КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393631 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165626
Пользователей - 89486
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Саймон Рэк (fb2)

- Саймон Рэк [компиляция] (пер. Олег Эрнестович Колесников, ...) 2.56 Мб, 701с. (скачать fb2) - Лоуренс Джеймс

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Лоуренс Джеймс Саймон Рэк

Дремлет земля

Посвящаю Терри Хакнету — хорошему другу и очень хорошему писателю.

Пролог Лицом к лицу со смертью

— Черт побери, милорд, эти сволочи мечутся по кустам как вспуганные кролики.

— Да, сержант, постараемся их не затоптать, чтобы нам все же досталась парочка годных кроличьих шкур.

Глубоко в кустах четверо людей дрожали и тяжело дышали, прислушиваясь к голосам своих преследователей. Все они были одеты одинаково, в лохмотья, прикрывавшие их тощие тела, окончательно разодранные колючим кустарником. Лица их были бледными и измученными, глаза — затуманенными, а широко раскрытые рты проталкивали воздух в пылающие огнем легкие.

Почувствовав, как земля вновь задрожала под копытами всадников, они переглянулись в безмолвном отчаянии.

— Молчите, не шевелитесь: возможно, божьей милостью они проедут мимо и устанут нас преследовать. Тише!

Со всех сторон убежища, где залегли крестьяне, разъезжали всадники, разыскивая свою добычу. Постепенно крики и топот умолкли, и снова на лес опустилась тишина.

— Отец, они уехали. Мы спасены. Идем, мать, не плачь. На этот раз они нас потеряли.

— Да, Томас, но мы потеряли свой дом. Теперь мы должны скитаться, как волки, жить в лесу и есть коренья.

— Что с того, мать? Вряд ли нам лучше было жить под бароном Мискарлом. По крайней мере мы будем свободными.

Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой только стоном ветра и слабым криком одинокого кроншнепа. Потом густой вересковый кустарник затрясся и зашелестел.

Медленно, осторожно, боязливо из кустов выползли четыре человека. Мужчина, сутулый и морщинистый, выглядевший лет на шестьдесят. За ним, болезненно морщась, ползла на четвереньках женщина такого же облика и примерно того же возраста. Потом появились двое мальчиков, оборванных и грязных. Одному было лет пятнадцать, другому на два-три года меньше. Внимательно оглядев полянку, они наконец направились от своего убежища к мрачному густому лесу.

Они прошли примерно полпути, когда тишину прорезал резкий звук охотничьего рога и кто-то закричал:

— Сюда, милорд! Добыча поймана!

Крик подхватили другие голоса, зазвенела сбруя, и из леса на крестьянскую семью вылетели кони.

Старший сын резво повернулся и увидел, что путь к бегству отрезан отрядом ухмыляющихся всадников, одетых в кольчуги с гербом своего хозяина на груди и щитах.

Кольцо всадников уверенно сжималось вокруг своих жертв. Отец стоял молча, покорно опустив плечи. Мать упала на колени и беззвучно плакала. Ее тонкие плечи дрожали от глубочайшего отчаяния. Она сжала руки у груди, как при молитве. Младший мальчик стоял между родителей. Он вряд ли понимал, что происходит, но тем не менее ненавидел и боялся тех людей, что охотились за ними. Только старший мальчик попытался сопротивляться. Он нащупал у себя на поясе рукоятку и вытащил старый кинжал.

— Смотри-ка, Мэтью, у кабанчика еще остался один клык.

— Осторожнее, люди! Он раскроит вас этим страшным оружием от шеи до паха!

С воплем отчаяния и ярости юный Томас бросился на ухмыляющегося высокородного предводителя отряда охотников. Восторженно рассмеявшись неожиданному развлечению, Анри Шерневаль де Поиктьерс дернул за узду своего вороного скакуна, заставив его осесть на задние ноги и замолотить по воздуху железными копытами. Одно копыто попало мальчику прямо в грудь и отшвырнуло его прямо на мягкую лесную землю. Когда он упал, раздался громкий хруст, и когда мальчик поднялся, его правая рука висела под неестественным углом. Солдаты подбадривали его, как это делают на петушиных боях и при травле медведя. Не обращая на них внимания, мальчик наклонился, неуклюже подобрал рукой кинжал и на сей раз осторожнее начал приближаться к всаднику.

Отец попытался было задержать его, но он отстранил старика.

— Нет, отец. По крайней мере я сам выберу, как мне умереть.

Де Поиктьерс откинул назад голову и рассмеялся. Сочный, глубокий смех лаем вырывался из зарослей его черной бороды.

— Хорошо сказано, щенок. Клянусь чревом Марии, не будь я должен убить тебя, взял бы тебя на службу, хотя ты уже и совсем взрослый.

— Подлый ублюдок! Я бы скорее тысячу раз умер, чем стал служить тебе! Мы и здесь, в лесах, знаем о тебе, де Поиктьерс. Мы видели, как ты виляешь хвостом перед своим мерзким хозяином Мескарлом. Так что конец здесь возможен только один. — Он медленно подходил все ближе к вельможе. — Моя смерть так же неизбежна, как восход солнца. Я умру сегодня. Но и твоя смерть недалека, милорд. Она рядом!!!

Выкрикнув последнее слово, он метнулся вперед и вверх, едва не застав де Поиктьерса врасплох. Но Томас поскользнулся на гнилом пеньке, скрытом палыми листьями, и для точного удара ему не хватило какого-то ярда. Кинжал его не попал в горло человеку, а вспорол шею коня, и тот вскрикнул высоко и тонко, как раненая девушка.

Шпоры всадника вонзились ему в бока, заставляя вновь повиноваться. Одновременно де Поиктьерс схватился за узорчатую рукоять своего меча. Тонкая сталь с шелестом выскочила из ножен. Томас готовился ко второму броску, наставив кинжал здоровой рукой.

Все произошло так быстро, что движение было трудно уловить глазом. Свистнула смерть, и Томас тупо уставился на обрубок левой руки, из которого фонтаном била кровь и бесшумными каплями падала на рыжую землю. Солдаты глазам своим не поверили — так быстро все произошло, — а мать закрыла глаза и упала в обморок.

— Прощай, собака. — Слова Томаса были бесстрастными, но последними. Он взглянул вверх, на свою смерть, и глаза его стали усталыми. Меч снова взметнулся и упал. Что-то коротко и тяжело стукнулось о землю, потом раздался звук более мягкого, более тяжелого и более медленного падения.

— Убить старика, милорд?

— Да. Он сам прекрасно знает причину своей смерти. Милорд Мескарл слишком высоко ценит своих оленей, чтобы какой-то крестьянин мог тайком пользоваться чужими запасами. Повесь и его и женщину. Мэтью, шлепни ее по лицу, чтобы она вернулась в этот мир и могла бросить на него последний взгляд, прежде чем успокоиться навеки. Потом повесь их обоих на молодом дубке.

Трое солдат спешились, чтобы выполнить приказ де Поиктьерса. Сам де Поиктьерс подъехал к стоявшему мальчику и осторожно положил вымазанное кровью лезвие меча на плечо паренька. Лезвие оставило красный след на его бледной шее.

— Стой спокойно, щенок, и ты еще можешь выжить. Побежишь — погибнешь так же, как твой храбрый брат. — Он заставил своего жеребца немного пройти вперед, чтобы загородить от мальчика приготовления к повешению. — Не нужно на это смотреть, — произнес он почти дружелюбно.

Мальчик посмотрел вверх, на дворянина; глаза его были такими же чистыми, как горные озерца, питаемые водопадами. В первый и последний раз за этот день он заговорил:

— Спасибо, добрый господин. Но я должен все это видеть, чтобы запомнить.

И он встал в сторонке от людей Мескарла и молча смотрел, как умирали его родители. Вначале пеньковая веревка захлестнула шею его отца, и грубый узел затянулся под его правым ухом. Старику связали руки сыромятным ремнем и посадили на лошадь, а потом конец веревки привязали к ветке дуба.

— Молиться будешь, старик? Нет? — Де Поиктьерс кивнул, и один из его людей шлепнул лошадь по крупу тяжелой перчаткой. Она рванулась вперед, и старик неуклюже соскользнул с ее спины. Его тело было настолько легким, что шея не сломалась, и он заплясал, замолотил ногами по воздуху, пока наконец спасительная пелена не застлала его мозг. Глаза его были полузакрыты и казались почти безразличными; язык посинел, разбух и выпал изо рта.

Солдатам наконец-то удалось вернуть женщину к жизни, и та очнулась как раз вовремя, чтобы увидеть последние мгновения жизни своего мужа. Она смотрела на надменного лорда снизу вверх, и тот казался ей гигантом. И тут вдруг она поняла, что больше ничего не боится.

— Я прошу вашего милосердия. Выполните мою последнюю просьбу, милорд. Пусть я умру, но мой мальчик останется жить.

Лорд расхохотался.

— Нет ничего проще. Взгляни, женщина, веревка приготовлена только для твоей морщинистой шеи. У барона Мескарла твой отпрыск станет большим человеком. Может, даже слугой. Кончайте с ней. Саймон, дерни ее за ноги, чтоб побыстрее. Не хочу два раза за день смотреть на эти пляски.

Она умерла гораздо быстрее своего мужа. Когда она усаживалась верхом на большого боевого коня, ее рваное платье задралось и обнажило бедра. Однако она держалась с таким неожиданным достоинством, что грубые мужчины, которые, казалось, должны были обменяться непристойными шуточками, промолчали. Прежде, чем жеребец сбросил ее в небытие, она перевела взгляд на своего младшего сына, молча смотревшего на нее.

— Запомни все это. В какое бы рабство ты ни попал, не позволяй им затронуть свой разум.

Она соскользнула с лошади; самый толстый из воинов, Саймон, ухватился за нее и поджал ноги. Ее шея переломилась как сухая тростинка.

— Срезать их, милорд?

— Нет, пусть повисят несколько дней, послужат предупреждением тем, кто положит глаз на оленей барона. Мэтью, посади мальчишку к себе и следи за ним.

Внезапно спокойный до того лес задрожал, по нему прокатилось эхо могучего грома. Лошади заржали и попятились, но их всадники, казалось, ждали этого грома. Прямо над склонившимися деревьями пролетело серебристое, пышущее огнем чудовище.

Де Поиктьерс взглянул на свой массивный хронометр и крикнул сержанту, перекрывая шум заходящего на посадку корабля:

— «Заратустра» опаздывает. Надеюсь, на нем добрый груз ферониума. Помнишь последний полный шаттл? Вино и девки на три дня. Спешим домой, парни!

Отряд вытянулся за своим предводителем, всадники скакали по лесу, смеясь и жестикулируя, как это всегда бывает после удачной охоты. На луке седла солдата, которого звали Мэтью, неудобно примостился мальчик. Он оглянулся всего один раз, и глаза его были сухи.

Люди исчезли, топот копыт утих, и лес снова ожил. Белка яростно обругала галку, залетевшую на ее территорию. Заяц, дрожа, проковылял по полянке, взрытой копытами коней. Из-за легкого ветерка веревки поскрипывали. Тела слегка танцевали в воздухе, временами стукаясь друг об друга. Несколько трупных мух уже вилось над тем местом, где мужчина облегчился, когда его мускулы расслабились после смерти.

На макушку женщины элегантно вспорхнула ворона, вопросительно склонила блестящую черную головку и заглянула в лицо мертвой. Убедившись, что ей ничто не помешает, она неуклюже спрыгнула на плечо и принялась выклевывать глаза.

Глава 1 Весьма влиятельная организация

За всю свою работу в Галактической службе безопасности я никогда не сталкивался… даже в той клоаке занюханного Голота Четыре я никогда не видел такой полнейшей, такой грандиозной тупости, такого бездумного высокомерия, такого вопиющего пренебрежения простейшими обязанностями, такого игнорирования минимальных требований, и господь свидетель, вы двое — большие специалисты пренебрегать простым минимумом даже в дерьмовой ситуации. Даже самые тупые новобранцы сработали бы лучше. Рэк, убери с лица эту идиотскую ухмылку…

— Великолепно, Богги! Но только когда он произносил «убери с лица ухмылку», он оторвал три верхних пуговицы с парадной формы. И его ногти впились в ладони. Все остальное — великолепно.

— Зря ты перебил меня, Саймон. Я уже готовился пустить пену изо рта. Пришлось проглотить слюну — я чуть не подавился. Боже, как долго нас заставляют ждать! Как ты полагаешь, что будет?

— Трудно угадать, как поступит Стейси. Многое зависит от того, как объяснила Федерации семья этого «коммивояжера» то, что ты с ним сделал. Если им поверили, нам придется туго.

— Он такой же коммивояжер, как моя задница! Все знают, что он был контрабандистом. Страшно подумать, что он делал с этой хорошенькой девчушкой. Я просто дал ему попробовать его же блюда.

— Лейтенант Богарт! Вас вызвали, чтобы предъявить самое серьезное изо всех бывших до сих пор обвинение, а вы еще можете спокойно говорить, что «дали ему попробовать его же блюда». То, что от него осталось, просто сгребли лопатой!

— Но ведь дело стоило того, а, Саймон? Достаточно было посмотреть на лицо девчонки, когда он помер. Как ты про нее сказал?

В этот момент дверь отворилась, и вошел майор службы безопасности. Лицо его казалось высеченным из камня.

— Надеть головные уборы! Не разговаривать! Полковник Стейси готов вас принять. Шагом марш!

Они зашагали подчеркнуто строевым шагом, что явно выдавало их неповиновение, за которое и наказать-то было нельзя. Саймон Рэк шепотом ответил на последний вопрос Богарта:

— Я говорил, что она похожа на золотую бабочку, порхающую в опаловом тумане.

— Молчать!! — Майора чуть не парализовало от того, что Саймон таким чудовищным образом нарушил дисциплину. — Стой! Снять головные уборы! Сэр, — он энергично отдал честь седому офицеру, сидевшему за покрытым пластигласом столом. — Капитан Саймон Кеннеди Рэк, 2987555, и старший лейтенант Юджин Богарт, 2895775, по вашему приказанию прибыли. Сэр, — он снова энергично отдал честь и щелкнул каблуками так, что воздух в кабинете задрожал.

Полковник Стейси устало оторвался от бумаг и махнул рукой, затянутой в перчатку.

— Хорошо, спасибо, майор. Не стану вас больше задерживать. Думаю, у вас есть другие важные дела.

— Но сэр… вы уверены?

— Вероятно, щелканье каблуков помешало вам хорошо расслышать меня, майор. Я сказал «не стану вас больше задерживать». На обыкновенном языке это означает попросту «вон». Ну!! — И майор-адъютант повернулся, держась за ручку двери. — Пожалуйста, постарайтесь не хлопнуть дверью.

Дверь закрылась так бесшумно, что Рэк и Богарт вывернули шеи, проверяя, действительно ли она закрыта.

— Джентльмены, — голос Стейси стал обманчиво мягким, но оба они по собственному опыту знали, каким может иногда становиться этот мягкий голос. — Пожалуйста, садитесь.

— Простите, сэр, вы сказали «садитесь»?

Полковник выказал признаки раздражения.

— Вы что, тоже страдаете глухотой, Рэк?

Рэк и Богарт поспешно уселись в два черных кресла, стоявших на одинаковых расстояниях по обе стороны стола. Стейси отодвинул от себя бумаги и откинулся назад, задумчиво прижав пальцы к подбородку. Потом протянул левую руку и нажал кнопку, приделанную к столешнице снизу. На контрольной панели в подлокотнике его кресла запульсировал желтый огонек.

— Только для того, чтобы быть абсолютно уверенным, что нас не подслушивают, джентльмены. Не люблю этих нюхачей, к тому же для меня очень важно, чтобы то, о чем мы будем говорить сегодня, нигде и никогда не повторялось. Ясно? — Оба кивнули. Полковник тяжело посмотрел на Богарта. — Лейтенант, и это касается всех тех пьяниц и шлюх, с которыми вы сочтете возможным расслабиться. Итак… Как вы полагаете, почему вы здесь?

Наступило тягостное молчание, потом Богарт заговорил:

— Ну, сэр, мы думали, это как-то связано с тем контрабандистом, которого мы прикончили в Стердале. Понимаете, сэр, там была та девчонка, и этот тип, и…

Саймон перебил его:

— Осмелюсь доложить, сэр, лейтенант Богарт хотел сказать, что ни он, ни я не имеем малейшего понятия, зачем нас вызвали.

— Так о чем там бормотал этот кретин? Стердал? Подождите-ка, где-то здесь у меня был какой-то рапорт…

Саймон подал Богги пальцем знак, означавший «держи язык за зубами», и вкрадчиво продолжил:

— Что бы там ни произошло на Стердале, я уверен, что то, о чем собирается говорить с нами полковник, существенно важнее.

К удивлению — и явному беспокойству этих двух достойных офицеров службы безопасности, полковник Стейси улыбнулся. Улыбнулся! Все равно как если, к примеру, встретишь разъяренного тигра на узкой лесной тропинке, а тот игриво толкнет тебя в бок и расскажет сомнительного достоинства анекдот. Потом, к их ужасу, он прямо-таки расхохотался. Тут-то Саймон и понял, что их следующее задание будет весьма нелегким. Он не мог припомнить, когда полковник в последний раз улыбался, не говоря уже о смехе.

— Саймон Рэк, в вашу пользу говорит многое. Так, посмотрим. Вы вступили в службу безопасности одиннадцать лет назад, в минимально допустимом возрасте четырнадцати лет. Основной курс обучения прошли весьма успешно, да и потом отличались. Одиннадцать лет. И до сих пор всего лишь капитан. Если бы я не знал вас так хорошо, меня бы удивило такое медленное продвижение по служебной лестнице. Ваше личное дело великолепно, если судить только по результатам. Процент удачного выполнения заданий у вас выше восьмидесяти. И всего лишь капитан! Я бы сказал, что вы губите свою карьеру исключительно непослушанием. Что скажете вы?

Саймон слегка задумался.

— Я бы сказал, что не устраиваю спесивых идиотов. И чем выше их служебное положение, тем больше я их не устраиваю.

— Ну, хорошо. Во всяком случае я не собираюсь сейчас просматривать ваши личные дела — ваше и той жалкой обезьяны, которая, видимо, всюду вас сопровождает. Вы представали передо мной по различным обвинениям чаще, чем любые другие, и даже трое, офицеров службы безопасности. Рэк и вы, Богарт, — я скажу вам сейчас нечто такое, чего никогда повторять не стану. А если кто-нибудь из вас когда-нибудь повторит мои слова, я уничтожу вас обоих. До конца своих дней вы будете возить дерьмо на лунниках. Невзирая на ваши теперешние чины. Пусть вы постоянно попадаете в неприятности из-за субординации. Пусть вы ненавидите дисциплину. Но мне время от времени нужна парочка грубых инструментов. И, видит Бог, трудно найти инструменты более грубые, чем вы двое. А сейчас я буду вам весьма обязан, если вы не станете так явно выказывать свою ненависть к дисциплине. Потому что, — он помолчал, чтобы его слова лучше дошли до них, — вы мне нужны. Нужны прямо сейчас.

Наступило тревожное молчание. Богарт и Саймон поглядывали друг не друга, на стол, на свои ногти, лишь бы только избежать взгляда Стейси. Молчание наконец нарушил сам полковник:

— Богарт! Перестаньте ковырять в своем проклятом носу!

Саймон выступал левой рукой по своему бедру сообщение, и тут же получил согласие своего помощника. Если Стейси обращается с ними таким образом, так сильно давит на них, — это означает одно: задание им предстоит то еще!

После двухчасового обсуждения, сопровождаемого показом стереокарт и стереоснимков, они поняли, насколько сложным будет это задание. Саймон просматривал свои записи и задумался над планами и полученными сообщениями. Тут до него дошло, что Стейси закончил говорить и ждет от него ответа на заданный вопрос. Он бросил взгляд на Богарта, но тот ничем помочь не мог, и Саймону пришлось попросить повторить.

— Рэк, мне иногда кажется, что у вас вместо мозга каша. Я спросил, вопросы будут?

— Да, сэр. Если учесть законы Федерации о рабстве, плюс к этому жизненную важность ферониума для подпространственного привода, я не могу понять, почему бы вам не послать патрульный крейсер?

Такого рода вопросы менее всего интересовали Богарта. Он хотел знать, где, когда, как, сколько, с помощью чего, но ни в малейшей мере — почему. Пока полковник Стейси рассуждал о тонких проблемах внутригалактической политики, он внимательно следил за мушкой, почти неслышно жужжавшей над столом.

— Информацию мы получили от крохотного и почти не располагающего силами партизанского отряда. Помните тот последний раз, когда Федерация действовала на основании непроверенного донесения подобного формирования? Это случилось восемь лет назад, и мы расхлебываем последствия до сих пор. Мы не можем вмешиваться во внутренние дела, если нет доказательств, Рэк, строгих доказательств, что законы Федерации нарушены или существует угроза самой структуре Галактики. Так вот, если, и я подчеркиваю — «если», эти донесения верны, то ситуация потенциально апокалипсическая. А я никогда не был склонен к преувеличениям. Итак, вы загружаетесь всем необходимым и со всей возможной скоростью летите на Сол Три. Там вы делаете все, чтобы скорее вступить в контакт с предводителем партизан. Помните его имя? Хорошо. Проследите за тем, чтобы ваш полоумный помощник… смотрите, глаз с мухи не сводит… Проследите за тем, чтобы он хорошенько познакомился с обычаями Сол Три. Это в ваших интересах, Рэк. Надеюсь, этого напоминания вам будет достаточно. Отныне вы оба освобождаетесь от своих обычных обязанностей. Можете идти.

Саймон вскочил по стойке смирно — когда он считал это нужным, он мог быть столь же ревностным служакой, как адъютант, и даже более. За ним вскочил Богарт. Когда они повернулись, чтобы выйти, рука Богарта метнулась, как песчаная кобра, и схватила мушку на лету. Полковник мигнул — не померещилось ли это ему.

Богарт вышел первым и метнул мертвое насекомое прямо в левую ноздрю адъютанта, стоявшего по стойке смирно у двери. Как и следовало ожидать, Богги поразил цель. Верзила-офицер побагровел и шагнул вперед. Голос полковника Стейси, донесшийся из открытой двери, заставил его замереть.

— Саймон! Саймон! Одну минуту. По поводу того дельца, о котором проболтался лейтенант в начале нашего интересного совещания. Кого-то там прихлопнули на Стердале. Об этом вы больше не услышите. Если на Сол Три все будет в порядке. Надеюсь, вы меня понимаете. Хорошо. Между прочим, по поводу этого дела. Неважно, какого. В коридоре у меня есть жучки, и кое-что из вашего разговора я услышал. Там была замешана девушка. Как вы про нее сказали?

— Я сказал, что она похожа на золотую бабочку, порхающую в опаловом тумане, сэр.

— Очень мило, коммандер, очень мило.

Саймон Рэк, капитан Галактической службы безопасности, вышел из кабинета, и дверь за ним мягко захлопнулась. Полковник Стейси снова сел за стол и на мгновение опустил голову на руки. Потом снова поднял голову и вздохнул.

— В опаловом тумане. Великий боже! Надеюсь, барону Мес-карлу нравятся красивые фразы.

Глава 2 На грани провала

Корабль-разведчик сел среди деревьев мягко, как оса на протухшее мясо. Шум его пространственных двигателей затих. Лес замолк в ожидании, птицы и звери словно гадали, что собираются делать эти пришельцы. Ждать долго им не пришлось.

Прошло несколько секунд, тускло-серебристая панель в борту небольшого корабля откинулась и вышли двое людей. Один был невысоким и коренастым, «похож на бочонок с ногами», как кто-то когда-то сказал.

Второй был высоким — таким высоким, что ему трудно будет выдавать себя за местного, — темноволосым и кареглазым. Только цветом своих волос он был обязан краске, а цветом глаз — контактным линзам. Оба были одеты в обезличивающую униформу, повсеместно распространенную среди космокоммивояжеров.

Оба они были вооружены кольтами — стандартным личным оружием Галактической службы безопасности. Правильнее было бы называть их парализаторами, но все называли кольтами — никто не знал почему. Стоило нажать кнопку в рукоятке, и все живое на большом расстоянии оказывалось парализовано. Саймон Рэк и Богарт не часто пускали их в ход, только в случае крайней необходимости, — возможно, поэтому дела у них шли хорошо.

— Порядок?

— Поблизости никого не видно. Наверное, это к лучшему. Мы должны встретиться с человеком в борделе.

Пока Саймон быстрым шагом обходил корабль, настороженно отыскивая следы чужого присутствия, Богарт вернулся на борт, чтобы выключить оборудование и подготовить камуфлирующее устройство. Он был еще внутри, когда Саймон окликнул его. Голос Саймона был негромким, но напряженным.

— Богги! Уничтожай! «Двойное А»!!!

Для персонала ГСБ нет более серьезной оценки положения, чем «двойное А». Когда она сопровождала приказ, то это означало на языке устава, «что вышеупомянутый приказ должен быть исполнен незамедлительно, и что он не должен подвергаться сомнению, кроме как в тех случаях, когда не расслышан или не полностью понят. Невыполнение приказа, подкрепленного «двойным А», кроме случаев, упомянутых выше, карается наравне с бунтом и убийством. (Дальнейшую детализацию и исключения из правил см. р.293.(а)-(м). Дополнительные указания в «Приложениях»).

Когда группа сотрудников долго работает вместе, как Богарт и Рэк, зачастую в отдаленных уголках фронтира, уставы теряют свой смысл. В большинстве случаев, когда кто-нибудь из них пользуется кодом «двойное А», на кону стоит чья-то жизнь. Эти «двойные А» обладают уникальным свойством — действуют как сверху вниз, так и снизу вверх. Если обстоятельства складываются определенным образом, то самый зеленый новичок может приказать полковнику, шефу, всей ГСБ сделать то-то и то-то, и тот должен — и будет — повиноваться. Ну а если уж этот новичок по неопытности ошибется…

Как-то раз Богарт суммировал все это в своей обычной манере:

— Если ты услышишь «двойное А», когда сидишь на толчке, не вздумай тратить время на то, чтобы вытереть задницу. Потому что чистая задница ничем тебе не поможет, когда тебя будут стирать в порошок.

Пока мы делали это краткое отступление, вот что происходило на полянке: Саймон прижимался к земле на краю опушки у подножия деревьев с кольтом наготове. Богарт в корабле бросил все, что у него было в руках, и произвел редко встречающийся ряд действий. Более того, ему до сих пор и не приходилось так поступать. Нажать кнопку, повернуть рукоятку — сначала влево, затем вправо, и наконец щелкнуть переключателем. Ошибешься в этой последовательности в самом начале — ничего не случится. Ошибешься в конце — взлетишь на воздух вместе с кораблем.

Богарт выпрыгнул из корабля, покатился по земле и остановился рядом с Саймоном, тоже с кольтом наготове.

Будь вы наблюдающим за происходящим, вас могло бы удивить, откуда он знал, где Саймон, — ведь сам-то он был внутри корабля. Конечно же, этому есть весьма простое объяснение. Он просто знал.

— Где? И сколько?

Саймон указал вперед, сквозь толстую завесу деревьев.

— Там. Может быть, десять. Может быть, двадцать. Или двое. Я просто услышал, как сначала всхрапнула одна лошадь, потом другая.

Богарт удивленно посмотрел на своего командира.

— Наш босс был прав! Они здесь действительно ездят на лошадях! — На его лице внезапно появилось ужасающее выражение, которое означало, что он думает. — Саймон, — прошептал он, — откуда, черт возьми, они узнали, что мы здесь? Старик говорил, что у них нет сенсоров. Так откуда?

— Может быть, случайно. Может быть, они даже не знают, что мы здесь. Мы приземлились так тихо, что и пушинки с пчелы не сдунули. И потом, Стейси мог ошибиться. Когда корабль взорвется?

Богарт взглянул на хронометр.

— В три двадцать. Поскольку я ничего не слышал, то поставил на пятую-ступень. — Он прижал ухо к земле и прислушался. — Через пару минут будут. Похоже, их около десятка. Сматываемся?

Саймон оглянулся через плечо, взвесил свои возможности. Несколько всадников приближаются к ним спереди. Позади ничего не слышно — возможно, там ловушка, но в любом случае это единственный путь отступления. Его старый инструктор рукопашного боя, унтер-офицер Ньюмен, частенько говаривал: «Если перед тобой пятьдесят человек с кольтами, а позади пятьдесят один, бей вперед. Хуже упущенного шанса только одно — когда вообще нет шансов».

Всадники приближались, и скакали все быстрее. Саймон больше не тратил времени на разговоры. Он похлопал Богарта по левому плечу и указал назад. Они двигались быстро и одновременно, как две части одного животного. С другой стороны опушки рос густой кустарник, и им удалось забраться глубоко внутрь него по тропе, проложенной лисой или барсуком. Сквозь переплетение ветвей можно было видеть корабль, если хорошенько приглядеться. Они затаились.

Прошло всего четыре минуты с тех пор, как Саймон услышал приглушенное ржание. На полянку выехали девять всадников, ведомые кряжистым мужчиной, одетым гораздо богаче простого солдата. Богарт почувствовал, как Саймон напрягся, — у него пресеклось дыхание.

Махнув рукой, рыцарь отправил большинство своих людей широким кругом объехать корабль. До разведчиков донесся его голос, отдававший приказы оставшимся троим людям:

— Саймон, внутрь. Вы двое останетесь со мной.

Из своего убежища агенты федеральной службы расслышали только, что тот, к кому обращались, высокий и толстый человек, что-то произнес в ответ. Рыцарь расхохотался лающим смехом. Он откинул голову назад, и полуденное солнце высветило серебро в его бороде.

— Топай! Немного порастрясешь свой жир. — В его голосе послышалась нотка нетерпения. — Да побыстрее, жирный бурдюк! Я должен знать, нет ли кого там внутри.

Вздыхая и постанывая, толстяк спрыгнул со своего гнедого и, задыхаясь, залез в разведывательный корабль.

Взглядом следя за хронометром, Богарт молча поднял десять пальцев перед Саймоном. С каждой секундой он зажимал один палец. Как только он зажал последний, внутри корабля раздался приглушенный грохот и вопль агонии, быстро затихший.

— Будто свинье глотку перерезали, а? — сказал Богарт, прижав губы к уху Саймона, но к его удивлению тот даже не улыбнулся.

А на полянке лошади попятились, люди закричали, из открытого люка вырвалось пламя. Через несколько мгновений корабль превратился в пылающий ад, и даже папоротник рядом с ним тоже загорелся.

— Милорд, там никто не выжил! — крикнул один из солдат.

Это-то было очевидным, и столь же очевидно огонь начал распространяться. Так что выбора у них не было. Яростно пришпоривая коня, дворянин галопом повел свой поредевший отряд в сторону двоих беглецов. Богарт начал было поднимать свой кольт, но Саймон удержал его. Он лучше знал лошадей и понял, что те не станут продираться сквозь кустарник, а обогнут его. Так и случилось.

Они лежали неподвижно до тех пор, пока стук копыт не замер вдали. И только когда языки пламени стали лизать ветки в опасной близости от них, Саймон зашевелился. Когда он встал, Богарт заметил, что лицо у него бледное и дышит он прерывисто. Смерть прошла рядом, но ведь частенько они оказывались гораздо ближе к ней.

— Нам пора удирать, Саймон. Они могут вернуться. Саймон!

— Что? Прости, я…

— Я сказал, нам нужно идти. В бордель, и как можно скорее. Этот здоровяк натравит на нас всю округу.

— Да. Да, ты прав.

После этого Саймон не произнес ни слова, пока они не сменили свою одежду на грязно-коричневые одеяния, которые предпочитали местные крестьяне. По его настоянию они зашвырнули кольты в огонь, чтобы те расплавились. Богарт было воспротивился, но Саймон рыкнул на него:

— Дурак. Если бы ты не дремал на занятиях, когда говорил Стейси, то знал бы, что кольты запрещены. Как и все другое оружие, кроме мечей и прочей рухляди того же периода. Стоит кому-то что-то заподозрить, и нас застукают. Ясно?

Богарт молча кивнул. Саймон отвернулся, но потом снова посмотрел на своего товарища.

— Богарт, прости. Кое о чем я тебе никогда не рассказывал. Потому что думал… ну… думал, нет нужды. Но вскоре, когда доберемся до борделя, расскажу.

— Саймон, я знаю, что ты родом с Сол Три. Я почувствовал, как ты напрягся, когда появились эти люди. Ты знаешь их. Правда?

Не глядя на него, Саймон ковырял землю носком ботинка.

— Да. Да, я знаю этих двоих. Толстяка, который погиб, Саймона — моего тезку. И дворянина. Его я знаю лучше всех.

Богарт зашагал в ту сторону, где должна была быть деревня, смущенный глубиной чувств Саймона. Через плечо он бросил то, что счел словами одобрения:

— Будем надеяться, что мы с ним больше не встретимся.

Ярость, прозвучавшая в голосе Саймона, заставила его замереть. Голос был холодным и сухим, как лунная пыль.

— Нет. Богги, дружище. Ты очень ошибаешься. Есть у меня один должок к лорду Анри Шерневалю де Поиктьерсу, вассалу барона Мескарла. И этот долг за пятнадцать лет весьма вырос!

Любой пьяный посетитель борделя «Красный фонарь», заглянувший в тридцать третий номер, известный как «Лачуга священника», решил бы, что застукал двоих гомиков за их странным противоестественным занятием. Что само по себе необычно в самом популярном публичном доме во всем Стендоне.

В маленькой комнате, на одной из двух раскладушек, тесно прижавшись друг к другу и обнявшись, сидели двое мужчин. Тот, что повыше и помоложе, прижав губы к уху второго, что-то жарко шептал ему. Второй почти не шевелился, лицо его ничего не выражало, а из приоткрытого рта вырывалось низкое немелодичное гудение.

Это был испытанный метод коммуникации агентов ГСБ в обстоятельствах, не исключавших наличие жучков. А гудение — это дополнительное усовершенствование, придуманное Саймоном Рэком.

Они с Богартом благополучно добрались до борделя, избежав встречи с необычайно многочисленными патрулями Мескарла. Тощая владелица «Красного фонаря», Долговязая Лиз, приняла их за странствующих лекарей-шарлатанов, решивших отдохнуть несколько дней перед бешеной деятельностью во время празднования дня Св. Варфоломея. Она немного удивилась, когда они отказались от предложенных женщин, «пока», но они хорошо заплатили за комнату. Однако комната того стоила. «Красный фонарь» был самым чистым публичным домом в городе. А поскольку меблированные комнаты и гостиницы исчезли сто лет назад, куда еще податься приезжим богатым торговцам, как не к Долговязой Лиз?

Тот, что повыше, Симеон, был славным парнем, хотя и казался старше своих лет — что поделаешь, жизнь знахаря быстро старит человека. А вот тот, что постарше, Зебадия (Богарту всегда нравились странные псевдонимы), сильно отличался от первого. Долговязая Лиз сразу поняла, кто он такой. Жулик, развратник и, возможно, карманник. Ей придется не спускать глаз с постельного белья и проследить за тем, чтобы никто из девиц не соблазнился его медоточивым голоском и плутоватыми глазками. И если для ублажения господина Зебадии понадобится женщина, то это будет сама мистрис.

Оказавшись в комнате, в безопасности, ее гости обсуждали свои планы.

— Саймон, тебе следовало рассказать мне все это раньше, — упрекнул Богарт. — Но ведь все кончилось. И давно.

— Нет. Все только начинается, Богги. Сейчас, когда мы благополучно добрались до места, мы должны войти в контакт с нашим человеком. Агент партизан, кузнец Эдрик, скоро поймет, что мы здесь. Лучше будет, если он сам найдет нас. В таких местах как это полно шпионов Мескарла. Все стены кишат нюхачами.

— Ага. А кровати — клопами, которые не только подслушивают.

— Идем. Здесь нам больше нечего делать. Спустимся в столовую и попытаемся запихать в себя ту кашу, что подают у девицы Элизабет. И будем держать ушки на макушке. Должно быть, сюда заглядывают крепостные Мескарла.

— Судя по тому, что говорил наш дражайший полковник — хотя большую часть его речи я продремал, — мне кажется, их гораздо лучше назвать рабами, чем крепостными. А что до каши Долговязой Лиз, то, по-моему, ею лучше всего чистить от ржавчины те тесаки, которые нам приходится носить здесь. Судя по всему, она моет в ней ноги. Или еще чего похуже!

Они спустились вниз. Общая столовая была забита шумными людьми. Богарту и Саймону удалось проскользнуть и примоститься на краю грубой деревянной скамьи. Им швырнули миску похлебки, ломоть ржаного хлеба и металлические ложки, несшие на себе следы прошлых трапез.

Девушка-служанка, неряшливо одетая шлюха, прокладывала себе путь мимо битком набитых столов, не обращая внимания на колкости. Какой-то бородатый здоровяк попытался запустить руки под ее заляпанную жиром юбку. Не говоря ни слова, она с ужасающей силой ударила его горшком по башке. Глиняный горшок с кашей раскололся, обрызгав разразившихся проклятиями едоков липкой жижей. Тот, на которого пришелся удар, коротко простонал и рухнул лицом на стол. Кусочки жира и овощей застряли в его бороде и на веках. Девица вцепилась в его жесткие волосы, скинула со скамьи, и он рухнул на грязный тростник, устилавший пол.

Поставив ногу на спину потерявшего сознание человека, она визгливо крикнула:

— Вот и еще один! Созрел для навозной кучи!

Едоки одобрительно вопили, а в это время верзила-немой протолкался к девице, нагнулся и поднял с пола пьяницу за шею и промежность. Держа его над головой, немой вышибала прошествовал сквозь веселящуюся толпу к двери на задний двор. В столовой стало тихо, все ждали чего-то.

Богарт вопросительно повернулся к своему соседу, но тот поднял палец, призывая к молчанию. Где-то на заднем дворе раздался громкий всплеск. Будто что-то тяжелое плюхнулось в крем для торта, что не соответствовало истине. Или в навозную жижу. Что соответствовало.

После того как стихли аплодисменты, Саймон снова принялся за еду, постепенно втягивая в разговор угрюмого человека, сидевшего рядом с ним. Его звали Ричард, и он был писцом, принятым ко двору бароном Мескарлом. Да, он знает кузнеца Эдрика, но не дружит с ним. С Эдриком опасно знаться. Дурная компания, опасная компания. Человек, который хочет изменить порядок вещей.

Вплоть до свержения барона. Но главнейший помощник барона, де Поиктьерс, скоро все о них разузнает и заточит под стражу. Феро-ниум? Каждый знает, где его добывают, и барон — один из самых важных людей на всей Сол Три, потому что владеет ферониумом.

Мудреная штука, этот ферониум. Не так-то безопасно им владеть. Ну как же, он помнит, как однажды в космопорте раскололся контейнер с ферониумом, и половина крепостных, оказавшихся поблизости, покрылись ужасными ожогами и бубонами. Большинство из них умерло.

Саймон был рад такому источнику информации. Ричард оказался не очень-то разговорчивым, но то, что он рассказал, было интересным. Однако кое-что, вроде того, что ферониум появился в качестве побочного продукта при взрыве расщепляющихся материалов во время Большой Войны и что он жизненно важен для подпространственного привода космолетов, было скучноватым, потому что общеизвестным. Даже бродячему лекарю следовало все это знать, и Саймон вежливо посоветовал писцу рассказывать эти байки своей бабушке, причем Саймон попутно охарактеризовал привычки этой бабушки.

Ричард подскочил.

— Слушай, знахарь. Будешь грубить людям, вроде меня, тем, к кому прислушивается лорд, и вскоре будешь делать только ту работу, которую никто не хочет делать, и воротничок будет подходить тебе гораздо больше, чем эти фланелевые лохмотья. Правда, шею тебе он будет тереть посильнее.

— Ты, мерзкий червяк! Шныряешь тут повсюду и грозишь честным людям железными воротниками! Почему бы тебе не назвать их правильно, сладкоречивый ублюдок? Ошейники рабов!

В их разговор вклинился мужчина, казавшийся еще более громоздким, чем немой вышибала. На его обнаженной груди и кожаном фартуке были сотни шрамиков и отметин от искр, которые вылетают из раздуваемого горна. Саймон поймал взгляд Богарта. Должно быть, это и был кузнец Эдрик — их связной с партизанским движением Сола.

Писец привстал. На его лице была та неприятная смесь трусости и высокомерия, которая появляется у любого мелкого чиновника, когда он чувствует, что ему что-то угрожает.

— Только таких слов и можно было ожидать от тебя, кузнец. От тебя и твоих друзей из леса. Очень скоро ты сможешь повторить все это милорду де Поиктьерсу. Когда я поведаю ему о твоих словах, он с удовольствием окажет тебе гостеприимство в замке, где тебя будут допрашивать. Ну, ударь меня, если хочешь! Только помни об этом, когда тебя вздернут на дыбу, и твои суставы растянутся, а руки выскочат из плеч. Помни, ты будешь плясать на виселице, а я, Ричард-писец, буду стоять рядом на площади и смеяться над тобой. А теперь прочь с дороги, собака, я иду к милорду!

Кузнец уже поднял было руку, чтобы ударить самоуверенного доносчика, но тут его остановил спокойный голос:

— Погоди, друг. Он говорит правду.

— Кто ты такой? Чего вмешиваешься?

— Я — лекарь. Симеон. А это — мой помощник. Его зовут Зебадия. Тронешь этого негодяя, и умрешь наверняка. Страшной смертью.

— Подумай, кого называешь негодяем. Хочешь присоединиться к нему? Он-то ведь точно умрет.

— Все там будем, Ричард. Мне очень жаль, но другого выхода я не вижу. Прощай.

Тонкий стилет выскользнул из ножен из-под рубашки Симеона и коснулся груди писца легко, как первый поцелуй девственницы. Столь же легко он проник и в плоть, и сердце жертвы разорвалось, когда лезвие раскроило его стенки. Рот Ричарда раскрылся в напрасном вздохе, и он соскользнул на пол, свалив на себя скамью. Несколько мгновений он бился, как рыба, вытащенная из ручья. Затем умер, захлебнувшись кровью.

Бордель взорвался воплями, проклятьями, замелькали кулаки. Громко мыча, немой размахивал дубинкой, сбивая с ног каждого, приблизившегося к нему. Саймон метнулся к лестнице в тот же момент, как только вытащил стилет из тела писца. На первых ступеньках, оказавшись в относительной безопасности, он бросил взгляд на дерущуюся толпу, полагая, что Богарт и кузнец рядом с ним.

Они прокладывали себе путь к лестнице, но им помешали перевернутые столы. Богарт орудовал кинжалом беспечно, будто вел учебный бой с унтер-офицером Ньюманом. Легкая улыбка изогнула уголки его губ, и он немелодично насвистывал что-то себе под нос. Богарт наслаждался. Люди падали перед ним, хватаясь за порезы. Он старался не убивать без крайней нужды, но много добрых людей до самой могилы были отмечены шрамами, полученными от него в тот вечер в «Красном фонаре».

Сзади его защищал от подлых ударов Эдрик. Он расшвыривал людей звучными ударами кулаков. Они уже были рядом с лестницей, когда на заднем дворе раздался крик:

— Люди лорда! Де Поиктьерс с патрулем! Бегите! Бегите!

Немой, пошатываясь, отошел от двери, беспомощно хватаясь за стрелу, торчащую из его правого плеча. Оттолкнув его в сторону, широкими шагами вошел де Поиктьерс: в руке — окровавленный меч, шлем откинут. За ним, тяжело дыша, как свора легавых, дюжина его солдат. Вскинув меч, рыцарь проревел громовым голосом:

— Именем барона Мескарла, все присутствующие задержаны! Кто пошевелится — умрет. Вильям, приготовь стрелу для первой же собаки, которая двинет хоть пальцем.

Саймон хорошо понимал: есть время драться и время спрятаться поглубже в тень. Богарту и кузнецу он ничем помочь не мог, даже если бы оказался рядом с ними. Ему оставалось только смотреть из своего укрытия и ждать. Он знал, что Богарт не рискнет шевельнуться — слишком много врагов, — однако видел, что лейтенант что-то бормочет себе под нос. Богги ругался — ему очень не хватало любимого кольта. На мгновение Саймон подумал, не ошибся ли он, выбросив оружие, но законы Сол Три, направленные против любого оружия, кроме простейшего, были сильнее даже религии. Любой человек, как бы не относился он к барону Мескарлу, сделает все возможное, чтобы убить того, у кого окажется оружие. Нет, он был прав.

Для кузнеца Эдрика подобного рода рассуждения ничего не значили. Его поймал в свою ловушку де Поиктьерс. А прямо перед ним была лестница, ведущая к безопасности. Ну, он и ринулся вперед.

— Вильям! Останови этого рысака!

Неподвижный воздух задрожал от басовитого гудения тетивы. Стрела свистнула и глубоко вонзилась в широкую спину кузнеца. Сила удара швырнула его лицом вниз на ступени. Бордель замер, а гигант с трудом поднялся на ноги. Из груди его вырывалось болезненное дыхание, и он снова стал карабкаться наверх. С площадки, где Саймон скрывался в тени, он мог видеть агонию в глазах Эдрика, и то, каких усилий стоят ему эти шаги наверх.

— Еще раз, Вильям. Свали его!

Свистнула стрела, но мгновением раньше повернулся Богарт с криком:

— Не-е-ет! — Кинжал его оказался в воздухе одновременно со стрелой и нашел свою цель, но слегка запоздал. Кинжал раскроил горло лучника, и того окатило фонтаном крови. Однако его последний выстрел тоже был удачным.

Кузнец уже был на самом верху лестницы, почти на площадке, когда вторая стрела вонзилась на дюйм ниже первой, и ее черное оперение окрасилось кровью.

Комната внизу превратилась в хаос. Лучники прокладывали путь к Богарту, который размахивал перед собой вторым кинжалом. Все остальные люди борделя бросились на пол, присоединившись к девицам-служанкам под дубовыми скамьями и столами.

— Рассредоточьтесь и возьмите его живьем. Засеку до смерти того, кто его убьет! Растянитесь. Осторожнее, черт возьми! Живьем!

На какое-то время о кузнеце забыли. Саймон выскользнул из темноты и затащил его на площадку. Перевернув его лицом вверх, он понял, что Эдрику больше не ковать лошадей. Взгляд его обратился вовнутрь, созерцая тот великий путь, на который он уже вступил. Дышал кузнец с трудом, и при каждом выдохе в уголке его рта пузырилась кровавая пена. Но сознание еще не покинуло его, и Эдрик увидел лицо Саймона, почувствовал его руку.

— Ты — это он?

Саймон кивнул. Слова сейчас были неуместны — кузнец сам скажет то, что должен сказать. Или умрет, недосказав. Тут ничего нельзя поделать.

— Ферониум. Не только грузится здесь. Мескарл… У Мескар-ла есть своя шахта. Там он со свободными людьми обращается как с крепостными, а с крепостными… — Приступ кашля прервал его шепот. — С крепостными как с рабами. Они скоро погибнут. Иди к Моркину. Вождь свободных. Партизан. Нужна помощь. Он думает, назревает договор с… с… дева Мария… с другими лордами. Найди его.

— Эдрик. Где я найду этого Моркина?

Саймон мучительно ощущал, что в комнате внизу его ближайший, его единственный друг в одиночку бьется за свободу. В одиночку. Но это — важнее. Де Поиктьерс кричал, чтобы Богарта брали живьем. А пока он жив, есть хоть какая-то надежда.

Он почувствовал, как из большого тела кузнеца, лежащего в его руках, ускользает жизнь.

— Эдрик! Где?

— Пресвятая дева Мария… Будь милосердна. Благослови… о-о-ох, нет, нет. — Его глаза открылись, и на мгновение в них блеснул ясный разум. — Он сам найдет тебя. Моя матушка шутила, что я умру в борделе. — Потом он резко, конвульсивно вздохнул, и тело в руках Саймона стало странно легким. Будто что-то покинуло его. Саймон мягко положил тело на площадку и бросил взгляд через перила.

Богарт все еще ткал своим кинжалом паутину смерти, легонько посвистывая. Зубы его слегка обнажились. Солдатам не хотелось умирать, но они и не осмеливались воспользоваться преимуществом своих длинных мечей из опасения убить его. Де Поиктьерс стоял в стороне от дерущихся и следил за происходящим с растущим раздражением.

Как раз когда Саймон взглянул вниз, рыцарь поднял одной рукой тяжелый табурет и швырнул его в мечущегося старшего лейтенанта. Точно брошенный предмет ударил того в грудь и отбросил на ступени. От удара Богарт уронил кинжал, и в тот же момент ближайший солдат прыгнул на него и ударил по незащищенной голове рукояткой меча. Другой, с глубоким кровоточащим порезом на щеке, убил бы его, позабыв обо всем в стремлении отомстить, если бы не окрик де Поиктьерса:

— Нет! Ответишь головой, Хью! Оттащи его и хорошенько свяжи. А я пока поговорю с этим сбродом.

— Милорд. Милорд… — дрожащим голосом заговорил какой-то старик. Вернее, самого старика видно не было, только его лысая башка на морщинистой шее торчала из-под скамьи, будто какая-то диковинная черепаха настороженно высунула голову из-под панциря.

— Иди сюда, старый дурак. Ну, что ты видел?

— Меня зовут Эдгар, милостивый господин. Возможно, вам знакомо имя моего сына… — Де Поиктьерс крепко ударил его по лицу тяжелой латной рукавицей, чтобы остановить это бормотание. На щеке у старика проступили кровоточащие полоски.

— Ты, старый дурак! Меня не интересуешь ни ты, ни твой ублюдок. Ответь мне на один вопрос. Остальное сможешь рассказать моему сержанту, когда окажешься в замке. Вон с тем кто-нибудь еще был?

— Кто-нибудь, милостивый господин?

Рыцарь огромным усилием воли сдержался и не смазал кулаком по лицу старика.

— Да, мастер?

— Эдгар, милостивый…

— Да. Мастер Эдгар. Подумай. Прикинь, прежде чем ответить. Человек, который умер там, наверху, кузнец Эдрик, и тот чужеземец, который тоже скоро умрет. Был ли кто-нибудь с ними?

— Кто-нибудь. Да, того, кто убил вашего лучника, зовут… постойте-ка…

— Зебадия. Знахарь, — встрял кто-то другой, видимо, надеясь, что де Поиктьерс уйдет, оставив в покое всех остальных, находящихся в борделе.

Рыцарь взглянул в ту сторону, откуда раздался голос, потом снова повернулся к дрожащему Эдгару.

— Итак, мы теперь знаем, что его зовут Зебадия и что он — знахарь. — Он положил руку в металлической перчатке на старое, морщинистое лицо и легонько сжал пальцы. Так легонько, что не повредил бы и однодневного цыпленка. — Он был один?

— Нет. Нет. Нет, милостивый господин, был другой. Главный. Его звали Симеон, и он тоже был торговцем снадобьями. Он убежал по лестнице.

Рыцарь посмотрел во тьму, куда указывал дрожащий палец старика. Даже его острый взгляд не мог ничего различить в темноте.

— Мэтью. Возьми четырех людей и обыщи этот муравейник сверху донизу. Остальным — вышибить эту вонючую толпу из дверей и разогнать по их вонючим хижинам. Потом — следить за каждой дверью и окном. Этот Симеон не должен уйти. Барону нужно на него посмотреть. А этого, — он оттолкнул Эдгара, и тот рухнул на тростник, — заберите в замок и закуйте. Я поговорю с ним завтра.

Задолго до того, как Мэтью со своими людьми добрался до первой лестничной площадки, Симеона там уже не было. Осознав, что преследование неизбежно, он инстинктивно стал пробираться все выше. По грязным коридорам, мимо закрытых комнат и распахнутых дверей. С верхних этажей все сбежали вниз на шум драки, и большая часть борделя оказалась в его распоряжении. Он понимал, что тщательные поиски займут много времени, но с другой стороны понимал, что поиски непременно будут весьма тщательными.

Вскоре он оказался на верхнем этаже. Потихоньку открыв покоробившийся люк, он посмотрел вниз, на дорожку возле дома, до которой было футов восемьдесят. Вокруг его талии была обмотана тонкая, но прочная веревка, и ее хватило бы до земли. Но она не спасла бы его от мечей солдат, уже обходивших патрулем «Красный фонарь». Тусклый свет факелов обволакивал их туманным сиянием. Он уже решил было броситься на тех, кто его ищет, когда они настигнут его, как вдруг услышал тихий голос:

— Мастер Симеон. У вас что, болячка выскочила, и мне придется смазать ее мазью? Или, может, упрятать ее на некоторое время подальше?

В коридоре было очень темно, но Саймон различил бледную фигуру женщины, судя по голосу — молодой, стоявшей у раскрытой двери маленькой комнаты.

Он не смог сдержать смешок и прошептал в ответ:

— Да. И моя болячка разболится еще сильнее, если о ней срочно не позаботиться. Боюсь, здесь скоро появятся другие лекари.

— Идем. Я знаю этих других врачей. Их лучше назвать мясниками.

Было слышно, как двумя этажами ниже топали и рушили мебель. А еще было слышно, как вопила Долговязая Лиз и спрашивала, кто заплатит за все это. Когда Саймон вошел на цыпочках в комнату женщины, он услышал глубокий голос де Поиктьерса — чертовски хорошо знакомый голос. Де Поиктьерс отвечал Лиз, что с удовольствием заплатит, и ровно столько, сколько она запросит. Если она в свою очередь заплатит за то, что приютила врагов барона Мескарла. После этого Саймон больше не слышал Долговязую Лиз.

Женщина взяла его за руку и провела по своей темной комнате. Она была теперь рядом с ним, и он осознал, что она обнажена. Несмотря на близкую опасность, он почувствовал, как кровь вскипела в его жилах. Она наклонила к нему голову, так, что он почувствовал свежий запах ее длинных волос, и тихо сказала:

— Заберись под кровать. Такому парню, как ты, там будет тесновато, но уж постарайся.

Саймон схватил ее за руку:

— Нет! Во имя крови крестовой, девушка. Они войдут сюда, увидят тебя и первым делом перевернут кровать, чтобы посмотреть, не прячется ли под ней какой-нибудь негодяй.

Он почувствовал, как ее рука задрожала — она потихоньку смеялась.

— Мастер Симеон — если тебя зовут именно так, в чем я сомневаюсь, — если они заглянут под кровать, то конечно же найдут тебя. Ты полагаешь, у тебя будет больше шансов, если встретишь их лицом к лицу? — Она ощупала его пояс, будто случайно проведя попутно рукой между ног. — А ты без оружия. Или ты хочешь превратиться в орла, вылететь из окошка и пролететь над их головами? Нет. Полезай! И если я не заставлю этих недотеп забыть о сбежавшем знахаре, то и в половину не такая хорошая шлюха, какой считают меня мужчины. Ну, быстрее, они уже под нами!

Действительно, шпоры уже звякали на лестнице. Саймон успел все взвесить, пока женщина говорила, и решил, что скорее всего людям Мескарла удастся схватить его. А потому он ничего не потеряет, если воспользуется ее предложением и спрячется в этом сомнительном убежище. Он бросился на пыльный пол и заполз под низкую кровать.

Как только он улегся там, то почувствовал, как пружины впились ему в спину — она легла на кровать. В нескольких дюймах от его носа появилось перевернутое лицо женщины, похожее на бледную луну.

— Мастер Симеон, умоляю тебя не шевелиться. Что бы ни произошло. — Ее голос стал более настойчивым. — Запомни: что бы ни случилось, все будет происходить по моему желанию и под моим контролем. Только если дела пойдут не так, как надо, можешь попытаться помочь. Но в этом случае я сама позову тебя.

Саймон ухмыльнулся.

— Девушка, если нам удастся пережить эту ночь, я окажусь у тебя в долгу — уж и не знаю, чем буду платить. А вот насчет того, чтоб помочь — боюсь, наденусь задом на пружины твоей кровати, как на крючок, если попытаюсь выскочить, как галантный рыцарь.

Она хихикнула, потом прошептала «Тш-ш», и голова ее исчезла. Саймон и сам слышал шум, который производили солдаты, руша все внизу в поисках его. Потом он услышал, как сапоги протопали по лестнице, и дверь распахнулась. Неверный свет факела слегка озарил комнату. Но Саймон смог все же разглядеть, что делит свое убежище со сломанным гребешком и обрывком алой ленты. Прижавшись щекой к полу, он увидел солдатские сапоги со шпорами.

— Мэтью! Сюда!

Снова топот в коридоре, и в комнату ворвался сержант.

— Лиса здесь нет. Зато есть лисичка, и хорошенькая. Держи факел покрепче, черт побери. Ну, шлюшка, видела ты удравшего злодея? Лекаря?

Саймон почувствовал, что девица села.

— Ой, нет, милорд. Вы что, думаете, мне нужен врач? — Солдат шумно сглотнул. Мэтью крякнул, а потом еще раз прочистил горло, прежде чем заговорить.

— А ты, девица, не простудишься?

Ответа не было. Саймону показалось, что он услышал, как старый воин облизнул губы.

Он улыбнулся про себя, представив реакцию Мэтью, если он сейчас вылезет из-под кровати и представится лекарем Симеоном. Именно Мэтью привез его из лесу в тот день, когда повесили его родителей, и именно тяжелая рука Мэтью вколачивала в него уважение к дисциплине. И спасала его от куда более тяжких наказаний де Поиктьерса.

Стейси предупреждал его, что по их данным в замке Мескарла осталось по меньшей мере два человека, которые хорошо знали его в детстве. Одним был толстяк Саймон, который очень вовремя погиб при взрыве корабля. Вторым был Мэтью. Де Поиктьерс редко снисходил до того, чтобы обращать внимание на грязного мальчишку, большую часть времени возившегося с гончими на пыльном дворе замка. Даже когда мальчишка стал постарше, рыцарь редко заговаривал с ним. Нет, опаснее всех был Мэтью, и сейчас он находился здесь. Носки его сапог находились в паре дюймов от носа Саймона.

— Томас, ты сейчас пойдешь и осмотришь другие клоповники на этом этаже. Когда все тщательно обыщешь, вернешься и подождешь за дверью. Я собираюсь допросить эту… эту шлюху. И, Томас, не врывайся сюда, пока я буду занят, понял? Если не хочешь получить год нарядов вне очереди.

Хмыкнув, солдат вышел, затворив за собой дверь. Мэтью расстегнул портупею и бросил ее на пол, так что Саймон чуть было не поддался соблазну. Тогда главная угроза его миссии оказалась бы устранена, но из борделя выбраться он все же не смог бы.

— О, милорд! Что вы делаете? Вдруг кто-нибудь зайдет и застанет нас, а ведь я — невинная девушка. Милорд, какое у вас тут страшное оружие! Пресвятая дева Мария, боюсь, вы разорвете меня от живота до горла, если…

Она не договорила и пискнула, когда дородный сержант взгромоздился на нее. Саймона крепко прижало к полу, и он чуть не завопил. Но худшее было еще впереди. Пружины играли болезненную мелодию на его ребрах, пока девица с сержантом развлекались над ним. Девица оказалась весьма искусной и довольно быстро довела сержанта до полного изнеможения.

— Да, девка, — простонал он, — добрая у тебя там полянка.

— Да, сержант, — ответила она в тон ему, — и вы добро мне ее вспахали. У меня несколько дней будет все болеть от ударов вашей толстой пиявки.

Мэтью свесил ноги с кровати и принялся одеваться.

— А что до того волка, которого мы ищем, то похоже, он проскользнул сквозь нашу сеть. Милорд будет недоволен. Он думает, что лекарь и его друг — шпионы. Но ничего, коротышку допросят, и он выплеснет все что знает. Томас! На этаже пусто? Нам пора идти.

— Сержант… Можно я тоже немного по допрашиваю эту девицу?

Саймон услышал звук удара.

— Нет! Собака… Не забывай о нарядах вне очереди. Идем, сообщим дурные новости де Поиктьерсу. А что до тебя, блудница, то тебе лучше держать язык за зубами по поводу этой ночи. Может быть, как-нибудь в следующий раз я позволю тебе снова доставить мне удовольствие.

Саймону показалось, хотя он мог судить о происходящем только по движению кровати, что девушка поклонилась сержанту. Ответила она насмешливым тоном:

— Милорд оказывает мне слишком высокую честь.

— Идем. — У двери сержант повернулся. — Как тебя зовут, шлюха, чтобы я знал, кого искать?

— Меня кличут Сарой, благородный лорд. А вы не дадите мне денег, чтобы я могла купить себе новую ленточку?

Сержант расхохотался.

— Нет, мадам. Таким, как ты, и старых лент довольно. Во всяком случае из-под твоей кровати как раз высовывается ленточка. Я с удовольствием подарю ее тебе. — К своему ужасу Саймон увидел уголком глаза, что Мэтью возвращается. Стоит ему положить руку на кровать, наклониться и заглянуть под нее, как он увидит старого знакомого, которого не видел уже одиннадцать лет. Он уже был рядом с кроватью, уже положил на нее руку…

Саймон увидел значок на его груди — черного сокола Мес-карла, увидел краешек седой бороды, но тут Мэтью снова разогнулся.

— Не подобает рыцарю стоять на коленях перед своей дамой.

— Позвольте мне, я стану на колени перед вами.

Мэтью выпрямился с приглушенным стоном и рассмеялся глубоким кашляющим смехом, который когда-то Саймон слышал так часто. Обычно тогда, когда кто-то страдал. Потом девица спрыгнула с кровати и присела на корточки рядом с головой Саймона. Прежде чем она встала, победоносно размахивая обрывком ленты, он успел разглядеть ее белые бедра, покрытые липкими струйками, и пучок черных волос внизу живота.

— Молодец, девка, теперь ты получила от меня ленточку, и я могу покинуть тебя. Пока, Сара!

Дверь закрылась, и пока солдаты шли к лестнице, свет факела просачивался в щелку под дверью. Потом, когда Мэтью протопал вниз, где их нетерпеливо ждал де Поиктьерс, свет исчез, и в комнате снова стало темно и тихо.

Мягкий смешок.

— Можешь выползти из своего укрытия, лекарь. Собаки исчезли, и медведь может выйти во тьму. Разве я не говорила, что голой женщине ничего не стоит одурачить этих идиотов.

Вспыхнув и чувствуя себя неловко, Саймон выбрался из-под кровати. Девица снова легла под одеяло.

— Мисс Сара, я должен поблагодарить вас за то, что вы сделали. Позволили ему… Почему? Вот этого я никак не могу понять. Почему?

Сквозь приоткрытое окно они услышали звон и топот — де Поиктьерс уводил своих людей и пленников. На некоторое время в тесной комнатке с наклонным потолком воцарилось молчание. Потом Сара ответила на его вопрос. В некотором смысле.

— Садись рядом со мной. Не бойся, Симеон. Не укушу. — Двусмысленная пауза. — Если сам не захочешь. Нет? — Ты спрашиваешь, почему я помогла тебе скрыться от лакеев барона Мес-карла. Несколько месяцев назад у нас здесь был один клиент, пилот старой «Заратустры». Он был с горбатой Элен. Слишком много выпил, мешал пиво с джином. Плакал пьяными слезами, молол вздор. Внезапно он встал, вышел из этого дома и спустился к реке. Там есть большие заросли крапивы и чертополоха — как раз туда выливают ночные горшки. Он стоял, смотрел на заросли — там и тебе по голову будет — а потом стал раздеваться, скинул и панталоны, и куртку, и все остальное. Мне было хорошо его видно — его тело, бледное, как корни ивы, его маленький петушок. Он страшно взревел и бросился в самую середину. Брину, немому привратнику, пришлось кидать этому бедному дурачку веревку, чтобы вытащить его. Он выглядел ужасно. Весь был покрыт ожогами и колючками. Мы уложили его в постель, и на следующее утро я задала ему тот же вопрос. Почему? Он посмотрел на меня, подумал и сказал: «Потому что тогда это показалось мне хорошей идеей».

Много позже той же ночью, когда Долговязая Лиз уже завершила свой ночной обход — что означало еще одно путешествие под кровать, — Саймон попросил Сару рассказать ему все, что она знает о внутреннем устройстве замка.

Она мало что знала, потому что немногие крепостные из Стендона побывали там.

К тому же не по своей воле. А из тех, кто все же попал туда, потом никто не вернулся. По-видимому, Сара решила, что Богарт обречен на гибель, и ее волновало лишь то, чтобы Саймон не разделил ту же участь. Она ненавидела людей барона, как и большинство жителей Стендона, потому что тот был жестоким господином. Гораздо хуже предыдущего, сказала она Саймону.

Чтобы не ввязывать ее дальше в это дело, Саймон уверил Сару, что судьба кретина-Зебадии больше его не интересует. И что утро застанет его на пути в следующую деревню, где он надеется найти другого помощника, который не будет ввязываться в неприятности в борделях.

И хотя было темно, он почувствовал, что девица не поверила ему.

— Да, Симеон. Интересно, мастер, откуда ты и как тебя зовут. Если ты завтра направишься к Брейкенгему, то вскоре окажешься поблизости от замка. И если тебе случайно захочется узнать, нет ли где-нибудь поблизости какого-нибудь твоего друга, и если ты войдешь в замок до обеда, когда главный внутренний двор открыт для торговцев, и если тебе удастся проскользнуть в самую дальнюю дверь, то ты окажешься в самом замке.

— Как много «если», Сара. Возможно, утром я сосчитаю и взвешу их.

— А сейчас?

— А сейчас я покажу тебе, каким неуклюжим недотепой был этот сержант.

Глава 3 Салонные игры

Замок Фалькон стоял на небольшом возвышении к северу от Стендона. Его мрачные зубчатые стены возвышались над окружающей местностью. Ров с застоявшейся водой окружал город, как гнилой пояс. Единственные ворота, ведущие во внешний двор замка, были широкими, усыпанными гвоздями, из двойного дуба с железной решеткой внутри и тяжелым подъемным мостом. Внутренний двор был защищен высокими гранитными стенами, возведенными столетия назад. В черной башне был музей запрещенного оружия. Там были взрывчатые вещества, химические и даже ядерное оружие. Его очень хорошо охраняли, и это был единственный подобный арсенал в северном полушарии Сол Три.

Гораздо более узкие ворота вели во внутренний двор с башней Источника, башней Короля, башней Королевы и башней Сокола — возвышающейся над всеми остальными. Главный пиршественный зал располагался рядом с башней Королевы; возле него были кухни.

Стены в среднем были двадцатипятифунтовой толщины. В гарнизоне, которым командовал сенешаль Анри де Поиктьерс, было свыше четырехсот человек. Кроме того, в замке были не менее двухсот крепостных, в основном взятые из деревни. В этом мрачном и зловещем строении никто не был счастлив, кроме Ричарда де Геклина Лоренса Мескарла, двадцать четвертого наследственного барона. И эта линия наследования тянулась, не прерываясь, прямо к безумным дням конца нейтронных войн.

Мескарл был мужчиной средних лет. Он потолстел с тех пор, как юный Саймон Рэк, преклонив колени, подавал ему густое и сладкое вино. Он унаследовал титул в юности. Его отец, которого прозвали «Черным Роландом», был найден мертвым в своей постели после ночной попойки с рыбьей костью, застрявшей в горле. В конце концов сочли, что он задохнулся, но некоторые вопросы оставались. Например, почему на его лице была написана такая ярость? И почему кость оказалась всего одна? Не похоже, что остальные кости Роланд прожевал и проглотил. И как ухитрился покойный барон оставить синяки на своем собственном горле?

Но, как всегда это бывает, когда умирают знатные люди, его сын тут же унаследовал титул. Гнусно выносить сор из своей избы… Слуги тоже так считают. Старший сын Роланда, Роберт, унаследовал титул и наслаждался им целых двадцать дней. Случай, который унес жизни трех членов семьи Мескарлов: Роберта, его младшего брата Джеффри и старшей сестры Рут, был действительно весьма неординарным.

Легкое недомогание — расстройство желудка — спасло Ричарда. Ему не пришлось разделить судьбу близких. Простая рыбалка на озере, расположенном в четырех милях от замка, обернулась трагедией. Никто в точности не знал, что произошло. Попросту считалось, что лодка перевернулась вдали от берега, и только двое лодочников ухитрились выплыть. Эти бедняги избежали одной опасности, и тут же попали в другую. В лесу они натолкнулись на Ричарда, расстройство желудка которого прошло. Они выпалили ему новости и в награду были зарублены на месте новоиспеченным бароном Мескарлом. Этот поступок был уже типичным для того человека, каким он стал впоследствии, и к тому же с лица земли исчезли два последних свидетеля.

По Стендону ходили слухи, что кое-кто видел, что на самом деле произошло в тот жаркий летний полдень. Видели, как лодочники дубинками перебили семью, и только потом перевернули лодку. Новый барон переменил девиз с «Всегда Скромен» на «Всегда Прав». И не было ни одного человека, кто осмелился бы доказывать обратное.

Когда барон узнал от де Поиктьерса о драке в «Красном фонаре» и убийстве кузнеца, было раннее утро и он собирался на соколиную охоту. Барон уединился со своим сенешалем на двадцать минут, и когда они снова появились на людях, оба улыбались.

Богарта швырнули в подземную темницу и связали, но не приковали к стене. Потом он пришел в себя и облил своих тюремщиков потоком ругани по поводу свободы для путешественников, и что он собирается сказать этому барону Мескарлу, который заставляет своих дуболомов убивать и грабить невинных людей. Богарт никогда не терял надежды, но сейчас он отметил толщину стен и глубину, на которой находился, и его надежда потускнела.

Богарт не мог слышать из своего сырого и мрачного подземелья шума, с каким начинал свою работу рынок во внешнем дворе. Изо всей окружающей сельской местности съезжались и сходились крепостные и свободные люди со своим товаром, чтобы продать его или обменять. Охрана внешнего двора в дневное время ослаблялась, но вот число стражников у Арсенала удваивалось. Саймону легко удалось пройти сквозь массивные ворота. Сара снабдила его плащом и корзиной. Сейчас эта корзина была полна яиц, которые Саймон купил у старухи прямо на дороге. Старуха была рада — ей не придется терять целый день. Она продала яйца по явно завышенной цене и с плохо скрываемым восторгом.

Саймон нес перед собой корзину, медленно продвигаясь сквозь шумную и потную толпу, преднамеренно запрашивая за свой товар слишком высокую цену — иначе мог потерять повод быть здесь. Лицо его было полускрыто капюшоном, и он внимательно осматривал стены, пытаясь отыскать какой-нибудь способ проникнуть за них. На мгновение он пожалел, что с ним нет гравиранца, тогда бы он просто перепрыгнул стену. А еще он чувствовал себя голым и беззащитным без кольта на бедре. Короткий меч, который висел у него слева на поясе, и два кинжала — один тоже на поясе, а другой на мягком ремешке на спине за шеей — вряд ли делали его счастливее.

Сара дала ему достаточно информации, чтобы проникнуть в сам замок. Очень немногие могли ему рассказать, как отсюда пройти к подземным темницам, но он достаточно хорошо помнил свою предыдущую жизнь здесь, чтобы знать, какие дороги ведут вниз. За все те годы, что жил в замке Фалькон, он никогда не заходил вниз так глубоко, однако искренне полагал, что сможет туда добраться. А потом ему останется всего лишь найти своего верного помощника и вместе невредимыми выбраться наружу. Всего лишь!

Прежде всего — внутренние ворота. Саймон внезапно нырнул поглубже в толпу и начал предлагать яйца по гораздо более низкой цене. Крестьяне тут же учуяли наживу и столпились вокруг него. Внезапно кто-то громко потребовал дать дорогу. Появившийся Мэтью оттолкнул Саймона в сторону, и мимо прошествовал де Поиктьерс. Как только рыцарь и его сопровождающие ушли, Саймон тут же удвоил цену, и толпа рассосалась, оставив его одного. Притворно закашлявшись, он, спотыкаясь, подошел поближе к внутренним воротам и уселся прямо на землю. Никакого четкого плана у него, конечно, не было, просто он хотел посмотреть на реакцию стражников.

Он подполз к стене, сел, опершись спиной о стену, и прижал к груди свою драгоценную ношу. К нему подошел один из стражников.

— Что случилось, приятель? Солнцем голову напекло? Хочешь зайти в сторожку, посидеть с Гарольдом и со мной? — Отдавшись на волю провидения, Саймон с видимым трудом встал на ноги, позволил стражнику взять его под руку и отвести в тень.

Гарольд был моложе, много моложе второго стражника, и ему совсем не нравилось находиться в одной комнате с вонючим крестьянином. Саймон попытался улестить его.

— Простите меня, господин. Не хотите ли вы со своим великодушным другом взять по паре яиц в качестве скромного знака признательности за ваше огромное добросердечие к моей скромной персоне?

Первый стражник покачал головой и продолжал наблюдать за бурлящим рынком, но Гарольд был менее осторожным и взял не одно, не два, а дюжину яиц из корзины. Потом сказал неприветливо:

— Спасибо, мастер… мастер Как-Тебя-Зовут. Я ведь не видел тебя здесь раньше, верно? И вообще, я не думаю, что ты из Стен-дона. Эй, Рольф, ты-то знаешь этого парня?

Рольф резко обернулся и вошел в комнату.

— Что?

— Я сказал, ты…

— Неважно. Похоже, я засек карманника рядом с торговцем шелком. Там, где проходил де Поиктьерс. Упаси нас бог, если он все же срежет кошелек. Идем, Гарольд.

— Ас ним что делать? — Гарольд ткнул пальцем в Саймона, который только что начал подавать признаки выздоровления.

— Во имя крови крестовой! Ты что, не понимаешь, что нас завтра бросят под кнут, если мы сейчас не поспешим? А ты, мастер Яйценос, будь здесь, пока мы не вернемся.

Проходя мимо Саймона, Гарольд дал ему затрещину кулаком в перчатке и пообещал:

— Получишь гораздо больше, если только сдвинешься с места.

Стражники вышли во внешний двор. Саймон сжимал полную — или почти полную — корзину яиц, и только неохраняемая дверь отделяла его от внутреннего двора. Он думал было оставить здесь громоздкую корзину, но решил, что по двум причинам вернее будет взять ее с собой. Если он оставит ее, то Рольф и Гарольд сразу заподозрят неладное и поднимут тревогу. К тому же она, быть может, еще послужит ему пропуском на дальнейшем пути к Богги.

Саймон осторожно прикрыл за собой тяжелую дверь и пару секунд постоял, обводя глазами памятную ему картину. Да, башня Источника вздымается слева, за ней — башня Короля. Прямо перед ним — массивная гранитная башня Сокола. Если Мескарл в своей резиденции, то он именно там. Разве что какой-нибудь бедняга преступил какие-то строгие границы и расплачивается сейчас за это в камере пыток на потеху герцогу и его теперешней фаворитке. Тогда Мескарл — справа, в башне Королевы. Забавно, как эта новоиспеченная знать держится за старые титулы! На первом этаже башни Королевы был банкетный зал, к нему примыкали кухни. Саймон машинально потер правую руку о свой потрепанный плащ, вспомнив те несчетные разы, когда он обжигал эту руку, поворачивая на кухне вертела со свининой. И как однажды жирный Саймон решил, что забавно будет заставить мальчишку из леса зачерпнуть кипящий жир голой рукой. Что ж, из толстяка Саймона вытопилось немало жира в горящем корабле…

— И кто же, интересно, ты такой, во имя всех святых, и что делаешь здесь, во внутреннем дворе? — визгливо произнесла костлявая женщина, немногим помладше Саймона, которая появилась из-за низенькой дверцы справа от Саймона. Судя по одежде, она была служанкой среднего ранга, а судя по красному, испачканному мукой лицу — поварихой.

Саймон неуклюже поклонился.

— Просим прощения, мистрис. Сержант Гарольд из вон той сторожки… — он указал на дверь, молясь про себя, чтобы в этот самый момент оттуда не выскочил разгневанный упомянутый Гарольд, — сказал, чтобы я оставил яйца им, но другой, Рольф, сказал, что хорошенькой стройной девушке из кухни будет полегче, если я немножко нарушу правила и постановления и принесу ей все это сам. Они сказали, как зовут эту самую хорошенькую девушку.

К его удивлению, долговязая стряпуха заважничала и зарделась.

— А они не называли ее «Чарити», а?

Саймон изо всех сил ударил себя кулаком по голове, будто хотел вышибить оставшиеся мозги.

— Чарити. Чарити? Чарити! Хм-хм. Клянусь, это была не Фейт. Чарити!

Женщина приплясывала от нетерпения.

— Ну же, ну. Имя. Ты должен вспомнить.

— Сейчас, сейчас. Ни Фейт, ни Хоуп[1]. Итак, я вспомнил. Это была Чарити. — Он умолк и взглянул прямо в глаза женщине, изо всех сил стараясь, чтобы лицо его не выдало. — А в чем дело, мистрис? Вы знаете эту хорошенькую леди Чарити?

— Вот дурак! Ты что, не узнал меня по их описанию? Я — мистрис Чарити. Давай мне корзину и убирайся.

Она дернула к себе корзину, но Саймон крепко прижал ее к груди.

— Нет, милая Чарити. Если я так быстро вернусь, они решат, что я ослушался. Они же мне приказали нести яйца всю дорогу до кухни, чтобы ваши хорошенькие ручки не устали.

Как он и полагал, скелетообразная стряпуха жеманно ухмыльнулась и, как на шарнирах, пошла перед ним к кухне. Саймон был рад, что шел вместе с ней: дважды они натыкались на отряды стражников, Но Чарити расталкивала их костлявой грудью, пресекая любые попытки задержать ее. Саймон вприпрыжку бежал за нею, как корабль-разведчик за крейсером через поток метеоритов.

Наконец они добрались до прохода, ведущего к огромным кухням замка. Тут она настояла на том, чтобы забрать корзину. Саймон боялся, что она позовет стражу, чтобы его вывели во внешний двор, и потому придвинулся к ней ближе.

Чуть не уронив корзину, Чарити оттолкнула его.

— Думай, что делаешь, крестьянин. Убирайся в свою хижину, навозный жук!

Саймон отбежал подальше по коридору, повернулся и крикнул:

— Я только хотел сорвать сладкий поцелуй с уст хорошенькой мистрис Чарити.

К его удивлению, она снова вспыхнула.

— Тьфу на тебя! Если я расскажу своему мужу, Гарольду, что ты, наглый негодяй, сейчас сказал, он тебя знатно поколотит. Убирайся!

Благополучно завернув за угол, Саймон с облегчением разразился смехом, который вот уже минут пять рвался из него.

— Боги всех галактик, она в самом деле замужем за этим бы-ком-стражником! Чудесная парочка! Или он ее задушит, или она разрежет его на куски.

Вспышка веселья очистила и оживила Саймона, но дальше он пошел осторожнее. Путь его от кухонь вел вниз, по каменным аллеям и лестницам, становившимся все уже. «Должно быть, со временем Мескарл чувствует себя все в большей безопасности», — подумал он; сейчас коридоры стали патрулировать хуже, чем тогда, когда он жил здесь. Хотя особые телохранители Мескарл а, отборная и избалованная банда из шестидесяти искусных убийц, занималась исключительно охраной барона и Арсенала; здесь же должно было быть достаточное количество других отрядов. Однако звуков шагов он не слышал. Еще он заметил, что переходы освещены лучше, чем пятнадцать лет назад.

Саймон шел вниз, под землю, оставляя за собой мили каменных коридоров, открытые ворота и поднятые решетки. Воздух становился все более сырым и затхлым, однажды что-то скользнуло по его ноге, заставив его подпрыгнуть и выругаться про себя. Саймон оказался в той части замка, где раньше никогда не был, и ступал осторожно, тщательно взвешивая свои решения у каждого поворота.

Когда коридоры стали совсем темными, он стал ступать еще легче. И правильно сделал, потому что когда он ощутил ногой край ямы, ему хватило времени приостановиться, после чего перепрыгнул яму и пошел дальше. Многие кинули бы в провал камешек или какую-нибудь безделушку, чтобы понять, чего они избежали. То, что Саймон этого не сделал, и отражало его характер. Он избежал опасности, а все остальное для него было неважным. Его не интересовало, десяти футов глубиной эта яма или тысячи. Если он упадет в нее, конец будет один.

Между прочим, если он все же бросит камешек, тот будет падать одиннадцать с половиной секунд и упадет с еле различимым всплеском.

Он крался своим путем, а крошечный видеоскоп, размещенный под потолком, в тени, без устали покачивался туда-сюда, как глаз паралитика.

Саймон заглянул за угол, и всего в футе от себя увидел молодое, открытое лицо стражника, прислонившегося к стене и положившего шлем у ног. Он отдыхал. Ждал, когда кончится его нормальная, двойная смена. Больше всего он хотел бы сразу же отправиться в Стендон с парочкой своих закадычных друзей, осушить несколько кувшинов и, если им позволят средства, сбросить напряжение в «Красном фонаре»… проклятье, после гибели Уильяма прошлой ночью туда ходить запрещено! — значит, это будет «Кошкин дом». Он улыбнулся этой мысли. Потом заметил половину лица, появившегося из-за угла.

Он открыл было рот, чтобы окликнуть появившегося. Не вполне всерьез, потому что тот никак не мог быть врагом. Тому требовалось миновать по меньшей мере три поста, и он услышал бы шум, будь там какая-то драка. Итак, это, должно быть, один из его товарищей. Именно поэтому стражник двигался медленно — спешить было некуда.

Саймону, со своей стороны, следовало поторапливаться. Он скользнул за угол грубой каменной стены, уже сжимая кинжал в правой руке, острием вверх. Двумя пальцами левой руки он ткнул стражнику в глаза. Чтобы защититься, юноша откинул голову, подставив шею. Саймон ударил кинжалом, и тонкое, как иголка, острие вонзилось под подбородком стражника, прошло через рот и, проломив тонкую кость черепа, вонзилось в мозг.

Он крепко держал рукоятку кинжала, чтобы дергающаяся голова не слетела с лезвия.

Саймону уже приходилось убивать кинжалом таким образом, и он заметил, что на сей раз не почувствовал знакомого покалывания тыльной стороны руки. Мальчишка, которого он только что убил, еще не брился.

Он оттащил мальчишку, почти не запачкавшись кровью, в самый темный угол и пошел дальше. Еще один видеоскоп бесцельно вращался над его головой.

Эта часть замка была старой, старше самой династии Мескарлов. Возможно, она даже пережила нейтронные войны. Эти высеченные скалы, глубоко погруженные под поля и леса, смогли уцелеть, когда весь мир чуть не погиб. Бороздки на камнях, толщина стен, превосходившая всякое изображение, — все говорило о древности: мрачной, влажной, гнетущей. Наконец Саймон оказался возле железной решетки, преграждавшей путь к подземным темницам. За решеткой, старой и поржавевшей, был виден ряд низеньких деревянных дверок, обитых железом. В дверках были маленькие решетки на уровне глаз и возле пола. И ничего больше. Ни стражи, ни замка на воротах. Возле одной из дверей висела связка ключей. Тут-то Саймон Рэк уверился, что кто-то помогает ему. Но кто и почему? Для Саймона этот вопрос был неуместным. Путь был только один.

Дальше!

Его острый слух внезапно уловил какой-то звук. Из-за одной из запертых дверей доносилось бормотание. Если только двери были заперты!

Он осторожно спустился по стертым ступеням, остановился внизу и снова прислушался. Никаких звуков, кроме этого монотонного жужжания. Шум походил на мелодию, но не вполне. Не первая дверь, не вторая, не третья, не четвертая, не пятая. Вот, шестая. Именно рядом с этой дверью и висела связка ключей. Все ключи — старые и ржавые; один — блестящий и смазанный маслом.

Саймон прижал ухо к двери камеры. Он услышал только одно странное слово и тут же понял, что нашел старшего лейтенанта Богарта. Понять это было нетрудно, кто еще в замке Фалькон мог знать все слова «Астролетчицы Джейн» — невероятно длинной, с многочисленными повторами баллады, описывающей различные приключения и сексуальные злоключения юной, цветущей леди — коммандера ГСБ. Богги как раз приступил к одному из лучших и наиболее причудливых пассажей, где героиня попадает в искажающий передатчик материи, что приводит к странной перегруппировке ее половых органов. Возникающие возможности почти бесконечны, и все — очень, очень неприличны.

— С-с-с!

— Ссы сам, педераст хренов! — Пение продолжалось.

— Мастер Зебадия (на тот случай, если кто-то подслушивает), может быть, прекратите? Мастер Зебадия!

— Симеон? Заходи, снимешь меня с этой обосранной охапки соломы.

Саймон нисколько не удивился тому, что именно начищенный ключ подошел к замку, как и тому, что Богги был всего лишь связан тонким шнуром, а не прикован цепью или кандалами к сочащейся влагой стене. Кинжалом он перерезал веревку, и Богги был свободен.

Пользуясь той же технологией, что и в номере в «Красном фонаре» — казалось, прошло несколько дней, но с тех пор минула едва ли половина суток, — Саймон быстро поведал Богги, что произошло и что он теперь собирается делать. Он не упустил ни одной важной подробности, но и не сказал ничего лишнего. Его друга не касалось, как он попал сюда, чтобы освободить того. Этому наступит время, позже, за кувшином медовухи. Сейчас довольно того, что он здесь.

— И последнее. Когда мы приземлились, они напали на нас слишком быстро. У Мескарла там был какой-то сложный сенсорный механизм. И еще: слишком просто я сюда попал. Всего один стражник, двери открыты, ключи наготове. По пути я засек пару видеоскопов.

— Видеоскопов! В этой древней груде камней! Сомневаюсь, что у них хватит энергии для работы хотя бы одного видеоскопа.

— Хватит, хватит. Так вот, наш корабль они не опознали. Маскировки на нем не было, а после взрыва им и исследовать было нечего. Так что, вероятно, они не знают, кто мы и почему оказались здесь. Надеюсь. Так что в путь, и я кратко введу тебя в нашу вторую легенду. Боюсь, этот мир оставил мастеру Симеону и мастеру Зебадии мало времени про запас.

В этот самый момент огни погасли.

Раздался слабый свист сжатого воздуха и тяжелый удар захлопнувшихся металлических дверей. Еще не замерло эхо, когда замерцали светильники, а потом вспыхнули в полную силу. Саймон и Богарт огляделись и сразу же заметили перемены. Старые ржавые решетки исчезли, втянутые в щели потолка. На их месте оказались гладкие стержни дюрстали. Они были не толще мизинца, но это самый прочный сплав, известный в Галактике. Стержни были вытолкнуты пневматикой и образовывали густую паутину. Непроницаемый барьер. Богарт осторожно подошел к ним, потрогал рукой и почувствовал характерную металлическую паутину, типичную для дюрстали.

— Выхода нет.

— Здесь был единственный выход?

— Откуда мне знать? Меня не кормили, дали только ковш очень холодной воды. Никто не заглядывал сюда, но снаружи охранники определенно были. Я их слышал. На самом деле я слышал и твои шаги. Я решил, что если буду выдавать себя за идиота, то смогу вырваться отсюда. Потом я узнал твои шаги. Ты ступаешь мягче, чем кто-либо другой. Во всяком случае я не знаю, есть ли здесь другой выход.

Саймон огляделся, потом заглянул во все остальные камеры: ни одна не была заперта — но и выходов там не было. Тем временем Богарт прошелся по камере, выстукивая каменный пол рукояткой одного из своих кинжалов. Когда Саймон приступил к той же процедуре в другой камере, Богарт прошептал:

— Здесь. Здесь пустота.

Действительно, звук был совсем не такой глухой, как в других местах. Кинжалами они осторожно процарапали канавки вокруг каменной плиты и попробовали расшатать и приподнять ее. К их явному удивлению, она легко поползла вверх. Так легко, что кинжал Саймона сорвался и отстругнул кусочек.

— Это не камень, Богги. Какая-то пластиковая подделка. И весит втрое легче настоящего. Так зачем же Мескарл приделал его в самом центре подземной темницы? Осторожно, сейчас вылезет… Боже!

Этот возглас вырвался у него оттого, что как только они подняли фальшивый камень, из отверстия вырвалась ужасная кладбищенская вонь. Запах мертвечины, гниющей плоти и тех бледных тварей, что копошатся во всем этом. Запах оказался таким тошнотворным, что они чуть было не уронили плиту на место, но все же ухитрились перевернуть ее на пол.

Позади них, в дальнем углу, спрятанный в тени резного карниза видеоскоп рассматривал подземную темницу со скукой и безразличием.

Яма под плитой была непроницаемо черной и мрачной. Ни один луч света не проникал в нее. Саймон попытался отразить свет лезвием кинжала, но тусклое сияние упало в паре футов. И все же этого было достаточно, чтобы заметить металлическую скобу и вроде бы ниже еще одну.

— Видал я пути для бегства и получше, — сказал Богарт, морща нос от миазмов, вырывавшихся из отверстия.

— По крайней мере это выход отсюда, даже если он и ведет вниз. Не знаю, есть ли внизу другие уровни. Что ты об этом думаешь?

— Другого выхода не вижу. А ты? Прислушайся.

Где-то вверху, слабо, но вполне различимо, к тому же приближаясь, раздавались поспешные шаги подкованных башмаков и даже звяканье шпор. Богарт метнулся к отверстию, но Саймон схватил его.

— Погоди. Прислушайся!

— С ума сошел? Идем. Они скоро будут здесь.

— Погоди! Прислушайся хорошенько! В борделе у тебя, похоже, вышибли все, что оставалось от мозгов. Ты ничего не замечаешь?

Богарт прислушался, стоя над ямой.

— Нет. Если не считать того, что они опасно приблизились. Похоже, они всего в паре этажей над ними. А один из них такой неуклюжий, что все время спотыкается… Верно!! Это запись на кольцевой ленте. Но зачем?

Саймон потер нос пальцем.

— Они хотят, чтобы мы бросились в эту дыру. Встань на колени и крепко держи меня за запястья.

Когда они приняли эту позицию, шум над ними перешел в громовое крещендо. И внезапно стих.

Морща нос от вони, Саймон велел Богги спускать его потихоньку вниз, пока его нога не коснулась верхней скобы. Когда он наступил на нее покрепче, известковый раствор, державший ее в стене, раскрошился, и скоба полетела вниз. Повиснув в воздухе, Саймон прислушался, чтобы услышать стук или плеск, когда скоба достигнет дна. Но никакого звука не было. Разве что… Саймон напряг слух… разве что легчайший шорох, неимоверно глубоко, словно какая-то потревоженная чешуйчатая тварь заворочалась в своей слизи. И тут же его обдало новой волной зловония.

— Ниже. Попробую следующую.

Она выдержала, как и третья. Саймон закрепился поясом и в свою очередь помог Богарту спуститься вниз. Туннель, площадью около одного квадратного метра, шел вертикально вниз, и стенки его были гладкими, как мокрое стекло. Разведчики осторожно спускались вниз, и постепенно тусклый свет подземной темницы над ними становился все слабее и слабее, пока не превратился в неяркую звездочку.

Со временем их движения стали автоматическими — правая нога вниз, левая нога вниз, правая рука вниз, левая рука вниз. В конце концов правая нога Саймона не нащупала опоры, и он от неожиданности чуть не разжал руки. Несколько мгновений он висел на руках, ноги отчаянно скребли стенки туннеля, дыхание с хрипом вырывалось из его горла. С ужасом он почувствовал, как в его правом плече зародились мурашки и поползли вверх по руке. Из своего горького опыта он знал, что произойдет, когда они доберутся до запястья.

Помотав головой, чтобы стряхнуть капли пота с глаз, он умудрился подтянуться на предыдущую скобу и передохнуть. Он снова услышал — или ему показалось, что услышал — глубоко внизу тот же шорох. Они привыкли к вони, так что он не мог сказать, усилилась ли она.

Передохнув, он сказал Богарту, тревожно ожидавшему наверху:

— Вот и все. Ступеней больше нет. Придется возвращаться. Богги, по пути наверх ощупывай стенки. Возможно, здесь есть что-то вроде бокового ответвления.

Пятнышко света болезненно медленно становилось все больше, пока не стало немигающим глазом, с непреклонным интересом следившим за их тщетными усилиями.

Боковой туннель оказался на стенке, противоположной лестнице из скоб. Богарт забрался в него первым, за ним — Саймон. Стенки туннеля были гладкими, но пол — грубым. В начале туннель был в метр высотой, но постепенно становился все выше, пока они не выпрямились в полный рост.

Длинный и извилистый, туннель постепенно пошел вверх. Будь у них компас, они могли бы следить за направлением, но в такой темноте и это бы не помогло. Даже Богарт со своим сверхразвитым чувством направления понятия не имел, где они оказались. Разве то, что они все время шли вверх, и это само по себе было хорошо. Глубоко под землей жило когда-то и, быть может, продолжает жить слишком много разных тварей.

Они около часа медленно шли вверх, тщательно ощупывая дорогу, чтобы избежать смертоносных ловушек. Несколько раз они менялись местами, и когда наткнулись на дверь, преградившую им путь, впереди шел Саймон. Они оба тщательно ощупали дверь, пытаясь найти ключ и открыть ее.

По их общему мнению, это снова была дюрсталь, гладкая, если не считать маленькой частой решетки примерно четырех сантиметров в поперечнике, помещенной прямо в центре двери. Богарт повозился над ней с кинжалом, но безуспешно. Саймон снова провел по ней пальцами и затем прижался губами к уху Богарта. В темноте он ошибся и вначале попал губами в ноздри, но сразу же поправился.

— Бьюсь об заклад, это что-то вроде «жучка». И, может быть, ключ. Вероятно, правильный пароль откроет дверь. И равновероятно, особенно после этой чертовой лестницы с фальшивыми скобами, правильное слово может вышибить нас отсюда на Голот Четыре.

Богги подошел к двери и прижал губы к решетке.

— Ну, давай, таинственная дверь. Откройся. Черт возьми, откройся!

Правду говорят, что чаще всего верные слова произносятся в шутку. Дверь была запрограммирована на то, чтобы открыться, когда произнесут правильное слово. И это слово было, конечно, «откройся».

Им обоим показалось, что вспыхнула молния, и они зажмурились. На самом деле свет был довольно-таки тусклым, но после угольной черноты туннеля резал глаза. Когда они привыкли к нему, то увидели, что туннель опять стал ниже, примерно метровой высоты. Боковые стены были белыми, сделанными из какого-то металлопластика. Свет лился из защищенных панелей в потолке. А пол, как ни удивительно, был каменным. И все так же постепенно, но неуклонно вел вверх.

— Нечего озираться. Идем.

Саймон был уверен, что дверь за ними снова захлопнулась. Теперь им приходилось двигаться куда медленнее. А более всего беспокоило то, что через нерегулярные промежутки времени за ними опускались панели, отсекая путь назад. Впрочем, идти назад им было незачем.

— Саймон. Теплеет. Вернее, становится чертовски горячо. Стены быстро раскаляются.

Раскалялись не только стены. Несколько метров назад каменный пол сменился белым пластиком. Основной жар шел от пола. Одна из скользящих дверей только что опустилась позади них, так что им оставалось только ползти вперед. Хуже всего приходилось ладоням и коленям.

— Богги. Разорви свою куртку, обмотай полосками ткани ладони и колени. Будем надеяться, поможет.

Когда они сделали это, передвижение стало не таким болезненным. Пол круче пошел вверх, и в то же время жара усилилась. Светлая ткань потемнела и обуглилась, дым мешал дышать. Подпалились даже подошвы башмаков.

Богги повернулся к Саймону, по его грязному лицу стекали струйки пота.

— Клянусь, для меня это чересчур! Я себя чувствую как изюминка в макаронине. Если станет еще жарче, можешь собрать меня ложкой и сложить в задний карман.

— Эй, бьюсь об заклад, становится чуть прохладнее! Да, верно. И туннель снова расширяется. Вовремя. От моей куртки мало что осталось.

Наконец они обнаружили, что снова могут встать во весь рост. Прямо перед ними туннель разветвлялся, и один путь вел вверх, а другой снова уводил в глубь земли. Саймон указал на тот, который вел вниз, и его товарищ отреагировал легким поднятием брови.

— С тех самых пор, как я вошел в замок Фалькон, события играли мне на руку. Как только я вытащил тебя — сплошь пошли обман и мошенничество. Самое очевидное решение оказывалось самым опасным. Именно потому, что путь вверх кажется самым очевидным, мы туда не пойдем. Идем сюда.

Как только они миновали развилку, вход во второй туннель перекрыла медленно опустившаяся дверь. А затем раздался гулкий удар, будто какое-то огромное животное пыталось преодолеть этот барьер.

Описывать следующую пару часов было бы скучно. Богарт и Саймон просто тащились по хорошо освещенному коридору, иногда вниз, но в основном вверх, пока не увидели перед собой стену. В отличие от встретившихся им дверей, она словно бы составляла единое целое с боковыми стенами. Они подошли поближе и убедились, что это стена, а не дверь. Но у ее подножья был круглый черный бассейн.

— Что это за хреновина?

Саймон очень осторожно окунул палец в жидкость.

— Температура почти телесная. Плотнее воды. Это может быть все, что угодно. Неважно, что это — выход здесь. Я иду первым.

— Прошу прощения, сэр. Я плаваю лучше. Я пошел. Пока!

Не успел Саймон пошевелиться, как Богги нырнул в темную жидкость и исчез. Ни одного пузырька не появилось на поверхности. Прошла почти минута, прежде чем жидкость в бассейне взволновалась. Саймон был так изумлен тем, что появилось на поверхности, что не сразу нагнулся и дернул за них. Это была не голова Богги, а его ноги! Обожженные подошвы его башмаков беспомощно болтались в воздухе. Оказавшись снова на ногах, он прислонился к стене и жадно хватал ртом воздух. Волосы его прилипли к голове, глаза были пустыми.

— Шансов нет. Это кровавое дерьмо с глубиной становится плотнее. Я поднырнул под что-то вроде барьера, там еще хуже. Как сироп. Придется вернуться.

Саймон покачал головой.

— Не думаю, что получится. Прислушайся. А обходного пути нет.

Не так уж далеко позади них снова раздавалось медленный и неторопливый, устрашающий скрежет древней чешуи, царапающей каменный пол. Время от времени эта тварь издавала влажный, шуршащий кашель, будто освобождала свой пищевод от какой-то отвратительной жидкости.

— Мастер Зебадия, вы успели приготовить снадобье, которое защитит нас от этого Великого Червя? Нет? Ну, тогда штурмуем эту лужу.

Поверхность жидкости была очень плотной, и когда они оба нырнули, брызг не было. Богарт шел первым, волоча за собой их прочные связанные ремни. Саймон не отставал. Черная жидкость омыла их, и они будто канули в небытие. Саймон почувствовал, как барьер царапнул ему спину и он, извиваясь всем телом, поднырнул под него. И сразу же почувствовал, что жидкость стала плотнее. Богарт сучил ногами прямо перед ним, но не мог упереться во что-нибудь и выплыть к живительному воздуху. Если, конечно, там, наверху, был воздух. Какой же это будет отвратительный конец, если они все же ухитрятся выплыть и обнаружат, что потолок прижимается прямо к поверхности жидкости, промелькнуло у Саймона в мозгу.

Скоро они все узнают. Саймон с трудом просунул руки сквозь эту патоку и вцепился в ноги Богарта. Резкий рывок — и он изо всех своих сил толкнул своего товарища вверх. В то же время Богарт оттолкнулся. Суммарной энергии было достаточно. Ноги Богарта выскользнули из рук Саймона.

Саймон висел в полнейшей темноте и чувствовал, что этот мрак давит на него, как тесный костюм из толстой черной резины. Пролетали секунды, и он чувствовал, как его легкие рвутся на части. Он старался сдерживаться, не впадать в панику, продлить оставшиеся мгновения жизни. Когда надежды больше не останется, настанет время использовать последние капли воздуха в отчаянной попытке прорваться вверх.

Что-то царапнуло его подбородок, и он инстинктивно ухватился за эту штуковину. Это оказалась нога с привязанными к ней кожаными ремнями. Сладостная Голгофа! Богарт прорвался, но не смог по-другому протянуть ему ремень, кроме как рискнуть жизнью и вернуться в бассейн.

Вцепившись в кожаную полоску, он снова толкнул Богарта вверх изо всех своих угасающих сил. Ноги исчезли, и почти тут же ремень натянулся и Саймон выскочил из сжимающих объятий этого странного сифона. Возле поверхности жидкость почти ничем не отличалась от твердого тела, и он поразился силе Богарта, который сумел через нее прорваться. Даже с его помощью Саймон с трудом выбрался на сухой каменный пол.

— Черт побери, я уже не чаял, что смогу вытащить тебя. Эта штуковина — сам дьявол.

— Еще худшего дьявола мы оставили с той стороны, Богги. Хотя обычно я купался с куда большим удовольствием. Ей-богу, мне показалось, что меня заталкивают обратно в материнскую утробу. Ох!

Богарт все еще пытался, правда, без особого успеха, стереть липкую массу с лица. Она покрывала их обоих с ног до головы.

— Саймон вот еще одно подтверждение тому, что в старых книгах сокрыта огромная мудрость.

Саймон сдался, прекратил попытки очиститься и только протер глаза.

— К чему это ты?

— Помнится, в одном из моих любимых старых повествований кто-то постоянно произносил: «Черная бездна открылась у моих ног, и я погрузился в нее». Совсем как мы!

Еще полчаса ходьбы — и они оказались в большом помещении с высоким сводом. Пол был песчаным и, похоже, чисто выметенным.

— Чувствуешь, какой воздух? Похолодало, и, похоже, дует. Вот отсюда.

«Отсюда» оказалось створками ворот, окованных бронзой, с огромными дверными шарнирами. Богарт подошел к ним и легонько толкнул створки. Они оказались прекрасно сбалансированными и тут же начали растворяться. Богги попытался было остановить их, но именно в это самое время свет снова погас.

Осторожно, спиной к спине, Саймон и Богарт прошли сквозь открытые двери, шаркая ногами по песку. Они прошли примерно тридцать полных шагов, когда движение воздуха позади подсказало им, что двери захлопнулись. Тяжкий звон, с которым сомкнулись створки, прозвучал как гигантский гонг.

Выхватив мечи, разведчики напряженно всматривались в темноту. Они чувствовали, что оказались на огромной арене, гораздо большей, чем любое оставшееся позади помещение.

Они не слышали ничего, кроме стука собственной крови в висках. Кто-то вверху, над ними, щелкнул пальцами, и вспыхнул свет. Мягкий голос произнес:

— Добро пожаловать в мой дом. Меня зовут Ричард де Геклин Лоренс, двадцать четвертый барон Мескарл. А вас как зовут, скажите на милость?

Саймон заслонил глаза от света и взглянул на того, кто обращался к ним. Он увидел барона, окруженного высокородными женщинами двора и несколькими мужчинами. Насколько он заметил, де Поиктьерса там не было. Мэтью тоже. Они с Богартом стояли на большой арене, метров пятидесяти в поперечнике, с рядом затемненных клеток с одной стороны. Шестиметровые стены были выложены из гладкого камня. Мескарл склонился над низкими перилами балкона, прикладывая к носу кружевной платок и поигрывая фарфоровым флаконом для духов.

— Ну же, мои мятежные друзья. Я спросил, как вас зовут, и не собираюсь повторять свой вопрос. Я попросту прикажу своим арбалетчикам пристрелить вас. И буду жалеть об этом по двум причинам. Во-первых, не люблю убивать людей, пусть даже и слуг. Не узнав прежде их имени. Во-вторых, ты с твоим толстяком-коротышкой другом доставили мне и моим друзьям много удовольствия и развлечения за последние несколько часов.

— Вы следили за нами? Через эти проклятые подглядывалки?

— Конечно. А зачем иначе было позволять тебе проникнуть в замок? За вами наблюдали все это время. Должен сказать, никто до сих пор не сделал и половины того, что вы сделали вдвоем. Оттого я и печалюсь, что придется убить вас. Но такие сорвиголовы, как вы, могут принести в дальнейшем только неприятности. Насколько я понимаю, вы из банды Моркина? Неважно. Итак, я спрашиваю в последний раз: как вас зовут?

— Симеон, милорд.

— Зебадия, милорд.

— И вы утверждаете, что вы… кто?

— Мы — странствующие лекари, милорд. Мой помощник обладает большим искусством в составлении мазей, а я искушен в излечении глаз и удалении камней.

— Ты лжешь. Не перебивай меня! Мастер Зебадия, что ты пропишешь вот этой леди Иокасте, у которой сильно болят зубы?

— Унцию корня пиретрума. Растереть, растолочь, настоять в примерно шести унциях винного спирта. Взять в рот небольшое количество этой кислой красной тинктуры и держать, пока, прошу прощения, рот не наполнится слюной… во всех тех сотнях случаев, что я применял этот способ, повторять лечение не приходилось.

Саймон глубоко вздохнул и мысленно вознес благодарность искусству ученых и исследователей подсознательных процессов.

Мескарл, очевидно, был изумлен той легкостью, с которой Богарт дал обстоятельный ответ. Но его подозрительность тем не менее не исчезла.

— А вы, мастер Саймон? Если вы так искусны в лечении глаз, то как предупреждаете их воспаление? А?

— Видите ли, милорд, ответ зависит от того, какого рода это воспаление. Может наличествовать кровотечение, или зуд, или дурное выделение. Но, — добавил он поспешно, — если глаза попросту опухли и болят, то я беру по фунту римского купороса — а это опасное вещество, милорд — и земляной глины. Щепотку камфоры и растирать до тех пор, пока все хорошо не перемешается. Далее я бы взял немного этой микстуры и растворил в литре кипящей воды. После перемешивания я дал бы в настое выпасть осадку и получил бы то, что нужно. Несколько капель по утрам и немного меньше перед сном — и воспаление как рукой снимет.

На арене воцарилось молчание примерно на двадцать ударов сердца. Потом Мескарл повернулся к человеку, стоявшего позади него.

— Приведи де Поиктьерса. Он где? Черт побери его совсем! Что с тем старым негодяем из борделя? Сдох?! Я же сказал, что его нужно расспросить, а не прикончить. Я хотел бы еще кое-что узнать. Так значит, нам не в чем обвинить этих грязных бродяг? Что?

Саймон и Богарт смотрели на балкон. Мескарл отошел и исчез из виду, чтобы посоветоваться с каким-то своим офицером. Высокородные дамы продолжали смотреть на них с живейшим интересом, как и подобает смотреть на людей, которые чудом выпрыгнули из Стикса и вновь оказались в обществе себе подобных. Одна из присутствующих на балконе леди строила глазки Богарту и «случайно» выронила кружевной платочек ему под ноги. Богарт изящным движением подобрал его, высморкался и снова бросил платок на песок. Тут снова появился Мескарл.

— Искренне приношу извинения за эту задержку, друзья мои. Не сомневаюсь, вы полагали, что вам давным-давно пора быть мертвыми. Мне сказали, что вас, мастер Зебадия, задержали главным образом потому, что вы убили одного из моих лучников и пытались помочь подозреваемому в мятеже. К сожалению, свидетель вашего преступного поведения не в силах нам дальше помогать. Так что вы скажете в ответ на обвинение в том, что пытались помочь этому головорезу?

Богарт ответствовал:

— Милорд, я просто заступился за человека — до того вечера в том похабном домике я его не встречал, — на которого напали. Кажется, напал писец. Началась драка, и писца зарезали. Потом ворвались ваши громилы и принялись палить во все стороны. Тогда я попытался остановить эту бессмысленную резню. И при этих попытках, боюсь, прикончил одного из ваших убийц-арбалетчиков; и если обвинение в этом смертельно, можете прирезать меня — я виноват.

После недолгой паузы Мескарл легонько хлопнул в ладоши.

— Прекрасная речь. Цепкая же ты пиявка! Вы оба выказали перед нами больше мужества, чем я полагал. Возможно… Боже мой, миледи Иокаста была так восхищена, когда дела пошли все горячей, что совершенно забыла про свой пирог с языками жаворонков. Вы все делали хорошо. И поскольку я не хочу терять таких людей понапрасну, предлагаю вам выбор. Поступайте ко мне на службу в ранге сержантов моих телохранителей. Что скажете?

Прежде чем они успели что-либо ответить, вмешался новый голос, более глубокий и твердый.

— Простите, лорд. Прошу прощения за опоздание. Если позволите, лорд, прежде чем эти люди поступят к вам на службу, я задам им один вопрос. Я хотел бы спросить у того, что повыше: как вы попали сюда? И почему уничтожили свой корабль?

Саймон подождал, пока шум на балконе стих, и ответил:

— Вижу, от слуг барона Мескарла ничего не скрыть. Воистину, милорд, ваши подозрения небезосновательны. Мы — лекари. Но не только. Мой товарищ и я сбежали, спасаясь от преследований, из земной колонии на Марсе. Мы были там наемниками. И прилетели сюда, чтобы вступить в гвардию барона Мескарла, потому что слышали, что здесь и платят хорошо, и кормят лучше. И здесь не дадут скучать человеку, который умеет работать мечом и шевелить мозгами. Сам тот факт, что мы оказались здесь, показывает, что мы — люди выше среднего уровня. Поскольку нам не удалось сделать так, как мы хотели, не привлекая внимания таких острых глаз, как ваши, то придется поступить к вам на службу сейчас. И здесь.

Он вытащил меч и протянул его Мескарлу.

— Милорд, теперь вы знаете о нас всю правду — кто мы такие и почему здесь. Мы оба клянемся вам на мече. Будем вашими вассалами пожизненно и до конца. Без колебаний отдадим жизни за вас. Вы берете нас, милорд?

Мескарл повернулся к де Поиктьерсу.

— Не хмурься, старый медведь. Если они не шпионы, то подходят нам. Я тебе потом сам расскажу, что они сегодня тут натворили. К тому же, мой бесценный сенешаль, если они все же шпионы, то нет для них лучшего места, чем быть в твоей компании, находиться под твоим присмотром с рассвета до заката. Улыбнись, черт возьми, де Поиктьерс! И присмотри за ними.

Саймон и Богарт поклонились в спину удалявшемуся барону и следовавшим за ним лордам и леди. Затем де Поиктьерс приказал одному из стражников сбросить им веревочную лестницу. Когда они предстали перед ним, он даже отшатнулся — такие они были грязные и провонявшие.

— Первым делом посмотрим, на кого вы похожи под этим слоем грязи. Найдите старшего сержанта Мэтью, представьтесь ему и скажите, чтобы он отвел вас в баню. Потом доложитесь мне. И не пытайтесь провести его. Ничто не ускользнет от соколиных глаз старого Мэтью. Ясно? Четыре.

Глава 4 Спаси и сохрани

Горячая, с паром, вода хлынула из медных кранов так сильно, что у них перехватило дыхание и кожа покраснела. Грубое мыло, казалось, было сделано из песка, но оно отлично смывало вонь подземелий замка и черный гной того отвратительного бассейна.

Грязь стекала со сбившихся в колтун волос по их лицам, пузырилась на белом кафеле и исчезала в круглых дренажных отверстиях. Вода струилась по телу Саймона, и столь же быстро текли его мысли. Перед ним сейчас встало очень много проблем. Поскольку уж он оказался в замке Фалькон — правда, в сомнительной роли одного из телохранителей Мескарла, — сможет ли он установить правдивость слухов о заговоре высокородных на Сол Три, об угрозе возвращения к рабовладению и, что самое главное, об угрозе галактическим запасам ферониума — жизненно важного элемента для распространенного привода всех звездных кораблей?

Но в данный момент перед ним и Богартом стояла непосредственная угроза — угроза их жизням. В другом конце душевой, невидимый из-за клубов пара, стоял мастер сержант Мэтью Скримжор. Вероятно, единственный человек во всем замке, от которого можно было ожидать, что он узнает в коммандере Рэке — или, вернее, в лекаре Симеоне — того мальчишку, которого он воспитывал на свой лад целых четыре года, юношу, которого он проводил в возрасте четырнадцати лет в Галактическую службу безопасности. Мальчика, в которого не удалось вколотить понятия о дисциплине и который не подошел на роль пажа для де Поиктьерса. И что самое главное, этот человек помогал повесить отца и мать Саймона за браконьерство на лесной полянке пятнадцать лет назад.

Теперь, далеко перевалив за средний возраст, Мэтью больше не скакал за своим лордом по зарослям, не гонялся за лесными жителями. Глаза его не утратили остроты, но окостенение суставов плеч заставило его заниматься в основном административными обязанностями внутри замка.

— Эй, вы там! Достаточно! Вы уже и так истратили почти месячный водяной рацион. Выходите, посмотрим, что скрывалось под грязью. Быстро! Выключаю воду.

Горячие потоки превратились в тонкую струйку, но пар все еще висел в воздухе, делая их почти невидимыми. Самсон дернул к себе голого Богарта и что-то шепнул ему на ухо. Богги кивнул, внезапно рухнул на пол и застонал.

— Сержант! Мой приятель Зебадия наступил на мыло и подвернул ногу. Дайте руку.

Мэтью осторожно прошел через душевую, шлепая сапогами по лужам на кафеле.

— Кровь господня, волосатая задница, что за недотепа! Он стоять на ногах не умеет, а собирается быть сержантом-телохранителем! Давай руку, обними меня за плечи, да осторожно, черт возьми!! Ну, пошли! Между прочим, не думайте, что вас уже зачислили. Окончательное решение будет принимать милорд сенешаль, а его не так-то просто убедить в своих достоинствах.

Задохнувшись под весом Богарта, сержант, поскальзываясь, вывел того из душевой и мягко положил на сосновую скамью в предбаннике, где они скинули свои провонявшие одеяния — вернее, то, что от них осталось.

Положив ладони на бедра, Мэтью выпрямился, со стоном развел плечи и откинул голову назад. Тут-то Саймон и ударил его. Удар был жестоким и предназначался для того, чтобы причинить человеку страшную боль, полностью вывести его из строя, но не убивать. Он был нанесен жестким ребром правой ладони в мягкое подбрюшье, не защищенное броней в безопасных условиях замка.

Здоровяк задохнулся, схватился руками за пах и сложился вдвое. Он изверг из себя все, что съел на ужин, забрызгав весь пол, и упал на колени, постанывая и бормоча что-то себе под нос.

Саймон подошел к нему, осторожно обогнув рвоту, схватил его за волосы и откинул назад голову сержанта. Перед ним оказалось старческое лицо, искаженное яростью и болью. Мэтью видел перед собой только расплывчатое лицо, смотревшее на него сверху вниз. Старик выдавил из себя «За что?», и Саймон почувствовал, что вся его многолетняя ненависть к этому человеку улетучилась. Но он зашел слишком далеко, а ставки были слишком высоки, чтобы позволить жалости овладеть собой.

Богарт открыл краны во всю мочь. Перегретая вода свистела и бурлила в трубах, и даже предбанник начал наполняться паром.

— Богги! Выключи.

— Но ты же сказал…

— Выключи, черт побери!

— Я думал, ты хотел сварить его… представить дело так, будто произошел несчастный случай и он ошпарился насмерть, когда упал.

— Хотел, но теперь не хочу. Возьми швабру и подотри здесь.

Постепенно проблески сознания стали снова появляться в глазах старого Мэтью, и он пригляделся к Саймону, пытаясь отыскать ключ к происходящему.

Молодой человек присел над ним на корточки и взял его голову в руки.

— Повешение. Много лет назад. И мальчишка, который не плакал. Помнишь, старик?

Рот приоткрылся, раздался шепот:

— Саймон. Саймон Рэк. Ты вернулся, чтобы убить меня. Чертовски издалека, и только для того, чтобы убить меня. — На лице его отразилась гордость.

— Да, Мэтью. Только чтобы убить тебя. Ты учил меня слишком хорошо. Слишком хорошо, Мэтью. Ты говорил, «не оставляй врага в живых». Потому что настанет день, когда этот враг припомнит тебе прошлое и лишит тебя будущего. Помнишь?

Седая голова качнулась.

— Я дам тебе время, чтобы прийти к согласию с Создателем. Такой старой собаке, как ты, это ох как не помешает. Боюсь только, для этого тебе потребовалось бы больше дней, чем у меня есть минут. Так что придется сейчас.

— Быстро? — голос был таким слабым, что Саймону пришлось наклонился. И когда он приложил ухо к губам Мэтью, сержант предпринял последнюю попытку: руки его потянулись к глазам Саймона и вцепились ему в лицо. Но на его руках все еще были толстые боевые рукавицы, и он не смог вцепиться как следует. Саймон достаточно легко отбил нападение и крепко ухватил его обеими руками за подбородок. — Да, хитрый старый ублюдок, быстро. — Улыбка тронула губы Мэтью — хотя он и понимал, что время его вышло, но по нему этого не было заметно. Тогда Саймон изо всех сил стукнул его затылком о каменный пол. Пышная грива волос не защитила от такого зверского удара, и череп треснул с тем звуком, с каким спелое яблоко падает на камень. Тело того, кого Саймон так долго ненавидел, обмякло — перед ним лежал труп.

Богарт посмотрел на него.

— Старый чертяка был настоящим игроком. Но почему ты не заставил его заплатить сполна за все преступления?

— Он всего лишь выполнял приказы своего командира, де Поиктьерс. И, Богги, посмотри на него — ведь он уже старик. Он теперь гораздо старше, чем был мой отец тогда. Должно быть, верно говорят, ненависть — такое блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Боюсь, за годы ожидания мое блюдо остыло слишком сильно. Мальчишкой, когда я укладывался спать на соломенную подстилку вон в той Башне Источника, я представлял себе, как убью каждого из того отряда. Теперь они все мертвы, или жизнь разбросала их по свету. Толстый Саймон погиб два дня назад. Сейчас Мэтью. Остались только двое главарей. Я постарался, чтобы старик ушел легко. Теперь давай приберем здесь и позовем на помощь. Старика подвело сердце. Он схватился за грудь и упал. Мы ничем не могли ему помочь.

Беседа с де Поиктьерсом была вовсе не из разряда приятных. Он и до гибели Мэтью относился к ним с подозрением, и теперь был насторожен вдвойне. К счастью для них, Мескарл решил сам присутствовать при расследовании и склонялся к тому, чтобы поверить им. Главным противником барона была скука, и любое новое лицо или новая забава всегда оказывались у него в фаворе. На некоторое время.

Так что они покинули покои Поиктьерса с виду ничем не запятнанными. В замке хорошо знали, что здоровье Мескарла оставляло желать лучшего. Боли, которые искалечили его плечи, видимо, перешли на грудь.

Единственный неприятный момент пришелся на самый конец. Де Поиктьерс расхаживал по пышному ковру, решая, что делать. Наконец он сурово и холодно предупредил их, что произойдет, если когда-нибудь в чем-нибудь они выбьются из строя. Или если они будут замешаны еще в одной таинственной гибели. Им было велено тут же приступить к несению службы. Лорд остановился прямо перед Саймоном и заглянул ему в глаза.

— А это означает тяжелую работу. Понимаешь? Строгую дисциплину. То, что вам пришлось пережить в марсианской колонии, — мелочи по сравнению с тем, что ждет вас здесь. Вот так-то, мастер Симеон. — Он ткнул в грудь Саймона толстым указательным пальцем. — И следи за выражением своего лица! А то даже благосклонность барона не спасет тебя от порки. Не забывай, он — человек жестокий, его забавляют страдания других. Сейчас вы для него — что-то новенькое. Люди, которые выжили там, где не смог выжить никто. Но он непостоянен. Вы будете интересны ему лишь несколько дней, ну, неделю — не больше. Потом вам придется самим доказывать свою ценность. Как и всем нам.

Саймон и Богарт щелкнули пятками своих новых сапог — они теперь были одеты щегольски, их новые кожаные портупеи поскрипывали.

— Капрал Симеон! Вы раньше на Сол Три не бывали? Нет? Ваше лицо мне кого-то напоминает. Ваша матушка не из этих мест? Неважно. Вы, оба, — хотите несколько лет оставаться сержантом? Будьте особенно внимательны на сегодняшнем банкете. Сюда съедется много важных лордов со всего мира. Наверное, замок Фалькон и не видывал такого собрания. Будьте настороже. В таких случаях предательство чаще всего ходит бок о бок с фальшивым дружелюбием. Отправляйтесь в казарму, господин Грейв и господин Феттер.

Этой ночью капралу Симеону Грейву и капралу Зебадии Фет-теру совещаться особой нужды не было. Их подхватила волна событий, они оказались рабами обстоятельств, и оставалось только ждать, куда их вынесет. Несколько затруднений было преодолено. Толстяк Саймон погиб, за ним последовал Мэтью. Они пробрались в замок. Плохо то, что за ними все время следили, де Поиктьерс относился к ним с сильным подозрением и, похоже, они никоим образом не могли вступить в контакт с Моркином, главарем партизан.

Но по крайней мере они были живы.

На следующий вечер огромный банкетный зал замка Фалькон был переполнен и задымлен. Весь день прибывали величайшие лорды Сол Три со своими свитами, и все уголки замка были заняты. Саймон и Богарт в суматохе ухитрились оказаться полезными, и в то же время постарались осмотреть замок поподробнее. Когда им удалось перехватить по ломтю хлеба с толстым куском белого сыра и смочить глотки элем, они сравнили свои наблюдения.

— Арсенал охраняется крепко. Чтобы пробиться туда, нужно хорошо спланировать нападение. Но, похоже, он уязвим для огня. Если запалить нижний этаж, удержать остальное будет трудно. Даже всеми их силами. Пожар в нужном месте заставит их отступить, и в то же время несколько отборных людей прорвутся к оружию. Саймон, я бы все отдал, лишь бы кольт снова оказался в моей руке. Но ферониума я нигде не заметил.

— Я разговаривал с другими стражниками, они рассказывали о хорошо охраняемом карьере в горах по пути к Брейкенгему. Может быть, стоит подождать. После празднества, ночью, в покоях Мескарла должно состояться совещание. Телохранителей туда не допустят. Там, Богги, ночью и должен оказаться один из нас.

Наступил вечер. Они стояли в нескольких футах друг от друга, у низкой балюстрады галереи, с трех сторон окружавшей зал. В одном конце галереи, прямо напротив Саймона и Богарта, группка певцов пела мадригалы высокими, чистыми голосами — голосами евнухов — под приглушенное сопровождение цимбалы и лютни. Внизу, в зале, царили шум и беспорядок. Скрытые электрические светильники были выключены, и тьму разгоняли лишь свет огня в огромном очаге и множество факелов, горевших высоко под сводчатой крышей. Временами слуги с длинными деревянными лестницами бесшумными тенями скользили вдоль стен, гася и меняя факелы, когда они начинали чадить или гасли.

Знать со своими ближайшими родственниками сидела за столом с Мескарлом в центре. Празднество было необычайным уже тем, что все лорды и леди были высочайшего ранга. Сам барон, напоминавший слегка располневшего льва, больше смотрел и слушал, а говорил мало. Рядом с ним сидел его сын-альбинос. Лицо его было цвета выбеленной солнцем кости, а глаза красными, как зев ада. Мескарл был женат трижды, и ни одна его жена не выжила. И ни одна не подарила ему ребенка, не считая этого ублюдка — Магуса.

Под прямым углом к главному помосту стояли два стола, за которыми сидели простые смертные, ожидая знака своего лорда, чтобы рассмеяться погромче. Каменный пол был устлан чистым тростником, теперь уже изгаженным костями, кусками жира, ломтями хлеба, рвотой и экскрементами. По мере того как пир продолжался, знать становилась все беспечнее и многие сочли, что нет смысла таскаться к сосудам, развешенным вдоль стен. К тому же горшки переполнились, и в конце концов все облегчались прямо там, где сидели.

Стол был заставлен роскошной едой. Фаршированные головы вепрей перемежались каплунами, тарелки с холодными овощами, ломти оленины, кувшины с жирными сливками, сливовые пироги, закрытые крышками чаны с супами стояли на всех скамьях и столах. Вокруг столов сновали пажи с чашками воды и холстиной, чтобы гости могли вытереть пальцы и лица.

Гости спьяну стучали серебряными и хрустальными кубками с темным рейнским, сладким медом или простым элем по тарелкам или роняли их на пол. Собаки под столами бегали, дрались или совокуплялись с теми животными, которых привезла с собой прибывшая знать. На плече у Мескарла безучастно сидел кот. Он был совершенно черным, если не считать белого кольца меха вокруг шеи. Все люди в замке Фалькон относились к нему с почтением, потому что он был любимцем барона. Звали его Священник.

В тени стен стояли терпеливые и неподвижные вооруженные люди, не спуская рук с рукояток мечей. Они следили за кутежом и друг за другом. Там были телохранители как Мескарла, так и гостей. Большинство из них получили приказ как только запахнет предательством убить барона.

Во время пира жонглеры и акробаты соревновались с едой и питьем за внимание пирующих. Один бедняга — менестрель — не потрафил вкусам компании и был наказан тем, что ему тут же вырезали язык. Одна из присутствующих высокородных леди сорвала бурные аплодисменты, выкрикнув: — Раз уж его язык нехорош на наш вкус, то, быть может, он понравится ему самому?

Язык тут же насадили на спицу и сунули в угли с краю очага, пока он хорошенько не прожарился. Потом, даже не стряхнув с него пепла, язык порезали на куски, и двое дюжих молодцов той леди затолкали их в окровавленный рот несчастного. Толпа веселилась и хлопала в ладоши, а сама леди сидела напротив бедняги и смеялась над его страданиями. Натешившись, менестреля вышвырнули в ров. Его лютня полетела вслед за ним.

Он утонул. Для него, возможно, это был наилучший исход.

Обнаженные борцы с блестящими от масла телами боролись в центре зала, а лорды заключали пари на победителя. Со своего поста Саймон все видел и все запоминал.

С тех пор, как он жил в замке Фалькон, многое здесь переменилось в зловещую сторону, но лишь одно выросло неимоверно — невыразимая жестокость барона Мескарла и стая тех продажных тварей, что пресмыкалась перед ним и забавляла его. Если здесь действительно собралась лучшая часть населения Сол Три, то настало время провести решительную чистку. К сожалению, жестокость в таких небольших масштабах — даже возврат к крепостному праву — еще не повод для вмешательства ГСБ. Саймон вспомнил слова Стейси о том, что сам фундамент галактики сейчас под угрозой. Он сжал в руке плетеную рукоятку меча и поклялся всеми святыми, что они смогут найти основания для ввода в действие всех сил. Тогда это прогнившее насквозь логово будет стерто с лица планеты.

Он был так разгневан, что не заметил, как к нему кто-то подошел.

— Ты — Саймон Грейв?

— Да, миледи. А вы — миледи Иокаста?

Внизу в зале резко хрустнула кость — один из борцов победил. Это вызвало взрыв веселья у выигравших и проклятия у проигравших. Саймон почувствовал, что его мягко заталкивают в угол галереи, в густую тень.

— Миледи, я на службе у милорда. Я должен наблюдать.

Глаза леди Иокасты были очень яркими, в них сверкали красные искорки. Рот у нее был приоткрыт, нижняя губа безвольно отвисла, руку она положила ему на бедро.

— Сейчас и здесь никто не осмелится напасть на Мескарла. Он слишком много знает. Сейчас он в большей безопасности, чем когда-либо. Ну, будь хорошим солдатиком, доставь мне немножко удовольствия, Может быть, и тебе будет приятно.

Ее грубое лицо было в нескольких дюймах от его лица, и он с трудом сдержал себя, чтобы не отшатнуться из-за запаха гнилых зубов. Она была далеко не молода, морщинистая кожа на шее, в уголках глаз и рта говорила, что ей около пятидесяти.

— Одно мое слово, и тебе придется куда хуже, чем тому безголосому менестрелю. Тебе вырежут отнюдь не язык, мастер Симеон, но вот что!

Саймон охнул, когда она вцепилась ногтями сквозь ткань бриджей в предмет его мужского достоинства.

— Стой спокойно и молчи. Если у тебя будут неприятности, я тебя защищу. — Она была очень пьяна, говорила невнятно и с трудом нашарила шнурки, скреплявшие переднюю часть его одеяния. — Будь поласковее с бедной Иокастой, и тогда, быть может, станешь моим телохранителем. Будешь жить в комфорте. Мои покои рядом с покоями барона, так что и есть ты будешь лучше всех. Только будь ласковым.

Саймон изо всех сил старался стоять спокойно, пока она развязывала шнурки. Обнажив то, что требовалось, Иокаста рухнула на колени перед Саймоном. Чудовищным усилием воли он смог обеспечить требуемую ей реакцию. Он понимал, что неудача будет воспринята как оскорбление и наказана соответственно. Он даже ухитрился посмеяться про себя, представив себе выражение лица полковника Стейси, с которым тот выслушал бы, на что пришлось пойти Саймону во благо службы.

Когда Иокаста встала на ноги, он поспешно сказал ей, как это все было чудесно, и как он горд той честью, которую она оказала ему.

— Если бы только, миледи… Но нет. Это невозможно.

Иокаста улыбнулась ему, ее рот пьяно перекосился.

— Что, мой милый солдатик?

— Нет, мадам. Милорд де Поиктьерс запретит.

— Ох уж этот пес! Что он запретит моему чемпиону?

— Всего лишь… — Саймон звучно сглотнул. — Ваш чемпион хотел бы еще раз попытать счастье со своей леди.

Леди Иокаста жеманно ухмыльнулась, похлопав по его щеке указательным пальцем.

— Мошенник! Я должна сейчас вернуться к старому медведю. Ты придешь в мою комнату через шестьдесят минут. Возьми этот перстень, и стражники в башне Фалькон тебя пропустят.

— Но…

— Никаких «но». Это приказ. Разве я не кузина всемогущего барона Мескарла? — Она икнула. — И не мать этого беломордого… Она умолкла, даже в этом состоянии сильнейшего опьянения поняв, что сболтнула лишнего. В замке Фалькон безопаснее всего было молчать. — Через час. — Иокаста вложила перстень Саймону в руку, поцеловала его в подбородок мокрыми губами и удалилась, напевая себе под нос какую-то песенку.

Саймон сплюнул в угол, ощущая во рту горький привкус желчи. Тихий голос из-за спины заставил его вздрогнуть.

— Смотри, не застуди такую важную часть тела.

Саймон быстро заправился и завязал шнурки. Потом с сухой улыбкой повернулся к Богарту.

— Я поступил так в интересах Галэсбэ. И, возможно, ухмылка с твоей омерзительной рожи пропадет, если ты узнаешь, что она — мать этого беломордого ублюдка Мескарла. И что ее комната совсем рядом с залом заседаний барона.

— Леди Иокаста всюду поспевает. Честно говоря, я смотрел, как она обрабатывает тебя, и мои чресла трепетали. И почему это женщины гоняются за такими коротышками, как ты?

— Больше того. Я, Симеон, теперь личный телохранитель леди Иокасты, вот в доказательство ее перстень с печаткой. Я должен явиться к ней через час. Думаю, тебе лучше прикинуться, что ты ничего не знаешь. Вернись на свое место. Эй! Пожелай мне удачи.

— Желаю, сэр. Если она тебе понадобится.

Час, оставшийся до свидания, прошел достаточно спокойно. Многих кутил уже свалил с ног излишек вина, некоторые из сидевших за нижними столами теперь бесстыдно спаривались прямо на грязном полу.

За верхним столом некоторые из прибывших лордов рухнули лицом в тарелки с едой, другие продолжали следить за представлением. Но двое-трое ближайших к Мескарлу о чем-то напряженно беседовали. Сам Мескарл почти не принимал участия в этой беседе.

Из-за слабого освещения Саймон не мог понять, о чем они говорят, — хотя у всех действующих членов ГСБ искусство чтения по губам было доведено до автоматизма. Лишь время от времени барон кивал, и Священник на его плече слегка покачивался, чтобы восстановить равновесие.

Сбоку от барона неподвижно сидел Магус, его единственный незаконнорожденный сын. Даже с такого расстояния Саймону было не по себе, когда он видел, как красный свет факелов отражается и усиливается в рубиновых глазах Магуса. Эти глаза полыхали, как глаза хищника в ночи.

Банкет явно шел к концу. Большинство прихлебал впало в бесчувственное состояние, а главные лорды стремились начать переговоры. Но напоследок оставалось еще одно маленькое развлечение, которое должно было оживить измученных участников.

Де Поиктьерс, который неподвижно стоял у стены зала все эти долгие часы, покидая свое место только для того, чтобы совершить обход замка, или повинуясь зову природы, ввел двух человек: одного пожилого и другого — юного и оборванного. Сенешаль заявил, что это — отец и сын, которые были схвачены при попытке искалечить несколько лошадей лорда. Юноша заявил, что он — последователь ренегата Моркина. Старик, его отец, вначале отрицал свое участие в этом, но его удалось убедить изменить свои показания. Так, теперь он говорит, что пришлось сделать это из страха перед Моркином, который, как гоблин, мог бы прийти к нему ночью и перерезать глотку.

Мескарл постучал по столу рукояткой кинжала.

— Благородные гости! Внимание! Как нам поступить с этими подонками?

В ответ раздался целый хор пьяных предложений, от сожжения до утопления, от четвертования до дыбы. Саймон старался не подключать свой мозг к этому делу, потому что ничем не мог помочь крестьянам. Они, считай, уже были мертвы. Но он все же вскинул голову, когда мелодичный голос перекрыл пьяные выкрики.

— Отец, можно мне сделать предложение?

Мескарл удивленно кивнул.

— Да, Магус. Что у тебя на уме?

— Пусть один умрет, а другого отпустим.

По залу прошел шумок удивления и несогласия. Один из представителей знати за верхним столом — очень низкорослый мужчина с юга по имени Милан — сказал:

— Извини, милорд Магус. Но если ты поймаешь лису, вся морда которой в пуху твоих лучших курочек, разве ее отпустишь?

Магус насмешливо поклонился Милану.

— Если то, что я слышал о вашем, высокородный лорд, дворе, справедливо, то многие хорошенькие петушки каждой ночью благодарят всех святых, что у некоторых старых лис так мало зубов.

Эта двусмысленная острота вызвала взрыв громкого смеха у Мескарла и смешанную реакцию у остальных. Милан побагровел и схватился было за рукоять меча, но сосед удержал его. Саймон отметил, что этот юноша-альбинос в некоторых делах может быть достойным соперником. Суть скрытого оскорбления была ясна, потому что он тоже заметил, что в свите Милана на удивление много хорошеньких мальчишек, которые при разговоре томно закрывают глаза и бриджи у которых, пожалуй, чересчур обтягивающие.

Магус продолжил:

— Вот что я хочу тебе предложить. Дайте им по мечу, и пусть один из них убьет другого. Неважно, который. Тот, кто победит, получит свободу.

Барон хлопнул сына по плечу.

— Мне это нравится. Клянусь Каиновой печатью, так и будет!! Сенешаль, дать им обоим мечи! Эй вы, собаки, вы все поняли?

Крестьян освободили от оков и обоим вручили мечи. Не взглянув на отца, юноша швырнул свой меч через всю комнату на тростник перед Мескарлом.

— Ты можешь убить нас обоих, но не заставишь пойти друг на друга. Милорд, однажды на твою подлость обратит внимание вышестоящая власть. И тогда тебе…

Договорить ему не удалось. Отец, стоявший позади него, схватился за рукоять меча, как утопающий хватается за соломинку. Не говоря, ни слова он вскинул меч и вонзил его сыну в спину, слева между ребер. Юноша что-то крикнул, когда упал, но никто так и не понял, что.

Старик, всхлипывая и бормоча что-то, рухнул на тело своего сына и стал терзать его и мять, будто обратился в дикое животное. Он все еще пытался пронзить бездыханное тело мечом, когда сам де Поиктьерс подошел к нему и отобрал у него оружие, потом встряхнул его и поставил перед бароном. Вся эта сцена была настолько отвратительной, что даже эта мерзкая компания приумолкла.

Кроме тяжелого дыхания старика лишь единственный звук нарушил тишину — тоненькое хихиканье альбиноса. Кот спрыгнул с плеча Мескарла и осторожно прошелся по усыпанному всякой дрянью каменному полу. Он подошел к телу, перепрыгнул через него и уселся на пол. Струйки и лужицы крови запятнали пол.

Кот погрузил свой шершавый розовый язычок в одну из этих ярко-красных лужиц и принялся лакать.

Хихиканье стало громче. Старик посмотрел на Магуса, его изборожденное морщинами лицо дергалось, как парус корабля при порывистом ветре. Казалось, каждая его часть жила отдельной жизнью.

— Я свободен?

Смех утих, и раздался этот высокий, отвратительный мальчишеский голос.

— Я дал слово. Уведите его, вымойте, накормите, дайте вина. Потом пусть поспит. Завтра, старик, когда все мы будем чувствовать себя свежими, и солнце будет сиять над замком, и птицы будут петь над крепостными стенами, и сам воздух будет источать благоухание, тебя снова приведут ко мне, и я дам тебе свободу. Тебя никто не обидит. Никто тебя и пальцем не тронет. Никто тебе не нанесет ни малейшей раны, иначе он мне ответит. Я обещал свободу победителю. А ты разве не явный победитель? — И он снова откинулся в кресле и захихикал.

Саймон больше не мог смотреть на все это. Он постарался сдержать нервную дрожь и, оставив свой пост, направился в покои леди Иокасты. Он шел и думал о том, как в таком хрупком сосуде может содержаться такое чудовищное зло.

Когда Саймон дошел до хорошо охраняемого крыла, где жили члены семьи Мескарла — те, которые еще цеплялись за жизнь, — он вознес хвалу своему ангелу за перстень леди Иокасты, потому что пару раз вооруженные стражники выказывали явное намерение сначала напасть, и лишь потом задавать вопросы. Он миновал ворота с решетками, двери с шипами, узкие, извилистые коридоры, в которых один человек может успешно сражаться со многими. Средневековые факелы постепенно сменились современными скрытыми светильниками, хотя каменные стены оставались массивными и грубо обработанными.

Наконец он добрался до роскошной прихожей покоев леди Иокасты. Морщинистая дуэнья, издавна служившая надежным хранилищем преступных тайн, махнула ему, даже не бросив взгляд на протянутый перстень. Но когда Саймон уже собрался откинуть гобелен, скрывавший дверь в будуар, дуэнья окликнула его.

— Печатку. На это блюдо с драконом. Если перстень тебе снова понадобится, она найдет способ передать его тебе. На блюдо. — Голос был тихим и усталым, похожим на пыльный старый бархат.

Положив перстень, как было велено, Саймон вошел в дверцу. Он оказался в большой спальне с той атмосферой былого великолепия, какую он и ожидал увидеть. У матерчатых китайских птиц в стеклянных клетках не хватало ног или крыльев. Вся мебель была расшатанной и продавленной. На стенах висели потемневшие от времени и дыма картины, порванные и потертые гобелены с охотничьими сценами.

Над холодным камином висел портрет юной женщины, выполненной в манере пуантилизма, который, несмотря на пятна копоти, которые кто-то пытался очень небрежно стереть, вызывал ощущение какого-то странного очарования. Чудесные краски, сверкавшие и под слоем грязи, делали портрет центром этой печальной комнаты. Саймон постоял некоторое время перед картиной, хранившей облик той леди Иокасты, какой она была когда-то, пока замок Фалькон не сделал ее такой, как она сейчас. Портрет немного поможет ему в том, что должно произойти. Саймон понял теперь, что заставило Мескарла наплевать на все слухи и табу. И несмотря на то, какой старой ведьмой стала сейчас кузина барона, Саймон всегда будет помнить, почему Мескарл позволил ей жить.

Он прошелся по ее спальне. Ноги его беззвучно утопали в толстом ковре. В комнате стоял тяжелый запах перегара. Поперек огромной кровати распростерлась леди Иокаста. Волосы ее были распущены, платье сброшено, она осталась лишь в тонкой шелковой комбинации. Она спала.

Все говорило Саймону оставить ее в покое, но он не мог. Всего лишь через стену от него вскоре состоится совещание, которое, быть может, перевернет судьбу всей Солнечной системы.

Тихонько присев на кровать рядом с леди Иокастой, Саймон погладил ее волосы. Она потянулась, как ребенок, взяла его за руку и прижала ее к губам. Странным образом тронутый, он нагнулся над ней и провел губами по ее щеке, ее руки обвили его шею и потянули вниз.

— Ты добрый, Саймон.

— Симеон. Симеон, миледи, а не Саймон.

— Неважно. Ты добр к печальной старой леди, и я благодарна тебе. Здесь так мало доброты. Мой кузен всегда был чудовищем, но сейчас он приобрел такую власть, которая может сделать его контролируемым. А мой сын… ты никому не расскажешь об этом, Симеон? Нам обоим это будет стоить наших голов.

— Миледи, я буду нем, как могила.

— А мне безразлично. Смерть для меня — желанный любовник. Я живу слишком долго. Мескарл сохранил моего сына — противоестественное, развратное чудовище — и отобрал у меня мою доченьку. Ее убили, я не сомневаюсь. — Слезы бороздили слои краски и пудры, возвращая ей ее настоящие годы. Действие винных паров почти прошло, и ее охватила жалость к себе, усиленная неожиданной нежностью молодого солдата. — Она была хорошеньким ребенком. — Теперь она уже заплакала всерьез. — Он приходил ко мне каждую ночь, и мы занимались любовью. Он меня гипнотизировал, как удав несчастного кролика. Прошло много лет с тех пор, как он приходил в последний раз. Ключ давно потерян, засовы проржавели.

Саймон прижимал к себе пожилую женщину и гладил ее по спине, как поступают с ребенком, которому приснился страшный сон. Еще ниже наклонившись к ней, он прошептал:

— А почему никто в замке не знал? Разве здесь нет жучков, нет подслушивающих устройств?

— Здесь — нет. Совсем рядом с его собственными покоями. Это было давно, сразу после Роберта, и Рут, и… Джеффри — он был милым пареньком, Джеффри, со всегдашней улыбкой на губах. Он мог неподвижно стоять на полянке, и птицы слетались к нему. Садились к нему на руки.

Наступило долгое молчание.

— О чем это я?

— Вы рассказывали мне о замке после того несчастного случая.

— Несчастного случая? Кровавого убийства! Но они давно мертвы. Я скоро снова увижу Джеффри. Он ждет меня, Симеон. Ждет каждый день. Да, замок. После того несчастного случая Ричард стал очень подозрительным. В каждой комнате появилось по подслушивающему устройству. На каждом повороте коридора — по видеоскопу. Доносчики процветали, и многие несчастные погибли — позабытые всеми, совершенно одни, глубоко под нами. И вот теперь он в полной безопасности. И уже не нуждается в таких трюках, чтобы сохранить свою власть.

— Но как же вы встречались? Разве слуги не видели, как вы приходили друг к другу?

Она подняла голову с его плеча и указала пальцем.

— Там, за гобеленом, на котором Спаситель показывает свои раны Фоме Неверующему. Там — дверца. Возможно, она до сих пор не заперта. Как всегда. Потом — темный коридор. Тут недалеко. Я даже сосчитала шаги. Четырнадцать. Потом — его дверь. Теперь она заперта. Гарантирую, он забыл про нее. Потому что она тоже за гобеленом. На нем изображено Избиение Младенцев.

Леди Иокаста снова начала всхлипывать. Старые воспоминания нахлынули на нее.

— Почему вы не засыпаете, миледи? Позвольте мне позаботиться о вас, и вы попадете в приветливые объятия Морфея.

Она посмотрела на него.

— Ты очень добрый. Как жаль, что мы не встретились много лет назад. Теперь уже поздно. Слишком поздно. Слишком поздно. Слишком поздно… Да, я сейчас засну… ты придешь еще раз? Умоляю тебя, Я, леди Иокаста, умоляю тебя. Приходи завтра ночью. В тот же час. Пожалуйста. — Она улыбнулась, но улыбка получилась кривой. — Не так-то легко мне произнести это слово. Ты подарил мне доброту, Симеон. Не обижай меня, не забирай ее обратно, я этого не вынесу. Ты придешь?

— Да, миледи. Если смогу.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Тогда помоги мне уснуть.

Легонько приподняв ее хрупкое тело, он уложил ее поудобнее на кровать. Она закрыла глаза, а он лег рядом с ней и стал гладить кончиками пальцев ее лоб. Успокаивал и ласкал. Постепенно его пальцы спустились к ее шее. Дыхание ее стало более глубоким и ровным. Она спала.

Саймон не мог рисковать и позволить леди Иокасте проснуться, когда он будет заниматься своим шпионским ремеслом. Его пальцы нащупали некую точку под ее правым ухом. Там, где нервы и артерия лежат рядом. Сначала он нажал легонько. Затем покрепче. Поток крови замедлился. Некоторые секции мозга отключились. Дыхание стало прерывистым, потом снова спокойным.

Пока он не вернется и не надавит на другую точку, леди Иокаста будет спать. Если он не разбудит ее, она уснет навсегда.

Не теряя времени, Саймон подошел к гобелену с Фомой Неверующим и скользнул за него. Вокруг него заклубилась пыль, и он чуть не закашлялся. Уже много поколений здесь жили и размножались жуки и пауки, и никто их не тревожил. Под ногами Саймона захрустели сотни крошечных сухих трупиков. Дверь здесь действительно была. И она была открыта!

Проржавевшие петли скрежетали и изо всех сил сопротивлялись тому. Чтобы заставить их замолчать, Саймону пришлось смочить слюной наиболее проржавевшие части. В туннеле было сыро и холодно. Никто, даже самые отважные мыши, не согревали его своим дыханием уже много лет. Четырнадцать птичьих шажков леди Иокасты оказались всего восемью для Саймона, и он очутился у второй двери.

Сюда не проникал ни один лучик света, и Саймон, даже прижав ухо к сухому дереву, не услышал ни звука. Он взялся за узорчатое металлическое кольцо, служившее дверной ручкой, и осторожно повернул его. В ответ пронзительно и возмущенно завизжал дверной замок. Потом он почувствовал сопротивление. Дверь была заперта! Всего лишь с другой стороны двери соберется знать — может быть, уже собирается, может быть, они уже приготовились схватиться за мечи, чтобы ворваться в эту предательскую дверь и убить его на месте. Саймон покрылся потом. Он вытер руки о нижнюю рубашку и всем весом навалился на ручку. И снова в ответ раздался терзающий душу вопль прогнившего металла.

— Поворачивайся, ты, ублюдочный сын проститутки, трахнутый, дерьмовой, вонючий… а-а-ах!

Замок так давно не трогали, что его части приржавели друг к другу. Конечно, Саймон никоим образом не смог бы открыть замок, но случилось то, что и должно было случиться. Древний металл не выдержал натиска Саймона, и все внутренности замка рассыпались. Дверь от толчка приоткрылась на несколько дюймов.

Ни света. Ни звука!

Саймон успел вовремя. Он, тяжело дыша, прислонился к грубой стене и закрыл глаза, чувствуя, как пот ручьями катится по его лицу. Эти усилия выжали его, как лимон. Его правая рука ныла и дрожала. Если бы здесь его ждал вооруженный человек, Саймон не смог бы оказать сопротивления. То, что он видел и вытерпел этой ночью, в совокупности с яростной борьбой с запертой дверью, забрали все его силы.

Через минуту он выпрямился. Просунув руку за дверь, он ощутил грубую поверхность тыльной стороны гобелена. Узелки на ощупь казались ветхими. Он встал на колени, ощупал пол и обнаружил, что гобелен свисает до самого низа. Стоя на коленях, он уловил топот сапог, звяканье шпор, резкие голоса. Саймон метнулся назад и прикрыл дверь за собой. В коридор просочился лучик света. Саймон снова смазал слюной петли и смог прикрыть дверь почти до конца.

Покои с другой стороны гобелена заполнились людьми. Хорошо были слышны кашель, скрипение кресел, шарканье ног — звуки, предшествующие любому совещанию. Шум смолк, когда кто-то — предположительно Мескарл — постучал по столу.

— К порядку! К порядку! Приступим.

Другой голос. Нетрудно было узнать ядовитые интонации Милана.

— А что, милорд, нам можно не опасаться ваших чертовых жучков?

— Да. То, что будет сказано здесь, не услышит никто посторонний. Можете говорить здесь столь же откровенно, как в своей собственной спальне.

— Может быть, и более откровенно, отец.

Саймон широко раскрыл глаза. Стейси не упоминал альбиноса в числе тех, кто был посвящен во все секреты. И все же он оказался здесь, на самом секретном совещании планеты. Когда Саймон покидал замок Фалькон, о существовании этого мальчика только ходили слухи. Его предполагаемая мать исчезла — было объявлено, что она заболела и скоропостижно скончалась. Теперь, по-видимому, Магус стал силой, с которой придется считаться.

После первоначального обмена любезностями совещание продолжалось до четырех утра, пока все, в большей или меньшей степени, не пришли к согласию. Когда в комнате снова стало темно и тихо, Саймон захлопнул дверь, прошел по узкому коридору и закрыл за собой другую дверь. Он вернул леди Иокасте нормальный сон и направился в казарму охранников. По пути он взял перстень с печаткой с блюда и положил его в карман.

Дуэнья проснулась, когда он проходил мимо, и потянулась в своем кресле. Она проводила Саймона своими желтыми глазами. Старуха походила на большую, пригревшуюся на солнце ящерицу.

Несмотря на многолетние тренировки, Саймон не смог утихомирить свои мысли и заснуть в эту ночь. Слишком о многом следовало поразмыслить.

Глава 5 Все зависит от того, что называть жизнью

Ни один из дворян, за исключением несокрушимого де Поиктьерса, не поднялся на завтрак. Большинство вышло только к обеду. Некоторые собрались на соколиную охоту, и с ними был снаряжен отряд охранников. Саймон понял, что в замке предприняты усиленные меры безопасности. Опасаются увеличения активности мятежников, чувствуется, что партизаны могут воспользоваться собранием власть имущих, чтобы предпринять массированное нападение.

Ни Богарта, ни Саймона не включили в этот отряд. Более того, были отобраны только те, кому доверял сам сенешаль. Остальная часть гарнизона была переведена на казарменное положение на все те восемь дней, пока гости оставались в замке.

Впервые за день они вышли из замка на полуденный парад, и теперь жмурили глаза от яркого солнца. Когда все стояли в положении «вольно», ожидая смотра, откуда-то сверху раздались слабые крики. Как они ни выворачивали шеи, никто ничего не увидел.

Когда всех разбили на группы для несения послеобеденной службы, Саймон с Богартом оказались на посту в дальнем конце внутреннего двора. Там они и увидели источник шума. Почти у самого верха башни Фалькон висела большая клетка из кованого железа. Клетка, сделанная из железных прутьев, отстоящих друг от друга на несколько сантиметров, раскачивалась на ветру. В углу клетки сжался в комочек старик, который прошедшей ночью в банкетном зале убил своего сына.

Солдат, стоявший поблизости от них, кивком показал на качающуюся тюрьму. Молодец этот белолицый, всегда держит слово. Пообещал старику, что тот будет жить, и ни один человек его не тронет. Вот он и висит там, в тишине и спокойствии. Похоже, он уже хочет пить, а пока еще не жарко. Завтра ему захочется есть. Хотя никакой одежды на нем нет и он худой как щепка — наверное, ночи ему не пережить…

Богарт сплюнул, и плевок упал совсем рядом с ногой солдата.

— Ага. Он — мастер играть словами. И своим великодушием! Да у бешеной крысы великодушия побольше.

Саймон ткнул его, чтобы он заткнулся, но тут появился де По-иктьерс, призвал их к порядку и тем самым пресек возможные неприятности.

Висячая тюрьма находилась на своем месте три дня, пока всякие движения в ней не прекратились. Еще через два дня клетку убрали. Окно, из которого торчал брус, на котором она висела, принадлежало спальне Магуса Ричарда Мескарла!

День прошел спокойно. Вечером, после того как их сменили, Саймон с Богги сидели рядом, полировали свои мечи, и Саймон объяснял свой план. Лишних слов он не тратил.

— Первое. У нас восемь дней. Второе. К концу этого времени все эти прекрасные люди разъедутся по своим замкам и шанс исчезнет. Три. Если мы сможем связаться с ГСБ, то космический корабль будет здесь через день. Четыре. Поскольку нам пришлось уничтожить наш корабль, до ГСБ добраться мы не сможем. Те немногие трансмиттеры, что есть здесь, охраняются так, что до них мы не доберемся. Пять. Значит, мы должны добраться до Морки-на, разъяснить ему всю сложность положения и напасть на замок Фалькон.

— У нас нет никаких шансов выйти за стены замка. Де Поиктьерс проследит за этим. Так что нам придется остаться здесь.

— Ты неправ. Ночью, после того как повидаюсь с бедной старой Иокастой, я собираюсь попытаться прорваться. Тебе придется оставаться здесь и изображать невинного младенца. А я рвану в леса, к Моркину.

— Что ты собираешься ему рассказать?

— Всю правду. Что Мескарл возглавляет заговор лордов Сол Три, у каждого из которых свои сильные интересы в запасах феро-ниума для Федерации. Что они все за последнее время сильно увеличили свои запасы, практически обратив крестьян на шахтах в рабство. А потом ферониум перепрячут в тайные хранилища по всему миру. Следующий шаттл, который прибудет в порт, увезет с собой только грубый ультиматум.

— Условия жесткие?

— Да. Свобода внутри Федерации. Признание рабства законным. Десятикратное увеличение цен на руду. И власть. Власть не только над Сол Три, но и над всей Солнечной системой.

— Без ферониума уже через несколько недель звездолеты станут бесполезными. Любая попытка нанести удар возмездия — и все запасы будут уничтожены. А все знают, что запасы эти не так уж и велики. И синтезировать его нельзя.

Саймон швырнул свой меч на кровать.

— И все те, кто знает об этом, сейчас собрались здесь, в одном месте. Так что ночью я попытаюсь вырваться отсюда. Я бы ушел раньше, но если я не появлюсь, леди Иокаста поднимет шум. Всех перебудоражит. Похоже, она считает меня своим последним шансом в жизни. Когда она узнает обо мне все, для нее это будет страшным ударом.

Богги положил свой полированный меч на меч Саймона.

— Будь осторожен. Если тебя поймают, за мной будут следить вдвое строже. — Он бросил взгляд на большие часы в углу унылой казармы. — Пойдем, капрал Симеон. Перекусим напоследок в столовой. Может быть, капелька той гадкой мочи, которую там называют светлым пивом, прибавит тебе страсти к миледи.

Саймон шагал по притихшему замку, крепко сжимая в кулаке перстень леди Иокасты. Время от времени он слышал разносившийся по замку мерный топот патруля по каменным коридорам. В этот вечер банкета не было, но в замок привезли много юных девушек из Стендона, Брейкенгема и даже более далеких поселений. Их привозили в крытых повозках. Судя по их реакции, когда они понимали, что очутились во внутреннем дворе замка Фалькон, далеко не все ехали сюда по своей воле.

Саймон бесшумно шел мимо запертых дверей к апартаментам семьи владельцев замка. И когда он подошел к пересечению коридоров, кто-то нанес ему аккуратный удар по затылку чем-то мягким и гибким.

Вне всяких сомнений, впервые в жизни он потерял сознание от одного удара. Первым делом, как начал приходить в себя, он подумал, что большинство писателей абсолютно неправы. Не было никаких звезд, вспышек света, звона колоколов. Будто кто-то просто повернул выключатель в мозгу — никакой промежуточной стадии. Какой-то отрезок времени просто выпадает из жизни. Потом лишь легкое недомогание и боль в глазницах говорит о том, что ты прошел через это. Еще одно заблуждение состоит в том, что человек может настолько контролировать свое тело, что способен скрыть тот факт, что он пришел в сознание. Если тебя действительно отправили в нокаут, ты придешь в сознание только тогда, когда это тебе позволит мозг. Не раньше.

Саймон с трудом открыл болевшие глаза и увидел перед собой свет факелов. Его крепко держали под руки. Два человека стояли чуть позади него, по одному на руку. Перед ним, в круге света — человек шесть-восемь, и ближе всех — мужчина с бородатым лицом. Де Поиктьерс.

— Ну, ну, ну. Успехи по службе вам не грозят, капрал Грейв. Вне казармы… Мне чертовски знакомо твое лицо. Что-то из давнего прошлого… Вспомню. Ты оказался вне казармы. Почему?

Саймон слегка потряс головой, чтобы прояснить мысли. Осторожнее!

— Я направлялся в покои леди Иокасты. Чтобы охранять ее ночью. Как и вчера. Мне кажется, вы знали об этом, милорд?

Де Поиктьерс ухмыльнулся в бороду.

— Да, я припоминаю, о чем-то подобном она просила. Но если ты направлялся к леди, у тебя должен быть ее перстень. Все ее «охранники»… получают такой перстень.

Вот оно что! Его схватили не как шпиона. Это всего лишь уловка де Поиктьерса. Он насаждает дисциплину своими методами. Когда Саймона ударили, он, конечно же, уронил кольцо. И сейчас оно преспокойно лежит в кошельке у сенешаля. Что ж, придется трудно. Но надо попытаться…

— У меня он был, милорд, — сказал Саймон, очень осторожно выбирая слова. — Но, вероятно, я случайно обронил его. Если ваше лордство мне позволит продолжить путь, то леди Иокаста подтвердит мои слова.

Де Поиктьерс приблизился к Саймону вплотную. Борода его царапала лицо Саймона, слюна брызгала изо рта.

— Нет! Наглый трус! У тебя нет перстня. А посему ты — лжец. Думаю, ты лжешь. Думаю, ты тайком выбрался из казармы для гнусного совокупления с какой-то грязной посудомойкой. Полагаю, что ты сядешь на цепь в карцере, на четыре дня, на хлеб и воду. И что твой друг-проныра будет сам сторожить тебя. Так что вы оба пропадете с моих глаз на некоторое время. Что ты скажешь на это?

Что было ему сказать? Разве то, что леди ждет его. Если он хоть что-то понимает в женщинах, то она воспримет очень болезненно то, что он не пришел к ней. Саймон никак не мог подобрать ответа. Сенешаль шагнул назад и нежно улыбнулся ему.

— Мой милый Симеон, клянусь, ты не очень хорошо выглядишь. До казарм далеко, и мне не хочется, чтобы ты устал еще больше, бил себе ноги по твердому булыжнику.

И он кивнул кому-то позади Саймона. Тот успел только вскинуть глаза — хотя ни к чему хорошему это не привело, просто реакция на неожиданное действие — и тут снова все выключилось. На этот раз он уплыл надолго.

Саймон пришел в себя от резкой боли в шее. Он сразу же обнаружил, что боль ему причиняет грубый металлический ошейник с острыми краями, скованными сзади. Ошейник висел на цепи, которая, в свою очередь, была приделана к стене. Стене тюремной камеры.

Он лежал на охапке соломы. Светало. В отличие от подземных тюремных клеток донжона, этот карцер находился в помещении казарм, и забранное железными прутьями окно выходило во внутренний дворик. От двери свистнули. С большим трудом Саймон сфокусировал взгляд на глазке в центре двери. Там была видна половина лица Богарта, выглядевшего обеспокоенным и несчастным.

Видно, де Поиктьерс сдержал слово. Саймона посадили на хлеб и воду на четыре дня за пренебрежение обязанностями. Его сторожил — шесть часов на посту и два часа отдыха — капрал Зе-бадия Феттер.

На заре сенешаль посетил заключенного. Странно, но чувствовал он себя явно неловко. Де Поиктьерс мерил шагами крохотную камеру, пиная сапогами пучки соломы. Наконец он подошел к окну, свесил руки через железные прутья и сказал через плечо Саймону.

— Загадочный ты человек, мастер Грейв. Многое в тебе заставляет меня удивляться. Ты со своим невоспитанным другом появился на Сол Три, приземлился возле замка Фалькон как раз перед самым важным собранием знатных людей за последние несколько десятилетий. Вы утверждаете, что вы наемники. Тот способ, каким вы сбежали из Логова Червя, заставляет меня думать, что может быть это и так. Однако вы ведете себя слишком независимо. Вы слишком уверены в себе. Корабль ваш таинственным образом взорвался. Произошла драка в борделе, было убито несколько человек. Одного из них подозревали в связях с мятежниками. Ты связался с леди Иокастой. Ты шнырял по замку поздно вечером. Нет, не перебивай меня. Я знаю, что ты скажешь, и сейчас склонен в это поверить. На, возьми. Ей он больше не нужен.

Он швырнул что-то в солому перед Саймоном и снова отвернулся к окну. Нагнувшись, насколько позволил ему железный ошейник, Саймон зашарил по полу.

Де Поиктьерс заговорил снова:

— А потом вспомним смерть Мэтью. Опять вы оба оказались замешанными. Куча странных совпадений, братец. Тебе следует согласиться. Но это кольцо доказывает, что хотя бы отчасти ты не врал. То, что произошло сегодня утром — еще большее тому доказательство.

Саймон сжимал в кулаке перстень с печаткой леди Иокасты Мескарл.

— Что с ней случилось?

Сенешаль повернулся к нему.

— Она умерла. Не сомневаюсь, твой дружок все подробнее расскажет тебе. Я не хочу. Со своей стороны я рад этому… она освободилась. Когда-то я… — Он помолчал. — Хотелось бы верить, что она беспокоилась о тебе. Иначе… — Почувствовав, что уже и так сказал слишком много, он подошел к двери и распахнул ее. — И последнее. Твое лицо я все же вспомню. К добру ли, к худу ли, но вспомню. До тех пор ты будешь свободен — завтра тебя раскуют. После этого можешь снова приступать к своим обязанностям.

Тяжелая дверь захлопнулась.

Только после обеда Богги смог прийти и рассказать ему, что произошло. Повествование оказалось коротким и печальным.

Леди Иокаста долго ждала Саймона. Она дважды посылала свою старую служанку поискать его. И каждый раз та не могла его найти. Наконец Иокаста отослала служанку и заперлась в спальне. Утром та женщина зашла, чтобы разбудить свою госпожу, и обнаружила ее мертвой. Леди Иокаста взяла свои портновские ножницы и отрезала длинную полосу от простыни. Взобравшись на изящный лаковый столик, она ухитрилась привязать один конец к подвесному бра. Другой конец она захлестнула петлей вокруг своей тонкой шеи. Потом, как пловец ступает в глубокую воду, она скользнула к своему концу.

— Честное слово, мне очень жаль, Богги. Но она очень устала.

— Да. Говорят, Магус смеялся, когда услышал эту новость.

Прошло пять дней из восьми. Старика и его клетку убрали. Хрупкое тело леди Иокасты было положено на вечный отдых. Саймон провожал ее в последний путь. Плечом к плечу с ним богато украшенный гроб нес де Поиктьерс. Когда ее несли в семейную усыпальницу, Магус сидел у раскрытого окна и выдувал мыльные пузыри. Большая часть лопалась, но некоторые плыли в теплом воздухе высоко над стенами башни.

На шестой день Мескарл послал за Саймоном.

— Капрал Грейв, я слышал от моего дорогого де Поиктьерса, что вы и ваш друг с тех пор, как таким чудесным образом появились среди нас, то взлетаете вверх, то падаете глубоко вниз. Вероятно, вы слишком не любите замкнутые помещения. Я убедил его, что вы должны завтра выехать с нами. Я везу своих гостей, чтобы показать им карьер. Поездка будет долгой и займет большую часть дня. Но ваш друг-коротышка останется здесь. Понимаете, только так мы можем быть уверены, что вы не только выедете вместе с нами, вы еще и вернетесь. Понимаете?

Саймон стоял по стойке смирно.

— Да, милорд. Я очень хорошо вас понял.

Мескарл улыбнулся. Он носил траур, как и все высокородные. Только Магус ухитрялся носить свои всегдашние черные одеяния таким образом, что казалось, будто он посмеивается над трагедией. Сам барон надел широкий плащ из черного шелка, который мягко шелестел при движениях. На плече его сидел кот, Священник, и его черный мех искрился, как настоящий соболиный.

— Ну и отлично. Выходим через час.

Пышная кавалькада долго грохотала по подъемному мосту замка Фалькон. Лорды гарцевали на своих скакунах, леди ехали степенно на покрытых роскошными попонами дамских верховых лошадях. Авангард, состоящий из воинов гостей и отборных бойцов самого Мескарла, скакал в сотне метров впереди основной процессии. Другие солдаты охраняли правый и левый фланги, и основные силы, возглавляемые де Поиктьерсом, следовали сразу за дворянами.

Всех вместе было не менее двух сотен душ. По плану утро посвящалось охоте, в том числе и соколиной. После пикника большая часть воинов сопроводят леди обратно в замок. Остальные отправятся к ферониевым карьерам и обогатительной фабрике.

Саймон скакал в первых рядах арьергарда, сразу же за де Поиктьерсом. Он был одет по всей форме — в длинном плаще, спускавшемся ниже колен, в стальном шлеме. Кроме длинного меча у него был еще один из его тяжелых метательных ножей с листообразным лезвием, висевший в ножнах из оленьей кожи на тыльной стороне шеи. День обещал быть жарким.

Людей и соколов было очень много, более чем требовалось для удачной охоты. Однако то путы на ногах птиц никак не хотели развязываться, то соколы бросались не на дичь, а друг на друга. Многие леди от жары и суматохи расслабились, и посыпались выражения, которые скорее услышишь в публичном доме в базарный день, чем на пикнике в благородном обществе.

Мескарл возглавил группу охотников, решивших загнать нескольких вепрей, которые уже были пойманы слугами и которых отпустили, как только лорды приблизились. Но улюлюканью и охотничьим воплям не хватало воодушевления. Солнце поднималось все выше, становилось все жарче. Некоторые звери были так измотаны, что тупо стояли на месте, пока их не закололи длинными охотничьими копьями.

Однако один старый хряк со злобно изогнутыми клыками и налившимися кровью глазами стрелой метнулся сквозь кольцо солдат, распоров живот бедняге, оказавшемуся на его пути. Де Поиктьерс пришпорил своего коня, чтобы перехватить вепря, но тот успел подцепить скакуна за переднюю ногу и свалить его на землю.

Леди закричали, когда зверь вновь развернулся к упавшей лошади. Лошадь упала рыцарю на ногу, и тот лишь мог беспомощно смотреть, как его смерть в убийственной ярости роет копытами землю. Потом зверь бросился на него. Ни один из бравых дворян даже не пошевелился, чтобы помочь сенешалю.

Саймон желал смерти этого человека. Но тот еще не был стариком, пережившим время своего расцвета и преждевременно искалеченным, как Мэтью. Де Поиктьерс все еще был крепким мужчиной, которым можно восхищаться, гордым и высокомерным, не уступавшим ни в чем никому, кроме своего сюзерена. Неприятно было думать, что он должен умереть, в клочья разодранный дикой свиньей. Это не нравилось Саймону.

С диким воплем он пришпорил своего коня, но тот лишь всхрапнул, попятился и неуклюже попытался сбросить своего всадника. Как бы то ни было, это вмешательство заставило вепря приостановиться на какое-то мгновение, прежде чем снова броситься на свою жертву. В это самое мгновение Саймон и оказался у него на пути.

Припав на колено, он упер тупой конец копья в землю позади себя, совсем рядом с извивающимся, изрыгающим проклятия сенешалем. Одной рукой Саймон держал копье возле колена, чтобы закрепить его, другой — гораздо выше по древку, почти у самой перекладины, чтобы направлять копье. Он не обращал внимания на вопли оставшегося позади человека и ждал.

Все вокруг него, казалось, взорвалось воплями и суетой. Потом он заглянул в глаза вепрю, и словно перестал слышать все это. Он сконцентрировал свое внимание на животном, во всем мире остались только вепрь и он. Зверь начал двигаться, но, казалось, все происходит очень медленно. Из-под копыт вепря летели клочья дерна. Земля тряслась. Саймон восхищенно смотрел, как плечевые мускулы зверя перекатывались при движении, щетина встала дыбом. Его желтые клыки, один из которых длиннее другого, были вымазаны кровью до самых корней. Левый бок его был красным от крови убитого недавно человека.

От напряжения кровь грохотала в ушах Саймона. Адреналин непрерывно впрыскивался в его систему. Потом раздался оглушительный треск — наконечник копья пробил грудную кость мчавшегося вепря, и Саймона швырнуло на спину. Не будь на копье перекладины, зверь полностью наделся бы на древко и в последнем смертельном усилии достал бы Саймона.

Саймон повис на рвущемся из его рук копье, и рыло вепря оказалось всего в нескольких дюймах от его живота. Зверь неистово хрипел, его вонючее дыхание било в лицо Саймону. Потом кровь полилась из пасти вепря, и он издох.

После того как восторженные восклицания и аплодисменты стихли, после того как он получил свою долю поцелуев от леди и пригоршню золота и перстней от мужчин — включая чудесный кроваво-красный опал от Мескарла, — Саймон на некоторое время остался наедине с де Поиктьерсом.

Руки его дрожали, когда он пил вино из кубка, который ему вручил сенешаль с мучнисто-белым до сих пор лицом. Де Поиктьерс положил Саймону руку на плечо и отвел немного в сторону от толпы.

— Во-первых, спасибо. Я в таком долгу у тебя, как мало кому был должен за всю жизнь. Вепрь разодрал бы меня прежде, чем кто-либо успел бы пошевелиться. Нет, не возражай. Выслушай меня, я еще не все сказал. Я уже выразил тебе свою благодарность. Я оказался в большом долгу у тебя. А я этого очень не люблю. Однако на сей раз мне будет очень легко рассчитаться. Когда мы вечером вернемся в замок Фалькон, я распоряжусь, чтобы тебе и твоему другу дали лошадей и еды. Оправдаться я всегда смогу. Вы уедете, и никогда не вернетесь. Поезжайте спокойно к своим друзьям из Галактической Безопасности. Уезжай, и на сей раз навсегда, Саймон Рэк.

Саймон первым готов был признать, что вся эта затея рискованна. Хотя проверка показала, что в замке Фалькон было теперь всего три человека, хорошо знавших его, оставалась вероятность, что его могла узнать какая-нибудь служанка. Время оставило на нем многочисленные отметины, но сущность того человека, каким он стал, должно быть, присутствовала в нем и в те дни. Ему повезло, что толстяк-Саймон взорвался вместе с кораблем-разведчиком. Убийство Мэтью было более-менее спланированным, но и тогда удача бросила свои кости в его пользу. Теперь шансы переменились. Песок в часах вытек. И лавры и пенаты повернулись к нему спиной. Выберите любую метафору, какая вам понравится.

Но даже и теперь ничтожные шансы еще оставались. Де Поиктьерс у него в долгу — а это человек чести, и он в любом случае выполнит свое обещание, — так что у Саймона было два выхода. А если учесть, что он мог просто принять предложение и отказаться от выполнения своей миссии, то выходов было три. Но третий на самом деле не был выходом.

Так что он может попытаться убить де Поиктьерса и таким образом заставить его умолкнуть навсегда. Или он может убежать в лес и попытаться найти Моркина. А это значит потерять Богги. Нет, вернее — убить.

Когда сенешаль высказался, Саймон не смог ничего ответить. Де Поиктьерс не сводил с него холодного взгляда.

— Не будь я у тебя в долгу, прирезал бы тебя прямо сейчас. Ты это понимаешь?

Люди снова стали к ним приближаться.

— Да, милорд. Я слишком хорошо вас знаю. Что касается спасения вашей жизни, то я не мог позволить вам умереть на моих глазах. Такого дня я ждал долго, но все должно свершиться подобающим образом. А что до ваших слов, то я буду думать о них весь день. И, милорд, от меня вам тоже — спасибо.

Однако обстоятельства сложились так, что выбора Саймону не оставалось. При падении де Поиктьерс повредил лодыжку, и барон приказал ему вернуться в замок вместе с дамами. Саймону, тут же произведенному Мескарлом в сержанты, пришлось оставаться с высокородными гостями и вести авангард к карьеру.

Саймон долго не сводил взгляда с прямой спины сенешаля, который вел за собой большой отряд воинов, охранявших яркую процессию дам. Наконец он натянул поводья и направился в противоположную сторону. Губы его слегка шевелились, но никто не смог бы расслышать его шепот.

— Прости, Богги.

Путь к карьеру был долгим и грустным для Саймона, однако Мескарл и все дворяне пребывали в хорошем настроении. Их планы близились к завершению: богатство и власть, да такие, что превосходили всякое воображение, принадлежали им — оставалось только протянуть руку и взять их.

Путь был трудным, частенько он пролегал через густой лес и глубокие ущелья — прекрасные места для засады. Трижды за то время, пока они не подъехали к шахтам, откуда-то летели стрелы. Одному солдату стрела попала прямо в горло, и вскоре он скончался. Другая стрела попала в лошадь одного из гостей, а третья вонзилась в мягкий грунт как раз перед лошадью Саймона.

Пока Мескарл сам показывал своим гостям шахту, Саймон расположил людей в кольцо вокруг карьера. Дважды ему докладывали, что видели какое-то движение у подножия горы, но никто так и не напал на них. Шахта оказалась разверстым шрамом на теле земли.

Со своей позиции Саймон видел, что происходит в шахте, не так хорошо, как ему хотелось бы. Но все же он заметил, что те люди, которые копали и долбили слежавшиеся пласты грунта, содержавшего руду, были в весьма плохом физическом состоянии. У всех у них были железные ошейники. Надсмотрщики подбадривали их тупыми концами копий и устрашающего вида кнутами. Обращались с ними гораздо хуже, чем с крепостными. Донесенья не солгали — Мескарл действительно возродил рабство.

Не отводя взгляда от зарослей у подножия горы, Саймон уголком глаза следил за плотной черной фигурой барона, скакавшего с камня на камень на дне карьера, и время от времени скрывавшегося в клубах пыли. Одна мысль не давала покоя Саймону: разведанных запасов ферониума было чрезвычайно мало, и карьеров, подобных этому, не более дюжины на всей Сол Три. Обогатительная фабрика, принадлежавшая Мескарлу, была самой большой во всем этом полушарии, и челночные корабли постоянно грохотали у них над головами, перевозя очищенный ферониум с планеты на галактические грузовые звездолеты, ожидавшие на орбите.

Этот карьер располагался к югу от замка, однако в донесениях, переданных Стейси, говорилось о том, что какие-то люди и охраняемые ими повозки тайно направляются в пустынную местность к северу от замка. Судя по старым картам, во времена, предшествующие войнам, в том районе располагался гигантский мегаполис. Ядерные и нейтронные взрывы, чуть было не уничтожившие саму планету, раскалывали землю и внесли чудовищные изменения в саму структуру скал. Одним из побочных продуктов этого и явилась реакционноспособная руда — ферониум, вещество, которое позволяло космическим кораблям летать по всей галактике.

В месте расположения старого города, за покрытыми вечным туманом горами на севере можно было рассчитывать найти следы ферониума. И все же шахта была на юге. И небольшая шахта. Весьма вероятно, что Мескарл затеял более рискованную игру, чем все предполагают. Что он готов перехитрить своих союзников и забрать себе все. При этой мысли по спине Саймона пробежал холодок. Если это так, то сейчас он старший офицер отборной гвардии предполагаемого диктатора всей галактики!

Этот поток мыслей был прерван зовом одного из его людей. Саймон полусоскользнул, полусбежал по песчаному склону и ухватился за плечо воина, чтобы не скользить дальше.

— Я… я не совсем уверен, Симеон, но мог бы биться об заклад, что видел большую группу людей между теми двумя холмами. Вон там. Вроде колонны муравьев. Трудно судить на таком расстоянии.

Саймон приставил ладонь ко лбу и вгляделся туда, куда указывал воин. Сейчас там, конечно же, уже не было никаких людей, но вроде бы еще висело легкое пыльное облачко. К ним подошел еще один солдат.

— Простите, сержант. Но если Уот полагает, что видел людей, то я считаю, он не ошибается. Глаза у него ястребиные.

— Ну хорошо, Уот, сколько их было?

— Трудно сказать. Может быть, пятьдесят. Может быть, и сотня.

— Боже мой! Сотня! Как раз на нашем пути обратно в замок.

Саймона прошиб холодный пот, и он сломя голову бросился к группе дворян. Какая ирония судьбы, подумал он, ему придется делать все возможное, чтобы спасти Мескарла от партизан. Но если на них нападет настолько сильный противник, весьма возможно, что перебьют всех лордов. И что хуже всего, есть некоторая вероятность, что убьют и его. А тогда — поскольку Богарт, можно считать, уже мертв — некому будет подхватить факел.

Барон слегка обеспокоился и, похоже, счел, что Саймон преувеличил число противников.

— Мой дорогой Грейв, этих негодяев не больше сотни, считая всех мужчин, женщин, старых пердунов и молокососов. Но нам здесь уже делать нечего, так что отправляемся обратно. Сомкнутым строем, я полагаю. И наверное, лучше нам не соваться в это ущелье. Выберем восточный маршрут. Поскольку вы не знакомы с этой местностью, пусть сержант Брук возглавит авангард. А вы будете в арьергарде. Джентльмены, возвращаемся в замок!

Может, Мескарл и не волновался, но некоторые из его друзей были не столь самоуверенными. Они столпились в центре кольца из стали, бросая боязливые взгляды поверх охранников. Саймон скакал последним, одной рукой держа поводья, другую положив на рукоятку меча. Когда отряд втянулся в скалистое ущелье, стая ласточек вспорхнула с расположенных впереди деревьев и крохотными серпиками поднялась высоко в небо. Пара секунд еще оставалась Саймону подумать, что же вспугнуло птиц. А потом его лошадь упала под ним, будто пораженная ударом грома. Саймон откатился от бьющегося в агонии скакуна и увидел обломок стрелы, торчащий из разверстой раны за его левым плечом.

Другие стрелы запели в воздухе, и он припал на колено, держа меч наготове. Он мельком увидел, что солдат по имени Уот, низко пригнувшись, скачет к лесу, размахивая руками и что-то крича спрятавшимся лучникам. Значит, его «Может быть, пятьдесят. Может быть, и сотня» было ложью, и партизаны смогли внедриться в окружение своего врага.

Стрелы поразили многих, и люди в грубых зеленых и коричневых куртках поползли к ним с длинными тонкими ножами, чтобы срывать с них шлемы и перерезать глотки. И хотя отряд смешался, Мескарл показал свой характер и проявил себя настоящим лидером. Он одной рукой размахивал над головой своим огромным мечом и криками собирал своих людей вокруг себя. Дважды стрелы отскакивали от его брони, один раз пара нападающих прорвалась сквозь охрану и попыталась выпустить кишки его коню. Барон заметил их и зарубил обоих с невероятной легкостью.

Других смельчаков не нашлось, и постепенно порядок восстановился. Не обращая внимания на павших, большинство дворян и штук двадцать солдат покинули поле боя и ускакали из ущелья, низко пригнувшись, чтобы избежать стрел, запевших им вслед.

Наступила пауза. Саймон рискнул встать, и при этом он решительно отшвырнул свой меч. Возле него двое или трое раненых стонали; лошадь, сломавшая при падении ногу, тонко и пронзительно кричала. Постепенно, по одному, по двое, мятежники показались из своего укрытия. Кое-кто еще не снял стрелу с тетивы, но вскоре стало очевидно, что схватка окончилась. Один из партизан с мечом в руке обошел всех, лежавших на земле, перерезав глотки и людям и лошадям. Шансов выжить не оставалось. Вскоре стоны и крики утихли.

Не то это было время, чтобы вступать в разговор. Саймон один остался в живых. Одно неверное слово — и выживших не останется. Несколько лучников стояло неподалеку наготове. А тем временем на самой границе леса несколько человек совещались.

Трое из них — Уот, какой-то старик и здоровяк, крепкий как гранитная стена, — подошли к нему. Гигант заговорил первым.

— Сержант Симеон Грейв. Уот и мой дядя за то, чтобы тебе тут же перерезать глотку. Но я считаю, что ты можешь рассказать нам кое-что интересное. Что скажешь?

— Скажу, что буду говорить. Но буду говорить только с вашим вождем. Где Моркин?

Уот вышел вперед и плюнул Саймону в лицо.

— Научись сдерживать свой язык, друг Симеон! Тут твой высокородный покровитель, великий барон Мескарл, тебя не защитит. Не тебе решать, когда и с кем ты будешь говорить. Теперь ты среди свободных лесных жителей. Одно слово некстати — и твоя кровь оросит этот песок.

Саймон рукавицей вытер плевок со щеки.

— И ты мне говоришь о свободе? Предатель, приведший людей на гибель! Людей, которых называл друзьями всего час назад. Если ваш вождь не позволит тебе убить меня, то лучше не поворачивайся ко мне спиной. Я убью тебя за это оскорбление.

Уот выхватил кинжал и метнул его в горло Саймону. Тот уклонился и бросился на обидчика, но в это время великан развел их. Рука, вцепившаяся в куртку Саймона, была крепкой, как дубовая ветка, и большой, как баранья нога. На некоторое время он приподнял над землей Саймона и Уота, которые вовсе не походили на подростков.

— Ты, Уот, хорошо сработал сегодня. Но теперь попридержи язык и подумай, кто у нас решает, кому жить, кому умереть. А ты, лакей, никогда не был ближе к смерти, чем сейчас. Одной ногой ты уже ступил на другой берег Гадеса.

Саймон уже понял, что с этим народом нельзя проявлять слабость и уступать. Он вывернулся из-под огромной руки.

— Моркин, ведь это ты и есть? Моркин, полагаю, ты стал старухой. Ты думаешь, что спас мне жизнь! Сейчас бы этот дурак был уже мертв. И не считай меня идиотом — у нас общая цель. А если хочешь меня убить, то пусть твои лучники стреляют сейчас. Если кто-нибудь выйдет против меня один на один, я его пришибу.

Старик рассмеялся и хлопнул в морщинистые ладоши.

— Хорошо сказано! Я давно думал, что этим щенкам урок не помешает. Однако запомни: любой человек может вызвать на поединок любого. Но победитель встретится с Моркиным.

— А если я вызову Моркина?

— Победишь — станешь предводителем.

Моркин расхохотался и проревел:

— Ага, а у кабанов в ушах серьги, и они умеют летать к солнцу. Кончай дурачиться! Идем.

Трупы вскоре были обобраны, и все люди потянулись в лес, оставив своих мертвых среди трупов обитателей замка. Шли долго, и все время в полнейшей тишине. Моркин вел отряд, а Саймона окружали партизаны с обнаженными мечами. Руки его были связаны, на глазах повязка. Он чувствовал большое облегчение, когда они добрались до места. Уот грубо сорвал тряпицу с лица Саймона, и тот заморгал от света костра. Вокруг него молча стояла грязная толпа мужчин, женщин и детей. За ними виднелись плетеные хижины. Уот ухмыльнулся, заметив выражение лица Саймона.

— Что, не такого великолепия ты ожидал, а, покойничек? Ни шелков, ни роскошной еды… Ни сладкого вина. Но воздух, которым мы дышим, — воздух свободы, без привкуса рабства.

Не обращая на него внимания, Саймон огляделся. Мескарл не слишком ошибался в предположениях об их числе. Несмотря на их жалкий облик, большинство выглядело здоровыми, и те, кто участвовал в засаде, пострадали не сильно. Впервые за все время его туманные планы стали приобретать реальные очертания.

После нескольких минут ожидания его провели в самую большую хижину — очевидно, принадлежавшую Моркину. Толпа стояла неподвижно, безмолвно, никто не кричал ему оскорблений, ничего в него не швырял. Все просто ждали чего-то. Не было никаких проявлений ненависти, только какая-то болезненная апатия.

Внутри хижины был полумрак, и Саймон смог разглядеть лишь неясно вырисовывающуюся фигуру Моркина, развалившегося на груде вонючих шкур. Рядом с ним сидела женщина. Сбоку стояли старик, Уот и еще двое бойцов. Саймон встал перед ним.

— Думаю, ты можешь быть тем человеком, которого я жду. Если это так, то ты можешь кое-что сообщить мне. Если же нет, то ты даже не знаешь, о чем я говорю. Ну?

— А ты уверен, что здесь нет шпионов?

Моркин сел, его голос сделался угрожающим.

— Я знаю, кому могу доверять и до каких пределов. Никто из этих людей не предаст меня.

— Даже вот этот? — Саймон указал на Уота. — Не далее как сегодня он послужил причиной гибели людей, которые тоже доверяли ему. Случайно предателями не становятся, скорее всего, это кроется в его натуре. Я — тот человек, которого ты ждешь. Но разговаривать я буду с тобой одним.

— Я бы смог найти способ заставить тебя прикусить свой упрямый язык. Но не вижу в этом смысла. Если ты тот, за кого себя выдаешь, то все будет хорошо. Оставьте нас.

Раздалось недовольное ворчание — особенно заметен был голос Уота, — но хижина опустела. Осталась лишь женщина. Саймон молча указал на нее. Она встала и подошла к нему. Ростом она была чуть ли не с Саймона, гибкая и обладающая кошачьей грацией. Таких женщин Саймон на Сол Три еще не видел. Ее волосы черным водопадом ниспадали на плечи. И хотя ее кожа огрубела от ветра и солнца, она все еще была по-настоящему прекрасной. Она стояла совсем рядом с ним, так что ее грудь чуть ли не касалась его груди, и Саймон почувствовал, как сердце его заколотилось.

— Я — Гвенара, женщина предводителя.

Моркин перебил ее:

— Ты — моя.

Она и головы не повернула, чтобы ответить ему.

— Я сказала, что я — женщина предводителя. А поскольку ты предводитель, то я должна быть твоей женщиной. И потому я остаюсь на всех совещаниях. На всех.

Особых причин для скандала не было, время бежало слишком быстро, и Саймон не хотел его тратить. Таким образом в этой продымленной хижине, с деревянными мисками густого овощного супа в руках они приступили к беседе.

Саймон Рэк дураком не был и провел достаточно много времени в компании лжецов и негодяев. Он прекрасно чувствовал обман и ложь. Что-то в этом Моркине было не то. Но вот что, он никак не мог уловить. Этот человек был предводителем партизанского отряда, противостоящего Мескарлу, слушал Саймона без особого энтузиазма. С виду он вроде зажегся и рвался в бой, но Саймон чувствовал, что все это невзаправду. Моркин хитрил и изворачивался так усердно, что Саймон в конце концов утомился.

— Моркин. Пустая болтовня недорого стоит. Действия ценятся куда выше. Мы беседуем уже несколько часов. Мой друг скоро погибнет в замке Фалькон. А я бы не хотел, чтобы он отдал свою жизнь зазря.

Великан нехотя встал и подошел к двери хижины. Некоторое время он молча вглядывался в темноту. Потом, пробормотав что-то вроде «поговорю с помощниками», вышел.

Саймон гневно выплеснул остатки кислого молока из кружки в огонь. Молоко зашипело на угольках, в хижине запахло паленым. Женщина в течение всей многочасовой беседы почти не раскрывала рта, но никуда не уходила и как кошка сидела в углу. Шаги Моркина стихли вдали.

Ее голос внезапно нарушил тишину. Голос низкий и напряженный.

— Он переметнулся. К Мескарлу. Об этом знаю только я, но я хорошо разбираюсь в людях и вижу, что ты тоже подозреваешь это. Поэтому он и не желает шевелиться. И ищет любых причин для отсрочек. Чтобы не ввязываться в драку.

— Почему? И когда? Он сам первый попросил нас о помощи. Он был моей главной… моей единственной надеждой! Разве он может быть предателем?

Она поманила Саймона сесть рядом с ней.

— Я говорю тебе об этом потому, что верю в то, что ты сказал. Моркин тебе не поможет. Он будет чинить тебе всевозможные препятствия. А раз он — вождь, то и весь отряд последует за ним. Даже если я встану на твою сторону, это мало чем поможет. А причины для предательства стары как мир. Мескарл пообещал ему власть, если тот поможет ему. Я знаю это потому, что он недавно намекнул — настанет время, и я вознесусь так же высоко, как любая леди.

— Но когда? Должно быть, недавно. Погоди… погоди минутку. Когда планы Мескарла так близки к завершению, он не может позволить себе ни малейшей неудачи. Ничто не должно вносить дисбаланс в его план. Так вот, он знает про Мор кина и его отряд. Если бы он хотел, то, вероятно, мог бы запросто раздавить их. Но есть вероятность и неудачи. Все вы хорошо знаете этот район, и даже многочисленные и хорошо вооруженные силы могут уступить сплоченному партизанскому отряду. История, особенно история этой планеты, полна подобных примеров. Так что же ему делать? Внедриться. Поставить во главе своего человека. Во главе — Моркин, поэтому Мескарл и добрался до него. Теперь он знает, что партизаны не помешают его планам. Черт побери!

— Боюсь, Саймон, ты ничего не сможешь сделать. Если ты попытаешься удрать, он убьет тебя как предателя. Если ты будешь молчать, то он сделает все, чтобы наши планы развивались медленно, не опережая событий. Я перегрызла бы ему глотку, когда он лежал со мной, если бы знала, как сильно время работает против нас. Прости.

— Возможно. А возможно и нет, Гвенара. Вот чего я не смогу понять, так это того, насколько хитроумно составлен этот план. Много лет назад я знал Мескарла. Он был грубым, бессердечным, безжалостным, самоуверенным и жестоким человеком. Отважнее многих диктаторов и глупее большинства из них. А теперь мы все время сталкиваемся с умом изворотливым. На каждом шагу он предусматривает возможную опасность и предпринимает хитроумные действия, чтобы избежать этой опасности. Мескарл прежний набросился бы на вас, как старуха с горшком кипятка, пытающаяся уничтожить муравейник. И получилось бы у него как у старухи — некоторых убил бы, остальные попрятались и объявились бы позже, еще более сильными, чем раньше.

— К Моркину приходил не барон. Другой.

Саймон с удивлением посмотрел на женщину.

— Ты видела их вместе! Когда?

— Около двух месяцев назад. Моркин ночью встал и покинул меня. Я думала, он пошел попить, но услышала, как он одевается. Я заподозрила неладное и пошла за ним. Тайной тропинкой он вышел на полянку возле маленького водопада. Я ухитрилась подобраться совсем близко. Некоторое время он разговаривал с невысоким человеком, который кутался в плотный плащ.

Саймон крепко схватил ее за плечо.

— Как он выглядел?

Тут они оба услышали шаги, приближающиеся к хижине, — шаги грузного человека. Гвенара отшатнулась от Саймона и потерла плечо.

— Голос его был слишком мягким и высоким для мужчины. Сладкий, но ядовитый, как скорпион в бочонке меда. И когда он шел, он подволакивал ногу.

— Ну конечно же! Бледнорожий Магус!

В этот момент Моркин вошел в хижину. В его руке был большой полыхающий факел.

Глава 6 А тем временем в замке…

Хуже всего было то, что он не мог расслабиться. Если он пытался встать, то стукался головой о низкий свод камеры. Если пытался сесть или лечь, то железный ошейник вначале давил его шею, затем начинал душить. Так что ему приходилось стоять согнувшись. Руки его были связаны так крепко, что из-под ногтей сочились струйки крови. Ноги были свободными, и он время от времени переступал по соломе, чтоб хотя бы одна часть его тела функционировала.

Вначале вернулись леди, во весь голос восхвалявшие бравого сержанта Грейва. С ними приехал де Поиктьерс, слегка прихрамывающий из-за поврежденной лодыжки. Замок вскоре жужжал от новостей об убитом вепре и быстром продвижении нового фаворита барона.

Прошло около часа, и стражники с наблюдательной башни прокричали новости о другом отряде. Барон, большинство дворян и часть их охранников на взмыленных лошадях, кое-кто с ранами от стрел, вихрем пронеслись к воротам. Они проскакали во внутренний двор замка, громко проклиная партизан и предателей. Богарт со смешанными чувствами увидел, что Саймона с ними не было. Хотя некоторые видели, как он упал, один сказал, что вроде бы убили только его лошадь, а сам он невредимый покатился по земле. После долгой совместной работы с Саймоном Рэком Богги верил в его способности к выживанию. Возможно, все это каким-то образом было подстроено Саймоном, чтобы таким путем связаться с партизанами.

Когда после обеда Богарт сдал свой пост, у него было хорошее настроение. Видимо, Саймон чисто ухитрился сделать то, чего добивался, не теряя своих позиций в замке. И в самом деле, многие дворяне вызывались делать вылазку, чтобы попытаться отыскать героя. Сам Мескарл первым делом отправился в покои де Поиктьерса и не показывался оттуда больше часа. Появившись, он первым делом собрал на совет самых важных лордов.

Богги знал об этом, но ничего поделать не мог, и потому просто отправился в пивнушку, предназначенную только для капралов и сержантов, — он решил слегка выпить на ночь. То количество эля, которое он выпил, заставило бы большинство людей искать темный уголок и думать о куске льда на голову. Он же этим ранним вечером был лишь слегка навеселе.

Он встал и прикрыл глаза, пытаясь прочистить мозги и понять, что же случилось. Его вызвали в покои де Поиктьерса, и он пошел, ожидая выслушать слова соболезнования по поводу гибели его друга. Вместо этого он получил железной перчаткой по лицу, кулаком по голове, так что упал, а потом его пинали, пока он не потерял сознание.

Так он и оказался здесь, прикованным, в одном из верхних донжонов. Он примерно представлял, где оказался, потому что еще не совсем стемнело, и тусклый свет из окошка слегка рассеивал мрак тюремной камеры.

Позже той же ночью его раздели и привели, вне всякого сомнения, в камеру пыток замка Фалькон. Его положили лицом вверх на стол, жирный от застарелых пота и крови, и пропитавшийся застарелыми запахами страха. Руки его прикрепили к верхнему краю стола, а ноги широко, до боли развели в стороны и привязали к противоположным краям. Повернув голову, он увидел разложенные, заботливо приготовленные кнуты. Под ними были прислонены к каменной стене различные металлические инструменты: прямые и изогнутые, длинные и короткие, гладкие и с крюками, с зазубринами. Все они были приспособлены для того, чтобы рвать и терзать человеческое тело. На скамье слева от него беспорядочной грудой лежали более обычные инструменты: молотки, шила, клещи, дрели и пилы различных размеров. Большая часть была чистыми и сверкающими, будто недавно начищенными; другие покрыты темными пятнами.

Богги не ощущал холода, хотя и был обнажен. Справа от него стояла большая железная жаровня, полная пылающих углей. На углях лежала третья группа инструментов. Хотя Богги и вывернул голову, насколько мог, он так и не понял, что это за инструменты, потому что их рабочие части были погружены в горящий уголь. Рядом лежали тряпки — ими палач обматывал рукоятки инструментов, чтобы не обжечь себе руки.

Случилось что-то нехорошее, вероятно, даже худшее из возможного. Обычно так не обращаются с лучшим другом бравого воина. Таким образом обращаются с приятелем того, кого подозревают в шпионаже. Однако все другие мысли в этом направлении были прерваны скрипом открывающейся двери. Затем дверь с грохотом захлопнулась. Пара ног медленно спускалась по ступенькам, потом протопала по полу. Те люди, которые привели сюда Богги, удалились. Наконец вновь пришедший попал в поле зрения Богги, и тот понял, что остался наедине с сенешалем, Анри Шерневалем де Поиктьерсом.

В правой руке у рыцаря был хлыст для верховой езды, которым он машинально похлопывал себя по бедру. Богги заметил, что в конец хлыста вплетены куски проволоки. Сенешаль остановился в шаге от стола и хмуро улыбнулся лежащему на нем человеку.

— Капрал… Зебадия… Феттер. — Каждое слово он подчеркивал легким ударом по незащищенному паху Богги. Тот помимо своего желания съеживался и вздрагивал при каждом слове, ожидая неизбежного удара. Надеясь, что сможет его ослабить.

Де Поиктьерс ткнул его чуть сильнее.

— Глаза открой. Ну вот, молодец. Итак, господин капрал, сейчас я расскажу тебе одну историю. Когда я закончу, рассказывать начнешь ты. Лет пятнадцать назад я повесил семью одних браконьеров — мать, отца и подростка. Но второго мальчишку я пощадил. Взял его с собой, заботился о нем, а затем отослал, чтобы тот нашел себе место в этом мире. И вот он его нашел. Ты слушаешь?

Де Поиктьерс во время рассказа мягко, но метко бил кончиком хлыста по бедрам Богги. Кроме неприятных ощущений, это был еще и эффективный способ подчеркнуть, кто здесь силен, а кто слаб.

— Да, милорд. И я верю, у вашего рассказа счастливый конец, мне сейчас очень хотелось бы посмеяться. Правда, если вы будете неаккуратно обращаться с хлыстом, то в будущем у меня смогут подниматься только уголки губ при улыбке.

Де Поиктьерс расхохотался.

— Право, мне нравится твое остроумие. Жаль, что у меня не так много времени, чтобы подольше наслаждаться им и посмотреть, насколько его хватит. Но время идет. Этот мальчик поступил в Галактическую службу безопасности. И, надеюсь, проявил себя хорошо. Потом мы потеряли его след. Многие думали, что он не вернется. Но я… я так не думал. Я чувствовал, что он каким-то странным образом связан со мной и с этим замком. Я знал, что настанет день, и он вернется. И, Зебадия, я был прав, верно?

Тот ожидал удара, но боль от этого не стала менее сильной. Тело Богги выгнулось на столе, и резкий выдох вырвался сквозь стиснутые зубы.

— Прости, я был неосторожен. Я вовсе не хотел повредить твой роскошный член. Не сомневаюсь, он доставлял удовольствие многим девицам, и проявит себя еще неоднократно. Если ты ответишь мне на пару вопросов.

Богарт стряхнул с глаз пот.

— Во-первых, милорд, позвольте мне один маленький вопросик. Он все еще на месте или отвалился после удара?

— Все еще на месте. Хочешь, докажу?

— Нет! Нет, спасибо. Что вы хотите узнать, милорд?

Де Поиктьерс отошел, вернулся с низким стульчиком и поставил его на пол напротив головы Богги. Потом уселся и закинул ногу на ногу.

— Вот и хорошо. Скоро мы с тобой станем верными друзьями. Когда все эти неприятности закончатся, мы оба посмеемся над ними. Я хочу знать, где сейчас Саймон Кеннеди Рэк, что он знает о планах барона и что собирается делать. Ах, да, еще. Как тебя зовут и какую роль ты играешь во всем этом?

Богарт старался не показывать виду, но боль в его паху не могла сравниться с тем потрясением, которое он испытал, поняв, что они проиграли окончательно и бесповоротно. Если пытают с умом, без бессмысленной жестокости, любого человека можно в конце концов сломать. Все, что ему оставалось делать, это выиграть для Саймона немного времени.

— Милорд де Поиктьерс. Мой отец говаривал мне, что тот, кто не сопротивляется и не старается сбежать прямо сейчас, остается жить для того, чтобы вовремя сбежать в другой раз. Так что, следуя этому предположению и принимая во внимание…

— Прежде всего мне нужно твое имя, потому что скорее всего ты — не Зебадия Феттер. И я думаю, что ты, во всяком случае, не дурак. И, пожалуйста, не считай дураком и меня. Мы оба знаем, что Рэк пытается войти в контакт с партизанами, чтобы захватить замок. А этого он сделать не сможет, потому что их вождь — грубая скотина, которого зовут Моркин — нами подкуплен. Ах, ты этого и не знал? Я считаю, что Саймон отправился в лес потому, что знал о наших планах и о том, насколько они были близки к осуществлению. Наверняка и ты знаешь о них. Думаю, активного участия в его действиях ты не принимаешь, просто ждешь здесь, чтобы помочь, если это окажется возможным. Ну, теперь все стало еще проще. Мне нужно только твое имя и ответ, верны ли мои предположения. — Он протянул руку к жаровне и взял один из инструментов. Воздух закипел на его раскаленном кончике — тонком, закрученном в штопор кончике. Сенешаль поднес его к лицу Богги и подержал перед его глазами. Даже с расстояния сантиметров в двадцать жар заставил того зажмуриться.

— У тебя же есть воображение, правда? Подумай о тех частях твоего тела, куда я могу его просто положить, или слегка вкрутить. Не трать времени попусту, черт возьми.

Кончик пыточного инструмента стал темно-красным, и сенешаль снова положил его на жаровню. Богги понял, что на сей раз это действительно конец. Теперь ему ничего не остается, как только лгать. Но вначале — немного правды.

— Меня зовут старший лейтенант Юджин Богарт, Галактическая служба безопасности. А ваши предположения — это куча дерьма.

— Дерьма?

— Навоза. Говна. Того, чем этот замок полон от подвалов до шпилей.

Де Поиктьерс встал и обошел вокруг стола.

— Если я ошибаюсь, то ты мне сейчас скажешь, где и в чем. И расскажи мне, почему ты здесь.

В этот момент дверь со скрипом отворилась и послышались приближающиеся к ним шаги. Странные шаги. Будто шел калека.

— Почему же ты ничего не сказал мне, сенешаль, про двоих предателей? Двоих шпионов из ГСБ? И что один из них здесь, в этой камере? — голос был мягким, как майский полдень, и зловещим, как поцелуй кобры.

— Потому, лорд Магус, что я рассказал обо всем вашему отцу, и тот не счел необходимым поставить в известность вас. Я думал, что вы… что вы отдыхаете.

Ноги снова зашаркали по полу, сопровождаемые постукиванием толстой, резной и усыпанной драгоценными камнями трости, которая везде сопровождала альбиноса.

— Ты мне нравишься еще меньше, де Поиктьерс, когда строишь из себя чертова уклончивого святошу. Ты же знаешь, что я исследовал влияние колдовских грибов. Ты знаешь, что я пользуюсь кокаином и опиумом. Я не «отдыхал», как ты вежливо выразился.

Богарт почувствовал, что этот ублюдок разъярен, и увидел в этом проблеск надежды. Превозмогая боль, он поднял голову и взглянул в искаженное яростью лицо Магуса.

— О, господин Магус, как приятно видеть ваше лицо. Как это ваш отец позволил вам одному выйти из вашей детской?

Магус подошел ближе, рот его скривился.

— Последи за своим болтливым языком. Иначе лишишься его.

— Как храбро вы разговариваете с человеком, связанным по рукам и ногам! Полностью беспомощным. Впрочем, чего еще ожидать от слабого калеки, прыгающего по белому свету, как прокаженная лягушка.

Сын Мескарла отшатнулся, как будто его ударили по лицу. Его красные глаза сузились и полыхнули злобой. Обеими руками он схватился за свой ворот, разорвав завязку и обнажив белую кожу. Он издал странный отвратительный полувскрик-полустон.

Де Поиктьерс поспешно встал перед ним, пытаясь загородить собой Богарта. Магус вскинул трость и прошипел:

— Отойди, или я ударю тебя.

— Милорд, подумайте о том, что знает этот человек. Наши планы находятся сейчас в настолько подвешенном, неустойчивом состоянии, что его сообщник может выкинуть какой-нибудь трюк и уничтожить все. А этот человек может все знать, и он будет говорить. Подумайте о своем отце и о плане.

Медленно, нехотя трость опустилась.

— Возможно. Но не думай, что я ломал себе голову над этим планом ради отца. Замок Фалькон будет моим.

Настало время для следующего укола, пока горшок еще кипит.

— Ради меня не стоит его оттаскивать. Я слегка замерз, и небольшое развлечение мне не помешает. А он привык только обрывать крылышки мухам. Он не сможет причинить вреда настоящему мужчине. — Тот снова разъярился. — Впрочем, я сомневаюсь, что он сможет хотя бы поднять эту палку. Телосложением он скорее в мать, чем в отца.

Этого было более чем достаточно. Де Поиктьерс еще пытался отвлечь Магуса, но безуспешно. В лице альбиноса проглянуло безумие.

— Что ты знаешь о моей матери? — слова с трудом пробивались сквозь сжатые зубы.

Последний удар.

— Знаю, что твоя мать повесилась неделю назад. Добровольно лишила себя жизни, узнав, что мертвенно-бледное чудовище, которое она родила, превратилось в колченогую пародию на человека.

Юноша застыл от гнева и потрясения. Клочья пены свисали с его губ. Левой рукой он вцепился себе в лицо, и струйки крови побежали по мертвенно-бледной коже. Он зашатался на своих слабых ногах, и Богарт на мгновенье подумал, что зашел слишком далеко и что тот сейчас упадет в обморок. Но Магус ухитрился взять себя в руки, хотя дрожь во всем его теле и стиснутые челюсти показывали, каких усилий ему это стоило.

Он оттолкнул дородного де Поиктьерса в сторону, и голос его был почти спокойным.

— Я убью тебя, убью тебя, убью тебя, — трость его вздымалась и опускалась, и слова эти перешли в какую-то ликующую песнь.

Де Поиктьерс что-то кричал ему, пытаясь напомнить об отце. На мгновенье Магус приостановился и взглянул прямо в глаза сенешалю. Де Поиктьерс не выдержал этого взгляда и отвернулся.

— Если потребуется, я всегда смогу заменить отца. Но существует только один замок Фалькон. — И он снова вернулся к своему занятию.

Глава 7 Нож, огонь и свеча

— Так.

Это единственное слово, произнесенное спокойным голосом, повисло в воздухе.

— Ты следила за мной. Что ж, я должен подумать об этом. Ты — дочь вождя, и долгое время была женщиной другого вождя.

Итак, мастер Рэк, теперь ты понимаешь. Ты понимаешь, каким образом нашептывания о власти коварного злодея, такого, как белокожий Магус, могут превратить твердое решение в пустое и безосновательное. Нет смысла говорить об этом. Нет смысла пытаться хоть в малейшей степени изменить мое мнение. Я перехожу на сторону Магуса. Ты можешь сказать, что они собираются предать меня. Возможно. Но вот что я скажу тебе: эта гнилая планета не оставила нам ни единого шанса на выигрыш. У них на руках все тузы — власть, богатство, люди, оружие. У нас — ни одного!

Саймон помолчал и, глядя прямо в глаза гиганту, выложил свой решающий аргумент.

— А как насчет того оружия, что в Арсенале? Будь оно у тебя? Что бы ты стал делать?

Моркин не ответил, но Гвенара охнула.

— Нет, только не то оружие! Это святотатство. Ты ставишь под удар свою вечную душу. Ни один человек не посмеет прикоснуться и к песчинке со стен Арсенала. Если он просто взглянет на эти исчадья ада, то ослепнет. Его глаза вытекут. Ты сошел с ума!

Моркин мягко расхохотался.

— Вот уж не думал, что Федерация пришлет идиота.

Пламя вспыхнуло на мгновение, в комнате стало светлее.

— Один вопрос, Моркин. Кто тебе сказал, что один взгляд на это оружие приводит к смерти?

В голосе предводителя партизан появилось легкое колебание.

— Священники. И в книгах так написано. Черт возьми, все это знают! Да и какая разница, кто сказал? Пойдем, люди хотят спать. Нам нужно покончить с этим вопросом до утра. Я созову совет, и ты изложишь им новую идею. Потом я сам, лично, вышвырну тебя обратно, туда, откуда ты пришел. — Моркин вышел, движение воздуха подхватило струйку дыма, и тот заметался по хижине.

Гневно сплюнув в костер, Саймон заговорил будто про себя, однако он надеялся, что Гвенара слышит его:

— И ради этого я преодолел миллионы миль, видел страдающих и умирающих людей. Убивал сам. Обрек лучшего друга на страшную смерть в одиночестве. И все ради этой стаи идиотов! Неужели никто не может понять, почему это оружие запрещено? Почему они так боятся, что кто-нибудь его заполучит?

Гвенара перебила его:

— Кто это «они», Саймон? И почему они поступают так, как ты говоришь?

Саймон повернулся на пятках, подошел к ней, положил одну руку ей на талию, другую на плечо, так что их лица оказались совсем рядом.

— Повторять я не буду. Потом нам нужно вместе выйти к вашим людям. Оружие, которым пользуются здесь — луки, мечи, копья — это очень простое оружие. С таким оружием обычно всегда выигрывает тот, у кого больше людей. А значит, выигрывает всегда правящий класс. Если позволить пользоваться любым другим оружием — порохом, пушками, военными самолетами, атомными бомбами, всем, чем угодно, — то маленькая армия получает реальный шанс нанести поражение гораздо более внушительным силам. Одним снарядом можно разрушить замок Фалькон. Так что кому выгодно сохранять все, как оно есть? Лордам. Кто контролирует церковь и все доступные книги? Лорды. Кто уверяет, что одна только мысль о более совершенном оружии ведет к величайшей ереси? Правильно! Чья многовековая власть рухнет сразу же, как только в руки людей вроде тебя попадут взрывчатые вещества и вы сумеете ими воспользоваться? Вот так-то, Гвенара. Клянусь, это правда. Но как мне убедить в этом ваших людей, а?

Ночную тишину прорезали крики и шум. Моркин начал созывать мужчин и женщин на собрание. Гвенара оттолкнула Саймона и встала у выхода. Ее силуэт вырисовывался на фоне костра.

— Саймон, возможно, ты говорил правду. Я могу в это поверить, и может быть, кое-кого из наших ты тоже сможешь убедить. Но тебе нужно время, а Моркин его тебе не даст. Тебя забросают камнями. То, что ты говорил, сильно смахивает на богохульство. У тебя осталась одна надежда. Беги через заднюю стенку хижины, в лес. Я постараюсь удержать их, и может быть, ты сможешь вернуться в замок. Дай мне несколько дней, я попытаюсь поговорить кое с кем о том, что ты сказал. Потом, если…

Саймон перебил ее.

— Гвенара. Если я вернусь в замок Фалькон, то через несколько часов буду уже мертв. И вряд ли у нас есть несколько дней до того момента, как Мескарл до конца сплетет свою паутину. Осталось лишь несколько часов.

Из толпы партизан, собравшихся вокруг костра, раздался громовой голос:

— Выходи, богохульник, прочитай свою лживую проповедь моему народу. Или тебя вытащить за уши?

* * *

А в замке хирург приложил еще одну пиявку к шее того куска сырого мяса, который когда-то было Юджином Богартом. Как ни странно, жизнь в нем еще теплилась, хотя едва-едва. Лицо его распухло и стало бесформенным, лиловые синяки вокруг глаз показывали, куда было направлено большинство жестоких ударов. Нижняя часть его живота была забинтована, сквозь чистые повязки проступила кровь. На бледной коже резко выделялись следы трости. Грудь шевелилась едва-едва, пропуская в легкие лишь столько воздуха, чтобы поддерживать жизнь. В углу слабо освещенной комнаты уселась смерть и распростерла крылья, ожидая своего часа.

Губы, распухшие и потрескавшиеся, зашевелились. С них слетел слабый шепот, и слова канули в тишину. Из густой тени вышел де Поиктьерс и склонился над избитым человеком. Наклонился еще ниже, пытаясь уловить какой-то смысл в его словах. Потом выпрямился с выражением недоумения.

Доктор, обеспокоенный человек лет пятидесяти, которому приходилось видеть слишком много избиений и смертей в стенах замка Фалькон, робко кашлянул.

— Простите, милорд, но что он сказал? Вы расслышали?

Сенешаль повернулся. Он уже забыл о присутствии здесь еще одного человека и наполовину пропустил его слова мимо ушей.

— Что? Ах, да. Похоже, я все же расслышал. Мне показалось, он сказал: «Ради всего святого, Монтрезор». Что бы это значило? Странно.

Шум был приглушенным, но тем не менее угрожающим. Толпа была против него. Уже потому, что он носил ненавистную им ливрею Мескарла. Каким-то образом просочились слухи, что он — что-то вроде полицейского агента, что он — против барона Мескарла, и что он появился, чтобы освободить всех их. Но Моркин быстро довел до всеобщего сведения, что на самом деле он черный маг и пытается покуситься на самые устои их веры.

Итак, крушение надежд. Грустное, горькое крушение. Их надеждам суждено было на краткое мгновение вспыхнуть, чтобы тут же погаснуть. Многие втайне думали, что ничто и никогда уже не изменится. Что они всегда будут жить в лесу, за ними всегда будут охотиться солдаты, и даже крепостные будут настроены против них. Они будут есть желуди и мох, пить гнилую воду и жить в вонючих хижинах. Их дети будут умирать во младенчестве. Летом у них будет першить в горле, зимой будет трескаться кожа на руках.

Свет на мгновение озарил их сумеречный быт, но тут же был погашен. Теперь их гнев был обращен на пришельца. Он ни в чем не сможет их убедить, и раз уж ему не под силу сражаться со всеми ними, ему остается один выход.

— Моркин! — воскликнул он и выскочил из полутемной хижины, оставив позади Гвенару. — Моркин, ты — трус. Проклятый трус, шелудивая сука, которая ластится тайком к ногам этого ске-летика — сына черного Мескарла. Слизывает грязь с его башмаков, а потом выпрашивает свежей человеченки в благодарность за верную службу.

Дальше продолжать не стоило. Крики окружающей толпы заглушили его голос. Кто-то кричал, чтобы он умолк, другие требовали поединка, чтобы Моркин прирезал его. Некоторые даже онемели от изумления. Рэк никогда не походил на человека, который жаждет погибнуть мучительной смертью.

Моркин, раздавая оплеухи и затрещины, сумел добиться тишины, которую каждая глотка готова была нарушить в любой момент.

— Мне нравятся храбрые люди, но сумасшедших я не терплю. Своим безумным поступком ты хочешь убедить людей, что твоя ложь — это правда. Чего ты добиваешься?

— Я хочу, чтобы люди знали, кто ими командует. Подлый предатель, который продал их Мескарлу. Человек, который растоптал их светлые мечты своими грязными ногами. Человек, которого я убью ради них.

Снова вокруг воцарился бедлам, и Саймону трудно было услышать даже самого себя.

— Выслушайте меня! Я утверждаю, что Моркин — предатель. Я докажу это тем, что буду драться и убью его. Я ненавижу убийства, но для меня убить этого изменника — все равно что раздавить ногою ядовитого паука. По вашим же правилам, если я одолею его, то стану вашим вождем. Я поведу вас на эту груду дерьма, которая называется замок Фалькон. Вместе мы разрушим замок и повесим его злобного владельца вверх ногами на городских стенах. Но вначале…

— Вначале ты должен убить меня. Ну, тихо. Тихо!! На стороне Саймона — обычай и право. Но это мало ему поможет во время драки. Если он одолеет меня, то станет вашим вождем, вы пойдете за ним и будете выполнять его приказания. Если я виновен в том, в чем он обвиняет меня сейчас своими пронзительными воплями, то бог, конечно же, поможет ему. Наверное, он сумеет оторвать меня от земли и забросить на вершину Стендонского шпиля.

Когда хохот утих, все поспешили расположиться так, чтобы лучше видеть сражение. Отверженные образовали неровное кольцо вокруг костра в центре хижин. У многих в руках были факелы, так что арена оказалась хорошо освещенной. В костер подбросили дров, землю получше утоптали. Оба мужчины разделись и остались только в штанах. Саймон сбросил и ботинки, а Моркин предпочел остаться обутым. Обнаженный Моркин выглядел еще более внушительно: грудь его походила на каменную стену, покрытую порослью жестких, курчавых волос. Мускулы перекатывались под кожей. Саймон по сравнению с ним выглядел худеньким юношей.

Когда они готовились к схватке, к Саймону подошла Гвенара.

— Следи за ним внимательно. Он силен и быстр. Обеими руками он действует одинаково хорошо, и для победы может, не задумываясь, воспользоваться нечестными приемами. Еще я уверена, что он где-то припрятал нож.

— Почему ты мне все это говоришь, Гвенара?

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Потому что думаю, что может быть ты и прав. Всю свою жизнь я ненавидела и спасалась бегством. Куда бы я ни шла, мне приходилось озираться — не следят ли за мной. Я знаю, что долго не проживу, потому что положение становится все хуже, а мы сильно спешим. Но, возможно, если ты прав, я смогу пожить хоть немного так, как хочу.

Тут Уот вызвал Саймона и Моркина на середину, и их с Гве-нарой разговор кончился. Правила битвы были короткими и простыми. Их просто не было — они будут сражаться до тех пор, пока один не будет побежден и не признает свою неправоту. Или, что скорее всего, пока один из них не погибнет. Оружием пользоваться нельзя. Когда Уот отошел назад и приготовился дать знак к началу, Моркин прошептал Саймону:

— Когда ты умрешь, я вволю назабавляюсь с этой потаскухой. Потом задушу ее. Через два дня милорд выиграет свою игру. И я стану здесь править. А ты, Саймон, будешь гнить на навозной куче, с твоим трупом будут забавляться дети, и мухи выедят твои глаза.

Уот на всякий случай отошел подальше, к самому кольцу зрителей, и высоко поднял руку. Затем резко ее опустил.

Саймон тут же отскочил назад, чтобы оценить великана в действии. Моркин шел за ним, раскинув руки, будто готовясь разорвать своего противника напополам. Он насмехался над тем, с какой скоростью Саймон отступает, но Саймон не обращал на него внимания. Но когда он очутился с той стороны, где, как он помнил, стоял Уот, из толпы швырнули большой камень, который больно ударил его в правое плечо. Саймон пошатнулся, и Моркин набросился на него.

Одной рукой, как тисками, он ухватил левую руку Саймона, а другой попытался вцепиться в ребра. Вместо того чтобы вырываться, Саймон тут же метнулся прямо в объятия Моркина, резко ударив головой снизу в его подбородок, так что голова того откинулась назад. Струйка крови побежала из лопнувшей губы Моркина, и толпа вскрикнула.

Снова они кружили по импровизированной арене. Моркин бросился на Саймона, готовый разорвать его на части, но того на прежнем месте уже не было. Когда его противник протопал мимо, Саймон нанес ему резкий удар в предплечье. Моркин взревел от неожиданной боли и отскочил назад, потирая онемевшую руку.

Саймон улыбнулся. Теперь он знал, каким образом победит. Этот человек был огромным и невероятно сильным, но медлительным. Он медленно думал и медленно действовал.

Рэк осторожно пошел вперед, пружинисто покачиваясь на ногах, и Моркин стал отступать. Они оказались около костра, и тут Моркин решился. Рука его прокралась за пояс и выскользнула оттуда с коротким ножом.

В толпе недовольно загудели, и Саймон не упустил шанса.

— Так значит, Моркин, что бы ты ни делал, все кончается предательством. Ублюдок!

По крайней мере ножом Моркин пользоваться умел. Он снова пошел вперед, держа оружие в правой руке, лезвием вверх, и кончик ножа покачивался, плетя гипнотическую паутину смерти. Саймон изобразил страх, бросился бежать и поскользнулся на песке. Толпа охнула как один человек, но ему показалось, будто он различил крик Гвенары. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы избежать удара. В руке он крепко сжимал пригоршню песка. Саймон Рэк редко падал просто так!

Умело маневрируя, он постарался оказаться между своим противником и костром. Тут он бросился на врага, нож свистнул ему навстречу, но в лицо Моркину уже летел песок. Тот инстинктивно вскинул обе руки, чтобы защитить глаза. На какое-то мгновение нож оказался на уровне его плеча.

Ну! Выпрямиться, перенести вес на левую ногу. Ударить правой вперед и вверх, прямо тому в пах. Там оказалась какая-то прокладка, и все же удар был достаточно силен, чтобы тот скорчился. Теперь нож. Скользнуть под руку, ударить по трицепсу. Ребро ладони погружается в мускул, дробя его о кость. Нож на земле. Отшвырнуть его правой ногой. Он выпрямляется. Пнуть его в брюхо. Пальцы ноги погрузились сопернику в живот. Мышцы широкие, но не очень прочные. Теперь выше, в солнечное сплетение. Таким образом можно убить, но только не такого быка, как Моркин. Задохнулся. Боже, как он силен!

Зритель, ничего не знающий о боевых искусствах, подумал бы, что шансы все еще на стороне более сильного человека. Но большинство лесных жителей хорошо разбирались в драке, и вокруг воцарилось напряженное молчание.

Саймон выбросил руку, как жалящая кобра, и ударил Моркина по шее, выразив этим свое презрение.

— Ну вот, предатель. Как тебе нравится драка? Тут тебе не поможет лорд Магус, а?

Моркин не ответил. Грудь его тяжело вздымалась, пот струился по лицу. На фоне костра вырисовывался его гигантский силуэт. Но Саймон понимал, что с ним покончено. Осталось только выбрать способ.

Тот опустил руки, чтобы потрогать свой пах. Вверх! Обе ноги оторвались от земли и врезались в незащищенное лицо. Зубы с жутким хрустом раскрошились вдребезги, нос вмялся внутрь; осколки частей раздробленного носа вонзились в переднюю часть мозга. Удар был ужасным.

Громко крикнув, Моркин рухнул на спину, будто подрубленная сосна, руками схватившись за лицо, словно стараясь собрать его заново, — последнее сознательное усилие гибнущего мозга.

Он перекатился лицом вниз прямо в костер — в полыхающие угли и горящие ветки. Языки пламени облизали его голову и плечи, пожрали бороду и волосы, занялись кожей лица. Умирающий издавал нечеловеческие крики и стоны, приглушенные горящим углем, закрывшим ему рот. Руки его конвульсивно дергались, хватались за огонь, безуспешно пытаясь вытолкнуть тело из костра.

Саймон встал на ноги, вытер руками лицо и поискал нож. Нож лежал возле костра, его лезвие поблескивало. Смерть медленно подползла к Моркину, отверженному Моркину, предателю. Саймон подобрал нож и за ноги вытащил бьющееся в конвульсиях тело из огня. Волос на почерневшем черепе не осталось, так что трудно было откинуть Моркину голову, чтобы перерезать ему глотку и прекратить его мучения. Саймон все же ухитрился просунуть руку под обуглившийся подбородок и откинуть его голову назад. Большая часть лица была сожжена, а веки выгорели совершенно.

Когда кончик ножа нащупал правую сонную артерию, струя крови брызнула прямо в костер, испаряясь и заполняя полянку запахом жареного мяса. Ток крови ослаб, сердце Моркина остановилось и мозг перестал функционировать. Саймон положил труп на землю и встал.

— Теперь я ваш вождь. Если кто-то с этим не согласен, пусть сразу же выйдет вперед. Уот? Нет? Вы все видели, что я умею делать. А теперь уже поздно что-либо обсуждать и строить планы. Идите спать. И подумайте о том, что видели. Клянусь вам как офицер Галактической службы безопасности, представляющий Федерацию, что этот человек предал вас. Утром, после того как мы позавтракаем, я расскажу вам о своих планах. Многим из вас они покажутся святотатством. Но это не так. А теперь — по хижинам и спите.

Потихоньку переговариваясь, люди начали расползаться во тьму. Тут Саймон еще на некоторое время задержал их.

— Уот! Между нами есть счеты. Я не хочу держать зла на человека, который, надеюсь, будет сражаться на моей стороне. Я буду считать, что с ними покончено, если ты оттащишь подальше эту падаль и закопаешь так, чтобы вонь его не беспокоила честных людей. Что скажешь?

Уот бросился вперед так поспешно, что споткнулся и чуть не упал.

— Да, Саймон. С охотой. Я ничего не имел против тебя. Я верил Моркину. Прошу прощения за плевок.

Саймон поднял руку и прижал лезвие ножа к щеке Уота.

— А за камень, Уот? Просишь прощения и за камень?

Тот побледнел.

— Ах, да, камень. Да, Саймон. За это тоже.

— Так иди же, Уот, и зарой его хорошенько. Утром поговорим о тех, кто остался в живых.

Теперь на арене никого не было, кроме одной женщины. Перед хижиной, которая когда-то принадлежала Моркину, стояла и ждала. Гвенара. Саймон подошел к ней, чувствуя, как усталость и напряжение ударили ему в ноги.

— Ты был хорош, милорд. — Она сделала ему реверанс. — Где ты будешь спать, милорд?

— В хижине вождя, где же мне еще спать?

— Тогда я буду спать с тобой. Я так решила. Разве я не женщина вождя? Где же още мне спать?

Той же ночью, позже, растратив всю страсть и сняв усталость любовью Гвенары, Саймон незаметно уплыл в сон. Костер снаружи погас, в хижине было темно и тихо. Рядом с ним спала женщина, волосы ее обрамляли загорелое лицо. Его голова лежала на ее обнаженной груди, сосок щекотал его губы, когда она шевелилась во сне.

Утром настанет время планов. Следующий день — день действий.

Последнее, о чем думал Саймон перед сном — это о Богарте и о том, как он встретил свою смерть. Саймон надеялся, что мучаться ему не пришлось.

Глава 8 В моем конце мое начало

Прошло двадцать четыре часа. Моркин потихоньку гнил в лесной могиле. Богарт все еще не пришел в сознание и лежал на койке в замке. Временами он перекатывал голову из стороны в сторону и что-то бормотал. Де Поиктьерс все свое свободное время проводил в больничной палате, пытаясь выловить в этой бессвязной речи какой-то ключ, который поможет установить, какие же опасности угрожают планам его хозяина. Через два дня этим планам уже ничто не помешает. Тогда то, что останется от Богарта, окажется на виселице на западной стене замка. Ему свяжут руки и ноги и он повиснет в воздухе, раскачиваясь и вращаясь, пока плоть не отпадет и сухожилия не разорвутся, а то, что останется, упадет на мостовую с высоты тридцать футов.

Мескарл и приехавшие к нему в гости лорды и леди ограничились развлечениями в замке, чтобы очередное внезапное нападение не сократило их числа еще раз. Проводились шуточные турниры, Мескарл играл в шахматы, фигурки в которых изображали заключенные. Его противник, Милан, получил мат через восемнадцать ходов и самолично зарубил своего ферзя в знак признания поражения.

Весь этот день, после того, как Магус избил Богарта, его никто не видел. Дверь в его покои была все время заперта, еда и питье нетронутыми оставались у дверей. Окна его комнат были закрыты черным бархатом. Один слуга, посмелее остальных, подкрался и приложил ухо к двери. Потом он сообщил остальным, что слышал только монотонное пение и глухие удары в ненатянутый барабан. Другие слуги дрожали и не сомневались в его словах, когда храбрый слуга сообщил, что слышал не только кукольный голосок альбиноса-лордчонка. Хотя все знали, что в комнатах никого не может быть, кроме Магуса, тот слуга клялся, что слышит еще один голос, произносящий слова на неизвестном языке, каком-то булькающем. Голос этот будто доходил издалека, сквозь толстый слой жидкости.

В нескольких милях от замка, глубоко в лесу, весь день Саймон вызывал к себе в хижину по несколько лесных жителей и медленно и мягко пытался внушить им ту задачу, которую они должны выполнить завтра. Он хорошо понимал, что пытается сделать. Для сравнения: заставить полковника Стейси забраться на свой письменный стол и помочиться на уставы ГСБ — задача куда более простая.

Гвенара оказывала ему большую поддержку — она знала всех людей, их слабые и сильные стороны. Она убедилась, что в том, что говорит Саймон, есть смысл, и что его план может зажечь лучик надежды в беспросветном мраке. Некоторых она убеждала, некоторых высмеивала, некоторым угрожала. Кое-кто так и не смог переступить через старые, въевшиеся в плоть верования. Кое-кто пребывал в нерешительности. Кое-кто, из числа более разумных, восприняли убеждения и перешли на сторону Саймона.

Потом он собрал всех вместе, верующих и сомневающихся. Мечом он прочертил линию в центре арены.

— Завтра я выступаю против замка Фалькон, и либо оставлю свои кости белеть здесь, на земле Сол Три, либо одержу победу.

Каждый, кто хочет сражаться рядом со мной, перешагнет эту черту и встанет у моего плеча. Если никто не пойдет, клянусь, я пойду один. Решайте.

Некоторое время никто не шевелился. Старые обычаи умирали с трудом, и никто не хотел отдавать свою жизнь, какой бы тяжелой та ни была, ради каких-то мизерных шансов на успех. Толпа расшумелась, и тут Гвенара взорвалась, перешагнула черту и подошла к Саймону.

— Итак, любимый, остались только мы с тобой. Эти трусливые собачонки будут спать у своих костерков и давать жизнь новому потомству, которое будет жить в грязи и умирать прежде, чем поймет, что же такое жизнь. — Она повернулась к примолкшей от стыда толпе. — Идиоты. Вы же слышали, что говорит Саймон! Если планы Мескарла исполнятся, вы думаете, он оставит в покое гнездо жалящих как осы отверженных — какими бы трусами те ни были — в своей вотчине? Теперь вы знаете, почему нас так долго не трогали. Через два дня нас уже можно считать мертвыми. К чему ждать? Давайте хоть умрем так, чтобы за нас никому не было стыдно.

Уот подошел к ним одним из первых. Люди подходили парами, тройками. Женщины выталкивали своих мужей, вышло и несколько девушек постарше. В конце концов только дети, женщины постарше, пара калек и старики оказались по ту сторону линии.

День незаметно сменился вечером, длинные тени протянулись меж хижин. Саймон, следуя советам Гвенары, выбрал четверых помощников, отказал нескольким девушкам, мужчинам постарше и подросткам. У него осталась боевая единица в количестве сорока восьми мужчин и двенадцати женщин. С этой карманной армией он намеревался штурмовать самую неприступную крепость на всей Сол Три и нанести поражение гарнизону тренированных солдат числом свыше двухсот, плюс охране приехавших лордов.

После тщательного, детального обсуждения плана Саймон отослал помощников к своим отрядам, чтобы каждый человек хорошо понял и заучил свою роль в предстоящей битве. Больше он ничего не мог сделать.

Хижина опустела. Они с Гвенарой остались вдвоем. Она отрезала толстый ломоть скверного хлеба, испеченного из муки с отрубями, и подала ему хлеб с миской острого козьего сыра. Целый день у него не было времени перекусить, и сейчас он с жадностью накинулся на еду. Завершил он трапезу бурдючком эля, чтобы смягчить глотку. Он лег на шкуры, а Гвенара прикрыла пологом вход и подошла к нему.

Встав перед ним на колени, она принялась развязывать завязки его одеяний.

— Как ты думаешь, у нас есть шанс?

Саймон боролся со сном.

— Если нас засекут слишком рано, арбалетчики перестреляют нас как стадо оленей. Если мы сможем пробиться к Арсеналу, шанс у нас есть.

Хотя она ласкала его очень искусно, на этот раз сон оказал на Саймона Рэка более чарующее воздействие, чем Гвенара. Она укрыла его шкурами и, слегка опечаленная, легла рядом с ним. Завтра к вечеру она или погибнет, или встанет на вершину нового правящего класса, который тоже станет владеть жизнями людей на протяжении столетий. В любом случае она станет свободной.

С раннего утра в замок Фалькон стали прибывать крестьяне. Поскольку лишних посетителей оказалось крайне много, вскоре после рассвета внешний двор был забит необычно плотной толпой продавцов и покупателей. На случай неприятностей де Поиктьерс удвоил стражу, стоявшую на равных интервалах вдоль внутренних стен замка, и добавил людей на ключевые позиции у ворот. Арсенал же охранялся усиленно уже с тех пор, как приехали первые лорды-заговорщики.

Де Поиктьерс собирался сам следить за внешними воротами, чтобы попытаться засечь знакомых ему партизан, и особенно Саймона Рэка. Но обязанности, связанные с ключевыми перевозками ферониума из карьера на секретную обогатительную фабрику, вынудили его отсутствовать пару часов с утра.

Торговля началась как обычно, если не считать большого числа торгующих. Саймон умышленно оттягивал начало нападения, пока стражникам не прискучит на них смотреть. Они расслабятся и перестанут ждать неприятностей.

План его был простым. Первыми ударят женщины под предводительством Гвенары. Они распределились поближе к вооруженным стражникам, пряча под одеждой острые ножи. Один отряд мужчин под началом крепко сбитого бывшего солдата по имени Ральф был наготове, спрятав среди продуктов, которыми якобы торговали, короткие охотничьи луки и стрелы. Их задачей было помочь женщинам, если что-то пойдет не так, а затем попытаться помешать лучникам со стен замка обстреливать через бойницы нападающих.

Еще двадцать человек, под началом Уота, расположились как можно ближе к замковым воротам, так, чтобы не вызвать подозрений. Как только женщины начнут бой, они должны захватить эти ворота и удержать их любой ценой.

Оставшаяся дюжина — лучшие люди, как отрекомендовала их Гвенара — держалась рядом с Саймоном и должна была справиться с практически невыполнимой задачей захвата неприступного арсенала. Вокруг талий у них были обмотаны фитили, а в их корзинах с овощами прятались горшки с горючим маслом.

На звоннице под башней Источника прозвонил полуденный колокол. Через тридцать минут охрану сменят. Еще через час рынок будет закрыт. Саймон напряженно вгляделся сквозь толпу туда, где Гвенара, продававшая фасоль, ожесточенно торговалась с какой-то пожилой женщиной. Не обращая внимания на жалобы женщины на дороговизну, она уловила его взгляд. Он коротко кивнул, и она улыбнулась ему в ответ.

Вечером они недолго обсуждали, как подать сигнал к наступлению. Благородный призыв к свободе и вольности. Но чем дольше удастся сохранить тайну, тем будет лучше для всех. Каждая сбереженная секунда может означать жизнь по меньшей мере одного человека из их маленького отряда. Теперь, получив его сигнал, Гвенара передаст его так, как они договаривались. Уот и Ральф услышат его и начнут действовать.

— Ты, старая карга! Пусть у меня болячка выскочит, если я продаю гнилую еду! Зачем обижаешь честных людей? Я найду на тебя управу. Пойду прямо к самому лорду. Пусть сам барон Мес-карл скажет, злодейка я или нет.

Несмотря на напряжение, Саймон не сдержал улыбку. Было условлено, что она подымет скандал, и паролем станет имя Мес-карла. Лицо женщины, торгующейся с Гвенарой, выражало изумление и замешательство от такого неожиданного взрыва.

Если бы она видела, к каким результатам привел этот крик, то изумилась бы в сто раз сильнее. Солдаты, стоявшие вдоль стен внешнего двора, бездельничали, наслаждались теплыми лучами солнца и думали о еде и питье, которые ожидали их менее чем через полчаса. Типичный пример того, что произошло со всеми ними, это то, что произошло с юным Годфриком.

Годфрик чуть не засыпал. Кольчуга натерла ему шею и подмышками, пот стекал по груди. В паху у него свербело, но почесаться он не мог. По крайней мере еще полчаса. На рынке было больше народу, чем обычно. Было душно. О чем кричит эта громкоголосая шлюха? Лишь бы не было никаких неприятностей! По крайней мере до смены. Ну вот, похоже все утихло. Какая-то женщина подходит к нему. Не одна ли из тех девиц, что в борделе предлагают свой товар? Что она говорит?

— Погромче, дорогая. Что?

Солдат склонил голову ко рту девушки.

На шее ясно проступили большие артерии; они пульсировали от ударов сердца, гнавшего кровь к мозгу. Прошлым вечером Гве-нара проинструктировала всех женщин, куда и как ударять. Точильный камень крутился, далеко в ночь летели искры, все ножи были остро заточены. Бет, та девушка, которой предстояло убить Годфрика, дрожала, но удар оказался точным и сильным. Острие ножа вонзилось рядом с сонной артерией, и она втолкнула нож поглубже, как ей было велено.

Кровь брызнула прямо ей в глаза, и Бет стало дурно, но дело было сделано. Солдат не произнес ни звука, только глаза его широко раскрылись от удивления. Смерть опустила свое покрывало на его мозг так быстро, что он так и не успел осознать, что же произошло. Он лишь успел возмутиться, что кто-то сильно ударил его по шее как раз тогда, когда хорошенькая девушка собиралась сказать ему что-то интересное.

В течение пятнадцати секунд все солдаты во внешнем дворе погибли. Только один ухитрился закричать, и тут же был зарезан человеком из отряда Ральфа, стоявшим поблизости. Но крики, раздавшиеся отовсюду, показали, что кое-кто заметил убийства. Крики и вопли росли в геометрической прогрессии, пока внутренний двор не превратился в бедлам. Крестьяне пытались как можно скорее покинуть внешний двор. Овощи катались и прыгали по булыжнику, яйца бились, и их содержимое смешивалось с потоками крови. Цыплята били крылышками и пищали, какой-то поросенок в ужасе метался по двору, волоча за собой обрывок бечевки.

Отряд Уота, собравшийся у ворот, связывающих внутренний и внешний дворы, начал бой сразу же, как только они услышали пароль. Солдат там оказалось больше, чем они ожидали, но внезапность оказалась на их стороне и потери были минимальными. Уже через минуту караульное помещение напоминало бойню. Трупы усеяли пол. Уот приказал выбросить тела во внутренний двор, чтобы расчистить место для драки. Наружную дверь оставили открытой, а внутреннюю закрыли и забаррикадировали.

Четверо людей с луками бросились по спиральной лестнице в комнатку над караульной, чтобы удержать под контролем внутреннюю часть двора. Сержант, спавший в этой комнатке, проснулся от шума внизу и не даром отдал свою жизнь — убил одного лучника и ранил еще двоих. Но главные ворота были захвачены.

Охрана внешних ворот, осознав, что происходят какие-то неприятности, опустила решетку, но к тому времени большинство крестьян уже выбежали из замка и бежали со всех ног куда глаза глядят.

Внешний двор был очищен и оказался в руках Саймона. Люди Ральфа, за которыми увязались и женщины, напали на внешние ворота, воспользовавшись неразберихой. Надо сказать, внешние ворота держались минут десять, но половина нападающих отдала за это свои жизни. Однако как только ворота были захвачены, решетку подняли и главный вход оставался открытым. Выжившие лучники тоненькой цепочкой встали возле рва на расстоянии выстрела от замка в готовности к финальной части плана.

Саймон подождал всего несколько минут, чтобы убедиться, что первые стадии прошли успешно, а затем повел свой отряд на Черную Башню, давшую приют Арсеналу запрещенного оружия.

В вышине бил набат, предупреждая защитников замка, что происходит нечто страшное. В замок Фалькон проник небольшой отряд решительных бойцов. Как ни странно, через две минуты вся внешняя половина крепости оказалась в руках отверженных. Но их власть над замком была призрачна и могла держаться лишь до тех пор, пока держатся ворота, связывающие внутренний и внешний дворы. Во внутреннем дворе уже собирались солдаты, готовьте штурмовать их.

Пока, подумал Саймон, вспомнив рассказ Сары из борделя, все идет хорошо. Обстоятельства складывались не так плохо, как он боялся. Теперь его черед.

Черная Башня была расположена слева от входа в замок, во внутреннем дворе. Она была около ста футов высотой и сложена из тесанного гранита. Нижний этаж предназначался для солдат, охранявших башню ежечасно, ежедневно и ежегодно. Оружие хранилось на верхних этажах.

Двое людей, стоявших снаружи у главного входа, погибли мгновенно — стрелы сделали их похожими на подушечки для булавок. Тяжелые двери были выбиты прежде, чем люди, находившиеся внутри, осознали что происходит. В главной комнате произошла короткая кровавая стычка, и вскоре ее очистили. Но подоспело подкрепление, и схватка стала отчаянной и безнадежной.

Саймон вел нападающих, и меч пел у него в руке. Он яростно нападал и парировал, пока люди позади него захватывали одну из боковых комнат, которую заприметил Богарт, и счел подходящей для того, чтобы устроить в ней пожар. Сложенные в ней матрацы распороли и выпотрошили, солому облили густым маслом.

На другие матрацы вылили питьевую воду из медных сосудов, стоявших возле двери. Пока они все это делали, другие люди сражались и умирали для того, чтобы выиграть время. Раздавшийся сзади крик сигнализировал Саймону, что все готово, и он начал медленно отступать.

Тут он обнаружил, что рядом с ним сражается Гвенара, умело орудующая длинным копьем. И хотя они отступили, обороняющиеся заподозрили ловушку и не последовали за ними. В боковой комнате кремень ударил о кресало, коробочка с заботливо охраняемым трутом воспламенилась. Пропитанная маслом солома вспыхнула, и яркий огонь озарил нижний этаж. Солдаты тревожно закричали и предприняли вылазку. Однако углы стен и лестниц затрудняли им бой даже с численно меньшим противником, и вылазка была отбита.

Одного не предусмотрели строители замка: оборонявшимся пришлось не сдерживать нападающих, а самим прокладывать себе путь наружу. Даже сама форма спиральных лестниц мешала воинам успешно действовать мечом.

Деревянные полы были древними и сухими, как пыль. Пламя облизало их и прыгнуло на двери. Столы высунули языки пламени, а гобелены на стенах моментально рассыпались в пепел. Саймон крикнул, чтобы несли мокрые матрацы, не то пламя сожрет всю башню. Если огонь не взять под контроль, то и сам план рухнет вместе с запертым оружием.

Войлок и матрацы с мокрой соломой бросили на огонь, и тут же повалил густой, едкий дым. Саймон отвел своих людей к главному входу, где воздух был чище. Дым был таким густым, что уже в метре от себя ничего не различить, и они только слышали кашель и проклятья оборонявшихся, когда черный дым окутал их.

Вся гениальность плана захвата Арсенала заключалась в том, что заметил Богарт взглядом опытного военного несколько дней назад во время краткой рекогносцировки. Как ни замечательно построена Черная Башня, у нее было два фундаментальных изъяна. Нападающие очень искусно воспользовались обоими. Во-первых, главный вход не сдержал внезапного нападения. Во-вторых, все здание построено в виде ряда сегментов, каждый из которых на несколько футов выше предыдущего, располагающихся вокруг большой центральной лестницы. Они походили на последовательность каменно-деревянных треугольников, наложенных друг на друга, крутившихся относительно центра.

Таким образом, получалось что-то вроде гигантского дымохода, бешеным циклоном уносившего весь дым с нижних этажей на верхние. И избавиться от дыма нельзя было никоим образом.

— Сейчас мы больше ничего не можем сделать, милорд? — спросила Гвенара, когда они ждали у главного входа.

— Ничего. Наружные ворота наши, Уот удерживает средние ворота. Нам остается только ждать, когда дым заполнит всю башню.

Дым уже вырывался из всех амбразур и окон запретной крепости. То тут, то там из отверстий высовывались головы, глотая свежий воздух или взывая о помощи. Ни один из людей Мескарла не запросил пощады. Они знали, какую цену придется заплатить тому, кто сдастся неприятелю, когда барон или де Поиктьерс восстановят порядок. Ну а для того, чтобы перебить горстку подонков, им много времени не понадобится.

В башне над средними воротами становилось все горячее. У нападающих были тараны, и они вышибали прочную дверь. В комнатах наверху оставшиеся в живых лучники изливали прямо-таки потоки смерти во внутренний двор. Мостовая была забрызгана кровью, на ней то здесь, то там лежали карикатурно изломанные тела.

Сенешаль, укрытый мантелетом, понуждал своих людей удвоить усилия. Столб дыма, стоявший над Черной Башней, сказал ему о многом. И настроение от этого у него не улучшилось. Де Поиктьерс многое вспомнил и многое узнал о Саймоне, и кулаки его сжимались в бессильной ярости. Неужели он осмелится захватить Арсенал? И, если так, неужели он?.. Мысль эта была настолько ужасной, что он отбросил ее и с проклятьями набросился на солдат, орудующих тараном.

Следующая четверть часа были заполнена яростным действием и противодействием. Смертью и насилием. Дымом и грязью. Саймон впоследствии мог вспомнить только несвязанные обрывки событий — как незначительных, так и жизненно важных.

Вот момент, когда первый защитник Черной Башни понял, что не может больше находиться в этом удушливом аду. Он выпрыгнул в окно и молча летел до булыжной мостовой добрых тридцать метров. Он ударился о землю с такой силой, что голова его раскололась как глиняный горшок и Саймона, стоявшего на значительном расстоянии, забрызгало мозгами этого человека.

За ним последовали другие. Они летели к земле как осенние листья. Саймон собрал остатки своего отряда для последней отчаянной атаки. Он полагал, что долго она не продлится, поскольку защитников охватило отчаяние. Благодаря тщательно продуманному плану, им, видимо, без труда удастся справиться с кашляющими, задыхающимися солдатами, у которых к тому же слезятся глаза.

Вот еще запомнившиеся моменты.

Гвенара, колющая солдат под колена своим копьем, режущая незащищенные сухожилия, затем, когда они беспомощные, падали, разбивающая им головы. И смеющаяся при этом. Ее длинные волосы заляпаны сгустками крови.

Закрыли двери, преградили путь огню, сочилась только тонкая струйка дыма. Убили нескольких человек, которых обнаружили на верхних этажах. Эти люди ослабли от недостатка воздуха. Все вокруг было покрыто копотью и стало липким.

Потом — галерея с ранним огнестрельным оружием. Он остался один, потому что другие — несмотря на все их мужество — не могут преодолеть табу. Гвенара насмехается над ними и разбивает стекло витрины. Хватает и размахивает маленьким ручным оружием. Направляет его на Саймона и отводит в сторону, заметив выражение его лица. Остальные, набравшись у нее мужества, радостно смеются и расхватывают оружие.

Саймон кричит им бросить. Оружие тех времен полностью пришло в негодность. Заряды сгнили, рассыпались в прах. На следующем этаже он находит то, на что надеялся. В большой витрине выставлены блестящие твистеры, которым едва ли не сто лет. Если арконовые заряды еще активны и действуют, то ими можно пользоваться. Люди от него погибают в страшных мучениях — у них взрываются клетки брюшной полости. Жертвы корчатся и ужасно кричат от боли — поэтому оружие и названо твистером.

Он повернул указатель на одиннадцать и восемь — максимум для этой модели — и огляделся, на ком бы его испытать. Было бы здорово, если бы остался в живых хоть один солдат и бросился бы именно в этот момент на Саймона в самоубийственном приступе ярости. Тогда оружие удалось бы опробовать.

Но судьба не оказалась настолько заботливой, и Саймону пришлось вывернуть указатель на самый минимум и рискнуть выстрелить себе в живот. Он обрадовался, ощутив дрожь и сильный приступ тошноты. Работает!

Перекрикивая набатный колокол, вопли и крики, доносившиеся в башню, Саймон ухитрился объяснить своим людям основные принципы обращения с оружием — так фрагментарно, что узнай об этом его инструктор из ГСБ унтер-офицер Ньюман, у того от негодования из сверкающей лысины выпали бы последние остатки волос.

Еще он нашел пару гранатометов с дюжиной снарядов. Арсенал пал вовремя.

Когда партизаны сбегали по каменной лестнице вниз, они наткнулись на человека из отряда Уота, истекавшего кровью от ран на лице и левом плече. Саймон понял, что атакующие их со стороны внутреннего двора скоро прорвутся.

По ступенькам, скользким от крови, они влетели в эту бойню — караульное помещение. Уже только трое защищали чуть ли не вдребезги разбитые дубовые ворота. Один упал прямо на руки Саймону с дротиком, торчащим из ребер. Были пробиты легкие — кровь, текущая из раны, пенилась. Уот. Лицо его искажено в смертельной агонии. Увидел оружие в руке Саймона. Дотронулся до него, как до священной реликвии. Улыбнулся. Умер.

Дюжина партизан едва держится на ногах, и ни один не избежал ранения. Гвенара ранена в бедро, платье разорвано. У самого Саймона порез на правом предплечье — неудачно отразил удар. Еще одно темно-красное пятно под левой рукой, где его зацепила стрела.

У каждого или у каждой в руке — запрещенное оружие, лица испачканы копотью. Им противостоят три четверти вооруженных сил замка Фалькон, которыми лично руководит многоопытный сенешаль. Они собираются разбить последних мятежников и повесить оставшихся в живых для назидания, что может случиться с каждым, кто осмелится выступить против законной власти.

Вспоминая следующие моменты, Саймон всегда старался пробежать их как можно быстрее. Время так спрессовалось, когда они собрались в караулке, что не было никакой надежды на переговоры, никакой возможности просто оглушить солдат. Приходилось убивать.

Парочка твистеров оказались негодными, но остальные выкосили солдат. Несколько дюжин тут же упало замертво, их тела бились от невыносимой боли так, что несчастные откусывали себе языки. Ни один, пораженный твистером, не выжил. Их животы буквально взрывались, и мотки кишок тут же кристализовывались.

Таран упал, люди разбежались. Корчащиеся тела умирающих ковром устилали булыжную мостовую внутреннего двора. Вскоре все стихло, кроме ужасных воплей умирающих. Саймон прекратил огонь, и остальные тоже. Гвенара плакала от ужаса при виде такой массовой смерти. Внезапно наступила напряженная тишина.

Саймон взял пару гранат и, тщательно прицелившись, метнул их в противоположную стену, возле башни Королевы и башни Источника. Осколки камней взлетели высоко в воздух. Выжившие, укрывшиеся у основания башни Фалькон и, большей частью, возле мантелета, где стоял де Поиктьерс, были ошеломлены.

Саймон предложил им сдаться, обращаясь прямо к де Поиктьерсу. Умолял прекратить кровопролитие. Де Поиктьерс вышел из укрытия один, с мечом в руке. Остановился шагах в двадцати от них. Переломил меч через колено и приказал своим людям сложить оружие. Больше он не сказал ни слова.

Крики доносятся из апартаментов барона Мескарла, в окнах Магуса дрожат занавески. Лорды свешиваются из окон и проклинают своих людей за трусость.

Люди из отряда Саймона разводят пленников по донжонам. Замок — их. Сопротивление подавлено как самим апокалипсическим видом навеки запрещенного оружия, так и ужасающим эффектом, которое оно производит. Оставили очистку башни Фалькон на потом. Поставили охранять ее четырех мужчин с твистерами.

Через час с пленниками разобрались. Осталось очистить последнюю башню. Саймон спросил про Богарта: когда он умер? Оказывается, его забрали в башню Фалькон. Живого!

Ворота открыты, и все оставшиеся в живых отверженные расставлены во внутреннем и внешнем дворах, на замковых стенах.

Корни и ствол старого, старого дерева удалены, остались только самые верхние ветви.

Саймон стоял у стен башни Фалькон и, приставив руки ко рту, кричал вверх:

— Меня зовут коммандер Саймон Рэк, я офицер Галактической службы безопасности Федерации, в чьей юрисдикции эта планета. У меня есть неопровержимые доказательства того, что основные законы Федерации были здесь преднамеренно нарушены. А также того, что существует широко разветвленный заговор, в котором замешан каждый лорд, присутствующий сейчас в замке. Заговор угрожает всей Федерации и сводится к тому, чтобы скрыть все запасы ферониума и выдать их только за чудовищный выкуп.

Он хладнокровно отошел в сторону — из окна над ним вместе со стеклом вылетело громоздкое кресло красного дерева и разбилось о мостовую как раз там, где он стоял.

— Убить офицера Галэсбэ, находящегося при исполнении служебных обязанностей, — тяжкое преступление. Любой из вас, кто желает предать себя в руки закона Федерации, должен выйти, без оружия, на это место через пять минут. По истечении этого времени я войду в башню со своими помощниками и очищу это вонючее крысиное гнездо. Всякое сопротивление будет подавлено.

Небольшими группками, постепенно большинство лордов и леди вышло. Они знали, что им предстоит долгий период медицинского перевоспитания в одной из исправительных колоний Федерации. Большинство предпочло перевоспитание неизбежной смерти. С ними вышли также и все наемники-телохранители. Они знали, что их ждет гораздо менее суровый приговор. Саймон выбрал с дюжину наиболее высокопоставленных из них и возложил на них ответственность за безопасность в переполненных тюремных камерах. Хорошо понимая все преимущества этого предложения, они с радостью согласились.

Прошло пять минут, и Саймон сделал последнее предупреждение.

— Помните, что я говорил об убийстве офицера Федерации. Если мой помощник, старший лейтенант Богарт, все еще жив, я лично казню любого человека, кто поднимет на него руку.

Среди тех, кто еще не сдался, были Мескарл, Магус и лорд Милан. Перебросившись несколькими словами с наемниками, Саймон выяснил, что в башне Фалькон осталась едва ли дюжина человек.

С твистером в руке и сопровождаемый Гвенарой, Саймон ввел свой штурмовой отряд в роскошные покои повелителей Сол Три. На первом этаже не оказалось никого, кроме тел лорда и леди в богатых одеяниях, лежащих на одной кровати. Судя по сильному запаху миндаля, они предпочли покончить с жизнью вместе, одновременно, чем терпеть унижения и разлуку.

На следующем этаже нашли еще пять тел. Снова семья. Трое юных детей зарезаны мечом, жена с почти отделенной от туловища головой и муж с перерезанным горлом. Меч лежал возле его руки — он уронил его, закончив свою кровавую работу.

Со следующего этажа до них донесся голос. Голос Милана.

— Коммандер, я помню твои слова о том, как вредно убивать галэсбэшных сволочей. Но боюсь, я слишком глубоко погряз в крови, и еще одна смерть вряд ли сделает мою участь более тяжкой. Ну и поскольку мне, похоже, остается только мстить, я надеюсь, ты простишь меня, если я позволю себе одно маленькое удовольствие. В руке у меня нож, и острие направлено на твоего лейтенанта.

— Он жив?

— Как ни удивительно — да. А удивительно потому, что ты бы видел, что сделал с ним лорд Магус в приступе своей детской ярости.

Пока Милан говорил, Саймон бесшумно крался вверх по винтовой лестнице. Он надеялся, что тот будет достаточно долго продолжать свою злобную болтовню. Но Саймон опоздал.

— Я не слышу тебя, коммандер, но рискну предположить, что ты уже на полпути ко мне. Прислушайся: звук, который ты сейчас услышишь, будет означать, что последняя кровь — как мало ее осталось! — истекает из твоего товарища. Ты… А-а-ах!

Саймон одним махом взлетел по лестнице и ворвался сквозь полуоткрытую дверь в комнату. Шум схватки и внезапный придушенный вскрик Милана тут же объяснились. Лорд Милан стоял на коленях на соломе, с побагровевшим лицом, пытаясь расцепить пару ног, которые крепко обвились вокруг его шеи, помяв белый кружевной воротник. Ноги принадлежали странному обнаженному призраку. Это был крепко сбитый человек, гениталии которого стали почти черными от синяков и опухоли. Его грудь и торс тоже были сильно изуродованы, а лицо почти скрыто огромным комком тряпки, кляпом затолкнутой ему в рот. Один глаз, видневшийся над тряпкой, с надеждой смотрел на Саймона, другой был закрыт иссиня-черной опухолью. Руки его были подняты вверх и прикованы цепью к кольцам возле потолка. Это был Богарт.

Саймон ударил лорда по голове рукояткой меча, который был у него в левой руке, и поспешно разрубил связывающие звенья кандалов. Богарт тут же рухнул на солому, не в силах пошевелить затекшими руками. Саймон усадил его и вытащил кляп.

Богарт облизывал сухим языком потрескавшиеся губы.

— Боже милостивый, как ты вовремя, Саймон. Я думал, этот хорек проколет меня, как бабочку прокалывают булавкой. — Тут он заметил Гвенару, стоявшую у двери с твистером в руке. Лицо ее было покрыто копотью и кровью. — Мадам, надеюсь, вы простите мне некую небрежность моего наряда. Я понимаю, не в таком виде представляются леди. Все в порядке, Саймон?

Не в силах согнать с лица довольную улыбку от того, что нашел Богарта живым — правда, не вполне здоровым, — Саймон быстро пересказал ему, что здесь произошло. Богарт перебил его:

— Магус. Думаю, он здесь подлинный источник зла. Хуже Мескарла. Это он меня так обработал. Его комната на этом этаже.

Остальные члены отряда Саймона уже собрались вокруг них. Саймон встал, чтобы отправиться за самой большой рыбой в этом садке. Он выделил двоих, чтобы те остались и позаботились о Богарте. Приостановившись у двери, он повернулся и задал один вопрос:

— Тебе действительно здесь было очень плохо?

Богарт выдавил улыбку, которая никак не могла удержаться на лице, искажаемым болью.

— Расскажу тебе позже. Не так уж и плохо. Большую часть времени я просто провисел здесь без дела. — И подмигнул здоровым глазом.

Прощальный взмах рукой, и Саймон исчез. Больше никого на этом этаже не было, но они обнаружили, что апартаменты Магуса заперты. Они безо всякого успеха подолбились в медную обшивку, затем приложили уши к двери, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук. Двери были холодными, и за ними царила полнейшая тишина. Возле покоев Магуса пахло миррисом и оказалось холоднее, чем можно было ожидать.

— Идем. Вернемся к пащенку, когда расправимся с отцом. Двое остаются здесь. Будьте настороже, опасайтесь коварства дьявола с меловой мордой.

Так Саймон, Гвенара и еще двое человек взобрались на верхний этаж башни Фалькон, который располагался выше всех других этажей в замке.

Он был пуст!

Мескарл ускользнул от них. Ни в одной комнате никого не было. В ярости Саймон сорвал со стен все гобелены и перевернул каждый предмет мебели. Он тщательно осмотрел каждый угол, простучал все стены и полы. Но барон бесследно исчез.

Закрыв глаза и усевшись на одну из кроватей, Саймон собрался с мыслями и постарался успокоиться. Абсурдно потерпеть поражение именно теперь. Мескарл был здесь, и потому он должен быть где-то здесь. Где-то. Его нет ни в одной комнате. Его нет за стенами. Его нет под полами. Поэтому… Как все просто!

Потолки были пышно изукрашены и орнаментированы. Во всем замке больше нет таких разукрашенных потолков. Как только Саймону стало ясно, что нужно искать, он очень быстро отыскал потайной люк в спальне, скрытый прямоугольным пурпурночерным орнаментом.

С помощью своих солдат он построил пирамиду из столов и стульев и с нее смог просунуть кончик меча в трещину. Задвижка отскочила, он откинул крышку люка и забрался на чердак с его балконами и стропилами. На чердаке оказалась небрежно свернутая шелковая лестница, и Саймон тут же сбросил ее свободный конец вниз, чтобы спуститься, когда будет возвращаться.

К его удивлению лестница тут же натянулась — кто-то начал по ней взбираться. Он заглянул в люк и увидел на лестнице Гвена-ру. Он сразу же хотел отправить ее обратно, но легче было бы, наверное, свернуть звезды с их привычного пути. Отдуваясь, она вылезла на чердак и улыбнулась ему.

— Не брани меня, милорд. Знаешь ли ты, что у меня есть дар предвидения? Прошлой ночью я ушла в лес и вычислила следы сегодняшних событий на песке. Там было сказано, что я буду с тобой до конца.

— А после конца?

— Дальше все стало неясным. Позволь мне пойти с тобой.

Саймон наклонился и очень нежно поцеловал ее в губы.

— Ты всегда будешь со мной, Гвенара. Никто не сможет нас разлучить после того, как мы доиграем эту игру до конца.

Он крикнул своим людям, чтобы те оставались внизу на тот случай, если барон проскользнет мимо него и попытается сбежать. В этом случае они должны будут тут же убить его.

Воздух на чердаке был холодным, сквозняк дул откуда-то слева от них. Они направились в ту сторону, ступая по вековым наслоениям пыли, перелезая через массивные балки. Ветерок усилился, показалось пятно света.

Это была дверь на крышу, оставшаяся приоткрытой. Саймон толкнул Гвенару себе за спину и протянул руку к двери. Нервы его были так напряжены, что голос, раздавшийся на крыше, заставил его подпрыгнуть, и он ударился головой о стропило.

— Коммандер Рэк. Я ждал тебя. Пожалуйста, присоединяйся ко мне на вершине этого мира.

С твистером в одной руке и мечом в другой, Саймон Рэк вышел на крышу замка Фалькон. За ним вышла Гвенара. Барон Мес-карл стоял лицом к ним в десяти шагах, и еще десять шагов отделяли его от края крыши. С этой стороны не было парапетной стенки, предохраняющей от нечаянного падения в пропасть. Барон был одет в те же самые черные одеяния и плащ, который носил со дня смерти своей кузины, леди Иокасты. На шее его висела золотая цепь Мескарлов, а в руке был тонкий меч.

— Так значит вот ты каким стал, Саймон Рэк. Я бы не узнал тебя. Негодный виночерпий, непослушный паж, вернувшийся на свою родную планету, чтобы изменить ее тысячелетнюю историю. Де Поиктьерс подозревал тебя с самого начала. Мне следовало прислушаться к его мудрым советам и заставить тебя замолчать уже тогда, когда ты, весь провонявший, выбрался из логова червя. И женщина. Кто она?

— Меня зовут Гвенара. Я была женщиной Моркина, партизана, убитого Саймоном Рэком. Теперь я его женщина.

Черная борода затряслась от хохота.

— Так. Бедный Магус. Он уверял меня, что даже медведь не справится с Моркиным. Но тощий волк справился. А? Да. Что? Позволить тебе увести меня в цепях — меня, величайшего лорда Сол Три? Чтобы я провел весь остаток своей жизни в каком-то вонючем мирке там, за темными далями космоса? И был «перевоспитан»! Нет! Думаю, что нет! Значит, конец ждет меня здесь. Вижу, ты решился на такой шаг, которого я боялся. Запрещенное оружие. Только пришелец из других миров вроде тебя решился бы на это. Здесь оно тебе не нужно, Саймон. Смотри, я бросаю свой меч на ветер.

Даже не взглянув назад, барон отшвырнул свой меч и тот, будто живой, повиснув на мгновение в воздухе, нырнул в бездну. Напряженно вглядываясь в это властное лицо, Саймон отшвырнул оружие назад, и оно упало возле двери.

— А ты осторожен, коммандер! — упрекнул Мескарл. — Я устал от этих игр. Я поставил на карту все и считал, что нет ни одного шанса из миллиона против меня. И все же я ошибался. Теперь я и мои друзья должны заплатить за это.

— Милорд, мне кажется, вы не собирались в этой игре идти до конца со своими друзьями. Если я не ошибаюсь, в вашей стратегии существовал еще один слой.

— Что?

— Еще один тайный запас ферониума. Он, наверное, и побольше? На севере, а не на юге.

И снова барон расхохотался лающим смехом.

— Если бы только ты остался со мной, в замке Фалькон! Ты стал бы мне более проницательным помощником, чем мой… Неважно. Настанет день, и ты все раскопаешь, так что почему бы мне не рассказать тебе? Да, ферониум. Побольше? Гигантские запасы, которых хватит всем кораблям Федерации лет на сто. А может быть, и больше. Я собирался вначале взвинтить цены, а затем скупить всех своих конкурентов. Они не осмелились бы противостоять мне. Это же животные, Саймон. Их мечты о власти — весьма скромные. Им нужно много денег и огромные владения. Я, один я мог править вселенной. А теперь ты отобрал у меня все это. Я потерял даже свой замок.

Саймон не пошевелился.

— Вы утратили все права на сочувствие, милорд, и много лет назад. Вы унижали и разлагали людей, сводили их на уровень животных и даже ниже. А ваш замок, вне всякого сомнения, останется стоять. Под контролем Федерации. Я порекомендую назначить Протектора, который управлял бы им.

— Кого? Какого-нибудь грубого лакея?

Саймон улыбнулся.

— Вряд ли. Я собираюсь рекомендовать милорда сенешаля. Не знаю другого человека, который справится с этим лучше, чем де Поиктьерс. Бередить старые раны бесполезно; этому-то я уже научился. И я вовсе не испытывал восторга от того, что именно я лишил вас вашего высокого положения. Я сделал это по долгу службы. Хотя раньше я думал, что в этот момент вспомню своих родителей.

Мескарл удивился.

— Родителей! А причем здесь, черт возьми?.. Ах, да. Де Поиктьерс говорил, но у меня вылетело из головы. Он повесил твоих родителей.

— Да. Он повесил их потому, что не знает других жизненных правил, кроме как всеми силами выполнять распоряжения, исходящие от властей. Так что он станет прекрасным Протектором замка Фалькон. Что ж, поговорили достаточно. Вы пойдете со мной, или мне вас убить?

Тут Гвенара заговорила в первый раз за все время.

— Разве ты не видишь, милорд? Смерть нанесла на его лицо отчетливую печать. Он сам распорядится своей жизнью.

Произнося это, она подошла ближе к барону и оказалась между ним и Саймоном.

В этот момент Мескарл указал своей тяжелой кольчужной перчаткой на стоявшую за спиной Саймона Черную Башню.

— Смотри, Арсенал горит! Он скоро взлетит на воздух, и мы все вместе с ним.

Как и предполагалось, Саймон обернулся и посмотрел туда, куда указывал палец. Мескарл воспользовался моментом быстрее, чем можно было ожидать от такого толстого человека.

Из-под плаща он выхватил второй меч, метнулся и нанес молниеносный удар.

Не Саймону.

Гвенаре.

Краем глаза она уловила блеск лезвия и повернулась лицом к мечу. Сталь ударила в полуоткрытый рот, рассекла губы надвое. Раздробила зубы, прорвала заднюю стенку горла, задела позвоночник и на ладонь высунулась из шеи.

Она не успела сказать ни слова. Смерть, которую она увидела на песке в ночном лесу, наступила слишком быстро.

Тело ее упало на Саймона, и тот не смог броситься на Мескар-ла. Барон и не пытался вырвать меч из тела. Он отошел к самому краю крыши.

— Ты отобрал у меня то, что я ценил больше всего: мой замок и мои планы. Так что вполне честно, что и я забрал у тебя нечто очень ценное. Слезы не льешь, Саймон? Побереги их. Они не помогают. Ну а теперь, прежде чем ты бросишься на меня, размахивая мечом, я оставлю тебя. Адью, Саймон. Наслаждайся своим триумфом.

Сказав это, Ричард де Гесклин Лоренс Мескарл, двадцать четвертый и последний законный барон Мескарл, спокойно шагнул с крыши замка Фалькон и понесся навстречу своей смерти на мостовую.

Было всего лишь четыре часа пополудни этого теплого ласкового дня.

Саймон не подошел к краю крыши, чтобы взглянуть на лежащее внизу тело. Он уронил окровавленный меч, сел на продуваемой всеми ветрами крыше и положил руку на волосы Гвенары.

И заплакал.

Эпилог Тревожное прощание

— Может быть, так оно и лучше. Мы сберегли много времени и избежали некоторых неприятностей. Женщину жалко. А?

— Да, сэр.

— Ее можно было бы использовать в службе. Ну уж, как получилось, так получилось. Конец не так уж и плох. — Полковник Стейси повернулся к Богги. — Старший лейтенант Богарт, я буду весьма обязан, если вы выполните одну мою просьбу.

— Конечно, сэр. Все что угодно.

— Перестаньте копаться в этом здоровенном наросте на вашем лице, который вы, похоже, считаете носом! Спасибо. Похоже, и на этот раз вы исчерпали квоту грубых ошибок, но конечный результат мог бы быть и хуже. Я оставляю за собой право высказать окончательное суждение после того, как прочитаю ваши письменные рапорты — которые ожидаю увидеть у себя на столе завтра в десять ноль-ноль. Можете быть свободны до десяти ноль-ноль послезавтра, и я расскажу об одной пограничной проблеме, которая возникла на Сигма Девять. На сегодня — все.

Саймон встал и вытянулся по стойке смирно. Богарт тоже встал и многозначительно кашлянул в кулак.

— Коммандер! Эта ваша груда дерьма, напоминающая человека, действительно подхватила какую-то болезнь на Сол Три, или это тонкая уловка, чтобы привлечь мое внимание к чему-то?

Богарт вытянулся по стойке смирно.

— Сэр, я только… Кажется, нам полагается какой-то отпуск.

Стейси тонко улыбнулся.

— Что ж, посмотрим. Что-то было у меня на столе насчет вашего отпуска. Вероятно, вы совершенно правы, старший лейтенант. — Он пролистал груду разноцветных папок, вчитываясь в зашифрованные надписи. Наконец он вытащил светло-зеленую папку.

— Минуточку. Не тут ли?.. Забавная вещь, джентльмены. Помните то грязное дельце на Стердале? Некий торговец предположительно был убит кем-то, выдававшим себя за офицера ГСБ. Вот папка об этом деле.

Саймон и Богарт едва заметно обменялись взглядами. Саймон быстро провел пальцами по шву фирменных брюк, что означало: «Сматываемся. Быстрее».

— Не извивайтесь, коммандер! Пока вы были на Сол Три, я не смог выбрать времени, чтобы посмотреть эту папку. Может быть, я прочту ее, пока вы будете в отпуске.

Богарт снова кашлянул.

— Позвольте сказать, сэр. Вероятно, меня подвела память. Наверное, отпуск нам не полагается, сэр. Во всяком случае сейчас.

Зеленая папка снова исчезла под грудой других документов.

— Ну, хватит. Рапорты завтра здесь, в десять ноль-ноль. Оба вы — здесь в то же время на следующий день. Свободны.

Оба офицера отдали честь, четко повернулись и промаршировали к двери. Богарт вышел первым, за ним — Саймон. Они уже были в коридоре, когда Стейси окликнул Саймона. Саймон посмотрел на Богарта, выразительно поднял бровь и вернулся.

— А как насчет этого альбиноса? Магуса? Что случилось с ним?

Саймон сжал челюсти.

— После того как Мескарл покончил с собой, мы долго пытались проникнуть в комнату Магуса. В конце концов мне пришлось воспользоваться гранатой. Странно — казалось, двери из обычного бронзового сплава. Мы должны были их легко взломать. Ворвавшись, мы обнаружили, что дверь была заперта изнутри. Все окна были забраны тяжелыми решетками и заперты. Изнутри. Я сам несколько часов обыскивал его покои. Клянусь, тайника там не было. Не было и скрытых люков в стенах, на полу и потолке.

— И?..

— Его апартаменты были пусты, сэр. Магус попросту исчез.

Война на Алефе

Посвящается Брюсу Пеннингтону — самому виртуозному автору научной фантастики, который наконец-то получил признательность, полагающуюся ему по праву.

Глава 1 Повсюду неожиданности

День стоял просто замечательный. Градусник не поднимался выше шестой отметки. Впервые за последние двадцать дней он замер на столь низком уровне.

Бледный свет солнца никогда не проникал в эти подвалы города Капуи, выложенные камнем с большим содержанием хрома, даже поздним летним вечером. Стоял уже поздний вечер, и раскаленный сегмент быстро скользил за верхушки гор, видневшихся далеко к северу от города.

Чтобы наблюдать восход и заход солнца, нужно проживать в одном из верхних этажей дома. Это означает, что следует принадлежать к кругу «высокопоставленных» — как здесь называют старейшин и придворных слуг короля.

Люди, относящиеся к городским «низам», были бы весьма удивлены, увидев, как зеленое солнце скользит к месту своего покоя. Для многих оно стало частью легенды, в которой к тому же фигурировали горы, реки и самое загадочное из всего — далекое море. Стоять так высоко, стоять на этаже, где стоял Слейд Рил, вызвало бы у всякого человека из «низов» мгновенное помутнение рассудка; его разум бы не вынес вида оконечности города — далекого и туманного, каким он и являлся взору, и землю, вращающуюся где-то глубоко под вами.

Но для Слейда Рила этот пейзаж был таким же обычным, как работа в картотеке в течение всего дня. Свет в помещении включался автоматически, как только потемки сгущались. Он даже не повернул головы, чтобы понаблюдать исчезновение последних зеленых лучей.

Ему предстояло подумать над более важными вещами. Его старший сын Сорак прошлым вечером признался, что женится и покидает семейный уют. Это означает, что Слейду придется нелегко. Проживать вчетвером в трех комнатах — роскошь для заработка Слейда. Если бы Сорак выбирал девушку, имеющую с другими общую спальню, либо потому что их родители умерли, либо заработок их семьи не позволяет иметь лишней комнаты, все было бы иначе.

Если бы, всегда это «если бы» — Сорак рисковал потерей своего социального облика, женившись на бесприданнице, но зато молодая семья могла переехать к ним. Фактически глаза Слейда широко раскрылись при этой мысли, что появится возможность получать три с половиной единицы добавки. Джана может тогда получить обеденную гостиную, а не то пространство, вонючее, задымленное с вечными ссорами, где готовили пищу двадцать семей на их этаже. Да, добавка в три с половиной единицы перевела бы их в разряд аристократов. Работа в картотеке приостановилась, забытая на какой-то момент в горячке возбужденного ума при мысли об улучшении жизненной квоты. На что же намекал его начальник в прошлый раз? Один из старейшин из Ист-Ейчин ищет человека для работы в картотеке? Не на это ли он намекал?

Кашель прервал его мысли, и Слейд вытер свои слезящиеся глаза. Он выругался, когда заметил, что растер часть макияжа на правом глазу, размазав очаровательную звездочку, которую Джана так любовно нарисовала, когда они легли спать.

Он осторожно положил пурпурную папку на маленький стол в углу комнаты. Для него станет огромным несчастьем, если часть макияжа попадет на очень важный документ. Он знал, насколько это важно, по цвету папки. Пурпурный цвет провозглашался наивысшим цветом, и это указывало на ее важность в его картотеке, которой ему дозволялось руководить. Из папки выбился край какой-то бумаги, и он торопливо поправил ее. Не читая.

Он не умел. Это настолько абсурдно, насколько немыслимо. Еще ребенком он подвергся одной операции, вызвавшую одну из форм дислексии, сделавшей его неспособным к чтению. Хотя операция должна была бы предупредить умопомешательство, выполнялись постоянные проверки. Ему предлагалось найти сообщение, содержащее несколько слов огромной важности — возможно, там говорилось, что ему надлежит освободить целую комнату по причине его нерасторопности. Естественно его реакция записывалась, пульс и дыхание тестировала электроника, чтобы удостовериться, что он не прочел этих слов.

Слейд осмотрел свои пальцы, удостоверился, что нет пятен на его мягких белых руках. Затем взял пурпурную папку и прошел в соседний кабинет. В верхнем углу папки красовалась надпись: «Совершенно секретно». В верхней части бумаги, едва не выпавшей из папки, прочитывался заголовок: «Предварительный рапорт о возможности практической жизнедеятельности при четырех g (Виррона)».

Шум, донесшийся от бронированной двери, заставил его вздрогнуть, и он пробормотал какое-то проклятие, когда, вспрыгнув, стукнулся рукой о косяк двери. Какого черта не притупили они края, а оставили такими необработанными, что человек может повредить себе руку?

Архивариус Рил чуть не заплакал, когда заметил, что срезал слой лака, свеженанесенного на ногти. Он был новоизобретенного оттенка, как заявил ему продавец. «Аква-грин», который стоил… да, стоил гораздо дороже, чем он осмеливался думать. Ему пришлось отдать всю свою наличность, только для того чтобы наложить один слой; микроскопические кристаллы мерцали необыкновенным, красивым образом. Именно так этот продавец описал ему этот лак.

И вот лак срезан.

Он чуть не заплакал от расстройства. Это испортило ему весь день. Если он попытается восстановить лак после работы, то не попадет на автотранспорт, и ему придется ехать в тесноте вместе с «низами». Но если хоть кто-то из его друзей увидит его с размазанным макияжем и срезанным лаком, они постараются, чтобы он долго не забыл этот факт.

Охваченный гневом Слейд полностью забыл о шуме, который заставил его привскочить. Его реакция была такой сильной, потому что шум редко доносился к нему через стену. И, конечно, был не таким громким.

И хотя он почти забыл про шум, он едва не умер, когда чья-то рука схватила его за плечо. В то время как низы жили в тесноте, сталкиваясь и перемежаясь от момента, когда покидали родильные дома до момента, когда их тела относились в утилизационные камеры, совсем не так жили люди его класса.

У него имелось три комнаты. Мужчины его класса любой физический контакт считали чем-то постыдным. Самое великое оскорбление, которое он мог вообразить — это положить руку на плечо друга. А тут, в рабочей комнате, кто-то схватил его!

Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не потерять сознание, не упасть на пол. Его рот наполнился горьким вкусом желчи. Он сглотнул через силу и повернулся вокруг своей оси, чтобы посмотреть, кто покусился на его персону. Его губы сжались в одну узкую линеечку ненависти, ноздри гневно расширились.

Он ожидал увидеть кого-нибудь из низов — может быть, одного из той безымянной орды рабочих, которых много на всех этажах, чистящих и подметающих в коридорах. Но по яркому макияжу стало очевидным, что это представитель из верхов, из старейшин. Прежде чем Слейд успел оценить сложность одежды и круто закрученную вверх лакированную прическу, он неожиданно, как в шоке, понял, что узнал этого человека. Не потому, что когда-то встречал его лично. Но часто видел его по видеоканалам.

— Это у вас доклад по Вирроне, архивист?

Смущенный присутствием дворянина в такой близости и без окружения охранников, Слейд поклонился.

— Мне неизвестно, что это, ваша честь, поскольку я не умею читать. Я знаю, что это пурпурное сообщение, и поэтому отношу его в пурпурный кабинет.

Старейшина попытался улыбнуться, но по его губам прошла дрожь, и подобие улыбки проступило на его лице.

— Уверен, что это именно оно. Если, конечно, не было другого пурпурного сообщения сегодня?

Он подождал ответа, но его не последовало.

— Послушайте, может, вы утеряли какое-нибудь сообщение?

— Нет, нет, ваша честь. Пурпурных сообщений не было уже много дней. Они так же редки, как лучи солнца на наших улицах.

Протянув руку, старейшина сказал:

— Тогда дайте это мне… Господин архивист, думаю, вы сознательно не повинуетесь мне. Клянусь нашим королем Гейном, я повторно никогда не прошу! Отдайте мне рапорт!

Слейд показалось, что его виски взорвутся от напряжения. Его ноги задрожали, как трава перед бурей, он почувствовал, что из его глаз закапают слезы. Его голос задрожал:

— Ваша честь. Я не могу. Его может забрать только тот, кто скажет мне пароль.

Каждый день, приходя на службу, он заходил к своему начальнику, который шептал ему на ухо пароль. Часто оно и не имело смысла, но он лишится работы, если забудет его. Как он уже и сказал старейшине, только зная пароль, можно получить бумагу в картотеке.

Со своей зачесанной вверх прической, старейшина возвышался почти на целый фут над архивистом. Как до лунатика, до Слейда дошло, что этот мужчина собирается поломать еще одно табу и ударить его.

— Ваша честь, если вам неизвестен пароль, вы подождите моего начальника… Он вскоре явится сюда, скажет вам его, и затем вы можете сказать его мне. — Он улыбнулся, освободившись от напряжения, что такое простое решение пришло ему на ум.

— И ничто из того, что я могу вам предложить, не изменит вашего решения? Я мог бы вам предложить одну добавочную комнату. Даже две комнаты.

Действительно, это был странный день. Начиная с увеличения зарплаты до трех с половиной. А теперь один из самых главных старейшин в Капуе — да, пожалуй, на всем Алефе — предлагает ему иметь пять комнат. Даже если он будет работать на службе до самой смерти, он не может надеяться иметь более четырех. Если, конечно, он не станет счастливым обладателем выигрыша в жилищной лотерее.

Слейд уже готов был согласиться, когда появилось маленькое облачко сомнения. А что если это тест на его благонадежность? Он уже слышал о таких фокусах. Да, это проверка. Ни один старейшина не может предложить ему столько только ради того, чтобы посмотреть на какой-то документ. Даже из пурпурной папки.

— Нет, ваша честь, — твердо сказал он, отводя папку за спину. — Я обязан исполнять и всегда буду исполнять свою работу без страха и не руководствуясь своими личными интересами.

— Достойно похвалы, — усмехнулся старейшина.

Что именно произошло дальше, Слейду Риелу никогда не суждено узнать. Старейшина ударил его! Сильно ударил его в грудь! Такой был сильный удар, что Слейд почувствовал, будто его сердце сжал металлический кулак. От удара воздух покинул его легкие, и ему пришлось прижать руки к груди.

Старейшина посмотрел на него заинтересовано, потом протянул к нему руку. Слейд попытался что-то сказать, извиниться за свою слабость. Старейшина взял пурпурное досье из его ослабевших рук и отступил на шаг.

Так все было непонятно. Досье было чистое, без единой помарки. Только влажная полоска пересекала его. Нечто яркое и пылающее. Красное и блестящее в искусственном свете.

Не зная, как это случилось, Слейд понял, что упал. В нескольких дюймах от глаз он увидел палец с остриженным ногтем. Он попытался сосредоточиться на нем, запечатлеть в памяти как плохо выглядит его ноготь. Но ему показалось, что свет потемнел или, может, это его глаза ослабли.

Если бы зрение вернулось к нему, это ничего бы не изменило. Людям его круга трансплантация органов не производилась. Он искоса посмотрел на старейшину, чья фигура показалась ему гротескно огромной.

Он подумал, что некрасиво лежать на полу, и повел руками, пытаясь приподняться. Его длинные пальцы заскребли по гладкому полу, в глубокой тишине звук этот показался схожим со звуком скребущегося жука.

Его усилие успехом не увенчалось. Все еще глядя на старейшину, Слейд попытался придать чертам лица выражение извинения.

Затем он умер.

Старейшина презрительно фыркнул, склонился над телом, вытащил богато украшенный драгоценностями кинжал и вытер его о блестящую рубашку архивиста.

Он вышел из кабинета, закрыв потихоньку за собой дверь. Зеленое солнце зашло на севере, и неяркий свет с потолка отбрасывал неясные тени на гладкий пол.

Ручеек крови вытекал из раны на груди Слейда и извивался по полу, цвет ее контрастировал с темно-оранжевым цветом паркета. Ни одного звука не доносилось из комнаты с картотекой, находившейся в городе Капуя, на планете Алеф в галактике Омикрон.

Саймон Рэк напряг голову, чувствуя, как от усилия трещат жилы на затылке. Палец, вцепившийся в уголок его рта, раздирал, будто клещи, его тело, разрывая ему щеку. Он откинул голову еще дальше назад, пытаясь использовать свое преимущество в весе, но его противник, обладавший более широкими плечами, не поддался ему.

Имелся только один способ высвободиться. Он крутанулся вместе с пальцем во рту, закинув руку за затылок своего противника. Неожиданное смещение тела вывело сцепившихся из равновесия, но Рэк среагировал первым. Он стряхнул вцепившуюся в него руку и пальцами повел сильно вбок лицо противника.

— Довольно! Довольно! — пытался произнести его оппонент, но очень трудно произнести это отчетливо, когда половина вашего лица повернута дальше ваших ушей.

— Отпустить?

Все, что ему удалось сделать — сильный кивок головой, за которым незамедлительно последовал болезненный стон, когда этот кивок позволил еще сильнее вцепиться в лицо оппонента.

— Извини, если сделал тебе больно, Богги, но тебе не следовало бы предлагать такие болезненные игры.

Громко рассмеявшись, Юджин Богарт сел на соседнюю кушетку их маленького разведывательного звездолета. Галактическая служба безопасности не отличалась предусмотрительностью в отношении создания комфорта для своих офицеров; крохотная каюта заставляла двух мужчин располагаться в большой близости, чем самая влюбленная пара молодоженов могла вынести.

Но выносливость была тем, в чем эти двое мужчин были самыми искусными. Может быть, более искусными, чем любая другая пара офицеров ГСБ. Чуть старше двадцати лет, Саймон Кеннеди Рэк поступил на службу в самом юношеском возрасте — четырнадцати лет. Он продемонстрировал большие способности в самом опасном поле деятельности офицеров и дослужился до коммандера в довольно раннем возрасте. Выполнив свою миссию хотя бы на восемьдесят процентов успешно, Саймон мог быть уверен, что его переведут на более крупный корабль, а там уж неизбежно он попадет на флагманский корабль.

Если бы не один нюанс: С. К. Рэк, 2987555, не любил дисциплину. Он был одинок, предпочитал грязную, опасную миссию — образ жизни людей, летавших на маленьких, двухместных разведывательных звездолетах. Эти люди никогда не вовлекались на крупные операции, проводившиеся иногда Федерацией. Им главным образом приходилось защищать самих себя на задворках какой-нибудь безымянной планеты, какой-нибудь третьесортной галактики. И многие из них заканчивали свою жизнь, захлебываясь своей кровью в вонючих катакомбах среди крыс.

Особенностью этой службы, в которой люди сражались на самых дальних границах, где уровень смертности достигал грозной цифры — восемь процентов. Это означало, согласно данным, что ожидаемый предел вашей жизни наступал после двенадцати с половиной разведывательных миссий.

Рэк и его партнер — старший лейтенант Юджин Богарт, 2895775, — провели совместно сто одиннадцать разведывательных миссий.

Многие из их коллег удивлялись, как это им удавалось. Физически они были несовместимой парой. Саймон Рэк, родившийся на планете Земля, имел рост шесть футов и вес более среднего для рядового офицера. Он сохранял свою земную антропометрию — темно-коричневые волосы и коричневые глаза. Богарта же однажды описали как «взбитое масло на ножках». Тридцатилетний мужчина, место рождения которого — земная колония на Марсе — придало ему невысокую, но весьма мускулистую фигуру.

Несколько месяцев назад их тепло похвалил командир, внушающий страх и почтение полковник Стейси, за предотвращение попытки мощной политической группировки на Земле наложить на Федерацию выкуп за прекращения эмбарго на поставку бесценного элемента периодической таблицы — ферониума.

Случилась кровавая и ожесточенная борьба с привлечением местных вооруженных группировок. Закончившаяся тем, что почти все организаторы заговора были схвачены или убиты. Но одному человеку удалось сбежать — альбиносу Магусу, сыну барона Мескарла. Имевший репутацию колдуна, Магус смог исчезнуть из запечатанной и забаррикадированной комнаты.

Несмотря на их успех в этом инциденте, Рэк и Богарт были менее удачливы в последующих акциях. Причиной послужило несчастное недоразумение с одним высокородным послом, которое закончилось бешенством дипломата в помещении галактической безопасности — совершенно голого. Они защищались тем, что думали, что он занимался контрабандной «перекачкой мозгов», но эта версия отпала при тщательном разборе дела. Надо заметить, что посол был выдворен с планеты несколько дней назад после неприятного инцидента с сумасшествием девушек и обнаружения наркотиков. Местные офицеры службы безопасности были уверены, что эти наркотики доставлены на планету в течение последних двух недель.

К несчастью, как только дым этого события едва рассеялся, как последовала сильная драка в баре с дюжиной солдат, решивших, что два офицера службы безопасности — легкая добыча для их кулаков. Но Саймон и Богарт были не в настроении рассматривать это как шутку, и шутка закончилась смертью двух человек и еще четверо получили переломы.

И сейчас они находились на посадочной петле снижения на задворках галактики Омикрон, и им предстояло возвращение домой. На дорогу они потратили два месяца, на все остальное им оставалось еще четыре.

Усталость — ползучая, смешная усталость — была их самым главным врагом. В этой зоне космоса сто лет назад возникла одна стычка, небольшая. Но как Стейси сообщил им на небольшом брифинге, порядок не должен оставаться в этом месте долго.

«Факт первый: самая важная планета галактики — Алеф. Центральная планета Алеф действует как административная штаб-квартира, и все важные дела галактики микрон ведутся тут. Она сильно перенаселена, достигая восьмидесяти девятой отметки по шкале Чакберга. В основном почти так же населены планеты Федерации, которые были колониями землян прямо перед нейтронными войнами. Феодальное мироустройство, сохраняющее силу и богатство небольшого количества дворян. Правитель — Гейн IV, всесильный император.

Исключением общему правилу служит планета Гимель. По размерам меньше чем Алеф, это один из восьми окраинных миров галактики. Ее проблема тоже перенаселенность. По последним данным — полученным три года назад — девяносто вторая отметка по шкале Чакберга. Одно исключение: на этой планете тоталитарный режим. Избранный руководитель их госправительства — госпожа Тин Боа».

Спокойствие в атмосфере офиса Стейси было нарушено низким гудением. Прервав чтение характеристики, полковник вынул из ящика коробку и запустил ею в улыбающееся насмешливо лицо лейтенанта Богарта.

— Господи, что… За что, сэр? — Вид оскорбленной ненависти могла бы убедить доброго, простого, наивного идеалиста. Каким полковник Стейси совсем не был.

— Я размышлял, закрыв глаза, сэр, и слушал все, что вы говорили, сэр.

— Богарт! Закрой свой пакостный рот и слушай меня. Если ты и в самом деле размышлял, закрыв глаза, тогда попытайся не ухмыляться. На чем я остановился?

Богарт быстро выпалил:

— Вы говорили нам, сэр, своим кристально-чистым голосом об избранном руководителе госправительства планеты Гимель, о леди по имени Син Боа.

Саймон даже не пытался скрыть улыбки, услышав неправильное произношение Богарта. Он даже был готов поклясться, что лейтенант на самом деле спал. Но с Богги случались такие вещи, которые до сих пор его удивляли, даже после многих совместных лет работы.

Стальное самообладание полковника слегка растаяло.

— Мог… близко, лейтенант. Очень близко. Но правильное имя леди Тин Боа. А не Син Бо[2].

Богги совсем не смутился. С искусственной светлой улыбкой любимца учителя, — он произнес:

— Конечно, сэр. Разве же не змея? Тонкая змея.

— Ф… фу!

Рэк бросил предостерегающий взгляд на усмехающегося Богарта и стукнул его по колену. Когда Стейси произносил «Ф… фу», шутку следовало прекратить.

— Столкнувшись с фактом перенаселенности, есть причина подумать — так как думают наши безмозглые ребята, — что ситуация на планетах взрывчатая. Достаточно одной искры. У нас готова команда миротворцев, и мы готовы их отправить на Гимель или на Алеф — в зависимости от того, где начнутся беспорядки — в течение двух дней.

Саймон, сидя в неудобном кресле, наклонился вперед.

— Сэр, если вы думаете, что беспорядки могут вот-вот начаться, почему бы не направить их прямо сейчас?

— Справедливый вопрос, коммандер. Завтра вам придется лететь в субпространстве в район галактики Омикрон. Вы узнаете, что как Алеф, так и Гимель крайне обидчивы относительно своих дел. Федерация уже много раз предупреждала их, и они знают, что беспорядки вызовут постоянное пребывание сил сдерживания на обеих планетах. Но это они рассматривают как последнее средство. Нет, нам надо немного потерпеть и переждать.

Богарт и Рэк обменялись взглядами. Шесть месяцев на околопланетной патрульной орбите! Это была работа, о которой эти близнецы вовсе не мечтали.

Стейси посмотрел вверх, его глаза почти были невидимы из-за густых бровей.

— Есть вопросы? Отлично. Вы свободны.

Они встали по стойке «смирно» и отдали честь. Дверь, открываясь, мягко скользнула в сторону, но Рэк остановился на пороге.

— Сэр?

— В чем дело, коммандер? — спросил он, не поворачиваясь.

— Это патрулирование в наказание нам, сэр? За драку в баре?

— Разумеется. Были убиты люди. Вы должны быть счастливы, что вас не предали суду.

Но от Саймона не так то просто отделаться:

— Предположим, сэр, что вы чувствуете в воздухе, что где-то сильно горит. Послали бы вы людей патрулировать этот район?

Стейси встал с ничего не выражающим лицом.

— Коммандер, если бы до меня доползли подобные слухи, я и то бы держал их при себе. Даже шепота будет достаточно. Но я, пожалуй, что не послал бы свой разведывательный корабль в этот регион с двумя добровольцами. Я даже рад, что некоторая дисциплинарная причина есть, чтобы послать двух самых отчаянных и неустрашимых офицеров из своей команды. Тебя удовлетворяет мой ответ?

Саймон улыбнулся.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Неожиданный крик полковника заставил их обоих подскочить.

— Да прекратите эти прыжки, ходить вокруг да около, и не суйте нос, пока он у меня в офисе!

— Думаю, тебя обманули, Саймон. Уверен, что ты не предполагал, что все так получится.

— Я победил, Богги. Не важно, во что ты играешь, но это самое важное.

Богарт неодобрительно кашлянул и провел взглядом вокруг.

— Не знаю, почему я делаю это. Однажды мы совершили отвратительную вещь, нам предстоит облететь эту отвратительную галактику, как машина на карнавальной ярмарке. Ничего не случится. Мы никуда не летим… И когда мы прилетим в никуда, там разворачиваемся и возвращаемся обратно.

— А не сыграть ли нам в шахматы? Или включить видик и посмотреть что-нибудь? Слушай, мы даже можем посмотреть цветной видик, который ты «позаимствовал» на базе службы безопасности. Ты знаешь, о чем я говорю. — И он подтолкнул Богги в бок с фальшивым заговорщицким видом.

— Гром и молния! Если я найду эту мусорную щель, справляющую свою нужду с помощью банана или собаки, то брошу всю эту металлическую кучу, которую все называют разведывательным кораблем. Саймон, как ты думаешь, наш старина Стейси и в самом деле предполагает, что здесь нас ждут крупные неприятности?

Последние несколько месяцев и у Саймона закрались сомнения. Может, из-за драки и потому что старина Стейси снизошел до не очень смешной шутки.

— Богги, мне теперь двадцать шесть лет и еще несколько месяцев. Если я как-то достигну пенсионного возраста, то никогда не пойду дальше первых нащупывающих шагов к пониманию этой кишащей массы отбросов, на которую наш полковник ссылался, называя ее своим умом.

— Мы ничем не сможем противостоять беспорядкам на этих планетах. Я полагаю, что головорезы не всех еще там одурачили.

— Я знаю, Богги. Я знаю. Именно это и меня беспокоит. Думаю, они втравили нас в драку, чтобы мы убивали самым эффективным способом. Затем они полагают, что мы способны жить нормальной жизнью по окончании нашей миссии. Но если мы попали в эту заваруху, потом нам будет чертовски трудно попытаться выпутаться из нее.

На какое-то мгновение повисла пауза в их маленьком отсеке. Мужчины погрузились в свои собственные мысли о драке в пивной. Каждому из них выпало по одному убийству. Богарт сломал кресло на голове одного из солдат и уже после смерти последнего обнаружил, что у него необычно тонкий череп. Другой умер, когда его нож, которым он хотел порезать лицо Саймона, странным образом очутился между его собственными лопатками.

— Саймон!

— Ммм. В чем дело?

— Ты помнишь нашего инструктора по борьбе перед полетом на Самек Шесть?

— Невысокий такой толковый парень. Лысый. Ну и что?

Богарт лег на кушетку и, прежде чем ответить, покрутил ручку искусственного сна. Затем, расслабляясь под его влиянием, продолжал:

— Я слышал о его жене. Его представили как самая эффективная персонифицированная боевая машина в нашей разведслужбе. Высокотренированный спусковой крючок эффективного боя. Реакция на микросекунду быстрее среднего показателя.

— Да, я помню его. Хороший парень. Несчастный увалень, однако. Никогда не улыбался. Не то, что другие парни. Помню…

— Не прерывай, Саймон. У него была причина, отчего он выглядел таким несчастным. Он был женат шесть месяцев. Отродье, между нами. Он был очень активным эти дни и как раз вернулся с одного задания на границе. Повидал много смертей. Очень много. Его хлопнули по плечу. У него все нервы напряжены и оголены. Ты понимаешь?

— Продолжай, наступает время для связи. Они обидятся, если мы не ответим на второй вызов.

Богарт, казалось, весь погрузился в воспоминания. Автопилот корабля что-то напевал и тихонько шептал про себя. Внезапно Богарт вскочил с изменившимся лицом.

— Извини, Саймон, вот что могло произойти с этим бедным парнем. Видишь ли, его жена собиралась лечь спать, когда он пришел домой. Она решила сделать ему сюрприз и надела свои самые красивые одежды, готовясь ко сну. Едва услышав его шаги на лестнице, она медленно выключила свет и встала за дверью. Затем, в тот момент, когда он… Оставь, Саймон, я почти закончил. Она прыгнула на него сзади и обхватила его за шею… Черт, включай связь.

Контрольное табло компактно располагалось на их маленьком корабле, и Саймон пересек каюту и включил спаренный тумблер связи. В динамике послышалось обычное шипение несущей волны, потрескивание, которыми сопровождается всякая связь. До сих пор не придуманы фильтры, которые могут эффективно очищать эфир от радиации, бушующей во всех галактиках.

— Галактическая служба безопасности вызывает Эс-одиннадцать. Галэсбэ вызывает Эс-11. Эс-11! Отвечайте!

Саймон ответил в микрофон:

— Эс-11 слушает. Прием.

— Галактическая служба безопасности переключается на четвертый. Произведите переключение на четвертый.

Взглянув на Богги и повернув ручку диапазонов, он переключился на редко используемый четвертый канал.

— На четвертом. Прием.

— Сверьте номера с Галактической службой безопасности. Оба… — Все остальное потонуло в шуме помех.

— Только номера? Только повторить номера вызовов?

Какое-то время не было никакого ответа. Динамики щелкнули и что-то пробормотали самим себе. Потом:

— Подтверждаю. Подтверждаю. Сверка номеров экипажа по цифрам. Два — девять — восемь — семь — пять — пять — пять и два — восемь — девять — пять семь — пять — пять.

Голос, ворвавшийся в динамики, узнаваемый даже через миллионы километров космоса, безошибочно принадлежал полковнику Стейси.

— Рэк. Искра прилетела и висит на стволе… на Алефе и…

— Повторите все после слова «ствол». Сильные помехи. Прошу повторить.

— Садитесь на Алефе полномочным послом и попытайтесь…..стью и без всяких… не так необходимо.

Богарт сел и взглянул на Рэка, в его глазах светилось недоумение.

— Что-то происходит в здешней галактике, и нам надлежит навести порядок на Алефе. Но, мне кажется, он что-то сказал про посла. Ты?..

Саймон махнул ему, чтобы он замолчал.

— Помолчи, Богги. Помехи все сильнее и сильнее. Где-то, должно быть, произошел дьявольский взрыв. Вот опять.

На этот раз напряженность голоса Стейси чувствовалась сильнее:

— Подтверди, что понял. Весь дипломатический персонал сбился с пути в результате неожиданных прогибов космического неоднородного пространства… вдалеке от них, чтобы… время. Вы двое ближе всех… единственная возможность… такт и…

Им пришлось ждать почти полчаса с усиливающимся фоновым шумом, чтобы принять это сообщение.

Возникли серьезные разногласия между Алефом и Гимелем по непонятной причине — Стейси самому была неясна причина, на планетах носились слухи об убийстве и шпионаже, о похищении каких-то бумаг жизненной важности. Руководители Гимеля вылетели в столицу галактики для переговоров. Все искусные ораторы для ведения переговоров Федерации находились не ближе нескольких дней пути до планет в силу механических поломок, либо в силу космической непогоды.

— Переговоры о мире… о войне.

Это были последние слова, которые им удалось поймать по космической связи со своим командиром. Эфир заполнился оркестром всевозможных помех, будто все электромагнитные волны закрутились в водовороте.

Саймон со стоном выключил узел связи.

— Таковы дела. Я думал, что мы уже все сделали. Теперь нам надо попасть в этот чертов миллионный город и ходить кругами, чтобы заключить мир с другой планетой чертовой галактики Омикрон. Там только вести переговоры, Богги. Всего лишь переговоры.

— По крайней мере мы не подвергаемся опасности, снимая нагар на одной планете.

— Не говори наперед, Богги. Чем дольше длятся переговоры, тем сильнее я чувствую себя в окружении вояк с дергающимися пальцами, привычными к спусковому крючку.

Богги сел в астронавигаторское кресло и вводил координаты для посадки на Алефе. Миникомпас зажужжал, вспыхнули индикаторы и замерцали сигнальные огоньки.

— Четыре часа. Пора. Не надеть ли нам номера «Один», Саймон?

— Да, думаю, надо надеть. Будто я ношу свой. По крайней мере нас ждут на Алефе, не падать же им от смеха. Вот и «Астра либерата» Богги. Все стороны жизни — сущий образец. Ненормированный рабочий день офицера Галактической службы безопасности обеспечивает обитателям звезд свободу.

Саймон не мог скрыть нотки цинизма. Он и Богги видели столько раз офицеров службы безопасности в работе, отличающейся от смеха в фильмах для рекрутов-новичков. Пока он рылся в своем шкафу, пытаясь отыскать свою самую лучшую униформу, у него появилась одна мысль.

— Богги, так что про того мужчину и его жену? Когда она хотела удивить его…

— А, да. Он вошел в спальню, она прыгнула и обняла, хотела поцеловать его. Он крикнул, срывая голос, повернулся и ребром ладони ударил ее в горло. Раньше, чем осознал, что происходит. Условный рефлекс. Разбил ей затылок. Она на месте скончалась.

Корабль накренился и лег на новый курс. Саймона швырнуло через всю каюту, потом магнитная обувь зафиксировала его.

— Все было так? Он убил ее?

— Именно для этого его и тренировали.

— Не удивительно, что этот парень уже никогда после этого не улыбался.

— Не очень-то смешно, не так ли?

— Богги, когда ты мне рассказываешь одну из своих историй, я всегда знаю одно. Я знаю, что они всегда о людях, спятивших от работы.

Богарт боролся, освобождаясь от своей рабочей униформы, его мускулы на груди напряглись как параллельные стальные выступы.

— Прекрасно, Саймон. Смерть. Я полагаю, что именно это главное в жизни. Не так ли?

Глава 2 Скатывая кроваво-красный ковер

Видавший виды маленький разведывательный корабль сел и замер на обгоревших, черных плитах главного космопорта города Капуи. Город раскинулся на таком обширном пространстве, а земля пользовалась таким большим спросом, что было совершенно невозможным сохранить газоны в пределах границ города. Город рос и увеличивался с такой скоростью, что даже космопорт несколько раз поглощался скопищем небоскребов, которые делали любую навигацию невозможной.

Хотя на планете всегда стояла хорошая погода и атмосферные катаклизмы жителям были неведомы, ветры с визгом проносились по бетонным джунглям Капуи и превратили в лезвие бритвы место посадки. Космопорт находился примерно в шестидесяти милях от центра города.

Заходя на посадочную кривую, Богарт выглянул в иллюминатор, удерживая себя от невольного комментария по поводу удивительной необъятности столицы. На горизонте со всех сторон можно было разглядеть грязно-серые пятна других городов, наступающих друг на друга с невероятной скоростью.

— Что случится, если они все объединятся? — спросил Богги.

Саймон произвел глухой взрыв ртом и описал руками разлетающиеся прямые, демонстрируя разлет от взрыва невероятной силы.

— Иисус-спаситель! — воскликнул Богги. — Это будет первая в истории планета, которая станет сверхновой по воле людей. Почему же… Почему же они не остановят рождаемость? Не говори ничего! Саймон, я знаю все о свободе на планетах Федерации. Но если такая угроза всему миру?..

Сконцентрировавшись на предпосадочных маневрах, удерживая корабль устойчиво в противовес меняющемуся ветру, Саймон бормотал:

— Потому что, Богги, заглянув назад, когда начали вести каналы, раньше войн, прогремевших на Сол Три, было ясно всем, что много детей нельзя уравновесить с недостатком пищи. Поэтому следует вести селективную рождаемость. А им еще далеко до этого. Одни только разговоры, а на деле ничего.

— Ты помнишь, что случилось на… да где же это?

— Зал-два-ноль-два. Любой напомнит тебе. Единственная планета, которая попыталась ввести полнейший контроль над рождаемостью. Через сто лет остались только неспособные к воспроизводству кретины и дебилы. Этого опыта достаточно, чтобы остановить любого, кто попытается заняться этим снова.

— Корректируй по альтиметру и дрейфу.

— Двадцать секунд до касания. Да, Богги, это проблема. Мы не имеем права перемещать население между галактиками. Логически невозможно. И нет другого незаселенного мира во всей системе Омикрон. Ни одного.

Сделав «бам», их корабль сел.

Последовало тяжелое шипение компрессов, и входной люк скользнул в сторону, затем открылась демпферная воздушная завеса. Оба мужчины мигнули, когда сильный зеленый свет залил каюту, последняя стала походить по своему интерьеру на некоторый искусственный аквариум.

Автоматически Рэк и Богарт начали проводить физическую зарядку для предупреждения тошноты, которая неизменно наступает при переходе от искусственной к нормальной силе тяжести. Есть одна особенность звездолетов, о которой следует упомянуть. Они снабжены гироконтролем, который не позволяет их экипажам проживать в искусственно поддерживаемом поле тяжести.

Когда они двинулись к выходному люку, удивительный факт привлек их внимание. На некотором расстоянии, поблескивая как стайка раззолоченных павлинов, стояла группа старейшин Капуи. Прямо перед ними находилось примерно сто человек, пытавшихся развернуть длинный, тяжелый ковер, толкаясь и дергая его, они кричали и падали под ноги другим.

Наконец им это удалось, и кроваво-красный ковер лег у подножия корабля, простираясь до группы старейшин. Саймон ступил на ковер, чувствуя стесненное движение плеч, крепко затянутых в его самую лучшую униформу. Богарт шел позади него, похожий на гориллу, которой пришлось надеть костюм на два размера меньше, чем ей требовалось.

Люди, раскатывавшие ковер, стояли молчаливой линией с безразличием на лицах, не выражавших никаких эмоций. Рядом с башней космопорта, Саймон и Богарт видели обширные толпы ротозеев, уцепившихся в решетку, охраняемые тройной линией гвардейцев с серебряными позументами, вооруженных пуленепробиваемыми щитами.

Богарт поравнялся со своим командиром, шепча ему сквозь неподвижные губы:

— Ползучие продукты ползучего растения. Здесь их не меньше трех-четырех тысяч, и ни одного звука.

Саймон, не обращая внимания на его шепот, размеренно шагал к кучке дворян, затем в десяти шагах от них остановился. Каждый из той дюжины мужчин и ни одной женщины, отметил он, имели на лице столько макияжа, что оно походило на маску, и невозможно было догадаться об их подлинных чувствах.

Богарт встал по стойке «смирно» рядом с Саймоном, и обе стороны ждали, глядя друг на друга. Никто из дворян Алефа не шевелился, они просто стояли и слегка переминались. Стоявшие в заднем ряду, казалось, что-то шептали друг другу.

Наконец стало очевидным, что первым начать придется гостям.

Саймон шагнул вперед.

— Мое имя — Саймон Рэк, и я официальный представитель Федерации. Этой мой помощник господин старший лейтенант Юджин Богарт. — Мысли летели в голове стремительным потоком в попытках найти подходящие дипломатические слова.

В это время самый высокий старейшина — самый высокий, если судить по взметнувшейся вверх, колоссальной башне блестящих волос — сделал шаг к послам и уставился на них сквозь хрустальные линзы. Хотя его лицо пряталось под толстым слоем краски, пудры, лака и блестело яркой расцветкой, в его голосе явно слышалась неприязнь. Странные приливы и тон на пол-октавы выше нормального и слова, едва ли идущие от сердца:

— Мы ожидали посла более высокого ранга. А вовсе не ребенка с телохранителем.

Оба офицера службы безопасности были хорошо обучены, чтобы достойно отвечать на оскорбление. Саймон решил разыграть оскорбление.

— Мой благородный господин, могу ли я спросить, где тот посол, о котором вы говорите?

Можно было обнаружить легкое сомнение, прячущееся в нагромождении слов:

— Речь идет о разногласии между нами и людьми с планеты Гимель. Нашим желанием и желанием наших братьев в этом мире было, что мы сами должны решать наши разногласия своими старыми способами. Но поскольку мы все члены прославленной Федерации, — сарказм бы слишком очевиден, чтобы быть обдуманной провокацией, — нам сообщили, что мы не должны предпринимать никаких акций, пока не прибудет официальный посол для ведения переговоров. Именно это мы ожидали, и все, что получили — это вас.

Большим усилием он сдержал себя, чтобы не ударить хладнокровного высокомерного дворянина, Саймон так сильно сжал руки, что ногти впились в ладони, что на них проступили бусинки крови. Мысль, которая внезапно появилась у него, была так удивительна, настолько неожиданна, что поразила его будто молотом. Он широко раскрыл глаза от присутствия красоты и от удивления ею.

Лидеры Алефа активно противостояли идее постороннего вмешательства во внутренние дела галактики Омикрон. Но пришлось повиноваться власти Федерации и согласиться на посредника в решении их проблемы. Каким тот ни будет. И они сильно удивились, увидев его и Богги, упавших с небес. Прибыв в космопорт, они ожидали появления самого настоящего посла.

Кашлянув, чтобы прочистить горло, и чтобы не подвел его голос, Саймон сказал:

— Милостивый господин, ваше обращение с послом Федерации едва ли оставляет желать лучшего. Есть ли у вас причина считать, что я неопытный младший офицер? Вам, должно быть, сообщили о моих недавних заслугах. Послушайте, господин, — он вложил нотки грубости в свой голос, — может, мне вернуться в штаб Федерации и сообщить им, что вы отказываетесь вести со мной переговоры?

У него заблестели глаза, потемнело лицо:

— Я уверен, что вы знаете о сильных беспрецедентных интерференциях в космосе, прервавшие всякие коммуникации на окраинах галактики Омикрон на несколько часов, которые, похоже, продлятся еще несколько дней. Нам сказали, чтобы мы ожидали посла, и ничего больше. Можем ли мы считать, что вы и, — он махнул рукой в сторону Богарта, — этот мужчина — самые лучшие во всей Федерации, и что эта куча металлолома — самый лучший звездолет для посла Федерации?

Для Рэка чтение было лучшим времяпровождением, а самые любимые цитаты — выборки из пьес Шекспира. Цитата, которую он особенно любил, была о значении воодушевления в людских делах. Иными словами — отступая, вам никогда не победить.

Симулируя гнев, — не такая трудная для него вещь, — Саймон подошел вплотную к старейшине; его лицо оказалось в нескольких дюймах от разрисованной маски собеседника. Богарт двинулся к нему, готовый прикрывать его, инстинктивно сжав рукой кольт — так назывались стандартные парализаторы.

Они мгновенно вспомнили инструктаж, где говорилось о табу на прикосновение к телу на этой планете, и Рэк решил воспользоваться этим. Как он и догадывался, в группе старейшин произошло движение, и все они попытались одновременно сделать шаг назад. Стоя на высоких каблуках, они все сделали шаг назад, и вся их строгая группа превратилась в колышущуюся разноцветную массу.

— Выглядит, будто мы потревожили гнездо бабочек, Саймон.

Не обращая внимания на шепот Богги, он сконцентрировался на удерживании своей гневной позы. Когда они навели в своих рядах нечто похожее на порядок, Саймон заговорил, возвысив голос:

— Вы, дерзкие выскочки! Вы, манекены, высокомерные куклы! Нет, закройте рты и выслушайте, что я вам скажу. Потому только что я прибыл на таком маленьком корабле и в сопровождении одного коллеги и потому, что я выгляжу молодым, и потому что я не хочу играть в ваши глупые игры со словами, вы думаете, что это дает вам право грубо обращаться со мною. Клянусь огнями ада, вы пострадаете за это! Ни один человек не может оскорбить, законно посланного к вам представителя власти Федерации и избежать наказания.

Молчание, наступившее после его крика, было таким глубоким, что слышались завывание ветра, разбивающегося об углы массивных зданий. Рискованное предприятие совершил он. Если Рэк проиграл, это положит конец его и Богги карьере в ГСБ и может даже нарушить тот зыбкий мир, который сохранялся между Алефом и Гимелем. Если послы знают, что настоящий посол запаздывает где-то в космосе, не имея возможности прилететь в ближайшие дни, и что Рэк и Богги только пешки, заполняющие пробел…

Но с первых же слов главного старейшины Саймон понял, что выиграл. По крайней мере на первое время.

Скульптурная голова чуточку осунулась, и голос его был уже не таким самоуверенным:

— Прошу извинения, и… Посол… что у вас сложилось впечатление, что мы не гостеприимны. Но поверьте мне и согласитесь, что вы довольно молоды для такого задания?

— Неужели вы оказались бы счастливее, будь я с белой, струящейся до колен бородой? Или ковыляющим на костылях? Я не ожидал, что мне придется встретиться с такой глупой недальновидностью, ваша милость. Приступим к делу, где император? Где же Гейн? Я думал, что он явится самолично.

Снова колыхание одежд.

— Нет, нет. Его величество никогда не покидает дворца. Никогда. Он признанный лидер Галактики. Все послы съезжаются к нему. Даже… даже делегация с Гимеля прибыла к нему. Фактически, они прибудут сюда, в этот космопорт, в течение суток. Первая наша с ним встреча состоится завтра.

Саймон внутренне проклинал себя за то, что так мало обращал внимания на обучение дипломатическим приемам. Но ему всегда нравилась только именно активная сторона Галактической службы безопасности, а все остальное казалось кучей дерьма. Однако сожаление его было очень кратким. Все, что он мог делать — это поступать сообразно с обстоятельствами и попытаться имитировать актеров, которых он видел в роли послов по видео. Это и еще чуточка здравомыслия помогут ему преуспеть.

Вновь он возвысил голос, заставив все собрание дрожать, как осиновую рощу.

— Я решу, когда начнутся первые переговоры, и конечно, они начнутся не завтра. Может, послезавтра. Завтра мой коллега и я будем отдыхать и входить в курс дела.

— Но мы думали, что вы уже…

— Прошу оказать мне минимум любезности и позволить закончить произносить то, что я говорил.

— Прошу извинения, посол.

— Хорошо. Я принял в обязательство не перегружать свой ум предвзятыми понятиями. Конечно, все базисные факты у меня имеются, но мне нужно услышать суть дела от людей здесь на месте.

Елейно-злобный взгляд исказил лицо одного из дворян:

— Конечно, ваше превосходительство. Какой ум! Я сам явлюсь к вам в назначенный вами час и ознакомлю вас со всеми фактами.

— С вашим на них взглядом, несомненно. Спасибо, ваша милость, но я жду старшего министра Алефа и старшего министра Гимеля завтра после завтрака. А теперь я очень устал. Проводите нас в наши апартаменты.

Чтобы показать, что переговоры закончились, он двинулся в направлении, показавшееся ему правильным. К счастью, так и было. Взволнованно разговаривая, старейшины группой следовали за ними, их руководитель шел впереди и показывал дорогу. Когда они подошли к главному, зданию Саймон увидел множество флагов, апатично вздернутых над толпой.

«Многочисленному населению — большую территорию!» «Алефу — да, Гимелю — нет». «Живым людям — право на жилье». «Удовлетворить все требования». Вот некоторые из лозунгов. Все сконцентрировано на проблеме жилья.

— Жилье вам приготовлено в одном из ответвлений дворца, ваше превосходительство. Думаю, вам это понравится.

— Я скажу вам, когда увижу. Надеюсь, что места нам хватит.

Голос осекся.

— Конечно. Три комнаты.

Саймон остановился так резко, что некоторые старейшины налетели друг на друга, пытаясь не наступить ему на пятки.

— Три! Три! Я хочу, чтобы была спальня у каждого, столовая у каждого и общая комната для переговоров. И, пожалуйста, две ванные.

Последовал подсчет на пальцах.

— Итого семь. Семь. Ваше превосходительство! Я не знаю, сможем ли мы…

— Господин… Извините, не знаю, как вас зовут.

— Вази, посол.

— Значит, господин Вази, займитесь делом. Подумайте над моими словами. Лучше найти семь комнат для посольства двух человек, чем то, что потребуется для галактической армии из двух миллионов.

— Ангис Вейл, ваше превосходительство.

Их доставили через весь город в закрытом автомобиле до дворца Гейна IV, императора Алефа. Хотя они и не видели остальную часть здания, картины на инструктаже изображали обширное здание из хрома и золота, возвышающееся как католический собор со шпилями, устремленными высоко в небо.

Их комнаты — семь, как потребовали, — были богато отделаны по стандартам Капуи. Саймон провел рутинную проверку на предмет наличия следящего оборудования и был очень удивлен, найдя комнаты чистыми. Приняв ванну и поев — синтетическое мясо и овощи, — они приготовились к отдыху.

Явилась группа, посланная старейшиной Вази, и сообщила, что запланировано развлечение на главной арене для послов Федерации и дипломатов с Гимеля, которых ожидали с минуты на минуту.

— Отлично. Скажите старейшине Вази, что нам приятно будет явиться туда. И скажите ему, что нам не нравится, что у нас в апартаментах много слуг. Для меня едва хватает места в ванне, поскольку дюжина мужчин наливают воду, намыливают меня и подают мне полотенце. Нам не надо слуг, если мы их только сами позовем.

— Не надо? — спросил руководитель группы, посланной старейшиной; ужас на его лице показывал, что он выслушал весьма кощунственные слова.

— Ни одного. И еще одно: нужен умный, знающий местную расстановку, вхожий во все круги, действующий для нашего контакта с другими делегациями, кто помог бы нам со всей здешней шумихой.

Лицо слуги просветлело.

— Конечно, ваше превосходительство. Я знаю такого человека. Готов моментально найти дюжина таких.

— Нет! — Саймон обхватил голову руками. — Что вы вбили себе в голову, что мы прибыли сюда, что у нас не было там людей и женщин, чтобы использовать их там как-то… в какой-то манере? Нам нужен один человек. Понятно? Только один.

После того, как посланные ушли, Саймон сел в шезлонг.

— Клянусь богом, Богги, это мир сумасшедших. Я буду рад, когда закончится эта миссия и мы сможем забраться обратно в наш корабль.

Богги стоял, глядя на город поверх крыш, поскольку им соизволили предоставить комнаты под самой крышей, в миле над землей. На его лице отразился испуг.

— Саймон!

— Что?

— Ты и в самом деле думаешь, что этот один что-то сделает? А что если они нас грохнут?

— Тогда мы в дерьме во весь рост. Все, на что мы можем надеяться, вещи сами собой решатся, прежде чем свершится приговор.

— Клянусь Господом! Саймон, ты даже не предполагаешь, какая это тяжелая проблема. Так во имя… — Он изо всех сил стукнул кулаком в спинку одного из кресел, чтобы разрядить напряжение. — Как ты сможешь найти ответ, если не имеешь никакого понятия, о чем идет речь?

— Богги, они уже знают его. Делегация с Гимеля знает. Они оба знают. Один из них готов сообщить нам достаточно, чтобы нам начать работать.

— Я надеюсь, что ты прав, Саймон.

— Остынь, Богги. После Сол Три и Сигмы IX прекрасно здесь отдохнем. Послушай, все, что нам предстоит — вести переговоры. Никто еще не был при этом убит, не так ли?

Его риторический вопрос был прерван стуком в дверь. Саймон нажал рукоятку, дверь отворилась, и вошел невысокого роста человек. Его одежда не походила на скучную одежду низов общества, наоборот, она имела сходство с богатой одеждой старейшин.

На плечах у него был накинут плащ, и широкая полоска ленты раскачивалась на спине при движении. Он, казалось, сделал жест в сторону своего лица с нанесенным макияжем, представлявшего собой несколько полосок желтого на щеках, и кармином был обрисован рот. Но все это выглядело так, будто он наложил макияж в туалете, в потемках, левой рукой.

В отличие от старейшин Алефа, которых они уже видели, мужчина носил усы и лохматую бороду. Невозможно было сказать, что он холил их. Терпел — скорее всего.

Он остановился на пороге, нервно переводя взгляд с Саймона на Богарта и обратно. Он кашлянул, звук голоса походил на глоток слюней.

— Говорите, — предложил ему Рэк.

— Меня зовут Ангис Вейл, ваше превосходительство.

— Вот как?

— Я Ангис Вейл. Мне приказано явиться сюда и быть вашим гидом и генеральным фактотумом.

— Генеральным чего? — изумился Богарт.

Мужчина повернулся и близоруко уставился на него.

— Фактотумом. Я буду вашим помощником на все время вашего пребывания и в Капуе.

Саймон пересек комнату и протянул руку дрожащему мужчине.

— Добро пожаловать, Ангис. Вы не пожмете мне руку?

Вейл отступил, стукнувшись головой о стену.

— Нет, ваше превосходительство. Простите меня, но вам следует знать, что не допускается физического контакта, не иначе как только с «низами».

— Конечно. Я забыл. Проходите, садитесь и отведайте этого вина.

После трех стаканов светло-зеленого напитка их посетитель расслабился и начал разговор. Он являлся бывшим воспитателем Алифа, единственного сына императора Гейна, которому уже минуло восемнадцать и который не нуждался в воспитателе.

— Я думал, что у Гейна масса жен. Так случилось, что у него только один сын?

— Лейтенант Богарт, древние доктрины явно провозглашают, что император может иметь столько леди, сколько пожелает, и они могут ему родить столько детей, сколько способны. Родить дочь императору — честь. Но будет оскорблением в глазах бога родить ребенка-мальчика. Дозволено иметь только одного сына. Единственный его сын — Алиф.

Последовала пауза, пока Богги переваривал полученную информацию. По пугающим морщинам, что появились на его лице, было очевидным, что Богарт все еще размышлял.

— Скажи мне, добрый мастер Вейл, как может так оказаться, что только один мальчик рождается? Что случится, если родится у какой-нибудь женщины еще один мальчик?

Вопрос вызвал нервное движение у воспитателя. Он дергал себя за усы, будто пытался оторвать от сомнительного их крепежа на верхней губе.

— A-а. Это достигается очень интересными теологическими построениями, мой друг. Теоретически любая женщина способна родить сына императору, после того как он уже имеет сына.

Саймон прервал его.

— Такова теория. А что же на практике?

Ангис понизил голос до шепота, заставив двух мужчин склониться к нему, чтобы разобрать его слова:

— Если такое случается, то не остается ничего другого, как сделать так, чтобы теория и практика не расходились.

Потребовалось некоторое время, чтобы утонченность этой концепции была усвоена Богартом. Поняв, он разинул рот.

— Гром и молния! Вы хотите сказать, что они убивают этого маленького несмышленыша? Какая прекрасная публика живет на этой планете, Саймон. Я буду счастлив, когда она останется за кормой на расстоянии в миллион световых лет!

Саймон торопливо налил еще всем по стакану, чтобы разрядить напряженную атмосферу.

— Мастер Вейл, расскажите нам побольше о проблеме, с которой столкнулся добрый народ на планете Гимель.

Бывший воспитатель удивленно уставился на него.

— В самом деле, посол, вам ничего не известно?

Сердечно рассмеявшись, Саймон откинулся на кушетке.

— Конечно, известно. Но я слышал так много версий, что уже путаюсь, что правда, а что нет. Мне бы надо поговорить с человеком, имеющим острый, аналитический ум, не боящийся угодить в ловушку. Пожалуйста.

Вейл самодовольно улыбнулся.

— С большим удовольствием. С большим удовольствием, ваше превосходительство. В самом деле. Какое удовольствие, что…

— Так скажите же мне! О, простите меня, что я повысил голос, но время идет, и нам вскоре предстоит во все это погрузиться. Мне бы не хотелось запоздать.

— Просто и коротко, посол. Алеф находится в центре галактики, и как вы могли сами заметить, мы все страдаем от перенаселенности. Гимель ближе к краю Омикрон и имеет ту же проблему, хотя между нами очень мало сходства. Множество ненаселенных планет в космосе, но все они выжжены, и жить на них невозможно. И вот месяц назад в их число решили включить планету Виррона. Теперь же, насколько вам известно, это не так.

Если бы кто-то взорвал в голове Саймона гранату, это возымело бы почти схожий эффект. Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не открыт по-идиотски рот. К счастью, Богарт никогда не погружался в теоретические проблемы, и ему хватило немного времени, чтобы понять все значение этих слов.

Пока Саймон пытался скрыть свою реакцию, Ангис Вейл продолжал свою речь.

— Конечно, это создает много проблем для всей галактики Омикрон.

— Ну-ка, повторите снова!

Наставник озадачено посмотрел на него.

— О, конечно. Я сказал, что это создает…

— Прошу извинения. Это только речевой оборот. Пожалуйста, продолжайте.

Последовал квохчущий смех алефца.

— О, я понял, речевой оборот. Наша речь богата, дорогой господин. Мне повторить это снова? О, да. Я могу повторить снова. В самом деле. Я запомню это. Я могу снова все повторить.

Богарт и Рэк терпеливо ждали, когда мужчина продолжит, что он наконец и сделал.

— В основе этой новости — секретное сообщение группы исследователей, которая изучала атмосферу и нашла, что там произошли сильнейшие изменения после последней проверки. Эта проверка была, дайте мне вспомнить, пятнадцать лет назад. Или шестнадцать? Нет, я служил в то время, значит, было пятнадцать лет назад. Нет, это могло быть где-то около четырнадцати, не совсем пятнадцать. Но я полагаю, что это мало что значит. Было отмечено, что в почве произошли некоторые химические изменения, которые последовали вследствие распада аммония. Я не ученый, мне неизвестны все детали. Все, что я знаю, что на планете Вирро-на может существовать жизнь.

Последовал стук в дверь, и вошел посланник, чтобы сказать послу Рэку, что его присутствие обязательно, что игры сейчас начнутся.

— Мои комплименты императору, — отвечал Рэк. — Мы скоро явимся. Вы, мастер Вейл, сопровождайте нас, и можете нам что-нибудь сказать полезное по дороге.

Путешествие было коротким, но Вейл болтал без умолку, заполняя все пробелы в их странном мероприятии. Он рассказал об убийстве — беспрецедентном на Алефе: оружием послужил нож, и мог он быть использован одним из «старейшин», поскольку «низам» не дозволяется без сопровождения появляться в этих секретных местах, и как исчезла копия рапорта о Вирроне и как она попала в руки правителей Гимеля.

— И теперь каждая из планет заявляет свои права на Виррону?

— Разумеется, посол. Она должна принадлежат Алефу, поскольку мы — центральная планета галактики, и мы открыли ее. Но правители Гимеля говорят, что их нужды такие же, как и наши, и что Виррона ближе к ним. Отсюда проистекают все наши несчастья. Это все, что я мог повторить снова, как вы сказали.

— Теперь об этом знают все? На обеих планетах?

— Боюсь, что так. На обоих планетах растет недовольство, все говорят, что Виррона должна принадлежать им, а не другой планете. Вот все, что я могу сказать вам, посол, и не вижу выхода из создавшегося тупика.

Будь он честен с самим собой — а он всегда был честен, — Саймон констатировал бы, что ничего с этим не может поделать. Единственное благословление заключалось в том, что планеты еще не вступили в войну. Он знал оценку их сравнительно равных военных сил из первоначальной инструкции.

Алеф имел очень многочисленное население и большие вооруженные силы. Но армия и космический флот Гимеля были лучше тренированы и имели большую степень готовности.

Видеоинформация гласила: Любая конфронтация будет иметь страшные последствия, поскольку компьютеры предсказывали равенство между Алефом и Гимелем. Следует сказать, что очень небольшие силы смогли бы уничтожить гораздо более крупные силы, что история демонстрировала во многих случаях. Но и крупная сила может легко подавить и уничтожить мелкие подразделения Гимеля. Возможный фактор победы для одной из сторон не может быть оценен выше 3,5 или 3,6 % в пользу Алефа. Ошибка в подсчетах может составить 8,7 или 8,8 %. Отсюда ясно, что все предсказания ничего не стоят.

Ангис Вейл проскользнул вперед них, когда они прибыли на стадион, позволив Саймону кратко проинформировать Богарта о сложившейся ситуации.

— Обе стороны думают, что новая планета должна принадлежать им. Никто не собирается отступать, перенаселенность достигла взрывчатого состояния. — На его лице появилась широкая улыбка, когда решение пришло к нему. — Саймон, все так просто. Все, что нам требуется, это достигнут компромисса.

Саймон посмотрел на него, удивляясь его простоте.

— Твое понимание вещей удивляет меня, Богги. Я вижу, что ты сможешь руководить дипломатической стороной вещей, а не я. Ради бога, каким же способом ты достигнешь компромисса?

— Не переживай, не переживай, Саймон. Что-то подвинет дело. Всегда так случается.

На этой веселой оптимистической ноте, не разделенной Саймоном Рэком, они очутились в королевской ложе главного стадиона Капуи, встретившись с правителем этой планеты, могучим и всесильным императором Гейном IV.

Он представлял собой лирическую поэму в своем блестевшем золотом и серебром плаще, отбрасывающим свет радужным дождем, ослепляющим глаза. Волосы его были зачесаны в остроконечную башню, чередуясь разноцветными слоями — пурпурными, желтыми, пламенно-алыми, присыпанными золотой пудрой. Хотя он был сравнительно невысок, его волосы в комбинации с покачивающимися шестидюймовыми каблуками на хрустальной обуви, представляли его гигантом, превышающим Саймона Рэка на целых пятнадцать дюймов.

Тогда два офицера склонились перед ним, он поприветствовал их взмахом руки, унизанной перстнями.

— Приветствую вас на нашем развлечении и на нашей планете Алеф, посол Рэк. Утром нам предстоят переговоры и разрешение нашей дилеммы. А теперь, время для развлечения. Я нахожу смерть развлечением, а как вы?

В этот момент Саймон догадался, какое им готовилось развлечение. Пытаясь не выразить в голосе свое отвращение, он посмотрел императору прямо в глаза.

— Не знаю, ваше высочество. Мне еще не доводилось умирать.

Глава 3 Але-гоп и…

Откинувшись на обтянутые шелком спинки кресел, Саймон и Богарт приготовились наслаждаться первой частью вечерних игр. Девушки, которых они впервые увидели на Алефе, собрались вокруг них. Они были одеты в одежды, которые не могли понизить температуру в императорской ложе.

Стирая капельки пота со лба, Саймон спросил Ангиса, который сидел в неудобном кресле сбоку от него, почему оно такое горячее. Наружная температура на Алефе редко поднималась выше шестидесяти градусов, на стадионе же она поднялась почти до восьмидесяти.

— Наши божественные сильно страдают от холода. — Вейл прижал свой рот к самому уху Саймона, заставив его отшатнуться от сильного запаха гниющих зубов. Тихий, шепчущий голос сказал: — Они говорят, что это результат лишенных воспитания поколений. Многие из высокорожденной элиты в Капуе и во всем Алефе имеют схожие проблемы.

Их внимание привлек пронзительный вскрик протеста Богарта. Все головы в ложе, включая и самого Гейна IV, с любопытством уставились на него. Одна из девушек, закрыв глаза руками, легла на богатый ковер у ног Богарта. Он с лицом, краснее реки Голот, пытался застегнуть ширинку на брюках.

И сам Гейн своим высоким голосом в гневе спросил:

— Что случилось? Кто осмеливается нарушить наше удовольствие.

Прежде чем Богарт что-то ответил, лежавшая девушка бросилась к ногам императора. Она, рыдая, прижалась губами к носкам его туфель.

— Высочество, я хотела дать ему удовольствие.

Холодные глаза, почти спрятанные за извивами линий макияжа, обратились к Богарту:

— Это правда? То, что говорит эта девушка?

Красный от смущения, Богарт поджал ноги:

— Да, ваше высочество. Прежде чем я понял, что происходит, я обнаружил прямо перед собой ее горло.

— И это не понравилось вам? Может, вам лучше пригласить мальчика?

— Нет! — И потом уже более умеренным тоном: — Нет, ваше высочество. Я потерял вкус к такого рода развлечениям. Вот… нет, я не думаю, что здесь время и место для этого.

Голова с прической медленно кивнула.

— Я вижу. Уберите девчонку. И пусть больше никто не беспокоит послов. Если они сами того не пожелают.

Инцидент закончился, так еще и не начавшись. Парад участников закончился, и распорядитель только ждал сигнала Гейна, чтобы начать игры. Император встал во весь рост и помахал блестящей перчаткой в воздухе. Толпа взорвалась криками и возгласами. Хотя облака подгоняли друг друга в зеленоватом небе, Саймон сразу заметил, что они были искусственными, и само небо представляло взорам свое своеобразное шоу. Стадион представлял собой крытую арену, заполнив глубину тридцати этажей одного из зданий, расположенного недалеко от дворца.

Первым номером шел бег — пять тысяч ярдов по круглому треку. Как можно было догадаться, в беге участвовало сто участников разного возраста. Рэк и Богарт сильно удивлялись, как они дрались и толкались, одни бились на кулаках, другие катались, итак по всему треку. Один стройный, молодой атлет опередил всех, но группа старших участников поджидала его и напала на него, когда он попытался обойти их. Когда они продолжили бег, тело молодого атлета лежало у высокого барьера, и из него сочилась кровь. Бег выиграл высокий, крепкий мужчина, у которого из раны на лбу бежала кровь. Результат его был чуть выше тридцати минут. Аплодисменты прозвучали спокойнее, чем следовало ожидать.

Ангис объяснял:

— Зрители не принимают во внимание борьбу, они аплодируют только бегу. Только соревнование закончится, они теряют к нему всякий интерес. Все очень завистливы к победителю, поэтому многие не аплодируют. Победитель получает три дополнительные комнаты, и поэтому они завидуют ему. Смотрите, уже закончились прыжки в высоту.

На полдюжины раздельных местах соревновались в прыжках, которые начались почти одновременно с бегом. И снова соревновалось гораздо больше людей, чем ожидал Рэк, и снова это напомнило ему о перенаселенности. Планка на прыжках в высоту часто слетала на пол. Это вызывало визг удовольствия в толпе, вспышки его возникали каждый раз, как прыгун сбивал планку какой-нибудь частью своего тела и сам вид атлета, распластанного на песке, пока его не уносили распорядители.

— Поле для высокоэнергичных спортсменов. Их бьют, если они затронут планку. И часто даже убивают. Они соревнуются ради двух дополнительных комнат.

Во время одной церемонии награждения, Саймон склонился к Богарту, заметив выражение на его лице. Он предполагал, что этот парад антигуманности вызовет резкую реакцию у его друга.

— Спокойнее, Богги. Так у них заведено. Мы прибыли сюда не для того, чтобы судить их обычаи. Всего лишь разрешить галактическую проблему. Согласен?

Богги, повернувшись, посмотрел на него. Хотя пот стекал по его щекам, все мускулы напряглись. Он был бледен.

— Я знаю, Саймон. Но все это так гнусно. Я буду страшно рад убраться отсюда поскорее.

Саймон потрепал его по плечу и снова сел.

Богарт толкнул локтем Ангиса Вейла.

— Наставник, я все еще думаю о той девчонке, ну той, что пыталась… хотела… ты знаешь… лезла ко мне. Она, похоже, очень напугана. Ее накажут?

Алефец ответил ему намеком, сконцентрировав все свое внимание на состязании по метанию копья.

— Девчонка-то, посол? Нет, ее вовсе не накажут.

— Хорошо, — с облегчением в голосе произнес Богарт.

— Нет. Ее просто убьют.

Очень медленно наступал вечер.

Борьба за жизненное пространство становилась все ожесточеннее, все игры и все эстафеты приносили кому-то смерть. И призовой фонд соответственно вырастал.

— Потерпите, ваше превосходительство. Игры в самом разгаре. Должен предложить вам небольшой совет. Императору не нравится, когда его почетные гости высказывают знаки усталости. Посол Богарт зевает прямо до неприличия, и это могут заметить.

В этот момент вошла группа посланников к императору, один из них, шедший первым в группе, встал на колени перед императором и подал ему украшенный драгоценностями свиток. Гейн передал его одному из старейшин, чтобы тот вскрыл его. Сообщение было передано императору шепотом.

Хрупкая маска лица начала вращаться, пока цепкий взгляд не прицелился в Рэка.

— Посол. Появилась и вторая половина нашей проблемы. Делегация Гимеля на Стадионе. Я приказал, чтобы их быстро привели сюда. Думаю, вы возжелаете познакомиться с ними как можно скорее.

Саймон поклонился посланнику.

На стадионе реакция толпы достигла апогея, поскольку игры близились к завершению. Центр песочной арены пошел вниз, оставив круглый колодец, около пятидесяти ярдов в диаметре и возможно ярдов десять в глубину. Пока Саймон и Богарт смотрели, озадаченные, колодец начал заполняться густой коричневой маслянистой жидкостью, которая, казалось, пузырилась и кипела, поднимаясь к верхним краям колодца.

Ангис широко улыбался, увидев выражение удивления на лицах своих «подзащитных».

— Это одна из разновидностей грязи, составленная из… э… человеческих экскрементов. Пузырящийся эффект создается не подогревом. В емкость выпущено много джилонов.

— Джилонов?

— Очень прожорливые черви, которые едят все подряд. Если их лишить еды на долгое время, они начинают поедать друг друга. — И он деликатно передернул плечами.

Наконец емкость заполнилась. Жидкость остановилась на нескольких футах от верхней кромки. Из центра емкости поднялся подиум около шести футов в диаметре, представляющий собой конус из которого поднялось нечто, похожее на ладонь руки. Ладонь находилась на высоте пяти футов от поверхности жидкости.

Послышались звуки труб воинственной музыки, и две шеренги мужчин направились к арене. К великому удивлению Саймона, он насчитал около двухсот человек, построенных по ранжиру в возрасте от мальчишек-подростков до седых стариков.

Смысл происходящего объяснил распорядитель:

— Самый крупный приз соревнований! Наш любимый император Гейн IV сейчас объявит нам размер приза, за который предстоит бороться этим мужчинам.

Напротив императорской ложи на консоли, укрепленной на стене, загорелся бледно-красный огонек, указывающий, что микрофон включен. Вызвав возгласы и выкрики в амфитеатре, император поднял в приветствие руку. Его голос, усиленный громкоговорителями, отдавался от стен и потолка огромного стадиона.

— Граждане! В честь наших гостей — посла Федерации и его коллеги — я решил установить специальный приз. Победитель получит, — он сделал паузу для наибольшего драматического эффекта, — не пять комнат, как обычно, не шесть и не семь. А восемь! Восемь дополнительных комнат! Соревнование начинается!

Даже старейшины в ложе своей стали возбужденно обсуждать сказанное. А зрители визжали и кричали так громко, что Рэку показалось, будто сам воздух вибрирует. Восемь комнат означали невероятную роскошь. Если победитель уже имеет, скажем, три комнаты, в сумме станет уже одиннадцать и мгновенно переведет его в ранг «высокопоставленных». Если он пожелает продать четыре, то сможет жить в невероятной роскоши.

Положили трап на край колодца, и соревнующиеся ринулись к нему. Из-за чрезмерной спешки некоторые из них упали в колодец, в навозную жижу, которой надеялись избежать. Когда они были готовы, все взоры обратились к императорской ложе, где виднелась статная фигура ожидающего императора. Резкие вспышки света отразились от его колец на руке, когда он резко опустил ее вниз. Жидкость потемнела от всплесков, но первые крики тонущих были едва различимы в шуме толпы.

К отвращению Саймона, он заметил, как двое «высокопоставленных», возбужденные зрелищем смерти на арене, бесстыдно приводили друг друга к оргазму. Несмотря на их экзотическую красивую внешность, манеры старейшин Алефа оставляли желать лучшего относительно стандартов других миров. Посреди этого долгого знойного вечера лорды поднимали руку, и слуги бежали к ним с красиво орнаментированными керамическими вазами, помогая хозяевам совершать процесс освобождения желудка, расстегивая и застегивая им одежду и затем старательно протирая их насухо. Когда подобная нужда случилась с Саймоном, он невнятно прошептал об этом Ангису, и тот, казалось, был удивлен его таким странным желанием.

Саймон ожидал, что Богарт последует за ним, но его помощник даже не пошевелился. Саймон заметил, что один из старейшин справа от Богарта и высокомерный лорд Вази, который встречал их в космопорте, и сидевший слева от него были заняты в этот момент своими слугами, облегчающими их естественные надобности.

Вернувшись из крошечного кабинетика в задней части ложи, он заметил, что Богарту удалось высвободиться из скопления окружавших его людей. Саймон указал ему на дверь комнатки, и Богарт ринулся прочь.

Когда Богарт вернулся, Рэк дернул его за рукав:

— Богги, почему ты не пошел вместе со мной? Испугался того, что они об этом подумают?

— Саймон, я просто не смог. Я собрался пойти, но этот Вази занимался со своим слугой с одной стороны, а тот маленький толстяк с другой. Говорю тебе, просто не смог. Я оказался в безвыходном положении!

* * *

Маслянистая грязь вобрала в себя уже многих соревнующихся, тех, которых затоптали и спихнули в вонючую жидкость. Еще множество пожрали черви. В конце концов осталось четверо или пятеро, борющихся из последних сил и цепляющихся друг за друга. Одному из них удалось взобраться на подиум, и он, повиснув, держался за него с жестоким отчаянием.

Остальные уже исчезли в пузырящейся грязи, последний из них потонул несколько секунд назад. Победитель махал свободной рукой зрителям, вызывая их вопли и приветствия. Восьмикомнатный победитель! Воистину фаворит Капуи.

Неожиданно что-то неопределенное выскочило из мерзкой грязи, обхватило победителя обеими руками и ударом нарушило его победную хватку. Одному из соревнующихся удалось задержаться у поверхности, поддерживая дыхание, и тогда он смог добраться до победителя совершенно неожиданно для него.

Победитель заплатил свою цену за свою победу. Когда оба человека упали вниз по скользкой стороне подиума, зрители увидели, что по всему его телу извивалось множество джилонов, и из-под их впившихся в тело игольчатых зубов сочилась кровь. Затем с отвратительным всплеском оба мужчин исчезли в коричневой, пузырящейся мерзости.

Все взоры пристально наблюдали за поверхностью емкости, но ничего не происходило. Спустя минуту, веселые возгласы сменились выкриками неодобрения. Гейн снова поднялся, и индикатор включенного микрофона вновь замерцал.

— Друзья мои! Какая ожесточенная и смертельная схватка. И поскольку в ней не оказалось победителя, восемь комнат могут быть разделены пополам и проданы на торгах.

Если он и сказал что-то еще, то все потонуло в громе оваций. Когда он оглянулся, его глаза расширились. Проследив за его взглядом, Саймон с удивлением заметил, что в ложе появились посторонние, в шуме их никто не заметил, и они стояли сейчас молчаливо, построившись в два ряда.

— Ах, госпожа, как приятно видеть вас. Но вам следовало бы доложить о себе, а не ожидать подобно нищему поодаль от богатого хозяина.

Саймон заметил холод в словах императора и особый подбор слов, которые унижали, прибывшую делегацию.

Госпожа Тон Боа была женщиной невысокого роста, одетая в просто сшитый форменный костюм светло-коричневого цвета, без всяких украшений.

Жакет с высоким, круглым воротником и грубо скроенных брюк. Ее волосы были собраны на затылке, а лицо чистое, без тени макияжа. Ее коллеги были одеты в схожей манере и стояли с ничего не выражающимися лицами. Только их темные, круглые глаза оглядывали ложу. Делегация Гимеля состояла из семи женщин и пяти мужчин.

Женщина кивнула, ничего особенного не вложив в этот жест.

— Император Гейн, мы не рассчитывали приветствовать вас здесь, предающегося своим грубым удовольствиям. У нас мало времени, чтобы тратить его на такие безрассудства. Мы желаем начать переговоры как можно скорее.

Невозможно было заметить изменение на лице императора, скрытого за цветной и блестящей маской. Но когда он заговорил, в его голосе появились нотки, которых раньше не отмечалось.

— Госпожа, я вижу, у вас нет времени и на любезности.

Коричневые глаза вспыхнули:

— Император, мы не намерены тратить время на словесные игры с разукрашенной куклой.

Саймон почувствовал, что наступил его черед начать свои упражнения в дипломатическом искусстве. Он выпрыгнул на середину между противоборствующими сторонами с готовой, почтительной улыбкой на лице:

— Госпожа Тин Боа. Имею честь приветствовать вас здесь. Я согласен с вами, что проблему надо решать, но думаю, что и вы устали, как и я сам. Путешествие в космосе утомительно. Не могли бы мы подождать до завтра?

Он преднамеренно не представился и не представил Богги. Он хотел увидеть, насколько любезна эта женщина.

Ее взгляд обратился на него, и она смотрела на него какое-то время, ничего не говоря.

— Вы офицер Саймон Кеннеди Рэк, и вы очень молоды для работы дипломатической. Думаю, ваш более представительный коллега лейтенант Богарт более подходит по возрасту. Принимая во внимание его не столь высокое офицерское звание, можно решить, что он дурак или слишком умный. Мне это еще предстоит выяснить.

Настало время для первой попытки.

— Могу ли я спросить вас, госпожа, откуда вам известны наши имена, поскольку мы только что прибыли, а связь в космосе нарушена?

Вопрос попал в точку, и он был награжден легким сжатием губ в уголках рта.

— Возможно, ваша репутация как молодого гения переговоров несколько опередила вас. Еще я имела несчастье попытаться выяснить, что за мужчина гуляет по императорской ложе весь вечер среди леденящих убийств и пальцем не пошевелил, чтобы помочь бедному и угнетенному народу, которые подыхают здесь на песке, чтобы позабавить своих глупых старейшин. — Последние слова она почти выплюнула, наполнив их горьким ядом.

Отчет один ноль в пользу госпожи Боа, подумал он. Она искусно воспользовалась его вопросом, ничего не дав ему в защиту. Краешек сомнения в своих собственных способностях выглянуло из пыльного закутка его черепа. Но он постарался поскорее захлопнуть дверь этого закутка.

— Госпожа, моя задача — не критиковать обычаи планеты существующей в рамках Федерации. Мои личные чувства выше критики внутреннего социального порядка Алефа. Как лидеру другого дружественного мира этой же галактики, я советую и вам сдерживать свои эмоции. Я вижу, что они ничего конструктивного не несут с собой.

Один из представителей делегации Гимеля тронул госпожу Боа за локоть и указал на арену.

— Что это происходит там, император? И это вы называете спортом?

В центр арены выкатили странную конструкцию на колесах. Она представляла собой башню с дверями и с отверстиями в стенах на разных высотах. Все отверстия были пронумерованы от одного до восьмидесяти. Число восемьдесят находилось у самого верха башни. Саймон прикинул высоту башни примерно ярдов в шестьдесят.

Ангис Вейл, стоявший сбоку от него, пояснил ему назначение башни.

— Да будет вам известно, посол, у нас существует добровольная эвтаназия в любом возрасте и возможность возобновления цикла в восемьдесят. Когда мужчине надлежит уйти, его семья всегда теряет полкомнаты.

— А как у вас с женщинами?

— Посол Богарт, это едва ли предмет для такого как… простите меня, если я говорю то, что может показаться цензорским тоном, но это, нижайше прошу засвидетельствовать мои слова, нечто неприменимое здесь… и я знаю, что говорю, что говорю лишнее, когда хочу обмолвиться…

— Поскорее, господин Вейл. Мне кажется, у вас весьма огромный багаж слов.

— Прошу прощения, но мне кажется, что я потерял нить разговора. Не могли бы вы?..

Богарт тяжело вздохнул.

— Я спросил, почему не соревнуются женщины?

Лицо бывшего наставника просветлело.

— Ах, конечно, конечно. Вам известно, что женщинам не позволяется иметь комнаты. Только мужчинам. Женщины, которых не выбрали в жены, живут в общежитиях. Нет, только мужчины могут купить, продать, выиграть или потерять комнаты.

— Что-то вроде тюрьмы?

— A-а, да. Те, кто возобновили цикл, имеют возможность спасти своим семьям полкомнаты, появившись здесь. Все, что они могут — сброситься с этой башни, и тогда могут получить одобрение толпы. Те, которые получат наивысший балл, когда спрыгнут с этой огромной ширмы, даже могут получить несколько комнат для своих родственников. Хорошая система? Как на ваш взгляд? А вот появились и желающие. В такой благоприятный день я надеюсь, мы получим самое необычное удовольствие.

Не сдерживаемый толкущимися дворянами, у края ложи, Вейл смог протиснуться вперед, и он встал там, напряженно наблюдая за происходящим. Ни Рэк, ни Богарт не пошевелились, чтобы пойти с ним. Они остались в более прохладном месте императорской ложи. Делегация Гимеля осталась вместе с ними, как и большинство придворных. Императору явно хотелось посмотреть на самоубийство стариков, но он осознавал свою ответственность в отношении своих гостей.

Долгий, непрерывный крик толпы указал на то, что в цирке началось финальное соревнование. В промежутках между высокими прическами разукрашенных придворных, Саймон поймал взгляд пожилого человека с зелеными газовыми крыльями как у бабочки, прикрепленными к его мощным голым плечам, последний устремился вниз, вращаясь как веретено, во влажном воздухе, и рухнул кучей кровоточащих костей на неровный песок.

Госпожа Тин Боа вспыхнула:

— Император, почему только рядовым жителям — или, как вы их называете, «низам» — приходится бороться в такой унижающей человеческое достоинство манере? Почему не участвует буржуазная прослойка? Или ваши придворные?

С грубоватой нотой в голосе Гейн ответил женщине, даже не повернувшись к ней:

— Потому что, госпожа, им нет необходимости расширять свое жизненное пространство. У нас у всех более или менее хватает жилья. У низов же в большинстве случаев минимальное прожиточное число комнат. И они готовы развлекать всех нас в надежде улучшить свое жизненное пространство.

Женщина плюнула на ковровый пол.

— Клянусь всеми работающими людьми, это самое деградированное общество! Если общество готово лечь под нож мясника, то это общество здесь. Вы говорите о старых временах, когда ваши братья умирают здесь.

Визг и раскаты смеха со стадиона заглушили ее речь.

Рэк снова попытался подлить немного тактического масла в бушующие воды.

— Я уверен, госпожа Боа, что смелость дворянского сословия на Алефе выше всяких похвал.

— Ложь! Отвратительная ложь! Как долго вы находитесь в их обществе? Приняли ли вы свое божественное решение, кто прав и кто не прав?

Дипломатия совсем не интересовала лейтенанта Богарта. Но он распознал грубость и несправедливое оскорбление, когда услышал все это.

— Послушайте, вы, — начал он, отбросив в сторону руку Саймона, — думаете, что знаете все, но вы страшно мало знаете. Мы здесь находимся чуть не полдня, и нам эти чертовы соревнования нравятся не больше чем вам. Но таким способом эти люди управляют своим миром, и это их дело. Честно говоря, я совсем не думаю, что ваш мир лучше, но мне приходится мириться со всем этим. Теперь нам надо или увеличить наш маленький ум или уменьшить наш большой рот!

В наступившем молчании шум толпы словно бы удвоился. Саймон закрыл глаза и пережидал. Гейн потихоньку улыбался, слушая выпады. Госпожа Тин Боа застыла на месте, затем рассмеялась.

— Хорошо сказано, посол Богарт. Я восхищаюсь мужчинами, которые могут очистить воздух вспышками честного гнева, и считаю, что ваша атака на меня — велась честно. Может, есть еще надежда на переговоры. А вы что думаете, посол Рэк? Вы согласны с тем, что сказал ваш помощник, горящий отвращением?

— Госпожа, я не одобряю манеру, в которой это все прозвучало, но согласен с каждым словом сказанного.

Инцидент был исчерпан.

Над песком, покрытым хлопьями крови и кусочками мозга, еще один старик собирался покончить с жизнью, он махал руками и свистел как ветер, запутавшийся в складках зданий. Толпе он понравился.

— Гейн, я придерживаюсь того мнения, что твоему народу жизнь не нужна. Я считаю, что и дворяне должны здесь проливать кровь. Это так легко — стоять в стороне и смотреть на чужую смерть.

— Все так. Но мои придворные здесь будут проливать свою собственную кровь только тогда, когда их честь будет оскорблена. В данном случае со словом «честь» здесь смех несовместим. Только наша честь разгромит ваши маленькие силы, когда закончатся переговоры.

Женщина снова рассмеялась.

— Отметь это, посол. Он говорит слово «когда», а не слово «если», словно он уже все решил заранее. А наши силы имеют то, чего нет у вас. Они верят и доверяют своим идеалам. Их идеалы непоколебимы.

Теперь настала очередь правителя Алефа высказать свое самодовольство.

— Я бы попросил вас, посол, отметить, что эта… что эта женщина подчеркивает, что ничто не сможет поколебать ее идеалы. Не сомневаюсь, что ее вера включает уверенность, что планета Виррона, открытая нами, принадлежит по какому-то неведомому праву планете Гимель. И не сомневаюсь, что все, что она будет говорить нам, предварительно одобрено ее правительством.

Саймон почувствовал, что его сердце опускается, когда два лидера начали препирательство. Он вовсе не думал, что дипломатия окажется легким делом. Но все видеофильмы, которые он просмотрел, создали у него видимость, что искусный дипломат всегда выходит победителем. Но вот что он упустил из внимания, что для этого надо быть этим самым искусным дипломатом.

Женщина смотрела на императора-павлина с презрением на лице.

— Вы думаете, император, что то, что я говорю, это просто слова. Ваши тощие вооруженные силы почувствуют, что это вовсе не так.

Гейн усмехнулся.

— Заявлять подобное совсем не сложно. Но мне будет забавно понаблюдать, как ваше хвастовство будет подкрепляться делом.

Госпожа Тин Боа резко повернулась на каблуках, посмотрела на свою делегацию, взвешивая и оценивая. Ее палец ткнул на одну из девушек, стоящую во втором ряду.

— Лао, выйди вперед и расстегни жакет.

Робко опустив взгляд, оказавшись в центре внимания, девушка шагнула вперед и встала впереди группы мужчин. Тонкими пальцами он расстегнула пуговицы на жакете и распахнула его.

Богарт открыл рот от изумления, глядя на красивое девичье тело. Под жакетом на ней ничего не было и в бледно-зеленый свет стадиона все увидели тугие груди, тонкий живот, полого опускающийся в брюки.

Позади них всеми забытый распорядитель объявлял с визгом фамилию победившего самоубийцы. В императорской ложе все взоры устремились на девушку.

— А теперь, император, я покажу вам, что наши слова — не просто слова. Лао, во имя Гимеля, продемонстрируй, на что мы готовы пойти ради нашей планеты и ради нашего народа.

Она протянула руку и слегка прикоснулась к плечу девушки.

Девушка улыбнулась в ответ и быстро сунула руку в открытый жакет, под левую руку. Саймон встал, чтобы лучше видеть, что произойдет, но или она действовала слишком быстро, или он был неуклюж.

— Во имя планеты Гимель и во славу моего народа, — произнесла она спокойным тоном. Затем резко вынула руку, в которой сверкнуло тонкое лезвие, и погрузила его в живот с левой стороны и провела им твердой рукой вправо. Ее живот раскрылся как красные губы. Ее глаза повстречали глаза Саймон Рэка, и он посмотрел прямо в них. Ничего более кроме кровавого харакири она не произвела своим телом. Он услышал неестественный вскрик некоторых старейшин Алефа, у которых перехватило дыхание. Глаза мягко улыбались ему. Только Саймон увидел тот момент, когда ее взгляд изменился, увидел ее смерть. Теплоту в них сменили страх и ледяное одиночество. Затем ее рот раскрылся, и она упала мертвой на покрытый ковром пол.

Он знал, что все взоры обратились к нему, и он повернул голову, глядя на лидера правительства Гимеля. Сознательно он повстречался с ее глазами, зная, что она искала в его глазах отвращение или ненависть. Или слабость.

Она нашла отвращение. Но ненависти она не нашла, поскольку Саймон Рэк уже давно понял, какое это расточительство, и не нашла ни тени слабости.

Госпожа Боа отвернулась, и ее слова предназначались только ему.

— Вот, что мы сделаем, чтобы защитить свои идеалы. Я вижу, посол, что вы нашли это доказательство отвратительным. Думаю, вы не приобрели бы благосклонности, чтобы стать правителем на Гимеле.

Посмотрев вниз, на окровавленное тело у своих ног, он нашел, что трудно вспомнить, что эти останки принадлежали живой девушке, дышавшей всего несколько мгновений назад. Он вернул женщине взгляд, зная, что на этот раз, она увидит в них гнев.

— Нет, госпожа президент, это не для меня. Не думайте, что я поступлю так. Боюсь, что я не найду замены для своего живота.

Глава 4 Подарки умного мужчины

Саймон Рэк с легкостью заснул. Он обладал великим даром — быстро засыпать, несмотря на события дня. Он также обладал талантом быстро просыпаться, если случиться что-то необычное.

Этой ночью его сон прервали.

Ранним утром он проснулся, услышав, что кто-то скребется в дверь его апартаментов. Сдернув со спинки кровати толстый халат, и босой направился к дверям. Когда Саймон и Богарт имели смежные комнаты, они внутреннюю дверь оставляли открытой. Так и в этом случае.

Это была практика, имевшая свои преимущества в некоторых случаях. Однажды в неком доме на одной из планет Богарт несомненно потерял бы свою жизнь от наемного убийцы, если бы Саймон не пристрелил того через открытую внутреннюю дверь.

Но это имело свое неудобство, подумал Саймон, поморщившись от громового храпа Богарта, эхом отдающегося от всех стен.

За дверью, в неохраняемом коридоре стояла дрожащая фигура Ангиса Вейла, сжимавшего маленький сверток. Саймон ввел его в дверь, угостил горячим напитком, поскольку ночи на Алефе были очень холодны.

— Господин Вейл, что вы так осторожно прижимаете к своей груди?

— Это? Вы имеете в виду это? Я совсем не удивлен, дорогой посол, что вы высказываете такой интерес к этому пакету, и ожидал, что вы спросите меня о причине моего появления, поэтому я приготовился к этому вопросу и…

— Господин Вейл, поиски двигателя могут быть прекращены с нынешнего дня. Я задыхаюсь, я не вижу ничего, что могло бы остановить этот словесный поток. Что вы так оскорбительно смотрите! Постарайся прекратить излишние речи хотя бы с поверхностным знанием требований краткости.

На мгновение он подумал, что был слишком резок. Вейл поднялся на ноги и поставил свой полупустой стакан. Затем он кивнул своей маленькой головкой и раздвинул губы в слабой улыбке.

— Вы правы, посол, вы правы. Это давняя моя ошибка, что я позволяю моему языку запутывать мой мозг. Долгое время я был наставником молодого Алефа, сына моего великого императора Гейна, парень часто говорил мне, что я слишком много говорю. Но он был менее тактичен, чем вы. Он называл меня… да, он называл меня Вейл-вайль. Вайль, посол, это маленькое создание, давно вымершее, жившее в стоячей воде. Единственный способ передвижения этого создания заключался в непрестанном поносе, и сила извержения двигала его вперед. — Он чертыхнулся от воспоминания.

— Очень умный юноша наш принц Алиф.

Невозможно было гневаться на этого гувернера, несмотря на его бесконечную болтовню. Саймон просто молчаливо указал на пакет и поднял вопросительно брови.

— Конечно. Меня пробудила группа людей. Они дали мне этот пакет, сказав мне, что я должен передать его послу Федерации до наступления утра. Они казались смущенными, когда я спросил, откуда они. Кажется, их послание проистекает от… из апартаментов, смежных с апартаментами делегации Гимеля, но они уверяли меня, что послание им вручил представитель планеты Алефа. Один из участников группы клялся, что это так. Но эти люди такие впечатлительные относительно приятного голоса и изящных вещей. Что же, и я часто ошибался, идя по улице…

Пока его рот извергал слова, Саймон встал и спокойно взял у него посылку из рук. Ангис, казалось, едва ли заметил, что Рэк забрал пакет.

Он даже не пошевелился, чтобы осведомиться, не тикает ли там. Может быть, где-то в других мирах он послушал, но не здесь. Здесь существовало бесконечное множество путей избавления от врага, не устраивая таких ловушек как грубая, с часовым заводом взрывчатка.

Если лидеры Алефа и Гимеля пожелают избавиться от него, он был достаточным реалистом, чтобы знать, что они смогут это сделать с легкостью. Нет, в пакете была не взрывчатка. Но это могло бы быть любое средство из дюжин альтернативных. Аннигилятор, яд, трехсоставный расщепитель. Саймон унес пакет в свою комнату и положил на стол.

Забыв обо всем на свете, Ангис Вейл последовал за ним, рассказывая бесконечную историю обо всех проявлениях ума молодого принца. Во время работы Саймон не мог не слышать вполуха сообщаемые ему факты.

— Это был вечер, на котором отмечалось шестидесятилетие советника Вази, и он состоялся в его гостиной. Очень помпезно. Каждая комната была украшена по-особенному, посвящена своей теме. Я помню, мы обедали в турецкой комнате, и на нас всех была соответствующая одежда, одеяние…

Было трудно догадаться, что находилось в пакете. Размерами что-то около восьми дюймов в длину, шесть дюймов в ширину. Саймон помахивал ею в воздухе, прикидывая вес, что-то около двух фунтов.

— Это случилось, когда мы уже много выпили, — говорил Ангис. — Сервировка была великолепная. У советника Вази самые замечательные синтохимики на всей планете, им нет равных. Император был в самом замечательном настроении, рассказывая события из своего детства, вспоминал, как сел на колено сына советника Тери — советник Тери дожил до самого преклонного возраста, старше всех на Алефе, — и слушал о тех временах, когда человек мог видеть солнце с центральной улицы Капуи, и как однажды отец позвал его, мальчишку, прогуляться за город…

Шелковая фабричная обертка, орнаментированная красной нитью с узелками. Каждый узел запечатан светлым кристаллом, присовокуплена была записка в маленьком конверте. С адресом, написанным сжатым, угловым с наклоном почерком, предназначалась посылка послу Федерации с припиской, что может быть вскрыта только послом, собственноручно. Саймон принес из-под подушки нож из тугоплавкой стали и начал разрезать пакет.

— Когда они ушли, мы предались самым серьезным развлечениям. Принесли турецкие подносы с напитками в красивых бутылках. Но я равнодушен к таким вещам. Я считаю, что если кто-то был наделен желанием необычной остроты, то это отвратительное преступление использовать приспособления, которые только спаивают тебя. Разве я не прав, посол?

Саймон и не думал ему отвечать. Он знал, что Ангис и не ожидал ответа.

Нить легко поддалась. Саймон убрал обрывки, сложив их в кучку на углу стола. Используя острие ножа, он вскрыл угол блестящей обертки. Шелк с шипением подался ножу, представив взору коробку.

— Естественно, Гейн не стал мириться с такими вещами. Вспомните, как он предупреждал Алифа несколько раз. Он ударил его по голове. Наступило такое молчание, что можно было слышать пузыри, поднимавшиеся на поверхность бокала с вином. Я знаю Алифа хорошо, поскольку обучал его с детства, и я подумал, что у молодого хулигана нрав может подвести его, так как он был скор на ответ. Если бы он поднял руку на своего отца, то мог бы сразу проститься с жизнью. И ничего не могло бы спасти его…

Там находилась простая мягкая прокладка сверху в коробке. Передохнув, Саймон нажал ее. Вакуумная печать с шипением открылась, легко приподнявшись вверх. Взяв ее деликатно большим и указательным пальцем, Саймон приподнял ее.

— Алиф слегка наклонился вправо к тому, кто там сидел — вы помните, что его отец слева и сердито смотрел на него. Я никогда раньше ничего подобного не видел. Такой молодой человек, нарушающий один из главных условий, выказывает необычный характер, согласитесь со мной. Повисло напряженное молчание. Советник Вази вскочил на ноги, горящий гневом. Обычно это умный и контролирующий себя человек, но сейчас все благоразумие покинул его. След от пощечины горел на его щеке, и турецкий макияж размазался.

Саймон заинтересовано посмотрел на него против воли.

— Продолжай. Что же случилось дальше?

— Я не наскучил вам, посол?

— Нет. Продолжай.

Войдя в комнату, Богарт прогремел:

— Продолжай. Теперь, когда ты уже всех нас разбудил, уж дорасскажи до конца.

Вейл подпрыгнул, будто позади него взорвалась граната.

— Посол Богарт! Придется рассказывать все сначала.

— Нет, я бы послушал конец.

— Так вот, принц улыбнулся самой любезной улыбкой взбешенному Вази и затем произнес: «Я не могу ударить собственного отца, советник. Поэтому прошу вас передать этот удар вашему соседу. И далее вокруг всего стола. Он вернется в итоге к моему отцу». Какой плут!

Саймон и Богги рассмеялись, хотя эта история вызвала в его голове какие-то обрывки памяти. Но это все происходило в другое время и в другом месте. Комната наполнилась визгливым хохотом Ангиса Вейла. Лицо наставника заблестело, будто миртовое и он только успокоился, тогда когда вид струящегося напитка словно бы переменил его полностью.

Пока Ангис сидел, потягивая напиток и борясь с дыханием, Богарт стоял рядом и смотрел в открытую коробку.

— Что это такое? — спросил он.

«Это» состояло из двух вещей. Они лежали в оклеенной вельветом коробке, каждый в своем углублении, прекрасно ограненные драгоценные камни, в золоте и платине, круглые и гладкие как вишенки. Две великолепные броши — крошечные модели Вирро-ны, узнаваемые по паутине рек, отображенной с помощью вкраплений.

— Клянусь тьмою, это великолепно, Саймон. По одному каждому? И от кого же они?

Прищурившись, Саймон дотронулся до вишенок кончиком ножа. Под каждой виднелась белая карточка. С осторожным движением он вынул карточки. На одной под левой брошью было написано: «Алеф», под другой — «Гимель».

Вейл оторвался от напитков и присоединился к ним за столом.

— Две планеты, модели Виррона. Одна Алефа и одна Гимеля. Для кого же они? Одна должна стоить императорской честности.

— Думаю, что догадываюсь, мастер наставник. Способ узнать, кто послал их — выяснить какая из них самая ценная. В них есть различие. Приглядитесь к той, что слева. Филигрань не отражает деталей. Вот я сейчас ее достану.

Богарт поднял руку.

— Спокойно, Саймон. Позволь мне.

Рэк не ответил ему. Он взял блестящую сферу в свою ладонь.

— Эта представляет Алеф. И… дьявол!

Ругнувшись, он бросил шар на стол и стал потирать ладони. Драгоценность вспыхнула тусклым светом, и от стола поднялся дымок. Богарт быстро полил ее водой. Послышалось шипение и поднялся пар. Затем все кончилось. В самом центре обгоревшего покрытия стола находилась кучка пепла.

Все молчали. Саймон посмотрел на руку, показывая всем обожженный участок кожи, где лежал подарок. Молчаливо он взял вторую драгоценность. Ту, на которой была надпись «Гимель». Осторожно он переложил ее в другую руку. Ничего не произошло. Долгую минуту они ждали, но ничего не происходило.

Драгоценность была просто драгоценной безделушкой.

— Да, как все просто, не так ли?

Богарт усмехнулся, — действительно. Затем на его лице отразилось сомнение, — подожди минуту. Нет, ничего. Откуда же они и почему послали эту дрянь?

Ангис ответил ему.

— Позвольте мне, посол. Обе модели представляют интересы обеих планет — Алефа и Гимеля в отношении Вирроны. Обе кажутся вначале в равных положениях. Но та, что представляет Алеф, оказывается…

— Болезненной.

— Да. Поскольку вы говорите, вы можете это сказать снова. Но та, что от Гимеля, кажется только ценным подарком, которая не принесет зла никому. Какая глубокая хитрость.

Богарт сильно рассердился, когда понял все случившееся.

— Саймон! Эта драгоценность — взятка делегации Гимеля, не так ли?

Саймон поднялся.

— Да, это так. Но уже поздно и, думаю, нам надо немного поспать. Я буду благодарен, если ты никому не скажешь о произошедшем, Ангис. А теперь я говорю вам «спокойной ночи». Мы надеемся увидеть вас утром.

После того, как наставник с долгими поклонами удалился, Богарт подошел к Саймону, который стоял и взвешивал на руке драгоценность и глядел на выжженное пятно на столе.

— Полагаю, здесь больше чем взятка, Саймон. Что думаешь ты?

Не ответив ему, Рэк подошел к окну и раздвинул жалюзи ставен. За окном огромные здания устремились в небо, хотя ни один не был таким большим и высоким, как императорский дворец. Окна многих из них сияли светом, а на улицах внизу кипела жизнь рабочих.

— Знаешь ли ты, Богги, семь рабочих из каждых восьми вовлечены в работу по изготовлению искусственной пищи? Их столько здесь, что у них у каждого шестичасовой рабочий день и ни секунды остановки. Только для того, чтобы наполнить все эти миллиарды глоток кашей.

Задумчиво, они смотрели на город Капую. Город бесчисленных шпилей. Город, населенный множеством бомб, ждущих часа «Ч».

— Как ты думаешь, кто победит, Саймон?

— Алеф превосходит по количеству населения, но на Гимеле плотность населения больше. Я не знаю. Надо попытаться достичь компромисса.

Он осознал, что все еще сжимает драгоценный камешек, и бросил его на стол с тяжелым стуком.

— Одна вещь Богги, одна вещь составляет огромное различие в том, о чем я думаю. Не о взятке я так переживаю. Я просто не люблю, когда мне обжигают пальцы.

Саймон разрешил Богарту начать предварительную встречу, речь пойдет о составлении протокола и состояния переговоров. После многих ночных перерывов во сне, он был рад отправить Богги вместе с Ангисом Вейлом, а самому поспать лишних два часа.

Войдя в конференц-зал, он был удивлен, узнав, что уже все готово к переговорам. Он махнул рукой, отослав проводников и охранников, и отвел Богги в сторону.

— Как тебе удалось все так устроить?

Улыбка стала на лице Богги все шире и шире, пока не стало ясно, что на лице Богги уже не осталось лишнего для нее места.

— Любой большой взрыв должен сопровождаться взрывами поменьше. Тут все спали. За исключением нас, простых ребят. Но ко мне нельзя так просто привыкнуть. Дела шли плохо, я вскочил, да как крикнул. В одном месте я так ударил кулаком по столу, что рассыпал эту чертову рухлядь. И сейчас все готово.

— Где мы сидим?

— Мы за поперечным столом со стариной Вейлом, нашим помощником. Две делегации за продольными столами. Ты сидишь в центре нашего стола, а Гейн и пожилая госпожа сидят в центре своих столов. Из-за стесненности каждая делегация ограничена до шести участников плюс их лидер. Всего семнадцать человек. Проблема была — кто войдет первым, но я решил ее блестяще.

— Как?

— Я приказал устроить две дополнительные двери. Когда начнется заседание — первое заседание вечером — ударит гонг. Зная их нравы, следует ожидать две дюжины гонгов! А мы войдем через одну дверь. Алефцы через другую. Делегация Гимеля через третью. Очень просто. Никому не выказано предпочтение.

Впервые Саймон потерял дар речи.

Они удалились в свою комнату на один час перед началом переговоров, и Богарт все что-то насвистывал про себя. Когда они отправились наверх в скоростном лифте, он сказал Саймону:

— Эта дипломатия. Это кусочек торта. Вам надо думать быстрее и говорить громче, чем кто-либо еще. Думаю, мне придется говорить все время.

И во второй раз Саймон потерял дар речи. Настоящий день сюрпризов.

Именно в тот момент, когда зеленое солнце скользнуло к зениту над высоким шпилем дворца, воздух в коридоре завибрировал от звучных нот бронзовых гонгов. Богарт толкнул Рэка локтем в бок.

— Да, Богги. Я знаю, ты уже говорил мне. Пойдем, подадим пример, войдем вовремя.

Оба офицера надели свои лучшие униформы. Богарт где-то выкопал орденские планки, и целый батальон девушек прибыл, чтобы аккуратно их пришить.

Даже обнищавший Ангис Вейл приоделся. Девушки сняли всю выцветшую и порванную тесьму с его плаща и заменили серебряной и золотой тесьмой. В приступе великодушия Саймон попросил, чтобы наставника ввели в официальный состав делегаций, и обе стороны согласились. Несмотря на его дикий вид и невероятную болтливость, в нем был ум, который, как счел Саймон, мог быть им полезен.

Саймон прошел в конференц-зал и направился прямо к приготовленным им сиденьям. Только заняв место, он увидел, что его делегация оказалась единственной.

— Что это за?..

Ни слова не говоря, Богарт указал на двери. Двери в обоих проемах были распахнуты, и представители делегаций оглядывали зал. Саймон воздел свои руки вверх в знак гнева и неудовольствия. Прочистив горло, он крикнул Ангису:

— Идите и скажите достопочтимым делегациям Алефа и Гимеля, что я не могу тратить время на ожидание и на их детские игры взаимной вежливости. Если они не сядут за стол, мы найдем другой способ заставить их.

Дергающимся шагом каждая делегация пыталась соизмерить свои шаги с другой делегацией, делегации прошли в двери. Ведомые младшими членами, обе группы сели за стол, старательно отводя взгляд друг от друга.

Быстрый подсчет показал, что в каждой группе находилось по пять человек. Ни Гейна, ни госпожи Боа не было. Хотя это и дозволялось, двух человек не было.

Еще одно состязание у дверей, и все присутствующие поклонились, некоторые не так глубоко, как остальные, когда Гейн IV, император Алефа, появился в зале. Чтобы показать, как серьезно он рассматривает это дело, он надел темную одежду, как и все остальные члены его делегации. Только советник Вази блистал разноцветьем красок, его блестящий плащ украшали яркие полоски зеленого и оранжевого цветов.

Госпожа Боа шла шаг в шаг с Гейном, хотя ее более коротким ногам пришлось удвоить скорость. Она и вся ее группа оставались в той же одежде, которая была на них в момент приезда.

Они подошли к предназначенным им креслам и стояли какой-то момент, глядя друг на друга. Они поклонились друг другу, повернулись к Саймону и поклонились ему. Он вернул им приветствие важным кивком, пожелав, чтобы полковник Стейси мог видеть его в этот момент.

Но это было невозможно. Госпожа Боа потребовала, чтобы их переговоры транслировались по свободным каналам, и Гейн и Саймон оба наложили вето. Император не желал, чтобы его народ был хорошо информирован. Саймон выказал желание избегать любых драматических событий, зная, что присутствие средств информации неизбежно приведут к потере времени.

С долгим шуршанием и скрипом все расселись. Справа от Гейна и слева от госпожи Боа оставались два пустых кресла.

Поскольку никто, похоже, не собирался комментировать об отсутствующих людях, Саймон поднялся, чтобы произнести вступительную речь. Шеренга стенографистов наблюдала за ним, готовая записывать каждое его слово для потомков. И для предпринимателей, подумал он насмешливо.

— Я, Саймон Кеннеди Рэк, офицер Галактической службы безопасности, законно присутствую здесь, как дипломатический представитель Федерации, заявляю, что переговоры открыты. Цель переговоров — определить суверенитет планеты Виррона галактики Омикрон. На планете была открыта возможность существования разумных форм жизни в рамках допустимых параметров.

Он остановился, чтобы немного отпить рециклированной воды, прежде чем продолжить речь. Через эту рутину пришлось пройти, чтобы придать торжественность. Все остальное начнется, когда он сядет.

Чувствуя на себе взгляды, он продолжал:

— Заинтересованные стороны — народ планеты Гимель и народ планеты Алеф, лидеры которых присутствуют на данном заседании.

— Я не лидер своего народа, я его правитель.

Усмешка на лицах делегации Гимеля.

— Отлично, я приветствую императора Алефа Гейна IV и благодарю его за предоставление дворца Капуи в наше распоряжение. Также приветствую госпожу Тин Боа и ее делегацию с планеты Гимель. Удовлетворяет ли это вас обоих? Замечательно. Мы можем перейти к цели наших переговоров. Вначале я хотел бы спросить…

Он прервал свою речь, когда все взоры обратились к дверям. В двери прошла самая величественная фигура, которую он когда-либо видел в Капуе. Высокая, но не на высоких каблуках, с прекрасно сбитой вверх прической. Волосы, зачесанные вверх от самых ушей, присыпанные золотистыми блестками с полоской мерцающих красок, они походили на странный средневековый шлем.

Плащ не имел цвета, но он был гаммой всех цветов. Пурпурный цвет появлялся и исчезал. Саймон догадался, что какой-то осмотический процесс позволял это.

Макияж лица изумлял так же, как и плащ. Черный цвет был обладающим, он шел полоской и закруглялся на высоких челюстях. Серебристый цвет скрывал линии рта. Брови, подведенные сверху, превращали глаза в колодцы зеркальной расцветки. Было трудно узнать его возраст и настоящую внешность, но Саймон догадался по походке, что он молод. И насколько он мог судить, юноша был красив.

Как только юноша вошел в зал, вся делегация Алефа, за исключением Гейна, поднялась. Не было необходимости Ангису шептать на ухо Саймону, что этот горделивый юноша — единственный сын императора. Это был Алиф.

Но он не мог обратить на него все свое внимание, поскольку в тот же самый момент, словно это было специально согласовано, в зал вошла молодая девушка. Крошечная по сравнению, она была одета в стандартную униформу Гимеля. Ее темные волосы были коротко подстрижены, глаза смотрели смущенно на пол, словно ей нравилось оказываться в центре внимания.

Хотя Саймон предполагал в какой момент увидеть сына императора, он не ожидал увидеть здесь эту молодую девушку. Ему пришла на ум мысль угадать, чья эта девушка, но она показалась ему столь необычной, что он подавил эту мысль.

Что было его ошибкой, мысль должна казаться справедливой. Пока Гейн представлял Алифа каждому, девушка стояла молчаливо позади пустого кресла. Когда император подошел к ней, он не решился почему-то сказать ему, кто была она.

Госпожа встала и посмотрела на него.

— Император, посол, братья и сестры, я представляю вам мою единственную дочь Тсадию Тин Боа. А теперь мы можем начать наши переговоры.

Подвергнув проверке свое удивление, Саймон имел возможность сравнить павлина самца со старомодной девушкой, прежде чем снова встать для диалога.

— Я приветствую детей обоих семейств. Я доверяю их желанию следовать образцу своих знаменитых родителей, за исключением, быть может, непоколебимой веры своих родителей, что их право всегда справедливое.

Ни госпожа Боа, ни Гей не смотрели на него, но ему было приятно видеть, что Алиф и молодая Тсадия смотрели на него.

И друг на друга.

— Я хотел бы сказать одну вещь, прежде чем начать собственно переговоры. Я оскорблен той мыслью, что на этой планете люди думают, что офицеров Федерации можно влиять внешними факторами. Заверяю вас обоих, вас, госпожа Боа, и вас, император, что мы будем только искать, что надо сделать, чтобы было справедливым.

Слово взял советник Вази:

— Посол, мне кажется, что вы намекаете на какую-то попытку повлиять на ваше решение. Я думаю искренне за всех нас, вы, должно быть, сказали то, что думали.

— Да, советник. Прошлым вечером, когда мы с лейтенантом Богартом пытались хоть немного отдохнуть, нас прервали женщины. Не считающий достаточным послать нам по одной каждому, ни даже по две каждому, кто-то счел хорошей мыслью абсурдное решение послать нам по восемнадцать девушек каждому. Советник, мы были подавлены таким потоком красоты! Их руководитель сказал нам, что их послали для того, чтобы мы получше думали о правоте дела Алефа.

С одной стороны стола поднялся смущенный шум голосов и любезные улыбки с другой.

— Это был бестактный и напрасный жест, господа. Я не знаю, есть ли за этим столом тот, кто виновный в этом. Но окажись он здесь, надеюсь, больше не поступит так снова, если не хочет совсем противоположного эффекта тому, на что надеялся.

Ее темные глаза засветились от удовольствия, и госпожа Тин Боа поднялась, чтобы что-то сказать, но Саймон продолжал стоять и только отрицательно махнул ей рукой.

— Я не хочу той мысли, что я кидаю камни только в одну сторону. Снова прервали наш сон, и это по-видимому кто-то из группы Гимеля. Что во многих отношениях хуже, поскольку имеет сомнительное достоинство утонченности. — Он сунул руку в грудной карман. — Возьмите свою взятку, госпожа. Может быть, вы найдете этому лучшее применение. Честное применение.

Он бросил драгоценность на стол, где она тяжело подпрыгнула и скатилась на пол. Девушка Тсадия подняла ее и положила обратно на стол.

Никто не тронул драгоценность, никто не произнес ни слова.

Был момент, когда Саймон перехватил взгляд Тсадии и принца и мгновенно исчезнувшую улыбку.

Богарт ничего не заметил, поэтому Саймон решил, что, должно быть, все только вообразил себе.

* * *

Горечь во рту почти физически причиняла боль. Голос охрип от крика, голова болела и готова была расколоться на мелкие кусочки и скатиться по плечам.

— Хорошо! Хорошо! Я откладываю продолжение переговоров на день. Мы встретимся в то же самое время завтра. И я надеюсь, что будет гораздо больше мира на этих мирных переговорах.

Это был ужасный день. Ужаснее, чем он когда-либо себе воображал. Ничего в его долгой службе в ГСБ не готовило его играть в словесную чехарду и маневрировать в конференц-зале.

Никого не удавалось уговорить. Обе стороны пытались выдвинуть свои аргументы, но каждый раз противная сторона поднимала крик и не давала говорить. Ораторов прерывали бесконечно по самым мелочным и тривиальным вопросам.

И так тянулся весь вечер, Саймон был уже готов бросить все эти переговоры и уйти. Но лучше плохие переговоры, чем отсутствие всяких переговоров.

Когда он объявил конец первого заседания, оба — госпожа Боа и император — вскочили и заговорили одновременно. Кашляя, чтобы убрать сухость во рту, Саймон крикнул императору сесть и сделал знак лидеру Гимеля продолжать речь.

— Посол, наш народ увеличивается с такой скоростью, что заполняет целую квадратную милю нашего крошечного мира. Вы знаете, как мы близки к перенаселенности. Последнее число по шкале Чакберга превысило наивысшую теоретическую отметку. Мы отказываемся от переговоров, если нет надежды на положительное окончательное решение. Мы заявляем, что испытываем острую необходимость, а этот разодетый кретин говорит, что Виррона только его. Нет причины продолжать переговоры.

Все время, пока она говорила, все время ее прерывала делегация Алефа. Произнеся последнее оскорбление императору, кто-то бросил папку бумаг через весь зал, чуть не угодив в госпожу Боа.

Подперев рукой подбородок, Саймон весь углубился в размышления. Даже если ударить кого-то из них в лицо, это не даст ничего хорошего, это просто свяжут со своеволием. Если бы он мог получить заслугу, убив кого-то или всех в зале, он бы предпринял это. Но эта ситуация выходила за рамки привычного.

Теперь говорил Гейн, и его голос звенел сейчас выше обычного:

— За весь этот период пустой траты времени я нашел частичное согласие с этой грубой маленькой женщиной, сидящей напротив меня, хотя все ее ложные призывы от имени ее переполненного мира очевидная бессмыслица. Право на Виррону принадлежит Алефу. Наша планета лидирует в галактике, и население у нас в три раза превышает население Гимеля. Ваши предложения, посол, что нам следует идти на компромисс, совершенно неприемлемо, недопустимо. Виррона наша и всегда будет нашей.

Крики и стуки по столу достигли такой силы, что император не мог слышать самого себя на какое-то время.

— …свидетельствовать о новом повороте политики, когда Федерация колеблется вмешаться во внутренние дела далекой галактики, когда два члена этой галактики согласны в своем желании решить военными средствами свою острейшую проблему. Я едва ли поверю тому, что посол готов взять на свои плечи ответственность отдавать приказ военным звездным кораблям и усмирять нас как непослушных детей. Вы согласны?

Он был очень откровенен. Его глаза смешно замерцали, на фоне гротескного макияжа, когда он повернулся к Саймону лицом и выставил вперед палец. Саймон отметил, что на пальце императора была длинная гарда, украшенная фигурами голых женщин.

Он преднамеренно не ответил, позволив шуму постепенно затихнуть, пока в зале не установилось относительное спокойствие. Он все не отвечал, императору пришлось повторить свой вопрос.

— Готов ли я командовать военными кораблями? Да, высокочтимый Гейн. Выслушайте меня! Я могу сделать все, что может предупредить превращение этого мира, да и половины галактики в горстку горелого пепла, летящего в холодном безжизненном космосе. Ясен ли мой ответ? Судя по тому, что я наблюдал сегодня, и что слышал, я не вижу путей достижения успеха в нашем истерическом споре. Вот что я предлагаю. Переговоры будут длиться пять дней, не больше. По истечении четырех дней вы каждый представите мне на раздельных встречах короткое и взвешенное резюме своего мнения и путей достижения компромисса. Мы подумаем над ними один день и затем предложим свое мнение на общей встрече на пятый день. Если нет надежды на компромисс, я предложу альтернативное решение.

Последовали взгляды и шепот в обеих делегациях. Потом он сказал:

— Не надо обращаться со мной как с неразумным ребенком. И не потерплю, чтобы власть и авторитет Федерации подвергалась оскорблению двумя младшими правителями — лидерами — двух маленьких планет такой незначительной галактики на окраине нашей Федерации. Я буду выслушан, и мои слова примут к сведению. Это все. Если у вас есть еще что-то сказать, вы можете высказать в частном порядке. В противном случае я устрою две встречи на четвертый день и финальные переговоры на пятый день. Все ясно? И еще одно: не надо нам больше взяток и не вмешивайтесь в наш отдых, пожалуйста.

Гейн встал первым и слегка поклонился:

— Хорошо, дорогой посол. Мы слышали ваши слова и будем им повиноваться. Но постарайтесь, чтобы несчастья не приключилось с вами, так как война может очень дерзко начаться, если мы сможем продвинуться в наших переговорах. Долгое время нам тогда не придется увидеть других офицеров Федерации.

Неприкрытая угроза!

— Я постараюсь позаботиться о своем здоровье, ваше превосходительство. Я уверен, вам не захочется иметь недоразумений с законно аккредитованным послом, затерявшимся в вашем собственном дворце. Госпожа Боа?

Делегация Гимеля начала бешено переругиваться, как только Саймон закончил речь. Наконец госпожа Боа произнесла что-то на своем родном языке, и поднялся лес рук. О чем они голосовали, разделилось на три мнения. Снова переговоры. Затем они, очевидно, достигли какого-то согласия.

— Хорошо. Мы тоже с вами согласны. Но мы должны разъяснить нашу позицию. Ваши угрозы о военных звездных кораблях — простая фикция. Если согласие не достигнуто, и если есть разногласия, нам кажется невозможным достичь компромисса, мы возвращаемся на Гимель через шесть дней. И тогда начнется война.

Холодные слова госпожи Боа оглушили сильнее, чем риторические обороты Гейна.

— Еще кое-что, посол. Я надеюсь, что вы обратите внимание на предупреждение этого человека относительно вашего здоровья.

В первый раз в течение долгого, долгого дня Богарт открыл рот.

— Я отметил ваш интерес к здоровью посла. Если с ним что-то случится, я даю клятву, что не забуду этих слов и тех людей, кто обмолвился об этом.

* * *

— Взятки, а затем угрозы, Богги. Что же дальше?

Богарт сидел за столом в своей комнате, разбирал и чистил свой кольт. Он посмотрел на Саймона:

— Как говорил старина Ньюмен — после разговоров переходят к действиям. Уверен, что следующие четыре дня окажутся очень интересными.

С большим усилием Саймону удалось сдержать себя, чтобы не заметить: «Повтори-ка снова».

Вместо этого он спросил:

— Куда ушел Ангис? Я не видел его с момента окончания переговоров. Думаю, нам надо выбраться завтра за город на целый день, и мне нужен его совет.

— Он сказал, что знаменитый бывший ученик просил навестить его.

— Принц Алиф? Мне хотелось бы знать причину этого. Предполагаю, что они вспоминают добрые старые времена.

При этих словах в комнату вошел наставник принца, светящийся счастьем. Он с возмущением отказался говорить о своей встрече с принцем, но самодовольный вид говорил о том, что ему доверена какая-то важная тайна.

— Нет, посол. Какую бы я мог оказывать помощь, если бы выдавал все тайны? Я дал слово молодому принцу, и то, что он сказал мне, останется нашей тайной, пока он не решит разгласить ее. Если таковое вообще случится.

Интересный комментарий. И это укрепило мнение Саймона, что у алефца припрятано что-то важное, в самых глубинах.

— Я могу сказать тебе, посол, одну вещь. Если то, что он сказал мне, произойдет так, как он решил, это будет замечательно. Это все, что я могу сказать.

Усмехнувшись, Богги вогнал патрон в ствол и поставил на предохранитель.

— Думаю, нам не следует ходить в императорскую столовую. Пища здесь отвратительна до омерзения. Прости за грубость, мастер Ангис.

— Нет выбора, Богги. Госпожа Боа и ее дочь будут здесь в сопровождении части своей делегации.

— И Тсадия будет здесь? — спросил Ангис.

— Да, а в чем дело?

— Да, я так спросил. Случайно. Мне надо идти и готовиться к банкету. Не могу решить, что мне надеть, свой старый плащ или не совсем старый.

Бормоча что-то под нос, Вейл вышел из комнаты.

— Ты думаешь, они предпримут что-то против нас? Попытаться нас нейтрализовать, пока готовятся к войне?

— Не знаю, Богги. Старайся быть повнимательнее и не расставаться с кольтами. Думаю, нам надо стоять на часах сегодня ночью.

— Ты думаешь, этот праздник сегодня будет безопасен для нас?

— Да, поскольку они все будут там. Будет очень рискованно подсыпать нам что-нибудь в еду. Запомни, никто не будет из них здесь присутствовать. Только эти огромные цветные бокалы приятно выглядящего мусса. И каждый обслуживает себя. Нет, сегодня вечером мы можем есть, пить и даже попытаться быть веселыми. С завтрашнего дня — диета.

Так они жили до этого времени, питаясь регенерированной пищей. Воду они брали из общего источника, у них были таблетки, которые нейтрализовали любой наркотик и отраву. Но с твердой пищей обстояло труднее. Как он уже сказал, они решили жить, поглощая продукты из своего неприкосновенного запаса в течение пяти дней.

В Галактической службе безопасности никто не становился старше, подвергая себя риску, которому совсем нет необходимости подвергаться!

После окончания обеда собрание распалось на группы, и нигде представители делегаций Алефа и Гимеля не смешивались. Саймон, Богарт и Ангис попытались завязать какой-то разговор, но все безуспешно. Ангис везде таскал за собой принца, заводя короткие разговоры с каждым членом гимельской делегации, но все оканчивалось безрезультатно.

Казалось, закрался ответ, когда принц заговорил с… но нет, об этом невозможно и мечтать.

Вечер не так-то скоро подошел к концу для каждого из них, и Богарт и Саймон ходили по всем переплетенным километрам коридоров, раскрашенных в разные тона, чтобы легче находить выход.

На некотором расстоянии впереди них, они увидели двух телохранителей делегатов Гимеля, одетых в ту же двухсоставную униформу, но только темно-синего цвета. Они шли преувеличенно старательно, как люди, которые на самом деле пьянее, чем думают, и надеются, что окружающие подумают, что они менее пьяны, чем были на самом деле.

Неожиданно на пересечении коридоров, группа около двадцати дворцовых охранников с глазом Гейна, блестящем на их одежде бежали за угол. Было трудно определить, что там происходило. Алефцы не ожидали никого встретить там в это время, и два делегата Гимеля с трудом могли пройти.

— Подонки!

— Сукины дети!

— Императорские прихвостни!

— Недоноски гимельских проституток!

Раньше, чем Саймон и Богарт могли оказаться там, блеснули пистолеты.

Пьяные или трезвые, двое солдат в синей одежде оказались быстрее, чем оппоненты. Они вынули оружие и стреляли, в то время как алефцы спотыкались и подталкивали друг друга, торопясь и поднимая панику.

Послышалось специфическое шипение фризера и резкий запах озона в теплом, спокойном воздухе. Один из императорской охраны завизжал и упал назад на своих помощников.

Фризер выстрелил узким лучом, но когда тот ударил в живое тело, то превратил в лед воду в тканях. Первый упавший был поражен в грудь, и вся кровь в его венах превратилась в кристаллы красного льда; и вода в тканях тела обратилась в лед.

Другому выстрел угодил в лицо и вызвал агонию, когда жидкость его глазных яблок превратилась в лед и, взорвавшись, вылетела из черепа хрустальными осколками.

Алефские стражники были снабжены старомодными звуковыми твистерами и преимущество имели только в численности.

Шипение фризеров и тонкий визг твистеров заполнил коридоры. Болт одного из алефских стражников ударил в стену прямо у локтя Богарта, расщепив кафель от удара.

— Ложись! Этими выстрелами нас могут легко поразить. Я совсем не хочу умереть от случайности. В любом случае тут мы ничего поделать не можем.

Распластавшись с кольтом наизготовку, двое людей ждали и смотрели.

Четверо дворцовых стражников уже лежали, один из них визжал, пораженный в горло. Ему осталось жить столько времени, сколько у него осталось воздуха в легких, и ничего тут нельзя было поделать, через замерзшие ткани воздух пройти не мог.

Другой крутился волчком, зажав руками тело ниже живота. Один гимелец выстрелил снова в упавшего стражника, поразив в грудь, мгновенно остановив его сердце.

Но ситуация изменилась. Точный выстрел одного из сониче-ских дисперсеров поразил высокого солдата Гимеля в живот. Мгновенно резонансный эффект вызвал разрыв в молекулах его тканей, связав их в узел сплошной боли.

Черты лица его изменились, и его руки и ноги задергались как в ускоренном видеофильме. Палец его нажал на спусковой крючок оружия, и поток ледяной энергии стал хлестать по живым алефцам.

Кругом падали тела, в коридоре раздавались стоны раненых и умирающих. Только один из охраны госпожи Боа и четверо дворцовых стражников оставались в живых. Телохранитель Боа прицелился снова, и все четверо алефца выстрелили одновременно. Оружейный залп оторвал человека от пола и швырнул в стену. Послышался глухой звук сломанных костей черепа, и его тело скользнуло на пол.

Как ни забавно, звуковое оружие функционировало даже после его смерти, тело его билось и медленно увядало, руки и ноги бились и царапали пол в странном танце.

Наконец он затих.

Четверо оставшихся в живых выпрямились, их бледные лица были поражены шоком неожиданного насилия. Саймон и Богарт вскочили, с трудом поднялись на ноги и подошли к месту бойни. Оба телохранителя-гимельца были мертвы и все алефцы тоже мертвы, за исключением одного раненого. Но и тот был обречен, так как выстрелы фризеров оставили на его теле мерзлые кровавые узлы. Несколько мгновений спустя последний из раненных уже был мертв.

— Гейн милосердный, что же случилось здесь?

Саймон оглянулся, чтобы увидеть говорящего. Это был один из старейшин, тот, что сидел рядом с Алифом в конференц-зале. Выражение его лица показывало, что его прервали, когда он снимал свой макияж. Половина его лица искрилась голубым и оранжевым цветом, в то время как вторая представляла грубую телесную кожу.

Все стражники заговорили одновременно, но Саймон призвал их к молчанию. Несколькими словами он сообщил советнику, что произошло, объяснив, что никого не следует наказывать за возникший инцидент.

Вокруг них уже собралось множество других гостей, привлеченных шумом и криками. Среди них оказался делегат Гимеля — военный главнокомандующий Сию Но Лен. Его лицо тряслось, будто его охватила лихорадка, и на мгновение показалось выражением гнева при виде тел его поверженных людей.

— Вот как! Убийство! Посол, очень странно, что вы здесь, рядом с этими убийцами. — Но когда он пробился сквозь толпу, то понял, что его собственный народ были единственными жертвами в этом коридоре.

Подсчитав на пальцах, он добавил и мертвого алефца, затем победно повернулся к Саймону и гимельскому советнику:

— Посмотрите! Только двое наших людей предательски подверглись нападению, и они убили восьмерых алефцев. Восьмерых! Ха, подождите, когда мы примемся по-серьезному. Наших двое против ваших восьми. Такие вот неожиданности мы сможем увидеть снова.

Богарт кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Прошу извинения, что, быть может, испорчу вам удовольствие, господин, но я запомнил логическую оценку ваших сил соотносительно с оценкой военных сил Алефа. Ваши двое могут убить восьмерых, но они оба будут убиты, но остается еще четверо алефцев живых и здоровых. Я знаю, что войска Алефа превышают ваши в соотношении шесть к одному. Вы отстаете на две единицы.

— Но, но… они все так героичны.

— Да будет мне позволено сказать: я бы лучше вывел армию из живых трусов, чем одного, но мертвого героя.

Вместе Саймон и Богарт прошли несколько сотен ярдов обратно до своей резиденции. И весь путь их руки сжимали рукоятки кольтов, и они готовы были поражать все в широком радиусе.

— Мне понравился твой ответ Но Лену, Богги. У тебя явно дар на короткие и быстрые ответы.

Богарт улыбнулся.

— Спасибо, Саймон. Благодарю. От такой оценки и у девушки закружилась бы голова.

Они подошли к дверям, и Саймон долго нащупывал задвижку на дверях. Комнаты стояли погруженными во тьму.

— А теперь в кровать, и приятного долгого сна.

Прежде чем он произнес это, Саймон услышал шипение почти рядом с собой. Затем последовал парализирующий удар, словно кто-то изнутри нанес удар в голову стальным кулаком и сжал его мозг. Его последней осознанной мыслью было простое удивление.

Глава 5 Идеалы и насилие

Свет в глазах показался ослепляющим, и он затряс головой, пытаясь освободиться от света. Но свет не гас, он слепил, прорываясь сквозь ресницы. Наконец с сожалением Симон Рэк, приподнявшись, сел, потирая затылок. Удар еще ощущался, хотя прошло уже два дня с того знаменательного события.

Прямо перед ним на пыльном полу стоял на коленях советник Вази — один из старейшин Алефа.

— Простите меня, посол, что разбудил вас, — сказал Вази, — но не изыщите ли возможность для частной беседы с вами? Есть пара вопросов, которые я хотел бы прояснить. Может быть, показать вам, что не все вещи таковы, каковы они есть.

Потирая больную голову, Саймон вопросительно смотрел на советника Вази:

— Вы интригуете меня своими насмешками и загадками, советник. Вы можете прийти в наши апартаменты сегодня ночью около одиннадцати часов, это вас устроит?

Советник поклонился, в наклоне головы пряча глаза.

— Я благодарю вас, посол. В одиннадцать я буду здесь.

Он удалился, нетвердо ступая по грубому полу высокими каблуками. Многое прячется за его мягким взглядом, подумал Саймон. Первоначальное высокомерие советника в космопорте, казалось, полностью исчезло. О чем это он собирается со мной поговорить?

Кто-то позвал Саймона по имени, и он встал с постели. Прыгающей элегантной походкой, покачиваясь как танкер при двойной гравитации, к нему шел Ангис — тот, кто на него напал.

Пока Саймон счищал грязь со своих брюк, он вспоминал прошедшее с усмешкой. Когда он пришел в себя два дня назад, то увидел Богги, смотревшего испуганно ему в лицо. Саймон лежал на своей собственной кровати, и в воздухе чувствовалась влажность. Пальцы нащупали шишку крупную в основании черепа с полоской сочившейся крови. Присмотревшись в темноте, он увидел нервное лицо Ангиса Вейла. Он вздернул брови, и Богарт объяснил ему случившееся короткими фразами.

— Он пришел к нам, чтобы поговорить с нами, услышав визг и крики вдалеке, затем услышал приближающихся людей. Он подумал, что нас убрали и что пришли за ним. Он закрылся и стал ждать. Услышав, что кто-то нащупывает задвижку, он взял кувшин с водой со стола и ударил первого вошедшего. Вот осколки кувшина на полу.

И вот теперь здесь был тот самый Ангис Вейл. Саймон вспомнил свои слова, сказанные испуганному наставнику, когда ему удалось подняться:

— Я считал вас здесь в Капуе своим другом, мастер Вейл. Боюсь представить, что будет, если вы окажетесь моим врагом.

Теперь его лицо странно горело под полуденным зеленым солнцем, Вейл был, как всегда, непричесан. Ему где-то пришлось падать, и не раз, поскольку весь его поношенный плащ был покрыт толстым слоем пыли.

— Ах, посол, — произнес он, — я рад, что отыскал вас. Ваш коллега, похоже… как это сказать? Он очень увлечен… да, это более точное слово, чем какое-либо другое, какое я могу найти, чтобы позволить моему языку… замешан в деле с тремя незначительными леди из императорского окружения. Он обучает их какой-то игре, насколько я могу судить об этом. Я сидел и слушал, сидя за купой кустов, где они прятались, и мне это показалось каким-то странным времяпрепровождением. Он называл это «посвистеть в свисток лейтенанта», и это вызывало взрывы хохота у тех леди.

— Клянусь потопом! Этот человек неисправим. Но если они веселятся и это отвлекает его от более серьезных дел… Что вы хотели, Ангис?

Наставник вытер со лба пот. Здесь, неподалеку большой парк расположен, он предназначается для высшей знати, солнце светит там, нескрываемое зданиями.

У молодого принца Алифа появилась мысль, что всякое выдающееся лицо, какое пожелает, может быть гостем его парка, расположенного на южной окраине города Капуи. Его отец предпочитает не ходить туда, но его кузина, принцесса Сильва, бывает там, как и советник Вази и весь алефский двор.

Госпожа Боа тоже отказалась от посещения, но Тсадия и многие молодые члены делегации не отказались побывать там. Погода была настолько теплая, что многие из них расстегнули куртки, открывшись зеленому теплу.

Хотя ландшафт выжжен и мертв, синтез-эксперты создали рощицы деревьев и кустов и даже маленькую речку, текущую на этом пространстве несколько часов в сутки. Это просто рай, по сравнению с шумным и грязным городом. Это такой оазис, ноль, запятая, пять нулей, один процент людей Алефа может видеть.

— Клянусь Гейном, я там однажды побывал, посол, но признаюсь, что тогда был гораздо моложе и ловчее. Да, я не помню, чтобы когда-то было так тепло как сегодня. Мы должны принимать то, что нам дается, не так ли?

— Это краткое изложение здешней жизни, не так ли, Ангис? — заметил Саймон. — Слепое, без рассуждений, принимаемое статус кво. Император всегда прав, или советники всегда правы или высшая знать всегда права, и так все будет длиться до того момента, пока не появится уборщик и не сметет всю эту грязь.

Гувернер пустился на защиту немедленно:

— Посол, вам не следует высказывать такие суждения после такого пребывания у нас. На Алефе существуют особые проблемы проживания, которые требуют такого послушания. Когда вы будете способны понять нашу жизнь, вы не будете нас осуждать.

— Хорошо, Ангис. Трудно спорить на политические темы с тобой, у меня тяжесть ложится на сердце.

Вейл принял кающийся вид:

— Не результат ли это моего поведения в ту ночь? О, дорого, я надеялся, что к нынешнему дню все пройдет.

Фактически Саймон был убежден, что всему виной только гнетущая жара, которая вызывала его плохое самочувствие. В предыдущий день он чувствовал себя гораздо лучше.

Закрыв руками глаза, он вздохнул и лег на землю, положив голову на сложенный пиджак. Только сейчас Ангис счел необходимым помолчать какое-то мгновение. Саймон вспоминал, как прошел предыдущий день.

За все пребывание здесь он не мог вспомнить такого скучного и несобытийного дня. Ничего не происходило. Они поднялись. Тогда они впервые вскрыли неприкосновенный запас, вкус которого оказался гораздо хуже, чем грубая пища, подаваемая им на Алефе, съели они столько, чтобы это им хватило на весь день. Бог-ги снова чистил свой кольт.

Следуя его примеру, Рэк стал чистить свой кольт и вдобавок проверил ножи своей бритвы. Они просили, чтобы никто не мешал им без их просьбы, и все выполняли их требования. Группа женщин-мойщиц и чистильщиков содержала в чистоте их пол.

Они говорили, и их несвязный разговор касался текущих дел, каких-то минувших событий, но все старательно избегали говорить о будущем. Богги спел несколько своих старых песен, и они играли в карты. В словесные игры они не играли.

Два раза Саймон включал телевизор, пытаясь понять, как средства информации отражали сложившую ситуацию. Как и все в этот день, это было напрасной тратой времени.

На экране мелькали только бесконечные серии мыльных опер. Саймону захотелось узнать, как они здесь сами называли такие фильмы. Он знал, что означает слово «мыло», но само название «мыльная опера» потерялось где-то в тумане, в периоде перед нейтронными войнами.

Программа передач всех четырнадцати каналов отсутствовала, и никакого упоминания о тяжелой обстановке. Правящие круги, очевидно, считали, что лучше держать массы в неведении.

Солнце двигалось по своему пути по безоблачному небу, день двигался к своему завершению. Ничего не происходило. Наконец, изнуренные скукой и бездействием, они рано легли спать.

Наконец наступил второй день. Через два дня лидеры Гимеля и Алефа смогут представить свои манифесты. Он внезапно понял, что Ангис пришел к нему, видимо, собираясь что-то рассказать.

Он сел.

— Мастер Вейл, прошу извинения за мою временную слабость, я забыл, что вы собирались говорить со мной.

Саймону не был необходимости волноваться. Гувернер быстро заснул, слой желтой пыли покрывал безжизненную нарисованную маску на его лице. Зная о бесчисленном множестве капуанских женщин, занятых целый день только одним — нанесением красивого макияжа, Саймон не мог понять, почему Вейл предпочитает сам наносить макияж. Краски налезали одна на другую, и левая сторона макияжа не совпадала с правой. Под левым глазом осталось место, где макияж отсутствовал.

Почувствовав себя лучше, Саймон поддался вверх, опираясь на руки, радуясь пощелкиванию суставов и своему гибкому телу. Его движение пробудило Ангиса, он резко приподнялся и сказал:

— Сиди спокойно, когда читаешь!

Затем, оглядываясь вокруг и мигая, как старая птица, Ангис понял, что он не в школе.

— Прошу извинения, посол, — произнес он. — Я, должно быть, погрузился в объятия сна. О чем это я говорил? Мне показалось…

— Вы пришли, чтобы что-то мне сообщить или о чем-то спросить, — сказал Саймон.

— Вот как? Разве? Я что-то не могу припомнить, чтобы это могло быть. Может, что-то незначительное.

— Рассказывайте, Ангис. Почему бы вам не показать мне парк? Эта прогулка здорово помогла нам обоим.

Они пошли в парк, и Рэк прислушивался краем уха к тому, что говорил Вейл, и все это было неинтересно и абсолютно не касалось никаких важных дел.

Неожиданная пауза вывела Саймона из размышлений, Ангис стоял на узкой тропинке, приложив палец ко рту.

— В чем дело? — спросил Саймон, предполагая, что с наставником принца случилось что-то самое неожиданное.

— Ютянусь императором, я сейчас припомнил то, о чем мне следовало спросить вас, спросить нечто, о чем совсем забыл.

— По чем же?

Ангис рассмеялся нервным смехом.

— Я приходил, чтобы спросить у вас, не желаете ли вы осмотреть парк. Вот только это.

Они подошли к развилке. Тропинка, убегающая вправо, видимо, вела к главной аллее, судя по тому, что с той стороны доносились звуки других членов делегации, идущих в том направлении. Тропинка, ведущая влево, вела, видимо, в другое более спокойное место, где лес рос более густо.

Почувствовав себя гораздо лучше и ощущая радость от вдыхания свежего воздуха, Саймон свернул влево, чтобы продолжит прогулку. К его удивлению, Ангис заверещал что-то тревожное.

— Нет! — Затем, подумав лучше над своим необъяснимым поведением, он добавил: — В этой стороне ничего интересного нет. Тропинка приведет нас в тупик. По этой тропинке мы сможем вернуться обратно.

Задумчиво поведя ногой по мягкой, плодородной почве, Саймон посмотрел на воспитателя, отметив его волнение.

— Ангис, мне хочется прогуляться еще немного. Я совсем не устал.

— Но, но… не следует вам туда идти.

— Не следует? Почему же?

— Потому что… — Затем, с видимым облегчением, найдя эту мысль резонной: — Потому что это частная собственность. Здесь гуляет только император.

Он свернул направо и пошел вперед, остановившись только тогда, когда ему стало ясно, что Саймон совсем не следует за ним.

— Возвращайтесь к остальным. Я прогуляюсь еще тут немного. Не волнуйтесь так, Ангис. Едва ли следует ожидать, что император меня накажет только потому, что я прогулялся немного в окружении его драгоценных деревьев.

К его удивлению, гувернер уцепился в его руку, нарушив тем самым их социальное табу. Только теперь Саймон понял, что здесь кроется что-то важное.

— Пожалуйста, посол, ради уважения ко мне, не ходите по этой тропинке. Это может окончиться несчастьем.

Пальцы Вейла уцепились ему в плечо и нервно подрагивали. А может, дрожали от страха?

— Это очень много значит для тебя, Ангис, не так ли?

Он кивнул: и с несчастным выражением на лице опустил голову.

— Хорошо. Я уважаю твои чувства. Мне надо заняться гимнастикой. Если вы простите меня, я займусь бегом. По этой тропинке. — И он указал вправо.

— Бегом? Иногда, посол, у меня возникают серьезные сомнения относительно здравомыслия людей. Если наше великое божество приговорило нас к бегу, ему следовало сделать наши ноги длиннее и чтобы они при этом быстрее работали. Продолжайте свою прогулку, а мне надо поторопиться. Встречаемся снова на террасе с напитками.

— Конечно, Ангис.

Затем он отправился своим путем, увеличив длину шага и чувствуя нетвердую землю под подошвой. До него донеслись неясные крики благодарности Вейла.

Саймон почувствовал радость от того, что заставил себя согласиться требованиям гувернера. Он не любил сердить людей, когда это могло оказаться во вред ему самому.

Он бежал вперед и оглядывался, пока фигура Вейла не исчезла за поворотом. Не нарушая размеренности своих движений, он сошел с тропинки и побежал прямо на группу деревьев и спрятался за самым крупным из них.

Свистящее прерывистое дыхание объявило о приближении гувернера. Размахивая руками, дирижируя самому себе, он прошел мимо деревьев, не зная о том, что имел добровольного слушателя.

Как только Ангис прошел мимо, Саймон отправился за ним к развилке. На этот раз он свернул влево. Он почувствовал приступ совести, что предал доверие человека дорогого ему. Но во всем происходящем заключалась какая-то тайна. Была какая-то тайна, это неоспоримо. И он счел, что эта тайна каким-то образом может быть связана с той, которую ранее принц Алефа доверил бывшему наставнику.

Деревья росли все гуще и гуще, и стало трудно видеть что-то далеко впереди. Звуки радостные исчезли где-то далеко позади. Он остановился, прекратился шорох гравия под ногами. Где-то вправо, в тенистой глубине рощи, он заметил какое-то движение. Быстро оглянувшись, удостоверившись, что за ним никто не глядит, он вынул кольт из кобуры и положил палец на спусковой крючок.

Стараясь не шуметь, крадучись, он направился вперед. Саймон шел, обходя крупные деревья. В роще ощущалась прохлада. Зеленое солнце слабо проникало сквозь листву, пятнами зеленых покрывая его руки и форму. Впервые с того времени, как они осуществили посадку на Алефе, три дня назад, Саймон Рэк остался один.

Нет, не совсем один. В сорока или пятидесяти ярдах перед ним происходил какой-то странный, ритмический шум. Звук чего-то ритмически поднимающегося и опускающегося. И шепчущие голоса. По меньшей мере двух голосов, один из них по-видимому принадлежал девушке, хотя высота тона алефского мужского голоса менялась в широких пределах, и трудно было определить его принадлежность.

Осторожно оглядывая деревья, Саймон увидел, что что-то двигается вдалеке. Впереди, в нескольких ярдах, он мог уже все ясно разглядеть. Что-то белое поднималось и опускалось. И это было все, что он мог разглядеть. Затем он услышал стонущий звук — этот стон принадлежал девушке.

Двигаясь бесшумно и быстро, как кобра, он приблизился на десять ярдов к происходящему. Густая травяная растительность мешала ему ясно разглядеть происходящее. Сжимая кольт в правой руке, он левой раздвинул листву.

Ему пришлось сильно сдержаться, чтобы не расхохотаться. Вот куда он крался с такой предосторожностью! Белый предмет представляли ягодицы парня, а стоны издавала девушка, охваченная любовной страстью.

Он собирался уже убраться потихоньку, когда он увидел еще нечто. Хотя парень был голым, его вещи лежали горкой рядом с ним. От всплесков блестящих красок можно было понять, что перед ним кто-то из дворян. И хотя его лицо было прижато к лицу девушки, при каждом рывке, Саймон мог видеть башню крашенных волос.

Зная всю пользу от знания маленьких секретов своего врага, Саймон ожидал, пытаясь рассмотреть тех, кто был перед ним. Может быть, он сможет использовать данный факт.

Парень двигался все сильнее и быстрее, крики девушки становились все громче. Их акт двигался к завершению. Крики стали приглушенными, будто девушка зажала рот руками.

Но раньше Саймон успел расслышать несколько слов ее страсти и любви. Слова произнесла она на языке Гимеля!

Это могло означать, что перед ним Тсадия, дочь госпожи Тин Боа. Он достаточно сумел ее рассмотреть и знал, что она самая молодая из членов гимельской делегации.

Их тела вздрогнули один раз, два раза, затем они замерли, крепко обнимая друг друга. В тишине Саймон услышал слабое шуршание человека, идущего к ним по тропинке.

Парочка тоже что-то услышала, и девушка быстро оттолкнула своего любимого и поднялась. Это была Тсадия. Ее лицо раскраснелось, ее короткие волосы завивались в колечки. Мужчина полусидел, полулежал, глядя на нее, повернувшись спиной к Саймону.

Красиво обрамленные глаза. Крошечные золотые полоски свисали с них, мешая взгляду, покачиваясь от каждого дуновения слабого ветерка.

Глаза принца Алифа, единственного сына Гейна IV, императора всего Алефа и номинального лидера галактики Омикрон.

* * *

Так вот что представляла собой тайна Ангиса Вейла! Тайная любовь Алифа и Тсадии!

Происходящее было таким невероятным, будто край скалы встал рядом с ним и пригласил его на тур вальса. И когда они только успели? Гром и молния! Они встретились всего лишь три дня назад, а здесь они были близки так, как только вообще возможно! Быстрая работа.

Позади него раздались громкие шаги, ногами кто-то осторожно отбрасывал ветви, произнося при этом монотонно жалобы. Безошибочно, эти звуки издавал Ангис Вейл.

Молодые люди вскочили на ноги, не пытаясь совсем спрятаться или защититься. Саймон восхищался изящным строением юноши — крепкими мускулами, стройными линиями живота, и девушкой, стоящей рядом с ним — на несколько дюймов ниже его, с маленькими и твердыми грудями с торчащими сосками. Плоский живот, с завитками темных колечек волос у расходящихся бедер. Ее левая рука висела вдоль тела, правой она деликатно сжимала руку Алифа. Жест влюбленной девушки.

Одежда Ангиса была в обычном беспорядке, когда он вошел на опушку леса.

— Ваше императорское высочество, боюсь, что этот чертов посол Федерации Рэк ускользнул и находится где-то поблизости. Вам надо срочно уходить.

— Прямо так, Ангис? — мягко спросила девушка.

— Клянусь Гейном! — Невероятно, но Вейл в своем возбуждении и не заметил, что эти двое были совершенно голыми. — Одевайтесь поскорее. Если он придет сюда и заметит вас, то использует это в своих гнусных целях.

Момент показался ему самым подходящим.

— Вы правы, мастер Вейл, — сказал Рэк, — теперь и ваша очередь заметить.

Странно, его появление, как демона из леса, имело наименьший эффект на мальчишку и девчонку, чем на гувернера. Он визгливо вскрикнул и упал без сознания на землю. Девушка покраснела и попыталась прикрыть свое тело руками. Но принц слегка улыбнулся и кивнул ему.

— Я сказал Ангису, что лучше для нас доверять вам. Я под впечатлением от вас и вашего крупного коллеги. Прошу вас, садитесь.

Холод был напыщенным. Саймон знал, что сам, будучи пойманным в похожей ситуации, только усмехнулся бы и попытался бы разрядить ситуацию быстрой шуткой. Но принц вел себя как принц, невзирая на то, что был совершенно голый и совокуплялся с дочерью самого главного врага своего отца.

Так же изобразив самоуверенность, Саймон сел на поваленное бревно, на которое ему указал Алиф. Пока девушка надевала свой нехитрый костюм, вытеревшись букетом из листьев, Алиф встал на колени перед распростертым Вейлом и легонько шлепал последнего по щекам. Смех и сопение указывало на то, что жизнь снова навестила тело наставника. Как только наставник привстал, Алиф оставил его и стал надевать свои одежды. Нижняя одежда состояла из простой рубашки, не имевшей никаких пуговиц и крючков, которая тонко обрисовывала его тело. Затем красные туфли и разноцветный плащ. Наконец деликатное прикосновение к волосам и взгляд в карманное зеркало, чтобы убедиться, что макияж не попорчен.

Удивительно, ему хватило всего две минуты чтобы превратиться из голоного парня в блестящего принца.

В это время Ангис, спотыкаясь, поднялся на ноги, листок приклеился к его размазанному макияжу. Продирая глаза, стараясь не смотреть на Саймона, он сел на ствол дерева рядом с Саймоном. К его смущению, Вейл зарыдал, его плечи тряслись от усилия его слез. Саймон протянул руку, чтобы успокоить его, затем вспомнил о табу.

Вместо этого он сказал:

— Ангис, друг мой, успокойся. Не стоит плакать.

Хныкая и вытирая нос краешком плаща, Ангис наконец успокоился.

— Посол, как вы можете меня называть своим другом, когда вы так разочаровали меня. Пришли сюда, не слушая моего предупреждения. А давали мне обещание. О, Саймон, как вы могли?

Впервые он назвал его по имени.

— Ангис и вы говорите мне такие вещи! Друг — это человек, который всегда говорит вам правду. Стоило бы вам просто сказать мне, что принц и Тсадия занимаются… спортивными играми… я бы не стал вас обманывать и не пополз бы сюда под деревьями, как низкий соглядатай.

К этому времени оба молодых человека стояли рядом, перед Рэком держась за руки.

Принц заговорил первым:

— Думаю, мой старый учитель подумал, что будет очень опасным посвящать вас в наш маленький секрет. Теперь, когда он вам известен, что вы советуете нам делать?

— Ваше высочество, я не могу согласиться, что это, как вы очень очаровательно назвали, «маленький секрет». Этот секрет, мне кажется, имеет такие галактические размеры, что мне потребуется время спокойных размышлений, прежде чем обдумать все его грани.

Тсадия пристально посмотрела на него.

— Если моя мать узнает, война начнется раньше, чем она успеет отдать приказ о ней.

— То же и мой отец.

Саймон почесал лоб. Это был сюрприз таких размеров, что он просто не мог сразу осознать все его последствия.

— Один вопрос, ваше высочество: кроме нас четверых, о нем еще кто-то знает? Или, быть может, подозревает? Подумайте хорошо.

Дочь госпожи Боа ответила сразу:

— Луа. Она мой личный телохранитель. Она моя самая близкая подруга. Она знает. Кроме нее, никто.

Алиф покачал головой.

— Значит, мы знаем секрет, который может оказаться страшным. Или может оказаться подарком богов. Я хочу вернуться в наши комнаты как можно скорее и поговорить о нем с Богги, моим коллегой. Вы возвращайтесь раздельно. Ангис, я бы хотел, чтобы ты остался со мной и ответил на несколько вопросов.

— О, дорогой Саймон! Когда вы говорите так, вы всегда говорите как страж закона, а не как посол. — Он слегка вздохнул. — Да, это так.

— Две вещи, посол.

— Госпожа Тсадия?

— Вначале узнайте, поскольку остаетесь здесь. Луа стережет в лесу. Вам надо уходить как можно тише, чтобы она вас не заметила и не услышала.

— Она близко отсюда?

— Да. Она позволила Ангису подойти, потому что знает его. Она слышала нас и теперь знает, что вы друг. Но будьте с ней осторожны, у нее непредсказуемый характер.

Саймон улыбнулся, зная, что мог бы управиться с любой женщиной любой расы. Но послу не следует рассказывать о своих маленьких секретах.

— Я запомню. А теперь вам надо идти. Я скажу Ангису, когда мне потребуется переговорить с кем-нибудь из вас еще. Идите раздельно. Я не думаю, что кому-то на Алефе понравиться видеть вас вместе.

— Я знаю одного, кому это понравиться.

Алиф повернулся к девушке:

— Что ты хочешь этим сказать?

По ее лицу можно было заметить, что она явно сожалеет о сказанном. Ее лицо покраснело, а глаза замерцали, будто она хотела убежать прочь от своих слов. Но бежать было некуда.

Саймон спокойно сказал:

— Ты хочешь сказать, что знаешь о шпионе в Капуе? Того, кто работает здесь на ваш народ?

Ее молчание было красноречиво.

— Ты мне скажешь, кто это? Даю тебе слово, что не пойду выдавать его.

— Я не могу. Простите меня, но не могу.

Алиф схватил ее руками и силой повернул ее лицо к себе.

— Если ты не можешь об этом сказать послу, то, конечно же, скажешь мне, моя любовь. Ты должна!

Пытаясь вырваться, девушка не отвечала.

Ангис Вейл встал и заговорил:

— Может быть, я могу разрешить этот разговор. У меня есть друг, другой мой бывший ученик, который занят неприятным бизнесом в Капуе. Его имени никому здесь неизвестно. Работа его — азартные игры. Он может выиграть любое пари по любому предмету, его специальность — игры и развлечения. Его знания астрономические. Он всегда великолепно справлялся с цифрами. Я помню, как он однажды…

— Ангис! Вспомни кличку, данную тебе принцем. Поторопись!

— Конечно, посол. Хорошо, урезаю рассказ о развлечениях, так вот этот игрок имеет контакты и клиентов среди наших старейшин. Я видел его несколько дней назад до того, как все это неприятное дело обрушилось на нас, и он рассказал мне о высокопоставленном господине, который тратит гораздо больше, чем имеет. Ничего зрелищного, вы понимаете, но очень много. И это все только потому, что у моего друга сильное чутье на деньги и на числа, что он замечает все необычное. Мы оба с ним удивлялись, как у этого человека могут оказаться такие крупные суммы.

— Именем отца, Ангис, приди к завершению!

— Прошу прощения, Алиф. Храня в уме то, что сказала эта красивая девочка, не думаешь ли ты, что этот человек как раз и может им оказаться?

— Его имя! — Этот голос уже был голосом властелина, а не мальчика.

Саймон смотрел Тсадии в лицо, когда Ангис произнес имя:

— Советник Вази.

Никакой реакции не последовало.

Принц слегка встряхнул ее и произнес, понизив голос:

— Любовь моя, ты не должна больше молчать. Это Вази, не так ли?

— Да.

Одно слово. И то почти шепотом.

Достаточно.

Алиф мягко оттолкнул Тсадию от себя и стоял один, обернув вокруг себя его плащ. Его руки висели по бокам, в гневе сжатые кулаки.

— Деньги часто более мощная сила, чем любовь к своей стране, ваше высочество.

— Посол, я убью его. Я сам. За его предательство нашего мира и моего отца.

Саймон чувствовал себя как человек, придумавший игру и обнаруживший сейчас, что те кусочки, которыми он играл, принадлежат совсем другой игре. Теперь ему следует подумать и об этом факте, который разразился как удар грома прямо у его уха.

— Нет. Если вы простите меня, Алиф, дело не стоит продолжать. Если вы вступите с ним в конфронтацию, он будет все отрицать. Есть сомнение в том, что эта так, и разразившийся скандал может нарушить наши хрупкие надежды на мир. Я встречусь с ним сегодня вечером, когда он придет ко мне по своей просьбе. Я подумаю, что смогу сделать. А теперь вам обоим следует уходить. Тсадия, оставь свою стражу и уходи поскорее. Ваше высочество, следуйте за ней на некотором расстоянии. Солнце уже клонится к закату, а мне еще предстоит много сделать и сказать. Идите!

После финального объятия пара влюбленных исчезла за деревьями.

Ангис и Саймон посмотрели друг на друга.

— Вам следует доверять мне, Ангис. Да, я могу понять, почему вы мне не доверяли. Не видишь ли ты что, нас могут и соломинки сжать как пресс? Удачное решение. Рычаг, которым мы можем воспользоваться, способен сдвинуть и галактику.

Наставник впал в уныние, его борода и усы опустились вниз гораздо больше обычного. Дважды он пытался заговорить и только заикался.

Наконец он произнес:

— Прошу извинения, посол Саймон. Я вижу теперь, что будет лучше, если… но я подумал, что вы… можете принять это как средство для получения… Прошу прощения.

Слева от них, из леса донеслись звуки. Саймон бросил взгляд в ту сторону, но ничего не увидел. Может, просто животное какое. Но, конечно, не птица. Поскольку ни одного летучего создания не сохранилось на всей планете.

Понизив голос, боясь, что кто-то подслушает, он продолжал:

— Ангис, как долго это продолжается? Между принцем Алифом и Тсадией Тин Боа?

— Около двух лет. Они встретились во время какого-то посольства и сразу влюбились. В самом деле странно, если принять во внимание то существенное различие в культуре на Гимеле и у нас. Их страсть усилилась, когда принца послали стажироваться в дипломатии в наши владения на Гимеле. Я ездил вместе с ним, чтобы помочь ему в обучении.

— И этой помощи ему не хватало?

Его остроумная реплика была награждена тонкой улыбкой Ангиса.

— Остроумно сказано, Саймон. Очень остроумно. Они оба знают о предостерегающем их риске. Они знают об огромном риске. Им нелегко досталось на Гимеле, где мир переполнен доносчиками. Но для двух таких молодых людей, — его глаза подернулись туманом, — всегда найдется время и место. Признаюсь вам, Саймон, что я чаще занимался сводничеством, чем наставничеством.

С огромной силой кусты слева от них взорвались от толчка человеческого тела. Его палец врезался в кольт, как удар судьбы: какой-то алефец из высшего сословия решительно шел прямо к ним.

— Клянусь Гейном, учитель, придется тебе заняться спортом пред нами на стадионе! Я слышал все твои гнусные слова.

Если бы не рука помощи Саймона Рэка, возможно, Ангис искупался бы в грязи в полный рост во второй раз за последние пять минут. Его зубы застучали от страха. Отчаянно он пытался что-то сказать, но ничего не выходило, кроме придушенного визга.

Дворянин остановился прямо перед ними и насмешливо заговорил:

— Ты способен только бормотать, учитель. Прежде чем истечет завтрашний день, придется тебе распроститься с жизнью на нашем стадионе. И твой драгоценный принц вместе с тобой. У этого дерева вы играли в опасную игру, и вы проиграли! Что там, даже сам император теперь в опасности, когда все узнают о случившемся.

Яд и ненависть в голосе этого мужчины кипели и изливались на собеседников. Саймон пытался сохранять хладнокровие, найти какой-то выход из создавшейся ситуации. Выход один — убить его.

— Что вы хотите сказать, господин?

Его губы выпирали вперед от излишнего зеленого макияжа и насмешливо улыбались прямо в лицо Саймону:

— И вы, дорогой посол, вы тоже! Я услышал достаточно, чтобы поставить вас на колени. Если вы не хотите быть дискредитированы, вам следует подать свой голос на защиту права Алефа на Виррону.

Это погубило его. У него не оставалось иного выхода; Саймон не мог не убить его, чтобы заставить замолчать его проклятый язык.

— Может, нам следует тщательно обсудить ваши претензии, — сказал он и отошел в сторону, выбирая удобную позицию для огня.

Но в этом уже не был необходимости. Послышалось шипение фризера, затем сильный запах озона. Дворянин резко дернулся, его глаза в ужасе широко раскрылись. Его руки дернулись к спине, словно он хотел вытащить ядовитую стрелу. Но это был напрасный труд. Замораживающий элемент поразил все пространство над его почками, во всех внутренних органах вокруг вся жидкость превратилась в лед. Кровь в венах мгновенно замерзла, заблокировав кровообращение.

В момент смерти пальцы господина обратились в когти, и в агонии он ногтями на щеках прочертил кровавые полосы, размазав при этом свой великолепный макияж. Он беззвучно упал лицом вниз, прямо в грязь.

Странная фигура появилась из-за деревьев, засовывая за пояс смертоносное оружие. Коренастое, мускулистое, с обрезанными волосами его можно было принять за мужчину на любой планете. Но когда он заговорил, в голосе послышались мягкие женские нотки.

— Он мертв. — Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

— Да.

Воспитатель наблюдал за быстрой сменой событий с открытым ртом, потом покачнулся и уселся на бревно.

— Я не могла ему позволить остаться в живых, он выдал бы мою госпожу.

Очевидно, это была Луа — телохранитель Тсадии. Она выслеживала этого дворянина, когда он полз под деревьями, но не могла помешать ему подсмотреть тайну любви Тсадии и Принца Алифа.

Проблема состояла в том, чтобы навести порядок. Не было способа в этой части парка избавиться от тела высокопоставленного алефца. Земля позволяла выкопать могилу, но отсутствовала вода, которая помогла бы исчезнуть. И он мог бы отыскаться, на этот счет нет никаких сомнений. Как объяснить появление тела с половиной замерзших кишок в совершенно теплые дни? Только гвардия Гимеля была вооружена фризерами. Сможет ли Луа молчать, если будет допрос? Она, вероятно, лояльна, но он сомневался в ее уме, сможет ли он выдержать допрос с пристрастием?

Нет. Оставался лишь один путь.

Он поднял Вейла на подгибающихся ногах и прошептал ему на ухо:

— Ангис, это может все нарушить. Оставь это все мне. Ни слова ни одной душе. Уходи и забудь обо всем. Я найду, как загладить событие. Иди же!

Тел охранительница смотрела недвижно, как он вытолкал наставника с места события. Бросив еще один последний взгляд через плечо на поверженного алефца, Ангис удалился.

Саймон поманил Луа пальцем. С лишенным всякого выражения взглядом, Луа подошла к нему. Ее оружие находилось в кобуре.

Был только один способ прикрыть смерть дворянина. Его смерть должна выглядеть случайным происшествием между ним и Луа. Они должны были выстрелить одновременно, и ее выстрел убил его. В то время как он…

Опасаясь ее рефлекса, если он потянется за кольтом, Саймон решил вначале положить ее. Напружинив пальцы, он ударил сбоку по ее мясистому затылку ударом, которым скала разделяет пополам водопад. Он чувствовал силу удара по своему плечу, будто ударил жесткую, сложенную в пряди вату. Он услышал, как хрящ щелкнул где-то ниже нанесенного удара.

Но Луа не упала. Ее глаза загорелись кровавым бешенством, она дернула головой, будто поправляя парик, сползший ей на лицо. Она отступила на один шаг и ухватилась за фризер.

Это был тяжелый момент для Саймона Рэка. Он не собирался бить ее со всей силы, потому что не хотел убивать ее ударом в затылок. Теперь уже все обстояло иначе.

Оставалось мало времени. Он сделал притворную атаку, пытаясь ударить левой рукой по лицу, но она сориентировалась быстрее мысли. Из-под атаки он запустил оглушающий удар в солнечное сплетение, удар, которым можно было лишить сознания на короткое время. Но на этот раз ему не удалось.

Хотя его ноги ударили с удовлетворительным стуком, шок, пробежавший по его телу, сообщил ему о наличии крепких мускул. Довольная, она заворчала и вцепилась пальцами ему в лодыжки и крутанула его на спину, воздух покинул его легкие, и мозг заскрипел в его черепе.

Прежде чем он смог встать на ноги, она насела на него, его горло оказалось у нее между ног, и он очутился в ловушке между невероятно сильным бедрами. Она начала его сжимать и тут он почувствовал силу женщины. На какой-то момент он смог вообразить, что ощущает тюбик с зубной пастой. Но только это на одно мгновение. Боль была такой сильной, что тут не до юмора. Уже он осознал, что его мозг лишен драгоценного кислорода, а затылок сжат крепким объятием.

Он заскреб руками, пытаясь за что-то ухватиться, но она с презрительной легкостью поймала его руки и сжала вместе его запястья. Он оказался ослеплен, а лицо прижато к низу женского живота.

Саймон с отчаянием осознал, что зажат так, что ничего не может поделать. Он открыл рот, чтобы глотнут воздуха. И ощутил губами женское тело! В напряженно борьбе брюки Луа разошлись по швам.

У самых его губ оказались волосы, и он пошире открыл рот, вдыхая острый запах немытой кожи. Для дальнейшей борьбы не было времени. Со всей силы он впился зубами прямо в женские половые губы, прокусывая кожу.

Пронзительный визг боли наградил его усилие, и объятие на его затылке ослабло. Изо всех сил он стал извиваться и сталкивать от Луа. Затем быстро вскочил на ноги, пока она стонала от боли, а кровь капала, просачиваясь между пальцев.

Гимельская женщина все еще стояла, согнувшись вдвое, прижав руки к больному месту, Саймон вынул кольт и аккуратно и старательно выстрелил ей в голову. Кольт вскрыл с ужасающей силой кость и парализовал мозг. Убил ее мгновенно и безболезненно.

Располагая таким крепким противником, многие мужчины почувствовали бы приступ сожаления. Но не таков Саймон Рэк. Это была одна из реальностей работы службы безопасности. Она так близко смогла подойти к его убийству, чем кто-либо другой. И это не позволило ему уважать ее, это просто огорчило его, так неверно оценили его намерения.

Ее крик, должно быть, слышали далеко в округе, даже праздно гуляющая толпа за пределами парка. Саймону теперь придется совсем по-другому рассказывать перипетии борьбы с Луа. Он теперь не мог, как рассчитывал, обвинить их во взаимном убийстве. Луа теперь убита им, его оружием, и нет никакой возможности скрыть рану у нее на животе.

Впервые на сцене, с раскрасневшимся от напряжения лицом появился Богарт с кольтом в руках. Когда он увидел два тела, то скользнул по листьям и замер с выражением такого удивления на лице, что Саймон не мог не рассмеяться.

— Боже мой, Саймон, ты как забойщик на бойне!

— Быстрее, Богги. Совсем нет времени. Я слышу, как сюда идут. Гимельская стражница заморозила дворянина. Я уничтожил ее. Остальное я позже расскажу. Когда мы вернемся, я расскажу тебе такие новости, что ты ума лишишься. А вот и они. Идут отовсюду.

Со всех сторон шел группами народ. Дипломаты с Гимеля, алефские старейшины и группа отборных гвардейцев и все размахивали различным инструментом. Среди них отдельно приближались принц Алиф и Тсадия Тин Боа.

Наступил острый момент. Если она запаникует, когда увидит тела, в особенности тело Луа, тогда все погибло. Но она была истиной дочерью своей матери. Саймон наблюдал за ней и не заметил ни тени чувства.

Как приличествует его рангу, Алиф задал вопрос:

— Могу ли я спросить, посол, что вы знаете об этой печальной сцене?

Они стояли лицом к лицу на расстоянии шага. Игнорируя толпу, Саймон заговорил с принцем.

— Сожалею, ваше высочество, что мне не удалось отвести эту трагедию. Я прогуливался по этому прекрасному лесу, надеясь, что получу вдохновение, способное остановить конфликт между вашим народом и народом Гимеля. Я услышал шум. Естественно, я прибежал сюда и обнаружил…

И он преднамеренно остановился.

— Что?

— Простите меня, но мне кажется таким абсурдным, что я могу едва ли поверить своей памяти. Этот дворянин и эта охранница боролись на земле. Катались повсюду. Но казалось, они не стремились никому сделать зла. Фактически они, казалось, почти похожи… на…

Алиф смотрел прямо на него своим умным и острым взглядом.

— Похожим на кого?

— На двух влюбленных, которых внезапно застали, и им требовалось что-то сделать, чтобы скрыть это. Вам известно такое?

Принц кивнул. Да, ему это знакомо.

Благодарение богу, молодой человек оказался не дураком. Саймон быстро стал излагать дальше.

— Дворянин, похоже, укусил женщину в… интимное место, возможно, чтобы дать мне понять, что они не… вы знаете. Это, конечно, явилось очень порочным фактором, и она вскочила на ноги. Прежде чем я мог подойти к ним, она застрелила его из своего оружия. Он мгновенно умер.

Последовал общий вздох окружавшей их толпы. Это явилось крупным скандалом.

— А женщина?

Покачивая головой, Саймон отвечал.

— Я бы лучше сделал что-нибудь другое, чем убивать ее. Я прошу вас поверить мне, что у меня не было выбора. Ваше высочество, примите мои самые глубокие сожаления и мои соболезнования делегации Гимеля за такое несчастливое событие. У меня не было выбора.

Алиф продолжал напряженно смотреть на него, закрывая его от толпы.

— Я верю вам, посол, верю. Почему вы убили ее?

Вопрос прозвучал громче, чем раньше. И тут же немного мягче, сказал:

— Посол, пятно крови той женщины на ваших губах.

Саймон фальшиво раскашлялся, вытирая с лица красную полосу.

— Она подошла ко мне, приняв меня за врага, я полагаю. Я крикнул, предупреждая ее, но она целилась в меня из оружия. Я вынул свой пистолет и выстрелил в нее. Это был самый благотворный удар судьбы, что я выстрелил в нее. Я плохой стрелок.

— Благотворный удар! Бедняжка Луа погибла!

— Госпожа Тсадия, я бы не лишил ее жизни, но все это ради мира!

Позже, на обратном пути, шагая вместе с Богги среди деревьев, он сказал:

— Ради двух миров — это нечто совсем другое.

У них было время на обратном пути в цент Капуи, чтобы сообщит Ангису все детали того, что произошло в парке, и чтобы вся правда дошла при удобном случае до принца и Тсадии. Саймон предполагал, что Алиф окажется достаточно умным, чтобы понять больше, чем голые события, чтобы он понял то, что отсутствует в официальном отчете.

Подошло время ожидать прихода предателя советника Вази.

— Что ты думаешь предложить, Саймон? Деньги, власть, невосприимчивость к смерти? Обычно предлагают только это.

Не было необходимости отвечать ему. Кто-то тихонько поскребся в дверь, и на пороге появился Вази.

Странно, капюшон его расцвеченного плаща был надвинут на голову так, что все лицо его тонуло во мраке. Но его голос был тем же высокомерным голосом советника Вази.

Саймон молчаливо предложил ему кресло на длинной узкой кушетке, а Богарт подал ему напиток. Он отказался, отрицательно качнув головой.

— Я не собираюсь тратить ни ваше, ни свое время на пустые разговоры. Я тонкий наблюдатель человеческой природы, посол. Я вижу, куда могут завести человека его мысли, прежде чем он догадается сам. Я убил архивариуса, принадлежащего к низам общества. Я передал план Вирроны Гимелю. Я предатель и оплачиваемый шпион.

Он все еще не снял своего капюшона. Он сидел просто, его тело отдыхало, словно говорил здесь только он, и никто не имел права говорить.

Не отрывая глаз от советника, Саймон сел на низкое кресло, напротив него. Богарт откинулся на кушетке, ожидая знака от своего друга, как бы желая разыграть советника. К его удивлению и восхищению, советник Вази передавал все свои козыри им в руки.

— Вы пришли сюда только для того, чтобы нам рассказать все это?

Последовала долгая пауза.

— Нет. По совсем другой причине. Я подойду к ней позже. Вначале личные причины. Я расскажу о них, потому что думаю, вы человек чести и можете их понять.

— Продолжайте.

Что еще мог Саймон сказать?

— Год или примерно столько времени назад я влюбился в одну женщину с Гимеля. Но ее родина — Алеф. Ее родители были дипломатами Алефа и жили там. Когда они умерли, она осталась жит там. Честный поступок. Из-за важности моего сына, я не мог публично сообщить об этом. Постепенно мы сблизились.

Последовала долгая пауза. У Богарта начался приступ кашля, который ему удалось побороть.

— Я буду покороче.

Саймон прервал его.

— Советник Вази, у нас весь вечер впереди, и меня очень интересует ваша история.

— Нет! Простите меня, посол. У вас, должно быть, есть время, а у меня его нет. По причине моей любви к… этой женщине, я продал тайны своей планеты. Мне понадобились деньги по личным вопросам. Так мало времени осталось. Я чувствую… неважно. Я дал ей сведения о Вирроне, так что она знает, как обстоят дела, и этим сможет купить свою свободу.

— Почему купить свободу? — спросил Богги. — Вы сказали, она сама решила остаться.

Голова резко задергалась на узких плечах, словно его схватила лихорадка.

— Да это так. Я в смущении. Не могу вспомнить. Нет, она не смогла выехать. Да, именно так. Служба безопасности Гимеля держала ее под наблюдением, и у нее не было возможности выехать ко мне. Поэтому я продал тайну — самую важную, когда-либо известную в галактике. Она уже была на пути сюда. Я решил придти сюда, чтобы спросить вашего совета. Может быть, предложить вам какую-то награду… я не знаю.

Голос его изменился, стал старым и усталым. Путаница в его словах все росла.

— Это уже не имеет значения. Никакого значения. Видите ли, уважаемый молодой посол, она умерла. С каждым может случиться такое. Вы знаете, кто убил ее? Красавец Алиф. Мне кажется, он слышал о моем неуважительном отношении к Алефу и сам решил, что мне нельзя жить счастливо при моем предательстве. Это его собственные слова. Слова. Слова. Одни только слова.

В комнате установилась тишина. В коридоре было тихо, как в могиле. Богарт быстро подошел к столу и сел в кресло. Саймон обменялся с ним взглядом, пальцем подав знак, который означал «Он пьяный или больной?»

За спиной советника Вази Богарт произвел жест человека, проглотившего неприятную пилюлю. Ясный, недвусмысленный ответ.

Советник, один из высокопоставленных людей во всей галактике Омикрон, принял отраву.

Резким движением Вази вдруг сбросил капюшон своего плаща. Уже привыкший ко всяким неожиданностям на Алефе, Саймон почувствовал пробежавшее по спине нервное волнение. На советнике не было макияжа. Совсем никакого. Его лицо, чистое и небритое, длинное и узкое, выглядело лицом аскета. Его голова была совершенно лысая.

— Мне надоели причуды нашей страны, посол. Парад масок и париков. Да, париков. Представитель высших кругов общества будет немедленно убит перед лицом своей семьи, если обнародует это. Результат высокого воспитания. Все мы носим парики. И они становятся все более фантастичными. Фантастичными. Фантастичными.

Вновь он начал что-то бормотать и осуждать. Временами в его фразах появлялся какой-то смысл. В основном они касались его погибшей любви.

— Алиф сказал мне про корабль. Она упала в люк. Так он мне сказал.

Условия пребывания в космосе оставались еще достаточно опасными, поэтому невозможно, чтобы Алиф подстроил все это.

Он, возможно, сказал об этом советнику, чтобы вернуть его служить делам государства. Что было бы проще и эффективнее. Ведь он мог и пристрелить его на месте.

— Я не задержу вас долго. Вы знаете, что я принял в себя смерть? Я все еще могу видеть вас, мастер Рэк, но я уже не могу слышать вас. Но это неважно. Я сомневаюсь, что вы можете мне что-то сказать, что соблазнило бы меня вернуться. Я прошу у вас прощения, но боюсь, что моя кончина вызовет беспорядок. Яд ослабляет вены и артерии, и поэтому кровь может сочиться сквозь кожу. Кожу. Кожу. Кожу. Я не хочу умирать ни в объятиях Алефа, ни в помещении делегаций Гимеля. Обе страны воспользовались моими благодеяниями, и обе отказались от меня. Я хочу умереть здесь.

С большим усилием он поднялся и скинул плащ на пол. Он был совершенно голым. Он отринул все связи со своей планетой и стоял здесь умирая, просто как человек.

Он поклонился сначала Саймону, затем Богарту и слабеющей походкой направился в ванную. В ванную комнату с огромной ванной. Белая и холодная, она напоминала чем-то нашу самую передовую клинику.

Не оглядываясь назад, он вошел в ванную и закрыл за собой дверь.

Какое-то время никто не произносил ни слова. Богарт налил себе и Саймону освежающего напитка и бросил в стаканы таблетки с антидотом. Они молча выпили. Они оба знали, что советник Вази умирает позади них в ванной комнате.

Избегая встретиться с глазами Саймона, Богарт встал через несколько минут и открыл дверь в ванную. Вошел и быстро вышел.

Ангис Вейл поздним вечером пришел в апартаменты послов и застал их обоих в сильном опьянении. Они отказались говорить с ним о беседе с советником Вази, а ограничились только монологом о человеческом зле.

— Вызывает удивление, послы, как этот человек мог так низко опуститься. Вы знаете, некоторые говорят, что у него в венах текла и императорская кровь.

Саймон встал и, взяв наставника за руку, повел его в ванную комнату.

— Старина Ангис, только не сейчас!

Глава 6 Давай забудем о нынешних делах до завтра

Тело советника Вази вынесли из ванной и отправили в ближайшую аннигиляционную камеру. Сам принц отозвался на просьбу послов и занимался операцией по аннигилированию.

— Ваши слова, ваше высочество, вызвали требуемый эффект, — заявил Саймон горькими и холодными словами.

Алиф, скрыв свое лицо за маской — его вызвали из спальни, и он не успел даже полностью нанести макияж — не возразил на критику. Затем все-таки обратился к ним.

Голосом приглушенным и огорченным он воскликнул:

— Посол! Этот человек предавал нас десятки раз. Он предал доверие, оказанное его сану. Предал! Все, что я сделал, это позволил ему рассказать о чудовищных причинах всего случившегося. Затем я сказал ему то, что его так болезненно ранило, ранило так же, как нас ранило его предательство. Посол, я сожалею, что он выбрал ваши апартаменты, чтобы закончить свою низкую жизнь таким низким способом. Ведь он только заплатил той мерой за свою жизнь, которую сам выбрал.

Несмотря на всю свою горечь, Саймон был реалистом и знал, что принц сделал только то, что следовало сделать.

— А теперь, — сказал Алиф, — желаю вам спокойной ночи. Мне еще много предстоит сделать, прежде чем мы снова увидимся через три дня.

Когда они снова остались одни и все следы смерти были уничтожены, и Вейл удалился, нетвердо ступая, в свои комнаты, Саймон и Богги снова выпили.

— Я сильно удивлюсь, если завтра произойдет что-то серьезное, Богги. После всего что случилось. Завтра мы должны получить письменные предложения сторон. Послезавтра последние переговоры. А затем все должно закончиться.

— И? — Богги уронил эту букву в наступившее в комнате молчание.

— Есть шанс, Богги. Есть шанс справиться со всей этой прорвой несчастий.

— А если этот шанс не сработает?

Он поставил стакан на низенький столик и, выпрямившись, поднял руки вверх и опустил вниз.

— Если не сработает? Тогда нам понадобится много времени, чтобы все это позабыть.

* * *

Как Саймон и предсказывал, следующий день тащился будто на свинцовых ногах. Они оба потеряли сон, приняли дозу транквилизатора и провели большую част времени в одуряющем бессонном отдыхе.

Единственная передышка случилась поздно вечером. Они глотали таблетки с концентрированной едой из неприкосновенного запаса и пережевывали старые солдатские шутки о том, как они вкусны, не желает ли кто добавки с соусом?

Из коридора послышался звук шагов, и вошла толпа посланников его величества. Их руководитель протянул пакет с каким-то текстом. Саймон взял его и сунул в коротковолновый нагреватель.

Когда вскрылся контейнер, донеслось шипение, которое указывало, что вакуумную печать никто не вскрывал. Буклет послания был изготовлен из флуоресцирующей пластмассы, она вся полыхала и меняла окраску в соответствии с изменением тепла от его руки.

— Что там пишут, Саймон?

Саймон не сказав ни слова, протянул Богарту буклет. Текст был затейливо украшен и расцвечен, буквы налезали друг на друга, скакали вверх и вниз, не укладываясь в общепринятый образец написания. Высунув язык от сложного усилия прочитать текст, Богарт медленно произносил слова.

— Принцесса Сильва желает… э… что это за слово? О! Присутствия посла Федерации Саймона Рэка и как можно скорее, чтобы… обсудить новые планы известных двух ему человек.

Саймон уже надевал пиджак, застегивал ремень и проверял кобуру.

— Будь осторожен, Саймон.

— Да. Встретимся, когда я тебя увижу. Если не вернусь к обеду, приди навестить меня.

Он неплохо знал расположение всех императорских апартаментов во дворце, но ему дважды пришлось останавливаться и спрашивать у слуг, куда пройти. Каждый раз они сбегались к нему как мыши и говорили, что могут проводить его. Ему было нелегко убедить их, что ему надо указать только направление. Только направление.

Наконец он попал в тот коридор, который находился на самом высшем уровне, где-то поблизости от покоев самого императора.

Целые роты охраны патрулировали коридоры, и он был рад, что захватил с собой буклет приглашения… или директивы? Он не был уверен в точном определении.

У дверей стояла охрана, состоящая из нескольких молодых девушек в легкой одежде. Самая старшая из них провела его через серию ярко освещенных приемных, пока они не вошли в обширную сводчатую комнату и остановились у тяжелой двери. Девушка указала на дверь, захихикала и убежала, зажав рот рукой. Саймон отметил, что нижние слои общества Капуи обладают очень низким развитием ума, иногда граничащим с идиотством.

Он шагнул вперед и слегка толкнул двери с выгравированными рисунками. Они отворились легко и бесшумно, представив взгляду комнату неопределенных размеров, слабо освещенную, так он мог едва что-то рассмотреть.

Голос донесся из темного угла, где он смог рассмотреть массивную кушетку.

— Пожалуйста, закройте дверь, посол. То, что я хочу вам сказать, не для ушей слуг. Только для ваших ушей. Садитесь поближе, и мы поговорим.

Двери с шипением закрылись, и он услышал пугающий шум тяжелых задвижек. Сжимая рукой рукоять кольта, он двинулся вперед, ступая по ковровому настилу, редкому на Алефе, и сел на пуфик, стоявший рядом с кушеткой.

Улыбаясь как хорошо откормленный котенок, на кушетке возлежала принцесса Сильва. Она была гораздо моложе своего кузена Алифа, но обладала той же нежной красотой. Темноглазая, с ирисами странно-золотистого цвета, отражающими мерцания неясного света какого-то.

На ней было простое платье, прямого покроя, со вставками полос желтого и голубого цветов. Саймон, посетивший мириады миров, привыкший к разным формам морали и сексуальных обычаев, был почти шокирован, заметив, что ее платье оставляло неприкрытыми груди, соски которых обведены по кругу радужными красками грима.

Принцесса могла себе позволить и такое!

Она снова улыбнулась, заметив его взгляд, ощупывающий ее тело.

— Отдыхать — это прекрасно, посол. Не так ли?

— И мне нравиться отдыхать. Но мне вначале хотелось бы выполнить возложенную на меня работу.

Она скорчила недовольную гримасу, как школьница.

— О, если вы хотите рассердить меня, мне придется повторно обдумать, сообщать ли вам мой маленький секрет.

На манер котенка, она пососала кончик своего пальчика.

Саймону она напомнила одного его любимого писателя. Человека по фамилии Чандлер. Его герой повстречал очень схожую девушку в одном из своих приключений. Девушка, довольно испорченная и богатая, привыкшая жить на свой собственный манер. Со странной, врожденной испорченностью, которую она скрывала за маской своего поведения. Что же тот мужчина сказал слуге? Ах, да: «Пора вам отучить ее». Ему всегда нравилось то, что следовало дальше, и ему всегда хотелось узнать, появится ли у него возможность воспользоваться этим самому. Может быть…

Если Сильва обладает каким-то секретом, то он явно касается ее семьи. Это означает Алиф и, возможно, Тсадия. Саймон внутренне вздохнул, подозревая какую ему плату придется платить за ее секрет. «Астра либератта» — таков лозунг Галактической службы безопасности. «Звезды должны быть свободны». Это касается звезд, а как же поступать ему?

Нельзя сказать, что Саймон Рэк питал отвращение к женской компании, нет, совсем не так. Он только предпочитал свободу в выборе женщин, чтобы заниматься с ними любовью. Да еще в подходящее время и в подходящем месте. Однако Сильва была довольна красива. В его голове возник замок Фалькон и трагическая фигура Иокасты, кузины барона Мескарла. На это потребовалось усилие ума и воображения!

Здесь же присутствовала совсем другая кузина. Она была молода и, возможно, совсем не умна. Будет наверно трудно обмануть ее и заполучить информацию, тогда он мог бы ускользнуть как утренняя роса.

Он протянул руку и взял ее ладонь, коснувшись центра ладони кончиком своим указательного пальца, затем повел кругами, мягко потирая кожу ногтями. Сильва вздрогнула и томно вздохнула.

— Какие дурные мысли вы вызываете во мне, Саймон. Надеюсь, я могу называть вас Саймон?

— Конечно, моя принцесса.

— А вы зовите меня Сильва. Но только когда мы одни и вместе.

— Хорошо, Сильва.

Он прижался губами к ее руке, проведя языком между пальцами. Ее рука поднялась и прижалась к его рту. Без предупреждения Саймон чуть кусанул круглый шарик кожи в основании большого пальца. Холмик Венеры — так его называли в античности. Реакция была пугающей.

Принцесса обхватила его свободной рукой за затылок и потянула его лицо к своему. Саймон послушно последовал за этим движением, приоткрыв рот, чтобы ее язык мог свободно двигаться. Ее дыхание свидетельствовало о ее нежности и испорченности.

Неожиданно он отдернулся от нее и глубоко задышал.

— Принцесса! Сильва. Пожалуйста. Я не могу сосредоточиться на любви, пока не узнаю о вашем секрете. Скажите его мне, и тогда мы можем играть столько, сколько вам понравиться. Пожалуйста.

У Рэка не было ни малейшего сомнения, что она будет сопротивляться его требованию. Он достаточно знал женщин, чтобы подчинить их умному и веселому мужчине. И тогда он сбежит так быстро, что его обувь даже не коснется пола.

Так мягко как муха касается поверхности ручья, ее пальцы касались его тела, находя его пенис мягким и податливым.

— О, так твой маленький помощник не хочет играть больше в игры с маленькой Сильвой?

Его живот сводило от ее детского лепета. Боже милостивый, неужели она еще не удовлетворена? Три раза он удовлетворял ее, и не мог придумать никакого другого слова, поскольку они только что закончили заниматься любовью. А теперь ей хотелось еще раз.

Столько ума и столько веселья!

Часы проходили в глубоких потемках, и она все держала про себя свой секрет. Если он вообще существовал. Но зайдя так далеко, будет глупостью остановиться на этом.

— Если маленький помощник не удовлетворит Сильву снова, — сказала она с холодностью в голосе, — то она покончит со всем и забудет о своем секрете. Что скажет на это наш строгий посол?

Молча он сосчитал до десяти. Потом еще раз сосчитал. И вот он уже был готов снова.

— Моя дорога, моя любимая Сильва, поскольку ваш большой и строгий посол едва может улыбнуться, то он хотел бы показать вам, что есть еще один способ войти в ваш портал любви.

Он соскользнул с кушетки и начал снова послушно удовлетворять ее. Последние слова, которые он мог услышать, поскольку его уши были зажаты ее мягкими бедрами:

— Посол, теперь мне понятно, как вы добились своего высокого положения. У вас очень убедительный язык.

Ей так понравилась эта маленькая шутка, что она даже повторила ее еще раз, когда он оторвался от ее колен; его челюсти болели, затылок затек, а язык устал, будто он им производил ту же работу, что и маленьким помощником, губы и щеки его кололо, и они тоже болели.

Ту уж ему было не до смеха.

Сильва лежала на спине, широко раскинув ноги, на лице ее светилось довольство. Она схватила его за волосы и потянула вверх так, что его голова оказалась на ее грудях как на подушке, соском груди она коснулась его рта. Тогда он закрыл глаза, она оделась и вытерла ему губы.

— Теперь, когда мой чемпион благополучно завершил свой труд, мы наградим его за старание. Клянусь, я не чувствовала ничего лучше с тех пор, как мне этот советник привез это приспособление с очень странной… но хватит об этом. Желает ли мой воин получить награду?

— Если госпоже так будет угодно.

Саймон чувствовал себя так плохо, что с трудом мог переносить боль.

— Тогда получи. Вот она. Мой всесильный кузин влюблен в эту дурочку с Гимеля.

— Устарели новости, принцесса.

Он чувствовал горечь тошноты, подступившей к горлу при мысли, что он напрасно провел бессонную ночь.

Нет, надо быть честным. Не напрасно. Сильва явилась его эпизодом, которому он будет рад, если доживет до пенсии и будет вспоминать.

— Ах, какая вы умница. Но есть еще кое-что. Интересно, стоит ли это еще одной игры на кушетке.

Его сердце оборвалось, когда он размышлял над ответом, машинально стукая себя по носу ее грудью.

— Нет, Оставим это на более позднее время. Тебе все известно об этом деле. Но я клянусь, что тебе неизвестно совсем, что они собираются вместе сбежать.

Саймон дернул головой вверх при этих словах, сильно ударив ее по подбородку.

— О… о, ты, негодяй, я прикусила губу!

— Когда? Говори когда?

— Моя губа, — захныкала она.

Огромным усилием он преодолел свое нетерпение.

— Прошу извинения за губу. Говорите, принцесса, когда они это планируют? Наверно скоро.

— Да. Завтра ночью. У Алифа есть небольшой корабль, дядя Гейн подарил ему на день рождения. Он заправлен горючим и стоит наготове в космопорте.

Он почувствовал облегчение. У него целый день, чтобы помешать им.

— Куда они собираются лететь? Если это спортивный корабль, у него ограничена дальность полета.

— Куда угодно подальше от Гейна. У вас нет ни малейшего представления, Саймон, на кого он походит, когда в гневе. Если он узнает… нет, когда он узнает, он способен сбросить Алифа с башни во время игр на стадионе.

— Так вот каков его план. На что походит его корабль?

— Он назвал его «Капуя-Оазис» — смешное имя, корабль серебристого цвета с пурпурными звездами. Что ты решил?

— Неважно. Неважно. А теперь, принцесса, я чувствую, что должен вознаградить вас за этот секрет. Хотя думаю, что уже заплатил. Теперь я могу оплатить повторно.

— Что… что ты собрался делать? Остановись или я…

— Тебе не надо ничего делать, Сильва. Просто лежи и получай удовольствие.

— Нет!

— Да!

При первых зеленых лучах зари, возникших в южном сегменте неба, Саймон вернулся к себе. Его военная форма была порвана и запачкана сзади, словно он полз среди грязи и отбросов.

Он принял ванну, чувствуя только отвращение при виде темно-коричневого пятна у глаза, которое не смогли смыть специальные механические приспособления в ванной.

Делегации появятся не раньше послеполудня, поэтому он решил немного отдохнуть. Богарт проснулся, когда он вошел и разогрел ему напиток. Не было возможности спрятать царапины и укусы, красовавшиеся на его теле от затылка до… словом, до самого низа.

Как раз пока заполнялась ванна, этого времени хватило, чтобы сообщить Богги, что случилось во время разговора с принцессой и позже. К удивлению Саймона, Богги гораздо больше интересовался сексуальной стороной, чем политической.

— Клянусь веревкой Иуды! Она походит на ту маленькую госпожу, с которой мне следует познакомиться.

— Нет, Богги, она увлечена только подлинными джентльменами, например такими, как я.

— Саймон, каждый знает, что опыт ничем нельзя заменить. Я не только все сделаю лучше тебя, но буду делать это гораздо дольше. Это звучит так, будто она обошла тебя в игре в крокет.

— Возьми, к примеру, мой собственный опыт, Богги, в конечном счете. Во всех мелочах. И это остановит ее чертово детское щебетание.

— Как?

Он поднялся из воды и повернулся.

— Как Богги? Очень легко. Даже принцесса не может говорить, когда ее рот занят!

Саймон Рэк спал сном праведника и проснулся только тогда, когда Богги вошел на следующий день с таблетками концентрированной еды.

— Принц Алиф в ужасном состоянии. Хуже, чем Стейси, который все крушил во время крупной федеральной инспекции. Похоже, этот Алиф рассержен чем-то, видимо, тем, что случилось сегодня ночью. Не знаю, чем бы это могло быть. Я сказал ему, что ты спишь, и мне приказано не беспокоить тебя, пока не взойдет солнце. Он сказал, что через час вернется. Он будет здесь очень скоро.

Принц явился вовремя. Саймон успел только вымыться и надеть чистую военную форму, когда заметил огорченный взгляд Алифа.

Макияж был почти великолепен лирически, поэма накатывающая разноцветных волн — смесь серого и белого с другими темными тенями. Но глаза были обведены ярко-алым. Саймон отмечал это и раньше, что Алиф чем-то взволнован, хотя он желал казаться всем спокойным, при этом он потирал нос указательным пальцем, что выдавало признак его волнения.

Единственная вещь портила красивую маску на его лице — место вдоль носа, где краска смазана и расплылась.

— Боже мой, какая неожиданность, я не рассчитывал видеть вас раньше, чем мне предложат решение проблемы — это через два, а нет через три часа. Чему…

— Великий Гейн! Ты шутишь своей жизнью, посол! Какой вы дипломат, если можете убить самого смертного человека во всей галактике, спите с принцессой королевской крови и уничтожаете единственную надежду на счастье двух молодых людей? Думаю, вы совсем не дипломат!

Саймон не реагировал на красноречие этой тирады и только сел на стул, поставив принца в психологически невыгодное положение. Ему оставалось стоять и выглядеть дураком или сесть — что означало принять гостеприимство Саймона. Он выбрал последнее.

— Алиф, я из того рода дипломатов, которые считают, что цель оправдывает средства. Цель — спасение галактики от кровавой войны. Эти средства включают убийство невинной женщины. Если она действительно невинна и действительно женщина. Я спал с вашей кузиной, потому что она сказала мне, что обладает тайной и не выдаст мне ее, пока я не предоставлю ей удовольствие, которого ей не хватало.

— Вам не следовало с ней спать!

— Принц прав, Саймон. Тебе не следовало спать с ней. Все прошло бы гораздо быстрее, если бы ты просто сбил ее с ног и кинул бы палку-другую. Или вынул ее глаз и поместил ей на щеку, чтобы она посмотрела на себя в зеркало, как замечательно выглядит. Или ты бы мог…

Алиф зажал руками уши очень осторожным жестом, чтобы не помять шатер золотистых волос.

— Довольно! Вы ясно высказали свое мнение.

С усмешкой на лице, Саймон наклонился вперед, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от лица Алифа.

— Мы не собираемся вас разыгрывать. Когда вы поймете это, то подрастете немного. Ваша любовь меня нисколько не интересует. Я вижу только возможную угрозу моим планам или возможную работу. Вы не только то, что как вы легко заявили всего лишь «два молодых человека», пытающихся быть счастливыми! Вы — наследник крупнейшей планеты галактики. Другая «молодая персона» — дочь избранного главы правительства второй по величине планеты галактики. Не будьте такими наивными, вы, красивый размалеванный дурак!

— Но мы только хотим быть счастливыми, вдалеке от всех междоусобиц. Вдалеке от всего этого.

Богарт прервал его:

— Принц Алиф, как далеко, по-вашему, вы смогли бы оказаться на этом крошечном корабле? Когда обнаружат, что вы исчезли, ваш отец заявит, что вас похитили. Госпожа Боа заявит то же о своей драгоценной дочери. Первые бомбы обрушатся раньше, чем вы преодолеете миллион миль. Идиот!

Гордый принц Капуи выглядел все более и более капризным мальчиком, пойманным с пальцами, запачканными в краденом варенье. Он опустил голову, и плечи его поникли.

— Конечно, это все нехорошо. Но вам не следовало взрывать мой корабль.

Саймон подмигнул Богги. Жалобный тон голоса Алифа подсказал им, что они победили, победили, поскольку в деле оказался замешан принц.

— Вы хотите сказать, что мне не следовало взрывать корабль? Дурачок! Меня прямо так и тошнит от вас!

— Восемь механиков находились на борту. И все они погибли!

— Я знаю. Я знаю, что они находились там.

— Вы…

— Да. И все по причине вашей глупости. Мне пришлось разбомбить корабль прямо в космопорте. На это не потребовалось много времени. Я не смог попросить рабочих его покинуть, сказать, что собираюсь его взорвать. А следовало бы?

Ответа не последовало.

— Правильно, принц Алиф. Я хотел тебе снова показать, что случится, если вы отправитесь в путешествие. Десятки миллионов людей погибнут здесь на Алефе и далеко на Гимеле. Я убил всего восемь человек, чтобы не допустить большего. В противном случае вам пришлось бы совсем иначе складывать, вы должны согласиться, что это неплохой обмен. И еще одна вещь.

— Какая?

— Если попытаешься сделать что-то похожее в следующие два дня, я тебя убью. Ты веришь мне?

Алиф кивнул.

— Хорошо. Веришь, и хорошо. Богги и я, мы хотим конструктивно поговорить с тобой сегодня попозже. После того, как поступят предложения. Нам требуется твое и Тсадии согласие. Ясно?

— Да.

— Великолепно. Еще одна мысль. Я ждал много лет, чтобы сказать кому-то нечто такое, что скажу о твоей кузине Сильве.

— Что такое?

— Тебе надо отучить ее от вредной привычки.

Глава 7 Что такое честь? Всего лишь слово

Мирные предложения обеих сторон прибыли во время. Они оба были написаны от руки и завернуты в блестящую обертку, которая служила только для отвода посторонних глаз. Саймон быстро просмотрел оба буклета и бросил их на стол.

Богарт предался со всей святостью правоверного своему религиозному занятию — сборке и разборке пистолета. Он рассерженно посмотрел на два пакета, упавших на стол в нескольких дюймах от его пистолета.

— Ни один не предлагает ничего серьезного? Так?

— Это годится для подтирки в туалете, Богги. Больше некуда. Обе стороны остаются за своими фортификационными сооружениями и даже отказываются высовывать нос. Они не сдвинулись ни на йоту.

— Придется повыкручиваться.

— Да. Ты прав. До наступления ночи у нас еще полдня. Затем завтра наступит час правды. Пошли прогуляемся где-нибудь. Сходим в картинную галерею в подвальном этаже.

Богги и Саймон прихватили с собой револьверы. Покинули свои апартаменты и вошли в маленький частный, предоставленный им, лифт.

Хотя опускаться в подвал предстояло глубоко, это заняло у них меньше минуты.

— Спуск занял меньше минуты, но мне придется постоять здесь, и подождать, мой желудок прибудет сюда двумя минутами позже.

Саймон, смеясь над шуткой Богги, двинулся вдоль правой стороны к галерее, следуя расцветке стен — знаку, с которым сверился перед началом спуска. Необходимая предосторожность в этом горменгастском лабиринте.

Их уже ожидал посланник. Или точнее группа посланников ожидала их. Изобразив приветственную улыбку, радостную, Ангис Вейл стоял у вращающихся дверей. Его борода и усы были щеголевато подстрижены, хотя левый ус свисал на два дюйма ниже правого; плащ опрятный, серого рабочего цвета.

— Я знаю от принца, что вы сказали ему, что собираетесь делать. И мне не надо дважды повторять, что это хорошее, похвальное дело. Мне остается только пожелать самому себе, чтобы у меня достало нервов, смелости, отваги, мужества и сердца…

— Вспомните о своей кличке, мастер Вейл.

— Разумеется, разумеется, посол, Богарт. Он все сказанное вами принял к сердцу и решил нынче ночью обратить все свое внимание на ваши планы.

Саймон был шокирован.

— Вам известно об этом, Ангис! Я думал, что никто не узнает.

— Мой дорогой посол, нынче трудно что-либо удержать в тайне в Капуе, как сыру трудно поменять свой запах. Я почерпнул эти сведения из источников, близких к принцу, и поэтому знаю, что они верны.

— Сильва!

— Да, посол. Я слышал, что вы были близки с этой госпожой.

Взрывчатая усмешка Богарта:

— Госпожой!

Гувернер покачал головой.

— Я согласен, что мораль принцессы оставляет желать лучшего. Да, я помню, как меня однажды неожиданно вызвали к ней, и я нашел ее развлекающейся не только с…

— Так, значит, и она знает, — прервал его Саймон.

— О, да, она знает.

Богарт мгновенно понял, что тут подразумевалось. Если Сильва знает, значит, нет необходимости выяснять, сколько других человек знали об этом. Они просто не решались задеть принца и Тсадию. А если они решили проверить посла? Здесь многие хотят войны. Хотят сильнее, чем хотя бы микроскопической потери лица.

Значит, теперь в любое время им грозит опасность.

Пока Ангис стоял озадаченно между ними, оба офицера обменялись тревожными взглядами.

— Может, вернуться назад? Мы сможем удержаться в комнатах всю ночь.

— Нет, Богги. Уж если мы здесь, пойдем вперед. Держись наготове. Ангис, много ли посетителей в галерее?

— Боюсь, никого, посол. Картины никогда не интересовали мой народ. Я удивился бы, окажись здесь хоть одна душа. Совсем никого.

Галерея была обширной, экспонировалось искусство, практикуемое на Алефе, с несколькими залами из других планет галактики Омикрон. Экспозиция Гимеля занимала весьма небольшое место.

— Все потому, что народ на Гимеле больше интересуется увеличением количества больших чисел и мало обращает внимания на занятие искусством. Признаться, это огорчает меня.

Несколько минут трое мужчин гуляли по лабиринту, глядя на картины и скульптуры, слушая записи музыки, восхищались звуковыми скульптурами и чувствовали, как улетучиваются тревоги под действием эмоций.

После того как они осмотрели половину музея, Саймон остановился и посмотрел на воспитателя.

— Ангис, вы сказали, что недостаток созидательного искусства наших тоталитарных друзей с Гимеля огорчает вас. Я внимательно осмотрел художественные достижения вашего собственного мира, и меня поразила одна вещь.

— Уровень нашего искусства? Развитие пути творческого процесса?

— Нет, Ангис. Остановка развития искусства на Алефе!

Выражение лица Вейла изменилось.

— Остановка, Саймон?

— Да, очень хорошо представлены образцы двухсотлетней давности. Несколько примитивных картин постколонистского периода. Мне нравятся эти звуковые скульптуры в комнате Балларда, но им, должно быть, не меньше пятисот лет. Я все пытался увидеть, что ваши молодые современные художники изобразили в свете и звуке. Ангис, вы можете сказать мне, что ваши художники сделали за последние, ну скажем тридцать лет?

Наставник зашаркал ногами и, казалось, вдруг сильно заинтересовался огромной пластмассовой фреской под потолком. Саймону пришлось повторить свой вопрос, когда ему наконец ответил Вейл.

— Не много. Несколько красивых штучек для развлечения богатых женщин и ничего заслуживающего внимания. Все молодые люди, обладающие каким-то художественным талантом, работали там, где можно купить квартиры. Рисовали макияж для сановников.

— Этим сказано все, — произнес Богарт. — Если люди на вашей планете не умнеют и мир приходит в упадок, то жизнь так же плоха, как и жизнь на Гимеле. И в этом между вами нет никакого различия.

Ангис ничего не смог ответить на этот аргумент, и они молчаливо преодолели тяжелую вращающуюся дверь и вошли в зал с названием «Костюмы всех эпох». Это была одна из самых обширных комнат, которые они когда-либо видели; в ней ряд за рядом стояли стеклянные шкафы, в которых стояли манекены, изображавшие алефских представителей высших кругов в полный рост.

Богги фыркнул, — ни одной женщины и ни одного представителя из «низов»! Как это типично! Толпа бесполезных людей, бременем лежащих на обществе!

Ангис ничего не сказал. Они миновали примерно половину рядов разукрашенных павлинов, когда услышали звук открывающихся дверей, которые тут же закрылись. Высокие каблуки застучали по полу. Звуки шагов нескольких мужчин.

— Кто?.. Ангис, вы заявили, что люди сюда редко заходят!

— Посол, — как и Саймон, Вейл понизил голос до шепота, — а я же так вам и говорил. Теперь вы сами можете убедиться, что музей не заброшен. Удивительное совпадение, что именно сегодня кто-то сюда пришел.

— Никакого совпадения, Ангис. Держись позади нас. Саймон, позволь мне пройти первым.

Что Рэку пришлось согласиться с ним — это вне сомнений, так как громкий, высокого тона голос загремел эхом в пыльной комнате.

— Клянусь императором! Какой неприятный здесь запах. Думаю, нашлось бы достаточно мойщиц, чтобы убрать отсюда лишний мусор. Он воняет так, что можно подумать, какая-то нечисть вползла сюда, чтобы здесь подохнуть!

Ни грамма сомнения не осталось в головах Рэка и Богарта, что их здесь провоцируют. Но для чего? Найдется ли здесь такой смельчак, который рискнет убить публично двух послов Федерации… или полупублично?

Если нет, то зачем эта приманка? Новые голоса поддержали оратора.

— Вы совершенно правы, братец Крисс. Здесь воняет тем, что можно обнаружить между грязными пальцами ног бомжа.

Эта остроумная выходка вызвала взрыв смеха. Ангис был уже готов взорваться гневом, услышав эту грубость, но рука Саймона, лежавшая на его руке, призвала его к молчанию. Богги ковырялся в правой ноздре, словно это единственное в мире, что могло касаться его в этот особенный момент.

Лидер алефцев — слово подразумевает, будто их здесь не меньше дюжины, что было не так, — выразил еще одну мысль:

— Я знаю, чей это запах. Это запах трусливых федератов — так называемых послов, воняющих где-то впотьмах, так как боятся высунуть на свет свой нос. Они вероятно навалили в штаны, когда услышали голоса настоящих мужчин.

Было очевидно, что так будет продолжаться, пока они что-нибудь не предпримут. Саймон расстегнул кобуру своего кольта и положил на револьвер руку. Затем в сопровождении Богарта и Ан-гиса шагнул вперед.

— Так, значит, воспитанного гражданина Алефа отличает то, что он может драть глотку в таком священном месте?

Напуганные появление людей, над которыми они надсмехались, поскольку думали что Саймон и его друзья где-то в галерее, вся группа алефских дворян собралась вместе, чтобы встретить их. Их лидер, Крисс, был невысокого роста, крепкий мужчина, носивший очень длинные волосы, чтобы компенсировать свой недостаток в росте. Его плечи поигрывали мускулами — что очень необычно в Капуе. Его губы были толстые и глаза почти скрывались из-за избытка век. На его лице были нанесены ослепляющие светлые краски, которые менялись от угла падающего света.

При словах Саймона он шагнул вперед, и на его лице мускулы заработали.

— Вы преднамеренно оскорбили меня, посол. Устыдили меня перед лицом моих друзей. Мне это не нравится.

Будто нырнув в холодную воду в солнечный день, Саймон и Богги поняли его намерения. Их можно было понять как «спровоцировать посла на дуэль и это даст вам прощение в случае, если вы убьете его». Плохая игра.

Саймон шагнул вперед, чтобы встретить вызов, и споткнулся обо что-то. Богарт прошел мимо него, встав вплотную к алефцу. Несмотря на свой собственный недостаток роста, Богги все же превышал его.

— Послушай ты, бочка жира, убери отсюда свое грязное лицо, засунь его себе в зад. И если тебе…

Стоило только сожалеть, что Богги так рано вмешался в ход событий, но его слова было приятно слышать. Однако оскорбленный коротышка, подпрыгнул вверх и ударил его в лицо со всего размаха, обитой гвоздями перчаткой, оставив их следы на щеке Богги. Тотчас же он отскочил назад, быстро, как обожженная лягушка с широко раскрытым ртом.

Наступил момент, когда все заговорили одновременно, но Саймон ясно расслышал слова, адресованные Криссу.

— Дурак! Не этого! Он требует смерти совсем другого!

Саймон слегка пожал плечами. События еще развивались, и он мог только пытаться уследить за ними. Богги, возможно, спас ему жизнь, оттолкнув его в сторону и сбив с толку, хотя вызов предназначался ему. И может быть, одновременно принес в жертву свою собственную жизнь.

— Каков должен быть исход борьбы, господа? — спросил Богарт остывшим голосом.

Крисс улыбнулся, неуверенный, потерпели ли неудачу его планы или нет.

— Посол, эта борьба может закончиться только смертью. Именно так заканчиваются все дела чести. Иначе быть не может.

— А что если мой коллега извинится за свою случайную грубость? Обязательно ли единоборство? — спросил Саймон.

Он чувствовал на себе взгляд Богарта, ожидая, в какую сторону брызнет сок. Дворянин улыбнулся, продемонстрировав замечательный ряд зубов. Таких замечательных, что они не походили на его собственные.

— Боюсь, что обратного пути у нас нет. Ваш коллега может считать себя аннигилированным. Но, — у него мелькнула мысль, — у вас есть возможность занять место своего друга. Я не стал бы возражать.

— Мне понятно, мой господин, поскольку такова ваша задача. А задача эта решается плохо. Не так ли?

Крисс ничего не ответил.

Видя, что делать нечего, и надо пройти через все это, Саймон осведомился о правилах дуэли.

— Каждый вооружен топором-косой, посол может позаимствовать одну у моих коллег и может драться ей со мной, пока я его не убью.

Последовала запланированная пауза.

— Или, может быть, он убьет меня.

Все дворяне рассмеялись этой шутке.

Установив, что правила на этом ограничиваются, Богарт посмотрел на поднос с топориками и взял себе один более подходящий.

Один стройный дворянин прошептал Саймону:

— Почему бы тебе не посоветовать своему коллеге упасть на колени и позволить Криссу просто разрубить его? Он нисколько не будет страдать. Крисс уже убил около сорока человек своим топором. Нет человека искуснее его во всей Капуе!

Саймон отошел вместе с Богги и Ангисом в угол галереи к группе звуковых скульптур, которые страшно застонали при их приближении. Богарт протянул руку и открыл, топорик тяжело лежал в центре ладони.

— Выглядит вполне невинно, — произнес он, — но я предполагаю, что это не так.

— Да, это не так, Богги. — Ангис так разнервничался, что не мог уже спокойно стоять, он прыгал и переминался с ноги на ногу. — Такой опытный человек, как Крисс, может срезать все мясо с ваших костей в несколько секунд. Вы держите эту рукоятку в руке и нажимаете на эту маленькую кнопку. Эта сфера — не касайтесь ее — имеет лезвия — множество маленьких бритв, они очень быстро вращаются на конце этой серебряной цепочки. Вы управляете движением запястья. Позвольте мне показать вам, хотя сознаюсь, что не опытен во владении им. Вот вам начальные знания, как она действует.

Он отвел руку от тела, поставив ее под угол, и наставник привел топорик в действие. Слабый звук доносился от вращающейся с большой скоростью сферы, ее лезвия разрезали на части молекулы воздуха. Цепочка была около двух футов длиной. Двигая запястьем, можно было заставить топорик вращаться и наносить удары во все стороны, и он мерцал как язык отвратительной техногенной ящерицы.

Богги внимательно наблюдал за демонстрацией оружия, затем попытался сам. К его удивлению, им было совсем не трудно пользоваться, чем это выглядело со стороны, и он обрезал полоску с курточки, надетой на нем.

Наблюдавшие за ним дворяне весело рассмеялись.

Саймон оглядел кругом угрюмый зал. Оставив Ангиса в стороне, он взял Богги за руку и пошел вместе с ним за ряд шкафов, наполненных разодетыми манекенами. Они поговорили несколько минут, а Богги размахивал своим смертельным оружием. Наконец они вернулись и подошли к группе алефских дворян и Ангису.

— Сколько друзей потребуется моему коллеге?

— Точное слово здесь будет «секундантов», посол. Один. Чтобы утащить тело в аннигиляционную камеру. Почему бы вам не остаться и не посмотреть на убийство? Это развлечет вас.

— Господин Крисс, мне хорошо понятны ваши намерения относительно меня. Я не останусь здесь сторонней пешкой. Посол Богарт должен все сделать в наилучшем виде. Я ухожу в свои апартаменты. А вдруг еще и меня вам захочется прикончить?

Последовала неудобная пауза. Ангис открыл рот в знак протеста, но затем переменил свое решение.

— Нет? Великолепно. Вейл, вы будете секундантом посла Богарта. Посол, я верю, что вы будете вести себя как следует послу Федерации и офицеру. Мои самые добрые пожелания.

Поклонившись формально алефскому дворянину, он пожал Ангису руку и порывисто обнял Богги. Затем, круто повернувшись, он шумно двинулся прочь из галереи; хлопнули непридержанные им двери.

В тот момент, когда он ушел, Богги начал сдирать с себя пиджак, давая тем самым себе большую свободу движений. Крисс тоже бросил свой плащ на пыльный пол, демонстрируя облегающий костюм черного и малинового цвета.

Алефец внимательно следил за ним, Богги проделал несколько взрывчатых движений, прыгая и рыча, вызывая у скульптур экстазы агонии.

Устав наконец, Богги подскочил к Криссу и встал, глядя на него. Совершив формальные приветствия, они оба приготовились к дуэли чести. Они встали на расстоянии двадцати ярдов друг от друга, затем судья — один из дворян — подал им сигнал к сражению.

Вой вращающихся лезвий заполнил воздух, когда Крисс медленно двинулся на Богарта, его лицо исказила уверенность, что он победит неуклюжего новичка.

Богги ждал, пока дворянин окажется поблизости от него, затем повернулся и побежал как олень в обратную сторону. Алефцы насмешливо завыли и называли его трусом. Невредимый, стоя в конце галереи, Богги повернулся к ним с удивлением на лице.

— В чем дело? Ведь в ваших правилах чести нет статьи, гласящей, что я должен стоять и быть убитым на месте, не так ли? Если хочешь меня достать, господин Крисс, напряги свои толстые маленькие ножки и беги сюда.

С этими словами он исчез в одном из боковых коридоров между высокими экспозиционными шкафами. Выкрикивая проклятия, Крисс бросился за ним вдогонку, показывая удивительную скорость для такого полного мужчины.

Примерно две или три минуты зрителям представлялась интересная картина. Не будь воя опасных топориков и случайного визга звуковой скульптуры, на них было бы презабавно смотреть. Богги бегал вдоль и поперек рядов как жук в лабиринте, Крисс терпеливо крался за ним, зная, что время на его стороне. Раньше или позже, но Богги устанет.

Дворяне стояли, охраняя все двери, поставленные здесь по замыслу Крисса, но стало очевидным, что Богги не имел намерения ни с кем встречаться.

Он замедлил движение, пока Крисс не оказался в нескольких шагах за его спиной. Наконец вместе с поющим топориком у его плеч, Богги помчался в самую темную часть зала, где костюмированные манекены словно бы тонули во тьме.

Наконец настал момент правды. Богарт оказался зажатым спиной в угол у огромного шкафа с древними алефскими костюмами. Фигуры в шкафах смотрели безучастно на приближающийся акт смерти. Крисс вплотную приблизился к Богги, кружащаяся сфера в его руках сделала выпад, чтобы вкусить крови. Будто парализованный, он наблюдал, как его собственная судьба надвигалась на него, Богги опустил свое оружие вниз и смотрел с опустившейся челюстью на усмехающегося убийцу.

— Я рад, что вы научились покорности, мой дорогой посол. Нет друга, который каким-то чудом явился сюда и спас бы тебя. Я прав?

И он затанцевал, в то время как топорик звенел на дьявольской ноте.

— Нет, ты не прав, — сказал Саймон Рэк, выныривая из демонстрационного зала и ударяя его кулаком в лицо. Глаза Крисса закатились, и он рухнул без сознания на пол с онемевшим внезапно топориком.

Быстрым движением Саймон сдернул с себя прогнившее, вонючее одеяние, которое напялил ранее, и снова повесил на манекен, стоявший у задней стенки шкафа.

— Скорее в наши апартаменты. Ангис подстрахует тебя.

Богги улыбнулся, пот прочертил линии на его пыльных щеках.

Он казал на фигуру Крисса.

— Ас этим как же?

Свистящим шепотом Саймон ответил ему:

— Дуэль чести, Богги. Такие дела всегда заканчиваются одинаково. То же было бы, если бы победил он. Справедливо?

— Справедливо.

Нажав на позолоченную кнопку, Богги заставил вращаться свой топорик, мириады мелких лезвий отбрасывали отсветы на стены слабо проникающего в галерею света.

Открыв рот в беззвучном свистке, Богги склонился над поверженной фигурой.

Остаток вечера и часть ночи были так заняты встречами и переговорами и планами, что Саймон и Богги только поздно ночью нашли время поговорить о странном происшествии в галере искусств.

Богги был торопливо эскортирован в апартаменты Ангисом, но затем ему почти немедленно пришлось предстать перед специально созванным судом, чтобы отвечать на вопросы, касающиеся грустной смерти господина Крисса. Оказалось, что такая смерть обычна на дуэлях чести среди пресыщенных дворян Капуи, и процесс велся поверхностно, сведя все к незначительности.

Главный интерес дворян, казалось, заключался в том, чтобы узнать, как послу удалось уничтожит самого непобедимого бойца с топориками во всей Капуе. Но Богарт не обращал на это много внимания, скромно заявляя, что оказался более удачливым.

После того как они вернулись в свои апартаменты, сопровождаемые Ангисом, чье свидетельство оказалось весьма ценным, так что все дело решили не предавать огласке, Богарт принял ванну и выпил стаканчик напитка. Затем прибыл их первый гость и оставался около часу. После того как он ушел, их второй важный посетитель тайно проник к ним и оставался довольно долгое время.

Потому что их планы находились на лезвии бритвы, у них не оставалось место для ошибок. Или они победят или завтра взорвется галактика.

Наконец, когда уже подвыпивший Ангис наконец-то удалился, они смогли расслабиться.

— Не думаешь ли ты, что они могут что-то снова предпринять?

— Нет. Это была их самая главная пьеса, в галерее. Теперь, когда она провалилась, у них не остается времени. Мы будем спать спокойно сегодня ночью, но думаю, что все будет тихо и замечательно. Все время я хотел спросить тебя, когда ты свалил Крисса, он попытался что-то сделать?

— Какое там! Думаю, он был слишком ошеломлен.

Глава 8 Мы должны уйти и жить или остаться и умереть

И Саймон и Богарт в это день приоделись с особой тщательностью, они оглядели друг друга и стряхнули все крупицы пыли со своей военной формы.

Ничего не предвещало, что это будет необычный день в Капуе. Ни знака, ни предзнаменования, что это день решит судьбу десятков миллионов мужчин, женщин, детей.

Нет, зеленое солнце поднялось на своем обычном месте, и рождаемость в северном секторе Капуи превышала смерть на одиннадцать тысяч, четыреста пятьдесят семь человек.

Самый обычный день. День мира. Или войны.

Но существовала одна информационная звездочка, которая могла быть хорошей новостью или принести разоблачение. Произошло улучшение космической связи. Еще не достаточно хорошая, чтобы принять связное сообщение, но связь все-таки стала лучше.

— Святой крест! Это было все, что нам требовалось. А вдруг настоящий посол явится сюда.

— Не переживай, Богги. Если он появится, он со всем этим справится. Если он появится, наше дело закончится. Если не появится и наша последняя надежда не сбудется, тогда с нами кончено.

— То, что мне нравится работать с тобой, Саймон, так это постоянная веселая нотка неуспокоенного оптимизма, которую невозможно сломить. Поедем. Встречаемся на Голоте Четыре, если не прорвемся.

Они сделали одну остановку по дороге в конференц-зал, но у них было время в запасе, создаваемое ударами гонгов. Не дожидаясь, когда начнутся толкания делегаций у входных дверей, Саймон сразу прошел к своему месту.

Гейн вошел, позади него его делегация пропихивалась следом, в плаще золотисто-желтого цвета, с белым макияжем на лице. Госпожа Тин Боа прошла к своему месту, поклонившись одновременно и императору и Саймону — ее единственная уступка формальности случая. На лице залегли грустные складки, ее глаза оживились, когда после всех вошла ее дочь Тсадия. Девушка даже не взглянула на принца Алифа, она села напротив своей матери, наклонив голову.

Как только все сели, Саймон поднялся и призвал всех к порядку ударом хрустального жезла. Болтовня прекратилась, и все глаза обратились на него.

— Дорогой император, госпожа Тин Боа и все члены двух делегаций; это финальное заседание Федерации по решению спора между планетой Алефом и Гимелем о суверенитете планеты Виррона считается открытой. Прежде чем перейти к докладу и нашим рекомендациям я должен сказать нечто, что должно быть зарегистрировано собранием и принято во внимание соответствующими властями.

Во время короткой паузы, собираясь с мыслями, Саймон заметил, что принц Алиф потирает свой нос, размазывая макияж. Да, будь он на месте принца, волновался бы не меньше.

Саймон продолжал:

— Мой коллега посол Богарт и я, мы подверглись гонениям — постыдным попыткам повлиять на наше решение. Взятки, угрозы и прямое нападение на наши личности. Ни один из этих факторов не вызывает доверия ни к сообществу Гимеля, ни к сообществу Алефа. Я просто заявляю, что все эти акции не повлияли на окончательное решение вопроса, а только удивили, что такие развитые цивилизации могут прибегнуть к таким постыдным действиям. Нет, я не желаю слушать протесты ни одной из сторон. Самое легкое — заявлять о своей невиновности, сказав, что все это сделано людьми без вашего ведома. Я прошу вас даже не заикаться.

Император рассерженно сел, в то время как госпожа Тин Боа продолжала покусывать кожицу у ногтя на указательном пальце.

Саймон нагнулся и вынул две папки из кейса, стоявшего у его ног.

— Вот это, — сказал он, размахивая папками в воздухе, — доклады, которые я просил вас написать. — И он с такой силой бросил их на стол, что одна из них упала на пол. — Пустые словоизвержения! Напрасная трата времени! Мне не доводилось читать других настолько же высокомерных докладов, в которых отразилось ваше заскорузлое отношение к новой планете. Новый мир, который мог бы решить проблемы ваших планет. Ни один из вас не допустил и мысли о компромиссе! Но каком! Вы как две голодные сумасшедшие собаки, нашли валявшийся на дороге большой кусок мяса. Вы могли бы выжить, воспользовавшись им, но скорее умрете, чем позволите другому заполучить хоть маленький кусочек. Вот под каким углом зрения я вижу вас обоих!

Госпожа Тин Боа вскочила на ноги.

— Посол! Я протестую самым категорическим образом! Виррона должна принадлежать нам! Она ближе…

— Госпожа! Госпожа! Умерьте гнев! Ваши слова будто угодили в искривление времени. Снова и снова одно и то же! Таково мое мнение. Никто из вас не может найти ничего нового в решении. Никакого нового мышления. Никто из вас не согласен на идею о компромиссе.

На этот раз Гейн поднялся во весь свой башенный рост.

— Посол, боюсь, что вам известно о глубине вражды между нашими народами.

— Нет, ошибка. Враждебность проистекает от лидеров. Какая причина, по вашему мнению, что ваши народы не могут быть связаны, если между вами появится какой-то знак или какой-то жест дружбы?

Колебание в рядах противников. Сомнение. Затем император рассмеялся.

— Вы говорите бессмыслицу! Этого никогда не будет. Если вы можете нам предложить только это, нам следует покончить с этими пустыми переговорами, и мы будем искать другие пути решения проблемы. Я даже думаю, что госпожа Боа может сама найти со мной согласие.

Она кивнула.

— Хорошо. Вы не оставляете мне альтернативы. В последнее время кто-либо из вас искал какого-нибудь компромисса? Нет? И вы оба отрицаете возможность дружеского решения вопроса? Хорошо. Я бы попросил, чтобы делегации очистили зал.

Обе делегации мгновенно вскочили в знак протеста.

— Спокойствие! У меня есть причина для такой просьбы. Я хочу только присутствия императора и госпожи Тин Боа, чтобы выслушать мои слова. — Последовала долгая пауза. — И их детей. Останутся только четверо. Пожалуйста. Один маленький вопрос.

Госпожа Тин Боа смотрела на него озадачено, пытаясь понять, что кроется за этим.

— Это не затянется надолго, посол? Мне надо вернуться к моим людям. У нас еще много дел.

— Это займет несколько минут. Поверьте мне, это дело первостепенной важности.

Под столом Саймон и Богги сжимали кольты. Между ними было условлено, что если лидеры откажутся остаться в зале, они найдут средство заставить их повиноваться.

К счастью, эта угроза не потребовалась.

Бормоча и собирая бумаги, делегации покинули зал.

Справа сел император Гейн IV с сыном. Хотя император наклонился и что-то сказал сыну, Алиф не ответил ему, просто сидел в сиреневом блеске.

Со спиной, будто отлитой из тугоплавкой стали, госпожа Тин Боа не смотрела направо, где был Саймон, ни налево — на свою дочь.

Наконец двери закрылись, и они остались одни. Последние актеры остались доигрывать пьесу.

— Я не буду тратить время на длинные разговоры. Я хотел бы вам, сидящим здесь, сказать, что компромисс не только возможен, но и необходим. Жест дружбы не только возможен, а даже неизбежен.

— Я считала, что вы достаточно взрослый, чтобы покончить с ребяческими шутками, посол. Я вижу, что была не права.

— Госпожа Боа, я хочу сказать вам, что ваша единственная дочь Тсадия выходит замуж за сына императора Гейна, принца Алифа.

Когда кто-то преднамеренно производит взрыв бомбы, то это всегда разочаровывает, когда он не производит желаемого эффекта. Но Саймон Рэк не разочаровался.

Гейн вскочил, и его рука взметнулась к горлу, будто чья-то невидимая рука хотела задушить его. Когда он пришел в себя, его голос прозвучал на такой визгливой ноте, что показалось, будто на него и в самом деле кто-то напал.

— Ложь! — единственное слово удалось ему выкрикнуть.

Послышался грохот, когда госпожа Боа отбросила кресло с такой силой, что оно опрокинулось на пол. Она повернулась к Саймону, и ее шипящий голос оставался контролируемым.

— Я не понимаю вашего юмора. Я могла бы сказать и еще что-то, но этого достаточно.

Взяв за руку Тсадию, она решила уйти. Но дочь остановила ее и твердо заявила:

— Нет, мама. Посол сказал правду.

Лицо госпожи Боа побледнело, и она рухнула в ближайшее кресло.

— Тсадия! Тсадия! Тсадия! Ты не понимаешь, что говоришь. Это сумасбродство. Ты позволила себя…

— Нет, госпожа. Это не моих рук дело. Это заговор между вашим проклятым отродьем и этими паршивыми собаками из Федерации. Мой сын тут ни при чем.

Алиф не упустил своего момента. Хотя его голос изменился от сильного волнения, он стоял рядом с отцом и сказал:

— Прошу извинения, отец. Но вы не правы. Тсадия и я, мы любим друг друга и хотим пожениться.

Единственный звук, который нарушил установившееся молчание, был Ангис Вейл, произведший шум, под действием такого важного момента. Как только он почувствовал на себе взгляды присутствующих, руки его замерли, и он уронил их на колени.

— Приношу извинения, но я… — и он стих.

Как животное, пойманное в ловушку, Гейн свирепо оглядывался по сторонам, ища один голос в свою защиту в этом перевернувшемся мире.

Алиф вышел из-за стола и направился к Тсадии, протягивая ей руку. Она мягко высвободила свою руку, которую сжимала ее мать, и пошла принцу навстречу. Они стояли вместе, принц обнял за плечи Тсадию одной рукой, и смотрели на своих родителей.

Император наконец нашел какое-то решение:

— Я запрещаю вам! Я имею на это абсолютное право. Увезите свою дочь, госпожа, на свою планету, и больше ни словом не обмолвимся об этом.

— А как вы заткнете нам рот, ваше высочество?

Блестящая маска горечи обернулась к Саймону.

— Никто из вас не покинет этот дворец. И этот бормочущий дурак останется вместе с вами.

Саймон тронул Ангиса слегка за рукав.

— Прочтите, пожалуйста, сообщение.

— Какое сообщение?

Его борода и усы пришли в движение в этот важный момент; Ангис Вейл положил перед собой тонкий пластмассовый лист и начал читать.

— Всем межзвездным кораблям: обращение офицеров Федерации Рэка и Богарта. Капуя. Текс: конфронтация между Алефом и Гимелем решилась мирным путем. Планета Виррона будет заселена обеими этими планетами, повторяю: обеими планетами, людьми, их населяющими в равной мере. Решение…

— Нет! Это чудовищно! Рэк, я убью вас за это!

— Император, он не мог это послать. Коммуникации улучшились, но они еще не позволяют адекватно принимать и посылать сообщения.

Саймон мягко улыбнулся.

— Прошу извинения, вы дуете на холодное. С сегодняшнего утра ситуация радикально изменилась. Мы были в главном коммуникационном центре этого великолепно оборудованного дворца и договорились с одним оператором, работающим там, послать это сообщение, записав его на кольцевой бесконечной ленте. Насколько я могу знать, передача до сих пор посылается в эфир. Нет никакого сомнения, что сообщение уже известно во многих местах. Но, Ангис, вы не закончили чтение. Начните со слов «решение», пожалуйста.

— Решение скреплено замужеством Тсадии, дочери главы госправительства Гимель, и принцем Алифом — сыном императора Алефа, Гейна IV.

Снова установилась напряженная пауза. Наконец Богарт прервал ее.

— Так что же вы на это скажете?

— А что если мы оба отправим опровержение? Что все это ложь, инспирированная вами?

Тсадия сделала шаг к своей матери.

— Тогда твой внук станет незаконнорожденным.

— Ты не могла! Ты не могла! У вас для этого совсем не было времени.

— Все началось гораздо раньше, мама. Мы встречались раньше. Это правда. У меня будет ребенок Алифа.

— Ребенок, госпожа Боа, Гейн, скрепляет союз между планетами. Ребенок принесет мир туда, где были лишь угрозы и ужасная перенаселенность, черные облака смерти и войны.

Он с трудом удержался от того, чтобы выказывать шок от новости о беременности Тсадии. Это было нечто, о чем не упоминалось во время их встречи в предыдущий вечер.

Теперь, когда кости были брошены, все, что они могли поделать — это ждать, победят ли в этой азартной игре. Госпожа Боа сидела разбитая за столом, обхватив голову руками. Гейн ходил взад и вперед по залу, стукая по полу каблуками. Наконец он сел за стол.

Тсадия и Алиф по-прежнему стояли, тревожно глядя на родителей. За поперечным столом сидели Саймон, Богарт и Ангис и тоже ждали. Им больше ничего не оставалось делать.

Госпожа Боа наконец нашла выход. Устало встав на ноги, она медленно двинулась туда, где стояли молодые люди. Она оглянулась на Гейна и поманила его пальцем. С непроницаемым лицом под белым макияжем император поднялся на ноги и, подойдя к молодым людям, встал сбоку от них с другой стороны.

Гимельский лидер посмотрел на Саймона.

— Очень многое мне хотелось бы тебе сказать, Саймон Рэк. Впервые встретив тебя, я подумала, что ты очень поверхностный и слишком молод для такой ответственной задачи. Теперь мне больше не хочется обо всем этом думать. Если бы я узнала, что тебе удалось манипулировать этими детьми, чтобы решить свои задачи, я убила бы тебя собственноручно. Но я по крайней мере хорошо знаю свою дочь, она не позволит манипулировать собою. Возможно, вы и выиграли. Мы посмотрим. Что касается меня, я гарантирую свое принципиальное согласие. Мы поделим Виррону с алефцами. Так, император?

Возвышаясь, как огромное животное, Гейн кивнул.

Последнее ее замечание предназначалось Гейну.

— Должна предупредить вас, император, что придется много времени подождать, прежде чем мой язык приучится называть вас своим братом.

Карминовые губы раздвинулись, что должно было походить на улыбку.

— И я тоже, госпожа. Возможно, этот молодой человек прав. Может, это все и к лучшему.

К удивлению Саймона, император протянул руку и сжал маленькую ладошку госпожи Тин Боа в своей. И они оба улыбнулись Саймону.

С большим трудом Саймону удалось удержать свою руку от пожатия. Старая колющая боль возникла в плече и охватила всю руку. Только тогда он понял, что сжимает рукоять кольта с такой силой, что побелела кожа на пальцах.

Но это уже слишком!

— Завтра улетаем, Богги!

Вечер прошел в стиле Гаргантюа. Еда — хоть и регенерированная — подавалась в огромном количестве, со всевозможными напитками. Это было примирение. Самый большой зал дворца увидел его начало, и оно длилось долгие часы, произносились речи со стороны Алефа и со стороны Гимеля с тостами за молодых людей и за послов Федерации.

И Саймон и Богги были слегка пьяны, хотя где-то в голове сидела мысль, что им надо улетать утром. Эфир наладился, и поступили приказы от Стейси вернуться обратно на базу Федерации. И что к ним летит звездолет.

Это был довольно напряженный момент, когда пришла новость о том, что к ним прибывает посол. Но Саймон быстро объяснил, что это официальный второй состав.

Саймон уже думал лететь ночью, но его решение ускорило появление принцессы Сильвы, и ее пальцы уцепились за самый личный его предмет экипировки.

Торопливо попрощавшись, он потащил Богги прочь от группы обслуживающих их девушек, таща распростертого Ангиса за воротник его запачканного плаща.

Вернувшись в свои апартаменты, они уложили Вейла на кушетку, позволив ему счастливо бормотать какую красивую невесту его молодой ученик раздобыл себе.

Саймон и Богги выпили последний стакан напитка.

— А что завтра? Заявится настоящий посол?

— Спокойно, Богги. Это будет дипломированный специалист. Он не будет вмешиваться ни во что. Я и собираюсь старого Ангиса сделать его личным референтом. Он сообщит ему исчерпывающе все и предупредит о возможных ошибках. Затем мы возвращаемся домой.

— Да, это внесло хоть какое-то разнообразие.

— Да, Богги, да. Не такое разнообразие, какое мне нравится.

— Приятно видеть, как все обернулось для Алифа и девчонки. Красивая, хотя и немного легкомысленная, если тебе понятно это.

— Понятно, Богги. Она красива не только для них, но и для двух планет сразу. Так?

— Подумай о власти, которая будет у них, у этих двух, после свадьбы. Вся галактика Омикрон у их ног. Великолепная принцесса и ее великолепный принц. И не надо быть совсем влюбленным.

Саймон пьяно смотрел на своего друга, удивившись такому загадочному комментарию.

— Что означает «не надо быть влюбленным»?

— Можно также сказать, что быть очень сильным — позволяет никому никогда не говорить «извините».

Какое-то хрюканье донеслось с кушетки. Там лежал Ангис.

— Замечательные слова, Богги. Повторите-ка их еще раз, да уж, повторите.

Глава 9 Бесконечные прощания

Прощание было таким коротким, каким только могло быть. Тсадия всплакнула немного, а макияж Алифа был размазан более обычного. Оба, Гейн и госпожа Тин Боа, тянули их в одну сторону и предлагали им посты в своих правительствах. От которых они отказались.

Оба, Гейн и госпожа Тин Боа, также предлагали им подарки. Которые были против всяких правил Федерации. Разумеется они… приняли это на особый счет. Значит, у них какие-то тайны!

Ангис очень плохо чувствовал себя после сильного перепитая в предыдущий вечер, но Саймон кратко проинструктировал его и удостоверился, что настоящий посол будет полностью информирован. Наставник также пролил несколько слез, от чего его специальный черный макияж размазался по всему лицу. Его усы походили на поношенный масляный фильтр. И были спутанными. Наконец все осталось позади и Саймон и Богги свободно шли по прохладному утреннему воздуху через космопорт к своему избитому маленькому кораблю.

Они надеялись избежать встречи с представителем Федерации, но его корабль уже производил посадку. Трап пошел вниз, когда они торопливо прошли мимо него, но их окликнули с самого верха трапа.

Они сделали вид, что не заметили его, но крик повторился властным и повелительным тоном.

Они молодцевато остановились и ждали, когда к ним подойдет посол.

Это был пожилой крепкий мужчина с густыми бакенбардами.

— А вы, должно быть, Рэк и Хогарт?

— Богарт, сэр. Рэк и Богарт.

— Хорошо. Так что же здесь произошло? В эфире шли дьявольские помехи. Ужасно. Не могли ни послать, ни принять сообщение. Наконец я услышал, что вы двое находитесь здесь и распутали клубок. Проклятая бессмыслица. Могли бы использовать силовую установку корабля и перейти на микропередатчик. Не так ли?

— Абсолютно верно.

— Предположим, что вы двое убегаете теперь, когда я прибыл, оставив мне только собирать обломки. Да?

— Что-то вроде этого. Я могу порекомендовать вам вначале поговорить с местным жителем по имени Вейл. Очень надежный человек. Его проинструктировали, что надо сказать. Пожалуйста внимательно к нему прислушайтесь, сэр. Положение пока что довольно деликатное.

— Хорошо, коммандер. Так и поступлю. Что вы подразумеваете под словами «пока что довольно деликатное»? Только не говорите мне, что добились какого-то успеха. — Он сердечно рассмеялся.

Саймон стоял по стойке «смирно».

— Зависит от того, что вы называете успехом, сэр.

— Почему?

— Некто сказал однажды, что не бывает успеха, похожего на провал. А провал — совсем не успех. А теперь, сэр, извините нас.

Одновременно они отдали честь и направились к своему кораблю, оставив смущенного посла глядеть им вслед и почесывать подбородок.

* * *

Через несколько минут после взлета Саймон неожиданно сказал нечто более про себя, чем кому-либо другому.

Но Богги почти не расслышал его.

— Что ты сказал, Саймон?

— Ничего значительного. Я только сказал… о, это не важно.

— Да ну, же, скажи, Саймон. Нам еще долго лететь, а прошло еще только полминуты.

— Ладно. Я просто задумался об Алифе и Тсадии.

— Что?

— Просто подумал: «Пара влюбленных с породненных звезд». Вот и все.

Ретроспекция

Хорошему писателю, хорошему издателю и доброму другу. Кому же, как не Кену Балмеру? С благодарностью.

Глава 1 Возвращение

Зашипела высвобожденная энергия, и полированная стена у него за локтем взорвалась сверкающим волдырем расплавленного металла.

— Осторожнее, Саймон! Этот тип настроен решительно.

Особой необходимости в предупреждении не было. Тем более когда лабораторный техник в таком передовом заведении по производству оружия сходит с ума. Настолько, что убивает трех стражников и пробирается в сверхсекретный арсенал. Настолько, что зубами разгрызает горло руководителю работ. И крадет новейшее ручное оружие под солнцем — под любым солнцем. Да, такой человек настроен очень решительно.

Помимо того, что необходимо подобраться к этому человеку достаточно близко, чтобы ликвидировать его с помощью кольта, у Саймона есть дополнительная проблема: он не знает, как выглядит украденное оружие и как оно действует.

Решив рискнуть, он высунул голову за угол и крикнул:

— Ахмед! Положи оружие. Выходи, прежде чем кто-нибудь пострадает.

Он, конечно, имел в виду, пока не пострадает он сам. В лаборатории лежит достаточно тел, не нужно добавлять еще одно.

Никакого ответа на его крик не было. Еще один залп энергии из оружия и крик, перешедший в непроизвольное хихиканье. Влажное и непристойное.

Где, к дьяволу, Богарт? В такой операции Саймон не хотел бы остаться в одиночестве. Ему нужна поддержка, кто-то должен сзади подобраться к этому безумцу.

Он снова выглянул за обитый угол стены и успел заметить приземистую фигуру, промелькнувшую между двумя столбами. В Галактической службе безопасности — Галэсбэ — немного людей с таким телосложением. Лейтенант Богарт выполняет свою работу.

— Эй ты! Выходи и возьми меня!

Ахмед! Богарта он еще не заметил. Надо, что он продолжал говорить. Он в углу здания, уйти оттуда невозможно. Но нужно считаться с возможностью, что он вырвется наружу и затеряется в диких ущельях и склонах, окружающих лабораторию. Об этом Саймон даже думать не хотел. Они загнали Ахмеда в угол, и здесь он и должен оставаться.

— Эй! Ты потерял уши или я выжег тебе мозг этой малышкой?

Может быть, это ключ? Выжег мозг? Эта мысль Саймону не понравилась. Отступив назад за угол, он нажал на кнопку своего кодера. Послышался обычный треск атмосферного вмешательства, затем он поймал волну местного командования.

— Саймон Рэк, коммандер. Неприятности в лаборатории. Оружие. Тут сумасшедший в оружием в руках. Мне нужно знать, что это за оружие и как оно действует. Допуск «двойное А». Конец связи.

Он слушал обрывки разговоров. Время от времени доносились слово или фраза.

— Выжигает мозг… проучить… не смейся… она не станет… запутывает мысли и блокирует… прочь.

С последним словом послышался звук действия оружия, потом дребезжание расколотого пластостекла. Саймону не требовался топот ног и крик, сообщающий, что случилось.

— Саймон! Он вышел!

За спиной Саймона дверь, и он бросился к ней, плечом выбив блок безопасности. Небо затянуто облаками, слева низко над холмами нависли тяжелые тучи. Нос уловил острый запах аммиака от озера, лежащего в мили впереди.

В низком кустарнике что-то затрещало, и он выстрелил из парализующего пистолета. Оружие настроено на три четверти мощности, на расстоянии парализует, вблизи убивает. Кусты вспыхнули, от выстрела загорелись сухие листья. Но никаких криков, никаких признаков, что он ранил убегающего человека.

За ним послышался глухой удар о землю: это Богарт выпрыгнул в разбитое окно. Не говоря ни слова — они слишком долго работали вместе, чтобы это было необходимо, — Саймон показал ему налево, потом быстро побежал, держа кольт наготове, к высоким утесам, окружающим озеро.

Было жарко. Температура поднялась выше девяноста градусов[3] и все поднимается. Вокруг необычные кусты местами до двадцати футов высотой.

Пот струйками течет по телу под мундиром, одежда на спине промокла. Саймон выбранился; надо же, как не повезло: он оказался на базе как раз когда объявили тревогу. Они с Богартом были бы далеко отсюда, если бы не небольшое недоразумения со старшим офицером по поводу этики приветствия старших по званию.

Загудел кодер, и он включил его. Все это время его карие глаза рассматривали окружающие кусты в поисках следов движения. Но ничего не было.

— Да. Рэк слушает. Говорите.

Голос женский, холодный, эффективный и абсолютно равнодушный:

— Информация в двадцать девять четырнадцать. Напавшего зовут Ахмед Симс. Возраст…

— Оставь это дерьмо, милая. Я его знаю. Мне нужно знать, что он унес с собой.

Голос стал чуть менее спокойным и контролируемым.

— Я перехожу к этому, коммандер. Оружие секретное.

Наступила тишина. Саймон ждал продолжения. Но больше ничего не услышал.

— Какого дьявола? — закричал он. — Мне нас… на то, что оно секретное. Оно у него, и он стреляет в меня из него.

— Мне жаль, коммандер. — Судя по нотке самодовольства в голосе, ей нисколько не жаль. — Это все, что я могу сообщить.

Он с усилием справился с гневом.

— Хорошо, свяжите меня с директором по исследованиям в этом месте. И побыстрее!

Небольшое ожидание, пока щелкают переключатели. Саймону Кеннеди Рэку начало казаться, что он один в этом потном вонючем аду. Двигаясь как можно тише, но пробирался между трещащими кустами. Наконец впереди он увидел свет. Конец кустов.

— Говорит Уайт, коммандер. Вы хотите знать об оружии, которое захватил Ахмед?

— Точно. И не говорите мне, что оно секретное. Я это уже знаю. Просто расскажите, что оно может делать. А также какова его дальность и нуждается ли оно в подзарядке.

Шепча в микрофон, Саймон продолжал незаметно ползти вперед. Последние ветви кустов раздвинулись от прикосновения ствола кольта, и он увидел, что перед крутым падением с утеса есть небольшое открытое пространство. Держа пистолет в руке, он осторожно вышел на траву, ожидая малейших признаков движения.

Голос директора у него в ухе давал нужные сведения.

— Вы должны понять, что я не могу сообщить вам все. Но он стреляет энергией. Заряжается сам. При работе на максимуме может действовать долгие часы.

— Спасибо, — невесело сказал Саймон.

— Эффективная дальность действия не больше пятидесяти футов, и это может вам помочь.

Это уже что-то. Слушая, Саймон подошел к краю и заглянул, двигаясь немного боком, чтобы увидеть Ахмеда, если он неожиданно появится из кустов. Примерно в пятидесяти метрах, рассчитал он.

Голос в ухе продолжал шептать:

— Дело в том, что мы точно не знаем, что он делает. Единственный человек, который это знал… был Леви, и он погиб. Ахмед убил его в лаборатории. У нас есть только намеки на то, что он делал. Мы считаем, что Леви создал исказитель мыслей.

— Что?

— Исказитель мыслей. Смешивает память, так что ты не понимаешь, что делаешь. Или почему. Но в нем и много побочных действий, которые могут уничтожить все. Леви пытался отладить его, сделать так, чтобы луч действовал только на память и больше ни на что.

Новость была настолько поразительной и необычной, что Саймон на мгновение потерял сосредоточенность. Офицер Галэсбэ с одиннадцатью годами стажа не может позволить себе подобное. Но ведь он всего лишь человек.

Неожиданно за ним послышался смешок, и он начал поворачиваться, поворачивая кольт по дуге мгновенной смерти. Но его глаза были быстрее, и они рассказали ему историю тщетности.

Человек стоял на самом краю растительности, он улыбался. Глаза его были огромными. Рубашка, свисавшая с костлявых плеч, порвана в нескольких местах. Прыжок через окно стоил ему не только материала рубашки, локоть его был в крови, кровь покрывала обнаженный живот.

Блестящее оружие в его правой руке совершенно неподвижно, смертоносное жерло нацелено на Саймона. Прямо ему в лицо.

Единственное обстоятельство, которое еще зарегистрировало зрение Саймона, — невысокий человек, появившийся справа от него. С кольтом в руке. С раскрытым в предупреждении ртом. С глазами, раскрытыми в ужасе.

Саймон продолжал поворачиваться. Понимая, что в этой гонке он проиграл.

Когда-то это должно было случиться.

К своему удивлению, он действительно увидел стремящийся из ствола поток энергии. С бесконечной медлительностью, как в замедленной съемке, поток по дуге устремился к нему. Ошеломляющий момент, когда он ударил в лоб, между глазами, потом боль, словно кто-то разрезал ему голову и выбрасывает наружу мозг. Мозг казался таким перегруженным, что вот-вот лопнет.

В голове взорвался яркий желтый свет с золотым оттенком. Саймон видел, как рука подняла его оружие, бесполезный выстрел ушел в теплый воздух. Он видел, как изогнулись его пальцы, словно царапая пространство. Было ощущение отступления.

И падения. Медленного падения.

Падения вниз. Через золотой свет.

На краю сознания он услышал крик, его звали по имени. Он падает. Золотой свет. Сознание его перестало воспринимать происходящее. Назад. В золотой свет. Назад. Падение.

Золото. Золото. Золото.

Глава 2 Одна машущая рука

Золотой огненный свет через открытое окно падает на стол полоской чистого цвета. Он добирается до груды бумаг и отбрасывает тень, тонкую, как лезвие клинка. Над головой небо цвета охры висит над бесплодной местностью планеты Зайин. Ни малейшего ветерка. Он приходит по ночам. С таким холодом, который раскаливает скалы и замораживает глаза в глазницах.

Пьянящий аромат кустов зилакса снаружи заполняет комнату, делая мысль о написании отчета еще более ненавистной. Курсант с корабля «Искатель приключений» жалобно кашлянул и почесал укус насекомого на запястье. Всего четыре дня на Зайине, и уже нужно писать отчет начальству. Он в отчаянии просмотрел записи, надеясь, что они каким-то образом сами организуются в подобие порядка.

Его преследовали разрозненные фразы — смесь из видеобиблиотеки «Искателя приключений» и собственных ограниченных исследований. Каким-то образом их нужно свести вместе, чтобы они обрели смысл и связали прошлое и настоящее этой необычной планеты.

«Обычная атмосфера, пригодная для дыхания, и приемлемое тяготение». Это само собой разумеется. Не будь оба эти обстоятельства в нужных параметрах, на планете вообще не оказалось бы земной колонии. «Язык — основной фед-англ». Конечно. Обязательное требования для участия в Федерации.

Но что здесь необычно? Социальная структура. Необычное разделение на две крайности. Ни одна из них не обладает полнотой власти, однако…

— Песет!

Он оглянулся. Никого нет. Снова снаружи этот звук.

— Песет! Саймон.

Лилаен! На лице его появилась улыбка. Отчет может еще немного подождать. А вот Лилаен ждать не будет. Он с решительным щелчком захлопнул блокнот и встал. Вышел и закрыл за собой дверь. Солнце по-прежнему светило на бумаги и книги на столе. На книге было написано «Курсант Саймон Кеннеди Рэк, 2987555, Галактическая служба безопасности».

Полтора дня назад «Искатель приключений» тяжело взлетел с площадки космопорта главного города Зайина Форт-Пейна. Штат офицеров службы безопасности и экипажа был почти полон.

— Скажите еще раз, коммандер. Этот курсант Рэк, давно ли вы его знаете?

Проведя пальцами по несуществующей складке форменных брюк, коммандер службы безопасности заговорил сквозь сжатые зубы. Этот странный обычай он использовал, только когда говорил со старшими офицерами. Самым старшим из них был полковник, командир «Искателя приключений».

— Два года, сэр. Ему почти восемнадцать. Зачислен в состав с Сол Три в минимальном возрасте в четырнадцать лет.

Офицеры устало смотрели на папку. Эти молодые офицеры-курсанты все одинаковы. Дайте им недельный отпуск на планете фронтире, таком, как Зайин, и половина из них сойдет с рельсов. Очень вероятно, что курсант Рэк сейчас лежит мертвым в канаве с перерезанным горлом. Со снимка 3D из папки на них смотрело улыбающееся лицо. Красивый парень. Хорошие данные об учебе. Он с Сол Три. В наши дни это необычно.

— Хорошо. Запишите его отсутствующим и сообщите ближайшим родственникам. Вы знаете порядок, коммандер.

— Сэр! — рявкнул офицер, делая быструю запись в большом черном блокноте.

Полковник поднял голову, ожидая, что он выйдет.

— Да? Дело только в молодом Рэке или есть еще дурные новости?

— Как посмотреть, сэр. — Коммандер позволил себе редкую роскошь — он слегка улыбнулся. — Есть еще один отсутствующий, сэр. Лейтенант Юджин Богарт, два-восемь-девять-пять…

— Семь-семь-пять, — закончил за него командир. — Его номер я знаю лучше своего собственного. Значит, он опять в бегах?

— Сэр. Не явился после короткого отпуска, сэр. Открыть его файл, сэр?

— Да. Нет смысла проходить через все это снова. Не удивлюсь, если он снова появится, как личинка. На самом деле… — Он помолчал, потому что ему пришла в голову новая мысль. — На самом деле, коммандер, держите оба файла открытыми. Если Рэк встретился с Богартом, чертовская удача этого парня может вытянуть их обоих. Я помню, как он вернулся с историей о дочери этого священника… где же это было? Утверждал, что у него были спазмы мышц, которые длились восемь дней, и им обоим сделали нейтронические уколы, чтобы их разлучить.

Оба офицера улыбнулись при этом воспоминании.

— Да, держите оба фала открытыми. Мы вернемся через тридцать дней. Тогда и закроем их, если они не вернутся.

Коммандер щелкнул каблуками и пошел к выходу из каюты полковника, добавив на ходу:

— Или, конечно, сэр, если узнаем, что они мертвы.

Лилаен искушала его с того момента, как он снял комнату в этом доме. Примерно на год моложе его, с роскошным теплым телом, которое обещало больше, чем, казалось, способно дать. У него был опыт поцелуев с несколькими девушками из обслуги замка Фалькон, и дважды он бывал на расстоянии прикосновения к цели. Но каждый раз происходило что-то такое, что мешало завершить дело, и он сохранил вечную девственность.

После четырех лет службы в ГСБ, при строжайшей из существующих в галактике дисциплине, Саймон начал думать, что таким и останется. Были обычные внешние сигналы и незаметные предложения со стороны гомосексуалистов, потому что он красивый парень. Но он и не дурак.

И теперь, на Зайине, у него появился хороший шанс.

Каждый раз как он видел Лилаен, она щеголяла свом телом, позволяла ему коснуться свой груди, которая выпирала из низкого корсета. Или «случайно» проводила пальцами по передней части его брюк и хихикала.

Он пытался застать ее одну, но она всегда заявляла, что слишком занята. В Форт-Пейне есть район красных фонарей, который запретен для персонала ГСБ, и она, в свою очередь, пыталась заманить его туда выпить в одно место, по существу бордель, которое называлось «Красная дыра».

— Пойдем со мной туда, — говорила она, — и сможешь получить что-то получше, чем трогать мои груди. Гораздо лучше. Там есть комнаты для мужчин и женщин, которые хотят остаться наедине.

Последние слова она умудрилась пропитать почти видимым ореолом чувственности. Саймон чувствовал, как возбуждены его чресла, и ему хотелось уйти подальше от этого проклятого отчета и лечь с ней в постель. Ходили пугающие рассказы о том, что бывает с молодыми курсантами, когда они уходит в запретные районы на планетах фронтира. Их находят плавающими лицом вниз в вонючих реках, раздетыми и безоружными.

Саймон видел учебные фильмы, и его тошнило от странных уродств, которые в них показывали. Одно это заставляло его не поддаваться приглашениям девушки.

Зайин на самом деле не вполне планета фронтира. Во всяком случае в соответствии с тем, что он прочел в библиотеке. Здесь цивилизация, ориентированная на Землю, существует уже много лет. Даже столетий. Но потом тут были неприятности, и Федерации пришлось вмешаться, чтобы остановить клику… как же они себя называли? — тинкеры, «мыслители», ученые, попытавшиеся захватить власть.

Они все еще существуют, эти тинкеры, но власть их ограничена. За все время, что он здесь, Саймон ни разу не видел эти легендарные создания. Судя по тому, что он читал и слышал, они ходят по всей планете в огромных механических костюмах, которые называются экзоскелетами.

Но их мало, и их власть — только тень прежней. Теперь планетой благожелательно управляет Федерация, и служба безопасности наносит в Форт-Пейн визиты вежливости. Просто показать всем, что мир держится на силе.

Саймон улыбнулся про себя. Когда в порту корабль со всем экипажем, глупо думать, что офицеру — ну, пусть курсанту — может грозить опасность от какого-нибудь загулявшего пьяницы.

Поэтому когда сегодня днем Лилаен пришла к нему, он пошел с ней. Сейчас ведь на Зайине не зима, когда оказаться снаружи после того, как золотой огненный шар опустится за горизонт, значит умереть. Но ночь все же прохладная, и он набросил на плечи плащ. Он чувствовал успокаивающую тяжесть кольта на правом бедре и прохладу складного метательного ножа в ножнах на шее. Нож — это против правил, но в нескольких трудных случаях он уже выручал.

Девушка взяла его под руку, прижалась к нему телом и продолжала непрерывно болтать о наслаждениях, которые ждут их в «Красной дыре».

Они оставили позади деловой квартал, и дома с обеих сторон приблизились, улицы стали уже. Глубокая желтизна неба сменялась сумерками, когда они добрались до так называемого Алого квартала. Здесь в первые дни колонии дома строили тесно рядом друг с другом, так что они почти встречались над головой, как пара воров, делящихся непристойными историями.

В пути они почти не встречали мужчин и женщин. Большинство честных жителей Форт-Пейна и не подумают в такое время дня показаться в Алом квартале.

Да и в любое другое время тоже.

Лилаен неожиданно втащила его в переулок, и он инстинктивно схватился за рукоять кольта. Он слышал, как кто-то идет к ним навстречу по той улице, по которой они шли. Кто-то очень высокий, и идет очень медленно.

Саймон выглянул за угол, почувствовав, как девушка сзади тянет его за плащ. В темноте он смог разглядеть только массивную фигуру много выше двух метров, идущую странной плавучей походкой.

— Это один из?..

— Тинкеров? Да. Поэтому я тебя и втащила, мой сладкий маленький мужчина. Мы не хотим общаться с этим старыми пугалами, верно?

Они продолжали углубляться в лабиринт старого города. Курсанта Рэка не переставало удивлять, что на этой планете старое и новое существуют рядом. Зайин был колонизирован много сот лет назад. Но лабиринт старых зданий все еще стоит — в полумиле от новейшего космопорта.

И по-прежнему танкеры люто ненавидят арти, «артистов», «художников», которые представляют творческую сторону характера человека. В своем тщательно охраняемом центре Ксоактл арти проводят время, создавая прекрасные произведения искусства и разрабатывая законы морали для всей планеты.

Они редко заходят в города, довольные своим существованием на окраинах и созданием красоты. Но Саймон с интересом отметил в исследовательских материалах намеки на то, что возникновение их творчества связано с каким-то внешним агентом. Что это за агент, оставалось неизвестным, но предполагалось, что ответ может находиться в их крепости, где они хранят самые ценные сокровища столетий.

Саймон был любопытен и собирался, если позволят время и возможности, подобраться поближе к Ксоактлу и посмотреть своими глазами. Хотя и утверждалось, что ни один чужак никогда не проходил в его ворота.

По крайней мере никто не дожил до того, чтобы похвастать этим.

Сквозь тьму Саймон разглядел красный свет лампы.

— Это оно? — спросил он. Холодные пальцы сомнения уже крались по его спине.

Лилаен старалась согреть их, прижимаясь к нему и приближая губы к его лицу.

— Да. Это «Красная дыра». Идем. Нам нужно зайти с другой стороны.

Она потянула его за руку, лишив равновесия, и он столкнулся к каким-то другим человеком, идущим в ночи и закутанным в длинный плащ. Саймон не легкий, но этот человек был так обширен, что курсант отскочил от него, как шаттл в гравитационной буре. Вместе с девушкой он отлетел к стене дома.

— Простите, — сумел он сказать.

Человек повернулся к нему лицом. Саймон не видел, но, судя по тону голоса, этот человек улыбался.

— Не волнуйся, мой дорогой юный сэр. Я гораздо лучше тебя обит, чтобы встречать такие толчки. Надеюсь, ни ты, ни твоя прекрасная дама не пострадали?

Он поклонился в целом в сторону Лилаен.

— Нет. Спасибо.

Толстяк наклонил голову и величественно направился к питейному заведению.

— Ух ты! Сначала гигант тинкер, поэтому гигант толстяк — вот это настоящее обучение, Лилаен.

Обхватив его рукой за шею, девушка утащила в еще более глубокую тень.

— Идем. Тебе еще многое предстоит сегодня увидеть, любимый. Правда?

Она сумела так обвиться вокруг него, что плащ соскользнул с его плеч и запутал руки; Саймон едва мог шевелиться. Но это было приятное заключение, и он позволил ей прижаться еще плотнее.

Саймон не знал, что произошло дальше. Последовал шорох движений и глухой удар. Кто-то тяжело упал и застонал.

А потом голос прямо у его уха. Ему показалось, что этот голос он узнает.

— Глупый мальчишка. Отпусти шлюху, и давай убираться отсюда.

Лилаен ахнула и вцепилась еще сильнее.

— Кто здесь? Уходи, незнакомец, или ты узнаешь, что для тебя хорошо!

Человек усмехнулся.

— Нехорошая Лилаен! Ты никогда не научишься, верно? Я тебя предупреждал.

— Нееет!

Крик девушки неожиданно оборвался. Руки ее, сжимавшие Саймона, расслабились, и он почувствовал, как она скользит на землю.

Высвободившись от плаща, он вытащил свой кольт и махнул им в сторону тени рядом с собой.

— Не знаю, кто вы такой, но вам следует знать, что я вооружен.

Он был доволен тем, что его голос как будто не дрожит.

— Отлично, курсант! Держи его наготове. Боюсь, он нам скоро понадобится.

В руках незнакомца вспыхнул фонарик и осветил переулок. Саймон ахнул от того, что увидел. Тело мужчины, из раны на голове течет кровь, а рука его все еще сжимает нож. И фигура Лилаен; девушка тоже без сознания, в ее пальцах тонкое лезвие. У нее на лбу темная шишка размером с яйцо.

— О, — сказал Саймон. Больше ему сказать было нечего.

Свет упал ему на лицо и остановился. Саймон мигал, делая жест рукой.

— Ты Рэк, курсант с «Четырех палуб», кадет с Сол Три. Я запомнил тебя по твоему росту. Здесь ты похож на кирпич в соевом супе.

Саймон тоже начал узнавать.

— И я тебя знаю. Ты Богарт. Лейтенант Богарт. Тот, у кого всегда неприятности с Безопасностью.

В темноте блеснули белые зубы.

— Верно. А теперь, парень, надо поскорее убираться, пока местные грабители не сняли с нас кожу на кошельки. Пошли.

Если повезет, они вскоре уйдут из этого опасного квартала и будут в своем расположении.

Им не повезло.

Лежавший на земле человек неожиданно сел и направил на них бластер. Так быстро, что Саймон даже не увидел этого, Богарт протянул руку. своего рода раздраженный жест, которым человек отгоняет жалящее насекомое.

Но когда на него упал свет, человек лежал навзничь, и из его горла торчала рукоять ножа. Кровь, как летний дождь, мягко лилась на землю, заливая камни.

— Боже! Ты только что убил местного! Знаешь, что это значит, лейтенант?

Богарт наклонился, вытащил нож и вытер его об одежду мертвеца.

— Да, это значит, что сейчас он не может нас убить.

— Но… но… что сейчас будет?

Богарт по-прежнему говорил совершенно спокойно.

— Ты должен спросить, какие шаги мы предпримем дальше.

— Хорошо. Какие шаги мы предпримем дальше?

— Очень длинные. Пошли!

Последовало движение, и прапорщик пошел по переулку. В этот момент в задней части «Красной дыры» открылась окно, осветив двор.

— Лилаен! — Голос звучал зловещим шипением. — Лилаен! Ты закончила? Сюда идет патруль.

Девушка покачала головой и застонала. Богарт остановился за пределами освещенного места.

Саймон прижался спиной к стене, чувствуя сквозь мундир холодную влажность. К своему ужасу, он увидел, что Лилаен незаметно для его коллеги сумела вытащить маленький ручной пистолет и целится в Богарта.

Впоследствии Саймона Рэка часто спрашивали о первом мужчине, которого он убил. Помнит ли он, кто это был? Да, помнит, но это был не мужчина.

Но сейчас ему некогда было об этом думать. Прапорщик спас ему жизнь, а сейчас…

Курок парализующего пистолета казался огромным под указательным пальцем. Было легко. Легче, чем он думал. Кольт выпустил поток смертоносной энергии, отбросив Лилаен к стене. Она схватилась за грудь, когда энергия парализовала мышцы ее сердца, остановила поток крови.

Рот ее открылся, но она не произнесла ни слова. Глаза ее тоже широко раскрылись, но увидели только тьму, в которую она погружалась.

— Спасибо.

Богарт, повернувшись и глядя на эту сцену, произнес только одно слово. Из окна «Красной дыры» послышался крик.

Богарт быстро осмотрелся в поисках выхода. В лабиринте дворов и переулков заблудится любой, кто здесь не вырос. Откуда-то сзади раздался ответный крик.

— На нас началась охота, парень. Сюда!

Он показал на наклонную затененную крышу, опускающуюся почти до земли, с большим металлическим контейнером под ней. Саймон подумал, что стоит остаться на месте и объяснить, что произошло. Но в стену рядом с ним ударил залп из бластера и изменил его намерения.

Он быстро пробежал по камням двора, вскочил на ящик, а оттуда на крышу. Тупой удар — это за ним последовал более тяжелый Богарт. На мгновение они оказались в безопасности. Никто из преследователей еще не вышел из заведения, а человек, который стрелял в них из окна, стрелять из-за угла крыши не мог.

Богарт потянул Саймона за рукав и молча показал вверх, на открытое окно. Он прижал рот к уху Саймона и прошептал:

— Туда. Они решат, что мы убежали, и пойдут нас искать. Сбежавшего заключенного в тюрьме не ищут. Пошли.

Прежде чем они поднялись выше, из «Красной дыры» во двор выбежала толпа вооруженных людей, они кричали и бранились. Крики гнева сменились ненавистью, когда они обнаружили два тела.

— Убить их! Отыскать этих подонков и зарезать их!

— Но где стражники? — шепотом спросил Саймон. — Когда они придут, нам лучше им сдаться.

Богарту даже не понадобилось отвечать. Потому что в этот момент на сцене появились четверо тяжело вооруженных местных полицейских. Цепляясь за крышу, Саймон и Богарт слышали, как громилы рассказывали полицейским, что случилось. Они утверждали, что два человека из Галэсбэ пытались изнасиловать Лилаен и убили ее друга, который пытался им помешать. Чтобы скрыть следы, они убили и девушку и убежали. Было слышно, как деньги переходили из рук в руки, потом толпа, вопя от жажды крови, рассыпалась по улицам. После того как все ушли, во дворе стало тихо. Два тела остались лежать там, где упали.

Богарт облегченно вздохнул.

— Могло плохо кончиться, молодой Рэк. Это должно научить тебя не связываться с проститутками, которые хотят прежде всего положить руки на твой кольт, даже если у тебя больше ничего нет.

Саймон почувствовал, что его тошнит, и обрадовался, что сейчас слишком темно, чтобы коллега заметил его дрожащие руки. Ему даже показалось, что его вот-вот вырвет, но это прошло. Чтобы скрыть свое волнение, он молча начал подниматься к открытому окну. Богарт шел за ним.

Окно привело на лестничную площадку в заднем конце питейного заведения. Слева узкая лестница уходила вниз на шумный первый этаж. Направо уходит широкий коридор с выходящими в него дверьми. Хотя снизу доносился шум, громкие разговоры, на верху дома тихо, как в склепе ночью.

Полоска света падала в коридор, угасая в пыли на полу. Богарт прижался к потрескавшейся стене.

— Ладно, парень, подведем итоги. Двое мертвых. Я поблагодарил тебя за то, что убрал девушку? Стражники решили, что это убийство. Думаю, немного золота смазало им память. Они знаю, что мы из Галэсбэ, поэтому все дороги к порту под присмотром. Федерация здесь не пользуется популярностью, так что ее могут даже не известить. Просто подождут, пока корабль уйдет, а потом схватят нас. Итак, мы либо пытаемся добраться до корабля, либо остаемся здесь.

— Клянусь огнями ада, лейтенант! Нам нужно вернуться. Нас запишут отсутствующими.

— Послушай. Во-первых, меня зовут Юджин Богарт. Не лейтенант. Друзья зовут меня Богги. Всякий, кто спасает мне жизнь, автоматически становится моим другом, так что зови меня Богги. Ладно? Во-вторых, не надо беспокоиться о том, что опоздаешь на борт. Со мной это случалось чаще, чем я ел свежие яйца, и тревожиться тут совершенно не о чем. Несколько дней дополнительных обязанностей и, может, какой-то штраф. Не о чем думать, парень.

— Если ты хочешь, чтобы я звал тебя Богги, Богги, тогда называй меня Саймон. Не парень. Ладно?

— Ладно.

Снизу лестницы донесся звук. Он приближался, Становился громче.

Несмотря на свой небольшой рост и большой вес, Богарт, когда хотел, мог двигаться совершенно бесшумно. Прежде чем Саймон пошевельнулся, его старший товарищ успел испробовать три двери. Все оказались заперты.

Саймон достал парализующий пистолет и настроил его на узкий смертельный луч. За ними уже два трупа, и назад пути нет. Богарт с тем же результатом проверил еще две двери. Но когда уже казалось, что человек снизу увидит их, шестая дверь открылась.

Богарт поманил Саймона, прикрывая его отступление своим кольтом. Саймон прошел через дверь в темноту в тот момент, когда показался первый местный. Богги закрыл зверь, нащупал запор и неслышно задвинул его.

Шаги прошли мимо, ушли за угол в другой коридор и стихли. Хотя в комнате огней не было, слабый желтый свет пробивался из-под другой двери, и они могли видеть друг друга. Они по