 14 ч. узнал от английского Адмиралтейства.

Англичане получили эти сведения с помощью своих «directional stations», которыми они уже в это время пользовались, между тем как мы получили это оборудование лишь значительно позднее. Это радиотелеграфные станции, позволяющие определить направление на передающую радиостанцию, которая передает перехваченную радиограмму; другими словами, [119] это дает возможность запеленговать место корабля, передающего радиограмму. Если пеленгование производится одновременно с нескольких далеко отстоящих одна от другой станций, то точка пересечения этих радиопеленгов дает точное место корабля, с которого передается радио. Значительное протяжение восточного английского побережья облегчало возможность выгодного расположения подобных радиопеленгаторных станций. Это давало англичанам значительное оперативное преимущество, так как благодаря радиопеленгованию они могли получать вполне надежные данные о присутствии противника, если он передавал какую бы то ни было радиограмму. При управлении большим флотом, отдельные соединения которого держатся в море раздельно и нуждаются во взаимной передаче сообщений, трудно добиться полного молчания радиотелеграфа.

В конце декабря произошли перемены в составе командующих эскадрами. За время, прошедшее со дня объявления войны, III эскадра усилилась тремя кораблями, «Кениг», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф», закончившими пробные испытания. «Кронпринц» заканчивал испытания последним и 2 января вступил в состав эскадры как восьмой корабль. Мне было передано командование этой эскадрой. Нелегко было расставаться со II эскадрой, которой я командовал почти полных два года. Однако личные чувства должны были отступить на второй план, и я должен был считать для себя отличием то обстоятельство, что мне было доверено командование нашей сильнейшей боевой эскадрой. Передача командования II эскадрой контр-адмиралу Функе состоялась 26 декабря, после чего я направился в Вильгельмсгафен, чтобы перейти на «Принц-регент Луитпольд».

В последующий период главное мое внимание было обращено на изучение особенностей нового типа кораблей и состояния боевой готовности отдельных кораблей, а также на ознакомление с личными качествами офицерского состава. [120]

Конечно, по условиям военного времени это ознакомление не могло быть таким же глубоким, каким оно было в период длительной подготовки мирного времени. Прежде всего мне необходимо было так натренировать эскадру, чтобы можно было управлять ею с полной уверенностью. Для этого я испросил у командующего флотом разрешение перейти на время подготовки в Балтийское море, что должно было осуществиться в конце января. Это практическое обучение было тем необходимее, что четыре корабля типа «Кениг» со времени своего вступления в строй еще не упражнялись в торпедной стрельбе. Линейный корабль «Кайзер» также еще не проходил учебной стрельбы только что принятыми новыми торпедами.

С военной точки зрения практические торпедные стрельбы, имеющие целью обучение и усовершенствование офицеров, старшин торпедных аппаратов и прочего персонала, крайне необходимы для надежного обеспечения решительного успеха, который может быть достигнут с помощью торпедного оружия. В особенности необходимо обучать стрельбе на дальних дистанциях и под углом, и в этом отношении, при проведении практических занятий, к офицерам надо предъявлять повышенные требования. Практические стрельбы совершенно необходимы также и с технической точки зрения. Многие корабли получили новейшие усовершенствованные торпеды лишь во время войны, но личный состав до сих пор не имел возможности стрелять этими торпедами и ознакомиться со сложным обращением с ними. Из опыта было известно, что каждая торпеда, которая не выпускалась из аппарата долее пяти месяцев, требовала пробного выстрела, чтобы в решительный момент можно было быть уверенным в ее действии.

Внутренние бухты Северного моря, поскольку в них держались неприятельские подводные лодки, не были подходящим местом для практических артиллерийских стрельб. Лодки не могли бы найти более удобного случая для выстрела торпедой. В устьях рек хотя и можно было вести текущие [121] занятия с комендорами, но для практических боевых стрельб на дальних дистанциях там не было никакого простора.

Прежде чем посылать III эскадру в назначенный ей поход в Балтийском море, решено было выполнить в Северном море еще одну операцию; однако она со дня на день откладывалась из-за дурной погоды. В январе 1915 г. стояла крайне неблагоприятная погода, и сильные штормы следовали один за другим с короткими промежутками. Когда при обследовании выходного курса минопрорывателями были обнаружены многочисленные новые минные поля как на севере, у банки Амрум, так и на западе у Боркума, а также в проходе между заграждением у Нордерней и поставленным нами оборонительным заграждением, — от намеченного плана операции флота пришлось отказаться. Сперва надо было вытралить эти минные поля; но из-за дурной погоды дело подвигалось вперед не слишком быстро. Взамен операции флота два легких крейсера выполнили заградительную операцию, поставив минное заграждение в 50 милях от английского берега, поблизости от устья Хамбера, на вероятном пути приближения противника.

В середине месяца флот был приведен в состояние усиленной готовности ввиду возникшего предположения о намеченной англичанами закупорке устьев наших рек. Мысль эта сама по себе казалась весьма вероятной, и для осуществления подобной операции наиболее благоприятным периодом являлись именно темные зимние месяцы. Особенно узким и неглубоким был фарватер для больших кораблей в заливе Яде, и если бы сюда было удачно направлено хотя бы небольшое число пароходов, то для плавания больших кораблей были бы созданы огромные затруднения. Попытка предотвратить подобное нападение с помощью береговых батарей была бы безуспешна, так как на острове Вангероог еще не было никакого вооружения. Не следовало, конечно, преуменьшать значения трудностей, которые надо было преодолеть при осуществлении подобной операции. [122]

Английский флот должен был принять непосредственное участие в доведении операции до устьев наших рек, и это была главная причина, мешавшая предпринять попытку, которая могла бы значительно повредить нам при ведении подводной и минной войны.

После того, как 19 января в первой половине дня с одного из гидропланов были усмотрены шедшие на Ost многочисленные английские суда и среди них много линейных крейсеров и до сотни пароходов, с нашей стороны определенно было решено, что это и есть осуществление подобного плана. Нет ничего невозможного в том, что на гидроплане ошиблись при определении числа и типа судов, хотя подтверждение этого донесения поступило также и со стороны шедших с моря двух подводных лодок. Однако миноносцы, высланные для наблюдения и для ночных атак, ничего относящегося к неприятельскому флоту не обнаружили, так что, по всей вероятности, он уже до этого повернул обратно. Мы не могли разгадать цель, которую преследовали англичане при этом появлении, но, во всяком случае, можно было полагать, что прежде всего отпала грозившая нам опасность закупорки[43].

21 января III эскадра направилась на Эльбу. Во время перехода свирепствовала сильная метель, затруднившая опознание устья Эльбы. Обнаруженное лотом быстрое убывание глубин вынудило стать на якорь. На следующее утро установилась тихая и ясная погода, так что переход по каналу кайзера Вильгельма был совершен без всяких происшествий. Путь длиной в 100 км от входного шлюза у Брунсбюттеля до входа в Кильскую гавань через выходной шлюз у Хольтенау потребовал всего лишь 10 часов времени. [124]

Пока III эскадра занималась в Балтийском море практическими упражнениями, в Северном море впервые произошло правильное эскадренное сражение (схема 6).

23 января, когда после долгого промежутка времени, казалось, установилась наконец благоприятная погода, командующий боевыми разведывательными силами получил задание с крейсерами I и II разведывательных групп и II флотилией произвести разведку в районе Доггер-банки и, в случае обнаружения там неприятельских легких сил, уничтожить их. Выход должен был произойти вечером, в темноте, а возвращение ожидалось на следующий вечер, также в темноте. Скорость хода была рассчитана так, чтобы с рассветом 24-го крейсера могли подойти к SO-й границе банки. Входить в пределы банки еще в темноте было нежелательно, так как могло случиться, что неприятельским боевым силам, находившимся в районе между крейсерами и Гельголандом, удалось бы остаться незамеченными. На пути к банке надлежало по возможности воздерживаться от осмотра торговых и рыболовных судов, чтобы не оставлять для этого позади ни одного миноносца; на обратном же пути все встреченные рыболовные суда следовало осматривать и в надлежащих случаях приводить в порт.

В крейсерских группах недоставало линейного крейсера «Фон дер Танн», находившегося в длительном ремонте на заводе, и по той же причине — легкого крейсера «Страсбург». Таким образом, в состав отряда входили: линейные крейсера «Зейдлиц» (флагманский корабль вице-адмирала Хиппера), «Дерфлингер», «Мольтке» и «Блюхер», легкие крейсера «Грауденц», «Штральзунд», «Кольберг» и «Росток», 15 миноносцев (II флотилии) и 2-я и 18-я полуфлотилии. В сторожевом охранении впереди шли «Грауденц» и «Штральзунд», справа — «Росток» и слева — «Кольберг». При каждом легком крейсере состояла одна полуфлотилия.

В 8¼ ч. 24 января «Кольберг» встретился с неприятельскими легким крейсером и истребителем. В ответ на сделанный [126] неприятелем опознавательный сигнал «Кольберг» открыл прожектор и вскоре после этого огонь, на который через несколько минут последовал ответ. «Кольберг» получил при этом два попадания, причем два человека были убиты. Одновременно с «Кольберга» в WSW-м направлении были усмотрены сильные клубы дыма, а со «Штральзунда» донесли о многочисленных дымах, замеченных в NNW-м направлении (схема 7). Отсюда следовало, что на Доггер-банке находились многочисленные боевые корабли.

После того, как Хиппер принял «Кольберг» под свою защиту, он собрал свою группу на курсе SO, так как было еще недостаточно светло для того, чтобы установить тип и число неприятельских кораблей. При выполнении этого маневра в районе к N от наших броненосных крейсеров, примерно на параллельном курсе, но вне дальности выстрела, были усмотрены четыре крейсера типа «городов», три крейсера типа «Аретьюза» и большое число истребителей; с «Блюхера» их насчитали свыше двадцати. За этими боевыми силами видны были еще и другие дымы, и «Штральзунд» донес, что на NNW видны по меньшей мере восемь больших кораблей (схема 8).

Хиппер должен был сделать отсюда заключение о том, что позади этих легких боевых сил находились еще и иные отряды более мощных кораблей, и так как он не мог рассчитывать на скорую поддержку со стороны собственных главных сил, то он решил с большой скоростью продолжать путь на SO. Миноносцы были высланы вперед. «Блюхер», как концевой корабль, получил разрешение открыть огонь по своему усмотрению, так как из числа находившихся к N истребителей миноносцев некоторые очень сильно сблизились, в то время как шедшие с ними легкие крейсера держались далее к N.

Тем временем в 9 ч. 35 мин. справа за кормой в направлении от W до WNW в пределах видимости показалось 5 больших дымов, и вскоре после этого была опознана I английская эскадра линейных крейсеров. Они шли большим ходом и [128] открыли огонь с расстояния около 20 км (108 кабельтовых); во всяком случае, первое время огонь не достигал наших крейсеров.

Первые сведения о столкновении крейсеров с неприятелем командование флота получило в Вильгельмсгафене в 8 ч. 50 мин., причем «Зейдлиц» показывал свое место в 8 ч. 45 мин. в широте 54°53′ N и долготе 3°30′ Ost, курс SO, скорость 20 узлов и далее сообщил, что обнаружено восемь больших кораблей, один легкий крейсер и двенадцать истребителей. После этого командование флота приказало всем кораблям и флотилиям миноносцев быть в усиленной готовности и сосредоточиться на рейде Шиллиг. Поскольку путь на Ost, в Германскую бухту, был для наших крейсеров открыт, а неприятельские боевые силы, поддерживавшие с ними соприкосновение, держались у них за кормой, было сочтено, что нашим кораблям опасности пока не грозило. К 10½ ч. эскадры линейных кораблей сосредоточились на рейде Шиллинг и в И ч. 10 мин. вышли в море после того, как адмирал Хиппер сообщил в 11 ч. по радио, что он нуждается в немедленной поддержке. Крейсера находились в это время в широте 54°30′ N и долготе 4°35′ Ost.

Вступать в бой линейным кораблям не пришлось, и по ходу сражения к тому времени, когда они могли бы принять в нем участие, надобность в этом уже миновала.

Тем временем у крейсеров сложилась следующая обстановка. В 10 ч. наши линейные крейсера легли на курс SO, перестроившись в строй пеленга на S[44], так что все корабли смогли открыть правым бортом огонь по приближавшимся с кормы английским линейным крейсерам[45]. Наши легкие крейсера и обе [130] флотилии держались впереди наших линейных крейсеров, несколько выдвинувшись к их правому борту (схема 9). Неприятельские крейсера быстро сближались и должны были развивать по меньшей мере 26 узлов хода[46].

Дул ONO-й ветер, и наша I разведывательная группа занимала наветренное, т. е. неблагоприятное положение[47]. Однако ничего не оставалось делать, как придерживаться во время боя курса SO, который вел в Германскую бухту. Вероятность получить с этой стороны поддержку в лице наших линейных кораблей с каждой минутой возрастала, и чем ближе к Германской бухте удавалось завлечь неприятеля, тем больше было надежды атаковать его миноносцами с наступлением ночи. Всякий иной курс, проложенный ближе к S или еще далее к W, не повлек бы за собой существенного улучшения в отношении дымовой помехи, но прежде всего позволил бы неприятельским линейным крейсерам выйти нам в голову. Наоборот, курс NO, проложенный с расчетом идти против ветра, привел бы наши корабли прямо навстречу неприятельским истребителям миноносцев, причем им представилась бы возможность произвести атаку.

Вскоре после 10 ч. наши линейные крейсера открыли огонь с расстояния 97 кабельтовых. Противник начал пристрелку уже с расстояния 108 — 97 кабельтовых и делал после этого повороты, чтобы уклониться от нашего огня. Подобным же образом и наши линейные крейсера меняли курсы в пределах от OSO через SO до S каждый раз после того, как неприятелю удавалось пристреляться. Дальность огня для нашего головного корабля «Зейдлиц» менялась в пределах от 97 до 78 кабельтовых. Противник разделился на две группы: головная состояла [131] из трех кораблей, а за ней шла группа из двух кораблей[48]. Они старались держаться на дистанции дальнего огня. В 10 ч. 43 мин. на «Зейдлице» попаданием крупного снаряда были выведены из действия обе кормовые башни. В них в результате возгорания зарядов вспыхнул сильный пожар. Команда башен погибла, сами же башни уцелели, но их нельзя было больше использовать. Кормовые погреба из-за пожара пришлось затопить. Для тушения пожара потребовалось много времени.

Тем временем легкие крейсера и истребители подходили отдельными соединениями с левого борта, так что концевые корабли временами могли открывать по ним огонь. При этом тяжелый снаряд с концевого корабля «Блюхер» попал в эскадренный миноносец[49]. В 11 ч. 30 мин. неприятель, казалось, пошел на сближение. Около этого же времени с «Блюхера» сообщили об аварии в машине. Он медленно садился кормой. Командующий миноносцами получил теперь приказ: «Флотилиям приготовиться к атаке». В 11 ч. 55 мин. неприятельский головной корабль с сильным креном отвернул и вышел из строя[50]. Следующий за ним корабль занял место головного, чтобы продолжать бой на параллельных курсах. Остальные неприятельские линейные крейсера последовали за ним, не соблюдая правильного расстояния между мателотами. В 12 ч. наши крейсера повернули на несколько румбов в сторону неприятеля, и миноносцы были посланы в атаку. Вскоре после этого неприятельские линейные крейсера повернули на N, чтобы уклониться от миноносцев и направиться к оставшемуся позади «Блюхеру». После этого маневра миноносцы были отозваны. [132]

Наши крейсера выстроились в кильватерную колонну и легли на курс S с намерением кружить вокруг неприятеля и оказать этим возможную поддержку «Блюхеру». Но ввиду того, что на «Зейдлице» обе башни и вместе с ними 2/5 боевого запаса окончательно вышли из действия и крейсер принял в корму много воды, которая при затоплении погребов проникла и в другие отделения, адмирал Хиппер решил использовать увеличение расстояния, вызванное маневром неприятеля, с тем, чтобы вновь лечь на SO и прекратить бой. В 13 ч. 45 мин. неприятель скрылся из виду; «Зейдлиц» находился в это время в 25 милях севернее устья Эмса.

Линейные корабли, вышедшие из Яде, в 15 ч. 30 мин. встретились с возвращавшимися крейсерами и повернули с ними обратно к устьям рек.

Кроме крена и взрыва на флагманском корабле, наблюдались еще многочисленные попадания в корабли противника и сильный пожар на втором корабле. Многие офицеры склонны были утверждать, что ими наблюдалось потопление большого неприятельского крейсера, так что отсюда возникло мнение о гибели линейного крейсера «Тайгер». Позднее по этому поводу англичанами были опубликованы противоречивые сведения, создавшие впечатление, что англичане хотели это обстоятельство скрыть. С воздушного корабля L-5, который прилетел к месту боя, также было видно возвращение оттуда лишь четырех больших кораблей. С миноносца V-5, который после отмененной минной атаки оказался зажатым между обеими сражающимися колоннами, были выпущены с расстояния в 38 кабельтовых 2 торпеды, и наблюдался выход из строя линейного крейсера. Английские крейсера очень скоро после выхода из строя их флагманского корабля также прекратили бой, хотя за вычетом оставшегося «Блюхера» число наших крейсеров сократилось до трех. Причина этого неясна и, быть может, заключается в том, что в результате артиллерийского [134] огня наших кораблей англичане чувствовали себя уже слишком ослабленными[51].

Мы со своей стороны потеряли крейсер «Блюхер». Очень скоро после происшедшей на нем аварии в машине, попадание снаряда вызвало сильный взрыв и пожар в средней части корабля; по-видимому, это произошло в большом боевом погребе, который был расположен на «Блюхере» посередине корабля. До самого конца можно было видеть, что корабль поддерживал огонь из всех орудий в обоих направлениях как по линейным крейсерам, так и по многочисленным неприятельским легким крейсерам и миноносцам, для которых этот поврежденный корабль представлял благодатную мишень вплоть до 13 ч. 07 мин., когда он перевернулся. Английские истребители миноносцев и находившиеся поблизости корабли подобрали остатки экипажа. Из числа остальных кораблей незначительные повреждения получили лишь «Дерфлингер» и «Кольберг». На «Зейдлице» было еще одно попадание крупного снаряда, на этот раз в броневой пояс, который он не пробил, но несколько вдавил броневую плиту внутрь корабля, что вызвало течь; зато первое попадание произвело очень сильное действие. Снаряд проник сзади, непосредственно сквозь верхнюю палубу, пробил барбетную броню кормовой башни и при этом разорвался. Кормовые помещения, каюты и кают-компания, расположенные поблизости от места разрыва снаряда, были совершенно разрушены. В перегрузочном отделении башни, куда проник снаряд, загорелась часть поданных туда зарядов. Вспыхнувшее пламя устремилось наверх в броневую башню и вниз в боевой погреб башни; отсюда через закрытую обычно дверь, которая вела в соседний погреб (и через которую команда [136] боевого погреба пыталась спастись), огонь проник в соседний артиллерийский погреб, расположенный впереди верхней башни. Пламя проникло через этот погреб в верхнюю часть второй башни, так что весь обслуживающий персонал обеих башен был мгновенно уничтожен. Над обеими башнями поднялись высокие столбы пламени.

Вплоть до 12 часов флотилиям миноносцев не представлялось никакой надежды на производство успешной атаки. Для этого дистанция, на которой велся бой, была слишком велика. Миноносцам пришлось бы пройти в сторону неприятеля около 54 кабельтовых, прежде чем им удалось бы выпустить торпеды. Когда после этого расстояние сократилось и обстоятельство это было использовано для производства атаки, то неприятель отвернул и прекратил бой. В это время командующий английскими линейными крейсерами адмирал Битти ими не управлял. Как об этом стало впоследствии известно, он отстал с «Лайоном», перешел затем на миноносец, чтобы догнать свои корабли, и встретил их уже на обратном пути[52]. [137]

Место, в котором затонул «Блюхер», находится в широте 54°25′ N и долготе 5 25' Ost. Адмирал Хиппер в своем донесении сообщил, что, решая прекратить бой, он руководствовался тем соображением, что ничем больше не мог помочь сильно пострадавшему «Блюхеру»; при превосходстве же в силах противника попытка оказать поддержку привела бы, вероятно, к новым тяжелым потерям. Бой продолжался уже свыше трех часов, и на «Зейдлице» оставалось всего лишь 200 снарядов крупного калибра. Руководство боем и представленные тактические соображения, а также принятое тяжелое решение о предоставлении поврежденного «Блюхера» собственной участи со стороны командования флота были признаны совершенно неопровержимыми и, при данных условиях, вполне правильными.

Если бы три оставшихся у нас линейных крейсера пошли на полный риск, повернули и приблизились к выведенному из строя «Блюхеру», то в тактическом отношении они оказались бы в самом невыгодном положении, какое только можно себе представить, потому что их собственные миноносцы остались бы при этом у них позади, в то время как неприятельские легкие крейсера и истребители миноносцев, державшиеся впереди противника, могли быть непосредственно посланы в атаку. Успех был поэтому более чем сомнителен, тяжелые и вместе с тем напрасные потери были вероятными, а спасти «Блюхер» все равно было бы невозможно.

Поведение противника свидетельствовало об общеизвестном стремлении вести бой на основе использования преимущества в большей дальности действия крупнокалиберной артиллерии с тем, чтобы парализовать среднюю артиллерию наших кораблей (15-см) и во всяком случае, держаться вне дальности действия нашего торпедного вооружения. Ему нетрудно было бы сблизиться, что он доказал, быстро догнав наши крейсера. Его превосходство в скорости хода позволяло ему избирать расстояние для боя по своему усмотрению. Несмотря на [138] значительное преобладание в силе артиллерии и на более благоприятное положение боевой линии англичан, успех их артиллерии никак нельзя считать очень большим, если принять во внимание, что три из их кораблей имели каждый по восемь 34-см, а остальные два по восемь 30,5-см орудий. С нашей стороны им противостояли два корабля, каждый с десятью 23-ем, «Блюхер» с двенадцатью 21-см и «Дерфлингер» с восемью 30,5-см орудиями. При слабости бронирования «Блюхера», по которому, как по концевому кораблю нашей линии, преимущественно и сосредоточился огонь неприятеля, — не приходится удивляться его уничтожению артиллерийским огнем[53].

Произошли также крупные потери в людях, вызванные проникновением огня в боевые погреба двух башен; отсюда на будущее время были выработаны ценные правила относительно порядка подачи зарядов, что принесло нам пользу в следующем бою.

Неожиданное появление утром 24 января эскадр линейных крейсеров с несколькими группами легких крейсеров и с многочисленными миноносцами позволяет заключить, что столкновение произошло вовсе не случайно, а, наоборот, англичанам неведомыми путями стало известно о наших намерениях[54]. При этом командующий нашими крейсерами имел все основания предполагать, что помимо обнаруженных английских кораблей поблизости могли находиться и иные неприятельские силы. Существовала ли какая-либо причина подобного сосредоточения боевых сил, об этом, конечно, ничего нельзя сказать с уверенностью. Возможно, что она находилась в связи с выступлением [139] англичан 19 января или же с подготовкой новой операции, которая стала теперь невозможной из-за выхода из строя «Лайона».

Как нам известно из английских извещений, «Лайон» не мог собственными силами дойти до гавани, и так как все его машины вышли из действия, то днем «Индомитэбл» взял его на буксир и довел до Ферт-оф-Форта. На вопрос о том, могли ли состоявшие при наших крейсерах флотилии поддерживать соприкосновение с противником (после того как он около полудня повернул обратно), чтобы атаковать его в течение ночи, — надо дать отрицательный ответ, так как для этого у них не хватило бы топлива. Для флотилий, в момент получения известия о происшедшем столкновении сосредоточенных в Яде, расстояние, которое надо было пройти, чтобы настичь противника, было слишком велико для того, чтобы у них оставалась еще надежда произвести успешную ночную атаку.

Этот первый серьезный бой больших кораблей, который пришлось вести флоту, показал, что боевая подготовка кораблей в отношении обученности личного состава полностью была на высоте; управление кораблями велось точно и уверенно, обслуживание всех видов вооружения, сигнальная служба, передача в бою приказаний с корабля на корабль, а также обслуживание трюмной системы выполнялись отлично. В особенности следует упомянуть о «Зейдлице», который спокойно продолжал вести за собой все соединение, несмотря на свирепствовавший на этом корабле пожар.

Глава VII Ход войны в 1915 году

Ход военных действий на море гораздо чаще, чем на суше, зависит от элемента случайности, так как на море никогда не имеется точных сведений о неприятеле и обстановка очень [140] быстро меняется. Вот почему начальнику, которому поручено выполнение операции, должна предоставляться полная свобода действий в пределах, соответствующих обрисованной ему в общих чертах оперативной цели. Общая задача, поставленная флоту, в двух словах заключалась в том, чтобы не добиваться решительного боя со всем английским флотом, а сперва уравнять силы путем частных успехов.

В начале февраля 1915 г. адмирал фон Ингеноль оставил командование флотом.

В командование флотом вступил адмирал фон Поль, который перед тем был начальником Адмирал-штаба. Находясь в этой последней своей должности, адмирал фон Поль настоял на открытии подводной войны против торговли Англии; об открытии этой войны 4 февраля было сделано оповещение в форме объявления о включении в пределы военной зоны вод, окружающих Англию. Применение подводных лодок для войны против торговли открывало новые перспективы и могло иметь величайшее значение для исхода всей войны. Необходимость прибегнуть к этому средству явилась последствием применявшегося англичанами способа ведения войны на море, о чем будет сказано подробнее в одной из следующих глав.

В период командования фон Поль считал, что на данной стадии войны необходимо было сохранить флот. Путем как можно более частых выходов всего флота в Северное море он стремился вызвать соответствующие контрманевры противника, что позволило бы нам либо одержать частные успехи, либо вступить в решительный бой при благоприятных условиях, поблизости от наших вод; даже при нерешительном исходе подобного боя общие потери противника (принимая во внимание, что ему пришлось бы пройти на обратном пути большее расстояние) должны были быть больше наших потерь.

Адмирал хотел, стало быть, предпринимать каждый выход в море при участии наиболее мощных сил. Не должно было чувствоваться недостатка ни в одной составной части боевой [141] мощи флота — ни в миноносцах, ни в крупных боевых единицах (дредноутах или линейных крейсерах). Предельная дальность походов должна была соответствовать намерению, согласно которому удары следовало наносить в районе, расположенном поближе к нашим берегам и подальше от неприятельских берегов; они не должны были, следовательно, продолжаться больше одной ночи или одного дня. Количество наших крейсеров было недостаточным для производства разведки, поэтому считалось необходимым обеспечить воздушную разведку дирижаблями. Перед встречей с неприятелем и во время похода необходимо было всеми силами избегать каких бы то ни было подводных опасностей, поэтому требовалось тщательное траление, изгнание подводных лодок подальше от наших берегов, охранение миноносцами против атак подводных лодок и, наконец, в самом походе — применение наибольшей скорости хода. Для соблюдения всех этих условий необходимо было в каждый данный момент располагать всеми соответствующими силами, но помимо этого требовалась хорошая погода, — следовательно, возможность осуществления операции существовала далеко не в каждый момент.

В течение февраля и марта мы выполнили всего лишь одну подобную операцию, а в более благоприятные месяцы, апрель и май, — четыре похода (схема 12)[55].

Ни одна из этих операций не привела к столкновению с противником. Они выполнялись в пределах сектора, расположенного между направлениями W и NW от Гельголанда, и на расстояниях от 100 до 120 миль от этого острова, причем воздушные корабли, участвовавшие в операциях, осматривали еще более удаленную зону, но и там не видели неприятеля. 18 мая, во время одного из этих походов, легкий крейсер «Данциг» в [142] 45 милях от Гельголанда попал на минное заграждение, но собственными силами возвратился в базу.

По получении известия о нашем выходе в море противник, как это было ясно по наблюдению за его радиотелеграфированием и как это подтверждалось и иными сведениями, каждый раз в свою очередь приходил в движение, но оставался в пределах северной части Северного моря. Таким образом, неприятель предоставлял нам возможность маневрировать там, где нам этого хотелось, и сам придерживался подобной же тактики, следовательно, встречи обоих флотов произойти не могло. Конечно, если противник стремился при этом завлечь нас поближе к своим берегам, чтобы предложить нам бой в своих водах, то это ему не удалось, и мы не доставили ему удовольствия видеть, что мы действуем по его указке.

Для осуществления крупной наступательной операции, по мнению адмирала фон Поля, необходимо было располагать превосходством в силах, но оно было на стороне неприятеля. Но если выходы нашего флота и давали мало надежды на успех, то командующий флотом, несмотря на постоянную подводную опасность, связанную с этими выходами, все же считал их необходимыми для практики в плавании в условиях военного времени и для приучения личного состава флота к опасностям подводной и минной войны.

Главную надежду на нанесение противнику потерь командующий флотом возлагал на наступательные действия подводных лодок и постановку активных минных заграждений. Но была начата подводная война против торговли, поэтому для поисков английского Гранд-Флита могло быть выделено лишь очень незначительное количество подводных лодок. Посылать же к выходам из расположенных на севере английских главных баз надводные минные заградители — значило обрекать их каждый раз на гибель.

Впрочем, вспомогательному крейсеру «Метеор», под руководством его командира капитана 3 ранга фон Кнорра, удалось [144] выполнить две успешные операции, но при осуществлении второй из них командиру пришлось затопить свой корабль. Последний носил имя канонерки, которая, под командой его отца, долго командовавшего затем флотом, адмирала фон Кнорра, отличилась в 1870 г. в бою с французским кораблем «Бувэ» близ Гаваны. 30 мая этот новый «Метеор» предпринял поход в Белое море, к Кольскому полуострову, откуда он вернулся 20 июня в Киль, доставив много призов. В августе он выполнил новое задание, заключавшееся в постановке мин перед Морэй-Ферт. После того как большая часть заграждения была поставлена, заградитель привлек внимание английского сторожевого корабля «Рамсэй», тотчас же потопленного торпедой[56]. Из состава экипажа было спасено 4 офицера и 39 матросов, после чего заградитель направился в базу. С тонувшего корабля успели позвать на помощь, и в результате этого «Метеор» на следующий день был окружен английскими крейсерами. Командир со своим экипажем и с пленными своевременно перешел на борт шведского парусника и потопил свой корабль. Подошедший неприятель оставил шведский парусник без внимания. Вслед за тем Кнорр передал пленных на приблизившийся норвежский парусник, так как длительное пребывание столь большого количества людей на борту шведского судна стало невозможным. Экипаж «Метеора» был принят германскими кораблями, высланными навстречу паруснику к Сильту.

Ограничения, с которыми должен был считаться предыдущий командующий флотом и по смыслу которых флот при выполнении поставленной ему оперативной цели не должен был подвергаться риску понести крупные потери, были между тем сняты. Они были заменены простым указанием, согласно которому [145] командованию флота при всех операциях надлежало заботиться о проведении широкой разведки и своевременно прерывать операции при возникновении неблагоприятных условий.

Общее военное положение, с которым так или иначе должны были согласовываться действия флота, благодаря успехам армии на восточном фронте значительно улучшилось в нашу пользу. Единственной задачей флота являлась теперь борьба против английской морской силы, так как опасность, угрожавшая со стороны суши нашему балтийскому побережью, больше не существовала.

Положение здесь коренным образом изменилось, и возник вопрос о возможности в свою очередь создать для русских угрозу путем высадки десанта. Наша IV эскадра в начале июля была отправлена для действий в Балтийском море. Она состояла из кораблей типа «Виттельсбах»; командовал ею вице-адмирал Шмидт. Кроме того, из состава флота были выделены и подчинены главнокомандующему морскими силами Балтийского моря VI разведывательная группа и VIII флотилия миноносцев. Как уже упоминалось, не существовало намерения предпринимать широкие активные операции флота, целью которых являлось бы стремление победить Россию. При необъятных размерах этого государства бесполезно было бы стремиться лишить его подвоза морем, так как в этом для него не могло заключаться смертельной опасности. Речь могла идти только о таких операциях флота, которые являлись бы поддержкой армии в форме, например, обеспечения удобных морских путей, которые могли быть использованы для перевозки войск и военных материалов в Рижский залив, или же в виде прикрытия с моря подступов к Риге, если бы этот город был захвачен армией.

Русские, которые всегда обладали искусством в ведении минной войны, очень сильно заградили Рижский залив минами. Перед соединениями флота, которые должны были туда проникнуть, стояла трудная задача обеспечить себе проход через [146] минные заграждения. Захваченная тем временем Либава явилась весьма подходящей для выполнения этой операции опорной базой. Непосредственное форсирование входа в Рижский залив началось в начале августа. Этот случай должен был показать, пожелает ли Англия предпринять прорыв в Балтийское море с целью прийти на помощь своему союзнику, что вынудило бы нас оттянуть отправленные для действий на востоке морские силы назад, в западную часть Балтийского моря. На случай, если бы пришлось быстро перебросить в Балтийское море более значительные силы, III эскадра была переведена на Эльбу, и сюда же перешел на корабле «Фридрих дер Гроссе» командующий флотом, чтобы при возникновении подобных условий лично руководить операциями в Балтийском море.

Англичане и не подумали отклониться от избранной ими линии поведения и по-прежнему полагались на действие своей блокады. Линию, на которой велось наблюдение за выходом в Северное море с севера, им пришлось оттянуть по направлению к островам Фэйр, так как постоянное крейсирование на линии Шетландские острова — норвежский берег стало для них опасным в результате деятельности наших подводных лодок. Потеря крейсера «Хок» и атака «Тезеуса» (обе атаки были произведены U-29, которой командовал погибший впоследствии капитан-лейтенант Веддиген) побудили англичан изменить их систему наблюдения, порученного с тех пор главным образом вспомогательным крейсерам. Им удалось также принудить нейтральное судоходство к соблюдению требований, на основании которых нейтральные пароходы должны были заходить для осмотра в английский контрольный пункт, расположенный на Оркнейских островах.

Подводная война против торговли, которая мыслилась как самое действенное средство для борьбы с этой блокадой и которая была так смело начата, к сожалению, очень скоро приняла весьма скромную форму в результате протеста Америки. [147]

Командиры подводных лодок, прежде чем топить судно, должны были сперва удостовериться в том, что оно не было нейтральным, но при склонности англичан злоупотреблять нейтральным флагом это обстоятельство неминуемо должно было повлечь за собой большие потери.

В середине июля опять были потеряны две ценные лодки, U-23 и U-36. С последней уцелел один человек, рулевой, унтер-офицер Ламм, которому было поручено доставить в устье Эльбы приз — американский парусник «Пасс-оф-Бальмэха», шедший с грузом хлопка в Архангельск и захваченный у берегов Шотландии. Задание это было выполнено, несмотря на то, что на борту судна оказалась английская команда, состоявшая из одного офицера и четырех матросов и спрятавшаяся от германского унтер-офицера, который вел судно в Германию; обстоятельство это, вызвавшее наше изумление, выяснилось только после прибытия судна в Куксгафен.

Если в этом отдельном случае и удалось в целости доставить приз, то это нельзя было принять за правило, потому что невозможно было выделять из состава экипажей подводных лодок достаточного числа людей для обеспечения доставки в Германию больших пароходов. С середины сентября 1915 г. подводная война против торговли у западных берегов Британских островов совершенно прекратилась.

Миноносцы, состоявшие при флоте, в августе имели успех во время ночной атаки. 18 августа II флотилия, возвращавшаяся из разведки, встретилась севернее Хорнс-рифа с английской флотилией, состоявшей из одного легкого крейсера и восьми эскадренных миноносцев. Условия видимости были для наших миноносцев настолько благоприятными, что им, судя по всему, незаметно удалось подойти на расстояние около 16 кабельтовых. Тремя торпедными выстрелами, сделанными флагманским миноносцем, были взорваны и потоплены шедший впереди лидер и следующий за ним эскадренный миноносец. Остальные эскадренные миноносцы растерялись; [148] очевидно, на них полагали, что флотилия попала на минное заграждение[57].

Успехи этого дня дополнились сообщениями о воздушном налете на Лондон, произведенном в ту же ночь новыми воздушными кораблями L-10, L-11 и L-14, и благоприятными сведениями, полученными с Балтийского театра, об успешном обстреле, которому подверглась в Рижском заливе «Слава», и об уничтожении нескольких канонерок и миноносцев[58].

Операция флота, предпринятая в Балтийском море, в конце августа была прервана, так как армия не располагала в это время свободными войсками, которые были необходимы в процессе дальнейшего продвижения нашего флота в Рижском заливе, а захват Риги еще не имел бы в то время никакого значения. Все же флоту представился желанный случай встретиться с неприятелем, а полученный при этом опыт, касавшийся условий ведения операций в этом районе, был использован два года спустя, при захвате Балтийских островов. С нашей стороны было потеряно несколько малых кораблей при тралении, и взрывом торпеды была повреждена носовая часть линейного крейсера «Мольтке». Корабль принял 450 тонн воды, но смог пройти Кильским каналом к гамбургскому заводу, где его повреждение было устранено в течение нескольких недель. [149]

В начале сентября произошла смена начальника Адмирал-штаба, вызванная разногласиями, которые существовали между военно-морским командованием и государственным канцлером по вопросу о ведении подводной войны. Адмирал Бахман вернулся на прежнюю должность командующего Кильской станцией, занимавшуюся им до нового назначения адмирала фон Поля, а начальником Адмирал-штаба был назначен адмирал фон Гольцендорф.

Последний с января 1913 г. находился не у дел после того, как в течение трех последних лет командовал флотом. Всем было известно, что его личные отношения со статс-секретарем морского министерства, гросс-адмиралом фон Тирпицем, не отличались дружелюбностью.

Что касается боевых заданий флоту, то в основных чертах здесь не произошло никаких изменений.

В сентябре опять была предпринята операция флота по направлению к Хуфдену с одновременной постановкой мин с легких крейсеров. При этом были обнаружены новые минные поля, частью замеченные по всплывшим минам. Эти новые заграждения находились на середине дуги окружности, проведенной от Хорнс-рифа до Боркума. В соединении с ранее обнаруженными заграждениями, стоявшими ближе к берегу, у северных и восточных Фрисландских островов, они, по вероятному замыслу англичан, должны были полностью окружить минами всю эту часть Германской бухты. По сведениям, полученным от капитанов встреченных пароходов, за день до того, в этом районе было встречено много английских кораблей, из них пять больших.

Во время большого англо-французского наступления, предпринятого осенью на западном фронте, части английского флота находились в состоянии постоянной напряженной деятельности, но при проверке оказалось, что эти слухи не соответствовали действительности.

Воздушным кораблям L-11, L-13, L-14, L-15 и L-16 в сентябре удалось произвести весьма успешный налет, причем [150] все дирижабли достигли Лондона и, несмотря на сильное противодействие, без потерь вернулись обратно.

В течение осенних месяцев усилению активной деятельности флота препятствовало то обстоятельство, что корабли III эскадры долгое время должны были простоять у завода в связи с производившимся на них очень ценным усовершенствованием в области управления артиллерийским огнем; кроме того, у большинства кораблей пришлось менять бакауты в дейдвудах гребных валов. Во время длительной стоянки кораблей в засоренных песком водах Яде бакауты пострадали значительно больше, чем это обычно наблюдалось в мирное время, когда корабли плавали в открытом море или же стояли на спокойной чистой воде в гавани.

В октябре флот пробовал в обычной форме совершить поход в северном направлении, но удалось дойти лишь до параллели Хорнс-рифа, где операция была прервана из-за значительного усиления ветра, что поставило под вопрос возможность воздушной разведки и участия в операции миноносцев.

В ноябре и декабре отдельные соединения флота получили возможность поочередно ходить в Балтийское море для учений. Для личного состава этот перерыв в несении однообразной сторожевой службы в заливе Яде был очень приятен, хотя он никоим образом не принес облегчения в несении повседневной службы, так как необходимо было до последней крайности использовать имевшееся в распоряжении время, чтобы напрасно не затягивался период откомандирования кораблей из Северного моря. Непродолжительный мороз позволил было надеяться, что удастся осуществить намеченную командующим флотом операцию в направлении к Тершелингу и в среднюю часть Северного моря; но вскоре погода изменилась, и вплоть до января продолжался период плохой погоды, препятствовавшей проведению всякого рода операций, а также и тралению.

9 января адмирал фон Поль тяжело заболел, и его пришлось поместить сперва на госпитальном судне, а затем перевезти [151] в Берлин для операции. Здоровье его не восстановилось, и уже 23 февраля он скончался.

Доверию, оказанному мне верховным главнокомандующим, я обязан выбором меня в преемники адмирала фон Поля, которого я и замещал вплоть до 15 января, когда состоялось мое назначение командующим морскими силами Открытого моря.

Прежде всего я занялся изучением уже выполнявшихся и намечавшихся ранее операций. В первое время их осуществлению препятствовала плохая погода, однако пароход, высланный к берегам Восточной Африки, все же вышел в море, так как именно при этих условиях можно было надеяться, что ему удастся проскочить незамеченным; пришлось лишь отказаться от существовавшего ранее намерения проконвоировать пароход. Незадолго до этого вспомогательный крейсер «Меве», конвоируемый подводной лодкой, счастливо достиг Северной Атлантики, после чего мы перестали получать о нем известия.

Начальником штаба, по моей просьбе, был назначен командир линейного корабля «Кайзер» капитан 1 ранга фон Трота, а начальником оперативной части — командир линейного крейсера «Мольтке», капитан 1 ранга фон Леветцов. С обоими этими офицерами прежде я долгое время служил вместе, и оба они выразили свое согласие занять предложенные им новые должности. Я считал важным произвести смену в этих должностях, чтобы обеспечить себе в будущем полную независимость в принятии решений, касавшихся деятельности флота. Все остальные штабные офицеры остались на своих местах.

Глава VIII Подготовка к усилению деятельности флота

Наша первая и важнейшая задача, возникшая перед нами после принятия командования флотом, заключалась в установлении будущего образа действий Флота Открытого моря и в [152] выработке оперативного плана. До тех пор считалось, что со стратегической точки зрения вполне удовлетворительным являлось положение, при котором флот самим фактом своего существования обеспечивал оборону побережья и моральное воздействие на нейтральные страны и тем самым приносил облегчение армии. Но поскольку существовала уверенность, что английские морские силы олицетворяли собою величайшую опасность для нашей способности к сопротивлению, — становилось очевидным, что если мы желали добиться успешного исхода войны, то мы должны были бороться с этим противником гораздо энергичнее. Склонить Англию к уступчивости можно было только в том случае, если бы тягости войны стали ощущаться в этой стране совсем не в той форме, как это имело место до тех пор. После того как формирование экспедиционной армии приняло гораздо большие размеры, чем это можно было предполагать, и стране пришлось в силу этого принести в жертву много денег и людей, — решимость Англии продолжать войну должна была еще больше окрепнуть от стремления пожать плоды сделанных усилий и искупить понесенные поражения (сдача Антверпена и прекращение Дарданелльской операции). До сих пор возможность ведения войны являлась для Англии лишь вопросом добывания средств и человеческого материала. В последнем недостатка не было благодаря поддержке колоний, высылавших вспомогательные войска, а также благодаря существовавшей системе принудительного набора добровольцев в китченеровскую армию. Таким образом, Англия могла строить расчеты на ведение войны в течение большего срока, чем это было возможно для нас до тех пор, пока над нашей страной тяготело бремя голодной блокады.

Общественное мнение в Англии было удовлетворено, и ни у кого не могло возникнуть стремления, чтобы побудить английский флот оживить его боевую деятельность. К тому же английскому народу нетрудно было понять (и он отлично это понимал), что его флоту удалось во всем Мировом океане и по [153] всем направлениям обеспечить морские сообщения, в которых так нуждалась его страна. Это обстоятельство стало еще очевиднее после того, как была уничтожена у Фолклендских островов наша крейсерская эскадра.

Опасность, проистекавшая из подводной войны и казавшаяся вначале такой страшной, в конце концов из-за общности интересов Англии и Америки свелась к сущим пустякам. Но все же, поскольку эта опасность была осознана, Англия стала деятельно готовиться для борьбы с ней и произвела с этой целью огромную работу. Что же касается нашего способа ведения морской войны, примененного нами в 1915 г., то примириться с ним было очень трудно, и если при этом и удалось удержать нейтральные страны от перехода на сторону противника, то еще вопрос, чему именно следовало приписать честь этой заслуги. Если только в этом одном и заключалась польза, которую в состоянии был принести Флот Открытого моря, то нельзя было не признать, что его достижения были недостаточными для того, чтобы можно было оправдать его существование и требовать от нашего народа, чтобы он и в дальнейшем затрачивал столь крупные средства на содержание этого флота. Было совершенно ясно, что главная задача флота заключалась в нанесении такого вреда Англии, чтобы она как можно скорее потеряла всякую охоту к продолжению войны. Надеяться на это можно было только в том случае, если бы удалось либо нанести удар морскому могуществу Англии, которое покоилось на силе ее флота, либо ударить по ее экономике, а еще лучше, если бы удалось добиться успеха в обоих этих направлениях.

Количественное превосходство английского флота, существовавшее в начале войны, в дальнейшем в нашу пользу не изменилось; однако, рассматривая вопрос с чисто тактической точки зрения, нельзя было не признать, что усиление нашего флота четырьмя кораблями типа «Кениг» в корне изменило существовавшую ранее структуру нашего флота, при которой II эскадра являлась необходимой составной частью общей [154] боевой линии, и в бою ей пришлось бы встретиться с таким противником, как дредноуты, что было бы не под силу для кораблей этой эскадры. С начала 1915 года мы располагали для эскадренного боя уже двумя эскадрами (I и III), состоявшими из дредноутов, и поэтому в бою нам легче было избежать такого положения, при котором II эскадра подвергалась бы верным потерям.

Правда, и англичане в свою очередь получили значительное подкрепление в виде кораблей типа «Куин Элизабет», которые должны были вступить в строй в начале 1915 года. Они имели 38-см орудия, сильное бронирование и скорость хода в 25 узлов; в последнем отношении эти корабли не уступали нашим линейным крейсерам, значительно превосходя все наши корабли по силе вооружения.

Установившееся к этому времени соотношение сил еще не позволяло нам искать решительного боя с соединенным английским флотом. Вместе с тем наша стратегия не должна была допустить такого положения, при котором этот решительный бой был бы нам навязан противником. Подобное положение могло возникнуть в том случае, если бы наш способ ведения войны на море стал для англичан настолько обременительным, что им пришлось бы стремиться во что бы то ни стало избавиться от германского флота. Это могло произойти, например, в результате воздействия подводной войны, коль скоро вновь удалось бы придать ей такую форму, при которой она стала бы чувствительной для английской экономики. Если бы англичане стали искать подобного решительного боя, то они имели возможность приурочить его к тому моменту, когда они обладали бы подавляющим превосходством в силах, вызванным поступлением некоторых наших кораблей в ремонт или частичной посылкой их в Балтийское море для учений, о чем противник мог получить точные сведения.

Для того чтобы со своей стороны добиться встречи с английским флотом, нам следовало оказывать постоянное и [155] планомерное давление на противника с целью вынудить его выйти из его выжидательного положения, что могло бы нам дать благоприятный случай для атаки. Применявшиеся ранее методы не достигали своей цели. Наши операции либо предпринимались с недостаточными силами, как это имело место при крейсерских набегах, когда главные силы не могли своевременно вступить в бой, чтобы использовать благоприятный случай, либо эти операции, как это происходило в большинстве случаев в 1915 г., производились недостаточно далеко, так что и нельзя было надеяться на встречу с более или менее ценной частью неприятельского флота.

Если мы сами желали предпринять далеко идущую наступательную операцию, то мы должны были стать подлинными хозяевами в своем собственном доме; это значит, что нам следовало держать прилегавший к нашим берегам район моря под таким надежным наблюдением, чтобы иметь возможность свободно развернуть там свои силы и не опасаться возможности возникновения такого положения, при котором нам пришлось бы подчиниться воле противника.

Наша морская торговля, к сожалению, прекратила свое существование с самого начала войны; таким образом, на море единственным объектом нападения мог явиться только наш флот. Но что касается неприятеля, то у него было много уязвимых мест, и у нас было более чем достаточно случаев, чтобы дать ему почувствовать, что такое война. Этого можно было добиться путем подводной войны против торговли, путем минной войны, войны против торговли на Крайнем Севере и в открытом океане, воздушной войны и, наконец, путем оживленной деятельности Флота Открытого моря в Северном море. Подводная война и воздушная война были уже в ходу, а три остальные возможности должны были явиться составными элементами единого оперативного плана; этот план, выработанный на ближайшее время, был доведен до сведения Адмирал-штаба, и проведение намеченных планом операций встретило его [156] принципиальное согласие. Конечно, в сущность задачи были посвящены все флагманы и командиры кораблей, чтобы они имели возможность действовать самостоятельно в духе общего плана и, когда потребуется, проявлять свою инициативу.

Первым и важнейшим делом являлась охрана Германской бухты. Находясь в пределах этой бухты, флот должен был согласовывать свои действия с инструкциями, выработанными для урегулирования сторожевой службы и службы охранения. Кроме того, были изданы наставления, касавшиеся образа действий в случае неприятельского нападения: это избавляло от необходимости отдавать в экстренных случаях подробные распоряжения, так как все подчиненные флагманы и командиры кораблей имели представление о том, что от них при этом требуется. Принятая организация имела целью обеспечение безопасности в Германской бухте с помощью воздушных сил, флотилий сторожевых кораблей, соединений тральщиков и минопрорывателей, для чего должны были постоянно функционировать организованная тогда же разведывательная служба и служба охранения и траления. Кроме того, постоянно неслась передовая сторожевая служба для оказания поддержки сторожевым кораблям, находившимся в Северном море. Эта поддержка была достаточно сильна для того, чтобы можно было вступить в бой с внезапно напавшими неприятельскими силами и в любой момент принять под свою защиту корабли, возвращавшиеся с моря после выполнения каких-либо особых заданий. Общее руководство «Охраной Германской бухты» по-прежнему возлагалось на командующего разведывательными кораблями вице-адмирала Хиппера. Воздушная разведка производилась самолетами и дирижаблями, базировавшимися на станции Лист на островах Сильт, Гельголанд, Нордерней и Боркум. Для несения службы охранения предназначались флотилия сторожевых кораблей Северного моря, флотилия прибрежной охраны Эмса и корабли портовых флотилий; главная их задача заключалась в преследовании неприятельских [157] подводных лодок. Обычно эти флотилии располагались в следующих районах:

Группа Листа — в районе моря перед Листом (не допускала проникновения нейтральных рыболовных судов в германские прибрежные воды).

Северная группа — в проходе у банки Амрум.

Линия 1-я — на линии Гельголанд — Хевер.

Линия 2-я — на линии Гельголанд — плавучий маяк Ауссен-Яде.

Внешняя группа — на линии Яде — Нордерней и в проходе через минные заграждения у Нордернея.

Гельголандская портовая флотилия — в районах к N и W от острова.

Флотилия Яде — перед входом в Яде.

Южная группа — три сторожевых корабля, предназначавшихся главным образом для борьбы с неприятельскими подводными лодками, а также для выполнения специальных заданий, например, для перерезания кабелей.

Основная задача этих сторожевых кораблей заключалась в поисках неприятельских подводных лодок во внутренней части Германской бухты, причем эти поиски производились группами ежедневно и за пределами порученных им основных районов. Для несения сторожевой службы в распоряжении имелось около 80 рыболовных пароходов, из которых половина [158] в течение трех суток находилась на постах, а затем столько же времени отдыхала. Флотилия прибрежной охраны Эмса контролировала районы перед восточным и западным устьями Эмса и далее на W примерно до меридиана 6° восточной долготы. Корабли портовых флотилий, в случае надобности, привлекались к охоте за подводными лодками, если они показывались в устьях рек. Полуфлотилия миноносцев, базировавшаяся на Эмс, предназначалась для усиления охраны морского района перед Эмсом, если в этом возникала надобность.

Систематическое траление было поручено двум дивизионам тральщиков и одной вспомогательной флотилии тральщиков. Последняя состояла из судов, реквизированных для этой цели в начале войны; это были преимущественно рыболовные пароходы (траулеры), которые по своим мореходным качествам были особенно пригодны для плавания в Северном море, но их недостатком была слишком большая осадка, которая и повлекла за собой гибель значительного количества этих судов. Свободный от службы дивизион тральщиков находился на отдыхе в Куксгафене, а не занятая службой полуфлотилия вспомогательной флотилии отдыхала в Вильгельмсгафене. Независимо от основного назначения тральщиков все они были приспособлены и применялись для участия в охоте за подводными лодками.

Минопрорыватели были сведены в три группы, из которых каждая состояла из четырех пароходов; на случай взрыва на мине внутреннее устройство этих пароходов обеспечивало им наивысшую возможную степень непотопляемости. При возникновении войны у нас не существовало никакого приспособления, которое служило бы средством самозащиты кораблей от мин заграждения. Но мы изо всех сил принялись за конструирование подобного противоминного приспособления, и после того, как оно было испытано, им в первую очередь были снабжены минопрорыватели и тральщики.

Особенно велика была при этом заслуга начальника вспомогательной флотилии тральщиков капитана 3 ранга Вальтера [159] Краха, им было произведено большинство практических опытов, и он с успехом заботился об избежании излишних потерь в составе его флотилии. Задача групп минопрорывателей заключалась в установлении проходимости определенных фарватеров, на которых перед тем работали наши дивизионы тральщиков, т. е. в проверке, не были ли там поставлены после этой работы новые минные заграждения. Наши тральные работы не могли целиком оставаться не замеченными неприятелем. До тех пор, пока они производились во внутренней части Германской бухты, случай обнаружить эти работы представлялся неприятельским подводным лодкам, а затем, чем дальше в море распространялся впоследствии пояс минных заграждений, тем ближе тральщики подходили к границам района, в пределах которого вели наблюдение английские разведывательные самолеты.

Англичане раньше нас получили гидропланы, которые могли садиться на воду даже при довольно сильном волнении и таким образом экономили энергию.

Поиски и охота за подводными лодками являлись преимущественно делом миноносцев. Конечно, и сторожевые корабли обязаны были следить за тем, не покажется ли где-либо неприятельская подводная лодка, и тотчас утилизировать каждый случай, позволявший вступить с ней в бой; но их скорость хода была слишком мала и количество их было недостаточным для того, чтобы можно было производить систематические поиски и преследование лодок. Для этой цели находились в постоянной готовности миноносцы сторожевого охранения. Эти же флотилии миноносцев привлекались для охранения отдельных кораблей или соединений кораблей, выходивших в море для выполнения определенных операций, и они же охраняли на походе наши подводные лодки. Ввиду того, что в ночное время, при большой растянутости линий сторожевого охранения, последнее не являлось гарантией безопасности в Германской бухте, — на ночь из состава миноносцев службы [160] сторожевого охранения высылались дозоры, которые выходили за пределы линии сторожевого охранения и крейсировали на внешней границе Германской бухты.

Чтобы не приходилось постоянно держать флот под парами и во избежание связанного с этим утомления личного состава, изнашивания механизмов и излишнего расхода угля и для того чтобы быть все же в готовности в случае появления неприятеля выйти ему навстречу с достаточными силами, была организована передовая сторожевая служба. В постоянной готовности на рейде Яде находились: одна эскадра линейных кораблей, два линейных крейсера, легкий крейсер — лидер миноносцев и одна флотилия миноносцев, на рейде Яде или на Везере — одна разведывательная группа легких крейсеров, в Гельголандской гавани — одна флотилия миноносцев, на рейде Куксгафена (у Альтенбруха) — половина кораблей II эскадры и, наконец, в Эмсе или у Листа, если в распоряжении имелось достаточное количество миноносцев, — еще одна полуфлотилия миноносцев; таким образом, в готовности находилась почти половина морских сил Флота Открытого моря. Эти корабли должны были стоять в такой готовности, которая позволяла им сняться с якоря через ¾ часа после получения приказания. Гельголандская флотилия миноносцев находилась в готовности к немедленному выходу.

Морские силы передовой сторожевой службы поступали в подчинение старшему из находившихся в Яде флагманов. В случае внезапного неприятельского нападения он должен был тотчас самостоятельно сделать необходимые распоряжения и непосредственно руководить действиями подчиненных ему морских сил. Если командование Флота Открытого моря считало необходимым дать ему дополнительные указания, то это могло быть сделано в самой общей форме (например, «на рассвете там-то или там-то принять миноносцы»), а дальнейшее предоставлялось на усмотрение начальника морских сил передовой сторожевой службы. [161]

Из другой половины флота, не принадлежавшей к передовым сторожевым силам, половина (т. е. четвертая часть флота) находилась в порту, а остальные корабли стояли на внутренних рейдах Вильгельмсгафена или Брунсбюттеля. Свободным от несения сторожевой службы миноносцам всегда разрешался заход в гавань. Находившиеся на отдыхе корабли должны были пользоваться случаем и производить текущий ремонт собственными средствами; на отдыхе же числились и те корабли, которые должны были переходить к заводу для более крупного ремонта. Все корабли, стоявшие на внутренних рейдах или в гаванях, обычно должны были находиться в трехчасовой готовности. Но как только поступали сведения, на основании которых можно было полагать, что встретится надобность и в этих кораблях, давалось распоряжение о повышении степени готовности, после чего весь экипаж должен был быть на борту, а корабли быть готовыми сняться с якоря тотчас по получении приказания.

Благодаря столь широко организованной охране Германской бухты для флота должна была быть обеспечена возможность своевременно выйти в район, предназначенный для развертывания в том случае, если бы сочтено было необходимым к моменту приближения неприятеля находиться уже в море. Были выработаны общие директивы, касавшиеся образа действий всего флота, и вскоре же представился случай проверить их на практике.

Наконец, для дополнительного прикрытия Германской бухты как защищенного маневренного пространства были усилены ранее поставленные минные заграждения, частью прилегавшие к заграждениям, которые были поставлены неприятелем и которые он должен был обходить. Цель заключалась в том, чтобы превратить район, ограниченный снаружи линией Тершелинг — Хорнс-риф, в защищенное маневренное пространство, предназначенное для тактического развертывания флота; цель эта вскоре была достигнута, потому что и сам неприятель ставил [162] свои минные заграждения концентрическими дугами, все более и более удалявшимися во внешнюю сторону от этой линии.

Внутри этого района часто производились практические плавания и учебные стрельбы отдельных соединений, а также всего флота, и лишь в самых редких случаях они нарушались тревогой, вызванной появлением подводной лодки. Откомандирование кораблей для учебных целей в Балтийское море стало благодаря этому не таким уже обязательным, и готовность флота повысилась.

Остров Гельголанд, который в начале войны являлся как бы нашим далеко выдвинутым передовым постом, приобрел таким образом характер удобной тыловой опорной базы, перед которой расстилалось свободное пространство радиусом в 120 миль. К сожалению, не представлялось случая дать неприятелю почувствовать силу замечательной артиллерии, установленной на этом острове; но зато его вновь переоборудованная гавань сослужила прекрасную службу легким морским силам. Кроме того, обладание островом само по себе являлось необходимой предпосылкой для того, чтобы флот вообще имел возможность выйти из устьев наших рек.

Если меры охранения, принятые нами на случай неприятельского нападения, и являлись настоятельной необходимостью и были поэтому тотчас проведены мною в жизнь, то еще важнее была задача, заключавшаяся в стремлении атаковать неприятеля и нанести ему потери. Для этого были намечены различного рода операции. Во-первых, ночные поиски легких морских сил в пограничных районах Германской бухты для уничтожения встреченных там неприятельских кораблей и захвата подозрительных судов, а также для того, чтобы быть в готовности оказать ту или иную помощь воздушным кораблям, если одновременно предстоял воздушный налет на Англию, что всегда происходило ночью. Подобные поиски должны были производиться несколькими флотилиями при участии легкого крейсера — лидера. Поддержкой для них служила [163] бы разведывательная группа легких крейсеров, переходившая либо в устье Эмса, либо в какой-либо определенный квадрат Северного моря.

Линейные крейсера должны были держаться либо на рейде Шиллиг, либо также в море, но в укрытом районе; всем остальным кораблям передовой сторожевой службы надлежало находиться в состоянии усиленной готовности, а кораблям, стоявшим на рейдах, следовало приготовиться к скорейшему выходу в море. Таким образом, весь флот должен был находиться в состоянии известной напряженности, и общее внимание было бы обращено при этом в сторону событий, которые могли разыграться в море и потребовать немедленной съемки с якоря.

Другим видом операций должно было явиться продление этих ночных поисков и на дневное время, что позволило бы осмотреть более отдаленные районы моря; при этом для поддержки легких сил должен был выходить в море весь флот. Для передовых флотилий миноносцев ближайшей поддержкой служили I и II разведывательные группы, подкрепленные одной или двумя флотилиями миноносцев и следующие на надлежащем расстоянии. Подобные операции предполагалось проводить вплоть до районов Скагеррака и Хуфдена.

Наконец, оставались еще в запасе главные операции, каковыми являлись обстрелы приморских городов: они должны были оказать еще большее давление на неприятеля и побудить его принять контрмеры, что позволяло нам принудить к бою, при благоприятных для нас условиях, часть его флота или даже весь неприятельский флот.

При всех этих операциях представлялось желательным содействие Фландрского флотского корпуса — в том смысле, чтобы его подводные лодки занимали позиции в прибрежной зоне, протянувшейся вдоль берегов Фландрии, и тем оказывали флоту поддержку. Это осуществлялось корпусом регулярно и с величайшей готовностью. [164]

В нашей войне с Англией вопрос о применении подводных лодок имел исключительное значение. Они могли быть направлены либо на непосредственную борьбу против английской торговли либо против английского боевого флота. Каждое из этих решений оказывало весьма существенное влияние на ход операций. Нецелесообразно было идти одновременно по обоим путям, так как, конечно, это не привело бы к удовлетворительным результатам. И без того незначительные успехи, достигнутые нашими подводными лодками в Северном море в операциях против английских боевых кораблей, свидетельствовали о том, что необходимо было решительным образом предпочесть войну против торговли. С чисто военной точки зрения не могло быть никакого сомнения в том, что добиться успеха в войне против торговли можно было только при условии применения подводных лодок в соответствии с их специфическими свойствами; всякое ограничение в этой области значительно понижало надежду на успех. Принятие решения по этому вопросу относилось к области политики, поэтому у руководящих политических органов должно было существовать точное представление о том минимуме, которому, в нашем вынужденном положении, должен был соответствовать наш образ действий, чтобы наша цель войны была достигнута. Наша дипломатия, — то ли из опасения перед Америкой, то ли из-за нежелания до последней крайности раздражать Англию, — до сих пор не решалась дать согласие на энергичный образ действий в морской войне против Англии. Но командованию флота необходимо было знать, на что ему можно было рассчитывать, какими средствами оно могло располагать для того, чтобы преодолеть сопротивление Англии; вместе с тем оно было обязано протестовать против распоряжений, которые были несовместимы со специфическими свойствами подводного оружия и влекли за собой бесполезные жертвы.

Ограниченная форма подводной войны против английской торговли, применявшаяся в 1915 г., совершенно не соответствовала [165] цели этой войны. Англия, в случае крайности, с успехом могла примириться с тем ущербом, какой эта война наносила ее торговле. У нас это не вызывало ничего, кроме горького разочарования, и наш флот, при выполнении своих операций, до такой степени привык обходиться без помощи подводных лодок, что не были даже выработаны методы взаимодействия между подводными лодками и отдельными частями флота или соединенными силами флота, следовательно, и нельзя еще было выработать какой-либо определенный план операции, основанной на этом взаимодействии. Речь могла идти лишь о некотором временном сочетании боевых действий флота с наступательными действиями подводных лодок, причем и флот, и подводные лодки должны были получать отдельные самостоятельные задания, которые являлись одно для другого взаимным дополнением, но не требовали никакого совместного тактического выступления. Если, например, существовало намерение обстрелять определенный приморский пункт, то следовало предполагать, что вскоре же после этого обстрела из различных баз должны были выйти английские морские силы с целью отогнать или перехватить нарушителей спокойствия. Будь подводные лодки заранее расставлены в тех районах, куда можно было ожидать прибытия неприятельских кораблей — им, быть может, представился бы случай для атаки.

Что касается совместных тактических действий, то под этим понятием надо было подразумевать такое положение, когда подводные лодки с самого начала в большом количестве приняли бы участие в операции флота, при которой допускалась возможность случайной или преднамеренной встречи с неприятелем, что позволило бы лодкам участвовать и в самом бою. Точно так же, как были выработаны определенные правила применения в дневном бою крейсеров и миноносцев, которые в известные моменты должны оказывать поддержку линейным эскадрам, можно было бы, конечно, найти случай и для тактического использования подводных лодок. Но этот вопрос [166] еще не подвергался никакой предварительной проработке, и мы поступили бы по меньшей мере неосторожно, если бы взяли с собой в бой подводные лодки, не произведя перед тем основательных испытаний. Основным препятствием для подобного тактического взаимодействия являлась недостаточная скорость хода подводных лодок и возможность принять свои корабли за неприятельские или, наоборот, неприятельские — за свои. Но уже и ранее упоминавшийся метод использования подводных лодок открывал для них достаточно широкие перспективы, и оставалось лишь проверить на опыте, какой именно способ был наиболее целесообразным, т. е. следовало ли расставлять лодки перед выходами из неприятельских баз, или же применять их в виде, так сказать, подвижного минного заграждения, в качестве флангового прикрытия или каким-либо иным образом.

Чтобы внести ясность в вопрос о применении подводных лодок и тем установить исходный базис для того или иного образа действий флота, я отправился 1 февраля в Берлин на совещание, которое было назначено у начальника Адмирал-штаба и в котором принял также участие главнокомандующий морскими силами Балтийского моря принц Генрих Прусский.

В итоге этого совещания было твердо установлено, что требованием момента являлась решительная борьба с Англией, борьба, которую необходимо было поскорее довести до конца. Центр тяжести наших морских операций должен был целиком находиться в Северном море, и для Балтийского театра было предложено предельное сокращение всех средств. Подводная война против торговли в скором времени должна была принять неограниченную форму, и командованию флота надлежало провести соответствующие мероприятия. Можно было полагать, что эта неограниченная война начнется не позднее 1 марта, потому что даже начальник Генерального штаба, генерал фон Фалькенгайн, в полном сознании того значения, которое имела Англия для силы неприятельского сопротивления, отказался от [167] своей прежней точки зрения, заставлявшей его возражать против применения неограниченной формы подводной войны.

31 января в налете на Англию участвовало девять воздушных кораблей: L-11, L-13, L-14, L-15, L-16, L-17, L-19, L-20 и L-21. Во время этого налета впервые подвергся воздушной атаке Ливерпуль, где должны были находиться огромные массы доставленных из Америки военных материалов. Бомбы были брошены и на несколько других больших фабричных городов, расположенных внутри Англии, т. е. там, где едва ли могли ожидать подобного нападения; города эти имели большое значение в вопросе о производстве боевых припасов и военных материалов. Было достигнуто попадание в стоявший на Хамбере крейсер, получивший тяжелые повреждения и оказавшийся, по позднейшим сведениям, новым легким крейсером «Кэролайн» (3810 т). Чем дальше в глубь страны производились эти налеты, тем крупнее становились у англичан затраты на приведение в оборонительное состояние важнейших городов; вместе с тем с главного театра военных действий оттягивались орудия, летчики, командоры и боевые припасы, необходимые для борьбы с воздушной опасностью в самой Англии.

Главной целью каждого налета должна была считаться бомбардировка Лондона, так как здесь находилось Адмиралтейство, откуда велось все руководство войной на море, а в лондонских доках и в устье Темзы могло встретиться много других, не менее важных объектов, уничтожение которых имело бы величайшее значение для хода войны. Однако из-за ветровых условий не всегда удавалось достигнуть этой цели. Еще во время самого перелета всегда могли произойти те или иные отклонения от намеченного плана, так как условия ветра и погоды, вопреки ожиданиям, могли оказаться совсем иными. Поэтому перед вылетом воздушных кораблей им давались лишь общие указания — атаковать южную, центральную или северную Англию. Под южной Англией подразумевался район Темзы, под центральной — район Хамбера и под северной Англией — район [168] Ферт-оф-Форта. Устья этих трех рек являлись главными опорными базами английского флота, и здесь же находилось множество всякого рода заводов, предназначенных для военного и торгового судостроения. Выбор объекта атаки (на юге, в центре или на севере) находился в зависимости от направления ветра, потому что в большинстве случаев налеты планировались с таким расчетом, чтобы на пути в Англию воздушные корабли шли против ветра; благодаря этому на обратном пути перелет совершался по ветру, а это могло иметь значение в том случае, если бы воздушные корабли получили повреждения или часть моторов вышла из действия.

Из произведенного в ночь с 31 января на 1 февраля налета не вернулся воздушный корабль L-19. Пролетая на обратном пути на небольшой высоте над Голландией, дирижабль попал в полосу мглистой погоды и был обстрелян голландской артиллерией. Повернув опять в море, дирижабль из-за полученных повреждений не смог больше бороться с сильным северным ветром и вынужден был сесть на воду примерно в 100 милях от английского берега, на параллели Гримсби. Там его встретил траулер «Кинг Стефен», который подошел к тонувшему дирижаблю на расстояние оклика, но отказал в помощи беззащитному экипажу и предоставил ему погибать в волнах. Англичане считали, что было вполне в порядке вещей поставить в Северном море систему заграждений, благодаря которым флот обеспечивал себе максимум безопасности, и не обращать при этом никакого внимания на общепризнанные права нейтральных стран. Что последствием этого должна явиться голодовка всего германского населения, вызванная всей совокупностью мероприятий, которые проводились с заранее обдуманным намерением, — все это было для англичан безразлично, и их чувство гуманности ни в какой степени от этого не страдало. Англичане использовали средство, которое служило их военным целям, и против этого нельзя было бы ничего возразить, если бы они признавали подобное же право и за противником. [169] Но на самом деле, уж не берусь судить — сознательно или по свойственному им бессознательному лицемерию, англичане всегда считали долгом возмущаться, если их противник применял контрмеры. От наших воздушных налетов страдало также и гражданское население. Это было неизбежно, поскольку военные объекты, быть может, именно с целью предохранить их от нападения, располагались рядом с жилищами населения. Для англичан было совершенно безразлично, что экипажи воздушных кораблей, сражаясь за свою притесняемую родину, сами подвергались величайшей личной опасности. Англичане привыкли воевать главным образом на чужой территории и руками своих наемников, поэтому они рассматривают всякий ущерб, причиненный их личному благополучию, как нарушение принципов гуманности, и поднимали страшный шум, чтобы привлечь на свою сторону общественное мнение. Примером в этом отношении служит также образ действий англичан в вопросе о минной войне.

На второй Гаагской конференции английский делегат Сэтоу горячо возражал против принятия постановления, согласно которому разрешалась постановка мин в открытом море, и ссылался при этом на опасности, которые возникли бы в результате этого постановления для нейтрального судоходства. Несмотря на это англичане забросали минами обширный район моря перед восточным выходом из Английского канала, потому что здесь они ставили свои военные цели выше, чем прежние свои принципиальные взгляды и уважение к правам нейтральных стран. Наша минная война у английских берегов поносилась, как величайшее преступление, хотя она допускалась даже по смыслу вынесенных в Гааге постановлений. Подобное же лицемерие в вопросе об одобрении или порицании действий, продиктованных военными соображениями, мы находим, к сожалению, и в английской специальной литературе. Если английский флот, несмотря на свое несомненное численное превосходство, не считал нужным приближаться к германским берегам, то, [170] по английским понятиям, это было очень хорошо и совершенно правильно; но если слабейший германский флот отказывался совершить явную военную ошибку, то это — недостаток мужества. Если английский флот, как мы это увидим далее, несмотря на свое двойное превосходство в силах, понес в бою вдвое большие потери, нежели его более слабый противник, то все же это объявляется английской победой. Так где же в конце концов здравый смысл?

Сделав это отступление, возвращаюсь к описанию событий. Одна из первых операций, предпринятых в соответствии со вновь выработанным оперативным планом, привела в ночь с 10 на 11 февраля к столкновению с английскими сторожевыми кораблями у Доггер-банки. Присутствие там этих кораблей находилось, конечно, в связи с нашими воздушными налетами: либо имелось в виду получить предупреждение о приближении наших воздушных кораблей, либо — преследовать их при их возвращении[59]. II, VI и IX флотилии миноносцев во время ночного поиска наткнулись на английский корабль, который сперва был принят за крейсер, но затем было установлено, что это был корабль нового типа «Эребис». После короткого артиллерийского боя «Эребис» был потоплен торпедой, командир, несколько офицеров и 28 матросов были спасены и взяты в плен. Еще один корабль был взорван торпедой, после чего наблюдалось его потопление[60]. Эти корабли были построены совсем недавно, имели 1600 тонн водоизмещения, 78 человек экипажа, незначительную осадку и 16-узловую скорость хода.

11 февраля командованием флота было получено от начальника Адмирал-штаба распоряжение, касавшееся действий [171] против неприятельских вооруженных торговых судов. Одновременно в печати был опубликован «Меморандум германского правительства относительно обращения с вооруженными торговыми судами». В этом меморандуме, на основании изданных английским правительством инструкций и на основе многочисленных фактов, приводились неопровержимые доказательства того, что английские вооруженные суда имели официальное задание обманным путем нападать на германские подводные лодки повсюду, где бы они ни встретились, и вести против них беспощадную войну. Меморандум заканчивался следующим оповещением:

Берлин, 8 февраля 1916 г.

1. При наличии изложенных выше обстоятельств нет никаких юридических оснований рассматривать вооруженные артиллерией неприятельские торговые суда как неприятельские торговые суда. Поэтому германские морские силы по истечении краткого срока, необходимого для обеспечения интересов нейтральных стран, будут поступать с подобными судами как с военными кораблями.

2. Германское правительство ставит об этом в известность нейтральные страны, чтобы они могли предупредить своих граждан, а те не вверяли впредь свою жизнь и свое имущество вооруженным торговым судам, которые принадлежат государствам, находящимся в состоянии войны с Германией.

Приказ морским силам, который из уважения к интересам нейтральных стран должен был вступить в силу только 29 февраля, гласил:

«Неприятельские торговые суда, вооруженные артиллерией, должны приравниваться к военным кораблям и [172] уничтожаться всеми способами. Командиры должны иметь в виду, что ошибка в определении национальности судна поведет к разрыву с нейтральными державами, поэтому приступать к уничтожению торгового судна на том основании, что оно вооружено, можно только в том случае, если это вооружение опознано».

Эта новая, так неожиданно для меня изданная, декларация нашего правительства своим появлением в свет была обязана начальнику Адмирал-штаба, как это вытекало из его приказа флоту. Декларация показалась мне чем-то вроде частичной уплаты в счет предрешенной 1 февраля неограниченной подводной войны, которая должна была начаться 1 марта и действительное начало которой становилось поэтому сомнительным. Предписание, по которому командиры обязаны были опознавать вооружение, создавало большую опасность для подводных лодок, а в них-то и была вся суть этого дела. Действительно, на таком расстоянии, на котором могла быть безошибочно определена орудийная установка, противник, коварно открыв огонь, едва ли дал бы промах. Но если бы подводная лодка стала занимать позицию для атаки в подводном положении с тем, чтобы произвести выстрел только после безошибочного опознания артиллерии, то в большинстве случаев возможность произвести этот выстрел была бы упущена.

О возникших у меня сомнениях я заводил речь и письменно и устно, так как в течение февраля мне представился случай еще раз побывать в Берлине, когда сильный северо-западный шторм, разразившийся 16 и 17 февраля, расстроил все операции флота. Мне дали понять, что намерение начать в скором времени неограниченную подводную войну осталось в силе. Соответствующий приказ, который должен был быть представлен на утверждение кайзеру, будто бы был уже заготовлен, и оставалось лишь проставить дату начала этой войны. Последнее обстоятельство представлялось мне самым важным. [173] Но тем временем кайзер объявил о намерении посетить флот 23 февраля, и я надеялся, что мне представится при этом случай рассеять оставшиеся еще у меня сомнения.

В указанный день, в 10 ч., кайзер прибыл в Вильгельмсгафен и перешел на борт стоявшего в шлюзе в готовности к походу флагманского корабля «Фридрих дер Гроссе». Это было второе за время войны посещение флота императором. В сделанном мной продолжительном докладе я обрисовал обстановку в Северном море и изложил свои соображения относительно намеченного плана боевых операций, в основу которого я считал необходимым положить одновременное ведение неограниченной подводной войны против торговли. Кайзер согласился с моими выводами и отправился затем на собрание адмиралов и командиров, на котором он с похвалой отозвался о деятельности и достижениях флота за последний год и дал разъяснения по существу причин, заставлявших издавать приказы, по которым до сих пор стимулировалась пассивность флота. При этом кайзер отметил, что он только что имел случай целиком одобрить доложенные ему планы командующего флотом.

Это открытое признание имело для меня большую ценность, так как я получил таким образом перед лицом собравшихся флагманов все полномочия, предоставлявшие мне свободу действий в намеченном мною объеме. Сущность же намерений, имевшихся у командования флота, всем присутствовавшим на собрании была хорошо известна, так как оперативный план обсуждался с ними совместно и был роздан в письменном виде. Но оставалось еще выяснить дату начала неограниченной подводной войны. На мой вопрос по этому поводу император ответил, что он должен принимать решения не только на основании представленных ему военных соображений, справедливость которых он вполне признает; будучи верховным военным вождем, он должен еще нести ответственность как глава государства. Если бы он в данный момент [174] отдал приказ о начале неограниченной подводной войны, то, по всей вероятности, встретил бы полное сочувствие в самых широких кругах; но он должен был заботиться о том, чтобы выступление Америки на стороне наших противников не привело к последствиям, которые могли затмить собой выгоды, ожидавшиеся нами от неограниченной подводной войны.

Придя к убеждению, что в настоящую минуту ничего в этом решении изменить нельзя, и поскольку мне не были известны существовавшие по этому вопросу препятствия политического характера, я счел, что полемика по этому вопросу с правительством являлась задачей Адмирал-штаба, и ограничился посылкой в военную зону у западных берегов Англии двух подводных лодок с целью выяснить степень действительности нового способа ведения подводной войны, чтобы на основании полученного опыта можно было сделать более широкие предложения. Командиры лодок, барон фон Шпигель (U-32) и Хоппе (U-22), 18 марта, по возвращении из похода, сделали мне устный доклад. U-32 потопила четыре парохода общей вместимостью около 10 000 тонн, но должна была пропустить втрое большее количество нейтральных судов и два пассажирских парохода. U-22 из-за аварии и дурной погоды атак не производила. В это время в море находились уже другие лодки, получившие аналогичные задания, но итоги их деятельности еще не были известны.

Нежданное и радостное известие принесла 3 марта радиограмма вспомогательного крейсера «Меве», который показал свое место к SW от берегов Норвегии и просил встретить его силами Флота Открытого моря. Нельзя было бы найти лучшего случая для того, чтобы испытать на практике вновь организованную передовую сторожевую службу. Для флота было вопросом чести не дать смелому и успешному плаванию этого корабля закончиться какой-либо катастрофой у самого входа в родной порт. Между тем положение крейсера вызывало большую тревогу, так как, по сообщению с «Меве», в [175] пределах видимости, при очень ясной погоде, показалось несколько дымов, которые по всем данным должны были принадлежать группе военных кораблей, но расстояние от нас до «Меве» было в этот момент слишком большим, чтобы можно было своевременно прийти к нему на помощь. Однако неприятель не заметил нашего крейсера, который старался не дымить.

Другой опасностью являлись для «Меве» неизвестные ему многочисленные минные заграждения, поставленные англичанами в районе между Хорнс-рифом и банкой Амрум: своевременно получив предупреждение, крейсер счастливо избежал этой опасности. Благодаря густому туману крейсер прошел незамеченным даже через линию нашего сторожевого охранения. Однако туман разрядился вполне своевременно для того, чтобы высланные навстречу корабли могли с триумфом ввести возвратившийся «Меве» в Яде. За время с 1 января по 25 февраля 1916 г. «Меве» захватил 15 пароходов общей вместимостью в 57 835 тонн. Первое известие о его деятельности пришло вместе с появлением приза, парохода «Аппам», который в конце января, под командованием лейтенанта запаса Берга, доставил в Норфолк (Виргиния) экипажи семи потопленных ранее пароходов. Следующей вестью, свидетельствовавшей о продолжавшейся деятельности «Меве», был приход к Тенерифу парохода «Вестбурн» под командованием Бадевица. Высадив в порту 200 пленных, он на следующий день, не желая отдавать захваченный пароход в руки англичан, потопил его на глазах у выследившего его английского броненосного крейсера «Сетлей». Самым важным успехом «Меве» мы считали потопление английского линейного корабля «Кинг Эдуард VII», флагманского корабля III боевой эскадры, который 6 января наткнулся на одну из поставленных «Меве» мин и затонул в районе между мысом Рас и западным входом в Пентланд-Форс.

Мы надеялись, что столь же успешным будет и плавание вспомогательного крейсера «Грайф», вышедшего за несколько [176] дней перед тем под командованием капитана 2 ранга Тице. К сожалению, через несколько недель пришло известие о том, что он был остановлен на линии английского сторожевого охранения между Шотландией и Норвегией и после ожесточенного боя погиб, успев потопить перед тем торпедой своего первого противника — втрое больший по размерам вспомогательный крейсер «Алькантара» Этот первый бой, во время которого сильно пострадал и сам «Грайф», привлек внимание другого вспомогательного крейсера «Эндис» и крейсера «Комэс» с двумя эскадренными миноносцами. Ввиду такого превосходства сил неприятеля Тице после жестокого двухчасового боя покинул корабль, затопив его. Англичане занялись спасением экипажа, но затем с крейсера «Комэс» был открыт огонь по находившимся на воде шлюпкам и плотам; как видно из рассказов пленных, возвратившихся впоследствии на родину, англичане уверяли, будто с крейсера была замечена подводная лодка. В результате этого обстрела было убито еще несколько человек и среди них командир. Около 2/3 экипажа попало в плен.

Глава IX Операции в Хуфдене. Обстрел Ярмута и Лоустофта

5 марта, на другой день после возвращения «Меве», под моим командованием была выполнена первая крупная операция, принадлежащая к разряду дальних набегов. Существовало намерение напасть на легкие морские силы, о присутствии которых в Хуфдене уже неоднократно поступали донесения; путем этой атаки предполагалось выманить из расположенных южнее портов английские подкрепления и постараться зажать их в клещи между нашими, далеко вперед выдвинутыми крейсерами, и главными силами, которые должны были держаться [177] позади. Расстояние между линейными кораблями и крейсерами к утру должно было составлять 30 миль. К этому времени крейсерам надлежало проникнуть на 15 миль к SSO от плавучего маяка банки Тершелинг, к северной границе английского минного поля, после чего линейные корабли должны были идти далее по курсу крейсеров до 10 часов, когда они должны были достигнуть параллели 53°30′ северной широты, если в обстановке не произойдет никаких изменений. II эскадра (из устаревших линейных кораблей) не была взята в этот поход; она была оставлена для охраны Германской бухты и, имея в своем распоряжении дивизион тральщиков, должна была обеспечить флоту безопасное возвращение. При крейсерах находились две флотилии миноносцев, остальные флотилии держались с главными силами. Для разведки во время похода флота к начальнику боевых разведывательных сил был прикомандирован один дирижабль, а остальные воздушные корабли с утра должны были производить разведку в NW-м секторе, на расстоянии до 200 миль от Гельголанда, чтобы обеспечить флот от неожиданного нападения с фланга и с тыла. Если бы в предыдущую ночь погода оказалась благоприятной для воздушного налета, то обстоятельство это должно было быть использовано. Так и случилось, благодаря чему была произведена успешная бомбардировка важных портовых учреждений Гул-ля на Хамбере. О подробностях этого налета можно судить по описанию одного из участвовавших в нем командиров воздушных кораблей капитана 3 ранга Шульце, который управлял при этом L-11 и впоследствии погиб геройской смертью. Привожу это описание.

«L-11 было приказано утром 5 марта произвести вместе с L-13 и L-14 налет на северную Англию. В 12 часов (4-го) поднялись в воздух (схема 13) с намерением атаковать морскую базу в Росайте. Ввиду все более усиливавшегося NNW-го ветра, сопровождавшегося частыми снегопадами и градом, [178] в пути было решено вместо Росайта попытаться атаковать завод боевых припасов близ Мидлсбор. В море было встречено лишь несколько траулеров у Доггер-банки. Около 22 ч., когда мы выбрасывали за борт бочки из-под бензина, корабль сквозь тонкую пленку облаков был обстрелян военными кораблями; уклоняться от этого обстрела не стоило труда. В 22 ч. 45 мин. пересекли линию английского берега между Флэмбор-Хэд и мысом Спэри Хорнси, т. е. южнее, чем предполагалось, что надо было приписать еще более засвежевшему N-му ветру. Мы повернули после этого на N вдоль отчетливо выделявшегося обрывистого берега. В промежутки времени, когда местность не была закрыта снеговыми облаками, видимость была хорошая. Верхняя граница облаков лежала на высоте от 2000 до 3000 м; над ними сияло ясное звездное небо. Тем временем вновь разразился жестокий град, дирижабль сильно обледенел и, несмотря на опорожнение всех водяных балластных цистерн, при температуре воздуха минус 16° не мог подняться на высоту более 2000 м. Только перед началом атаки, после того как было выпущено изрядное количество бензина, удалось подняться на высоту 2300 м.

В полосе снегопада и града на антенне и на оконечностях металлических креплений гондолы и корпуса корабля вспыхивали яркие блуждающие огоньки. Гондолу и платформу сильно занесло снегом. Около 1 ч. (5-го), когда прояснилось, оказалось, что корабль до сих пор не сдвинулся с места, и при скорости ветра в 24 метра в секунду бесцельно было продолжать полет на N. Зато на юге на фоне покрытой снегом местности хорошо выделялось русло реки Хамбер, так что здесь представились очень заманчивые перспективы для атаки. Город Гулль был хорошо затемнен, но с того места, где находился L-11, его удалось хорошо рассмотреть при разрывах бомб, сброшенных с L-14. Вскоре после этого видимость снова испортилась из-за налетевшего снегового [180] облака. Но я располагал временем и в течение часа продержался на месте, пока не рассеялись облака. В 2 часа L-11 предпринял атаку и сбросил над Гуллем сперва лишь несколько бомб, чтобы заставить противовоздушные батареи и прожекторы обнаружить свое место. Хотя в городе по-прежнему было тихо и он продолжал оставаться в темноте, тем не менее в этот момент облака совершенно рассеялись, и вся картина представилась как на ладони. Город и его окрестности были покрыты свежевыпавшим снегом. Несмотря на то, что город был очень хорошо затемнен, при ясной звездной ночи под кораблем отчетливо выделялось расположение улиц, кварталов, домов, набережных и гаваней. На улицах кое-где блуждали одиночные огоньки. Корабль был повернут на курс N, и моторы были пущены на полную мощность; это позволяло направиться к цели и держаться над ней почти на месте. На этот раз в течение двадцати минут с полным спокойствием были сброшены бомбы над сооружениями гавани и доков, причем мы могли точно наблюдать действие каждого взрыва в отдельности. Первая разрывная бомба упала на набережную, от которой отлетел большой кусок, второе попадание было в середину ворот шлюза, который вел во внутреннюю гавань. Место взрыва до такой степени точно легло на воротах, что взрыв можно было принять за огонь стрелявшего оттуда орудия. Здания разваливались, как карточные домики. Одно попадание имело особенно сильное действие. Все новые и новые здания разлетались во все стороны после каждого взрыва, и под конец весь район, очерченный границами гавани, представлял собой огромную зияющую черную дыру. Подобное же громадное темное пятно, усмотренное по соседству, по-видимому, являлось следом деятельности L-14. В результате одного попадания внизу произошли новые взрывы. При свете пожара в бинокль были видны бегавшие взад и вперед люди. В гавани, шлюз которой был поврежден, засуетились суда. Встреченное нами в Гулле [181] и вокруг него противодействие ограничилось слабым освещением несколькими прожекторами, которые нас не нашли, и немногими одиночными выстрелами. По мере сбрасывании бомб нагрузка значительно уменьшалась, и корабль поднялся на высоту 2700 м. Убедившись в превосходном действии бомб в Гулле, я решил сбросить остаток бомб на батареи Иммингэма, которые, по сделанным мною ранее наблюдениям, обстреливали беглым огнем L-14. Корабль полетел к Иммингэму, где он тотчас попал в зону освещения четырех сильных прожекторов и был встречен необычайно сильным орудийным огнем. Прожекторы тщетно искали дирижабль в проносившемся как раз в этот момент тонком слое облаков: лучи прожекторов несколько раз ловили корабль, но тотчас скользили далее. Батареи, расположенные южнее этих прожекторов, находившихся на берегу, поддерживали беглый огонь, выпуская массу снарядов. Четырнадцать или пятнадцать зажигательных или осветительных снарядов разорвались близко к дирижаблю, выше, ниже него и по сторонам. Высоту полета этих снарядов можно было считать в 3000 м и более. При взрыве первой бомбы, упавшей между прожекторами, сперва прекратил освещение один из них, а затем погасли и остальные. К концу налета на Гулль надолго вышел из действия передний мотор, у которого при 19° морозе засорился клапан с последующим замерзанием масляной проводки и труб охлаждающей воды; над Иммингэмом на полчаса вышел из действия задний мотор. В 2 ч. 40 мин., находясь на обратном пути, дирижабль пересек линию берега. Град заставил корабль в течение трех минут подняться с высоты в 2400 м на высоту 3200 м, на 250 м выше предельной высоты. Когда вскоре после этого корабль снова снизился, то горизонтальный руль заклинило в верхнем положении. Корабль кое-как удифферентовали перебежкой команды, пока не устранили повреждение, но при этом не удалось избежать подъема на высоту в 3200 м. В 5 ч., [182] вследствие замерзания воды и масла, еще раз вышел из действия задний мотор; он заработал лишь незадолго до посадки. В 7 ч. в 30 милях на NNW от плавучего маяка банки Тершелинг мы встретили I разведывательную группу и I и III эскадры. В 14 ч. благополучно совершили посадку. Корабль был готов к полету».

Таким образом, корабль при этом полете пробыл в воздухе в течение 26 часов. При этом надо иметь в виду, что при производстве воздушных налетов весь состав должен был непрерывно находиться при исполнении служебных обязанностей.

Фландрский флотский корпус поддержал операцию флота, выслав двенадцать подводных лодок к южным берегам Англии. Но, несмотря на отличную видимость, встречи с неприятелем не произошло, поэтому достигнута была лишь побочная цель похода, заключавшаяся в стремлении напрактиковаться в общем управлении флотом и дать практику в управлении отдельными кораблями при всех обстоятельствах, которые могли возникнуть во время плавания крупного соединения в обстановке военного времени. На обратном пути производились различные учения вплоть до развертывания флота в боевой порядок; упражнения продолжались до тех пор, пока не пришлось уклоняться по тревоге, вызванной появлением неприятельских подводных лодок, для которых флот в Терсхелинской узости представил бы великолепную мишень. После нашего возвращения погода испортилась, и штормовые восточные и северо-восточные ветры на некоторое время лишили нас возможности предпринимать какие-либо иные операции.

Отставка статс-секретаря морского министерства гросс-адмирала фон Тирпица, о которой командованию флота стало известно 18 марта, вызвала во флоте большое сожаление не только ввиду заслуг фон Тирпица, которыми он прославился во время многолетнего руководства развитием нашего флота, [183] но и ввиду возникших опасений за судьбу нашей родины, которая при существовавшем серьезном положении вынуждена была отказаться от услуг человека, доказавшего свою гениальную прозорливость и непреклонную энергию, с которой он преследовал свою цель. Эта смена руководства морским министерством была особенно опасна в тот момент, когда необходимо было готовиться к решительной подводной войне.

Решение по этому последнему вопросу в начале марта вновь было отложено еще на один месяц. Тем больше, стало быть, флот должен был заботиться о том, чтобы по крайней мере своей собственной деятельностью оказать давление на противника. Новому командованию флота пришлось теперь сильно над этим призадуматься.

Тем временем и сами англичане своим неожиданным нападением дали нам случай испытать подготовленные на этот случай мероприятия. Повторные воздушные налеты и особенно налет, произведенный 1 февраля крупными силами на Лондон и сопровождавшийся соответствующим успехом, вызвали у англичан стремление разыскать и истребить назойливого агрессора в его собственных ангарах. Ближайшей целью нападения явились ангары воздушных кораблей, находившиеся в Тондерне. Утром 25 марта, при очень неблагоприятной для полетов погоде, при снегопаде и тумане, из-за которых наша собственная воздушная разведка в это утро была отменена, около 9 ч. 30 мин. линия нашего сторожевого охранения у Аиста была атакована несколькими эскадренными миноносцами. Они потопили артиллерийским огнем два рыболовных парохода, с которых успели все же послать донесение о нападении; но вслед за тем они повернули от наших самолетов, поднявшихся с Листа и сбросивших на них бомбы, причем было достигнуто попадание в эскадренный миноносец «Медьюса», Несколько позже «Медьюса» был покинут экипажем, по английским данным — вследствие столкновения с эскадренным миноносцем «Лаверок». С наших самолетов поступило много [184] донесений, из которых можно было заключить, что производился воздушный налет с двух авиаматок, которые прикрывались броненосными крейсерами, легкими крейсерами и эскадренными миноносцами. Что именно за этим скрывалось, не предстоял ли одновременный налет на ангары в Хаге (южнее Нордернея) с W или же надо было считаться с намерением противника выманить таким образом на N и отрезать наши морские силы, — об этом сразу судить было трудно. Все пять участвовавших в налете английских самолетов, встреченные нашими самолетами, из-за дурной погоды вынуждены были снизиться. Двух летчиков смогли принять английские миноносцы, а остальные трое были взяты нами в плен. Никакого вреда они причинить не смогли. Впредь до выяснения дальнейших намерений противника боевые силы передового сторожевого охранения и все прочие корабли флота, зашевелившиеся тотчас после получения известия о неприятельском нападении, готовились к немедленному выходу в море. В погоню за уходящим противником, который, видимо, не слишком беспокоился о летчиках, были посланы наши крейсера и несколько флотилий миноносцев, но ухудшавшаяся погода помешала им войти в соприкосновение с большими кораблями. Ночью произошло столкновение между нашими миноносцами и английскими легкими крейсерами, причем английскому крейсеру «Клеопатра» удалось потопить таранным ударом подвернувшийся ему наш миноносец G-194.

Во время ночного выхода другой миноносец, S-22, в широте 55°45′ N и долготе 5°10′ Ost наткнулся на мину. Миноносец тотчас переломился пополам. Носовая часть быстро затонула, а кормовая оставалась на воде около пяти минут, после чего внезапно пошла ко дну; очевидно, у нее сдала переборка. Троекратное «ура», провозглашенное командиром, показало, что экипаж до последнего момента находился на своих постах. Миноносец S-18 тотчас после взрыва пытался подойти к борту, но маневр не удался из-за ветра и волнения, и, несмотря на все усилия, из [185] состава экипажа удалось спасти лишь 10 унтер-офицеров и 6 матросов. Из английского официального донесения нам известно, что в ту же ночь и сама «Клеопатра» была протаранена английским крейсером «Ондонтид», причем последний, из-за полученных им тяжелых повреждений, пришлось вести в порт на буксире. Ночью была перехвачена английская радиограмма, сообщавшая, что какой-то военный корабль с миноносцами тщетно пытался взять на буксир поврежденный английский миноносец. В связи с возникшим отсюда заключением, что эти корабли на ночь отошли на N, а с рассветом должны будут вернуться обратно, нам представлялась еще возможность напасть на часть неприятельских сил. III эскадре и I и IV разведывательным группам было приказано идти в точку, находившуюся в широте 55°10′ N и долготе 6°0′ Ost, и туда же должны были последовать за ними I и II эскадры.

Флагманский корабль командующего флотом присоединился к III эскадре. Однако в 6 ч. 30 мин. с крейсеров сообщили, что волнение достигло размеров, при которых вести бой невозможно. На этом основании операция была прервана. По той же причине, как мы узнали позже, англичане бросили поврежденный миноносец «Медьюса» и в условиях тяжелого шторма направились обратно.

В конце марта, использовав сочетание благоприятной погоды с темнотой ночей, наши воздушные корабли, в ответ на попытку потревожить наш воздушный флот, произвели один за другим пять весьма энергичных налетов. При той большой высоте, на которой воздушные корабли вынуждены были держаться во избежание неприятельского огня, и в темноте им очень трудно было в точности установить результаты налетов, поэтому о размерах произведенных разрушений приходилось судить по прошедшим через цензуру английским официальным донесениям, в которых, для успокоения населения, итоги налетов представлялись довольно несущественными. Однако твердо установлено, что произведенные в течение [186] этого периода непрерывные повторные налеты вызвали сильную панику, так как опустошения, которые выпали на долю самого Лондона, значительно превзошли все достигнутые до тех пор размеры. Мы же впервые потеряли воздушный корабль в результате примененных противником мер противовоздушной обороны. L-15, оболочка которого в нескольких местах была пробита снарядами, вынужден был сесть на воду в устье Темзы. Экипаж, состоявший из двух офицеров и 6 матросов, был подобран и взят в плен английскими мелкими кораблями. Однако им не удалось отбуксировать воздушный корабль, уничтожение которого было заранее подготовлено. В ночь со 2 на 3 апреля впервые удалось достигнуть Ферт-оф-Форта и атаковать стоявшие там корабли и расположенные в бухте портовые устройства. 6 апреля неблагоприятная погода положила конец этому удачно использованному периоду. В налетах неоднократно участвовал все тот же L-11. Привожу донесение:

«„Приказ: L-11 и L-17 утром 1 апреля подняться в воздух и атаковать южную и центральную Англию“. Вылетели в 12 ч. с намерением напасть на южную часть Англии. Однако, благодаря ветру, сносившему нас на NW, вскоре перед глазами предстала центральная часть Англии. На Доггер-банке было замечено очень оживленное движение рыболовных пароходов и отчетливо было слышно не менее оживленное радиотелеграфирование англичан. Температура воздуха, несмотря на опорожнение двух бочек с бензином, не позволяла сперва подняться на высоту более 2200 м. В 22 ч. корабль достиг английского берега южнее Тайна. При попытке атаковать расположенные на Тайне заводы и пересечь для этого линию берега, корабль был встречен сильным огнем, в котором приняли участие батареи, расположенные по всему побережью к N и к S от русла реки. Для того чтобы сделать заход и занять необходимое для атаки наветренное положение, при имевшем место ветре (WNW, скорость 10–14 метров в секунду) [187] потребовалось бы несколько часов, поэтому я решил избрать целью налета город Сендерлэнд с его обширными портовыми сооружениями, а также расположенные к NW от города доменные печи. Выйдя на ветер, корабль атаковал сооружения доменных печей разрывными бомбами; на одной из печей произошел взрыв, и над ней поднялись мощные столбы пламени и дыма. После этого было сброшено обильное количество бомб на частью освещенные промышленные предприятия и портовые сооружения Сендерлэнда. Действие бомб было совершенно исключительным. Улицы были загромождены развалинами домов, вспыхнуло много пожаров, а после взрыва одной бомбы поднялся густой черный дым и послышалось оживленное радиотелеграфирование. Была сброшена еще одна бомба, вызвавшая аналогичное действие. Судя по месту расположения, это мог быть вокзал. В то время, как корабль держался над Сендерлэндом, он довольно долго находился в лучах сильных прожекторов и осыпался шрапнелями и зажигательными снарядами. Сотрясение, вызванное разорвавшимся поблизости снарядом, ощущалось на корабле точно прямое попадание. Под конец налета два других прожектора с тем же успехом пытались следить за полетом корабля, который подвергся при этом слабому обстрелу, по-видимому, из скорострельных орудий. Последние бомбы были сброшены над двумя покачавшимися поблизости от Мидлсборо доменными печами завода, причем было достигнуто два попадания. На обратном пути опять видели много траулеров, стоящих на Доггер-банке. В 10 ч. 2 апреля приземлились в Нордхольце».

Уже на следующий день L-11 вылетел с L-17 для нового нападения на Англию. Вот его донесение:

«В связи с ожидавшимся потеплением было взято только 5 мотористов и 45 бомб, а запасные части — в ограниченном количестве; два пулемета и левый якорь были оставлены [188] в ангаре, а запасы бензина сильно урезаны, так как на пути и туда, и обратно ожидался попутный ветер. Поднялись в 14 ч. 30 мин. Перелет был совершен так быстро, что после последнего пеленга[61], взятого близ английского берега, последний должен был открыться (в районе Чэрингэма) около 22 ч. 30 мин. Вследствие сгустившейся мглы нельзя было рассмотреть ничего, кроме нескольких слабо просвечивавших огоньков. Ввиду того, что берег в ожидавшийся срок не открылся, я постепенно уклонился с прежнего курса WtS на курс SWtS в расчете на то, что ветер над сушей зашел еще более к S. В 1 ч. 10 мин., в результате пеленгования, совершенно неожиданно выяснилось, что слабый до тех пор WSW-й ветер засвежел до 16–20 метров в секунду, поэтому, когда корабль оказался, наконец, в 2 ч. 45 мин. над сушей, бесполезно было бы продолжать полет по направлению к Лондону. После точного определения места корабля, и учетом направления и силы ветра стало ясно, что поворачивать к устью Хамбера было уже слишком поздно, поэтому я решил употребить остававшееся еще до рассвета время на поиски объектов в графстве Норфолк. Норвич, который был хорошо затемнен, разыскать не удалось. Тогда я решил атаковать Ярмут или Лоустофт. Только в 3 ч. 55 мин., когда L-11 пересек линию берега близ западной окраины Ярмута, за кормой в густой мгле показались в устье реки яркие огни. Сделав [189] поворот, тремя хорошо направленными залпами, по 13 бомб в каждом, покрыли место, откуда светили огни. Задерживаться дольше над берегом не следовало, так как на той высоте, на которой корабль находился, уже начинало светать. Как и ожидалось, на обратном пути, совершавшемся на большой высоте, полету благоприятствовал свежий WSW-й ветер. В 10 ч. приземлились в Нордхольце».

5 апреля L-11 поднялся с L-13 и L-16 для нового налета на центральную Англию. Приведенные ниже подробности о ходе этого налета позволят читателю составить себе представление о том огромном напряжении сил, которое требовалось от экипажей наших воздушных кораблей при совершении подобных полетов.

«В 21 ч. 45 мин. пересекли очень четко выделявшуюся линию берега южнее Флэмбро-Хэд и проложили курс на Шэффильд. Севернее Гулля корабль наткнулся на огонь нескольких вновь установленных там батарей; корабль тотчас был пойман в чистом прозрачном воздухе лучами четырех очень сильных прожекторов и с 22 ч. 10 мин. до 22 ч. 30 мин. подвергался необыкновенно тяжелому обстрелу снарядами и шрапнелями. Батареи стреляли хорошо. Много шрапнелей разорвалось поблизости от корабля, вызывая сильное сотрясение оболочки. Тотчас направились к ближайшей батарее и разрывными бомбами привели ее к молчанию. Перспектива полета при ясной погоде над остававшимися еще многочисленными батареями нам не улыбалась, поэтому мы отвернули на S с намерением обогнуть берег с моря и после захода луны повторить налет, поднявшись на большую высоту. Во время поворота из-за поломки упорного подшипника вышел из действия задний мотор. Командир решил подняться против умеренного NNO-го ветра и разыскать Хартлпул. Береговая линия была видна так же ясно, [190] как русло реки на карте. Севернее и южнее Флэмборо-Хэд наблюдалось очень оживленное движение судов. Легко можно было различить несколько нейтральных судов с их яркими условными отличительными огнями. Кроме того, наблюдалось несколько затемненных пароходов, оставлявших за кормой светящийся след. В 2 ч. перед самым Хартлпулем остановился передний мотор. Пришлось отказаться от нападения на этот город и решено было разрушить на обратном пути большой железоделательный завод, который был виден близ Уитби. С высоты полета корабля этот завод с его многочисленными постройками представлялся весьма обширным сооружением, сиявшим бесчисленными яркими огнями. Он был расположен непосредственно у берега и имел погрузочные пристани для пароходов. Корабль кружился над этим заводом до тех пор, пока не были сброшены все бомбы. Отчетливо было видно разрушительное действие бомб, вызвавших много взрывов и пожаров, которые позволяли считать, что весь завод был совершенно уничтожен. На обратном пути в 10 ч. 30 мин. попали в густой туман и для облегчения перелета пошли над сушей, на высоте 50 м от земли. В 15 ч. при ясной погоде приземлились в Нордхольце».

6 апреля начальник воздушных кораблей капитан 3 ранга Штрассер не выслал ни одного корабля, и он не ошибся в своих предположениях о погоде, так как еще в течение дня слабый в начале NO перешел на Ost и засвежел до такой степени, что к ночи достиг силы шторма. Во время происходившего в предыдущую ночь воздушного налета миноносцы произвели несколько поисков по направлениям на NW и W от Хорнс-рифа, и боевые силы передового сторожевого охранения находились в готовности к выходу. Но встречи с неприятелем не произошло.

С 15 по 19 апреля флот находился в полной готовности в ожидании нападения англичан, которое должно было в эти [191] дни последовать, как о том свидетельствовали различные сведения. Но неприятель не появился.

24 апреля флот смог приступить к выполнению главной операции, которая, как и в начале марта, имела целью действия в Хуфдене, но на этот раз должна была быть доведена до английских берегов с тем, чтобы побудить неприятеля выйти из баз (схема 14). Я надеялся добиться этого путем обстрела приморских городов с одновременным воздушным налетом, который должен был произойти во время ночного перехода флота. Я ждал, что оба эти нападения побудят неприятеля прибегнуть к мерам противодействия, в результате которых нашим морским силам мог представиться случай для атаки. Во время нашей операции, выполненной 5 и 6 марта, неприятель, как это выяснилось по расшифрованным радио, вынужден был оттянуть все находившиеся перед нами морские силы в базы, как только ему стало известно от агентов или от находившегося в Северном море сторожевого охранения (подводные лодки) о приближении нашего флота. По сведениям, полученным о неприятеле, было ясно, что крупные морские силы находились в северной части Северного моря, у норвежских берегов. В то же время были усмотрены корабли в Хуфдене и в южных английских портах, следовательно, нашему флоту мог представиться случай вклиниться между обеими частями флота и атаковать первую же встреченную часть по меньшей мере равными силами. Отсюда вытекало, что удобнейшим направлением для нападения являлись берега юго-восточных графств Англии. Если бы противник пожелал при этом отрезать нам путь к отступлению, то он должен был направиться к банке Тершелинг. Нельзя сказать, чтобы условия боя в этих водах были для нас невыгодными. При особой удаче мы смогли бы даже поставить подошедшие из Хуфдена неприятельские силы между двух огней, атаковав их с юга кораблями, посланными для обстрела побережья, и с севера — главными силами. Приморскими городами, об обстреле которых возникал [192] вопрос, являлись Лоустофт и Ярмут. Оба они были укреплены и являлись для противника важными в военном отношении опорными базами, Лоустофт — для мирных операций (для действий заградителей и тральщиков), а Ярмут — как опорный пункт для подводных лодок, выходивших из этого порта для действий в Германской бухте. Само по себе разрушение портовых и иных важных в военном отношении сооружений, несомненно, имело крупное военное значение совершенно независимо от второй цели, т. е. от намерения выманить неприятеля из баз. Выгода одновременного воздушного налета на южную часть Англии заключалась во взаимном прикрытии, которое оказывали друг другу воздушные корабли и морские силы. Воздушные корабли и на пути в Англию, и на обратном пути производили разведку для плавающих кораблей, а эти последние могли оказать необходимую помощь в случае аварии воздушного корабля. Кроме того, можно было надеяться, что во время операции представится случай для захвата торговых судов (в соответствии с призовым правом). В походе должны были принять участие все исправные корабли Флота Открытого моря, включая II эскадру, а командующему Фландрским флотским корпусом была послана просьба расставить фландрские лодки на позициях, удобных для атаки, и выслать две подводные лодки в район к востоку от Лоустофта, что должно было помочь кораблям ориентироваться при обстреле. Подводные лодки, находившиеся в распоряжении командования флота, были высланы на позиции к Ферт-оф-Форту, а у южного выхода из этой бухты подводным заградителем было поставлено минное заграждение. Для воздушного налета было предназначено восемь новейших воздушных кораблей, а трем более старым воздушным кораблям было приказано на второй день операции производить разведку в тылу у флота. Обстрел надлежало произвести по возможности неожиданно, с рассветом, чтобы помешать противнику принять предупредительные меры, например, вывод подводных лодок из Ярмута [194] для охраны побережья. Линейные корабли, предназначенные для оказания поддержки крейсерам, должны были стараться не заходить в самый Хуфден, а держаться в открытом море в районе к W и N от банки Тершелинг, потому что если бы дело должно было дойти до боя, то только в этом районе можно было сохранить за собой свободу действия во всех направлениях.

Обстрел обоих городов был поручен линейным крейсерам. Для охранения им были выделены II разведывательная группа и две флотилии быстроходных миноносцев (VI и IX). Главные силы, состоявшие из I, II и III эскадр, IV разведывательной группы и остальных флотилий миноносцев, должны были следовать за линейными крейсерами до Хуфдена и оставаться там до окончания обстрела, чтобы в случае надобности оказать им поддержку.

Выход всего флота состоялся в полдень 24 апреля; одновременно вылетели воздушные корабли. Флот направился сперва южным проходом через минные заграждения у Нордернея, а затем севернее поставленного англичанами заграждения и вне видимости с голландских берегов — в Хуфден. Обстрел было намечено произвести на рассвете; он должен был продолжаться около 30 минут. Неприятной помехой для операции явилось полученное в 16 ч. донесение командующего разведывательными кораблями контр-адмирала Бедикера о подрыве на мине его флагманского корабля, линейного крейсера «Зейдлиц». Мина взорвалась под носовым торпедным отделением. Корабль не мог больше участвовать в операции, но имел возможность развивать 15-узловую скорость, что позволяло ему самостоятельно возвращаться в порт. Командующий должен был перейти на другой крейсер. Путь, по которому вышли в море крейсера, в последний раз был проконтролирован группой минопрорывателей совсем недавно, в ночь с 22 на 23 апреля, и после этого он был еще раз использован легкими силами во время ночного разведочного похода. Крейсера, шедшие [195] в кильватер «Зейдлицу», после взрыва, чтобы не попасть на мины, повернули последовательно на обратный курс в ожидании дальнейших распоряжений. Когда же «Зейдлиц» собирался последовать за ними, чтобы пересадить адмирала Бедикера на «Лютцов», то с двух крейсеров одновременно был замечен след торпеды и было донесено о присутствии подводной лодки (Тревога оказалась напрасной. — Прим. ред.) Переходить при этих условиях с корабля на корабль, ввиду необходимости застопорить машины, конечно, не рекомендовалось; особенно опасно это было бы для поврежденного уже корабля. «Зейдлиц» вначале продолжал идти курсом W, после чего командующий разведывательными кораблями перешел на миноносец, доставивший его на «Лютцов», с которого он и продолжал руководить операцией, а «Зейдлиц», охранявшийся на обратном пути двумя миноносцами и воздушным кораблем L-7, благополучно вернулся в порт.

В результате этого происшествия командованию флотом пришлось отказаться от намеченного курса, и не осталось ничего иного, как избрать путь, проложенный под фрисландским берегом. Приходилось, конечно, считаться с тем, что на этом пути, благодаря ясной погоде, выход кораблей будет замечен с островов Роттум и Ширмоникут. Таким образом, падала надежда, что удастся произвести внезапное нападение на Ярмут и Лоустофт; но не было никаких оснований к тому, чтобы уже теперь же отказаться от обстрела. В дальнейшем можно было положиться на воздушную разведку и продолжать операцию. Около 20 ч. Адмирал-штаб по радио подтвердил полученное уже в 12 ч. от Фландрского корпуса сообщение, что к бельгийскому берегу и к устью Шельды с 6 ч. стянуты многочисленные неприятельские корабли, назначение которых пока не выяснено, но по всей вероятности связано с предстоящим обстрелом фландрского побережья. Сосредоточение этих сил для хода нашей операции могло быть только желательным. В следующем радио сообщалось, что утром 23-го у Линдеснеса [196] (юго-западная оконечность Норвегии) была усмотрена большая эскадра, состоявшая из английских кораблей всех типов. Я мог, следовательно, рассчитывать на исполнение моего предположения о том, что при нашем возвращении английский флот окажется разделенным на две части. В 21 ч. 30 мин нам. сообщили из Брюгге, что, согласно перехваченному там английскому радио, все сторожевые корабли были отозваны с моря в гавани. Очевидно, после дневной встречи наших линейных крейсеров с английскими подводными лодками, последние послали донесение о выходе нашего флота[62]. Незадолго до рассвета пришли донесения с наших воздушных кораблей о результатах произведенного налета. Им пришлось бороться с ветром, а над сушей они столкнулись с неблагоприятными условиями видимости и были встречены сильным орудийным огнем. Шесть воздушных кораблей, принимавших участие в налете, атаковали Норвич, Линкольн, Гарвич и Ипсвич и имели различные столкновения со сторожевыми кораблями. Однако все они остались невредимыми и находились теперь на пути к возвращению.

В 5 часов наши линейные крейсера приблизились к берегу у Лоустофта. Они получили надежные исходные данные от державшихся там фландрских подводных лодок. Легкий крейсер «Росток», являвшийся боковым прикрытием для линейных крейсеров слева, донес о замеченных по направлению на WSW неприятельских кораблях и эскадренных миноносцах. Но условия освещения для боя с ними были еще неблагоприятными, поэтому адмирал Бедикер приступил сперва к обстрелу города. Это было произведено с расстояния 54–70 кабельтовых. Наблюдалось хорошее действие огня по портовым сооружениям; с берега отвечали лишь слабым огнем. После [197] этого легли на курс NW, чтобы обстрелять Ярмут, а затем атаковать корабли, замеченные «Ростоком». Тем временем «Росток», поддержанный легким крейсером «Эльбинг», установил наблюдение за неприятельскими кораблями и старался навести их на линейные крейсера. Это были четыре современных легких крейсера и около двенадцати эскадренных миноносцев. Но как только они заметили наши линейные крейсера, они тотчас отвернули и пошли полным ходом на S. Корабли были обстреляны с расстояния в 70 кабельтовых. Огонь был прекращен, когда неприятель вышел за пределы дальности огня наших орудий. Наблюдалось несколько попаданий, из которых одно вызвало сильный пожар на одном из легких крейсеров. Ввиду большой скорости хода неприятельских кораблей преследовать их было бесполезно, поэтому крейсера пошли на соединение с главными силами и донесли о выполнении задания.

Во время обстрела городов легкий крейсер «Франкфурт» потопил артиллерийским огнем вооруженное сторожевое судно (пароход). Флагманский миноносец IV флотилии, G-41, потопил другое судно и взял в плен его экипаж. По показаниям пленных, это оказался знаменитый «Кинг Стефен», экипаж которого остался в свое время равнодушным свидетелем гибели экипажа воздушного корабля L-15. Конечно, захваченные теперь люди решительно отпирались от факта нахождения их на борту траулера в момент этого события и сваливали вину на прежний экипаж. Однако при допросе, которому они подверглись, судоводитель и машинисты показались очень подозрительными. Экипаж был объявлен военнопленным, поскольку судно применялось теперь для военных целей.

В 5 ч. 30 мин. с L-9, находившегося в SW-м направлении, донесли, что его преследуют самолеты. Когда он вскоре после этого показался в пределах видимости флота, самолеты оставили его в покое; по-видимому, они намеревались послать донесение о приближении наших кораблей, которые в это время продолжали еще идти курсом SW навстречу крейсерам. [198]

Одновременно показались L-11 и L-23; но они ничего не могли сообщить о неприятеле. При этих условиях, поскольку и с крейсеров донесли о выполнении задания, в 6 ч., в соответствии с планом операции, флот повернул к банке Тершелинг. К 7½ часам пришло сообщение от Фландрского флотского корпуса о том, что, по смыслу перехваченного английского радио, неприятельские корабли, которые были там сосредоточены, получили приказание возвратиться. Английские эскадренные миноносцы получили распоряжение пополнить запасы угля и выйти после этого в район к W от Дюнкерка. Таким образом, нельзя было больше рассчитывать на появление с этой стороны неприятельских морских сил. Самое большее, чего можно было теперь ожидать, это встречи с неприятельскими силами у Тершелинга. Когда мы подходили к этому району, флот неоднократно был вынужден уклоняться от атак подводных лодок. Иных неприятельских кораблей замечено не было.

На обратном пути ничего особенного не произошло. Два нейтральных парохода и несколько мелких судов были задержаны для осмотра. Получив известие о приближении наших морских сил, неприятель отозвал от бельгийского побережья все свои корабли и не сделал со своей стороны попытки нас разыскать. Из опубликованных впоследствии английских данных видно, что накануне английский флот находился в Северном море, выполняя один из своих обычных поисков. Интересно было бы выяснить, могли ли англичане встретиться с нами на нашем пути из Германской бухты; путь этот схематически нанесен на схеме 14.

После постановки «Зейдлица» в док выяснилось, что пробоина, через которую корабль принял около 1400 тонн воды, имела общую площадь около 90 кв.м. В торпедном отделении было убито 11 человек. Несмотря на наличие в этом отделении большого количества взрывчатых веществ, взрыв торпеды не вызвал детонации, благодаря чему не произошло значительно больших повреждений. [199]

По условиям погоды в начале мая удалось возобновить воздушные налеты на Англию. Но этот период не был таким продолжительным, как в апреле, когда условия были исключительно благоприятными. Было произведено два налета, в которых участвовало до восьми воздушных кораблей. При втором налете погиб L-20. Сильный ветер и порча моторов не позволили кораблю возвратиться к родному берегу. Командир направился поэтому к норвежскому берегу, где он посадил свой поврежденный корабль близ Иедерен; экипаж был интернирован. В деятельности воздушных кораблей наступил перерыв, так как ночи стали короткими и недостаточно темными, чтобы под их покровом можно было продолжать налеты при наличии противовоздушной обороны, которая за последнее время значительно усилилась. Но зато воздушные корабли могли быть использованы флотом для разведки, столь необходимой ему при выполнении намеченных дальних операций. Последние приобретали теперь особую ценность благодаря участию в них подводных лодок и должны были выполняться с особой энергией, так как подводная война против торговли с конца апреля была прекращена. В тот момент, когда мы находились на пути к Лоустофту, начальник Адмирал-штаба сообщил нам по радио, что отныне подводная война должна была вестись в соответствии с призовым правом. Этот приказ явился последствием американского протеста, заявленного в связи с потоплением «Сассекса». Ввиду того, что я не мог подвергать мои лодки риску неизбежных тяжелых потерь, связанных с подобным способом ведения подводной войны, я приказал отозвать по радио все подводные лодки, находившиеся в это время в море и занятые войной против торговли. Впоследствии я получил одобрение моих действий. Мне было предложено впредь применять подводные лодки лишь для чисто военных целей. Это было полезно и для охраны Германской бухты, так как с этого времени можно было постоянно занимать определенные позиции, благодаря чему мы могли получать заблаговременные [200] сведения о приближении неприятеля; вместе с тем можно было надеяться на успешную борьбу с неприятельскими дозорными лодками. Наши подводные лодки на собственном опыте убедились в том, что неприятельские лодки, при своих неожиданных появлениях, представляли собой весьма неприятного и опасного противника, и мы решили использовать наши лодки подобным же образом. [201]

Часть вторая От Ютландского боя до начала неограниченной подводной войны


Глава X Ютландский бой

Обстрел, произведенный 25 апреля, не замедлил оказать свое действие на настроение в Англии. Уже не в первый раз не осуществилась надежда, что флоту удастся предохранить английское побережье от набегов германцев. Каждый раз — как в декабре 1914 г. и в январе 1915 г., так и теперь, в это раннее время года, Гранд-Флит появлялся слишком поздно, и германские силы, участвовавшие в набеге, каждый раз, к великому огорчению для англичан, ускользали безнаказанно. По этому поводу первый лорд Адмиралтейства, мистер Бальфур, вынужден был объявить для всеобщего сведения, что на тот случай, если германские корабли вновь позволят себе показаться у британских берегов, принять меры, чтобы строго их наказать. Нам хотелось посмотреть, чем это кончится.

Выход флота, по всей вероятности, должен был вовлечь нас в серьезное сражение, поэтому предстояло решить вопрос, нужно ли будет нам взять с собой II эскадру. На время я приказал ей [202] в начале мая перейти в Яде, чтобы иметь возможность обсудить с командующим эскадрой поведение в бою при различных условиях. За или против оставления этого соединения говорили не только военные соображения, но и мысли о воинской доблести и о настроении личного состава, который слышать не хотел, что его вместе с кораблями могут оставить на втором плане. Я не стану отрицать, что помимо уговоров со стороны командующего эскадрой, контр-адмирала Мауве, в нежелании подвергнуть корабли разочарованию сыграла роль моя прежняя принадлежность к личному составу II эскадры. Так получилось, что в наступивший день 31 мая корабли оказались вместе с нами. Я не раскаиваюсь в этом решении ввиду пользы, которую принесла II эскадра.

Ремонт поврежденного 24 апреля «Зейдлица» затянулся до конца мая, так как в результате взрыва мины в торпедном отделении возникла надобность в производстве трудных работ по исправлению торпедного оборудования. От участия в походе этого линейного крейсера я ни в коем случае не хотел отказываться, хотя командующий разведывательными боевыми силами вице-адмирал Хиппер перенес между тем свой флаг на вновь построенный линейный крейсер «Лютцов».

На кораблях III эскадры возились с холодильниками: за один лишь последний поход на этой эскадре произошло семь аварий в машинах. Каждый из этих кораблей располагал тремя машинами, причем он мог развивать почти наибольшую скорость хода даже с помощью двух машин; однако в установке машин был обнаружен весьма существенный конструктивный недостаток, который, к сожалению, не мог быть устранен из-за тесноты помещений. Невозможно было переключить пар из машины с потекшим холодильником в один из двух других холодильников, чтобы тем самым сохранить эту машину в действии. Неприятно было сознавать, что приходилось считаться с этим дефектом на самых сильных боевых единицах нашего флота. Утечка пара легко могла произойти одновременно в двух различных холодильниках. [203]

Целью ближайшего похода являлся обстрел укреплений и сооружений гавани Сандерленда, положение которой почти на середине английского восточного побережья тем надежнее должно было вызвать появление английских морских сил, обещанное мистером Бальфуром. В приказе, изданном по этому поводу 18 мая, говорилось:

«Обстрел нашими крейсерами Сандерленда должен побудить неприятеля выслать против нас свои боевые силы. Для нападения на спровоцированного противника Флот Открытого моря будет держаться южнее Доггер-банки, а подводные лодки — на позициях у восточного английского побережья. Выходы из неприятельских баз будут заграждены минами. Фландрский флотский корпус поддерживает операцию своими подводными лодками. В течение похода, насколько позволят время и обстановка, должна вестись война против торговли».

На флотилии миноносцев с эскадр линейных кораблей были переданы призовые команды, потому что для осмотра торговых судов в первую очередь предназначались миноносцы; но их личный состав был слишком малочисленным, чтобы отводить захваченные суда в наши гавани. В распоряжение командующего разведывательными боевыми силами были предоставлены I и II разведывательные группы и 2-й начальник миноносцев с III, IV и IX флотилиями. При главных силах состояла IV разведывательная группа и остальные флотилии[63]. Для занятия [204] позиций предназначалось шестнадцать наших подводных лодок и шесть или восемь фландрских лодок. 15 мая они вышли в крейсерство в Северное море и должны были с 23 мая по 1 июня включительно оставаться на назначенных позициях, чтобы наблюдать за передвижением английских морских сил, что могло оказаться полезным для предстоявшей операции нашего флота. Вместе с тем им было приказано не упускать ни одного благоприятного случая для атаки. Расчеты строились на производстве воздушной разведки возможно большим числом наших воздушных кораблей. Оставление подводных лодок на позиции до определенного момента было равносильно назначению предельного срока для осуществления операции. Если бы воздушная разведка оказалась невозможной, то для использования подводных лодок приходилось бы выработать новый план, при выполнении которого можно было бы отказаться от воздушной разведки.

Изо дня в день удерживалась неблагоприятная погода, и начальник воздушных кораблей неизменно сообщал, что он не может выслать ни одного воздушного корабля; поэтому сделано было лишь единственное изменение — решено было предпринять крейсерство и захват торговых судов в районе перед Скагерраком и в самом Скагерраке с тем, чтобы неприятель получил извещение о появлении наших крейсеров в этих районах. С этой целью им предписано было показаться в виду норвежского побережья.

В дальнейшем изложении обстоятельств этого похода, который привел к Ютландскому бою, я строго придерживаюсь представленного мной служебного донесения. При критическом разборе событий следует помнить, что образ действий флотоводца зависит от впечатлений, возникающих непосредственно на месте событий. Обстановка может рисоваться ошибочно, но это выясняется лишь впоследствии, в результате донесения своего корабля или на основе ценных дополнений, в виде изложения событий, сделанного противной стороной. Искусство [205] флотоводца заключается в том, чтобы составить себе приблизительно верную картину на основании мгновенно возникающих представлений и в соответствии с этим и действовать. Историк впоследствии может сделать тактические выводы о том, где и когда были совершены явные ошибки или в каких случаях на основе лучшего понимания обстановки напрашивалось решение, сулившее большие выгоды. Но и здесь уместна некоторая сдержанность в тех случаях, когда желают доказать, что иное решение, безусловно, было бы выгоднее, потому что в достижении успеха главную роль играет действие оружия, которое не поддается математическому анализу. Я напомню об одном попадании, которое 24 января 1915 г. причинило нашему линейному крейсеру «Зейдлиц» столь значительное повреждение, что на этом основании сочли необходимым сделать вывод о том, что эти корабли в состоянии выдержать лишь небольшое число попаданий снарядов крупного калибра, однако же в следующем сражении было доказано обратное. Удачное попадание может, конечно, решить участь даже самого мощного корабля. Подвергая критике морское сражение, можно, конечно, выяснить, почему оно разыгралось в той форме, в которой оно произошло в действительности, но если желают доказать, как именно оно протекало бы при иных условиях, то всегда стоят на зыбкой почве.

1. Выход в море

Днем 30 мая возможность широкой воздушной разведки по-прежнему считалась маловероятной, поэтому я решил предпринять поход в направлении к Скагерраку, так как близость ютландского берега являлась некоторым косвенным прикрытием, предохранявшим от разного рода неожиданностей. Для нападения на Сандерленд дальняя воздушная разведка была совершенно необходима, потому что подобная операция приводила в ту часть моря, в пределах которой не следовало допускать [206] вовлечения в бой против нашего желания. К тому же при проложенном теперь курсе удаление от неприятельских опорных баз было значительно больше, и если воздушная разведка и была при этом желательна, то в ней не было безусловной необходимости. Как уже упоминалось, наши подводные лодки находились на позициях, а именно: несколько лодок у Скапа-Флоу, одна лодка перед заливом Морэй-Ферт, несколько лодок перед Ферт-оф-Форт, а также у Хамбера и остальные — в районе к N от банки Тершелинг для действий против морских сил, могущих подойти с SW. Ниже дается общий состав и подразделение наших боевых сил.

Перечень боевых кораблей и воздушных сил, принимавших с 31 мая по 1 июня 1916 г. участие в Ютландском бою и в связанных с ним операциях

Командующий флотом — вице-адмирал Шеер на линейном корабле «Фридрих дер Гроссе».

Начальник штаба — капитан 1 ранга фон Трота.

Начальник оперативного отдела — капитан 1 ранга Леветцов.

I эскадра

Командующий I эскадрой — вице-адмирал Эргард Шмидт на линейном корабле «Остфрисланд».

2-й флагман — контр-адмирал Энгельгардт на линейном корабле «Позен».

[207]

Линейные корабли

«Остфрисланд» «Тюринген» «Гельголанд» «Ольденбург» «Позен» «Рейнланд» «Нассау» «Вестфален»

II эскадра

Командующий II эскадрой — контр-адмирал Мауве на линейном корабле «Дойчланд».

2-й флагман — контр-адмирал барон фон Дельвиг цу-Аихтенфельс на линейном корабле «Ганновер».

Линейные корабли

«Дойчланд» «Поммерн» «Шлезиен» «Шлезвиг-Гольштейн» «Ганновер» «Гессен»

III эскадра

Командующий III эскадрой — контр-адмирал Бенке на линейном корабле «Кениг».

2-й флагман — контр-адмирал Нордман на линейном корабле «Кайзер».

Линейные корабли

«Кениг» «Гроссер Курфюрст» «Маркграф» «Кронпринц» «Кайзер» «Принц-регент Луитпольд» «Кайзерин» [208]

Разведывательные силы

Командующий боевыми разведывательными силами — вице-адмирал Хиппер на линейном крейсере «Лютцов».

I разведывательная группа

Линейные крейсера

«Зейдлиц» «Мольтке» «Дерфлингер» «Лютцов» «Фон дер Танн»

II разведывательная группа

Командующий II разведывательной группой — контр-адмирал Бедикер на крейсере «Франкфурт».

Крейсера

«Пиллау» «Эльбинг» «Франкфурт» «Висбаден» «Росток» «Регенсбург»

IV разведывательная группа

Командующий IV разведывательной группой — коммодор фон Рейтер на крейсере «Штеттин».

Крейсера

«Штеттин» «Мюнхен» «Фрауенлоб» «Штутгарт» «Гамбург» [209]

Флотилии миноносцев

1-й начальник миноносцев — коммодор Михельсен на крейсере «Росток».

2-й начальник миноносцев — коммодор Генрих на крейсере «Регенсбург».

1-я полуфлотилия, II флотилия (3-я и 4-я полуфлотилии), III флотилия (5-я и 6-я полу флотилии), V флотилия (9-я и 10-я полуфлотилии), VI флотилия (11-я и 12-я полуфлотилии), VII флотилия (13-я и 14-я полуфлотилии), IX флотилия (17-я и 18-я полуфлотилии).

Подводные лодки

Начальник подводных лодок — капитан 2 ранга Бауэр на крейсере «Гамбург».

U-24, U-32, U-63, U-66, U-70, U-43, U-44, U-52, U-47, U-46, U-22, U-29, UB-22, UB-21, U-53, U-64.

Воздушные корабли

L-11, L-17, L-14, L-21, L-23, L-16, L-13, L-9, L-22, L-24.

Командующий боевыми разведывательными силами вице-адмирал Хиппер получил приказание 31 мая в 4 ч. покинуть со своими боевыми силами Яде и, пройдя вне видимости с Хорнс-рифа и с датского берега, направиться к Скагерраку, показаться до наступления темноты у норвежских берегов, в течение ночи крейсеровать в Скагерраке и на следующий день в полдень присоединиться к главным силам. Предоставленные в его распоряжение корабли состояли из I и II разведывательных групп. К последней был присоединен легкий крейсер [210] «Регенсбург» — флагманский корабль 2-го начальника миноносцев, которому были подчинены II и VI и IX флотилии. Главные силы, состоявшие из I, II и III эскадр, IV разведывательной группы и I, III, V и VII флотилий под командой 1-го начальника миноносцев, находившегося на «Ростоке», должны были выйти в 4 ч. 30 мин. прикрывать действия боевых разведывательных сил во время их операции и 1 июня соединиться с ними. Походный порядок линейных кораблей был таков: впереди III эскадра, за ней I и, наконец, II эскадра.

В III эскадре недоставало «Кениг Альберта», за несколько дней перед тем вновь вышедшего из строя из-за повреждения холодильников. Несмотря на отсутствие этой важной единицы я не решился откладывать операцию и примирился с необходимостью отказаться от этого корабля. Из состава II эскадры отсутствовал «Пройссен», находившийся в распоряжении главнокомандующего морскими силами Балтийского моря для охраны южного выхода из Зунда. «Лотринген» в то время был уже исключен из числа действующих кораблей.

Тральщики обследовали путь через неприятельские минные поля в районе к W от банки Амрум и выяснили курсы, безопасно выводившие наш флот в открытое море. Погода была ясная, дул легкий NW-й ветер, море было совершенно спокойное. В 7 ч. 30 мин. с U-32 сообщили о двух больших боевых кораблях, двух крейсерах и нескольких миноносцах, шедших курсом SO, милях в 70 восточнее Ферт-оф-Форт. В 8 ч. 30 мин. пришло следующее радио о том, что, судя по перехваченным английским радио, два боевых корабля или соединения совместно с миноносцами только что вышли из Скапа-Флоу. В 8 ч. 48 мин. пришло еще третье сообщение с U-66 о том, что милях в 60 восточнее Киннереля было обнаружено восемь больших неприятельских боевых кораблей, легкий крейсер и миноносцы, шедшие курсом NO. На основании этих донесений нельзя было составить себе никакой [212] картины, рисующей намерения неприятеля. Сведения о разнообразном составе отдельных соединений и об их расходящихся курсах не позволяли пока сделать заключения ни о намечающейся совместной операции, ни о готовящемся нападении на Германскую бухту, ни о какой-либо связи этих мероприятий с нашей операцией; однако же эти сведения позволяли надеяться, что наш план встретиться с разъединенными силами неприятеля мог удасться. Мы могли лишь укрепиться в нашем намерении придерживаться выработанного плана. Между 14 и 15 ч. один за другим поднялись в воздух L-9, L-14, L-16, L-21 и L-23, чтобы произвести дальнюю разведку в секторе от N до W от Гельголанда. Они не приняли участия в разыгравшемся вскоре сражении и не видели никого из состава своих или неприятельских главных сил.

2. Первая фаза сражения. Бои крейсеров

В 16 ч. 28 мин., милях в 90 западнее Бовбьерга, с флагманского миноносца 4-й полуфлотилии В-109, посланного для осмотра парохода «Эльбинг», сообщили об обнаружении отдельных неприятельских кораблей. Благодаря этому пароходу и произошла встреча; наш дозор, быть может, разошелся бы с английскими крейсерами, если бы миноносец не отправился к пароходу, причем клубы дыма неприятельских кораблей привлекли его внимание на W (схема 16)[64]. [214]

Неприятель — восемь легких крейсеров типа «Кэролайн», — увидев наши боевые силы, тотчас повернул на N. Адмирал Бедикер со своими крейсерами предпринял погоню. При этом вице-адмирал Хиппер в 17 ч. 20 мин. увидел в западном направлении две колонны больших кораблей, шедших курсом Ost. Вскоре выяснилось, что это были шесть линейных крейсеров, из них три типа «Лайон», один «Тайгер» и два типа «Индефатигэбл», и многочисленные легкие морские силы. Хиппер отозвал II разведывательную группу, преследовавшую на N от него англичан, и перешел в атаку. Неприятель повернул на S, выстроившись в боевой порядок. Это был вице-адмирал Битти с I и II эскадрами линейных крейсеров («Лайон», «Принцесс Роял», «Куин Мэри», «Тайгер», «Нью-Зиленд» и «Индефатигэбл»). Поворот противника в южном направлении был в высшей степени приятен, потому что благодаря этому маневру являлась возможность навести неприятеля на наши главные силы. Поэтому вице-адмирал Хиппер последовал движению противника, сблизился на дальность огня, выстроив уступы вправо, и в 17 ч. 49 мин. приказал открыть огонь с дистанции около 70 кабельтовых.

Бой велся на курсе SO (схема 17). Командующий боевыми разведывательными силами держал неприятеля на расстоянии действительного огня, залпы ложились хорошо. Наблюдались попадания во все неприятельские корабли. Уже в 18 ч. 13 мин. под огнем «Фон дер Танна», вызвавшим сильный взрыв, погиб концевой неприятельский линейный крейсер («Индефатигэбл»). Превосходство в огне и выгоды тактического положения были на нашей стороне вплоть до 18 ч.

19 мин., пока от NW не подошло новое соединение из четырех или пяти кораблей типа «Куин Элизабет». Имея огромное преимущество в скорости хода, они открыли огонь с расстояния около 108 кабельтовых. Это была V английская [216] эскадра линейных кораблей[65]. С ее появлением положение наших крейсеров стало критическим (схема 18). Новый противник стрелял замечательно быстро и хорошо, тем более что он не встречал и не мог встретить никакого противодействия, так как наши линейные крейсера всецело были поглощены боем с крейсерами адмирала Битти. В 18 ч. 26 мин. расстояние между линейными крейсерами составляло около 65 кабельтовых, а между нашими линейными крейсерами и кораблями типа «Куин Элизабет» — около 97 кабельтовых. Из числа подчиненных вице-адмиралу Хипперу флотилий миноносцев в это время в благоприятных для атаки условиях находилась лишь IX флотилия.

«Регенсбург» и несколько миноносцев II флотилии, развивая самый полный ход, вышли почти на траверз головного корабля вице-адмирала Хиппера. Крейсера II разведывательной группы и остальные флотилии миноносцев из-за приближения кораблей V эскадры были вынуждены отойти на Ost, чтобы спастись от их огня; поэтому, несмотря на крайнее напряжение машин, они не смогли еще выйти в голову колонны линейных крейсеров.

Коммодор Генрих в соответствии с обстановкой приказал IX флотилии идти в атаку, чтобы облегчить положение линейных крейсеров; начальник флотилии почти одновременно сделал это по собственной инициативе. [218]

IX флотилия в 18 ч. 30 мин. под сильным неприятельским огнем ринулась в атаку. Она выпустила по неприятельской линии 12 торпед с расстояния от 53–44 кабельтова. Подойти к неприятелю ближе было невозможно, потому что одновременно пятнадцать-двадцать английских истребителей перешли в контратаку, с целью отогнать наши миноносцы. Это привело к бою между миноносцами на короткой дистанции (1000–1500 м). В бою приняли участие «Регенсбург» с состоявшими при нем миноносцами II флотилии, а также средняя артиллерия наших линейных крейсеров. Минут через десять неприятель отошел. С нашей стороны снарядами крупного калибра были потоплены V-27 и V-29. Команды с обоих миноносцев были сняты под неприятельским огнем миноносцами V-26 и S-35. На стороне неприятеля два или три истребителя были потоплены, а два других были сильно повреждены, остались на месте и позднее были уничтожены нашими главными силами. Неприятель не сделал никакой попытки спасти команду своих миноносцев. Во время атаки миноносцев I разведывательная группа поддерживала очень сильный огонь тяжелой артиллерии по английским линейным крейсерам и выстраивалась в строй пеленга навстречу замеченным IX флотилией многочисленным английским торпедам, так что ни одна из них не попала в цель. К 18 ч. 30 мин. на неприятельском линейном крейсере («Куин Мэри») произошел сильный взрыв. Когда столб дыма рассеялся, крейсер исчез. Остается неизвестным, был ли корабль уничтожен артиллерийским огнем или торпедой с нашего линейного крейсера или IX флотилии, но, вероятно, это было действие снаряда, вызвавшего на неприятельском корабле взрыв боевых припасов или нефти. Об уничтожении обоих линейных крейсеров мне впервые стало известно лишь в течение ночи. Во всяком случае атака IX флотилии принесла пользу в том отношении, что огонь неприятеля временами прекращался. Адмирал Хиппер воспользовался этим, чтобы повернуть с крейсерами на курс NW и обеспечить себе таким образом в [220] новой фазе боя головное положение. Дело в том, что непосредственно после атаки миноносцев на поле сражения, справа по носу, появились наши линейные корабли, чтобы оказать боевым разведывательным силам поддержку в бою против значительно сильнейшего противника.

3. Вторая фаза боя. Преследование

Флот Открытого моря, имея флаг командующего на головном корабле I эскадры, миноносцы вокруг кораблей для охраны от атак подводных лодок и легкие крейсера IV разведывательной группы в дозоре, шел в кильватерной колонне курсом N со скоростью 14 узлов (впереди III эскадра, затем I и, наконец, II эскадра; расстояние между кораблями 3¾ кабельтова, а между эскадрами 19 кабельтовых). Флот находился милях в 50 западнее расположенного на ютландском берегу г. Лингойт, когда в 16 ч. 28 мин[66], пришло первое известие об обнаружении неприятельских легких сил, а в 17 ч. 35 мин. — первое сообщение о появлении линейных боевых сил. Расстояние между кораблями адмирала Хиппера и нашими главными силами составляло в этот момент около 50 миль. С получением известий было приказано сомкнуть строй (т. е. сократить расстояние между эскадрами до 5½ кабельтова и между кораблями до 2¾ кабельтова) и приготовиться к бою. [222]

Командующий флотом не должен быть привязан в боевом строю к определенному месту. Если речь идет об управлении несколькими эскадрами, то не рекомендуется занимать место во главе кильватерной колонны, потому что нельзя предвидеть, в каком направлении развернется сражение, так как это будет зависеть от маневрирования неприятеля. Если закрепить себя на этом месте, то может случиться, что командующий флотом, вместо того, чтобы быть во главе своей колонны, окажется в ее хвосте. Выгоднее место посередине или на одной трети боевой линии (то и другое — в зависимости от числа соединений). Во всяком случае место, избранное для флага командующего на восьмом корабле кильватерной колонны, оказалось для хода событий весьма полезным. В течение всего периода управления боем вся боевая линия находилась в поле моего зрения, и с этого места сигналы могли быстро передаваться в обоих направлениях. Колонна линейных кораблей растянулась в бою более чем на 10 км (5½ миль), поэтому, находясь на фланге, я не смог бы наблюдать за всей моей линией, особенно под сильным неприятельским огнем.

Полученное в 17 ч. 45 мин. от Хиппера донесение о том, что он вел бой с шестью неприятельскими линейными крейсерами на курсе SO, показывало, что нам удалось связать боем часть неприятельских сил и навести ее на наши главные силы. Задача главных сил заключалась, следовательно, в том, чтобы как можно скорее облегчить положение качественно более слабых линейных крейсеров и попытаться помешать преждевременному отступлению противника; поэтому в 18 ч. 05 мин. я приказал лечь на курс NW и дать ход 15 узлов, а четверть часа спустя — лечь на курс W, чтобы поставить между двух огней неприятеля, который, лежа на своем курсе S, должен был вклиниться в промежуток между нашей линией и колонной крейсеров адмирала Хиппера. В то время как главные силы еще ложились на новый курс, со II разведывательной группы сообщили о вступлении в бой соединения из пяти (но не четырех!) [224] английских линейных кораблей. Положение I разведывательной группы, против которой действовало теперь уже шесть линейных крейсеров и пять линейных кораблей, могло стать критическим. Необходимо было, следовательно, как можно скорее с ней соединиться, поэтому был сделан поворот снова на курс N. В 18 ч. 32 мин., когда показались обе сражавшиеся колонны, погода была исключительно ясная, небо чистое, дул слабый ветерок от NW, море было спокойное. В 18 ч. 45 мин., в то время как Хиппер с находившимися под его командой боевыми силами начал занимать место в голове колонны линейных кораблей, III и I эскадры смогли открыть огонь.

Неприятельские легкие корабли, повернувшие на W, направились на N, как только вышли за пределы дальности огня. Неизвестно, причинил ли им вред огонь наших линейных кораблей во время непродолжительного обстрела. По их беспорядочным поворотам можно было заключить, что наши снаряды достигали цели и что появление наших линейных кораблей было для англичан в высшей степени неожиданным. Английские линейные крейсера повернули на NW. V эскадра последовала им в кильватер и прикрыла таким образом эти сильно пострадавшие крейсера. Однако благодаря этому они заметно сблизились с нашими главными силами, так что мы подошли к ним на расстояние действительного огня в 92 кабельтова и менее. В то время как оба английских соединения разворачивались одно за другим и таким образом перекрывали друг друга, начальник VI флотилии в 18 ч. 49 мин. пошел с 11-й полуфлотилией в атаку, результат которой нельзя было проследить (схема 19). В последовавшей затем фазе сражение вылилось в форму преследования с боем: наши боевые разведывательные силы старались идти по пятам неприятельских линейных крейсеров, а наши главные силы столь же настойчиво гнались за V эскадрой. При этом мы повернули побригадно на курс NW и в строе пеленга шли самым полным ходом. Наши линейные корабли III эскадры развивали при этом скорость [226] хода свыше 20 узлов, которая хорошо выдерживалась также шедшим впереди меня кораблем «Кайзерин». Непосредственно перед открытием огня ему удалось справиться с повреждением холодильника. На корабле «Фридрих дер Гроссе» (флаг командующего флотом) делались продолжительные усилия для поддержания 20-узловой скорости. Несмотря на это, вскоре после 19 часов неприятельским линейным крейсерам удалось выйти из-под обстрела I разведывательной группы (схема 20). Подобным же образом, по сравнению с прежним положением, выгадали и корабли типа «Куин Элизабет», которые могли обстреливаться теперь только с I разведывательной группы и с 5-й бригады (1-я половина III эскадры). Надежда на то, что один из кораблей, за которыми мы охотились, будет тяжело поврежден и останется на месте, чтобы стать жертвой наших главных сил, не осуществилась, хотя удалось добиться хорошего действия огня, и в 19 ч. 30 мин. было замечено, что один корабль типа «Куин Элизабет» после нескольких попаданий выходил из боя с незначительной скоростью и с сильным креном на нестреляющий борт. На долю наших линейных кораблей выпало пока лишь потопление двух современных истребителей миноносцев («Нестор» и «Номад»), которые были настигнуты после того, как получили тяжелые повреждения во время атаки IX флотилии. Команды были взяты в плен.

В 19 ч. 20 мин., когда, казалось, начал ослабевать огонь как I разведывательной группы, так и 5-й бригады, у командования флотом создалось впечатление, что неприятелю удается ускользнуть, поэтому командующему боевыми разведывательными силами, а вместе с тем и всему) флоту был сделан сигнал: «Начать преследование»[67]. [227]

Тем временем видимость, которая первоначально была хорошей, немного испортилась. Ветер от NW перешел через W к SW. Дым от стрельбы и из дымовых труб скрыл горизонт от N до Ost. Даже наши собственные боевые разведывательные силы видны были лишь урывками. Когда наши линейные крейсера получили приказ о погоне, линейные и легкие крейсера Битти, благодаря превосходству в скорости хода, успели уже обогнуть голову колонны наших крейсеров, которым пришлось идти по внутренней дуге и придерживаться курса, избранного неприятелем, чтобы не потерять его из виду. Обе колонны крейсеров постепенно уклонялись по концентрическим дугам через N к NO. Донесение, которое хотел об этом послать командующий боевыми разведывательными силами, не могло быть передано из-за повреждения главной и запасной радиотелеграфных станций, вызванного попаданием тяжелого снаряда. Ослабление огня на головных кораблях было вызвано тем, что определение расстояния и корректировка стрельбы при заходящем солнце становились все более затруднительными и под конец совершенно невозможными. Когда вслед за тем, в 19 ч. 40 мин., неприятельские легкие силы перешли против наших линейных крейсеров в торпедную атаку, командующему боевыми разведывательными силами не осталось ничего иного, как уклониться и в конце концов повернуть на SW, чтобы вновь сблизиться с главными силами, так как отвечать на огонь неприятеля было невозможно.

4. Третья фаза боя. Сражение

Примерно в это же время я заметил, что адмирал, шедший на головном корабле колонны линейных кораблей, начал уклоняться вправо в восточном направлении. Это соответствовало переданному сигналом приказанию продолжать преследование. [228]

Ввиду того, что флот по-прежнему шел в бригадных колоннах в строю пеленга, соответствовавшему курсу NW, в 19 ч. 48 мин. по линии был передан сигнал «следовать за головным», и скорость хода была уменьшена до 15 узлов, чтобы дать возможность концевым кораблям подтянуться и облегчить соблюдение равнения в строю бригадам, из которых наиболее быстроходная шла в голове колонны.

По мере того, как продолжалась погоня, она приняла направление, отвечавшее действиям англичан, вследствие чего наша линия постепенно уклонялась к Ost. Тем временем II разведывательная группа под командованием адмирала Бедикера вела бой с легким крейсером типа «Каллиопа»[68], на котором вспыхнул пожар, а около 20 ч. группа была обстреляна несколькими легкими крейсерами типа «городов» и несколькими большими кораблями, принятыми за дредноуты, среди них — кораблями типа «Эджинкорт»[69]. Общий состав неприятельских сил не мог быть определен из-за мглы, стлавшейся пеленой по воде. Группа тотчас попала под огонь тяжелой артиллерии. В свою очередь она открыла огонь, выпустила торпеды и отвернула в направлении на свои главные силы. О результате атаки судить было невозможно, так как для прикрытия крейсеров тотчас же пришлось поставить дымовую завесу. Несмотря на завесу, в «Висбаден» и «Пиллау» были тяжелые попадания. «Висбаден» остался под неприятельским огнем без движения.

Начальники 12-й и 9-й полуфлотилий миноносцев, державшихся позади крейсеров, учли серьезность положения и пустились в атаку (схема 21). Обе полуфлотилии были встречены [230] огнем с колонны многочисленных больших кораблей, шедших курсом NW, и выпустили торпеды с расстояния 32 кабельтовых. И в этом случае нельзя было выяснить результат атаки, потому что тотчас после того, как миноносцы повернули обратно, неприятельские корабли скрылись в густых тучах дыма. Однако оба начальника полуфлотилий считали вправе приписывать себе успех, основываясь на том, что они атаковали в выгодных условиях[70].

В то время, как произошло это столкновение с авангардом английского Гранд-Флита, мы на флагманском корабле стали подумывать о том, до каких пор следовало еще продолжать погоню. Вопрос о крейсерской войне против торговых судов в Скагерраке теперь уже отпадал, поскольку произошла встреча с английскими боевыми силами, которую мы хотели вызвать в ходе всей этой войны. Более того, следовало учесть, что английский флот, если он находился где-либо в море (в случае похода в Скагеррак. — Прим. ред.), на следующее утро предложит нам бой. Еще до наступления темноты необходимо было оторваться от английских легких сил, чтобы Флот Открытого моря избежал потерь от ночных атак миноносцев. В это-то время от командующего II разведывательной группой пришло донесение о том, что он попал под огонь со вновь подошедших больших кораблей. В 20 ч. 02 мин. было принято радио: «„Висбаден“ вышел из строя». Получив это донесение, я повернул с флотом на 2 румба влево, чтобы приблизиться к группе и оказать поддержку «Висбадену». С 20 ч. 10 мин. вокруг поврежденного «Висбадена» разыгрались тяжелые бои, во время которых большие корабли использовали даже свое торпедное вооружение. От NNW стреляли корабли типа «Куин Элизабет», а также, может быть линейные крейсера Битти (впрочем, по показаниям пленных, эти крейсера после 19 часов как будто не принимали больше [232] участия в сражении); с N вместе с легкими крейсерами и миноносцами подошло новое соединение линейных и броненосных крейсеров (три «Инвинсибла» и четыре «Уорриора»). Следующее донесение от флотилии миноносцев, предпринимавшей атаку для облегчения положения II разведывательной группы, гласило, что она встретила более двадцати неприятельских линейных кораблей, шедших на SO, причем пеленг на головные корабли был Ost. Теперь стало ясно, что перед нами была значительная часть английского флота, которая несколько минут спустя обнаружила свое присутствие тем, что вся занятая ею перед нами часть горизонта засверкала огнем залпов из орудий крупных калибров. Вся дуга горизонта от N до Ost внезапно превратилась в огненное море. Огонь, вырывавшийся из жерл орудий, ясно выделялся на горизонте, затянутом мглой и дымом, между тем как самих кораблей еще не было видно. Так началась главная фаза сражения (схема 22).

Мысль о том, чтобы уклониться от боя путем маневра «отрыва от противника» («Kehrtwendung»), не зарождалась. Прежде всего возникло твердое намерение померяться силами и с этим противником. Наши головные линейные корабли (5-я бригада) тотчас развернулись для боя на параллельных курсах, который велся на расстоянии около 70 кабельтовых. Остальные бригады последовали этому движению по сигналу с флагманского корабля командующего флотом. С неприятельской стороны в бой вступило теперь свыше ста тяжелых орудий, огонь которых сосредоточился главным образом по нашим линейным крейсерам и по кораблям 5-й бригады (типа «Кениг»). Расположение английской линии, примерно на середину которой наткнулись наши головные корабли, позволяло англичанам осыпать нас снарядами с трех сторон. Слева по траверзу стреляли корабли типа «Куин Элизабет», а спереди и справа корабли Гранд-Флита, приведенные адмиралом Джеллико. Много всплесков подымалось вокруг «Фридрих дер Гроссе», но ни один снаряд не попал непосредственно в корабль. [233] В течение этой фазы боя с N подошли броненосные крейсера «Дифенс», «Блэк Принс» и «Уорриор», и все они были уничтожены огнем наших линейных кораблей и больших крейсеров[71]. По одному из этих крейсеров стрелял также «Фридрих дер Гроссе», пока тот не взлетел на воздух в громадном белом облаке пара на расстоянии около 16 кабельтовых. На наших головных кораблях я неоднократно наблюдал действие разрывов неприятельских снарядов. Голова нашей колонны, следуя движению неприятеля, описывала дугу, что не позволяло свободно развернуться находившейся там II флотилии миноносцев. Что происходило с нашими крейсерами, которые должны были держаться еще дальше впереди, я ничего не мог видеть. Во время постепенного поворота[72], который был неизбежен вследствие быстрого сближения с неприятелем, они попали в промежуток между обеими линиями огня. На этом основании я решил лечь на обратный курс путем поворота «все вдруг», иначе в точке поворота, мимо которой дефилировала неприятельская линия, могло создаться невыгодное положение, так как неприятельские перелеты могли поражать наши сзади идущие корабли. В отношении управления огнем противник находился в более выгодных условиях еще по той причине, что наши корабли выделялись на светлом западном горизонте, между тем как его собственные корабли были скрыты мглой и дымом сражения, поэтому артиллерийский бой на параллельных зюйдовых курсах не сулил нам никакого успеха. [234]

«Маневр отрыва» был выполнен превосходно. Еще во время наших упражнений в мирное время особое значение придавалось, во-первых, умению выполнить этот маневр в тот момент, когда кильватерная колонна была изогнута, и во-вторых, обеспечению надежной передачи сигнала всеми возможными способами. Крейсера были выручены из их затруднительного положения. Они получили возможность развернуться в южном направлении, и вскоре после того, как оба противника оторвались друг от друга, крейсера показались в пределах видимости с флагманского корабля командующего флотом. Открылась свобода действий и для миноносцев, которые держались перед тем против нестреляющего борта и бросились теперь в атаку, начатую уже во время поворота флота двумя миноносцами II флотилии (G-88 и V-73) и флагманским миноносцем I флотилии (S-32). Остальные миноносцы III флотилии, повинуясь сигналу 1-го начальника миноносцев, атаку прекратили. Причиной, побудившей 1-го начальника миноносцев поднять этот сигнал, явилось прекращение неприятельского огня и создавшаяся на этом основании уверенность, что неприятель отвернул и атака миноносцев превратится в удар по воздуху, между тем как надобность в присутствии флотилии могла возникнуть в дальнейшем ходе сражения. Миноносцы остальных флотилий не могли начать атаку из-за скопления кораблей на месте поворота. Часть из них (из состава IX и VI флотилий) только что вернулась после атаки, произведенной в 20 ч.

Неприятель не последовал за нами после нашего «маневра отрыва» (схема 23). Неприятельская линия могла бы и в дальнейшем оставаться в том положении, в каком она находилась относительно головы нашей колонны, сохраняя тесный охват головы, если бы неприятельские корабли подобным же поворотом «все вдруг» на курс W сохранили тесное соприкосновение с нашим флотом. Возможно, что английский командующий не оценил обстановки или же не решался сблизиться из [236] боязни торпедной атаки. Ни один из его младших флагманов также не проявил инициативы и не стремился сохранить с нами тесное соприкосновение, что в значительной мере затруднило бы для нас свободу маневрирования и помешало бы предпринять новую атаку против неприятельской боевой линии.

Непосредственно после поворота нашего флота неприятельский огонь на время прекратился отчасти благодаря дымовой завесе, но главным образом вследствие чувствительных потерь, понесенных неприятелем[73]. К видимым, наблюдавшимся нами потерям относилась гибель одного корабля типа «Куин Элизабет» (название неизвестно), одного линейного крейсера («Инвинсибл»), двух броненосных крейсеров («Блэк Принс» и «Дифенс»), одного легкого крейсера «Шарк»[74] (и одного с позывными «0–4»). Тяжело были повреждены и частью имели пожары один броненосный крейсер («Уорриор», позднее затонувший), три легких крейсера и два истребителя (среди них «Акаста»). С нашей стороны затонул один лишь V-48. «Висбаден» потерял способность управляться, и «Лютцов» получил столь значительные повреждения, что командующий боевыми разведывательными силами около 21 ч. вынужден был покинуть корабль под неприятельским огнем и перейти на «Мольтке».

Командование I разведывательной группой перешло поэтому до 23 ч. к командиру «Дерфлингера». Повреждения имели также остальные линейные крейсера и головные корабли III эскадры, но они сохраняли свое место в строю. Ни один из них не доносил, что он не в состоянии держаться в строю, поэтому я мог рассчитывать на их полную боеспособность. После [238] того как неприятель должен был прекратить огонь по нашей колонне, направившейся на SW, он набросился на тяжело поврежденный уже «Висбаден». Мгла в этой части поля сражения рассеялась, и было ясно видно, что корабль храбро защищался, несмотря на подавляющее превосходство сил противника.

Начинать ночной поход было еще слишком рано. Если бы неприятель последовал за нами, то при сохранении курса, принятого после поворота, наши действия должны были принять характер отступления; если бы при этом наши концевые корабли получили повреждения, то нам пришлось бы либо пожертвовать ими, либо избрать иной образ действий, навязанный нам волей противника и, следовательно, для нас невыгодный. Трудно было также помириться с решением теперь же добиваться полного отрыва от неприятеля с тем, чтобы предоставить ему возможность встретить нас на следующее утро там, где он пожелает. Чтобы предупредить это, существовал лишь один способ — невзирая ни на что, еще раз атаковать неприятеля, нанести ему второй удар и энергично атаковать его миноносцами.

Успех маневра «отрыва от противника» укрепил меня в этом намерении, и я решил еще раз использовать эту способность флота к гибкому маневрированию. Этот маневр должен был застать неприятеля врасплох, опрокинуть его планы, построенные на остаток дня, и если бы удар оказался достаточно мощным, то и облегчить полный отрыв от неприятеля на ночное время[75]. Состояние «Висбадена» также побуждало меня сделать попытку оказать крейсеру помощь или, по крайней мере, спасти его экипаж. [239]

После того, как мы продержались на новом курсе около четверти часа, в 20 ч. 55 мин. флот вторичным поворотом вправо лег на курс Ost. Линейным крейсерам было приказано с полным напряжением всех сил действовать против головы неприятельской колонны, всем флотилиям миноносцев произвести атаку, а 1-му начальнику миноносцев, коммодору Михельсену, было дано распоряжение предоставить команде «Висбадена» возможность спастись на миноносцах.

Миноносцы, направленные к «Висбадену», должны были отказаться от попытки снять его команду. «Висбаден» и упомянутые миноносцы попали под столь жестокий огонь, что начальник миноносцев счел безнадежным рисковать своими кораблями. Отворачивая, V-73 и G-88 выпустили в общей сложности 4 торпеды по кораблям типа «Куин Элизабет».

Бой, разыгравшийся после второго маневра «Kehrtwendung» и приведший к ожидавшимся последствиям, очень скоро завершился горячим артиллерийским боем наших головных кораблей, которые в силу необходимости должны были развернуться вправо и лечь на параллельный курс, чтобы ввести в действие всю свою артиллерию. Но на этот раз, несмотря на охват головы («crossing the Т»), существовало сознательное намерение произвести атаку против центра неприятельской боевой линии. Неприятельский огонь был сосредоточен преимущественно по нашим линейным крейсерам и по кораблям 5-й бригады. Корабли сильно от него страдали, потому что с них почти ничего не было видно, кроме вспышек от неприятельских залпов, сами же они, по-видимому, представляли собой хорошую мишень. Особенно похвально было поведение линейных крейсеров: даже будучи значительно ослабленными убылью в личном составе, частью тяжело поврежденные, они по сигналу «атаковать неприятеля» («Ran an den Feind!») с беззаветным мужеством ринулись на неприятеля. Заслуживало также похвалы руководство III эскадрой и поведение кораблей 5-й бригады. Последние и линейные крейсера вынесли на себе всю тяжесть боя, и благодаря этому стала [240] возможной энергичная атака миноносцев. Продвижение линейных кораблей, выполненное в соответствии с намеченным планом, облегчило развертывание для атаки флотилиям, державшимся по их правому борту. Первыми пустились в атаку миноносцы VI и IX флотилий, находившиеся впереди при крейсерах. За ними последовали III и V флотилии, державшиеся при главных силах. II флотилию 2-й начальник миноносцев тотчас отозвал назад, чтобы она не выпустила попусту торпеды позади VI и IX флотилий. Ход событий подтвердил правильность этой меры. 1-я полуфлотилия и отдельные миноносцы VI и IX флотилий были заняты охраной поврежденного «Лютцова». Для использования приблизившейся VII флотилии, находившейся перед тем в хвосте нашего боевого порядка, удобного случая больше не представилось. VI и IX флотилии в результате атаки отвлекли на себя тяжелый неприятельский огонь, направлявшийся до того по линейным крейсерам, подошли на расстояние 38 кабельтовых и при благоприятных условиях выпустили торпеды по центру охватывающей колонны, шедшей по дуге окружности курсами от OSO до S и насчитывавшей более 20 линейных кораблей. Во время атаки S-35 получил тяжелые попадания в среднюю часть корабля и тотчас затонул. Все остальные миноносцы благополучно возвратились и доставили под конец густую дымовую завесу между неприятелем и собственными главными силами. Атака VI и IX флотилий, по-видимому, вынудила неприятеля отвернуть, так как атаковавшие после них III и V флотилии миноносцев нашли лишь легкие силы и не имели возможности атаковать линейные корабли. Благодаря действиям флотилий миноносцев цель удара была достигнута.

В 21 ч. 17 мин. флот в третий раз был повернут маневром «Kehrtwendung» и лег на курс W (схема 24); маневр был выполнен в тот момент, когда флагманский корабль командующего флотом, «Фридрих дер Гроссе», подошел к точке поворота на курс S. Хотя поднятым сигналом было приказано [242] повернуть всем вдруг вправо и сигнал этот был принят соседними мателотами, я разрешил командиру «Фридрих дер Гроссе» повернуть влево. Из-за этого на сзади идущих кораблях могла возникнуть мысль о возможности ошибки в сигнале. Но мое намерение дать больше простора и облегчить выполнение маневра кораблям, шедшим впереди «Фридрих дер Гроссе», было правильно понято шедшим за мной на «Остфрисланде» адмиралом, командующим I эскадрой (вице-адмиралом Эргардом Шмидтом). Он не ждал поэтому, чтобы сзади идущие корабли начали поворот, как это требовалось по правилам для уменьшения опасности столкновения, а подал пример своей эскадре, начав со своим кораблем крутой поворот вправо. Этот поступок явился высшим доказательством уверенного управления кораблями и умения флагманов правильно оценивать обстановку.

После поворота на курс W флоту было приказано уклониться на SW, потом на S и наконец на SO, чтобы предупредить возможность охватывающего движения со стороны неприятеля, головные корабли которого были уже запеленгованы на SO, и чтобы держать для нас открытым путь к отступлению. Неприятельский огонь заглох очень скоро после маневра «Kehrtwendung», и противник скрылся из виду. О потерях, понесенных неприятелем в течение этой фазы сражения, точных данных привести нельзя. Сверх действия снарядов, попадания которых наблюдались нами благодаря вспышкам пламени при их разрывах, неприятель признал лишь тяжелое повреждение линейного корабля «Мальборо», вызванное попаданием торпеды[76]. Что касается наших кораблей, то все они были в состоянии [243] поддерживать ночью значительную скорость хода (16 узлов) и сохранять при этом свое место в строю.

5. Ночной поход и ночные бои

Сумерки начали заметно сгущаться, но мне удалось еще своими глазами удостовериться в присутствии и удовлетворительном внешнем виде кораблей, выдержавших главную тяжесть артиллерийского боя; в частности, я убедился в том, что и «Лютцов» в состоянии был следовать соединенно. В 21 ч. 30 мин. крейсер был усмотрен на левом траверзе флагманского корабля командующего флотом, и с него сообщили, что он мог еще поддерживать 15-узловой ход. Из донесения об обнаруженных с миноносцев неприятельских силах и по протяженности неприятельской линии огня стало очевидным, что мы находились в бою со всем английским флотом. С уверенностью можно было ожидать, что неприятель в сумерках с помощью главных сил, а в течение ночи путем атак миноносцев попытается отжать нас к W, чтобы с рассветом принудить к бою. Для этого он располагал более чем достаточными силами. Если бы удалось избежать неприятельского охвата и раньше неприятеля достигнуть Хорнс-рифа, то на следующее утро для нас была бы обеспечена свобода решения. Чтобы добиться этого, ночью следовало направить все миноносцы в атаку, даже под угрозой того, что с наступлением дня они не смогли бы принять участие в ожидавшемся новом сражении. Главные же силы должны были в сомкнутом строю направиться кратчайшим путем к Хорнс-рифу и удерживаться на этом курсе, несмотря ни на какие атаки неприятеля. В соответствии с этим и были сделаны распоряжения на ночь.

Начальники миноносцев получили приказание о производстве ночных минных атак. В 21 ч. 50 мин. флоту было приказано лечь на курс S. В результате поворота на этот [246] курс II эскадра оказалась справа от остальных кораблей, потому что головной корабль I эскадры, с которого невозможно было рассмотреть место II эскадры, тотчас же лег на этот новый курс. Произошло это по той причине, что под конец дневного боя II эскадра, из-за ее недостаточной скорости хода, отстала от кораблей III и I эскадр. II эскадра повернула влево в строй пеленга и, идя полным ходом, пыталась теперь занять свое прежнее место впереди I эскадры, где ей надлежало находиться после «маневра отрыва». Она успела сделать это вполне своевременно для того, чтобы облегчить положение нашим линейным крейсерам во время короткого, но серьезного столкновения с неприятелем, происшедшего незадолго до наступления полной темноты. В 22 ч. 20 мин., когда I и II разведывательные группы стремились выйти в голову наших линейных кораблей, они попали под тяжелый огонь от SO. О присутствии там неприятеля можно было догадываться только по вспышкам орудийных залпов. Тяжело пострадавшие корабли получили новые попадания, не будучи сами в состоянии серьезно отвечать на огонь. Они уклонились поэтому вправо, вклинившись в интервал между II и I эскадрами и укрывшись затем за их нестреляющим бортом (схема 28).

Головной корабль I эскадры последовал движению крейсеров, тогда как II эскадра осталась на курсе и приняла таким образом неприятельский огонь на себя. Когда стало ясно, что по условиям освещения ответный огонь не может быть успешным, II эскадра поворотом «все вдруг» уклонилась вправо, чтобы навести неприятеля на I эскадру, но неприятель не последовал за II эскадрой и прекратил огонь.

Почти одновременно IV разведывательная группа при совершенно однородных обстоятельствах имела короткий бой с четырьмя или пятью крейсерами, среди которых были корабли типа «Хемпшир».

После этой схватки был сделан поворот на курс SO; I эскадра, на которой правильно было учтено положение, немедленно [248] легла на этот курс, а II эскадра еще раз оказалась справа от флота. С учетом того, что неприятельскому нападению должны были подвергнуться главным образом наши головные корабли, и чтобы с наступлением дня иметь впереди сильные корабли, II эскадре было приказано быть концевой. Головной корабль боевой линии в 23 ч. находился в широте 56°37′ N и долготе 5°30′ Ost. В 23 ч. 06 мин. для ночного похода было сделано распоряжение (по радио. — Прим. ред.): «Курс SSO¼O, скорость 16 узлов. Неуклонно сохранять курс и скорость»[77].

Ввиду того, что корабли I разведывательной группы имели повреждения, группа была переведена для прикрытия арьергарда, II разведывательная группа была оставлена в авангарде, а IV разведывательной группе было приказано нести охранение справа от флота. Начальники миноносцев выслали флотилии в направлении от ONO до SSW, т. е. туда, где можно было найти неприятельский флот. Многие миноносцы уже израсходовали свои торпеды в дневном бою. Несколько миноносцев было оставлено для охраны тяжело поврежденного «Лютцова», а некоторые из них начальники миноносцев на всякий случай удержали при себе. Благодаря этому решению несколько позже удалось спасти экипаж «Эльбинга» и «Ростока». Таким образом, в атаку пошли лишь II, V и VII флотилии [249] и части VI и IX флотилий. Миноносцы неоднократно имели ночные бои с неприятельскими легкими силами, но не нашли главных сил англичан. Утром 1 июня, в 5 ч., когда наступил рассвет, с L-24 усмотрели часть Гранд-Флита в бухте Яммер. Следовательно, неприятель после боя, как мы и полагали, удалился на N[78]. II флотилия, посланная в северный сектор, была оттеснена крейсерами и эскадренными миноносцами и возвратилась кружным путем через Скаген, а остальные флотилии в 4 ч., с рассветом, присоединились к Флоту Открытого моря. Линейные корабли ночью шли в следующем порядке: I эскадра, флагманский корабль командующего флотом, III эскадра и II эскадра. В I и III эскадрах корабли, шедшие ранее концевыми, были теперь головными. Темнота и недостаток времени не позволили привести строй в порядок, т. е. поставить адмиральские корабли впереди. Во главе колонны шел «Вестфален». В течение ночи неприятельские легкие силы и частью большие корабли производили почти непрерывные атаки с Ost. Отбивать атаки пришлось II и IV разведывательным группам и главным образом кораблям I эскадры. Успех был замечательный. Потребовалось крайне напряженное внимание для того, чтобы на кораблях своевременно были замечены атаки, и для того, чтобы встретить неприятеля огнем и уклониться от его торпед путем надлежащего маневрирования. В связи с этим походный строй часто нарушался, и командиры при управлении кораблями должны были проявить большое искусство, чтобы вновь занимать место в строю и при уклонениях от торпед постоянно следить за действиями своих передних мателотов. Прожекторами старались пользоваться как можно меньше. Выяснилось, что эти яркие прицельные точки главным образом и привлекали на себя артиллерийский огонь нападавших миноносцев. Командиры кораблей и артиллеристы, управлявшие [250] огнем легкой артиллерии и не желавшие искать более надежного укрытия за броней, стояли поблизости от прожекторов, поэтому в результате единичных попаданий мы понесли чувствительные потери. Так, на «Ольденбурге» разрывом одного снаряда был тяжело ранен командир и убито несколько офицеров и матросов (стрелял по прожектору миноносец «Спитфайр». — Прим. ред.).

2 ч., в полном неведении относительно создавшейся обстановки, к линейным кораблям I эскадры «Тюринген» и «Остфрисланд» и к флагманскому кораблю командующего флотом подошел на расстояние около 8 кабельтовых четырехтрубный броненосный крейсер, по-видимому типа «Кресси» (это был «Блэк Принс». — Прим. ред.).

Через несколько секунд наш огонь вызвал на нем пожар; через 4 минуты после открытия огня раздался сильный взрыв, и крейсер затонул. Залпы с величайшей быстротой следовали один за другим, и в свете прожекторов ясно были видны полет тяжелых снарядов, их попадания и разрывы.

В течение ночи с эскадры донесли, что линейный корабль «Нассау», после того как он уклонился от атаки миноносцев, не вступил на свое место в строю, и так как он не отвечал на вызовы, то возникло опасение, что корабль получил попадание торпеды. Наконец к утру была принята слабая работа его радиостанции, а затем пришло донесение о том, что он остановился у маяка Виль (у Хорнс-Рифа), а ночью протаранил истребитель миноносцев[79], после чего предпочел не приближаться к пропавшей во мраке колонне наших линейных кораблей и самостоятельно направился к месту утреннего рандеву.

По скромным подсчетам, в течение ночи один броненосный крейсер, один легкий крейсер и семь эскадренных миноносцев противника были уничтожены, а несколько больших [251] крейсеров и эскадренных миноносцев тяжело повреждены. Особенно успешно защищалась от атак неприятельских миноносцев шедшая в голове 2-я бригада I эскадры; только она одна уничтожила шесть эскадренных миноносцев[80]. С нашей стороны затонули устаревший легкий крейсер «Фрауенлоб», линейный корабль «Поммерн» и V-4; «Росток» и «Эльбинг» пришлось покинуть и взорвать. «Фрауенлоб» в 0 ч. 45 мин., во время боя IV разведывательной группы с четырьмя крейсерами типа «городов», получил попадание торпеды и, по словам немногих спасшихся, вскоре после этого крейсер затонул.

«Поммерн» в 4 ч. 20 мин. был взорван торпедой и затонул после сильного взрыва. К сожалению, никого из состава экипажа спасти не удалось, потому что обломки корабля так быстро были поглощены морем, что с корабля, шедшего за ним в расстоянии 500 м, на поверхности моря уже не было усмотрено никаких плавающих предметов.

V-4 в 4 ч. 50 мин. взорвался на неприятельской мине[81]. Экипажу удалось спастись.

«Росток» и «Эльбинг» в 1 ч. 30 мин, находясь на левом траверзе головных кораблей I эскадры, вступили в бой с эскадренными миноносцами и под конец должны были уклониться от торпед и прорезать строй I эскадры, чтобы не мешать стрельбе линейных кораблей. При этом в «Росток» попала торпеда, а «Эльбинг» столкнулся с «Позеном». Оба крейсера потеряли возможность управляться. «Росток» держался на воде до 5 ч. 45 мин., когда при появлении неприятельского крейсера он был взорван, после чего вся команда, включая [252] раненых, была спасена миноносцами III флотилии. Команда «Эльбинга» также была принята на борт миноносца III флотилии. Командир, капитан 2 ранга Мадлунг, старший офицер, минный офицер и гребцы катера остались на борту, чтобы насколько возможно дольше удержать корабль на плаву. В 4 ч., когда в пределах видимости показались неприятельские корабли, «Эльбинг» также пришлось взорвать. Остаток экипажа перешел на катер, принятый позднее голландским рыболовным пароходом, и возвратился через Голландию.

«Лютцов» держался на воде до 3 ч. 45 мин. В 23 ч. 15 мин. он скрылся из виду концевого корабля флота — «Кениг». Под конец корабль шел задним ходом. Все попытки остановить прибывающую воду были тщетны. Носовая часть корабля была слишком сильно повреждена. В конце концов корабль принял около 7000 тонн воды. Бак погрузился в воду до клотика гюйс-штока. Винты вышли из воды. Корабль пришлось покинуть. Экипаж, включая всех раненых, был принят миноносцами G-40, G-37, G-38 и G-45, и «Лютцов» после этого был потоплен торпедой. На борту миноносцев находилось в общей сложности 1250 человек команды «Лютцова». Они дважды натолкнулись на крейсера и истребители миноносцев, оба раза переходили в атаку и с успехом проложили себе путь в Германскую бухту. В последнем бою G-40 получил попадание в машину, и его пришлось взять на буксир. Когда об этом стало известно Флоту Открытого моря, 2-й начальник миноносцев, не задумываясь над возможностью натолкнуться на превосходящие английские силы, немедленно повернул «Регенсбург» и взял на себя эскортирование буксируемого миноносца. S-32, головной миноносец I флотилии, в 1 ч. получил тяжелое попадание в котельное отделение и временно вышел из строя. Однако, питая котлы морской водой, командир сумел привести миноносец в датские территориальные воды, откуда он был прибуксирован через Нордманстиф высланными к нему миноносцами. Эти происшествия являются доказательством, что английские [253] морские силы не стремились проявить свое господство на пространстве между полем сражения и Хорнс-рифом.

Лишь в течение ночи впервые явилась возможность передать с кораблей донесения о находившихся на борту пленных, показания которых позволили составить представление о потерях неприятеля. Пленные показали также, что затонул английский линейный корабль «Уорспайт», по нашим наблюдениям, получивший в бою тяжелые повреждения. О том, что среди потопленных кораблей были также линейные крейсера «Куин Мери», «Индефатигэбл» и «Инвинсибл», я узнал теперь впервые, и убедился в том, что английские потери значительно превышали наши потери[82]. Подойдя около 5 час. к Хорнс-рифу, я решил подождать здесь присоединения отставшего «Лютцова», о потоплении которого до этого момента еще не было мне донесено. С 23 ч. 30 мин. корабль мог еще идти 13-узловым ходом. Последнее донесение, переданное в 1 ч. 55 мин. с сопровождавшего его миноносца G-40, гласило о том, что «Лютцов» мог идти только малым ходом, навигационное оборудование пострадало, артиллерия сократилась на 1/5, курс S, место в квадрате 0—16. К половине шестого пришло донесение о том, что «Лютцов» еще до 4 ч. был покинут командой. После этого я мог принимать дальнейшие решения независимо от положения «Лютцова». Неприятельские легкие силы не только не приблизились сюда с N, а, наоборот, отошли.

6. Обстановка утром 1 июня

В течение ночи L-11, L-13, L-17, L-22 и L-24 поднялись в воздух для ранней разведки (схема 13). В 5 ч. 10 мин. с L-11 донесли о соединении из двенадцати английских линейных [254] кораблей и многочисленных легких кораблей и истребителей миноносцев, шедших курсом N почти на середине линии Тершелинг — Хорнс-риф, и вскоре после этого — опять о больших неприятельских кораблях и трех линейных крейсерах, шедших севернее этого соединения. Цеппелин сильно обстреливался, но продолжал следить за неприятелем, пока тот не отогнал его, после чего из-за плохой видимости связь с неприятелем была потеряна. Привожу выдержки из военного дневника воздушного корабля.

«1 июня, в 1 ч. 30 мин. L-11 вылетел из Нордхольца, имея следующее приказание: „Быть четвертым воздушным кораблем в боковом охранении Флота Открытого моря. Курс NWtW от Гельголанда“. На борту находился весь экипаж. Ветер — свежевший SW, видимость была от 2 до 4 миль из-за высоко поднявшейся туманной дымки. Гельголанд не был обнаружен. Около 5 час. севернее курса, в квадрате С-33, показались клубы дыма; повернули на них. В 5 ч. 10 мин. смогли различить сильное неприятельское соединение из двенадцати больших линейных кораблей с многочисленными легкими боевыми силами, шедшее с большой скоростью на NNO. L-11, посылая по радио донесения, установил наблюдение, временами описывая круги на Ost. При этом в 5 ч. 40 мин. к востоку от первого соединения воздушный корабль обнаружил вторую эскадру из шести английских линейных кораблей, сопровождавшихся малыми кораблями и шедших на N. При нашем приближении они побригадно повернули на W, вероятно, на соединение с первой эскадрой. Эта группа находилась ближе к нашему флоту, чем первая, поэтому L-11 установил за ней наблюдение; но около 5 ч. 50 мин. показалась группа из трех английских линейных крейсеров (и около четырех мелких кораблей). Они подошли с NO, развернулись в районе к S от цеппелина и вклинились между неприятельским флотом и L-11. Видимость была очень плохая, и наблюдение [255] было связано с большими трудностями. По большей части лишь временами было видно одно соединение, между тем как неприятелю, очевидно, легко было следить при восходящем солнце за воздушным кораблем, державшимся на высоте 1100–1200 м. В 5 ч. 15 мин., вскоре после встречи с первой группой линейных кораблей, все неприятельские корабли открыли по цеппелину огонь из противовоздушных орудий (шрапнелью) и из орудий всех калибров. Залпы по целику направлялись хорошо и ложились кучно. Все корабли по мере их появления тотчас открывали энергичный огонь, так что временами L-11 находился под обстрелом с двадцати одного большого и многих мелких кораблей. Если огонь и был безрезультатным, то все же тяжелые снаряды и разрывавшаяся поблизости шрапнель вызывали такое сильное сотрясение корпуса корабля, что сочтено было полезным соответствующим образом увеличить расстояние. Огонь поддерживался до 6 ч. 20 мин., когда линейные крейсера, подошедшие с SW на близкое расстояние, вынудили L-11 быстро уклониться от их сильного обстрела в направлении на NO, т. е. в подветренную сторону. В то же время видимость значительно испортилась, и неприятель скрылся из виду. L-11 снова лег на курс N и пытался найти лучшие условия видимости, снижаясь до высоты 500 м. Однако далее 1–2 миль ничего не было видно, и поскольку планомерное наблюдение при этих условиях было невозможным, L-11 в дальнейшем крейсировал курсами n — S, чтобы держаться между неприятелем и собственными главными силами. Неприятель больше не появлялся. В 8 ч. воздушные корабли были отозваны командующим флотом, и L-11 повернул. На обратном пути корабль встретил несколько наших миноносцев, обменялся с ними координатами и принял от них радио для дальнейшей передачи. До Сильта цеппелин держался поблизости от миноносцев. Посадка в Нордхольце произошла в 14 ч.» [256]

L-24 в 4 ч. в 50 милях западнее Бовбьерга обнаружил флотилию неприятельских истребителей миноносцев[83], был обстрелян, сбросил в ответ бомбы, продолжал после этого разведку далее на N и в 5 ч. обнаружил в бухте Яммер соединение из двенадцати кораблей, шедших большим ходом на S. Наблюдение и дальнейшая разведка стали невозможными, так как облачный покров спустился до 800 м.

С Флота Открытого моря с наступлением дня неприятеля больше не видели. Видимость была настолько плоха, что нельзя было даже видеть весь состав каждой эскадры. Корабли, о появлении которых с SW сообщили с L-11, по нашему мнению, могли быть только вновь прибывшими из Канала морскими силами, которые, по получении известий о бое, стремились соединиться с Гранд-Флитом и атаковать наш флот[84]. Встреча с этой группой нам была не страшна, но ее преследование, при данных условиях видимости, сулило мало успеха. К тому же донесения, поступившие с линейных крейсеров, показали, что I разведывательная группа не могла больше вести серьезного боя. Головные корабли III эскадры, у которых во время продолжительного артиллерийского боя должны были сильно сократиться запасы снарядов, также не могли бы вступить в длительное успешное сражение. Из числа быстроходных легких крейсеров в моем распоряжении остались только «Франкфурт», «Пиллау» и «Регенсбург», и из-за плохой видимости нельзя было рассчитывать на воздушную разведку. Безнадежно было пытаться по всем правилам вступить в бой с появившимся на юге противником. На этом основании я отказался от дальнейших операций и приказал возвращаться.

При возвращении «Остфрисланд» в районе западнее Аиста подорвался в 7 ч. 30 мин. на мине, принадлежавшей неизвестному [257] до тех пор неприятельскому заграждению[85]. Повреждение было незначительно, корабль принял всего 400 тонн воды, ни в какой мере не потерял способности управляться и самостоятельно вошел в гавань. Я поднял сигнал «неуклонно держаться на курсе», и сзади идущие корабли прошли через заграждение, не встретив больше мин. Несколько атак подводных лодок, которым подверглись на ходу наши главные силы, оказались безуспешными отчасти благодаря внимательности летчиков, встретивших флот на параллели Листа и сопровождавших его до устья реки[86].

В течение дня все корабли и миноносцы вошли в устья рек. Особо надо упомянуть о возвращении тяжело поврежденного в носовой части «Зейдлица». Ночью крейсер имел еще одну встречу с английскими линейными крейсерами, сделавшими опознательный сигнал, на который с него ответили тем же сочетанием, после чего англичане, несмотря на то, что «Зейдлиц» открыл им вслед огонь, воздержались от дальнейшего соприкосновения[87]. «Зейдлиц» в конце концов задним ходом добрался до вильгельмсгафенского шлюза.

Вышедшие из Эмса подводные лодки получили приказание найти «Эльбинг» и поврежденные неприятельские корабли. Подводным лодкам, находившимся перед входами в английские базы, приказано было по возможности остаться на позициях еще на один день. U-46 в 18 ч. 20 мин., в расстоянии около [260] 60 миль к N от Тершелинга, встретила поврежденный корабль типа «Айрон Дьюк» («Мальборо»), имевший такую сильную охрану, что подойти на дальность действительного торпедного выстрела лодке не удалось. При произведенной тем не менее попытке атаки выпущенная торпеда не попала в цель. Из числа лодок, находившихся перед выходами из английских баз, U-21 31 мая и U-52 1 июня достигли каждая по одному попаданию в истребители миноносцев. Факт потопления в обоих случаях не мог быть установлен вследствие открытия огня неприятелем[88]. Кроме того, один из наших подводных заградителей добился исключительно важного успеха, поставив к этому времени мины в районе к W от Оркнейских островов. На этих минах 5 июня подорвался английский броненосный крейсер «Хемпшир» (11 000 т); на нем, вместе со своим штабом, погиб фельдмаршал лорд Китченер.

Потери обеих сторон

Неприятель, по осторожной оценке сделанных нами наблюдений, потерял:

1 линейный корабль типа «Куин Элизабет» 28 500 тонн

3 линейных крейсера («Куин Мэри», «Индефатигэбл», «Инвинсибл») 63 000 тонн

4 броненосных крейсера («Блэк Принс», «Дифенс», «Уорриор» и один типа «Кресси») 53 700 тонн

2 легких крейсера 9 000 тонн

13 истребителей миноносцев[89] 15 000 тонн

Всего 169 200 тонн

[261]

Наши потери:

1 линейный крейсер («Лютцов»)[90] 26 700 тонн

1 устаревший линейный корабль («Поммерн») 13 200 тонн

4 легких крейсера («Висбаден», «Эльбинг», «Росток», «Фрауэнлоб») 17 150 тонн

5 миноносцев 3 680 тонн

Всего 60 730 тонн

Почти все неприятельские корабли погибли со всем личным составом, между тем как мы смогли спасти экипаж «Лютцова», «Эльбинга» и «Ростока» и половину команды миноносцев.

Наши потери в личном составе:

2400 человек убито, 400 человек ранено.

У противника потери оценивались почти в 7000 убитыми.

В списке, приложенном к составленному им 18 июня 1916 г. описанию, адмирал Джеллико следующим образом пытался преувеличить наши потери:

Линейные корабли или линейные крейсера   В действительности

2 линейных корабля дредноутного типа — достоверно — ни одного

1 линейный корабль типа «Дойчланд» — достоверно — один

1 линейный корабль или линейный крейсер — предположительно — один

1 линейный корабль дредноутного типа — предположительно — ни одного [262]

Легкие крейсера    

4 легких крейсера — достоверно четыре

1 большой корабль или легкий крейсер — достоверно ни одного

Истребители миноносцев    

6 истребителей миноносцев — достоверно пять

3 истребителя миноносцев — предположительно ни одного

Подводные лодки    

1 подводная лодка — достоверно ни одной

3 подводные лодки — возможно ни одной

Относительно подводных лодок он глубоко заблуждался, потому что ни одна из них не принимала никакого участия в сражении.

Общее впечатление о бое было мною следующим образом изложено в моем письменном донесении от 4 июня 1916 г. кайзеру:

«Успех был достигнут благодаря целеустремленному руководству флагманов, преисполненных стремлением атаковать неприятеля, и благодаря отличной исполнительности команд, проникнутых великолепным боевым духом. Успех был возможен лишь благодаря прекрасным качествам наших кораблей и их вооружения, умелому обучению эскадр в мирное время и добросовестному одиночному обучению кораблей. Накопленный богатый опыт будет тщательно использован. Сражение доказало, что в вопросах о постройке нашего флота и о развитии отдельных типов кораблей мы руководствовались правильными стратегическими и тактическими соображениями и что поэтому мы и в дальнейшем должны идти по испытанному пути. В достижении успеха участвовали все виды оружия. Однако непосредственный и [263] косвенный перевес имела дальнобойная тяжелая артиллерия больших боевых кораблей: с ее помощью противнику была нанесена большая часть известных до сего времени потерь, и флотилии миноносцев получили возможность успешно атаковать ядро Гранд-Флита. Этот вывод не умаляет заслуг флотилий миноносцев; благодаря их атакам на большие боевые корабли в конце концов был достигнут полный отрыв от неприятеля. Большие боевые корабли — линейные корабли и линейные крейсера — были и остаются поэтому основой морского могущества. В дальнейшем их типы должны развиваться путем увеличения калибра орудий, повышения скорости хода и усиления брони и защиты подводной части. В заключение доношу, что в середине августа Флот Открытого моря, за исключением „Дерфлингера“ и „Зейдлица“, будет готов к новому бою. При благоприятных условиях во время предстоящих при этом операций мы сможем нанести противнику чувствительные потери. Однако не может быть никакого сомнения в том, что в настоящей войне даже самый счастливый исход морского боя не сможет принудить Англию к миру. Невыгоды нашего военно-географического положения в борьбе против островного государства, обладающего значительным экономическим превосходством, не могут быть постепенно уравнены с помощью флота, и, в противовес направленной против нас блокаде, мы не сможем сами повелевать судьбой островного государства, если все наши подводные лодки будут предназначены лишь для выполнения боевых задач. Добиться в видимый срок победоносного окончания войны можно только путем глубокого подрыва основ хозяйственной жизни Англии, для чего подводные лодки должны вести борьбу против английской торговли. Я должен настоятельно отсоветовать ведение подводной войны в той ослабленной форме, в какой это имеет место до сего времени, не только потому, что это противоречит свойствам данного оружия, но и по той причине, [264] что, несмотря на величайшую добросовестность командиров, все равно невозможно избежать всякого рода случайностей, и это вынудит нас покорно идти на уступки, если мы не сможем с полной решимостью пойти напролом».

16 июля 1916 г., после того как в английской прессе было опубликовано донесение адмирала Джеллико, составленное мною описание боя было дополнено. Привожу дословный текст этого дополнительного донесения.

Состав английского флота

Вице-адмиралу Битти были подчинены:

I и II эскадры линейных крейсеров

V эскадра линейных кораблей типа «Куин Элизабет»

I, II и III эскадры легких крейсеров

I, IX, X и XIII флотилии эскадренных миноносцев.

Под управлением адмирала Джеллико находились:

I, II и IV эскадры линейных кораблей (флаг командующего флотом на головном корабле IV эскадры)

III эскадра линейных крейсеров (типа «Инвинсибл»)

I и II эскадры крейсеров

IV эскадра легких крейсеров

IV, XI и XII флотилии эскадренных миноносцев.

Расположение этих сил к концу дневного боя вытекает из нижеследующего обзора, заимствованного из книги адмирала Джеллико.

Вступление в бой английских главных сил

Адмирал Джеллико, при получении первых известий о появлении неприятеля, находился к NW от адмирала Битти. После этого флот в строе фронта кильватерными колоннами [265] полным ходом направился на SO. I и II эскадры крейсеров шли в дозоре в голове колонны, а III эскадра линейных крейсеров (по-видимому, усиленная присоединением «Эджинкорта»[91]) была выслана вперед на помощь адмиралу Битти.

На III эскадре, выдвинувшейся в район к востоку от головного корабля адмирала Битти, в 19 ч. 30 мин. на SW услышали орудийные выстрелы и заметили вспышки выстрелов, после чего легкий крейсер «Честер» был выслан в разведку, а сама эскадра легла на курс NW.

Незадолго до 20 ч. «Честер» натолкнулся на нашу II разведывательную группу, огонь которой вызвал на нем пожар. Преследуя «Честер», II разведывательная группа натолкнулась на III эскадру линейных крейсеров и попала под ее обстрел. Около 20 ч. атаки нашей IX флотилии и 12-й полуфлотилии миноносцев были направлены именно против III эскадры линейных крейсеров. Эта эскадра, в 20 ч. 10 мин. замеченная адмиралом Битти, в 20 ч. 21 мин. заняла место впереди предводительствуемых им I и II эскадр линейных крейсеров.

Адмирал Джеллико в 19 ч. 55 мин. заметил вспышки выстрелов (схема 29). Он не в состоянии был разобраться в расположении нашего флота. Невязка между счислимыми местами флагманского корабля Джеллико и кораблей адмирала Битти усилила неуверенность в оценке обстановки. В донесении говорится, что трудно было отличить своих от неприятеля. В 20 ч. 14 мин., находясь между I и II эскадрами линейных крейсеров и V эскадрой линейных кораблей, флот повернул на Ost, выстраиваясь в одну кильватерную колонну. В 20 ч. 17 мин. I эскадра линейных кораблей открыла огонь по нашим головным линейным кораблям. После этого эскадры линейных кораблей с перерывами принимали участие в сражении до 22 ч. 20 мин. Незадолго до открытия огня эскадрами [266] линейных кораблей I эскадра крейсеров вступила в бой с легкими силами Флота Открытого моря. В 22 ч. 50 мин., т. е. в промежутке времени между первой и второй атаками нашего флота, адмирал Битти поставил III эскадру линейных крейсеров позади II эскадры линейных крейсеров. В 21 ч. 06 мин. головной линейный корабль Гранд-Флита лег на S. Сложившееся у нас общее представление о ходе боя лишь дополняется английскими данными, но не изменяется ими.

Действия противника в течение ночи

В 21 ч. 45 мин. адмирал Битти потерял наш флот из виду, поэтому он направил I и II эскадры легких крейсеров в разведку на W и в 22 ч. 20 мин. сам, с I и II эскадрами линейных крейсеров, повернул им на поддержку также на W. Непосредственно после этого произошло изложенное в моем описании боя столкновение с головными частями Флота Открытого моря, состоявшими из IV разведывательной группы, I разведывательной группы и II эскадры. Из того, что наши корабли уклонились к W, у английского адмирала должно было сложиться предположение, что наши главные силы также легли на курс W, и он последовал этому движению. То обстоятельство, что одновременно с переводом нашей II эскадры в хвост колонны мы тотчас снова легли на курс, имея теперь во главе I эскадру, привело к тому, что боевые силы адмирала Джеллико проскочили у нас под носом на W и окончательно потеряли с нами связь[92]. Английские главные силы после боя, очевидно, разделились на две части. Адмирал Джеллико в своем донесении об этом умалчивает. Одна часть, состоявшая из больших [267] боевых кораблей и легких сил, по-видимому, направилась на N и на Ost, потому что в 5 ч. 1 июня она была ясно усмотрена с L-24 под берегом в бухте Яммер. Возможно, что это были обе концевые эскадры, которые в 21 ч. 25 мин, перед атакой наших VI и IX флотилий миноносцев, уклонились в сторону и, по-видимому, потеряли после этого связь с Гранд-Флитом[93].

Другая часть под предводительством адмирала Джеллико, состоявшая, по наблюдениям с L-11, из восемнадцати больших боевых кораблей, трех линейных крейсеров (вероятно, III эскадра линейных крейсеров) и многочисленных легких кораблей, — до 22 ч. 46 мин. шла на S, а затем легла на курс SW. Судя по принятым английским радио, видно, что эта часть флота шла 15-узловым ходом. Имея эту скорость и лежа на этом курсе, она должна была около полуночи пересечь наш курс в 10–15 милях впереди нашего головного корабля, позднее же она взяла курс на середину линии Хорнс-риф — Тершелинг, где и была усмотрена в 5 ч. на курсе NNO с L-11[94].

Последствия поведения противника в течение ночи

Адмирал Джеллико говорит о своем намерении заставить нас с наступлением дня снова вступить в бой. Прежде всего остается неясным, почему в таком случае часть Гранд-Флита в течение ночи направилась в бухту Яммер. Далее, остается непонятным, почему, сражаясь до 4 ч. 30 мин. с нашими главными [268] силами и поддерживая с ними соприкосновение в течение всей ночи, легкие силы противника не нашли никакой возможности поставить адмирала Джеллико и адмирала Битти в известность относительно нашего местонахождения, нашего курса и нашей скорости. Независимо от этого следует признать, что уже один лишь грохот наших орудий и горящие неприятельские крейсера и миноносцы должны были бы указать английским главным силам наш путь. Во всяком случае, имеется налицо тот факт, что к утру 1 июня главные силы противника разбились по меньшей мере на три группы: одна находилась севернее, другая, с адмиралом Битти, к NW и третья, под управлением адмирала Джеллико, — к SW от Хорнс-рифа. Очевидно, что это раздробление главных сил, которое может быть объяснено лишь тем, что после дневного боя общее управление флотом было утеряно Джеллико, — вынудило командующего флотом уклониться от нового сражения[95]. [270]

Глава XI После боя

В 15 ч. 1 июня «Фридрих дер Гроссе» стал на якорь на рейде Вильгельмсгафена. Команды всех наших кораблей при прохождении флагманского корабля приветствовали его дружными криками «ура». На линейных кораблях, побывавших под сильным огнем, с внешней стороны ничего не было заметно. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что на кораблях произошли значительные разрушения. Однако броневая защита с полным успехом выполнила свое назначение по предохранению жизненных частей кораблей, и ни один из них не потерял способности управляться. «Кениг» и «Гроссер Курфюрст» подошли к верфи, так как их якорное устройство было разбито. Прежде всего были приняты верфью линейные крейсера, на которых и с внешней стороны разрушения были во много раз значительнее. Удивительно было, что корабли сохранили в подобном состоянии свою боеспособность и управляемость. Это произошло главным образом благодаря неудовлетворительному действию английских снарядов крупных калибров, разрывная сила которых не соответствовала их размерам. Осколки некоторых 34-см и 38-см снарядов были настолько велики, что по ним можно было целиком восстановить форму снаряда. Техническая комиссия из представителей государственных военно-морских учреждений произвела тщательный осмотр повреждений, чтобы извлечь отсюда полезные выводы. При этом нам удалось настоять на принятии окончательного решения относительно долго обсуждавшегося вопроса о противоторпедных сетях; решено было, что сети должны быть немедленно сняты. Ведь на большинстве кораблей они были до такой степени повреждены, что возможность их использования непосредственно после боя была совершенно исключена; зато во [271] многих случаях сети, вырванные из своих гнезд, свешивались в опасном положении, и только чудом они не попали на винты. Общее впечатление от всех повреждений было таково, что наши корабли, благодаря их великолепной постройке, показали исключительную живучесть.

Прежде всего необходимо было выработать порядок починки кораблей. Вильгельмсгафенскому заводу было поручено исправление повреждений на линейном крейсере «Зейдлиц» и на кораблях I эскадры, из которых «Остфрисланд», из-за подрыва на мине, и «Гельголанд», в результате надводной пробоины, нуждались в доке. Линейные корабли «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф», а также линейный крейсер «Мольтке» направились для ремонта в Гамбург на заводы «Блом и Фосс» и «Вулкан». Линейный корабль «Кениг» и линейный крейсер «Дерфлингер» (последний после предварительной починки в плавучем доке в Вильгельмсгафене) через канал кайзера Вильгельма пошли в Киль на императорский завод и на завод Ховальдта.

Императорские заводы в Киле и в Вильгельмсгафене, а также частные заводы, принимавшие участие в ремонте, благодаря великолепной организации работ добились больших заслуг в деле восстановления боеспособности флота.

Если английский флот действительно так дешево отделался, как об этом можно было судить по сообщениям прессы, то следовало считаться с тем, что англичане не замедлят воспользоваться случаем, чтобы предпринять мощное нападение. Но этого не произошло. Наши заботы были направлены к тому, чтобы как можно скорее снова выйти в море и нанести новый удар. К середине августа флот, исключая линейные крейсера «Зейдлиц» и «Дерфлингер», был готов. Кроме того, флот получил подкрепление в виде нового линейного корабля «Байерн», первого корабля, вооруженного 38-см орудиями.

Ютландский бой вызвал в стране повышенное внимание к деятельности флота. Относительно развития боя и его последствий могут быть высказаны следующие соображения. [272]

Бой произошел в результате планомерных действий, клонившихся к тому, чтобы путем все большего обострения проводимых нами операций (вплоть до предпринятого под конец обстрела английского побережья) вывести неприятеля из его выжидательного положения. Это должно было помешать существовавшему у англичан намерению удушить Германию, не подставляя свой собственный флот под огонь германских орудий. Неотложность этой задачи усугублялась для нас тем соображением, что из-за прекращения подводной войны невозможно было непосредственно перерезать жизненный нерв Англии. Мы должны были поэтому всеми способами пытаться доказать, что германский Флот Открытого моря желал и был в состоянии вступить с англичанами в бой, чтобы способствовать намерению Германии добиться самостоятельности в вопросе о развитии заокеанских связей. Идея Германии, олицетворенная созданием флота, должна была найти себе разрешение в бою, иначе ей грозила гибель. Проведение боя строится на основном положении, согласно которому сторона, уступающая в численности, не должна уклоняться от схватки с превосходящими силами, если только имеется налицо твердое стремление к бою.

Предварительный бой крейсеров, который длился около двух часов и в течение которого было уже доказано превосходство нашей артиллерии, развился в столкновение со значительно превосходившими нас неприятельскими главными силами. Попытки англичан привести нас в окружение Гранд-Флитом и отрезать нам путь к отступлению превратились для англичан в поражение в том отношении, что нам удалось дважды врезаться со всей мощью в середину неприятельской линии, вырваться из намеченного при этом охвата и, идя навстречу новому охвату, силой, несмотря на все предпринятые в течение ночи атаки, проложить себе путь к Хорнс-рифу. При этом неприятель понес в корабельном составе по меньшей мере вдвое большие, а в личном составе втрое большие потери, чем мы. [273]

Англичане со всем своим превосходством в силах потерпели крах в том отношении, что они не смогли удержать с нами тесного соприкосновения, а по окончании дневного боя общее руководство английским флотом было потеряно. Английские линейные крейсера после столкновения с нашим авангардом к наступлению темноты непонятным образом потеряли с нами соприкосновение. Они попусту толкались в Северном море. К концу боя английский флот потерял взаимную связь и вновь собрался воедино лишь на следующий день, в 18 ч. Джеллико после непрестанных ночных боев, сопровождавшихся для англичан большими потерями, на следующее утро не смог уже нас атаковать, хотя он располагал для этого необходимыми силами с достаточной скоростью хода. Мы смогли доказать всему миру, что английский флот не обладал непреоборимостью, которой он так славился. Мы смогли отстоять в бою право германского народа на свободу морей. Вместе с тем бой доказал, что постройка нашего флота в виде Флота Открытого моря по существу была правильна. Германская национальная идея, направленная против эгоизма Англии, могла быть проведена в жизнь только с помощью Флота Открытого моря. Конечно, сверх того в качестве средства ведения войны должна была найти себе полное применение подводная лодка, чтобы можно было добраться до жизненного нерва Англии.

Это последнее соображение я отстаивал также и вопреки мнению государственного канцлера, 30 июня инспектировавшего флот. Я выдвинул его и в моем докладе кайзеру от 4 июля и особенно по той причине, что из сообщений начальника Адмирал-штаба и начальника морского кабинета я узнал о существовавшем намерении вновь предпринять подводную войну в ее прежней недостаточной форме. Государственный канцлер нарисовал мне подробную и очень мрачную картину положения, вынуждавшего предохранить в этот момент Германию от выступления новых противников, появление которых, по его убеждению, стало бы неизбежным в результате объявления [274] неограниченной подводной войны. Я привел ему военные соображения, по которым ведение подводной войны в форме крейсерства подводных лодок было бы недействительным. О том, когда именно политические соображения позволяли применить против Англии наиболее действенные методы ведения войны, надлежит судить органам государственного управления. Я, как командующий флотом, не беру на себя смелости давать в этом направлении какие-либо советы, так как это дело Адмирал-штаба. Но я не мог бы сказать, что я согласен с тем, чтобы подводная война велась в ограниченной форме, которая во всех отношениях представляется неудовлетворительной. Государственный канцлер также заявил о своем нежелании содействовать подобному решению, так как именно при этом способе ведения войны не исключена была возможность возникновения инцидентов, которые могли бы вызвать осложнения, и это привело бы к тому, что судьба германского народа могла находиться в руках любого командира германской подводной лодки.

Перед своим отъездом из Вильгельмсгафена канцлер устроил встречу с находившимися там адмиралами, причем он высказал надежду, что в этой войне удастся, быть может, снова пустить в ход все виды военно-морского оружия. После этого посещения мне стало совершенно ясно, что подводная война против английской торговли едва ли будет вновь предпринята в ближайшем будущем, точно так же как на основе мнения, высказанного государственным канцлером, у меня создалось впечатление, что причиной этого являлось для него нежелание еще больше раздражать Англию и доводить войну с этой страной до состояния «борьбы до последней капли крови».

Впредь до восстановления боеспособности флота миноносцы продолжали свои усилия, клонившиеся к тому, чтобы напасть на неприятеля. Ввиду преимуществ, которыми обладал в этом отношении фландрский опорный пункт, туда была переведена одна флотилия. Но позднее путем посылки попеременно частей различных флотилий предполагалось дать всем миноносцам [275] случай возможно лучше изучить на опыте местные условия выполнения боевых операций. Однако впоследствии сочтено было более выгодным откомандировать одну флотилию в постоянное распоряжение флотского корпуса, что позволяло наилучшим образом использовать однажды приобретенное уже знакомство с местными особенностями театра.

В начале августа, когда ночи стали темнее, явилась возможность вновь предпринимать воздушные налеты. Первый налет был произведен в ночь со 2-го на 3-е на юго-западные графства: Норфолк, Суффолк и Эссекс. Лондон также был основательно забросан бомбами. В ночь с 8 на 9 августа произошел еще один налет, на этот раз на среднюю часть Англии, а в конце месяца, в ночь с 24 на 25 августа, — третий налет на Сити и на юго-западные кварталы Лондона, как то: Харвич, Фолькстон, Дуврский рейд. При этом участвовал один армейский воздушный корабль. Из всех этих налетов, несмотря на энергичные противомеры, наши воздушные корабли возвратились целыми и невредимыми. Выяснилось, что условия для производства налетов стали труднее, так как английская противовоздушная оборона явно улучшилась. Чем больше Англия усиливала свои войска на континенте и на других театрах, чтобы добиться против нас победы на суше, тем неприятнее было ей сознавать, что приходилось всячески подкреплять охрану против цеппелинов.

В промежуток времени между этими двумя периодами предпринятых в августе воздушных налетов воздушные корабли были использованы для разведывательной службы при первом выходе флота, который был намечен после вступления в строй поврежденных кораблей и вновь был направлен в сторону Сандерленда. В поведении английского флота в стратегическом отношении нельзя было усмотреть никаких перемен. С нашей стороны по-прежнему велась вялая подводная война против торговли в зоне Англии. Подводные же лодки, числившиеся при флоте, были готовы для боевого применения. [276]

В лице этих двух вспомогательных средств — воздушных кораблей и подводных лодок — я нашел способ, с помощью которого можно было уравнять прочие преимущества английского флота. Система расположения подводных лодок перед выходами из английских гаваней в принятой нами форме 31 мая не принесла никакой пользы, и она оказалась бы недействительной также и в том случае, если бы ко времени выхода подводных лодок английский флот находился уже в море. Неудовлетворителен был также и способ расстановки подводных лодок. Перед Ферт-оф-Фортом находилось в то время семь подводных лодок, занявших там выжидательные позиции. Они распределились по секторам, которые радиально расходились из узловой точки, находившейся в устье бухты. Чем больше приближались лодки ко входу в бухту, тем теснее они сближались у этой исходной точки и могли вследствие этого помешать друг другу или быть принятыми за неприятельские лодки. Если же они находились мористее, то расстояние между ними увеличивалось, и взаимное расположение лодок становилось совершенно неправильным, вследствие чего для неприятеля мог быть облегчен беспрепятственный прорыв. Предпочтительнее было испытать метод применения подвижных позиционных линий, которые должны были заниматься подводными лодками на вероятных путях приближения неприятеля. В середине августа находящиеся в распоряжении лодки были разделены на три группы, из которых две были образованы из лодок, состоявших при флоте, а третья — из подводных лодок флотского корпуса Фландрии. Обе первые группы должны были сперва занять позиционные линии I и III (схема 30), чтобы во время выхода флота служить для него прикрытием с обоих флангов. Фландрским лодкам надлежало построиться с таким расчетом, чтобы охранять флот с флангов и с тыла от боевых сил, которые, быть может, подошли бы со стороны Канала. Кроме линий I и III были предусмотрены еще и иные позиции, которые должны были заниматься по прошествии известного промежутка времени или по условному [277] короткому сигналу. Чтобы облегчить управление лодками в соответствии с намерениями и передвижениями флота, командующий подводными лодками на время операции флота поместился на одном из линейных кораблей.

План действий флота заключался в том, чтобы с наступлением ночи выйти в море и совершить днем переход через Северное море к английским берегам с тем, чтобы дать возможность действовать линиям подводных лодок. Если бы это не привело к столкновениям с неприятелем, то надлежало продолжать поход вплоть до английских берегов и с заходом солнца обстрелять Сандерленд. В то время как флот после обстрела возвращался бы ночью в Германскую бухту, подводные лодки должны были занять вторую позицию на вероятных путях приближения неприятеля на тот случай, если он, как этого следовало ожидать, направится к месту обстрела. В 22 ч. 18 августа флот вышел из Яде и избрал показанный на карте путь (схема 30). В походе участвовали в полном составе III и I эскадры, а II эскадре была поручена охрана Германской бухты. Крейсера шли в 20 милях впереди флота и должны были сохранять это расстояние в течение всего похода на запад. В I разведывательной группе недоставало двух линейных крейсеров, починка которых еще не была закончена; поэтому в поддержку крейсерам были выделены новый линейный корабль «Байерн», присоединившийся к флоту после Ютландского боя, а также линейные корабли «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф». Необходимость этого подкрепления вызывалась также и тем соображением, что на стороне англичан к крейсерам опять могла быть придана быстроходная эскадра, состоявшая из кораблей типа «Куин Элизабет». При расстоянии в 20 миль между нашими крейсерами и главными силами в случае встречи с неприятелем становилось возможным осуществить непосредственное тактическое взаимодействие между обеими группами. При ясной погоде, господствовавшей на следующий день, 19 августа, в течение всего похода были видны клубы дыма крейсерской группы. Восемь воздушных [278] кораблей, среди них три новых корабля улучшенного типа, расположились в воздухе вокруг флота. Я надеялся, что благодаря этому смогу получить своевременное предупреждение о вторжении сильнейших отрядов английского флота в пределы района, охваченного наблюдением с воздушных кораблей. Намеченное планом продвижение флота протекало по показанному на схеме пути вплоть до 14 ч. 23 мин.

В 5 ч. 30 мин. наш авангард имел встречу с подводной лодкой, что побудило меня уклониться с флотом в сторону. Однако подводной лодке удалось все же еще раз подойти на дальность выстрела к концевому кораблю нашей колонны. В 7 ч. 05 мин. с «Вестфалена» сообщили, что торпеда попала в среднюю часть корабля, в правый борт. Хотя корабль получил лишь незначительное повреждение, я не мог все же не учитывать, что в случае дальнейших столкновений он мог бы быть потоплен в результате получения второй подводной пробоины, и предпочел поэтому отказаться от участия корабля в походе. «Вестфален» смог возвратиться в Яде самостоятельно и подвергся на обратном пути еще одной атаке, причем торпеда не попала в цель. В первой половине дня о противнике поступали различные донесения с воздушных кораблей и от подводных лодок.

Расположение неприятельских боевых сил или отдельных соединений, о которых поступили сообщения, показано на схеме 30. Так, в 8 ч. 30 мин. с L-13 были обнаружены две флотилии истребителей и эскадра крейсеров невыясненного типа, шедших большим ходом на SW, а в 10 ч. 40 мин. — несколько легких крейсеров, шедших с тремя флотилиями на NO[96]. Наша главная радиотелеграфная станция Неумюнстера [279] по принятым и расшифрованным радиограммам смогла установить, что английский флот находится в море, и сообщила нам об этом. В 10 ч. 10 мин. U-53 заметила три больших боевых корабля и четыре легких крейсера, шедших на N.

Около полудня с L-21 сообщили о неприятельских боевых силах, направлявшихся на NO. С U-52 в 13 ч. 40 мин. сообщили, что в 9 ч. были замечены шедшие на NO четыре легких крейсера, один из которых («Ноттингем». — Прим. ред.) лодка уничтожила. Таким образом, позиционная линия подводных лодок уже начала действовать. Но на основе всех полученных донесений еще нельзя было составить себе общей картины относительно предпринятых неприятелем противомер. Мы могли допускать, что он был извещен о нашем выходе, потому что подводная лодка, атаковавшая «Вестфален», за истекший с 7 ч. промежуток времени должна была послать в Англию соответствующее донесение. От остальных воздушных кораблей еще не поступало никаких извещений о появлении более крупных соединений.

Получив в 14 ч. 22 мин. с L-13 донесение о замеченном им в 13 ч. 30 мин. в квадрате 156 крупном неприятельском соединении в составе около тридцати боевых единиц, шедших курсом N, я решил атаковать этот отряд. Крейсерской группе было приказано приблизиться, и после соединения с нею флот, в строе фронта кильватерными колоннами (по дивизиям), направился на SO. В 14 ч. 30 мин. от L-13 поступило еще одно донесение о неприятельских боевых силах, находившихся в квадрате 144, шедших примерно на NO и состоявших из шестнадцати истребителей, малых и больших крейсеров и линейных кораблей. Если бы обе стороны продолжали идти теми же курсами, то столкновения можно было ждать уже через 2 часа. II разведывательная группа и II флотилия миноносцев были высланы вперед в тактическую разведку. В 15 ч. 50 мин. с L-13 сообщили, что при вынужденном уклонении от грозового облака связь с неприятелем была потеряна. К сожалению, воздушному [280] кораблю не удалось восстановить связь. Но я надеялся получить в скором времени сведения о неприятеле от высланных вперед разведчиков, так как срок для ожидавшейся встречи уже истек. Но и от них не поступало никаких донесений. Либо неприятель изменил за это время курс, будучи обеспокоенным присутствием цеппелина, который несомненно должен был производить разведку для флота, либо координаты воздушного корабля из-за ненадежности счисления были неверны. Флот продвинулся уже на S настолько, насколько это позволяло находившееся там минное поле. Тогда же — это было в 16 ч. 35 мин. — было приказано повернуть на ONO. Надежды встретиться еще с находившимся на юге неприятелем исчезли, для обстрела же Сандерленда в течение того же дня было уже слишком поздно. В то время как флот шел еще на SO, от U-53 и от двух других воздушных кораблей, L-11 и L-31, поступили различные донесения о неприятеле, из которых можно было заключить, что в районе, находившемся в расстоянии около 60 миль к N от нашей линии пути, были сосредоточены превосходящие неприятельские силы, направлявшиеся к нашей прежней (вестовой) линии курса[97]. U-53 следовала за неприятельским флотом до 16 ч. 30 мин., после чего он скрылся из виду в южном направлении. Позднее, в. 21 ч., она снова случайно встретилась с неприятельскими главными силами, шедшими [281] на этот раз на NW. В 22 ч. 45 мин. они прошли на расстоянии торпедного выстрела мимо U-65, так что этой лодке представился случай произвести атаку, и один большой боевой корабль был поврежден взрывом торпеды[98]. После этого английский флот, шедший большим ходом, скрылся в северном направлении. Другая наша подводная лодка, U-66, встретилась около 18 ч. с шестью броненосными и несколькими быстроходными легкими крейсерами, шедшими сперва на SO, a затем на NW. Ей удалось потопить одной торпедой миноносец и тяжело повредить двумя торпедами легкий крейсер типа «Чатам»[99]. Эта же группа была обнаружена с L-31. Из донесений, посланных в 18 ч. с U-53 и L-31, было видно, что английские главные силы в 18 ч. прекратили поход на S и повернули обратно на NW. Относительно присутствия южного отряда, об обнаружении которого в 14 ч. 43 мин. сообщили с L-13, в дальнейшем ничего установить не удалось, за исключением того, что, начиная с 19 ч. 40 мин., шесть легких крейсеров и две флотилии истребителей сопровождали германские главные силы курсом Ost вплоть до наступления темноты. Сперва о них сообщили с L-11, а затем их обнаружили также и с кораблей. Англичане в свою очередь должны были опознать наши большие корабли, развивавшие густые клубы дыма, и, судя по постоянству одинакового с нами курса, можно было предполагать, что они будут поддерживать с нами соприкосновение [282] вплоть до того момента, когда представится возможность произвести ночную атаку.

Возник вопрос, следует ли выслать против них наши легкие крейсера и миноносцы, чтобы их отогнать, но я отказался от этой мысли, так как надо было считаться с превосходством в скорости хода англичан; я полагал также, что во время ночных атак можно будет использовать опыт, с успехом примененный в ночь на 1 июня. Но чтобы атаки миноносцев не застигли нас врасплох, на время обратного ночного перехода во главе нашего авангарда был поставлен сильный отряд миноносцев.

Представлявшийся английским миноносцам благоприятный случай произвести ночную атаку на весь наш флот не был ими использован[100]. К великому нашему изумлению, в 20 ч. 10 мин. с L-11 сообщили, что неприятель удалился в SO-м направлении и в 22 ч. 10 мин. окончательно отвернул и скрылся из виду. Все сказанное относилось, вероятно, к группе малых кораблей, впервые замеченных с L-13 и отделившихся от своих линейных кораблей[101].

На обратном пути никаких событий не произошло. Крейсер, атакованный U-66, на следующий день был вновь встречен U-63 в то время, как его буксировали в гавань. Несмотря на сильную охрану, U-63 произвела атаку и достигла двух попаданий торпедами, повлекших за собой потопление крейсера. Охранявшие его миноносцы тотчас предприняли охоту за [283] U-63, и один из них настиг лодку и слегка ее таранил, не причинив ей особых повреждений.

U-66 сообщила о своей встрече с неприятелем следующее: в 17 ч. она заметила легкий крейсер и две флотилии истребителей, а за ними — шесть линейных крейсеров, шедших на SO, и смогла выпустить торпеду по четырехтрубному истребителю, по-видимому, типа «Мохаук». Вскоре после попадания торпеды корма истребителя, вышла высоко из воды, а передняя часть корпуса погрузилась в воду до третьей трубы[102]. Вслед за тем все соединение крейсеров сделало поворот. U-66 предприняла теперь атаку на легкие крейсера, шедшие позади 25-узловым ходом. Она выпустила 2 торпеды по легкому крейсеру типа «Чатам»; одна торпеда попала в носовую часть, а другая — в турбинное отделение. Корабль тотчас остановился, имея сильный крен. Уйдя под воду от неприятельских истребителей, U-66 смогла произвести еще одну атаку лишь через 2½ часа. Вскоре после выстрела торпедой наша лодка увидела в расстоянии 300 м истребитель, приближавшийся к ней самым полным ходом. Подводная лодка быстро ушла на глубину. Вскоре после этого над лодкой произошел взрыв, свет погас, с двух люков соскочили задрайки, и крышки люков приподнялись, в носовое и кормовое отделения хлынула вода, но, к счастью, люки сами собой закрылись благодаря давлению воды. Лодка преследовалась истребителями до темноты, и к этому времени крейсер скрылся из виду.

U-65, имевшая под вечер встречу с английским флотом, донесла об этом следующее. Она заметила в вечерних сумерках английский флот, приближавшийся к ней курсом W в составе трех эскадр, шедших кильватерными колоннами в строе фронта; [284] две эскадры насчитывали каждая от семи до восьми больших боевых кораблей, и одна состояла из пяти кораблей типа «Айрон Дкж» и «Центурион». Первая эскадра шла на NW, остальные равнялись по ней; в хвосте держались броненосные крейсера, шедшие метрах в пятистах уступом влево. Сблизившись самым полным ходом, U-65 с расстояния около 16 кабельтовых выпустила залп из четырех торпедных аппаратов, рассеяв его по головному броненосному крейсеру. Подводная лодка находилась в полупогруженном положении, имея наблюдателя в рубке. По прошествии около 3 минут позади задней трубы концевого линейного корабля поднялся столб огня шириной около 20 м и высотой до 40 м. Одновременно вырвались мощные клубы пара. Через минуту пламя исчезло. Когда этот корабль удалось разглядеть опять, виден был только корпус без труб и мачт, между тем как силуэты соседних кораблей легко можно было различить целиком, вместе с трубами и мачтами. Торпедный выстрел был произведен в 22 ч. 45 мин. в широте 55°25′ N и долготе 0°30′W. После атаки пришлось уйти на большую глубину, так как главные силы были окружены эскадренными миноносцами, количество которых составляло около сорока. В отношении корабля, в который попала торпеда, среди наблюдателей существовало лишь то разногласие, что по мнению одних это был концевой линейный корабль третьей эскадры, а по мнению других — головной линейный крейсер[103]. [285]

Применение наших подводных лодок на подвижных позиционных линиях, как и следовало ожидать, увенчалось успехом[104]; во всяком случае, оно доказало свое преимущество перед системой выжидания у неприятельских исходных баз, которая к тому же должна была оказаться бесполезной, если корабли находились уже в море. Подводные лодки на этот раз оказали также хорошую услугу и в деле разведки; особая настойчивость в поддержании связи с неприятелем была проявлена подводной лодкой U-53.

Своевременность донесений с воздушных кораблей при их небольшом числе (8) и при обширности района, за которым мы должны были наблюдать, оказалась совершенно необеспеченной. При последующем развитии тактических свойств наших воздушных кораблей следует ожидать, что некоторые из них будут обладать большей дальностью полета, что позволит заблаговременно установить место нахождения неприятельских главных сил. Во всяком случае, кольцо охраны должно состоять из большого числа воздушных кораблей.

Если при этом выходе не произошло ожидавшегося столкновения с неприятелем, то все же неприятелю было доказано, что он должен остерегаться нападения нашего флота. Из последующих английских сообщений нам стало известно, что когда английский адмирал попал на нашу позиционную линию [286] подводных лодок, он почувствовал себя «точно в заколдованном круге», и ему пришлось как можно скорее уходить на N. Совместные действия нашего флота с подводными лодками в этой впервые примененной здесь форме могли привести к крупному успеху. Английский флот был на этот раз в полной готовности для того, чтобы отбить нападение на английские берега, и надо полагать, что в 16 ч. оба флота вступили бы в бой, если бы донесение с L-13 не побудило меня идти на S, чтобы атаковать находившиеся там неприятельские корабли. Предпринимая поход, мы питали главную надежду, что удастся разбить неприятеля по частям. Обстрел Сандерленда имел второстепенное значение и должен был служить лишь средством для достижения этой основной цели. Когда мне представился случай напасть на юге на неприятельские корабли, я не мог этого не сделать.

На начало сентября был намечен подобный же поход, и снова подводные лодки должны были обеспечить флоту фланговое прикрытие. Но на этот раз предполагалось осуществить эту задачу несколько иным способом, так как расположение подводных лодок (на каждой позиции) в одну линию еще не давало уверенности в том, что если неприятель попадет на позиционную линию, то подводные лодки, занимающие эту линию, обязательно подойдут на дальность выстрела торпедой. Неприятельское сторожевое охранение, если оно первым заметило подводную лодку, имело возможность помешать ее атаке, прочие же подводные лодки, занимавшие на позиционной линии соседние места, находились бы слишком далеко для того, чтобы принять участие в атаке. На этом основании избран был иной метод в расчете на расположение лодок лишь на пути нападающего противника, но в пределах несколько большего района, причем подводные лодки должны были расположиться в три ряда в шахматном порядке и прикрыть в общей сложности полосу длиной около 100 миль. К сожалению, осуществить план не удалось, так как неблагоприятная погода исключала возможность воздушной разведки. [287]

Когда же в начале октября было уже сделано распоряжение о приведении в исполнение этого плана, для его осуществления возникло новое препятствие в виде изданного постановления высшего военного командования о немедленном возобновлении подводной войны против торговли. Поскольку отпала возможность использовать подводные лодки, я был вынужден избрать для осуществления операции иное направление, не пытаясь предпринимать нападение на английские берега с наведением противника на наши позиции подводных лодок (прежде чем произошло бы непосредственное столкновение флотов); взамен этого намечалось широкое применение миноносцев для дальнего набега на торговые пути в Северном море с захватом призов. Флот должен был служить прикрытием для высланных вперед легких боевых сил. Если я не в состоянии был повысить боевую мощь флота путем использования подводных лодок, то мне следовало позаботиться о том, чтобы выбрать место для боя с таким расчетом, чтобы для нас оставалась возможность принять бой лишь при наличии благоприятных условий. По опыту Ютландского боя для исхода артиллерийского состязания существенное значение имело положение относительно ветра и солнца, а также продолжительность промежутка времени до наступления темноты, так как противник располагал сильными резервами, которые могли вступить в бой еще в совершенно исправном состоянии.

Гибель «Поммерна» показала, что корабли этого типа не обладали достаточной живучестью для того, чтобы втягивать их в тяжелое сражение. Тактика англичан позволяла предвидеть, что нашей II эскадре не удалось бы использовать ни ее артиллерию, ни ее устаревшие торпеды, дальность действия которых не достигала 33 кабельтовых. На будущее время я решил не брать с собой эту эскадру и поручил ей, на время отсутствия флота, охрану Германской бухты. Для того чтобы путем своевременного получения донесений избежать атак английских подводных лодок, предусматривалась заблаговременная высылка [288] флотилии миноносцев в тот район, который лежал на пути нашего флота.

19 октября флот предпринял намеченный поход в среднюю часть Северного моря (схема 14), но при проведении этой операции миноносцы из-за бурной погоды нельзя было выслать так далеко, как это предусматривалось нашим планом. Столкновения с неприятелем при этом не произошло[105].

Хотя последовавшее в начале октября распоряжение о возобновлении подводной войны на основе призового права и подверглось критике, так как оно было не по вкусу флоту и отвергалось также и командиром флотского корпуса во Фландрии, адмиралом фон Шредером, тем не менее по мере возможности подводную войну следовало поддержать силами надводного флота. По возвращении флота из похода, предпринятого 19 октября, две флотилии миноносцев были посланы во Фландрию, чтобы напасть оттуда на охрану заграждений Канала (Дуврский патруль. — Прим. ред.) и этим облегчить проход для наших подводных лодок. Первый командующий флотилиями миноносцев, коммодор Михельсен, в связи с этим намерением также был направлен во Фландрию для ознакомления с местными условиями. 23 октября 1916 г. III и IX флотилии миноносцев предприняли поход в Зеебрюгге, куда они и прибыли 24 октября, незадолго до рассвета. Осуществление этого [289] перехода от Гельголанда до Зеебрюгге и обратно свидетельствует об изменении обстановки, происшедшем с того времени, как подверглась истреблению 7-я полуфлотилия, высланная в октябре 1914 г. из Эмса. Теперь уже имело место значительно более частое поддержание сношений с Фландрией, в виде обмена флотилий и переброски туда новых миноносцев; как правило, подобные задачи выполнялись без помехи, и во всяком случае, их осуществление не рассматривалось больше как выполнение особой боевой операции.

В ночь с 26 на 27 октября обе флотилии, подкрепленные состоявшей в распоряжении флотского корпуса полуфлотилией, произвели нападение на неприятельские сторожевые корабли, охранявшие заграждения Канала, и на военные транспорты, передвигавшиеся в районе к W от этой линии. Охрана этого заграждения, по всем наблюдениям, состояла из мелких судов и рыболовных пароходов, частью снабженных сетями и, кроме того, из отдельных истребителей миноносцев. Во всяком случае, заграждение представляло собой в высшей степени тяжелое препятствие для прохода наших подводных лодок, и возникала опасность попасть на выставленные сети. Поход сквозь линию сторожевого охранения далее на W представлял собой предприятие, при осуществлении которого приходилось считаться с сильным противодействием. Если лодкам и удавалось подойти к линии сторожевого охранения незамеченными, то, начиная с того момента, когда командующий в Дуврском проходе получал сведения о приближении наших лодок, следовало ожидать, что вскоре же в проходе между Дувром и Кале сосредоточатся более значительные боевые силы.

Взгляд на карту показывает, что наши корабли, при продвижении на W от Дюнкерка или от Дувра, могли быть отрезаны от Зеебрюгге, так же как и в том случае, если бы они направились к южному выходу из Даунса, чтобы вызвать беспокойство в устье Темзы. Фландрская полуфлотилия сама по себе была недостаточно сильна для того, чтобы предпринять подобное [290] нападение. Относительно обращения с пароходами, которые могли быть встречены во время набега, было дано распоряжение, согласно которому суда, идущие без огней на пересечку Канала, следовало рассматривать как военные транспорты и обстреливать без предупреждения и, наоборот, с судами, идущими с установленными огнями, надлежало поступать в соответствии с призовым правом и при этом во всех случаях, т. е. независимо от того, сопровождали ли их военные корабли или они по собственной вине попадали в сферу боя.

III и IX флотилии миноносцев и фландрская полуфлотилия в 16 ч. 30 мин. вышли из Зеебрюгге; коммодор Михельсен находился на головном миноносце 5-й полуфлотилии. Противника удалось застать врасплох. В результате набега было потоплено одиннадцать охранных и сторожевых пароходов и тяжело повреждено несколько других охранных пароходов; с одного из них 10 человек было взято в плен. Кроме того, были уничтожены два неприятельских эскадренных миноносца, и в 8 милях южнее Фолькстона был потоплен английский пароход «Куин». По английским данным, это был транспорт, на самом же пароходе его выдавали за почтовое судно. Оно могло развивать 25-узловую скорость[106]. С нашей стороны никаких потерь не было. Единственное повреждение получил один миноносец, столкнувшийся с горевшим сторожевым пароходом, машина которого продолжала еще работать.

Как обычно, это неожиданное нападение вызвало со стороны неприятеля повышение бдительности. Движение торговых [291] судов из Канала на восток было приостановлено, и значительно усилилось наблюдение с воздуха за выходом из Зеебрюгге, так что когда наши миноносцы днем 1 ноября хотели повторить подобный же набег, то по всем признакам стало ясно, что неприятель был извещен о нашем намерении и, таким образом, набег либо не увенчался бы успехом, либо мог превратиться в ответный удар. Флотилии были отозваны после того, как они находились уже в море в течение нескольких часов, так как английские радиотелеграфные переговоры позволили убедиться в привлечении внимания неприятеля. При этих условиях нецелесообразно было еще на долгий срок оставлять две флотилии во Фландрии, тем более что наступившие светлые ночи не благоприятствовали действиям миноносцев. 2 ноября III флотилия была отправлена обратно в Вильгельмсгафен. Однако же в будущем мог представиться случай произвести успешный набег одной или двумя флотилиями на Канал или на юго-восточные берега Англии. Развертывание операций из Зеебрюгге с помощью более значительного количества миноносцев затруднялось тем обстоятельством, что для предохранения миноносцев от воздушных налетов их неохотно оставляли стоять у внутренней стенки морского мола и предпочитали направлять в гавань Брюгге. Но это вызывало довольно значительную затрату времени (около 2½ ч.) на проход через шлюз, так как шлюз одновременно принимал всего четыре миноносца. Как только миноносцы покидали гавань Брюгге, чтобы перейти к Зеебрюгге, как правило, это не могло оставаться неизвестным для неприятеля.

Поведение противника со времени Ютландского боя ясно свидетельствовало о существовавшем у него твердом намерении полностью положиться на действие экономической блокады и удерживать свой флот в удаленных северных районах Британских островов. Вынудить к уступчивости этого противника в свою очередь можно было лишь путем нанесения [292] значительного вреда хозяйственной жизни Англии. Чтобы добраться до английской экономики, зависевшей от морской торговли, необходимо было уничтожить английский флот; без этого мы не в состоянии были предпринять в крупном масштабе крейсерскую войну, которая могла бы представить действительную опасность для английской торговли. Но если при существовавшем соотношения сил это было невозможно, то нам следовало пойти по иному пути, который лежал открытым для подводных лодок. Для этого, в результате морского боя 31 мая, за нами окончательно был закреплен свободный выход в море, так как английский флот оставался далеко на севере и не осмеливался напасть на наши берега, чтобы с корнем истребить зло, причиняемое подводными лодками. В вопросе о необходимости убить экономическую жизнь Англии (ибо иначе нельзя было надеяться победить эту страну) должно было существовать особенно тесное согласие между сухопутным и военно-морским командованием.

Надежда разбить Англию на суше была заблуждением. Мы должны были решиться вести подводную войну, так как это было самое многообещающее средство из числа всех сил, которые мы могли пустить в ход против Англии. Решение по этому вопросу было предоставлено высшему сухопутному командованию, которое 30 августа 1916 г. было возложено на фельдмаршала фон Гинденбурга. Однако ввиду размолвки с Румынией высшему сухопутному командованию показалось нецелесообразным теперь же приступать к ведению неограниченной подводной войны, потому что оно не располагало никакими войсковыми резервами на случай выступления на стороне противников еще каких-либо нейтральных стран, как например, Голландии или Дании.

7 октября морское командование получило приказание возобновить крейсерскую подводную войну в английских водах и выделить четыре подводные лодки в Средиземное море, где подводная война продолжалась и в течение летних месяцев. [293] Начальник Адмирал-штаба еще в сентябре высказывал мнение, согласно которому общая обстановка не позднее середины октября должна была позволить развертывание подводной войны в самом широком масштабе. Вплоть до этого момента я мог рассчитывать на возможность использования подводных лодок для боевых целей флота. Теперь же, после полученного распоряжения о возобновлении борьбы против экономики Англии, борьбы, которая, с моей точки зрения, предпринималась в недостаточной форме, — бесполезно было настаивать на своем и пытаться противоречить этому приказанию, сделанному в категорической форме. К тому же я не мог, к сожалению, предъявить данных о достигнутых крупных боевых успехах при совместных действиях флота и подводных лодок, и трудно было брать на себя ответственность за дальнейшее промедление в деле нанесения ущерба хозяйственной жизни Англии.

Поддержка, которую флот должен был оказывать при осуществлении этого метода ведения войны, заключалась главным образом в непрерывном повышении активности флота, так как неприятель осознал опасность, грозившую ему со стороны подводных лодок, и в свою очередь напрягал все усилия к тому, чтобы побороть эту опасность. Своеобразный случай, происшедший в начале ноября, показал, что в подобных условиях выступление флота становилось явной необходимостью. В 8 ч. 3 ноября с U-30, на обратном пути в базу остановившейся милях в 25 к NW от Удзире (остров у юго-западных берегов Норвегии), сообщили о повреждении обоих дизельмоторов. Возник вопрос, каким образом оказать этой лодке помощь, связанную с походом вплоть до норвежских берегов. Несколько часов спустя с U-20, возвращавшейся из трехнедельного дальнего плавания у западных берегов Англии, пришло донесение о том, что она подошла к U-30 для оказания ей помощи. После этого обе лодки продолжали плавание совместно и, выйдя на широту Линдеснеса, в 22 ч. 3 ноября [294] направились к ютландскому берегу, к Бовбьергу, где U-30 могла быть встречена морскими буксирами. Длительное сличение и взаимное согласование прокладок обеих лодок показывали, что к 22 ч. следующего дня они должны были подойти к Бовбьергу на расстояние около 15 миль. К 19 ч. 4 ноября нашел туман, а в 20 ч. 20 мин. обе лодки выскочили на мель. Как это впоследствии выяснилось, они сели в 5 милях севернее Бовбьерга и оказались значительно восточнее счислимого места. Часа через два после того, как было выгружено около 30 тонн груза, U-30 удалось сняться, но лодка лишилась способности идти под водой. Командир лодки остался на месте аварии U-20. К сожалению, эту лодку непрекращавшимся волнением вынесло на бар и, несмотря на все усилия, ей не удавалось сняться с мели. Помощь могла прийти только извне. Донесение об аварии было получено командованием флота вскоре после 22 часов. Ввиду того, что пришли повторные извещения об обнаружении поблизости от Бовбьерга неприятельских дозорных кораблей, крейсеров и эскадренных миноносцев, я счел необходимым придать к высланным туда легким силам более мощное прикрытие. Картина аварии должна была быть замечена датчанами самое позднее на рассвете, и соответствующие сведения должны были очень скоро найти себе путь в Англию; следствием этого явилась бы посылка к месту аварии находившихся в море кораблей. Помощь с нашей стороны должна была последовать как можно скорее и в наиболее действенной форме. На этом основании командующий разведывательными силами получил приказание немедленно выслать 4-ю полуфлотилию миноносцев и поддержать ее передовыми сторожевыми силами, т. е. линейным крейсером «Мольтке» и III эскадрой. Если бы не удалось быстро стащить U-20 с мели, то следовало опасаться вмешательства датского правительства, что повлекло бы за собой интернирование лодки.

5 ноября, в 7 ч. 20 мин., 4-я полуфлотилия прибыла к месту аварии. Флагманский миноносец стал на якорь в 500 м [295] от U-20. Развилось сильное волнение от SW; в течение первой половины дня оно значительно усилилось и замутило воду на баре. При троекратных попытках буксирования лопались тросы, а также якорные канаты. Несмотря на все усилия, сдвинуть U-20 с места не удалось даже при благоприятном состоянии уровня (в 11 ч. была полная вода). Лодку слишком высоко выкинуло на прибрежную отмель. Дальнейшие попытки были сочтены безнадежными, команду сняли, U-20 взорвали и направились обратно в базу.

Крейсер и III эскадра подошли между тем к месту аварии и держались там на некотором расстоянии вплоть до окончания спасательных работ; при этом в 13 ч. 05 мин., в тот момент, когда эскадра выполняла маневр поворота, «Гроссер Курфюрст» и вскоре после него «Кронпринц» получили по одному попаданию торпедой. Оба попадания явно были достигнуты одной и той же подводной лодкой[107]. Сама подводная лодка замечена не была, а следы торпед из-за волны показались слишком поздно, и уклониться не удалось. «Гроссер Курфюрст» получил пробоину в рулевом отделении, и правый руль вышел из действия. «Кронпринц» получил попадание примерно под командным мостиком (по-видимому, задним. — Прим. ред.) и имел лишь незначительные повреждения в защитной угольной яме; кроме того, был слегка поврежден гребной вал. «Гроссер Курфюрст», который сперва из-за отказа руля принужден был отстать, позднее смог следовать с эскадрой со скоростью 19 узлов; «Кронпринц» также удержал свое место в строю и шел со скоростью 17 узлов.

В ответ на доклад об этом происшествии кайзер высказал мнение, согласно которому рисковать эскадрой ради спасения [296] подводной лодки и едва не потерять при этом два корабля было нецелесообразно и впредь это не должно было иметь места. Этот взгляд мог привести к тому, что флот, из опасения перед подводными лодками, должен был бы проявлять значительную сдержанность. Господство в Германской бухте вновь было бы потеряно, между тем оно было достигнуто в результате Ютландского боя, и о нем свидетельствовала посылка этих передовых сил на расстояние в 120 миль от Гельголанда, расстояние, которое прежде рассматривалось как предельная дальность походов всего нашего флота. 22 ноября, будучи вызванным в главную квартиру в г. Плесе, я имел случай высказаться по этому поводу перед кайзером и получил полное согласие на мое представление, заключавшееся в следующем.

Ввиду неизвестности, существующей при ведении морской войны, нельзя судить заранее о степени целесообразности того или иного риска. Для Англии, над которой вновь повисла угроза в виде подводной войны, весьма важно, если имеется возможность чем-либо успокоить население перед лицом новой опасности. Самым лучшим способом для этого явилось бы извещение, что удалось уничтожить германскую подводную лодку перед самым ее возвращением в родной порт. Если бы в добавление к этому был еще в данном случае указан номер лодки и при этом именно U-20, потопившей в свое время «Лузитанию», то это, несомненно, явилось бы для английского правительства в высшей степени приятной новостью. С другой стороны, опасности, угрожающие нашим подводным лодкам во время их походов, стали уже столь значительными, что лодки вправе требовать самой широкой поддержки, какую только может им в подобных случаях оказать наш флот. Ни при каких обстоятельствах на них не должно возникнуть мысли о том, что лодка, попавшая в опасное положение, будет предоставлена собственной [297] участи. Это могло бы ослабить на них дух предприимчивости, между тем только от него одного и зависит исход подводной войны. Далее, действие английских торпед еще ни разу не было для наших больших кораблей смертельным, как это подтвердилось также и в данном случае[108]. Конечно, выход из строя двух кораблей вызывает тревогу, так как во время их ремонта флоту трудно будет предпринимать серьезные операции. Для снятия с мели и для конвоирования поврежденных подводных лодок здесь достаточно было бы нескольких миноносцев. Но если бы при выполнении этой задачи они были атакованы случайно проходившим там более сильным английским отрядом, то потери могли бы возрасти, а цель похода не была бы достигнута. Следовательно, каждый поход можно предпринимать лишь при участии самых крупных сил. Нельзя также допускать, чтобы из-за опасения перед повреждениями кораблей была ограничена на море наша инициатива, которая до сих пор была на нашей стороне. Обстрелы побережья, воздушные налеты, подводная война и морской бой (Ютландский бой. — Прим. ред.) сами по себе являются доказательствами того, что наступательный дух в нашем флоте до сих пор был значительно выше, чем у англичан, которые должны были полностью перейти к тактике уклонения[109]. За исключением нескольких неудачных воздушных налетов, — последний из них произошел 21 октября этого года и не произвел никакого впечатления, — английский флот по части наступательных операций ничем особенным [298] похвастаться не мог. При дальнейшем развитии подводной войны, на которой, по моему убеждению, рано или поздно сосредоточится вся наша деятельность на море, флоту предстоит одна-единственная задача — обеспечить безопасность выхода и возвращения подводных лодок. Но при осуществлении этой задачи мы целиком должны придерживаться той линии, в соответствии с которой мы поступили теперь при попытке спасти U-20. Каждая подводная лодка имеет для нас столь крупное значение, что для оказания ей поддержки стоит рискнуть всеми наличными силами флота.

Я воспользовался пребыванием в Плессе, чтобы представиться генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу; я имел также переговоры с генералом Людендорфом. С обоими этими лицами был обсужден вопрос о подводной войне, и было постановлено, что если война затянется еще надолго, то 1 февраля 1917 г. являлось самым поздним предельным сроком для начала подводной войны в полном объеме, прежде чем Англия успела бы вновь снабдиться продовольствием. Теперь же, сказал фельдмаршал, когда операции в Румынии принимали благоприятный оборот, ему нежелательны были бы осложнения, которые могли возникнуть в результате объявления неограниченной подводной войны (в том же, что подводная война должна вестись именно в этой неограниченной форме, он и сам был вполне убежден). Наш посланник в Гааге, фон Кюльман, был запрошен об отношении Голландии к этому вопросу. Посланник был убежден в том, что обострение формы подводной войны вынудило бы Голландию выступить против нас. Для меня имело большое значение то обстоятельство, что я встретил со стороны высшего сухопутного командования полнейшее понимание наших взглядов на методы ведения морской войны и вместе с тем убедился в наличии у него твердого решения не упустить надлежащий момент для принятия всех мер, которые могли привести к скорейшему окончанию войны. [299]

В конце ноября, для возобновления крейсерской войны в открытом океане, были высланы вспомогательные крейсера «Меве» и «Вольф».

Мирное предложение, сделанное 12 декабря Германией и ее союзниками, не могло вызвать особых надежд на доброжелательную встречу со стороны наших врагов, но оно должно было способствовать прояснению обстановки и, в случае его отклонения, породить волю к напряжению всех сил для конечной борьбы. Со стороны нового английского премьера Ллойд-Джорджа вкупе с Керзоном, как морским министром, нечего было ждать уступчивости. Тем более крепло в нас решение прибегнуть к крайнему средству, которое до сих пор все еще отклонялось политикой Бетман-Гольвега.

К концу года я предпринял перегруппировку во Флоте Открытого моря, исключив из тактического соединения с ним II эскадру. Один корабль, «Лотринген», был уже разоружен, а второй корабль из состава II эскадры долгое время нес в Балтийском море охранную службу в Зунде; время от времени ему необходимо было посылать смену, так что не раз (как, например, во время ремонта) соединение насчитывало менее пяти кораблей. К тому же эти устаревшие корабли потеряли уже боевое значение. Как это уже доказала потеря «Поммерна», участие их в бою вызвало напрасные человеческие жертвы. Сооружение нового подводного флота требовало наличия многочисленного способного и молодого личного состава, обладающего особыми специальными познаниями. Получить его можно было только с больших кораблей, поэтому упразднение II эскадры, поскольку IV, V и VI эскадры по таким же соображениям были уже расформированы, являлось лишь вопросом ближайшего будущего. Уже и в то время общее число офицеров на флотилиях подводных лодок было больше, чем на всех вместе взятых больших кораблях. Вступление в строй новых линейных кораблей «Баден» и «Байерн» (с 38-см орудиями) позволило установить следующую организацию: [300]

Подразделение линейных кораблей Флота Открытого моря

«Баден» — флагманский корабль командующего флотом

I эскадра III эскадра IV эскадра

Вице-адмирал Шмидт Вице-адмирал Бенке Контр-адмирал Мауве

«Остфрисланд» «Тюринген» «Гельголанд» «Ольденбург» «Позен» «Райнланд» «Нассау» «Вестфален» «Кениг» «Байерн» «Гроссер Курфюрст» «Кронпринц» «Маркграф» «Фридрих дер Гроссе» «Кениг Альберт» «Кайзерин» «Принц-регент Луитпольд» «Кайзер»








При построении в колонну по дивизиям III и IV эскадры считались дивизиями, и только I эскадра была разбита на две дивизии. Основным пунктом сосредоточения этих трех эскадр был Яде. II эскадра часто посылалась в Балтийское море, где ее корабли являлись мишенями для обучавшихся там флотилий миноносцев и подводных лодок, совместно с которыми и производились различные тактические занятия; в остальное время эскадра стояла на Эльбе. Ее основным боевым заданием являлась охранная служба в Германской бухте в периоды выхода флота в море. Увеличение сил английского флота в течение зимнего полугодия по числу больших боевых кораблей было весьма значительно. Весной 1917 г. мы должны были считаться с наличием тридцати восьми дредноутов, из них четырнадцать с 38-см орудиями, и десяти линейных крейсеров, из них три с 38-см орудиями. Мы могли выставить против них девятнадцать дредноутов, из них два с 38-см орудиями, и пять линейных крейсеров, у которых наибольший калибр орудий был 30,5-см. Взамен потерянного «Лютцова» вошел в строй линейный крейсер «Гинденбург». [301]

Это соотношение сил с тактической точки зрения побуждало нас насколько возможно эффективнее использовать в течение зимы преимущества короткого дня и длинной ночи. В течение длинных ночей открывались широкие перспективы для действий наших миноносцев и для скрытного приближения нашего флота к цели операции.

Краткость светлого времени в свою очередь представляла для нас выгоду в том отношении, что мы могли ограничить продолжительность боя, чтобы не израсходовать все боевые припасы и чтобы неприятель не смог использовать свои резервы против наших поврежденных кораблей. В конце 1916 г. у командования флота господствовала уверенность в том, что Англия, в заботах о своем будущем и побуждаемая своими союзниками, предпримет на море более решительные действия. Падение прежнего министерства и смена главнокомандующего Гранд-Флитом могли рассматриваться как подготовительные шаги в этом направлении. Из числа подводных лодок, которые вели в эту зиму подводную войну на основе призового права, некоторое количество было назначено для выполнения этой задачи у восточных берегов Англии. Это позволяло рассчитывать на их содействие при выходе флота. В середине января было изготовлено к походу десять лодок. Сверх заданий по ведению войны против торговли они получили распоряжение к определенному сроку занять две позиционные линии в районе к W от Доггер-банки, между тем как флот должен был предпринять в это время поход на W южнее Доггер-банки. Поддержка со стороны подводных лодок флотского корпуса была предусмотрена в обычном порядке. Господствовавшая в январе дурная погода помешала осуществлению плана, опять построенного на основе воздушной разведки. В дальнейшем, после того как отпала возможность произвести воздушную разведку, надо было считаться с тем, что в течение промежутка времени, который был необходим для осуществления подобной операции, могли сыграть роль препятствия иного рода, [302] как, например, чистка котлов на флотилиях миноносцев, ремонтные работы на заводах или неготовность подводных лодок. На этом основании был выработан иной план, при котором отсутствие воздушной разведки не имело столь существенного значения, и участие воздушных кораблей становилось излишним. С осуществлением операции дело затянулось до марта, и она должна была быть выполнена в период светлых ночей, т. е. во время полнолуния, продолжавшегося до 12 марта.

Предполагалось совершить поход в Хуфден, чтобы потревожить конвойное сообщение между Голландией и Англией, на пути из Роттердама в устье Темзы. Несмотря на то, что тем временем была уже начата (1 февраля) неограниченная подводная война, наши подводные лодки не имели возможности приблизиться к этому конвою. Ночью им трудно было выйти на позицию, особенно в тех случаях, когда пароходы шли под охраной, а днем подводным атакам препятствовали мелкие глубины, когда конвоирующие корабли применяли противолодочные бомбы. При краткости всего перехода, который мог к тому же уложиться в пределах одной ночи, на этом торговом пути пароходам не грозило никакой иной опасности, и было замечено, что судоходство в этом районе вновь ожило. Наши легкие боевые силы должны были проникнуть до линии банки Шоувен — Галлопер, произвести ночной поиск в Хуфдене и после этого, в 6 ч., отойти в северном направлении на соединение с главными силами. Флот Открытого моря в составе I, III и IV эскадр в 6 ч. должен был находиться у Браун-банки, для чего ему надлежало выйти из Яде накануне этого дня, в 14 ч. 30 мин. Считалось, что с этого момента и до наступления темноты наше продвижение не должно было быть замечено неприятелем. Внезапность являлась в этом случае залогом успеха. Ночной поиск надлежало произвести в пределах всего Хуфдена. В распоряжение командующего боевыми разведывательными силами, которые должны были идти впереди главных сил, поступали I, II и IV разведывательные группы и [303] сверх того два легких крейсера и двадцать два миноносца. С учетом большого числа кораблей, назначенных для выполнения операции, необходимо было дождаться светлой ночи, чтобы корабли не мешали друг другу и вообще, чтобы они могли пользоваться свободой действий при задержании пароходов.

Командование флота, при всей своей самостоятельности в вопросе о разработке оперативных планов, придерживалось правила сообщать о них Адмирал-штабу. Это было необходимо уже по той причине, что мы могли своевременно получить дополнительные важные указания из этого главного центра сосредоточения всех сведений. В данном случае было очень важно получать еще какие-либо сведения о голландско-английском торговом судоходстве. Сделанное в моем оперативном приказе замечание о том, что поход состоится также и в случае невозможности произвести предусмотренную планом воздушную разведку, послужило поводом к немедленному возражению со стороны кайзера. Таким образом, возможность осуществления операции в это раннее время года, изобилующее штормами, ставилась под большое сомнение, и, после того как намеченный планом срок истек, летная погода фактически уже не имела для нас значения, и план наш рухнул.

Хотя я и изложил после этого в докладной записке кайзеру соображения об осуществимости моего намерения и убедительно просил снять ограничение, однако мне было сообщено решение, согласно которому отданное распоряжение должно было оставаться в силе.

Когда выносилось это постановление, начальник Адмирал-штаба не отстаивал точку зрения флота с достаточной настойчивостью, которая рассеяла бы опасения верховного командования. Чувствовалось, впрочем, что основная точка зрения верховного командования была такова, что теперь, когда конечный успех целиком ставился в зависимость от исхода подводной войны, не должно было иметь места какое бы то ни [304] было уклонение от намеченного пути, заключавшегося в оказании поддержки подводным лодкам. По существу эти рассуждения следовало бы признать правильными, поскольку всегда еще могли возникнуть обстоятельства (как, например, в случае потери опорного пункта подводных лодок во Фландрии), когда флоту пришлось бы приступить к действиям, для которых он должен был быть готов выйти в море в полном составе. Но в противовес этому надо было учитывать также и то воодушевляющее действие, которое оказывало каждое успешное боевое выступление на настроение личного состава флота.

Особого спокойствия в 1917 г. во флоте не наблюдалось, хотя и особых видимых успехов в его деятельности также не усматривалось. Они нашли себе отражение лишь в ходе подводной войны, потому что действия флота проявлялись теперь уже главным образом в поддержке этой войны.

Для того чтобы подводная война могла оказать влияние на экономику Англии, необходимо было, чтобы нашим лодкам удавалось целыми и невредимыми попадать в районы операций и возвращаться в порт. Для этого приходилось преодолевать в Северном море сильное противодействие со стороны неприятеля. Оно проявлялось в самой разнообразной форме. Мы знаем из уст адмирала Джеллико, что только лишь в начале 1917 г. он предназначил для закупорки Германской бухты 100 000 мин; к тому же очень скоро нам пришлось познакомиться с их действием. Пояс минных заграждений, протянувшийся дугой от Тершелинга до Хорнс-рифа, все более уплотнялся. В то же время англичане стали вести усиленное наблюдение за деятельностью наших искателей мин и тральщиков, и очень часто выполненная в течение дня работа оказывалась напрасной, так как ночью на проложенном нами проходе через заграждения ставились новые мины. Поскольку неприятель ставил концентрическими дугами новые заграждения к W от ранее выставленных линий, постольку район работы наших миноискателей все более выдвигался вперед. К сожалению, нам ни разу не удалось [305] застать за работой неприятельские заградители, которые, как правило, выполняли операции под покровом темноты, поскольку подводные лодки для постановки мин не применялись.

Я припоминаю, что однажды, после возвращения одного из наших подводных заградителей, мне говорили, что в этот поход лодка поставила свою двухтысячную мину. Сколько препятствий ей пришлось преодолеть, чтобы проделать подобную работу! Поход крейсера «Хэмпшир» был предпринят в сильный шторм в уверенности, что в подобную погоду в районе к W от Оркнейских островов едва ли надо считаться с минами или с иной опасностью со стороны подводных лодок, тем не менее наша подводная лодка держалась в море и воспользовалась именно дурной погодой, чтобы поставить мины, жертвой которых стал этот крейсер. В свою очередь и нам неоднократно приходилось замечать, что после штормовых дней, в течение которых деятельность миноискателей должна была прерываться, обнаруживались новые мины именно на тех местах, которые непосредственно перед наступлением дурной погоды были протралены. Деятельность наших минных заградителей затруднялась тем, что им приходилось ставить свои мины вплотную к английским берегам, или у входов гавани, где наблюдение и меры противодействия, естественно, были во много раз действительнее, чем в открытом Северном море. Здесь, в расстоянии 100 миль от Гельголанда, нам приходилось внимательно следить за тем, что могло произойти в ночную пору на всем протяжении зоны, протянувшейся по дуге окружности от восточных берегов Фрисландии до Ютландии. Большое удаление, на которое выдвинулись работы тральщиков, заставляло придавать им сильную охрану, чтобы они не подвергались внезапному нападению со стороны неприятельских истребителей, которым тральщики значительно уступали как в отношении скорости хода, так и по силе вооружения. Англичане предприняли несколько попыток произвести внезапное нападение, но это делалось до такой степени вяло, что [306] до сих пор еще наши тральщики отделывались ничтожными повреждениями и потерями. Неприятельские миноносцы после открытия по ним огня каждый раз очень скоро отказывались от преследования. Однако не следовало полагаться на то, что тральщикам и впредь удастся так легко выходить из опасного положения. Чем неприятнее становилось в Англии ощущение от действия подводной войны, тем больших усилий с ее стороны следовало ожидать к предотвращению подводной опасности во всей ее совокупности и в чем бы она ни выражалась. Действительную поддержку нашим тральщикам могли оказывать только наши легкие крейсера, по силе артиллерийского огня превосходившие английские эскадренные миноносцы. Миноносцы придавались к ним только в таком количестве, какое считалось необходимым для противолодочной охраны. При желании поручить охрану тральщиков миноносцам для этого пришлось бы выделить такое большое число их, что это было бы несовместимо с объемом прочих заданий.

На основе правильного понимания значения траления, с начала войны было вложено очень много труда в дело организации соединений тральщиков и снабжения их наилучшей материальной частью. На замену старым, исключенным из состава минных флотилий миноносцам, которые были зачислены в состав наших первых флотилий тральщиков, а также взамен рыболовных пароходов, временно применявшихся для вспомогательной тральной службы, были сконструированы новые суда, предназначенные исключительно для траления; они были построены в большом количестве и в течение 1917 г. вошли в состав почти всех дивизионов тральщиков. Большая надобность в подобных судах существовала также в Балтийском море, где необходимо было поддерживать свободные пути для торгового судоходства, тем более что единственный вид наступательной деятельности русских выражался исключительно в форме минной войны. [307]

Хорошим подспорьем в деле охраны тральщиков явилось развитие в Северном море морской авиации. В начале войны едва ли можно было говорить о наличии морских самолетов, поскольку единственная морская авиационная станция Гельголанд, которая была в то время оборудована, располагала всего пятью аппаратами, к которым спустя некоторое время добавилось еще три других.

Кроме того, необходимо было сперва создать летный и наблюдательские составы. Благодаря энергии лиц, которые было поручено управление авиационным ведомством, этот род службы принял широкое развитие и в форме разведывательной и охранной службы оказал нам совершенно неоценимые услуги, в высшей степени облегчив этим задачи надводных морских сил. В Северном море для самолетов были оборудованы опорные пункты в Листе, на Гельголанде, Нордернее и Боркуме и, кроме того, в Зеебрюгге и Остенде.

После того, как на вспомогательном крейсере «Сайта Елена» были произведены необходимые испытания, легкий крейсер «Штутгарт» был превращен в крейсер-авианосец, так как попутно с усовершенствованием самолетов было сочтено целесообразным не ограничиваться их обслуживанием на береговых авиационных станциях, а обслуживать их также и на море. Это широкое развитие авиации было необходимо, так как в нем настоятельно нуждалась служба траления.

Глава XII Налеты воздушных кораблей

В начале войны флот располагал всего тремя воздушными кораблями, L-3, L-4 и L-5, емкостью по 15 000 куб.м. Последний построенный во время войны цеппелин носил номер L-71 и имел объем в 62 000 куб.м. Почти все воздушные корабли, предоставленные в распоряжение морского командования, были [308] типа цеппелинов. Фирма Шютте-Ланц также построила несколько воздушных кораблей, применявшихся вначале для опытов, а затем нашедших себе практическое применение.

За исключением подводных лодок, ни один вид оружия не имел таких крупных потерь, как наши воздушные корабли. Из числа шестидесяти одного цеппелина, выделенного флоту в течение войны, в результате принятых неприятелем мер противовоздушной обороны погибло со всем экипажем семнадцать, а именно: L-7, L-10, L-19, L-21, L-22, L-23, L-31, L-32, L-34, L-39, L-43, L-44, L-48, L-53, L-59, L-62 и L-70.

Двадцать восемь воздушных кораблей потерпели крушение или иные аварии, как, например, пожары в эллинге или взрывы; их экипажи смогли спастись в полном составе, с шести кораблей они попали в плен. Шесть кораблей пришлось исключить из состава воздушных сил за негодностью; десять под конец войны оставались в исправности. В связи с неизменно совершенствовавшимися правилами противовоздушной обороны неприятеля развитие воздушных кораблей выразилось в постройке кораблей двух размеров — типа L-50 и типа L-70.

Основные характеристики первого типа были таковы: 5 моторов, каждый по 260 л. с., высотные моторы (т. е. такие, которые могли еще развивать достаточную скорость в сильно разреженных верхних слоях воздуха), 4 пропеллера, непосредственно соединенных с валами (оба задних мотора, были сообщены с одним пропеллером), длина (внутренняя) 196,5 м, ширина корабля 23,9 м, объем 55 000 куб. м, скорость 30 м в секунду, т. е. около 110 км/ч, свободная подъемная сила 38 тонн.

Тип L-70: 7 моторов по 260 л. с., высотные моторы («моторы высокого действия»), 6 пропеллеров, внутренняя длина 211,5 м, наибольший диаметр 23,9 м, объем 62 000 куб. м, скорость 35 м в секунду, т. е. 130 км/ч, свободная подъемная сила 43 тонны.

Экипаж состоял из 21 человека, на L-70 — из 25 человек, а именно: 1 командир, 1 вахтенный офицер, 1 штурман, 1 старший [309] машинист, 2 рулевых у рулей высоты (сигнальные старшины), 2 рулевых у боковых рулей (боцманматы), 2 моторных старшины (старшины-машинисты) на каждый мотор, 1 парусник, 1 радиотелеграфный старшина, 1 радиотелеграфист для обслуживания радиотелеграфной установки.

Вооружение состояло из двух пулеметов, позднее была добавлена еще одна 2-см пушка. Запас бомб состоял из зажигательных бомб весом по 11,4 кг и разрывных бомб по 50, 100 и 300 кг.

Для того чтобы можно было судить о трудностях, с которыми связано управление воздушными кораблями, необходимо привести некоторые общие данные, касающиеся аэронавигационных условий, с которыми приходилось считаться на этих кораблях.

Их главной задачей являлась разведка. Во флоте они применялись также в качестве боевого средства, между тем как на сухопутном фронте для воздушного корабля не находилось никакого иного применения. В лице развивавшейся авиации воздушные корабли встретили сильнейшего конкурента и вместе с тем опасного противника. Большие расстояния, с которыми приходилось иметь дело при производстве разведки на море, во всяком случае, не могли преодолеваться самолетами. Речь шла здесь об обширных морских районах, каковым являлось Северное море, которое приходилось перелетать и доставлять флоту достоверные донесения о произведенных наблюдениях. Приходилось считаться с продолжительностью полета в 24 часа и более, что для летчика являлось недоступным.

Большая грузоподъемность, которой обладал воздушный корабль, в соединении с его большой скоростью также являлась исключительно ценным свойством, благодаря которому он был пригоден для целей нападения. В противоположность самолету, воздушный корабль переносит с собой все находящиеся на нем грузы, включая его собственный вес, не только с помощью моторов, т. е. динамической подъемной силы, но и [310] с помощью воздухонепроницаемых баллонов, заключенных в отдельных отсеках и наполненных газом. Применяемый для наполнения водород (удельный вес 0,07) при объеме воздушного корабля в 55 000 куб. м позволяет поднять 64 000 кг. Из них около 26 000 кг составляет вес ненагруженного корабля, так что остальные 38 000 кг являются свободной подъемной силой, т. е. корабль может принять груз в 38 000 кг и висеть при этом в воздухе в состояния безразличного равновесия. Около 10 000 кг приходится на вес экипажа, бензина, масла, запасных частей, запасов кислорода для полета на большой высоте и бомб. Остальные 26 000 кг предназначаются для водяного балласта.

Водород в известной смеси с воздухом представляет собой опасный горючий газ, способный легко взрываться. Необходимо, следовательно, избегать проникновения огня или электрических разрядов в сферу распространения просачивающегося из баллона газа. Грозовые облака лучше всего обходить стороной; если это не удастся, то необходимо пройти или под ними, или над ними. Если газ не травится, то удар молнии в неповрежденную оболочку корабля не опасен. Связанные между собой алюминиевые крепления корпуса пропускают молнию через всю длину корабля я позволяют ей выйти с кормы наружу. Подобные случаи происходили неоднократно, но, конечно, лучше, если их удастся избежать.

Снизу и по бокам корабля подвешены гондолы, из них в передней, наибольшей, впереди находится место командира, а затем помещаются радиостанции и позади нее один мотор. Задняя гондола, также расположенная в диаметральной плоскости корабля, заключает в себе два мотора, вращающих один пропеллер, а в каждой боковой гондоле помещено по одному мотору.

Ангары воздушных кораблей располагались с таким расчетом, чтобы они находились поблизости от берега. Флот располагал в Северном море гаванями для воздушных кораблей в [311] Нордхольце у Куксгафена, Альхорне близ Ольденбурга, Витмундсгафене (Восточная Фрисландия), Тондерне (Шлезвиг-Гольштейн) и Хаге южнее Нордернея. При скорости ветра свыше 8 м в секунду ввод и вывод корабля из ангара становились невозможными. Поэтому иногда промежутки времени между воздушными налетами становились столь значительными, что неоднократно создавалось впечатление, будто подобный образ действий был вызван влиянием каких-либо иных причин. Это неверно. Со времени первого воздушного налета на Англию, осуществленного 15 января 1915 г., не было издано никаких иных ограничительных постановлений, касавшихся этого рода деятельности воздушных кораблей. В самом начале существовало ограничение для Лондона в том отношении, что нападению могли подвергаться только те объекты, которые служили непосредственно для военных целей, как то: арсеналы, доки, батареи и пр. Трудности, связанные с опознанием этих мест, в соединении с тем обстоятельством, что именно в Лондоне была особенно сильно развита противовоздушная оборона, повлекли за собой невозможность постоянного соблюдения этого указания. Но прямое нападение на населенные города никогда не являлось целью воздушного налета. Во всех случаях преследовалась цель разрушить объекты, имевшие прямое или косвенное отношение к ведению войны, как то: заводы, изготовлявшие боевые припасы, арсеналы, склады провианта, портовые устройства, верфи, доки и т. д. Часто воздушные корабли возвращались из полетов с полным запасом бомб, так как им не всегда удавалось с достаточной точностью опознать соответствующие объекты. Ведь им очень легко было бы освободиться перед возвращением от их груза бомб и сбросить их на любой населенный пункт, над которым они пролетали, если бы им было предписано уничтожать мирных жителей.

В то время, как подводные лодки во всем их объеме вели свою разрушительную деятельность, направленную против английской морской торговли, воздушные корабли с замечательной [312] настойчивостью продолжали налеты на Англию. В марте 1917 г. был произведен налет пятью воздушными кораблями; два из них достигли Лондона. Из-за сильно засвежевшего ветра обратный путь оказался очень тяжелым. L-42 вынужден был опуститься в Ютербоге, a L-35 — в Дрездене. L-40 и L-41 возвратились в свои ангары у Альхорна. L-39 был отнесен штормом на SW, пролетел над линией неприятельского расположения во Франции и, согласно радио с Эйфелевой башни, был сбит огнем у Компьена. Его экипаж сгорел. Налет, предпринятый в апреле, пришлось прервать уже после вылета кораблей, так как погода стала неблагоприятной. В мае представился случай произвести успешный налет, осуществленный в ночь с 23 на 24 при участии L-40, L-42, L-43, L-44 и L-45; на L-44 находился начальник воздушных кораблей капитан 2 ранга Штрассер. Привожу его донесение:

«Около 1 ч. 45 мин. прошли над берегом у Гарвича; встретили разорванные облака. Многочисленные прожекторы безуспешно пытались нащупать корабль. Незначительный обстрел; никаких самолетов. Из-за одновременной остановки трех моторов продолжать полет к Лондону стало невозможно, так как корабль сильно терял высоту; вместо этого сбросили 2000 кг бомб над Гарвичем. Вскоре после атаки остановились все моторы. Корабль в течение 45 минут висел над неприятельской территорией наподобие аэростата и снизился с высоты 5700 м до высоты 3900 м. До 10 ч. шли под одним мотором, а после 10 ч. — частью под двумя, а временами под тремя моторами; приземлились в Нордхольце в 19 ч. 20 мин. L-43 попал на обратном пути под необыкновенно сильный град. Молния ударила в переднюю часть корабля и пробежала поверху, не причинив вреда».

Следующий налет состоялся 17 июня. В нем приняли участие L-42, L-43, L-44 и L-45. Несколько раз пришлось уклоняться [313] от шквалов, поэтому возможность достигнуть Лондона в остававшееся короткое ночное время стала сомнительной. L-42 не смог туда долететь и сбросил в 3 ч. все свои бомбы над Дувром. Во время бомбардировки корабль подвергся сильному обстрелу, но прожекторы из-за густой мглы смогли его уловить лишь на самое короткое время. Бомбы хорошо легли в цель. Минут через 10 после атаки произошел ряд сильных взрывов. Казалось, что на воздух взлетели целые кварталы домов, и долго еще наблюдались пожары. Вскоре после атаки корабль подвергся преследованию мелких кораблей, по-видимому миноносцев или легких крейсеров, которые открыли по нему беглый огонь.

С L-42 наблюдалось, что один из наших воздушных кораблей подвергся атаке самолета. Корабль находился в это время на высоте 4500–5000 м, а самолет — на 300–500 м выше. L-43 из этого полета не вернулся; надо полагать, что он был сбит самолетом. Впоследствии это предположение было подтверждено английскими сообщениями.

30 августа Штрассер был награжден орденом «Pour la merite» («За заслуги» — высший орден Германии за боевые заслуги — Прим. ред.). Я воспользовался этим случаем, чтобы лично вручить орден Штрассеру и посетить новую станцию в Альхорне, в 20 км южнее Ольденбурга; она была оборудована совсем недавно и являлась теперь для воздушных кораблей главной опорной базой.

Капитану Штрассеру принадлежит большая заслуга в деле самого широкого использования цеппелинов для военных целей. Он внушал своим подчиненным мысль о том, что цеппелинам предстоит великая будущность. Чем сильнее развивалась неприятельская противовоздушная оборона, тем энергичнее Штрассер старался ее победить. В частности, он заставлял воздушные корабли подниматься как можно выше, и высота в 6000 м, которая в начале войны считалась недостижимой, была им достигнута. Для того чтобы развивать это дело, он должен [314] был располагать свободой действий, и его технические предложения должны были встречать сочувствие. Первоначальная организация дела воздухоплавания не обеспечивала ему этой возможности, и его инициатива неоднократно наталкивалась на всевозможные затруднения административного характера. Командование флота не успокоилось до тех пор, пока эта организация не была изменена и личность начальника воздушных кораблей стала вполне авторитетной во всех вопросах, касавшихся развития воздушного оружия.

Штрассер принимал личное участие в большинстве воздушных налетов, хотя я не слишком охотно давал на это разрешение, так как потери были велики, и я не мог не опасаться, что и он может не вернуться из полета, между тем Штрассер был незаменим в своем деле.

В октябре 1917 г. из одиннадцати воздушных кораблей, принимавших участие в налете, не вернулось пять. Четыре из них были снесены сильнейшим противным ветром во Францию, где они и погибли, а пятому хоть и удалось попасть в Центральную Германию, но при посадке он разбился. Шесть остальных, своевременно разобравшись в изменившихся условиях погоды, возвратились на станцию.

В январе 1918 г. наше воздухоплавание испытало еще один тяжелый удар: в результате самовоспламенения одного из воздушных кораблей (в Альхорне) огонь перекинулся на другие ангары, причем сгорели четыре цеппелина и один «шюттеланц» (тип дирижабля с жесткой оболочкой). Ангары, за исключением одного, также погибли.

После этой катастрофы в распоряжении флота осталось всего девять воздушных кораблей.

С осени 1917 г. постройка воздушных кораблей была ограничена, так как материалы были необходимы для строительства самолетов, в которых нуждалась армия. С этого времени ежемесячно вступал в строй лишь один воздушный корабль. Однако это не помешало нам продолжать налеты на Англию; [315] но при этом мы должны были стараться избегать новых потерь, чтобы флот при выполнении боевых операций был обеспечен столь необходимой ему воздушной разведкой.

5 августа 1918 г. морские воздушные корабли совершили свой последний налет на Англию. Штрассер вылетел на новейшем корабле L-70. Он не вернулся из этого полета; его корабль был единственным из числа всех участвовавших кораблей, который был сбит в Англии.

Вопрос о ценности воздушных кораблей стал под сомнение. Для нас они были незаменимы в этой войне, поскольку развитие авиации в начале войны находилось в зачаточном состоянии. Благодаря огромному кругозору, большой скорости полета и их высокой степени неуязвимости по сравнению с разведывательными возможностями плавающих кораблей, воздушные корабли представляли для нас гораздо более важное вспомогательное средство, однако лишь в хорошую погоду.

Более слабый флот нуждается в производстве более дальней разведки, и при этом такой, которая способна все видеть, но которую нельзя отогнать. Этим условиям и удовлетворяли дирижабли. Авиация выступила их противником значительно позже, и при этом на море эта опасность была для них невелика, но на суше, наоборот, она была весьма неприятна. Хотя дирижабль мог подниматься в общем быстрее, чем самолет, бой между ними был все же неравным в отношении степени уязвимости обоих противников. В конце концов дирижабли принуждены были искать спасения на такой большой высоте, которой не выдерживали физические свойства человеческой натуры (высота более 6000 м). Так наступил конец их деятельности, связанной с производством воздушных налетов. Но они сохранили свое значение как дальние разведчики, и в этом отношении за ними осталось превосходство по сравнению с самолетами, так как они могли дольше держаться в воздухе и не находились в зависимости от авиаматки. Но чем больше становились их размеры, тем труднее им было при данных [316] метеорологических условиях выходить из ангаров и приземляться.

Что касается результатов налетов дирижаблей, то мы не располагаем в этом отношении достаточно надежными сведениями. Из всех средств, примененных на войне, они явились первым, с помощью которого удалось потревожить англичан на их острове, заставить их усомниться в своей недосягаемости и пустить в ход огромные средства защиты. Отсюда можно заключить, что опасность, угрожавшая с воздуха, признавалась достаточно грозной. Таким образом, наша задача заключалась в использовании превосходства, которым мы обладали в образе этого оружия, и в таком развитии его боевых свойств, которое позволило бы посеять в Англии ужас и вынудить ее к заключению мира. Добиться подобного результата можно было только путем упорного стремления к цели, несмотря на тяжелые потери и все более возраставшую силу сопротивления. Никогда не ослабевать, а лишь удваивать усилия — вот в чем выражается истинный воинский дух, и этим духом и были до конца проникнуты наши воздухоплаватели.

Можно, конечно, говорить о том, что дирижабли закончили свою карьеру на военном поприще. Но зато техника воздухоплавания, благодаря приобретенному за время войны опыту, очень сильно развилась, и все выгоды этого развития будут использованы воздухоплаванием для мирных целей, благодаря чему изобретение графа Цеппелина по-прежнему будет считаться одним из образчиков прогресса цивилизации. [317]

Часть третья Подводная война


Глава XIII Военно-политическое значение подводной войны

Наш флот строился для охраны германских интересов на море, и перед ним поставлены были также цели оборонительного характера. Это нашло свое отражение в составе флота, ядром которого являлись линейные корабли и миноносцы, предназначавшиеся исключительно для эскадренного боя. Крейсера же имелись в таком ограниченном количестве, что их только-только хватало для производства тактической разведки во время операций флота и они не в состоянии были создать угрозу неприятельской торговле. Кроме того, чтобы выйти на пути английской мировой торговли, крейсерам пришлось бы огибать Британские острова и располагать на океанах опорными пунктами, которых там не имелось.

Наш флот строился для защиты от нападения более сильной морской державы. Англия заручилась поддержкой коалиции сильнейших континентальных и морских держав, а во время войны пользовалась доброжелательным нейтралитетом [318] Соединенных Штатов Америки вплоть до того момента, когда и это государство выступило на стороне наших противников. Тем не менее Англия избегала ставить на карту превосходство сил своего флота и не вступала поэтому в открытый бой; ее метод ведения войны преследовал цель не допускать подвоза морем продовольствия и сырья и задушить Германию.

2 октября 1914 г. английское Адмиралтейство опубликовало предупреждение, в котором говорилось о том, что признано необходимым поставить большое минное поле у выхода из Канала в Северное море. Заграждение захватывало площадь в 1365 кв. миль. Был оставлен узкий свободный проход вдоль английского побережья в пределах территориальных вод Англии. 2 ноября 1914 г. уже все Северное море было объявлено районом военных действий. Все суда, которые попытались бы пройти иными, не указанными Адмиралтейством путями, подвергались огромной опасности от выставленных мин и со стороны военных кораблей. Положения Лондонской декларации 1909 г. не были ратифицированы Англией, поэтому она не считала себя связанной какими-либо международными правилами, которые допускали бы возможность морского подвоза товаров в блокированную Германию из нейтральных стран. В результате проведенных английским правительством мероприятий создалось следующее положение.

Во-первых, убита была всякого рода прямая (или через посредников) импортная торговля с Германией, которая стала невозможной в результате устранения различия между понятиями об абсолютной и условной контрабанде. Чтобы воспрепятствовать ввозу даже таких товаров, которые вовсе не являлись контрабандными, их выгружали на берег под предлогом, что среди них могла быть скрыта контрабанда, после чего товары либо реквизировались, либо задерживались со ссылкой на запрещение ввоза и затем продавались.

Во-вторых, чтобы сохранить за собой возможность хоть какого-нибудь морского вывоза, нейтральные государства вынуждены [319] были подчиниться требованиям Англии и наложить широкий запрет на вывоз в Германию. Английское правительство требовало от этих стран прекращения торговли с Германией даже свободными излишками товаров и продуктами их собственного производства, угрожая в противном случае рассматривать эти страны как враждебные государства.

В-третьих, все промышленные круги в нейтральных странах, особенно в Соединенных Штатах Америки, вынуждены были прекратить всякие сношения с Германией. Помимо этого, в нейтральных европейских странах под давлением Англии были созданы объединения промышленных организаций, которые держали всю торговлю под своим, а следовательно, и под английским контролем. Лица и учреждения, не подчинявшиеся соответствующим предписаниям, лишались возможности вести морскую торговлю, так как все направлявшиеся к ним грузы задерживались как якобы предназначавшиеся для неприятеля.

В-четвертых, в результате объявления Северного моря районом военных действий свободное движение нейтральных торговых судов стало здесь невозможным; каждому судну, на котором не считались с этим постановлением, грозила гибель. Все суда поэтому вынуждены были направляться в британские воды, где подвергались британскому контролю. Относительно намерений английского правительства откровенно высказался тогдашний морской министр Уинстон Черчилль в следующей речи, произнесенной им 9 ноября 1914 г. в Гиль-холле:

«Британский народ поставил перед собой девиз: нормальная торговля („business as usual“. — Прим. ред.) во время перекраивания карты Европы. Обеспечения этого положения он ждет от флота, на который потрачено так много средств, и в настоящее время мы намерены осуществить это самым энергичным образом. По началу войны очень трудно судить о возможностях флота. Убытки, которые мы терпим, поддаются [320] ясной и точной оценке; вред, который мы причиняем, очень часто либо вовсе не бросается в глаза, либо размеры его остаются неизвестными, хотя внешне он является ощутимым. Экономическое удушение путем блокады требует времени, пока оно не достигает полного успеха. Мы видим сейчас итоги всего лишь третьего месяца войны. Взгляните на это на шестом, девятом, двенадцатом месяцах войны и вы заметите последствия, которые надвигаются постепенно и без шума, но также верно знаменуют собой гибель Германии, как опадение листьев с деревьев свидетельствует о приближении зимы».

Поведение английского флота находилось в полном соответствии с этим заявлением. Он не искал боя, он не стремился уничтожить германский флот[110].

Англичане надеялись поставить Германию на колени, не подвергаясь при этом риску потерь, в результате которых английский флот мог бы оказаться слабее соединенных флотов прочих морских держав. Если бы мы искали боя в тех водах, которые английский флот избрал для своей стоянки, то их стратегия приносила флоту также и тактические выгоды. Он имел возможность проводить систему наблюдения, организованную на подходах к Северному морю и на путях в Скандинавию, и в то же время он находился в самых выгодных условиях для отражения нападения из Германской бухты. Мало [322] того, английский план исходил при этом из предположения, что английскому флоту удастся таким путем наилучшим способом обеспечить и английскую торговлю.

Здесь учитывалось, что деятельность наших крейсеров, находившихся за границей, должна была в скором времени замереть, а прорыв вспомогательных крейсеров сквозь линию охранения в Северном море мог быть лишь случайностью; наконец, подобный прорыв мог бы вызвать лишь временное беспокойство и отнюдь ни приобрел бы решающего значения. В этом предположении англичане не ошибались.

В сознании полной безнаказанности, не обращая внимания на права нейтральных государств, со стороны которых и не ожидалось, впрочем, серьезного сопротивления, англичане проводили свои мероприятия, которые казались им самыми целесообразными для полной изоляции Германии. С объявлением Северного моря районом военных действий прежнее понятие о блокаде потеряло смысл, так как при наличии мин и подводных лодок регулярное поддержание эффективной блокады становилось невозможным. Но для англичан вопрос о поддержании объявленной ранее блокады решался и в этой новой форме; они считали подобную «блокаду» своевременной, а следовательно, и «законной» и проводили эту линию, не придавая ни малейшего значения протестам нейтральных стран.

По английским понятиям само собой разумеется, что сущность морской войны заключается в уничтожении неприятельской морской торговли, и все средства, которые этому способствуют, являются законными. Англичане применяли эти средства, опираясь на мощь своего флота, и на эту глухую стену натыкались протесты нейтральных государств. События данной войны с очевидностью показали, каким заблуждением со стороны нейтральных стран были их надежды на то, что сильная на море Англия предоставит им для судоходства в районе военных действий такие же права, какие она обеспечила себе самой морскими трактатами на случай своего собственного [323] нейтралитета. Права нейтральных стран могли быть использованы лишь мощным в военно-морском отношении государством, не участвующим в войне и желающим по-прежнему охранять свои интересы в районе военных действий, назависимо от того, пострадает или нет одна из воюющих сторон. Именно в этой форме сложились наши взаимоотношения с Америкой. Разумеется, в подобных постановлениях должны были иметь место хотя бы внешние признаки законности. Для этого необходимо было пустить в ход какую-либо громкую фразу.

Таким аргументом, под высокую защиту которого были поставлены американские торговые интересы, в данной войне явилось выражение — «веления гуманности». Ни одна страна, не исключая и Америки, не считала несовместимой с «велениями гуманности» постройку подводных лодок для военных целей, заключавшихся, надо полагать, в производстве внезапных атак на неприятельские военные корабли и в потоплении их со всем содержимым. Если рассматривать вопрос с точки зрения чистого человеколюбия, то какая же разница, носят ли тысячи тонущих людей военно-морскую форму или же принадлежат к экипажу торгового судна, которое доставляет неприятелю боеприпасы и продовольствие, затягивая тем самым войну и распространяя ее бедствия на неповинных женщин и детей?

Что касается Англии, то ее представление о морском праве нагляднейшим образом вытекает из английского толкования Лондонской декларации. По инициативе английского правительства в 1909 г. имели место переговоры; при этом было выработано соглашение, по которому участвовавшие в переговорах державы, в их числе Англия, Франция, Россия, Соединенные Штаты, Германия и др., «согласились постановить, что содержащийся в декларации регламент в основном соответствует общепризнанным принципам международного права». Палата лордов нашла это соглашение в недостаточной мере отвечающим английским интересам, поэтому оно не было ратифицировано Англией. На этом основании Англия имела, конечно, [324] формальное право не придерживаться упомянутого регламента, но вместе с тем она нарушила признанные всеми государствами основные принципы, на которых строятся права отдельных народов. 20 августа 1914 г. английское правительство заявило о своем решении принять постановления Лондонской декларации, но с известными изменениями и дополнениями, которые оно считает совершенно необходимыми для обеспечения эффективности операций на море. Здесь с полной откровенностью высказано, что англичане считают всякое право обязательным для себя, поскольку оно не мешает их боевым операциям, и что они будут позволять себе отступления от этого права, если это будет необходимо для обеспечения эффективности операций. Таким образом, англичане нарушили право нейтральных стран на доставку всякого рода товаров в Германию. Нейтральные государства вынуждены были даже дать обязательства потреблять внутри страны ввезенные морем жизненные припасы и отказываться от морского импорта, в обмен на который они могли бы выделять равноценное количество продовольствия для доставки в Германию. В противовес этой грубой политике силы выдвигалась иная политика, пытавшаяся найти защиту в протестах и в соблюдении законности; к сожалению, именно по этому пути и пошла наша дипломатия.

В добавление ко всему этому мы не встречали сочувствия со стороны нейтральных держав. Америка заявила, что если Англия не соблюдает международных постановлений, то это не дает нам права в свою очередь совершать поступки, которые противоречат международному праву и с которыми Америка вынуждена была бы считаться. Более того, она требовала для своих граждан права беспрепятственно путешествовать по морю в любых районах. Нам было заявлено, что если мы не воздержимся от применения объявленных нами репрессивных мер, которые, по мнению Америки, грешили против «велений гуманности», то нас потребуют к ответу. По отношению к Англии подобный тон не применялся. Но почему же? Только [325] потому, что прибытие американских судов было в высшей степени желательно для англичан, которым они доставляли все, в чем англичане так настоятельно нуждались. С их стороны нельзя было ждать никаких помех по отношению к этим торговым сношениям, так как это шло бы вразрез с их личными интересами и при этом они не рисковали согрешить против «велений гуманности».

Возникает вопрос, как могло уживаться с понятием о гуманности то обстоятельство, что Америка помогала нашим противникам в их стремлении все туже затянуть на нашей шее голодную петлю? Объяснение этому придется искать в своеобразной англо-саксонской морали, согласно которой «business» и гуманность не имеют между собой ничего общего.

Когда выяснилось, что английское правительство стремится взять Германию измором, нам пришлось вплотную подойти к изысканию возможности избежать этой опасности. Давление, которое собиралась оказать на нас Англия, очень скоро должно было дать себя знать. На помощь нейтральных стран нам не приходилось рассчитывать. Они все без исключения подчинялись английскому произволу даже тогда, когда их выгоды (как, например, у Норвегии и Америки) этого не требовали. Как мы видели в предыдущих главах, наш флот, с начала войны уступавший по силе англичанам, в попытках оказать противодействие их планам не мог добиться решительного успеха, в результате которого германская торговля вновь могла бы ожить, а английская торговля стала бы добычей наших крейсеров. Мысль о возможности добиться подобного положения вообще относилась бы к области утопий и не считалась бы с наличием крупных подсобных средств, которыми Англия располагала, помимо дредноутов, и которые позволяли ей господствовать на морских торговых путях даже в том случае, если бы ее линейный флот понес тяжелые потери.

Помощь со стороны государств, сохранивших в этой мировой войне нейтралитет, при отсутствии морского подвоза [326] была бы для нашего народного хозяйства бесполезной даже в том случае, если бы крупное поражение англичан на море позволило нейтральным странам разогнуть спину и относиться к нам более доброжелательно. Спасительным и вместе с тем вынужденным выходом из такого положения могла явиться лишь наша способность (если мы таковой располагали) произвести ощутимый нажим на английскую экономику и вынудить Англию к проявлению уступчивости. В роли спасительницы могла выступить подводная лодка, так как охранитель английской торговли, каковым являлся Гранд-Флит, был бессилен против этого оружия.

Возник военно-политический вопрос большой важности. Германия обладала средством, позволявшим опрокинуть весь английский план удушения. О том, что подводная лодка действительно могла представить собой столь мощное средство борьбы, судить можно было прежде всего по степени выносливости лодок, которая под давлением условий военных действий далеко превзошла все ожидания. Но в вопросе о применении этого оружия стратегия должна была действовать в полном согласии с политикой. Главные сомнения, естественно, возникли в области морского права.

Мы зашли бы слишком далеко, если бы стали рассматривать здесь все юридические соображения, относящиеся к этому вопросу. Новизна оружия потребовала применения новых форм войны, законность которых, конечно, не признавалась противной стороной, так как они были направлены против ее интересов. Однако нет сомнения, что именно английский метод ведения войны дал нам право прибегнуть к репрессивным мероприятиям. Ведь сами англичане научили нас мудрому правилу, согласно которому использование имеющихся в распоряжении средств с тем, «чтобы операции на море велись эффективно», является простой военной необходимостью.

Подводная лодка представляла собой боевое средство, признанное всеми государствами. На этом основании мы также [327] имели право использовать своеобразные свойства этого оружия. Всякое его применение, не соответствующее этому своеобразию, было бы противоестественным и в военном отношении бессмысленным. Способность подводной лодки погружаться делала ее особенно пригодной для борьбы против торговли, потому что своим внезапным появлением она порождала страх и распугивала торговлю, а сама могла скрыться от преследования противника. Способность плавать под водой представляла собой многообещающее свойство нового оружия. Если подводная лодка топила торговые суда вместе с их экипажем и случайными пассажирами, то ответственность за это падала на тех, кто пренебрегал предупреждениями и сознательно подвергался риску быть взорванным торпедой, совершенно так же, как рисковали погибнуть на минах экипажи пароходов, не желавшие подчиняться английскому насилию и рисковавшие проходить через загражденные минами районы. Так неужели же смелость капитанов торговых судов должна была помешать нам взять в руки оружие, от применения которого зависело решение нашей участи? Во всяком случае, помешать нам могли отнюдь не правовые основания, а политические соображения о том, считали ли мы себя достаточно сильными для того, чтобы пренебрегать необоснованными протестами. Ни в коем случае не следовало отказываться от выгод, проистекавших от использования подводных лодок, иначе острота этого оружия притуплялась и оно становилось бесполезным. На нем основывались наши надежды на постепенный рост потерь в тоннаже, в результате которых торговля, производившаяся с Британией, с течением времени должна была вовсе прекратиться. Способность лодок держаться под водой приводила также к тому, что неприятель должен был оставаться в полном неведении относительно количества лодок, с которыми ему приходилось бороться, так как он не в состоянии был дать себе отчет, где находится противник. Район операций подводных лодок против английской торговли окружал [328] Британские острова, и атака могла произойти в любом участке прибрежной зоны. Это являлось большим преимуществом подводных лодок перед крейсерами, которым во избежание преследования приходилось вести поиски в открытом море, где торговое движение было крайне ограничено, тогда как подводная лодка могла действовать в прибрежной зоне, где было сосредоточено все движение пароходов.

Под влиянием всех этих соображений в широких кругах военно-морского флота пришли к заключению, что в вопросе о методе ведения войны мы должны взять пример с англичан и пойти по пути уничтожения торговли, так как только таким способом мы могли непосредственно поразить жизненный нерв Англии. В ноябре 1914 г. морское командование обратилось с этим предложением к тогдашнему начальнику адмиралу фон Полю, приведя следующие обоснования:

«Наше побережье не блокировано, поэтому наша торговля с нейтральными странами, поскольку речь не идет о контрабанде, сама по себе могла бы спокойно продолжаться, тем не менее, вся торговля на побережье Северного моря остановилась. Англия оказывает сильное давление даже на соседние с нами страны, стремясь воспрепятствовать продаже нам необходимых для ведения войны товаров. Особенно энергично старается она помешать подвозу через нейтральные страны жизненных припасов. Дело заключается здесь не только в импорте продовольствия для нашей армии, но и в намерении Англии заморить голодом весь германский народ. При этом Англия совершенно не считается с положениями международного права, так как жизненные припасы являются лишь условной контрабандой и подлежат захвату только в том случае, если они предназначаются для снабжения армии. Согласно постановлениям Лондонской конференции подобная условная контрабанда может быть конфискована только тогда, когда она доставляется на судне [329] непосредственно в неприятельскую страну; если же она направляется через нейтральную страну, например — через Голландию, то ее захват недопустим. Несмотря на это, большое количество пароходов с продовольствием, нефтью, рудой и т. д. было захвачено на пути в нейтральные страны, хотя отнюдь не было установлено, что в дальнейшем грузы предназначались для Германии.

Если Англия стремится таким образом уничтожить нашу торговлю, то мы совершили бы лишь акт справедливого возмездия, в свою очередь предприняв войну против английской торговли и применив при этом все доступные нам средства. Далее, если Англия не считается при этом с интересами нейтральных стран, то у нас, при ведении войны, нет ни малейших оснований налагать на себя в этом отношении какие бы то ни было ограничения. Мы нанесем Англии самый чувствительный удар, если подводными лодками повредим ее торговле. Мы должны, следовательно, использовать это средство, применяя его в соответствии с его своеобразными свойствами. Чем энергичнее будет вестись война, тем скорее она придет к концу, тем меньше человеческих жизней будет принесено в жертву и тем меньше будет потеряно жизненных благ. Подводная лодка не может поэтому щадить экипажи пароходов, и им придется, следовательно, погибать вместе с судами. Можно обратить внимание судовладельцев на неизбежность подобных последствий и предупредить, что при попытке захода в английский порт их суда будут подвергаться опасности уничтожения вместе с их экипажами. Именно это указание, что жизнь экипажей пароходов находится в опасности, и приведет в скором же времени к полному прекращению движения пароходов в Англию. Одновременно с этим предупреждением следует объявить блокаду или всего, или части английского побережья. Провозглашение блокады необходимо как предостережение нейтральным странам об упомянутых выше последствиях. Серьезность [330] положения требует, чтобы мы оставили в стороне колебания, так как мы не имеем больше права колебаться. Да и в интересах будущего важно уже сейчас дать почувствовать неприятелю, каким могущественным средством для нападения на его торговлю мы располагаем, и что этому средству будет дано самое беспощадное применение».

Естественно, что в ответственных политических кругах возникли большие сомнения относительно впечатления, которое должен был вызвать в нейтральных странах подобный образ действий, диктуемый военными соображениями.

В ответном письме Адмирал-штабу от 27 декабря 1914 г. государственный канцлер формулировал свои соображения по этому вопросу в том смысле, что хотя с правовой точки зрения и нельзя ничего возразить против предполагаемой подводной блокады, тем не менее решение зависит от военно-политических соображений. Вопрос заключается не в том, следует ли вообще прибегать к этой мере, а в том, когда именно можно будет ее осуществить без вреда для нашего политического положения. Такое мероприятие, как подводная блокада, которое могло бы вредно отразиться на позиции нейтральных стран и на нашем подвозе, может быть проведено в жизнь без каких-либо опасных последствий только в том случае, если наше военное положение на континенте станет настолько прочным, что оно не будет вызывать сомнений, и можно будет считать, что опасность перехода нейтральных государств на сторону нашего противника будет исключена. Сейчас этот момент еще не наступил.

По смыслу этого ответа ясно, что значение вопроса не было осознано и оценено во всей его полноте. Дело теперь заключалось не в том, мог ли флот применить новое своеобразное средство, позволявшее всесторонне развить и углубить методы ведения войны, а в том, правильно ли была оценена серьезность положения. [331]

В ответе государственного канцлера сквозили смутные намеки на то, что сперва надо добиться успеха в сухопутной войне, а затем уже можно подумать о борьбе с Англией.

Но мы были со всех сторон окружены врагами. Разве мы могли вырваться из петли с помощью одной лишь сухопутной войны или путем морской войны в том виде, в каком она до сих пор велась? Каким же способом могли мы добиться того, чтобы не оказаться побежденными? Из этого простого рассуждения вытекало указание на подводную войну против торговли.

Нашей обязанностью являлось основательное обсуждение политических последствий подобной войны, ее осуществимости с военно-морской точки зрения и ее перспектив при правильной оценке английской экономики. Подобным изучением следовало бы заниматься до начала войны, но об этом не позаботились, так как никто не мог предвидеть, что война с Англией должна была означать войну против ее морской торговли со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да и кто мог бы подумать о возможности такого положения, при котором мы сами окажемся в состоянии причинить английской торговле такой же ощутимый вред, какого мы должны были ждать для своей собственной торговли в результате английской блокады? Этого нельзя было предвидеть и в этом отношении никого нельзя упрекать. Наоборот, наша морская политика была бесконечно далека от подобных агрессивных замыслов. Только в обстановке мировой войны, при необходимости защищаться от поднявшихся против нас народов, с сознанием огромной беды, в которую хотела ввергнуть нас Англия, и могли открыться перспективы возможного избавления от опасности.

Надо было считать за счастье, что наша морская политика вообще допускала возможность осуществления подобного плана; что от состояния обороны, когда неприятель спокойно поджаривал нас на медленном огне, мы могли перейти к нападению; что в числе наших боевых средств мы обладали не только мощным оружием, но и необходимым для него личным [332] составом, бесстрашным и обладающим достаточными техническими познаниями; что в дальнейшем, при применении этого оружия, можно было положиться на неприкосновенность его опорных пунктов, к защите которых всегда был готов призванный для этого флот. Перед нами открывались широчайшие перспективы, так как итоги борьбы обещали нам реализацию германских требований о свободе морей. И если сравниваешь значение, которое должен был иметь этот план, с той формой, в которую он вылился при недостатке дальновидности и мужества у облеченных правом на принятие окончательного решения инстанций, то испытываешь чувство глубокого разочарования и жгучего сожаления о бесчисленных героически принесенных и напрасных жертвах.

Подводная война становилась вопросом, имевшим главным образом политическое значение. Мысль о ней возникла во флоте на основе военных соображений, так как флоту приходилось выдерживать английский нажим на море и стремиться к парализованию усилий, определеннейшим образом направленных против нашей народнохозяйственной жизни.

Непосредственное устранение этого нажима было для нас недостижимым вследствие превосходства в силе английского флота и его стратегии. Однако подводная лодка оказывалась подходящим оружием для того, чтобы и мы в свою очередь смогли угрожать хозяйственной жизни Англии, которая находилась под защитой более мощного флота. При той огромной зависимости от судоходства, в которой находилась английская экономика, была возможность до такой степени ущемить островное государство, что оно не смогло бы больше продолжать борьбу. В самом деле, Англия должна была ввозить морем все необходимое ей продовольствие и все сырье за исключением угля и половины потребности в железной руде.

Морская война против английской торговли именно по той причине и приняла политическую окраску, что она могла [333] причинить значительный ущерб интересам государств, которые еще не вступили в войну.

Относительно этих экономических соотношений и юридических соображений имеется столь объемистая литература, что я ограничусь здесь изложением политического развития и самого хода подводной войны в том виде, в каком они представлялись нам, морякам.

Сделанное командованием флота предложение вести подводную войну против торговли было принято начальником Адмирал-штаба фон Полем, который 4 февраля 1915 г. опубликовал следующее извещение об установлении района военных действий:

«1. Настоящим морские воды, омывающие Англию и Ирландию, включая весь Английский канал, объявляются районом военных действий. Начиная с 18 февраля 1915 г., каждое неприятельское торговое судно, встреченное в этом районе, будет уничтожаться, причем не всегда придется считаться с опасностью для жизни экипажей и пассажиров.

2. В районе военных действий подвергаются опасности также и нейтральные суда, так как вследствие злоупотребления нейтральным флагом, введенного 31 января английским правительством, не всегда можно будет избежать случайного нападения на нейтральное судно.

3. Судоходство в районе к северу от Шетландских островов, в восточной части Северного моря и в полосе шириной не менее 30 миль вдоль побережья Голландии — опасности не подвергается.

Начальник Адмирал-штаба фон Поль».

Это извещение было сформулировано по согласованию с правительством, обратившимся к заинтересованным странам с меморандумом, из которого ясно вытекало, что извещение имело в виду применение подводных лодок. Отпала идея объявления [334] блокады всего английского побережья или отдельных английских портов, и путем объявления «района военных действий» мы последовали английскому примеру. По прежним понятиям, блокада должна была быть действительной, а для этого число лодок, которыми мы тогда располагали, не могло считаться достаточным. Блокада же отдельных портов не достигла бы намеченной цели; кроме того, она облегчила бы неприятелю принятие контрмер, поскольку ему пришлось бы проводить их лишь в определенном и известном районе.

К. сожалению, при объявлении района военных действий не нашли мужества коротко и ясно заявить о полном запрещении там всякого судоходства. Подобное запрещение не соответствовало воззрениям канцлера, высказанным в конце декабря в его политических выступлениях. Таким образом, новое извещение представляло собой компромисс.

Мы знаем от статс-секретаря морского министерства, гросс-адмирала фон Тирпица, что с ним совершенно не советовались при решении этого вопроса. Это тем более непонятно, что именно он ведал заготовкой необходимых материальных средств, и ему должен был принадлежать решающий голос в вопросе об осуществимости плана. Для объяснения той поспешности, с какой было опубликовано это правительственное извещение, нельзя подыскать сколько-нибудь основательной причины, кроме, разве, желания адмирала фон Поля этим положить конец переговорам с министерством иностранных дел до предстоявшего в начале февраля вступления его в должность командующего флотом. Последствия этой поспешности особенно сильно довелось испытать ему самому, как командующему флотом, когда ему пришлось признать, что подводные лодки не могли сообразовать свои действия с законными требованиями нейтральных стран, что он считал ранее возможным. Он сам вынужден был возражать против построенных на этих основах распорядков, угрожавших жизненным интересам подводного оружия. [335]

Надежды на успех объявления района военных действий основывались на предположении, что оно будет воспринято нейтральными странами, которые будут запуганы, и их пароходы не будут заходить в пределы объявленного района. Если же нейтральные страны не пожелали бы отказаться от выгод, связанных с поддержанием торговых отношений с Англией, то они должны были брать на себя вытекавший отсюда риск.

В правительственном меморандуме наш образ действий характеризовался как метод возмездия Англии, которая вела против германской торговли войну, представлявшую собой издевательство над всеми основными международными правилами. Далее в меморандуме говорилось:

«Подобно тому, как Англия считает театром военных действий район между Шотландией и Норвегией, так и Германия считает театром военных действий воды, окружающие Великобританию и Ирландию, включая весь Английский канал, и будет всеми имеющимися в ее распоряжении средствами препятствовать неприятельскому судоходству в названных районах. С этой целью с 18 февраля 1915 г. будут приниматься меры к уничтожение любого неприятельского торгового судна, которое окажется в пределах театра военных действий. Причем не всегда можно будет предотвратить опасность, угрожающую при этом людям и товарам. Нейтральные страны предостерегаются впредь от попыток вверять этим судам жизнь экипажей и пассажиров и сохранность товаров. Обращается внимание нейтральных стран на то, что их собственным судам настоятельно рекомендуется не заходить в упомянутый район, так как хотя германским морским силам и дано распоряжение не применять оружия по отношению к нейтральным судам, поскольку они будут опознаны, тем не менее, вследствие узаконенного английским правительством приема злоупотреблений нейтральным флагом и других случайностей, не всегда можно будет предотвратить опасность для нейтральных судов». [336]

Нашим подводным лодкам предписано было руководствоваться при ведении подводной войны следующими основными указаниями:

«Обеспечение безопасности для подводной лодки стоит на первом месте. Ради этой безопасности следует избегать всплытия лодки для осмотра судов, так как помимо неожиданной опасности, которой лодка может подвергнуться со стороны неприятельских кораблей, даже при наличии отличительных нейтральных признаков не может быть никакой уверенности в том, что перед лодкой не находится именно неприятельское судно. Само по себе ношение нейтрального флага и отличительных нейтральных знаков еще не является бесспорным доказательством того, что пароход действительно является нейтральным. Поэтому его уничтожение вполне оправдывается, если только какие-либо иные сопутствующие обстоятельства не говорят за то, что он нейтральный».

Этот образ действий был тем более правильным, что цель всего нашего выступления заключалась именно в применении подводной лодки в качестве средства, компенсирующего вытекавшую из нашего географического положения невозможность выслать на английские мировые торговые пути какие-либо надводные корабли. Война против торговли могла привести к ощутимым результатам лишь при использовании специфических свойств подводных лодок. Сила подводной лодки, — этого специального военно-морского оружия, примененного для борьбы против морской торговли, как своего рода противоторгового заграждения, выставленного в районе военных действий, — заключалась в трудности обнаружения судами признаков грозящей подводной атаки. Именно это обстоятельство и подлежало использованию подводными лодками. Опасность, угрожавшая нейтральному судоходству, являлась следствием его неодинакового отношения к обеим декларациям (английской [337] и германской), касавшимся объявления военной зоны. Ни разу ни одно судно, даже американское, не нарушило английских требований и не сделало попыток выяснить, станет ли Англия применять в крайних случаях всю силу своей декларации; нейтральные суда добровольно заходили в английские порты по указанным английским Адмиралтейством путям. Нам же, в связи с постоянным стремлением нейтральных судов пренебрегать всеми сделанными в нашей декларации предостережениями, приходилось на практике доводить до сознания нейтральных стран представление о размерах грозившей опасности.

Предположение, что нейтральные страны беспрекословно согласятся с принятым нами образом действий, фактически не оправдалось, в особенности по отношению к Соединенным Штатам, которые тотчас заявили протест в самой решительной и угрожающей форме. В этой стране, не скрывавшей принятого ею образа действий по отношению к Англии, не могли, конечно, найти возражений против создания новых правовых постановлений, вызванных новыми условиями войны; так аргументом для создания этих новых правовых постановлений были выдвинуты соображения о «велениях гуманности». Это означало, что человеческая жизнь должна была оберегаться во всех случаях, — требование, которое далеко не всегда могло быть выполнено подводной лодкой по самой природе этого боевого средства. Это является показательным примером, характеризующим англо-саксонский образ мышления: можно морить голодом стариков, женщин и детей и в то же время упорно настаивать на том, что прямо убивать их нельзя, конечно, по той причине, что, благодаря уступчивости нейтральных стран, английская блокада в Северном море могла осуществляться еще более выгодно, т. е. путем доставки судов в английский порт.

В высшей степени странным представляется в настоящее время тот факт, что возможность подобных протестов не была предусмотрена и не были тщательнейшим образом продуманы [338] их последствия. Ведь подобный протест ставил наше правительство перед задачей — либо отменить объявление о военной зоне, либо, при осуществлении принятой системы, считаться с нейтральными странами, что должно было сильно повредить успеху, если не вовсе поставить его под вопрос. Если бы мы хоть раз отказались из-за американских гуманистических требований от нашего морального права на ведение подводной войны, то было бы в высшей степени трудно возобновить применение крутых мероприятий в будущем, трудность возникала бы именно по той причине, что если бы потребовалось применить более решительные меры (что могло быть достигнуто путем подводной войны), то следовало бы ожидать возражений со стороны руководящих политических органов, которые стали бы утверждать, что в результате применения подобного средства самозащиты общее положение страны должно ухудшиться. В этом заключается разгадка длительного сопротивления, каковое государственный канцлер оказывал стремлению избрать тот способ ведения войны, который действительно мог существенно повредить Англии.

Имевшиеся для этого возможности канцлер похоронил с самого начала, так как в ответ на американский протест наше правительство сообщило, что оно объявило об уничтожении исключительно лишь встреченных в военной зоне неприятельских торговых судов, а отнюдь не всех вообще торговых судов, как, по-видимому, ошибочно поняло американское правительство. Как заявляло далее наше правительство, оно и впредь готово было самым серьезным образом отнестись к любому мероприятию, которое способствовало бы безопасности законного нейтрального судоходства.

Это признание законного судоходства стояло в полном противоречии с целью, которую преследовал Адмирал-штаб. Неясно, зачем потребовалась такая поспешность в вопросе об объявлении подводной войны, коль скоро у руководящих политических органов вовсе не было желания неуклонно следовать [339] по избранному пути. Между тем по этому поводу необходимо было установить полную ясность, если вообще имелось намерение применить подводную войну. Можно допустить, что наше выступление являлось пробным шагом, т. е. предполагалось выяснить, будет ли встречено сопротивление со стороны нейтральных стран. Но последствия, которые должны были произойти в том случае, если бы это сопротивление последовало, были бы очень серьезными. Формулировка правительственного извещения от 4 февраля позволяла нашей дипломатии сохранять декларацию в силе, но на практике допускалось принятие мер предосторожности, которых требовали нейтральные страны. Подводным лодкам было дано соответствующее распоряжение, и этим значение подводной войны было сведено к нулю.

Трудно было бы написать ноту с большим дипломатическим искусством, если бы речь шла не о том, чтобы отстоять намерения нашего военно-морского командования, а о соблюдении интересов неприятеля, прикрывающегося нейтральным именем.

14 и 15 февраля, еще до открытия враждебных действий, в Адмирал-штабе были получены две телеграммы следующего содержания.

«1. Высланным в море подводным лодкам отдать по радиотелеграфу приказание не нападать на суда, идущие под нейтральным флагом, до тех пор, пока точно не установлено, что это — неприятельское судно.

2. Кайзер приказал подводную войну в отношении нейтральных судов в смысле извещения от 4 февраля начинать не 18 февраля, а лишь по высочайшему повелению».

В ответ на это командующий флотом телеграфировал в Адмирал-штаб:

«U-30 находится уже вблизи Ирландского моря. Едва ли до нее дойдет приказ уничтожать лишь неприятельские [340] суда. Изданием этого приказа исключается возможность всякого успеха, так как подводная лодка не может установить национальности судна, не подвергая себя опасности. Считаю, что достоинству флота будет нанесен сильный удар, если провозглашенное во всеуслышание мероприятие, связанное с великими надеждами всего народа, превратится в пустой звук. Прошу доложить мое мнение кайзеру».

В этой телеграмме отражается впечатление, произведенное обоими приказами на адмирала фон Поля как командующего флотом. Они целиком противоречили тем ожиданиям, которые он вложил в содержание своего объявления о военной зоне. Кроме того, телеграмма доказывает, как мало сам адмирал считал возможным требовать от подводных лодок подобного образа действий. Но возникшие однажды у руководящих политических органов опасения перед возможностью осуществления американских угроз и в дальнейшем одержали верх. Не подлежало сомнению, что оценка общего положения, в соединении с наличием материальных возможностей для ведения энергичной подводной войны, являлась достаточным оправданием для этой войны; следовательно, большой ошибкой было допустить возникновение такого положения, при котором на будущее время нам преграждался путь к объявлению неограниченной подводной войны.

18 февраля вышла соответствовавшая новым условиям инструкция для действия подводных лодок:

1. Подводную войну против торговли вести с полным напряжением всех сил.

2. Неприятельские торговые суда подлежат уничтожению.

3. Нейтральные суда следует щадить. Ношение нейтрального флага или отличительных знаков (на дымовых трубах) нейтральных пароходов само по себе еще не должно рассматриваться как гарантия нейтральной национальности. [341] Точно так же и ношение прочих нейтральных отличительных знаков отнюдь не дает полной уверенности; командиру следует учесть все прочие обстоятельства, которые могут помочь выяснению национальности судна, как, например, внешний вид, место, курс, общее поведение экипажа.

4. Суда, следующие под нейтральным флагом под конвоем, рассматриваются как нейтральные.

5. Госпитальные суда следует щадить. Их можно атаковать лишь в том случае, если с несомненностью установлено, что они использованы для доставки войск из Англии во Францию.

6. Суда комитета по оказанию помощи Бельгии также следует щадить.

7. Если, несмотря на соблюдение величайшей осторожности, и произойдет ошибка, то командир не будет нести ответственности.

Такова была обстановка, в какой подводные лодки должны были начать 22 февраля свою деятельность. Адмирал-штаб должен был приноровить содержание этой инструкции к смыслу разъяснения, сделанного нашим правительством американскому правительству по вопросу о нашем принципиальном толковании методов ведения войны против торговли в пределах военной зоны; однако Адмирал-штабу не представилось случая высказать свое мнение относительно практической осуществимости мероприятий, вытекавших из этого разъяснения.

Существенным минусом для успешности подводной войны являлось то обстоятельство, что вся перевозка грузов на зафрахтованных нейтральных судах осуществлялась в пользу неприятеля совершенно беспрепятственно, и общий итог потопленного тоннажа, в котором мог выразиться успех подводных лодок, понижался из-за этого по меньшей мере на одну треть. Примерно в этой доле и выражалось участие нейтрального судоходства в торговом обороте Англии. Первоначальная [342] тревога нейтральных стран совершенно исчезла, потому что положение дел в объявленной нами военной зоне, в связи со сделанным разъяснением Америке, не могло быть таким опасным, каким оно грозило стать в первое время.

После потопления парохода «Кэтвейк» общественное мнение в Голландии было сильно возмущено, а наше министерство иностранных дел заверило голландское правительство в том, что атака голландского торгового судна совершенно не входила в наши намерения, и если окажется, что «Кэтвейк» действительно был торпедирован германской подводной лодкой, то германское правительство не преминет выразить по этому поводу голландскому правительству свое искреннее сожаление и полностью возместит убытки.

Но помимо нейтральных судов и многие неприятельские суда могли проскочить невредимыми под прикрытием нейтральных знаков. Это стало особенно заметно после того, как злоупотребление флагом стало применяться в непосредственной связи с предпринятым тогда вооружением пароходов, и когда при выяснении национальности подводные лодки стали подвергаться большой опасности.

Под совокупным влиянием всех этих обстоятельств количество потопленного тоннажа неизменно падало. Образ действий противника становился все более подозрительным, особенно после того, как для английских торговых судов были установлены премии за уничтожение подводных лодок. Исключительно грубый случай имел место при встрече с английским вспомогательным судном «Баралонг», с которого перестреляли всю без исключения беззащитную команду U-27, плававшую в воде и частью спасшуюся на борту американского парохода[111]. [343]

Несмотря на все затруднения, личный состав наших подводных лодок всей душой отдавался своему делу. Стремясь добиться высших результатов, старались все же избегать случайностей, которые могли вызвать нарекания. Видное место занимало в этом отношении потопление 7 мая большого английского быстроходного парохода «Лузитания» (31 000 тонн), вызвавшее необычайную сенсацию.

Опасность, грозившая Англии от наших подводных лодок, предстала здесь в ярком свете. Английская пресса проявила признаки растерянности, но в то же время преисполнилась негодованием. Позиция, занятая английской прессой, была особенно необычайной в том отношении, что гибель «Лузитании» стремились представить как несчастье, постигшее не англичан, а американцев. Надо прочитать статью, появившуюся в «Тайме» тотчас после потопления «Лузитании» (8 мая 1915 г.), чтобы постигнуть всю степень ханжества, на которое способны англичане, когда затронуты их торговые интересы. Ни слова сочувствия по отношению к загубленным человеческим жизням и одно лишь неприкрашенное стремление представить это дело с тем лицемерием, которое было необходимо для того, чтобы американцы заняли враждебную Германии позицию.

Англичанам не пришлось разочароваться в своих ожиданиях. При обмене нотами от нашего правительства требовалось прекращение подводной войны, так как наш метод использования подводного оружия для уничтожения торговли практически оказался несовместимым с требованиями Америки, которая настаивала на праве американских граждан, не подвергая свою жизнь опасности, путешествовать по морю всюду, куда их призывали законные торговые интересы. Высказанная нами готовность отказаться от этого рода использования подводных лодок в том случае, если Америке удастся заставить Англию соблюдать международные законы, не имела никакого успеха. Подводная война подверглась новому ограничению в виде запрещения топить какие бы то ни было [344] большие пассажирские пароходы, не исключая и неприятельских.

19 августа 1915 г. произошел новый инцидент, выразившийся в потоплении подводной лодкой U-24 парохода «Эребик». Хотя лодка находилась здесь в состоянии законной самозащиты от преднамеренного нападения[112], тем не менее запрещение атаковать пассажирские пароходы было усилено новым ограничением — не только большие, но и все вообще пассажирские пароходы можно было топить только после предупреждения и снятия с них пассажиров. И в этом случае, как это произошло и в первый раз, при составлении ответа на заявленный Америкой протест, не был выслушан начальник Адмирал-штаба адмирал Бахман, который просил поэтому кайзера освободить его от должности. Отставка его была принята, и начальником Адмирал-штаба был назначен адмирал фон Гольцендорф.

Ввиду того, что в этих условиях нельзя было ожидать крупных успехов, подводная война у западных берегов Британских островов была приостановлена.

Командующий флотом, адмирал фон Поль, также просил освободить его от должности, если будет сохранен в силе последний приказ — щадить все пассажирские пароходы. Выполнение подобного распоряжения было связано с величайшей опасностью для подводных лодок и неизбежно повлекло бы за собой дальнейшие потери, которые уже и произошли вслед за изданием ограничительных приказов. Между тем, фон Поль по-прежнему считал невозможным отказаться от подводной войны, которая представляла во флоте единственное действительное [345] оружие против Англии. Его возражения против ограничения подводной войны были отклонены под предлогом недостаточного знакомства его с политической стороной вопроса.

Полное прекращение подводной войны в районе к западу от Англии противоречило все же имевшимся возможностям, так как с марта 1915 г. начал функционировать опорный пункт для подводных лодок в Зеебрюгге и была организована новая база для подводных лодок в Средиземном море. Переход U-21 (под командованием Херзинта), которая была послана в апреле 1915 г. для поддержки наших морских сил, участвовавших в обороне Дарданелл, послужил убедительным доказательством больших маневренных способностей наших подводных лодок. Поэтому, начиная с августа, новейшие лодки от U-33 до U-39 включительно, стали направляться в Средиземное море с заданием вести в этом море подводную войну, базируясь на австрийский порт Пола. После перехода итальянцев на сторону наших врагов (27 мая 1915 г.) перед нашими лодками поле деятельности расширилось, так как все пароходное сообщение совершалось теперь преимущественно под неприятельским флагом и едва ли приходилось опасаться возможности спутать флаги с нейтральными. Так тянулась подводная война до конца года; успех ее был, конечно, невелик, но все же английскому судоходству наносились чувствительные потери, которые в этом объеме Англией и не предполагались. С февраля по август ежемесячно топилось в среднем 120 000 тонн. Дальнейшие результаты были таковы:

в сентябре 136 000 брутто-регистровых тонн

в октябре 108 000 брт

в ноябре 58 000 брт

в декабре 121 000 брт

До начала подводной войны морские сообщения с Англией еще не были серьезно затронуты. Как бы ни давала себя чувствовать крейсерская война, которую вели «Эмден», [346] «Карлсруэ», «Кронпринц Фридрих Вильгельм» и «Принц Эйтель Фридрих», она не могла оказать решающего влияния из-за недостатка заокеанских опорных пунктов. Произошло лишь умеренное повышение фрахтов, и в общем англичане едва ли терпели существенные лишения. Ни о каких недостатках продуктов и речи не было, даже рост цен оставался сносным. Подводная война в корне изменила экономические условия в Англии. Фрахты сильно повысились. В мае 1915 г. они достигали двойной их январской стоимости, а в январе 1916 г. в среднем почти десятикратной довоенной стоимости (январь 1914 г.). Оптовые цены, конечно, не отставали, и если подвоз пострадал не настолько, чтобы можно было говорить об острой нужде, то все же подводная война несла с собой значительное ухудшение, так как не мог быть удовлетворен значительно возросший спрос из-за необходимости снабжать армию. К концу года потери в грузовом тоннаже стали ощущаться уже в очень острой форме, и с этого времени стало ясно, что проблема подводной войны является вопросом нехватки тоннажа. В январе 1916 г. новый начальник Адмирал-штаба подал объемистую памятную записку, в которой он привел подробный обзор английской экономики и на основе произведенных им исследований пришел к следующим выводам:

1. В истекшем году подводная война велась с постепенно нараставшими средствами, при усиливавшихся ограничениях, против мало еще затронутого войной вполне способного к сопротивлению хозяйственного организма. Она вызвала острую нужду, отмеченную сильным вздорожанием съестных припасов, а также фабрикатов и сырья. Морские сообщения и торговля Англии до такой степени пострадали, что повсюду уже замечаются явные признаки экономического и финансового расстройства. Эти затруднения вызвали сильное беспокойство в Англии, почувствовавшей угрозу на опасном для нее фронте, и со временем они могли бы склонить [347] Англию к миру. Но влияние подобных настроений пропадало, как только в Англии появлялась уверенность в том, что подводная война по причинам, которые относятся к иной области, не будет доведена до конца.

2. Экономические последствия, вызванные подводной войной, хоть и в смягченной форме, действуют и поныне. К концу 1915 г., из-за нехватки тоннажа, направляющееся в Англию торговое движение сильно сократилось, и расстройство британской внешней торговли обострилось в результате неизменно растущего вздорожания подвозимых товаров. Это послужило толчком к увеличению рыночных цен. Между тем, в связи с требованиями, предъявляемыми военным и политическим положением Англии, финансовое положение также пришло в угрожающее состояние.

3. В соответствии с этим в новом году, по сравнению с положением в феврале 1915 г., подводная война встретит для своего проведения неизмеримо более благоприятные предпосылки, поскольку дальнейшее значительное уменьшение оставшегося еще грузового тоннажа поставит под вопрос возможность обеспечить перевозку предметов первой необходимости и поскольку Англия из-за острой нужды, дороговизны и финансового перенапряжения лишена теперь лучших элементов, из которых складывается сила ее сопротивления. Наконец, для новой подводной войны мы располагаем теперь такого рода силами, что с учетом развития оборонительных средств противника с одной стороны, и достигнутой тем временем организации подсобных технических средств с другой стороны, мы в состоянии обеспечить развитие значительно повышенной (по сравнению с прошлым годом) боевой деятельности подводных лодок.

4. Если на основе всего вышесказанного подводная война снова будет вестись при наличии прошлогодних противоестественных с военной точки зрения ограничений, то можно, конечно, добиться дальнейшего ухудшения экономического [348] и, вместе с тем, финансового положения Англии, но нельзя с уверенностью считать, что таким путем Англия будет вынуждена заключить мир. Ведь надо иметь в виду многочисленные технические трудности ведения подводной войны при наличии ограничений в части использования специфических свойств подводного оружия и при значительно расширившихся оборонительных возможностях противника. В особенности надо учитывать, что при наличии этих условий, как это показывает прошлогодний опыт, элемент устрашения судоходства быстро улетучивается.

5. Если же новая подводная война будет неограниченной, т. е. если она будет вестись с таким расчетом, чтобы всякое судоходство в пределах объявленной военной зоны было прекращено, то весьма вероятно, что в непродолжительном времени, самое большее через шесть месяцев, под давлением невыносимого сокращения тоннажа ввоза и вывоза и связанного с этим роста дороговизны, Англия под угрозой надвигающегося финансового краха принуждена будет заключить мир. Только путем подобного решительного поражения Англии и можно помешать предпринятой ею войне против германской торговли, и всякий иной характер завершения этой войны явится громадной угрозой для будущего развития германской экономической жизни.

6. Предоставление Англии американского тоннажа не явится для нее существенной помощью в борьбе со вновь развернувшейся подводной опасностью. Если учесть непомерность произведенных уже и предстоящих еще военных расходов, то нельзя также допустить, что Соединенные Штаты станут оказывать Англии постоянную финансовую поддержку. Впрочем, при том влиянии, которое неограниченная подводная война окажет на английский ввоз и вывоз, эта финансовая помощь была бы бесполезной, так как она не могла бы устранить острой нужды в необходимых товарах и способствовать поддержанию вывоза на должном уровне. [349]

Предложение начать неограниченную подводную войну, сделанное начальником Адмирал-штаба в январе 1916 г., основывалось на приведенных ниже расчетах:

«А. С начала подводной войны до октября 1915 г. в зоне военных действий вокруг Англии ежедневно уничтожалось 1–2 парохода или в среднем 4085 тонн (пароходы вместимостью менее 1000 тонн не учитывались), поэтому можно с уверенностью полагать, что и в дальнейшем на одну лодку будет приходиться не менее 4000 тонн потопленного тоннажа. Принимая во внимание, что в течение месяца постоянно занимаются лишь четыре позиции (число, которое при имевшем место увеличении в 1915 г. количества подводных лодок можно считать минимальным), получаем 16 000 тонн в день, или 480 000 тонн в месяц; таковы итоги для военной зоны вокруг Англии.

Б. В Средиземном море до сих пор, во второй половине 1915 г., в среднем ежемесячно уничтожалось 125 000 тонн. Допуская, что размеры судоходства под влиянием подводной войны существенно не сократятся, а число позиций в Средиземном море в течение 1916 г. еще более возрастет, можно рассчитывать по меньшей мере на такой же результат, т. е. на 125 000 тонн в месяц.

В. Количество тоннажа, уничтожаемого минами, составляло в среднем 26 640 тонн в месяц, и это же количество можно принять в расчет и на будущее время. Таким образом, общий итог достигает 631 640 тонн в месяц. За полгода это составит 3 789 840 тонн потерь.

Истинное значение этих потерь для экономики Англии следует увеличить в несколько раз, поскольку каждый погибший пароход предназначался для ввоза и вывоза, и в течение полугода его трюмы были бы использованы по нескольку раз. Общий тоннаж английского торгового флота в начале войны составлял в круглых числах 20 млн тонн. Половина [350] этого тоннажа была реквизирована для военных целей. Потребности мирного населения страны должны были покрываться за счет оставшихся 10 миллионов тонн. Повышение цен, заметно сказавшееся уже через несколько недель после начала подводной войны, позволяет судить о том, что должно будет произойти, если на долгий срок будет потеряно свыше одной трети всего английского грузового тоннажа, который должен был удовлетворять потребностям широко развитых торговых связей Англии. Поистине тогда не придется больше думать о лозунге „business as usual…“».

Но руководящие государственные органы отклонили предложение Адмирал-штаба. Тогда начальник Адмирал-штаба удовлетворился некоторого рода уступкой, заключавшейся в том, что вооруженные неприятельские торговые пароходы должны были рассматриваться как военные корабли. Мы не перестали, однако, надеяться на то, что в скором времени можно будет возобновить подводную войну в наиболее острой форме.

Когда в январе 1916 г. я вступил в командование флотом, я счел необходимым установить, какие военные средства имелись в моем распоряжении для борьбы против Англии. Особенно важно было получить уверенность, предполагается ли, и в какой именно форме, вести подводную войну против английской торговли. 1 февраля начальник Адмирал-штаба обнадежил меня заверением, что 1 марта должна была начаться неограниченная подводная война. В этом предположении в штабе командующего флотом начата была предварительная оперативная подготовка. Уже 11 февраля в штабе флота был получен приказ относительно образа действий против неприятельских вооруженных торговых судов. Согласно этому приказу неприятельские торговые суда, вооруженные орудиями, должны были рассматриваться как военные корабли и подлежали уничтожению любым способом. При этом командиры лодок должны были иметь в виду, что ошибка может повести к разрыву [351] с нейтральными странами, поэтому приступать к уничтожению торгового судна на том основании, что оно вооружено, разрешалось лишь в том случае, если факт установки орудий был точно выяснен.

В связи с производившимся дипломатическим путем предупреждением нейтральных стран, это распоряжение должно было вступить в силу лишь 29 февраля.

Правительство опубликовало новый меморандум, касавшийся обращения с вооруженными торговыми судами. Основываясь на изданных английским правительством правилах, которыми узаконивались активные действия английских торговых судов, правительство указывало, что при этих условиях неприятельские торговые суда, снабженные артиллерией, теряли всякое право на признание их мирными торговыми судами. Германское правительство осведомляло нейтральные страны о создавшемся положении дел, чтобы можно было предостеречь подданных этих стран от попыток доверять свою жизнь или свое имущество вооруженным торговым судам, принадлежащим государствам, которые находятся в войне с Германией. В силу этого меморандума ни одна нейтральная страна не могла больше требовать для своих подданных права на защиту при следовании в военной зоне на неприятельских вооруженных пароходах.

Следовало ожидать, что в подобных условиях, когда учитывались интересы нейтрального судоходства, при ведении подводной войны встретятся незначительные затруднения. Трудно было только понять, зачем понадобилось теперь выпускать это извещение относительно обращения с вооруженными пароходами, коль скоро было уже твердо решено начать 1 марта неограниченную подводную войну. Мои догадки о том, что срок 1 марта не будет соблюден, подтвердились 23 февраля при посещении флота кайзером. Напомню, что император разделял мнение правительственных кругов, политические соображения которых были направлены к тому, чтобы не допустить разрыва с [352] Америкой. Заявление, сделанное правительством по согласованию с Адмирал-штабом, как ответственным за ведение морской войны органом, создало положение, при котором само собой подразумевалось, что командование флота должно было подчиниться распоряжению возобновить подводную войну, выслав для этого несколько подводных лодок в окружающие Англию районы.

Сначала надо было выждать результатов одной попытки. На основе сделанных мне заверений, я должен был, кроме того, предположить, что правительство вынесло из события 1915 г. урок — не отступать перед протестами, а наоборот, переходить в таких случаях к обострению форм подводной войны. В нашем распоряжении были теперь достаточные силы для того, чтобы придать вес нашим угрозам. Надо еще заметить, что командование флота не было правомочно оказывать сколько-нибудь решающее влияние на общие методы войны. Однако командующий флотом, ответственный за осуществление полученных им указаний, в особых случаях мог входить с представлениями. Большим неудобством являлось то обстоятельство, что командующему флотом была подчинена только часть подводных лодок (около половины); прочие лодки подчинялись частью Фландрскому корпусу, частью главнокомандующему на Балтийском море, а лодки, оперировавшие в Средиземном море, получали задания непосредственно от Адмирал-штаба. Однако вопрос о подводной войне был так тесно связан с нашей главной задачей, заключавшейся в стремлении разбить английский флот, что он не мог не иметь большого значения при всех решениях, касавшихся флота. Я счел долгом привести соображения о последствиях, которые должны были вытекать из общего характера наших методов ведения войны в том случае, если бы подводная война не велась на основе правильных военных принципов. Ведь я был бы привлечен к ответственности за использование вверенного мне оружия в соответствии с такими заданиями, которые влекли к [353] гибели этого оружия без всякой возможности добиться успеха, вполне достижимого при правильном использовании подводных лодок.

На этом основании я попытался бороться с уступчивостью, которую проявлял начальник Адмирал-штаба перед стоявшими в порядке дня возражениями политического характера. Впрочем, как официальный представитель военно-морских сил, он в длинной и обстоятельной памятной записке указывал, что неограниченная подводная война является наилучшим из всех средств, которыми мы располагаем, чтобы принудить Англию к миру и вообще довести войну до благополучного конца.

4 марта в верховной главной квартире состоялось решающего характера совещание, о результатах которого начальник Адмирал-штаба сообщил мне следующее:

«По военным соображениям начало неограниченной подводной войны (только она одна и обещает нам полный успех) против Англии состоится безотлагательно 1 апреля. До истечения этого срока государственный канцлер должен пустить в ход все политические и дипломатические средства, чтобы дать Америке полное представление о создавшемся у нас положении и добиться этим основной цели — обеспечить нам свободу действий. До тех пор подводная война против Англии, в соответствии с изданными на 1 марта приказами, должна вестись как можно энергичнее».

Основанием для этого решения явились следующие соображения, занесенные в протокол совещания 4 марта.

«Общее наше положение в военном отношении надо признать хорошим. На востоке и на западе мы победоносно удерживаем завоеванную территорию. Пока существуют подводные лодки и флот, со стороны Америки не грозит никакой серьезной опасности. Австрия успешно отражает итальянские [354] попытки перейти в наступление. Болгария прочно удерживает в своих руках сербскую территорию. Салоникская операция обречена на бездействие, русское наступление в Турции приостановлено на линии Эрзерум — Трапезунд; английская операция в Мессопотамии закончилась для противника тяжелым поражением; Египет находится под угрозой со стороны Сирии и Сенусси, благодаря чему связано значительное количество английских войск. В последнее время Ирландия также притягивает к себе английские военные силы. Нельзя ждать существенных изменений в общем благоприятном военном положении, но и решительная победа также маловероятна. В экономическом отношении все более дает себя знать отсутствие всякого подвоза морем из нейтральных стран, хороший урожай также не может обеспечить наше будущее, если не будет парализована английская насильственная политика, направленная против нашей торговли с целью измора Германии. Таким образом наше экономическое положение не такое же, как военное. Наши противники продержатся дольше нас, и это заставляет нас добиваться скорейшего окончания войны. Можно с уверенностью полагать, что если удастся нанести Англии настолько чувствительные потери, что лучшим для нее исходом явится заключение мира, то и другие противники будут принуждены к миру. Единственным средством для этого является беспощадно проводимая подводная война, действие которой Англия не сможет выдержать долее 6–8 месяцев, если ей придется полагаться только на ее теперешних союзников. Беспощадная война наносит удар не одной лишь Англии, а со всей силой бьет по нейтральному судоходству, губит добро и человеческие жизни. Малые нейтральные страны должны и не прочь будут уступить силе, т. е. прекратить торговлю с Англией. Америка протестует против подобного способа ведения подводной войны и угрожает нам войной. Волей-неволей, а в военном отношении, особенно что касается флота, [355] нам придется с этим считаться. С экономической точки зрения эта война роковым образом ухудшит наше положение. Богатая недоступная страна сможет выносить состояние войны в течение целого десятилетия. Вместе с тем, она окажет нашим слабеющим противникам значительную моральную и материальную поддержку, которая во всяком случае побудит их — и Англию в том числе — использовать эту поддержку для более длительного сопротивления. Наша цель — привести войну к скорейшему окончанию — по времени будет отодвинута, а Германия окажется перед риском быть доведенной до состояния истощения. Так как существующее сейчас военное положение не вынуждает нас идти ва-банк, нам необходимо сохранить преимущества нашего военного положения и прежде всего путем дипломатической игры удержать от выступления новых серьезных противников, а с другой стороны, изыскать и использовать пути для нарушения согласия в стане наших противников и тем открыть перспективы для заключения сепаратного мира. Если удастся сохранить мир между нами и Америкой и, соглашаясь на уступки в методах ведения подводной войны, оказать все же на Англию такое давление, что будет восстановлена легальная торговля между нейтральными и воюющими странами, то мы получим экономическую поддержку и окажемся в состоянии на долгое время сохранить за собой благоприятное военное положение и, благодаря этому, выиграть войну. Разрыв с Америкой дает нам, конечно, тактические шансы на возможность вести беспощадную подводную войну против Англии, но лишь ценой затягивания войны, а отнюдь не для облегчения или коренного улучшения нашего экономическою положения. Мы всегда успеем пойти на такие условия, если попытки удержать Америку от выступления окончатся неудачей, и было бы непростительным отказываться от этих попыток ради нескольких сотен тысяч тонн неприятельского тоннажа, которые мы могли бы уничтожить за время ведения переговоров». [356]

Эти попытки по-прежнему остались совершенно безуспешными, тем более что до 1 апреля оставался слишком короткий срок. Не оправдались также предположения о том, что мы сможем при содействии Америки оказать давление на Англию с тем, чтобы восстановить легальные торговые сношения с нейтральными странами, благодаря чему мы окрепли бы в экономическом отношении и оказались в состоянии надолго упрочить наше благоприятное военное положение. Как только это проникло в сознание, тотчас возник трудный вопрос, следует ли теперь же сделать надлежащие выводы и в самой острой форме начать войну против экономики Англии. В противном случае могло наступить положение, вызывавшее опасение на совещании 4 марта, когда было установлено, что наши противники продержатся дольше нас, если в экономических условиях не произойдет никаких перемен. Сознание наше должно было в этом отношении проясниться не позднее 20 апреля, когда Америка вручила нам угрожающую ноту в связи с инцидентом с пароходом «Сассекс».

Прошел и срок 1 апреля, а неограниченная подводная война так и не началась. Командование флота не имело оснований настаивать на скорейшем начале этой войны, так как у него не было достаточного опыта, касающегося действий подводных лодок в море и позволявшего с уверенностью выдвигать контрпредложения.

24 марта 1916 г. в Канале был взорван торпедой пароход «Сассекс», шедший из Фолкстона в Дьепп и имевший на борту 300 пассажиров, в том числе некоторое количество американских подданных. По имевшимся в первое время германским данным нельзя было считать доказанным, что пароход был взорван торпедой, а не попал на мину. Правда, в тот же самый день и в том же самом пункте имело место потопление какого-то судна, но германский командир, по всей обстановке и по внешнему виду, принял его за вновь построенный английский [357] заградитель типа «Эребис»[113]. Американское правительство воспользовалось этим случаем, чтобы еще раз в самой резкой форме указать германскому правительству на незаконность подводной войны против торговли. Оно грозило сов