КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400492 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170309
Пользователей - 91028
Загрузка...

Впечатления

nga_rang про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Для Stribog73 По твоему деду: первая война - 1939 год. Оккупация Польши. Вторая, судя по всему 1968 год. Оккупация Чехословакии. А фашизм и коммунизм - близнецы-братья. Поищи книгу с названием "Фашизм - коммунизм" и переведи с оригинала если совсем нечем заняться. Ну или материалы Нюрнбергского процесса, касаемые ОУН-УПА. Вердикт - национально-освободительное движение, в отличие от власовцев - пособников фашистов.
Нормальному человеку было бы стыдно хвастаться такими "подвигами" своего предка. Почитай https://www.svoboda.org/a/30089199.html

Рейтинг: -2 ( 2 за, 4 против).
Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +1 ( 4 за, 3 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: -3 ( 3 за, 6 против).
Stribog73 про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Ребята, представляю вам на вычитку 65 % перевода Путей титанов Бердника.
Работа продолжается.
Критические замечания принимаются.

2 ZYRA
Ты себя к украинцам не относи - у подонков нет национальности.
Мой горячо любимый дедуля прошел две войны добровольцем, и таких как ты подонков всю жизнь изводил. И я продолжу его дело, и мои дети , и мои внуки. И мои друзья украинцы ненавидят таких ублюдков, как ты.

2 Гекк
Господа подонки украинские фашисты. Не приравнивайте к себе великого украинского писателя Олеся Бердника. Он до последних дней СССР оставался СОВЕТСКИМ писателем. Вы бы знали это, если бы вы его хотя бы читали.
А мой дедуля убивал фашистов, в том числе и украинских, а не писателей. Не приравнивайте себя и себе подобных к великим людям.

2 nga_rang
Первая война - Халхин-Гол.
Вторая война - ВОВ.
А ты, ублюдок, пососи у меня.

Рейтинг: +2 ( 6 за, 4 против).
ZYRA про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Начал читать, действительно рояль на рояле. НО! Дочитав до момента, когда освобожденный инженер-китаец дает пояснения по поводу того, что предлагаемый арбалет будет стрелять болтами на расстояние до 150 МЕТРОВ, задумался, может не читать дальше? Это в описываемое время 1326 года, притом что метр, как единица измерения, был принят только в семнадцатом веке. До 1660года его вообще не существовало. Логичней было бы определить расстояние какими нибудь локтями.

Рейтинг: -2 ( 2 за, 4 против).
Stribog73 про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

2 ZYRA & Гекк
Мой дед таких как вы ОУНовцев пачками убивал. Он в НКВД служил тоже, между войнами.
Я обязательно тоже буду вас убивать, когда придет время, как и мои украинские друзья.
И дети мои, и внуки, будут вас убивать, пока вы не исчезнете с лица Земли.

Рейтинг: +1 ( 6 за, 5 против).
ZYRA про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

stribog73: В НКВД говоришь дедуля служил? Я бы таким эпичным позорищем не хвастался бы. Он тебе лично рассказывал что украинцев убивал? Добрый дедушка! Садил внучка на коленки и погладив ему непослушные вихры говорил:" а расскажу я тебе, внучек, как я украинцев убивал пачками". Да? Так было? У твоего, если ты его не выдумал, дедули, руки в крови по плечи. Потому что он убивал людей, а не ОУНовцев. Почему-то никто не хвастается дедом который убивал власовцев, или так называемых казаков, которых на стороне Гитлера воевало около 80 000 человек, а про 400 000 русских воевавших на стороне немцев, почему не вспоминаешь? Да, украинцев воевало против союза около 250 000 человек, но при этом Украина была полностью под окупацией. Сложно представить себе сколько бы русских коллаборационистов появилось, если бы у россии была оккупирована равная с Украиной территория. Вот тебе ссылочки для развития той субстанции что у тебя в голове вместо мозгов. Почитаешь на досуге:http://likbez.org.ua/v-velikuyu-otechestvennuyu-russkie-razgromili-byi-germaniyu-i-bez-uchastiya-ukraintsev.html И еще: http://likbez.org.ua/bandera-never-fought-with-the-germans.html И по поводу того, что ты будешь убивать кого-там. Замучаешься **овно жрать!

Рейтинг: -2 ( 4 за, 6 против).

Компас (fb2)

- Компас 187 Кб, 32с. (скачать fb2) - Виктор Елисеевич Дьяков

Настройки текста:



Виктор Дьяков КОМПАС рассказ

1

Тот случай имел место в моей жизни в 2001 году. Мне в ту пору исполнилось 14 лет, и я проводил летние каникулы со своем младшей сестрой десятилетней Наташей в большом подмосковном селе на даче у бабушки и дедушки по отцовской линии. По линии мамы у меня ни бабушки, ни дедушки не было. По маминым словам они безвременно умерли, отдавая себя без остатка своей любимой работе. В ее устах это звучало чем то вроде совершения подвига. Правда, этого пафоса совершенно не разделял мой здравствующий дед. Мне не раз приходилось слышать как в разговорах с бабушкой и папой, он именовал почивших сватов не иначе как дурнями, загубившими свое здоровье на ударной социалистической штурмовщине, в то время как другие за счет таких и карьеру делали и здоровье сохранили. Несмотря на такое, казалось бы, мудрое высказывание, дед, отставной офицер, тоже карьеры не сделал. Правда, он сохранил здоровье, ибо в свои шестьдесят, и силенку имел, и на ногу был скор. В отличие от бабушки, бывшего педагога, которая страдала многими возрастными болезнями.

Так вот, пробыв у дедов на даче безвылазно с середины июня до начала августа, мы с сестрой вернулись в Москву, ибо у мамы родилась идея фикс — натаскать нас по некоторым предметам к новому учебному году. Надо сказать, что в школе мы с Наташкой успевали где-то средне, то есть на 3–4 и в этой связи мама посчитала, что мы ее позорим. Почему? Да потому, что она сама являлась преподавателем русского и литературы в той самой школе, где мы с сестрой и учились. Когда-то, когда мама еще ходила в молодых педагогах, она работала под началом бабушки, бывшей школьным завучем. Потом мама познакомилась с сыном своего завуча, то есть с нашим папой — дальше все ясно. Ну, а в тот 2001 год дед в первых числах августа привез нас с сестрой с дачи домой. Папы дома не было, он всегда работал допоздна, и я стал свидетелем очередного на повышенных тонах разговора деда с мамой. Вообще, между ними всегда имели место напряженные отношения. Деду, в отличие от бабушки не очень нравилась невестка. Так вот, дед выговаривал маме за то, что она не дала нам пожить у них до конца каникул, и теперь вместо отдыха на природе детям предстоит «глотать пыль» в раскаленном городе. Мама тоже ответила довольно резко, дескать, она лучше знает, что для ее детей лучше. В общем как случалось не раз, разозлились и свекр и невестка, правда до скандала не дошло, и дед, уезжая, пообещал приехать через неделю привезти яблоки с наших двух ранних яблонь, на которых яблоки поспевали в августе. На том и расстались.

Конечно, ни я, ни сестра не горели желанием раньше времени начать учиться, но мама твердо решила вырвать нас из «троечной трясины». А если она чего решила, то с пути к поставленной цели ее можно было сбить только какими-нибудь форс-мажорными обстоятельствами. Это характерное качество моей мамы я осознал не сам. Об этом я слышал от бабушки, которая проработала с ней бок о бок более десяти лет. Но если бабушка об этом говорила в положительном смысле, то дед обычно язвил:

— Да уж, ее бы целеустремленность да в благих целях, а то …


Как только дед отбыл, первые два часа наша мама была, что называется, «лучшей мамой на свете». Она говорила, как по нас соскучилась, кормила так, будто мы все эти полтора месяца голодали, хотя от дедов мы приехали заметно поправившиеся. Она расспросила про бабушку, ибо та в отличие от деда с дачи в теплое время года не отлучалась и мама ее уже давно не видела … Тут необходимо заметить, что в тот год мобильные телефоны еще не вошли в широкий обиход. Потому у людей со средним достатком их, как правило, не было. Это уже чуть позже, где-то с 2002–2003 годов началась почти поголовная «мобилизация». Так что даже позвонить, перекинутся несколькими фразами по мобильнику, в тот год мы никак не могли. Я спокойно воспринимал все проявления материнской любви, вызванные относительно долгой разлукой, отлично понимая, что уже скоро эти «телячьи нежности» закончатся, и мама привычно и жестко займется нашим воспитанием. Так и случилось, уже часа через три-четыре по нашему приезду мама вручила нам учебники, мне за восьмой класс, сестре за четвертый. «Все, кончились каникулы», — с тоской подумал я листая не помню уже какой учебник, в содержание которого окунаться у меня не было ни малейшего желания. По выражению лица сестры, она испытывала точно такие же чувства …

Но нам неожиданно повезло — уже на следующий день мама не смогла осуществлять над нами полноценный контроль, ибо ее срочно вызвали из отпуска на работу. Вечером следующего дня она жаловалась отцу:

— Ни одного отпуска в последние годы спокойно отгулять не могу, все время дергают. Какую-то комиссию черт принес. Ей Богу позавидуешь тем учителям, кто за границу уехали отдыхать, их там сейчас никакая администрация не достанет. А таких как я припахать проще простого, вот она рядом.

— Отдыхала бы с детьми на даче, — как обычно в таких случаях говорил отец.

— Нет уж, лучше я здесь пахать буду, чем с твоим папашей постоянно видеться, уволь. А вот за границу я бы с удовольствием съездила, — последние слова содержали явный укор в адрес отца. Дескать, если бы ты зарабатывал достаточно, то мы тоже могли бы в Египет или Турцию смотаться.

Таким образом, уже через день мама ушла на работу, отец тоже, и мы с Наташкой оказались предоставлены сами себе. Правда мама дала нам задание и пообещала, что проверит как придет. И еще, строго-настрого наказала гулять на улице не более 3-х часов до обеда и столько же после. Мне как старшему вменялось присматривать за сестрой и накормить ее обедом. За учебниками я просидел недолго, бросив это нудное дело. Ту меня стала донимать Наташка, которая заявила, что данное ей задание уже выполнила и хочет на улицу. Я ее поругал для вида, изображая строгого старшего брата, а потом милостиво отпустил, наказав не отлучаться за пределы нашего двора. На улицу я пошел вслед за сестрой, надеясь встретить кого-нибудь из знакомых ребят. Одновременно я боковым зрением отслеживал перемещения сестры, которая довольно быстро влилась в стайку девочек ее возраста. Я же довольно долго слонялся по двору один, пока, наконец, из своего подъезда не появились мои одноклассники Артем Широбоков и Лешка Золотилов. Немного поговорив на тему, кто как провел лето, ребята предложили прошвырнуться в парк, что находился неподалеку. Я начал отговариваться, что должен следить за сестренкой. Ребята, естественно, подняли меня на смех, обзывали нянькой. Я разозлился и неизвестно чем бы все это кончилось, но тут к небольшому продовольственному магазину, располагавшемуся внутри нашего двора подъехала машина-фургон, на которой привезли товар …

Этот магазин принадлежал азербайджанской семье, чей сын, мой ровесник Тофик Алиев учился в параллельном классе. Причем отец Тофика в магазине почти не появлялся, он делал какие-то крупные дела, а магазином в основном занималась его жена, мать Тофика. О том, что деньги у них водились и немалые говорил тот факт, что они купили квартиру в нашем доме. Я достаточно хорошо был осведомлен об Алиевых потому, что именно в классе Тофика классным руководителем была моя мама. И мне не раз приходилось слышать, как она восхищалась этой женщиной, матерью Тофика:

— Вот, молодец какая. Одна, фактически без мужа с магазином справляется. Надо же, как она все сумела, в чужой стране организовать свое и по всему весьма доходное дело. Во всяком случае, на каждом родительском собрании ясно дает понять, что может оказать финансовую помощь как мне, так и школе.

— Ну, а ты что? — следовал естественный вопрос отца.

— Не такая уж я дура, как твой папаша считает, понимаю, что каждое даже маленькое подношение рождает большую зависимость. У нее сын балбес, но наглый и самоуверенный, а я не хочу быть вынужденной ставить ему оценки выше тройки, и еще бегать по другим учителям, уговаривать их делать то же. Но все равно, они молодцы, деловой народ, разве смогли бы мы не в своей стране так успешно делать деньги, мы и в своей-то почти никто не можем, а они делают и не единицы, а почти все. Вон магазины у них, рынки у них, квартиры покупают, а наши сидят на задницах и не шевелятся, — последние слова имели, конечно, отношение к отцу, который по ее мнению как раз «сидел на заднице», то есть работал служащим среднего звена и получал соответствующую зарплату.

Отец обычно молча реагировал на этот обвинительный подтекст. Но однажды, когда мама в очередной раз стала нахваливать оборотистость азербайджанцев в присутствии деда, тот дал, что называется, адекватный ответ:

— А чего же они у себя в Азербайджане со всеми своими талантами ничего толкового сделать не могут? У них там тепло, климат благодатный и нефть с газом есть. Почему же при таких природных ресурсах они на родине никак себе райскую жизнь организовать не могут? Как был Азербайджан нищей страной, так и остается. Почему к нам едут? Почему они только здесь, у нас богатеть могут? Почему им тут для этого все условия созданы? Вот и получается, что они только среди нас и за наш счет процветать могут.

С дедом мама обычно не спорила, но его взглядов не разделяла, считая что русским надо многому учиться у тех же азербайджанцев, прежде всего их деловитости.


Так вот, значит, сидим мы с ребятами на лавочке, а тут выходит из магазина эта самая Алиева, которой моя мама восхищалась и к нам обращается:

— Ребята, помогите разгрузить машину, я вам заплачу.

Мы переглянулись. У меня не было особого желания работать на азербайджанцев, но Лешка вскочил и чуть не бегом поспешил к машине. Артем, словно повинуясь стадному чувству, неуверенно двинулся следом за ним. Оставаться на месте стало как-то неудобно, и я присоединился к ребятам.

— Вот эти коробки несите в магазин, в подсобку, — показала Алиева.

Мы понесли картонные коробки в магазин, там продавщица направила нас в подсобку … где нас ожидал Тофик! Как я уже упоминал, он был наш ровесник, но смотрелся старше года на два. Мы как и все среднестатистические русские подростки еще не брились, а у него в те же четырнадцать лет уже вовсю росла щетина и вообще он был … Нет, не сильнее, не выше ростом, даже не шире в плечах, он был массивнее нас туловищем, особенно в нижней части, в бедрах и значительно превосходил волосатостью ног и рук и груди. Увидев меня, он как будто чему-то сильно обрадовался, на его лице засияла усмешка животного удовлетворения:

— Что, твои мать с отцом совсем мало денег зарабатывают, раз ты у нас заработать хочешь?

Я буквально застыл с коробкой в руках, не зная как реагировать на такие слова.

Ну, чего встал? Вот сюда клади и неси следующий, — в голосе Тофика слышались властные, этакие господские нотки.

Мой ступор прошел лишь тогда, когда Лешка, занося уже вторую свою коробку, обходя задел меня плечом. Меня с ног до головы обдало волной такой злости, что я с размаха, с силой бросил свою коробку прямо на пол. Она развалилась и какие-то банки покатились по сторонам.

— Сам носи, сука черная, — с этими словами я развернулся и вышел из магазина.

Минут пять я ходил по двору, стараясь унять нервную дрожь, успокоиться. Тут мне на глаза попалась Наташка.

— Домой, обедать пора! — грозно рявкнул я.

Сестра, обычно не очень-то мня боявшаяся, на этот раз, прочувствовав мое взведенное состояние, сразу же подчинилась, распрощалась с подружками и поспешила домой.

Невероятно, но когда через пару часов с работы пришла мама, она уже знала о произошедшем в магазине. Конечно не то, что было на самом деле, а то, что поведала ей мать Тофика. На мою беду, мама по дороге домой забежала в магазин, где всегда покупала хлеб и прочую продуктовую мелочевку, ибо магазин Алиевых располагался неподалеку от нашего подъезда.

— Ты такой же как твой отец! Ишь, какой гордый, работать он не захотел, да еще демонстрацию устроил, коробку на пол бросил! Ты сегодня первый раз в жизни мог бы деньги заработать. Ты знаешь, как богатыми становятся? Они с самого детства работать начинают, ищут, где можно хоть немного заработать. Чтобы деньги зарабатывать о гордости надо забыть. Действительно яблоко от яблони, все вы одинаковы, что сын, что отец, что дед. Они тоже гордые, никогда хороших денег не зарабатывали, и ты в их породу …

В ответ я психанул и буквально убежал из дома. Во дворе на той же самой лавочке я увидел Артема с Лешкой. У каждого из них было по большому пакету и они, что-то из них доставали и ели. Я подошел, заглянул в пакеты, там были недорогие конфеты, много конфет. Наверное, за то, что они вдвоем разгрузили машину мать Тофика, как бы мне в отместку, кроме денег отвалила им еще и этих конфет немеряно. Так подумал я, усаживаясь рядом. Мне казалось, что ребята сейчас начнут хвастать, сколько они заработали, и что я свалял большого дурака … Но они молча жевали конфеты и, казалось, совсем не горели желанием поведать мне о своем заработке.

— Бери, — Артем протянул мне пакет.

— Да в гробу я видал их конфеты, — я брезгливо отстранил пакет. — Заплатили-то хоть нормально?

Ребята продолжали жевать, будто не слыша моего вопроса. Я уже собирался его повторить, но тут из магазина прыгающей походкой выскочил Тофик. Он направлялся к нам с явным намерением что-то сказать.

— Смотрите не подавитесь и не обосритесь, — Тофик не мог сдержать довольной усмешки. — Мама специально собрала все просроченные конфеты и вам дуракам отдала, — уже не сдерживаясь Тофик залился ерническим смехом и счастливый поспешил к своему подъезду.

Артем перестал жевать и выплюнул где-то полконфеты. Он поднялся с явным намерением выкинуть весь пакет в урну, но Лешка схватил его за рукав рубашки:

— Не выбрасывай … мне отдай.

Артем недоуменно протянул пакет, а Лешка, взяв его, тут же продолжил жевать, казалось, даже с большим аппетитом, чем ранее.

— Ну, ты даешь, Леха, — укоризненно покачал я головой хоть и знал о крайней неразборчивости его в еде. В школьной столовой он даже не брезговал допивать из чужих чашек. — Ну, а все же, сколько она вам заплатила, по пятидесятки хотя бы дала? — повторил я свой вопрос, уже не сомневаясь, что много ребята на этой разгрузки не заработали.

— Ничего … ни рубля не дала … ничего кроме этих конфет, — буквально выдавил из себя Артем.

— Что!? … Эти просроченные конфеты, за то, что вы им целую машину разгрузили!?

Я смотрел на ребят с недоуменным возмущением, Артем сидел втянув голову в плечи и опустив глаза. Лешка же, похоже не испытывал никакого дискомфорта, ему не было стыдно, что его так подло провели, он утолял свой постоянный, видимо доставшийся по наследству от каких-то плохо питающихся предков голод сразу из двух пакетов …


Когда дома мама вновь начала меня стыдить … Я не выдержал и сообщил какими «деньгами» расплатилась Алиева с ребятами за работу.

— Ты же врешь, Володя! — не поверила мне мама.

— Можешь сама у Артема или Лешке спросить. Тебе они врать не станут.

Мама ничего более по этому поводу тогда не сказала, но поставила в известность отца, который по обыкновению поздним вечером вернулся с работы:

— Хоть я и не могу терпеть твоего отца, но иногда он кое что верно подмечает. В отношении этих кавказцев он во многом прав. Действительно, приехали в чужую страну, здесь их приняли, дали возможность бизнесом заниматься, а они как та свинья — ноги на стол. Чуть-чуть на ноги встанут, вон что творить начинают. Признаться от нее не ожидала такой подлости. Когда в школу приходит такая вежливая, чуть не лебезит. А, похоже, они действительно как отец твой говорит, ни нас, ни детей наших за людей не считают. И сегодня мне тоже мозги задурила, так все представила, что я на Володьку ни за что вызверилась. Вообще-то это верх аморальности, пообещать детям заплатить за работу и потом вместо денег всучить просроченные конфеты. Хорошо хоть наш не стал на них работать.

— Я тебе вообще хотел сказать, зря ты Володьку с Наташей с дачи сдернула. Пусть еще хотя бы пару-тройку недель там побыли, и они бы отдохнули побольше, и ты бы тут не нервничала, — высказал и свое мнение отец.


На следующий день мама, чувствуя за собой вину, всячески давала понять, что больше на меня не сердится и я, вспомнив подслушанный родительский разговор, предпринял «наступление».

— Мам, не хочу я здесь болтаться, отпусти меня до школы назад к бабушке с дедушкой. А то, если ребята предложат с ними за компанию морду этому Тофику набить, я не откажусь, — на всякий случай пугнул я маму.

— Но как же ты поедешь? … Дед ведь только два дня назад вас привез, да и одного я тебя не пущу, — не очень уверенно возразила мама.

— Он же в эту субботу приедет, яблоки привезет … Вот я с ним и уеду, — сразу нашелся я.

— Прямо не знаю, — явно колебалась мама, понимая, что в ближайшую неделю ей придется ходить на работу и дома останется без присмотра сестра.

Но Наташка сама же и помогла решить эту проблему. Она тоже имела нашу общесемейную слабость, подслушивать разговоры старших и тут же явилась на кухню, где мы с мамой разговаривали:

— Эта как … Володька на дачу поедет, а я здесь одна!? … Нет, не останусь … я тоже к дедушке с бабушкой хочу?

2

Приехавший в субботу дед был и удивлен и обрадован, что мы с Наташкой едем к ним до конца лета. Он не стал допытываться у мамы, что и как, он просто забрал нас. Потом мы заскочили на его московскую квартиру, где все втроем в охотку поливали бабушкины цветы, после чего поехали на вокзал. Уже в электричке дед стал выяснять у меня, что это случилось с мамой. Я взял да и выложил про инцидент в магазине, который так кардинально подействовал на маму.

— Ну, наконец-то. Надеюсь, после этого твоя мать уже не будет так непоколебимо уверена, что нам у них необходимо чему-то учиться. Разве что презрению, с которым большинство из них к нам относится. Нам бы тоже не мешало к ним так же относиться, — удовлетворенно отреагировал дед.

— Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел. И чего это они нас так не любят, ведь не мы к ним, а они к нам приехали? — выразил некоторое недоумение и я.

— Слишком долго в одной коммуналке жили под названием СССР, много взаимных обид накопилось. Нам бы сотню лет врозь пожить и как можно меньше контачить, может все бы и забылось. А они вон валом к нам валят, потому обиды не забываются, а только преумножаются. Ты знаешь Володь, я тебе так скажу, на том же Западе большинство простых людей к нам никак относятся, потому что мы никогда с ними в одной стране не жили.

— Как это никак, — не понял я деда.

— А вот так, ни хорошо, ни плохо. Они к нам совершенно равнодушны. Я говорю не о правительстве, а о народе. Это только наши СМИ почему-то считают, что мы для Запада страшно интересны. Все не так, у них своя жизнь, у нас своя. Это Запад для нас всегда интересен, а мы для них нет. А вот наши бывшие соседи по советской или соцлагерной коммуналке, они в лучшем случае нас недолюбливают, а то и откровенно ненавидят. Причем ненавидят не столько на уровне правительств, а на простонародном уровне, этакой бытовой ненавистью. Они в массе своей искренне нас считают виновниками всех своих бед. Ну, а кавказская ненависть она особая. То, что случилось с твоими приятелями, в том нет ничего необъяснимого. Поступки хозяйки магазина и ее сына вытекают из их ментальности. Я вот думаю, что если бы ты не бросил этот ящик, а вместе с приятелями разгрузил ту машину, она бы эта хозяйка, не рискнула так вас нагло обмануть. Ведь ты сын учительницы, да еще классной ее сына. С тобой она бы так испугалась поступить. А тут двое совершенно неопасных для нее и ее сына русских мальчишки. Почему бы их не обмануть. Они ведь никак не смогут навредить ни ей, ни ее сыну, не то, что твоя мать.

— Но это же бесчестно, дед. Мама, когда я ей рассказал, знаешь как возмущалась, говорила, что так этого не оставит, — вставил я свою реплику.

— Это с нашей точки зрения бесчестно. А у них совсем иная система ценностей. Она не общегосударственная, даже не общенациональная, а семейная. Они честны и благородны только в рамках своей семьи, потом уже в рамках своей нации. А вне этих пределов соблюдать моральные нормы вовсе не обязательно. Обмануть человека другой нации это для них не грех, совсем даже наоборот. В то же время для них кажется диким, что для нас вроде бы естественно. Ну, например большая, иногда доминирующая роль женщин в русских семьях. Или те негативные явления, что у них просто не могут быть, а у нас случаются, типа брошенных детей, или брошенных престарелых родителей …

Дед, наверное, с полдороги объяснял мне разницу в менталитете разных народов. Я слушал, спрашивал и многое для меня казалось диким и непонятным, ведь я в сознательном возрасте не жил в СССР и не имел ни малейшего понятия о той «коммуналке», на основе которой строились все дедовские объяснения. Нашу беседу прервала Наташка — ей приспичило в туалет. Дед повел ее в головной вагон электрички, где оный и функционировал. Когда же они вернулись, до нашей станции оставалась всего одна остановка …


На дедовской даче к тому времени я уже отдыхал последние лет пять. Там у меня тоже образовался круг знакомых ребят, как местных, так и таких же как я, приезжавшим на каникулах к своим родственникам. Особенно я сдружился со своим ровесником Мишкой Шориным В то лето 2001 года в Подмосковье долго стояла такие жара и сушь, что в близлежащих лесах почти не уродились грибы и ягоды. Как правило, с середины августа начинался сбор брусники и я с дедом и бабушкой обычно ходил за этой ягодой. Но сейчас первые сборщики брусники принесли неутешительные вести: брусники на «наших» местах почти нет, так что и ходить не стоит. Ну а так как и грибов, за отсутствием дождей не было, то в лес вообще ходить было незачем, но тут …

Мишка Шорин, на правах местного знатока окрестных лесов заявил, что знает такие места, где даже в такую сушь можно набрать и ягод и грибов. Только идти надо значительно дальше, чем ходили мы с дедом и бабушкой, на болота, где в любую жару было достаточно влаги. И хоть те болота были уже давно вроде бы осушены, я не горел особым желанием идти туда, ибо про них ходила дурная слава. Правда те слухи имели давние корни, из тех времен, когда болота еще не были осушены и там пропадали и люди и скотина. Тем не менее, Мишка предложил мне вместе со своим соседом Митька Лизуновым, тоже нашим ровесником и своим двоюродным братом Витькой, который был двумя годами нас младше … В общем, позвал вместе с ними пойти на эти самые болота. Я заколебался, а Мишка сразу начал подначивать:

— Что, очкуешь, москвич? Вы со своим дедом дальше чем на километр в наши леса не заходили. А хочешь увидеть настоящий лес, настоящую Мещеру? … Да не боись ты. Я же вас поведу, а я все эти леса с батей еще с мала вдоль и поперек исходил. Со мной не заблудишься … Ну что, идешь?

— Отказаться было стыдно, тем более, что при нашем разговоре присутствовал Митька Лизунов, пренеприятнейший во всех отношениях тип. Я всегда удивлялся, что может связывать Сашку, вполне нормального парня, с Митькой, кроме того что они жили рядом. Тем не менее, они довольно основательно дружили. Прослыть трусом мне не хотелось, и я согласился.

Когда дома я сообщил что завтра с утра иду с ребятами на болота за брусникой и грибами, бабушка всплеснула руками и запричитала, что в это проклятое место ни за что меня не пустит. Я ожидал такой реакции и обратился за поддержкой к деду, объяснив, что я обещал и что нас поведет Сашка, который окрестные леса знает как свои пять пальцев. Дед помолчал, потом вздохнув сказал:

— Что ж с тобой делать … не силой же держать, иди раз обещал.

Бабушка тут же напустилась уже на деда, как можно отпускать ребенка так далеко в лес и без взрослых. Дед резонно заметил, что я уже не ребенок, что те же азербайджанцы в моем возрасте и за прилавками стоят и на рынках торгуют, а чеченцы боевым оружием владеют. Ну, а для русского парня лес не что иное как естественная среда обитания — весь исконный народ наш из леса вышел. Часа два мы уже вдвоем уламывали бабушку, пока, наконец, и она согласилась. Дед же меня еще и отдельно проинструктировал:

— Помнишь, как я учил тебя пользоваться компасом? … Запомни крепко накрепко, село от леса всегда на север и железная дорога тоже, то есть в том направлении куда указывает синяя стрелка. Даже если вы заплутаетесь и в сторону от села уйдете, выходите всегда на север, все одно в железную дорогу упретесь, а по ней всегда выйдете. А болота как и лес от села на юге. Это я на всякий случай, не дай Бог заблудитесь. И компас ни в коем случае не забудь …


На следующий день я, снаряженный «по лесному», с рюкзаком за спиной, в который бабушка умудрилась запихнуть столько провизии, будто я собирался в очень дальнюю дорогу. Кроме того со мной был трех литровый бидон для брусники и целлофановый пакет для грибов. Я вышел к поджидавшим меня ребятам. Мишку окинул меня критическим взглядом и кивнув на туго набитый рюкзак, спросил:

— И чего же ты там с собой понабрал?

— Я примерно перечислил содержимое рюкзака, не забыв упомянуть и компас.

— А компас тебе зачем? — усмехнулся Мишка.

— Ну как, а вдруг заблудимся, — не очень уверенно ответил я.

— Ты со мной идешь, я для тебя компас. В лесу идти куда я скажу и никогда не заблудишься, наставительно произнес Мишка. — А в лес во что надо брать.

Мишка снял свой вещевой мешок, развязал его. Там кроме пакета с провизией лежали маленький топорик, веревка и еще какие-то предметы, назначения которых я не знал. Но мое внимание привлекла отдельно лежащая средних размеров луковица взятая явно не в качестве съестного. Видя это Мишка хитро сощюрился:

— Лук знаешь для чего?

— Есть, наверное, — я предположил наиболее естественное, хоть и не сомневался, что ошибаюсь.

— Да лук для еды он в пакете, а это … Это на случай если кого змея укусит ядовитая. Эту луковицу надо поперек разрезать и к ране приложить и она весь яд вытянет. Вот, а ты компас взял, — ребята рассмеялись, Мишка открытым веселым смехом, Митька в своей манере как-то вроде бы не всерьез, вынужденно бегая глазами. За компанию поддержал их и Витька, мишкин брат, тоже не местный, приехавший к Шориным на каникулы из Коломны.

Мы тронулись в путь. Впереди уверенно шел Мишка, за ним Митька, часто оглядываясь, будто чего-то опасался со спины, далее Витька и замыкающим я. Мне казалось, что Митька оглядываясь как-то недоброжелательно посматривает именно на меня. Вообще мутный тип был этот Митька, местные ребята, все кроме Мишки с ним не дружили.

С километр шли по хорошо знакомым мне местам. Здесь я частенько бывал когда собирал с дедом и бабушкой чернику, бруснику, грибы. Но чем дальше мы отдалялись от села, тем лес становился все более чужим, незнакомым, даже как-будто мрачным и неприветливым, чему способствовала усилившаяся облачность, и то что не стало слышно звуков проходящих поездов, исходивших от железной дороги. Ко всему лес стал гуще. Сначала мы проходили через источающие смолистый запах хвойные боры, березово-осиновые перелески, где повсеместно чувствовалась работа лесников по прореживанию леса, вырубки кустарникового подлеска. Теперь же пошел своего рода нецивилизованный, дикорастущий лес, где тот же подлесок представлял уже доминирующую труднопроходимую чащобу. Тем не менее, охотничья тропа по которой мы шли была довольно хорошо натоптана и мы продвигались довольно быстро. Вокруг становилось все угрюмее, ног внушало оптимизм то, с какой уверенностью нас вел Мишка. В то же время того, за чем мы собственно шли, грибов и ягод нигде не было видно. Видя что я нагибаюсь к кустикам попадающегося нам на пути брусничника, Мишка недовольно заметил:

— Да что ты там высматриваешь, мы же еще даже до дамбы не дошли, а болото оно за дамбой начинается, там и пойдет настоящая ягода.

Я слышал о дамбе, возведенной километрах в пяти от села. Ее соорудили когда, по словам деда, СССР охватила «лихорадка мелиорации», то есть повсеместно пытались осушать болота. Для этого на краю того болота вырыли многокилометровую канаву-перемычку, а извлеченная земля и образовала эту, так называемую, дамбу. Выйдя из села часов в восемь, до дамбы мы добрались только около одиннадцати. Если до дамбы мы все время шли лесом и в общем не очень ощущали понижения, то после дамбы создалось впечатление что начали спускаться в огромных размеров овраг, на дне которого и располагались болота. В результате мелиорации и болота как такового не стало, и осушить полностью не получилось. То есть получилось ни то ни се, ни лес не болото, а некое пространство, где низкие топкие места с небольшими озерами прорезали вдоль и поперек межи, узкие полоски твердой почвы поросшие деревьями и кустарником. По мере дальнейшего продвижения вглубь болот межи становились все уже, а их окружали подозрительные луга заросшие высокой осокой, камышом и мхом.

— Вот мы и на болотах, — Мишка указал на эти мохо-осочные луга.

Он сошел с тропы и пошел прямо по мху, который буквально колебался под его ногами. Сапоги уходили в этот «ворс» где-то по щиколотки и попутно слышалось жутковатое чавкание — по всему подо мхом была бездонная трясина. Мишка же, ничуть не опасаясь провалиться, дошел до ближайшей кочки и стал рвать какие-то ягоды:

— Клюква … не поспела, еще зеленая. Ну что встали, не бойтесь идите сюда! А ты Митяй, неужто тоже как эти городские ссышь?

Несмотря на то что Мишка более всех подначивал Митьку, первым с места двинулся я, осторожно ступив на зыбкий мох. Витька все не решался, но самым удивительным было то, что не спешил сходить с твердой тропы и Митька, так сказать, местный кадр. Но если в глазах Мишкиного родственника читался просто страх, то Митька смотрел на нас с каким-то неестественным любопытством и ожиданием чего-то. Мне даже показалось, что он ждал, когда мы провалимся и нас начнет засасывать трясина. Наконец, убедившись, что мох нас выдерживает, на него ступили и Витька с Митькой.

Мы углублялись все дальше на болота, однако грибы нам вообще не попадались, даже поганок. Что касается брусники, то она наконец появилась, но ее было крайне мало и то какая-то мелкая и не сочная, так что и собирать не имело смысла, разве что набрать горсть и пожевать.

— Дальше идти надо, еще ниже, там влаги больше, — принял решение Мишка.

— Миш, может не пойдем, и так уже далеко ушли, — взмолился вконец уже измученный Витька, чей вид не мог не вызвать жалости.

Но похоже, жалел его только я, Митька лишь злорадно ухмыльнулся, а Мишка решительно прервал его стенания:

— Какое далеко, это разве далеко. Я с отцом позапрошлым летом, как раз мне столько лет сколько тебе было … Знаешь куда мы ходили!? … Да и не набрали мы ничего. Что ж, пустые назад пойдем!? Нас же засмеют все. Вперед, я знаю куда нам надо идти …

Мишка решительно двинулся по меже, поросшей густым кустарником и редкими деревьями. Но вскоре наткнулся на озерцо, которое как бы раздваивало межу. Немного подумав, Мишка пошел по одной из них, огибавшей это озерцо. В одном месте на берегу виднелся край мережи, опущенной в воду. Глаза Митьки буквально загорелись каким-то хищным блеском. Обогнав всех, он кинулся к мереже, вытянул ее из воды. Увы, она была пуста, без рыбы. Вместо того чтобы опустить ее туда откуда взял, Митка сначала ее искорежил, а потом выбросил в кусты, да так что достать ее было сложно.

— Зачем ты это делаешь, кто-то же эту мережу делал, ставил? — не удержался я.

— А пусть ищет и исправляет, при этом узколицая физиономия Митьки выражала какое-то животное удовлетворение.

— Кончай борзеть, сколько раз тебя предупреждал! И мережу на место поставь, — возмутился и Мишка, которому видимо тоже поступок Митьки пришелся не по душе.

Меня уже давно удивляла эта дружба, вроде бы совершенно непохожих друг на друга парней. Мишка, несмотря на некоторую заносчивость, в общем был вполне нормальный, честный парень. А вот его сосед … ну самое, пожалуй, верное ему определение — мелкий пакостник. И мне уже тогда казалось, что он вообще способен на любой самый сволочной поступок. Тем не менее, Мишку Митька всегда слушался, послушался и сейчас, полез в кусты кое-как достал, поправил мережу и опустил в воду на прежнее место.

Между тем минул уже полдень, а мы, ведомые Мишкой, продолжали углубляться в необъятные мещерские болота. Наконец, мы вышли на какую-то кочковатую неровную межу поросшую кривыми низкорослыми березами и по бокам этой межи действительно росли кусты брусники, много кустов, но, увы, ягоды и здесь было мало, а грибов, как говориться, «как корова языком слизала». Здесь впервые растерялся и Мишка, ибо на это место он особенно надеялся. В отличие от меня или Витьки, взявших с собой трехлитровые бидончики, он шел с небольшим ведерком, уверенный что покажет нам класс в сборе ягоды.

— Черт … надо же какая невезуха. Когда мы с отцом сюда в прошлые года приходили здесь все было красно от брусники, а сейчас … — обескуражено не то оправдывался, не то констатировал факт Мишка.

— Миш … ну ее эту бруснику, пойдем назад, — вновь заныл Витка.

— Куда назад? … Раз уж пришли, такой путь осилили, надо хоть что-то набрать, — чуть не скрежетал зубами Мишка.

Боязнь нашего проводника за свой авторитет подвигла его искать новые места, ибо он еще до конца не расстался с надеждой найти-таки «брусничное эльдорадо»:

— Я знаю еще куда можно сходить. Правда я там ни разу не был, но отец обьяснял мне как дойти. Сейчас нам нужно выйти на главную межу и найти маленкое ответвление с правой стороны. На ней есть заброшенная бобриная избушка, а от нее совсем недалеко. Пошли ребята … если и там ягоды нет, значит все, вообще в этот год нигде не уродилась.

Мишка вновь рванул вперед, Митька не очень уверенно следом, я с крайнем неудовольствием, ну а Витька вс видом обреченного мученика. У меня возникла мысль, а не сбился ли Мишка вообще с дороги? Но поплутав еще с полкилометра по межам мы действительно наткнулись на полусгнившую бобриную избушку.

— Немного осталось, мы уже почти пришли, не отставайте, — казалось этими словами Мишка уже не столько нас подгонял, сколько себя подбадривал.

Так мы проплутали еще примерно с час. Межи что вдоль и поперек пересекали болота, то расходились, то вновь сходились, видимо то ли мелиораторы, то ли еще до них торфоразработчики при их устройстве имели свои планы, не схожие друг с другом и это путало общую картину, где только отличая относительно новые мелиоративные межи от старых торфоразработочных можно было определить какой-то порядок и смысл их направлений. Мне же казалось, что они проложены совершенно бессистемно, навродь лабиринта в котором запросто можно заблудиться и не найти выхода. По всему, мы зашли на очень старую межу, так как здесь почти сплошняком рос кустарник, через который невозможно продраться. Надо было поворачивать назад, что мы и сделали, но вскоре окончательно сбились. Наконец, выбился из сил и наш поводырь:

— Все, давай передохнем, а то у меня ноги не идут и башка не варит. Сколько уже времени-то?

— Четвертый час, возвращаться пора, — дал понять, что тоже больше не желаю бегать по болотам и я.

Мишка ничего не ответил. Он нашел более или менее ровный участок, примял траву, расстелил газету и вывалил на нее из вещмешка хлеб, яйца, помидоры с огурцами.

— Налетай, подкрепиться надо, — кивнул он на свою снедь.

Я тут же стал выкладывать рядом бабушкины пирожки и прочую провизию, которая имелась в моем рюкзаке. Витька то же сделал, выложил продукты которые нес. Всей провизии оказалось довольно много и в тот момент я как-то не обратил внимания, что Митька не положил на «общий стол» ничего. В то же время, то что лежало на газете он принялся употреблять на равнее с нами. Видя, что наш проводник потерял значительную часть своей былой уверенности, я пережевывая пищу одновременно стал склонять его к немедленному возвращению:

— Миш, здесь больше ловить нечего, надо возвращаться, а то как бы к вечеру дождь не собрался, вон как облачность усилилась.

Мишка опять промолчал. Мне показалось, что он тяжело переживает свое фиаско. Тем временем меня поддержал немного отдохнувший и осмелевший Витька. Митька же на все это смотрел как будто со стороны, не говоря ни слова, но есть при этом не забывал. Наконец Мишка не выдержал нашего совместного с Витькой «прессинга» и едва не закричал:

— Да не конючьте вы, без вас тошно … Сбился я, понимаете? Если бы точно знал куда идти и привала бы не делал. Подождите, дайте сообразить, с мыслями собраться.

Меня признание Мишки буквально шокировало — Мишка заблудился и не знает как выйти с болот! Только сейчас до меня дошло, что в последние час-полтора мы не шли в одну сторону, а шарахались из одной в другую. Осознав это, я уже прямо спросил Мишку:

— Ты хоть в общем представляешь куда надо идти?

Мишка засопел, огляделся и нервно произнес:

— Черт его знает, здесь я точно никогда не бывал, ничего понять не могу. Вроде назад к бобриной избушке шли, да гляжу куда-то не туда повернули. Хоть бы солнце вышло, а так поди разбери куда идти.

Выматеревшись, я достал компас. Когда стрелка успокоилась, я понял, что мы все время шли почти в противоположном от села и железной дороги направлении.

— Миш, если верить компасу надо идти в ту сторону, — махул я рукой туда, куда указывала синяя стрелка компаса.

— Да выбрось ты свою игрушку. У нас с компасом тут отродясь никто не ходил. А если туда пойдем, куда он у тебя показывает, точно в самые топи забредем, которые не осушили. … Ладно, поели, отдохнули … пошли.

Мы быстро собрались и пошли совсем не туда, куда указывала синяя стрелка моего компаса. Я шел как и все, но уже не сомневался, что Лешка ведет нас в неверном направлении. Так мы еще с час продирались через чащобы, но так и не нашли ни бобриную избушку, ни выхода с болота, все более выбиваясь из сил. Теперь уже и Митька выразил недовольство:

— Куда идешь, здесь мы уже были. Вот я ветку заломил. По кругу ходим. Я уже ноги все сбил за тобой ходить!

— Не ты один, все сбили, — огрызнулся Мишка и тут же принялся нас успокаивать. — Ничего ребята, не дрейф, выйдем и вне в таких переделках бывал, давай шевелитесь … не отставайте!


Я по-прежнему шел замыкающим, передо мной Витька. Для него, самого низкорослого из нас, особенно тяжело приходилось при преодолении стволов поваленных ветром деревьев, особенно тех, которые собой перегораживали всю ширину межи, и их никак было не обойти. Измученный Витька, когда пытался переступить эти деревья, задевал их и часто падал. Потому общая скорость движения сильно снизилась.

— Из-за него мы отсюда никогда не выйдем … скоро уже темнеть начнет! — визгливо отреагировал на очередное падение мишкиного брата Митька.

— Ты что предлагаешь его здесь бросить!? — возмущенно возразил ему Мишка.

Митька ничего не ответил, но по его лицу, было очевидно, что именно этого он и желает в данный момент, только опасается озвучить.

— Мы не туда идем, — в очередной раз, сверившись по компасу, я попытался «достучаться» до нашего «ведущего».

— Да иди ты … — опять отмахнулся Мишка.

Ничего не оставалось, как идти следом, и тут передо мной вновь упал Витька и я, к тому времени тоже изрядно измотанный, не успел вовремя среагировать, остановиться и … Зацепившись за Витьку, я упал через него, прямо на вывороченные корни поваленной березы. Падая, я больно ударился лбом, но это было не самое худшее. Моя левая нога каким-то непостижимым образом попала на острый обломок одного из корней той березы. Боль в районе колена оказалась такой, что я буквально заорал. Мишка сразу же поспешил к нам:

— Ребята вы что!?

Хоть было явно видно, что я пострадал гораздо сильнее, он первым начал поднимать брата. Я же чувствовал, что просто не могу самостоятельно встать, ибо нога нестерпимо болела и на нее нельзя было опереться. Убедившись, что Витька упал просто от усталости, Мишка повернулся ко мне:

— Володь ты как, ударился, что ли … сильно?

— Сильнее не бывает, — со стоном выдавил я из себя.

— Идти сможешь? — с надеждой спросил Мишка.

— Не знаю … ногу больно.

С помощью Мишки я попытался встать, но вроде бы чуть притупившаяся боль вновь буквально пронзила меня. Мишка совсем растерялся. Видимо, он чувствовал свою вину за все с нами произошедшее, а теперь ко всему добавилась и моя нога. Витька использовал остановку, чтобы немного отдышаться и его лицо кроме предельной усталости ничего не выражало. Несмотря на свое плачевное состояние, я каким-то подспудным зрением успел отметить, что Митька стоял там же где остановился в момент моего неудачного падения и смотрел на меня с уже знакомым удовлетворенным интересом. Видимо, удовлетворение он испытывал от того что мне было очень плохо.

— Что ж теперь делать то!? … Как же ты пойдешь!? — в отчаянии взмахивал руками Мишка.

— Не знаю … может полежу немного, оклемаюсь, — я уже больше не пытался подняться.

Морщась от боли, я снял сапог и задрал штанину. Возле колена обозначилось багрово-красное место ушиба.

— Ну, слава Богу, крови нет, и перелома, кажется тоже, — облегченно проговорил Мишка.

— Кровотечение может быть и внутренним, а перелом закрытым, — с почти нескрываемым злорадством проговорил Митька.

— Может мы с Митяем взять тебя под руки и вести? А то ждать-то некогда, темнеть скоро начнет, — лицо Мишки искажали то ли страдальческие, то ли мыслительные гримасы.

— Ты что, тащить его собрался!? — вновь подал свой визгливо-пронзительный голос Митька.

— А что же делать, не оставлять же его здесь!? — не очень уверенно возразил Мишка.

— Да мы сами уже еле костыли передвигаем, а с ним также вот ляжем. Ты же нас черти куда завел, — раздраженно объяснил и заодно бросил обвинение своему приятелю Митька.

Впрочем, то что тащить меня нереально понимал и Мишка, а предложил … скорее всего просто для очистки совести. Он не сразу нашел слова, чтобы объяснить необходимость оставить меня.

— Володь … действительно с тобой мы далеко не уйдем. Но как только выйдем, мы сразу сообщим где ты, взрослых оповестим, поиски организуем. Ты главное не бойся. Как только темнеть начнет костер разведи, не замерзнешь и с огнем не так страшно. Спички то есть у тебя? … Может тебя даже ночью искать пойдут и костер сразу заметят. Зверей не бойся, здесь ни волков наверное уже лет тридцать как нет. А кабаны они на человека не нападут, тем более с огнем. Я вот тебе топорик свой оставлю, а дрова вот они, рядом лежат. Ветки с березы руби и подбрасывай, тебе даже вставать не надо.

Мишка указал на ту самую березу о которую я так неудачно ударился. Она по всему упала уже несколько лет назад и потому стала абсолютно сухой и должна была хорошо гореть.

— Некогда разговоры говорить, нам идти надо, а то точно всем тут ночевать придется, — уже едва не командным тоном заговорил Митька. На меня он смотрел с явным злорадством, на бессильно лежавшего на траве и падших листьях с не то вывихнутой, не то сломанной ногой.

Лешка отдал мне свой топорик и часть провизии, что у него осталась. То же самое сделал Витька, хоть я и отказывался, говоря, что у меня есть немного еды. Митька, естественно ничего не дал. Он только торопил:

— Идти надо, и так сколько времени уже потеряли …

3

Ребята ушли, а я опершись головой о ствол сухой березы словно забылся, прикрыл глаза и пробыл в этом полузабытьи некоторое время. Очнуться меня заставил холод, который стал доставать меня снизу, от земли. День уже начал тускнеть. Потемнело не только от того что в свои права вступил вечер, но и от еще более усилившейся плотности облаков. Весь день был почти безветренным, но сейчас верхушки деревьев заколебались и потянуло сырой прохладой. И все же я успел немного отдохнуть, во всяком случае чувство усталости уже не было доминирующим, эту «позицию» все более занимал страх. Подгоняемый этим чувством я решил последовать совету Мишки и развести костер. Я попытался рубить ветки сидя, но это оказалось очень неудобно. Надо было хоть немного привстать. И тут я обнаружил что боль в ноге стала намного терпимее. Я смог встать и даже сделать несколько шагов, более того я понял что хоть и медленно но вполне могу идти. Это вселило надежду, что нога у меня не сломана и, скорее всего, даже не вывихнута. Желание жечь костер пропало, зато захотелось идти, пока еще есть достаточно времени до наступления полной темноты. Идти вслед за ребятами? … Я еще раз сверился по компасу убедился, что они пошли не на север, а на восток. Сделать как советовал дед, полностью довериться компасу? Мне уже никто не мешал это сделать. И я решил по мере сил идти, ковылять на север.

Однако это сделать оказалось не так-то просто. Межа, на которой я находился, имела направление запад — восток. Пришлось идти по ней до пересечения с межой имеющей хотя бы примерное направление север — юг. Шел я медленно, опираясь на подобранную в пути палку. Но по ходу нога моя как бы «разошлась», и я даже слегка увеличил скорость движения, если конечно кустарник и поваленные деревья это позволяли. На пересечении меж я старался выбирать те, где имелись протоптанные охотничьи тропы, даже если они и не вели на север, с тем чтобы на следующем пересечении повернуть уже в нужном направлении. Наконец, уже в сумерках я вышел на межу по которой была протоптана широкая тропа и она вела на север. Потом по той тропе я вышел с межи в сплошной березняк. Хоть и стало довольно темно, но тропа и здесь была хорошо видна, и ее направление по-прежнему совпадало с синей стрелкой компаса. Путь казался бесконечным, я вновь сильно устал и едва не потерял даже такую тропу. Уже на пределе сил почти в полутьме я вдруг уперся в высокую заросшую травой и деревьями насыпную стену. Я не сразу сообразил — это дамба. Я вышел с болот и теперь уже не сомневался, что иду правильно.

По дамбе тоже пришлось некоторое время пройти, пока из ряда охотничьих троп, ведущих к селу, я нашел такую, по которой можно было идти, не сбиваясь, даже в условиях ночной видимости. Но эта тропа вскоре отвернула от северного направления и мне вновь пришлось сойти на менее заметную но ведущую куда надо. По ней я наверное прошкандыбал еще с час, прежде чем стал различать звуки движущихся поездов. То было еще одно подтверждение правильности моего пути — железная дорога.

К селу я вышел не на прогон, где располагался наш «домик в деревне», а на окраину. В селе почти не имелось фонарей, да и в большинстве домов уже погасили свет. Но в нашем доме, конечно, горели все огни — меня ждали, и никто не мог спать. Как я потом узнал даже Наташка не спала, хоть ее и уталкивали, для того чтобы, как говорила бабушка «над душой не стояла», когда здесь такое … На подходе к дому я различил фигуру деда. Он напряженно всматривался в темноту прогона, туда куда мы ушли утром.

— Деда? — окликнул я его.

Дед не ожидал, что я появлюсь не с прогона, а совсем с другой стороны. Развернувшись, он мгновение вглядывался в меня и тут же поспешил навстречу:

— Володя! … Ты чего долго-то так, где тебя носило, ночь вон уже? … Ты чего с палкой-то … никак хромаешь … что с ногой? …

Дед хотел еще что-то сказать, спросить, но видимо нервное напряжение, не отпускавшее его несколько последних часов, дало себя знать. Он вдруг как-то неестественно качнулся в сторону, мне даже показалось едва устоял на ногах.

— Ох Володка, на сколько же ты сегодня нам с бабкой жизнь сократил … Пойдем присядем, а то меня уже ноги не держат, — с этими словами дед расстегнул куртку и потер себе грудь.

Я, понимая, что дома за меня все испереживались, начал спешно рассказывать, что с нами произошло, но дед перебил:

— Ребята, что с тобой ушли, они где?

— Не знаю. Мы на болотах разошлись. Я ногу ударил, идти не мог, они меня оставили, а сами пошли дорогу искать. Но вряд ли нашли. Они не на север а на восток пошли и компасу моему не поверили. А я отлежался, и на север пошел … как ты учил.

— Так, ясно … пошли скорее домой, сначала бабушку успокоим, а то она наверное уже целый пузырек валерьянки выпила.

Дома бабушка сначала обрадовалась, потом стала плакать и причитать, что я хочу ее скорой смерти. Выскочила из своей комнаты и Наташка, которую все же уложили спать, но она не спала:

— Его надо ремнем бить! …

На меня же вдруг навалилась такая усталость, такое бессилие, что я уже ни на что не реагировал, разве что пошевелился, когда стали осматривать мою ногу. Место ушиба из красного превратилось в лилово-синее. Бабушка тут же стала колдовать над моим коленом с мазями и примочками, дед же собрался идти к родителям Мишки.

— Если вернулись, скажу, что и ты пришел. А если нет … Ну там посмотрим, — с этими словами дед вышел в ночь.

Я же не сомневался, что ребята не вернулись, хотя бы потому, что Мишка в этом случае рассказал бы своему отцу о том, что они оставили на болотах меня, фактически недвижимого и, конечно же, они бы сообщили моим. Но никто к нам не пришел.


Дед вернулся минут через двадцать и не один. С ним пришли отец и мать Мишки. Родители Митьки почему-то не пошли, хотя их тоже оповестили. Как я и предполагал, ребята домой не вернулись. Сначала меня засыпали вопросами, потом отец Мишки набросал на листе бумаги примерный план расположения болот и стал прикидывать, согласуясь с моим рассказом, куда они могли пойти. Родители Мишки переживали не только за сына, но и за племянника, который приехал к ним погостить. Я как мог объяснял, как мы шли, где меня оставили и в каком направлении они ушли. При этом я пытался отталкиваться от сторон света, как учил дед. Но, похоже, мишкин отец не очень меня понимал — он тоже не знал компаса и ориентировался больше по памяти и приметным сооружениям типа дамбы, бобровой избушки. Именно их он сразу отметил на «карте» и от них, что называется, «плясал». Наконец мишкин отец, по всему действительно хорошо знавший окрестные леса и болота, сообразил куда повел ребят его сын. И это его не обрадовало:

— Только бы на чернятинские болота не зашли … там топи непроходимые.

— Их же надо искать! — пыталась побудить мужа к конкретным действиям мать Мишки.

— Сейчас искать бесполезно, дождемся утра. Я мужиков соберу и пойдем. Мишка не должен растеряться, еда у них есть, топор он взял, спички тоже. Костер разведут, переночуют … Только бы в топи зайти не угораздило, — было видно, что мишкин отец все же сильно нервничает.

Я промолчал про топор, что у Лешки его уже нет. Зато я выразил желание тоже с утра идти на поиски:

— Я пойду, я покажу как мы шли, со мной мы их быстрее найдем …

Но утром, когда после нескольких часов недолгого сна возле нашего дома собралось несколько человек местных мужиков и к ним присоединился дед … я же идти оказался не в состоянии. Вроде бы уже не болевшая в лежачем положении нога, за ночь так опухла в районе коленного сустава, что я не мог на нее ступить.

4

Ребят нашли к полудню того же дня. Они так и не смогли самостоятельно выйти с болот, но и в топи к счастью не зашли. Ночевали они возле костра на меже, но все равно сильно промокли и продрогли под утро, когда на болота опустился туман и выпала обильная роса. По этой причине они беспрестанно жгли костер и утром и днем, чтобы обсушиться и обогреться. По дыму от костра их и нашли. Я представил, что могло случиться бы со мной, останься я там на ночь.

Потом ко мне зашел Мишка. Болотная ночевка не прошла для него даром — он основательно простудился, постоянно сморкался, чихал и кашлял. Рассказав о своих приключениях случившихся после того как мы расстались, Мишка внимательно выслушал и мой рассказ, о том как я выходил с болот.

— Так значит, вывел-таки тебя твой компас? — с удивлением не то спрашивал, но то констатировал сей факт Мишка.

— Конечно, это же верное средство. Неужто, у вас здесь никто никогда им не пользовался? — я дохромал до своего рюкзака и достал своего спасителя. — Вас что в школе не учили как им пользоваться?

— А ты что, в школе научился им пользоваться?

— Вообще-то нет. Помню, что изучали, кажется на уроке географии. Но я тогда ничего не понял и не запомнил. Это мне уже дед все конкретно объяснил с привязкой к здешней местности.

— То-то и оно. Если бы мне вот так же родители или дед рассказали … А что в школе, в одно ухо влетело, в другое вылетело. У нас ведь тут никогда с этими компасами никто не ходил. Все по приметам, по памяти, да по засечкам, что топорами делали ориентировались, ну еще по солнцу, типа когда идешь в лес солнце в левый глаз светит, а когда из лесу в правый. А вчера и солнца как назло не было весь день. Ладно, давай рассказывай, как этой штукой пользоваться. А то сейчас я тоже в этот компас поверил, после этой ночи … будь она …


Где-то с неделю я просидел дома, пока моя нога более или менее восстановилась. Не малого труда стоило мне уговорить деда и бабушку не сообщать о моем приключении родителям. Я, конечно, не сомневался, что по приезду в Москву Наташка обязательно все выложит маме. Но это, как говорится, будет уже потом, когда и время пройдет, и нога моя окончательно заживет. Надо сказать, что я не в малейшей степени не ощущал себя героем. Хотя по селу ходили слухи. Дескать, Володька-москвич умыл местных, сумел без них, на одной ноге ночью с болот выйти, а те блудили-блудили, да так там ночевать и остались. И вообще сами не смогли выйти, пока их взрослые не нашли. Дед же пользуясь тем, что я в силу своей малоподвижности, в основном сидел дома, читал мне … нет не лекции воспитательного характера, он просто учил меня жизни, отталкиваясь именно от того опыта, что я приобрел в ходе своего приключения. А кому же еще этим заниматься — воспитанием? Родителя днями на работе, приходят уставшие — им некогда. Большое это счастье иметь деда, которому есть что сказать и чему научить внуков.

— Теперь ты понимаешь, что такое компас? Но это так чисто прикладное использование. Понятие компас можно трактовать не только как прибор для определения сторон света, а значительно шире и глубже. Каждый человек должен найти свой жизненный компас, свой путь. Далеко не всем это удается. А без него получается не жизнь, а шарахание из стороны в сторону, или идут совсем не в том направлении, подчиняясь стадному чувству. То есть идут по компасу не своему, а вожаков стада. В Германии, например, такие вожаки привели к катастрофе целый народ, да и у нас коммунисты в такие болота завели, до сих пор выбраться не можем. А все от того, что те вожаки рвались в лидеры всего человечества. Немцев они два разы пытались в лидеры вывести и оба раза в результате мордой в грязь. Сейчас сменили направление и вроде дело на лад пошло. Или мы, как до 17 го года жили ни шатко, ни валко, хоть и не в передовиках, но и среди последних не были. А тут вдруг пришли вожаки, которым в передовики выбиться захотелось. Семьдесят лет по ленинскому компасу не шли, а бежали черти куда, и в результате тоже мордой в грязь. А вот англичане те хитрей оказались, вовремя почуяли, что уже не сдюжат лидерства и передали его Америке, стране которую сами же и породили … И у малых наций свои жизненные компасы, и некоторые следуя им очень даже неплохо устраиваются. Вон сколько маленьких стран сумели так поднять свой жизненный уровень, иным большим и не снится такой. А кто-то из них изобрели для себя такой компас, который указывает им прислоняться к большим нациям. При этом кто-то с этим большим народом сливается, а кто-то нет, но при этом старается использовать все преимущества, которые им предоставляются при жизни вместе с этим большим народом, но не смешиваясь с ним. Иногда такие народы называют народами-паразитами. Это не значит, что все они законченные сволочи, это всего лишь путь, на который указывает стрелка их компаса. Например, тем же жителям Скандинавии было предначертано из бандитов-викингов за тысячу лет переродиться в добропорядочных, неагрессивных шведов, норвежцев и датчан, такой путь указан их жизненным компасом. Есть народы и с обратной судьбой, которые некогда были передовыми, культурными, а сейчас, увы. И это не самая плохая судьба, многие вообще перестали существовать как народы …


После тех «лекций» я стал намного спокойнее реагировать на многое происходящее со мной и с окружающими. Действительно не каждому человеку удается найти свой счастливый жизненный компас. Многие ориентируются по наитию, приметам, советам посторонних и жаль, если это хороший человек. Даже к Митьке я уже не питал былой неприязни. Дома же уговорил маму не предавать огласке тот случай с просроченными конфетами, тем более что Лешка с Сашкой не отравились. Если тот же Митька просто сволочь по жизни, то Алиевы … Ну, другие они и в этом не виноваты. У них другие понятия, жизненные ценности … совсем другой компас.

С тех пор прошло уже более десяти лет. Я закончил школу, поступил в институт, из которого был отчислен со второго курса, попал в Армию, отслужил. Сейчас работаю и ищу: восстанавливаться в институте или нет, жениться на девушке с которой встречаюсь, или продолжать жить гражданским браком? С кем советуюсь? Конечно с дедом. Он, слава Богу, пока еще жив и здоров, чего к сожалению не могу сказать о бабушке. Слушаюсь ли я его советов? Не всегда. Ведь это он меня учил, что свой компас каждый должен найти для себя сам.


(В оформлении обложки использована фотография с сайта:

https://pixabay.com/ru/компас-рука-обои-рабочий-стол-1753659/)


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4

  • загрузка...