КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393631 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165625
Пользователей - 89486
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Палач. Цикл романов (fb2)

- Палач. Цикл романов (пер. Е. Злотин, ...) (а.с. Палач) 14.77 Мб (скачать fb2) - Дон Пендлтон

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Дон Пендлтон Смерть мафии!

Don Pendleton: “War Against the Mafia”, 1969

Перевод: Г. Л. Холявский

Пролог

Пять трупов лежали на асфальте примерно в двадцати метрах от парадного входа в здание фирмы «Триангл Индастриэл Файнэнс».

Полицейские, прибывшие на трех патрульных машинах спустя несколько минут после побоища, тщетно пытались разогнать толпу любопытных зевак. На углу улицы старик из журнального киоска, все еще находившийся под впечатлением случившегося, давал показания Алу Уотерби, детективу из центрального комиссариата Питтсфилда:

— Эти пятеро вышли из офиса. Рабочий день уже подходил к концу. Двое вроде бы о чем-то спорили. Один держал в руке небольшой кейс. Все они подошли к машине, припаркованной у самого офиса. Потом один из парней повернулся и направился к моему киоску. Вдруг он, резко остановившись, посмотрел на меня. Он был очень близко, и я увидел его широко раскрытые глаза — казалось, будто он чем-то странно удивлен. А потом у него из шеи хлынул фонтан крови. Это произошло еще до того, как я услышал первый выстрел. Стреляли откуда-то сверху, из того дома напротив. Громыхнуло так, что отозвалось эхо, похоже, с таким калибром неплохо охотиться на слонов или носорогов. Все произошло очень быстро. Те парни застыли, словно пораженные громом, и не могли оторвать взгляд от своего приятеля, падавшего на асфальт. Один поднял руки, и как раз в этот момент у него разорвалась голова. Черт побери, куски полетели во все стороны. Вот, глядите: повсюду мозги разбрызганы… Тут-то и остальные ребята зашевелились: один рванул к машине, двое других побежали в сторону офиса. И тогда загрохотало так, словно петарды рвались на карнавале: бум, бум, бум. Всего бабахнуло пять раз. Я помню точно: было пять выстрелов с почти одинаковым, очень коротким интервалом: бум, бум, бум, бум, бум… И в результате пять трупов. Жуть! Страшная смерть. — Причем всех прикончили выстрелами в голову…

Десятью минутами позже детектив Уотерби сообщал репортеру уголовной хроники:

— Это обычное сведение счетов противоборствующих банд гангстеров. Мы уже давно знаем, что «Триангл Индастриал Файнэнс» тесно связана с мафией, но у нас не было достаточного количества неопровержимых фактов, чтобы предпринять какие-либо меры. Поскольку все произошло между ними, я хочу сказать, что здесь нет невинных жертв. Пусть они перестреляют друг друга хоть до последнего, я лично жаловаться не собираюсь. Да, речь идет о чистке. Возможно, пахнет гангстерской войной.

Полицейский ошибался. Действительно, началась война. Одного человека с целой преступной организацией — мафией!

* * *

Человека этого звали Мак Болан. И у него имелось предостаточно оснований ненавидеть мафию, собственно, как и средств, чтобы утолить свою ненависть.

Старший сержант Болан не являлся, однако, прирожденным убийцей, как думали о нем его командиры и некоторые однополчане. Не был он и машиной смерти, как называли его партнеры из отделения снайперов, и уж никак не хладнокровным палачом, как описал его один репортер из левой газеты. Просто Мак умел держать себя в руках, и в нем удачно воплотились те качества, которые описали психиатры, отбиравшие кандидатов в снайперы: «Хороший снайпер должен убивать без эмоций, методично и обезличенно. Последнее особенно важно, так как трудно различить цвет глаз жертвы через линзы оптического прицела, когда ее лицо искажает страх и ужас смерти. Любой хороший солдат может выполнить такое задание один раз: на второй или третий его уже начинают преследовать кошмары, что неминуемо отражается на психике. Этим и отличается хороший солдат от снайпера».

Мак Болан, по всей вероятности, принадлежал ко второй категории. Великолепный оружейник, он одинаково эффективно владел всеми видами стрелкового оружия. Его официальный отчет по вьетнамской кампании выглядел очень внушительно: 32 высших офицера северо-вьетнамской армии, в том числе генерал Нгоан; 46 вьетконговских лидеров и 17 старост деревень, поддерживавших вьетконговцев.

Мак Болан в своем деле был профессионалом. В тридцатилетнем возрасте он уже имел 12-летний стаж службы и заканчивал свою вторую кампанию во Вьетнаме. Обзавестись семьей не хватало времени, и мать, американка польского происхождения, регулярно, по вторникам и пятницам, писала ему и дважды в месяц отправляла посылки с польскими сосисками, пирожными и всякой прочей сдобой. Ее письма всегда излучали тепло и давали надежду, часто мать вкладывала в конверты фотографии семнадцатилетней Кинди, очаровательной сестрички Мака, и Джонни, его младшего брата, которому только исполнилось четырнадцать. Сэм Болан, отец семейства, работал на сталелитейном заводе с шестнадцати лет. И Мак всегда думал, что отец так же надежен и крепок, как та сталь, которую он варил всю жизнь.

К концу весны, почти перед самым отпуском, Мак получил от миссис Болан письмо: «…теперь, когда кризис уже позади, я должна сообщить тебе, сынок, что отец серьезно болен. В январе он перенес сердечный приступ, и врачу запретил ему работать. Мы прислушались к совету врача и кое-как выкрутились с помощью страховки.

Теперь отцу лучше, и он снова пошел на работу. Конечно, у нас накопились кое-какие долги, но мы смотрим на жизнь оптимистично. Кинди решила годик поработать перед поступлением в университет, и это очень взволновало отца. Он все еще не может простить себе, что так и не обеспечил твою учебу в университете. Но… теперь все идет хорошо, тебе не о чем беспокоиться. И еще, прошу тебя, сынок, не посылай нам денег, отец этого не переживет».

Двенадцатого августа того же года сержанта Болана вызвали к капеллану, и тот сообщил Маку о смерти отца, матери и сестры. Выжил только малыш Джонни, хотя находился пока в очень тяжелом состоянии. Капеллан добавил, что теперь его жизнь уже вне опасности.

Из рассказа священника Мак понял только то, что старый Болан словно взбесился и в припадке ярости, без всяких видимых причин застрелил жену, дочь и тяжело ранил сына, а потом пустил себе пулю в лоб.

Тут же оформив бессрочный отпуск, Мак прибыл в Штаты и бросился в госпиталь, где боролся со смертью его младший брат. И только спустя еще сорок восемь долгих часов наконец миновал кризис, и Джонни смог поведать брату об истинных причинах трагедии.

Облизывая сохнущие губы, Джонни медленно и очень тихо рассказал:

«Папа болел и какое-то время не работал. У него были долги, из-за которых он расстраивался, но больше всего его беспокоил контракт о займе, подписанный им годом раньше. Потом папа снова пошел на работу, но уже не на ту, что раньше: здоровье не позволяло. Получать он стал меньше, и это его очень волновало… из-за долгов, а тут еще к нему на работу заявились эти типы. Те, кому он был должен. Я слышал, как однажды он говорил маме, что эти кровопийцы не оставляют ему денег даже на то, чтобы прокормить семью. Он говорил еще, что когда-нибудь пошлет их к чертовой матери. А потом он пришел домой с вывихнутой рукой. Это сделали те подонки. Мама страшно переживала, она боялась, как бы с отцом не случилось удара. Она хотела вызвать полицию, но папа запретил ей. Он говорил, что это аукнется тогда на детях. Я как-то подслушал разговор Кинди с мамой, и они тоже говорили об этом. Потом несколько недель все было спокойно. Папа сказал маме, что типы оставили его в покое. Но у него нет никакого желания пойти к ним осведомиться о причине такого безразличия к нему. Я-то знал почему: Кинди ходила к тем типам, которым папа задолжал, и просила, чтобы они не трогали отца.

Они согласились, но с условием. Сначала она должна была отдавать им свой еженедельный заработок — 35 долларов. Потом я узнал, что они еще заставляли ее делать. Мак, она работала на них… она ходила на панель. Правда… Я однажды пошел за ней, чтобы убедиться в этом. Мне казалось, что ее постоянно что-то мучает. Я не думал шпионить за ней, я только хотел понять, что случилось и отчего она так изменилась. В общем, я все узнал. Я следил за ней до самого мотеля и видел, как затем туда направился какой-то тип. Когда он ушел, я решил взломать дверь, но она не была даже закрыта на ключ. Кинди, голая, сидела на постели и ревела. Она чуть не умерла от стыда, когда увидела меня, но потом пришла в себя и объяснила, что должна как можно быстрее вернуть деньги, иначе бандиты снова изобьют папу. Еще Кинди сказала, что ей дали только месяц, чтобы найти пятьсот долларов, и намекнули, как их можно заработать. Они все организовали и подослали к ней одного гада, какого-то Лео, чтобы он поговорил с ней. Лео брался поставлять ей клиентов. Он звонил и сообщал, где и когда. В тот день, когда я застукал ее, Кинди была со своим третьим клиентом. Тогда я сказал ей, чтобы она не смела больше заниматься такой гадостью, иначе, если папа узнает, ему будет очень плохо. Кинди ответила, что дело совсем не в том, заболеет папа или нет, просто она должна исполнить свой долг. Я не смог ее убедить бросить это грязное дело и тогда совершил большую глупость: обо всем рассказал отцу. Я знал, что он что-нибудь сделает и заставит ее покончить с этой мерзостью. О Боже! Мак, клянусь тебе, я даже не подозревал, что он так взбесится. Но случилось именно так. Он напоминал буйнопомешанного. Он мне так врезал, что я полетел на пол, а из глаз искры посыпались. Я лежал и смотрел, как он носится по дому и орет, словно псих. Ты знаешь, что я думаю? Мне кажется, что он что-то подозревал подобное, такой у него был странный взгляд, когда я ему все рассказал. Как бы тебе объяснить, Мак, в его глазах мелькнуло понимание. Но я никогда не видел его в таком состоянии. Отец снова схватил меня и надавал несколько оплеух, приговаривая сквозь слезы: «Скажи, что ты соврал! Скажи, что ты все выдумал!»

Тогда вмешалась Кинди. Она пыталась остановить его, и теперь они кричали и ругались вдвоем. Наконец отец отпустил меня. Дальше я не помню, о чем они говорили, но отец пробормотал: «Это ложь, не правда…», а Кинди пыталась объяснить, что все это не так страшно и вообще не имеет большого значения. Ах, да, она говорила еще, что продаст душу дьяволу, если будет нужно, и что он, папа, для нее важнее, чем ложная мораль. Я думаю, что именно это явилось последней каплей. Он замолчал, и в этот самый момент вошла мама.

У меня из носа и рта шла кровь, Кинди начала ухаживать за мной, и папа стоял в углу комнаты, сложив на груди руки. Он молча смотрел на нас. Я никогда не забуду выражения его лица, Мак. Я помню, что он сказал какую-то глупую фразу спокойным и отрешенным голосом, какой у него бывал иногда. Ты помнишь? Он сказал: «Кинди, я хочу, чтобы ты получила хорошее образование». Не думаю, чтобы Кинди слышала его в тот момент. Она доставала из холодильника лед, чтобы приложить примочку к моей разбитой губе. Как бы то ни было, она ему ничего не ответила. Отец вышел из комнаты и направился к себе. Когда я снова увидел его, он стоял за дверью и в руке держал старый пистолет, тот, что ему когда-то дал дядя Вилли. Ты должен помнить: облезлый старый «Смит-Вессон». Я хотел было закричать, но не успел. Мама и Кинди склонились надо мной и не смотрели, что делал отец. Он сначала прицелился в меня. Я видел, как он нажал на спусковой крючок, я помню, как двигался его палец. А потом… потом наступил конец света. Он все стрелял и стрелял. Мама и Кинди упали, а он продолжал нажимать на курок… Они обе лежали на мне мертвые, и мамина рука закрывала мне лицо. Я пытался увидеть из-под нее отца, и он тоже смотрел на меня, как будто не замечал ни мамы, ни Кинди. Казалось, что мы были с ним только вдвоем. Помолчав, он сказал: «Извини меня за губу, Джонни», повернулся и вышел из комнаты. А через несколько минут раздался еще один выстрел. Потом кто-то стал стучать в дверь, и я потерял сознание.»

Выйдя из госпиталя, Мак Болан отправился в полицию и все, что знал, рассказал детективу, который вел следствие. Тот установил кредиторов старого Сэма Болана: «Триангл Индастриэл Файнэнс», внешне благопристойная фирма, в действительности контролируемая мафией. Принцип махинаций был очень прост: благодаря какой-то хитрости в законодательстве проценты доводились до таких сумм, что их практически невозможно было выплатить. И тогда за дело принимались крутые ребята, выколачивая из «плохих» клиентов все, что хотели. При этом полиция ничего не могла доказать и никто не осмеливался жаловаться. Детектив казался очень огорченным и раздосадованным. Его беспомощность внушала ему глубочайшее отвращение к самому себе и своей работе, и когда Мак Болан попросил разрешения взглянуть на отчет по делу, он с радостью согласился.

Из отчета Болан узнал, что хозяин «Триангл Индастриэл» — некий Лауренти, шофер-телохранитель — Эрвин, сборщик налогов — Янус и еще два бухгалтера — Брокау и Пит Родригес, самый представительный из всех, похожий на выпускника престижного университета…

Болан вернул детективу отчет, и тот сказал Маку на прощание:

— Мне чертовски жаль, парень, но я абсолютно ничего не могу сделать. Хотя точно знаю, что эти типы — самые настоящие подонки… Мир не переделаешь…

— Это точно, — как эхо, отозвался Мак Болан. Он вышел из участка и еще долго бродил по Питтсфилду, пока ноги сами не привели его к зданию «Триангл Индастриэл Файнэнс». Было почти шесть часов вечера, и к центральному входу с шуршанием подкатил огромный черный «кадиллак», бесшумно остановившись у высоких зеркальных дверей…

Когда стемнело, Мак Болан отправился в ресторанчик поужинать. Он сидел за столиком в полном одиночестве и в который раз задавал себе один и тот же вопрос: с тем ли врагом он воевал все эти годы? Невеселые мысли крутились в голове. Вспомнилась сестричка Кинди. Она думала, что исполняет свой долг. Старик Болан тоже в каком-то смысле хотел исполнить свой долг… А теперь… теперь только он, Мак Болан, может что-либо предпринять. На полицию надежды нет, она бессильна.

Мак почувствовал, что к нему снова возвращаются холодная расчетливость, отрешенность и решительность, как всегда случалось во Вьетнаме перед выполнением ответственного задания. Только вот в груди больно жег горячий комок, а в глазах непривычно пощипывало и в горле першило. «Наверное, так будет до тех пор, пока я тоже не исполню свой долг», — подумал Мак Болан, вставая из-за стола.

* * *

Четырьмя днями позже неизвестный взломал и ограбил оружейный магазин Питтсфилда. Странное, надо сказать, было ограбление. Исчез только один карабин высокой точности боя — «Марлин-444» с оптическим прицелом, а также мишени и патроны к нему. На самом видном месте, на кассе, неизвестный злоумышленник оставил конверт с суммой, равной стоимости всех похищенных вещей.

Что такое «Марлин-444», ясно представляли себе только специалисты. Одним выстрелом из этого оружия можно наповал уложить мамонта! Еще бы, на выходе из ствола пуля имеет убойную силу в полторы тонны! А оптический прицел превращал карабин в чудовищный инструмент смерти.

* * *

Сопоставляя заявления свидетелей, полиция Питтсфилда пришла к выводу: пятеро служащих «Триангл Индастриэл Файнэнс» были застрелены в течение всего шести секунд. Убийца вел огонь из окна четвертого этажа здания Делси, что прямо напротив офиса «Триангл Индастриэл».

Заключение местной полиции отличалось краткостью и законченностью: наемный убийца — мафиози из соседнего города.

Тогда еще никто не мог и подумать, что это лишь начало бесконечной борьбы одного человека со спрутом мафии.

Сержант Мак Болан вышел на тропу войны.

Глава 1

Золоченые буквы на матовом стекле гласили: «Пласки Энтерпрайсиз». Высокий мужчина в военной форме на секунду остановился перед дверью и, положив руку на дверную ручку, внимательно изучил надпись, а затем, толкнув дверь, вошел в бюро. Дверь медленно закрылась за ним. Красивые перегородки из кованого железа делили просторный зал на небольшие кубики офисов. В каждом находился рабочий стол в стиле модерн и по два стула. Все офисы пока пустовали.

В стороне, за отдельным столом, симпатичная брюнетка делала какие-то пометки в блокноте. Стул, на котором она сидела, был повернут к двери, а пышная грудь — к блокноту. Свои же длинные точеные ножки, затянутые в темный нейлон, она соблазнительно положила одна на другую: что касается ее коротенькой мини-юбки, она скорее напоминала набедренную повязку полинезийских островитянок.

Не меняя позы, девушка подняла голову и улыбнулась незнакомцу.

— Здравствуйте, — произнес посетитель. Его низкий голос звучал приятно и в то же время властно.

— Все вышли, — вымолвила девица, стрельнув глазами в сторону пустых кубов. — Может быть, вы подождете…

Мужчина с нескрываемым интересом рассматривал ее стройные ноги.

— Меня зовут Мак Болан. На девять часов у меня назначена встреча с мистером Пласки. Сейчас ровно девять, — добавил он, взглянув на часы.

— А-а! Я думаю, мистер Пласки на месте, — сказала брюнетка, удостоив посетителя уже более почтительным взглядом.

Сняв трубку, она набрала номер, спокойно разглядывая Болана.

— Здесь мистер Болан, — прощебетала обладательница роскошных ног в трубку и, прикрыв ладонью микрофон, обратилась к посетителю:

— Можете войти.

Тот поискал глазами дверь в глубине бюро и вопросительно поднял брови. Девушка кивнула головой, прыснула от смеха и вздохнула в трубку:

— О-о-о! Мистер Пласки…

Болан улыбнулся, оставляя позади себя невысокую решетчатую дверь. Пройдя мимо кубов-офисов, он открыл дверь в личный кабинет шефа, не забыв напоследок обернуться и подмигнуть брюнетке, продолжавшей хохотать в телефон. Болан закрыл за собой дверь и увидел затылок мужчины, сидевшего за столом. Развалившись в кресле и положив ноги на подоконник, шеф зажал трубку между ухом и плечом, рассказывая секретарше весьма игривый анекдот и испытывая от этого, как показалось Болану, огромное удовольствие.

Болан опустился в мягкое кожаное кресло и закурил. Тем временем Пласки, заканчивая рассказ, разразился взрывом хохота и наконец повернулся к Болану, а затем начал новый анекдот. Но, несмотря на бесконечные хохмы Пласки, Болан понял, что тот его тщательно изучает. Хотя и сам Болан занимался сейчас тем же.

Мистер Пласки оказался мужчиной крепким, без единого грамма жира, с бычьей шеей и широченной грудью. Выхоленной короткой и мощной рукой он держал телефонную трубку, и ногти его поблескивали свежим лаком недавнего маникюра. Болан прикинул, что лет Пласки, видимо, под сорок. Аккуратно подстриженные каштановые волосы, на висках более светлые, придавали ему моложавый вид. Черты его полнокровного лица казались несколько грубоватыми, будто вырубленными топором, но выглядели довольно привлекательно.

Болан улыбнулся, услышав развязку анекдота, а брюнетка на том конце провода прямо-таки заходилась со смеха. Пласки положил трубку, и тотчас его лицо стало совершенно серьезным, от веселья не осталось и следа.

— Это мой ежедневный вклад в рабочую атмосферу, — пояснил он. — Значит, вы Болан? — Посетитель кивнул головой:

— Мак Болан. Я приехал сюда ненадолго и хотел бы утрясти все дела. — Пласки задумчиво подвигал по столу папку:

— Очень хорошо, что вы решили обратиться к нам. Разумеется… вы понимаете ситуацию. Здесь, видите ли, у нас бухгалтерия. Известные трагические обстоятельства… вы понимаете меня, я имею в виду вчерашние события у здания «ТИФ»…

— Мне не удастся надолго задержаться в городе, — повторил Болан. — Я узнал, что теперь все дела «Триангл Индастриэл» находятся у вас…

— Это кошмар, — ворчал Пласки, — пятеро таких хороших ребят… вы представляете… Наверное, стрелял какой-нибудь чокнутый. Их сейчас много развелось. Один маньяк прикончил пятерых парней, надо же…

Он щелкнул пальцами.

— Мистер Болан, у меня есть досье на вашего отца. — Пласки приоткрыл папку и быстро пробежал глазами ее содержимое.

— По правде говоря, ваш отец значительно задержал выплаты процентов.

Болан вытащил из кармана небольшой блокнот и бросил его на стол:

— Эти записи говорят об обратном. Здесь личные счета моего отца. Он занял у вас четыреста долларов одиннадцать месяцев тому назад и за это время вернул вам почти пятьсот пятьдесят долларов. Мне кажется также, что остальные члены моей семьи делали другие взносы, которые не отражены в этих записях. Совершенно очевидно, что в вашем досье имеется какая-то ошибка.

Пласки широко улыбнулся, развел руками и сделал вид, что не видит блокнота:

— Финансовое учреждение не имеет ничего общего с благотворительной организацией, мистер Болан. Я могу вас заверить, что в наших досье нет никаких ошибок. Каждый счет проверяется дважды. И…

— Он занял у вас четыреста, а возместил пятьсот пятьдесят. Долг должен быть погашен.

Пласки с трудом удавалось сохранять улыбку на покрасневшем лице.

— Ваше заблуждение мне совершенно понятно, старина, — сказал он Болану, разом подчеркивая его принадлежность к низшему социальному уровню. — Как я уже говорил, финансисты не занимаются благотворительностью. Они ссужают деньги, то есть дают их взаймы. Это как плата за аренду. Если вы снимаете дом или арендуете машину, то обязаны вносить ежемесячную арендную плату и вернуть объект аренды хозяину по истечении срока контракта. Так?

Болан кивнул.

— Вашему отцу мы дали взаймы определенную сумму. В соответствии с контрактом — на три месяца. Если бы ваш отец вернул эту сумму по прошествии указанного периода и погасил все задолженности по процентам, тогда долг считался бы погашенным. Но он этого не сделал. Естественно, контрактом предусматриваются различные санкции, если одна из сторон не выполняет условий соглашения. Вы знаете, сейчас очень многие не понимают структуры современного финансового контракта. На данный момент ваш отец смог лишь расплатиться за предоставленную в его распоряжение сумму, да и то… не полностью. Основной капитал по-прежнему остается у него. Это наши деньги, и мы хотим их получить обратно. Мне кажется, что это вполне нормально.

— Арендная плата в пятьсот пятьдесят долларов за сумму в четыреста долларов кажется мне несколько завышенной, — мягко заметил Болан.

— Вы забываете о штрафных санкциях, — улыбаясь, ответил Пласки. — Ну хорошо, вы умный человек, мистер Болан. Согласен с вами, что наши проценты в общем-то завышены. Но мы идем на риск, на который готов пойти далеко не каждый банкир. Почему ваш отец не взял взаймы в банке? А? Вы так же хорошо знаете ответ, как и я. Нет такого банка, который рискнул бы поставить хоть цент на вашего отца. А мы рискнули и ссудили его четырьмястами долларами. Если хотите, наши процентные ставки рассчитаны именно из этих соображений. И, разумеется, мы не принуждали его идти к нам. Мы…

— Вы всегда говорите «мы», — прервал его Болан. — Я думал, что…

— Фирма «Пласки Энтерпрайсиз» является компаньоном «Триангл Индастриэл», — ответил Пласки. Итак, давайте поговорим о деле. Готовы ли вы заплатить долг своего отца?

— Лично я считаю, — спокойно ответил Болан, — что долг уже погашен. Я зашел к вам только для того, чтобы сообщить об этом.

— Наше досье касается непосредственно вашего отца, мистер Болан. — Лицо Пласки понемногу покрывалось багровыми пятнами. — Он должен был сам зайти к нам.

— Это превосходная идея, мистер Пласки, но, к сожалению, трудновыполнимая. Его похоронили десять дней тому назад.

Несколько секунд в кабинете стояла напряженная тишина. Пласки нервно открывал и закрывал папку с досье старого Болана. Наконец он нарушил молчание:

— Тогда придется передать дело в руки наших адвокатов, чтобы они возложили обязательство выплаты долга на наследников.

— Наследования долгового обязательства не будет, и вы об этом знаете, — холодно возразил Болан. — Долг уплачен, Пласки. Отец получил четыре сотни, а вернул вам пять с половиной. Долг уплачен.

Мак Болан встал и направился к двери.

— Вы не отдаете себе отчета в том, что говорите, — бросил ему вслед Пласки презрительным тоном, также вставая из-за стола.

— Скажите-ка, неужели вы думаете, что адвокаты поедут за мной во Вьетнам? — обернувшись, насмешливо спросил Болан.

— Во Вьетнам? — как эхо повторил Пласки.

— Я прибыл сюда по срочному вызову, на похороны. Через пару дней я возвращаюсь. А вообще-то… — Болан снова уселся в кресло.

— Что еще? — спросил Пласки, чувствуя себя на грани апоплексического удара.

— Я видел, как их пристрелили.

— Кого пристрелили? Кого?

— Да тех типов из «Триангл». Я видел, как они отдали Богу душу.

— А потом?

Короткие пальцы Пласки вцепились в край стола.

— Мне кажется, я видел того, кто устроил эту бойню. — Наэлектризованная тишина вновь повисла в роскошно обставленном кабинете. Пласки хрустнул суставами пальцев, и этот хруст прозвучал как-то неожиданно неприлично.

— Вы сообщили об этом в полицию? — спросил он после продолжительной паузы.

— Чтобы вляпаться в дерьмо? — ответил Болан тоном, свидетельствовавшим о том, что столь дурацкая мысль даже не пришла ему в голову.

— Мои… э-э… моих партнеров заинтересуют ваши… э-э… впечатления.

— Я вам уже говорил, что через пару дней возвращаюсь во Вьетнам.

— Может быть… может статься, что мне удастся организовать встречу побыстрее.

— Ну, не знаю. Хотелось бы немного поразвлечься, прежде чем снова окунуться в эти поганые джунгли, — небрежно произнес Болан. — К тому же я не собираюсь компрометировать себя.

— Я гарантирую вам все возможные и даже невозможные развлечения и забавы, — заявил Пласки, хватаясь за телефон.

Рука Болана остановила его.

— Осталось совсем немного, — сказал он.

— Что еще осталось?

— Эта напряженная ситуация — долг. Мне кажется, что досье Болана больше не должно существовать.

— Конечно, само собой разумеется!

— Дайте мне контракт.

Пласки порылся в папке и вытащил из нее солидный документ, который затем протянул Болану. Тот внимательно изучил контракт, тщательно сложив его, сунул в карман. Толстый палец Пласки тут же ткнулся в наборный диск телефона.

— Вы верите в судьбу, Болан? — казалось, что его чрезвычайно обрадовал такой поворот событий.

— Еще как. Даже трудно поверить, до какой степени я в нее верю, — отозвался Болан.

И улыбнулся… нехорошей, опасной улыбкой.

Глава 2

Лейтенант Ал Уотерби неподвижно застыл в кресле, вперив отсутствующий взгляд в кучу опостылевших ему докладов и отчетов, громоздившихся в центре его рабочего стола. Уотерби закусил губу и, одним рывком подняв из кресла свои 200 фунтов тренированных мышц, направился к двери. На полдороге он остановился, снова вернулся к столу и вытащил из кучи бумаг один-единственный листок. Перечитав его, лейтенант пробурчал себе под нос что-то невразумительное и, подойдя к двери, ударом кулака распахнул ее настежь.

— Эй, Джек, — позвал он, — пусть войдет этот военный!

Оставив дверь открытой, лейтенант уселся в кресло за столом и, закурив, снова с отчаянием воззрился на гору неразобранных документов. В кабинет вошел полицейский, сопровождаемый незнакомым в военной форме. Уотерби смерил взглядом рослого военного и скорчил жуткую гримасу, которую надо было понимать как дружескую улыбку.

— Мне остаться, лейтенант? — спросил полицейский. Уотерби отрицательно мотнул головой, протянув посетителю руку.

— Я лейтенант Уотерби, — произнес он. — Садитесь, сержант Болан.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием, и посетитель опустился на стул, затем положил руки на колени и слегка подался вперед, внимательно изучая лицо детектива. Уотерби подождал, пока закроется дверь за выходившим полицейским, и снова сделал героическую попытку улыбнуться.

— Шикарная коллекция, — отметил он, придвигаясь ближе, чтобы получше рассмотреть награды Болана. — Смотри-ка! Вот это — «Пурпурное Сердце» и снайперская медаль и… Ах да! Бронзовая медаль! Остальные совсем новые, я их даже не знаю. Вы хорошо разбираетесь во многих видах оружия?

Болан спокойно выдержал острый взгляд детектива:

— Я владею практически любым стрелковым оружием.

— А вы могли бы выпустить пять пуль скорее чем за пять секунд точно в цель, да еще на расстоянии… скажем, метров ста?

— Это зависит от оружия, — невозмутимо ответил Болан — Нечто подобное я уже делал.

— Вы пользовались автоматической винтовкой?

— Во Вьетнаме нет такого оружия.

— Ясненько…

Уотерби затянулся сигаретой и с шумом выдохнул синий дым:

— Я пообщался по телексу с одним из моих старых друзей, он находится сейчас в Сайгоне. Вы знаете майора Харрингтона?

Болан отрицательно качнул головой.

— Он служит в военной полиции в Сайгоне. Мы дружим уже давно. Так вот, он рассказал мне много занятного о вас, сержант.

Уотерби раздавил окурок в пепельнице, и его лицо приняло официальное выражение. Испытующим взглядом он уставился на Болана:

— Мне сказали, что во Вьетнаме вам дали кличку Палач. Как по-вашему, сержант, почему вас так прозвали?

Болан слегка шевельнулся на своем скрипучем стуле, и его глаза скользнули по лицу детектива. Помолчав пару секунд, он ответил вопросом на вопрос:

— Если вы собираетесь играть в какую-то игру, лейтенант, то, может быть, вы объясните мне ее правила?

— Игра называется убийство, — отрезал Уотерби.

— Все те люди, которых я убивал во Вьетнаме, стали мертвецами, потому что я получал соответствующие приказы.

— Мы не во Вьетнаме! — взревел Уотерби. — И такой снайпер, как вы, не имеет права шляться по улицам этого города и решать, кому жить, а кому подохнуть!

Болан пожал плечами:

— Если вы намекаете, будто я замешан во вчерашнем убийстве… и основываетесь на том факте, что я снайпер…

— Не только… — ответил полицейский. — Послушайте, Болан… Вчера здесь вы устроили скандал капитану Говарду из-за тех типов из «Триангл»… Вы говорили, что они виновны в смерти ваших родных, так как именно они вызвали роковой приступ ярости вашего отца…

— Не вы ли, случайно, занимаетесь расследованием этого дела? — прервал его Болан. — Я имею в виду смерть моих родителей и сестры.

Уотерби открыл было рот, но тут же решил, что лучше пока воздержаться от комментариев.

— Тогда, — спокойно продолжал сержант, — вы знаете, как все произошло. И никто ничего не предпринял против этих сволочей? Во всяком случае, до вчерашнего вечера. Наконец-то нашелся смельчак, решивший действовать. Ну и кто на него пожалуется? В газетах пишут, что речь идет о войне между бандами. Раз дело сделано, то не все ли равно теперь, чьих оно рук?

Уотерби бросил на Болана убийственный взгляд и, окончательно растерзав в пепельнице окурок, закурил новую сигарету. Затем вздохнул и произнес подчеркнуто примирительным тоном:

— Мне не все равно, Болан. Это правда, что правосудие несовершенно в нашей стране, но пока тем не менее оно действовало весьма эффективно, черт побери! И мы не можем позволить, чтобы у нас под носом шлялись вооруженные до зубов убийцы, считающие себя судьями, присяжными и палачами в одном лице. В конце концов, мы же не во Вьетнаме!

— Если вы выдвигаете против меня обвинение, то следовало бы соблюсти некоторые формальности, не так ли? — спросил с жесткой улыбкой Болан.

— Вас никто не обвиняет, — ответил лейтенант, — пока. Но я точно знаю, что произошло, Болан. Поймите это. Я знаю, что 18 августа кто-то проник в оружейный магазин и похитил карабин «Марлин-444» и точнейший оптический прицел. Затем этот неизвестный пристрелял карабин в старом карьере за городом. 19 августа в два часа ночи он снова побывал в карьере и произвел три серии по пять быстрых выстрелов, точнее сказать, очередей, с трех дистанций: сто метров, сто десять и сто двадцать. Сторож не придал этому особого значения, пока не увидел вчерашних утренних газет.

Затем двумя днями позже неизвестный снайпер взобрался на четвертый этаж Делси и устроился перед окном в одном из пустых офисов. Он курил, между прочим, «Пэлл Мэлл», как и вы, и пользовался крышечкой от бутылки «Кока-колы» в качестве пепельницы. В 18 часов он всадил по пуле из своего чудовищного ружья в головы пятерым служащим «Триангл Индастриэл Файнэнс», чем и вызвал преждевременный крах этой фирмы… — Сержант поудобнее устроился на скрипучем стуле:

— Если вам все известно, то почему вы не предъявляете мне обвинения?

— Вы хотите заявить о чистосердечном признании?

— Ну что вы! Надеюсь, пока рано меня арестовывать.

— Вы прекрасно понимаете, что оснований для вашего ареста нет.

— Ну тогда нам не о чем разговаривать, — усмехнулся Болан.

— Вы что-то затеваете!?

— Абсолютно ничего. — Сержант простодушно развел руками.

— Когда вы возвращаетесь во Вьетнам?

— Никогда, — ответил Болан, добродушно улыбаясь. — Вчера я получил соответствующий приказ: меня перевели на новое место службы.

— Куда? — быстро спросил Уотерби.

— Сюда. Инструктором по стрельбе в общественную школу Питтсфилда.

— О-о-о черт! — простонал полицейский.

— Это из-за моего младшего брата, — робко добавил Болан. — Я ведь его единственный родственник.

Уотерби вскочил с кресла и в возбуждении стал метаться по кабинету между дверью и столом, пытаясь пережить очередной удар судьбы.

— Ну вот! Опять эти проклятые осложнения! — заявил он наконец. — А я-то, дурак, рассчитывал, что вы в самом скором времени снова окажетесь среди джунглей, и ваш след здесь простынет!

— Могу гарантировать, что вьетнамский фронт в ближайшее время покажется вам самым спокойным местом на земле. — И указательным пальцем лейтенант подчеркнул весомость каждого своего слова.

— Что-то я вас не совсем понимаю, — с беспокойством произнес Болан.

— Да что тут понимать! Не прикидывайтесь дурачком! Я говорю о мафии, об организации, не забывающей подобных вещей. А также о некоем типе по прозвищу Палач, который, вполне возможно, прикончил пятерых их людей. И еще об улицах моего города, рискующего скоро превратиться в тир, а я даже не смогу вмешаться в события, потому что не имею достаточных на то оснований. Я не шучу, сержант. Поймите меня. Вы пропали, и неважно, виновны вы или нет! А по вашей физиономии видно, что это ваших рук дело! Может быть, для правосудия улик и недостаточно, но мафии этого хватит. Вполне возможно, что они не прикончат вас ни сегодня, ни завтра, но такой день наступит. А у меня связаны руки. Я ничем не смогу вам помочь, даже если очень захочу. Что тогда будет с вашим братом, а? Что станет с ним, когда вы окажетесь в сточной канаве с выпущенными кишками?

— Что вы мне предлагаете? — спросил Болан, внимательно вглядываясь в собеседника.

— Сознаться. Только тогда правосудие сможет защитить вас. — Болан иронически усмехнулся:

— Странная защита! Вплоть до электрического стула. Брату-то от этого легче не станет, не так ли, Уотерби?

— Ну не думаю, что дело зайдет так далеко. Кроме всего, есть еще и смягчающие обстоятельства.

— Конечно, есть, а как же, — съехидничал Болан, поднимаясь со стула. — Надеюсь, что вы вдоволь наигрались в свою игру. Если я свободен…

— Послушайте, сержант, — вспыхнул полицейский, — у меня нет против вас никаких улик. Как вы считаете, я искренен с вами или нет? Где вы найдете другого такого честного полицейского? Я не собираюсь таскать по судам героя войны только лишь на основании каких-то совпадений и собственных подозрений. Нет даже достаточных доказательств для выдвижения против вас обвинения. Но я никогда не смогу забыть, что где-то по городу ходит парень вроде вас с единственным желанием: побольнее ущипнуть мафию. И не забывайте ни на секунду, что мафия также помнит о вас.

— Ну ладно! Спасибо за искренность, — Болан опять улыбнулся. — До скорого!

Он открыл дверь и вышел, кивнув головой дежурному, а когда обернулся, то увидел детектива, стоявшего у двери своего кабинета. Нахохлившись и сунув руки в карманы форменных брюк, Уотерби с сожалением и непонятной печалью смотрел Маку вслед. Ледяные мурашки пробежали у Болана по спине, и на мгновение его охватила легкая паника. Неужели он переоценил себя? Сможет ли он один победить такую могучую организацию, как мафия? Затем он пожал плечами и пошел вниз по лестнице. Война уже объявлена. Он, Болан, перешел Рубикон.

Глава 3

Атмосфера царила самая непринужденная. Казалось, что деловые люди собрались отдохнуть после партии в гольф. Нат Пласки с физиономией цвета его темно-красных плавок, деливших пополам его волосатое тело, стоял, прислонившись к беседке, возле самого бассейна и держал в своей здоровенной лапе стакан с виски, разговаривая с пышной блондинкой, которая выпирала из почти не существующего бикини, как подходившее тесто из квашни. Остальные девицы, все в стиле Мисс Вселенная, прикрывшись парой клочков пестрой ткани, лежали и сидели вокруг бассейна. В воде никто не плавал и даже не делал попытки окунуться.

Элегантный мужчина лет пятидесяти, весь в белом, сидел за столиком под широким зонтом, надежно защищавшим от жаркого солнца, в компании с молодым парнем, одетым в костюм спортивного покроя. Другие крепыши ходили то тут, то там без всякой видимой цели, внося диссонанс в шикарный декор бассейна и бунгало. «Телохранители», — безошибочно определил Болан. За ним наблюдали. По какому-то невидимому сигналу либо просто движимые шестым чувством, некоторые парни почти одновременно повернулись к нему, едва лишь он подошел к бассейну. Пласки приветственно взмахнул рукой, сжимавшей стакан с виски, что-то сказал блондинке, с которой до этого мило любезничал, и поспешил к новоприбывшему.

— Похоже, что армия взяла нас в окружение, — лениво протянула одна из девиц, бросая вожделенные взгляды на симпатичного сержанта.

— Заткнись, дура! — рявкнул Пласки, проходя мимо нее.

Он подошел к Болану, протягивая руку, и затем, поздоровавшись, подвел его к столику с двумя мужчинами, причем вел себя так, словно сержант был его самым дорогим другом.

— Уолт Сеймур, позвольте представить вам сержанта Мака Болана, — произнес Пласки, обращаясь к мужчине постарше.

Эти протокольные манеры не ускользнули от внимания Мака. Он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и протянул руку: пришло время знакомиться с представителями высшего эшелона власти тайной империи. Рукопожатие вышло холодным, но вежливым. Зато второй, помоложе, крепко и энергично сжал его руку. Такое рукопожатие понравилось Болану, и он с симпатией посмотрел на хозяина твердой, горячей руки.

— Меня зовут Лео Таррин, — представился тот, сверкнув белозубой улыбкой. — Говорят, вы недавно вернулись из Вьетнама. Добро пожаловать! Вы где там служили?

— Девятый пехотный полк, — кратко ответил Болан, надеясь, что ничем не выдал волнения, охватившего его. Таррина он видел впервые и по дружескому его тону признал в нем такого же солдата, каким являлся сам. Но слова брата о том, что Кинди называла своего «работодателя» Лео, накрепко врезались Болану в память. И ему стало не по себе.

— Я служил в «зеленых беретах», — любезно продолжал Таррин. — И тоже, представьте себе, был сержантом. С узкой специализацией.

Болан улыбнулся, нанося первый удар:

— Я всегда считал, что самые важные специалисты «зеленых беретов» — поставщики девок.

Замечание произвело ожидаемый эффект. Таррин обалдело уставился на почтенного Сеймура, а затем расхохотался.

— О-о! Ну что вы… — весело воскликнул он, но тут же замолк под ледяным и презрительным взглядом Сеймура. Бывший вояка подмигнул Болану и уселся в свое кресло.

В этот момент к ним подошла одна из скучающих наяд, предложив Маку виски со льдом. Тот поблагодарил ее и, следуя приглашению Пласки, устроился в кресле напротив Сеймура.

— Хороша красотка — тоном знатока заметил Болан.

— Они все такие, — подтвердил Пласки со скукой в голосе. — Если она вам нравится, то она ваша. Можете пользоваться. После того как мы утрясем наши дела.

Он повернулся в сторону удалявшейся девицы и внимательно посмотрел на ее соблазнительно покачивающиеся бедра, словно забыл что-то очень важное.

Болан заметил, что телохранители расположились боевым порядком, очевидно, выполняя задачу по их прикрытию.

— Ну что ж, давайте утрясем, — широко улыбаясь, покладисто ответил сержант. Пласки заговорил, разглядывая свой стакан:

— Сеймур, Таррин и я были партнерами Джозефа Лауренти, одного из убитых. И, разумеется, мы хорошо знали друг друга, то есть, как бы вам сказать поточнее, между нами существовали почти родственные отношения. По этой причине мы хотели бы… помочь полиции найти убийцу. Вы разговаривали с полицией, сержант?

Болан ожидал этого вопроса. Его вызывали в полицию рано утром, почти сразу же после посещения офиса Пласки, и он приготовил ответ заранее.

— Да. Они заезжали за мной, и я беседовал с ними сегодня утром, — сказал он. — Почти сразу же после того как мы расстались.

— Вы добровольно пошли в полицию, — тихим голосом заявил Сеймур.

Болан улыбнулся:

— Не совсем так.

— Почему?

— Как я уже объяснил мистеру Пласки, я не собираюсь впутываться в дело, которое поставит крест на последних днях моего отпуска.

Тут Мак улыбнулся еще шире:

— Но в конце концов все уладилось. Во Вьетнам я не вернусь: мне удалось добиться перевода, так что на некоторое время я останусь в Питтсфилде.

— Почему? — продолжал настаивать Сеймур.

— Из-за братишки. Ему четырнадцать лет, а я его единственный родственник.

— Армейские власти поступили очень великодушно, — добавил Пласки.

Сеймур, по всей видимости, плевать хотел на великодушие армейского начальства, его беспокоило совсем другое.

— Итак, вы решили сотрудничать с полицией, — прокомментировал он услышанное. — Расставшись с мистером Пласки, вы узнали хорошую новость, а затем, как добропорядочный гражданин, отправились в полицейское управление.

Болан по-прежнему улыбался:

— Вы, наверное, плохо слышите, а? Я вам сказал, что они заезжали за мной. Этим утром, когда я вышел из офиса мистера Пласки, за моей машиной уже стоял полицейский автомобиль. Они сказали, что меня хочет видеть какой-то детектив из уголовной полиции.

— Зачем?

— Любопытное совпадение, — мрачно заявил Болан. — Полицейский, который занимается делом «Триангл», ведет к тому же еще и следствие по делу смерти моих родителей. Он…

— Вашего отца тоже убили? — тут же задал вопрос Сеймур.

— Нет. Речь идет о самоубийстве. Нервный срыв или нечто в этом роде, — ответил Болан. — Не знаю точно. В последнее время отец был подавлен, болел и имел долги. Полицейский вспомнил, что он задолжал также фирме «Триангл». Естественно, у него возник вопрос: нет ли здесь какой-нибудь связи и не я ли ухлопал тех пятерых парней из «Триангл». Он хотел поговорить со мной на эту тему. — Болан знал, что сильно рискует. Он снова улыбнулся.

— Но я не расплачиваюсь с долгами с помощью оружия. И вы это прекрасно знаете, — Мак повернулся к Пласки. — Как бы то ни было, я удовлетворил любопытство полицейского. Он поблагодарил меня за то, что я пришел, и мы расстались. Вот и все.

— Вы забыли еще кое о чем, — лениво заметил Сеймур.

— Да?

— Да. Сэм Болан застрелил также жену и дочь.

— Эй, Уолт! Поосторожнее, — вмешался Таррин.

— Ничего, — сухо ответил Болан, впившись взглядом в лицо Сеймура. — Я не сержусь на моего старика за то, что он сделал. Послушайте-ка, я ушел из дома, как только решил, что стал достаточно взрослым для этого. Чем меньше мы будем говорить о женщинах из моей семьи, тем лучше я буду себя чувствовать. Договорились?

Сеймур и Таррин переглянулись. «Они в курсе», — подумал Болан.

— Конечно. Я понимаю, сержант, — быстро сказал Сеймур. — Не обращайте внимания. Просто я пытаюсь составить себе представление о вас.

— Ну и как, составили?

— Думаю, что да. А почему вы не рассказываете нам о том, что видели прошлым вечером? Я говорю об убийстве, — уточнил Сеймур.

Болан холодно посмотрел на него:

— А с чего это я должен оказывать вам такую услугу?

— Ну… в конце концов…

Сеймур озадаченно потер нос, затем тихонько рассмеялся:

— В конце концов вы тем не менее пришли ко мне, чтобы рассказать об этом, не так ли?

— Нет.

— Нет? — переспросил Сеймур, искоса поглядывая на Пласки.

Болан медленно прикурил сигарету, выпустил дым вверх и заявил:

— Мой визит в полицию все изменил.

— Понимаю, — сказал Сеймур, хотя не понимал ничего.

— Я действительно кое-что видел. Я находился рядом, когда все началось, и заметил типа, бегом выскочившего из здания Делси. Он чуть не сбил меня с ног.

— Ну и?.. — мрачно спросил Пласки.

— Ну и, само собой разумеется, я не могу сделать такое заявление. Это равносильно признанию, что я находился на месте преступления, а учитывая, что Уотерби меня уже и так подозревает, я окажусь в дурацком положении.

— Кто такой Уотерби? — спросил Сеймур.

— Детектив из уголовной полиции. Из отдела по борьбе с особо опасными преступниками — убийства и прочее…

Сеймур вздохнул и снова повернулся к Пласки. Легкая улыбка тронула его губы.

— Мы не хотим, чтобы вы оказались впутаны в эту историю, сержант, — сказал он. — Мы не сообщим о вашей информации в полицию.

— Об этом нетрудно догадаться.

— Вот как?!

Болан кивнул головой:

— Но это ничего не меняет. Послушайте, сначала я хотел просто продать нужную вам информацию. Но изменился именно этот аспект проблемы. Видите ли, в полиции мне сказали, кто вы.

— Ну и кто мы, по-вашему?

— Мафия.

Улыбка исчезла с лица Сеймура. На Пласки напал приступ кашля, а Таррин нервно забарабанил пальцами по столу.

— Так кто мы, вы говорите? — процедил сквозь зубы Сеймур.

— Бог ты мой! Да все это знают, — ответил Болан. — Во всяком случае, в полиции. Они сказали мне, что «Триангл» принадлежит мафии.

— Что за штучки, солдатик? — прошипел Пласки.

— Спокойно, Нат. Спокойно, — быстро вмешался Сеймур. Он внимательно изучал Болана:

— Допустим, полиция в этом отношении совершенно права. Что это меняет?

— Мою цену, — невозмутимо ответил Болан, выдерживая его испытующий взгляд.

Таррин рассмеялся, с облегчением откинувшись на спинку кресла. Пласки фыркнул и пробурчал что-то невразумительное. Сеймур сохранял полное спокойствие. Наконец он вздохнул и произнес:

— Либо вы большой хитрец, Болан, либо неисправимый идиот. Скажите нам, чего вы хотите?

— Я пытаюсь дать вам понять, что могу опознать убийцу. И тут вдруг понимаю, что вам это совсем не нужно. Вам абсолютно не хочется, чтобы личность убийцы установили. Послушайте меня, у нас с вами нет никаких проблем. Я знаю, как происходят такие дела. Мне не интересно, что там у вас произошло с Лауренти, зато я понимаю, что такое дисциплина. Если Лауренти пытался вести с вами двойную игру, то вы поступили совершенно справедливо. Я хочу просто-напросто, чтобы вы поняли: я не из болтливых. Особенно при общении с полицией. Короче, цена изменилась. Цены больше нет. Как нет и свидетельства. Я ничего не видел и ничего не скажу.

От неожиданности у Пласки отвисла челюсть. В изумлении он посмотрел на Сеймура и пробурчал:

— Он думает, что…

— Я знаю, что он думает! — перебил его Сеймур. — Это было ясно с самого начала.

Он не спускал своих глаз-буравчиков с лица сержанта, явно наслаждавшегося возникшей ситуацией.

— Никаких проблем не возникало, — сказал он Болану. — То, что написали в газетах, не соответствует истине: Лауренти и его людей вовсе не ликвидировала какая-то преступная организация. Вы теряете свое время и отнимаете наше. Если вам будет угодно…

— А не положить ли нам карты на стол?

— Ну и каковы же ваши карты, сержант? — насмешливо спросил Сеймур.

— Я ищу работу. Пятеро ваших людей позавчера погибли. Значит, появились вакансии. — Таррин обеспокоенно зашевелился в своем кресле.

— С чего бы это военному искать работу? — негромко спросил Пласки.

— На мне эта форма уже двенадцать лет, — ответил Болан. — Я овладел ремеслом, но не заработал денег. У меня нет ни цента и не будет, пока я остаюсь в армии.

Сеймур начал отходить, его взгляд смягчился:

— О каком ремесле вы говорите?

— Оружейника.

— Оружейника? — рассмеялся Сеймур. — Так вы всерьез думаете, что мы пользуемся оружием? — Болан проигнорировал этот выпад:

— Я умею его изготавливать, улучшать, ремонтировать, делать к нему боеприпасы и, конечно, пользоваться им.

Сеймур веселился вовсю:

— Даже если предположить, что мы являемся теми, за кого вы нас принимаете, то вы явно перепутали эпохи. Мы ведь не в Чикаго тридцатых годов. Мы в Питтсфилде начала семидесятых.

Он покачал головой и добавил:

— Вы заблуждаетесь на наш счет, сержант. — Болан подбородком указал на одного из телохранителей, державшегося в тени бунгало.

— Вон тот вооружен, — сказал он. Затем, ткнув пальцем, показал на другого:

— Этот тоже. Когда я вошел сюда, то насчитал пять вооруженных парней. У вас есть гражданская армия. И в ее рядах — вакансия. А я ищу работу.

— Вы собираетесь дезертировать? — спросил Таррин. Солдат покачал головой:

— Вы знаете, что такое инструктор по стрельбе в общественной школе, Таррин? Это ничто.

— Поподробнее, пожалуйста, — заинтересовался Сеймур.

— Это своего рода соболезнование со стороны армейского начальства. Меня перевели на другую службу в рамках программы военной подготовки в Франклиновской высшей школе в Питтсфилде, ведь армия поставляет инструкторов. Но это значит дать солдату пинка под зад. Нам предоставляется жилье, у нас есть рабочее время, как у других преподавателей, и мы живем как гражданские лица.

— Вы собираетесь успевать на двух работах? — Болан улыбнулся:

— Так ведь я не единственный инструктор. Меня перевели сюда, потому что мне требовалась официальная должность. В школе уже работает один парень. Мне нужно будет подменять его время от времени, и еще… может быть, я проведу пару занятий по пользованию оружием и поприсутствую на практических стрельбах. Но мне дали понять, что я смогу приходить и уходить в любое время, когда мне будет удобно.

— Это совсем не похоже на ту армию, которую я знал, — сказал Таррин.

— Так точно, — согласился Болан. — Но в конце года истекает срок моего контракта. К тому же у меня на руках еще и младший братишка, а это, знаете ли, ответственность. Мне дали это место, чтобы как-то пристроить до конца года. Думаю, начальство предполагает, что к концу года я либо подпишу новый контракт, либо закончу военную карьеру.

— Мне кажется, что вас должен устраивать такой поворот событий, — произнес Сеймур.

— В конце концов… мне нужно теперь присматривать за братом, — заметил Болан. — И я вам уже говорил, что у меня нет за душой ни цента. Я собираюсь рассчитаться с армией в декабре. А это время перехода к гражданской жизни кажется мне несколько затянутым.

Он снова широко улыбнулся:

— К тому же у вас сейчас есть место.

— У меня такое впечатление, что этот бравый сержант — невероятно везучий человек, — задумчиво произнес Сеймур, специально никому не адресуя своих слов.

— Такой нам как раз нужен, не так ли? — спросил Таррин. Сеймур вздохнул:

— Действительно, он именно тот, кто нам нужен. Ну хорошо, Лео, позовите девушек. И привезите сюда бар. Мне кажется, следует поздравить нового служащего. — Он горько усмехнулся:

— Вам крупно повезло, сержант. Не упустите свой шанс.

Болан улыбнулся в ответ и поднял стакан. Лед уже растаял, разбавив виски, но ничуть не охладив его. Ну и что? Ему было наплевать на такие нюансы. Он выпил одним глотком и аккуратно поставил стакан на стол. Начало партии он выиграл! И, по всей видимости, сможет извлечь немедленную из этого выгоду. Подошла одна из девиц. Кто-то сказал, что ее зовут Мара. Она тут же, не заставляя себя долго упрашивать, устроилась у него на коленях и протянула Маку новый стакан, не забывая при этом раскачивать роскошными оголенными бедрами, что совсем не способствовало его моральной устойчивости.

— Люблю военных, — промурлыкала девица, запуская руку под рубашку Болана. Плавки бикини едва прикрывали низ ее слегка выпуклого живота, а тонкий эластичный шнурок, огибая круглые бедра, уходил за спину и прятался между выпуклыми полушариями упругих ягодиц. Лифчик из крошечных кусочков ткани в сеточку, казалось, играл в прятки с высокой грудью Мары.

Свободной рукой Болан непринужденно обнял девушку за талию. Медленно, очень медленно его пальцы опустились ниже.

Девица захихикала и, схватив его за руку и слегка привстав, глянула на брюки Мака:

— Похоже, что у вас давно не было женщины, а? — Затем снова уселась к нему на колени, вертя пышным задом в поисках более интимного контакта, а потом взяла руку Болана, положив ее себе на грудь.

— Надеюсь, вы еще не забыли, на что это похоже? — спросила она голосом капризной девчонки.

Болан оттянул сеточку ее лифчика, доказывая, что не забыл ничего. Мара тихонько рассмеялась, взяла у него из руки стакан и, поставив его на стол, поднялась гибким кошачьим движением, одновременно вытягивая из кресла и его самого.

— Нужно поискать вам плавки, — заявила она, потянув Мака в сторону бунгало.

Закрыв дверь на ключ, Мара тут же обернулась и, прижимаясь всем телом к Болану, подставила ему свои мягкие полураскрытые губы. Он жадно поцеловал их, отдавая себе отчет, что уже давно не держал в объятиях такую красивую девушку. Он наслаждался ее чистым, свежим дыханием, желанным и чарующим запахом молодого упругого тела, сладостью и чувственностью его умелого языка. Медленными ритмичными движениями она прижимала свои широкие бедра к низу его живота. Руки Мака заскользили по гибкому податливому телу Мары, опустились на круглые ягодицы, а затем, совершенно неожиданно, он резко оттолкнул ее. Она снова приникла к Болану, раздосадованная и возбужденная одновременно, но Мак выскользнул из ее объятий.

— Вы боитесь за брюки? — полушепотом спросила девица. Они стояли почти вплотную друг к другу, и она провела рукой между их телами. — Действительно, сержант, такая опасность существует.

Она повернулась и отошла от него в глубь бунгало. Там, на вешалке, на крючках висел широкий выбор плавок и купальников. Мара прикинула размер бедер Болана и, выбрав плавки, бросила ему.

— Наденьте эти, — предложила она.

Болан двигался словно робот, машинально расстегивая рубашку. Девушка приблизилась к нему и начала развязывать галстук. Затем, аккуратно повесив рубашку на крючок, заставила Мака сесть на скамейку и стащила с него туфли и носки.

— Как правило, — сказала она с невеселой улыбкой, — я не оказываю таких услуг. — Затем Мара взялась за его ремень: — Но вы не похожи на других. — Болан оттолкнул ее пальцы.

— Похожих нет вообще, — буркнул он в ответ, сражаясь с пряжкой своего ремня. — Я сейчас выйду, — продолжал он, глядя на свою собеседницу.

— Но ведь вы хотите совсем другого? — спросила девушка. Она сделала неуловимое движение плечами, и лифчик упал на пол, обнажив полную упругую грудь с напрягшимися розовыми сосками. Мара соблазнительно потянулась, еще больше выпячивая высокую покачивающуюся грудь, а затем приподняла ее на ладонях, катая твердые удлинившиеся соски между пальцами. Болан был не в силах отвести взгляд от этой невероятной, восхитительной груди.

— Сетка щекочет, а я не могу спокойно переносить это, — пояснила она с лукавой двусмысленной улыбкой на ярких губах. — Вы мне слегка не помассируете спину?

Не говоря ни слова, Болан шагнул вперед. Едва он опустил ей руки на бедра, как Мара резким движением гибкого тела прижалась к нему и, покачивая бедрами из стороны в сторону, помогла ему стащить то немногое, что еще на ней оставалось. В свою очередь она одним рывком стянула с него брюки и трусы и прижалась к нему всем телом. Болан чуть не застонал от наслаждения, которое принес этот контакт с податливой, теплой и открытой плотью. Мара обвила его руками, царапая ногтями спину и мягко покачивая в круговом движении бедрами. Судорожно переводя дыхание, Болан снова вырвался из ее объятий.

— Вы оказались правы, — признался он. — Уже давненько у меня никого не было.

— В этом нет ничего плохого, — проворковала она, приятно удивленная его состоянием.

В этот момент Болан мог дать сто очков форы горилле в разгар брачного периода.

В маленьком бунгало негде было вытянуться в полный рост, но это совсем не смущало Мару. Она усадила Болана на скамейку, сама устроилась у него на коленях, приподнялась и, ловко направив его в себя, опустилась вниз со вздохом наслаждения. Для Болана все чуть было не закончилось тут же. Он едва сдерживался, прижимая ее к себе, и, откинувшись спиной на скамейку, увлек девушку за собой. Она только ободряюще и горячо шептала:

— Хорошо… хорошо…

Не в силах дольше выносить эту сладкую муку, Болан впился в упругую плоть ее бедер своими железными пальцами, еще плотнее прижимая ее к себе, и мир для него взорвался миллионами, нет, миллиардами ослепительных звезд.

Все произошло так быстро, что Болан засомневался в реальности случившегося.

Он приоткрыл глаза:

— Очевидно, вам это было не очень приятно, — проговорил он сокрушенным тоном. Она вытянулась на нем, прижимаясь к торсу Мака пышной грудью и, покусывая его за шею, совершенно расслабилась.

— Я могу подождать, — сказала она. — Вы, мужчины, когда возвращаетесь, кажетесь заряженными динамитом.

С трудом поднявшись, девушка посмотрела на него с улыбкой, бросив ему полотенце.

— Вы профессионалка? — внезапно спросил Болан. Мара бросила на него удивленный взгляд и рассмеялась:

— Конечно!

— Тогда это не имеет для вас никакого значения. Я хочу сказать…

— Я знаю, что вы хотите сказать.

Мара подобрала его плавки, протянув их ему, затем оделась сама.

Некоторое время она молча наблюдала за ним, потом взяла свой лифчик, повертела его в руках, казалось, обдумывая что-то, и повесила на крючок, прибитый к стенке.

— Вы не правы, — неожиданно сказала она. — Кое-что имеет значение. И я вам докажу это. В следующий раз все будет гораздо лучше. Главное, что вы смогли разрядиться. Ну, а теперь пойдем купаться. Потом… в конце концов, мы найдем место поудобнее, чем эта чертова халупа. Хорошо?

Болан натянул плавки и улыбнулся ей в ответ:

— Согласен.

Когда они вышли из бунгало, Мак с наслаждением нырнул в теплую воду вслед за Марой. Он будет терпеливо ждать другого места и следующего раза. Мара, вероятно, тоже.

Глава 4

Уолтер Сеймур был страшно раздосадован. Не так просто найти себе место в Организации, как это может сразу показаться. Тем более с таким именем — Уолтер Сеймур. Вот, например, если бы его звали Джованни Скалавини или еще как-нибудь в этом роде, все было бы намного проще. Нату Пласки, безусловно, повезло — его имя почему-то казалось более благозвучным для ушей старой гвардии, хотя даже самый законченный идиот знал, что Пласки не имеет с Италией ничего общего. Что касается Лауренти, Сеймур взял его в дело без долгих размышлений, потому что не сомневался на его счет.

И уж, конечно, без него, Сеймура, Лауренти никогда бы не поднялся по иерархической лестнице выше уровня жалкого и мелкого гангстеришки, потому что имел душу пигмея и сердце раба. Но в данном случае, чтобы руководить таким делом, каким являлся «Триангл», причем делом, которое Сеймур всегда недолюбливал, подобное сочетание моральных качеств в Лауренти казалось идеальным. Однако Сеймур тем не менее наедине со своей совестью признавал, что больше всего в «Триангл» не любил именно Лауренти. Что касается фасада фирмы, то он представлял собой отличное прикрытие для отмывания незаконных денег, поэтому Сеймур был совершенно счастлив легально руководить фирмой, вот только Лауренти в силу своего образа мыслей считал это каким-то мошенничеством. Но, разумеется, «Триангл» являлся вотчиной Лауренти: старики любили его, потому что в его жилах текла итальянская кровь и к тому же вся его семья на протяжении четырех поколений — почти что с самого начала — была связана с Организацией.

Следовательно, имелись причины к тому, чтобы Сеймур с нескрываемым удовлетворением воспринял сообщение о смерти Лауренти. Не только из-за своего к нему отношения, говорил он сам себе, а главное — из-за того, что типы вроде Лауренти только вредят делу. В общем, Сеймур казался доволен происшедшим. Однако его тревожило то, как это произошло. Кто принял решение ликвидировать Лауренти и его людей? Почему?

Сеймур, будучи реалистом, хорошо знал, что главный босс Питтсфилда никогда не принимал его всерьез, и в течение вот уже десяти лет его положение оставалось довольно шатким. А теперь еще и этот вояка, Болан, тоже думает, что речь идет о сведении счетов между гангстерами. Если такое предположение могло возникнуть у прессы и полиции, то совершенно очевидно, что его «большой» босс и «большие» боссы всей страны могут подумать так же. Да и вообще хорошо известно, что Сеймур никогда не скрывал своей явной антипатии к Лауренти.

Уолтеру Сеймуру явно не нравились еще несколько моментов. Во-первых, его очень беспокоил вояка-джи-ай. Несмотря на то, что точно удалось установить его и все казалось о'кей, Сеймур тем не менее нутром чувствовал, что с появлением Болана грядут большие неприятности. Уолтер Сеймур не доверял сержанту. Во всяком случае, пока. Уж очень многие интересовались в последнее время Организацией. Комитеты конгресса, министерство юстиции, ФБР — все совали в ее дела свои длинные носы. По этой причине Сеймур постоянно задавал себе вопрос относительно длины носа Болана. Предпринималось много попыток проникнуть в Организацию, но ни полицейские Питтсфилда, ни агенты ФБР, ни все прочие спецслужбы не добились успеха, по крайней мере, настолько, чтобы это стало опасным. Но Мак Болан все же беспокоил Уолтера Сеймура.

Во-вторых, ему казалось, что в его хорошо сыгранном оркестре кто-то пустил петуха, и фальшивая нота прозвучала неожиданно громко. Сеймур считал, что наилучший способ выявить предателя — наблюдать за ним день и ночь. А для этого его надо найти и предоставить ему свободу действий. Тогда останется лишь слушать, наблюдать и считаться со своим инстинктом. Рано или поздно предатель сам выдаст себя. И неважно, кто его послал. Даже если это сам «большой» босс. Конечно, такой тип, как Болан, мог бы оказать немалые услуги Организации, но лишь в том случае, если он не шпион. Он мог бы даже стать козырной картой Сеймура. Лео Таррин сейчас уж слишком самостоятелен. К тому же он умен, симпатичен, честолюбив и, наконец, имеет звонкое имя — это плохо. Да, Уолту Сеймуру не давало покоя растущее влияние Лео Таррина. Ну что ж, столкнем лбами Болана и Таррина. Это будет мастерский удар. Если Болан действительно шпион, то больше всего он навредит тому, с кем чаще общается. Да! С какой стороны ни посмотри, славная выходит интрижка.

* * *

— Первое, о чем вы должны постоянно помнить, — сказал Таррин Болану, — это о том, что командую здесь я. Вы, если хотите, — унтер-офицер, но команды отдаю я. Второе, и не менее важное: никогда не произносите слово «мафия». Понимаете? Это Организация. Вы работаете на Организацию, а она работает на вас. Но вы не являетесь ее членом и никогда не сможете стать им. Это вопрос крови. Даже Сеймур не член Организации.

— А что, есть какое-то различие? — спросил Болан. Они сидели в машине Таррина: Лео предложил подбросить его до дома.

— Разумеется.

Таррин нажал на кнопку автомобильной зажигалки и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Но свои кончились, и он взял одну из предложенной Боланом пачки «Пэлл Мэлл».

— Корни Организации уходят в глубину веков, — продолжал, прикурив, Таррин. — Все началось на моей родине, Сицилии, и напоминает легенду о Робине Гуде, только в отличие от сказки все происходило на самом деле. Бьюсь об заклад — вы даже не подозреваете, что идейной основой мафии явилась настоящая демократия, демократия для маленьких людей. Для тех, на которых все плевали с высокой колокольни. Этому движению позавидовал бы сам Робин Гуд — настолько оно было массовым.

— Нет, об этом я не знал, — признался Болан.

— И, держу пари, даже не подозреваете, что слово «мафия» происходит от имени Маттео, что значит «смелый, храбрый». Движение держалось в тайне, потому что шло вразрез с интересами общества той эпохи тирании, когда все деньги принадлежали богачам. Я имею в виду буржуа, дворян и аристократию. Все законы издавались с одной целью: богатых сделать богаче, а бедняков — еще беднее. Вы понимаете? Причем все законы одинаковы. Повсюду, не только в Италии и на Сицилии. Законы защищали и защищают богачей. И тогда отряды храбрых, решительных людей выступили против них. Так было положено начало мафии. С тех самых пор и продолжается ее тайная жизнь.

— Хиппи, — пробурчал Болан.

— Что?

— Старинные итальянские хиппи, — заявил с улыбкой Болан. — За что они выступали? За пиццу в каждом горшке?

Лицо Таррина потемнело:

— Мне не очень нравится ваше чувство юмора. Я говорю совершенно серьезно. Сама по себе идея мафии очень демократична.

— Ну хорошо, тогда я тоже скажу серьезно, — произнес Болан. — Как насчет современной жизни, Лео? Конечно, лет сто назад в Италии, на Сицилии или еще где-нибудь, принципы мафиози были справедливыми. Но не здесь. Не сегодня. Мы в демократической стране. И у нас царит настоящая, законная демократия.

Таррин громко расхохотался:

— Вы что, серьезно?! Не давайте водить себя за нос! Ситуация почти не изменилась. Богатые по-прежнему богатеют, а бедняки еще больше нищают.

— Поймите меня правильно — ответил Болан. — Я не имею ничего против Организации — это было бы лишено всякого смысла, ведь я сейчас сам работаю на нее. Но я пытаюсь понять все как есть.

— Тогда смотрите на жизнь реально. Не принимайте себя за какого-то жалкого уголовника. Вы сами сказали, что у вас нет ни пенса. Вы торчали во Вьетнаме, рисковали своей жизнью только ради того, чтобы богачи спали спокойно. Будьте реалистом, сержант. Разве Сеймур не говорил вам, что вы начинаете с двухсот пятидесяти долларов в неделю? Как вы смотрите на это?

Сержант улыбнулся:

— Зовите меня Болан-храбрец, капитан.

Таррин взглянул на него с симпатией:

— Черт побери! Мне кажется, что мы отлично поладим!

— А чем вы занимаетесь в Организации, Лео? — спросил Болан.

— Девушками, — восторженно ответил Таррин. Сержант на секунду замолчал.

— Девушками?

— Да. Всякими. Прислугой и теми, кто составляет компанию для приличного ужина в ресторане, девушками по вызову и уличными проститутками. Мне называют цену, а я подыскиваю то, что нужно.

— По-видимому, они тоже храбрые и мужественные, а? — поинтересовался Болан, чувствуя, что язык его прилипает к гортани.

— Ну да! Вы работаете на Организацию, а она работает на вас. Мы перераспределяем накопления.

Болан расслабился и, опустив глаза, откинулся на роскошные кожаные подушки заднего сиденья «кадиллака».

— Конечно. Все зависит от того, как смотреть на жизнь, — чуть слышно, с трудом выдавил он.

Глава 5

Болан стал «надсмотрщиком». В счет будущей зарплаты его одели с ног до головы и снабдили «кольтом-32» вместе с разрешением на ношение оружия. Документ появился как по волшебству, хотя Болан не обращался с такой просьбой ни к кому.

— Все законно, — подтвердил Таррин. — Не стоит об этом много говорить, и если когда-нибудь у вас возникнут проблемы, вы убедитесь, что ваше разрешение зарегистрировано должным образом. Так что не беспокойтесь. Этими деталями у нас занимаются автоматически сразу же после приема на работу нового служащего. Организацию трудно застать врасплох.

Прикрытием Таррину служила фирма «Эскортс анлимитед». Все ее офисы отличались шикарной обстановкой, не говоря уже о качестве отделки и оформления особых салонов клуба. Гордостью фирмы и самого Таррина являлся компьютерный отдел, возглавляемый дипломированным программистом и укомплектованный целым штатом опытных специалистов, обеспечивавших деятельность службы сопровождения.

— Служба сопровождения позволяет нам кое-что заработать. Причем этого как раз хватает на арендную плату и жалованье служащим. Мы даже взяли ссуду под компьютер. — Таррин рассмеялся. — А все в целом финансировала наша старая знакомая «Триангл Индастриэл Файнэнс».

Официально должность Болана называлась «агент безопасности». Он был вписан в бухгалтерские книги «Эскортс Анлимитед» с зарплатой в 250 долларов в неделю, из них высчитывались страховка и налоги.

— Вы можете получать зарплату даже в бонах казначейства, — объяснил Таррин. — Однако пусть вас не беспокоят высчеты, они щедро компенсируются. У вас открыт новый, не облагаемый налогами счет. Так что все будет в порядке и в рамках закона, понимаете? Закон прежде всего.

Даже незаконная сторона дела выглядела вполне пристойно. Различные виды городской и пригородной проституции закладывались в компьютерные программы и для безопасности кодировались. Например, списки девушек по вызову находились под рубрикой «Сопровождающий персонал, предоставляемый по предварительному соглашению». Но существовал специальный код, позволявший получить совсем другие списки, то есть проституток по вызову. Причем все выглядело совершенно законно и невинно. И никто не подозревал, что под обыкновенными заголовками типа «Сопровождающий персонал для незапланированных встреч», «Организованная общественная деятельность» подразумеваются уличные проститутки и их коллеги из борделей, принадлежащих Организации.

— Машина чертовски выгодна, — рассказывал Таррин Болану. — Еще бы! Во-первых, никаких ошибок; во-вторых, непосвященный не получит никакого представления о размахе дела. У меня под прикрытием работают сотни девушек, всех даже не упомнишь. К тому же с учетными книгами опасно иметь дело. У меня есть специальная штуковина, чтобы за одну секунду уничтожить секретные списки — комар носа не подточит. Стирается все, кроме того, что законно. Так почему же не воспользоваться такими возможностями? В этом и заключается научный прогресс, сержант. Мой программист назвал такой метод АСПП — «Автоматизированная система программируемой проституции» — и страшно гордится им. Этот тип — настоящий ученый, можно сказать, чокнутый! Но самое приятное состоит в том, что никто из персонала ни о чем не догадывается. Истинное положение вещей знают только два человека: я и программист. Компьютер полностью ввел всех в заблуждение. Нет ни одного свидетеля. Все совершенно естественно. Предположим, мистер Джон Смит звонит нам и делает заявку на обслуживающий персонал для делового приема. Все, что ему нужно, — это дюжина девиц для коктейля. Одна из сотрудниц принимает заказ. Если заказчик действительно хочет получить то, что имеет в виду, то он это и получит. Наша сотрудница пропускает заказ через машину и видит список имен и телефонов. Она начинает обзванивать адресаты — в результате дело сделано, и все довольны: заказчик — потому что получает дюжину хорошеньких манекенщиц для своего коктейля, «Эскортс анлимитед» — потому что его клиент удовлетворен и деньги находятся в кассе. Но если тот же Джон Смит в курсе нашей истинной деятельности и хочет получить в свое распоряжение несколько постельных тигриц, то в его самом обычном заказе прозвучит закодированная фраза, которая полностью изменит выводимые на экран списки, а секретарше будут предложены совершенно другие телефонные номера. Причем клиент даже не знает, что существует специальный код, просто наш человек немного подправляет его заказ и дает ему номер специального досье. Вот и все! Дело сделано. И главное — коды меняются ежедневно. Да, каждый день! Не следует пренебрегать осторожностью, к тому же мы знаем, с кем имеем дело. Причем в нашей работе возможны варианты. Допустим, некий тип желает вечером поразвлечься. Он дает об этом знать. Ну, например, словечко на ухо портье в отеле, дежурному по этажу или официанту в ресторане. Вы представляете, как это делается. Через некоторое время один из моих людей звонит сюда, в офис, и заказывает манекенщицу по специальному коду. Как правило, через десять минут девица уже работает, наш клиент счастлив, а секретарша готова дать голову на отсечение, что звонила манекенщице, которая фигурирует в наших списках. Все просто, как глоток воды.

Кроме того, мы защищены и от претензий девиц. Предположим, какой-нибудь из них не повезло: допустим, она оказалась слишком неловкой. Такие случаи уже бывали. Естественно, мы возмущены. Представьте себе! Какая-то проститутка чернит наше почтенное имя, пользуясь реквизитами фирмы для улаживания своих делишек. Естественно, мы не собираемся нести за нее ответственность.

— Похоже, что у девиц нет достаточных гарантий! — заметил Болан.

— О-о! Не беспокойтесь, им достаточно лишь хлопнуть в ладоши. Если у них действительно возникли серьезные проблемы, мы обеспечиваем их адвокатом. Разумеется, без громкой рекламы. Причем оплачиваем расходы полностью либо частично. Мы платим также штрафы. Фирма заботится о наших девушках. Во всяком случае, до тех пор, пока они не начинают делать глупости. Вы работаете на Организацию, она работает на вас. Запомните это, Болан. Когда девушки готовы вернуться к работе, их вносят в списки под новыми именами и с другими адресами. Вот так! Теперь вы понимаете, как обеспечивается безопасность нашей работы? Мы хорошо прикрыты.

Кроме Таррина и программиста, в деле участвовали еще пять человек — «представители, или продавцы». Они действовали в аристократических, деловых и политических кругах.

— Это шикарные ребята, — с гордостью заметил Таррин. — Среди них есть парни с образованием лучше моего. Они постоянно общаются с представителями высшего света, где их принимают за своих, и почти никогда не встречаются с девицами вне их круга. Представители получают определенный процент от прибыли и поэтому заинтересованы в том, чтобы дело не останавливалось ни на минуту. Они практически не имеют ничего общего с девушками с улицы или из борделей, еще меньше — с настоящим сопровождающим персоналом и девушками по вызову. Мы очень осторожны, сержант.

— Учитывая такую конспирацию, — предположил Болан, — я думаю, что вы тоже не встречаетесь с этими девицами?

Таррин улыбнулся и подмигнул ему:

— Не беспокойтесь, сержант, как бы вам вскоре не пресытиться женщинами, которых у вас будет даже больше чем нужно!

Он заразительно засмеялся:

— Я выхожу на них, когда мне захочется. Конечно, не столько на шикарных, э-э-э-э… — Таррин смутился и покраснел: — Иногда нужна разрядка, в других случаях необходимо контролировать дело лично. Особенно когда речь идет о начинающих. Вы понимаете, что я имею в виду. Но, — добавил он смеясь, — у меня есть жена и трое ребят… Так что я не провожу все дни и ночи напролет в объятиях шлюх.

Болан подтолкнул его локтем:

— Бьюсь об заклад, что на вашем личном счету целая дюжина, не меньше!

— О-о, не знаю… — серьезно ответил Таррин, потом улыбнулся. — Сначала можно сойти с ума, если нет силы воли. Это плохо. Либо теряешь вкус, либо голову, что одинаково нехорошо. Иногда девушка переводится с другой службы. Такие случаи меня интересуют с точки зрения дебюта, ввода в программу. Но, как правило, это побочный метод найма. Я им помогаю, если хотите.

Болан прекрасно понимал, что имел в виду Таррин, и почувствовал, как мышцы его лица непроизвольно задергались. Но Таррин в этот момент не смотрел на своего нового компаньона.

— Однако, — заметил он, — я никогда не допускаю возникновения привязанности к этим девушкам. Я не могу позволить себе никаких эмоций. Вы понимаете?

— Думаю, что да, — сухо ответил Болан.

— Кроме того, эти сучки, отдающиеся за пятьдесят-сто долларов, начинают считать, что у них задница из чистого золота. Я лично их не люблю. Когда появляется настроение, я предпочитаю повидать девушек из моих домов.

— Так у вас есть еще и дома? — усмехнулся Болан.

— Да, конечно. Это та часть рынка, которую я знаю лучше всего. И люблю больше всего, — добавил Таррин с улыбкой. — Это совсем другое дело. В каждом доме есть мадам, как в добрые старые времена. Ей поставляют девушек, она руководит делом, счетами и платит нашему представителю. Кроме того, она, как и представитель, получает от нас еще и комиссионные.

— Действительно, масштабное дело, — подтвердил Болан.

— Вы еще убедитесь в этом, сержант. У нас есть с десяток дам, которые только и занимаются тем, что ищут подходящих девушек. Вы бы удивились, если бы узнали, где их находят: в университетах, на заводах, в конторах.

Таррин поднял брови, желая подчеркнуть свое удивление.

— На прошлой неделе, например, наняли одну из пригорода. Она только что вернулась из свадебного путешествия. У нас есть девушки из мюзик-холлов, танцовщицы, киноактрисы, всех не перечесть. Да что там, — Таррин махнул рукой, — любая женщина всегда немного шлюха. Самое любопытное, что большинство наших девушек по вызову работают на полставки: у них имеются еще и другие занятия. Собственно, весь персонал сопровождения — полставочники. Есть такие, что ни слова не скажут против, если их трахнет целый взвод морских пехотинцев. Они очень милы, эти дамы, но не отказываются от дополнительного заработка. Лично я, — помрачнев, добавил Таррин, — предпочитаю добрых старых и честных потаскух. Они…

Он помолчал, а затем продолжал уже серьезно:

— Вы не представляете, как круто идут дела, сержант. Поймите одну вещь, поймите ее как следует. В этом городе у нас нет конкуренции. В округе тоже. Если в радиусе шестидесяти километров от этого места имеется хоть одна продажная девка, то можете быть уверены: она работает на Организацию, то есть на меня.

— Я очень рад, очень рад слышать это, — вставил внезапно Болан.

— Да. Любителям просто не дают работать. Их арестовывают. Либо они продолжают сотрудничать с нами, либо им приходится уезжать отсюда. Я хочу сказать, что нужно много работать, чтобы удовлетворить все запросы. И мы не можем позволить себе такой роскоши — платить тем типам, которые думают лишь о том, как бы им самим попользоваться товаром. Мне хочется, чтобы вы тоже об этом знали, сержант. Может быть, я говорю не совсем складно, в силу полученного мною образования, но я разбираюсь в делах, особенно в своих. Вы понимаете меня? Я шеф. И этим все сказано. Не нужно думать, будто я идиот лишь потому, что мягко веду себя. Поймите. Да, вы мне очень симпатичны, но это вовсе не означает, что я не вышвырну вас за ворота, если вы начнете делать глупости. Это вам ясно?

— Думаю, что ясно, — ответил Болан.

— Хорошо. Тогда выслушайте еще один совет. Выгоднее выполнять все заказы, чем ломать себе голову над тем, как ущемить любителей. Большие отели и мотели находятся под нашим контролем, как и несколько ночных клубов и особых ресторанов. Но у нас есть еще девочки с улицы. Они почти совершенно свободны, и некоторые работают у себя дома. При этом мы полностью доверяем им в отношении прибыли. Время от времени мы их проверяем, но большинство работает честно. Они держат небольшие бары и мелкие гостиницы. Мы им разрешаем работать и защищаем. Но они принадлежат нам. Каждая из них. Понятно?

— Абсолютно, — подтвердил Болан.

— Мы неплохо обращаемся с нашими девушками. Никаких проблем, если они ведут себя хорошо. По-настоящему они не принадлежат нам. Если им надоедает, они уходят, но у них есть возможность возвращения. И девушки об этом знают. Они работают на себя. Это они тоже понимают. Организация поставляет им клиентов, правда, не тем, которые работают на улице, и обеспечивает их защиту. Именно они получают максимум прибыли, а не мы. Как я уже говорил, это демократия для храбрых и смелых.

— Да, я помню, — ответил Болан.

— Ну, а теперь поедем со мной, — сказал Таррин, вдруг широко улыбнувшись. — Вы увидите один из наших домов.

— Наконец-то! А я все думал, когда же смогу перейти к практической деятельности, — отозвался Болан.

— Вы еще не знаете, что такое практическая деятельность, — дружелюбно произнес директор закрытых домов Питтсфилда. — Я вас отвезу в свой второй дом, в котором собрано все лучшее, что мог предложить Питтсфилд. Клянусь, там есть что посмотреть и пощупать. Однако именно этого-то и не стоит делать. Пока не стоит, Болан!

Глава 6

Этот большой загородный дом ничем не выделялся среди других домов квартала. Кованые ворота были раскрыты настежь, а посыпанная желтым песком дорога вела прямо к дому. Садовник копошился над цветочной клумбой перед широким зеленым газоном. Густые кусты и деревья почти полностью скрывали здание от нескромных глаз с улицы. Участок вокруг особняка был обнесен высокой решеткой. Болан оценивающе взглянул на садовника и пришел к выводу, что он слишком молод и чересчур насторожен, чтобы являться тем, за кого себя выдает. Скорее всего, переодетый охранник. Машина чуть двигалась на холостых оборотах. Таррин наехал на посыпанную песком дорожку и притормозил, сосчитал до пяти и, улыбнувшись Болану, поехал дальше.

— Мы очень осторожны, — пояснил он. — В этом месте скрыто сигнальное устройство. Нужно всегда считать до пяти, иначе в доме начнется настоящая паника. — Таррин кивнул в сторону особняка:

— Мы называем этот дом Пайнчестер. Он имеет законный статус частного клуба.

— Красиво. Но, похоже, там никого нет, — ответил Болан.

— Еще рано, — сказал Таррин. — Днем особенно не работают. Большинство девиц сейчас спит или купается и загорает.

Лео заметил удивленней взгляд Болана и продолжал свои объяснения:

— Да, за домом есть бассейн, очень хороший, кстати. Это один из наших лучших домов. Во всяком случае, мой любимый. Все девчонки от меня без ума. К тому же им нравится здесь. Шикарно, правда?

Болан кивнул, соглашаясь. Они проехали двойной теннисный корт и зеленую площадку для гольфа.

— А сколько здесь девушек? — спросил Болан.

— В доме двадцать две комнаты, — гордо ответил Таррин. — Иногда девиц больше, чем мест, тогда приходится крутиться, чтобы извлечь из такой ситуации максимальную прибыль.

Он посмотрел на своего компаньона:

— Мы продаем членские карточки. Это ведь клуб. К тому же он управляется как клуб. Но карточка дает лишь право входа и пользования бассейном и всем, что находится вне дома. Кроме того, время от времени мы организуем небольшие праздники для приглашенных. Конечно, по максимальной цене. Наши вечера всегда привлекают много желающих, списки составлены надолго вперед.

Таррин загнал машину в гараж, в котором с успехом могло поместиться еще пять таких же, и заглушил двигатель, оборачиваясь к Болану с широкой улыбкой:

— Почти половина начальства Гвинетта фигурирует в нашем списке. Другая половина жаждет в него попасть, — добавил он, посмеиваясь.

Они вошли в дом через неприметную дверь, и ноги Болана тут же утонули в ворсе толстого, роскошного ковра.

— Здесь находится библиотека, — показал Таррин на дверь, мимо которой они проходили. — Конечно, красиво, но бесполезно. Почти две тысячи книг пылятся там на полках.

Они вошли в большой зал со сводчатым потолком и хрустальными канделябрами. Мягкие диваны и кресла группировались с небольшими столиками.

— Здесь салон клуба, — объяснил Таррин. — Его пытались сделать поинтимнее, но из-за огромных размеров это оказалось не так просто.

Он дернул за бархатный шнур — настоящий старинный звонок, — и Болан услышал, как где-то далеко зазвонил колокольчик, а спустя минуту в салон вошла высокая рыжеволосая девица, блистающая изысканной, почти классической красотой.

— О-о, Лео! Мой милый! — весело пропела она и, подбежав к нему, нежно его расцеловала. Болан удивленно отметил, что она на голову выше своего хозяина, но потом обратил внимание на ее высоченные каблуки и понял, что дает ей такое явное преимущество. Он прикинул, что без каблуков она, должно быть, одного роста с Таррином. Узкие брюки с низкой талией плотно обтягивали ее длинные стройные ноги и соблазнительный зад, подчеркивая все формы рыжей красотки. С первого же взгляда Болан убедился — подчеркивать было что. Ее костюм дополнял короткий шелковый жакет с длинными расширяющимися рукавами, разрезанными от манжета до плеча и обнажавшими при каждом движении ее гибкие руки. Края жакета не сходились, по фасону их соединяли три ярко-красные завязки. Использовалась, правда, лишь одна — на груди. Эффект был потрясающий. Рыжая красавица не обращала на Болана никакого внимания до тех пор, пока Таррин не представил его ей.

— Знакомьтесь, Рида, мой новый помощник Мак Болан. Это — Рида Девиш.

Красавица смерила Мака быстрым взглядом с головы до ног, и он тут же почувствовал себя полностью покоренным. Она очаровательно улыбнулась и, еще раз взглянув на Болана снизу вверх, проворковала:

— Привет, Мак. Как там погода наверху?

— Тепло, — ответил он, также ей улыбаясь.

— А-а! Опять барахлит кондиционер, — серьезным тоном продолжала Рида. — Как только вы у нас пообвыкнете, познакомимся с вами получше.

Болан не знал, что и думать, но подобное заявление и его тон не могли толковаться двояко. В голове возник вопрос, что за отношения у Риды с Таррином.

— И я могу вам гарантировать, что после этого вы станете совсем другим человеком! — добавил смеясь Таррин.

Эта фраза развеяла последние сомнения Болана.

— Я с нетерпением жду этого момента, — сказал он, глядя Риде прямо в фиолетовые глаза, и почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. Тут же мелькнула мысль: не заметил ли кто его состояния? Мак даже подумать боялся, что можно найти такую красивую женщину, да еще практикующую самое древнее ремесло на свете.

— Однако прежде всего терпение, — заметил Таррин. — Помните, о чем я вас предупреждал. Смотрите, но не трогайте.

Он шагнул вперед:

— Послушайте, сержант, нам с Ридой нужно поговорить о делах. Вы останетесь здесь, на посту. Понятно?

— Я на посту, капитан, — совершенно серьезно ответил Болан.

Таррин подмигнул ему и дружески хлопнул ладонью по спине.

— Я чертовски рад, что вы с нами, сержант, — с теплотой в голосе заявил он.

Лео повернулся к Риде, и вместе они вышли через арку в глубине салона, бок о бок поднявшись по лестнице. Они скрылись из виду, но Болан еще слышал звонкий женский смех и приглушенный голос Таррина.

Сержант пожал плечами и стал расхаживать по салону, изучая висевшие на стенках картины с изображением обнаженной натуры и задаваясь вопросом, кто позировал для этих полотен. Если моделями служили обитательницы Пайнчестера, значит, действительно существовал такой уровень проституции, о котором он даже и не подозревал. Салон выглядел шикарно. Неужели так же обставлены и комнаты? Болан решил, что не стоит сомневаться. Все помещение пропитал дух роскоши и чувственности, а это значило, что здесь слово «деньги» начиналось с большой буквы «Д». Маку стало интересно, сколько же платят за одну ночь в этом дворце наслаждений.

От этих занятных мыслей Болана отвлекла хорошенькая блондинка, неожиданно появившаяся в салоне. Она казалась почти такого же роста, как и Рида, а молодостью и сексуальностью компенсировала красоту и манеру поведения хозяйки салона. Густые золотистые волосы пышной гривой падали незнакомке на молочно-белые плечи и ниже, заплетенные в толстую косу, лежали у нее на груди. Большие голубые глаза светились лукавством и задором, и тонкий, чуть вздернутый носик, деликатно очерченный подбородок, а также чувственный, слегка приоткрытый рот дополняли ее портрет. Озадаченная присутствием постороннего человека, девушка остановилась и, прикоснувшись кончиком розового языка к верхней губе, нежным голоском спросила:

— А вы кто?

— Я жду мистера Таррина, — глупо ответил Болан. Учитывая обстоятельства, это было, по всей видимости, единственное, что он мог сказать в данной ситуации. Потому что появившаяся перед ним золотая богиня стояла, можно сказать, совершенно голая. На плечах у нее лежала длинная прозрачная шаль, концы которой спереди перекрещивались на высоте бедер, уходили за спину и поднимались до талии, где были завязаны в узел. Эффект создавался простотой и откровенностью одежды. Сказочной красоты грудь, казалось, рвалась на свободу из-под прозрачной ткани. Плоский подтянутый живот и круглые линии бедер служили идеальным антуражем для треугольника вьющихся волос, чуть более темных, чем золотая грива этой умопомрачительной нимфы. Шаль слегка прикрывала, но ничего не скрывала из ее анатомии. Ее бедра и длинные ноги казались одним текучим, бесконечным движением. У Болана пересохло во рту, и он нервно облизал губы, как прыщавый мальчишка, впервые попавший на стриптиз.

Блондинка не торопясь изучала его, и, очевидно, ей тоже нравилось то, что она видела. Ее тонкие пальцы скользнули под шаль, растянув ее еще шире в том месте, где ткань перекрещивалась. Панорама, представшая округлившимся глазам Болана, заставила его мысленно застонать. Но он окончательно потерял контроль над своими вдруг сделавшимися непослушными глазами, когда увидел прямо перед собой гордо покачивающуюся тугую грудь с острыми рубиновыми сосками.

— Тогда пошли наверх, подождем вместе, — предложила девушка.

Она была абсолютно уверена в производимом ею эффекте.

— Так будет лучше, — произнесла она убедительным тоном. — Лео всегда забегает на часок, не меньше. Пойдемте. Мы возьмем здесь по стаканчику и выпьем наверху.

— Мне очень жаль, — возразил Болан, заподозрив что-то неладное, — но я должен ждать здесь.

Блондинка подошла вплотную и молча прижалась к нему обнаженной грудью. Сводящий с ума запах молодого женского тела чуть было не поколебал волю Мака Болана: он машинально положил руки на ее бедра, но тут же отдернул их, словно обжегшись.

Она прижалась к нему еще плотнее, ловя губами мочку его уха.

— У него всегда уходит на это не меньше часа, — жарко прошептала она. — Могу спорить, что нам понадобится не больше пяти минут.

Болан мягко, но решительно отстранился.

— Мне действительно очень жаль, — тихо сказал он.

Девушка испытующе посмотрела на него, глаза ее блеснули, и она спросила:

— Что вы хотите этим доказать?

Крылья ее тонкого изящного носа побелели от едва сдерживаемого гнева.

— У вас в штанах прячется шикарная штука, и вы умираете от желания предложить ее мне! — грубо бросила она Болану.

— Вы совершенно правы, — ответил сержант.

Девица рассмеялась коротким нервным смешком, качнула задом и изогнулась перед ним в сладострастной позе.

— Представьте, что вы это уже сделали, — воскликнула она.

— Я только тем и занимаюсь, — в тон ей ответил Мак и печально улыбнулся: — Кончайте ваши фокусы, милочка. Даже если здесь и подходящее для них место, то совсем не подходящее время. Так что уберите с моих глаз вашу очаровательную попку и дайте мне спокойно выполнить порученное дело.

Взгляд голубых глаз смягчился, и девица по-новому, уважительно взглянула на высокого симпатичного мужчину.

— Ну что ж!.. — произнесла она нерешительно, потом широко улыбнулась.

Послышался резкий свист, тишину нарушил фон включенной акустической системы, и из скрытых громкоговорителей раздался голос Лео Таррина:

— О'кей, сержант. Вы заработали себе хороший плюс! Послушайте, вы что, из железа? А? Хотелось бы мне знать, смог бы я устоять на вашем месте?

Никаких сомнений — Таррин получил огромное удовольствие, наблюдая за ним.

— Эй, Мак! Берите блондинку и поднимайтесь сюда. Вы слышите меня? Идите сюда и развлекитесь немного!

— Я слышу вас, Лео, — ответил Болан, разыскивая глазами громкоговорители.

— Не теряйте времени! — сказал Таррин. — Это замкнутая телевизионная система. Я вам покажу ее позже. А ты, Митци, позаботься о моем приятеле, чтобы он потом не жаловался.

Девушка весело улыбнулась.

— Да, я вас поняла, Лео, — отозвалась она.

— Ты мне должна уже дважды, — расхохотался невидимый Таррин. Громкоговоритель снова зашипел, затем смолк.

— Вот видите, чего мне стоит ваше хорошее поведение? — заявила Болану девушка, не скрывая своего удовлетворения. Она взяла его под руку и потянула к лестнице:

— Ну, пошли. Мне кажется, я знаю одно местечко, где можно будет как следует упаковать вашу штуку. Или вы по-прежнему думаете, что для этого неподходящий момент?

— Теперь самое время, — подтвердил Болан, послушно следуя за ней к выходу из салона.

Он знал, что легко выдержит следующее испытание. Блондинка провела его от лестницы по широкому коридору к двери в свою комнату. Они вошли в просторную, роскошно обставленную спальню, большую часть которой занимала шикарная кровать под балдахином. На полу лежал толстый белый ковер, а по всей комнате были разбросаны разные дорогие безделушки.

Болан присвистнул.

— Здорово, правда? — спросила блондинка. Она повернулась к нему с дразнящей улыбкой, и наконец взгляд синих глаз остановился на брюках Болана, затем ее рука проделала тот же путь.

— Что ты предпочитаешь? — спросила она, скромно потупив глазки и переходя на ты.

— Чего? — отозвался Мак, целуя ее нежное гладкое плечо.

— Тебе больше нравится сидя, стоя, лежа, на четвереньках, лицом к лицу или… — тут Митци красноречиво причмокнула вытянутыми в трубочку губами.

Болан с улыбкой отступил на полшага и, не торопясь, аккуратно развязал узел, соединявший концы шали, затем снял это подобие одежды через голову девушки и уронил на пол. С минуту он молча рассматривал стройное, точеное тело Митци. Но вот она засмеялась и, соединив руки над головой и приподнявшись на носках, медленно сделала пируэт, закончив его тем же непристойным телодвижением, что и раньше в салоне.

— Так ты танцовщица! — с восхищением воскликнул Болан.

Девушка опустила руки и, улыбнувшись, остановилась перед ним с робким, даже смущенным видом, затем как-то неестественно рассмеялась и пошла к кровати, поглядывая на Мака через плечо. Откинув шелковые простыни, Митци взбила подушку и томно вытянулась на постели лицом к своему гостю. Болан раздевался, а она следила за каждым его движением. Не торопясь, Мак тщательно сложил одежду на стуле и, подойдя к кровати, с прищуром заглянул в голубые с поволокой глаза Митци. Она, мягко улыбаясь, предалась неге, проводя кончиком языка по красива очерченным полным губам и поглаживая ладонью простыню рядом с собой. Болан поймал ее за руку и одним рывком стащил с постели. Она неловко выпрямилась и открыла было рот, чтобы запротестовать, но Болан опередил ее:

— Ты любишь демонстрировать свое тело в движении, а мне это нравится. Я жду.

— Эй, послушай. Я хотела только…

— Пошевеливайся!

Митци задвигалась в плавном, чувственном танце, ни в чем не уступая технике звезд стриптиз-клубов. Болан наблюдал за ней, уперев руки в бока, пока через несколько минут она не спросила его:

— Ты так балдеешь или это своеобразная форма наказания?

Митци остановилась, запыхавшись, и он увидел, что ее большие синие глаза метают молнии. Болан раскатисто рассмеялся и привлек ее к себе, возбуждаясь от прикосновения к ее нагому телу:

— Будем считать, что ты тоже выдержала маленькое испытание. Ну, а теперь скажи, как ты больше любишь?

Девушка рассмеялась и расслабилась, поуютнее прижимаясь к нему:

— Если я могу выбирать, тогда на спине и медленно.

— Хорошо, — добродушно ответил Болан. — Только давай договоримся: обойдемся без этих твоих штучек.

— Каких?

Она снова растянулась на кровати и медленно подняла вверх свои длинные ноги.

— Я имею в виду эти позы, движения, походку, — объяснил Болан. — Ты устраиваешь такое представление для всех своих клиентов?

— Пока еще никто не жаловался, — гордо заявила Митци.

Мак опустился на колени и обнял ее одной рукой, целуя тугую, стоявшую торчком грудь. Поднимаясь по ее стройной нежной шее, губы Мака не оставили без внимания ни одного сантиметра атласной, упругой кожи. Оторвавшись на секунду от своей добычи, Болан взглянул в ее прикрытые длинными ресницами глаза и впился в зовущие полураскрытые губы.

— Мне это очень приятно, — прошептала она, как только смогла говорить.

Томно вздыхая, девушка гладила мощные плечи и мускулистую спину Мака. Он согнул ее ногу и, подтянув к себе, поцеловал круглое колено, одновременно лаская обеими руками ее плотные крутые бедра.

— Тебе… нравятся женские ноги? — спросила она с лукавым блеском в глазах.

— Мне нравятся твои, — ответил Болан. — Но это не то, что ты думаешь, я пытаюсь понять, что производит на тебя наибольший эффект.

— На меня все действует, — быстро отреагировала Митци.

Руки Болана продолжали нежно поглаживать бедра девушки. Ее нога невольно дернулась, и она вздохнула, прикрывая глаза.

Болан улыбался.

— Ну, хорошо, — согласилась она. — Допустим, кое-что оказывает на меня больший эффект, но ты вообще-то собираешься переспать со мной?

Вместо ответа он перевернул ее на живот, продолжая ласкать стройную спину и выпуклые ягодицы блондинки в поисках наиболее чувствительных точек. Через несколько минут ее дыхание участилось, стало прерывистым, а щеки покрылись жарким румянцем.

— Скажи… скажи! — торопила она с ответом.

— Да.

Митци резко перевернулась на спину, обвила его шею гибкими руками и впилась полураскрытым ртом в его губы…

Глава 7

От резкого звонка в дверь Болан проснулся, рывком вскочил на ноги, бросил взгляд на часы и, недовольно фыркнув, пошел открывать. В дверном проеме возвышалась громоздкая фигура лейтенанта Ала Уотерби. Полицейский быстро оглядел роскошную гостиную, затем его испытующий взгляд остановился на недовольной физиономии хозяина квартиры.

— Считайте этот визит дружеским, — произнес Уотерби с ядовитой усмешкой. — Я хотел…

— Мне кажется, что визит в пять часов утра несколько рановат даже для дружеского, — перебил его Болан.

— Когда товарищ в беде, не стоит считаться со временем, — заметил Уотерби. — Я решил повидать вас, чтобы сообщить вам кое-что весьма любопытное.

Нельзя сказать, что Болан вел себя как внимательный, любезный хозяин. Оставив лейтенанта посреди гостиной, он вышел в небольшую кухоньку, поставил кипятить воду и, вытащив из кухонного шкафа пару чашек и банку растворимого кофе, выглянул в гостиную.

— Эй, идите сюда, — крикнул он лейтенанту. Массивный силуэт Уотерби возник на пороге кухни. Болан восседал на высоком табурете перед баром.

— Сейчас будет готов кофе. Кстати, вы, кажется, хотели мне что-то сказать? — Детектив молча кивнул головой.

— У меня есть информатор, — кратко объяснил он, усаживаясь на табурет рядом с Маком. — Он сообщил, что на вас, Болан, заключен контракт.

Болан помолчал, потом произнес:

— Я не понимаю.

— Контракт на ваше убийство, — уточнил полицейский. — Кто-то хочет вас прикончить. Теперь понятно?

Болан какое-то время разглядывал детектива, словно видел его впервые, затем закурил и заглянул в чайник: не кипит ли.

— Почему вода по утрам всегда так долго не закипает? — сдержанно спросил он.

— Вы отдаете себе отчет в том, что я вам сказал?

— Еще как.

Сержант сполз со своего табурета, шагнул к электроплите и с интересом потрогал пальцем чайник с водой, потом повернулся к своему утреннему гостю и снова пристально уставился на него.

— Вы пытаетесь меня запугать, так, что ли? — спросил он тихим ровным голосом.

Уотерби вздохнул и отрицательно качнул головой:

— Нет. Мне просто хочется вам помочь. Послушайте, Болан, давайте начистоту. Я приказал своим парням не спускать с вас глаз, ведь вы ведете свою игру с этой шайкой. Так вот, теперь они тоже поняли это. Неужели вы рассчитывали до бесконечности водить их за нос, а?

Болан зачерпнул ложкой кофе и толкнул банку Уотерби. Вода в чайнике закипала.

— А-а-а, вы говорите про этих «маттео», — протянул он. — Они не так уж умны, как вам кажется.

Нахмурившись, Мак посмотрел, как бурлит-пузырится кипящая вода, снял чайник с плиты и налил воды себе, потом, перехватив чайник другой рукой, плеснул кипятку Уотерби, размешивая при этом свой кофе свободной рукой.

— Я знавал много покойников, которые придерживались вашего мнения, — заметил Уотерби, помешивая ложечкой горячий кофе. Он поднес чашку ко рту и осторожно отпил глоток.

— Они все поняли, Болан, — продолжал детектив, при этом не переставая шумно дуть на кофе. — Они знают, кто вы и, по-видимому, догадываются, почему вы так заинтересовались ими. Короче, есть контракт и в него вписано ваше имя.

— Что мне теперь делать? — спросил Болан. Их взгляды скрестились, как клинки шпаг. Уотерби мрачно усмехнулся и ответил:

— Бежать. Как можно скорее и как можно дальше: лучше всего куда-нибудь в район юго-восточной Азии.

— Нет, я не побегу, — покачивая головой, отозвался Болан. — Сколько времени прошло с момента подписания этого э-э-э… контракта?

Уотерби мельком глянул на часы:

— Почти четыре часа, если мои данные точны.

— И обычно сколько времени им требуется, чтобы перейти к делу?

Уотерби пожал широченными плечами:

— Немного. Они, очевидно, полагают, что это будет просто. Мне сказали, что в контракте указана сумма в пять тысяч долларов.

Он опять вздохнул:

— По правде говоря, Болан, когда я ехал сюда, то наполовину был уверен, что уже не застану вас в живых.

— К чему весь этот цирк? — спросил Мак. — Я кручусь у них под носом целый день. Раз они могут прихлопнуть меня в любой момент, зачем играют в кошки-мышки?

— Но вы тоже, разве нет?

— Что вы хотите этим сказать?

Здоровяк полицейский рассмеялся:

— А что вы ожидаете от меня услышать? У вас есть цель — уничтожить этих сволочей. Не стоит тратить энергию и пытаться отрицать и доказывать обратное. Я на это не рассчитываю. Тем не менее это ваш образ действия, не так ли? То же самое можно сказать и в отношении мафии. Только у них это делается по контракту.

Ворча еще что-то себе под нос, Уотерби отставил чашку:

— Отвратительный кофе. Вы так и не закипятили воду. Ладно…

Затем он соскочил с табурета и потянулся, уперев руки в бока:

— Я вас предупредил. Это мой долг, как я его понимаю. Но это все, что я могу сделать, если только вы не обратитесь за защитой к полиции.

В ответ Болан насмешливо пробурчал:

— Каково мое положение перед законом? Предположим, я убью их прежде, чем они меня? — спросил он.

— Вас арестуют и предъявят обвинение в преднамеренном и подготовленном убийстве, — спокойно ответил Уотерби, шагая к выходу.

Болан проводил его до двери.

— Но это будет законная самозащита, — возразил он.

— Что правосудию еще придется доказать, — ответил детектив.

Он остановился уже на самом пороге и обернулся. На его губах играла тонкая улыбка:

— Послушайте, как бы там ни было, я всем сердцем с вами. Но это неофициально, между нами. Я должен исполнять свой долг, и поэтому, если вы еще раз нажмете на спусковой крючок в нашем городе, вам придется иметь дело со мной. Кстати, если честно, у вас нет шансов на успех. Так что я прежде всего советую вам сознаться в убийствах, совершенных 22 августа, и сдаться властям. Хороший адвокат сможет небезуспешно свалить все на временное помешательство. Если такое решение вас не устраивает, я могу вам дать только один совет — бегите. И как можно скорее. Вы не должны объявлять им войну, Болан. Вы не сможете их победить.

Полицейский открыл дверь и вышел на лестничную клетку:

— Ну так что… едете со мной? — Болан отрицательно покачал головой:

— Спасибо, лейтенант, езжайте без меня.

Затем закрыл дверь, не теряя времени, вошел в ванную комнату, спокойно почистил зубы, побрился, принял душ и оделся. Потом Мак внимательно осмотрел кобуру, которую дал ему Таррин, тщательно проверил небольшой револьвер и только тогда сунул его в кобуру под мышкой. В выдвижном ящике кухонного шкафа Болан взял четыре коробки патронов для револьвера 32-го калибра и рассовал их по всем карманам. Затем он вернулся в спальню и переставил мебель, придвинув изголовье кровати к окну, выходящему на восток, приоткрыл жалюзи навстречу лучам встающего солнца, свернул в ком покрывала и сунул их под простыню. Покончив со спальней, Мак прошел по всем остальным комнатам, гася свет и задергивая шторы. После этого он снова вернулся в спальню.

В платяной шкаф он поставил стул, подошел к двери в свою комнату и запер ее, а затем расположился на стуле в шкафу, прикрыв дверцу ровно настолько, чтобы перед ним оставалась лишь узкая щель. В последний раз проверив свой револьвер, Болан принялся терпеливо ждать, как научился этому во Вьетнаме.

* * *

Было ровно семь часов утра. Двое мужчин вышли из лифта и остановились перед дверью квартиры Мака Болана. Однако звонить они не стали. С минуту они внимательно прислушивались, приникнув к двери, а потом один из них попытался открыть замок отмычками. Понадобилось несколько крайне осторожных попыток, пока наконец он не прошептал:

— Готово.

Дверь открылась тихо, без скрипа. Пришельцы вошли не сразу: еще немного постояли у входа, чтобы глаза привыкли к царившему в квартире полумраку.

— Он еще спит, — прошептал первый. Второй молча кивнул, неслышно пробираясь в глубь квартиры.

Первый, повыше ростом, замешкался у двери в спальню, вытаскивая из-под пиджака и проверяя длинноствольный пистолет с глушителем. Второй, дотрагиваясь кончиками пальцев до пистолета напарника, улыбнулся и произнес одними губами:

— Будь осторожен, говорят, он очень быстро стреляет.

Первый согласно кивнул и медленно повернул ручку двери. Секунду-другую он простоял неподвижно, затем распахнул ее настежь и пошел в спальню, сопровождаемый своим компаньоном. Ослепленный лучами уже яркого солнца, тот, что повыше, вскинул руку с пистолетом и быстро нажал на спусковой крючок. Раздалось три «пест», и покрывала под простыней впитали в себя свинцовый яд этого шипения. Неожиданно справа раздался звук отодвигаемой в сторону двери, и спокойный голос объявил:

— Я здесь, Чарли…

Оба повернулись одновременно, и им в лицо полыхнуло оранжевое пламя, а комната завибрировала от грохота быстрых выстрелов пистолета Болана. Алая струя фонтаном вырвалась из горла первого, все еще державшего оружие, второй грузно осел на пол, сунув руку под пиджак у самого сердца, карикатурно имитируя Наполеона, и на его светлом пиджаке появилось, быстро увеличиваясь, алое пятно. Еще одна пуля попала первому в лицо, под правый глаз, и он тоже упал, по-прежнему сжимая в мертвой руке уже не нужный ему пистолет.

Мак Болан вышел из шкафа и, подойдя к трупам, склонился над ними, проверяя результаты своей профессиональной работы. Выпрямившись, Мак сунул револьвер в кобуру и быстро вышел из квартиры. На лифте он спустился в цокольный этаж, потом по лестнице позади дома поднялся наверх, перешел улицу и, открыв своим ключом служебную дверь здания напротив, скрылся за ней. Минутой позже он входил в небольшую студию. Поставив воду для кофе, он снял подушки с широкого дивана, и его взору открылся мощный карабин «Марлин-444» с точнейшим оптическим прицелом. Все металлические части оружия и сам прицел были заботливо укутаны мягкой фланелью. Из-под дивана Болан выудил ящик с патронами, коробку с аксессуарами для чистки оружия и принялся за работу.

— Еще посмотрим, кто кого недооценивает, — пробурчал он, рассматривая на свет канал ствола карабина.

Как бывший снайпер Болан охотно разъяснил бы, что ни одна запланированная наступательная операция не обходится без предусмотренного отступления.

— Но это не отступление, — продолжал рассуждать он, любовно протирая промасленной ветошью металлические части «Марлина», — это стратегический отход на новые позиции.

Мак подошел к окну и выглянул на улицу. В отдалении завыла сирена. Болану захотелось узнать две вещи: какова будет реакция «маттео», когда они узнают, что контракт сорвался, и как воспримет новость лейтенант Уотерби. Сержант отдавал себе отчет в том, что отныне ему придется действовать с предельной внимательностью. Теперь он стал поперек горла всем: и полицейским, и мафии, и наемным убийцам — всему миру. Болан поежился.

«Страх — нормальная реакция, — думал он, — вот и пользуйся этим! Заставь его работать на себя! Пусть мафиози бегут от тебя, как от огня, пусть они боятся тебя еще больше, чем ты их. Тогда можно рассчитывать, что они наделают глупостей. А как быть с этими чертовыми полицейскими? Придется их избегать, — решил для себя Болан. — Но как долго это протянется? Недолго, — тут же трезво ответил он сам себе. — Скорее всего, в его распоряжении лишь несколько дней. Значит, за это время он должен выполнить свою сверхзадачу: уничтожить здесь мафию, обратив ее в бегство, не попасть на мушку наемным убийцам, обойти стороной полицию и самому не потерять самообладания. Все это — за два-три дня. Получится ли? — Мак ласково погладил приклад «Марлина». — Получится. Либо он сделает это, либо ему не жить. Третьего не дано. — По спине снова пробежали ледяные мурашки. — Да, выбор небогатый».

Только сейчас до Болана дошла вся жестокость этой истины. Он заварил всю кашу из мести, а теперь проблема обернулась к нему другой стороной. Чувство справедливости, ощущение безвозвратности потерь, желание действовать независимо — вот три кита, на которых основывалась месть Болана. Но теперь речь шла уже не о мести. Он больше не испытывал ненависти к Пласки, Таррину и Сеймуру. Он научился их понимать, и теперь это чувство больше не доминировало над ним.

Ничего личного между Боланом и его врагами уже не осталось: ни ненависти, ни сведения счетов, лишь холодная и ясная решимость стереть с лица земли всех тех, кто был похож на виновников смерти его отца.

Начинался крестовый поход без креста.

Необъяснимый. Бесконечный. С одним только правилом: убить или быть убитым.

Глава 8

Перевалило за полдень, когда большой черный лимузин въехал в ажурные кованые ворота. Колеса машины на несколько секунд остановились на едва приметном выступе. Водитель махнул рукой молодому человеку, одетому под садовника, и медленно поехал по посыпанной гравием аллее к Пайнчестеру. Затем припарковал машину возле гаража, вошел через черный ход и нетерпеливо подергал шнурок звонка, объявляя о своем приходе. Не прошло и минуты, как уже знакомая рыжеволосая хозяйка Пайнчестера, на этот раз в зеленых в обтяжку брюках с разрезами на стратегических местах, появилась в салоне. Улыбка сползла с ее красивого холеного лица.

— А-а-а, сержант, — разочарованно произнесла она. — Что вы здесь делаете?

Она обшарила салон взглядом, разыскивая другого человека.

— Вы хотите знать, что я здесь делаю? — спросил Болан с улыбкой. — А вы не догадываетесь?

Профессиональная улыбка снова засветилась на лице красотки. Она натянуто рассмеялась и, поколебавшись, сделала шаг навстречу Болану.

— Митци говорила мне, что вы сущий дьявол. Я полагаю, что сегодня вы приехали посмотреть на меня, а? Если так, то нет проблем.

Она подошла еще ближе, пытаясь обнять его за шею, но Болан уклонился от объятий, отступив назад и, похлопав ее по плечу, заставил опустить руки.

— Вы прекрасно знаете, что нет.

— Тогда что вы хотите? — спросила она испуганно.

— Я хочу, чтобы вы все вышли отсюда, — заявил Мак, — если не желаете превратиться в жаркое.

Рида смотрела на него и не понимала, о чем идет речь.

— Дом горит, что ли?

— Загорится с минуты на минуту. Выводите девушек! Немедленно!

Ее фиолетовые глаза гневно сверкнули, но тотчас спрятались под густыми ресницами от сверлящего и колючего взгляда Мака Болана. Хозяйка Пайнчестера нерешительно повернулась, затем быстро подошла к столу возле двери, выдвинула ящик и стала рыться в нем. Подобравшись, как ночной хищник, Болан последовал за ней и резко и сильно оттолкнул ее от стола. С приглушенным криком Рида упала в ближайшее кресло, а затем медленно поднялась, потирая расцарапанную руку и со злобой наблюдая за Боланом, вытаскивавшим обойму из небольшого автоматического пистолета, который она пыталась достать из ящика стола.

— Будет лучше, если вы поторопитесь, — дружески посоветовал он. — Я подожгу этот барак через несколько секунд. Пусть все выходят через пожарный ход со двора.

Болан швырнул разряженный пистолет в дальний угол салона, подобрал газету и поднес ее к весело вспыхнувшему язычку пламени своей зажигалки. У Риды перехватило дыхание, затем она стремглав ринулась вверх по лестнице.

Болан бросил пылающую газету на пол, ногой задвинув ее под шторы, потом поискал другую, поджег и заботливо пристроил среди дорогой мебели… Через несколько минут салон напоминал гигантскую печь.

Болан вышел из дома тем же черным ходом, сел в машину и поехал к воротам.

— Дом горит, ты что, ослеп? — бросил он садовнику.

Тот удивленно взглянул на него, обернулся и, на мгновение застыв в ужасе, сломя голову бросился к пылающему дому.

— Ай-яй-яй! — покачал головой Болан. — Ох, уж эти мне старые деревянные дома!

Он спокойно миновал ворота и несколько сотен метров проехал по улице, а затем остановился вплотную к ограде и заглушил двигатель. Вытащив из-под заднего сиденья большой карабин, Болан вышел из машины и, взобравшись на стену, легко соскочил на мягкий газон с другой стороны. Держа карабин на плече, он настороженно, по-тигриному пересек открытый участок парка, направляясь к невысокому холму, с которого хорошо просматривался дом и посыпанная гравием дорога. Мак устроился в углублении, на самом верху холма, и стал с интересом наблюдать за ходом событий.

Повсюду с криками бегали полураздетые обитательницы Пайнчестера, охваченного бушующим пламенем. Болан без труда различил зеленый костюм Риды и глянул на нее в оптический прицел, который с поразительной четкостью приблизил ее взбешенное лицо. Болан удовлетворенно хмыкнул. Рида была вне себя от бессильной злобы и ярости. Старый дом превратился в один огромный костер. Среди полураздетых напуганных девиц бесцельно бродил «садовник» с огромным револьвером в руке.

Болан услышал пронзительный вой сирены пожарной машины, и через несколько секунд она, визжа тормозами, въехала на территорию Пайнчестера.

Пожарная машина разворотила ухоженный газон, резко остановившись возле самой ограды. Из нее выскочил пожарник в форме и замахал руками, подавая знаки следовавшей за ним машине с раздвижной пожарной лестницей. Он что-то коротко скомандовал, и машина с лестницей поехала к пылающему дому. Болан снова улыбнулся. Он догадался, что, скорее всего, офицер-пожарник выразил сомнение в целесообразности тушения пожара. Дом превратится в пепел раньше, нежели они успеют развернуть пожарные рукава и запустить насосы. Рида и ее девицы сгрудились вокруг машины пожарных, которые, казалось, заинтересовались ими больше, чем самим пожаром. Начальник команды сел в свою машину, и она также подъехала к дому. Болан терпеливо ждал.

В огне прогрохотал взрыв, за ним другой. Мак догадался, что взорвались машины, о которых в суматохе забыли и не выгнали из гаража. Полуголые девицы нервно прохаживались по аллее, а одна из них, босая, уже направилась к выходу. «Беспокоится», — подумал Болан. Он прекрасно понимал ее. Совершенно очевидно, что у полиции возникнет немало вопросов по поводу целой толпы полуголых девиц, невесть откуда появившихся на месте пожара.

На аллею въехала полицейская машина, подобрала девицу, пытавшуюся дезертировать с «поля боя», и направилась к основной группе, сбившейся в кучку на зеленом газоне. Болан видел, что Рида о чем-то оживленно беседовала с полицейским. Чтобы рассмотреть получше их лица, Мак глянул в оптический прицел. Старые друзья, по всей видимости. Полицейский с улыбкой слушал рассказ Риды, кивая головой.

Пожарным оставалось смотреть, как огонь торопливо пожирает дом. Большинство девиц расположилось на мягкой травке газона, Рида с двумя другими девушками устроились в полицейской машине. Начальник пожарной команды, облокотившись на свою машину, с удовольствием разглядывал молодых женщин. Здоровенный лимузин медленно въехал в ворота и привычно остановился на выступающем участке дороги. Болан уже рассматривал, его пассажиров в оптический прицел. Таррин сидел впереди, справа от водителя. В шофере Мак признал одного из телохранителей Сеймура; еще двоих, сидевших сзади, он не разглядел.

Первыми выстрелами Болан разнес в клочья передние колеса машины, пока та стояла у ворот. Третью пулю он послал в лобовое стекло между сидевшими в лимузине. В оптическом прицеле мелькнуло удивленное и напуганное лицо Таррина, нырявшего на пол. Задняя дверь машины открылась, и из нее тяжело выбрался грузный человек, прижимая окровавленный платок к левой щеке. Болан недовольно прищелкнул языком: пока он никого не хотел трогать. Грохот выстрелов мощного карабина породил гулкое эхо, прокатившееся по всей территории парка догоравшего Пайнчестера. Полицейский выскочил из машины и бросился к месту пожара, куда в настоящий момент было приковано всеобщее внимание. Болан, от души рассмеявшись, снова прицелился в лимузин на аллее. Несмотря на пробитые колеса, водитель все еще пытался проехать вперед. Мак прикинул, в каком месте под капотом находится карбюратор, и сделал два быстрых выстрела. Машина тут же остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. Капот взрывом сорвало с петель и, перевернув в воздухе, отбросило в сторону, а из двигателя вырвались длинные языки пламени. Почти одновременно открылись все двери, и пассажиры горящей машины по-спринтерски рванули к ближайшим деревьям. Болан был к этому готов и следующую пулю всадил в бедро одного из беглецов. Затем, оставив его в покое, Мак перевел карабин на полицейскую машину. На ходу вытаскивая оружие, полицейский бежал к загоревшемуся лимузину. Суматоха, царившая на пожаре, явно играла на руку Болану: пока никто еще не связал выстрелы с невысоким холмом в стороне от пожарища.

Не желая упускать такую возможность, он снова дважды нажал на спусковой крючок, целясь в колеса патрульного автомобиля. Машину тряхнуло, и она осела на обода. Женщины, сидевшие в ней, с визгом бросились врассыпную. Так же методично, будто стреляя в тире, Болан продырявил покрышки пожарных машин.

Наконец Мак решил, что наделал уже достаточно шума, и, положив карабин на плечо, покинул свою огневую точку. Забравшись на дерево, он перепрыгнул с него на каменную стенку, а оттуда — на крышу своего автомобиля. Тщательно укрыв «Марлин» в багажнике, Болан сел за руль, развернулся и медленно проехал перед муравейником, который сам же и растревожил.

Полицейский стоял с пистолетом в руке, тупо уставившись на пустой, объятый пламенем автомобиль. Его пассажиры уже исчезли, не желая привлекать к себе излишнее внимание. А перед воротами начали собираться уличные зеваки, оживленно комментируя невероятные события, происшедшие в таком респектабельном частном владении. Болан же дал газу, быстро оставляя позади разгромленный Пайнчестер с его растерянными обитательницами, полицией и пожарными. Когда он свернул на дорогу, ведущую к дому Лео Таррина, жившего километрах в пятнадцати отсюда, в другом пригороде, на губах Болана заиграла широкая, не предвещавшая ничего хорошего улыбка.

На дорогу ушло примерно двадцать минут, и, когда машина остановилась перед дверью дома Таррина, на часах Болана было ровно два часа. Красивая брюнетка лет тридцати открыла дверь. Мак представился ей, и она, мягко и любезно улыбнувшись, пригласила его пройти в дом. Но Мак отказался.

— Так вы знаете мое имя? — спросил он.

— О, конечно, — подтвердила брюнетка, — Лео очень хорошо отзывался о вас, мистер Болан. Может быть, вы все же зайдете? Я не знаю, когда…

— Спасибо, нет. Откровенно говоря, я не рассчитывал застать Лео дома, — быстро добавил Болан. — Кроме того, мы только что расстались. Я забыл сказать ему одну очень важную вещь, но, проезжая мимо, подумал, что мог бы оставить ему сообщение.

— Принести вам ручку и бумагу? — спросила супруга Таррина.

— Нет. Сообщение очень простое, — сказал Мак серьезным тоном. — Просто скажите ему, что железный человек разорвал контракт и хотел было отдать его Лео во время сегодняшнего пожара, но потом передумал. Я полагаю, что он может подождать день-другой.

— Я… я думаю, что поняла, — ответила женщина, глядя на Болана с любопытством.

— Очень хорошо. А! Скажите ему еще, что я мог бы вручить тот контракт его жене и детям, — добавил он с усмешкой. — Это тоже очень важно. Постарайтесь ничего не забыть, пожалуйста.

Лицо молодой женщины несколько омрачилось:

— Мистер Болан; я не совсем…

— Это такой код, миссис. Лео поймет, что это значит.

Болан повернулся и направился к машине. Брюнетка шла за ним следом.

— Э-э… мистер, Болан? Какие у вас отношения с моим мужем? Извините меня за любопытство.

Мак обернулся и, лучезарно улыбнувшись, спросил:

— Неужели муж вам ничего не говорил? Разве вы не знаете, чем он занимается?

— Ну… конечно, — как-то неуверенно ответила она. В ее взгляде явно сквозило сомнение, и Болан подумал, что оно, по-видимому, раньше уже не раз посещало ее. — Но… — продолжала она, — он занимается многими делами. Я хотела бы знать только…

— Какова моя роль в этом? — Болан закончил за нее фразу.

Молодая женщина смущенно кивнула, не скрывая тем не менее своего любопытства.

Болану не хотелось говорить ей правду. Она выглядела такой хрупкой и незащищенной… Но существовали соображения другого порядка.

— Я один из его подручных.

— Как вы сказали?

Мак спокойно распахнул пиджак и показал ей «кольт-32», уютно устроившийся в кожаной кобуре у него под мышкой.

— Разве вы не знали, что ваш муж мафиози? — невозмутимо спросил он.

— Кто?!

Ценой больших усилий она удержалась от крика, ее красивое лицо исказила гримаса ужаса и отвращения, а из глаз градом полились слезы.

— Я уверен, миссис, что в ваших жилах течет достаточно итальянской крови, чтобы понять, о чем я говорю, — сердечно добавил Болан.

Он быстро спустился по ступенькам и, не оборачиваясь, зашагал к своей машине. Жена Таррина по-прежнему стояла в дверях, оглушенная дикой, невероятной новостью. Она прислонилась к косяку и закрыла лицо руками. Проезжая мимо, Болан с жалостью посмотрел на нее, почувствовав себя последним мерзавцем, затем тяжело вздохнул и взял курс на виллу Уолта Сеймура. В конце концов… на войне как на войне, все средства хороши, какими бы низкими они не были. Завтра эта красивая женщина станет вдовой, а сегодня получит на ночь перепуганного до смерти муженька. В этом вся суть крестового похода: в нем нет места морали.

Мак Болан взглянул на часы. Если удастся избежать на дороге пробок, то часам к трем он должен быть уже у Сеймура. Чтобы нанести очередной удар. И, возможно, смертельный.

Глава 9

Болан остановил машину на грунтовой дороге позади владения Сеймура и, сняв пиджак, натянул на себя зеленый комбинезон, затем, расстегнув кобуру, сунул револьвер за пояс, после чего затянул широкий ремень с сумкой для инструментов, которую носят служащие телефонных компаний или электрики. В одном из ее отделений лежал широкий охотничий нож, в остальных — плоскогубцы, отвертки, кусачки и прочие инструменты. Еще одна сумка, висевшая у Болана на плече, дополняла его маскарадный костюм. Оставив «Марлин» в машине, Мак быстро пересек лесополосу и легко пробрался через изгородь, окружавшую земельный участок Сеймура, выломав из нее несколько штакетин. Сеймур, очевидно, доверял своей вооруженной охране больше, чем стенам в стиле Мажино. Болан подумал, что большинство его людей должны находиться сейчас на пожаре.

Участок действительно казался безлюдным. Не скрываясь, Мак дошел до самого бассейна без всяких происшествий.

Остановившись на краю бассейна, он вытащил из сумки маленький пакетик, разорвал его, а содержимое высыпал в воду, которая немедленно стала окрашиваться в кроваво-красный цвет. Болан столкнул туда же два шезлонга, проследив за ними: утонут или все-таки останутся на плаву? В этот момент из лесопосадки упругой спортивной походкой вышел мужчина в белых брюках и красной куртке. Его взгляд скользнул от Болана к бассейну и снова задержался на Маке.

— Черт побери… — начал он.

Его рука молниеносно нырнула под куртку, появившись вновь уже с пистолетом. Болан сделал вид, что не замечает оружия.

— Я не знаю, — сказал он совершенно спокойно, — но мне кажется, что с бассейном не все в порядке.

Он посмотрел на вооруженного типа потрясающе простодушно и, повернувшись к нему спиной, нагнулся, разглядывая воду.

— Идите сюда, увидите сами, — позвал Болан охранника.

Тот подошел и, став рядом, глупо уставился на бассейн.

— Не понимаю, что мо… — только и успел он произнести. Конец фразы перешел в неразборчивый хрип. Пистолет охранника полетел в воду, за ним последовал и его хозяин, прижимавший руки к перерезанному горлу. Труп с плеском упал в окрашенную воду, и кровь, хлынувшая из страшной раны, смешивалась с ней, окутывая все тело темно-красным облаком. Болан, встав на колено, сполоснул нож, затем вытер клинок о штанину, вложил его в ножны и вздохнул. Труп уже исчез под красной водой. Мак поднялся на ноги и направился к дому, высматривая провода телефонной линии и энергопитания. Найдя их, он обошел дом сзади и перерезал кусачками сначала телефонный провод, затем электрический.

Реакция на это последовала незамедлительно: открылась служебная дверь, и на пороге появилась дама средних лет, вытирающая руки об яркий разноцветный передник. Она заметила Болана и раздраженно спросила:

— Ну что еще? Что здесь происходит?

— На вашей линии выполняются ремонтные работы, мэм, — ответил Мак извиняющимся тоном.

— Вы выбрали для этого неподходящее время. Я как раз готовила обед. Сколько еще времени вы будете возиться?

Болан не ответил на ее вопрос: на пороге, из-за спины женщины, возник еще один охранник. Он казался встревоженным и сжимал в руке пистолет.

— Ничего не работает, — буркнул он, подозрительно осматривая Болана.

— А зачем вам пистолет? — спросил тот, лукаво улыбаясь. — Вы хотите убить меня из-за того, что нет света?

Охранник, злобно глянув на Мака, сунул пистолет под мышку и мрачно спросил:

— Вы надолго отключили электричество?

— Если двое ваших ребят помогут мне, то через пару минут все будет о'кей.

Охранник сухо кивнул:

— Я помогу вам. Что нужно делать?

— Мне требуются два человека, — настойчиво повторил Болан.

— Тут, где-то во дворе, ходит один парень. Он…

— Но он чем-то занят, а мне надо… — возразил Болан.

— Послушай, ты! Пошел бы ты к чертовой матери! — рявкнул охранник. — Здесь больше никого нет. Так что…

— Ну ладно, ладно… — примирительно ответил Болан и, взяв того за руку, повел к бассейну.

Повариха снова скрылась на свою кухню.

— Я думаю, что вдвоем мы управимся быстро, — успокаивающе сказал Мак, обращаясь к подручному Сеймура. — Видите ли, вся проблема кроется здесь. Вот смотрите.

Они обогнули лесополосу, направились к бассейну, и охранник остолбенел, увидев царивший там беспорядок:

— Черт! Что здесь произошло?

— Электронная буря, — с серьезным видом заявил Болан. — Магнитный контакт между водой и кабелем высокого напряжения, — продолжал он нести околесицу, чувствуя, что громила принимает все за чистую монету. — Идите сюда, я вам покажу…

Мак стоял на краю бассейна и смотрел в воду. Нащупывая под мышкой пистолет, охранник направился к Болану, затем остановился рядом с ним и, потирая затылок, с изумлением уставился на красную воду и плавающие в ней шезлонги.

— Эти электроны — настоящие маленькие бестии, — нравоучительным тоном завершил Мак свой урок физики.

— Все равно не понимаю, — пробормотал охранник и для большей уверенности еще крепче сжал рукоятку пистолета, начиная вытаскивать его из кобуры. Но и Болан не стал больше играть комедию. Его охотничий нож как молния сверкнул снизу вверх, распарывая вены, артерию и сухожилия на руке вооруженного телохранителя Сеймура. Охранник вскрикнул от неожиданности и сделал шаг назад, но было уже поздно. Лезвие ножа сверкнуло второй раз, вонзившись в живот и распарывая наискось брюшную полость. Другой рукой Болан слегка подтолкнул мафиози, и алая вода бассейна приняла еще один труп.

Сполоснув в воде нож, Мак вернулся в дом.

Кухарка ожидала его на пороге.

— Света все равно нет, — пожаловалась она.

— Тем не менее сейчас все должно быть нормально, — ответил Болан. — Дайте-ка я посмотрю проводку в самом доме.

Женщина жестом пригласила его войти и скрылась в коридоре. Болан последовал за ней. Осмотревшись в кухне, он вдруг с подозрительностью потянул воздух носом.

— Вы чувствуете? — спросил он.

— Это только жаркое, я готовлю обед, — встревоженно пояснила повариха.

— Нет, нет. Не думаю… Пахнет чем-то странным. Вам лучше выйти из дома.

Она кивнула в знак согласия и направилась к двери.

— В доме больше никого нет? — остановил ее Болан. В ответ кухарка покачала головой и поспешила к выходу. Предоставленный сам себе, Болан быстрым шагом пересек кухню, затем столовую и поднялся на второй этаж. Там он снова вытащил нож из ножен и, переходя из одной комнаты в другую, одним взмахом вспорол мягкую мебель и подушки, оказавшиеся в его поле зрения. На это у него ушло не более двух минут. Вернувшись в гостиную и заметив на стене, над камином, большой портрет Сеймура, Болан достал револьвер и спокойно, как в тире, целясь в самые глаза мафиози, выпустил последние шесть патронов. Затем, удовлетворенно разглядывая дырки вместо глаз, Болан перезарядил опустевший барабан револьвера, сунул его за пояс и вышел из дома. На газоне перед входом его ожидала взволнованная женщина.

— Я слышала выстрелы! — нервно сказала она.

— Да, мэм, — бросил Болан, проходя мимо нее. Повариха проворно следовала за ним по пятам.

— Может быть, следует вызвать пожарных? — спросила она.

— Нет, мэм, — ответил Мак, оборачиваясь наконец к ней лицом. — Э-э, а вы, случайно, не член семьи?

Она отрицательно покачала головой и вскрикнула высоким, резким голосом:

— Я только работаю здесь на кухне.

— В таком случае я советую вам поискать другую работу в самое ближайшее время.

— Почему?

— Потому что вашему хозяину недолго осталось жить, вот почему. Можете ему это передать.

Болан порылся в сумке и сунул в руку остолбеневшей поварихи небольшой металлический предмет.

— Что это? — испуганно спросила она.

— Передайте это мистеру Сеймуру и все. От имени Мака Болана Палача. Скажите ему еще, что когда пробьет его час, все будет так же легко, как и сегодня.

Немея от ужаса, она затрясла головой, уставившись на предмет, который держала в руке:

— У моего сына тоже есть такая штука. Это ведь снайперская медаль?

— Вы совершенно правы, миссис. Так вы передадите ее мистеру Сеймуру, не правда ли? А заодно и мое послание.

— Значит, вы не из компании по снабжению электричеством? — дрожащим голосом спросила женщина, только сейчас начиная вникать в суть происходящего.

— Нет, миссис. Вы можете, кстати, вернуться в дом, никакой опасности нет.

Но она все стояла на аккуратно подстриженной лужайке перед домом, прижимая к груди кулаки, в одном из которых осталась снайперская медаль, превратившаяся в символ смерти.

Болан пересек сад и, обогнув забор, вышел к своей машине. Сумку с инструментами и комбинезон он сунул в багажник, сел за руль, глядя на свои руки. Потом закурил. Руки слегка дрожали. «Так и должно быть, — подумал он, — только теперь они могут дрожать». Мак завел мотор и медленно поехал по проселку. Вообще-то ему хотелось остаться здесь, чтобы посмотреть на реакцию Сеймура, когда тот вернется. Но всему свое время. Если, конечно, его хватит. Сейчас в прессе поднимется страшный шум. Газеты начнут совать свой нос во все подробности этого дела, станут давить на полицию, чтобы заставить ее действовать активнее. Еще бы! По Питтсфилду ходит вооруженный псих. Надо же! Болан хмыкнул, представив себе заголовки завтрашних газет, и нажал на акселератор, выезжая на главную дорогу. Ему было приятно осознавать, что все здание мафии сейчас сотрясается от подвала до чердака. Он показал им, как они уязвимы на самом деле. Настоящая схватка еще впереди, и она будет носить личный, сугубо личный характер. О контрактах они больше не вспомнят, потому что началась война эмоций и постоянной угрозы внезапной смерти. Именно такую войну затеял Болан, когда-то прослыв в ней большим специалистом.

Глава 10

Болан остановился перед телефонной будкой и, опустив в аппарат монету, набрал номер полиции.

— Лейтенанта Уотерби, пожалуйста, — обратился он к дежурной на коммутаторе и, посвистывая, стал терпеливо ждать, прижимая трубку к уху.

Наконец в трубке послышался басовитый голос детектива:

— Уотерби слушает.

— Говорит Болан.

— А, это вы? Откуда вы звоните, Болан?

— Кончайте ваши штучки, лейтенант, мы же не пацаны, — посоветовал ему Мак. — Мне просто хотелось сказать вам, что контракт все еще остается в силе.

— Да, я знаю. К тому же, как я вижу, вы не теряли времени даром. — Болан засмеялся.

— Что, наши друзья взвыли? — спросил он.

— Как хорьки. Кстати, прокурор на вас выдал ордер: поджог, покушение на убийство, умышленное покушение на убийство, умышленное убийство… Продолжать дальше?

— Не стоит, — ответил Болан. — К концу этого дня ваш перечень увеличится.Страх — нормальная реакцияВ голосе детектива зазвучали нотки тревоги:

— Зачем вы позвонили мне, Болан?

— Я хотел попросить вас об одной услуге.

— А? Вы собираетесь явиться с повинной? Самое лучшее, что я могу сделать, — это обеспечить вам одиночную камеру.

Болан от души рассмеялся:

— Это не совсем то, что мне нужно. Неплохо бы перевести моего брата в полицейский госпиталь.

— Уже сделано. Утром.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответил Болан, искренне удивившись такой оперативности.

— Мне приходится думать о многом, — заявил полицейский. — Например, о том, что сейчас вы перешли на нелегальное положение, не так ли?

— Может быть.

— Может быть, черт бы вас побрал! Вы влипли, сержант, по уши. Вас ищут все, даже армия. Только что уехали парни из отдела уголовного розыска ФБР.

— Я вижу, вы поторопились их вызвать, — раздраженно бросил Болан.

— Э, нет. Это не я. Здесь чувствуется рука человека, имеющего вес в политических кругах. Они боятся, Болан.

— Судя по всему, вы не против этого.

— Совсем нет. Скажу больше: мне это чертовски нравится. Неофициально, разумеется. К тому же, и это тоже между нами, у нас здесь очень многие на вашей стороне. Но не ожидайте общенациональной поддержки. С точки зрения правосудия, Болан, вы ничем не лучше мафиози. Позвольте мне сказать вам, что… подождите секундочку…

Болан услышал в трубке приглушенные голоса, едва различимые, невнятные фразы, потом стук — лейтенант снова взял трубку.

— Вы были недавно в районе Портал? — суховато спросил он.

— Вполне вероятно.

— Возле дома Уолта Сеймура? — уточнил лейтенант.

— Может быть.

— Я понял. Ну, хорошо…

В трубке снова послышались отдаленные, неразличимые голоса.

— Можете добавить к вашему списку еще два ордера на арест, за убийство. Вам лучше сдаться, Болан. Этот спектакль пора кончать.

— Ни в коем случае.

— Как это — ни в коем случае?

— Нет, Уотерби, спектакль только начинается. Это тотальная война, Уотерби. Лучше будет, если вы скорее поймете это. И еще, послушайте меня. Не подсылайте ко мне полицейских в гражданском. Я убью всякого, кто станет действовать против меня. Разве что я наверняка буду знать, что имею дело с полицейскими.

— Вы не собираетесь убивать полицейских, Болан, а?

— Во всяком случае, мне бы этого очень не хотелось. Ладно. У меня сегодня расписание весьма плотное. К сожалению, я должен покинуть вас.

— Болан, информатор, о котором я вам говорил…

— Да.

— Он мне звонит сейчас по другому телефону. Вы хотели бы узнать свежие новости?

— Сплетни, — ответил Мак, рассмеявшись.

Уотерби кашлянул, чтобы прочистить горло. Но Мак уже повесил трубку.

«Времени как раз хватит, чтобы посетить офисы фирмы «Триангл», — решил Болан, и его улыбка сделалась еще шире. Но когда Мак подумал об Уотерби, ему стало немного жаль этого симпатичного полицейского. Затем Болан рассмеялся, решительно повернул ключ зажигания и, выехав на полосу, поворачивающую влево, направился к «Триангл Индастриэл Файнэнс».

* * *

Без пяти минут пять Болан вошел в дверь офиса, повернул ключ в замке и опустил жалюзи. Девушка, сидевшая за столом приема посетителей, с удивлением подняла голову. Болан сунул ей под нос пластиковую карточку, которую вручил ему Таррин.

— На сегодня контора закрыта, — объявил он. Девушка невольно скосила глаза в сторону двери за кубом из металла и пластика.

— Кто там? — сухо спросил Болан.

— Т-только мистер Томас, — заикаясь, ответила девица.

В офис, огороженный ажурными металлическими решетками и прозрачным пластиком, вошла еще одна девушка. Болан повернулся к ней:

— Это вы кассир?

— Да, мистер, — испуганно и почти беззвучно пролепетала она в ответ.

— Все сегодняшние расчеты в порядке, я надеюсь? — Девушка кивнула:

— Я только что закончила снимать кассу. — Болан обошел офис.

— Возьмите все бумаги и перенесите их в кабинет мистера Томаса. Деньги тоже. — Девицу, занимавшуюся приемом посетителей, он тоже заставил подняться и тихонько подтолкнул ее к кабинету в глубине общего зала:

— Пойдите к мистеру Томасу и скажите ему, чтобы он приготовил все учетные книги для внеплановой ревизии. Пусть он все разложит на столе.

Болан дернул ручку двери офиса-клуба.

— Откройте дверь! Я помогу вам, — приказал он резким, не терпящим возражений голосом.

У входа в кабинет девица-приемщица обернулась, уставилась на Болана округлившимися глазами и робко обратилась к нему:

— Я… Я забыла ваше имя.

— Скажите, что я пришел из бюро Пласки. Быстро, быстро! Я не собираюсь сидеть здесь весь вечер.

Девица, испуганно моргнув искусственными ресницами, постучала в дверь и исчезла за ней. Болан взял деревянный поднос и начал складывать на него пачки банкнот, которые доставала из ящиков стола кассирша.

Минутой позже они вдвоем с шумом вошли в кабинет мистера Томаса. Управляющий посмотрел на Болана без всякого энтузиазма и открыл было рот:

— Я не думаю, что…

— Тем лучше, не думайте вовсе, — отрезал Болан. — Вы не так давно заняли это место, чтобы еще и думать.

Он указал рукой на массивный, ростом с человека сейф, возвышавшийся в углу кабинета, и приказал:

— Откройте сейф!

Лицо совсем еще молодого управляющего, как зеркало, отражало внутреннюю борьбу, происходившую в нем.

— Я хотел бы посмотреть… э-э-э… ваши документы, пожалуйста.

Болан снова вытащил свою карточку и, повертев ею перед лицом управляющего, сунул в карман. Неожиданно он мягко улыбнулся и дружелюбно сказал:

— Послушайте, юноша, не надо так нервничать. Пласки считает, что такие внезапные ревизии полезны, поскольку заставляют персонал соблюдать в делах полный порядок. Я уверен, что вам нечего бояться. Так что откройте сейф, и мы закончим наши дела.

По-прежнему колеблясь, Томас набрал комбинацию цифр на наборном диске сейфа, крутанул большое колесо, и дверь сейфа бесшумно открылась.

— Сколько у вас наличности? — сухо спросил Болан. Кассирша протянула Томасу клочок бумаги, и он прочел:

— Сорок две тысячи шестьсот восемьдесят девять долларов сорок центов.

— О! Черт побери! — в раздражении произнес Болан. — Меня не интересует эта цифра! Мне нужен депозит, Томас, а не ваша паршивая мелочь.

Управляющий заморгал, влез в сейф, сдвинул в сторону одну из его стенок и выбрался наружу с небольшим кожаным чемоданчиком в руке.

— Надо было так сразу и говорить, — заметил он.

— Открывайте, — приказал Болан.

Томас достал из сейфа ключ, вставил его в замок чемоданчика, затем посмотрел на двух девушек, стоявших в центре кабинета за спиной Болана:

— Вы обе выйдите и подождите за дверью. — Девушки, переглянувшись, вышли. Томас поставил чемоданчик на стол, открыл его и с ненавистью взглянул на Болана:

— Надеюсь, вы не собираетесь их пересчитывать?

— Сколько тут всего?

— Двести пятьдесят тысяч.

— Заверенные?

Управляющий кивнул и вытащил лист бумаги, лежавший сверху на деньгах. Болан сделал вид, что изучает цифры.

— Ясно… — произнес он, оборачиваясь к сейфу.

— Что вы еще ищете? — обеспокоенно спросил Томас.

— Подойдите сюда, сейчас я вам покажу.

И Болан, ухватив Томаса за шиворот, втолкнул его в сейф и треснул головой о стенку. Ноги управляющего подкосились, и он осел на металлический пол. А Болан начал сбрасывать на паркетный пол кабинета бухгалтерские книги и папки с досье, затем, полностью опустошив сейф, все пачки денег и отдельные крупные купюры уложил в чемоданчик, лежавший на столе, а мелочь смел на пол. После этого со стуком закрыл сейф, спутав комбинацию цифрового замка. Достал зажигалку и, щелкнув ею, поднес к сваленным на полу папкам, потом вышел в зал, прихватив с собой чемоданчик.

— Быстро все дела, все папки — вот сюда, на пол, живо!

Девушки недоуменно переглянулись и принялись открывать все ящики столов, вытаскивая папки и складывая их на столе.

— Пошевеливайтесь! — процедил Болан сквозь зубы. — Я очень спешу.

Он сбросил все со стола на ковер, подошел к металлическому шкафу и быстро опустошил его ящики. Еще через пару минут длинные языки пламени весело скакали по груде бумаг, по ковру и паркету, отбрасывая на стены яркие блики и фантастические тени. В глазах перепуганных насмерть девиц читалась одна мысль: они имеют дело с чокнутым!

Болан взял за руку кассиршу, стоявшую к нему ближе, и вложил в ее ладонь снайперскую медаль.

— Скажите Пласки, что это было так же просто, как и все остальное, — спокойно проговорил он.

— Ч… что?

— Скажите ему это, и все. Да! Было бы неплохо, если бы вы вытащили того типа из сейфа, прежде чем загорится все здание. И потом… поблагодарите от моего имени Пласки за деньжата. Они мне очень пригодятся.

Болан открыл дверь, а девицы бросились к кабинету своего шефа. Мак засмеялся и вышел на улицу, плотно прикрыв за собой дверь. Он вернулся на место своего недавнего преступления и даже совершил новое. Боже милостивый! Что скажет семейство? Он догадывался, что «маттео» ревностно относятся к своим деньгам, и знал, как сделать им больнее всего. Болан сел в машину и, насвистывая, поехал домой.

Глава 11

— С этим подонком нужно что-то делать! — Сеймур был вне себя от ярости. — Он уничтожает все на своем пути: жжет, грабит, обворовывает нас… и…

— Ха! Вы только посмотрите на него, он еще жалуется! — с горечью, но не без яда ввернул Таррин.

— Да, именно так! Я жалуюсь! — взревел Сеймур. — Это твой человек! Неужели ты не мог понять, что он не тот, за кого себя выдает, пока об этом не сообщили сверху? Кретин! Идиот! Боже, почему мне всегда везет на таких дураков?! — он сложил руки на груди и страдальчески возвел глаза вверх. — Любой паршивый итальяшка сразу увидел бы, что в нем все насквозь фальшиво! Если бы ты не проводил всю жизнь в постели со своими потаскухами, ты…

Таррин вскочил из кресла, словно выброшенный катапультой, нанеся резкий удар правой. Сеймур парировал удар и, отступив назад, побледневший, стал шарить у себя за спиной, пытаясь найти на столе оружие, но под руку попадались только бутылки из-под «Колы».

Всплеснув руками, Нат Пласки вмешался в ссору, грозившую перерасти в серьезный конфликт внутри семьи.

— Прекратите! — заорал он. — Остановитесь сейчас же! Неужели вы не понимаете, что именно этого он и добивается? Чтобы мы перестреляли друг друга! Прекратите!

Побелевшие губы Лео Таррина дрожали от ярости, но он взял себя в руки и, сжав кулаки и не проронив ни слова, тяжело опустился в кресло.

— Извини, Лео, — произнес Сеймур, не глядя на него. — Я не хотел сказать ничего плохого в отношении итальянцев.

Таррин молча кивнул, уставившись на носки своих туфель.

— «Большой босс» будет взбешен потерей четверти миллиона, — нарушил молчание Пласки.

— Мы их вернем, — подал голос Сеймур.

— Ой ли! — насмешливо произнес Таррин.

— Я даже не помню, как этот тип выглядит, — сказал Пласки. — Я видел его всего два раза и то мельком. Откуда он мог знать про сумму депозита в сейфе? Каким образом, а?

— А ты не знаешь? — угрюмо проворчал Таррин. — Это человек-невидимка. Человек-невидимка все знает и все видит.

— Да? А я думал, что он оборотень, — в тон ему ответил Пласки.

— Да заткнетесь вы наконец или нет?! — сорвался на крик Сеймур.

— А мы ничего, только чтобы скоротать время, — робко возразил Пласки.

— Тогда лучше помолчи или займись чем-нибудь, — проворчал Сеймур. — Остальные приедут с минуты на минуту.

Таррин поднялся из кресла, подошел к бару и, бросив в стакан несколько кубиков льда, наполовину наполнил его бурбоном. Грустно потягивая виски, он вернулся на свое место.

— Все дело в том, что вы не знаете этого типа, — заметил он, усаживаясь. — А я, я знаю его. И, поверьте мне, я боюсь… Меня постоянно бьет дрожь. Это машина, терминатор. Когда-то у меня был сержант, похожий на него. Так я тоже боялся его. Я вам скажу, что…

— О! Заткнись же ты наконец! — взвизгнул Сеймур, находившийся на грани истерии.

— И не подумаю! — продолжал Таррин. — Нужно знать того, с кем придется иметь дело. Вы только обратите внимание, какие у него нервы! Сжег мой лучший бордель. И в течение двух-трех часов несколько раз снова нанес удар. Работает, как часы! Уничтожил Пайнчестер, разнес вдребезги машину за восемь тысяч долларов, напугал меня чуть не до смерти, сделал кровопускание Джейку, терроризирует всех и вся…

Он замолчал, чтобы глотнуть бурбона.

— Затем, буквально через пару минут, заявляется ко мне домой. Ко мне! Не торопясь, мило беседует с моей женой… Но этого хватает, чтобы превратить мою жизнь в один нескончаемый кошмар, хотя это уже другая история, а потом…

Таррин засмеялся коротким нервным смешком:

— Потом он отправляется к Сеймуру, красит воду в бассейне, сбрасывает туда Поля и Тони, перерезав им глотки, как цыплятам, отключает телефоны, свет, потрошит мягкую мебель и подушки с матрацами — это чтобы дать нам понять: так произошло бы с тем, кто в этот момент находился бы в постели. Это еще не все: он разряжает свой револьвер в портрет Уолта. Для многих подобных подвигов было бы достаточно, только не ему! Он совершенно спокойно, как Иоанн Креститель, заявляется в Триангл, сжигает все досье, закрывает Томаса в сейфе и сматывается с четвертью миллиона долларов. Клянусь вам, он очень похож на того сержанта, которого я знал. Тот как-то решил перетрахать всех сингапурских шлюх и при этом не заплатить ни цента. И, можете себе представить, ему это чуть было не удалось.

— Ты закончил свой панегирик? — спросил Сеймур ледяным тоном.

— Да, закончил. Но считаю, что на совете кому-то следует предложить всем нам на время исчезнуть с горизонта. Как бы то ни было, не мешало бы немного отдохнуть. Я пообещал жене, что мы поедем в Акапулько. Заодно предоставим поле деятельности хит-менам, а когда все будет кончено, можно спокойно вернуться.

Пласки хихикнул. Сеймур смотрел на Таррина с нескрываемым презрением. В этот самый момент широкие двустворчатые двери распахнулись, и в гостиную вошли пятеро, причем в центре группы находился тот, что постарше, а остальные, помоложе, окружали его с четырех сторон. Пласки, Сеймур и Таррин почтительно поднялись. Охранники привычно заняли свои места в комнате, один остался у дверей. «Большой босс» властным и уверенным взглядом черных глаз окинул троицу и, пожав им руки, занял место в центре стола. Главе мафиози было около шестидесяти, и благодаря своей красивой седине он выглядел очень импозантно.

— Итак, — спросил он тихим голосом, — что тут у вас происходит?

Взгляд босса переходил с Сеймура на Пласки, с Пласки на Таррина и вновь возвратился к Сеймуру.

— Во всем виноват этот сумасшедший Болан, — начал сдавленным голосом Сеймур. — Первый контракт сорвался. Он оказался хитрее двух дураков из Филадельфии. Кончилось тем, что он их прихлопнул.

— Да, я знаю, — спокойно ответил босс.

— Но он на этом не остановился! — вмешался в разговор Пласки. — Разгромив мою фирму, смылся с депозитом — четвертью миллиона долларов.

— Он сжег мой лучший дом и запугал до смерти жену, — добавил Таррин, разглядывая свои пальцы.

— А также убил моих людей и разграбил виллу, — пробормотал Сеймур. — Устроил настоящий бордель.

— Бордель?

Сеймур кивнул:

— Он покрасил воду в бассейне. Перерезал телефонные и электрические провода. Распорол ножом мебель и все матрацы в доме.

Сеймур, пожав плечами, добавил:

— Лично я называю это «устроить бордель».

— Он еще воспользовался портретом Уолта как мишенью, — съехидничал Таррин и усмехнулся. — Такой, знаете ли, хороший был портрет, над камином, в стиле «президент-генеральный директор».

— Это один солдат или целая армия? — спросил босс, удивленно приподняв брови.

— Это один псих! — с бешенством вскричал Сеймур. — Послушайте, Серджио, нужно что-то предпринять.

— Так что вы уже сделали? — осведомился тот. Трое потерпевших в смущении переглянулись.

— Кроме того, что спрятались, — деликатно кашлянул старик. — Что, неужели Организация стала такой беззащитной? Такой слабой, что один человек, один, — Серджио повысил голос, — может загнать ее в нору?

— Это не совсем простой тип, — сказал Таррин, оправдываясь. — Я когда-то знавал одного сержанта…

— О-о! Да заткнись ты со своими дурацкими историями про сержанта-бабника! — закричал Сеймур, у которого уже начали сдавать нервы.

Таррин снова вскочил с кресла и потряс кулаком у него под носом.

— Еще одно слово про моих баб, и я надаю тебе по роже! Ты понял? По роже! Мистер контролер!

— Сядь и замолчи, Леопольд, — вмешался Серджио. — Зачем сердиться друг на друга? Ведь у вас есть общий враг, разве не так?

Он укоризненно посмотрел на Сеймура:

— Это ваша вина, Уолтер, вы несете всю ответственность. Именно вы сделали первую и самую главную ошибку: позволили ему войти в Организацию, дав возможность узнать нас и шпионить за нами. Теперь преимущество на его стороне. Сейчас он может затаиться, прекрасно зная, что у нас очень мало шансов найти его. Все это стоит дорого, очень дорого.

— У меня с самого начала были сомнения, — оправдываясь, сказал Сеймур. — Его привел Пласки. Я ждал, когда он выдаст себя.

— Несчастный идиот! — скрипнул зубами Таррин. — Кого он выдал?

— Молчать! — взревел взбешенный старик. — Вы уже наделали массу глупостей, пора бы забыть о них. Вам это понятно или нет? Еще одна, только одна ошибка, и состоится большой совет всей семьи, тогда полетят головы! Ясно вам, болваны?!

— Да, Серджио, — робко ответил Таррин.

— А вам? — спросил старик, по очереди разглядывая колючими глазами Сеймура и Пласки.

— Конечно… конечно, Серджио, — торопливо подтвердил Сеймур.

— Я понял, Серджио, — быстро добавил Пласки.

— Лет двадцать назад я бы не сидел рядом с такими людьми, как вы, — буркнул Серджио с нескрываемым презрением. — Ладно, слушайте меня. Я сделал на Болана открытый контракт. Но вы не должны довольствоваться этим и отсиживаться по норам. У вас есть деньги, головы на плечах, вы имеете власть и, в конце концов, ведь вы же мафиози! В таком случае почему Серджио должен интересоваться вашим Боланом? А? Болан имеет претензии к Уолтеру, Натану и Леопольду. Так? Болан даже не знает о существовании Серджио. Разве я не прав?

Он щелкнул пальцами и, едва глянув на охранника у дверей, показал жестом, что хочет выпить. Телохранитель тут же скользнул за стойку бара и налил вина в высокий бокал, который поставил перед стариком. Серджио поднял бокал и отпил глоток. Остальные молча наблюдали за ним. Телохранитель занял свое место у двери. Серджио снова пригубил вино и поставил бокал на стол.

— Тем не менее, — продолжал он, — Серджио поставил на кон сто тысяч долларов, чтобы спасти вас. Как видите, семья заботится о вас и защищает. Так будьте же достойны ее!

В этот самый момент широкое окно в другом конце гостиной разлетелось вдребезги. Мафиози, подававший Серджио бокал вина, хрипло вскрикнув, ничком рухнул на пол. Хрустальный бокал, превратился в пыль, на столе осталась только небольшая красная лужица. Гулкие звуки выстрелов — ба-бах! — бах! — бах! — из карабина большого калибра докатились сюда с опозданием и словно оживили парализованных ужасом людей, сидевших вокруг стола. Все четверо с искаженными от страха лицами как по команде бросились на пол.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Таррин поднял голову и увидел прямо перед собой испуганные глаза Серджио.

— Теперь он знает вас тоже, дядя Серджио.

Пласки и Сеймур тяжело дышали, словно после забега на марафонскую дистанцию. Четверо телохранителей лежали на прекрасном паркетном полу в странных, неживых позах. Вокруг них лужицами расплывалась кровь и, стекая ручейками к центру гостиной, впитывалась в густой белоснежный ковер.

Дергающиеся губы Серджио раздвинулись в хищном, зверином оскале, и в бессильной ярости он ударил кулаком по ковру:

— Убейте его! — прошипел он. — Убейте этого проклятого Болана! Вы поняли меня? Убейте его!

Глава 12

Нужно было найти другое убежище. Мак не мог позволить себе такой роскоши — слишком долго оставаться на одном месте. Он надел черный комбинезон, не стеснявший движений, и сменил Р-32 на армейский автоматический пистолет 45-го калибра, кобуру с которым повесил на пояс. Черные кроссовки и такого же цвета берет дополняли его костюм. Мак посмотрел на свое отражение в зеркале и не удержался от смеха: очень уж он походил на героя детских комиксов. Если его кто-нибудь встретит на улице, то примет за приглашенного на бал-маскарад. «Марлин» и чемоданчик с деньгами мафии лежали в багажнике машины вместе с личными вещами. Болан в последний раз внимательным взглядом окинул комнату, чтобы убедиться, не оставил ли он после себя следов, затем поднял дорожную сумку и вышел. Было 2 часа 20 минут ночи, когда он направил машину к дому Лео Таррина, а без малого в 3 часа Мак уже находился на месте, в роскошном районе, где обитала средняя буржуазия: обращали на себя внимание красивые дома, цветники, сады, неширокие улицы. Болан оставил машину на улице позади дома Таррина, перепрыгнул через невысокий забор и, перебежав открытый участок, оказался за домом. Где-то по соседству залаяла собака. Мак взобрался на крышу гаража и, укрывшись на затененном скате, принялся изучать внутреннее расположение здания. Свет горел за окном с матовым стеклом, видимо, в ванной комнате. На этом же этаже светилось еще одно окно. Болан вспомнил, что у Таррина было трое детей, и попытался представить себе расположение спален. Он пришел к выводу, что свет горит либо в детской, либо в одной из спален детей. Мак снова прикинул внутреннюю планировку дома, но архитектура здания оказалась настолько необычной, что он не смог прийти к конкретному выводу. Все окна, сделанные по типу гильотины, были закрыты.

В соседнем доме кто-то вышел во двор, чтобы успокоить разошедшуюся собаку. Мак огляделся по сторонам в поисках предмета, которым собирался наделать побольше шума. Оторвав с крыши гаража черепицу и сильно размахнувшись, он швырнул ее вниз, во внутренний дворик. Черепица упала на металлический столик, раскололась, и ее куски с грохотом разлетелись по мраморным плитам патио. Болан напряженно следил за всеми окнами сразу и был наконец вознагражден. Штора на одном из окон второго этажа чуть-чуть сдвинулась в сторону. Кто-то пытался выглянуть во двор, но Мак не был в этом уверен. Поэтому он оторвал вторую черепицу, снова бросив ее вниз. Штора шевельнулась, возвращаясь на место, и тотчас в комнате вспыхнул свет. Болан успел заметить Таррина, стремительно отпрянувшего от окна, и, прежде чем штора закрыла окно окончательно, его жену, сидевшую на постели и все еще державшую руку на кнопке настольной лампы. Болан улыбнулся, представив себе на миг ужас, который охватил Таррина, когда его жена, проснувшись, включила свет. Мак продолжал ждать и был снова вознагражден за свое терпение. Таррин, застегивая на груди пижаму, обходил дом, держась в тени сада. Продолжая улыбаться, Болан наблюдал за ним. Таррин неподвижно остановился на углу. Несомненно, он был вооружен. Какой-то предмет, брошенный им, ударился о стену гаража и с сухим треском разбился. «Стакан», — догадался Болан. Таррин исчез из его поля зрения. Мак, не двигаясь, всматривался в темноту и в душе хвалил себя за то, что занял позицию наверху. Он видел уже другое преимущество. Женщина и трое детей, плоть и кровь его противника, остались в доме одни. Болан спросил себя, почему Таррин не вывез в безопасное место свою семью, но не успел обдумать ответ. Таррин появился с другой стороны дома, обойдя его сзади.

Болан сразу зауважал сицилийца. Он, по крайней мере, вышел на улицу, навстречу врагу, вместо того чтобы прятаться в доме, прикрываясь женщиной и детьми.

Таррин появился из тени и негромко позвал:

— Болан?

Качнув головой, Болан беззвучно прищелкнул языком. Таррин медленно приближался к гаражу, останавливаясь и прислушиваясь через каждые два шага. В руке он держал револьвер, теперь Болан хорошо это видел. В другой руке Таррин сжимал карманный фонарик. Мак ждал, и когда Таррин прошел через гараж, направляясь в другую часть сада, бесшумно спрыгнул с крыши гаража и направился к дому. Снова из глубины сада послышался голос Таррина:

— Болан?

Мак обогнул дом и поднялся по ступенькам к входной двери. Как он и предполагал, дверь осталась незакрытой. Он усмехнулся. В пижаме Таррина не было карманов, и, поскольку в одной руке он держал револьвер, а в другой — фонарь, Болан пришел к выводу, что ключей у Таррина нет и он не мог закрыть дверь снаружи. Мак не хотел убивать Таррина издалека, пулей, выпущенной из карабина с оптическим прицелом. Между ними существовала некая странная дружба, и самое малое, что мог сделать Болан, — посмотреть Лео в глаза, нажимая на спусковой крючок. Долго ждать не пришлось. Меньше чем через минуту Таррин вошел в прихожую, закрыл дверь и повернул ключ в замке. Переводя дыхание, он на секунду замер, стоя спиной к невидимому пришельцу. Болану стало интересно, какие же мысли возникают у человека, стоящего в темноте перед закрытой дверью. Или что он испытывает перед смертью?

Болан, подняв руку, спокойно приставил холодный ствол пистолета к затылку Лео.

— Я так и знал, — вздохнул Таррин. — Я понял, что вы здесь, как только закрыл дверь. — Он помолчал, потом продолжил: — Вы не должны меня убивать, Болан, пока мы не поговорим.

— Вашей жене придется несладко, когда она потом начнет смывать здесь кровь и мозги, — спокойно ответил Мак.

В прихожей было хоть глаз выколи, но Болан почувствовал, как маска смерти окутала лицо его собеседника. К тому же Болан видел ее воочию, не раз примеряя на себя, и хорошо знал, что при этом может ощущать человек. Все мышцы лица, вплоть до самой маленькой, сводит судорога, диафрагма, натягиваясь, дрожит как струна и, кажется, вот-вот лопнет; и так больно дышать… Болан больше не хотел продлевать это страдание и, протянув руку, скомандовал:

— Револьвер, Лео.

Револьвер с длинным стволом перешел из руки в руку. Мак не глядя бросил его на пол позади себя.

— Я понимаю, что вы чувствуете, — с трудом произнес Таррин глухим, сдавленным голосом.

— Вот как?

— Да, ваша сестра была очень мила, Болан.

— А вот этого вам не следовало говорить, — скрипнув зубами и ощутив прилив холодной ярости, произнес Мак и сильно толкнул Таррина в затылок стволом пистолета.

— Теперь, — продолжал он, — тихонько откройте дверь, тихонько, я сказал.

— Куда мы идем? — спросил Таррин, задыхаясь на каждом слове.

— Я хочу сделать подарок вашей жене и детям, — с еле сдерживаемым гневом заявил Болан.

В этот миг в прихожей ярким пятном вспыхнул свет. Автоматически Болан бросился в сторону, прижимаясь к стене. Его рука, сжимающая пистолет, мгновенно поднялась в поисках новой угрозы. На пороге стояла супруга Таррина с лицом, застывшим как маска, и рукой, протянутой к Болану. Мак еле успел отвести в сторону ствол своего «кольта-45», и пуля после громового выстрела попала в стул, отшвырнув его к противоположной стене комнаты. От яркого света Болан почувствовал страшную резь в глазах, а в ушах не проходил звон от выстрела большого пистолета. Видимо, поэтому он и не заметил крошечного револьвера в руке Анжелины Таррин. Ему показалось, что слабые хлопки не имеют ничего общего с ощущением жжения у виска и в плече, но Мак инстинктивно понял, что ранен. Таррин нырнул на пол и, перекатываясь с боку на бок, пытался выбраться из возможного сектора обстрела. Выскакивая за дверь, Болан дважды выстрелил в направлении Лео, вне себя от ярости, что его обратила в бегство маленькая хрупкая женщина с детской хлопушкой в руке. Да еще и ранила! Он чувствовал, как вдоль шеи течет кровь, и, быстро огибая дом, на ходу проверил, насколько серьезно его зацепило. Сунув кольт в кобуру и перелезая через забор, Болан понял, что ничего страшного не случилось, хотя плечо жгло огнем. Он уже почти вышел на улицу, где стояла его машина, когда раздался резкий вой сирен. Секунду Мак колебался, потом решил оставить машину на месте, чтобы не затевать гонки с полицией в этот утренний час. Сейчас любая движущаяся машина неизбежно превратится в мишень. Мак пересек улицу, еще один сад и побежал по полю.

Нужно было как можно скорее, насколько позволяли две его раны, убраться отсюда. «Так тебе и надо, болван», — с горечью подумал Болан. Он хотел вести себя с врагом по-джентельменски. Не получилось. В крестовом походе не может быть никакой морали. Их следует убивать, как бешеных собак, всегда и везде, без всякой жалости. Выбора нет, убить самому или оказаться убитым. Мак хорошо выучил этот простой урок еще в джунглях Юго-Восточной Азии. Так почему же он забыл его здесь, в джунглях мафии? Проклиная себя, Болан устремился к темневшей вдали массе домов, прижимая к шее берет, чтобы остановить кровотечение. Ночь наполнилась воем сирен. Конечно, полиция его поджидала. Они догадывались, кто будет его следующей жертвой, и установили здесь свои посты. Это еще одна его ошибка. Не стоило предпринимать эту атаку. Результат плачевный: он ранен и теряет слишком много крови. Теперь нужно надежно укрыться, залечить раны, восстановить силы, покидавшие его вместе с кровью… Именно из-за таких ошибок проигрывают войны.

Глава 13

Уставший, с покрасневшими глазами, лейтенант Уотерби вышел из машины и направился к другой патрульной машине, находившейся на перекрестке рядом с домом Таррина. Он безразлично ответил на приветствие полицейского, стоявшего возле машины, и спросил:

— Сколько времени вам понадобилось, чтобы окружить это место после того, как раздались выстрелы?

— Меньше тридцати секунд, — ответил полицейский в форме. — Я прибыл сюда сразу же, как только услышал стрельбу, и с тех пор никуда не отлучался. Я видел только наших ребят.

Уотерби что-то буркнул в ответ, глянул вдоль улицы и повернулся к машине. Человек в гражданском, сидевший за рулем, с симпатией посмотрел на него:

— Он скрылся, да?

— Я почти уверен в этом, — со вздохом ответил Уотерби. — Таррин сказал, что он был одет, как коммандос, весь в черное, передвигался бесшумно и быстро, словно дикий кот. Таррину чертовски повезло, и он это прекрасно понимает.

— Этот Болан тем не менее вызывает восхищение, — отозвался офицер.

— Может быть, у вас, но не у меня, — скупо проронил Уотерби.

— Поймите меня правильно, Ал. Я хотел только сказать, да вы и сами знаете, ведь он так и не выстрелил в жену Таррина. Хотя мог бы пристрелить ее совершенно спокойно, как в тире, а вместо этого он прекратил акцию и ушел.

— Возможно, он запаниковал, — предположил Уотерби. — Она думает, что ранила его. Мы просто не нашли следов крови… Раненый человек далеко не уйдет, Боб. Я пришлю сюда еще человек двадцать. Нужно найти и арестовать этого парня, пока он…

Лейтенант взял микрофон радиостанции и спокойно передал указания своим людям, окружившим место происшествия. Повернувшись к своему водителю, он сказал:

— Ладно, двинемся по восточному периметру участка, а затем вернемся сюда.

Тот, кивнув, развернул машину, и они быстро поехали в указанном направлении.

— Стреляем на поражение? — спросил полицейский за рулем.

— Интересный вопрос, — мрачно отозвался Уотерби. Они повернули на улицу, протянувшуюся с севера на юг, и покатили дальше со скоростью пешехода. Уотерби снял с креплений короткое ружье и проверил, легко ли движется затвор. Водитель достал из кобуры пистолет, положив его на сиденье.

— Поганая у нас работа, — со вздохом пробормотал он.

— Кому вы это говорите? — заметил Уотерби. Внезапно он приподнялся: — Кто-то зажег свет в тех домах. Погасите фары!

* * *

У Болана подкашивались ноги, и каждый раз, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, он чувствовал себя очень плохо. Добравшись до более скромного квартала, он пошел через широкий ухоженный газон, тянувшийся вдоль дома, когда кто-то зажег свет на первом этаже. Мак опустился на колено и осмотрел повязку, которую наложил на плечо. Кровь текла уже не так сильно, либо он потерял ее слишком много, чтобы почувствовать разницу. Болан поморщился от боли и прикоснулся к царапине на виске. Пуля сорвала только лоскуток кожи, кровь уже свернулась, но жутко болела голова. Маку казалось, что эта ужасная мигрень никогда не кончится.

Он бросился на землю, перекатившись к редким кустам, росшим у края газона, чуть ниже по улице ярко вспыхнули фары автомобиля, в то же время кто-то открыл дверь дома. Фары тут же погасли, и Болан испытал ужасное чувство безысходности, видя, как машина движется прямо на него.

Над дверью вспыхнул фонарь, и на освещенную площадку вышла женщина. Она была в домашнем халате, а на голове возвышался тюрбан из полотенца.

Сквозь туман, окутывавший сознание плотным коконом, Болан услышал тихий голос:

— Киса, киса…

А машина тем временем прошла так близко, что Мак мог бы коснуться ее рукой, и остановилась возле женщины. Та отступила к двери, и мужской голос спросил у незнакомки:

— Полиция, мисс. У вас неприятности?

Болан услышал, как женщина облегченно вздохнула и рассмеялась. Она пересекла газон и подошла к тротуару, оставаясь в освещенной зоне. Дальше Мак увидел, что открылась дверца машины и оттуда выбрался здоровенный полицейский. Облокотившись на крышу автомобиля, он обратился к женщине:

— Я лейтенант Уотерби. Мы ищем одного человека. Может быть, вы мне объясните, что делаете на улице в этот час?

— Во всяком случае, я не ищу мужчину, — ответила она со смехом. — Меня разбудила моя кошка своим мяуканьем. Здесь недалеко живет один здоровенный котяра, который…

— Да, мисс. Здесь в окрестностях бродит один очень опасный человек. Будет лучше, если мы проверим, все ли тут в порядке.

Уотерби обошел автомобиль и, стоя на тротуаре, положил винтовку на сгиб локтя. Второй полицейский тоже вышел из машины и стал нервно заглядывать в темные углы вокруг дома. Все трое находились так близко к Болану, что тот мог слышать их дыхание.

Уотерби попросил разрешения зайти в дом и получил его.

— Останьтесь с дамой, Боб, — сказал лейтенант. С большой осторожностью Уотерби пересек аллею и вошел в дом. Второй полицейский открыл дверцу машины и, наполовину скрывшись в салоне, направил прожектор на стену дома. Лейтенант вышел из дома и снова исчез в темноте. Что-то коснулось щеки Болана, но он взял себя в руки, почувствовав шелковистую шерсть кошки. Мак тихонько обнял ее здоровой рукой и приласкал. Кошка свернулась в клубок у него под рукой, уютно заурчав.

Снова показался Уотерби, шагая в луче прожектора. Но вдруг, сообразив, что не стоит этого делать, он живо ступил в сторону, прячась в тени, и устало вышел на тротуар.

— Вы там нигде не видели моей кошки? — поинтересовалась женщина.

— Нет, мисс. Ни я, ни мой помощник, — отозвался Уотерби. — Забудьте про кошку и возвращайтесь-ка в дом. Заприте дверь на ключ, а мы подождем. И извините нас за беспокойство.

Женщина что-то сказала, но Болан не расслышал, снова рассмеялась и побежала к дому. На пороге она обернулась, приветственно помахала полицейским рукой и скрылась за дверью. Свет фонаря погас. Секундой позже фары машины загорелись, и она медленно поехала вдоль улицы.

Низко пригнувшись и прижав к себе кошку, Болан подбежал к двери. Прижав к ней животное, он погладил его против шерсти. Кошка замяукала и стала скрестись в дверь, пытаясь вырваться на свободу. Дверь открылась немедленно. Болан шагнул внутрь и передал извивающуюся, недовольную обращением кошку прямо в руки удивленной хозяйке.

— Я принес вашу кошку, — сказал он, и слабая улыбка появилась на его бледном лице.

Притворив за собой дверь, Мак почувствовал, что силы оставляют его, и он согнулся, опершись рукой о стену:

— Пожалуйста, не устраивайте шумиху. Если вы хотите, чтобы я покинул ваш дом, я немедленно уйду.

Женщина смотрела на него, и ей казалось, будто все происходит во сне, а не наяву, и этот черный призрак сейчас исчезнет, как злой сказочный дух. С любопытством и без всякого испуга она рассматривала его странный костюм, пистолет на поясе и залитое кровью плечо.

— Вы ранены, — прошептала она.

Болан кивнул:

— Так, слегка зацепило. Если вы позволите мне немножко отдохнуть у вас в доме… Я, обещаю, что не причиню вам зла.

Плечо жгло так, словно кто-то невидимый беспрестанно прикладывал к нему раскаленное докрасна железо.

— Полицейский сказал, что вы очень опасный тип, — улыбнувшись, заявила женщина.

— Только не для вас, — в тон ей ответил Болан.

Кошка соскочила с рук хозяйки и скрылась в соседней комнате. Болан бросил красноречивый взгляд на диван, стоявший у стены.

— У меня в плече застряла пуля, — объяснил он. — Мне нужно какое-либо дезинфицирующее средство и пинцет. Пойдет и из косметички. — Конечно.

Она скрылась в темном коридоре. Болан направился за ней, желая убедиться, что она не попытается позвонить в полицию. Но женщина вошла в ванную комнату; Мак вздохнул, вернулся в гостиную и растянулся на диване.

— Вы живете одна? — спросил он громко. Женщина, высунув голову в приоткрытую дверь ванной, ответила, смешно сморщив нос:

— Нет! Я живу с Табатой. Это моя кошка. Мы с ней две старые девы!

Затем она снова исчезла, а Болан принялся стаскивать свой пуловер. Когда она вернулась с небольшим металлическим подносом в руках, Мак, стащив свитер через голову, осторожно снимал его с раненой руки. Женщина развернула свой тюрбан и несколькими взмахами щетки умело уложила пышные волосы. Болану она показалась очень красивой. Особенно ему понравились ее большие лучистые глаза на тонком, умном лице.

Она поставила поднос на низкий столик, помогая Маку окончательно снять пуловер. Увидев рану, она сочувствующе покачала головой и сказала:

— Вы потеряли много крови. Пуля все еще внутри? — Болан мрачно кивнул в ответ, разглядывая предметы, аккуратно разложенные на подносе. Пинцет стоял в стакане с бесцветной жидкостью, рядом лежали бинт и аптечка, а над всем этим возвышалась бутылка с перекисью водорода.

— Я простерилизовала пинцет в чистом спирте, — объяснила хозяйка дома. — Пойдет?

Болан, снова кивнув, взял бутылку с перекисью.

— Если хотите, я вытащу пулю, — предложила она.

— Нет. У меня есть опыт, справлюсь сам и на этот раз.

Но женщина, подложив ему под голову подушку, заставила лечь и твердо возразила:

— Только не сейчас.

Затем она решительно взялась за пинцет и процедила:

— Не двигайтесь.

* * *

Болан лежал на диване с шелковой обивкой, обнаженный до пояса. На нем верхом сидела Анжелина Таррин, прижимая к его плечу раскаленное жало паяльника.

— Вы железный человек, сержант, — прозвучал голос Лео. — И у вас очаровательная, идеальная жена.

— Я все равно убью вас, — безучастно ответил Болан. — Сразу же, как только проснусь.

Он тут же очнулся: в глаза бил яркий солнечный свет, а в плече словно скакали тысячи маленьких чертенят. У окна возле кровати спиной к нему стояла девушка и поднимала жалюзи. Черные как смоль волосы волнами падали на ее хрупкие плечи. На ней был только лифчик и узенькие трусики, поэтому, обернувшись и заметив его открытые глаза, она вся зарделась и схватила халат, лежавший на полу возле кровати. Повернувшись спиной к Маку, она накинула халат, и ее стройная фигурка скрылась в воланах, рюшах и прочих складках, названий которых Болан не знал.

— Так вы и есть женщина с кошкой? — полуутвердительно спросил он слабым голосом.

Она подошла к краю дивана и вместо ответа сунула ему в рот термометр.

— Я думала, что вы проспите весь день. — Жестом она запретила ему говорить, и несколько минут они молча рассматривали друг друга. Девушка, улыбаясь, забрала термометр и, взглянув на шкалу, сказала Болану:

— У вас лошадиное здоровье. Температуры нет!

— Весь жар в плече, — улыбнувшись ей в ответ, объяснил Мак.

— Я знаю, кто вы, — уже серьезно произнесла девушка.

— Это хорошо или плохо? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Думаю, плохо, — строго ответила она. — Об этом говорят по телевизору, по радио, ваша фотография красуется на первой полосе утренней газеты. Вас называют Палач, мистер Болан… Вы действительно палач? — неожиданно с детским любопытством поинтересовалась девушка.

— Как вам сказать… Бьюсь об заклад, что у вас совершенно экзотическое имя, — уходя от ответа, произнес Болан. — Карменсита. Вы очень похожи на Карменситу.

Она покраснела:

— Меня зовут Валентина. Куэрент. Можете называть меня просто Вал.

— Валентина вам подходит больше. Который сейчас час?

— Почти полдень.

— Значит, у вас была куча времени, чтобы вызвать полицию и избавиться от меня. Почему вы этого не сделали?

— Я пыталась, — ответила девушка, опуская длинные загнутые ресницы.

— Но вы тем не менее не сделали этого. Почему?

— Ну… вы ведь доверились мне, разве не так?

— Что вы еще знаете обо мне?

— Я думаю, почти все. Меньше чем за две недели вы убили одиннадцать человек. Вы живая трагедия, мистер Болан. Полагаю, что именно это и помешало мне выдать вас.

Он улыбнулся:

— Значит, вы симпатизируете моему делу.

Она твердо качнула головой:

— Вовсе нет. Никто не имеет права отнимать жизнь у другого человека. Убийству не может быть оправдания.

— Без шуток?

— Без шуток. Нет такой философии, которая смогла бы оправдать убийство.

Болан лукаво рассмеялся и лег на бок.

— А мне и не нужно оправдывать его, — ответил он. — Оно само себя оправдывает.

Валентина подложила Маку еще одну подушку под голову и плечо.

— Цель оправдывает средства? — спросила она.

— Нет. Средства оправдывают цель. Это битва, которая продолжается от начала начал, Валентина. Борьба добра со злом. Добро побеждает, разве не так?

— Мы поговорим об этом в другой раз, — серьезно ответила девушка, — когда определим, что такое добро. А теперь я покормлю вас. Вы какие любите яйца?

— Вареные, — ответил Болан с улыбкой.

— Я серьезно.

— Серьезно, я их люблю вареными. Причем неважно как. Эй!.. А где моя одежда?

Она скорчила страшную гримасу:

— Я ее украла. Вы выбрали плохую старую деву, мистер Болан. Стоит только мужчине оказаться у меня в постели, как не пройдет и минуты, а он уже гол, словно младенец.

— Странная старая дева, — произнес Мак, глядя ей в глаза. Валентина покраснела, встала и загадочно сообщила:

— Яичница.

— А?

— По какому бы рецепту я ни пыталась готовить яйца, в конечном итоге у меня всегда получается яичница. Поэтому я надеюсь, что вы согласитесь и на такое блюдо.

Она вышла из комнаты. Болан немедленно откинул плед, которым был заботливо укрыт, и осторожно сел на край кровати.

— Так что вы сделали с моей одеждой? — громко спросил он.

— Я ее стащила у вас, — донеслось с кухни. — Если вам это не нравится, вы можете забрать ее в ванной, надеюсь, что у вас хватит сил добраться туда.

Сил у Болана хватало. Он встал, придерживаясь за стену, и с ощущением головокружения направился в ванную комнату. Вся его одежда из черного трикотажа оказалась выстиранной, высушенной и висела на занавеске душа. Мак, собрав в охапку одежду, вернулся в комнату. Валентина постучала в дверь:

— Не надевайте рубашку, пока я не сделаю вам перевязку.

— Учитывая то, что происходит под повязкой, я сомневаюсь, удастся ли мне вообще надеть рубашку.

— Уже можно войти?

— Полагаю, что да.

Валентина вошла в комнату и остановилась у двери, смело разглядывая Болана.

— Я помогу вам надеть брюки. А вообще, если честно, ваш костюм выглядит странно. За кого вы себя выдаете? За Бэтмэна?

Она опустилась перед ним на колени и, расправив черные эластичные брюки, начала аккуратно натягивать их на ноги Мака.

— В такой одежде очень удобно играть в прятки, — ответил он.

— Да, я уже поняла. Нечто вроде человека-невидимки?

Мысленно Болан с удивлением констатировал, что его смущает эта черноволосая девушка.

— Но она действительно очень практична, — оправдываясь сказал он. — В этом сразу убеждаешься, хоть один раз попытавшись перелезть через забор в широкой, свободной одежде.

— Понятно.

Валентина подтянула брюки до колен Мака и поднялась:

— Остальное доделаете сами. Я бегу, потому что, похоже, яичница уже горит.

— Что же это получается, — возмутился Болан. — Вы их с меня стащили, а надеть снова, значит, не надо? По какой же это причине?

— Я вам уже сказала — яйца горят, — ответила Валентина и вышла из комнаты. — К тому же я снимала с вас брюки под пледом и абсолютно ничего не видела.

Болан открыл было рот, но ее и след простыл. Он улыбнулся, встал и закончил одеваться, помогая себе здоровой рукой. «А она ничего, — одобрительно подумал он, — да, совсем не плоха…» Он даже не обратил внимания на доносившийся из кухни запах пригоревших яиц.

Глава 14

Вилла Серджио Френчи сразу бросалась в глаза, поистине являясь украшением Саус Хиллза, самого шикарного квартала Питтсфилда. Площадка для дома была выбрана не случайно; эти места очень напоминали живописные пейзажи средиземноморского побережья, хотя океан с Питтсфилдом разделяло несколько сотен километров. Архитектура дома была выдержана тоже в чисто средиземноморском стиле: низкий и длинный, крытый красной черепицей, с широкими окнами и внутренними двориками, он врезался в склон холма на разных уровнях, и, глядя на фотографию этого владения, можно было подумать, что одинокий дом возвышается на крутом морском берегу и вокруг больше ничего нет, но на самом деле вилла находилась в центре квартала миллиардеров. Просто-напросто Френчи появился здесь первым, отхватив немалый кусок земли, поистине львиную долю.

Если верить некоторым слухам, Френчи заработал свое состояние на импорте-экспорте, по другой версии, он был судовладельцем. Однако первое предположение больше напоминало правду: Френчи процветал благодаря международной контрабанде наркотиков. Кроме того, он руководил организованной проституцией и незаконной контрабандой спиртного, контролировал игорные дома и занимался прочей подпольной деятельностью, результаты которой манили к себе честных американских граждан, как библейский запретный плод, поглощая большую часть их свободного времени и денег. Несколько лет назад Френчи решил легализовать свой бизнес, насколько это позволяли рамки закона. Теперь в основе его деятельности лежали финансовые и ссудные компании, а также несколько мелких, но законных предприятий. И те, и другие объединялись под звучным название «Энтерпрайсиз Френчи». Но все равно Френчи продолжал оставаться членом семейства по имени Мафия. Это не та семья, от которой можно легко отказаться или лишить ее наследства, даже если очень хочется. Клятва связывала с семьей до самой смерти, все остальное отступало на второй план: семья, родители, дети. Клятва Организации давалась перед лицом Господа и Церкви.

Серджио Френчи уже сорок первый год состоял в браке, но так и не стал отцом. Будучи же человеком по натуре пылким и любвеобильным, Серджио находил утешение в детях своих друзей и близких, превращаясь для одних в «дядю Серджио», для других, очень немногих, в «папу Серджио». В последнем качестве его воспринимали дети Леопольда Таррина, одинаково привольно чувствуя себя и в длинном доме на холме, и в доме своих родителей. Анжелина Таррин, осиротевшая в десять лет, искренне считала папу Серджио настоящим дедушкой своих детей. Что же касается миссис Френчи, то последние десять лет она путешествовала по всему миру, и ее часто вспоминали в суете обыденных, домашних будней, но сама она очень редко появлялась в доме.

В это сентябрьское утро вилла Френчи показалась Анжелине Таррин такой же, как обычно, разве автомобилей на стоянке было больше, чем всегда. Дети, кубарем вылетев из машины родителей, с радостным визгом помчались к дому. Лео ободряюще пожал руку жены и, оставив ее около машины, пошел по тропинке, ведущей к заднему фасаду виллы. — «Как странно, — думала Анжелина. — За одну ночь весь мир перевернулся вверх дном». Огромный дом, который она так любила, казался ей теперь полным угроз и зловещих предчувствий. Она задавалась вопросом: удастся ли ей, как раньше, выглядеть счастливой и веселой, заставляя себя верить, что Серджио все тот же добряк-дедушка. Почувствовав, что продрогла, несмотря на жарко палившее солнце, Анжелина пошла следом за детьми.

Ее муж приехал сюда с целью спланировать и подготовить убийство человека. Он сидел сейчас за одним столом с гангстерами, а его дети резвились на солнышке, пока обговаривались детали преступления. Преступления, которое она чуть было не совершила сама. Но в той кошмарной, немыслимой ситуации ее охватила паника, и она даже не помнила, как нажала на курок. Слава Богу, она все-таки сделала это. Правда, ее поступок был продиктован чувством самосохранения, защиты родного гнезда. Но вот так спокойно сидеть, разговаривать, замышляя убийство?! Анжелину Таррин снова охватила дрожь, и ей пришлось заставить себя подняться по ступеням к дому. «Может быть, — думала она, — реакция этих людей совершенно нормальна, и они действуют единственно возможным способом?» Вероятно, когда-нибудь она сможет простить Лео его участие в Организации. И тогда она, как «мама» Френчи, отправится в кругосветное путешествие, чтобы забыться, спрятавшись от гнусной реальности жизни… Миссис Таррин отогнала от себя эти тяжкие думы и, смахнув с глаз слезы, отправилась разыскивать детей.

Первый урок, преподанный Боланом, был твердо усвоен. Совет собрался в зале с плотно задернутыми шторами. Двадцать телохранителей рассыпались по территории усадьбы, и еще человек двенадцать патрулировали квартал.

— Итак, наша малышка Анжелина чуть было не сделала работу, оказавшуюся не под силу целой армии, — с сарказмом произнес Серджио. — Да к тому же почти детским пистолетиком, а?

Он расхохотался и укоризненно глянул на Лео Таррина, сразу почувствовавшего себя очень неуютно.

— У тебя превосходная жена, Леопольд. Береги эту женщину и заботься о ней. Она сделает из тебя мужчину.

— Я чертовски рад, что она оказалась там, — пробормотал Таррин. — Она спасла мне жизнь. Вам когда-либо приходилось ощущать холод пистолетного ствола, упирающегося в затылок? Не могу передать, как я рад, что она в тот момент оказалась рядом.

— Уж не извиняешься ли ты? — Серджио казался удивленным.

— Я вам рассказал, как все произошло. Неожиданно — паф! И он здесь! Кстати, в полицию я не звонил. Они налетели, как стая мух на дерьмо. Должно быть, находились совсем рядом. Удивляюсь, как это Болану удалось проскочить мимо них. Я вам говорю, что они были повсюду. У меня даже возникло чувство, будто я присутствую на ежегодном балу полиции, да к тому же у себя дома!

— Послушай, тебе не в чем извиняться. Знаете, о чем я думаю?

Серджио молча обвел взглядом лица притихших гостей:

— Мне кажется, что этот человек работает на полицию. Не на нашу, местную, нет. Его сюда направили. Я думаю, что он агент ФБР или ЦРУ с правом на убийство. Вам ясно?

Маленький человечек нервно крутился на краешке стула у дальнего торца стола и наконец подал голос:

— Это нелогично, Серджио. Я уверен, что уже слышал нечто подобное. Поверьте мне, полиция из кожи вон лезет, чтобы наложить лапу на этого типа.

Серджио окинул человечка презрительным взглядом:

— Ты хочешь сказать, что много знаешь? А? Что ты слишком важная птица, которой все сообщают, так, что ли? Особенно когда речь идет о ФБР?

Человечек утвердительно кивнул головой:

— Я думаю, да. Вы сами знаете, что это так. Ведь я всегда снабжал вас первоклассной информацией.

— Они все испробовали, чтобы сломить нас! — закричал Серджио в приступе гнева, сопровождая каждое слово ударом кулака по столу. — Почему бы им теперь не испробовать этот метод? А?

— Потому что это не по-американски, — спокойно ответил коротышка. — Федеральные агенты так не работают.

— Хорошо! Посмотрим, кого он убил? — задал вопрос Серджио. — Кого-нибудь из нас? А? Нет, нет! Хотя человек, сумевший превратить в пыль бокал вина, который я держал в руке, мог запросто прикончить и меня самого, если бы захотел! А?

— Так в чем же дело, Серджио? — спросил Пласки.

— Он ведет психологическую войну! — внезапно успокоившись, ответил старик. — Вот что! И может быть… — добавил он задумчиво, — может быть, bambini, этот Болан не один?

После такого заявления в помещении надолго повисла гнетущая тишина. Все смотрели на Серджио, который, присев к столу, молча подвигал по полированной столешнице коктейльную салфетку, а затем заговорил:

— Смотрите, что произошло. Пять человек убито на улице возле «Триангл», но преступника никто не видел. А к Натану приходит солдат, никому не известный и ни с кем не встречавшийся раньше, и убеждает Уолтера дать ему место в Организации. Едва он успевает кое к кому приглядеться и выяснить адреса ряда наших контор, как мы узнаем от нашего агента по безопасности…

Серджио поднял глаза на коротышку и, метнув в него яростный, испепеляющий взгляд, продолжил:

— …от нашей службы безопасности, что этот солдат и есть убийца пятерых наших людей и что он собирается прикончить нас всех! Естественно, мы заключаем контракт на убийство, но он опять выживает. И снова ни одна живая душа не видит его. Он заявляется в один из домов Леопольда, но быстро исчезает. И никто не может сказать, что человек, устроивший пожар, и тот, кто бессмысленно палил по машине, одно и то же лицо? Затем сцена у Уолтера: мужчина, похожий по описанию на Болана, разговаривает с поварихой. Но кто знает, сколько еще человек находилось в этот момент на территории усадьбы? А? Вы понимаете, что замышляется, bambini? Прямо на наших глазах создается образ. Непобедимый, могущественный призрак ходит у нас под носом и, неуязвимый, убивает и разрушает все на своем пути, когда ему этого хочется. Это образ страха.

Всех двенадцать человек, сидевших вокруг стола, охватило лихорадочное возбуждение. Послышался шепот, реплики, задвигались и заскрипели стулья. Гости закурили.

Серджио, казалось, наслаждался своей ролью. Он широко улыбнулся:

— Ну, что? Теперь понятно, а? Наша безопасность не так уж надежна, а? Мафия успокаивается, почивает на лаврах, а? Жизнь стала слишком легкой, говорят они. Новое поколение Организации отупело в роскоши и безделье. Так встряхнем их, говорят они. Расшевелим их как следует и посмотрим, каких ошибок они наделают. Сыграем с мафией в свою игру, и, может быть, они дрогнут так, что удастся развалить их дом до основания! Вот что говорят между собой федеральные агенты!

— Мне эта ситуация, в отличие от предыдущей, совсем не нравится, — кисло прокомментировал Сеймур. — Один человек, пусть даже призрак, меня устраивает больше, нежели массированный штурм, предпринимаемый федеральным правительством без оглядки на существующие законы и правила.

— Ах, его устраивает! — загремел Серджио. — Покой тебе подавай? Засунь себе этот покой в задницу, эрудит, и спи с ним! Серджио Френчи нужен мертвый Болан! Не призрак, не непобедимый разрушитель, а труп!

— Но вы только что сказали… — слабо запротестовал Сеймур и, махнув рукой, замолчал.

— Я сказал, что вам не мешало бы набраться смелости, — поучительно произнес старик. — Перестаньте ныть и жаловаться на этого призрачного Болана. Уничтожьте его. Сделайте из него настоящий призрак и передайте федералам, чтобы они прислали нам следующего. Ну, что? Кто тут храбрый и смелый? А? Леопольд? Наши женщины?

— Мы прикончим его, — мрачно заявил Таррин, опуская глаза.

— Да, да, мы прикончим его. И вот каким образом. Натан, ты прежде всего…

Так начался совет 1-го сентября. Мафия обрела второе дыхание, и Маку Палачу предстояли тяжелые времена.

Глава 15

Болан уже больше двух суток гостил у Валентины Куэрент. Он узнал, что она преподает в той самой школе, куда он был направлен инструктором по военной подготовке, чем, однако, пока так и не занялся. Еще он выяснил, что в свои двадцать шесть лет она не замужем и склонна к резким колебаниям настроения в диапазоне от полной серьезности до щенячьего восторга. Кроме того, она казалась одновременно и целомудренной, и опытной во всех отношениях, краснеющей по пустякам и чувствующей себя совершенно непринужденно в самых затруднительных, пикантных обстоятельствах. Они спали на одной кровати, и Валентину скрывала от Болана только широкая ночная рубашка с пеной кружев. Девушка не стесняясь помогала, когда Маку нужно было одеться или раздеться, он часто видел ее только в лифчике и трусиках, но их тела никогда не соприкасались, губы не сливались даже в шутливом, невинном поцелуе.

Болан в третий раз проснулся в постели Валентины. Она сидела рядом с ним, внимательно изучая его черты.

— Привет, — сказал Мак.

Смутившись, она опустила густые ресницы:

— Вы всегда просыпаетесь, когда я начинаю смотреть на вас.

— Я нахожу это довольно приятным. — Впервые он накрыл своей ладонью ее маленькую руку.

— Нет, лучше не надо, — попросила Валентина, прерывисто вздохнув, и попыталась высвободить руку.

— Почему? У вас очаровательная ручка, нежная и одновременно вселяющая уверенность.

— Но… это… ваша раненая рука.

— О-о, она себя сейчас очень хорошо чувствует и могла бы даже вас обнять.

— Будьте наконец серьезны, Мак. Действительно, я сижу здесь потому, что думаю… ну… я считаю, что вам уже пора покинуть это убежище.

— Вы выставляете меня за дверь? — спросил он.

Она согласно кивнула:

— Да, тем паче, что вы себя уже настолько хорошо чувствуете…

— Насколько? — невинно спросил Болан.

— Достаточно хорошо, чтобы обнимать меня.

— Придвиньтесь ко мне, попробуем, — предложил Мак.

— Я не против… — ответила Валентина, в упор глядя на него. — Но именно поэтому я считаю, что…

— Что мне лучше уйти?

— Да.

Она освободила руку и стала теребить складочку платья на коленях.

— Вы сколько раз влюблялись, Валентина? — тихо спросил Болан.

— О нет! Я прошу вас, давайте не будем об этом.

— Я серьезно спрашиваю, вы когда-нибудь любили?

— Конечно. Раза два или три.

— Ну и как это выглядело?

Возникла короткая пауза, потом Валентина спросила:

— Вас это действительно интересует?

— Очень.

— Я не знаю, что это такое — любить. Я имею в виду по-настоящему. Конечно, мне случалось увлекаться. Но на этот раз мне кажется, что я не просто неравнодушна к вам.

Болан пропустил это заявление мимо ушей.

— Мне тридцать лет, — задумчиво произнес он.

— Я знаю.

— Когда-то раньше я думал, что в один прекрасный день влюблюсь в очаровательную девушку.

— Как давно это было?

— Об этом я не думал уже долгие годы. И вдруг эта мысль снова вернулась ко мне. Почему?

Мак напряженно смотрел на нее, пытаясь прочитать ответ в ее глазах.

— Мак, умоляю вас, не надо…

Он обнял ее и привлек к себе.

— Нам не стоит продолжать эту опасную игру, — прошептала девушка. — Я не хочу любить убийцу.

Глаза Болана, превратившись в колючие льдинки, потемнели от еле сдерживаемого гнева. Он разжал руку, и Валентина, вскочив с кровати, выбежала из комнаты. Болан опустил ноги на пол, потянувшись за одеждой. Из гостиной послышались сдавленные рыдания Валентины.

Мак встал, сгреб одежду в один ком и побрел в ванную. Развесив все по крючкам, он снял повязку и стал рассматривать свою рану в зеркало. Входное отверстие от пули уже затянулось, и Мак решил, что может вымыть плечо с мылом. С наслаждением он принял душ, затем оделся и вышел на кухню. На столе стоял готовый завтрак, но Валентины дома не было.

Обдумывая ситуацию, Болан автоматически проглотил поджаренный бекон с яичницей и горошком. Едва он успел выкурить сигарету и допить третью чашку кофе, как хлопнула входная дверь, а секундой позже на кухне появилась Валентина. Она запыхалась, раскраснелась и выглядела очаровательно в коротких шортах и узкой, в обтяжку, рубашке.

— Я снова перегнала вашу машину, — сообщила она, — усаживаясь напротив и глядя на него заплаканными глазами.

— Спасибо, — тихо ответил Болан. — Вы заслуживаете медали. Нет, лучше я вам вручу десять тысяч долларов.

— Десять чего?

— В багажнике этой машины лежит много денег. И я вам дам десять тысяч долларов.

— Мне они не нужны, — сухо ответила девушка. — И потом откуда они у вас?

— Деньги?

Он улыбнулся и не торопясь закурил:

— Мало того, что я убийца, я еще и вор, хотя никто не жалуется на кражу. Ведь я похитил двести пятьдесят тысяч долларов у мафиози.

— Боже мой! И эти деньги находятся в багажнике вашей машины?

Болан коротко кивнул и, пустив в потолок струйку дыма, продолжил:

— Я собираюсь не только хранить это богатство, но и приумножать его за счет мафии. Война стоит дорого. Так что я решил бить «маттео» их собственными деньгами. Понятно? Я не только убиваю, но еще и ворую.

— Я… не думаю о вас как об убийце, Мак, — смущенно ответила Валентина. — Не знаю, почему я тогда сказала…

— Но вы были правы. Завтра утром в школе начинаются занятия, и вы отправитесь в свой класс. А я возвращаюсь на фронт.

Улыбаясь, он смотрел на нее:

— Мне очень жаль, что я не сдержал своих эмоций.

— Поверьте, я действительно не думаю о вас как об убийце, — повторила девушка, опуская глаза. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько хотите, но спать придется на диване. Разве что…

Брови Болана поползли вверх:

— Разве что?

— Так… ничего, — пробормотала она, покраснев до ушей и отворачиваясь. — Мне не хотелось бы отпускать вас не только из моего дома.

Вдруг без всякого перехода, как это умела только она, Валентина широко улыбнулась и открыто посмотрела на Болана блестящими ясными глазами:

— Мне двадцать шесть. И я никогда по-настоящему не любила. Уж не думаете ли вы, что я вам теперь позволю так просто уйти?..

Их взгляды встретились, и Болан почувствовал, как гулко забилось его сердце, чего с ним никогда раньше не было.

— Вал, — прошептал он.

Они поднялись из-за стола одновременно и, потянувшись друг к другу, сплелись в тесном объятии. Болан прижимал к себе ее гибкое стройное тело, даже не обратив внимания на боль в плече. Их губы встретились и слились в долгом поцелуе, которого они оба ожидали с одинаковым нетерпением и надеждой.

Не говоря больше ни слова, Болан взял ее на руки и понес в спальню. Обняв Мака за шею и уткнувшись лицом в широкое плечо, девушка согревала его своим прерывистым, жарким дыханием. Болан поставил ее на кровать, раздевая и целуя упругие бедра и плоский, подтянутый живот. Валентина, вся затрепетав, прижала к себе его голову, затем опустилась на колени и, обвивая гибкими руками его шею, впилась полураскрытым ртом в его губы…

— Я помогу тебе, — срывающимся жарким шепотом произнесла она, неловко помогая Маку раздеться.

Болан мягко отвел ее руки, сбросив с себя одежду. Валентина откинулась на подушки и молча застыла, не сводя с него нетерпеливых глаз.

— Я люблю тебя, Мак Болан.

Он лег рядом, ласково ответив:

— Спасибо.

— Я прошу тебя… — ее голос был тише дуновения летнего ветерка.

— Вал, милая, прижмись ко мне покрепче…

— О-о! Мак! Я люблю тебя… Мак!

— Я тоже люблю тебя, Вал.

Их дыхание смешалось, слившись воедино. Валентина отдалась своей любви со стонами и слезами радости, наслаждения и счастья…

Мак держал Валентину в объятиях, и ее голова лежала у него на груди, когда она, слегка повернув голову, прошептала:

— Мне так не хочется, чтобы сегодняшний день когда-нибудь закончился. Хотя это неизбежно, но, несмотря ни на что, я счастлива.

Болан улыбнулся ей и, поцеловав ее в висок, ответил:

— Мне очень жаль, что обстоятельства сложились именно так, Валентина. Ведь ты заслуживаешь большего, гораздо большего.

— Мне трудно представить… — робко возразила она.

— Ты могла бы, по меньшей мере, полюбить человека, достойного тебя.

— Оставь эти глупости, Мак, — она приложила палец к его губам и продолжила: — Ты можешь скрыться, забыть этих людей. Ведь есть столько отдаленных уголков, куда бы ты мог уехать. Если хочешь, я пойду за тобой хоть на край света.

— Что понимает в мире жестокости и насилия ангел вроде тебя? — серьезно спросил Болан.

— Зла недопустимо, Мак. Его можно сотворить, но тот, кто совершит зло, сам же и пожнет его плоды.

— Очень опасная теория, — ответил Болан. — Стоило бы поговорить в этом духе с евреями о Гитлере.

— Но ведь именно Гитлер испытал на себе все несчастья от своего зла.

— Да. Но только что произошло бы, подставь ему мир другую щеку? Люди получили бы вторую звонкую оплеуху и неизвестно где находились бы теперь.

Они замолчали. Потом Валентина взобралась на Мака верхом и, нагнувшись, ласково куснула его за нижнюю губу.

— Ты полностью посвятил себя насилию, так? — грустно спросила она.

— Нет, ты ошибаешься, Вал. Не полностью, но сейчас да.

Его руки, нежно скользнув вдоль спины Валентины, опустились на ее круглые, выпуклые ягодицы:

— Как бы то ни было, Вал, а мне отступать некуда. Я больше никогда не стану свободным человеком. Никогда. Правосудие преследует меня за мои «преступления». Меня разыскивает армия, и скоро я прослыву дезертиром. Мафия тоже охотится за мной. А теперь, дорогой мой идеалист, и ты с ними заодно… Получается, что Мак Болан выступает один против всего мира.

— Тебе нужны добровольцы? — прошептала Валентина.

— А?

Вместо ответа она обвила его руками, прижимая к себе в бесконечном отчаянии женщины, обреченной на вечное одиночество. В уголках глаз, едва сдерживаемые, блеснули крупные слезы.

— Мне бы хотелось стать на сторону Болана, — вымученно улыбнулась она. — Можно записаться добровольцем?

Мак повернулся на бок, увлекая девушку за собой и покрывая ее заплаканное лицо поцелуями:

— Ты переходишь на сторону, поражение которой предопределено.

— Я ничего не знаю, ничего, — произнесла она сквозь слезы. — Но мне кажется, что ты сможешь пройти свой путь до победного конца.

Глава 16

Ночь окутала город своим темным бархатным плащом. Мак Болан Палач стоял у двери в черной боевой форме, готовый к очередной схватке. Прижавшись к нему всем телом и обняв его за шею, Валентина целовала ставшее таким дорогим и близким суровое лицо одинокого воина. Вдруг совершенно случайно она дотронулась до «кольта-45», висевшего на поясе Болана, и тут же в ужасе отдернула руку, словно прикоснулась к ядовитой змее.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Возвращайся…

— Я вернусь, — пообещал Мак, — скорее всего, не сегодня. Может быть, даже не завтра. Но я вернусь.

— Мы провели с тобой волшебный медовый месяц, — вздохнула Валентина.

— Только очень короткий, — улыбнулся он краешком губ.

— Действительно, слишком короткий. — Она коснулась пальцем его левого виска. — Как ты думаешь, здесь отрастут волосы?

— Я рад хотя бы тому, что не лишился уха.

Валентина погладила Болана по плечу:

— А как с плечом? Все в порядке?

— Слава Богу, что это оказалось не правое плечо.

— В общем, ты всему рад и всем доволен, — констатировала она, смешно морща свой чуть вздернутый носик.

— Если бы ты знала, что за отдача у карабина большого калибра и с какой силой приклад бьет в плечо, ты бы тоже была довольна, — скромно ответил Болан.

— Мак Болан, я готова поклясться, что ты, кровожадный людоед, просто умираешь от желания вернуться на поле боя, разве не так?

— Если сказать правду, то нет, — ответил Мак с улыбкой. — После первого ранения это всегда тяжело.

— Тогда почему бы не… — быстро отреагировала Валентина на открывшийся вдруг еще один шанс остановить Болана.

Она не смогла договорить: Мак приложил палец к губам.

— Давай больше не будем возвращаться к старой теме, — мягко, но непреклонно ответил он. — Послушай меня внимательно. Если со мной что-либо случится и я попаду в серьезный переплет, я постараюсь позвонить тебе. Но до тех пор пока ты не получишь от меня известий, можешь не волноваться. Молчание во время войны зачастую наилучшее средство выживания. Ясно? Так что будь спокойна.

— Постараюсь, — пообещала она дрожащими губами.

Болан выключил свет и, приоткрыв дверь, внимательно глянул по сторонам, затем шагнул за порог и исчез. Валентина подбежала к двери, чтобы еще раз увидеть ставший родным длинный широкоплечий силуэт, но ночь-сообщница уже сделала его невидимым. Девушка заперла дверь и, прислонившись к косяку, тихонько заплакала. Вся ее жизнь перевернулась в одночасье, в ней появилась любовь и тайна: два таких разных и все-таки похожих понятия. Валентина вздохнула, вытерла слезы и зажгла свет. Бесцельно бродя по квартире, она пыталась найти материальные следы этой трансформации, но тщетно. Тогда она включила телевизор и, калачиком свернувшись в кресле, приготовилась ждать. Он придет. Обязательно придет. Он обещал…

* * *

Болан остановил машину у первой же телефонной будки, чтобы набрать номер лейтенанта Ала Уотерби.

— Ну, не странно ли? — сказал Мак вместо приветствия. — Когда бы я ни позвонил, вы всегда у телефона, лейтенант. Неужели вы поженились с вашей работой?

— Болан? — чувствовалось, что Уотерби весь превратился во внимание.

— Да. Я здорово поразвлекался на Лазурном Берегу и хотел бы знать, не соскучились ли вы без меня?

— Дьявол! — рявкнул Уотерби. — Я уже понадеялся, что никогда больше вас не увижу. Болан, почему вы еще не в Мексике?

— А там нет ничего интересного, — последовал ответ. — Я смотрел телевизор. Так вот, чтоб вы знали, я не был ни в Мексике, ни в Латинской Америке, а все время находился здесь. Чем занимаются наши общие друзья?

— Болан, это вам не частная детективная лавочка, — забрюзжал Уотерби. — Вы чертовски обнаглели, если звоните прямо сюда. На вас выдан ордер за одиннадцать убийств, не считая прочей мелочи.

— Ужасно, правда? — рассмеялся Болан. — Но до рассвета их станет больше, так что вы не особенно волнуйтесь.

— Болан, ради Бога, прекратите это, — взмолился лейтенант. — Послушайте меня, общественное мнение и вся мэрия симпатизируют вам, не выражая этой поддержки открыто, конечно. Вы должны были понять это, если смотрели телепередачи. Теперь хватит, явитесь с повинной или скажите мне, где находитесь, и я сам приеду за вами. Два крупнейших адвоката страны заявили, что заинтересованы вашим делом, и я думаю…

— Достаточно, лейтенант, — резко оборвал его Болан. — Я ничего не собираюсь прекращать, особенно в отношении мафии, понятно?

— Она вас тоже не оставит в покое, — так же резко возразил полицейский. — Они постарались максимально воспользоваться предоставленной им передышкой, так что готовы и ждут вас.

— Хорошо, именно это я и предполагал. Поэтому и звоню вам. Очень хотелось бы знать, нет ли у вас каких-нибудь новостей для меня?

Тяжелое дыхание полицейского на несколько секунд заполнило тишину:

— А почему я должен вам что-то сообщать?

— Я на вашей стороне, и вы об этом знаете!

— Еще чего!

— Это так, к тому же я плевать хотел на ваши ограничения. Благодаря мне эти подонки дрожат так, как не дрожали никогда в жизни, вы это тоже знаете. Так с какой стороны баррикады стоите вы, Уотерби?

— Не может быть и речи о какой-то стороне, — взревел полицейский. — Это… Это…

— Это деталь. Ладно, обсасывайте детали, если вам нравится. Но я чертовски хотел бы знать, что они замышляют.

— Они думают, что вы работаете на нас, — кашлянул в трубку Уотерби.

— Ну вот! Видите? Они не мелочатся, как вы, и не интересуются деталями!

— Теперь у них появились собственные группы коммандос. Как только вы высунете нос, они тут же обложат вас, как медведя в берлоге. В их арсенале нет разве что атомной бомбы.

— Серьезно?

— Клянусь. Ваши шансы равны нулю, Болан. Вы их только оглушили, но они уже пришли в себя и сплотились. Первая же акция выдаст ваше местопребывание и станет для вас последней. Вы только наделаете глупостей, как любой дилетант. Вы уже и так чуть было не сорвали нам операцию, которую мы готовили против мафии в течение пяти лет.

Стало тихо. Потом Болан спросил:

— Значит, сейчас осуществляется какая-то операция?

— Конечно. Иначе откуда бы я брал ту информацию, которой снабжаю вас?

— Вы говорите, пять лет? И сколько же лет еще она будет продолжаться?

— Столько, сколько потребуется. Мы хотим покончить с ними раз и навсегда, Болан. Мы выжидали подходящий момент.

— Целых пять лет?

Полицейский повысил голос:

— Мы знаем, что делаем.

— Я тоже знаю, — ответил Мак. — И это не затянется на пять лет. Уберите своих людей, Уотерби. Моя атака начнется сегодня ночью.

— Мы вас накроем при первом же удобном случае!

— Вам это никогда не удастся. Все, на что вы годитесь, так это только помогать врагу. Я вас предупреждаю: уберите своих людей. Я атакую ночью.

Не дожидаясь ответа, Болан повесил трубку и вернулся к машине, обдумывая все, что услышал от Уотерби. Конечно, полицейский прав. Вся кампания приобретала масштабы, начинавшие выходить из-под его контроля.

Мак Болан в военном деле умел реально смотреть на вещи и знал, что превосходящие силы всегда одерживают верх над малочисленными силами противника, только превосходство это не обязательно вопрос количества. Отборная, обученная рота может уничтожить целую бригаду новобранцев. Болан хорошо запомнил уроки по выживанию на войне. И до сих пор его стратегия была верна. Он заставил противника открыться, а также взломал бункеры их общественной респектабельности. Но добился этого слишком дорогой ценой, потеряв то превосходство, которое до сего момента имелось на его стороне.

Уотерби правильно оценил ситуацию. На этот раз мафиози будут начеку и приготовятся ко всем неожиданностям. А Болан собирался нанести почти лобовой удар. Вот если только…

Внезапно Мак улыбнулся, завел мотор и тронулся, не включая никаких огней.

Он направился в промышленный район города, на юг, и очень скоро выехал на территорию огромного складского комплекса, по памяти восстанавливая туда дорогу. Несколько лет назад Болан провел здесь не одну неделю. Только бы вспомнить, где этот склад…

Он нашел его довольно легко — это низкое здание с совершенно плоской крышей и изъеденной временем и непогодой надписью, гласившей: «SURPLUS EXPORT INC», а ниже буквы М.D.I., означавшие, как вспомнил Болан, «Международные дистрибьюторы боеприпасов».

В качестве эксперта по боеприпасам Болан когда-то бывал здесь, помогал в составлении каталога огромного количества оружия и боеприпасов, которые в виде излишков федеральное правительство передало фирме. Болан составил тогда перечень разнообразных видов вооружения, вообще никогда не использовавшихся и по времени относящихся к периоду второй мировой войны. Эти материальные ценности не подлежали продаже американским гражданам, к тому же в то время у экспортеров дела и так шли превосходно. Вообще-то Болан давно подозревал, что так называемый «военный избыток» являлся не чем иным, как материальным воплощением ошибок правительственных чиновников в сфере военных заказов. Оружие, которое Болан видел на складе, считалось устаревшим, но сейчас он был не прочь раздобыть кое-что из «устаревших образцов».

Оставив машину под платформой грузового подъемника, Мак осторожно обошел пешком здание склада, осматривая территорию и выискивая сигнальные устройства. Закончив обход, он вернулся к машине, достал из багажника сумку с инструментами и вытащил пачку долларов из-под запасного колеса.

Спустя десять минут Болан уже находился в вентиляционном коробе. Остальное оказалось еще проще, чем он думал…

Снайпер Болан, неторопливо расхаживая среди стеллажей, выискивал «особое оружие». Тщательно осматривая, он выбирал те вещи, которые, по его мнению, могли ему обеспечить желанное превосходство в бою. На отдельном листе бумаги он записывал все, что брал, не забывая проставлять цену.

Наконец, дважды проверив список, Мак подбил сумму, добавил еще десять процентов на свои «ошибки» и оставил перечень вместе с деньгами на самом видном месте. Он не считал себя вором, к тому же видел особую прелесть в том, что расплачивался за покупку деньгами врага.

Отключив систему сигнализации, Болан открыл дверь, выходящую на погрузочную платформу, и перенес купленный товар в машину. Покончив с этим, он вернулся в помещение склада и снова включил сигнализацию. Выходить пришлось тем путем, которым он сюда проник. Уже отъехав от склада, Мак разминулся с машиной охранников, патрулировавших весь комплекс и отвечавших за его безопасность. Болан усмехнулся и выехал на магистраль. Теперь он обладал достаточными средствами, чтобы выкурить своих бывших «друзей» из их логова.

Глава 17

Припарковав машину за многоэтажным жилым корпусом, Болан на служебном лифте поднялся на пятый этаж, прошел через темный коридор, скользнул взглядом по номерам и остановился у квартиры 511, нажав кнопку звонка. Прошла минута, когда наконец за дверью раздался шорох, шарканье ног и мужской голос произнес:

— Сейчас, сейчас. Одну секунду.

Мак отпустил кнопку звонка, здоровым плечом навалившись на дверь. Едва щелкнул замок, как дверь распахнулась под напором его мощного тела, отбрасывая хозяина квартиры в сторону.

— Что? В чем дело… — заикаясь от испуга, спросил он.

— Вы меня знаете, — бросил Болан. — Одевайтесь. Мы уходим.

Мужчина, неожиданно развернувшись, резво побежал в глубь квартиры, но Болан был начеку. Схватив беглеца за руку, он рывком повернул его к себе лицом, нанеся мощный удар под ложечку. Человек охнул, захрипел и рухнул на пол. Болан предусмотрительно придержал соперника, пока у того не восстановилось дыхание, и потащил его в спальню.

Через пару минут они вместе вышли из квартиры и, спустившись вниз в служебном лифте, сели в машину Болана. С момента их стычки в прихожей они больше не проронили ни слова. Человек взглянул на какой-то громоздкий груз, прикрытый чехлом и занимавший почти весь салон машины.

— Что это еще там?

— Возможно, трупы, — спокойно ответил Болан. — У вас есть шанс тоже там очутиться, если не начнете вести себя благоразумно.

Мужчина сухо отвернулся и замолчал. Он уже догадался, куда они поедут. Он работал программистом в фирме «Эскортс анлимитед» и не удивился, когда машина остановилась перед офисом фирмы. Молодой человек вышел из машины и без труда открыл входную дверь. Болан следовал за ним по пятам.

— Что мы будем здесь делать?

— Не мы, а вы, — ответил Болан. — Передайте мне все материалы по проституции. Все. Ясно? Досье девочек по вызову, из борделей, уличных, короче, — всех. И быстро.

— Хорошо, мистер, — ответил программист.

— Учтите, что нажав не на ту клавишу, вы автоматически выносите себе смертный приговор. Не забывайте об этом. Если я получу то, за чем пришел, для вас на этом все неприятности закончатся. Если же вы попытаетесь меня обмануть, я застрелю вас, понятно?

— Понятно, мистер.

Через двадцать минут они вышли из офиса. Болан держал в руке большой конверт.

— Это происшествие останется между нами, — сказал Мак. — Но если я узнаю, что вы кому-нибудь о нем сказали хоть полслова, то посчитаю, что вы нарушили наше джентльменское соглашение. Договорились?

— Я ничего никому не скажу, — робко пообещал программист.

Болан оставил его на тротуаре и, сев и машину, уехал. Его меньше всего интересовало, скажет что-либо программист или нет. Как только он закончит с этими списками, то тут же пошлет их лейтенанту Уотерби. Может быть, они представляют для полиции какой-то интерес, если их так долго и тщательно хранили в секрете. Болан взглянул на часы. Прошел всего лишь час. Ночь начиналась удачно, обещая стать одним из дантовых кругов ада.

* * *

Болан бесшумно прошел по слабо освещенному коридору и, остановившись перед нужной дверью, прислушался к доносившимся в коридоре звукам. Удовлетворенно кивнув, он мощным ударом ноги вышиб дверь, черным призраком грозно возникая на пороге, и увидел то, что и ожидал увидеть.

Молодая красивая женщина стояла на четвереньках на краю кровати со скомканными в беспорядке простынями. Совершенно голый мужчина находился сзади, между ног женщины, вцепившись в ее полные, широкие бедра. Парочка смотрела на Болана, ни на миг не прерывая своей деятельности. Эта сцена поражала своей иррациональностью и кошмарным гротеском.

В полной тишине Мак шагнул вперед и хлестко ударил мужчину тыльной стороной кисти. Тот закрутился волчком и, вскрикнув, отлетел в угол комнаты.

Этой же рукой Болан изо всей силы, не жалея, врезал по бесстыдно выпяченному заду девки. Взвыв от боли, она упала на постель, потом перевернулась на бок и осыпала его площадной бранью и градом проклятий. Ее перепуганный партнер, трясущимися руками собрав свои вещи, стремглав бросился за дверь. В тот же миг из другой комнаты вылетел парень лет двадцати пяти, вооруженный длинным ножом. Молниеносным броском Болан выбил у него из руки нож и отшвырнул парня к стене, как щенка. Тот ударился спиной и затылком о стену, мешком сползая на пол. Девица прекратила вопить, тупо уставившись на его обмякшее тело. Болан обернулся к ней, оскалив зубы в не предвещавшей ничего хорошего улыбке, и спросил:

— Здесь еще кто-нибудь работает?

Девица, энергично мотнув головой, прошептала:

— Есть девушки внизу, в баре.

— Посмотрим.

Мак вышел из комнаты и двинулся вдоль коридора, распахивая все двери подряд. И в последней, шестой комнате он нашел еще одну парочку. Две обнаженные женщины сплелись на постели в один невероятный клубок: Болан не видел головы ни одной, ни другой лесбиянки.

Он громко спросил:

— Вы что, оглохли? Не слышите, что тут делается? — Ответа не последовало, тогда Болан сунул руку в сладостно стонущий клубок, стащив обеих женщин на пол. Искаженное любовными спазмами лицо дамы постарше, лет сорока пяти, побледнело, отразив целую гамму чувств, от удивления и испуга до стыдливого негодования:

— Что вы здесь делаете? Убирайтесь вон!

— Которая тут из вас на работе? — с ухмылкой спросил Болан.

Хорошо сложенная девица поднялась с пола, испуганно уставившись на него.

Мак, звонко шлепнув ее ладонью по голому заду, толкнул на кровать, потом подобрал одежду всхлипывающей гостьи и повесил ей на шею.

— Будет лучше, если вы исчезнете, — сказал он. — Я собираюсь уничтожить этот бордель.

Слезы ручьями брызнули из глаз дамы, и она голышом выскочила в коридор. Болан с усмешкой обернулся к проститутке, съежившейся на кровати под измятой простыней, натянутой до талии.

— Скажешь Лео, что мне не нравятся его бордели на Мейн-стрит. — Болан бросил на кровать снайперскую медаль. — Не забудь!

Мак вышел и, спустившись по лестнице служебного хода, оказался возле своей машины. Еще через десять минут он был уже в районе частных домов. Сверившись со списком из конверта, он подошел к нужному дому и осмотрел дверь черного хода. Заперто. Болан вернулся к машине и достал из багажника монтировку. Под ударом рычага замок хрустнул — дверь приоткрылась. Мак чуть выждал и, прислушавшись вошел в дом. Он оказался в небольшом кабинете, из которого через круглое слуховое окно виднелась кухня. Напротив была еще одна дверь: там, судя по всему, дела шли хорошо: от рева динамиков вибрировали даже стены. Мак вытащил «кольт-45» и, открыв дверь в кухню, буквально наткнулся на голую красавицу, склонившуюся над раковиной умывальника. По запаху спиртного Болан понял, что девица уже прилично пьяна, но все же пыталась, опершись о раковину, достать из ячеек формы кубики льда.

— Сиськи отморозишь, — мягко предупредил ее Болан, проходя мимо.

— Очень смешно, — буркнула та, даже не подняв на него глаз.

В большой, богато украшенной гостиной весь пол был устлан обнаженными человеческими телами. Светильники рассеивали мягкий, теплый свет. На полу, казалось, никто не двигался, но в салоне стоял негромкий гул голосов: смех, стоны, женский визг, разговоры. Никто даже не заметил постороннего человека, одетого к тому же несколько необычно.

Болан вернулся на кухню и на минуту задержался там, помогая девице добыть лед. В знак признательности она наградила его звучным поцелуем и, покачивая бедрами, пошла к каталке с напитками. Мак направился в бельевую и осмотрел водопроводные трубы. Он вспомнил, что у входа в дом видел шланг для поливки газонов, и, вернувшись к черному ходу, прихватил с улицы длинную резиновую кишку. Один конец ее Болан надел на кран холодной воды, другой пережал, затем открыл кран до отказа и, выходя через кухню, потянул шланг за собой в салон.

Возле самой двери Мак нащупал на стене реостат и включил свет на полную яркость. Послышались недовольные возгласы, потом кто-то воскликнул:

— Да что там такое творится со светом?!

В салоне находилось человек тридцать, лежавших и сидевших в разных позах. С первого взгляда было трудно определить, где чьи руки, ноги, головы. Шел самый разгар оргии, когда сплошная человеческая обнаженная масса беспрерывно двигалась, издавая один общий звук, перекрывавший все прочие шумы, сотканный из стенаний и прерывистого, ритмичного женского крика. Наметанный глаз Болана выделил из массы тел симпатичную блондинку, над которой одновременно работали трое мужчин, причем каждого из них господь Бог так щедро наделил всем необходимым для этого, что любой мог без труда и в одиночку вызывать эти стоны наслаждения и восторга.

Кто-то еще грубо выругался по поводу яркого света. Тогда Болан крикнул, пытаясь перекрыть ревущую музыку:

— Всем встать!!

Поднялись и повернулись в его сторону только две-три головы. Мак снял с предохранителя «кольт-45» и выстрелил в стереоцентр. Музыка оборвалась раньше, чем стих грохот выстрела. Теперь все ошарашенно смотрели на него. Болан отпустил перегнутый конец шланга, и поток холодной воды хлестанул по распаренным голым телам.

Тон криков и проклятий резко изменился: мужчины с руганью шарахались от ледяных струй, а от испуганного визга женщин закладывало уши. Болан, швырнув шланг в салон, вернулся на кухню. Голая красотка со стаканом в руке в привольной позе сидела на столе и сосала виски. Проходя мимо, Болан обнял ее за гладкие плечи, поцеловав в стройную шею, затем порылся в своей сумке и, вытащив снайперскую медаль, положил девице на красивую, высокую грудь.

* * *

Пошел уже третий час ночи, когда Болан поставил машину за густым кустарником в сотне метров от другого дворца наслаждений, устроенного на окраине города. Мак порылся под чехлом, скрывавшим груз на заднем сиденье, и вытащил три контейнера размером с банку зеленого горошка, сунул их в сумку, висящую на поясе, и направился к дому. Шторы во всех окнах были задернуты, и сквозь них пробивался неяркий свет. Судя по количеству машин на стоянке, сюда в гости съехалось немало народу. Подойдя ближе, Болан разобрал звуки музыки и переливы звонкого женского смеха. Он пошел через сад, останавливаясь через каждые десять метров и внимательно прислушиваясь. Во время одной из таких остановок Мак, наконец, различил мужские голоса и тихий смех. Болан осторожно начал приближаться к говорившим и скоро их заметил. В тридцати метрах от дома, спиной к Маку, стояли двое с обрезами в руках, причем вели себя спокойно и непринужденно. Говорил тот, что был пониже ростом:

— Все эти типы посходили с ума! Я бы никогда в жизни не выложил столько денег за один вечер.

— А! Для них двести пятьдесят долларов все равно, что для нас с тобой двадцать пять центов, — ответил второй, высокий и крупный. Но уж двадцать пять центов я бы не пожалел на такое развлечение.

— Мне казалось, что Лео тоже заедет сюда, — заметил первый, шаря по карманам пиджака.

Он достал сигарету, чиркнул спичкой о приклад своего обреза.

— Я его сегодня не видел, — продолжил он, затянувшись сигаретой, — а ты? — Здоровяк тихо рассмеялся:

— Думаю, что он сегодня не приедет. Можешь быть уверен. Они все мочатся в штаны при одном только упоминании о человеке в черном.

— Честно говоря, мне очень хочется сунуть это ружье Лео в задницу. Потаскаешь его, руки прямо отваливаются!

— Ну, так положи его, — требовательно произнес низкий голос позади них. — Но только очень, очень осторожно. И тихо. Малейший шум может оказаться для тебя последним.

Охранники переглянулись. Тот, к кому обратились, наклонился и осторожно положил обрез в траву. Его напарник, не вняв доброму совету, спросил, глядя прямо перед собой:

— Кто вы?

— Вы говорили обо мне две минуты назад, — ответил Болан. — Я одеваюсь в черное.

— Кто мне докажет…

Договорить он не успел, потому что рукоять кольта Болана обрушилась на его висок. Охранник, как сноп, рухнул на землю. Черная рука подняла обрез, открыла замок и, нащупав в обоих стволах донца патроны, бросила ружье на землю. Острый кончик ножа прикоснулся к горлу первого, более разумного охранника.

— Я ничего против вас не имею, — произнес Болан. — Но вы расскажете все, что меня интересует, и сможете прожить немного дольше.

Охранник шлепал губами, но с них не слетало ни звука. Наконец, первый испуг прошел, и он попытался заговорить.

— Все, что хотите, — с трудом шевеля непослушными губами, просипел он.

— Сколько всего охраны?

— Еще двое, только двое.

— С ружьями?

— Да. Нам запретили собираться.

Было видно, что он хотел выложить все, что знал.

— Мой пост здесь, а Чарли дежурил за углом, с этой стороны. Чарли — это парень, которого вы оглушили. Мэтт стоит позади дома, а Энди с другой стороны. Еще двое находятся в доме: на втором этаже, в коридоре, и внизу, у входной двери. У них нет ружей, только револьверы.

— Довольно приличная охрана для такого барака.

— Это с тех пор, как вы начали свои рейды, — ответил словоохотливый охранник и не без восхищения добавил: — Вы их жутко напугали, и они даже увеличили количество охраны.

— А как насчет премии тому, кто прикончит меня?

— Вы даже не поверите! Премия — сто тысяч долларов!

— Тебя это не интересует?

— Меня? — охранник откашлялся, прочищая горло. — Кого? Меня? Вовсе нет! Я не имею к вам никаких претензий, мистер. Скажите… э-э-э… вы меня сейчас проткнете. Я чувствую, что кончик ножа вот-вот…

— А ты не двигайся. Теперь скажи мне…

— Гарри.

— Что?

— Меня зовут Гарри.

— Скажи мне, Гарри, а что находится за тем широким окном, внизу, с этой стороны?

— Э-э… нечто вроде бара, понимаете? Когда раздвигают перегородки, получается большой салон. Сейчас как раз такой случай: они занимаются своим делом.

— Каким делом, Гарри?

— О! Ну, ясно, каким. Трахаются они, оргия…

— А что сверху?

— Комнаты, только комнаты. Есть еще коридор и малая гостиная. В коридоре охранник.

— Что находится с другой стороны нижнего зала?

— Так я же вам сказал! Они могут раздвинуть перегородки, а так, обычно, там две большие комнаты.

— Сколько, по-твоему, там сейчас народу, Гарри?

— Э-э… могу вам сказать точно. Я проверял всех прибывших. Было тридцать два человека. Точно, тридцать два.

— Девок нет?

— О-о да, есть девочки! Двадцать пять обычных профессионалок и э-э… приблизительно пятнадцать специалисток.

— Какого рода специалисток?

— Ну, по всяким штучкам, особенно для оргий.

— Понятно. Спасибо, Гарри. Ты был очень любезен. Но учти, если ты мне солгал, я вернусь сюда, чтобы убить тебя.

— Я вас не обманывал, мистер.

— Посмотрим, — поставил точку в беседе Мак Болан и, убрав нож от горла охранника и не давая ему опомниться, нанес резкий короткий удар рукоятью пистолета за ухом. Разговорчивый информатор мешком упал к ногам Болана.

Мак поднял ружье охранника, убедился, что оно заряжено, и подошел вплотную к большому окну. Из сумки на поясе он достал один из контейнеров, бросив его на землю, потом размахнулся и саданул ружьем по окну, одновременно отскакивая назад, чтобы не попасть под осколки. Огромное стекло разлетелось с ужасным звоном и грохотом. Болан подождал, пока не упали последние осколки, затем, направив ствол ружья сквозь шторы в потолок, нажал сразу на оба спусковых крючка. Двойной оглушительный грохот выстрелов должен был произвести внутри салона впечатление грядущего апокалипсиса. В шторах появилась здоровенная, с арбуз, дырка с тлеющими краями. Болан схватил контейнер и ударом о землю вогнал стержень, торчавший из крышки, внутрь, после чего размахнулся и швырнул банку через образовавшуюся в шторах дыру. Густой черный дым тут же заполнил пространство между окном и шторой. Внутри раздались панические вопли и крики о помощи. Болан вернулся к оглушенным охранникам. Он подобрал ружье второго в тот самый момент, когда из-за угла дома выбежал третий дежурный. Мак вскинул руку с ружьем и, почти не целясь, выстрелил. Заряд картечи попал гангстеру прямо в грудь, подбросив его в воздух, как тряпичную куклу. Болан мгновенно обернулся, услышав топот с другой стороны, и выстрелил из второго ствола. Еще живая цель взвыла и упала на землю, прижимая коченеющие руки к тому месту, где раньше был живот. Болан отшвырнул разряженное ружье и выхватил из кобуры свой кольт. С треском распахнулось окно второго этажа, и из него выглянул человек с пистолетом в руке, необдуманно и глупо выставляя себя напоказ, словно в тире.

«Кольт-45» Палача, описав восходящую дугу, громыхнул только один раз. Голова гангстера в окне коротко дернулась, и он исчез. Болан бегом направился к входной двери. Он уже огибал угол дома, когда из прихожей выскочил другой мафиози, неловко стреляя на бегу. Мак опустился на колено, и одновременно его палец дважды нажал на курок. Охранник остановился, словно уперся в невидимую стену, и, скрючившись, ткнулся лицом в землю. Болан снова вернулся на ту сторону дома, где начинал свою атаку, и забросил вторую дымовую шашку в открытое окно второго этажа, третью он оставил на траве и под прикрытием густой завесы черного удушливого дыма покинул поле боя.

Подбежав к машине, Мак сунул кольт в кобуру, уселся за руль и, визжа покрышками, развернулся, направившись в Саус Хиллз. Пешки были расставлены для большой игры, и Болан лелеял надежду на то, что в их расстановке противник все же допустил неточность.

Глава 18

— Дьявол! Этот гад снова натворил бед! — воскликнул Пласки, влетая в спальню Серджио. — Лео уже в пути.

— Минуточку, минуточку, — остановил его старик. — Давай поспокойнее.

Глянув на телохранителя, стоявшего у двери, Серджио утвердительно кивнул, отпустив его. Охранник направился в кабинет рядом со спальней и поднял телефонную трубку.

Серджио сел на край кровати, полный достоинства и величия:

— Натан, что все это значит?

— Я вам говорю: Болан снова взялся за свое, — Пласки раздраженно отчеканил каждое слово. — Меньше чем за час он разнес три заведения Лео и убил четырех охранников в Медоуз. Лео уже в дороге и прибудет сюда с Уолтером.

— Отлично! Этого-то мы и ждали, не так ли? — спросил Серджио с мягкой улыбкой.

— Да, но неужели вы останетесь дома? Сидя в кресле?!

— А вам хочется, чтобы я бегал по потолку?

— Серджио! Нужно расставить людей по местам…

— Терри как раз занимается этим, — ответил Серджио, глядя на охранника, вполголоса отдававшего указания по телефону. — А теперь возьмите себя в руки и попытайтесь успокоиться. Пойдите в зал совета и проверьте, все ли на месте. Хорошо?

Пласки нервно мотнул головой:

— Хорошо, Серджио. Я проверю все дважды.

Быстрым шагом он вышел за дверь и, минуя стол охранника, через небольшой коридор попал в просторный зал второго этажа.

За празднично накрытым столом свободных мест не было. Пласки улыбнулся, разглядывая всю картину в целом и восхищаясь тщательно продуманными мельчайшими деталями. Поправив руку одного манекена и пододвинув ближе к другому бутылку вина, он обошел вокруг стола еще раз. Затем, сложив руки за спину, словно метрдотель, Пласки решил глянуть, как повешены новые тонкие шторы, прикрывавшие недавно вставленное широкое панорамное стекло. Пласки медленно обошел весь зал, спрашивая себя, как все это выглядит в темноте через оптический прицел с расстояния 800 метров. Чтобы придать еще больше реализма пластмассовому застолью, Пласки включил электронную систему контроля освещения, отчего тени на стенках и шторах зашевелились, как живые. Вся аппаратура стоила целое состояние, но на какие только расходы не пойдешь ради собственной безопасности! Пласки удовлетворенно хмыкнул, наблюдая, как рука манекена слегка отвела в сторону штору, затем склонилась вперед голова другого, а торс третьего навис над столом.

Пласки страшно захотелось увидеть всю картину извне. Охваченный охотничьим азартом, он выскочил из зала и, вылетев в патио, обратил свой взор на окна второго этажа. Отлично! Казалось, будто большой совет собрался накануне Рождества или Пасхи. Натан не мог сдержать удовлетворенного вздоха, предвидя горячий прием, подготовленный величайшему подонку века.

* * *

Уолт Сеймур выходил из себя.

— Откуда ты знаешь, что он нападет этой ночью на Саус Хиллз? — растерянно вглядывался он в лицо Таррина, слабо освещенное зеленоватым светом приборной доски.

Таррин улыбнулся, и его зубы блеснули в свете фонарей, освещавших дорогу в Саус Хиллз.

— Полицейские называют это modus operandi, — сообщил он. — Болана не интересует наш бизнес на проституции. Он хочет уничтожить нас. Один раз у него это получилось, теперь он думает, что сможет повторить свой фокус. Именно этого мы и ждем, Уолт.

— Меня больше всего интересует, где он скрывался все это время!

— Очевидно, зализывал раны. Я уверен, что Анжи не промахнулась… — Таррин нахмурился и продолжил: — Однако, если прикинуть, что он наворотил сегодня, можно сделать вывод, что он не так уж тяжело ранен.

— Я уверен, что он следит за нами, — бормотал Сеймур, не находя себе места. — Он наблюдает за нами из укрытия еще с прошлой ночи. Может быть, даже в бинокль или в оптический прицел, — Сеймура передернуло. — Лео, что вы скажете об оптическом прицеле, ведь вы служили в армии?

— Это отличная штука, — произнес Таррин. — Через нее прекрасно видна женилка мухи на расстоянии полутора тысяч метров.

Сеймур истерично захохотал:

— Женилка мухи! Надо же!

Таррин тоже засмеялся, и напряжение чуть спало.

— Неужели он настолько глуп, чтобы повторить свой налет? — пробормотал Сеймур.

— Возможно, так оно и есть, — подтвердил Таррин, поворачивая на частную дорогу к раскинувшейся на вершине холма вилле Френчи.

* * *

Мак остановился на закрытой бензозаправочной станции и отыскал телефон. На другом конце линии подняли трубку, хотя еще не отзвучал даже первый звонок. Женский голос спросил:

— Да?

— Говорит призрак спальных комнат и мягких диванов, — заявил он.

— Мак! Это ты! С тобой все в порядке?

— Конечно! Однако ночь только началась. Я решил тебе позвонить, чтобы сказать: все идет хорошо. Возможно, я буду занят до утра. Ты рада моему звонку?

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Мак, я, наверное, никогда не смогу заснуть без тебя! Я пыталась, но безуспешно!.. Вот сижу сейчас на диване… О Мак, будь осторожен!

— Нет вопросов! — ответил он мягко и добавил: — Я… послушай, Вал, вдруг что-нибудь пойдет не так, как хотелось бы. Я забыл тебе сказать о деньгах. Они лежат в небольшом кожаном чемоданчике в шкафу у тебя в прихожей. Если вдруг…

— Я не желаю слышать про эти вонючие деньги! — воскликнула Валентина.

— Не суетись и выслушай меня! Если что-нибудь со мной произойдет, я хочу, чтобы ты сохранила эти деньги. Рассматривай их как наследство. Они принадлежат мне так же, как и любому другому, помни об этом!

— Мак, лучше вернись ко мне! Ты не можешь не вернуться!

— Извини, но я должен был начать этот разговор, — ответил Болан, смутившись. — Кроме того, у меня есть брат… Возможно, и ему понадобятся деньги!

— Мак, я сейчас зареву!

— Не надо! Не волнуйся, все будет хорошо. Я только подумал, что лучше тебя предупредить.

— Мне нужен ты, Мак! — ответила она, рыдая. — Кончай, Мак! Вернись…

— Не усложняй мне жизнь, дорогая, — ответил Болан. — Ты знаешь, что это мой долг.

Валентина, подавив рыдания, но все еще всхлипывая, выдавила из себя:

— Хорошо. Я буду держаться… Так лучше?

— Несомненно! Будь умницей и ложись спать. Я хочу, чтобы к моему возвращению ты не потеряла формы!

— Я постараюсь.

— Я тебя люблю, Вал.

— А я с ума схожу от любви к тебе, Мак.

— Это очень хорошо… Тогда за работу! Держись молодцом!

— Обещаю. Будь осторожен, Мак… И еще…

— Что?

— Меня не интересует, кого или сколько человек ты убьешь… Только вернись…

— Вернусь, — расхохотался он в трубку.

Как странно устроен мир, думал Мак, разглядывая черный телефонный аппарат. Именно тогда, когда его жизнь подвергалась опасности, у него появилось больше всего оснований жить. Он вздохнул, вешая трубку:

— Я вернусь, Вал… — И послал в трубку воздушный поцелуй.

* * *

Полусонный лейтенант Уотерби сгреб в кучу термос с кофе, сандвичи и побрел в гараж, сопровождаемый своим молодым напарником Джоном Паппа.

— Все о'кей, Джонни, — устало заявил детектив. — Если наши сведения верны, то сегодняшний вечер проведем спокойно.

— Если не ошибаюсь, сэр, вы говорили, что Болан за ночь разгромил три борделя мафии? — спросил Паппа с радостной улыбкой на лице.

— Да. Только ты не слишком торжествуй. Потому что мы выглядим полными идиотами, малыш!

Они вошли в лифт и замолчали. Внизу, на рампе, ревели моторы полудюжины патрульных машин, но Паппа безошибочно нашел свою и, садясь за руль, протянул руку, пытаясь помочь Уотерби избавиться от многочисленных пакетов с едой.

— Неужели вы съедите все за ночь? — спросил он.

— На двоих это немного, — ответил лейтенант. — К тому же эта ночь не покажется короткой.

Уотерби устроился поудобнее в своем кресле, кивнул головой, и машина скатилась с рампы.

— Сколько групп сейчас в городе? — спросил Паппа.

— Двенадцать машин на местах, восемь под моим прямым командованием и еще четыре в запасе. Шериф действует с нами заодно. Он обещал как минимум десять человек в долине. Я полагаю, что на этот раз мы окружим Болана. Если он придет, а я думаю, что так оно и случится, ему не удастся улизнуть. Разве что…

Уотерби задумчиво почесал щеку и улыбнулся сержанту:

— Разве что он и в самом деле привидение, как о нем пишут в газетах.

Машина выехала на автомагистраль, сверкая разноцветными огнями, и стала в крайний левый ряд, прибавив газу.

— Я думаю, что мы не слишком торопимся, Джонни, — обеспокоенно произнес Уотерби.

— Как скажете, сэр, — ответил Паппа, поглядывая на шефа. — Мне бы не хотелось пропустить самое главное.

Лейтенант снова почесал щеку и вздохнул:

— «И собрал он их в том месте, которое на еврейском называлось Армагеддон».

— Как? — Паппа снова бросил на Уотерби быстрый взгляд.

— Книга Откровений, — ответил Уотерби. — Эта фраза кажется мне наиболее подходящей.

Паппа вздрогнул и невольно сгорбился над баранкой.

— Армагеддон, — задумчиво произнес он. — Это что-то вроде ада?

— Нет, — ответил Уотерби, хватаясь за подлокотник. — Предполагается, что это мифическое место, где состоялась последняя битва между силами добра и… черт! Осторожнее!

Паппа рискованно прошмыгнул между двумя трейлерами, напугав лейтенанта.

— Между силами добра и чего? — спросил сержант, пропустив мимо ушей последние слова начальника.

— Между силами добра и зла. Черт побери! Если ты не притормозишь, то наш Армагеддон произойдет здесь, на шоссе! Помедленней, Джонни! Это приказ!

Паппа с сожалением снял ногу с педали газа.

— Я тороплюсь, чтобы поспеть вовремя, — ответил он с улыбкой. — Мне бы не хотелось пропустить Армагеддон.

— Я напомню тебе эту фразу чуть позже, — мягко сказал Уотерби.

Глава 19

Болан спрятал машину в зарослях густого кустарника почти на самой вершине холма, откуда отлично просматривалась вся вилла Серджио Френчи, и уже делал пятую ходку от машины к своему «блиндажу». Это местечко, названное им «холмом, казни», оказалось пустынным и спокойным. Четыре дома, расположенные на другом склоне холма и достаточно удаленные от его позиции, Болан в расчет не принимал. Тем не менее, мотаясь между машиной и укрытием, он услышал в зарослях подозрительные звуки: шорохи и человеческие голоса. Там кто-то чертыхнулся, потом в тридцати метрах от Мака проехал всадник на лошади, которая поскользнулась на крутом склоне, и человек успокоил животное парой негромких ласковых слов.

Болан понимал, что необходимо соблюдать крайнюю осторожность, но требовалось перенести еще довольно много снаряжения, поэтому он продолжал работу, несмотря на явное присутствие противника. Он нашел углубление под скалой, находившейся градусах в тридцати к востоку и в десяти над виллой Френчи. Помимо этого, «холм казни» скрывали ветви растущих поблизости елей. Если раньше Мак рассчитал необходимую траекторию на глаз, теперь же сам удивился точности своих расчетов, перепроверив исходные данные с помощью артиллерийской буссоли. Он ввел поправку на 530 метров, сверился с таблицей, которую составил специально для своего «Марлина», и решил, что целиться придется сантиметров на двадцать выше будущих жертв, чтобы компенсировать нисходящую траекторию полета пули.

Такие же расчеты Мак сделал и для другого оружия, позаимствованного им на оружейном складе. Следующие четверть часа он потратил на приведение в порядок огневой позиции и подготовку к бою. Покончив с этим, Болан спокойно закурил, прикрывая ладонью яркий огонек сигареты от вражеского глаза.

Покуривая, Мак записывал на страничках маленького блокнота в черном кожаном переплете мысли, приходившие в эту минуту ему в голову. Погасив сигарету, он встал, выгреб из карманов запасные обоймы к пистолету, снял с пояса все, кроме кольта и ножа, и неслышно скользнул в ночь — на разведку.

Уотерби говорил, что семейство ожидает его следующего нападения. А это означает только одно: они подготовили контратаку, но, чтобы оказаться эффективной, она должна носить характер массированный и одновременно индивидуальный.

Что касается их талантов в области ведения партизанской войны, то Болан не особенно волновался по этому поводу. Он зачернил лицо, и теперь даже небо, казалось, было на его стороне. Плотные низкие облака делали ночь еще темнее, и если где-то в разрывах облачности ненадолго показывалась луна, то ее тусклый, неверный свет снова тонул в темных косматых тучах.

Болан вышел к небольшой полянке и замер, прижавшись к стволу дерева и вглядываясь во тьму. Вдруг совсем недалеко кто-то беспечно чиркнул спичкой. Вспышка на мгновение высветила руки и лицо человека с карабином на плече, потом спичка погасла, и стало еще темнее. Болан бесшумно поднялся немного вверх по склону и по дуге вновь спустился к ярко мерцавшему огоньку сигареты. Спиной к Маку, чуть сгорбившись, на скале сидел человек. Винчестер стоял рядом, прислоненный к ноге. Болан достал нож, пригнувшись, ощупал перед собой землю и, найдя замшелую ветку, швырнул ее вперед, через голову человека в засаде. Ветка, глухо стукнувшись о ствол дерева, упала в траву. Человек схватил винчестер и настороженно замер, глядя в ту сторону, откуда донесся шум.

— Хэнк, это ты? — тихо позвал он.

И смерть пришла к нему быстро и бесшумно: одной рукой сжав охраннику горло, Болан молниеносно вогнал широкий нож ему между ребер. Тело обмякло, и Мак аккуратно опустил его на землю. В траве продолжал светиться огонек сигареты. Затушив ее, Палач двинулся дальше, продолжая свою операцию уничтожения.

Наряды конной полиции где-то внизу подняли ужасный гвалт, что вовсе не беспокоило Болана. Однако он не мог позволить себе игнорировать присутствие вражеских патрулей, поскольку его замысел, войдя в завершающую стадию, значительно ограничит его мобильность. Поэтому, прежде чем перейти к активным действиям, следовало очистить территорию, обеспечив себе надежный тыл. Уши Болана уловили шорох справа, и он двинулся в ту сторону, неслышный и невидимый, как кобра, готовая к смертельному броску.

* * *

Серджио Френчи любил хорошую драчку, что было совершенно очевидно. От возбуждения его глаза блестели, а энтузиазм и уверенность в победе передались остальным мафиози. Здесь, на вилле, собралось все региональное семейство. Если бы кому-нибудь пришла в голову идея устроить перекличку, то он подумал бы, что присутствует на заседании совета торговой палаты. Здесь были представлены все уровни деловых и коммерческих кругов: банкиры, адвокаты, врачи, бухгалтеры, агенты страховых обществ, два почтенных профессора и, кроме того, игроки, продажные политиканы и гангстеры всех мастей.

Это был «большой совет», объединявший представителей всего региона, и Лео Таррин присутствовал на нем впервые, пораженный количеством собравшихся и их положением в обществе. Лео подошел к Нату Пласки:

— Я не понимаю смысла происходящего. Зачем стоило демаскировать всех в такой опасный момент?

Серджио сам ответил на его вопрос, подняв руки и восстановив тишину.

— Когда в семье возникают проблемы, семья должна объединиться, — начал он. Серджио улыбнулся, окинув взглядом собравшихся:

— И потом… многие из вас никогда еще не заглядывали опасности в лицо. Вы стали тряпками!.. Посмотрите на свои холеные руки и лакированные ногти, сигары по два доллара за штуку… Как вы добились всей этой роскоши, а? Вы наслаждаетесь ею, потому что люди вроде меня, у которых никогда не хватает времени не только на маникюр, но даже на то, чтобы выкурить хорошую сигару, не сидят дома, а в круговороте жизни вырывают у других то добро, которым вы пользуетесь. Ваше благополучие обеспечили другие еще тогда, когда вы находились во чреве матери.

— Речь об истинной ценности вещей, — вполголоса пробурчал Сеймур.

Серджио продолжал:

— Вы не понимаете, что это такое — подставлять себя под вражеские пули, и…

С трудом, так же тихо ответил ему Пласки.

— А может быть, не лишены основания все эти разговоры об Организации, а? Вероятно, мы расслабились и обленились с нашим псевдолегальным бизнесом. Но помните о своих корнях! Не забывайте про «черные» доллары, которые позволяют вам быть сильными.

Широким жестом руки Серджио указал на группу людей, сидевших справа от него.

— Я слышал даже, как кое-кто из вас презрительно, со смехом отзывался об этих парнях. В частности, о Леопольде и его девочках. Но знает ли кто-нибудь из вас, джентльмены, сколько принес в этом году бизнес Леопольда? А? Так вот, все вы и ваши доходы просто смешны по сравнению с этой суммой! Вы слышите меня? Смешны!

Старик указал пальцем на изысканно одетого человека слева от себя:

— Вот ты, Скали. Как ты думаешь, откуда взялись те пять миллионов долларов, что составляют твой страховой резерв, а? С неба?

Серджио, обличительно выставив палец, сурово глянул на бизнесмена от мафии:

— Они пришли из борделя! Да! А как еще, по-вашему, мы поставляем клиентов нашим девочкам? Даром? Или по списку торговой палаты? Я хочу сказать вам одну вещь, и это правда: вы превратились в тряпки! И я…

— Я не помню, чтобы за последние пятнадцать лет он так себя взвинчивал, — прошептал Сеймур.

— Да, хотелось бы, чтобы он немного поостыл, — смущенно пробормотал Таррин, внимательно следя за старым воякой, восседавшим во главе стола. — Держу пари, что в свое время он был парень хоть куда.

— Он пережил все войны, — заметил Сеймур. — Переживет и эту. Какие есть пари на результат?

— Никаких, — буркнул Пласки.

— На стене висит оружие, — продолжал Серджио. — Большинству из вас никогда не представится возможность воспользоваться им, но тем не менее вам придется взять его, когда вы пойдете через эту дверь. Открыто не шляйтесь где попало и постарайтесь не делать глупостей. Мы оборудовали зал совета так, что со стороны кажется, будто идет заседание и там полно народу. Чтоб никто не показывался, пока он не откроет огонь, а после этого стреляйте только тогда, когда увидите, во что целитесь. Во имя Господа нашего, только не поубивайте друг друга. Теперь о другом…

Серджио говорил еще минут пять, потом всех отпустил. Расходились группами по трое или четверо, обмениваясь мнением об оружии, висевшем на стене. Таррин задержался и шел позади всех, надеясь выбрать момент переговорить с Серджио. Пласки и Сеймур присоединились к выходящей толпе; Сеймур через плечо оглянулся, разыскивая взглядом Таррина, но, не увидев его, ушел один.

Серджио взял Таррина под руку и произнес:

— Словно вернулись старые добрые времена, Леопольд. Я хотел бы, чтобы твой дядя Агосто находился сейчас с нами. Что ты скажешь?

— Было бы здорово, — улыбнулся Таррин. — Но я думаю о том холме, что прямо напротив дома. Там есть наши люди?

Старик рассмеялся и ответил:

— Ты хороший солдат, Леопольд. И неплохой мафиози. Ну, ладно. Иди туда и в одиночку сразись с этим Боланом, я думаю, что ты способен на это.

Таррин не был уверен, что старик не насмехается над ним, но принял его слова за официальное разрешение. Оставив Серджио в комнате одного, Лео, перескакивая через ступеньки, промчался по лестнице, выбежал на стоянку и, вскочив в свою машину, выехал за ворота.

— Куда это бросился Лео? — спросил кто-то, глядя вслед исчезающим за поворотом огням машины.

Стоя у стены со сложенными на груди руками, Серджио с улыбкой ответил:

— Он отправился в логово льва прежде, чем тот сам придет туда. — Чуть помолчав, он тихо добавил: — Во всяком случае, я на это надеюсь.

* * *

В динамике приемника раздался треск, потом чей-то голос доложил:

— Из ворот виллы Френчи на большой скорости выехала машина.

Уотерби взял микрофон и приказал:

— Пусть едет. И чтобы никто не двигался, пока я не отдам команды!

— А что там, по-вашему, происходит? — с любопытством спросил Паппа.

— Много чего, — отозвался Уотерби. — Я бы дорого дал за право сходить туда и повидать кое-какие лица. Там, думаю, немало интересных людей.

— Как вы считаете, откуда Болан начнет атаку?

— Хороший вопрос! Это примерно все равно что попытаться угадать действия центрального нападающего после подачи. Сказать по правде, я не завидую этим господам из мафии. Они должны сидеть тихонько, как мыши, ожидая, пока Болан не сделает своего первого хода, чтобы знать, что предпринимать и как реагировать, С этим Боланом чувствуешь себя так, словно ты накануне ядерной катастрофы.

Паппа довольно улыбнулся:

— Это новая роль для мафии, правда? Они поменялись местами.

— Да. Который час?

— 3 часа 40 минут.

— Вот видишь! Я же тебе говорил, что ночь будет длинной. Хочешь сандвич?

Паппа энергично закрутил головой:

— Я сейчас не способен проглотить даже маслину.

— Нервничаешь?

— Скорее всего. Раньше мне уже приходилось участвовать в нескольких операциях, но в такой…

Паппа, устроившись поудобнее, закурил сигарету.

— Но на этот раз ты оказался заодно не с теми, кто на вилле. — Паппа промолчал.

— Я прав? — спросил Уотерби.

— О! Дьявол! Да. Я восхищаюсь этим парнем.

— Я тоже, Джонни, я тоже. Не стесняйся этого. Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что он не станет прорываться через полицейские кордоны со стрельбой, и все.

— Именно этого и я боюсь! — со смехом заявил Паппа.

— Нельзя позволять чувствам брать над собой верх, Джонни.

— О! Я знаю.

— Сентиментальный полицейский — это мертвый полицейский.

— Знаю.

— Слушай мой приказ: стрелять на поражение.

— Я знаю об этом тоже!

— Только не забудь, — произнес Уотерби с горькой улыбкой.

Глава 20

Мак Болан, в последний раз проверив все свое имущество, в том числе вооружение, мысленно повторил последовательность выполнения операции. Он снова прильнул к дальномеру, чтобы еще раз изучить диспозицию в лагере противника. Вот уже тридцать минут в большом зале виллы сидели люди, не вставая и совершая одни и те же жесты, отчего на шторах, затягивавших широкие окна, плясали повторяющиеся тени. Они либо молились, либо отправляли какой-то ритуал, либо…

Не отрываясь от объектива, Мак поддернул рукав, нащупал часы и, положив палец на кнопку секундомера, приступил к хронометражу.

Раз — тип во главе стола поднимает руку, а другой нагибается вперед — три секунды… кто-то проходит в глубине зала пять секунд… еще один силуэт идет в обратном направлении…

Болан внимательно следил за происходящим в зале, за каждым движением сидевших за столом людей в течение пяти минут, потом улыбнулся и, отвернувшись от дальномера, занялся своими делами. «Неплохо, — признал он, — совсем неплохо, но вот где же они на самом деле?» Свет на вилле горел не везде, только на первом этаже, и то в двух-трех окнах.

И еще Болан видел часть автостоянки, поэтому машина, вихрем рванувшаяся с места, не осталась им не замеченной; Он проследил за ней в оптический прицел. Огнем фар резануло по глазам, и машина исчезла за поворотом дороги. Сначала это заинтересовало Мака, но ненадолго. Больше всего его внимание привлекал дом. На крыше никого не было видно, ее линия просто растворялась в темноте ночи.

Болан стал смотреть ниже, у самой линии земли, и заметил силуэт человека в патио. Гангстер стоял, укрывшись в тени, возле невысокой каменной стенки, доходившей ему до пояса, и длинным стволом пистолета почесывал плечо. Кретин. Мак осмотрел всю стену, разыскивая других представителей славного мафиозного воинства. Внезапно распахнулась дверь, и яркий белый свет залил на полсекунды плиты двора, затем дверь захлопнулась. Мак продолжал наблюдать за этим местом, и его терпение было вознаграждено: дверь снова открылась, на сей раз свет не горел, и двое мужчин бегом поднялись по ступенькам, ведущим на верхний уровень виллы. Болан усмехнулся. Они учились, но недостаточно быстро. Как только люди добрались до самого верха здания, он потерял их из виду и перенес внимание на крышу.

Болан взглянул на часы. Все его действия были рассчитаны по минутам, и он решил начинать точно в назначенное время. Оставалось еще несколько минут. Вспомнились Валентина, родители, братишка Джонни, которого он видел очень редко, а увидит ли теперь — вообще трудно сказать, Кинди — взбалмошная девчонка, настоящего характера которой он так и не понял.

Минута до часа «Ч». Он обещал Вал вернуться. Напрасное обещание. Обещание, которое он не рассчитывал сдержать. Болан был профессионалом в своем деле и знал, какие опасности подстерегают солдат на тернистых тропах войны; он понимал, что у него почти нет шансов уйти живым с этого холма. Полицейские обложили все отходы, к тому же они, кажется, привезли собак. Если его не прикончит мафия, то это «благородное» дело доведет до конца полиция. Ах, Вал! Такая нежная, ласковая и страстная! Как печально заканчивается то, что так хорошо начинается.

Болан встряхнулся, отгоняя от себя грустные мысли, и присел у длинной трубы, лежавшей возле дальномера. В последний раз проверив азимут, он начал отсчет:

— Десять, девять, восемь…

Базука громко кашлянула, и снаряд со свистом понесся к холму. Побоище началось.

* * *

— Черт возьми! — вскрикнул Паппа. — Что это? Откуда?

— Это же ракета! — взревел Уотерби.

Огненная игла, с головокружительной скоростью прошив ночь, уткнулась в угол виллы. Раздался оглушительный взрыв. Свет везде погас, и только тускло засветились языки пламени, жадно набросившиеся на развороченные обломки. Кто-то страшно кричал в агонии, со всех сторон доносились возбужденные громкие голоса.

Уотерби и Паппа, стоя у ограды владения Френчи, наблюдали за виллой, раскинувшейся в сотне метров от них ниже по склону.

— Откуда она прилетела? — взволнованно спросил Паппа.

— С тех холмов, вон оттуда, — отрезал Уотерби. — Дай мне бинокль!

— Вы полагаете, что нам нужно спуститься туда, чтобы помочь им?

— Ты что, спятил? Они обстреляют нас так же, как Болана. Он к тому же еще не закончил. Можешь мне поверить.

* * *

— Святая Дева Мария! Матерь Божия! — вопил Пласки. — Он нас бомбардирует!

— Заткнись и пригни голову, идиот, — проскрежетал зубами Сеймур. — Это только первый выстрел!

— Выстрел! Выстрел! Ты называешь это выстрелом? Где Серджио? Что он делает?

— Всем оставаться в укрытиях и держать себя в руках! — донесся уверенный голос Серджио с верхнего этажа. — Кто-нибудь видел, откуда был сделан первый выстрел?

Все заговорили почти одновременно, наперебой, один громче другого:

— С неба!

— С южной стороны!

— Со стороны луны! — проскрипел чей-то испуганный голос рядом с Сеймуром.

— Черт! Черт возьми! — закричал Серджио, выходя из себя. — Протрите свои глаза, болваны! Ищите вспышку, следы дыма, что угодно! Но только смотрите в оба!

* * *

Мак Болан заканчивал второй обратный отсчет. Произнеся ноль, он нажал на пусковую клавишу и выстрелил осветительной ракетой. Отложив базуку. Мак взял свой любимый «Марлин» и заглянул в оптику прицела. Через несколько секунд ракета вспыхнула над самой виллой Френчи и, покачиваясь из стороны в сторону, медленно поплыла к земле, освещая все вокруг, словно карманное солнце. В тот момент, когда вспыхнул ослепительный белый свет, Болан осматривал крышу. В прицеле возникло чье-то изумленное лицо. Болан отреагировал, как всегда, мгновенно. Мощный карабин рявкнул, больно ударив в плечо.

Болан привычно справился с отдачей, не отрывая глаза от телескопического прицела. Он видел, как его жертва упала, прижав руки к животу. Мак ввел поправку в стрельбу: от головы до живота было тридцать-сорок сантиметров. Поведя стволом немного левее, Мак нашел новую цель. Снова палец уверенно потянул курок, и снова удар приклада в плечо. Еще пара градусов влево, и в оптику вплыло новое лицо. Выстрел, удар в плечо, поворот ствола. Выстрел… Прошло не больше пяти секунд. Мак отложил в сторону «Марлин», приникая к дальномеру, чтобы иметь более широкий сектор обзора. На крыше было полно народу: одни стояли во весь рост, глупо уставившись на горящую в небе «люстру», другие неподвижно лежали, в ужасе закрыв голову руками, кто-то поддерживал мертвое окровавленное тело. Однако большинство пряталось за невысоким парапетом, идущим по всему периметру крыши. Болан понял, что никто не видел, откуда велась стрельба, поэтому никто и не отвечал на его огонь. Он удовлетворенно качнул головой и пробормотал:

— Ну, что? Кто тут из нас любитель?

И снова начал обратный отсчет.

* * *

— На крыше четверо убито и один ранен! — донесся сверху испуганный голос.

— Серджио! Серджио! Что нужно делать?

— Сколько времени горят эти штуки?

— Ложись! Ложись! И смотреть в оба! — кричал Серджио, задыхаясь от волнения. — Пит! Барни! Стреляйте по тем холмам!

Тишину разорвал громкий треск автомата. Потом снова воцарилась тишина: никто не видел, в кого стрелять. Но даже простой факт, что заговорило оружие из их лагеря, ободрил вконец растерявшихся мафиози. Очередная вспышка прорезала темноту.

— Дьявол! Еще одна ракета!

Снаряд разорвался на крыше в тот самый момент, когда погасла осветительная ракета, висевшая над домом. В громоподобном грохоте взрыв смел с крыши людей, черепицу, куски парапета, дождем посыпавшиеся в патио. Раздались крики ужаса, стоны, мольба о помощи. Снова застучал автомат, но его беспомощное тявканье уже никого не могло успокоить. Люди слепо бегали в темноте и, натыкаясь друг на друга, падали. Приглушенные проклятия, хриплое дыхание и крики боли окончательно деморализовали необстрелянных «солдат» Серджио. Но это было только начало. Мощные взрывы, последовавшие один за другим с равными интервалами, сотрясали холм, вздымая к небу обломки бетона, горящего дерева, землю, не оставляя камня на камне от некогда шикарной виллы Френчи. Даже автоматы прекратили бесполезное стрекотание. Семья разбегалась, как муравьи из потревоженного муравейника.

* * *

— Он ведет беглый огонь из миномета, — мрачно заявил Уотерби.

— Откуда он выкопал его? — восхищенно спросил Паппа, даже не пытаясь скрыть своего восторга.

— Не все ли равно? Важно то, что он умеет им пользоваться.

Осколок мины, просвистев в нескольких сантиметрах от Паппа, впился в открытую дверцу машины.

— Ложись, — сам себе приказал Паппа и плюхнулся на живот рядом с автомобилем.

— Мне кажется, я засек его, — торжествующе произнес Уотерби. — Возле вершины холма, почти напротив виллы. Выстрелов из миномета не видно, но, если он выстрелит из базуки… Короче, смотри в эту точку…

А взгляд сержанта был направлен в другую сторону. Новая осветительная ракета с шипением повисла в небе, плюясь длинными искрами и заливая горящие развалины и окружающую территорию резким ослепительным светом. Паппа прикрыл глаза рукой.

— Какой парень! — произнес он, млея от благоговейного восторга. — Боже мой, какой парень!

* * *

А этому парню не давали покоя дурные предчувствия. Уж слишком просто все получалось. Враг оказался разбитым и обращенным, в бегство, и ничего, ну абсолютно ничего ему не угрожало. Либо он их полностью переоценил, либо… Болан приложился к прицелу и быстро выпустил пять пуль по машине, пытавшейся скрыться за поворотом дороги. Машину резко бросило в сторону и занесло, она перевернулась сначала на крышу, потом на бок и загорелась. Следовавший за ней лимузин врезался в пылающие обломки и взорвался с оглушительным грохотом. Картина, освещенная мертвенным светом последней «люстры», представляла собой страшное зрелище. Вилла была практически наполовину снесена с лица земли, две стены пока еще стояли в облаке пыли и дыма. Многие машины на стоянке оказались погребенными под обломками. Разбитые ветровые стекла, сплющенные и искореженные кузова других свидетельствовали о силе взрывов. Повсюду валялись трупы.

— Они не могли ничего не предусмотреть, — пробурчал Болан. — Несомненно.

Повесив в небе еще одну «люстру», Мак приник к дальномеру и стал тщательно рассматривать руины, когда наконец различил знакомый звук, который после Вьетнама ему больше не доводилось слышать. Вертолет. Вертолет где-то близко, даже очень близко! Полиция? Либо секретное оружие мафии?

Болан моментально установил запал осветительной ракеты на минимальное время срабатывания, пересчитал азимут небольшого миномета и, не медля ни секунды, выстрелил. Ракета вспыхнула почти сразу, освещая небо высоко над долиной, зажатой между рядами холмов, и крадущийся в темноте вертолет. Он летел так низко, что Мак видел, как пилот прикрыл рукой глаза, защищаясь от яркого света. Рядом с ним виднелась голова еще одного человека. Но ракета высветила также позицию Болана: как только он протянул руку за «Марлином», вертолет вильнул в сторону, растворившись в темноте. Мак по звуку догадался, что пилот заложил крутой вираж, и через пару секунд вертолет снова появился в освещенной зоне. Сверху прогремела пулеметная очередь. Дальномер подбросило и свалило набок точным попаданием пули. Болан, прижимая к плечу свой «Марлин», перекатился на другое место, подавив в себе жгучее желание выстрелить с бедра в эту летающую мельницу. Вертолет исчез. Болан спокойно сел под дерево, прижавшись спиной к толстому стволу, и приготовился к встрече, напряженно вглядываясь в темноту, откуда доносился рокот мотора.

Вертолет возвращался, приближаясь с другой стороны. Болан надежно прижал к плечу приклад «Марлина» и приник к окуляру телескопического прицела, ожидая появления цели. В окуляре, за плексигласом кабины, появилась голова пилота, причем так близко, что Болан видел возбужденные глаза под густыми широкими бровями. Мак нажал на курок. Гулко грохнул выстрел, перекрывая даже рокот двигателя, ствол карабина подбросило, но Болан чуть качнулся назад, корпусом гася мощную отдачу. Глаза пулеметчика в вертолете больше не горели охотничьим азартом. Они уже вообще ничего не видели, как, впрочем, и третий глаз, раскрывшийся у него на лбу. Но даже мертвый, пилот не отпустил гашетку пулемета, продолжавшего свой злобный заливистый лай.

— Я вижу его! — закричал Паппа. — И они видят его! Эй! Да ведь у них в вертолете пулемет!

— Дай сюда бинокль, — приказал Уотерби.

— Пожалуйста! Черт возьми! Он даже не нужен! Это похоже на репортажи из Вьетнама.

— С одной лишь разницей: мы не во Вьетнаме, старик, — пробормотал Уотерби.

— О! Во дает! Вы видите его?

Раскатистое «ба-бах!» «Марлина» перекрыло все другие звуки, потом послышались глухие пулеметные хлопки, прерванные быстрой серией из трех выстрелов мощного карабина. Шум винта вертолета изменился, машина потеряла равновесие и сорвалась в штопор, смешно кувыркаясь в ослепительном свете ракеты, которая, казалось, никак не хотела опускаться.

— Боже правый! Я думаю, он их прикончил, — выдохнул Уотерби.

— Еще как! Смотрите, вертолет падает!

— Палач, — произнес Уотерби плоским, бесцветным голосом. — Выжил в Армагеддоне.

* * *

Тем не менее, Мак Болан не сразу согласился бы с заключением лейтенанта Уотерби относительно исхода сражения. Рана на плече открылась снова, и весь бок был залит кровью. Мак проводил взглядом падающий вертолет и, дождавшись взрыва, плюнул в направлении пылающих за деревьями обломков. Он доковылял до своего блиндажа и полез в сумку с аптечкой. На последних минутах боя он подвернул ногу, а сейчас, как назло, услышал сверху в кустах шум чьих-то шагов. Мак быстро перевязал плечо и укрылся за деревом, оставив «Марлин» там, где только сейчас лежал, надеясь, что «люстра» догорит быстро.

Кто-то спускался по склону, пытаясь идти быстро и в то же время бесшумно, что было по силам не каждому в этом лесу. Камень размером с теннисный мяч покатился по склону, ударившись о дерево в нескольких шагах от Болана. Секундой позже появился Лео Таррин, задыхавшийся от усталости и возбуждения.

— Болан? — позвал он тихим голосом. — Вы здесь, Болан? — Болан с сожалением покачал головой.

— Вы так ничему и не научились, Лео, — сказал он, выходя из тени и сжимая в руке «кольт-45».

— Боже мой! Я так рад, что вы живы! — радостно вскричал Таррин. — Я пытался предупредить вас о вертолете, но не мог найти.

— Бросьте, я никуда отсюда не бегал, — ответил Болан несколько удивленно и презрительно.

Таррин в изнеможении опустился на траву.

— Черт! — выдохнул он. — Нужно бросать курить. Я еле дышу.

— Нужно кончать не только с курением, — двусмысленно ответил Болан.

— Я могу разуться?

Болан чувствовал, что плечо опять начинает жутко жечь.

— Последнее желание? — спросил он нетерпеливо.

— Да, да. Можете считать, что это мое последнее желание. Так я разуюсь?

«Люстра» тускнела, исчезая за верхушками деревьев. Болан подошел к Таррину и опустился на одно колено, по-прежнему держа Лео на мушке.

— Если вы пытаетесь дождаться полной темноты, то ничего не выйдет, — холодно заявил он Таррину.

А тот разулся, оторвал от туфли внутреннюю стельку и, вытащив из-под нее пластиковую карточку, протянул Болану.

— Загляните сначала сюда, — спокойно сказал он.

Болан изучал документ при умирающем свете «люстры», не теряя при этом из виду и своего пленника. Покончив с этим, он рассмеялся и возвратил карточку владельцу:

— Вы так никогда и не узнаете, как близки были к тому, чтобы стать мертвым специальным агентом.

— Я так молил Бога, чтобы этого не произошло, что даже начинаю верить в него.

— А вам не хочется меня арестовать? — поинтересовался Болан.

Он положил руку на повязку, стягивающую больное плечо и плотнее прижал ее к ране. «Кольт-45» по-прежнему угрожающе глядел своим черным зрачком на Лео.

— С этой стороны Скалистых Гор у меня нет никаких полномочий, — ответил с улыбкой Таррин. — Двадцать три трупа! Славно вы их раскатали, этих поганцев! Там что-нибудь осталось для правосудия?

— Сомневаюсь, — сказал Болан, думая о другом. — Скажите мне, Лео, моя сестричка…

— Здесь я виноват, — произнес Таррин потухшим голосом. — Конечно, это составляло часть моего прикрытия. Я пытался смягчить первые случаи, посылая к ней нормальных людей, но… Что и говорить, у меня за всех этих девчонок вроде вашей сестры все внутри переворачивается. Я уже долгие годы работаю так, сержант. Но существуют вещи поважнее судеб нескольких девчонок. Я надеюсь, что вы поймете меня.

— Понимаю, — выдавал Болан, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. — Хорошо. А сейчас мотайте наверх и передайте мои наилучшие пожелания вашей супруге. Да! Скажите, Лео, все те потрясающие известия, которые передавал мне Уотерби, ваша работа?

Таррин кивнул:

— И при этом вы все время пытались прикончить меня…

— Могли бы предупредить, — ответил Болан с укором.

— Я сержусь на вас только за одно, сержант, — сказал Таррин, потемнев лицом. — И, наверное, никогда не прощу вам, что вы все рассказали моей жене. Теперь я должен вернуться к беспокоящейся женщине.

— Это самые лучшие женщины, — тихо проговорил Болан.

Он думал о другой беспокоящейся женщине, и ему не нравилось ощущение крови, текущей по боку.

— Уходите, идите наверх. Мне тоже нужно сматывать удочки.

Таррин обулся, встал и исчез в зарослях. Мак спустился к своему убежищу, чтобы забрать кое-какие вещи, затянул потуже повязку и заковылял вниз, к подножию холмов, образовывавших длинную узкую долину.

Машины мчались по обоим склонам холмов, и Болан знал, что полиция оцепит весь район, чтобы не выпустить из окружения оставшихся в живых участников побоища. Справа заржала лошадь, и в приступе отчаяния, вызванного потерей крови. Мак позвал:

— Сюда! Эй! Сюда!

Он спрятался в зарослях цветущих кустов, вытащив пистолет из кобуры. Долго ждать не пришлось: появился спешенный всадник, ведя лошадь под уздцы. Болан несильным, но точным ударом рукояти кольта оглушил полицейского и, схватив поводья, взобрался на спину лошади, направив ее в долину. Времени в его распоряжении оставалось немного: близился рассвет. И если он хотел еще раз увидеть свою «беспокоящуюся женщину», ему следовало поторопиться. Болан понимал, что не сможет проделать весь путь верхом на лошади. Все, на что он сейчас рассчитывал, — выиграть немного времени и расстояния, если, конечно, удача окажется на его стороне. Быть может, и на сей раз ему повезет. Он заслужил это, он победил, хотя у победы появился горьковатый привкус: прострелено плечо, распухла лодыжка — достаточно поводов для омерзительного состояния, к тому же Болана охватило чувство страха за жизнь влюбленной женщины, ожидавшей его возвращения с войны.

Глава 21

Первое, что увидел Мак после пробуждения, — это бездонные глаза Валентины.

— О! Ты всегда просыпаешься, когда я на тебя смотрю, — сказала она.

Болан прикрыл глаза.

— Мне все приснилось, спросил он слабым голосом, или это действительно произошло?

Он лежал на свежей белоснежной постели, а плечо туго стягивала новая стерильная повязка.

Валентина наклонилась и поцеловала его, едва касаясь губами колючей щеки.

— Ты потерял сознание у самой двери, — объяснила она. — Что? Совсем ничего не помнишь?

— Я чувствую только страшную слабость, — прошептал Болан.

— Так и должно быть! Это нормально.

Она показала ему газету, лежавшую на коленях:

— Тут написано, что ты убил двадцать три человека и тяжело ранил пятьдесят одного.

— Правда?

— Да. Смотри!

Мак взглянул на газетную полосу, прочитав большой заголовок, набранный жирными черными буквами:

«Казнь мафии состоялась. Приговор привел в исполнение Мак Болан Палач!!!» Он опустил веки и, протянув руку, нащупал узкую ладонь Валентины, такую маленькую и теплую, что у Болана защемило сердце.

— Я думал, что останусь там, Вал, — тихо произнес Мак.

Она вытянулась рядом с ним на постели, не забывая про раненое плечо, и, почти касаясь губами его уха, прошептала:

— Я бы тебе никогда этого не простила.

— Человек сражается за какие-то определенные ценности, а не против них, — сказал он.

Валентина чуть отстранилась и по-новому посмотрела на Болана. Он открыл глаза, и их взгляды встретились.

— В переносном смысле, Вал, это значит, что я безумно люблю тебя.

— Это и есть победа? — спросила Валентина с загадочным огоньком в глазах.

— Единственная победа, которую может одержать мужчина, — ответил Болан. Девушка встала, сбросила с плеч знакомый Маку халат с воланами, и, скользнув под простыню, прижалась к нему горячим молодым телом.

— Я бросаю тебе вызов, хочу, чтобы ты доказал эту победу, — шепнула она, — как только к тебе вернутся силы. Победа всегда так сладка…

* * *

Валентина спала, забросив на Болана тонкую руку. Но Маку никак не удавалось заснуть.

Он больно уколол самую могущественную преступную организацию мира. И теперь она собирается с силами, чтобы раздавить наглого комара, осмелившегося укусить ее за лодыжку. Болан не строил себе иллюзий. За одну ночь он превратился в легенду, в лакомый кусок для каждого наемного убийцы страны, в позор для всех мафиози мира.

Болан чувствовал себя как узник, приговоренный к смерти и ожидающий в одиночной камере исполнения приговора. Но он был полон решимости достойно прожить отпущенное ему время, сражаться с мафией до конца, рвать ее поганые потроха, даже когда она проглотит его.

Мак предпринял кое-какие меры, чтобы по возможности максимально обезопасить себя. Он покрасился и отпустил усы. Под этим прикрытием он рассчитывал продержаться до переезда в Калифорнию. Там жил его друг, военный врач, который сделал карьеру, занимаясь пластической хирургией. Он был в неоплатном долгу перед Боланом, спасшим его от смерти в одном из боев в джунглях Вьетнама. В Калифорнии Мак получит новое лицо и превратится в другого человека. В Питтсфилде же останется братишка-сирота, куча денег и любимая женщина, на хрупкие плечи которой лягут все заботы, тревоги и волнения. Здесь же останется и память о человеке в черном.

Перед мысленным взором Болана время от времени вставал до боли знакомый образ сестры: Кинди, обнаженная, в постели с человеком, пришедшим с улицы. Плачущая Кинди. Мертвая Кинди…

А еще перед ним грозно вздымались врата Ада, и Мак был готов выступить против него. И кое-кому уже следовало начинать готовиться к смерти.

Дон Пендлтон Боевая маска

Don Pendleton: “Battle Mask”, 1970

Перевод: Г. Л. Холявский

Глава 1

Маку Болану снился сон. Хороший, приятный сон. Он снова был среди друзей и соратников по «команде смерти». Давненько они не собирались всей компанией посидеть в большой гостинной виллы, служившей им базой и выстроенной, по прихоти первого хозяина, почти у самой воды на берегу океана.

«Нож» Фонтанелли и «Смертельный Глаз» Вашингтон хохмили по поводу положения черных на иерархической лестнице мафии. «Дитя-цветок» Андромеда декламировал какое-то нудное стихотворение «Пороховой Гари» Харрингтону, который с фантастической быстротой жонглировал своими кольтами, то бросая их в кобуры, то молниеносно выдергивая наружу. «Бум-бум» Хоффауер приклеивал к электрической лампочке кусок пластиковой взрывчатки, а «Кровный брат» Лауделл всех пародировал на индейском языке жестов. «Шепчущий» Зитка метал нож в мух. Серьезным делом занимались только двое: «Политик» Бланканалес и «Гаджет» Шварц: они монтировали блок электронной сигнализации.

Именно этот блок не давал сейчас покоя Болану, мешал ему еще хоть минутку побыть с верными друзьями. Он издавал противные квакающие звуки, настырно вырывавшие Мака из объятий Морфея, даровавшего столь милую его сердцу встречу.

Какой подарок судьбы — вновь увидеть всю эту дьявольскую команду!.. Болан проснулся. Переход от сна к бодрствованию был у него, как всегда, резким, без приятной расслабляющей дремы, предшествующей пробуждению. Он научился этому уже давно, и такая способность не раз спасала ему жизнь.

Мак полулежал в глубоком кресле, полностью одетый, и смотрел прямо перед собой в темную пустоту гостиной. Он был один… Система сигнализации — небольшой пульт, смонтированный на низком столике справа от кресла, в котором сидел Болан, издавала резкие прерывистые звуки и истерично мигала желтым глазком индикатора.

Даже не успев проанализировать ситуацию, Болан уже стоял у окна и, осторожно отведя в сторону штору, внимательно всматривался в ночную тьму. Он вернулся к пульту и взглянул на указатель дальности. Система сигнализировала о вторжении чужаков на территорию парка виллы. Кто-то двигался через ворота, перекрывавшие аллею, ведущую к дому. До ворот было не больше двухсот метров. Вдруг замигала вторая лампочка, за ней третья. Болан перекинул через плечо автомат и мрачно усмехнулся. Неслышно ступая, он направился во внутренний дворик виллы.

Этот одинокий дом, надежно укрытый от постороннего взгляда изрезанным рельефом южно-калифорнийского побережья, Болан выбрал из-за окружавших его естественных препятствий и удаленности от Санта-Моника — ближайшего городка.

Дом с трех сторон прикрывали скалы, а с четвертой — воды вечно неспокойного океана. В условиях постоянной войны с мафией это местечко показалось Маку идеальным в качестве оперативной базы для «команды смерти». Но теперь команды больше не было. В живых остался лишь один Болан, и сейчас он задавался вопросом, а не станет ли этот дом ловушкой для его одинокого защитника? Его угнетало одиночество, монотонный рокот прибоя и черные тучи, несущиеся вскачь по ночному небу, навевали тоску и чувство безысходности. А тут еще этот нежданный визит…

Мак Болан вошел в дом, подхватил заранее подготовленный чемодан, вынес его во двор и бросил на заднее сиденье своей машины. Он завел мотор и, оставив его работать на холостых оборотах, вернулся к стенке внутреннего дворика. Там на траве он деловито, без суеты разложил осветительные ракеты, рассчитал азимут и дальность стрельбы для 60-мм миномета и, больше не теряя ни секунды, опустил в ствол первую ракету. Труба почти бесшумно выдохнула «ффу-у-мп», сопровождаемое легким облачком дыма. Болан тут же установил новый азимут и опустил в ствол миномета второй заряд. Труба снова выплюнула осветительную ракету, а Болан тут же приник к биноклю.

Первая ракета вспыхнула высоко в небе, почти над самыми въездными воротами, а вторая осветила все пространство между оградой и домом. По аллее к вилле почти бесшумно катились две машины с погашенными огнями. Они остановились одновременно, словно наткнулись на невидимую преграду. Дверцы передней машины распахнулись, и из нее пулей выскочили двое.

* * *

Болан узнал знакомое лицо и чертыхнулся: Лу Пена — один из наемных убийц местной мафии. «Значит, мафия все же вышла на след», — подумал Мак со странным спокойствием. Он постарался не обращать внимания на ощущение сосущей пустоты, возникшее под ложечкой, протянул руку за карабином с оптическим прицелом и, припав к окуляру, тут же поймал в перекрестье прицела одного из беглецов. Палец привычно нажал на курок. Мощный карабин гулко грохнул, и цель исчезла из поля зрения. Чуть довернув ствол, Мак увидел в прицеле головную машину и выпустил в нее всю обойму. Автомобиль взорвался с чудовищным грохотом, и его пылающие обломки накрыли вторую машину.

Со стороны аллеи доносились крики: преодолев минутное замешательство, кто-то начал отдавать приказы и наводить порядок в рядах нападавших. Команды и ругань возымели должное действие: по вилле открыли плотный огонь.

Болан улыбнулся, отложил «маузер» в сторону и побежал к противоположной стене, где уже давно, как раз для такого случая, был установлен крупнокалиберный пулемет с водяным охлаждением — гордость Фонтанелли. Мак быстро проверил укладку пулеметных лент, зафиксировал стопоры горизонтального перемещения ствола по дуге в тридцать градусов и, нажав гашетку, заклинил ее в положении непрерывной стрельбы.

Гулкое стаккато крупнокалиберного пулемета наполнило взорванную криками и стрельбой ночь. Сотрясаемый силой собственной отдачи, ствол пулемета двигался из стороны в сторону, безостановочной скороговоркой посылая непрошеным гостям свое смертоносное приветствие. Убедившись, что все идет, как задумано, Болан метнулся к своей машине, до упора вдавил педаль газа и, взметнув из-под колес фонтан гравия, рванул с места.

На бешеной скорости он мчался к воротам, погасив фары и габаритные огни. Внезапно перед самым капотом машины возник силуэт человека. Сильнейший удар подбросил его в воздух и отшвырнул разорванный пополам труп далеко в сторону. Машина ворвалась в освещенную «люстрами» зону и теперь была видна, как на витрине магазина игрушек. Пригнувшись и втянув голову в плечи, Болан изо всех сил давил на педаль газа, слившись воедино с ревущим мотором своей спасительницы. Он только пригибался еще ниже, когда очередная пуля прошивала ветровое стекло. В спинку сиденья рядом с плечом словно заехали здоровенной дубиной. Во все стороны полетели клочья обивки и поролона. Болан видел бегущих со всех сторон вооруженных людей, расстреливающих его в упор. Автоматная очередь вспорола борт машины с правой стороны, и Болан взмолился про себя, чтобы Господь прикрыл его своей дланью. Нет, даже не его самого, а хотя бы колеса, бензобак и мотор машины. Под визг покрышек он бросил ее в объезд пылающих обломков, перегораживающих дорогу. Заднее колесо попало в песок за пределами дорожного полотна, и машину круто занесло. Мак резко крутанул баранку в сторону заноса и выскочил на твердое покрытие, по-прежнему не снижая скорости. Покрышки визжали и дымились, но держались, жадно подминая под себя бесконечно длинные метры дороги, ведущей к жизни.

Позади еще слышались разрозненные выстрелы, но Болан перевел дух и, выезжая на шоссе, обернулся, чтобы выяснить обстановку. Несколько человек, размахивая автоматами, бежали по дороге. И еще Маку показалось, что он увидел позади какой-то металлический отблеск. Он страстно надеялся на то, что мафиози пожаловали к нему в гости на двух машинах, но очень скоро убедился, что это не так. Дорога, ведущая к федеральному шоссе, взбиралась на довольно высокий холм, с вершины которого Болан увидел, как сзади вспыхнули фары автомобиля. Все-таки у них была еще одна машина! Приближаясь к автомагистрали, Болан заставил себя расслабиться и сбросить скорость. Куда ехать? Ответ пришел незамедлительно — Мак повернул влево, на север.

Если верить карте, которая надежно отпечаталась в его памяти, то через несколько километров он должен выехать на пересечение с небольшой проселочной дорогой, ведущей от побережья на восток, вглубь штата. «Интересно, — подумал вдруг Болан, — угомонились ли уже ребята из бригады «Тяжелый случай»? Такое название получила операция по нейтрализации его, Болана, и проводила ее полиция штата Калифорния. Полицейские довольно усердно гоняли его по всему штату, и теперь Маку хотелось бы знать, закопали они топор войны или еще нет, и если да, то как быстро отреагируют на последние события, безошибочно указывающие на местонахождение Мака Болана. Всего-то нужно, чтобы кто-нибудь услышал стрельбу и сообщил об этом происшествии в полицию. Мак внимательно наблюдал за машинами, мчащимися по дороге, и пришел к выводу, что, по меньшей мере, дюжина водителей могла слышать звуки боя. Болан пожал плечами и бросил машину в крутой вираж. Лимузин, чьи фары Болан теперь постоянно видел в зеркале заднего обзора, повторил его маневр. Наконец-то!.. Сейчас для него, в общем-то, не было большой разницы, кто его преследовал — полиция или мафия. Встреча и с одними и с другими имела бы для Болана одинаково неприятные последствия. Мак спокойно снял с плеча маленький пистолет-пулемет и положил его на сиденье рядом с собой. Он снова глянул в зеркало на догоняющую его машину, потом перевел взгляд на тяжелый чемодан, лежащий на заднем сиденье. Его касса… точнее, то, что от нее осталось. А что еще оставалось от Мака Болана? Машина, похожая на дуршлаг, из которой, похоже, вытекал бензин; пистолет-пулемет с пятью обоймами и чемодан с деньгами. Вот, пожалуй, и все. «Ну, нет! — мелькнула вдруг мысль. — Есть еще кое-что!» Это были незабываемые образы членов его великолепной семерки, следовавшей за ним на край света под пули и ножи, безгранично верившей в него и в его дело. Еще двум другим грозило пожизненное заключение. Но и это не все — в душе Мака по-прежнему жила ненависть к мафии, он по-прежнему оставался профессиональным солдатом, полным решимости довести эту войну до победного конца.

Болан расправил плечи, устроился поудобнее на сидении и, разжав судорожно сжавшие баранку пальцы, стал внимательно следить за дорогой. Теперь Мак знал, куда ехать и что делать дальше. Он понял это в тот самый момент, когда повернул на север. Идея пришла ему в голову сразу же после сражения в Питтсфилде, и теперь он принял окончательное решение: нужно жить и продолжать свою войну. Но, чтобы выжить, нужно избавиться от одного существенного недостатка — своего лица. Болан знал человека, обладавшего даром изменять лица, делать их совершенно неузнаваемыми. Он сам был свидетелем, как Джим Брантзен восстанавливал, а если это было уже невозможно, создавал заново, как Господь Бог, лица своих пациентов-однополчан взамен прежних, обезображенных войной. Теперь в Палм-Виллидж, это в ста шестидесяти километрах, если ехать отсюда по прямой, у Брантзена была собственная клиника. Эх, быть бы птицей!.. Проблема заключалась как раз в том, что Болан птицей не был и стать ею никак не мог. Если в дело вмешается полиция, то эти сто шестьдесят километров превратятся в тысячу. Мак напрягся, заметив впереди необозначенный перекресток, и, не сбавляя скорости, свернул на узкую грунтовую дорогу.

Перед Боланом-Палачом открывались новые горизонты, и он надеялся достичь их прежде, чем фортуна отвернется от него. Далеко позади светили фары чужой машины. Мак прибавил газу и, с бешеной скоростью мчась сквозь ночь, стал восстанавливать в памяти дорогу к Палм-Виллидж. Впереди его ждала жизнь… А может быть, смерть.

Глава 2

Не скрывая волнения, Джулиан Диджордже мерил шагами библиотеку на своей вилле в Палм-Спрингс. Время от времени он бросал беспокойные взгляды то на упрямо безмолвствующий телефон, то на равнодушно тикающие часы. Он подошел к окну с закрытыми ставнями и через узкую щель выглянул наружу. В парке двое его лучших людей несли караул. Дидж удовлетворенно заворчал и снова обернулся к телефону. Ну, почему этот поганый аппарат не звонит? К этому часу Лу уже должен был справиться со своей работой и сообщить об этом. Несомненно, он будет горд и счастлив. Дидж знал, что не сможет считать Болана мертвым до тех пор, пока не прозвенит этот долгожданный звонок. Имея дело с таким подонком, как Болан, никогда нельзя быть уверенным ни в чем… При одном воспоминании этого ужасного имени Диджордже невольно содрогнулся и снова вернулся к окну. Дидж, главный босс мафии западного побережья, уже давненько не испытывал страха перед человеком. А вот теперь его терзал животный ужас и он сам себе признавался в этом. Конечно, он боялся. Нужно быть полным идиотом, чтобы не чувствовать страха, имея дело с таким психопатом, как Болан, когда он, вооружившись до зубов, резвится на воле.

Дверная ручка бесшумно опустилась и у Диджордже оборвалось сердце. В висках бешено застучала кровь, и он, тщетно пытаясь подавить охватившую его панику, метнулся к своему рабочему столу и из верхнего ящика вытащил посеребренный револьвер. Сжав его в дрожащей руке, он обернулся к двери.

— Да?

— Папочка, что ты там делаешь взаперти? — раздался удивленный молодой женский голос. — Занимаешься любовью с горничной?

Диджордже повернул ключ и открыл дверь. Покачивая роскошными бедрами, в библиотеку вошла очаровательная брюнетка с длинными распущенными волосами, как у исполнительниц фольклорных песен. Андреа Диджордже увидела револьвер в руке отца и рассмеялась.

— Ты боишься волка? — спросила она.

— Пока я держу в руке Чарльза-Генри, — серьезно ответил Диджордже, помахивая револьвером, — то не очень.

Дочь скорчила скептическую гримаску:

— Конечно, в тире Чарльз-Генри — страшное оружие… но, бьюсь об заклад, что за его пределами ты из него даже мухи не убил. Серьезно, папа, если ты…

Резкий телефонный звонок оборвал ее на полуслове, и Андреа тут же потеряла собеседника. Глаза Диджордже сверкнули чуть сдерживаемой радостью. Он пулей бросился к телефону, едва не сбив с ног дочь, застывшую от изумления с открытым ртом. Дидж схватил трубку и задыхающимся от волнения голосом бросил:

— Ну, что?!

— Это ты, Дидж? — в трубке раздался печальный голос Лу Пена.

— А кого еще ты рассчитывал услышать? — Диджордже замолк и бросил взгляд на дверь. Андреа ушла. Дидж тяжело присел на край стола. Голос Пена не оставлял никаких сомнений — неудача!

— Ну, так что произошло, Лу? — спросил Дидж бесцветным, плоским тоном.

На несколько секунд повисла гробовая тишина и Диджордже показалось даже, что он слышит, как в голове Лу крутятся, пощелкивая, шестеренки.

— Я… он ушел от нас, Дидж, — как-то скучно ответил Пена.

— Что значит ушел? — закипая, воскликнул Диджордже.

— А то и значит… Он сбежал. Джулио и другие ребята бросились в погоню, но он их здорово опережает. Не знаю…

— Чего ты не знаешь?

— Я не знаю, смогут ли они его нагнать. У него было большое преимущество и к тому же отличная машина. И еще… Ральф Скарпетти убит. Ал Реггино тоже. Двое-трое ранены, но не тяжело. Я тоже получил царапину.

Диджордже негромко выматерился и швырнул револьвер в ящик стола.

— К тому же он сжег две наши машины! Из-за этого я немного запоздал со звонком. Пришлось посылать одного из парней за транспортом, — продолжал рассказывать Пена.

Глаза Диджордже потухли. Он рванул ворот рубашки и, по-прежнему сидя на краю стола, стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Хорошенькое дельце, а? Я посылаю пятнадцать человек, чтобы прикончить одного засранца, а в результате получаю два трупа, полдюжины раненых и две машины…

Его голос задрожал от едва сдерживаемой ярости, и Диджордже снова с силой дернул за воротник, который, казалось, душил его.

— Послушай, Дидж, этот парень вовсе не засранец, — возразил Пена. — Он один стоит целой армии. Сначала он повесил над нами осветительные ракеты! Боже мой! Мы все были у него как на ладони. И черт бы меня побрал, если я понял, как он засек нас на подступах к дому! Мы не шумели. Ночь темная — хоть глаз выколи. И вдруг, невесть откуда, «паф!» — и у нас над головами на парашютах повисли эти «люстры». Мало того, он, как из лейки, начал поливать нас из крупнокалиберного пулемета. Черт! Можешь считать, что тебе крупно повезло — еще остались люди, которые могут обо всем рассказать. Так что, Дидж, этот парень вовсе не засранец, нет.

— Ну, хорошо, согласен. Где ты сейчас, Лу?

— Я звоню из телефона-автомата. Это к северу от Санта-Моники. Думаю, мы смылись вовремя. По шоссе мимо нас промчались патрульные машины с мигалками, сиреной и прочим. Похоже, что кто-то…

— Ты больше не думай, Лу, а лучше возвращайся и веди домой оставшихся у тебя людей.

— Э!.. Послушай…

— Ну, что еще? — вздохнул Диджордже.

— Я тут кое-что предусмотрел… Я разговаривал с Патти, и он обещал расставить своих ребят на всех дорогах. Я велел ему ничего не оставлять без внимания. Ни одной заправки, ни одной автобусной остановки, не одного перекрестка, ничего. Я велел ему… ээ-э… думаю, я поступил правильно, Дидж, я сказал ему, что в таком деле денег не считают. Самое главное — взять Болана живым или мертвым. Разве не так?

— Так, Лу, так, — снова вздохнул Диджордже. — Все в порядке. А теперь я хочу, чтобы ты приехал ко мне. Я собираюсь как следует разработать план этой кампании, чтобы застраховать себя от всяческих срывов… Чтобы больше не было подобных проколов.

— О'кей, Дидж. Э-э… я сожалею, что все так получилось.

Диджордже тихонько положил трубку на рычаги и, печально глядя на аппарат, пробормотал:

— Что поделаешь, Лу, что поделаешь…

* * *

Болан ловко вписался в крутой поворот извилистой горной дороги, проскочил перевал и начал спускаться в долину. Далеко впереди замерцали огни города. Мак взглянул на часы и решил, что довольно прилично оторвался от своих преследователей, если даже принять во внимание время, затраченное им на езду по узким горным дорогам, на которые он съезжал с шоссе, чтобы оторваться от хвоста. Беспокоило только одно — кончался бензин. За два часа такой бешеной гонки мощная машина сожрала почти все топливо. Огни впереди — это, должно быть, Палм-Виллидж. Хватит ли бензина, чтобы добраться туда, есть ли на этой богом забытой дороге хоть одна заправочная станция? Глухая боль, гнездившаяся в лодыжке, постоянно напоминала о себе и давала понять, что рана, полученная в битве за Бальбоа, до конца так и не залечена. Болан чувствовал себя опустошенным, разочарованным и усталым, готовым принять ту участь, которую ему уготовила судьба-злодейка. Он знал, что рано или поздно умрет страшной смертью, но только не знал когда. «А почему не сейчас? — спросил он сам себя. — Зачем затягивать эту комедию?» Но где-то в глубине души зашевелился и поднял голову червячок гордыни. Конечно, он знал, зачем так цепляется за жизнь. Человек не выбирает место и час своей смерти — он выбирает место своей финальной схватки за жизнь. Свое место Болан уже выбрал. Что касается всего остального, ему оставалось только одно: драться, не щадя себя, идти до конца. Что предпочесть: смирение или философский взгляд на бытие? Болан качнул головой — его не устраивало ни то, ни другое. Он всегда считал, что философия — отвлеченная игра чистого разума. Как бы то ни было, каждый человек должен был либо честно прожить свою жизнь, либо провести ее в компромиссах. Болан проживал свою жизнь, как мог.

Сразу же за следующим поворотом открылся освещенный перекресток, и Мак резко затормозил. Его внимание привлек щит с надписью «Бензин — Кофе». Стрелка указывала на ветхий домишко с одной бензоколонкой, приткнувшийся к углу перекрестка. Болан подъехал к обочине и остановился перед колонкой, подняв облако пыли. Он открыл дверцу и вышел из машины, пытаясь не наступать на больную ногу. В тени дома стояли еще два автомобиля, третий застыл на въездной эстакаде, развернувшись в сторону дороги. Слегка прихрамывая, Болан обошел свою машину и вошел в дом с заднего хода. Стеллажи, установленные вдоль стен, предлагали случайным посетителям скудный выбор консервных банок. В дальнем темном углу громоздился древний музыкальный автомат. Грубая стойка с четырьмя табуретами представляла собой, судя по всему, «кафе». За стойкой в заляпанном жиром переднике стояла дама неопределенного возраста. Двое пожилых мужчин, которым давно уже перевалило за шестьдесят, занимали два из четырех табуретов. Они были в грязных рабочих комбинезонах и пили пиво прямо из горлышка. Завидев Болана, оба проявили к нему самый живой интерес. Мак улыбнулся в ответ, но старики тут же отвернулись. Он подошел к стойке и обратился к женщине:

— Мне нужен бензин.

— Вам придется качать самому, — ответила она хорошо поставленным голосом, диссонансом прозвучавшим в этом убогом заведении.

— Очень хорошо, — добродушно ответил Болан. — Еще я хотел бы выпить чашечку кофе.

Женщина покачала головой.

— Сожалею, но кофе больше нет. Пиво вас устроит?

Болан улыбнулся, взмахом руки отверг предложение и шагнул к двери.

— Не выходите, молодой человек, — раздался позади тихий голос.

Держась за дверную ручку, Болан на мгновение замер, затем обернулся лицом к залу. Один из стариков, сидевших за стойкой, не сводил с него внимательных глаз.

— Я сказал: не выходите, — повторил старик.

— Почему? — спросил Болан, чувствуя, как у него на затылке дыбом встают волосы.

— Видите там эту машину? У самой дороги?

Болан утвердительно кивнул и спокойно отошел от двери.

— В ней три человека, — продолжал старик. — Они недавно заходили сюда и задавали вопросы о вас. Думаю, что они поджидают вас.

— А с чего это вы взяли, что они интересуются именно мной? — спросил Болан.

Старик оценивающим взглядом смерил его с головы до пят.

— Они довольно подробно вас описали, — сказал, наконец, он. — И все трое вооружены.

— Откуда вы знаете?

— Точно так же я знаю, что и у вас под курткой спрятано оружие. У них есть еще и ружье. Я видел его на заднем сиденье их машины, когда они сюда приехали. К тому же у меня сложилось впечатление, что это не полицейские.

— Это вы точно подметили, — подтвердил Болан, оборачиваясь к двери.

— Мой грузовичок тут недалеко, сразу за домом, — натянуто произнес старик.

— А? Вот как?

Болан пытался сохранять спокойствие и невозмутимость, внимательно разглядывая лимузин, застывший на перекрестке.

— Если вы оставите здесь свою машину, я попробую вывезти вас на грузовике.

Болан задумался.

— В любом случае, я уже собирался уезжать, — добавил старик.

— В машине на заднем сиденье лежит чемодан, — негромко сказал Болан. — Он мне очень нужен.

Старик сполз с табурета.

— Сейчас я выйду, подниму капот вашей машины и вставлю заправочный шланг в горловину бака, — сказал он. — Ваши «друзья» подумают, что вы заправляетесь. Я смогу попасть в салон со стороны кафе?

Болан прикинул угол обзора между двумя машинами. Если мафиози не выйдут размять ноги, то пространство между заправкой и машиной Болана, особенно при поднятом капоте, станет для них мертвой зоной.

— Я сам пойду за чемоданом, а потом найду вас за заправкой, — решил он.

Старик согласно кивнул, толкнул входную дверь и вышел на улицу. Через несколько секунд капот машины Мака поднялся и скрыл из вида лимузин мафиози. Болан быстро выскользнул из кафе через приоткрытую дверь.

Неслышно ступая, он подошел к машине и забрал чемодан, затем, стараясь держаться в тени, проворно обогнул здание заправки и во дворе увидел допотопный грузовичок, которому было не меньше лет, чем самому пророку Моисею. Болан аккуратно положил чемодан в открытый кузов, а сам забрался в кабину. Усевшись на пол, он вытащил из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Едва Мак устроился поудобнее, как дверца кабины со скрипом распахнулась. Его благодетель молча забрался на место водителя и завел мотор. Подскакивая на выбоинах дороги, грузовичок объехал вокруг заправки и неторопливо направился к выезду на шоссе. У перекрестка, рядом с засадой, старик притормозил. Болан увидел, как он дружелюбно поприветствовал мафиози, врубил первую передачу, и перекресток остался позади.

— Они на меня даже не посмотрели, — засмеялся старик. — Слишком уж велико желание увидеть, как вы садитесь в свою машину.

Болан досчитал до десяти, чуть приподнялся, выглянул в окно кабины и только потом устроился на сиденье.

— Хорошо бы выжать из вашего реликта все, на что он способен, мистер, — посоветовал он бравому старику. — Те ребята не станут пялиться на пустую машину всю ночь напролет.

— Со времен Анцио не могу припомнить, чтобы я так развлекался! — с блеском в глазах заявил старый авантюрист. — Как по-вашему, они откроют пальбу, когда поймут, что их одурачили?

— Думаю, да, — спокойно ответил Болан. — Высадите меня в каком-нибудь укромном месте. Если, не дай Бог, они все-таки доберутся до вас, скажите, что я угрожал вам оружием.

— А! Черт! Никогда в жизни я не бегал от подонков. Поверьте мне, молодой человек, те типы, что остались возле бензоколонки, — отпетые негодяи! — старик вытер губы тыльной стороной ладони. — До Палм-Виллидж осталось километров пятнадцать, — добавил он. — Думаю, что смогу подбросить вас. Я сам еду как раз туда.

Болан вытащил из бумажника две банкноты по пятьдесят долларов и сунул их в карман водителю грузовичка.

— Вы не обязаны делать это, — заметил он.

Болан мрачно улыбнулся:

— Едва ли это можно считать достаточным, — сказал он. — Тем не менее, я должен предупредить вас… Эти подонки на перекрестке… это убийцы из мафии.

Старик улыбнулся в ответ.

— А-а! Я знаю. И вас тоже знаю. Как ни включишь телевизор, все вашу фотографию показывают. Вот уж целую неделю подряд.

Болан высунул голову из кабины и бросил быстрый взгляд назад.

— Тогда… полагаю, вы знаете, что делаете.

Вместо ответа старик коротко кивнул головой.

— Еще бы! Я знаю также, чем вы занимаетесь, и хочу, чтоб вы знали: за вас стоит куча народу. Вы знаете, что уже стали национальным героем?

Болан промолчал и нежно погладил рубчатую рукоятку своего пистолета, потом повернулся на сиденье так, чтобы лучше было следить за дорогой позади грузовичка.

— Неплохо бы поднажать, — озабоченно произнес он.

— Извините, он уже больше не может, — ответил старик. — Как и я сам, он совсем не молод.

Мак в отчаянии глянул на спидометр. Совсем не лишним будет обратить внимание на пейзаж. Болан снял пистолет с предохранителя и стал внимательно разглядывать дорогу перед собой в поисках удобного для засады места. Похоже, на этот раз Палачу не удалось уйти в отрыв.

Глава 3

Перевалило уже за полночь, когда старый грузовик остановился, чихая, у развилки дорог на западной окраине Палм-Виллидж. Легко выпрыгнувший из кабины высокий мужчина достал из кузова чемодан и по-армейски отсалютовал водителю. Старое, изборожденное глубокими морщинами лицо деда расплылось в довольной улыбке. На прощание он приветливо помахал рукой, и скоро его древний драндулет скрылся в ночи, нещадно стреляя выхлопной трубой.

Слегка прихрамывая, Болан направился к аллее, усаженной большими деревьями, и через минуту его силуэт растворился в темноте. Он остановился метрах в десяти от развилки дорог, укрылся за деревом и, усевшись на чемодан, стал терпеливо ждать.

Ждать пришлось недолго: на развилке остановилась еще одна машина. После короткой остановки она неслышно скатилась на обочину. Фары погасли. Открылась одна дверь, затем другая, немного погодя обе захлопнулись с негромким стуком. В ночной тишине отчетливо прозвучал негромкий голос:

— Да, он точно останавливался здесь. Пойдем посмотрим. А ты займись грузовиком.

Водитель дал газ, и большой лимузин выехал на гравийку.

Глубоко вздохнув, Болан встал на ноги, прицепил к ветке дерева крошечный карманный фонарик, зажег его, поставил снизу чемодан и быстрым, но осторожным шагом скрылся за группой деревьев, росших вдоль дороги.

Незнакомцы все ближе и ближе приближались к тому месту, где укрылся Болан, причем каждый из них шел по своей стороне аллеи. Мак скорее почувствовал, чем увидел или услышал их приближение. Он лишь плотнее вжался в ствол дерева, когда гангстеры проходили мимо. Они оба, несомненно, заметили слабый свет фонаря и теперь осторожно шли на него.

Дичь улыбнулась, увидев спины охотников, приближавшихся к готовому захлопнуться капкану. Теперь их силуэты четко вырисовывались на более светлом фоне. Мак бесшумно следовал за мафиози. Один из них вдруг удивленно вскрикнул, увидев в слабом луче света стоящий в траве чемодан. Пистолеты обоих грохнули почти одновременно, и чемодан с глухим стуком опрокинулся на бок.

— Подожди, — предостерегающе поднял руку один, — похоже, он где-то поблизости!

— А зачем он зажег этот фонарь? — недоумевающе спросил его напарник.

— Обернитесь, — раздался из темноты незнакомый голос.

Гангстеры развернулись как по команде, и их пистолеты загрохотали снова, всаживая пулю за пулей в ночную тьму. Трескучая очередь пистолета-пулемета перекрыла все звуки и резко оборвалась. Стало снова тихо. И вдруг ночную тишину разорвал заполошный вопль:

— Боже мой, Фрэнки!.. Боже мой!

В ответ автомат пророкотал еще раз. Болан повесил «Узи» на плечо и, выйдя на свет из глубокой тени, осмотрел трупы. Зрелище, похоже, удовлетворило его, и он довольно буркнул:

— У-гу…

Мак не стал терять время, стоя над убитыми. Он снял с ветки фонарик, подхватил свободной рукой чемодан и быстрым шагом вышел на перекресток. Здесь он спрятался в кустарнике, что рос на обочине, и снова приготовился ждать. Мак закурил. Он успел сделать две глубокие затяжки, третью не успел, так как небо над дорогой на миг осветилось, возвещая приближение легковой машины. Болан тщательно погасил сигарету и снял с плеча пистолет-пулемет.

Через пару минут автомобиль шумно притормозил на перекрестке, скатился на обочину и остановился чуть дальше той позиции, которую занимал Болан. Не глуша мотора и не гася фар, водитель вышел из машины на дорогу и негромко позвал:

— Фрэнк? Чолли? Осторожнее, его не было в грузовике!

Болан подошел к машине сзади.

— Хотелось бы мне знать, где он может быть, — с хрипотцой в голосе прошептал он.

Шофер машинально ответил:

— Не знаю. Он…

И тут до него дошло: как-то не так прозвучал этот голос.

Гангстер напрягся всем телом и прыжком метнулся к машине, одновременно пытаясь обернуться лицом к Болану. Его обрез прикладом зацепился за рулевую колонку и, отчаянно пытаясь освободить оружие, мафиози с ужасом вскрикнул:

— Болан! Нет! Я…

Все остальное заглушила очередь «Узи». Одна пуля, пройдя сквозь поднятую руку гангстера, попала ему между глаз и разнесла на куски череп. Отброшенное назад безжизненное тело упало на открытую дверцу машины и соскользнуло на гравий дороги. Болан ногой оттолкнул труп в сторону и бросил рядом с ним обрез. Сев за руль, он задним ходом сдал до перекрестка, подобрал свой чемодан и бросил его на заднее сиденье. Теперь дорога на восток, в Палм-Виллидж, была свободна.

* * *

Дорога заняла не много времени, и вскоре Болан уже въезжал в жилой район на окраине города. Первое, что бросилось ему в глаза, был разбитый грузовик, на котором ему удалось уйти от засады. Видимо, потеряв управление, машина выскочила на тротуар и врезалась в дерево. В траве, у самого колеса, среди битого стекла и обломков радиаторной решетки, лежал труп старика. Рядом стояла полицейская машина с включенными мигалками, и один из полицейских стоял у края дороги, не давая скапливаться зевакам. Взмахом руки с зажатым в ней фонарем он показал Болану, чтобы тот не задерживался и проезжал дальше, хотя других машин на дороге не было. Осторожно проезжая сквозь толпу запоздалых прохожих, Мак услышал, как кто-то удивленно воскликнул:

— Да это же старый Гарри Томпсон!

— Бедняга! — с сожалением отозвался другой голос. — И кому старик помешал? Непонятно… Зачем его застрелили?

Болана охватил приступ такого бешеного гнева, что перед глазами у него поплыли радужные пятна, а желудок, казалось, сдавила чья-то стальная рука. Он остановился возле полицейского и, пряча лицо в тени, спросил:

— Есть раненые?

Молодой полицейский раздраженно кивнул головой и быстро произнес:

— Проезжайте, прошу вас. Освободите дорогу «скорой помощи».

— Значит, человек жив?

— Думаю, да. Проезжайте, пожалуйста. Проезжайте. Прошу не создавать на дороге пробку!

— Примерно в километре отсюда я слышал выстрелы, — небрежно заметил Болан. — Может быть, это связано как-то с вашим случаем?

— Мы проверим, — пообещал полицейский. — Проезжайте, пожалуйста!

Болан не стал заставлять себя упрашивать и, газанув, покинул это печальное место.

Суставы его пальцев, впившихся в руль, побелели, и только это выдавало бушевавшую в нем ярость, направленную, главным образом, против него самого: он не имел никакого права впутывать старика в свои проблемы. Однако печаль уже давно стала такой роскошью, которой Болан никак не мог себе позволить.

Он постарался отогнать от себя образ старика Гарри, заранее зная, что тот теперь тоже будет занесен в кровавый счет, который он собирается предъявить мафии к оплате. Мак направил машину в деловой центр города и бросил ее на неосвещенной муниципальной стоянке. Дальше он пошел пешком, часто перекладывая чемодан из руки в руку и иногда останавливаясь, чтобы помассировать лодыжку.

Была уже глубокая ночь, когда он нашел, наконец, группу ничем не примечательных зданий, окруженных небольшим парком. Табличка у входа гласила: клиника «Новые горизонты». Мак с интересом изучил ее, находя, что это название в некоторой степени весьма символично. Слова «новые горизонты» были ему хорошо знакомы: Джим Брантзен часто употреблял их, рассказывая о своей врачебной специальности, но понять его было не просто. И хотя он, офицер, нарушил армейскую традицию, завязав дружбу с простым сержантом, между ними всегда существовал некий непреодолимый барьер. Болан дважды спасал жизнь Брантзену, и их сближение родилось из осознания последним своего неоплатного долга перед сержантом. У Болана не было полной уверенности в том, что ему окажут теплый прием. Ведь то, о чем он собирался просить, считалось незаконным: хирургическое вмешательство, чтобы уйти от правосудия. Не перегнет ли он палку, обращаясь за такой услугой к человеку весьма уважаемому в профессиональной среде? Дружба дружбой, но… Над всеми, кто соприкасался с ним, пусть даже косвенно, словно дамоклов меч, нависала угроза жестокой мести со стороны мафии. И об этом Болану напомнили всего лишь полчаса тому назад. Имел ли он право подвергать такому риску людей?

Мак снова посмотрел на табличку у ворот клиники и задумался над решением этой сложнейшей нравственной проблемы. Можно ли открывать для себя новые горизонты, стоя над могилами друзей? Семерых он уже проводил в последний путь, возможно, такая же судьба ждет еще одного… Где-то в ночи взвыла сирена полицейской машины. Болан вздрогнул и, отвернувшись от таблички, сделал шаг прочь. В то же время над входом в центральный корпус вспыхнул свет и распахнулась входная дверь.

— Ну что, — раздался знакомый голос, — ты будешь мерзнуть всю ночь или все-таки войдешь?

Глава 4

Капитан Тим Браддок из полицейского управления Лос-Анджелеса вышел из машины и, глядя на одинокую виллу, раскинувшуюся на пустынном пляже, носком ботинка ковырял мелкий гравий, которым была посыпана площадка для стоянки автомобилей. Молодой сержант, детектив Карл Лайонс, работавший в паре с Браддоком с момента возникновения проблемы Болана, обошел дом кругом и направился к капитану.

— Все точно, капитан, — негромко произнес Лайонс.

Браддок проворчал что-то невразумительное, шагнул туда, где заканчивался гравий, и опустился на колени, чтобы осмотреть глубокий след, оставленный в мелком песке.

— Похоже на полуприцеп, а? — спросил он у Лайонса.

Сержант склонился над следами рядом с боссом и положил руки на след колеса.

— Да. Такой же след есть и с другой стороны виллы. Там же я нашел камуфляжную сеть — они маскировали дом.

— Что ты еще обнаружил? — спросил Браддок, вставая с земли и отряхивая колени.

Лайонс выпрямился и широко заулыбался:

— Достаточно, чтобы убедиться: их база была именно здесь.

Лайонс стал загибать пальцы:

— Две базуки с двадцатью зарядами, явно из армейского склада. Взрывчатка, гранаты, дымовые шашки… Короче, любое наступательное оружие, которое только можно себе вообразить. Кроме того, здесь недалеко есть еще стрельбище, а вон там, под скалами, в гроте, прекрасно оборудованная оружейная мастерская. Ах, да! Чуть не забыл! И вот это.

Сержант вытащил из кармана конверт и протянул его капитану.

Браддок открыл конверт и быстро просмотрел его содержимое.

— Это вилла Диджордже в Беверли-Хиллз, — пояснил Карл. — Снята со всех ракурсов, причем очень профессионально. Очевидно, Болан готовит свои операции с той тщательностью, которая свойственна только военному человеку. Прежде чем перейти к делу, они досконально изучали будущий театр военных действий.

Браддок молчаливо кивнул, соглашаясь с выводами своего напарника. Вложив фотографии в конверт, он вернул его Лайонсу и направился к дому.

— Как только вернемся, пометь их и сдай в лабораторию. Может, нам удастся вытянуть из них еще что-нибудь. Для вынесения обвинительного приговора нужны веские доказательства.

— А чем закончилось следствие? — полюбопытствовал сержант.

Они обошли дом. Браддок внимательно рассматривал камуфляжную сеть, прикрепленную к деревянной опорной конструкции.

— Ты имеешь в виду Бланканалеса и Шварца?

Капитан тяжело вздохнул и с несчастным видом продолжил:

— Удалось доказать лишь несущественную мелочь: владение запрещенными видами оружия, незаконное использование радиопередатчика. Их уже отпустили под залог.

Брови Лайонса удивленно поползли вверх.

— Но, ведь у нас есть целый ряд фактов, которые не…

— Факты — еще не улики, Карл. Ты должен знать это. А как тебе нравится такой факт — старик Грант на их стороне!.. Короче, ты сам знаешь, как все происходит.

— Да, Гранта на кривой кобыле не объедешь, — заметил сержант.

Следом за капитаном он вошел во внутренний дворик виллы. Браддок подобрал несколько отстрелянных мишеней и с интересом рассматривал их.

— Похоже, что кто-то пристреливал несколько карабинов.

— Интересно, где они достали столько денег на такого адвоката, как Джон Грант? — упорствовал Лайонс.

Браддок вздохнул.

— О, дьявол! У своей доброй феи, конечно! Не ищи у меня ответа на глупые вопросы, Карл. Мы все знаем, что Болан регулярно запускает руку, причем не стесняясь, по самый локоть, в широкий карман мафии.

— Я просто спросил, — кротко ответил Лайонс.

— Ты лучше поразмышляй о другом. Нам известно, что на имя детей Фонтанелли в Нью-Джерси открыт крупный счет. Если ты забыл, я освежу твою память: Фонтанелли — первый погибший из группы Болана… Он был убит при нападении на Беверли-Хиллз.

— Я не забыл, — буркнул Лайонс.

Он отчетливо помнил человека, который, уютно устроившись у камина, серьезно разговаривал о жизни с прелестным белокурым малышом.

— Все это дает основание думать, что Болан остается верен погибшим друзьям… и их детям.

— Именно так, — ответил Браддок. — Я постараюсь ничего не упустить из поля зрения. Я затребовал кое-какие сведения о семьях других погибших… Естественно, я имею в виду друзей Болана. Сомневаюсь, чтобы его симпатии простирались на семьи его жертв. Как бы то ни было, если Болан начал раздавать деньги, значит, он достаточно хитер и хочет, чтобы адресаты получали деньги законным путем. Отсюда следует, что в ряде случаев он чтит закон, при этом он вынужден соблюдать некоторые условности, связанные с ведением финансовых операций, которые, в свою очередь, могли бы указать нам его местонахождение в настоящий момент.

Лайонс кивнул, давая понять, что он все понял, но тут же добавил:

— Я бы сказал, что после этой ночи Болан проявляет себя все реже и реже.

Браддок нахмурился и уставился на длинную аллею, тянущуюся от самого дома к шоссе.

— Как ты представляешь себе события той ночи? — спросил он сержанта.

— Ну, значит так… — начал Лайонс, подтягивая съехавшие на бедра форменные брюки. — Мы обнаружили многочисленные электронные датчики, которыми была буквально нашпигована территория вокруг дома, — Карл обвел вокруг рукой, указывая места, о которых шла речь. — Думаю, это работа Шварца. Они как следует позаботились о своей безопасности. Я пока не знаю, как людям Диджордже удалось обнаружить здесь Болана, но, тем не менее, это факт. Проникнув на территорию, окружающую виллу, мафиози привели в действие систему сигнализации, и Болан уже ждал их появления. У самой аллеи были найдены останки сгоревших осветительных ракет. Ребята из лаборатории еще изучают сгоревшие машины, но первые результаты свидетельствуют о том, что Болан стрелял из карабина большого калибра, вероятно, того самого «маузера», который тоже нашли здесь.

Лайонс прошел мимо капитана в другой конец дворика, чтобы показать ему пулемет.

— Но вот гвоздь программы. Посмотрите, что он сделал. Пулемет установлен таким образом, чтобы обеспечить огневое прикрытие для отхода. Болан зафиксировал гашетку в положении «огонь», пулемет начал стрелять, а сам он вскочил в машину и пошел напролом через ряды нападавших. Мы нашли глубокие следы колес там, где ему пришлось свернуть с аллеи, чтобы объехать горящие машины.

Браддок чертыхнулся и опустился на колено перед пулеметом, чтобы осмотреть его спусковой механизм.

— С каждым разом этот тип становится все опаснее, — пробурчал он, поднимая глаза на сержанта. — Предположим, что мы нашли его раньше всех, Карл. Каковы были бы наши потери, попытайся мы взять штурмом эту крепость?

Живое лицо Лайонса отразило его крайнее удивление.

— Не думаю, чтобы Болан оказал нам сопротивление, — высказал он, наконец, свое мнение.

— Вот как! — Браддок выпрямился и, саркастически улыбаясь, покачивался с пяток на носки. — Ты начал беспокоить меня, Карл, — задумчиво добавил он.

— Когда-нибудь вы окажете доверие не тому, кому следует…

— При чем здесь доверие, — сухо перебил его Лайонс. — Я видел его и даже говорил с ним. Это не совсем обычный…

— Обычный он или нет — Мак Болан конченый человек, — отрезал Браддок. — Стоит лишь загнать его в угол, и он начнет выкручиваться всеми доступными ему способами, как, например, здесь. Неужели ты думаешь, что, прежде чем открыть огонь, он спросил у них пароль?

— Я не думаю…

— Ну, так помалкивай! — вдруг вскипел Браддок. — Я пытаюсь забыть, Карл, страстно пытаюсь забыть, что именно в твоей машине Болан смылся из Бальбоа.

Лайонс покраснел от сдерживаемого гнева, резко повернулся и вышел из дома. Насупившись, капитан Браддок посмотрел ему вслед, потом вздохнул и устало пробормотал:

— Но никак не могу, Карл, никак…

Кроме того, капитан не мог забыть свою главную цель, к которой стремился уже много лет подряд. Большинство обитателей Дворца правосудия предсказывали, что рано или поздно Браддок своего добьется. Сейчас он был единственным офицером в той должности, которая позволяла ему в ближайшем будущем сменить начальника полиции на его посту. Браддок верил, что в один прекрасный день фортуна улыбнется ему, колесики механизма муниципальной службы неизбежно сделают очередной оборот и Большой Тим, как его иногда звали, станет большим боссом. Но сейчас какой-то дезертир, возомнивший, будто ему позволительно играть в войну на улицах американских городов, как во Вьетнаме, серьезно ставил под сомнение все надежды Тима Браддока. Он должен взять Болана. Неудача нанесет сильнейший удар его престижу. Вся Америка следит за развитием событий! Во что бы то ни было он должен взять Мака Болана!

Браддок вернулся к машине, вытащил через открытое окно микрофон рации и связался с управлением.

— Говорит Браддок, — сухо произнес капитан. — Здесь нет ничего, кроме пепла. Я возвращаюсь.

— С вами хочет поговорить лейтенант Фостер, — донеслось из динамика.

— Ну, хорошо, слушаю, — с досадой бросил в микрофон капитан.

Послышался монотонный голос Энди Фостера:

— Подробности установлены точно, Тим. Стрельба в районе Палм-Виллидж вчера ночью. Вне всяких сомнений, это работа нашего приятеля!

— Вчера ночью! — яростно взревел Браддок. — И вы сообщаете об этом только сейчас! Почему такая задержка?!

— Местная полиция смотрит на это дело несколько иначе. Я все расскажу тебе, когда ты вернешься. Какие будут указания?

— Вышли за мной вертолет! — рявкнул Браддок. — Сам садись в машину и… нет! Немедленно звони туда и скажи, чтобы они ничего там не трогали своими лапами! Пускай ничего не предпринимают до нашего приезда!

— Ясно, босс.

Браддок сел за руль взбешенный, вспотевший и обозленный на весь мир. Внезапно, словно ужаленный, он выскочил из машины и заорал:

— Карл! Сержант Лайонс!

Лайонс вихрем примчался на зов.

— Да, капитан? — запыхавшись, произнес он.

— Найдите кого-нибудь, чтобы отвести мою машину в город. Вашу тоже. Мы полетим на вертолете.

— Капитан?

— Я дам тебе еще один шанс, чтобы взять этого подонка. Подонка, Лайонс, а не новоявленного Робина Гуда! Ты меня понял?

— Да, капитан, — покорно ответил сержант, опустил глаза и снова скрылся в доме.

Браддок остался стоять возле машины, нервно потирая руки. Планы Большого Тима пока еще не обратились в прах. Нет, совсем нет. Он возьмет Болана.

* * *

Джулиан Диджордже чувствовал, как уверенность покидает его. Он поднял затуманенные глаза на Лу Пена, свою правую руку, и пробормотал:

— Слушай меня внимательно. Я не нуждаюсь в твоих слезливых извинениях! Тебе известно расстояние отсюда до Палм-Виллидж? Избавь меня от своих тошнотворных извинений, Лу!

— Не знаю, что и сказать, Дидж, — униженно произнес Пена. — Не пойму, как это ему удалось, подонку. Не знаю. Мы смогли…

— Я знаю, что вы смогли, — ядовито прошипел Диджордже. — Вы смогли пришить старого фермера и разбить его и без того дряхлый грузовик! Ты потерял еще трех человек. Ты все потерял, Лу, ты ничего не добился!

— Я хотел сказать, что теперь у нас есть представление о его маршруте. Я расставил людей на всех дорогах и…

— Конечно, мы знаем, в каком направлении он движется. Он идет через наш город, Лу. Он уже здесь. Это точно.

— Дидж, в парке сейчас тридцать парней. Он не сможет миновать их!

Диджордже нервно потянул носом воздух, зажег сигару и выпустил тонкую струйку голубоватого дыма в открытое окно.

— Да, точно так же, как он не смог выйти из той виллы на пляже, а?

Он ударил ладонью по подлокотнику кресла и снова поднес ко рту сигару. Пена, не отрываясь, следил за ручейком ароматного дыма, струившегося за окно. Он переступил с ноги на ногу, кашлянул и приготовился слушать приказы патрона. Диджордже молчал. Наконец, Пена не выдержал.

— Что мне делать, Дидж?

— Ты постарел, Лу, — совершенно спокойно отозвался Диджордже.

— Что?

— Я думаю, что тебе пора на покой.

— О, нет! Черт возьми, Дидж… Я хочу… — Лу Пена стал белее мела.

— После того, как ты принесешь мне голову Болана.

— Принесу, Дидж, будь спокоен, — румянец вернулся на щеки Лу.

— Хорошо, Лу. Возьми пять машин и людей. Поезжай в Палм-Виллидж и переверни этот город с ног на голову. Постарайся так, как ты еще никогда не делал в жизни. И найди Болана, ты слышишь меня?

— Слышу, Дидж.

— Без Болана не возвращайся, понял?

— Понял, Дидж.

— Мне нужен Болан, как никто другой в этом мире. Ты понимаешь, Лу?

— Хорошо понимаю, Дидж.

— Тогда проваливай! Чего ты еще ждешь?

Пена пулей вылетел из кабинета. «Патрон, похоже, теряет голову», — мелькнуло у него в голове. — «То Болан, якобы, должен войти к нему в дверь, то он уже окопался в Палм-Виллидж… Чего там Дидж от меня требовал?» Это был глупый вопрос, что сам Пена тут же и почувствовал. Чего? Да, голову Болана, черт побери! На подносе. И Пена, новый помощник патрона, расшибется в лепешку, но приказ выполнит. Иначе на подносе может оказаться голова самого Пена. Такая возможность совсем не радовала Лу. Ну, хорошо, черт возьми! Голова Пены никогда не окажется на подносе! Раз Дидж велел перевернуть город вверх дном, он сделает это! Лу Пена должен найти Мака Болана. Другого выхода просто нет. Черт возьми! Он должен найти Болана!

Глава 5

Джим Брантзен принадлежал к вымирающей породе людей. Его мало интересовали материальные блага и личный престиж, он видел свое призвание в служении науке и тем, кто нуждался в его помощи. Для Брантзена эстетическая хирургия значила больше, чем просто наука. Для него это было искусство. Искусство с большой буквы. Полысевший сорокалетний хирург не разделял общепринятый взгляд, что красота написана на лице. Он знал, что аспекты красоты многообразны: это и характер, и ум, и внешность. Он прекрасно понимал, что может сделать с характером и умом уродливое лицо. Давняя автомобильная катастрофа страшно обезобразила лицо его матери. Джим был тогда еще мальчишкой, а эстетическая хирургия делала свои первые неуверенные шаги и к тому же являлась уделом лишь очень богатых людей. На его глазах некогда очаровательная женщина стала нелюдимой отшельницей, замкнулась в себе и морально умерла задолго до смерти физической. Джим Брантзен понимал значение красоты и знал, что это понятие включает нечто несравненно большее, чем просто приятные черты лица. Прошло уже много лет, но и теперь ему иногда приходилось просыпаться в поту от навечно въевшихся в память надрывных рыданий матери, для которой вселенная сузилась до размеров их дома.

Джим Брантзен всегда отличался милосердием. Именно поэтому он пошел добровольцем во Вьетнам, где служил хирургом в полевом госпитале. То же милосердие заставило его открыть собственную клинику на вражеской территории и возвращать к жизни изувеченные тела вьетнамских детей и всех тех, кто обращался к нему за помощью. В большом сердце Джима нашлось место и для Мака Болана. При любой возможности сержант спецподразделения на себе, через джунгли, нес раненых детей в клинику Брантзена и оставался там, если возникала необходимость защитить ее от вражеских разведчиков. Очень быстро Брантзен распознал в характере Болана то же чувство долга, которое его самого приковывало к операционному столу даже под жестоким огнем противника. И, хотя Брантзен категорически отрицал насилие и войну, это не мешало ему уважать человека, так преданного долгу и своему делу. В немалой степени он уважал и врага, а также его выбор — победить или умереть. С чем он никак не мог согласиться, так это с безразличием к человеческой жизни.

Брантзену было известно, какие задачи возлагались на Болана. Он понимал, что этого человека запрограммировали на убийство и, по сути дела, он представлял собой убийцу в военной форме. Врач знал, как Болан заслужил свое прозвище «Палач». И, тем не менее, он не мог не восхищаться им. Это было сильнее его. Болану много раз приходилось смотреть смерти в лицо, Брантзен сам видел его в деле, но каждый раз, когда сержант приносил в госпиталь раненого ребенка, он читал в глубине его глаз страдание и душевную боль. Брантзен никогда не замечал в нем рисовки или бравады. Болан был солдатом, который выполнял свой долг отважно и честно. Да, Джим Брантзен искренне восхищался сержантом Маком Боланом и питал к нему глубокое уважение.

Не переставал он следить за приключениями Болана и после его возвращения из Вьетнама. Врач читал о его подвигах в газетах и печально покачивал головой, сидя у телевизора и слушая последние известия. Брантзен считал, что есть люди, которым вредит избыток чувства долга. Если война во Вьетнаме была заведомо гиблым делом, то битва одиночки Болана с мафией ничем от нее не отличалась. Мака Болана, преследуемого и правосудием, и преступниками, неминуемо ждал конец. Возникали такие ситуации, когда Брантзен был почти уверен, что Болан обратится к нему, в другие моменты ему казалось, что Маку Болану никогда не понадобится его помощь. А вообще-то, хирург был готов держать пари, что Болан придет к нему. Шансы «за» и «против» казались ему равными.

Брантзена не удивило и не разочаровало ночное появление Палача у ворот его клиники. Они обменялись парой ничего не значащих фраз и крепким рукопожатием.

— Я ждал тебя, — сказал хирург.

— Думаю, ты догадываешься, зачем я к тебе пожаловал, Джим, — тихо произнес Болан.

— Да. Хочешь, чтобы я сделал из тебя красавчика?

— Тебя могут убить.

Хирург улыбнулся:

— Это не слишком трудно.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, Джим. Мои «приятели» терпеть не могут третьих лиц.

* * *

Брантзен провел ночного гостя через пустынный холл в свою небольшую холостяцкую квартиру, расположенную тут же, при клинике.

— Своими приятелями ты занимайся сам, — сказал он. — А я займусь твоим лицом. Кому ты хочешь понравиться, Мак? Старухам или юным красоткам?

Болан вздохнул.

— Неужели это так важно?

Хирург улыбнулся, взял со стола пачку эскизов и бросил их Болану на колени.

— Я сделал их, как только узнал, что тебя занесло в наши края. Я могу дать тебе любое из этих лиц. Выбирай.

Болан внимательно изучал рисунки. Один из них привлек его внимание, и он улыбнулся, разглядывая его, затем отложил в сторону. Однако он не закончил рассматривать остальные эскизы, а вернулся к тому, который вызвал его улыбку.

Мак рассмеялся и постучал по эскизу пальцем.

— Ты нарисовал его по памяти или это случайное совпадение?

Брантзен подался вперед, чтобы лучше видеть рисунок. Он потер подбородок и произнес:

— Действительно, похоже на… на…

— На моего однополчанина, — закончил Болан. — Причем сходство поразительное! Ты, действительно, можешь сделать меня похожим на него?

Хирург серьезно кивнул головой.

— Это не самый красивый эскиз из всей колоды, Мак, но ты сделал логичный выбор. Я бы сказал даже, что это наилучший вариант из всех возможных.

— Когда ты можешь приступить? — спросил Болан, пристально разглядывая рисунок.

— Если я позвоню прямо сейчас, ассистентка появится через пять часов, — ответил Брантзен. — В шесть часов мы уже будем в операционной.

Болан медленно покачал головой.

— Чем раньше, тем лучше, — пробормотал он. — А через сколько времени я смогу выйти отсюда?

— Операцию можно сделать без общего наркоза, только с местной анестезией, — ответил Брантзен. — Тебе даже не придется ложиться, если не хочешь, но при условии, что ты достаточно крепок. Я бы предпочел подержать тебя здесь несколько дней для послеоперационного наблюдения.

Болан обдумал это предложение и ответил:

— Я уже был ранен, Джим. Не думаю, что на этот раз будет больнее. Только мне бы не хотелось застрять у тебя надолго. Мне нужно постоянно быть в движении.

— Думаю, что с этим у тебя проблем не будет, — задумчиво ответил Брантзен. — Особенно, если ты хорошо перенесешь операцию.

— Через сколько времени исчезнут шрамы?

Брантзен улыбнулся.

— Метод, который я применяю, оставляет только маленькие, едва заметные следы тут и там, — хирург коснулся пальцем указанных мест и продолжил:

— Эти участки зарубцуются последними, кроме, быть может, носа. Сроки заживления у каждого человека индивидуальны, но я думаю, ты будешь иметь презентабельный вид уже через несколько дней, самое позднее — через неделю. Но болеть будет гораздо дольше. А поскольку я работаю с пластиком, могут возникнуть проблемы с отторжением.

Болан мельком взглянул на часы.

— Ты сказал, что можно начать в шесть часов. А нельзя ли пораньше?

— Что, Мак, свора бежит по следу? — мягко спросил хирург.

Болан криво усмехнулся.

— Они не очень далеко. Я не могу оставаться здесь больше нескольких часов. К утру я уже должен быть на ногах.

— Будет больно, — предупредил Брантзен.

— Ничего, я уже свыкся с болью.

— Да, я в этом не сомневаюсь. Ну, ладно… Я потороплю Мардж, но мне бы не хотелось, чтобы у нее возникли какие-либо подозрения. Уж больно хорошо твое лицо известно сейчас публике. Лучше, конечно, если к ее приходу ты уже будешь подготовлен к операции. Тогда она нипочем тебя не узнает.

— А мы бы не смогли обойтись без нее? — тихо, почти нежно спросил Болан.

— Ну… — заколебался хирург. — То есть…

— Я видел, как ты в одиночку оперировал вьетконговца. Помнишь, он еще орал диким голосом.

— То был экстренный случай, особые условия, — возразил Брантзен.

— А теперь разве нет? — с улыбкой спросил Болан.

Хирург задумчиво посмотрел на Мака, потом едва заметно улыбнулся и заявил:

— Согласен, сержант. Пошли готовить жертву. Пошли, старик, да поживей!

Болан встал и протянул рисунок Брантзену:

— Жертва готова и ждет указаний, доктор.

Глава 6

Бывший горняцкий поселок, откуда шахтеры ездили на работу в Долину Смерти — Палм-Виллидж, со временем стал торговым центром у самого края пустыни, обслуживающим весь этот небогатый сельскохозяйственный район. Сам поселок, удаленный от автострад и прогресса двадцатого века, вновь обрел известность в пятидесятых-шестидесятых годах, когда торговцы недвижимостью чуть было не превратили это спокойное место во второй Палм-Спрингс. Муниципальный совет положил конец этому буму, призвав на помощь законодательство штата, и тем самым охладил энтузиазм спекулянтов. В результате Палм-Виллидж значительно вырос, сохранив, однако, свой прежний шарм, и превратился в город пенсионеров и любителей пустыни. И лишь старый район города — Лоудтаун — решительно сопротивлялся вторжению двадцатого века.

В нем было полно салунов и старинных пивных, которые посещали ковбои и фермеры со всей округи. Большинство правонарушений в Палм-Виллидж происходило тоже здесь, чаще всего по субботам, когда народ надирался и вел себя чересчур шумно. Но, как правило, все дело ограничивалось парой неловких зуботычин. Кроме того, Лоудтаун мог гордиться тем, что приютил местных проституток, давно, впрочем, известных полиции. Всех их регулярно — каждое воскресенье — арестовывали, жрицы любви платили штраф — 21 доллар 20 центов с головы, после чего их всех отпускали. Такая процедура отличалась эффективностью, вполне устраивала девиц, представителей закона и муниципальный совет. Более того, штрафы полностью покрывали расходы на поддержание порядка в Лоудтауне.

* * *

Роберт Канн, по прозвищу Чингиз, казалось, был неподвластен возрасту и в свои пятьдесят два года отличался завидной силой и атлетической фигурой. Лицом, словно вырубленным топором, и высоким ростом он напоминал типичного героя-шерифа в исполнении Гарри Купера. Собственно говоря, им-то и был Канн. Он командовал местной полицией, а свою карьеру начал еще в конце второй мировой войны. Он закончил полицейскую академию в Лос-Анджелесе и какое-то время служил там. Потом его перевели помощником шерифа в графство Орандж, где он работал до самого призыва в армию в связи с началом корейского конфликта. Вернувшись из Кореи, Канн получил назначение в Палм-Виллидж на должность начальника полиции, вместо своего предшественника, уходящего на пенсию.

Конечно, это было не лучшее место для такого энергичного, честолюбивого офицера, как Канн. Город на краю пустыни отличался спокойствием и тишиной. Карьеры в нем не сделаешь, и никто лучше самого Роберта этого не понимал. Теперь, по прошествии стольких лет, Чингиз хотел только одного — чтобы так продолжалось и дальше. За свою жизнь он видел немало крови и жестокости, и ему это не нравилось. Уже почти двадцать лет в городе не знали, что такое насилие, и город платил за это Канну глубокой признательностью. Вместе с супругой Долли он жил в скромном доме в центре старого города и рассчитывал спокойно провести в нем остаток жизни.

* * *

Но жарким утром 5 октября Чингиз Канн понял, что спокойной, размеренной жизни пришел конец. Жестокая реальность встряхнула тихий город — в Палм-Виллидж пришла Смерть. В морге валялись трупы трех гангстеров, а в госпитале «Мемориал» все еще отчаянно цеплялся за жизнь несчастный старик-фермер. В довершение ко всем несчастьям из управления лос-анджелесской полиции прикатила большая шишка и сообщила, что сам Палач навестил город, чем оказал ему «большую честь».

— Здесь всегда так жарко? — спросил Тим Браддок, вытирая со лба пот. Он козырьком приложил ко лбу ладонь и, прищурившись, посмотрел на безоблачное небо. — Как вы только выдерживаете?

— Не обращайте внимания! Сейчас не больше шестидесяти, — ответил Канн, слегка привирая. — Еще довольно свежо. Вот подождите полудня…

Он распахнул настежь дверь небольшого здания, служившего одновременно комиссариатом, Дворцом правосудия и мэрией, и знаком пригласил гостей следовать за ним.

Браддок подтолкнул вперед Карла Лайонса и пошел следом. Полицейские окунулись в свежесть прохладного кондиционированного воздуха, прошли по узкому коридорчику мимо двери с табличкой «городской клерк» и попали в кабинет Канна. Здесь кондиционеры не работали. Простые вентиляторы стояли на столах, стульях, подоконнике. За дверью с матовым стеклом, забранным решеткой, тянулся коридор с камерами.

— Тюрьма? — полюбопытствовал Лайонс.

— Точно, — ответил Канн, махнув рукой в сторону мрачной анфилады за дверью. — Только у меня редко бывают клиенты… разве что вечером по субботам. Запашок там сейчас невыносимый. Каждый понедельник с утра я выливаю на пол по три литра хвойной эссенции… Не помогает.

Посетители сели. Лайонс облюбовал облезлый кожаный диван у стены, а Браддок взгромоздился на край стола. Канн устроился в своем кресле за рабочим столом и со вздохом облегчения сдвинул на затылок шляпу.

— Что заставило вас думать, капитан, что Палач находится сейчас в моем городе? — спросил он.

— Интуиция, — ответил Браддок. — Скажите, сколько у вас полицейских, шериф?

— Двенадцать, — ответил Канн поскучневшим, монотонным голосом. — Не считая меня самого. Мы работаем тремя сменными патрулями и несем простой караул по ночам. — Он устало улыбнулся. — По субботам мы все работаем с вечера до самого утра. У нас только две машины и лишь одна из них на ходу. Время от времени мы работаем двойным патрулем, чтобы хоть немного побыть дома.

Он пробурчал что-то еще и занялся сигаретой, потом снова поднял глаза на своих гостей.

— Может, вас интересует, сколько я плачу своим людям?

Вместо ответа гости неловко отвели глаза и уставились в пол. Шериф продолжал:

— Лично я работаю по двадцать часов в сутки. Ежедневно, кроме тех редких дней, когда мы с Долли ездим расслабиться в Лос-Анджелес: выпить, может, даже больше, чем нужно, поразвлечься со знакомыми и друзьями.

Шериф задумчиво рассматривал сигару и после непродолжительного молчания добавил:

— Значит, вы считаете, что это Мак Болан прикончил ту падаль, что сейчас валяется у нас в морге?

Браддок почувствовал себя несколько неуютно и заерзал задом по столу.

— Неделю назад мы разослали циркуляр по делу Болана. Мы рассчитываем на сотрудничество и помощь полиции всех графств вокруг Лос-Анджелеса. Если бы вы еще вчера вечером сообщили о происшествии, то мы на несколько часов были бы ближе к Болану, Чингиз.

Упрек, прозвучавший в словах Браддока, Канн пропустил мимо ушей.

— Вчера я как раз отдыхал в Лос-Анджелесе, — объяснил он. А что касается происшествия, то дежурный не усмотрел никакой надобности сообщать о нем в ваше управление.

Шериф откусил кончик сигары и, положив ее на стол, задумчиво стал жевать табак.

— Кроме того, происшедшее не входит в мою юрисдикцию. Все случилось, как вы знаете, за городом. В трех километрах отсюда.

Браддок бросил отчаянный взгляд на своего молодого помощника и сказал:

— Позвольте мне привезти сюда мою группу, Чингиз.

Выдержав паузу, Канн ответил:

— Согласен. Но с одним условием.

— Каким?

— Вы не перевернете город вверх дном. Поддержание порядка — это мое дело. Вам нужен Болан? Очень хорошо. Ищите его, если получится. Но не нарушайте покой моего города и не беспокойте его граждан.

— Договорились, — пробурчал капитан. — Это само собой разумеется.

— Вы приведете сюда всех ваших людей, чтобы мои парни знали их в лицо.

Браддок согласно кивнул.

— И чтоб никаких полицейских машин, никаких агентов в форме. А главное — вы работаете спокойно… очень спокойно.

Браддок вздохнул и взглянул на Лайонса.

— Надеюсь, мы сможем выполнить ваши условия.

Канн выплюнул на ладонь изжеванный кончик сигары и вопрошающе посмотрел на коллегу из Лос-Анджелеса.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что каждый раз, когда мы выходим на след Болана, мы натыкаемся на целую свору наемных убийц из мафии.

— Я не желаю даже слышать о стрельбе на улицах, Браддок, — холодно заявил Канн.

— Мы тоже, — парировал капитан.

Он со вздохом сполз со стола и направился к телефону.

— Я могу позвонить?

— Через коммутатор.

— Что?

— Звоните через коммутатор. Минута разговора с Лос-Анджелесом стоит сорок пять центов.

Щеки капитана побагровели. Лайонс попытался скрыть улыбку и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Он подмигнул шерифу Канну и прикурил, пока Браддок яростно накручивал диск телефонного аппарата.

— А вы-то что помалкиваете? — Канн взялся за сержанта.

Карл выпустил тонкую струйку дыма и, улыбнувшись, ответил:

— Нечего сказать, сэр.

Он молча провел пальцем по горлу, показал глазами на Браддока и снова подмигнул шерифу.

Шериф совершенно серьезно ответил ему тем же и снова впился в сигару. Молодой сержант нравился ему, но этот Браддок… Канн плевать хотел на сорок пять центов, и сержант явно заметил это. Видимо, и для Браддока тут не было большого секрета, об этом красноречиво свидетельствовал необычный цвет его лица. Большой Тим понял, что хозяйничать по своему усмотрению в городе Канн не позволит.

Совсем другая мысль не давала покоя Канну. Если Палач прибыл в его город, то у него была для этого только одна серьезная причина… и одно-единственное место, которое могло представлять для него интерес. Этого шишка из Лос-Анджелеса не знала, но он, Чингиз Канн, догадывался. К тому же ему нравилось мирное равновесие сил, собравшихся в городе. И он уже принял решение во что бы то ни стало сохранить его.

Глава 7

Для Лу Пена, прозванного в детстве Скрюи Луи, единственной семьей всегда была и осталась Коза Ностра. Он родился в начале двадцатых годов в восточном Гарлеме и, поскольку мать его умирала от туберкулеза, а папаша-каторжник плевать хотел на свое чадо, ему пришлось выкручиваться самостоятельно. Пока горе-отец тянул очередной срок, а мать выплевывала с кровью последние куски легких, Луи жил своей собственной жизнью: ел там, где угощали, спал там, где стелили. Мальчишка научился жить на улице и с благодарностью принимать любые крохи, которые время от времени ему перепадали. В его родном квартале, как в невообразимом котле, варились вместе итальянцы, евреи, ирландцы. Раздоры и конфликты возникали ежеминутно, но малыш Луи не разбирался тогда в этнических тонкостях. Он с одинаковым удовольствием поглощал и фаршированную рыбу, и итальянскую лапшу, а когда удавалось отведать ирландское рагу, этот день превращался для него в настоящий праздник. Жизнь Пена резко изменилась, когда из Италии приехала племянница его покойной матери. От тети Марии, которой самой исполнилось всего лишь двадцать два года, Лу узнал о своих неаполитанских корнях и проникся чувством великой гордости за своих доблестных предков. Тетка заставила его ходить в школу. Сначала учеба давалась мальчику с трудом, но постепенно Лу втянулся и с восторгом окунулся в мир знаний. К сожалению, через шесть лет Мария сошлась с одним из членов шайки, известной под названием «Налетчики со 108-й улицы». Вместе с ней Луи попал в совершенно новую, необычную среду. Без ведома Марии Пена бросил школу — ему было уже четырнадцать лет — и с разрешения Джонни Саччитоне, любовника Марии, стал участвовать в набегах шайки.

Именно в это самое время разразились знаменитые гангстерские войны и завязались гнуснейшие интриги заправил преступного мира, в результате чего окончательно сформировались семейства Коза Ностры и состоялся раздел сфер влияния.

Свой первый срок — шесть месяцев исправительной колонии — Пена получил в четырнадцать лет, а в пятнадцать загремел за решетку еще на четыре месяца. Во время второй отсидки он убил в ходе поножовщины своего противника и ему пришлось бы худо, но он прикинулся чокнутым, да с таким блеском, что его перевели в госпиталь штата, откуда и выпустили в возрасте шестнадцати лет. Отныне правосудие ему больше ничем не грозило, и к двадцати одному году он стал официальным членом «семьи». С тех пор он ни разу больше не попадал за решетку, ступив на скользкую стезю наемного убийцы и телохранителя «капо» — главы «семейства». К тому времени, когда Диджордже, став «капореджиме» или «лейтенантом» лос-анджелесского семейства, увез Лу с собой в Калифорнию, у того на счету было уже участие в двадцати убийствах по открытым контрактам. Прозвище Скрюи Луи приклеилось к нему накрепко, но в глаза никто не осмеливался так его называть. Пена всегда считался козырной картой лос-анджелесского семейства, хотя и не имел высокой должности до этой ужасной истории с Боланом и смерти «главного убийцы» Диджордже в Беверли-Хиллз.

Поглощенный лишь работой, беззаветно преданный своему капо, Пена получил приказ заменить покойного. Но Лу хватало мозгов, чтобы понимать: это назначение он получил только из-за отсутствия других кандидатов. Всем было ясно, что недостаток серого вещества Пена с лихвой восполнит физической силой, ослиным упрямством и безграничной преданностью капо. Поэтому никто не сомневался, что он преуспеет на новом посту. Но угодить Диджордже Лу хотелось еще больше, чем добиться личного успеха. Это желание было превыше всех других соображений. Если он поклялся боссу принести голову Болана «на подносе», то он разобьется в лепешку, но клятву сдержит.

* * *

Утром 5 октября Пена прибыл в Палм-Виллидж во главе каравана из пяти машин. Не теряя времени, он направился к муниципальной стоянке, неподалеку от Лоудтауна, где их встречал Вилли Уокер, предпочитавший этот псевдоним своему настоящему имени — Джозеф Джианами. Он прибыл сюда на день раньше, чтобы обеспечить прикрытие — получить разрешение на торговлю и снять офис на первом этаже одного из зданий на площади Лоудтауна. При подготовке к операции было принято решение выдавать всю команду за коммерческих агентов книготорговой фирмы.

Уокер направил караван машин за здание и, пока люди Пена выгружали ящики с «книгами» из багажников своих автомобилей, непринужденно болтал с дежурным полицейским.

Разгрузив машины, все двадцать пять человек из команды Пены собрались в относительной прохладе конторы, снятой Уокером, и слушали итог его разговора с полицейским:

— Он разрешил нам ставить машины на аллее, что тянется за зданием, но при условии, что мы не будем ее перекрывать.

Пена согласно кивнул и добавил:

— Лучше бы оставаться в машинах. По крайней мере, в них хоть есть кондиционеры. В этой конторе от жары спятить можно!

— Контора идет вместе с разрешением на торговлю, — хмыкнул Уокер. — Здорово, а? По местному закону, чтобы заниматься бизнесом, необходимо иметь местный адрес. Это обошлось мне в 5 долларов за разрешение, 50 долларов за аренду помещения за неделю и еще 50 долларов, чтобы вступить в члены торговой палаты.

Он снова ухмыльнулся:

— И они еще смеют говорить, что это мы — жулики!

— Надо же и людям зарабатывать на жизнь, Вилли, — философски проворчал Пена. — Ну, ладно… Раздай разрешения и проследи, чтобы люди разобрались с ящиками. Там под книгами оружие и боеприпасы.

— О'кей!

— И еще, для большего правдоподобия разложи на столах книги, а пустые коробки выставь у окна, чтоб у любопытных не возникало никаких вопросов. И позаботься, чтобы надписи на коробках были хорошо видны с улицы.

Пена смахнул рукой пот со лба.

— Давай, шевелись, — добавил он. — Пусть ребята возвращаются в машины, как только все закончат. Черт! Здесь же от жары подохнуть можно!

Он протянул руку.

— Дай несколько визиток. Пойду раздам соседям. Сам понимаешь — общественные связи и все такое… К тому же это предлог, чтобы осмотреться.

Пена сунул визитки в карман и направился к выходу в сопровождении Уокера.

— Да, вот еще что: распорядись, чтобы в каждой машине на полу был автомат. Выставь книги в окнах конторы. И пусть все таскают при себе книжки. Все должно выглядеть как можно естественнее. И последнее… Мне бы не хотелось, чтоб все машины стояли на аллее, сгрудившись в одну кучу. Расставь их вокруг конторы на тот случай, если придется срочно сматываться.

Уокер кивнул, давая понять, что все понял, закрыл за Пена дверь и принялся за дело. К возвращению Пена и контора, и торговый зал выглядели должным образом и напоминали штаб разъездной группы книготорговцев. К стене Уокер булавками приколол карту города, которую купил за доллар двадцать пять центов у муниципального советника.

— Сколько времени нам потребуется, чтобы прочесать это захолустье? — спросил Пена.

Уокер задумчиво смотрел на карту.

— Я бы сказал, что мы могли бы обойти все дома за три-четыре часа или, если ты хочешь сделать работу как следует, за пять-шесть часов.

— Я хочу сделать работу быстро, — ответил Пена. — Только что на стоянке я видел одну очень интересную деталь…

— Да? — Уокер отвернулся от карты и уставился на своего патрона.

— Да, — Пена нахмурился и задумался. — Я видел машину Джулио. Скорее всего, это Болан оставил ее там. Я незаметно обошел машину кругом. Ключи торчат в замке, на сиденье видны пятна крови.

— Что ты думаешь по этому поводу, Лу?

— Мне бы хотелось знать, не следят ли легавые за машиной. Потом меня заинтересовало еще кое-что, Вилли. Двое полицейских из Лос-Анджелеса входили в комиссариат.

— Неужели?

— Да. Ты уверен, что убедил легавых в нашем намерении торговать книгами?

— Вполне.

— Нужно быть абсолютно уверенным, Вилли.

— Ну, хорошо. Я абсолютно уверен в этом. В мэрии плевали на все. Они лишь мечтали получить 50 долларов за этот барак. — Пена потер нос, посмотрел на карту и заявил:

— Ладно, валяй. Но все же пусть Джонни Спифи последит за машиной Джулио. И поосторожней с полицией! Пускай возьмет с собой фото этого Болана, да и все остальные тоже. Помни, Вилли…

— Да, Лу?

— Парни должны зарубить себе на носу: мы здесь для того, чтобы прикончить Болана. Я больше не хочу слышать ни о каких срывах. Если мне кто-то скажет, что видел Болана, но не сможет сказать, что видел его потом мертвым… пусть тот лучше не возвращается… Ты понимаешь, что я имею в виду, Вилли?

— Понимаю, Лу. Не беспокойся. Мы собрали лучших людей со всех Штатов. Считай, что Болан уже покойник.

— Нужно, чтоб так оно и было, Вилли. Так велел Диджордже.

— А что делать, если его раньше нас возьмут легавые?

— Тогда пристрелите вместе с ним несколько полицейских, только-то и делов! Это такой контракт, что отступать нам нельзя, Вилли. Тебе все ясно?

Для Вилли Уокера воздух в конторе ощутимо посвежел. Многоопытный мафиози серьезно кивнул головой и ответил:

— Все ясно, Лу.

Глава 8

Мак Болан уютно устроился в мягком кожаном кресле в гостиной Брантзена. Из блондина, каким он был несколько недель тому назад, покидая Питтсфилд, Мак превратился в жгучего брюнета с благородной сединой на висках. Сейчас он выглядел, как сорокалетняя кокетка, пытающаяся с помощью овощных масок сохранить свежесть увядающей кожи: Джим приклеил ему на лоб, над каждым глазом и на скулах по кусочку пластыря, похожего на пластик. Ленты из того же материала тянулись справа и слева вдоль нижней челюсти и сходились под подбородком. Большой кусок обычного пластыря украшал нос Болана.

— Ну, как дела? — спросил Брантзен, входя в гостиную.

— Полагаю, неплохо, — ответил Болан, почти не шевеля губами. — Но, думаю, я еще не очень разговорчив.

— Может, сделать инъекцию обезболивающего? — предложил доктор.

Болан отрицательно качнул головой и, подняв руку с зажатым в кулаке зеркальцем, снова стал всматриваться в свое неузнаваемо изменившееся лицо.

— Никак не могу поверить, что это я, — пробормотал он. — А когда я уже смогу обойтись без этих штуковин? — Болан коснулся пальцем пластиковых лент.

— Если бы не эти, как ты говоришь, штуковины, то в обычных бинтах ты напоминал бы мумию, Мак, — ответил хирург. — Заметь, это единственное, что удерживает тебя на месте.

— Да, но как долго?

Брантзен пожал плечами.

— Это зависит от тебя, от способностей твоего организма к восстановлению. Может, неделю, может, две. Суть в том, что края оперированного участка не сшиваются, а прижимаются друг к другу. Поверь мне, это лучше, чем обычные хирургические швы. Но стоит потревожить пластиковые ленты, и у тебя на всю жизнь останутся грубые, неприятные шрамы. Так что пусть они делают свое дело. Скоро ты выйдешь отсюда с лицом красивым и розовым, как попка младенца.

— Трудно поверить, что все так просто, — едва шевеля губами, еще не отошедшими от заморозки, прокомментировал Болан.

— Это кажущаяся простота, — с улыбкой ответил Брантзен. — Когда начнет отходить заморозка, тебе небо с овчинку покажется. Здесь и вот здесь, — он указал пальцем, — я срезал кость, особенно на носу, а в других местах добавил силикона. Он мягкий и со временем может сместиться. Если вдруг такое случится, приедешь ко мне и я тобой займусь. Современные методы эстетической хирургии не имеют ничего общего с тем, что было раньше, хотя бы пару лет тому назад. Тебе вполне можно будет вернуть прежний облик… Если захочешь, конечно…

— Либо снова изменить мое лицо?

Хирург кивнул.

— Конечно. Только не стоит слишком злоупотреблять: природа этого не потерпит. Ты бы только видел, что можно сделать для девушки, которая хочет увеличить себе грудь или бедра, или… Возможности хирургии неограничены.

Болан попробовал улыбнуться, но почувствовал, что мышцы лица ему еще не подчиняются.

— Ты хочешь сказать, что можешь решить и проблемы пола?

— Я тебе еще раз говорю: возможности пластической хирургии неограничены, — серьезно ответил Брантзен. — То, что я сделал для тебя, — пустяки по сравнению с восстановительными операциями, которые я здесь провожу. В твоем случае мне не пришлось восстанавливать мягкие ткани… Пришлось всего лишь изменить один-два угла. Но, тем не менее, следует соблюдать осторожность. Если ты не будешь следить за собой, все может пойти насмарку. Тебе придется тщательно соблюдать все мои инструкции.

— А шрамы меня не выдадут?

— Нет, если не будешь пренебрегать моими советами! Во всяком случае, никто, кроме хирурга, занимающегося эстетической хирургией, ничего не заметит.

Болан снова уставился в зеркало.

— Обалдеть можно, — произнес он, наконец. — Даже с этими штуковинами, — Мак коснулся пальцем ленты, — я, как две капли воды, похож на рисунок. Но ведь это маска, разве не так? Не совсем обычная, но все же маска. В зеркале не мое отражение.

Брантзен согласно кивнул.

— Ну, если тебе так хочется, считай свое лицо маской. Но за такой маской ты можешь провести остаток своей жизни.

— Или сражаться, — негромко произнес Болан.

Хирург опустил глаза и, не скрывая волнения, сжал руки.

— Я подозревал, что ты подумаешь именно об этом.

— Это не просто мысль, Джим.

Болан уронил зеркало на колени.

— Это мой долг. У меня нет выбора. Я буду драться до победы или до гробовой доски.

— Мы словно снова вернулись во Вьетнам, — с горечью произнес Брантзен.

— Почти что так, — согласился Болан.

— Смиренным в наследство достанется земля, — с серьезной улыбкой сказал хирург.

— Верно, — отозвался Палач. — Но не раньше, чем ее освоят жестокие.

Он поморщился, поднес руки к лицу и осторожно прикоснулся к скулам.

— Чувствуешь, как отходит заморозка?

— А-а! Вот оно что, — скривился Болан. — Впечатление такое, будто кто-то бьет по голове молотком.

— Когда тебе покажется, будто ты угодил в камнедробилку, позови меня. Я помогу тебе пережить эти трудные часы.

— Только без наркотиков, — запротестовал Болан.

— Ничто другое не поможет, Мак.

— Тогда я обойдусь без них, — Болан, покачиваясь, поднялся на ноги. — Я должен сохранять ясное сознание.

— Чтобы не стать слишком уж смиренным, а?

Брантзен вовсе не хотел, чтобы в его словах прозвучали саркастические нотки, но вышло именно так.

— Ты угадал.

Болан сжал зубы, почувствовав острый приступ боли, и, чтобы отвлечься, осмотрел пистолет-пулемет и вставил новый магазин.

— Я задержался у тебя слишком долго, — заявил он.

— Но ты же не можешь уйти в таком виде!

— Вполне. Я научился чувствовать их, Джим. Они где-то близко, можешь поверить мне.

— Кто? — спросил хирург, заранее зная ответ.

— Свора. Псы мафии. Они здесь. Я знаю.

Брантзен вздохнул.

— Полагаю, ты прав. Они уже приходили. Я не хотел тебе говорить об этом, но… ну, ладно… если ты решил уйти, Мак, то не заводи разговоров с книготорговцами.

— А-а, вот, значит, какое прикрытие… — протянул Болан, собирая свои вещи.

— Да. Только те два типа, что приходили ко мне, очень плохо вошли в свою роль. Они предложили мне серию книг для комнаты ожидания в обмен на разрешение взглянуть на моих пациентов. Правда, я ответил им, что в настоящий момент в клинике никого нет. Собственно, так оно и есть. Потом они…

— Они поняли, чем ты здесь занимаешься? — быстро спросил Болан.

Брантзен покачал головой.

— Сомневаюсь. Мне кажется, они приняли клинику за санаторий или дом отдыха. Расспрашивали о вчерашней стрельбе… Не беспокоила ли она моих «стариков»… Думаю, они пытались поймать меня на слове, ведь я уже сказал им, что был один. Мои ответы, должно быть, их удовлетворили. Я видел, как они вошли в дом напротив.

— А ты видел, как они оттуда вышли? — спросил Болан.

Промолчав, Брантзен растерянно покачал головой.

— Покажи мне этот дом. Потом покажи, как выйти отсюда так, чтобы меня нельзя было видеть из того дома, затем…

Кто-то легонько постучал в дверь. Болан замолк и прижался к стене, прячась за дверью, пока Брантзен разговаривал с посетителем — симпатичной молодой женщиной в белом халате.

— Начальник полиции хотел бы поговорить с вами, доктор. Я попросила его подождать в вашем кабинете…

— Иду, — коротко ответил Брантзен, закрывая дверь.

— Черт! — прошептал он. — Это Канн. Принесла же его нелегкая!

За дверью послышались громкие голоса — мужской спорил с женским, — затем дверь распахнулась и в комнату вошел высокий мужчина в форме защитного цвета с широкополой шляпой из серого фетра.

— Я сказал дамочке, что пришел с неофициальным визитом, док, — спокойно произнес гость.

Он дружески улыбнулся Брантзену, потом устремил прищуренный взгляд на Болана, застывшего у стены, скользнул глазами по его оттопыренной куртке, прикрывавшей оружие, и, наконец, обернулся к встревоженному доктору.

— Спокойно, дети мои, — улыбнулся Канн. — Я пришел не для того, чтобы играть в героев. — Он метнул быстрый взгляд на Болана. — И не для того, чтобы похоронить одного из них, — добавил он.

— Я… У меня пациент, Чингиз, — произнес, наконец, Брантзен.

— Вижу, док.

Канн бросил шляпу на стол и рухнул в кресло. Он вытащил из кармана сигару и откусил ее кончик, не сводя глаз с Болана.

Мак подошел к шезлонгу и сел, почти вытянулся на его подушках, по-прежнему прикрывая «Узи» полой куртки.

— Все в порядке, Джим, — пробормотал он.

— Конечно, — подтвердил полицейский. — Я зашел, просто чтобы убить время. Мы с доком немало говорили о войне и мире. Не так ли, док?

Брантзен холодно кивнул и, притянув к себе ближайший стул, уселся, скрестив руки на груди.

— Мы оба ненавидим насилие, — продолжал Канн, тихонько посмеиваясь.

Он обкусил сигару с другой стороны и сунул ее в рот.

— Странно, не правда ли? — полицейский наклонился к Болану. — Фараон, который ни о чем другом, кроме мира и спокойствия и слышать не хочет? Но… э-э… видите ли, поддержание порядка — единственное ремесло, знакомое мне. Так что я пришел в пустыню, чтобы обрести то, к чему стремится большинство людей. Покой…

Он засмеялся.

— Я не слуга правосудия… Я слуга мира и покоя.

Глаза Канна блеснули и уткнулись в хирурга.

— Мы говорили об этом прошлым вечером, а, док? Помните?

Брантзен снова кивнул.

— В вашем городе царит полный покой, Чингиз, — натянуто подтвердил он.

— Именно так! И я хочу, чтобы так было и впредь.

Полицейский кольнул взглядом Болана.

— А вы, мистер? Вы не совершали в моем городе преступлений?

— Насколько мне известно — нет, — ответил Мак.

Канн закивал головой, придерживаясь, очевидно, того же мнения.

— Именно так я и думал, — он вздохнул, задумчиво пожевал сигару и добавил:

— Разумеется, насилие расцветает пышным цветом, захлестывает и традиционно спокойные районы. Мне бы очень не хотелось, чтобы оно проникло и сюда… Как долго вы рассчитываете гостить в моем городе, мистер?

— Я уже собираюсь уезжать, — ответил Болан.

Канн поднялся на ноги.

— Может, вас куда подбросить?

Болан и Брантзен переглянулись. Хирург незаметным жестом сделал Болану знак, чтобы тот соглашался.

— Соблюдай мои указания, и все будет в порядке… Сухой пузырь со льдом снимет боль и опухоль. Только ничего не мочи. Ленты пусть остаются на местах, пока не отвалятся сами. Если начнется воспалительный процесс, немедленно обратись к врачу.

Он встал и поднял чемодан Болана.

— Я помогу тебе.

— Я поставил машину за домом, — подсказал Канн.

Он пошел к двери, за ним последовал Болан, временами осторожно прикасаясь к своему новому лицу.

Брантзен догнал своего пациента в холле и пошел с ним рядом. Он протянул Болану большие солнцезащитные очки и сказал:

— Держи. Они скроют большую часть перевязки.

Болан проворчал слова благодарности и, стараясь говорить потише, добавил:

— Странный тип, этот полицейский.

— Я о нем практически ничего не знаю, — хриплым шепотом ответил Брантзен. — Мне никогда не удавалось раскусить его. Думаю, он знает, кто ты.

— Совершенно очевидно, — пробормотал Болан. — Посмотрим, чем это кончится. Еще раз спасибо, Джим… Возьми этот конверт. Ты сумеешь найти применение его содержимому.

Хирург резко качнул головой.

— Меньше часа тому назад я звонил в клинику. Старик выкарабкается.

— Тем лучше. Ему понадобятся деньги.

Они остановились перед выходом. Канн уже был на улице и открывал дверцу машины со стороны пассажира. Болан схватил друга за руку.

— Джим… не знаю, как и благодарить тебя.

— Ты уже сделал это. Много лет тому назад. Будь осторожен с Канном. Кто знает, что у него на уме.

— О нем у меня сложилось самое хорошее впечатление, — ответил Болан.

Он подхватил чемодан и вышел к машине. Канн взял чемодан у него из рук и поставил на заднее сиденье. Болан помахал рукой своему благодетелю и сел вперед. Канн обошел машину и устроился за рулем.

— Куда едем?

— Решайте сами, — ответил Мак напряженным голосом. — В вашем городе полно нежелательных лиц.

— Можно подумать, что я не знаю, — вздохнул Канн, заводя машину.

«Камнедробилка» начала обрабатывать лицо Болана. Он с отчаянием смотрел в окно машины, видя, как постепенно исчезают из вида здания «Новых горизонтов». «Горизонты, — подумал Мак, — никогда не стоят на месте для тех, кто постоянно в бегах».

— Я вывезу вас за черту города, — сказал Канн. — Мне наплевать, куда вы направитесь потом. Провалитесь хоть в пекло, если хотите, только не забудьте прихватить с собой всю вашу «свиту».

— Не беспокойтесь, — бросил Болан, — просто у них такая привычка — везде таскаться за мной.

— Мне кажется, у них есть на то основания.

— Я разделяю ваше мнение.

Но у «свиты» Болана была еще одна дурная привычка — повсюду расставлять ему ловушки. Патрульная машина обогнула «Новые горизонты» и уже ехала вдоль тенистой улицы, тянувшейся вдоль южной ограды клиники, когда откуда-то сбоку выскочил синий «крайслер» и перекрыл дорогу. Вторая машина перегородила улицу метрах в двадцати позади них. Из подъезда дома, что напротив клиники, выскочили два человека с пистолетами в руках и прямо по газонам помчались в их сторону.

— Сукин сын Браддок! — рявкнул Канн.

Болан же распахнул ставшую помехой куртку и поднял свой «Узи».

— Это не полиция! — он скрипнул зубами и пригнулся, держась рукой за дверцу машины.

Резкие движения заставляли его морщиться от боли — действие анестезии проходило очень быстро.

Канн лихорадочно расстегивал кобуру револьвера, когда над капотом «крайслера» появился ствол автомата и раздался гнусавый голос:

— Мы хотим, чтобы ваш пассажир вышел из машины на дорогу. Нам нужно взглянуть на него. Выходить медленно, очень медленно. Руки держать на голове.

Болан исподлобья бросил взгляд на Канна и открыл дверцу.

— Надеюсь, вы не собираетесь выходить, — прошипел шериф.

— Придется, — ответил Болан.

Канн приоткрыл дверцу машины со своей стороны на несколько миллиметров.

— Приготовьтесь прыгать!

Он бросился на бок на колени Болану, до отказа нажав педаль газа. Тяжелая машина рванулась вперед, описывая неправильный полукруг. Ветровое и боковые стекла разлетелись сверкающим колючим дождем под ударом стегнувших по ним автоматных очередей.

— Дальше выкручивайтесь сами! — крикнул Канн, когда его машина врезалась в «крайслер».

Злобный лай автомата мгновенно захлебнулся. Болан чуть было не вылетел из машины, к счастью, двери не дал раскрыться бок «крайслера». Мак поднял голову. Канн стрелял через выбитое ветровое стекло. Сзади загрохотали новые выстрелы, насквозь прошивая машину.

— Черт! Меня зацепило! — вскрикнул Канн.

Болан протиснулся мимо него и вывалился из машины на асфальт. По водосточной канаве он прополз под обеими автомобилями и выбрался с другой стороны «крайслера». Здоровенный детина с окровавленным лбом с трудом сполз с места водителя и чуть было не наступил на грудь Болану. Мак выстрелил мафиози в рот и тут же откатился в сторону, чтобы труп не накрыл его. Совсем рядом, у высокого бордюра, на коленях стоял гангстер с автоматом. Правая рука у него была сломана. Из разодранного рукава пиджака чуть выше локтевого сустава торчал острый конец сломанной кости. Кровь ручьем лилась из рваной раны открытого перелома, но мафиози пытался поднять тяжелое оружие другой рукой. Болан вскинул «Узи», нажал на курок и, слегка поведя стволом снизу вверх, прошил его очередью от паха до горла. Забросив «Узи» за спину, Мак потянулся за автоматом.

Вытянувшись на переднем сиденье, Канн стрелял назад, в сторону деревьев, за которыми прятались мафиози, прибежавшие из дома напротив клиники. От Болана их отделяло метров пятнадцать, не больше. Один из гангстеров что-то кричал, отдавая команды тем, кто сидел во второй машине. Болан поднял автомат и выпустил по ней длинную очередь, целясь в двигатель и бензобак. Из под капота вырвались яркие языки пламени, и через мгновение огонь с плотоядным урчанием набросился на всю машину. Охваченная пламенем фигура, нелепо размахивающая горящими руками, вывалилась из пылающего ада в тот самый момент, когда автомобиль с дьявольским грохотом взлетел на воздух.

— Ах, черт! — воскликнул Канн, продолжая вести огонь. Болан отложил автомат и снова взялся за «Узи»: он был легче и удобнее для обходного маневра. Парочка, прятавшаяся за деревьями, покинула свое укрытие и стремглав помчалась назад к дому. Быстро перебежав улицу, Мак двинулся в сторону деревьев, заметив краем глаза, что за ним следует Канн, выбравшийся из своей покореженной машины.

Резкий, дробный стук «Узи» потонул в громовом «ба-бах!» крупнокалиберной винтовки. Один из беглецов рухнул наземь, словно ему поставили подножку. Ружье грохнуло еще раз — второй гангстер покатился по газону и замер, сотрясаемый конвульсиями.

Канн ступил на проезжую часть дороги и, положив винтовку на сгиб локтя, молча посмотрел на Болана. Мак вставил в «Узи» новый магазин и так же молча пошел к полицейскому.

— Вы хорошо стреляете, — заметил он. — Очень хорошо для блюстителя мира и покоя.

Канн улыбнулся и обвел взглядом поле боя, оценивая результаты скоротечного боя.

— Черт побери! — взволнованно проговорил он. — Как быстро все произошло!

Его форменная рубашка на правом боку медленно пропитывалась кровью.

— Вы серьезно ранены? — спросил Болан.

— Не столько серьезно, сколько больно, — ответил полицейский. — Надо заехать к доку. Пусть посмотрит, что там.

Канн повернулся к своей машине.

— Как вы думаете, «крайслер» на ходу? — спросил он у Болана.

— На первый взгляд, ему не так уж сильно досталось, — ответил тот.

— О'кей. Все, что я говорил, остается в силе. Дальше выкручивайтесь сами. Даю вам минуту времени. Потом я должен сообщить о происшедшем по рации. Только вот что… если вы еще раз завернете к нам… погостить, я убью вас.

Держась за бок, Канн медленно опустился на сиденье и потянулся за микрофоном своей рации.

— Лично я, старина, восхищен вашим мужеством, — продолжал он, — но я не дам и цента за ваше будущее, будь у вас лицо новое или старое.

— Спасибо, — ответил Болан.

Он достал с заднего сиденья чемодан, бросил его в салон «крайслера», забрался в него сам и осторожно отъехал от разбитого автомобиля Канна. Резко дав газ и под визг покрышек покидая поле боя, Болан увидел в зеркале, как Джим Брантзен несется к шерифу, держа под мышкой чемоданчик первой медпомощи.

Вылетев на перекресток, Мак резко повернул вправо, и машину занесло. Двумя точными движениями он выровнял ее и дал газу. Мощный двигатель «крайслера» взревел, и машина понеслась прочь от места происшествия. Только теперь на Болана навалилась страшная слабость. Сказались боль и напряжение последних дней. Он сунул руку под рубашку и провел ею по боку — там, где сильно щипало. Мак вытащил руку — пальцы были в крови. Ранен! Ко всем прочим несчастьям он позволил себя ранить! Внезапно Болан почувствовал головокружение, но усилием воли поборол его и заставил себя сосредоточиться на дороге и новой проблеме: как незаметно выбраться из города. Ему казалось, что сотни, тысячи прожорливых невидимых насекомых жадно вгрызаются в кости лица, отчего нестерпимая боль черными волнами расходилась от носа, накатывалась на скулы, обжигала челюсти. По сравнению с ней глухая боль в боку была почти приятной.

Маку вдруг вспомнилась фраза, брошенная как-то «Дитем-цветком» Андромедой — его бывшим соратником по «команде смерти»:

— Ад — это для живых…

Болан уже знал, куда приведут его новые горизонты. Все дороги вели… в ад.

Глава 9

По официальным данным, кровавая баня, имевшая место 5 октября, началась после того, как неизвестные лица незаконно перекрыли дорогу начальнику полиции на восточной окраине города. Зная, что маленький городок на краю пустыни стал местом поисков грозного и неуловимого Мака Болана и тем самым привлек к себе внимание специального подразделения полиции Лос-Анджелеса, а также наемных убийц мафии, начальник полиции Палм-Виллидж Роберт Канн заявил, что в первый момент ему показалось, будто засада — дело рук полицейских из Лос-Анджелеса, возглавляемых капитаном Тимом Браддоком. Но через пару секунд он понял, что «попал в сети, расставленные проклятыми мафиози».

Под перекрестным огнем вопросов, которыми забросали его журналисты, Канн не смог дать вразумительного ответа, каким образом ему одному удалось прикончить восьмерых головорезов, вооруженных автоматами и прочим оружием.

— А кто об этом думает в такой момент? — добавил Канн. — В подобных случаях человеком управляют инстинкт и его рефлексы. Я не меньше других удивлен тем, что мне удалось выбраться из такой переделки всего лишь с царапиной на боку.

Некоторые журналисты в своих репортажах предположили, что шеф полиции был не до конца откровенен с представителями прессы и утаил часть информации. При этом они проводили параллель между перестрелкой в Палм-Виллидж и другими эпизодами бурной и кровавой деятельности Палача — Мака Болана. Последующие события напоминали «нормальные» взаимоотношения между полицией и гангстерами. По тревоге, поднятой шерифом Канном, к месту происшествия прибыли три машины с людьми из управления полиции Лос-Анджелеса. Они обнаружили вторую группу так называемых «книготорговцев» (в результате опознания удалось установить, что, как и первая группа, они являются «солдатами» Коза Ностра), которые прочесывали местность вблизи места первой стычки.

— Они открыли огонь первыми, — заявил сержант Карл Лайонс из Лос-Анджелеса, — иначе я бы их никогда не узнал. По всей видимости, они услышали перестрелку, затеянную своими коллегами с мистером Канном, и, предположив, что в их сети попал сам Болан, попытались не пропустить нас к месту стычки. Я находился в машине вместе с агентом Хэнком Эдвардсом. По нас в упор открыли огонь из автоматического оружия, и Эдвардс потерял контроль над машиной. Мы сделали «бочку», и, думаю, именно это спасло нам жизнь. Гангстеров было пятеро, и все вооружены до зубов. Перевернутая машина послужила нам укрытием, а рация, к счастью, не вышла из строя. Помощь к нам пришла очень быстро, всего через несколько секунд. Трое гангстеров были убиты на месте, один ранен в ногу, а другой попытался бежать на машине. Но на первом же перекрестке он на полном ходу врезался в машину капитана Браддока и погиб. Капитан отделался легким вывихом плеча и парой пустячных ушибов. Я думаю, что единственный человек, уцелевший в перестрелке с Канном, еще долго будет в бегах. Нет… Мы не знаем, кто это.

Подведем итоги событиям в Палм-Виллидж: двенадцать гангстеров убито, один попал за решетку, трое полицейских легко ранены. Уничтожены два частных автомобиля, незначительные повреждения получила патрульная машина полиции Палм-Виллидж, две машины лос-анджелесского управления полиции нуждаются в серьезном ремонте…

Однако дальнейшие события показали, что сержант Лайонс поторопился с выводами: этот счет был не окончательным.

В то время как большинство сотрудников полиции находились на месте происшествия, один из агентов заинтересовался поведением незнакомца, сидевшего за рулем новенького «линкольна-континенталь» темного цвета. Эта машина с самого утра стояла на муниципальной стоянке. Полицейский заметил, что водитель «линкольна» наблюдает за такой же машиной, припаркованной рядом. На ее ветровое стекло этот же полицейский уже прилепил одну квитанцию для уплаты штрафа.

— Каждый раз, когда я проявлял интерес к оштрафованной за нарушение правил стоянки машине, водитель «линкольна» начинал нервничать, — рассказал чуть позже полицейский. — В конце концов, я подошел к нему и попросил выйти из машины. Я просто хотел взглянуть на его водительские права, чтобы потом опознать, если в этом вдруг возникнет необходимость. Но когда я увидел его вблизи, то мне показалось, что для начала его неплохо было бы обыскать. Очень уж у него была подозрительная физиономия. И что бы вы думали? Он, словно взбесившись, вылетел из машины. Без оружия. Во всяком случае, сначала у него в руках ничего не было. Но он попытался ударить меня коленом. Я уклонился, но удар все же попал в живот, и у меня даже дыхание перехватило. Тогда, стоя на колене, я ударил его дубинкой по локтю. И вот тогда он почти что сунул мне под нос ствол револьвера. Уже не знаю, как мне не снесло полголовы. В момент выстрела ствол был так близко, что меня обожгло пороховыми газами, и теперь доктор беспокоится за мое зрение. Но, что самое невероятное, этот тип промахнулся. Я услышал, как возле уха просвистела пуля, и даже подумал, что это конец. Я ничего не видел, лицо было обожжено и очень болело. Я упал, уткнувшись лицом в руки. Потом до меня дошло, что я не ранен, и тут же я поднялся на ноги. Стрелявший бегом несся через улицу. Я видел, как он исчез за углом, направляясь в Лоудтаун, и последовал за ним. Беглец влетел в старую, заброшенную лавку «Браун Меркантайл», которую облюбовали себе те парни, что приехали торговать книгами. Несколькими часами раньше я беседовал с ними и мне показалось, что с ними все в порядке. Короче, я помчался в участок за подкреплением и по дороге встретил Джина Перкинса, одного из наших агентов. У Джина был выходной, и он отправился с женой по магазинам. Он велел мне бежать за помощью, а сам помчался к «Браун Меркантайл».

Когда я добрался до участка, там никого не было. Но мне удалось довольно быстро вызвать шефа по радио. А потом, похоже, я потерял сознание.

Рассказ о событиях того дня завершают показания полицейского Джина Перкинса:

— Прибыв к «Браун Меркантайл», я увидел большой черный лимузин, медленно отъезжавший от здания. Я был без машины, в гражданской одежде, но вооружен. Когда я не на службе, то все равно ношу оружие в кобуре под мышкой. Из-за этого жена постоянно издевается надо мной. Но это к делу не относится. Я побежал наперерез машине, делая знаки остановиться. Но вместо этого лимузин дал задний ход, возвращаясь на аллею, ведущую к «Браун Меркантайл». Через лобовое стекло машины я ясно видел двух человек спереди и одного-двух сзади. Выстрелив в воздух, я крикнул, чтобы они остановились, и сам побежал к аллее. Но едва я добрался до нее, как увидел, что пассажиры выскакивают из машины. Я понял, что за этим последует, и бросился на тротуар возле гриль-бара Ала. До того места, где они выезжали с аллеи, было рукой подать, метра три, не больше. Я выстрелил в ветровик, и, надо признать, у типа в машине оказалась отличная реакция. Он пригнулся, хотя даже не успел выйти из машины. Ее мотор взревел, и она покатилась назад. Все это время я лежал на тротуаре, пытаясь как можно плотнее прижаться к асфальту — уж очень плотный они вели огонь. Как только гангстеры скрылись из виду, я поднялся, чтобы посмотреть, куда они делись. Выглянув из-за угла дома, я увидел, что они уже на другом конце аллеи, но, к счастью, в тот момент к Молли приехал грузовик с пивом. Он стал у черного входа и, таким образом, перекрыл выезд с аллеи. Мафиози оказались в ловушке. Тогда один из гангстеров выскочил из машины и заорал на водителя грузовика, который спокойно разгружал пиво. Шофер не обратил на него никакого внимания и продолжал делать свое дело. Воспользовавшись затишьем, я всадил пулю в радиатор автомобиля бандитов, чтобы они не чувствовали себя в безопасности. Тот тип, что орал на шофера, оглушил его рукояткой пистолета и полез в кабину грузовика. Что было делать? Они не давали мне поднять голову, стреляли даже из автомата, поэтому, чтобы сильно не выставляться, я попробовал стрелять с левой руки, хотя раньше мне этого никогда не приводилось делать. Не знаю, помог ли мне случай, либо была на то воля Господа Бога — вы сами знаете, что такое короткоствольный «P32», — но я попал в того негодяя, когда он усаживался за руль машины. Он не успел закрыть дверцу кабины и мешком выпал на асфальт. А потом мне повезло еще раз. Собственно, это можно назвать не везением, а проявлением гражданского долга. Появилось новое действующее лицо — старик Трапполино. Вы знаете его — он работал раньше каменщиком, а теперь уже несколько лет на пенсии. Старина Джон живет в южном квартале и каждый день приезжает в Лоудтаун к Алу попить пивка и сыграть партию в боулинг. Обычно он ставит свою машину на Второй улице, рядом с заведением Ала. Думаю, Джон видел, что происходит что-то неладное. Как бы то ни было, он появился в своем маленьком «рамблере» в самый критический момент. Машина медленно катилась по дороге, ее дверца была приоткрыта. Старик ловко, как молодой, выскочил из автомобиля. Пустой «рамблер» въехал на тротуар позади меня, под небольшим углом двинулся по аллее и, врезавшись в стену булочной, заглох. Теперь аллея была полностью блокирована.

Тут уж стало совершенно очевидно, что ребятам из черного лимузина уехать не удастся. Они тоже это поняли и, выскочив из машины, бросились к входу в «Браун Меркантайл». В этот момент я услышал завывание сирен — к Лоудтауну мчалось подкрепление. У меня мелькнула мысль, что Артур, другой полицейский, добежал до участка и вызвал дежурную группу. И без ложного стыда я должен сознаться, что был чертовски рад, если не сказать счастлив, что они, наконец, едут. Я побежал на Мейн-стрит — там уже собралась целая куча народу. Всем хотелось посмотреть, что происходит возле «Браун Меркантайл». Я насилу пробился через плотную толпу и оказался перед старым зданием как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь приоткрылась и из нее высунулась голова одного из гангстеров. Я выстрелил, но промахнулся. Однако нет худа без добра: пуля разбила витрину позади него, и бандит подумал, что здание обложено полицией со всех сторон. Он моментально скрылся за дверью магазина. Тут подоспел шериф с ребятами из Лос-Анджелеса и негодяи, действительно, оказались в ловушке. Но погибли они страшной смертью. Мне бы не хотелось покинуть этот мир так, как они.

5 октября Лоудтаун сгорел дотла. Вырвавшись из-под слабого контроля городских пожарных, огонь уничтожил все здания до единого. Известно только, что пожар начался в подвале старого здания, на первом этаже которого находился магазин «Браун Меркантайл», арендованный утром одним из агентов мафии, выдававшим себя за представителя книготорговой фирмы. Поджог, предположительно, совершили трое неизвестных преступников, укрывавшихся в этом здании, с целью вызвать панику и под шумок смыться. Если их план, действительно, был таков, то он не удался: возле служебного входа полиция обнаружила их обгоревшие трупы. Они были настолько обуглены, что установить личности преступников не представлялось возможным.

Во время пожара на улице, примыкающей к Лоудтауну, произошла еще одна перестрелка между полицией и «подозрительными пассажирами двух автомобилей». Стычка произошла, когда капитан Браддок заметил две машины, проезжавшие мимо пожарища, якобы «из любопытства». В одном из пассажиров Браддок опознал Лу «Скреби Луи» Пена, известного полиции в качестве «главного исполнителя» семейства Диджордже. В завязавшейся перестрелке трое сотрудников полиции получили ранения, один из них пострадал довольно серьезно, а случайный свидетель пальбы — колоритная фигура Лоудтауна Джо-Индеец — был убит шальной пулей. Обе машины ушли от полиции, но чуть позже их обнаружили брошенными на другом конце города со следами крови в салонах.

Подводя итог событиям в Палм-Виллидж, становится жутко. Городу нанесен огромный ущерб: сгорели тридцать два старых, но еще добротных здания, а также двадцать шесть частных автомобилей. Можно только диву даваться, что никто не погиб в огне, если не считать трех несчастных поджигателей. Лоудтауна, живописного напоминания о прошлом, не стало, а вместе с ним пришел конец и покою в городе Роберта Канна. На месте пепелища наверняка отгрохают какой-нибудь современный центр из стекла и бетона, где не найдется места окрестным фермерам и их случайным подружкам. Не обойдется и без новой системы налогообложения; полиция Палм-Виллидж обновится, станет многочисленнее и навсегда стряхнет былое сонное оцепенение.

Спустя несколько часов, печально и строго рассматривая дымящиеся останки Лоудтауна, Чингиз Канн сказал доктору Брантзену:

— Рано или поздно, но это должно было случиться, док. Ваш приятель стал тем катализатором, в котором так нуждался город… в котором так нуждался и я сам. Мне жаль… очень жаль, что погибли люди и добро, но… в то же время я ни о чем не сожалею. Если вы еще когда-нибудь увидите своего друга, скажите ему, что Чингиз Канн ни о чем не сожалеет.

— Скажу, если увижу, — ответил хирург.

* * *

По дороге в Лос-Анджелес Тим Браддок высказал своему молодому помощнику совершенно иную точку зрения:

— Теперь-то вы отдаете себе отчет, сержант, — гремел он, — что Мак Болан — это катастрофа. Надеюсь, больше не услышу от вас рассуждений о социальных достоинствах и благах развязанной им войны. К чему бы он ни прикоснулся, он все превращает в дерьмо! Этому нужно положить конец! Его нужно арестовать, пока еще он не утопил в крови весь штат.

— Очень жаль, — печально ответил Лайонс.

— Это вы о чем?

— Я говорю, очень жаль, что на Болана вешают все наши ошибки, — твердо повторил сержант.

— Чьи ошибки?! — взревел Браддок.

— Наши. Всех нас. Ваши, мои, Джона и Джека, всех добропорядочных граждан. Болан — такая же катастрофа, как компас — Северный полюс. Можете вышвырнуть меня за дверь, если угодно, но, если бы мы были лучшими полицейскими… не было бы Мака Болана. Болан вовсе не катастрофа, капитан. Он — обвинение. Он обвиняет нас всех, так же, как и равнодушное общество…

— Достаточно! — заорал Браддок.

— Едва ли, — спокойно возразил Лайонс.

Некоторое время они ехали молча, потом Браддок первым нарушил молчание:

— С вами все ясно, Карл. Не думаю, что имею право сердиться на вас за то, что вы высказали свое собственное мнение. Я хочу сказать, что начинаю понимать вас. Но ваши идеи несовместимы с работой в бригаде «Тяжелый случай». Сегодня вечером я подпишу приказ о вашем переводе.

— Спасибо, — ответил Лайонс. — Но, думаю, это бесполезно. У меня есть такое впечатление, что мы больше никогда не увидим Болана.

— Почему вы так думаете?

— Не знаю, — тяжело вздохнул Лайонс. — Мне кажется, что на наших глазах завершилась целая эпоха. У меня сложилось такое впечатление, будто мы проиграли это дело заочно.

Браддок беспокойно заерзал на сиденье, вытащил сигарету и буркнул:

— Неправда. Либо я засажу его за решетку, либо положу на стол свой значок.

— Надеюсь, отставка вас устроит, — пробормотал сержант.

— Что?

Лайонс сгорбился над баранкой и, не сводя глаз с дороги, ровно стелющейся под колеса автомашины, уклончиво ответил:

— Да, так… Кое-какие размышления вслух. И все же, мне кажется, нам крупно повезло: мы видели, как одна эпоха сменила другую.

— Видел я такое везение на… — процедил сквозь зубы Браддок.

Сержант Лайонс оказался прав наполовину. События в Палм-Виллидж, действительно, ознаменовали для Палача конец целой эпохи. Но речь идет не о его поражении, а лишь о тактическом отступлении. Надев маску, Мак Болан готовился к самой опасной и головокружительной операции за всю историю своей борьбы с мафией. Он собирался проникнуть в семейство Диджордже…

Глава 10

После инцидента в Палм-Виллидж прошло уже десять дней, но Лу Пена все еще не осмеливался предстать пред ясные очи Джулиана Диджордже. Короткое послание от Пена доставил вечером 5 октября тяжелораненый Вилли Уокер.

— Лу велел вам передать, что принесет голову Болана в мешке.

Диджордже приказал тут же удвоить охрану и несколько дней кряду провел в тяжелых раздумьях.

18 октября он вызвал поправляющегося Уокера, чтобы поподробнее расспросить о провале операции в Палм-Виллидж.

— Возможно, он мертв, — пришел к заключению в конце беседы Диджордже, имея в виду Болана. — Вполне вероятно, что один из сгоревших трупов принадлежал ему. Фараоны могут помалкивать об этом, чтобы мы демаскировали себя.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — ответил Вилли. — Как я понял, Болана даже не было в городе. Я уже говорил, что машину Джулио нашли, но мне кажется, что Болан нарочно бросил ее и угнал другую. Бессмысленно думать, что он бросил бы машину и спокойно ждал нашего появления.

— Не пытайся понять логику Болана, — предостерег его Диджордже. — Он считает себя большим хитрецом, что не так уж далеко от истины, поэтому даже не пытайся предсказывать его действия. Ты хорошо знаешь Палм-Виллидж, Вилли. Как только ты почувствуешь себя лучше, я бы хотел, чтоб ты отправился туда с группой наших людей и кое-что разузнал. Поступай, как хочешь, но привези мне ответы на некоторые интересующие меня вопросы. Если Болтан мертв, я хочу быть в этом уверен. Понятно?

— Понятно, Дидж, — заверил босса Уокер.

Последующие дни несколько разрядили обстановку, и Диджордже начал понемногу успокаиваться. 20 октября он слетал в Акапулько на личном самолете, сочетая приятное пребывание на курорте со срочным совещанием, созванным по его инициативе его мексиканским партнером. Главной темой совещания стали новые репрессии Соединенных Штатов, направленные против контрабанды наркотиков. Предстояло разработать систему ответных мер, которые не дали бы зачахнуть прибыльному бизнесу. Возвращаясь через Сан-Диего, Диджордже встретился с Энтони Купалетто (известного еще по прозвищу «Тони-опасность»), боссом пограничной территории между Калифорнией и Мексикой, которому разъяснил тонкости новой системы переправки через границу больших партий марихуаны и мексиканского героина.

Когда Купалетто ненавязчиво поинтересовался, как решается вопрос с Боланом, Диджордже выразил свое убеждение, что «этому засранцу Болану» пришел конец. В заключение он предложил Тони больше заботиться проблемами границы и меньше всего — мифами и призраками.

— Не стоит отнимать время у деловых людей, — добавил Диджордже. — Федеральное правительство считает, что держит нас в руках, однако посмотрим, что они скоро запоют! Моралес занимается переправкой зелья с той стороны границы. Принимайтесь за дело здесь и шумите погромче, что таможенники якобы злоупотребляют служебным положением и подрывают честный бизнес. А в это время, под шумок, товары доставят морем.

Семейство жило своей обычной жизнью. Вернувшись в Палм-Спрингс, Диджордже вплотную занялся проблемой весьма деликатной — поисками преемника для «второго номера» — должности, все еще остававшейся вакантной после смерти Эмилио Джиордано, убитого Боланом во время сентябрьского налета на Беверли-Хиллз. «Тони-опасность» не мог рассматриваться даже кандидатом на этот пост. Болан пристрелил одного из самых значительных «лейтенантов» в иерархии мафии. Диджордже прекрасно понимал, что нужно как можно быстрее принимать решение, чтобы избежать грязных интриг в рядах семейства. Звание в Коза Ностра означало куда больше, чем положение в обществе или престиж. Оно давало власть и право причислять себя к той структуре, которую некоторые федеральные агенты называли «теневым правительством нации».

Диджордже вполне обоснованно полагал, что ущерб, нанесенный Организации Боланом, является более значительным, чем он сам мог это предполагать. Смерть рядового мафиози никогда не ставила особых проблем перед семейством — хорошо организованным и управляемым железной рукой предприятием. Внутренние споры и конфликты всегда разрешались главой семейства, чье малейшее желание становилось законом для всех. Диджордже не мог припомнить подобной смертности в рядах мафии со времен разборок между семействами Маранцано и Дженовезе в тридцатые годы. А теперь из-за этого подонка Болана вся стройная система управления семейством Диджордже рухнула, как карточный домик. Даже на уровне «солдат» все пошло вкривь и вкось. Диджордже горько усмехнулся, подумав о Лу Пена, ставшем его главным исполнителем. Скрюи Луи всегда был хорошим «солдатом», и Диджордже никогда не сомневался, что таким он и останется — преданным до гроба; но ему не хватало того размаха, который позволил бы ему стать капо. Кем заменить погибших? В течение нескольких лет семейства воздерживались от приема в свои ряды новых членов и Организация явно испытывала нехватку молодой крови. Конечно, молодежь была, но ведь кому попало не присвоишь звание! Диджордже решил при первом же удобном случае поставить этот вопрос перед «Коммиссионе» — большим советом, руководящим деятельностью всех семейств. А пока придется выкручиваться самому.

Прием, оказанный Диджордже 25 октября, отвечал духу времени. В ангаре его ждали шесть машин, среди которых выделялся размерами черный бронированный кадиллак. Группа встречи насчитывала двадцать шесть человек, которых возглавлял патлатый «Маленький Джон» Зарецки. Оробев в присутствии патрона, Зарецки, заикаясь, доложил, что от Пена по-прежнему нет никаких известий, а Вилли Уокер отбыл со своей командой двумя днями раньше. Охрана виллы осталась без командира, поэтому старшим временно назначили «Маленького Джона». Диджордже тут же освободил его от ответственности и назначил начальником охраны своего сорокадвухлетнего телохранителя Филиппа Мараско, который сопровождал его в Мексику. Вот так и получилось, что во время езды до Палм-Спрингс рядом с Диджордже не оказалось никого, кто рассказал бы ему о событиях, происшедших за время его отсутствия. По этой же причине он оставался в полном неведении о существовании человека по имени Фрэнк Ламбретта до невероятного конфликта, происшедшего по прибытии домой у края бассейна.

* * *

Бассейн и внутренний дворик виллы оставались для посторонних запретной зоной. Эту территорию незадолго до того криками и плачем отстояла за собой дочь Диджордже — Андреа Диджордже Д'Агоста — молодая вдова, которая на дух не переносила присутствия гангстеров и прочих подонков в отчем доме. Раньше Андреа даже не подозревала о преступной деятельности своего отца, и с того дня, когда, стараниями Болана, она узнала, что он является одним из руководителей Коза Ностра, перестала разговаривать с ним.

Диджордже не удивился, увидев дочь у края бассейна. Она проводила там большую часть своего времени, «рыдая над пролитым молоком», как он часто говаривал. Но удивило и шокировало его то, что Андреа, можно сказать нагишом, находилась в компании с незнакомым мужчиной, который так же не мог похвастать обилием одежды.

— Шлюха! — взревел Диджордже вместо приветствия.

Мужчина в мокрых плавках лежал на полу солярия. Андреа, без лифчика, словно шаловливая кошечка, вытянулась на нем во весь рост. Она испуганно подскочила и вскрикнула:

— Папа! Не смотри!

— Я тебе покажу, не смотри! — продолжал реветь Диджордже. — Поднимись и прикройся, бесстыдница!

Сдавленным от смущения голосом молодая женщина воскликнула:

— Я не шелохнусь до тех пор, пока ты не отвернешься!

— Ах, вот как! — несчастный папаша чуть не зашелся в крике. — Значит, ты можешь показывать задницу первому попавшемуся прощелыге, а родной отец должен отворачиваться!

Он отвернулся, гневно сжимая кулаки и не находя себе места от душившего его бешенства.

— Кто этот засранец?! — не выдержав, снова закричал Диджордже.

— Не скажу, пока ты не успокоишься, — дрожащим от волнения голосом ответила Андреа. — К тому же Фрэнк не засранец. Мы даже собираемся пожениться и… и…

У нее пропал голос, к тому же она никак не могла справиться с застежкой лифчика.

Маленькая, ростом не больше метра шестидесяти, она обладала сразу всеми качествами, которые делали итальянских красавиц воплощением женственности во всем мире.

Ее «сообщник», как она позже выразилась, даже глазом не моргнул, когда она упомянула о женитьбе. Он легко поднялся на ноги, натянул белые джинсы и направился к разгневанному отцу красавицы.

— Меня зовут Фрэнк Ламбретта, мистер Диджордже, — представился он.

Диджордже впился в него яростным взглядом. Он видел перед собой худощавого, хорошо сложенного и красивого мужчину лет тридцати пяти. Настоящий плейбой. В Палм-Спрингс таких хоть пруд пруди. Диджордже почувствовал себя униженным и оскорбленным непристойным поведением дочери. Он зарычал от отвращения, размахнулся и изо всей силы влепил стоящему перед ним человеку пощечину. Тот, очевидно, предвидел такую реакцию, но даже не шелохнулся. На его щеке зардел отпечаток четырех пальцев, на лице вздулись желваки, и только задрожавшая под глазом крошечная мышца выдавала его эмоции.

— Похоже, вы считаете, будто я заслуживаю подобного обращения, — произнес незнакомец. Он говорил медленно, не теряя хладнокровия. — Но вы ударили меня в последний раз. Советую больше не испытывать мое терпение.

— Ой, ой, — передразнил его Диджордже. — Я умираю от страха.

Андреа, наконец, справилась с непослушным лифчиком и с пылающим от негодования взором бросилась к отцу.

— Ты сошел с ума! Ненормальный! — закричала она. — Тебе ли заводиться от невинных забав?! Тебе, убийце, вору и мошеннику?!

Со стоном ярости — разговор зашел уже слишком далеко — Диджордже занес руку для второго удара. Андреа успела только чуть слышно пискнуть и тут же умолкла: незнакомец, которого звали Ламбретта отреагировал мгновенно. Его рука взметнулась вверх, перехватила кулак и остановила его перед побелевшими от бешенства глазами Диджордже.

Они пристально смотрели друг на друга, не прекращая напряженной молчаливой борьбы, пока, наконец, Ламбретта тихо не произнес:

— Оставьте девчонку в покое, Дидж.

— В покое?! Да я ей голову оторву! — прошипел Диджордже.

— Допустим, это моя вина, — так же тихо возразил Ламбретта, не ослабляя хватки. — Скажем, я заставил ее. Ну, полно вам.

— Отпустите меня!

— Если я отпущу вас и вы снова попытаетесь ударить девушку, я столкну вас в бассейн. Не стоит начинать все сначала.

Ламбретта разжал свои железные пальцы и, улыбаясь разгневанному отцу девушки, шагнул назад.

— Ты знаешь, с кем разговариваешь, кретин? — рявкнул Диджордже.

Ламбретта коротко кивнул головой.

— Да, знаю. И повторяю еще раз: если для успокоения вы нуждаетесь в холодной ванне, то приготовьтесь к купанию, Дидж.

Только теперь до Диджордже вдруг дошло, что незнакомец уже несколько раз называл его Диджем. Он уставился на нахала и спросил:

— С какой это стати ты называешь меня Диджем? Ты кто такой? Как тебя зовут?

Не скрывая облегчения, Андреа рассмеялась нервным, истерическим смехом. Диджордже метнул в нее яростный взгляд, топнул ногой и широко раскрыл объятия.

— Ну, ладно! Иди сюда.

Дочь бросилась ему на грудь и, уткнувшись в плечо, разразилась горючими слезами. «Жених» отошел в сторонку, сел на пол солярия и вытащил сигарету из пачки «Пэлл-Мэлл». Прикурив, он принялся натягивать носки и туфли. С чуть смущенной улыбкой к нему подошли, обнявшись, Диджордже с дочерью.

— Может быть, именно такого скандала и не хватало, чтобы сломать лед, — сказал отец дочери. — Вот уже несколько недель, как мы перестали понимать друг друга.

Он слегка толкнул Ламбретта носком туфли и пошутил:

— Кому нравится быть молодой вдовой? А? Так когда свадьба? Сколько времени вы уже знакомы?

— О сроках мы еще не говорили, папа, — быстро вмешалась в разговор Андреа.

— Вам лучше поторопиться, — с улыбкой произнес Диджордже. — Насколько я понял, увидев вас по приезде, дело не терпит отлагательства.

Зажав сигарету в уголке рта, Ламбретта только усмехнулся. Он набросил на плечи рубашку и протянул руку.

— Значит, друзья? — по-простому спросил он.

— Рукопожатие с будущим зятем? Вот еще! — запротестовал, смеясь, Диджордже.

Он оставил без внимания протянутую руку, обнял Ламбретта и звучно чмокнул его в щеку. Андреа облегченно вздохнула.

— Пойду что-нибудь наброшу.

Она побежала к дому. Диджордже проследил за дочерью взглядом, пока она не скрылась за дверью; его улыбка погасла, словно ее никогда и не было. Сделав быстрый шаг назад, он критически взглянул на своего собеседника.

— Ты должен быть заинтересован, чтобы твое досье оказалось безупречным, мистер будущий зять, — произнес он жестким голосом, в котором явно сквозила угроза.

Мак Болан улыбнулся капо из-под маски «Ламбретта».

— Можете изучать меня хоть под микроскопом, папа.

Глава 11

В прежние времена в мафиозных кругах взаимоотношения строились на таких понятиях, как гордость и уважение. Редкий капо позволял себе оскорбить подчиненного, не говоря уж о том, чтобы ударить его. За такое поведение он мог предстать перед дисциплинарным судом боссов. Категорически запрещалось прелюбодеяние с женой другого члена Организации. Мак Болан знал этот любопытный кодекс чести — любопытный и странный хотя бы потому, что действовал в такой среде, где насилие и жестокость считались естественными и необходимыми атрибутами повседневной жизни. Обдуманно он никогда бы не выбрал подобный способ для знакомства с Джулианом Диджордже. Оскорблением едва ли заслужишь дружбу капо. Болан прекрасно понимал это, но дело было сделано, и оставалось надеяться, что он представился Диджордже не худшим образом.

Андреа вновь появилась в патио уже переодевшись: на ней безупречно сидели узкие брюки с низкой талией и прозрачная нейлоновая рубашка. Отца она уже не застала. Он вошел в дом через другой вход.

Девушка робко посмотрела на привлекательного мужчину, назвавшегося Фрэнком Ламбретта, и сказала:

— Бедный папочка, мне не стоило так нервировать его.

— Переживет, — улыбнувшись, ответил Болан. — Если могу я, то и он сможет.

Смех Андреа малиновым звоном рассыпался по внутреннему дворику виллы. Девушка устроилась в шезлонге, не сводя с Болана своих огромных восторженных глаз.

— Я должна извиниться и поблагодарить тебя. Сожалею, что пришлось обманывать его с этой женитьбой. Я подумала о папе… Если ты…

— Ничего, — махнул рукой Болан. — Если хочешь, можно не лишать его сладких иллюзий.

Девушка серьезно кивнула головой.

— Я хотела сказать, что если ты согласишься какое-то время подыгрывать мне, то избавишь меня от кучи неприятностей. Папа очень серьезно относится к подобным вещам.

Болан улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой, на которую был способен Ламбретта.

— Я могу пригласить тебя пообедать?

— Ты забываешь о своих семейных обязанностях, — покачала головой Андреа. — Ты обедаешь здесь. Не опаздывай: в восемь часов и при галстуке, пожалуйста.

— В восемь часов, — послушно повторил он.

Девушка перебралась к нему на колени, прижалась к широкой крепкой груди и, прикрыв глаза, подставила полные, красиво очерченные губы для поцелуя. Болан с нескрываемым удовольствием поцеловал ее. Андреа томно вздохнула, еще теснее прижалась к нему и положила голову на плечо.

— Сегодня очень жарко, — сказала она. — Насчет обеда не беспокойся. Потом мы сможем куда-нибудь поехать.

Болан рассеянно погладил ее по пышному заду, слегка подтолкнул, чтобы согнать с колен и, встав с шезлонга, направился к той двери, за которой скрылся Диджордже. Он обернулся было, чтобы сказать девушке «пока!», но она уже исчезла в доме. Мак прошел под арку и направился к стоянке машин. Навстречу ему вдоль стены дома шагал коренастый мужчина в легком летнем костюме. Этого человека Болан не видел ни разу за те несколько дней, что он приезжал на виллу. Мужчина остановился и удивленно воззрился на Болана.

— А вы кто такой?

— Уверен, что вы узнаете это и без моей помощи, — дружелюбно ответил Болан.

Он непринужденно уселся за руль шикарного «мерседеса», завел мотор и рванул с места, выбросив из-под колес фонтан мелкого гравия, которым была посыпана площадка.

Человек в летнем костюме растерянно наблюдал, как мощная машина остановилась у ворот, а охранник заглянул в салон, желая убедиться, что за рулем сидит тот, кто имеет право бывать здесь, — простая формальность с тех пор, как Болан-Ламбретта стал посещать дом Диджордже.

Болан проехал с километр, прежде чем взглянул в зеркало на свое помертвевшее от боли лицо. Он осторожно прикоснулся к щеке в том месте, куда пришелся удар Диджордже, и скривился от острой боли. Тогда ему пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не отреагировать на невыносимую боль, пронзившую его, словно клинок. Мак надеялся, что удар не причинил ему никаких внутренних повреждений. Все шло слишком хорошо, чтобы теперь его подвело новое лицо. Да… все складывалось как нельзя лучше. Мак подумал об Андреа со смешанным чувством удовольствия и сожаления. Их отношения, разумеется, не имели будущего… Он не имел никаких оснований чувствовать себя виновным в том, что использует девушку в личных целях. Она уже созрела для подобной связи, будь то Болан либо кто-то другой… А почему бы и нет? Он ей пользовался, это так, но ведь и она воспользовалась им. Это было так очевидно. Она хотела, чтобы Диджордже застал их в двусмысленной ситуации. Андреа воспользовалась Боланом, чтобы причинить отцу боль. Ну, что ж, Болан пользовался ею с той же целью.

С этими мыслями он добрался до отеля. Поднявшись к себе в номер, Мак принял душ, надел легкий костюм и сунул револьвер в кобуру под мышкой. Болан спустился в холл, кивком головы подозвал портье, вечно улыбающегося человечка лет сорока, и положил перед ним на стойку двадцатидолларовую банкноту.

— Мной кто-нибудь интересовался? — спросил он.

Портье уставился сначала на банкноту, потом обратил тусклый взгляд на клиента.

— А что, вами кто-то интересовался, мистер Ламбретта? — невинно переспросил он.

— Это спрашиваю не я, а двадцать долларов.

— Мне кажется…

Портье нервно побарабанил пальцами по стойке и хитро улыбнулся.

— Мне кажется, был тут один тип меньше часа тому назад… Так он интересовался вашей особой, мистер Ламбретта.

— Что вы ему сказали?

Портье опустил глаза на зеленую бумажку, снова улыбнулся и добавил:

— А что там говорить? Вы остановились здесь. Платите наличными, а не кредитной карточкой. Человек спокойный, не суете нос не в свои дела и…

Он умоляюще посмотрел на Болана.

— И каждое утро делаю ставки на стодолларовых кляч у местного букмекера, — закончил за него Болан.

Портье бросал по сторонам косые взгляды, ни на миг не переставая улыбаться.

— Есть вещи, о которых не стоит говорить вслух, мистер Ламбретта, — нервно сказал он. — Я бы предпочел, чтоб вы сохранили в тайне кое-какие ваши… э-э… связи.

Болан забрал двадцать долларов, шагнул назад и расстегнул пиджак, открывая взгляду портье маленький «P32» в кобуре под мышкой. Порывшись в карманах, Мак вытащил туго набитый бумажник и неторопливо вложил в него двадцатидолларовую бумажку, а вместо нее уронил на стойку банкноту в пятьдесят долларов. Портье отвел глаза от револьвера и уставился на новую бумажку. Он нервно облизал губы и произнес:

— Прямо не знаю, что и сказать…

— А тут нечего знать, — добродушно сказал Болан. — Мне вряд ли стоит торчать здесь и сорить деньгами. Не проще ли вытащить вас из-за стойки и влепить пару добрых оплеух? Вам не приходила в голову такая мысль?

Судя по всему, подобная мысль, хоть и с опозданием, посетила и портье. Он нагнулся над стойкой и заговорщически зашептал:

— Этот человек хотел знать, кто вы и с кем вы общаетесь, мистер Ламбретта. Я думал, вам нечего скрывать. Я сказал, с какого времени вы проживаете у нас, и что выглядите, как спокойный и воспитанный джентльмен. Ах, да! Кажется, я еще сказал ему, что Д'Агоста приезжала за вами раза два. Может, мне не стоило говорить это? Надеюсь, я не выдал никакой тайны. Д'Агоста такая очаровательная молодая женщина… слишком молодая, чтобы быть вдовой. Очень жаль, поверьте мне…

— Вы ему сказали о лошадях?

— Да, мистер. О! Уверен, что это не повредит вам. Я уже делал ставки и для того джентльмена.

— Так… Кто он?

Нижняя губа портье задрожала.

— Мистер Мараско. Кажется, его зовут «Мед» Мараско. Странное имя для человека его комплекции, но…

— И вы говорили с ним о моей почте?

Лицо портье вытянулось.

— Я… э-э… Мараско — партнер Джулиана Диджордже, мистер Ламбретта. Вы, конечно же, знаете, что мистер Диджордже отец Андреа Д'Агоста. Таким образом, учитывая эти обстоятельства, я счел возможным…

— Значит, вы говорили с ним о моей почте!

— Да, мистер. Я сказал ему, что вы получили письма из Флориды и Нью-Джерси. Может, мне не стоило…

— Ну, ладно! Оставьте, — прервал Болан портье и вложил в его мокрую от пота руку пятидесятидолларовую купюру.

Он шел к выходу через весь холл, и на лице его играла довольная улыбка. Прикрытие сработало.

Глава 12

— Это проходимец, каких мало, — увещевал дочь Диджордже. — Поверь мне, бамбина.

Он терпеть не мог итальянских слов в повседневной речи, но это отеческое «бамбина» должно было подчеркнуть их родственные отношения. Андреа правильно понимала психологию подобного семейного обращения. Ни в одном другом месте конфликт поколений так не бросался в глаза, как в семействе Диджордже. Мать и дочь уже давно утратили общий язык. Мама проводила все свое время в путешествиях и посещениях дворцов итальянской Ривьеры, а между отцом и дочерью повелось так, что словечко «бамбина» стало сигналом к примирению еще с тех пор, когда трехлетняя Андреа получила свою первую трепку. Ласковое слово «бамбина» призывало закопать топор войны, успокоить задетое самолюбие или готовило плацдарм для сообщения плохих вестей, что и собирался сейчас сделать Диджордже.

— У него нет даже приличных связей, — продолжал раздосадованный отец. — Это одиночка, ничтожество, наемный убийца, готовый за гроши пристрелить мать родную, босяк, которого может купить кто угодно. Мне не хочется говорить тебе это, но ты должна быть более разборчива в людях, которых приглашаешь в дом, дорогая. Нахлебники, вроде этого, могут причинить твоему папочке лишь массу неприятностей. К тому же подобные типы обычно кончают с пулей в голове, оставляя после себя заплаканных вдов и сирот. Опускаясь на дно, он увлечет за собой и тебя. Я вовсе не собираюсь выбирать тебе друзей, но… в конце концов… послушай, бамбина, ты теперь в курсе всех дел и знаешь, каким осторожным должен быть твой папуля.

— Из каких источников ты получил эти сведения? — удивительно спокойным голосом спросила Андреа.

— Знать такие вещи — часть моей работы.

— Да, я понимаю, папа, — терпеливо ответила девушка, — но на этот раз твои осведомители ошибаются. Фрэнк… да что там! Я не знаю, как он зарабатывает на жизнь, и мне, в общем-то, наплевать на это. Он мне нравится, а больше меня ничего не интересует.

Ее глаза потемнели, и она нанесла папочке удар ниже пояса:

— Кроме того, где была бы сейчас я, наведи мама о тебе справки лет тридцать тому назад?

— Ай-яй-яй! — простонал Диджордже.

Он ударился локтем о стену и, скривившись, потряс рукой.

— Ты не хочешь прислушаться к голосу разума, бамбина, — сказал, наконец, он. — Ты создаешь дополнительные трудности своему папочке. Да, у меня есть проблемы. Но они не имеют ничего общего с тем, что я сделал для твоей матери и для тебя. И что же? Я предпринял кое-какие меры, о которых мне не хочется говорить. Любой на моем месте поступил бы так же. Но времена изменились, мир изменился, в нем больше нет места для грошовых наемных убийц. Ты, наверное, считаешь, что твой папа никогда не думал в первую очередь о счастье жены и своего ребенка, а? Ты думала об этом?

— Ты бы перерезал горло и маме, и мне, только пожелай того твои братья по крови! Ты знаешь, что я говорю правду. Даже теперь Коза Ностра превыше всего, разве не так, папа? Она важнее, чем семья, родина или сам Господь Бог. Главное — верность «нашему делу», правда, папочка?

Андреа попала в точку. Лицо отца побледнело, едва лишь она произнесла два слова — «Коза Ностра». Он натянуто рассмеялся:

— Эй, откуда ты набралась таких глупостей? Кто забил тебе голову подобными сказками? Кто наговорил чепухи моей бамбине?

Андреа холодно посмотрела на отца.

— Это не чепуха, а правда. Родом она из Нью-Йорка, из двадцатых-тридцатых годов. Сейчас это известно всем, папа. Не удивлюсь, если узнаю, что об этом пишут даже в школьных учебниках. Так что же ты мне скажешь? Или тебе тоже хочется попасть в Историю? Мафия и «Коза Ностра» — одно и то же, об этом знает весь мир — и ты принадлежишь ей до мозга костей. Я знаю, кто ты и что ты. Поэтому избавь меня от своего «бамбина» и скажи прямо, что дочь проходимца не имеет права выйти замуж за такого же проходимца. Какова мать, такова и дочь, папа. Яблоко от яблони недалеко падает. И тут ты бессилен что-либо сделать, так что смирись с этим.

Джулиан Диджордже не рассердился и даже не обиделся. Ему было страшно и горько.

— Хорошо. Если ты хотела причинить отцу боль, то ты своего добилась, — негромко произнес он. — Впрочем, я на тебя не сержусь. Это хорошо, что мы выяснили отношения. По крайней мере, теперь я знаю, откуда ждать удар. Ты совершенно права, бамбина. Дидж не стоил и ломаного гроша до тех пор, пока мафия не сделала из него человека. Ты права. Я не получил такого блестящего образования, как ты, и за завтраком, в отличие от тебя, я не жрал ложками черную икру.

Он раскинул руки и обвел взглядом роскошную обстановку, словно видел ее впервые в жизни.

— Домишко вроде этого… когда я был пацаном, такой дом казался мне сказочным замком. Всем, что ты имеешь, — запомни это — ты обязана «нашему делу» — «Коза Ностра». Она кормит тебя и одевает. И если быть честным до конца, всем этим точно так же обязан ей и я, твой отец. Имей ты хоть на два центра здравого смысла, то выразила бы ей за это признательность вместо того, чтобы нести всякую чушь. Запомни еще вот что: ты слишком умна, чтобы говорить глупости своему отцу. То, что ты сказала насчет перерезанных глоток — сущая правда. В жизни все может произойти, даже с дочкой капо. Вот так! А ты думала, что я буду все отрицать? Нет! Дидж ничего не отрицает. Так что на твоем месте, мисс Неблагодарная, я бы хорошенько подумал, прежде чем говорить о папиных друзьях, которым это может не понравиться. Договорились? Дидж может многое, да! Он самый главный босс к западу от Феникса, но я не Бог, бамбина. Когда сверху приходит приказ, он обретает силу закона. Контракт есть контракт, и не важно, чья ты дочь или жена.

Диджордже подошел к дочери и с отчаянием посмотрел на нее.

— Подобный разговор — просто позор для отца и его дитяти. Такое больше не повторится, бамбина?

— Нет, папа, не повторится, — тихо ответила Андреа.

— Ты скажешь этому Ламбретта, чтобы он проваливал ко всем чертям.

Андреа тяжело вздохнула.

— Да, папа. Он придет к нам на обед, и тогда я скажу ему.

— Хочешь, я сам дам ему от ворот поворот? — с нежностью глядя на дочь, предложил Диджордже.

— Да, да, пожалуйста, — глаза девушки наполнились слезами. Она вскочила на ноги и с плачем бросилась вон из комнаты. — Извини меня, папа!

Диджордже схватил со стола тяжелую хрустальную пепельницу и что было сил хватил ею о стену.

— И ты меня тоже, бамбина, — прошептал он в пустоту.

Глава 13

Дворецкий, мужчина с квадратными плечами и стальным взглядом, пригласил Болана пройти в салон. Маку бросилось в глаза, что его классический костюм-двойка сидел на нем превосходно, но пиджак не столько скрывал, сколько выставлял напоказ пистолет, который «дворецкий» носил слева в кобуре под мышкой. Дворецкий предложил напитки, и Болан взял с подноса высокий стакан со скотчем. Отхлебнув глоток, он удобно устроился в глубоком кожаном кресле. У правого локтя тут же появилась пепельница на высокой подставке. Охранник молча откланялся и оставил Мака в одиночестве.

Неяркий свет скрадывал пространство и оживлял неясные, едва очерченные тени. Взгляд Болана скользнул по стеллажам, забитым дорогими книгами, страниц которых явно не касалась ничья рука. Мак ощутил неприятный холодок, заставивший его вздрогнуть: за ним наблюдали, он чувствовал это. Болан спокойно вытащил сигарету, прикурил, потом встал и одним глотком осушил свой стакан. Поставив его на поднос, он расстегнул пиджак и, не скрываясь, проверил состояние своего револьвера. Убедившись, что все в полном порядке, Мак снова застегнул пиджак и стал бесцельно бродить по салону-библиотеке из угла в угол. Его ожидание продлилось не так уж и долго: дверь распахнулась, и в салон вошли два человека. Одного из них Болан узнал сразу: гладколицый молодой парень, напоминавший студента университета, был одним из охранников виллы. Его спутник походил на боксера-тяжеловеса, хотя передвигался с завидной легкостью и даже изяществом. Его широченные плечи и лицо цвета рубленой говядины внушали определенное почтение. Подкачали только ноги — он вполне мог носить детскую обувь. Этого человека Болан встретил сегодня, уезжая с виллы. Молодой застыл у двери, даже не пытаясь спрятать свой кольт .38. Здоровяк подошел к Болану и остановился справа от него.

— В декларации вы забыли указать свой инструмент, — вполне дружелюбно, хотя и не без иронии заявил «Маленькие Ножки».

— Мне бы хотелось знать, кому я должен вручить его, — натянуто произнес Болан.

— Меня зовут Мараско, — серьезно ответил тяжеловес.

— О'кей! — Болан согласно кивнул.

Его рука медленно поднялась к лацкану пиджака.

— Не так! — быстро отреагировал Мараско. — Наклонитесь вперед, руки на стол.

— Об этом не может быть и речи, — на губах Болана заиграла мягкая улыбка. Он указал взглядом на молодого охранника у дверей.

— Я никогда не поворачиваюсь спиной к вооруженному человеку.

Теперь подобие улыбки скользнуло по крупному лицу Мараско.

— Хорошо, но будьте благоразумны. Кладите револьвер на стол.

Болан выполнил команду, а Мараско шагнул к столу, сгреб револьвер и опустил его себе в карман пиджака.

— Вы получите его на выходе, — добавил он.

Мараско направился было к двери, затем обернулся и, испытующе посмотрев на Болана, спросил:

— Вас зовут Ламбретта?

Болан кивнул.

— А вы, часом, не родственник Рокки Ламбретта из Джерси-Сити?

— Это был мой двоюродный брат, — спокойно ответил Болан. — Он умер в 1962 году.

Мараско согласно кивнул головой, снова шагнул к двери, потом обернулся еще раз.

— Значит, вы Фрэнки, а?

Болан расплылся в улыбке.

— К чему столько вопросов, приятель? Вам известно мое имя.

— А вы никогда не работали в Майами или в Сэнт-Пите?

— А может, мне сесть и написать подробную автобиографию?

Мараско пожал широченными плечами и пошел к двери.

— Мистер Диджордже сейчас спустится к вам. Устраивайтесь поудобнее.

— Я чувствовал себя превосходно, пока не пришли вы, — с сарказмом заметил Болан.

Мараско подмигнул ему и вышел. Его напарник — молодой сопляк — улыбнулся Болану и последовал за тяжеловесом, закрывая за собой дверь. Болан с непроницаемым лицом посмотрел им вслед, затем вернулся к бару и плеснул себе в стакан еще немного скотча. Он по-прежнему ощущал на себе чужой взгляд, но больше не боялся, что не сможет убедительно сыграть свою роль. Он вырос в итальянском квартале и понимал своего противника. Время, проведенное в Питтсфилде в семействе Серджио Френчи, позволило Маку приобрести неоценимый опыт. И он продолжал спектакль: попивал скотч и мерил шагами салон. Так прошло минут пять, наконец, дверь открылась и в библиотеку вошел Джулиан Диджордже.

— Что вы делаете в Палм-Спрингс? — вместо приветствия спросил он, сразу же беря быка за рога.

Болан сделал вид, будто начинает нервничать.

— Мне это уже надоело. Послушайте, это была шутка, и я не стал портить ее. У меня никогда не было серьезных намерений относительно вашей дочери. Мы просто немного развлеклись и все. Когда вы появились в доме, я решил несколько сгладить неловкую ситуацию, сложившуюся и по моей вине тоже. Но шутка зашла слишком далеко, и ей пора положить конец.

По лицу Диджордже нельзя было понять, какие эмоции владели им в эту минуту.

— Отвечайте на мой вопрос, — сухо сказал он.

— Вы уже знаете ответ! — взорвался Болан-Ламбретта.

— Почему вы выбрали для своих развлечений мою дочь?

Глаза лже-Ламбретта полезли на лоб.

— Вы что, издеваетесь надо мной? Какой мужчина не хотел бы…

Он вдруг замолчал, порылся в карманах, вытащил сигареты и сунул одну в рот, но почти тут же выплюнул ее, даже не успев прикурить.

— Послушайте, Дидж, она взрослая женщина, очаровательная и, извините, совсем не похожая на Деву Марию. Мы познакомились с ней в баре моего отеля и стали друзьями. И я первый страшно удивился, когда узнал, что она ваша дочь. Ведь ее фамилия теперь Д'Агоста, а не Диджордже. Мы с ней знакомы всего три дня.

Плечи Диджордже слегка пообмякли, но лицо по-прежнему оставалось каменным.

— Что привело вас в Палм-Спрингс?

Вместо ответа Болан вытащил из кармана газетную вырезку и с брезгливой миной бросил ее на стол.

— Стоит ли задавать подобный вопрос?

Диджордже подошел к столу и взял вырезку.

Он развернул ее, взглянул на заголовок и, уронив бумажку на стол, расхохотался.

— Так я и предполагал!

Болан подобрал вырезку со статьей о подвигах Палача в Лос-Анджелесе и с его фотографией крупным планом.

— Говорят, что контракт все еще открыт, — пробормотал он, заботливо пряча газетную вырезку во внутренний карман пиджака.

— И вы захотели шутя заработать сто тысяч долларов? — захлебываясь от смеха, простонал капо, вытирая выступившие на глазах слезы.

— Я услышал, что в этих местах босс — вы, и подумал, что стоит рискнуть.

— А вы не подумали, что этот сукин сын Болан может сейчас находиться, например, в Бразилии? Или что он мертв и похоронен полицией на муниципальном кладбище в Палм-Виллидж?

Болан-Ламбретта презрительно заворчал в ответ:

— Он здесь, в Палм-Спрингс!

Веселье разом слиняло с лица Диджордже.

— Откуда вы знаете?

— Мы с ним уже встречались.

Болан проворно расстегнул рубашку и, распахнув ее, показал длинный шрам по левому боку.

— Эту борозду пропахала пуля 45-го калибра, — процедил он сквозь зубы. — Работа Палача…

— Не произносите это слово!

— Какое слово?

— Не называйте этого негодяя по кличке! Ну-ка, покажите вашу царапину.

— Значит, по-вашему, это царапина? — возмутился Ламбретта и еще выше задрал рубашку, демонстрируя зарубцевавшуюся рану.

Диджордже удивленно прищелкнул языком.

— Вам повезло, Фрэнки! Пару сантиметров правее и… — он с видом знатока осмотрел рану.

— Заживает хорошо. Сколько прошло времени? Около недели?

— Почти.

Ламбретта застегнул рубашку и заправил ее в брюки.

— Да, вам крупно повезло, — повторил Диджордже. — Вас бы следовало назвать Фрэнки Счастливчик. Мало кто может похвастать тем, что ему удалось потягаться с самим Боланом. Кстати, вы уверены, что это был он?

Напряженность, царившая до сих пор в атмосфере салона, постепенно рассеивалась, уступая место чувству законного уважения к человеку, рискнувшему лицом к лицу сойтись с Боланом. Лже-Ламбретта тут же почувствовал перемену.

— Он, а кто же еще! Мы столкнулись с ним нос к носу в Дезерт Джанкшн, во вторник вечером.

— Это меньше чем в километре отсюда, — начиная нервничать, уточнил Диджордже.

— Да. Я ехал сюда, чтобы ознакомиться с обстановкой. Он тоже, как я полагаю. Так мы и встретились.

— В перестрелке вы попали в него? — быстро спросил Диджордже.

— Не думаю. Все произошло очень быстро, неожиданно. Наши машины оказались рядом на перекрестке: горел красный свет. Я увидел его, и Болан понял, что я узнал его. Мы обменялись несколькими выстрелами, потом Болан не стал ждать продолжения, развернулся и был таков. Я подумал, что нам еще представится возможность встретиться. А носиться за ним по городу и стрелять из машины мне не хотелось, к тому же еще эта рана…

— Что у него за машина, Счастливчик?

— Здоровенная, кажется, «крайслер».

Диджордже стукнул кулаком по ладони другой руки и задумчиво обошел вокруг стола.

— Значит, во вторник вечером будет неделя?

— Да. Но я готов биться об заклад, что он еще здесь.

Диджордже поднес сжатый кулак ко рту и куснул себя за фалангу пальца.

— Наверное, вы его ранили. Он где-то прячется.

— Возможно.

В этот самый момент дверь с грохотом отворилась и Андреа Д'Агоста, словно фурия, ворвалась в салон, волоча за собой большую дорожную сумку.

— Ты уже сказал этому ничтожеству, чтобы он проваливал, папа? — громко спросила она резким, неприятным голосом.

— Еще нет, — буркнул Диджордже.

Он с раздражением посмотрел на дочь. Ему никогда не нравилось ее мини-платье в обтяжку с высокими разрезами по бокам, обнажавшими бедра.

— Тогда поторопись, потому что я проваливаю вместе с ним и не собираюсь терять время в этом сумасшедшем доме.

Андреа глянула на Болана.

— Пошли, Фрэнк. Нам здесь нечего делать.

— Ты и шагу отсюда не сделаешь! — заревел Диджордже. — Ты останешься здесь!

— Ты застрелишь меня, если я уйду, и перережешь горло, если останусь! — Андреа истерически рассмеялась, подошла к Болану и положила руку ему на плечо.

— Что ты скажешь, Фрэнк? — захихикала она. — Что ты думаешь о человеке, который угрожает своей дочери смертью по рецепту мафии? Смешно, правда?

Внезапно в ее руке появился маленький револьвер.

— Пойдем, Фрэнк. Я очищу дорогу, — и она снова неестественно громко расхохоталась. — Не удивляйся, папочка. Это у меня в крови. Каков отец, такова и дочь. Я родилась с правом на убийство.

Диджордже выглядел так, словно его заветным желанием было лечь и умереть. Болан вырвал револьвер из рук Андреа и отвесил ей звонкую оплеуху. Покачнувшись, она сделала пару шагов и рухнула на пол.

— Назад я уже не вернусь, — прошептала она, держась за покрасневшую щеку.

Болан бросил револьвер на стол, обнял Андреа и нежно поцеловал в пылающую щеку, потом взвалил ее на плечи и спокойно спросил Диджордже:

— Куда ее?

— Первая комната наверху, — бросил Диджордже.

Он проводил Болана до самого холла, где они встретили заметно смущенного «Меда» Мараско.

Переброшенная, словно макинтош, через плечо Болана, Андреа висела головой вниз.

— Я не вер… вернусь, — бормотала она.

— Пьяна, как тридцать шесть поляков, — с улыбкой сообщил Мак Мараско.

Он обошел телохранителя и поднялся по лестнице. Диджордже пошел было следом, потом вдруг остановился и обернулся к Мараско.

— Эй, Фил, познакомься с Фрэнки Счастливчиком. Он присоединяется к нам. Так, Фрэнки?

— Точно.

Болан даже не обернулся. Счастливчик — значит удачливый, и это так. Болану повезло, что Джулиан Диджордже не смог отличить раны недельной давности от двухнедельной. Повезло, что в нужный момент он оказался в нужном месте. Но особым подарком судьбы можно считать разногласия, раздиравшие семью Диджордже.

Мак осторожно положил девушку на кровать. Отец сел возле нее и обернулся к Болану.

— Спасибо, Фрэнки. Я немного посижу с ней. Нам нужно кое о чем поговорить. Спускайся вниз и познакомься с людьми. Позже мы побеседуем с тобой наедине.

— С удовольствием.

Палач пристально посмотрел на капо из-под маски Ламбретта, затем вышел из комнаты и отправился знакомиться с семейством.

Глава 14

После возвращения из Палм-Виллидж Карл Лайонс был отстранен от участия в операции «Тяжелый случай». Он взял десять дней отпуска и вместе с женой и сыном отправился в путешествие по Калифорнии. Загоревший и отдохнувший, он вышел на службу 20 октября, сгорая от нетерпения узнать круг своих новых служебных обязанностей. Судьба и приключения некоего Мака Болана как-то незаметно отошли на задний план, и Карл искренне надеялся, что мысли об этом анархисте больше не потревожат его. Лайонс всегда был хорошим полицейским, и ему хотелось таким же и остаться. Сержанта вовсе не прельщала возможность снова встретить Болана на своем пути при исполнении служебных обязанностей.

Почти все свежие сплетни, ходившие по управлению полиции, касались, главным образом, роспуска группы, занимавшейся делом Болана, и неясного будущего Тима Браддока. Эти новости искренне огорчили Лайонса, поскольку он испытывал уважение и привязанность к своенравному капитану. Кроме того, он считал, что немалая доля ответственности за провал операции, которой руководил Браддок, лежит и на нем. Карл постоянно испытывал угрызения совести, разрывался между чувством долга и верностью, но продолжал считать, что самой главной обязанностью полицейского остается сохранение им своей моральной чистоты. С этой точки зрения, он поступил единственно правильным образом, работая в группе «Тяжелый случай». Он дважды дал Палачу уйти. Браддок, конечно, ничего не знал об этом предательстве, к тому же, Лайонс вовсе не считал свои действия преступными. Жизнь хорошего человека тогда висела на волоске, и даже мысли о будущем Тима Браддока не смогли заставить Карла оборвать его.

В общем, сержант Лайонс испытывал огромное удовлетворение от того, что ему больше не придется заниматься делом Болана. В глубине души он надеялся, что никогда больше не увидит его и не услышит о нем. Сержант взял выписку из приказа, в соответствии с которым назначался в отдел по борьбе с наркотиками, и отправился к своему новому шефу. Карла гостеприимно встретили в новом отделе и, после короткой беседы, зажав под мышкой ворох бумаг, он направился в один из пустых кабинетов, чтобы спокойно ознакомиться с документами. Вскоре после полуночи, когда Лайонс еще корпел над бумагами, его новый напарник Ал Макинтош позвал сержанта к телефону.

— Дежурный сказал, что звонит какой-то осведомитель.

Лайонс удрученно взглянул на кучу папок, которые он даже еще не раскрывал.

— Но я же не знаю ни одного осведомителя отдела по борьбе с наркотиками, Ал. Может, ты сам послушаешь, что он нам хочет сообщить?

— Этот тип попросил позвать лично тебя, Карл.

Брови Лайонса удивленно поползли вверх. Он протянул руку и снял трубку своего телефона.

— Сержант Лайонс слушает.

— Я звоню издалека, так что давайте покороче, — раздался в трубке приглушенный голос. — Я хочу, чтобы вы устроили мне встречу с высокопоставленным федеральным агентом, занимающимся проблемой наркотиков. У меня есть сведения, которые заинтересуют его.

Лайонс растерялся:

— Но почему я? Откуда вы меня знаете? Как вы узнали мое имя?

— Из надежного источника, — ответил голос. — И мне, и вам до него далеко. Так вы беретесь устроить мне встречу?

— Попробую.

Лайонс подал знак Макинтошу, и тот пошел в смежную комнату, где стоял параллельный телефон.

— Оставьте мне ваши координаты, — предложил сержант. — Я позвоню вам сразу же, как только узнаю что-нибудь конкретное.

Его собеседник негромко рассмеялся.

— Не прикидывайтесь простачком, сержант. Я могу перезвонить вам сюда в пять утра?

— Постараюсь все устроить, — пообещал Лайонс, — но я не могу дать вам никаких гарантий.

— Все же попробуйте. Вы дадите мне имя и номер телефона, чтобы я мог выложить все, что знаю. Только не подсовывайте мне дурака. Дело очень важное и не терпит отлагательства.

— Тогда почему бы вам не сообщить мне обо всем сейчас?

Макинтош, с трубкой у уха, стоя в дверном проеме смежного кабинета, наблюдал за Лайонсом. Он поднял большой палец и подмигнул сержанту.

На другом конце провода на секунду стало тихо.

— Не думаю, что вам захочется вмешиваться в это дело, — снова заговорил осведомитель.

— Я все передам компетентному человеку.

— Речь идет о контрабанде наркотиков. Тут замешана мафия, Лайонс, и дело ставится с большим размахом. У меня есть имена, даты, маршруты, ордера заказов и все прочее. Это не телефонный разговор, и я не хочу иметь дело с посредниками.

— Я могу где-нибудь встретиться с вами, — предложил Лайонс, улыбаясь своему напарнику.

— Вы уверены, что хотите заняться этой проблемой?

— Это моя работа, мистер… мистер…

— Называйте меня Пойнтером[1]. Подумайте хорошенько. Я позвоню в пять часов, и мы договоримся о встрече. Но только без глупостей.

И тут в голову сержанта закралось удивительное подозрение.

— А вы случайно не Болан?

Незнакомец ответил без колебаний:

— Говорят, что Болан мертв.

— А?

— Я перезвоню в пять часов.

— Погодите, я хотел бы кое в чем разобраться. Вы член Организации, мистер Пойнтер?

— Скорее да, чем нет.

В трубке раздались короткие гудки. Разговор был окончен. Макинтош положил трубку и в крайне возбужденном состоянии подлетел к Лайонсу.

— Это может стать самым большим делом со времен Валачи!

— К счастью, ты все слышал своими ушами.

Лайонс смахнул в ящик стола недочитанные бумаги.

— Пойдем доложим обо всем лейтенанту. Пойнтер сказал, что звонит издалека. Меня это заинтриговало. Хотелось бы мне знать, откуда он узнал мое имя. И зачем ему все это.

* * *

21 октября, в 7.30 утра в лос-анджелесском Дворце Правосудия началась сверхсекретная операция под кодовым названием «Наводчик». Взаимодействие между ведомствами осуществлялось на самом высоком уровне. От лос-анджелесского управления полиции в операции были задействованы сержанты Карл Лайонс и Ал Макинтош; от министерства юстиции США — Гарольд Броньола; лос-анджелесское отделение ФБР представлял Рэймонд Порточези, а отдел по борьбе с наркомафией Казначейства США — агенты Джордж Брумейер и Мануэль де Лаверка.

Ни на миг не затухающая война Палача с преступным Синдикатом обрела новый, еще более опасный оборот.

Глава 15

Несколькими днями раньше вернулся Вилли Уокер со своей командой и привез отрицательный ответ относительно Мака Болана и Лу Пена.

— В этом городе их нет, Дидж, — заявил Вилли. — Даже если Болана похоронили в Палм-Виллидж, там никто ничего не знает. Мы говорили со всеми, начиная с мэра и кончая служащими похоронного бюро. Скрюи Луи тоже исчез бесследно. Лично я думаю, что Луи спрятался… Либо Болан прикончил его и спрятал труп так, чтобы и концов нельзя было найти.

Команда Уокера была приведена в готовность номер один и отправлена на постоянное патрулирование Палм-Спрингс. Всех важных посетителей виллы Диджордже, а их было немало за последние несколько дней, сопровождал от аэропорта и обратно настоящий вооруженный эскорт. Сам дом стал выглядеть как часть линии Мажино. Андреа Д'Агоста, похоже, находилась под домашним арестом и редко выходила из своей комнаты. Даже в тех редких случаях, когда она отправлялась искупаться в бассейн, ее сопровождали охранники.

Атмосфера в доме с каждым днем накалялась все больше и больше. К 21 октября Джулиан Диджордже стал просто невыносим. Около полудня он вызвал к себе Фила Мараско.

— Скрюи Луи начинает меня серьезно беспокоить. Не можешь ли ты найти кого-нибудь, кто поговорил бы с ним?

Лицо Мараско осталось непроницаемым.

— Луи следовало бы понять, что он не должен так беспокоить тебя, Дидж. Думаю, он напрасно заставляет нас искать его.

— Ты словно читаешь мои мысли, Фил. Мы оба понимаем, что происходит: Скрюи Луи избегает меня.

— Честному человеку нет нужды бояться своей семьи. Может, это гордыня. Он говорил людям, что не вернется без головы Болана.

Диджордже задумался.

— Нужно пустить слушок, что Скрюи Луи заинтересован в возвращении домой.

Мараско отлично понимал смысл этой, на первый взгляд, безобидной беседы. Посторонний наблюдатель подумал бы, что жалобы Диджордже — не что иное, как проявление его все возраставшей нервозности, но на языке семьи подобный разговор был так же ясен, как приказ. Мараско кивнул головой.

— Я займусь этим. Дидж. Может, ты хочешь передать Луи что-либо особенное?

Диджордже внимательно рассматривал свои ухоженные ногти.

— Да. Пусть ему передадут, что в этом деле мы держимся вместе или умираем поодиночке. Не забудь передать ему, Фил.

— Хорошо.

Мараско задумчиво побарабанил пальцами по полированной столешнице, встал и молча направился к двери.

— Что тебе удалось узнать о Фрэнки Счастливчике? — спокойно спросил вдогонку Диджордже.

Впервые за время их беседы во взгляде Мараско промелькнули какие-то человеческие чувства. Он обернулся к боссу и на его лице появилось озабоченное выражение.

— Похоже, что он говорит правду, Дидж. Но… Ох! Даже не знаю, что и сказать. Ребятам он очень понравился. Парень, что надо!

Крутой, но не высовывается. Никому не льстит и не лижет задницу. На ссоры не нарывается, но и не боится их. Ребята его любят, уважают… Но… не знаю…

— Я понимаю тебя, Фил. Меня тоже что-то смущает, но не могу понять, что именно. Ты проверил его историю?

Брови Мараско сошлись на переносице.

— Все похоже на правду. Но не скажешь, чтобы он оставил много следов. Должно быть, он одиночка. Но, в конце концов, я нашел одного типа, который знал его по Нью-Джерси. К сожалению, сейчас он сидит за решеткой во Флориде.

— Ты знаешь, что делать? — спросил Диджордже.

— Да. Кое-что я уже предпринял. Машина завертелась, но все равно понадобится время, чтобы вытащить его из тюряги. А пока я послал туда Виктора Поппи. Он поговорит с ним и завтра вернется. Тогда-то мы и узнаем, действительно ли Счастливчику так везет.

— Мне бы хотелось, чтоб с этим парнем все было в порядке, — вздохнул Диджордже.

— Мне тоже.

— А пока ты с него глаз не спускай.

— Хорошо, Дидж.

— Семью скоро понадобиться увеличить. Я поставлю об этом вопрос на совете. Мне бы хотелось взять этого Фрэнки Счастливчика под опеку, а поэтому я надеюсь, что с ним все в порядке.

Мараско взялся за ручку двери и, приоткрыв ее, остановился на пороге.

— У него есть кое-какие интересные идеи, поэтому я разрешил ему мотаться по городу, как ему заблагорассудиться. Если Болан еще здесь, то я готов держать пари, что первым его найдет именно Фрэнки Счастливчик.

Диджордже снова вздохнул.

— Да, да. Не забудь, что я сказал тебе насчет Скрюи Луи.

— Через десять минут все будут в курсе, Дидж.

— Ты знаешь, чего я хочу, Фил.

— Знаю, Дидж.

Вот такими простыми и понятными словами они открыли контракт на убийство Лу Пена. Диджордже считал, что Скрюи Луи стал вести себя очень подозрительно, а подозрительное поведение означает, как правило, нечистую совесть. Капо Джулиану Диджордже очень хотелось знать, почему Лу Пена не желает возвращаться в дом семьи. И ответы на свои вопросы он рассчитывал получить через двадцать четыре часа, в противном случае он подпишет контракт на убийство, а то и два. В этот момент Филипп «Мед» Мараско точно знал, чего хотел капо.

Но уже через полчаса никто на вилле не знал, кто чего хочет. Сногсшибательную новость, потрясшую всех обитателей дома, доставил «курьер», которого высадил на лужайке перед домом арендованный вертолет.

Капо тут же принял курьера — «солдата» из команды Тони-Опасность.

— Они нас ограбили, мистер Диджордже! Везде! Они…

— Минутку, минутку! — рявкнул Диджордже. — Кто «они»?

— Думаю, федеральные агенты. Они провели налет на наш склад в Чула Вист и забрали все, что там имелось, включая и содержимое тайников под полом. Тон находился на месте и едва успел унести ноги. Он велел вам передать, что мексиканцы взяли Моралеса сразу же после того, как он отправил нам товар. Тони попробует предупредить пароходы, но он не уверен, что еще не поздно.

Диджордже устало провел рукой по лицу.

— А что с пароходами? — пробормотал он. — Что с ними?

— Не знаю, мистер Диджордже. Тони тоже не в курсе. Я это и хотел сказать… Тони не знает…

— Тони никогда ничего не знает! Сколько этого дерьма было на пароходах?

— О! Весь запас, мистер Диджордже. Я это и хотел…

— Где сейчас Тони?

— Он поехал в порт, чтобы…

— Значит, он полный идиот! — закричал, выходя из себя, Диджордже. — Если федералы знают все, то им известно и про порт! Тони попадет им прямо в лапы. Ладно! Среди нас завелась гнида. Залезай в эту мельницу, — капо махнул рукой в сторону вертолета, — и возвращайся в Сан-Диего. Если найдешь Тони, передай ему мой приказ свернуть всякую деятельность. Абсолютно всю! Скажи ему, что Дидж лично желает видеть перед собой предателя, поэтому пускай не берет на себя инициативу. Отправляйся сейчас же. Увидишь Вилли Уокера и Фила Мараско, скажи им, чтобы немедленно зашли ко мне в кабинет.

Хаос все еще царил в доме, но Диджордже махнул на все рукой и жаловался Уокеру и Мараско.

— У меня было предчувствие, что что-то не так. Теперь я знаю, что именно. Сейчас у меня на языке вертятся два имени. Догадываетесь, какие?

— Скрюи Луи, — спокойно ответил Мараско.

— Фрэнки Счастливчик, — заявил Уокер.

— Да. Но не будем торопиться с выводами, — Диджордже взглянул на Мараско.

— Попытайся поскорее связаться с Виктором Поппи. Может быть, у него есть для нас интересные известия. Посмотрим, такой ли на самом деле везун этот Фрэнки Счастливчик.

Мараско кивнул и направился к телефону.

— Запускай машину, — приказал Диджордже, обернувшись к Вилли Уокеру. — Найди мне Скрюи Луи! Достань его хоть из-под земли. Звони нашим осведомителям в городе, узнай все, что сможешь, об этой истории. Потом посмотрим, на что годится твоя информация.

Коротким кивком головы Уокер дал понять боссу, что свою задачу понял, и вышел из кабинета.

Поглядывая в маленький блокнот, Мараско набирал код автоматической связи с Флоридой. Он закончил набор номера и, ожидая соединения, обернулся к Диджордже.

Разговор получился кратким. Мараско больше слушал, чем говорил. Положив трубку, он печально вздохнул. Диджордже начинал терять терпение.

— Ну же! Новости, похоже, неутешительные. Рассказывай!

— Виктор Поппи сказал, что тот тип не видел Фрэнки вот уже лет пять. Парень сообщил, что последний раз, когда он слышал о нем, говорили, будто бы его призвали в армию, а потом прихлопнули во Вьетнаме.

— Прихлопнули? — напряженно переспросил Диджордже.

— Убили, Дидж, — лаконично ответил Мараско.

Диджордже погрузился в размышления.

— Парень из Флориды мог и ошибиться.

— Да, ведь это только слухи, — признал Мараско.

— Нужно дать шанс этому Фрэнки доказать, что он тот, за кого себя выдает.

— Надеюсь, ему это удастся, Дидж.

Капо испустил глубокий вздох.

— И я тоже. Я сам займусь этим. Когда Виктор Поппи вернется из Флориды с парнем из тюрьмы?

— Виктор сказал, что где надо он подмазал и колеса завертелись. Он рассчитывает быть здесь завтра, если не раньше.

— О'кей. Как только появится Фрэнки, передай ему, что я хочу его видеть.

— Как только он вернется, я пошлю его к тебе.

— А где его носит?

Мараско пожал плечами.

— Я тебе уже говорил, что у него есть куча идей.

— Похоже, что их у него слишком много, Фил.

— Возможно. Но он был на месте почти весь день, Дидж. Фрэнк уехал всего лишь час назад. Не могу даже представить себе, чтобы этот парень работал на фараонов. У меня это не укладывается в голове.

— Ну и дерьмо! — простонал Диджордже. — С этим парнем я связывал столько планов!.. Ты сам знаешь. И, кроме того, он мне нравится. До сих пор мне никто так не нравился, как он. И ты это тоже знаешь.

— Знаю, Дидж.

— На всякий случай, придумай что-нибудь.

— Не беспокойся, Дидж. Как только он вернется, я сразу же пошлю его к тебе.

— Я жду, — капо развернулся вместе с креслом к окну и мрачно посмотрел на залитые солнцем деревья парка, между которыми бродило несколько вооруженных «солдат». — Да, Фил, я жду.

Глава 16

Карл Лайонс добрался до Редландса, небольшого городка к востоку от Лос-Анджелеса, поздним вечером 21 октября и сразу же отправился в авто-кинотеатр, где поставил свою машину во втором ряду, позади лавки, где продавали сладости. Следуя инструкциям, полученным заблаговременно, Карл вышел из машины и пошел к закусочной, где купил плитку шоколада и пакет воздушной кукурузы. Он уже поудобнее устраивался за рулем, когда задняя дверца со стороны пассажира приоткрылась и кто-то беззвучно скользнул на сидение позади него. Лайонс, не оборачиваясь, продолжал смотреть на экран.

— Мистер Пойнтер?

— Он самый. Операция прошла успешно?

— Вы попали в яблочко, Пойнтер. Удалось захватить двадцать килограммов героина и тонну марихуаны.

— Они собрали весь товар — боялись тщательного досмотра на границе, — со смешком прокомментировал Пойнтер.

— Но самый ценный результат операции заключается в том, что нам удалось полностью ликвидировать канал, по которому наркотики поступали из Мексики.

— Очень хорошо. У меня имеются подробные сведения об одной из сетей сбыта. Я оставлю конверт на сиденье.

— А что, если я обернусь? — полуутвердительным тоном спросил Лайонс.

Болан закурил.

— Пожалуйста, только вы ничего не увидите.

Положив руку на спинку соседнего сидения, полицейский обернулся и попытался хоть что-либо разглядеть в темноте. Он различил лишь силуэт худощавого человека, одетого в легкий костюм. Широкополая шляпа, надвинутая на самый лоб, почти полностью закрывала его лицо.

— Нам хотелось бы узнать ваше имя, — сказал Карл.

— Вам придется довольствоваться тем, что я вам даю. Вы знаете городок, который называется Блит?

— Да. Он расположен по эту сторону границы с Аризоной.

Полицейский не оставлял попыток опознать своего собеседника. Он заметил, что незнакомец носит перчатки из тонкой замши. Огонек его сигареты на мгновение ярко вспыхнул, осветив его лицо, и Лайонс испытал некоторое разочарование.

— Я был почти уверен, что вы — Болан.

— А теперь?

— Вижу, что ошибался. Голос очень похож, но внешность — нисколько. Ну, ладно, Пойнтер, расскажите о Блите.

— Информацию вы найдете в конверте, который я вам оставлю. Там расположена старая база ВВС, где ждут своего часа списанные после войны бомбардировщики Б-17. Теперь там частный аэродром, хотя и весьма оживленный. Один из лейтенантов Синдиката по имени Гаглиано устроил там свое дело. Он использует пустой ангар.

— С какой целью?

— В ангаре развешивают и разводят героин, а потом расфасовывают по пакетам. Оттуда же ведут оптовую торговлю. Поставки осуществляются частным самолетом. С его же помощью развозятся оплаченные оптовые партии. О розничной торговле мне ничего не известно. Я не думаю, что Организация занимается такими мелочами.

— Что вы можете сказать о рынке наркотиков на сегодняшний день?

— После провала на границе дела идут из рук вон плохо. Товар скапливается на мексиканской стороне. Розничные торговцы уже взвыли.

— Значит, цены резко подскочили.

— Они покупают чистый героин по две тысячи долларов за килограмм, а продают разведенный по плавающим ценам, достигающим четырнадцати тысяч за килограмм.

Под впечатлением от названной цифры Лайонс только присвистнул.

— Фантастика!

— Да. Однако не советую вам совершать рейд на Блит немедленно. После сегодняшней операции они будут осторожнее.

— Мы пропустим один из их пароходов. Он, естественно, останется под нашим наблюдением.

— Отлично. Если вы постараетесь, то раскроете всю цепочку сбыта оптовых партий товара.

— А знаете, — задумчиво проговорил Лайонс, — вы ведь очень даже могли бы быть Боланом.

Пойнтер рассмеялся:

— Вам еще не надоело?

— У вас такой же образ мышления, такая же манера речи. Недостает только чисто внешнего сходства, для которого, кстати, не так уж много и надо.

Болан снова рассмеялся.

— Говорят, что его убили в Палм-Виллидж.

— Но никто не видел его трупа. Что вам известно о Палм-Виллидж, Пойнтер?

— Операцией руководил известный подонок по имени Пена. Но он исчез в самый разгар событий. Относительно его в Организации возникло немало вопросов.

— Пена сидит в камере предварительного заключения.

— Да? Неужели!

— Это вас интересует?

— Думаю, да. Услуга за услугу?

— Не вижу оснований, чтобы отказать вам. Этот факт уже должен был получить огласку либо станет известен в самом скором времени. Сегодня туда отправился Браддок. Он постарается все выяснить.

— Что значит «все»?

— Сразу же после побоища в Палм-Виллидж полиция посадила Пена — насколько я понимаю, по его собственной просьбе — за решетку, потому что он опасался за свою жизнь, — Лайонс помолчал, потом хмыкнул:

— Шеф полиции Палм-Виллидж еще та штучка! Он посадил Пена под арест у себя дома. Естественно, без предъявления обвинения. Святая святых, ничего не скажешь. Во всяком случае к этому выводу пришел Браддок.

Полицейский отвел взгляд в сторону и, как бы невзначай, спросил:

— Вас не интересует, кто такой Браддок?

— Я знаю Браддока, — спокойно ответил Пойнтер.

— А я знаю, кто вы. Вы — Мак Болан.

— Вы сошли с ума, — с коротким смешком возразил Болан.

— Должен признать, что операция удалась на славу, Болан. Никогда бы не подумал, что ее можно сделать так быстро. Какое у вас прикрытие? Может быть, я могу вам чем-то помочь?

— Спасибо, но вы все же заблуждаетесь на мой счет.

Болан приоткрыл дверцу и Лайонс смог как следует разглядеть его в свете верхнего плафона.

— Я сообщу, когда вы должны быть готовы к следующему рейду, — сказал Болан.

— Хорошо. Кстати, один из членов нашей команды хотел бы знать подробности столкновения в Палм-Виллидж. Он бы очень высоко оценил любую информацию по этому делу. Он сам просил меня передать вам это.

— Кто он?

— Гарольд Броньола, шишка из министерства юстиции. Его интересует все, что связано с рэкетом.

— В наше время всех интересует рэкет. Броньола, вы говорите? Мне не нравится это имя.

— О! Он абсолютно надежен. То, что у него итальянская фамилия, еще не значит…

— Знаю, знаю, — смеясь, перебил его Болан. — Кое у кого из моих лучших друзей тоже итальянские имена.

Он бесшумно покинул машину и растворился в темноте.

* * *

С широкой ослепительной улыбкой и распростертыми объятиями Диджордже шел навстречу Фрэнки Счастливчику.

— Садись, садись. Выпьем по стаканчику? Тебе, как всегда, скотч?

Фрэнки устало улыбнулся и опустился в кресло с незажженной сигаретой в руке.

— Да. Благодарю, Дидж.

Фил Мараско наклонился к нему и щелкнул зажигалкой. Диджордже подал стакан скотча со льдом и уселся в кресло напротив. Знаки такого горячего гостеприимства не остались незамеченными Боланом. Он чувствовал, что создание непринужденной обстановки стоило его хозяевам больших трудов. Внешне Мак выглядел вполне непринужденно, но про себя он терялся в догадках, какое же направление примет разговор.

— Ты плохо выглядишь, Фрэнки, — заметил Диджордже. — Ты слишком изматываешь себя. Бьюсь об заклад — за день ты ни разу не присел.

— Ничего, бывает и хуже. Я привык рассчитывать только на свои силы. Как-то забывается, что вокруг меня целая организация.

— Ты считаешь, что нашел след Болана? — ненавязчиво поинтересовался Мараско.

— Да, и не только, — быстро ответил Мак, пристально глядя на телохранителя. — Это правда, что я слышал о налете полиции в Мексике?

— Такое иногда случается, Фрэнки, — вмешался Диджордже. — Ничего страшного не произошло. Выбрось эту историю из головы. Э! Так ты все время работал в одиночку? Разве ты никогда не служил в армии или в морской пехоте?

Болан рассмеялся и обернулся к Мараско, одарив его широкой улыбкой.

— Смотри-ка, Фил! Босс всерьез принимает меня за дурака.

Диджордже коротко хохотнул и спрятал взгляд на дне своего стакана. Он отпил глоток виски и снова поднял глаза на Болана.

— Только ослы позволяют надеть на себя форму, разве не так? Ты сжег свою повестку, а?

— Только ослы сжигают свои повестки, — дружелюбно заметил Болан. — Есть способы и получше. Я слышал, что кое-кто покупал себе замену.

Брови Диджордже поползли вверх и он вопросительно посмотрел на Мараско. Казалось, он глубоко задумался.

— Ты прав, я об этом тоже слышал.

— Не может быть и речи о том, чтобы напялить форму на Фрэнки Ламбретта, — сухо отрезал Болан. — Форма и тюрьма для меня — одно и то же. Спасибо, но я как-нибудь обойдусь.

Он взмахнул рукой, словно отметая от себя саму тему подобного разговора.

— Послушайте, Дидж, сегодня я наткнулся на одну вещь, о которой вы обязательно должны знать. Особенно после этого нашумевшего рейда мексиканской полиции, о котором все только и говорят.

— А! В чем же дело?

Диджордже многозначительно улыбнулся в адрес Мараско, затем его взгляд снова обратился к Болану.

— Где ты сегодня был, Счастливчик?

— Именно об этом я бы и хотел поговорить с вами. Я был в Палм-Виллидж и слышал разговоры ребят про этого Скрюи Луи Пена. Так вот! Думаю, что он сидит сейчас в золотой клетке.

Рука Мараско молнией скользнула к карману. Нервным движением он вытащил смятую пачку сигарет. У Диджордже от такой новости сперло дыхание.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что Скрюи Луи покорешился с фараонами из Палм-Виллидж. С тех самых пор, как исчез. И еще: я понял так, будто он сам попросил, чтобы его посадили.

Сигарета в пальцах Мараско переломилась пополам и упала на ковер. Он подобрал половинки и швырнул в пепельницу.

— Черт!

— Ну, что я говорил тебе пару часов тому назад, Фил? — торжествующе спросил Диджордже. — Нужно, чтобы кто-нибудь поговорил со Скрюи Луи.

— Что это на него нашло? — недоуменно спросил Мараско.

— Вопрос, скорее всего, надо ставить иначе: кто займется его лечением?

— А он нуждается в лечении, Дидж? — невозмутимо поинтересовался Болан.

Диджордже снова бросил быстрый взгляд на Мараско.

— Несомненно, Фрэнки.

— Я лучше работаю в одиночку, — заявил Болан.

— Мне нравится, как ты работаешь, Счастливчик.

Болан встал с кресла и осторожно поставил свой стакан на стол.

— Спасибо. По утрам у меня зрение лучше.

— Каждый человек имеет право выбирать место и время для выполнения своей работы, — торжественно произнес Диджордже.

— Пойду лягу, а то я под собой уже ног не чую.

— Иди, Фрэнки, отдыхай.

Диджордже вперил в Мараско мрачный взгляд.

— Продолжай работать в том же духе, Счастливчик, и у тебя скоро появится крестный отец. Что ты на это скажешь?

— Это было бы просто здорово! — выпалил Фрэнки.

Он извинился и вышел из кабинета. Диджордже и Мараско остались наедине. Первым заговорил Фил:

— Ну, что?

— Все логично. Такой парень, как он, не колеблясь, подставит за себя другого.

— Он из породы тех, кто в один прекрасный день становится капо. — С улыбкой заметил Мараско. — Держи с ним ухо востро, Дидж.

— Еще бы! За это я тоже несу ответственность. После себя нужно оставить наследника. Давай трезво смотреть на вещи, Фил. То, что я говорю, вовсе не направлено против тебя, но кому я оставлю все то, что имею, а? Кому?

— Уж точно не мне, Дидж, — честно признался Мараско.

— Скажи ребятам, чтобы по Лу поставили свечку.

— Хорошо, Дидж.

— Интересно… — чуть слышно произнес капо, — как ты думаешь, Андреа не разочаровалась во Фрэнке Счастливчике?

Мараско расплылся в улыбке.

— Я смотрю, ты рассчитываешь стать не только крестным отцом, а, Дидж?

— Возможно. Да, вполне возможно. Вот было бы смешно, правда?

Глава 17

Тим Браддок подался вперед, сидя на скрипучем стуле.

— Не понимаю, как вы могли допустить такое! Так себя скомпрометировать, Чингиз!

Канн сохранял олимпийское спокойствие.

— Я не был по уши в дерьме до тех пор, пока не вмешались вы, Браддок. Я держал этого типа у себя и об этом не знала ни одна живая душа. Он никому не мешал и, к тому же, собирался заговорить. Вы же его перепугали до смерти, и теперь он требует, чтобы я либо предъявил ему обвинение, либо выпустил на свободу.

Шериф встал, сплюнул на пол табачные крошки и добавил:

— Кстати, я не видел вашего ордера, Тим.

— Этим как раз сейчас занимаются.

— Какие мотивы? — с нескрываемым отвращением спросил Канн.

— Выбор богатый. Для начала могу предложить преступный сговор, затем запугивание и, наконец, умышленное убийство.

— И в каком же городе произошли эти гипотетические преступления, Браддок?

Капитан безмятежно улыбнулся.

— Сговор имел место в Лос-Анджелесе, и мы можем это доказать. Преступления были совершены в трех, если не четырех графствах. Сакраменто сотрудничает с нами по этому делу. В этом штате мы уничтожим Синдикат, Чингиз, независимо от того, будут нам помогать провинциальные полицейские или нет.

На лице Канна не дрогнула ни одна жилка.

— Мне сообщили, что операция «Тяжелый случай» отменена.

— Верно. Специальным приказом я был прикомандирован к окружному прокурору. Мы начинаем чистку отсюда, Чингиз, с вашего маленького, мирного и спокойного городка. И вы, перво-наперво, должны объяснить мне, почему укрыли у себя опасного преступника, находящегося в розыске.

— Кто сказал, что он в розыске?

— Давайте оставим эти семантические тонкости!

Шериф Канн сдвинул шляпу на затылок и потер лоб.

— Нет никаких доказательств, что Пена каким-то образом связан с кошмаром, разразившимся в городе, и вам это известно. Можете не сомневаться, если бы такие доказательства существовали, Пена уже давно сидел бы в камере в ожидании суда. А факты таковы, Браддок, что я принимаю у себя человека, который либо состоит, либо не состоит в организации, о которой вы говорили.

Канн резко сорвал с головы шляпу и со злостью швырнул ее на пол.

— Черт побери, в конце концов! Мне надоело нести чушь! Давайте поговорим по-мужски, Браддок!

Капитан изобразил на лице улыбку и, в свою очередь, запустил шляпу в противоположный угол кабинета.

— Хорошая мысль!

— Пена страшно напуган. Он сорвал порученное ему дело и, что хуже всего, понимает, что ему никогда не справиться с таким парнем, как Мак Болан. Пена испытывает страх, он честолюбив, но стареет и знает это. К тому же он не хочет возвращаться домой, попав в опалу. Так обстоит дело. Он вполне может показаться симпатичным. Я мог бы запросто с ним договориться, если бы не знал, кто он. Хотите знать, какую сделку он мне предложил? Я помогаю ему покончить с Боланом, он вновь обретает доверие и, в свою очередь, устраивает дело таким образом, что я получаю премию в сто тысяч долларов. Именно это и привело его ко мне.

— Ну, и что вы решили? — ехидно спросил Браддок.

Канн высокомерно процедил:

— Не пытайтесь оскорбить меня, капитан. Вы знаете, что я думаю о полицейских, замешанных в темных делишках. Двадцать лет тому назад я засадил бы Пена за решетку и сделал бы все возможное, чтобы добиться вынесения обвинительного приговора. Как вы хотите сделать сейчас. Но, если в пустыне и можно чему-либо научиться, то это терпению.

Здесь нет разницы между месяцем и годом. Я все еще не дал Пена свой ответ и держу его на коротком поводке. На нем он и останется.

А пока Лу лег на дно. Он бы и дальше вел себя смирно, если бы вы не устроили весь этот бордель.

— Каким образом вам удается держать его на привязи? — спросил Браддок, проявляя замечательное самообладание.

— А мы с ним торгуемся. Он понимает, что деньги меня не интересуют. Но существует одна вещь, крайне привлекательная для меня, и об этом ему очень хорошо известно. Поймите меня, Браддок, эти подонки нарушили покой моего города, а этого я не могу спокойно переварить. Я хочу добраться до них всех, до единого.

— Ну, и как же выглядят ваши торги?

— Очень похоже на мирные переговоры в Париже. Я, например, говорю ему: «Значит так, Лу, я даю тебе два пальца Болана за три головы мафиози». А он отвечает: «Я подумаю об этом, Чингиз». День или два он размышляет, затем делает мне контрпредложение, а поскольку оно меня, ясное дело, не устраивает, я поднимаю ставки.

— Вы это серьезно, Чингиз?

— Абсолютно.

— Почему Пена так уверен, что у вас есть интересующий его товар?

Канн пожал плечами.

— Я вожу его за нос. Послушайте, Браддок, я уже сказал вам, что этот тип боится возвращаться к себе. Чем больше времени он проводит вдали от дома, тем сложнее ему будет предстать перед боссом с пустыми руками. Я же даю ему надежду.

Браддок задумчиво смотрел в окно.

— Это опасная игра, Чингиз. Разве что вы, действительно, имеете объект торгов.

— Имею, — ответил Канн, опуская глаза.

— Нужно было бы сказать об этом мне…

— А не пошел бы ты, Браддок!..

Капитан глубоко вздохнул.

— На протяжении пяти минут наша беседа будет носить официальный характер. Затем… в общем, я надеюсь, что вас не в чем будет упрекнуть, Чингиз. Но, если вы где-то припрятали и Болана, тогда…

— Это похоже на угрозу, капитан.

— Она самая и есть.

Канн нагнулся и поднял свою шляпу. Нахлобучив ее по самые брови, он откинулся на спинку вращающегося кресла. Шериф бросил в рот щепотку табаку и яростно заработал челюстями. Повисла тишина, которую нарушил протяжный вздох Канна.

— Я думаю, что в Палм-Виллидж Болан сделал себе пластическую операцию и получил новое лицо.

У Тима Браддока начался нервный тик, и он ошалело уставился на Канна.

— Где? Кто делал операцию?

— В «Новых горизонтах», хирург Брантзен.

— Там есть специалист по эстетической хирургии? Ах, черт! Чингиз! «Новые горизонты»! Вы хотите сказать, что в этой клинике делают пластические операции?

— Я думал, вы знали об этом, — ответил Канн, не переставая жевать.

Браддок чуть не задохнулся от ярости.

— Вы за это заплатите, Канн!

Глаза шерифа хитро блеснули.

— Мои пять минут еще не истекли.

— Пять минут! — взорвался Браддок. — Я постараюсь сделать так, чтобы вам дали все пять лет!

— Да, но вы мне уже дали пять минут, — заметил Канн.

Он погладил свежий шрам на боку, еще глубже надвинул на лоб шляпу и пристально взглянул на капитана:

— А я вам даю пять секунд, чтобы поднять свою толстую задницу с этого кресла и очистить мой кабинет от вашего присутствия… И без ордера не возвращайтесь.

* * *

Отказавшись от предложения поселиться у Диджордже, Болан сохранил за собой номер в отеле, где он жил с самого приезда в Палм-Спрингс, а вместе с ним полную свободу передвижений, в том числе и на вилле. Он знал, конечно, что за всеми его перемещениями по дому тщательно следили с помощью фальшивых зеркал и всевозможных отверстий, хитро устроенных в потолке. Мак нашел микрофоны даже в своем номере в отеле. Но, не смотря ни на что, ему удалось собрать обширные сведения о структуре Синдиката, наподобие тех, которые он передал Карлу Лайонсу для проведения операции «Наводчик».

Встречи с Андреа Д'Агоста стали редкими. Итальянка демонстрировала по отношению к нему ярко выраженную враждебность. Из бесед с охранниками Болан узнал, что ей исполнилось всего двадцать лет, когда ее муж — он был моложе ее на год — утонул в море на рейде Сан-Педро. Эта трагедия произошла за два года до того, как в жизни Андреа появился Болан. Охрана виллы терпеливо сносила все ее выходки и относилась к ней с должным почтением, но люди, в общем-то, не считали ее своей. Просто она была «дочкой капо» и не могла обидеть даже мухи. Ее с безразличием называли «американской розой», «маленькой чертовкой» и «горьким урожаем Диджа». Само собой разумеется, эти прозвища не предназначались для ушей хозяев дома.

Болан без проблем влился в среду простых «солдат»; хотя большинство из них прекрасно понимали, что среди них он только проходил стажировку — по всей видимости, его ожидал какой-то важный пост или даже территория. «Солдаты» говорили в его присутствии совершенно открыто. Болан мог бы даже похвастаться, что за неделю общения с ними приобрел немало сторонников, готовых последовать за ним хоть на край света. Общее мнение было единодушным: Фрэнки Счастливчик получит свою территорию. Вот потому-то вся мелкая сошка, которая не могла похвастать высокими доходами, надеялась урвать свой кусок, когда наступит Великий День. Болан ненавязчиво поощрял их и брал на заметку «солдат», которые могли бы ему пригодиться в экстренном случае.

Вечером 21 октября он шел через патио, направляясь к стоянке, где оставил свою машину. Тут-то он и столкнулся с Андреа Д'Агоста, лежавший в шезлонге у самого бассейна. Пытаясь укрыться от свежего вечернего ветерка, она набросила поверх купальника яркий цветастый плед. Болан остановился над ней.

— Как поживаешь, Андреа?

— Наслаждаюсь жизнью, как приговоренный к смерти перед казнью, — мрачно ответила она, взглянула на Болана и, вдруг, оживилась: — А вам разве не сказали, что вход в патио для подонков запрещен?

Болан улыбнулся.

— Должно быть, я забыл… А в общем-то, нет, конечно. Я рассчитывал найти тебя здесь.

— Ваше внимание представляется мне несколько навязчивым, мистер Ламбретта, — холодно ответила девушка.

— Мне очень жаль, Андреа, — Болан повернулся, чтобы уйти.

— Вы пожалеете еще больше, когда Виктор Поппи вернется из Флориды! — она произнесла эту фразу шепотом, и не столько сами слова, сколько интонация, с которой они были произнесены, заставили Болана остановиться. Он неторопливо вернулся к шезлонгу.

— Что ты хочешь этим сказать? — негромко спросил он.

Андреа украдкой оглядела внутренний дворик, подняла руки и потянулась к Болану губами. Мак нагнулся, чтобы поцеловать ее, но девушка чуть отвернула голову и зашептала ему на ухо:

— Они думают, что вы не тот, за кого себя выдаете. И я готова держать пари, что они правы… Откуда вы?.. ФБР или Казначейство?

Болан вытащил ее из шезлонга и обнял, ища губами нежную теплую кожу под ухом.

— Ты что-то говорила про Флориду, — прошептал он.

— Фил Мараско отправил туда своего человека, чтобы повидать в тюрьме какого-то типа. Он якобы знает тебя по старым делам в Нью-Джерси.

Мак поцеловал ее в губы. Андреа застонала и вцепилась ему в волосы обеими руками.

— Вытащи меня отсюда, Фрэнки!

— Я тебе обещаю это, не беспокойся. Но ты не должна ни во что вмешиваться. Понятно?

Она кивнула и тихонько заплакала.

— Это ужасно, но я ненавижу своего отца! Я его ненавижу!

— Лучше сохрани свою ненависть для того, кто ее заслуживает, — посоветовал Болан.

— Он заслуживает ее… Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, Фрэнк. Обещай мне.

Мак снова поцеловал ее.

— Почему ты так уверена во мне, Андреа?

Девушка оставила его вопрос без ответа.

— Обещай мне! — прошептала она.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты выяснил истинную причину смерти Чака.

— Кто такой Чак? — озадаченно спросил Болан.

— Чарльз Д'Агоста, мой муж.

Мак выпрямился и, отступив на шаг назад, пристально взглянул на Андреа. Та увидела в его взгляде немой вопрос и утвердительно кивнула головой.

— Я слышал, что он утонул, — протянул Болан.

— Чак был прекрасным яхтсменом. Он научился плавать раньше, чем ходить. Обещай мне, что ты все разузнаешь.

— Обещаю. А теперь расскажи мне, что значит вся эта история с Флоридой? Кто тот тип, о котором ты говорила?

— Толком я ничего не знаю. Мне лишь известно, что его собираются привезти сюда, чтобы он подтвердил твою личность.

— Если ты узнаешь еще что-нибудь, сообщи мне, не сочти за труд. Постарайся найти способ.

Девушка оживилась.

— Значит, ты и в самом деле не тот, за кого себя выдаешь! — возбужденно воскликнула она.

На губах Болана заиграла неуловимая улыбка.

— Скажем лучше, я не люблю сюрпризов.

Он послал ей воздушный поцелуй, повернулся и вышел из патио. Мак шел вдоль стены виллы, когда из глубокой ниши, залитой густой тенью, словно чернилами, вынырнул силуэт мужчины. Пальцы его поднятой руки были сложены в виде буквы «У» — знака мира и победы. Болан узнал охранника. Этого молодого парня приставили сторожить Андреа.

— Символ мира умиротворяет влюбленную женщину, — со смешком заявил он.

— Воистину так, — подтвердил Фрэнки Счастливчик, и, похлопав молодого человека по плечу, направился к своей машине.

Парень проводил его и придержал дверцу машины, пока Фрэнки устраивался за рулем. Когда Счастливчик захлопнул дверцу, охранник нагнулся и сказал:

— Когда ты соберешься уйти из этого дома, Фрэнк, я был бы рад составить тебе компанию.

Болан подмигнул ему.

— Я запомню это, Миролюбивый Бенни.

Парень засиял от счастья.

— Ух ты! Такое прозвище клеится на всю жизнь!

— Не сомневаюсь, — ответил Болан.

Он развернулся, мигнул фарами охранникам у ворот и выехал с территории виллы, взревев двигателем мощной машины.

— Фрэнки Счастливчик отправился на охоту, — лениво заметил один из охранников.

— Я счастлив, что меня зовут не Мак Болан, — отозвался другой.

— Не дай Бог! — вздрогнул первый, глядя, как исчезают за поворотом красные огни машины.

Глава 18

На рассвете 22 октября Фил Мараско разбудил Джулиана Диджордже.

— Пятеро наших людей уже уехали, Дидж. Надеюсь, они найдут Пена.

Диджордже еще не отошел ото сна и с трудом воспринимал то, что ему говорил Мараско.

— Что?

Фил сунул в руки капо чашку крепкого кофе с коньяком и протянул зажженную сигарету.

— Отправились те, кто остался от его прежней команды, да еще Вилли Уокер. Готов держать пари, что парни знали, где прячется Лу, с самого начала.

— Тебе стоило бы предупредить Фрэнки.

— Уже пробовал. Слишком поздно. Он, должно быть, уже уехал, чтобы прикончить Лу. Может, послать еще одну группу?

Диджордже взглянул на большие настенные часы, отхлебнул глоток кофе, не торопясь затянулся сигаретой и снова бросил взгляд на стрелки.

— Нет. Уже слишком поздно. Давай-ка посмотрим, Фил, так ли Фрэнки Счастливчик ловок, каким он хочет казаться.

— Этот матч будет неравным, Дидж, — с беспокойством заметил Мараско.

Диджордже глубоко вздохнул.

— Я в этом не совсем уверен. Пока еще рано оплакивать покойников, а? Но, на всякий случай, приготовь несколько машин.

Мараско быстрым шагом пошел к двери, остановился, словно хотел что-то сказать, но передумал и вышел из спальни, чуть слышно бормоча:

— Полагаю, это все, что мы можем сделать.

* * *

Лу Пена подскочил и резко сел на кровати.

— Спокойно, Лу, — успокаивающе произнес знакомый голос. — Это я, Вилли.

Загорелась лампа у изголовья кровати. С мрачной улыбкой Вилли Уокер наклонился и вставил ключ в замок наручников, которыми Пена был прикован к металлической спинке кровати.

— Когда на тебя надели браслеты?

— Со вчерашнего вечера, — шепотом ответил Пена. — Черт! Вам следовало уже давно объявиться. Я дал знать об этом еще вчера днем.

Он избавился от наручников и помассировал затекшие руки, затем быстро собрал свою одежду.

— Этот фараон испортил все дело, к тому же сюда пожаловали легавые из Лос-Анджелеса и им не терпится наложить на меня лапу.

— Можешь говорить громко. Полицейского мы прикончили.

— А его старуху?

— Тоже. Но нужно пошевеливаться, а то, не ровен час, сюда нагрянет Фрэнки Счастливчик.

Пена уже натягивал брюки.

— Фрэнки? А это еще кто?

— О-о! С тех пор как ты уехал, произошло много разных событий, — ответил Уокер. — Счастливчик — наемный убийца с Восточного побережья, и у него, Лу, на тебя есть контракт.

Глаза Пена округлились, и он обалдело уставился на приятеля.

— Не может быть, — ахнул он, не веря собственным ушам. — Дидж на это не пойдет!

— Клянусь!

Уокер опустился на корточки перед седеющим ветераном мафии и, пока тот застегивал рубашку, принялся натягивать на него носки.

— Дидж думает, что ты заключил сделку с легавыми. Ребята всю ночь жгли по тебе свечи. Они планируют даже ночные бдения у твоего тела. Тайком, конечно.

Пена показалось, будто его пальцы одеревенели и перестали слушаться. Он безуспешно пытался застегнуть пуговицы. Скрюи Луи был ошарашен и напуган.

— Ему нужно позвонить, — наконец выдавил он. — Необходимо, чтобы он отменил контракт. Я почти что закончил работу. Найди телефон, Вилли, и сообщи ему это. Я иду по следу Болана. Скажи Диджу, что здесь, в Палм-Виллидж, ему перекроили рожу. Чтобы все выяснить, мне потребовалось много времени, зато теперь я знаю, кто оперировал Болана, и собираюсь повидаться с этим костоправом. Хочу выяснить у него, на кого тот теперь похож. Передай ему все, Вилли, и попроси отменить контракт.

Уокер серьезно кивнул.

— Я попробую, Лу. Но ты сам знаешь, как все делается. Что ты собираешься предпринять?

— Я попытаюсь найти хирурга. Ты знаешь его клинику, ну, тот санаторий в восточной части города.

Уокера словно громом поразило.

— Ну, конечно же! Об этом можно было бы догадаться! Послушай, Лу, на улице тебя ждут четверо парней. Не волнуйся, они ребята надежные. Бери их с собой, а я попробую отсюда связаться с Диджем и чуть позже присоединюсь к вам в клинике. Только шевелись поживее. Если кто-нибудь обнаружит фараона и его старуху, поднимется большой шум.

Пена надел пиджак.

— Я не забуду того, что ты делаешь для меня, Вилли.

— Ладно, ладно, сочтемся, — буркнул Уокер. Он протянул Пена револьвер и сунул ему в карман пиджака горсть патронов.

— Давай, проваливай!

* * *

Болан ехал по оживленному утренней суетой Палм-Виллиджу. Миновав закопченные, обугленные кварталы Лоудтауна, он остановился у одинокого телефона-автомата. Мак зашел в будку, порылся в телефонном справочнике и нашел адрес Роберта Канна. Тот жил совсем рядом. Болан проехал еще пару сотен метров и, свернув в небольшой переулок, остановился, не доезжая квартала до дома Канна. Из перчаточного ящика он достал длинноствольный «вальтер P38» и привычно проверил вращение барабана. Сунув оружие за пояс, Болан вышел из машины и пошел по дорожке, ведущей к дому.

Чингиза и Долли Канн Мак нашел уже мертвыми. Они лежали в залитой кровью постели с перерезанными горлами. Убийство произошло еще ночью — тела уже охватило трупное окоченение. Болан выругался и быстро осмотрел другие помещения в поисках хоть какой-либо улики, способной пролить свет на происшедшую трагедию. Тщетно. Мак вернулся к машине и в задумчивости проехал целый квартал, размышляя о таком неожиданном повороте событий. И тут ему в голову пришла страшная мысль, заставившая его похолодеть до кончиков пальцев. Газанув, Мак круто развернул машину и на бешенной скорости погнал «мерседес» к «Новым горизонтам». Он остановился позади зданий клиники рядом с темным «плимутом», в салоне которого заметил рацию.

Болан, крадучись, вошел в знакомый ему холл клиники. За дверью он остановился, поднял голову и потянул носом воздух, словно принюхиваясь, вытащил «вальтер P38», проверил, легко ли выскакивает револьвер поменьше, «P32», из кобуры под мышкой и бесшумной кошачьей походкой двинулся к квартире Джима Брантзена.

Первым, кого он увидел, открыв дверь, был Тим Браддок собственной персоной. Большой Тим лежал у двери на боку в луже крови, медленно растекавшейся по ковру. В нескольких метрах от него на полу лежал пистолет. Болан присел и пощупал лоб полицейского. Его пальцы ощутили влажную от пота кожу. Капитан был еще жив. Мак вздохнул и осторожно пошел на кухню.

Джим Брантзен лежал на кухонном столе, свесив голову. На нем были надеты только пижамные брюки. Рядом с ним на столе лежали окровавленные плоскогубцы и клещи. Болан вздрогнул и не смог подавить в горле рвущийся наружу хриплый рык, глядя на обезображенное тело своего друга. Ему довелось увидеть немало ужасов в хижинах Вьетнама, но он никогда не подозревал, что допрос может быть таким свирепым и жестоким. Эти сволочи вырвали. Джиму соски груди, скорее всего клещами. Торс напоминал груду сырого мяса. В нескольких местах в страшных ранах белели кости ребер. С пальцев его правой руки, ловких, искусных пальцев хирурга, было сорвано мясо. Но бандитам этого, видимо, показалось мало, и они отрезали Джиму мочки ушей, вырвали ноздри, так, что виднелись кости носа, а под глазами нанесли глубокие порезы. Но, что хуже всего, мелькнуло у Болана в голове, изувеченный хирург был еще жив… и осознавал это.

Его дыхание было тяжелым и прерывистым, на месте ноздрей вздувались кровавые пузыри, и он издавал непрерывный болезненный стон. Тут же, на столе, стояла покрасневшая бутылка виски, окровавленное полотенце лежало в кухонной раковине, наполненной ледяной водой. Болан понял, что хирурга не раз заставляли прийти в себя.

Мак осторожно приподнял голову друга и с бесконечной нежностью прижал к себе.

— Кто это сделал с тобой, Джим? — дрожащим от гнева и горечи голосом спросил он. — Кто?

Глаза Брантзена ожили, снова потускнели, наконец, в них засветился осмысленный огонек. Его губы дрогнули, на них вскипела розовая пена:

— Они… звали его… Лу…

Болан кивнул.

— Я его знаю. Я доберусь до него, Джим.

— Он знает… Эскиз… видел… рисунок…

— Я прикончу его, Джим.

— Он… он… знает…

Внезапно Джим поднял правую руку, его мутные глаза с трудом сфокусировались на обнаженных костях пальцев. Брантзен несколько секунд безмолвно созерцал их, потом его глаза закрылись и хирург умер.

Мак не смог совладать с собой и слезы ручьем хлынули у него из глаз.

— Боже мой! — простонал он.

Болан бережно опустил голову покойного и, покачиваясь, словно пьяный, направился в соседнюю комнату. Браддок уже открыл глаза и перевернулся на спину. Болан опустился возле него на колени и распахнул на капитане пиджак, ища рану. Полицейский получил пулю в живот.

— Как вы? — спросил Болан.

— Никак, — скрипнул зубами Браддок.

— Сколько прошло времени, капитан?

— Минут пять… может, десять…

— Держитесь, я сейчас вызову «скорую».

Не теряя времени, Болан вышел из комнаты и пошел в операционную Брантзена. С перевязочным материалом в руках он вернулся к раненому полицейскому. Мак обнажил рану, наложил марлевые тампоны на входное отверстие и вполне профессионально сделал перевязку.

— Бьюсь об заклад, что вы выкарабкаетесь.

Капитан молча посмотрел на него — очевидно, ему было слишком больно говорить.

— По меньшей мере, я надеюсь на это, — добавил Болан.

Он снова вышел в холл, вызвал «скорую помощь» и, больше не медля ни секунды, покинул клинику. Через пару минут колеса его спортивного «мерседеса» уже визжали на поворотах дороги, ведущей в Палм-Спрингс. Болан знал единственное место, где мог перехватить человека, замучившего насмерть его друга. Он был так уверен, что доберется туда раньше, что, не колеблясь, поставил бы на кон в качестве ставки собственную жизнь.

Глава 19

Шестеро плотных мужчин с трудом помещались в одной машине, мчавшейся в сторону Палм-Спрингс. Вилли Уокер устроился на переднем сиденье вдвоем с мафиози по имени Бонелли. Машину вел молодой парень, которого звали Томми Эдсел, потому что он посещал клуб собственников Эдселов. Скрюи Луи Пена один занимал чуть ли не все заднее сиденье: он был в превосходном настроении. Прижавшись друг к другу, словно сардины в банке, рядом сидели Марио Капистрано, которого только что освободили из федеральной тюрьмы в Лампоке, и Гарольд «Кочегар» Чиаперелли — пятидесятидевятилетний итальянец, которому удалось ни дня не провести за решеткой, хотя из Штатов его высылали уже раза три.

Вилли Уокер высвободил руку и развернулся лицом к Лу Пена.

— Дай посмотреть рисунок, а, Лу, — попросил он.

— Даже не мечтай!

Пена с гордостью похлопал по карману своего пиджака.

— Только Дидж имеет право первым взглянуть на него, — ответил он с улыбкой. — В конце концов, Вилли, это же мой пропуск в жизнь. Поэтому не стоит размахивать им в машине.

Уокер надулся:

— Не забывай, что именно мы рисковали своей головой, вытаскивая тебя из дерьма.

— Я ничего не забываю, — заверил его Пена. — Как ты мог подумать такое, Вилли. Да и Дидж рассердится на тебя, когда я объясню ему, что это составляло часть нашего плана. Он малость поорет, но потом успокоится, особенно, когда увидит рисунок, а? Ведь он мне четко приказал не возвращаться без головы Болана. А она у меня в кармане! Вот так! — и он снова похлопал себя по карману. — Я везу ему голову Болана.

— Но ведь это даже не фотография, — заметил Томми Эдсел. — Просто рисунок, да?

— Да, но какой! Рисунок для хирургической операции — это не просто рисунок, это план.

— Меня чуть не вывернуло наизнанку от того, что произошло в клинике. Я никогда не видел, как из человека делают говяжью отбивную, — передернув плечами, заметил Марио Капистрано.

— Да, только не забывай, Марио, это говяжья отбивная говорит, — хмыкнул Пена. — Дьявол! Мне это тоже не нравилось, но, что делать! Он сам виноват, ясное дело.

— Но после того, как он все сказал, ты изуродовал ему пальцы.

— Это будет уроком, — терпеливо объяснял Пена. — Этих типов надо учить, что они не могут безнаказанно лгать нам. Не закатывай истерик, Марио. Сегодня мой день, и я собираюсь поразвлечься, а если ты хочешь вернуться в Палм-Спрингс пешком, так и скажи.

— Хотелось бы мне сейчас знать, что делает в этот момент Фрэнки Счастливчик, — вмешался в разговор Бонелли, желая сменить тему разговора.

— Кто этот Фрэнки Счастливчик? — проворчал Пена. — Золотой итальянец?

— Осторожнее, — тихо произнес Вилли Уокер, бросая косой взгляд на Гарольда «Кочегара».

Пена громко расхохотался.

— Ну, ты скажешь, Вилли! Гарольд не так чувствителен к подобным вещам, потому что родился за границей. Что скажешь, Гарольд?

«Кочегар» пробурчал в ответ что-то невразумительное и тоже засмеялся. Пена зашелся от хохота, поскольку было совершенно очевидно, что Гарольд ничего не понял.

— Сегодня все довольны!

— Кроме Счастливчика, — заметил Вилли. — Лу, этот парень холоден, как сама смерть. И ты был прав — это «золотой» убийца Диджа. Он сам сказал мне, что нужно постараться любой ценой избежать встречи с Фрэнки. Контракт заключен с ним, и пока он не выполнит его, домой не вернется и не позвонит. И, как сказал еще Дидж, этот парень не задает вопросов. Сначала он стреляет, а потом здоровается.

— Разве не ты сам говорил, что он работает в одиночку?

— Да, это одинокий волк, Лу, — подтвердил Бонелли. — Мне сказали, что он никогда никого не берет с собой.

— А нас шестеро, разве не так? — Пена обвел всех взглядом. — Во всяком случае, он же не собирается прикончить нас по дороге домой? Чего вы расстраиваетесь?

Водитель обернулся через плечо.

— Он, часом, не ездит на голубом, очень быстром «мерседесе»?

— Точно. У него обалденная тачка, — подтвердил Уокер. — А в чем дело?

Томми Эдсел настороженно посматривал по сторонам, внимательно следил за расстилающейся впереди дорогой и гравийкой, серпантином сбегавшей по склону возвышавшейся справа горы.

— Кажется, это он, — мрачно сообщил Томми. — Черта только помяни…

Теперь общее внимание было приковано к горной дороге, вьющейся впереди в каких-то пятистах метрах.

— У тебя глаза помоложе, Томми, смотри в оба, — процедил Пена сквозь зубы, прижавшись лбом к стеклу.

— Смотри вон туда… Вот он! Снова пропал. Ищи голубую молнию. Вот он! Там! Ты видел? Ах, черт! Это он — Фрэнки! Как гонит!

В возбужденных голосах мафиози сквозили растерянность и страх. Пена рявкнул:

— Все! Хватит! Заткнитесь все! Если это он, хотя вполне может быть кто-то другой, то помните, что нас все же шестеро, а он один. Он будет преследовать нас и ждать удобного случая. Он не решится атаковать нас на дороге, я уверен в этом.

— Когда имеешь дело со Счастливчиком, — поеживаясь, заявил Уокер, — ни в чем нельзя быть уверенным.

Пена нервно облизал губы, проникаясь непонятной паникой, охватившей его команду.

— Где сходятся эти дороги?

— За следующим поворотом, — ответил Томми Эдсел. — Там, где дорога поворачивает к горе.

— Хорошо! Нужно добраться туда раньше его!

— Это я и хочу сделать, — угрюмо буркнул водитель. — Но ведь у нас не «мерседес», а куча металлолома! — Томми раздраженно ударил ладонью по баранке.

Пена и Уокер опускали стекла, остальные в тесноте пытались приготовить к бою оружие.

— Осторожнее! Смотрите, куда собираетесь стрелять! — крикнул Пена. — Эй, вы, с той стороны, внимание!

Болан узнал машину из гаража Диджордже, едва лишь выскочил на перевал. С вершины горы открывался прекрасный обзор. С севера на юг до самого горизонта тянулась бескрайняя равнина. На многие мили вокруг не было видно ни одной машины, ни одной живой души.

Мак прикинул расположение быстро сближавшихся машин, произвел в уме несложный расчет и мрачно улыбнулся: он бы выиграл пари. Он доберется до перекрестка на десять секунд раньше — этого времени будет вполне достаточно. Езда по горной дороге требовала полной отдачи — умственной и физической. Крутые виражи следовали один за другим, и Маку некогда было думать о том, что осталось в Палм-Виллидж. Под маской спокойствия, застывшей на лице Болана, вздымалась непостижимая волна ненависти и гнева — чувств чуждых этому холодному, уравновешенному человеку со стальными нервами. Смерть и опустошение в рядах мафии он всегда сеял с отстраненной холодностью. Во время карательных акций им руководил инстинкт солдата и одинокого волка. Еще никогда Болан не убивал с яростью в сердце, даже тогда, когда мстил за смерть своих близких. Но теперь это чувство полностью поглотило его, он яростно клокотало в его душе и готово было вырваться наружу… а вместе с ним вся мощь и безудержная жестокость Палача.

Глава 20

«Мерседес» с визгом тормозов остановился на перекрестке. Болан выскочил из машины, бросил оружие на насыпь и снова нырнул в салон. Одной рукой он нажал сцепление, другой врубил первую передачу, затем до упора нажал педаль газа и заклинил ее. Мощный мотор, запущенный на полные обороты, взревел, и Болану показалось будто он стоит рядом с взлетающим истребителем. Мак опустился на колени и перехватил педаль сцепления правой рукой: левой он должен был держать приоткрытой дверцу машины. Рассчитывать он мог только на свои глаза — он не мог слышать приближения другой машины из-за пронзительного рева двигателя своего «мерседеса». Сектор обзора ограничивался расстоянием примерно в три корпуса автомобиля по ту сторону перекрестка. Потребуются безупречные рефлексы и удача для выбора идеального момента атаки.

В поле зрения Болана молнией промелькнула чужая машина, и в тот же миг он резко отпрыгнул в сторону, отпуская сцепление. Тяжелая машина рванулась вперед, словно стрела, пущенная из арбалета; ее дверца громко хлопнула над самой головой Болана, едва не вырвав у него клок волос. Мак завершил кувырок, сжимая в руках оружие…

— Наша взяла! — триумфально взревел Пена.

— Плохо дело! — закричал Томми Эдсел. — На ста восьмидесяти пяти километрах в час я не смогу резко остановить машину!

В эту секунду они вылетели на перекресток и тут же заметили голубой спортивный «мерседес», стоящий у самого пересечения дорог. Какое-то мгновение Пена размышлял, что делает человек, стоящий на коленях рядом с машиной, но в следующую долю секунды его палец уже лег на спусковой крючок револьвера, тогда как Томми Эдсел, выгибаясь дугой на своем сиденье, изо всех сил давил на тормоз.

Но голубая молния оказалась быстрее, чем рефлексы Томми. Его нога еще лежала на акселераторе, когда спортивный болид с яростным ревом двигателя вылетел на перекресток.

— Осторожно! — успел вскрикнуть Вилли Уокер.

Но было уже поздно: под грохот мнущегося металла и разлетающегося стекла голубой «мерседес» уже вминал капот и переднее правое крыло машины с командой Пена. Столкновение с большой, мчащейся на полном ходу машиной развернуло «мерседес» Болана и своей задней частью он нанес второй страшный удар по лимузину мафиози. Вилли Уокера бросило вперед через голову Бонелли и он врезался головой в лобовое стекло перед лицом Томми Эдсела. Гарольд «Кочегар» что-то заверещал по-итальянски, когда Лу Пена и Капистрано упали на него.

Отличный водитель, Томми мужественно сражался с центробежной силой, закрутившей волчком обе сцепившиеся машины. Наконец, спортивный «мерседес» отлетел в сторону, а большая машина мафиози по инерции нырнула вперед. Ее задние колеса оторвались от дорожного полотна, она пролетела над насыпью и рухнула в песок, заваливаясь набок и начиная закручивать свою первую «бочку».

* * *

Какой-то миг Болан видел оцепеневшие от ужаса лица, затем обе машины со страшным грохотом сплелись в один скрежещущий металлический ком, волчком завертевшийся по шоссе. Сжимая в обеих руках револьверы, Мак бежал следом и видел, как машина гангстеров подскочила, вылетела с дороги и упала на бок, взметнув облако песка. Болан впервые видел подобное: тяжелый лимузин описал пологую траекторию и на добрую сотню метров улетел с дороги в пустыню. Его правые колеса коснулись песка и машина начала кувыркаться через крышу, странным образом возвращаясь обратно к дороге и выбрасывая из своего чрева размозженные, изуродованные тела. Болан насчитал шесть «бочек» прежде чем машина замерла, опрокинувшись на крышу. Собственно, груду искореженного металла можно было назвать машиной, обладая изрядной фантазией.

Когда Болан приблизился к обломкам «мерседеса», Томми Эдсел по-прежнему сжимал в руках разорванную баранку, изо рта у него ручьем текла кровь: он был еще жив только потому, что висел на ремнях безопасности. Переднее сиденье совершенно сместилось, и Томми, по-видимому, раздавило грудь рулевой колонкой. Он повернул голову к Болану и посмотрел на него невидящим взором. Мак милосердно всадил ему пулю между глаз и пошел в обход перевернутой машины. Бонелли, как в тисках, зажало в складках деформированной крыши. Человеком его уже трудно было назвать — он скорее походил на фарш. Для него все было кончено. Болан с трудом высвободил его голову и так же, как Томми, выстрелил между глаз, после чего медленно направился к разбросанным в пустыне телам.

Ближе всех лежал Вилли Уокер. У него не хватало части черепа, а ноги странно загибались ему под спину. Маку пришлось удовольствоваться тем, что он выстрелил туда, где когда-то были глаза.

Чуть дальше валялся труп Гарольда Чиаперелли. Ему оторвало руку и наполовину оторвало голову. Она держалась на лохмотьях окровавленной кожи и паре надорванных связок. Болан поднял руку и послал пулю между навсегда застывших вытаращенных глаз.

Марио Капистрано лежал на песке и плакал, глядя на сломанные ребра, проткнувшие ему бок и белыми зазубренными клыками торчащие из страшной раны. Болан присел, перевернул его на спину и приподнял голову.

— Закрой глаза, — сказал он Марио и сделал ему последний подарок: третий глаз, который не закрывается никогда.

Лу Пена стоял на коленях и смотрел на приближавшегося Болана. У него по самый локоть была оторвана правая рука, из разбитого носа текла кровь, а из нижней губы торчали два проткнувших ее зуба.

— Я достал ее, — прокаркал Пена. — Я достал голову Болана…

— Ты не шутишь? — со страшной ухмылкой спросил Мак и, приставив ствол револьвера к переносице Лу, нажал на курок.

Обыскав карманы трупа, Болан нашел рисунок, сделанный Брантзеном и стоивший ему жизни. Мак чиркнул спичкой и поднес ее к эскизу. Пламя нехотя лизнуло плотный лист бумаги, затем жадно набросилось на свою добычу. Мак рассеял тончайший пепел по песку и вернулся на шоссе. Подойдя к своему «мерседесу», он осмотрел его и пришел к выводу, что возиться с ним нет смысла. Болан открыл бензобак и бензин тонкой струйкой потек на асфальт. Отойдя на приличное расстояние, Мак чиркнул второй спичкой и бросил ее в ручеек бензина.

Синеватая змейка пламени быстро понеслась к машине, а Болан уже шагал в сторону Палм-Спрингс и даже не обернулся, когда сзади прогрохотал взрыв. Плохо же устроена жизнь, думал он, если такого человека, как Джим Брантзен, запросто могла превратить в окровавленный кусок мяса банда подонков, которые валялись теперь в пустыне у него за спиной.

И таких, как эти, было еще много там, впереди, за горизонтом…

Смерть пешком шла в Палм-Спрингс.

Глава 21

Солнце стояло почти в зените, когда Болан, пошатываясь от усталости, вошел в Палм-Спрингс. Он остановил кстати подвернувшееся такси и велел отвезти себя в отель. Увидев постояльца в таком состоянии, портье с удивлением воззрился на него.

— Что случилось, мистер Ламбретта?

— Я потерял свою машину. Достаньте мне другую, но точно такую же.

У портье отвисла челюсть.

— Хорошо, мистер Ламбретта.

— Отправьте мне в номер лед.

— Да, мистер Ламбретта. Напитки, как обычно?

— Только лед, — устало ответил Болан. — Машина понадобится мне через час.

Он повернулся и пошел к лифту.

— Э-э-э… Мистер Ламбретта, возможно, возникнут трудности с цветом «мерседеса». Я хочу сказать…

— Точно такую же, — сухо отрезал Болан.

Он поднялся к себе в номер, сбросил грязную и пропотевшую одежду и пошел в ванную. Вплотную подойдя к зеркалу, он недружелюбно уставился на маску Ламбретта, к которой еще не совсем привык, и сам удивился своему усталому, запыленному виду. Мак влез под душ и надолго застыл под хлещущими струями холодной воды, иногда поднимая кверху лицо и глотая живительную влагу, освежая пересохшее горло.

Когда он вышел из ванной, на столе уже стояли два небольших ведерка с колотым льдом. Грязная, провонявшая потом и пылью одежда исчезла; оба револьвера лежали на кровати возле стопки чистого белья. Мак натянул трусы, бросил в рот кусочек льда и набрал номер телефона, что стоял в библиотеке Диджордже. Трубку сняли почти сразу же и Болан узнал голос Фила Мараско.

— Да?

— Говорит Фрэнк. Передай Диджу, что дело сделано.

Повисла тягостная тишина.

— Хорошо, Фрэнки, я передам. Где ты?

— В отеле. Чертовски устал, но скоро буду у вас.

Болан услышал в трубке отдаленный голос Диджордже, но слов не разобрал. Мараско заговорил снова.

— Дидж хочет знать, у тебя ли рисунок?

— Какой рисунок?

— Объект контракта вез хирургический рисунок, имеющий отношение к другому интересному объекту. Он у тебя?

— Конечно, нет, — отрезал Болан. — Мне некогда коллекционировать сувениры.

В трубке снова забормотали приглушенные неразборчивые голоса, затем Мараско спросил:

— Дидж интересуется, где ты оставил контракт.

— На пересечении горной дороги и шоссе через пустыню, — ответил Болан. — Там, где один объект мог бы устроить засаду другому.

— Хорошо, я понял. Дидж просит тебя вернуться сразу же, как только ты сможешь.

— Скажи ему, что я прошел десять километров пешком под палящим солнцем. Я появлюсь, как только смогу прийти в себя.

Мараско рассмеялся.

— Согласен, Фрэнки, я ему все передам. Отдохни и приезжай. Тут есть кое-что интересное для тебя.

— О'кей.

Мак положил трубку, вытащил из пачки сигарету и, разглядывая рисунок ковра, прикурил, потом вытянулся на кровати.

— Да, я приеду, — мрачно повторил он, словно продолжая диалог с самим собой, — чтобы пропеть вам отходную.

* * *

Поиском руководил Фил Мараско. Он приехал со своими людьми на двух машинах, по пять человек в каждой, на указанный перекресток и без труда нашел следы бойни, устроенной Счастливчиком.

Парни Мараско перебегали с одной точки перекрестка в другую, возбужденно переговариваясь и жестикулируя, восстанавливая все детали драмы. Мараско лично обыскал каждый труп, перетряхнул всю машину, а затем, расставив своих людей цепью на расстоянии вытянутой руки друг от друга, тщательно прочесал тот участок песков, через который пролег последний маршрут лимузина.

Вернувшись на виллу, Мараско печально предстал пред очи Диджордже.

— Если у Лу и был рисунок, то он его съел, не иначе. Ты бы видел, какое побоище устроил твой Фрэнки Счастливчик. Я никогда не встречал ничего подобного.

— Но какой был смысл возвращаться без рисунка? — в сердцах воскликнул Диджордже. — Чтобы вернуться, Лу обязательно должен был что-то найти. В живых, конечно, никого не осталось?

— Не то слово, — вздрогнув, ответил Мараско. — Там не было даже ничего целого. Никогда еще я не видел таких ужасов. Счастливчик — опасный исполнитель. И, должен сказать тебе, Дидж, напрасно он не рискует, а ведь выступил один против шестерых.

Диджордже молчаливо кивнул.

— Для него не было никакой разницы, а?

— Ему было бы все равно, будь он даже один против целой дюжины, Дидж! Я тебе говорю, если Фрэнки найдет Болана, то я бы хотел посмотреть, что произойдет.

Устремив взгляд прямо перед собой, Диджордже напряженно размышлял. Наконец, он откашлялся и сказал:

— Послушай, Фил, а тебе не приходила в голову такая мысль, что кто-то хотел подшутить над стариной Диджем?

Мараско недоуменно уставился на капо, который внешне выглядел совершенно бесстрастным.

— О каких шутках может идти речь, Дидж?

— Что мне в действительности говорил Фрэнки Счастливчик? Что он сцепился с Боланом? Он сказал, что видел его за городом, узнал и что они обменялись парой выстрелов. И это через несколько дней после того, как Болан ускользнул от нас в Палм-Виллидж, не так ли?

— Э-э… да, но…

Мараско соображал с трудом. Наконец, до него дошло и он широко раскрыл глаза.

— О, дьявол! Вилли Уокер сказал по телефону, что Болану сделали пластическую операцию как раз в день перестрелки в Палм-Виллидж.

— Именно об этом я и подумал, Фил. Значит, кто-то лжет. И мне интересно, кто же?

— Зачем Фрэнки тебе врать, Дидж?

— Над этим я и ломаю голову, Фил. Давай рассмотрим эту проблему со всех сторон. Допустим, Скрюи Луи говорил правду. Скажи-ка, Фил, ты когда-нибудь уличал Лу во лжи? Хоть когда-нибудь? По крупному?

Мараско задумался, потом отрицательно качнул головой.

— Не думаю, чтобы Лу когда-нибудь тебе врал, Дидж. Но нужно допустить и другое. Может быть, Лу показалось, что он кое-что узнал. Может, кому-то хотелось, чтобы он в это верил?

— Ты знал кого-нибудь из тех, кому переделывали лицо?

— Да. Когда-то это было модно на восточном побережье.

— Через сколько времени снимают повязку?

— О! Обычно проходит две-три недели.

— Да, — буркнул Диджордже. — Те, кого я знал, иногда еще по месяцу носили повязки и пластыри. Это поганая вещь — сделать себе новое лицо.

— Дидж, сегодня делают операции по пересадке седрца. Не сомневаюсь, что и в этой области медицины ученым удалось добиться прогресса.

— Ладно! Пусть кто-нибудь займется этим и наведет нужные справки.

— Конечно, Дидж.

— А пока Счастливчик у нас снова под подозрением. Если Болан перелицевался, то Фрэнки не мог его видеть в пустыне несколькими днями раньше, даже если медицина добилась больших успехов. Изменение внешности Боланом предполагает два пути развития событий. Первый: Счастливчик видел его с повязками; второй: он видел его с новым лицом. Все ясно, не так ли? Фрэнки Счастливчик не смог бы узнать Болана через три дня после пластической операции!

— Факт, Дидж! — у Мараско даже дыхание сперло.

— Если допустить, что Лу говорил правду, то врет Счастливчик.

Диджордже тяжело вздохнул.

— Да, Фил. Так ты говоришь, что этот парень крутой профессионал?

— Если бы ты видел то, что довелось увидеть мне, Дидж… — Мараско содрогнулся.

— Тем не менее, будет ужасно, — снова вздохнул Диджордже, — если вдруг окажется, что Фрэнки Счастливчик — новое лицо Болана.

Мараско побледнел, как смерть.

— Давай не будем заходить так далеко, Дидж.

— Не могу, — бесцветным голосом возразил Диджордже. — Потому-то я и капо, Фил. Думаю, что так оно и есть. Когда ты ожидаешь прибытия Виктора Поппи?

— Его самолет в два часа дня прибывает в лос-анджелесский международный аэропорт, — механически ответил Мараско. — Может быть, Фрэнки просто пустил тебе пыль в глаза, Дидж? Чтобы привлечь твое внимание, он сочинил эту байку с Боланом.

— Я об этом тоже думал. Приходится думать обо всем, Фил. Так что ты не беспокойся, я ничего не упустил. Но мне не терпится посмотреть на подарок, который везет нам Виктор.

— Лично я готов биться об заклад, Дидж, что Фрэнки Счастливчик чист, как ангел, — необычно решительно высказался Мараско.

Диджордже устало улыбнулся ему.

— Делай ставки, Фил. Я подумаю.

* * *

Болан остановился перед одинокой телефонной будкой и набрал номер Лайонса. Тот оказался на месте и сразу же нетерпеливо спросил:

— Что вам известно об утренних событиях в Палм-Виллидж?

— Достаточно много. Давайте обменяемся информацией.

— Я бы рад, да нечем обмениваться. Браддок одной ногой стоит в могиле, но есть кое-что похуже… Такие зверства…

— Я знаю, Лайонс. Как вы считаете, Браддок выкарабкается?

— У врачей есть надежды. В лучшем случае, он надолго выйдет из игры.

— Он хороший полицейский, — сказал Болан.

— Лучший из некоторых, известных мне, — ответил Лайонс, невольно думая о самом себе. — Почему вы позвонили мне, Пойнтер? Что-то случилось?

— Мое прикрытие затрещало по швам. Мне нужна кое-какая информация.

— Секундочку… Здесь, рядом со мной, находится Броньола, и он исходит слюной от желания поговорить с вами. Он осуществлял связь между Браддоком и нами… одну секундочку, Пойнтер.

Болан услышал в трубке неразборчивые голоса, потом послышался щелчок другого аппарата, с которого сняли трубку.

— О'кей, — снова заговорил Лайонс. — Броньола на проводе. Скажите сначала, что вам известно. Кто в этом замешан помимо Пена?

— Я не знаю их по именам, но вы сможете установить их личности по трупам. Вы найдете их на скрещении дорог, ведущих в Палм-Спрингс. Их там шестеро, включая и Пена.

— Все, конечно, мертвы, — раздался спокойный голос Броньолы.

— Мертвее не бывает, — отозвался Болан. — Давайте лучше поговорим о моей проблеме.

— Кто их убрал?

— Это был двойной контракт. Джулиан Диджордже посчитал, что Пена предал его. Другие стали на сторону Пена.

— Значит, их убийство не имеет ничего общего со смертью четы Каннов и хирурга?

— Я этого не сказал.

Лайонс начал нервничать.

— Этот тип водит вас за нос, мистер Броньола. Болан, это вы прикончили их, разве не так?

— О ком он говорит? — спросил Болан у Броньолы.

— Мафиози узнали, что Брантзен изменил вашу внешность и захотели повидаться с ним, чтобы выяснить, как вы сейчас выглядите. Это очевидно, не рассказывайте нам сказки! Вы приехали в клинику, увидели, что они сделали с вашим приятелем-хирургом, и отправились сводить с ними счеты. Теперь вы говорите, что ваше прикрытие дало трещину. Какую информацию Пена удалось передать организации, прежде чем вы прикончили его?

— Прошу вас, подождите с ответом, мистер Пойнтер, — вмешался в разговор Броньола. — Не вешайте трубку.

И Болан снова услышал неразборчивое бормотание…

Опять заговорил Броньола.

— Мистер Пойнтер, мы высоко оценили ту работу, которую вы сделали за нас, и ни в коем случае не хотим компрометировать вас. Вы не обязаны говорить нам ничего, что могло бы быть вам инкриминировано.

— Что ж, вполне разумно, — заметил Болан.

— Нас также не интересует ваша личность. Но ответьте нам вот на какой вопрос: были ли убийства в Палм-Виллидж совершены по приказу Диджордже?

— Нет. Это была инициатива Пена.

— Понятно. А сейчас Пена и его команда мертвы?

— Точно.

— По приказу Диджордже.

— На Пена был заключен контракт.

— Все ясно, — смущенно ответил Броньола.

Болан вздохнул.

— Ладно, Лайонс. Мне бы не хотелось, чтобы вы ставили под сомнение точность моих сведений. Вы правы, сейчас не время ломать комедию, к тому же мне уже и так предъявлены обвинения во всех смертных грехах, в коих только можно обвинить человека. Да, я Болан. Мне удалось проникнуть в семейство Диджордже, и это я сегодня утром отправил Пена с компанией к праотцам. Но за этот акт ответственность я полностью беру на себя.

Наверное, вы видели или, по крайней мере, слышали, что они сделали с Брантзеном?

— Да, — тихо ответил Лайонс. — Браддок довольно хорошо описал внешность того парня, который оказал ему первую помощь. Его описание очень ярко напоминало мне одного человека, с которым я недавно встречался в Редланде.

— Ага. Так как насчет моей проблемы? — напомнил о себе Болан.

— Что вас интересует?

— Я слышал, что «Коммиссионе» располагает особой командой убийц, которым поручаются самые грязные дела. Я бы хотел знать, кто возглавляет эту команду.

— Это по вашей части, мистер Броньола, — сказал сержант.

— В настоящий момент в «Коммиссионе» состоят только десять капо, — начал Броньола. Он перечислил их имена. — Как вы заметили, Диджордже не входит в их число. Он ушел, громко хлопнув дверью, года два тому назад из-за какого-то недоразумения с наркотиками. Но он участвует в заседаниях «Коммиссионе», когда рассматривается дело, касающееся интересующей его личности. Он по-прежнему имеет голос в Совете.

Болан проявил к этому сообщению самый живой интерес.

— Значит, между ним и Советом существуют трения?

— Да, — заверил его Броньола. — Совет хотел стабилизировать цены на зелье, но Диджордже об этом даже слышать не пожелал. Он контролирует значительную часть контрабандных наркотиков и считает, что установление фиксированных цен задевает его интересы, ведь он продает оптовые партии наркотиков другим семействам и при этом сам устанавливает цену. Отсюда и трения.

— Спасибо, — поблагодарил федерального чиновника Болан. — Тут есть над чем поразмыслить. Но меня особенно интересуют головорезы «Коммиссионе». Вы можете мне что-нибудь рассказать о них?

Броньола откашлялся и продолжил:

— Нам известно, что наиболее грозной бандой убийц заправляют братья Талиферо. Их зовут Пат и Майк. Они…

— Я слышал о них. То, что вы говорите, вполне логично. Но, может быть, мне удастся…

— Будьте осторожны, Пойнтер, — умоляюще произнес Броньола. — Братья Талиферо чрезвычайно опасны. Говорят, что, получив приказ, они действуют словно ракеты с головками самонаведения. Ни отменить, ни приостановить исполнение контракта не в силах уже никто. Их люди — все равно, что элита гестапо. Они исполняют приказы только Пата и Майка. Сами братья получают указания непосредственно от «Коммиссионе».

— Именно это мне и нужно было знать, — заключил Болан. — А теперь я должен вас покинуть.

— Э-э… Пойнтер, — быстро позвал Броньола.

— Да?

— Сегодня вечером я вылетаю в Вашингтон и хочу подать прошение в вашу пользу.

— Что за прошение?

— Нечто вроде официального отпущения грехов. Вы слышите меня?

Болан рассмеялся.

— Так кто теперь вешает лапшу на уши?

— Он говорит совершенно серьезно, — отрезал Лайонс.

Между тем Броньола продолжал:

— Ряд высокопоставленных должностных лиц в курсе ваших… э-э… усилий. Мы догадывались о том, кто вы на самом деле, и теперь, когда вы это подтвердили… в общем, конечно, я ничего не могу обещать, но… думаю, что смогу добиться для вас официального прикрытия, если вы собираетесь продолжать вашу… э-э… плодотворную работу.

— Именно этим я намерен заниматься и впредь, — успокоил федерального агента Болан. — Если только не умру раньше времени.

— Но вы же не собираетесь умирать досрочно? — со смехом спросил Лайонс.

— Нет, если без этого можно обойтись.

— Можем ли мы вам чем-нибудь помочь?

— Сомневаюсь, сейчас слово за мной… Хотя, вот что… Вы не могли бы поподробнее разузнать о смерти некоего Чарльза Д'Агоста, двадцати лет, погибшего в результате несчастного случая на море, на рейде Сан-Педро?

— Убийство, в котором замешана мафия, Болан? — спросил Лайонс.

— Зовите его Пойнтер, Карл, — нервно оборвал полицейского Броньола.

Болан рассмеялся.

— Так, есть кое-какие подозрения. Узнайте, прошу вас.

— Я займусь этим немедленно, — ответил Лайонс. — Еще что-нибудь?

— Помолитесь за меня.

Лайонс и Броньола в свою очередь не удержались от смеха.

— Ну, ладно…

— Браддок благодарит вас, — торопливо добавил Лайонс.

— Не за что, — коротко ответил Болан и положил трубку.

Он сел в новенький «мерседес», неторопливо проверил оружие и поехал на виллу Диджордже. Его взаимоотношения с полицией складывались как нельзя лучше. Следя за дорогой, Мак размышлял, что ему даст обещанное «прикрытие».

— Может быть, лицензию на убийство, — пробормотал он, обращаясь к своему «мерседесу», — или на смерть.

Болан глубоко задумался. Как бы то ни было, возможность получения подобной лицензии не очень впечатляла его. Палачу хватало холодной ненависти.

Глава 22

Охранник у ворот приветливо заулыбался, завидев знакомую машину.

— Привет, Фрэнки! Я слышал, сегодня утром ты славно поработал. Все только и говорят о бойне, что ты учинил. Хотелось бы мне быть там с тобой.

Болан невозмутимо ответил:

— Возможно, тебе еще представится такой случай, Эндрю.

Он серьезно подмигнул охраннику и медленно покатил на свое обычное место парковки. В зеркало заднего вида Мак увидел, как охранник рысью помчался к одному из своих товарищей и завел с ним оживленный разговор.

Миролюбивый Бенни появился на стоянке, когда Болан уже выходил из машины. В знак приветствия парень адресовал ему «V» из расставленных пальцев.

— Уже несколько часов тебя кое-кто поджидает у бассейна. И этот кое-кто будет чертовски разочарован, если ты не пройдешь мимо него, входя в дом.

Болан кивнул в знак согласия и остановился, чтобы прикурить.

— Что случилось, Бенни?

— Весь барак, — парень махнул рукой в сторону дома, — ходит ходуном по случаю твоей утренней разминки, — отвечая, Бенни тщетно пытался сохранить невозмутимый вид. — Меня, конечно, это совсем не удивило. Я знал, на что ты способен, Фрэнки.

— Мне нужна твоя помощь, Бенни. Думаю, и я знаю, на что ты способен.

Бенни, казалось, вырос сразу же на несколько сантиметров. Точь-в-точь как Болан, он принялся рассеянно смотреть в небо.

— Что я могу сделать для тебя, Фрэнки? — серьезно спросил он.

— При необходимости такой парень как ты, должен время от времени пересматривать свои взгляды, — довольно уверенно предположил Болан.

— Это уж точно.

— Пату и Майку, вероятно, понадобится парень вроде тебя.

У Бенни от неожиданности аж дыхание сперло. Он задрожал от азартного возбуждения, потом спохватился и постарался вернуть на лицо маску солидности, но не смог совладеть с эмоциями и расплылся в улыбке.

— Ах, черт! — воскликнул он. — Я всегда знал, что ты — парень не простой.

— Человек, который умеет держать язык за зубами и в нужный момент оказаться под рукой… такой человек нам очень нужен.

— Да, ты только свистни, Фрэнки!

— Ладно. Будь готов.

Болан щелчком отбросил сигарету далеко в сторону и пошел к двери, ведущей во внутренний дворик виллы. Бенни с сияющим лицом следовал за ним, почтительно отстав на несколько шагов. Дойдя до своего поста, он остановился. Болан обернулся и подошел к нему.

— Слушай внимательно. Я только что принял важное решение: назначаю тебя своим заместителем. Понял?

Для Миролюбивого Бенни такая новость была слишком хороша, чтобы он сразу же и безоговорочно поверил в нее. Губы его задрожали, и он едва-едва выдавил из себя:

— Я твой душой и телом, Фрэнки. Что нужно делать?

Болан подошел еще ближе.

— Я тебе уже говорил, Бенни: полезный парень должен уметь вовремя увидеть перспективу. Дидж — конченый человек. Усекаешь?

Парень затряс головой.

— Я слышал об этом, — ответил он, — я уже давно поменял свои взгляды на жизнь.

— Раз так, то я хочу, чтобы ты собрал и других ребят, которые, как и ты, думают иначе, чем все. Нужно отделить доброе зерно он плевел, а, Бенни? Это твое задание номер один. Предупреди тех, кто достоин пощады. Ты все понял?

— Б… Бог ты мой! Да, п-понял, Фрэнки, — заикаясь, пролепетал Бенни.

— О'кей. Значит, ты отделишь своих ребят от остальных. Те, у кого на плечах голова, а не кочан капусты, должны были сообразить, что происшедшее утром в пустыне — предвестник того, что неизбежно должно произойти. Тебе понятно, о чем я говорю?

— Скрюи Лу получил по заслугам, — окрепнувшим голосом произнес Бенни. — Здесь еще немало тех, кто заслуживает того же.

— Они свое получат, не беспокойся, — серьезно заявил Болан. — Твое дело — позаботиться о том, чтобы не пострадали другие. У меня на это нет времени, поэтому я рассчитываю на тебя, Бенни. Разыщи тех, кого ты считаешь нужным, и предупреди их. Скажи, пусть ждут твоего сигнала.

Ошалев от неожиданно свалившейся на него ответственности, Бенни безуспешно пытался скрыть широкую торжественную улыбку.

— Моего сигнала? Да, конечно, Фрэнки.

— Собери свою группу.

— Я сейчас же займусь этим, Фрэнки.

Парень развернулся и чуть ли не бегом помчался выполнять порученное задание, стремясь выглядеть при этом спокойным и невозмутимым. Едва он скрылся за углом дома, как Болан покачал головой и направился к бассейну, где его ждала Андреа.

— Что ты сказал этому придурку? — спросила она.

Болан улыбнулся:

— Какая разница? Главное — я от него избавился, не так ли?

— Ты не очень-то веселись. Я уже заждалась тебя. Боюсь, что пробил твой час, мистер Неизвестный.

Болан наклонился и коснулся губами ее нежной щеки.

— Вот как?

— Сейчас не время шутить, — взволнованно сказала Андреа. — Приехал Виктор Поппи и привез с собой того типа из Флориды. Сейчас они все собрались в кабинете отца.

Улыбка по-прежнему играла на губах Болана.

— А ты, случайно, не слышала, как зовут их приятеля из Флориды?

— Виктор называл его Тони. Это все, что мне известно. Он невысокого роста, бледный, худой. Страшно напуган. На вид ему лет сорок.

Болан вздохнул.

— Спасибо и на том.

— Не стоит благодарности, лучше вытащил бы меня отсюда.

— Ты готова ехать сейчас же?

Девушка широко раскрыла глаза.

— Ты серьезно?

— Либо сейчас, либо никогда, — Болан пристально посмотрел на Андреа. — Можешь ехать в чем стоишь. Остальное оставь. Ты знаешь, куда ехать?

— Прямо в Италию. Я поеду к маме.

— И тебе все равно, что случится с отцом?

Андреа с любопытством уставилась на Мака.

— Папа не советовался со мной, когда занялся своим бизнесом.

Ее ответ удовлетворил Болана.

— Хорошо, тогда пошли. Сейчас я тебя отправлю, потом…

Он взял Андреа под руку и помог подняться с шезлонга. В этот самый момент на пороге двери с другой стороны патио появился Фил Мараско и окликнул его. Болан обернулся и дружески помахал рукой.

— Дидж ждет тебя, — крикнул Мараско. — Скорее, а то он теряет терпение.

Болан отпустил девушку.

— Жди меня здесь, я скоро вернусь.

Андреа тяжело опустилась в свой шезлонг и тоскливо прошептала:

— Хотелось бы верить…

Болан быстрым шагом пересек патио и догнал Мараско на лестнице.

— Что случилось?

Фил «Мед» явно нервничал.

— Не знаю, но старик вне себя. Он хочет немедленно видеть тебя.

Мараско и Болан бок о бок шли по коридору к кабинету Диджордже.

— Я сказал ему, что дело сделано, — ворчал Болан-Ламбретта. — Что на него нашло?

— Он вроде бы хотел отменить контракт, но не смог связаться с тобой, Фрэнки, — сообщил Мараско. — Но ты об этом не вспоминай, а то он взбеленится еще больше.

— Контракты не отменяют, Фил, — отрубил Болан.

Мараско что-то проворчал в знак согласия.

— Теперь ты говоришь, как член семьи.

Болан замедлил шаг, Мараско тоже.

— Я тебя очень люблю, Фил.

— Здорово! И я тебя, — просто, без всяких церемоний, ответил Мараско.

— Ты знаешь, в древнем Египте был такой обычай: когда умирал фараон, с ним должно было умереть все его окружение. Дурацкий обычай, правда? Слуги, рабы, все-все…

— Да ну-у…

— Точно. Эти египтяне считали, что, когда царь отправляется в свое последнее путешествие, его должны сопровождать все друзья-приятели. Мне кажется, это довольно глупо.

Мараско остановился.

— Что ты хочешь этим сказать, Фрэнки?

Болан посмотрел ему прямо в глаза.

— Пат и Майк сказали, что король должен умереть, Фил.

На лице Мараско не осталось ни кровинки.

— Дьявол! Я знал, что когда-нибудь все кончится именно так.

— Надеюсь, Фил, ты не хочешь стать тем египтянином.

Мараско вытащил из кармана сигареты и сунул одну в рот. Болан чиркнул спичкой и дал ему прикурить. Фил глубоко затянулся, потом резко выдохнул дым. Он думал не долго.

— Я не египтянин, Счастливчик.

— Рад слышать это, — Болан медленно направился к кабинету Диджордже. Вдруг Мараско протянул руку, словно пытаясь остановить его.

— Подожди. Прежде, чем ты войдешь, я хочу, чтобы ты знал: у Диджордже сейчас сидит осведомитель.

— Что за осведомитель? — спокойно спросил Болан.

— Парень, который, якобы, знал тебя раньше. Но он сказал также, что ты погиб во Вьетнаме. Это часть твоего прикрытия, Фрэнки?

— Возможно. Как его зовут?

— Тони Авина. Похоже, что вы с ним росли в одном квартале. Он сказал, что тебя призвали в армию, а потом в джунглях прихлопнули вьетконговцы. Наверное, тебе будет неудобно перед Диджем?

— Этот тип — член Организации?

— Нет! Ноль без палочки, голь перекатная!

— Послушай, Фил, — доверительным тоном начал Болан, — я, действительно, не Фрэнк Ламбретта.

— Да, у меня уже возникло такое подозрение. Что ты собираешься делать с этим Авина?

— Сейчас он у меня в штаны наложит, — мрачно буркнул Счастливчик. — Пойдем, посмотрим, каким цветом.

* * *

Карл Лайонс нервничал. Он метался по кабинету, временами бросая на Гарольда Броньолу яростные взгляды.

— Сообщить об этом Болану — все равно, что поджечь бикфордов шнур под ящиком с динамитом! — воскликнул он, наконец. — Кто-то подкупил судебного следователя, это ясно, как божий день! Следствие должно было установить убийство.

— Знаю, знаю, — спокойно ответил Броньола. — Но не забывайте, что еще два года тому назад имя Лу Пена не было так хорошо известно. Нет никаких оснований полагать, что тот Лу Пена, который управлял катером, был тем самым грозным Лу Пена тридцатых годов. Судья поступил вполне логично, решив, что смерть произошла в результате несчастного случая. Ущерб был компенсирован без суда, без слушания дела, без обвинения. И таким исходом все были довольны.

— Но, черт побери! — Маленькая яхта имеет приоритет над катером! Так записано в правилах судовождения. Окружной прокурор должен был возбудить уголовное дело! Пена развалил яхту надвое, задержался на месте преступления, чтобы убедиться в смерти экипажа и спрятать концы в воду. После этого он заявил о несчастном случае, и в результате, ко всеобщему удовлетворению, вышел сухим из воды. Это не правосудие, и мне плевать на обстоятельства. Возьмите, к примеру…

Броньола тщетно пытался успокоить разгневанного полицейского.

— В течение двух лет никто не имел доступа к этому делу. Собственно говоря, сегодняшний день тоже не исключение. Если бы я не обратил внимания на фамилию Д'Агоста, вы бы так и не установили мотивы убийства.

Мне нужно связаться с Боланом. У меня какое-то дурное предчувствие. Он сейчас находится в настоящем гадюшнике, и ему пригодится любая наша помощь. Вы хоть отдаете себе отчет, что до сих пор у нас еще никогда не было осведомителя «изнутри» мафии?

— И это вы говорите мне? — иронично спросил Броньола.

— Ладно, — отрезал Лайонс, — не будем себя обманывать: речь идет о жизни нашего человека. Болан дал нам этот телефонный номер. Предлагаю воспользоваться им.

Броньола неодобрительно нахмурился:

— Решайте сами. Звоните, если чувствуете в этом крайнюю необходимость, но не требуйте от меня одобрения ваших действий.

Лайонс развернул клочок бумаги с записанным на нем номером. Эта бумажка была когда-то частью того конверта, который Болан передал во время их последней встречи, когда его знали только как Пойнтера.

Над цифрами стремительным почерком было написано: «звонить только в экстренном случае», под номером значилось: Ламбретта. Телефон был местный, в Палм-Спрингс.

— Хотелось бы мне знать, где установлен этот аппарат, — пробормотал Лайонс.

— Думаю, вы никогда этого не узнаете, если не позвоните.

— Я мог бы установить адрес абонента через службу связи.

— Да, но при этом вы потеряете много времени.

— Вы правы, — вздохнул Лайонс.

Он нерешительно посмотрел на телефон, потом протянул руку, снял трубку и попросил переключить его на внешнюю линию. Сержант начал было набирать номер, но вдруг резко бросил трубку на рычаги.

— Черт бы вас побрал! Интрига — не моя стихия.

* * *

Болан и Мараско в хорошем настроении вошли в кабинет капо. Мараско остался стоять у двери. Болан приветливо махнул Диджордже рукой и опустился в мягкое кожаное кресло.

— Я не против отдыха, — проворчал Диджордже, — но это не значит, что ты должен был проваляться в постели весь день.

В кабинете, кроме Диджордже, находились еще двое. Одного из них Болан видел раньше. Он подумал, что это, видимо, и есть Виктор Поппи. Второго Мак узнал по описанию Андреа. Болан долго не сводил с него изучающий взгляд. Повисла гнетущая тишина…

— Привет, Тони. Я слышал, тебя только что выпустили из федеральной тюрьмы.

Диджордже прерывисто вздохнул и расслабился, а Виктор Поппи, нервно улыбнувшись, бросил на своего босса быстрый взгляд. Маленький человечек не сводил с Болана наполненных ужасом круглых глаз.

— Привет, Фр… — его голос сломался. Он задохнулся, закашлялся, прочистил горло и смахнул рукой навернувшиеся на глаза слезы.

Человечек слегка постучал себя по груди, стесненно улыбнулся и опустился в кресло.

— Вы знакомы? — спросил Диджордже, прикидываясь удивленным.

— Люди меняются, — негромко сказал Болан. — Когда-то Тони держал в кулаке половину квартала. Да… люди меняются.

— Да, но ты, должно быть, не сильно изменился, Фрэнки, — заметил Мараско. — Ты же здоров, как жеребец.

Болан заметил в глазах Диджордже упрек, когда тот взглянул на Мараско. Он улыбнулся.

— Нет, я тоже изменился. Вот, например, сегодня. Посмотри на меня — я выдохся, готов. А что я сделал? Небольшую, несложную работенку. Пять лет тому назад я мог пришить шестерых человек, как сегодня, а потом, вернувшись домой, трахнуть столько же хорошеньких девчонок. Теперь же меня и на одну едва хватает.

Мараско шумно расхохотался. Диджордже метнул в него мрачный взгляд, и тот тут же умолк.

— Я слышал об этом, Фрэнки, — нарушил молчание Виктор Поппи. — Все говорят, что…

— Заткнись! — рявкнул Диджордже.

Нахальная самоуверенность Болана произвела должный эффект на осведомителя Диджордже. Человечек растерянно смотрел на него и нервно ломал руки.

— Рад снова тебя видеть, Фрэнки, — пролепетал он.

— Минутку! Минутку! — воскликнул Диджордже.

Он осуждающе ткнул в Тони Авина свой указующий перст.

— Не прошло еще десяти минут, как ты говорил мне, что Фрэнк Ламбретта ушел на войну и был убит во Вьетнаме! А это как понимать? — и он махнул рукой в сторону Болана.

— Не знаю, мистер Диджордже, — дрожа всем телом, ответил Авина.

— Оставь его в покое, Дидж, — мягко посоветовал Болан. — Разве ты не видишь, что он болен?

— Кто позволил тебе приказывать мне? — взорвался Диджордже. — Ты за кого себя принимаешь, Фрэнки Счастливчик — Ложная Задница?

— А ты, ты за кого меня принимаешь?

Диджордже уставился на Болана, охваченный приступом немой ярости. С того самого момента, когда Фрэнки Счастливчик пересек порог кабинета, каждое его движение, каждое слово и каждый жест заводили капо еще больше. А теперь! Разговаривать в подобном тоне, словно он ровня ему, словно вернулся тот день, когда он и Андреа… Диджордже почувствовал, будто у него в желудке образовался ледяной ком, мешающий думать и наполняющий душу неприятным ощущением, которое он уже давно забыл — страхом. Усилием воли капо стряхнул с себя оцепенение, к нему постепенно возвращалось самообладание.

— О'кей. Ты задал вопрос, приятель. Постарайся дать на него ответ.

Болан посмотрел на Тони Авина.

— Ответь ему, Тони. Скажи мистеру Джулиано Диджордже, кто я. Скажи ему все, как есть.

— Ну… я не знаю, кто ты, Фрэнки, — растерянно пробормотал Авина.

Болан разразился диким хохотом. За ним Фил Мараско и Виктор Поппи. У Диджордже задрожал подбородок, но он засмеялся вместе со всеми. Болан поднялся и, держась одной рукой за живот, а другой колотя по стене, зашелся в истерическом, впрочем, вполне натуральном хохоте.

— О, черт! — простонал он, захлебываясь от смеха. — И я тоже! Я сам не знаю, кто я!

Он снова рухнул в кресло, держась обеими руками за живот и переводя дух.

— Уберите отсюда этого сраного осведомителя! — выдавил из себя между приступами хохота Диджордже. — Еще через минуту и я не буду знать, кто я есть!

К Мараско внезапно вернулось серьезное нестроение.

— Минутку, Дидж. Думаю пришла пора открыть карты. После стольких лет, проведенных вместе, я должен тебе это сказать.

— Что именно?

— Можно, Фрэнки? — спросил Мараско у Болана.

Еще посмеиваясь, тот кивнул в знак согласия.

— Дидж, это по поводу Фрэнки Счастливчика. Он член семьи.

Веселье Диджордже моментально улетучилось, и он резко, всем корпусом, повернулся к Мараско.

— Какой семьи?

— Витторини, — спокойно ответил за него Болан.

Смех словно ножом обрезало. Кабинет заполнила густая, вязкая, как смола, тишина. Стало отчетливо слышно торопливое тиканье больших настенных часов. Диджордже обернулся, чтобы посмотреть на «золотого мальчонку» Фрэнки, чьим крестным отцом он хотел стать, чтобы в один прекрасный день передать ему всю власть и могущество.

— Что-то я ничего не понимаю, — произнес он низким голосом.

— Я член семьи Витторини, — терпеливо, как малому дитяти, повторил Болан.

— Это человек Пата и Майка, — добавил Мараско.

От неожиданности у Диджордже отвисла челюсть. Он молча переводил взгляд с Болана на Мараско, затем снова на Болана.

— Что происходит, — наконец, выдавил он. — Объясни мне, что здесь происходит, Фил Мараско.

— Ты это сам хорошо знаешь, Дидж, — ответил за него Болан.

— Нет, не знаю.

Диджордже поднялся и осторожно пошел к своему столу.

— Ну-ка, Фил, — произнес Болан и повел подбородком в сторону стола.

Мараско первым оказался там и оперся о столешницу. Его рука скользнула в карман пиджака и осталась там.

— Вы что, с ума посходили? В чем дело? — дрогнувшим голосом спросил Диджордже.

— Может, мне вывести Диджа подышать свежим воздухом, а, Фрэнки? — обратился к Болану Мараско.

— Думаю, это пойдет ему на пользу, — Болан еще глубже утонул в кресле. — Да, ему нужен свежий воздух, Фил.

— Вы не смеете так поступать со мной! — взвыл капо.

— Но ведь тебе никто ничего не делает, Дидж, — удивился Болан, улыбаясь Виктору Поппи. — Эй, Виктор, забирай своего дружка из Флориды и расслабься. Можешь позагорать, покупаться в бассейне. Тони тоже не мешало бы отдохнуть. А ты…

— На каком основании ты распоряжаешься моими людьми? — заорал Диджордже.

— Этот тип все еще здесь? — холодно спросил Болан, не сводя глаз с Виктора Поппи. — Я думал, что Фил уже вывел его на улицу. Нет? Он все еще здесь?

Виктор Поппи уже мчался к двери, толкая перед собой ничего не соображающего Тони Авина.

— Какой тип? — нервно спросил он, оглядываясь. — Я никого здесь не вижу, кроме тебя, себя и Тони.

— Именно так мне и показалось, — удовлетворенно ответил Болан.

— Ты не можешь так поступить со мной! — ревел Диджордже.

— Ты так считаешь? — иронично спросил Фрэнки Счастливчик.

Глава 23

В коридоре Виктор Поппи и Тони Авина едва не сбили кого-то с ног. Болан слышал, как из-за закрытой двери доносились их извинения. Его «P32» был нацелен на дверь, когда она распахнулась и в кабинет вошла Андреа, сжимая в руке маленький хромированный пистолетик, который Мак отнял у нее несколькими днями раньше.

Оглядев кабинет, она сразу же поняла ситуацию, затем обратила внимание на оружие в руках Болана. Ее ноздри затрепетали.