КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400487 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170305
Пользователей - 91024
Загрузка...

Впечатления

Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +2 ( 4 за, 2 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: -1 ( 3 за, 4 против).
Stribog73 про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Ребята, представляю вам на вычитку 65 % перевода Путей титанов Бердника.
Работа продолжается.
Критические замечания принимаются.

2 ZYRA
Ты себя к украинцам не относи - у подонков нет национальности.
Мой горячо любимый дедуля прошел две войны добровольцем, и таких как ты подонков всю жизнь изводил. И я продолжу его дело, и мои дети , и мои внуки. И мои друзья украинцы ненавидят таких ублюдков, как ты.

2 Гекк
Господа подонки украинские фашисты. Не приравнивайте к себе великого украинского писателя Олеся Бердника. Он до последних дней СССР оставался СОВЕТСКИМ писателем. Вы бы знали это, если бы вы его хотя бы читали.
А мой дедуля убивал фашистов, в том числе и украинских, а не писателей. Не приравнивайте себя и себе подобных к великим людям.

Рейтинг: +1 ( 5 за, 4 против).
ZYRA про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Начал читать, действительно рояль на рояле. НО! Дочитав до момента, когда освобожденный инженер-китаец дает пояснения по поводу того, что предлагаемый арбалет будет стрелять болтами на расстояние до 150 МЕТРОВ, задумался, может не читать дальше? Это в описываемое время 1326 года, притом что метр, как единица измерения, был принят только в семнадцатом веке. До 1660года его вообще не существовало. Логичней было бы определить расстояние какими нибудь локтями.

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
Stribog73 про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

2 ZYRA & Гекк
Мой дед таких как вы ОУНовцев пачками убивал. Он в НКВД служил тоже, между войнами.
Я обязательно тоже буду вас убивать, когда придет время, как и мои украинские друзья.
И дети мои, и внуки, будут вас убивать, пока вы не исчезнете с лица Земли.

Рейтинг: +2 ( 6 за, 4 против).
Гекк про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

Успокойтесь, горячие библиотечные парни (или девушки...).
Я вот тоже не могу понять, чего вы сами книжки не пишите? Ну хочется высказаться о голоде в США - выучил английский, написал книжку, раскрыл им глаза, стал губернатором Калифорнии, как Шварц...
Почему украинцы не записывались в СС? Они свободные люди, любят свою родину и убивают оккупантов на своей земле. ОУН-УПА одержала абсолютную победу над НКВД-МГБ-КГБ и СССР в целом в 1991, когда все эти аббревиатуры утратили смысл, а последние члены ОУН вышли из подполья. Справились сами, без СС.
Слава героям!

Досадно, что Stribog73 инвалид с жалкой российской пенсией. Ну, наверное его дедушка чекист много наворовал, вон, у полковника ФСБ кучу денег нашли....

Рейтинг: -2 ( 4 за, 6 против).
ZYRA про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

stribog73: В НКВД говоришь дедуля служил? Я бы таким эпичным позорищем не хвастался бы. Он тебе лично рассказывал что украинцев убивал? Добрый дедушка! Садил внучка на коленки и погладив ему непослушные вихры говорил:" а расскажу я тебе, внучек, как я украинцев убивал пачками". Да? Так было? У твоего, если ты его не выдумал, дедули, руки в крови по плечи. Потому что он убивал людей, а не ОУНовцев. Почему-то никто не хвастается дедом который убивал власовцев, или так называемых казаков, которых на стороне Гитлера воевало около 80 000 человек, а про 400 000 русских воевавших на стороне немцев, почему не вспоминаешь? Да, украинцев воевало против союза около 250 000 человек, но при этом Украина была полностью под окупацией. Сложно представить себе сколько бы русских коллаборационистов появилось, если бы у россии была оккупирована равная с Украиной территория. Вот тебе ссылочки для развития той субстанции что у тебя в голове вместо мозгов. Почитаешь на досуге:http://likbez.org.ua/v-velikuyu-otechestvennuyu-russkie-razgromili-byi-germaniyu-i-bez-uchastiya-ukraintsev.html И еще: http://likbez.org.ua/bandera-never-fought-with-the-germans.html И по поводу того, что ты будешь убивать кого-там. Замучаешься **овно жрать!

Рейтинг: -2 ( 4 за, 6 против).

Свидетель надежды. Иоанн Павел II. Книга 2 (fb2)

- Свидетель надежды. Иоанн Павел II. Книга 2 (пер. А. А. Помогайбо, ...) (и.с. Историческая библиотека) 2.1 Мб, 824с. (скачать fb2) - Джордж Вейгел

Настройки текста:




Джордж ВЕЙГЕЛ
СВИДЕТЕЛЬ НАДЕЖДЫ Иоанн Павел II
Книга 2

*

Серия основана в 2001 году


George Weigel

WITNESS ТО HOPE

THE BIOGRAPHY OF POPE JOHN PAUL II

1999

*

Перевод с английского А. А. Помогайбо (пролог, гл. 1–3),

A. M. Фроловского (гл. 4–6), О. Л. Семченко (гл. 7–10),

В. М. Заболотного (гл. 11–13), К. А. Криштофа (гл. 14–16),

А.Г Жемеровой (гл. 17–20, эпилог).


Научный редактор А. В. Карельский


Серийное оформление С. Е. Власова


© George Weigel, 1999

© Перевод. А. А. Помогайбо, 2001

© Перевод. А. М. Фроловский, 2001

© Перевод. О. Л. Семченко, 2001

© Перевод. В. М. Заболотный, 2001

© Перевод. К. А. Криштоф, 2001

© Перевод. А. Г. Жемерова, 2001

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2001


12 ПЕРЕД БУРЕЙ Месяцы насилия и разногласий

14–31 августа 1980 — забастовка на судоверфях Гданьска кладет начало профсоюзу и движению «Солидарность».

20 августа 1980 — послание Иоанна Павла II руководству Польской Церкви с требованием оказать поддержку бастующим.

27 августа 1980 — Конференция польских епископов поддерживает призыв бастующих к созданию независимых профсоюзов.

24 октября — 10 ноября 1980 — разворачивается кризис по поводу юридической регистрации профсоюза «Солидарность».

2 декабря 1980 — четыре монахини-американки убиты в Сан-Сальвадоре.

5 декабря 1980 — Советское правительство приостанавливает план вторжения войск стран Варшавского Договора в Польшу.

16 декабря 1980 — Иоанн Павел II пишет письмо Леониду Брежневу в защиту суверенитета Польши.

31 декабря 1980 — апостольское послание «Egregiae Virtutis» называет святых Кирилла и Мефодия покровителями Европы.

15–18 января 1981 — Иоанн Павел встречается в Ватикане с делегацией профсоюза «Солидарность».

Март 1981 — кризис в Быдгоще распространяется на всю Польшу. Советская пресса усиливает нападки на Папу Иоанна Павла II.

9 мая 1981 — Иоанн Павел учреждает Совет понтификата по вопросам семьи в качестве постоянного куриального органа.

13 мая 1981 — Папа Иоанн Павел II становится жертвой вооруженного нападения Мехмета Али Агджи на площади Святого Петра.

28 мая 1981 — в Варшаве умирает Примас Польши кардинал Стефан Вышыньский.

3 июня 1981 — Иоанн Павел возвращается в Ватикан после лечения в больнице Джемелли.

20 июня 1981 — Иоанн Павел снова попадает в больницу Джемелли для уточнения диагноза и лечения от вирусной инфекции.

7 июля 1981 — Юзеф Глемб назначен Примасом Польши.

22 июля 1981 — после трехдневного суда в Риме Мехмет Али Агджа признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

14 августа 1981 — Иоанн Павел покидает больницу Джемелли, чтобы продолжить лечение в Кастель-Гандольфо.

5 сентября 1981 — в Гданьске открывается первый общенациональный конгресс профсоюза «Солидарность».

14 сентября 1981 — выходит первая социальная энциклика Иоанна Павла II «Laborem Exercens».

25 сентября 1981 — в официальном письменном вердикте по приговору Агджи содержится вывод о существовании заговора с целью убийства Папы Римского.

5 октября 1981 — Иоанн Павел II назначает «персонального делегата» для руководства иезуитами.

18 октября 1981 — генерал Войцех Ярузельский становится Первым секретарем Польской объединенной рабочей партии.

8 декабря 1981 — Иоанн Павел благословляет икону Марии Матери Церкви, первое изображение Богородицы, на площади Святого Петра.

11 декабря 1981 — Иоанн Павел посещает римскую Лютеранскую конгрегацию.

12–13 декабря 1981 — генерал Войцех Ярузельский объявляет в стране военное положение, вводит комендантский час и приказывает арестовать тысячи активистов движения «Солидарность».

18 декабря 1981 — Папа пишет письмо Ярузельскому, требуя положить конец насилию и перейти к национальному диалогу.

1 января 1982 — послание Иоанна Павла по поводу ежегодного Всемирного дня Мира извещает о «лживости мира» в тоталитарном обществе.

Май — июнь 1982 — Папа едет в Великобританию и Аргентину во время войны за Фолклендские (Мальвинские) острова.


13 мая 1981 г. Мехмет Али Агджа, двадцатитрехлетний турок, покинул пансион «Иса» на виа Чичероне, что неподалеку от площади Кавура и замка Сант-Анджело на ватиканском берегу Тибра. Был чудесный весенний день, вместе с 20 тысячами паломников Мехмет отправился на площадь Святого Петра на еженедельную встречу с Папой Иоанном Павлом II.

Агджа не был типичным паломником. За два года до этого, 1 февраля 1979 г., он убил главного редактора весьма популярной стамбульской газеты «Миллиет» Абди Ипекчи. Его тут же арестовали, и он признался в содеянном, но во время суда 3 октября 1979 г. наотрез отказался от своих показаний. 23 ноября, до окончания суда, Агдже удалось сбежать из хорошо охраняемой тюрьмы Картал-Мальтепе, переодевшись в солдатскую форму. Три дня спустя он написал письмо в газету «Миллиет», в котором подтвердил свою угрозу убить Папу Римского, если Иоанн Павел окажется столь безрассуден и осмелится прибыть в Турцию 28 ноября, как было запланировано ранее. Эта угроза так и осталась угрозой, и разыскиваемый полицией по всей стране Агджа сгинул на время в темных закоулках современного мира.

Турецкий суд между тем заочно приговорил его в апреле 1980 г. к смертной казни, но ни турецкие власти, ни Интерпол так и не смогли отыскать преступника. А Агджа, молодой человек из бедной семьи, без каких бы то ни было средств к существованию, тем временем свободно путешествовал по самым разным странам, включая Иран, Болгарию, Швейцарию, Германию и Тунис. Не исключено также, что именно в это время ему удалось посетить Советский Союз. В январе 1981 г. он прибыл в Рим, а февраль провел в Швейцарии и Австрии. Вернувшись в апреле на несколько дней в Рим, он отправился в Перуджу, записался на университетский курс и даже посетил несколько занятий, а потом переехал в Милан, где заказал билет на двухнедельную поездку на Майорку. Во время пребывания на острове туристы из его группы практически не видели Агджу. В начале мая он вернулся в Рим и девятого числа поселился в пансионе «Иса». Причем комнату ему забронировали еще до прибытия в Рим. 11–12 мая Агджа ходил на площадь Святого Петра, чтобы изучить место будущего преступления.

На следующий день он снова отправился туда вместе с тысячами паломников и жителей Рима. Пройдя вверх по виа делла Кончилиационе, он пересек улицу и вошел на площадь, стараясь не отходить от колоннады Бернини. Все огромное пространство площади было разделено деревянными перегородками на отдельные секции, которые создавали узкий коридор, по нему должен был проехать на «папамобиле» с открытым верхом Папа Римский, чтобы поближе приветствовать толпы паломников. Мехмет Али Агджа нашел удобное место за спинами людей, толпившихся у одной из таких перегородок. Его отделяли от Папы не более десяти футов. Он занял позицию и стал ждать.

НАЧАЛО БУРИ

Невероятно, чтобы Папа оставил в стороне все дела Церкви и ее проблемы и в течение нескольких недель или месяцев фокусировал внимание на чем-то одном, даже самом важном, — такой роскоши он себе позволить не может. Папа всегда находится в центре урагана активности, который практически никогда не кончается. Каждый день что-нибудь случается, и где-то происходят события, требующие его безотлагательного вмешательства. Только так Папа может оказывать благотворное влияние на жизнь всей Церкви.

Чрезвычайная сложность возлагаемых на него задач, а также его исключительно важное значение для интеллектуального и духовного развития Церкви было наглядно продемонстрировано в период между визитом Папы Иоанна Павла в Польшу в июне 1979 г. и его двойным визитом в Соединенное Королевство и Аргентину во время Фолклендской (Мальвинской) войны 1982 г.

Первые глобальные попытки Иоанна Павла оживить миссию Петра ради «укрепления христианского братства» и его первоначальные усилия возобновить ответственность Церкви за кризис гуманизма в конце XX в. начались с его родной земли, где в это время развернулась ожесточенная ненасильственная борьба против коммунизма. Издание труда «Теология тела», многочисленные обращения понтифика в ООН и ЮНЕСКО, паломничество в Ирландию, Соединенные Штаты, Бразилию, Африку, Францию, Западную Германию и Восточную Азию, историческая встреча с Вселенским Патриархом, усилия по возрождению Итальянской Католической Церкви, Синод епископов по вопросам семьи и брака и вторая энциклика «Dives in Misericordia», Синод епископов по проблемам Голландии и Украинской Греко-Католической Церкви, неустанные попытки уменьшить разрыв между наукой и верой, множество назначений новых епископов, включая такие важные епархии, как Милан и Париж, — все это произошло в то самое время, когда в Польше разворачивалась деятельность независимого профсоюза «Солидарность», в его первые шестнадцать месяцев триумфального, ничем не ограниченного шествия по стране.

Один день этого беспокойного периода почти графически иллюстрирует все более возрастающее давление на оперативную работу Папы Иоанна Павла II.

2 декабря 1980 г. Пока Ватикан с обеспокоенностью наблюдает за событиями в Польше, Соединенные Штаты, Европейский союз и НАТО настойчиво предупреждают Советский Союз, чтобы он не вмешивался во внутренние дела Польши, считая ее своим сателлитом. В тот же самый день в Риме собирается Синод епископов Украинской Греко-Католической Церкви в изгнании и принимает официальную резолюцию, провозглашающую недействительными решения так называемого Львовского Собора 1946 г., который проходил под присмотром советских властей и именно поэтому фактически ликвидировал основные положения Брестской унии 1596 г., а также провозгласил Украинскую Греко-Католическую Церковь инкорпорированной в Русскую Православную Церковь. В советской прессе с каждым днем усиливается кампания антипапской пропаганды, начавшаяся еще в ноябре 1979 г. Иоанн Павел II подвергается ожесточенной критике и все чаще обвиняется в поддержке президента Джимми Картера и его советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского в их попытках дестабилизировать положение в СССР.

В тот же день в Сан-Сальвадоре были изнасилованы, а затем жестоко убиты три монахини-американки — последние жертвы чудовищной гражданской войны, развязанной в стране после убийства Оскара Арнульфо Ромеро — архиепископа Сальвадорского. Ситуация в Никарагуа продолжала ухудшаться с каждым днем, несмотря на жесткую критику католическим духовенством многочисленных нарушений прав человека со стороны сандинистского режима.

В тот же день была официально опубликована энциклика Папы Римского «Dives in Misericordia».

2 декабря 1980 г. еще на один день приблизило бурю, уготованную Папе Римско-Католической Церковью, которая все еще не пришла в себя после Второго Ватиканского Собора, — той самой Церковью, в которой «инакомыслие» могло означать только одно — отход от истины.

С конца лета 1980 г. и вплоть до начала лета 1982 г. Иоанн Павел постоянно сталкивался с целым рядом дипломатических, церковных и даже личных кризисов, причем ни один из них не мог быть разрешен в то время и в тех условиях. Так или иначе, участвуя в их решении, Папа Иоанн Павел по-прежнему оставался «вселенским пастырем» Церкви — об этом важнейшем факторе необходимо помнить всегда, чтобы понять, как этот ураган выглядит изнутри.

КРИЗИС «СОЛИДАРНОСТИ»

Тот фитиль, который Папа Иоанн Павел зажег в Польше в июне 1979 г., горел медленно, но тем не менее горел. Четырнадцать месяцев спустя, 14 августа 1980 г., его слабый, казалось, огонь, привел к мощнейшему взрыву ненасильственной борьбы, в результате которой в следующем десятилетии наступил крах всей коммунистической системы.


БОЛЕЗНЕННЫЕ РОДЫ

Еще одним поводом к взрыву послужила попытка польского правительства навести порядок в так называемой экономике «Алисы в Стране чудес». 2 июля 1980 г. цены на потребительские товары, такие как говядина, свинина, хлеб и многие другие, подскочили от тридцати до ста процентов. За этим последовала волна массовых забастовок, в ходе которых рабочие и служащие решительно потребовали от правительства навести порядок в экономике, снизить цены на продукты питания и повысить заработную плату. Местные власти вынуждены были подчиниться этим требованиям, в то время как центральное правительство во главе с Эдвардом Тереком подтвердило новые цены и напрочь отказалось повышать уровень доходов. 16 июля диспетчеры железной дороги, соединяющей Польшу с Советским Союзом, прекратили работу и заблокировали железнодорожное сообщение между двумя странами. Вскоре к ним присоединились и другие работники железных дорог, а также работники пищевой и молочной промышленности. Со временем в требованиях рабочих и служащих стали преобладать политические по своей сущности мотивы. Помимо снижения цен на продукты питания, они стали требовать удовлетворения своих законных прав на забастовки, гарантии безопасности участникам подобных акций, новые выборы руководства во всех старых профсоюзах и проведения прямых переговоров с центральными властями. Требования бастующих Люблина были удовлетворены в течение трех дней, однако на этом волнения не закончились. Воодушевленные победой, рабочие стали впервые за послевоенное время требовать предоставления им реальной свободы. Более сытое рабство больше не может удовлетворить народ. Как выразил подобные требования один из поэтов «Солидарности»: «Все кончилось тогда, когда они заткнули нам рот колбасой».

Люблинские требования эхом отдались по всей стране. 7 августа была уволена работница судоверфи имени Ленина в Гданьске Анна Валентинович, опытная крановщица и ветеран независимого профсоюзного движения. Она собирала огарки свечей на кладбище, чтобы сделать новые свечи в память расстрелянных во время демонстрации в Гданьске в 1970 г. рабочих, и была уволена за кражу. 14 августа 17 тысяч рабочих судоверфи объявили о том, что занимают предприятие в знак протеста. Во главе их стоял безработный электрик по имени Лех Валенса, который перелез через забор высотой двенадцать футов, чтобы пробраться на старое место работы. Забастовочный комитет судоверфи издал программу действий из восьми пунктов, которая резко усилила политическую часть требований. В дополнение к чисто экономическим рабочие выдвинули требования образовать свободное профсоюзное движение. Они также потребовали от властей морального удовлетворения — сооружения мемориала в честь рабочих, расстрелянных полицией в ходе массовых выступлений на судоверфи в 1970 г.

Предпринимая попытки связаться с местными партийными органами и правительственными чиновниками, епископ Гданьский Лех Качмарек предложил властям разрешить священнослужителям доступ к бастующим. По его мнению, подобные действия могли бы заметно прояснить обстановку и снять излишнее напряжение в обществе. Власти согласились на это. 17 августа отец Хенрик Янковский, пастырь Леха Валенсы, отслужил первую мессу на открытом воздухе на территории судоверфи имени Ленина, которая собрала не менее 4 тысяч рабочих и служащих. При этом еще около 2 тысяч членов их семей и друзей собралось за пределами проходной. В самом конце мессы отец Янковский благословил огромный деревянный крест, сооруженный усилиями местных плотников. Он был тотчас же установлен рядом с проходной № 2 и с тех пор служил в качестве временного мемориального знака в память о погибших во время забастовки 1970 г.

Первая торжественная месса в Гданьске и водружение мемориального креста придали этому городу и бастующим характер общенациональных героев, мгновенно ставших хорошо известными по всему миру. С тех пор все выступления рабочих в Гданьске стали сопровождаться образом Черной Мадонны и другими религиозными символами, которые со временем превратились в самые настоящие реликвии, посредством которых восставшие поляки подтверждали истину, предсказанную Иоанном Павлом II еще в июне 1979 г. Он еще тогда предвидел, что его соотечественники рано или поздно продемонстрируют возродившееся чувство собственного достоинства и докажут страстное стремление к свободе. Мадонна на воротах судоверфи, месса для бастующих рабочих, а также толпы выстроившихся в очередь бастующих, желающих во что бы то ни стало принять участие в религиозном обряде, — все это символизировало политизированный характер борьбы, которую они отчаянно вели с властями. Это должно было стать ненасильственной и саморегулирующейся революцией, которую так яростно опровергали в свое время Робеспьер, Ленин и многие другие сторонники насильственных действий в пантеоне современных революций.

Многие польские епископы, включая самого Примаса Вышыньского, очень медленно схватывали суть происходящих в Гданьске событий. Епископ Качмарек был в этом смысле весьма примечательным исключением. Проповедь Примаса в Ченстохове по случаю праздника Успения 15 августа не имела прямого отношения к событиям в Гданьске и больше напоминала торжества по случаю победы маршала Пилсудского над Красной Армией в 1920 году во время так называемого «чуда на Висле». Однако уже 17 августа, произнося проповедь в Вамбьежице, в Нижней Силезии, где находится мемориал Марии, Примас Польши упомянул «национальные волнения и национальную трагедию», а также обратился с призывом к «тем рабочим, которые борются за свои социальные, нравственные, экономические и культурные права». Слегка упрощенная версия этой проповеди, из которой были изъяты все решительные призывы и нарочито подчеркнуто все, что нацелено на поддержание «разума и спокойствия», была 20 августа передана по варшавскому телевидению. К этому времени Папа Иоанн Павел II уже предпринял первое вмешательство в эту драму и выслушал подробный отчет о двухнедельном визите в Польшу своего личного секретаря монсеньора Станислава Дзивиша. А во время традиционной встречи с паломниками 20 августа Папа призвал всех помолиться за «мою Польшу», а чуть позже в тот же день отправил личное послание кардиналу Вышыньскому. Обнародованное три дня спустя, это послание Папы самым непосредственным образом связало Церковь с требованиями рабочих гданьской судоверфи:

«Я снова молюсь о том, чтобы польский епископат во главе с Примасом… присоединился к нации в ее борьбе за ежедневный кусок хлеба, за социальную справедливость и за законное право жить по своему усмотрению и в соответствии с результатами своего труда». Подобные послания Папы были отправлены кардиналу Махарскому в Краков и епископу Стефану Бареле в Ченстохову. 21 августа епископ Качмарек отправился в Варшаву, чтобы ввести в курс дела кардинала Вышыньского и секретаря конференции епископов епископа Бронислава Дубровского. Кроме того, он хотел заверить духовенство в том, что лидеры забастовочного комитета действительно представляют интересы рабочих Гданьска. 22 августа позиции бастующих были заметно усилены, когда к ним по их просьбе прибыла группа польской интеллигенции во главе с Тадеушем Мазовецким, издателем ежемесячного католического журнала «Вьензь» [ «Связь»]. Они должны были сыграть роль советников и помочь бастующим защитить свои права. Это был прекрасный пример лишенной классовой подоплеки социальной солидарности, основы которой были заложены еще во время визита Папы Иоанна Павла II в Польшу в 1979 г. Кроме того, это было важным сопутствующим результатом открытого диалога между католической и некатолической интеллигенцией, организованного в Кракове по инициативе кардинала Войтылы. На следующий день, вернувшись в Гданьск, епископ Качмарек обнародовал заявление в поддержку рабочих, потребовав, правда, при этом, чтобы намеченные на тот же день переговоры с властями проводились в условиях «взаимопонимания и без ненависти».

Переговоры между правительственной комиссией и забастовочным комитетом судоверфи, который на самом деле представлял интересы рабочих всего Балтийского побережья Польши, достигли весьма деликатной фазы, когда 26 августа, в праздник Богоматери Ченстоховской, кардинал Вышыньский произнес слова традиционной молитвы в Ясногурском монастыре. В условиях, когда ситуация в Гданьске еще не нашла своего разрешения, у всех на уме была реально существующая угроза вторжения советских войск. Давление правительства на участников переговоров, вынуждая их принять предложенный правительством «компромисс», усиливалось с каждым часом, и вся нация хотела знать, что скажет по этому поводу Примас.

Проповедь кардинала горько разочаровала участников забастовки. Они, конечно, могли бы понять его призывы быть «спокойными, уравновешенными, мудрыми, осмотрительными и ответственными за судьбу всей польской нации», но при этом никак не могли взять в толк, почему в этот ответственный момент кардинал счел возможным критиковать польских рабочих за производительность их труда и практически возлагать на них ответственность за ту экономическую катастрофу, в которой оказалась Польша. Предлагаемый в проповеди суверенитет в качестве абсолютного условия для социального и экономического прогресса наводил на мысль о том, что главной заботой Примаса по-прежнему оставалась угроза возможного советского вторжения. Он, казалось, совершенно не осознавал, что в Гданьске наступил весьма специфический момент истины, или «кайрос», говоря словами Библии.

И снова в события вмешался Иоанн Павел II, хотя и осторожно, но тем не менее достаточно твердо. Обращаясь на следующий день к толпе паломников и к представителям мировой прессы, прекрасно зная, что к его словам будут прислушиваться не только рабочие в Гданьске, но также польское и советское правительства, он доверил «великие и важные проблемы нашей страны» Богоматери Ченстоховской, праздник которой отмечали накануне многие польские паломники и постоянно проживающие в Риме поляки. Понтифик всячески защищал бастующих рабочих и постоянно повторял, что те проблемы, с которыми они так неожиданно столкнулись, являются насущными и могут быть окончательно решены только в том случае, если «в нашей стране воцарятся мир и справедливость». В тот же самый день Главный Совет польского епископата, собравшийся на чрезвычайную сессию в Варшаве, предпринял самые решительные действия и обнародовал коммюнике, в котором содержались бескомпромиссная поддержка требований бастующих и их права на создание независимого профсоюза. При этом неоднократно делались ссылки на решения Второго Ватиканского Собора, в которых провозглашалось право рабочих на организацию своих профессиональных союзов. Суть этого послания была предельно ясна — Конференция епископов выражала уверенность в том, что рабочим не следует прекращать забастовку. Более того. Им нужно настаивать на своих правах до последнего и требовать создания независимых от правительства профсоюзов в качестве важнейшего условия обновления страны.

Именно благодаря хотя и осторожной, но все-таки довольно четкой поддержке Папы и решительному заявлению Конференции епископов забастовщики сохранили твердую позицию и в конце концов вынудили правительственных чиновников уступить их требованиям. Соглашение, подписанное 31 августа, предусматривало образование независимого профсоюза. Рабочая революция в Гданьске самым серьезным образом подорвала старую коммунистическую доктрину, смысл которой заключался в том, что рабочие якобы нуждаются в авангардной партии, которая единственная может разъяснить им их собственные интересы. Условия соглашения, основанные на признании права на независимые рабочие союзы, означали также своеобразное разделение власти в стране. А разделение власти, в свою очередь, свидетельствовало о близости конца тоталитарного режима.

Таким образом, движение «Солидарность» громко заявило о своем рождении.


ОСЕННИЙ КРИЗИС 1980 Г.

Соглашение в Гданьске стало триумфом забастовщиков и в конечном итоге самого Папы Иоанна Павла И. Однако оно не привело в одночасье к созданию независимого самоуправляемого профсоюза, о котором говорилось в согласительном документе. Постепенно забастовки захлестнули всю страну, охватив металлургов, горняков и многих других рабочих государственных предприятий. Польское правительство и Коммунистическая партия тоже оказались в состоянии полнейшего разброда. В результате ожесточенных дискуссий в парламенте по поводу ставших очевидными для всех провалов в работе администрации пережил сердечный приступ и вскоре после этого 5 сентября был смещен с поста руководителя Польской объединенной рабочей партии Эдвард Терек. Его преемником на посту первого секретаря стал Станислав Каня — бывший министр внутренних дел Польши, который сразу же пообещал членам Политбюро «вернуться к ленинским нормам партийной жизни» и более эффективно проводить в жизнь подкорректированную линию партии.

Несмотря на то что коммунистические режимы всегда незаконно руководили своими государствами, они тем не менее старательно создавали видимость законности и формально соблюдали различного рода юридические процедуры. Именно с помощью законотворческих маневров и весьма туманных юридических формулировок первый секретарь Станислав Каня попытался нейтрализовать движение «Солидарность». Что же до самого этого движения, то оно уже в середине сентября превратилось в поистине общенациональную структуру, когда делегаты от тридцати пяти недавно созданных независимых профсоюзов собрались в Гданьске и официально признали «Солидарность» в качестве нового общенационального профсоюзного объединения. Все были абсолютно убеждены в том, что эти события так или иначе связаны с июньским 1979 г. посланием Папы Иоанна Павла II. В сутолоке и хаосе совершенно обезумевших от счастья людей, с такой радостью переживавших свой первый опыт демократического самоуправления, делегаты съезда составили проект официального Устава движения «Солидарность», который 24 сентября того же года был направлен Лехом Валенсой в Варшавский окружной суд для регистрации. К этому времени, однако, стало совершенно ясно, что «Солидарность» в силу известных обстоятельств — не просто профсоюзная организация. «Это было по меньшей мере массовое и абсолютно уникальное социально-политическое движение, — писал в то время один из обозревателей, — движение, которое, вероятно, можно лучше всего описать как «гражданский крестовый поход за национальное возрождение».

Именно по этой причине польские власти всеми силами старались затянуть выполнение уже принятых на себя в Гданьске обязательств, и на 3 октября того же года была запланирована предупредительная часовая забастовка. Рабочие и служащие по всей стране проявили исключительную дисциплину и ровно в полдень организованно прекратили работу до часу дня. Профсоюз «Солидарность» по-прежнему был лишен доступа к средствам массовой информации, и поэтому местные комитеты профсоюза разослали подробные инструкции по всей Польше. Эта демонстративная забастовка возымела нужное действие. Центральный Комитет Польской объединенной рабочей партии вынужден был собрать чрезвычайный пленум, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и предпринять соответствующие меры по ее стабилизации. После двух дней напряженных дискуссий ЦК согласился на проведение важных внутрипартийных реформ.

Тем не менее местные судебные органы продолжали отказывать профсоюзу «Солидарность» в регистрации, и поэтому в течение всего октября напряжение в стране усиливалось с каждым днем. В начале месяца Тадеуш Мазовецкий отправился в Рим, чтобы посоветоваться с Иоанном Павлом по поводу дальнейших действий. У Папы был один-единственный вопрос: «Это будет продолжаться и дальше? Есть ли у этого движения будущее?» Мазовецкий заверил его в том, что движение «Солидарность» действительно имеет будущее и не прекратится даже в самом крайнем случае.

Конференция польских епископов, собравшаяся в Варшаве 15–16 октября, подтвердила свои прежние обязательства и безоговорочно поддержала требования рабочего профсоюза, касающиеся немедленного выполнения всех требований Гданьского соглашения. Три дня спустя Примас Польши встретился с варшавским лидером «Солидарности» Збигневом Буяком и столь же решительно поддержал его требования, заявив при этом: «Я с вами». 21 октября кардинал Вышыньский провел переговоры с новым руководителем ПОРП Каней, который незадолго до этого встречался с руководителями внешнеполитических ведомств стран — участниц Варшавского Договора. А через пару дней Примас Польши вылетел в Рим для участия в заключительной сессии Синода по вопросам семьи и прежде всего чтобы изложить Папе свои впечатления о происходящих в Польше событиях.

Неповоротливая законодательная система Польши в конце концов пришла в движение, правда, лишь для того, чтобы совершить еще одну политическую ошибку. 24 октября Лех Валенса вновь явился в Варшавский окружной суд, где судья Здзислав Косьцельняк торжественно объявил ему о регистрации профсоюза «Солидарность». Однако впоследствии выяснилось, что он в одностороннем порядке внес в Устав этой организации весьма сомнительный пункт о признании социалистического строя, ведущей роли Коммунистической партии в обществе и всех без исключения международных обязательств Польши. Восемь миллионов членов профсоюза «Солидарность» были вне себя от ярости и возмущения. Лех Валенса тотчас же отверг односторонние поправки и решительно заявил о том, что возглавляемый им профсоюз никогда не согласится с произвольно навязанными ему изменениями в Уставе, принятом демократическим путем.

С тех пор напряжение в стране стремительно нарастало, и не только в Польше, но и во всей Центральной Европе. Руководство «Солидарности» потребовало немедленной встречи с премьер-министром страны, причем не в Варшаве, а в Гданьске. А на многочисленных плакатах, на которых раньше были слова «Мы требуем регистрации «Солидарности», появилось дополнение: …с неизмененным Уставом». После долгих переговоров с заместителем премьер-министра руководство «Солидарности» в конце концов согласилось на встречу с представителями правительства в Варшаве, но они предъявили ультиматум: если до 12 ноября правительство не зарегистрирует профсоюз на прежних условиях, будет объявлена общенациональная забастовка. 28 октября Чехословакия закрыла границы с Польшей. На следующий день первый секретарь ЦК ПОРП Станислав Каня вылетел в Москву, а средства массовой информации Чехословакии и Восточной Германии развернули ожесточенную критику деятельности профсоюза «Солидарность», и в особенности ее лидера Леха Валенсы. Руководитель ГДР Эрих Хонеккер даже написал советскому руководителю Леониду Брежневу письмо с требованием предпринять срочные действия, пока «социалистическая Польша» еще окончательно не потеряна.

В изданном по итогам встречи Брежнева и Кани коммюнике говорилось, что Москва все еще не потеряла веру в своих людей в Варшаве. Впрочем, возможно, советские власти просто пытались выиграть время. Кризис в Польше, вызванный проблемой немедленной регистрации профсоюза «Солидарность», окончательно завершился лишь 10 ноября, когда Верховный суд Польши отменил решение Варшавского окружного суда и изъял из Устава оскорбительные для бастующих добавления. Однако и «Солидарность» пошла на известный компромисс, приняв поправку о ведущей роли партии в польском обществе в качестве приложения к Уставу.

На тот момент угроза немедленной массовой общенациональной конфронтации была устранена. Кардинал Вышыньский устроил по этому случаю прием для руководителей «Солидарности», на котором вспомнил свое пребывание на посту профсоюзного капеллана в межвоенной Польше, а затем весьма осторожно предупредил, чтобы лидеры профсоюза не выдвигали слишком радикальных требований, которые государство не сможет выполнить. Примас Польши, видимо, так до конца и не поверил, что угроза советского вторжения полностью исключена. После окончания приема Лех Валенса и другие руководители «Солидарности» отправились праздновать победу в местный театр, где главной темой этого вечера стала знаменитая мелодия политической песенки «Чтобы Польша осталась Польшей». В тот момент она как нельзя лучше соответствовала истинным намерениям движения «Солидарность».

А эти намерения делали предстоящую конфронтацию с правящим режимом в Польше и его советским союзником совершенно неизбежной. «Солидарность», которая никогда не была обычным профсоюзом, просто не могла сосуществовать с тоталитарным государством. Руководство Советского Союза прекрасно понимало это и в течение какого-то времени предпринимало немало усилий, чтобы заставить «Солидарность» уйти в тень.

С этой целью на декабрь 1980 г. была запланирована военная кампания по нейтрализации польской оппозиции. В течение первого дня на территорию Польши должны были вступить двенадцать воинских дивизий Советского Союза, две дивизии Чехословакии и одна дивизия Восточной Германии, за которыми на следующий день должны были последовать еще девять советских дивизий. Вся эта информация стала известна правительству Соединенных Штатов из разведданных американских спутников, от одного генерала Советской Армии в Москве, а также из донесений о передислокации советских войск, доставленных в Варшаву хорошо информированным польским офицером, полковником Ришардом Куклиньским, сотрудником Польского генерального штаба и помощником генерала Войцеха Ярузельского. Кроме того, этот польский офицер служил в качестве связного с советским Главнокомандующим Объединенного командования Организации Варшавского Договора. В воскресенье вечером 7 декабря советник по национальной безопасности США Збигнев Бжезинский связался по телефону с Папой Римским и рассказал, что и каким образом стало известно американскому правительству. Советские войска и отдельные воинские части стран Варшавского Договора приближаются к границам Польши и с 4 декабря находятся в состоянии боевой готовности. Из этого следовало, что они в любой момент могут предпринять попытку вторжения. Бжезинский также сообщил, что его правительство считает такое вторжение возможным 8 декабря. Полученная благодаря разведывательным спутникам информация подтверждает тот факт, что в пятницу вечером войска сосредоточились на польской границе и дальше не продвигались, но это могло свидетельствовать о подготовке к осуществлению операции. Всю последующую неделю слухи о предстоящем массированном советском вторжении на территорию Польши настойчиво циркулировали по всему миру.

Опасения, однако, не подтвердились. Как выяснилось много лет спустя, 5 декабря Советское правительство распорядилось остановить войска на границе. Для этого важного шага существовало множество причин. Каня от имени польского партийного руководства заявил Леониду Брежневу, что для ввода войск нет абсолютно никаких причин и что Польская объединенная рабочая партия не может гарантировать пассивную реакцию населения страны, если они увидят на улицах своих городов советские войска. Поскольку советский план наведения порядка в Польше, детально изложенный полковником Куклиньским, предусматривал ликвидацию руководителей движения «Солидарность» с помощью введения военного положения и вооруженных сил, это могло бы вызвать огромные потрясения в стране, которая все еще помнила трагические события Второй мировой войны и расценила бы подобные меры, как аналог резни в Катыни.

На решение Советского правительства оказала влияние и международная ситуация. Реакция Соединенных Штатов на вторжение Советского Союза в Афганистан в 1979 г. со всей очевидностью продемонстрировала, что отношение к подобному вторжению в Польшу уже не будет таким осторожным и вялым, как в 1968 г., когда советские войска вторглись в Чехословакию. Администрация президента Картера, советником по национальной безопасности которого был Збигнев Бжезинский, недвусмысленно и твердо заявила о своей позиции по поводу возможного вторжения советских войск в Польшу. Переданное Кремлю по «горячей линии» сообщение президента США содержало строгое предупреждение о том, что советское военное вмешательство во внутренние дела Польши будет иметь «весьма драматические» последствия для советско-американских отношений. Аналогичные предупреждения Советскому правительству были посланы через Индию, поскольку премьер-министр этой страны Индира Ганди была в хороших отношениях с Брежневым, а также с помощью канцлера Западной Германии Гельмута Шмидта и президента Франции Валери Жискар д’Эстена. Кроме того, войска НАТО были приведены в полную боевую готовность, о чем советское руководство, естественно, было уведомлено. Рассчитывая на утечку информации и на то, что она рано или поздно дойдет до Москвы, Збигнев Бжезинский направил в Государственный департамент США меморандум, в котором был приведен список современного оружия, предназначенного администрацией Картера для продажи Китаю, а несколько позже стал известен даже список того оружия, которое не подлежало продаже другим странам.

Помимо всего прочего, американская администрация провела переговоры с президентом АФТ — КПП (Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов) Лэйном Керклендом по поводу всемирного профсоюзного бойкота советских воздушных и морских судов, что позволило бы отрезать СССР от мировой торговли без официального объявления эмбарго. При этом Керкленд высказал абсолютную уверенность в том, что возмущение мирового общественного мнения попытками Советского Союза уничтожить профсоюз «Солидарность» с помощью вооруженной силы будет настолько сильным, что это будет фактически означать мировую изоляцию СССР. Кроме того, Збигнев Бжезинский организовал утечку информации репортерам «Уолл-стрит джорнэл» и поведал им о существовании планов организации всемирной акции профсоюзов в поддержку требований польских рабочих, что тотчас же стало известно советскому руководству.

Примерно такой же позиции придерживалась и новая, незадолго до этого избранная администрация Рональда Рейгана. Еще до инаугурации от ее имени было издано заявление о полной поддержке тех решительных мер, которые предпринимает по данному вопросу уходящая администрация. Учитывая заверения Кани, цена вторжения Советского Союза в Польшу могла показаться советскому руководству совершенно неприемлемой, тем более что оно уже основательно увязло в Афганистане и могло столкнуться в будущем с еще более жесткой антисоветской позицией нового президента США Рональда Рейгана.

Ощутив широкое сопротивление попыткам навязать военное решение проблемы по образцу чехословацкой модели 1968 г., советское руководство решило найти другие способы ликвидации движения «Солидарность».


ВМЕШАТЕЛЬСТВО ИОАННА ПАВЛА II

В самый разгар непрекращающихся слухов о возможном вторжении советских войск в Польшу ради спасения «социалистического строя» Папа Иоанн Павел II решился на собственные энергичные действия. Папские дипломаты традиционно использовали весьма изощренный язык «непрямого воздействия», с тем чтобы оставить возможность как для Святого Престола, так и для того или иного правительства выйти из тяжелого политического кризиса, не потеряв при этом своего лица. Вот и сейчас, используя этот самый язык многоопытной дипломатии и вместе с тем не оставляя никаких сомнений в своих намерениях, Папа отправил 16 декабря совершенно беспрецедентное послание советскому руководителю Леониду Брежневу. Написанное на безукоризненном французском языке с соблюдением всех традиционных дипломатических формулировок и вместе с тем отражающее утонченный стиль самого Иоанна Павла, послание извещало о следующем:

Его Превосходительству господину Леониду Брежневу, Председателю Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик.

От имени Европы и всего мира я выражаю свою озабоченность той напряженностью, которая за последние месяцы возникла вокруг событий в Польше. Польша является одной из стран, подписавших хельсинкский Заключительный акт. В сентябре 1939 г. эта страна стала первой жертвой агрессии, за которой последовала продолжавшаяся до 1945 г. оккупация. На протяжении Второй мировой войны поляки всегда бок о бок сражались со своими союзниками на всех фронтах, где в ожесточенной и кровопролитной борьбе погибло почти шесть миллионов лучших сыновей Польши, то есть фактически пятая часть довоенного населения.

Принимая во внимание весьма серьезные мотивы, которые привели к росту напряженности в современной Польше, я убедительно прошу Вас сделать все возможное, чтобы в конце концов устранить ее причины и успокоить взбудораженное общественное мнение. Этот шаг был бы чрезвычайно важен для укрепления разрядки в Европе и во всем мире. Я полагаю, что добиться нормализации обстановки вокруг Польши можно только благодаря неукоснительному соблюдению основополагающих принципов хельсинкского Заключительного акта, который провозгласил четкие критерии урегулирования отношений между государствами, и в особенности таких важнейших принципов, как уважение национального суверенитета и невмешательство во внутренние дела любого из подписавших этот документ государств. События последних месяцев, происходящие в Польше, вызваны безотлагательной потребностью реформирования национальной экономики, что, в свою очередь, практически неосуществимо без соответствующих моральных преобразований, основанных на активной социальной деятельности людей и солидарности всех здоровых сил общества.

Я выражаю уверенность в том, что Вы предпримете все возможное, чтобы окончательно развеять возникшую напряженность и восстановить нормальное отношение широкого общественного мнения к столь сложной и весьма деликатной проблеме.

Я очень надеюсь, что Вы соблаговолите уделить достаточно внимания тем словам, высказать которые считаю своим важнейшим долгом, принимая во внимание тот непреложный факт, что я старался руководствоваться исключительно интересами всеобщего мира и взаимопонимания между народами.

ИОАНН ПАВЕЛ II
Ватикан, 16 декабря 1980

Несмотря на сдержанные дипломатические выражения, это послание тем не менее было достаточно резким и именно так воспринималось теми, кому было адресовано. То, что происходило в Польше, действительно было внутренним делом поляков и не имело никакого отношения к Советскому Союзу. Неявно выраженная параллель между возможным советским вторжением в Польшу в 1980 г. и нацистской агрессией в сентябре 1939 г. недвусмысленно подразумевала некую моральную подоплеку, с помощью которой Папа Иоанн Павел попытался определить природу советской угрозы. Весьма символичным было также упоминание «солидарности» среди «здоровых сил общества», что само по себе уже связывало все происходящее в Польше с нравственным и экономическим возрождением. Папа не упоминает названия нового движения, однако оно подразумевается в ряду важнейших политических сил страны. Если бы Иоанн Павел не хотел выразить поддержку этим новым силам, он, несомненно, нашел бы другие слова.

Неоднократное обращение Папы к основным положениям хельсинкского Заключительного акта поставило Советский Союз в весьма уязвимое положение, так как СССР сам настаивал на ратификации этого документа в качестве важнейшего нормативного акта послеялтинского статус-кво в Европе. Таким образом, то, что Брежнев и другие советские лидеры представляли себе как средство обеспечения завоеваний сталинской империи, сейчас обернулось против них. Ее трактовки суверенитета и невмешательства во внутренние дела (излюбленные советские увертки в ответ на критику в области прав человека) стали теперь главным доводом против советского гегемонизма в Восточной и Центральной Европе.

Папа Иоанн Павел отнюдь не собирался, как тогда часто говорили, немедленно вылететь в Польшу в случае советского вторжения. Он вообще не принадлежал к тому типу людей, которые способны на подобные угрозы. В его послании не было ни слова о дислокации войск Организации Варшавского Договора вдоль польской границы. Да ему и не нужно было о ней упоминать. Он просто сослался на те положения международного договора в Хельсинки, в которых были четко и ясно зафиксированы права народов на самостоятельное развитие и которые были подписаны как Польшей, так и Советским Союзом. В Хельсинки в 1975 г. Советский Союз отнесся к Польше как к суверенному государству, и поэтому послание Иоанна Павла Леониду Брежневу лишний раз напоминало о моральной обязанности и политических обязательствах одного государства перед другими. Кроме того, он еще раз подчеркнул, что нравственные критерии остаются важнейшим фактором в политических отношениях между отдельными нациями.


ВЕСЕННИЙ КРИЗИС 1981 Г.

Очередное доказательство того, что Иоанн Павел II анализировал разворачивающуюся драму в Восточной и Центральной Европе с позиций преимущественно религиозно-культурных, обнаружилось 31 декабря 1980 г., когда Папа издал апостольское послание «Egregiae Virtutis» [ «Люди высочайшей добродетели»], в котором назвал святых Кирилла (826–869) и Мефодия (815–885) первыми евангелистами славянских народов и в то же время покровителями всей Европы наряду со святым Бенедиктом, основателем западного монашества.

Кирилл и Мефодий были братьями, родившимися в благородной семье в Фессалониках. Ради евангелизации Моравии Кирилл создал славянскую азбуку и перевел на славянские языки Евангелие, послания апостола Павла, псалтырь и чин римской литургии, заложив тем самым основы славянской литературы. А Мефодий к концу своей жизни полностью перевел на славянский язык Библию. Таким образом к западным славянам пришла письменность, которая воспринималась тогда как Слово Божие. Наследники бенедиктинского монашества спасали западноевропейскую культуру в течение долгого периода мрачных веков, а Кирилл и Мефодий создали возможность дальнейшего развития духовной культуры в Восточной и Центральной Европе.

Идея прославления двух братьев созревала у Папы в течение года. В 1979 г. Иоанн Павел как бы невзначай спросил епископа Йозефа Томко:

— Как вы думаете, что мы можем сделать для Кирилла и Мефодия?

Первая мысль, которая пришла епископу Томко, — провозгласить их докторами Церкви, этот весьма почетный титул всегда присуждался наиболее влиятельным теологам католицизма. Затем, вспоминает сам Томко, в глазах Папы блеснул тот самый «фантастический огонек», который появляется у него всякий раз, когда его посещает необыкновенное вдохновение. Он посмотрел на епископа и сказал:

— Покровители Европы.

По словам епископа Томко, это было «великое прозрение», знаменательный символ обращения Церкви к народам Восточной и Центральной Европы и высокой оценки их подлинной истории и культурного наследия.

Энциклика «Egregiae Virtutis» была воспринята на Западе как весьма благожелательный, но вместе с тем не совсем последовательный жест Папы в сторону славянского братства. Что же до самих славян Восточной Европы, то для них это был еще один яркий пример того, как христианские образы становятся важнейшими символами возрождения культурной целостности и свободы.

В начале 1981 г. «Солидарность» попыталась оформиться в качестве самостоятельной политической силы и продолжить социальную революцию на основе принципов самоуправления и самоограничения. Еще в августе 1980 г. Лех Валенса пообещал себе, что если переживет забастовку на судоверфи в Гданьске и если независимость профсоюза будет признана властями, то свою первую зарубежную поездку он совершит в Рим, чтобы лично поблагодарить Иоанна Павла II. 15 января 1981 г. делегация профсоюза «Солидарность» встретилась в Ватикане с Папой Римским, который сердечно принял их и провел частную беседу. Папа еще раз продемонстрировал ясное понимание движущих сил истории, отметив во время беседы, что воспринимает «Солидарность» как силу, которая борется скорее не против чего-то, а за что-то. Приверженность «нравственной доброте общества», подчеркнул он, является «краеугольным камнем» всей деятельности профсоюза «Солидарность» и одновременно началом любого «реального прогресса» в деле национального возрождения. Это совершенно иной тип социальной революции. Ее энергия направлена «не против кого-то», а ко «всеобщему благу» национальных реформ. А право на осуществление такого обновления, заключил Папа, намекая на политику Москвы, «признано и подтверждено международным правом».

В воскресенье 18 января делегация вновь посетила Ватикан, чтобы принять участие в торжественной мессе и завтраке в апартаментах Папы. За завтраком Иоанн Павел еще раз напомнил, что «неустанный труд поляков должен служить укреплению человеческого достоинства, возвышению человека, развитию семейных отношений и возрождению всего народа». «Солидарность» будет служить «великому делу» свободы только в том случае, если каждый человек будет неуклонно следовать библейскому завету: «Я иду, Господи, я иду, чтобы осуществить Твою волю».

В следующий раз Лех Валенса увидел Папу в «совершенно другой ситуации», как он сам отмечал в своих мемуарах.

Когда Папа в феврале 1981 г. готовился к визиту в страны Азии, ситуация в Польше вновь обострилась. Десятидневная забастовка в городе Бельско-Бяла закончилась 6 февраля уходом в отставку местного губернатора и трех его помощников. Три дня спустя в разгар продолжающихся волнений по поводу отказа правительства признать сельскую «Солидарность» и попыток фермеров включиться в движение национальных реформ премьер-министром Польши был назначен министр национальной обороны генерал Войцех Ярузельский, который сразу же предложил объявить мораторий на проведение забастовок в течение девяноста дней. В тот же день началась всеобщая забастовка рабочих в городе Зелёна-Гура. Слабый луч света для польской экономики появился 27 февраля, когда ведущие страны Запада согласились перенести выплату польского внешнего долга на более поздний срок. Однако политическое давление на коммунистическое правительство Польши продолжало нарастать и через неделю достигло небывалых размеров. Первый секретарь ЦК ПОРП Станислав Каня и глава правительства Ярузельский были срочно вызваны в Москву, где 4 марта имели продолжительную беседу со всем составом советского Политбюро.

Три месяца спустя после отказа Советского правительства от военного решения польской проблемы советское руководство, очевидно, сочло, что настало время для решительных действий самого польского правительства. «Солидарность» должна уйти в тень, а предпочтение следует отдать введению в стране военного положения, даже несмотря на угрозу международных санкций. В генерале Ярузельском, которому советское руководство доверяло безоговорочно, они увидели человека, способного навести порядок в стране.

Через две недели в Быдгоще разразился еще один кризис после того, как агенты службы безопасности жестоко избили лидеров «Солидарности». 27 марта 1981 г. продолжавшаяся в течение четырех часов забастовка парализовала практически всю страну, и десятки миллионов поляков выступили с резким протестом против коммунистического правления. Это было самое крупное выступление в Восточной Европе за весь послевоенный период. А на 31 марта была назначена всеобщая бессрочная забастовка трудящихся в поддержку сельской «Солидарности» с требованием строго наказать виновных в жестоком избиении в Быдгоще. Рабочие приготовились занимать свои фабрики и заводы, и снова поползли слухи о возможном вторжении советских войск, в особенности когда на границах с Польшей начались военные учения Организации Варшавского Договора под кодовым названием «Союз-81»[1].

28 марта Иоанн Павел отправил письмо кардиналу Вышыньскому, в котором настоятельно рекомендовал продолжить 31 марта политический диалог с властями, избегая опасной конфронтации. Не могло быть никакого национального обновления без согласия властей выполнять «основные принципы, содержавшиеся в подписанном прошлой осенью соглашении». В отношении восточного соседа Папа продолжал настаивать на том, чтобы «поляки имели неотъемлемое право решать все свои внутренние проблемы собственными усилиями». Он заявил, что готов преклонить колени вместе с Примасом Польши «перед образом Богородицы в Ясной Гуре, дарованным нам, чтобы защищать нашу нацию, и я снова вверяю ей многотрудную судьбу в этот чрезвычайно важный момент в жизни нашей страны…»

Послание Папы было подкреплено личной просьбой Примаса Польши. 28 марта кардинал Вышыньский (уже серьезно больной раком) позвонил членам Национального координационного комитета движения «Солидарность» и призвал их к сдержанности. Вышыньский был твердым сторонником сельской «Солидарности», но в то же время считал, что национальные интересы страны требуют отмены уже назначенной забастовки. 29 марта советское информационное агентство ТАСС подлило масла в огонь, сообщив, что движение «Солидарность» готовит план осуществления контрреволюционного переворота в Польше, сооружает на улицах баррикады, готовится к захвату центров коммуникации, запугивает полицию и так далее и тому подобное. В тот же вечер представитель правительства продемонстрировал кардиналу Вышыньскому один из множества напечатанных плакатов, в котором извещалось о введении в Польше военного положения.

30 марта, после достижения компромиссного соглашения с правительством, Лех Валенса и другие лидеры «Солидарности» наконец-то согласились приостановить проведение запланированной на 31 марта забастовки. В соответствии с достигнутыми договоренностями власти обязались провести расследование жестокого избиения в Быдгоще и строго наказать виновных. Правда, власти не решились немедленно признать сельскую «Солидарность», но согласились при этом, что вплоть до официальной регистрации будут действовать так, словно она уже признана. Валенсу тотчас же обвинили в предательстве, и несколько членов национального руководства «Солидарности» подали в отставку. Хотя проходившие на границе с Польшей военные учения «Союз-81», вероятно, были все-таки блефом, угроза введения в стране военного положения со всеми вытекающими отсюда последствиями была вполне реальной. Именно так воспринимали эту угрозу Иоанн Павел II и Примас Польши, действуя соответствующим образом.

2 апреля кардинал Вышыньский встретился с руководством сельской «Солидарности» и заявил, что «Солидарность»… обладает всей полнотой власти, и поэтому можно сказать, что, помимо власти коммунистической партии, в Польше также есть и социальная власть народа». И непременно наступит тот час, заключил он, когда «социально-экономические требования перестанут быть единственным достижением этого поистине массового движения…» Леонид Брежнев не мог с ним не согласиться. Было совершенно очевидно, что контрреволюция в Польше идет полным ходом. В тот же самый день в Москве в полном составе собралось Политбюро, которое подвергло польских товарищей резкой критике. А поздно вечером следующего дня в Брест были вызваны Станислав Каня и Войцех Ярузельский. Там они провели несколько долгих часов в железнодорожном вагоне, обсуждая с руководителем КГБ Юрием Андроповым и министром обороны СССР Дмитрием Устиновым сложившуюся в Польше ситуацию. Встреча продолжалась шесть часов и закончилась в 3 часа утра 4 апреля. Полякам было навязано решение о введении в стране военного положения. Позднее Ярузельский заявит, что Советский Союз грозил ему военной интервенцией. Как бы то ни было, польское руководство смогло убедить Андропова и Устинова в том, что оно полностью и достаточно эффективно контролирует ситуацию в стране и непременно предпримет все необходимые меры для подавления контрреволюционных выступлений в соответствующее, как они выразились, время. А 10 апреля, то есть неделю спустя, польский парламент запретил на два месяца все забастовки в стране.

Весной 1981 г. общественно-политический кризис в Польше, казалось, пошел на спад. 26 апреля Иоанн Павел II отправился в Бергамо, а затем и в Сотто-иль-Монте — родной город Папы Иоанна XXIII на церемонию празднования столетия со дня его рождения. В торжественной проповеди во время поминальной мессы в Сотто-иль-Монте, куда пришли близкие родственники Анджело Ронкалли, Иоанн Павел II назвал Иоанна XXIII «человеком, поистине ниспосланным Богом», который «оставил всем нам необычайно разнообразное и бесценное наследие» в области духовного развития и неустанных трудов во время Второго Ватиканского Собора. В этой проповеди также неоднократно упоминалась озабоченность Иоанна XXIII проблемами современной семьи, в связи с чем две недели спустя, 9 мая, преемник Иоанна XXIII придал этой озабоченности вполне конкретные очертания, торжественно объявив об учреждении Совета понтификата по вопросам семьи в качестве постоянно действующего отдела Римской Курии. А 13 мая того же года Иоанн Павел намеревался начать новый цикл общих приемов, чтобы тем самым отметить девяностолетие выхода в свет энциклики «Rerum Novarum» [ «О новых вещах»] — знаменитого исторического документа Папы Льва XIII, ставшего первой главой в современной социальной доктрине католицизма. Вторую часть своих теологических размышлений Папа Иоанн Павел завершил 29 апреля, когда коснулся теологии тела, а 6 мая он выступил с проповедью моральной ответственности художников, изображающих тайну человеческого тела, а также с позиций гуманизма подверг резкой критике порнографию.

И вот сейчас он оказался на пороге нового, весьма опасного испытания.

КАИНОВА ПЕЧАТЬ

В мае 1981 г. в Рим для встречи со старым другом прибыли Тереза Гейдель Жичковская и ее супруг, долгое время бывшие членами «Шродовиско» Кароля Войтылы. 9 мая они посетили мессу, отслуженную папой в Ватиканском саду, а во вторник 12 мая присутствовали еще на одной мессе, устроенной в честь делегации Ягеллонского университета. Несмотря на волнения в Польше, воссоединение с Вуеком оказалось счастливым, и супруги Жичковские с нетерпением ожидали встречи с Папой, намеченной на 13 мая на 5 часов вечера на площади Святого Петра.

Иоанн Павел II обедал в тот день со своими давними друзьями — профессором Жеромом Лежене и его женой. Профессор Лежене был выдающимся французским генетиком, который в свое время идентифицировал хромосомную патологию, вызывающую синдром Дауна, возглавлял международное движение за сохранение жизни. В пять часов вечера, точно по графику, небольшой автомобиль Папы проследовал через Колокольную арку и въехал на площадь. Весело улыбающийся Папа добродушно приветствовал собравшуюся публику. Согласно давнему обычаю, автомобиль должен был сделать один или два круга по площади, а потом остановиться перед «саграто» — невысоким помостом возле базилики, откуда Папа должен был обратиться к публике. Автомобиль медленно продвигался вперед по узкому коридору, ограниченному двумя рядами деревянных барьеров, над которыми собравшиеся люди часто поднимали своих младенцев, чтобы понтифик мог благословить их. Папа как раз вернул родителям маленькую девочку, и автомобиль направился к Бронзовым дверям Апостольского дворца, когда ровно в 17.13 Тереза Жичковская, стоявшая на другой стороне огромного открытого пространства непосредственно перед базиликой, услышала какой-то странный звук. Сотни голубей тут же взмыли в воздух, и через какие-то доли секунды она поняла причину их беспокойства. Тем более что мощная акустика площади заметно усиливала все звуки.

Стоявший за первым рядом паломников почти у самого деревянного барьера Мехмет Али Агджа только что произвел два выстрела в Папу из девятимиллиметрового полуавтоматического пистолета системы «браунинг». Пули попали Иоанну Павлу в живот, и он рухнул навзничь на руки своего личного секретаря монсеньора Дзивиша. Фотография бездыханного Папы Римского, сделанная в ту секунду, облетела весь мир и напомнила многим верующим бессмертные художественные полотна древних мастеров, изобразивших столь же бездыханное тело Христа после снятия с креста. Сестра Эмилия Эрлих, находившаяся среди паломников на площади Святого Петра, вспомнила в тот момент строку из последней поэмы Войтылы «Станислав», где приводились слова обреченного на жестокую казнь епископа Краковского, брошенные им своим палачам: …если слово не смогло обратить в веру, то это сделает кровь».

Иоанна Павла тотчас же отнесли в находившуюся неподалеку машину «скорой помощи», и она понеслась по вечерним римским улицам в клинику Джемелли, что в четырех милях от площади Святого Петра. Обычно машина Папы добиралась до клиники минут за двадцать пять, а то и больше, но сейчас он был доставлен туда за восемь. В течение всей поездки Папа находился в сознании, тихо повторяя пересохшими губами короткие молитвы. Позже он вспомнит, что «в тот самый момент, когда я упал… во мне поселилась уверенность в том, что я буду спасен». В больничном покое Папа потерял сознание, и всех вокруг охватила безотчетная паника. Когда в клинику позвонили из Ватикана, никто не смог сказать ничего путного. Просто сообщили, что ему плохо, но это могло означать, что его ударили, в него стреляли, он упал, случился сердечный приступ или что-нибудь в этом роде. Врачи решили осмотреть Папу в его персональных апартаментах на десятом этаже клиники, где он обычно лечился. И только там, среди панического хаоса и криков вдруг наступило осознание ужасного факта: состояние раненого критическое. Пульс все время слабел, а кровяное давление быстро падало. Не теряя ни секунды, Папу отправили на девятый этаж в хирургическое отделение и стали немедленно готовить к операции, а монсеньор Дзивиш тем временем отдавал все необходимые в таком случае распоряжения.

Один из трех главных хирургов клиники Джемелли доктор Франческо Кручитти в тот самый момент, когда произошло покушение на Папу, находился в другой больнице, на виа Аврелия. Он тут же сел в машину и помчался через весь город, не соблюдая никаких правил уличного движения, то и дело объясняя вооруженным до зубов полицейским причину такой спешки. К счастью, предусмотрительный персонал больницы заранее подготовил лифты к его приезду, и он сразу же поднялся в операционную на девятый этаж. Там уже ждавшие его приезда медсестры и ассистенты сорвали с него верхнюю одежду, облачили в хирургический халат, а он тем временем лихорадочно мыл руки и готовился к операции. Другой врач неотступно следил за состоянием пациента и кричал из хирургической палаты:

— Давление восемьдесят на семьдесят и постоянно падает.

Кручитти вошел в операционную в тот самый момент, когда Иоанну Павлу уже сделали анестезию, и приступил к операции.

Пуля Агджи нанесла очень тяжелые повреждения. Сделав первый разрез, Кручитти обнаружил обильное кровотечение внутренних органов. «Кровь была везде», — вспоминал он позже, и ее было так много, что, казалось, невозможно ничего сделать. С превеликим трудом кровотечение удалось остановить, обнаружить и быстро перекрыть его источник. Когда кровотечение заметно уменьшилось, давление крови стало понемногу возрастать, а пульс несколько стабилизировался. С этого момента, как выразился сам Кручитти, хирурги стали работать «намного спокойнее». Исследовав полость живота, он обнаружил многочисленные рваные раны, вызванные хаотичным движением пули. В общей сложности врач насчитал восемь сложнейших повреждений в полости живота, каждое из которых требовало немедленного хирургического вмешательства. Понадобилось более пяти часов напряженной работы хирургов, чтобы зашить все раны, удалить двадцать два дюйма кишечника и выполнить временную блокировку толстой кишки.

В восемь часов вечера журналистам было сделано первое предварительное сообщение о состоянии здоровья Папы Римского. Все это время тысячи людей находились на площади Святого Петра и с тревогой ожидали хоть каких-нибудь новостей о здоровье понтифика. Официальное заявление было в целом обнадеживающим, но весьма неопределенным. Группа польских паломников доставила на площадь копию иконы Черной Мадонны, которая, как говорят в Польше, всегда помогает в подобных случаях. Как только машина «скорой помощи» увезла Папу в больницу, они сразу же принесли эту икону и установили ее на том самом кресле, с которого Иоанн Павел должен был обратиться с посланием к своим слушателям. Неожиданный порыв ветра опрокинул ее, и все увидели надпись на обратной стороне, сделанную за несколько дней, а может, и недель до этого: «Да спасет наша Мадонна Святого отца от вездесущего зла». Около часа ночи был обнародован второй бюллетень, в котором говорилось, что операция прошла успешно и состояние Папы оценивается как удовлетворительное. Огромная толпа народа, которая молилась за жизнь Иоанна Павла в течение почти шести часов, наконец-то облегченно вздохнула и стала постепенно рассеиваться. Тереза Жичковская и ее муж вернулись в гостиницу, чтобы дожидаться дальнейших новостей от Вуека.


ПАЦИЕНТ

Иоанн Павел позже скажет, что «одна рука стреляла, а другая направляла пулю». Это было признание того чудесного вмешательства, которое большинство людей постарались бы скрыть. Агджа, профессиональный убийца, стрелял с небольшого расстояния, и все же нацеленная в Папу пуля не попала в жизненно важные органы, пройдя лишь в какой-то доле дюйма от артерии. Если бы она поразила артерию, то Папа истек бы кровью по дороге в больницу. Более того, поразившая его пуля не затронула позвоночник и расположенные поблизости основные нервные узлы. Первая пуля Агджи пробила ему палец, потом пронзила тело навылет и упала на пол автомобиля, где ее и нашли. Вторая же пуля слегка задела локоть, а потом ранила двух американских паломников.

Папа пробыл в отделении интенсивной терапии клиники Джемелли четыре дня. Сразу же после операции он принял Святое Причастие, а 17 мая уже начал участвовать в проведении мессы, не вставая с постели. Едва придя в себя 14 мая, он спросил своего секретаря монсеньора Дзивиша, провели ли они повечерие, заключительную молитву литургического дня, на что тот весьма деликатно ответил, что это будет только на следующий вечер. С того самого дня Иоанн Павел всегда молился во время литургии, которая транслировалась ему в больницу, пока он не набрался сил, чтобы проводить молитву с Дзивишем или другим секретарем, отцом Иоанном Маджи.

17 мая паломники на площади Святого Петра услышали записанный на магнитофонную ленту голос Папы Иоанна Павла II, который решил не пропускать традиционную встречу. Его обращение к паломникам завершилось следующими словами:

— Я очень сочувствую тем двоим, которые были ранены вместе со мной. Я постоянно молюсь за нашего брата, который стрелял в меня и которого я искренне прощаю. Объединенный с Христом, Священником и Жертвой, я адресую свои страдания Церкви и всему миру. А тебе, Мария, я снова повторяю: «Totus tuus ego sum».

В тот же день Италия проголосовала за расширение легализованных абортов, против чего Папа так яростно боролся последние годы.

Вечером 18 мая поправляющийся Иоанн Павел был переведен из отделения интенсивной терапии в свои обычные апартаменты на десятом этаже, которые состояли из гостиной, спальни, ванной, второй спальни для монсеньора Дзивиша и большой приемной, где время от времени собирались лечащие врачи Папы, которых он называл «синедрионом»[2], и обсуждали состояние его здоровья.

Со временем бригада врачей была усилена другими известными специалистами, которых кардинал Касароли пригласил из Западной Германии, Соединенных Штатов, Франции, Испании и Польши. Это было мудрое решение, придавшее всему делу поистине международный характер и к тому же усилившее гарантии скорейшего выздоровления Папы. Польшу в этой международной команде представлял старый друг Иоанна Павла Габриэль Туровский, возглавивший впоследствии отдел трансплантологии и иммунологии Краковской медицинской академии имени Коперника. Туровский пробыл в Риме три месяца, «составляя компанию своему страдающему старому другу» и давая профессиональные рекомендации коллегам. Иоанн Павел даже написал письмо жене Туровского Божене, в котором от чистого сердца поблагодарил ее за то, что она на некоторое время одолжила ему мужа. В то время семья Туровских с нетерпением ждала появления на свет внука. Папа почти каждый день спрашивал друга, не стал ли тот дедом, и когда в конце концов это произошло, радостно отправил свое благословение младенцу и его родителям.

20 мая Иоанн Павел впервые принял пищу обычным способом и отведал немного супа и одно яйцо. До этого его кормили внутривенно. После обеда он вместе с монсеньором Дзивишем прочитал традиционный в таких случаях благодарственный гимн Господу, а три дня спустя лечащие врачи оповестили мир о том, что Папа быстро поправляется и отныне его жизнь находится вне опасности. Но эта благая весть была тут же омрачена. Жар загадочного происхождения несколько обеспокоил врачей.

Папа Иоанн Павел II был весьма активным и любознательным пациентом, стремившимся во что бы то ни стало понять суть процессов, происходящих в его организме, и постоянно вмешивавшимся в дела врачей. Так, например, он вынудил доктора Кручитти объяснить ему все тонкости человеческой анатомии и нормальную работу всех внутренних органов. В особенности его интересовало, каким образом происходит питание организма при поражении желудочного тракта. А когда доктора собирались в большой приемной комнате для взаимных консультаций, Папа часто кивал в их сторону и спрашивал:

— Ну что там говорит сегодня синедрион? Что решил синедрион от моего имени?

Он постоянно шутил, но в его шутках была доля правды. Неотъемлемой частью успешного процесса выздоровления, однажды сказал он своим врачам, является тот факт, что пациенту приходится стать «субъектом своей болезни», вместо того чтобы оставаться «объектом лечения». Достоинство человеческой личности не должно прерываться на пороге больничной палаты.

Подобным же образом не должна прерываться и ответственность Папы за происходящее в мире. В Польше назревал очередной политический кризис, связанный с болезнью фактически умирающего Примаса Польши кардинала Вышыньского. Иоанн Павел отправил в Варшаву своего личного секретаря монсеньора Дзивиша, чтобы тот навестил безнадежно больного Примаса. Дзивиш пробыл в Варшаве 11–12 мая и тотчас же вернулся в Рим с запечатанным конвертом для Папы. Дальнейшее общение Примаса и Папы происходило по телефону. Их последний разговор состоялся 25 мая вскоре после полудня. Кардинал Вышыньский, с трудом превозмогая сильную боль, прерывающимся голосом попросил Папу благословить его. Иоанн Павел отдал должное старому человеку за все, что тот совершил в своей жизни, и сказал, что благословил «все дела и слова его». Примас Польши скончался 28 мая, и Папа отслужил по нему вечернюю мессу. Три дня спустя Папа внимательно следил за похоронной церемонией по радио и снова отслужил мессу в то же самое время, когда в Варшаве началась поминальная служба.

Для Иоанна Павла это был еще один жестокий удар судьбы. Хотя кардинал Вышыньский никогда не был покровителем Кароля Войтылы, как, например, кардинал Сапега, Войтыла все же восхищался в душе его достоинствами. Папа молился за него во время конклава в 1978 г., а также в ходе своей поездки в Польшу в 1979 г., причем делал это совершенно искренне, а не из чувства вежливости или показного почитания. Примас же, со своей стороны, пришел к мысли о том, что его молодой коллега является личностью провиденциальной не только для Польши, но и для всей Церкви. Разумеется, реакция стареющего кардинала на небывалый подъем движения «Солидарность» не слишком соответствовала велениям времени, однако в период весеннего кризиса 1981 г. он все-таки признал, что видит в «Солидарности» будущее Польши.

Пока Иоанн Павел скорбел по поводу кончины Примаса и размышлял над кандидатурой его преемника, лечащие врачи испытывали немалое беспокойство по поводу состояния здоровья своего пациента. Еще 27 мая, то есть за день до смерти Вышыньского, у Папы вдруг заметно осложнилось дыхание, поднялась температура и появились боли в груди. В течение последующих нескольких дней его состояние немного улучшилось, и врачи даже согласились с тем, что 3 июня он может вернуться в Апостольский дворец, чтобы продолжить лечение в домашних условиях. А Папа, в свою очередь, страстно желал поскорее вернуться к делам и принять участие в двух важнейших торжествах 6 и 7 июня: 1600 лет с момента проведения Собора в Константинополе и 1550-я годовщина Эфесского Собора, на котором Дева Мария была единодушно названа Богоматерью. Но подобная нагрузка была ему пока не по силам. Единственное, что он мог себе позволить, так это появиться 6 июня в своей лоджии и обратиться с пятиминутной речью к собравшимся на площади Святого Петра. А на торжества 7 июня в базилику Санта-Мария Маджоре была послана магнитофонная лента с записью речи Папы.

До 10 июня температура у Папы медленно повышалась, достигла отметки 39,5, а затем стала постепенно снижаться. В правом легком у него обнаружили абсцесс, но его можно было вылечить антибиотиками. К тому же, как выяснилось, он не имел отношения к повышению температуры тела и никоим образом не мог помешать общему выздоровлению Папы. Страх за жизнь пациента снова охватил всех его коллег и докторов. Папа выглядел просто ужасно, его серое от недомогания лицо внушало всем наихудшие опасения. Глубоко запавшие глаза утратили прежний привычный блеск, а темные круги под ними еще больше усиливали ощущение безнадежности. Никто не мог толком объяснить, что с ним происходит. Врачи снова перешли на искусственное кормление, а к 20 июня состояние Папы настолько ухудшилось, что его опять отвезли в больницу для дальнейшего обследования. В течение нескольких дней ему сделали серию рентгеновских снимков и компьютерную томографию, однако так ничего и не обнаружили. В конце концов врачи поставили правильный диагноз. Папа Иоанн Павел II был поражен цитомегаловирусом, который проник в его организм во время переливания крови 13 мая. «Вторая агония», как назвал действие этого вируса Габриэль Туровский, была результатом большой потери крови в период между выстрелом и поступлением Папы в больницу. Цитомегаловирус имеет суточный жизненный цикл, и если бы предназначавшуюся Папе донорскую кровь подержали чуть больше двадцати четырех часов, все было бы нормально. Однако ситуация в тот момент требовала решительных действий, и ему была перелита свежая донорская кровь, пораженная вирусом. Как только причина ухудшения здоровья стала известна, Папа тут же захотел узнать, как выглядит этот злосчастный вирус. Доктора показали ему снимки, на основании которых был поставлен диагноз.

Поскольку никакие антибиотики против вируса не помогали, Папе прописали поддерживающую терапию — внутривенное кормление, глюкозу, болеутоляющие и жаропонижающие средства. В конце концов организм сам поборол инфекцию. К 24 июня температура понизилась до нормальной, а изданный в тот же день медицинский бюллетень сообщил: «общее самочувствие пациента неуклонно улучшается», а это является добрым знаком. Во время обострения кризиса доктора сказали Папе, что ему не следует читать деловые бумаги, и посоветовали перейти на триллеры или что-нибудь подобное, чтобы отвлечься от дурных мыслей и отдохнуть. Следуя их рекомендациям, Иоанн Павел перечитал «Камо грядеши» Сенкевича и даже ознакомился с мемуарами Яна Новака «Курьер из Варшавы», посвященными деятельности польской армии и Варшавскому восстанию.

ПРОДОЛЖАЮЩИЙСЯ КРИЗИС

Пока Папа боролся с последствиями выстрела террориста Агджи и с тем, что Андре Фроссар назвал «вспомогательным террористом», имея в виду злополучный вирус, управление деятельностью Церкви осуществлялось из больничной палаты на десятом этаже, куда часто приезжали ближайшие сотрудники Папы, причем чаще всего его навещали кардинал Касароли, глава администрации архиепископ Мартинес Сомало, а также «министр иностранных дел» архиепископ Сильвестрини. Наиболее важной проблемой в то время было назначение преемника кардинала Вышыньского. Кардинал Касароли всерьез опасался, что если все-таки советское вторжение в Польшу произойдет, а в стране в это время не будет Примаса, то Церковь может лишиться возможности утвердить нового представителя. 14 июля должен был состояться очередной съезд Польской объединенной рабочей партии, а в начале сентября того же года планировалось провести съезд движения «Солидарность». Именно поэтому было очень важно, чтобы к началу этих поистине исторических и, возможно, потенциально взрывоопасных событий был назван и приступил к работе новый Примас Польши.

Одним из кандидатов на этот высокий пост был личный секретарь покойного Примаса Юзеф Глемб, епископ Вормии и с апреля 1979 г. — председатель Польской комиссии епископов по вопросам мира и справедливости. Покойный Примас всячески поддерживал его кандидатуру, и вообще эти два человека были тесно связаны узами личной дружбы. Однако кардинал Вышыньский не был сентиментален и, выдвигая Глемба в качестве своего преемника, руководствовался не только личными мотивами. Глемб имел степень доктора гражданского и канонического права, а это, по мнению Вышыньского, могло сыграть важную роль на следующем этапе борьбы поляков за религиозные права и либеральные свободы. Словом, этот человек знал дух и букву закона, что было в тот момент очень важно.

Юзеф Глемб был назначен архиепископом Гнезнинским и Варшавским и соответственно Примасом Польши 7 июля 1981 г., то есть почти шесть недель спустя после смерти кардинала Вышыньского. Это довольно продолжительное «междуцарствие» — что само по себе не могло не повлиять на обострение и без того сложной ситуации в Польше — нельзя относить исключительно на счет физического состояния Папы Иоанна Павла II. Подобное решение вызвало множество противоречивых откликов и споров. Назначение Глемба Примасом Польши могло поставить его в тяжелейшее, почти невыносимое положение. Вышыньский пользовался громадным и бесспорным авторитетом в польском обществе, а это нельзя автоматически передать другому человеку, даже если его назначит сам Папа Римский. Вышыньский был тяжело болен, с чем нельзя было не считаться, а Глемб физически здоров. Вышыньский славился тем, что мастерски умел обращать на пользу Церкви религиозные чувства верующих, а Глембу, который прослыл не менее интеллигентным человеком, чем Примас, недоставало именно этого качества, не говоря уже об отсутствии опыта бюрократического управления и личного обаяния, что не менее важно, чем владение популистской терминологией. Вышыньский мог призвать народ к единству внутри Церкви и говорить с властями от имени человека, который отверг существующий режим своей эпической книгой «Non possumus». Столкнувшись с более молодым активистом движения «Солидарность» или каким-нибудь молодым священником, поддержанным Иоанном Павлом II или руководством «Солидарности», Юзеф Глемб мог полагаться только на авторитет своего положения и в этом смысле мог быть расценен как сторонник авторитарных методов управления церковными делами. Глемб смотрел на все переговоры с властями с точки зрения юриста, что предполагало участие в них экспертов, а подобный подход не позволял ему завоевать крепкое доверие со стороны рабочих и интеллектуальной оппозиции, которые только начали приобретать опыт демократического управления в рамках движения «Солидарность». И наконец, последнее: об этом никто не говорил открыто, но все прекрасно понимали, что со смертью кардинала Вышыньского самый что ни на есть настоящий Примас Польши находится в Риме.

И тем не менее после долгих и мучительных размышлений Иоанн Павел II все же остановил свой выбор на епископе Глембе. Новый архиепископ Гнезнинский и Варшавский был преданным священнослужителем и польским патриотом. Однако его избрание в качестве Примаса Польши не принесет успеха ни ему самому, ни Польской Церкви, ни даже тому человеку, который его назначил.

Три дня спустя после назначения архиепископа Глемба Примасом Польши начался очередной съезд польских коммунистов, который длился четыре дня и отличался необыкновенной хаотичностью и кипением страстей. Перед самым окончанием съезда произошла коренная перетряска всего Политбюро и Центрального Комитета партии. Эдвард Терек был смещен со своего поста и исключен из партии. Станислав Канья на время сохранил членство в партии, однако фундаментальные противоречия в польском обществе так и не были решены. Партия, продолжавшая настаивать на своей «руководящей роли» в общественной жизни, была решительно отвергнута большинством пробужденной к активности нации.

К концу июля Иоанн Павел все более настойчиво стал уговаривать врачей, чтобы те провели операцию раньше, чем планировали. Врачи предложили подождать до осени, когда будет намного прохладнее, и к тому же у них все еще были опасения, что недавно побежденный вирус может вновь заявить о себе. Однако Папа продолжал твердить, что чувствует себя хорошо и готов перенести любую операцию. При этом он добавил своему «синедриону», что, несмотря на их обширные познания в области медицины, он, оставаясь послушным пациентом, тоже имеет право голоса и должен объяснить им свои проблемы. Помимо всего прочего, он не хотел возвращаться в Апостольский дворец до полного выздоровления, чтобы ничто уже больше не напоминало ему о покушении. Всю жизнь, говорил он, я стремился защищать права человека, а сегодня «сам стал человеком», права которого должно уважать. На доктора Кручитти эти слова произвели большое впечатление. Папа напомнил врачам, что они далеко не оракулы и что каждый человек знает себя лучше, чем могут показать все известные науке приборы и тесты.

К концу разговора медики все же согласились с доводами Папы, и он сам назначил себе день операции — 5 августа, день празднования Богоматери Снегов. Длившаяся несколько часов операция прошла весьма успешно, и 14 августа Папа вернулся в Ватикан. А на следующий день он выступил перед собравшимися на площади Святого Петра 50 тысячами паломников и тем самым открыл торжественное празднество по случаю Успения Девы Марии. Это было невиданное по количеству собравшихся зрелище, тем более что происходило оно в то время, когда римляне обычно стараются покинуть Вечный Город и уехать куда-нибудь на лоно природы. Вечером того же дня Иоанн Павел улетел на вертолете в свою летнюю резиденцию Кастель-Гандольфо, где оставался до конца сентября.

5 сентября в Гданьске открылся первый съезд «Солидарности». В тот же день Советский Союз, и прежде никогда не отличавшийся особым политическим тактом, начал на Балтийском море проведение массированных военно-морских учений, включая высадку десанта на побережье Литвы и Латвии. Однако это не испугало 896 делегатов съезда, которые представляли интересы 9 484 000 членов «Солидарности». Их напряженная работа завершилась требованием провести свободные выборы в польский парламент, а также в местные органы власти. Кроме того, было выдвинуто требование самоуправления в промышленности и полной ликвидации так называемой «номенклатурной системы», в соответствии с которой на важные государственные посты назначались только члены правящей партии. Делегаты были настроены весьма радикально. Даже Лех Валенса подвергся резкой критике за слишком умеренные взгляды. Правда, он все-таки был избран лидером «Солидарности», но на сей раз за него проголосовали лишь пятьдесят пять процентов делегатов. Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза отправил своим польским товарищам гневное письмо, в котором первый съезд «Солидарности» был назван «отвратительной провокацией».

Съезд начался торжественной мессой, которую провел новый Примас Польши архиепископ Глемб. На следующий день Папа Иоанн Павел II выразил озабоченность советской реакцией на открытие съезда «Солидарности», заявив группе польских паломников в Кастель-Гандольфо, что «право нашего народа на независимость является непременным условием мира во всем мире». А во время самого съезда «голосом» Папы стал голос его старого краковского друга и единомышленника отца Юзефа Тишнера, капеллана съезда. Его проповедь на второй день работы съезда со всей очевидностью выявила всю гамму различий между движением «Солидарность» и правящим режимом, между христианской концепцией труда и его марксистским пониманием, причем это было сделано путем обращения к принципам христианского гуманизма, которые отец Юзеф на протяжении многих лет обсуждал с Каролем Войтылой:

…Мы должны посмотреть на проблему труда с высоты, как, например, смотрим на мир с вершин Татр, где берут начало воды Вислы. Сам обряд мессы побуждает нас к этому… Этот хлеб и это вино станут через минуту Телом и Кровью Сына Божьего. Этот обряд имеет глубочайшее значение… Если бы не человеческий труд, не было бы этого хлеба и этого вина. А без хлеба и вина не была бы среди нас Сына Божьего. Господь Бог приходит к нам не только через создание самой природы, священных деревьев, воды или огня. Бог приходит к нам прежде всего посредством созидания культуры — хлеба и вина. Труд, создающий хлеб и вино, прокладывает единственно верный путь к Богу. Но туда же приводит практически каждый вид деятельности. И наш труд тоже. И в этом смысле наша работа, работа каждого из нас, прокладывает путь к Богу…

Наша главная забота — сделать труд поляков независимым. Но независимость не означает разрыв с остальными. Труд — это прежде всего взаимодействие, взаимный договор, многосторонняя зависимость друг от друга. Труд создает общину людей…

Мы — живая история, то есть история, которая приносит плоды. Христос сказал: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8. 22). Давайте сделаем то же самое. Давайте займемся выращиванием плодов…

Единодушным решением всех делегатов проповедь отца Тишнера была включена в официальные протоколы съезда.

Два дня спустя Иоанн Павел II в первой социальной энциклике представил авторитетное мнение по поводу многих проблем, о которых так страстно молился его старый друг в Гданьске.

ЕВАНГЕЛИЕ ТРУДА

Современная католическая социальная доктрина уходит интеллектуальными корнями в Германию и Францию середины XIX в., однако ее окончательное формирование связано с Папой Львом XIII и с его знаменитой энцикликой «Rerum Novarum» [ «О новых вещах»], появившейся на свет в 1891 г. Папа Пий XI в 1931 г. решил отметить сороковую годовщину этой энциклики историческим документом «Quadragesimo Anno» [ «В год сороковой»]. Папа Иоанн XXIII продолжил эту традицию и в 1961 г. издал «Mater et Magistra» [ «Мать и наставница»]. Папа Иоанн Павел II поначалу хотел продолжать этот обычай и отметить девяностолетие «Rerum Novarum» соответствующим документом, однако годовщина энциклики пришлась на 15 мая 1981 г., когда Папа уже два дня находился в больнице после покушения на его жизнь. Во время лечения он постоянно работал над своей социальной энцикликой, и 14 сентября 1981 г. она наконец-то была опубликована под названием «Laborem Exercens» [ «Трудом своим»].

В этой энциклике Иоанн Павел в отличие от своих предшественников попытался усилить гуманистический аспект «социального вопроса» и сфокусировал внимание на социальной природе труда и достоинстве рабочего человека. И в этом смысле его энциклика, несомненно, является наиболее социальной за всю историю развития современной социальной доктрины католицизма. Более того, она является в высшей степени личностной, поскольку Иоанн Павел обратился к собственному трудовому опыту, что позволило ему всесторонне проанализировать нравственное значение человеческого труда.

Наиболее значимые с теологической точки зрения части энциклики раскрывают суть учения Иоанна Павла о роли труда в жизни человека. Только через труд люди приобщаются «к самому акту создания Творцом универсума» и выполняют тем самым первоначальную заповедь Бога «быть плодотворными, умножать результаты своего труда, наполнять землю трудом и подчинять ее». В работе человеческое существо призвано «подражать Богу». Труд — это призвание человека «с самого начала».

Благодаря работе люди начинают понимать, кто они такие, а не только что они делают и что производят. Рабочие — это высший класс общества, вне зависимости от того, каким трудом они занимаются — сельскохозяйственным, индустриальном или художественным творчеством. А это означает, что только в работе — естественно, правильно понимаемой — человеческое существо всегда становится чем-то большим, чем просто производителем, старающимся произвести как можно больше. Именно такая нравственная, духовная или, другими словами, субъективная сторона дела придает труду его истинную ценность, а рабочему сообщает его особое, специфическое достоинство.

Работа тяжела. И все же именно она облагораживает человека, несмотря на все негативные последствия тяжкого труда. Именно в работе, пишет Иоанн Павел, «человек не только преобразует природу, приспосабливая ее к собственным нуждам, но и всемерно наполняет свою собственную природу, обогащает себя как человеческое существо и в известном смысле становится более человечным». Труд — это еще один сигнал трансцендентности обычной реальности, обратная сторона которой отмечена абсолютной истиной человеческого достоинства. Вот почему, следуя традиционной социальной доктрине католицизма, Папа Иоанн Павел II проповедует «принцип приоритета труда над капиталом» и отвергает так называемый «экономизм», который «рассматривает человеческий труд исключительно с точки зрения его экономических целей». Объявленный Папой приоритет труда над капиталом также затрагивает вопрос собственности. Иоанн Павел подтверждает право на частную собственность, но ставит его гораздо ниже социальных гарантий. Собственность должна обеспечивать человеку свободу, реализацию его творческих возможностей и тем самым служить всеобщему благу. Труженик должен иметь «свою долю ответственности и прилагать максимум творческих усилий в том деле, которым он занимается». Папа приходит к выводу, что участие в принятии решений и в распределении прибылей является несомненным выражением такой экономической системы, которая признает рабочего в качестве «истинного субъекта труда, обладающего собственной инициативой».

В размышлениях о «правах рабочих» Папа Иоанн Павел II защищает право на труд, право на справедливое вознаграждение и соответствующие ему льготы, а также право на организацию свободных профессиональных союзов, что само по себе уже предполагает право на забастовку. Все эти права давно уже стали традиционными темами для католической Церкви, как, впрочем, и подтверждение права на «семейный заработок», что означает доход, вполне достаточный для содержания семьи с одним работающим родителем. При этом Папа Иоанн Павел II придал своим идеям более современный вид, предложив такие альтернативные социальные льготы, как «семейные дотации или гранты одиноким матерям, самостоятельно воспитывающим детей». Мнение Иоанна Павла о том, что общество лишь выиграет, если матери будут более тщательно заниматься воспитанием детей, несомненно, могло оскорбить чувства сторонников феминизма, но оно было основано на личном опыте Папы, который неплохо знал попытки коммунистов разложить семью, вынуждая обоих родителей заниматься подневольным трудом. Как бы то ни было, Папа настаивал на том, чтобы мать не наказывали за рождение и воспитание детей нищетой и не подвергали «психологической или практической дискриминации» в том случае, если она решила посвятить себя исключительно воспитанию детей. Система аргументации по-прежнему основывалась на гуманистических идеях и предполагала конкретные способы обеспечения скользящего графика работы и щедрого вознаграждения в случае отпуска, связанного с осуществлением материнских прав и обязанностей.

Социальная доктрина католицизма всегда считала профессиональные союзы «движением солидарности» и важным инструментом утверждения социальной справедливости. Профсоюзы, говорил Папа, не должны заниматься исключительно повышением заработной платы или улучшением условий труда, хотя это само по себе важно. Они должны воспитывать у людей «субъективные» факторы труда, с тем чтобы рабочие могли не только получать большую зарплату, но и «реализовывать свои способности в самых различных направлениях».

Иоанн Павел очень часто использует в энциклике выражение «Евангелие труда», чтобы лишний раз подчеркнуть, что труд имеет духовное измерение, уходящее корнями в Божественное создание мира Творцом. Труд изначально был облагорожен Христом, который провел первую часть Своей короткой земной жизни в качестве простого плотника. Труд соприкасается с тайной Искупления в тот момент, когда труженик отождествляет тяготы труда со страданиями и смертью Спасителя. Поступая таким образом, труженик принимает участие «не только в развитии царства земного, но также и Царства Небесного».

Насколько можно судить по теологическому окончанию энциклики, «Laborem Exercens» представляет собой еще одну главу задуманной Папой Иоанном Павлом II книги о христианском гуманизме. В ней отчетливо ощущается влияние польского поэта Норвида, воспевшего бессмертную силу «труда, воспринимаемого с любовью в качестве высочайшего проявления человеческой свободы». Таким образом, энциклика «Laborem Exercens» стала первым документом подобного рода, в котором главным теологическим вдохновителем выступил поэт.

Что же касается анализа современной мировой экономики, то здесь, видимо, энциклика менее убедительна. Экономические проблемы в «Laborem Exercens» остались на уровне экономики промышленной революции, а все драматические трансформации мировой экономики, порожденные компьютерной революцией, оказались за пределами ее досягаемости. Весьма спорными представляются также и некоторые другие аспекты энциклики. Так, например, в ней осуждается постоянно растущая стоимость сырья и энергии, хотя на многие сырьевые товары она за последнее десятилетие значительно снизилась. В документе также выражается озабоченность растущим загрязнением окружающей среды, хотя всем известно, что за последние годы уровень загрязнения в развитых странах пошел на спад. Энергичная защита Иоанном Павлом свободных профсоюзов и права на свободное объединение рабочих, несомненно, была серьезной поддержкой «Солидарности», однако не вполне ясное представление о путях и методах завоевания профсоюзами своего законного места в условиях свободной рыночной экономики заметно ослабляет весь анализ состояния современного тред-юнионизма.

Сразу после выхода в свет энциклика «Laborem Exercens» стала расцениваться наблюдателями как философская защита Папой движения «Солидарность». Однако она представляла собой нечто большее, чем просто защита. Ее бесспорная ценность заключается прежде всего в подробном и богато иллюстрированном анализе того достоинства, которое труд придает человеку, и в этом смысле она заметно обогащает всеохватывающий проект Иоанна Павла по возрождению гуманизма в двадцать первом веке.

ТАЙНА АГДЖИ

Мехмет Али Агджа был арестован на площади Святого Петра в день покушения 13 мая 1981 г. и сразу же препровожден в римскую тюрьму Ребиббия, где подвергся тщательному допросу. Суд над ним открылся 20 июля того же года во Дворце правосудия, где он предстал перед судьей Северино Сантьяпиччи и шестью присяжными. Суд начался с сообщения о результатах расследования. По словам самого Агджи, он был международным террористом, связанным с другими террористами подобного рода, и не делал никакого различия между терроризмом «левым» и «правым». При этом он уточнил, что, принимая решение о покушении на Папу единолично, он не желал понтифику смерти. Если бы он стремился к этому, то разрядил бы в него всю обойму, а не ограничился двумя выстрелами из пистолета, приобретенного им, по его собственным словам, в Болгарии. Показания Агджи изобиловали противоречиями и темными пятнами, которые так и не были проанализированы в обвинительном заключении. Суд был озабочен главным вопросом: покушался Агджа на Папу или нет.

С самого начала адвокат террориста, назначенный в установленном порядке, попытался оспорить юрисдикцию итальянского суда на том основании, что его подопечный был арестован за преступление, совершенное на территории государства Ватикан, а не в Италии. Суд отверг этот протест и сослался на весьма туманные положения Латеранского соглашения от 1929 г. между Святым Престолом и Италией. Во время этого спора Агджа встал и заявил об отводе своего адвоката, а потом выступил с краткой речью, в которой «абсолютно» отверг юрисдикцию итальянского суда и еще раз напомнил, что был арестован на территории «Ватикана… после того, как я дважды выстрелил в главу государства». Вслед за этим Агджа заявил, что подвергался пыткам во время допроса, призвал Ватикан действовать, как и положено независимому суверенному государству, и постоянно кричал, что не будет отвечать на вопросы суда и сотрудничать с ним в ходе разбирательства. Когда судья Сантьяпиччи спросил его, будет ли он отвечать на вопросы суда, он ответил:

— Я не буду этого делать. Я не признаю правомочность этого суда. Этот суд закончен, спасибо.

Почему Агджа выбрал именно такую линию поведения, до сих пор не ясно. Возможно, просто пытался выиграть время. Не исключено также, что он был крайне раздосадован тем обстоятельством, что ему не удалось скрыться с площади Святого Петра, или надеялся, что его освободят из римской тюрьмы. Можно даже предположить, что все это было проявлением самого обыкновенного упрямства, не более того. Как бы там ни было и что бы он ни предполагал, Агджа наотрез отказался сотрудничать с судом и тем самым косвенно признал свою вину, что намного облегчило задачу суда присяжных. В итоге Римский суд признал его виновным и 22 июля приговорил к пожизненному заключению. А на следующий день в тюрьме Агджа заявил своему адвокату, что отказывается подавать прошение о помиловании, что стало еще одной загадкой этого таинственного судебного дела.

Официальный вердикт Римского суда, в котором содержалось обвинительное заключение по этому тяжкому преступлению, был вручен осужденному судьей Сантьяпиччи 25 сентября 1981 г. На основании собранных к тому времени доказательств судья пришел к выводу, что Агджа действовал не один. «Зловещая фигура Мехмета Али Агджи, — говорилось в вердикте, — появилась в толпе паломников, чтобы исполнить почти с бюрократическим хладнокровием ту задачу, которую поставили перед ним другие люди, охваченные ненавистью и составившие основу заговора». И тем не менее судья не мог не признать, что «доказательства… не позволяют нам выявить состав участников или мотивы этого заговора…» Пока Агджа находится в тюрьме Ребиббия и в силу этого обстоятельства вне пределов досягаемости тех сил, которые могли бы заставить его замолчать навсегда, заметил он, расследование может продолжаться.

Кто же такой этот таинственный Мехмет Али Агджа? Первоначальные предположения западной прессы свидетельствуют о том, что Агджа был всего-навсего религиозным фанатиком, который попытался убить Папу Римского по причине сектантского фанатизма. Еще одна версия того времени описывает Агджу как ветерана ультранационалистической террористической организации «Серые волки» — турецкой банды фашистского толка, которая, по словам известного публициста Георгия Анне Гейера, «испытывает ненависть к Западу в целом, к христианству в частности и использует любую возможность для нападения на них».

Правда, нашлись такие, кто считал Агджу просто сумасшедшим. Однако ни одна из этих версий так и не получила должного рассмотрения. Если Агджа действительно был религиозным фанатиком, то почему в его биографии нет абсолютно никаких следов религиозного пиетета или даже сколько-нибудь серьезной исламской религиозной практики? Если же он был фанатично преданным своему делу фашистом или просто правым радикалом, то почему оставил в гостинице записку, явно рассчитанную на всеобщее внимание, в которой говорилось, что он застрелил Папу Римского, чтобы ускорить процесс освобождения Афганистана и Сальвадора? Связь Агджи с группами террористов, которых можно было бы причислить к «фашистам» или «правым экстремистам», несомненно, могла служить своеобразным прикрытием для совершенно других идеологических заказчиков. Если же он был просто сумасшедшим, то как ему удалось открыто путешествовать практически по всему миру и почему он оказался способен действовать вполне разумно и обоснованно в тех случаях, когда ему это было нужно?

Было ясно, что проблема установления личности Агджи так или иначе связана с проблемой мотивации. Почему он стрелял в Папу Римского?

В сущности, каждый симпатизирующий Папе поляк и даже те, кто таких симпатий не испытывал, были уверены в том, что Агджа действовал от имени и по поручению Советского Союза, либо напрямую, либо через каких-нибудь посредников. Причастность Советского Союза давала наиболее достоверный ответ на вопрос: кому это выгодно? Было совершенно ясно, что позиция Папы по многим вопросам представляла собой угрозу не только Варшавскому пакту, но и внутреннему порядку в самом Советском Союзе. Советские средства массовой информации — весьма показательный барометр настроений в Кремле — набросились с нападками на Иоанна Павла еще в начале 1981 г. Так, например, в марте один белорусский журнал назвал Папу «коварным и опасным идеологическим врагом», который еще в годы Второй мировой войны был неотъемлемой частью нацистско-ватиканского сговора с целью полного уничтожения польского народа. Кроме того, ему был навешен ярлык «злобного, презренного, услужливого и льстивого прислужника американского милитаризма», поющего под дудку своего «нового босса в Белом доме». Этот в высшей степени язвительный сарказм был самым непосредственным образом связан с Украинским Синодом 1980 г. Тогда же главный журнал Центрального Комитета Коммунистической партии Украины обозвал греко-католических епископов «сборищем политических трупов… сотрудничавших с немецко-фашистскими оккупантами». Связь Агджи с проживавшими в Риме и в других городах болгарами, по мнению поляков, также косвенным образом подтверждала причастность Советского Союза к этому покушению. Никто из людей, имевших продолжительный опыт проживания в стране — участнице Варшавского Договора, ни секунды не сомневался в том, что какой-то болгарин не может предпринимать какие-либо действия без согласования с Москвой.

Есть также некоторые свидетельства неудавшегося покушения Агджи на Леха Валенсу во время визита лидера «Солидарности» в Рим для встречи с Папой в январе 1981 г. Несмотря на то что Лех Валенса был весьма удобной и вполне доступной мишенью для террористической акции, он все же был человеком несколько другого масштаба, к тому же возглавляющим мощную и хорошо организованную структуру с большим количеством ярких лидеров, которые могли легко и безболезненно заменить его в любую минуту. А Иоанн Павел II был личностью более крупной и обладающей необыкновенной притягательной силой. Когда известие о безнадежной болезни кардинала Вышыньского достигло Москвы, что могло произойти уже к концу марта 1981 г., возникла идея нанести по Польше двойной удар. Если Иоанн Павел будет убит, а вскоре после этого умрет своей смертью кардинал Вышыньский, то вызванный этими событиями шок может до основания разрушить внезапно укрепившийся дух сопротивления поляков, который сам по себе представлял серьезную угрозу для Организации Варшавского Договора и всей советской империи.

Пока все эти предположения усиленно циркулировали среди поляков, ватиканских чиновников и многих других людей, Леонид Брежнев прислал быстро выздоравливающему Иоанну Павлу II прочувствованное послание, в котором говорилось: «Я глубоко возмущен покушением на Вашу жизнь. Желаю Вам скорейшего и полного выздоровления». А советская пресса стала в один голос возлагать всю ответственность за случившееся на Соединенные Штаты Америки. Папа Иоанн Павел II, утверждали советские средства массовой информации, стал непреодолимым препятствием для американской политики на Ближнем Востоке и в Сальвадоре.

Как бы то ни было, многие обстоятельства драматического покушения Агджи на жизнь Папы Римского 13 мая 1981 г., а также вопрос об истинных заказчиках этого преступления, вероятно, никогда не станут известны нам до конца. Предположение, что Агджа действовал самостоятельно и исключительно в силу религиозного фанатизма, не выдерживает сколько-нибудь серьезной критики, в особенности учитывая его финансовые возможности, маршруты передвижения, многочисленные контакты, использованное оружие и всю его предыдущую биографию. Соответствующие советские архивы все еще остаются недоступны, но даже если они будут в конце концов открыты, вряд ли исследователи найдут там что-то такое, что могло бы пролить свет на это таинственное покушение. Все главные участники советского заговора, если таковой действительно существовал, уже давно отошли в мир иной. Именно поэтому расследование всех обстоятельств покушения Мехмета Али Агджи на Папу Римского будет продолжено, если появятся новые документальные источники информации. Самый простой и наиболее интригующий ответ на вопрос «кому выгодно?» всегда будет подпитывать различного рода предположения о том, что Советский Союз вряд ли можно считать совершенно непричастным к этому делу.

Что же касается самого объекта покушения, то он не обнаруживает никакого интереса к поискам документально доказанного ответа. За день до тех трагических выстрелов Папа Иоанн Павел II прочитал небольшой отрывок из Нового Завета, представляющий собой часть вечерней молитвы: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1 Петр. 5. 8). В этом кратком тексте Иоанн Павел нашел ответ на вопрос, почему в него стреляли. В мире есть зло, и имя ему легион, и проявляет оно себя через людей. Нет никакой необходимости в поиске более точного определения мотивов этого преступления, и, в сущности, ни одно из них не может быть более ясным и более интересным.

ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ДЕЛА ИЕЗУИТОВ

Вскоре после возвращения в Ватикан из своего осеннего послеоперационного пребывания в резиденции Кастель-Гандольфо Иоанн Павел II решительно вмешался в дела внутреннего управления Общества Иисуса — самой престижной мужской организации католической Церкви, известной под названием ордена иезуитов. 5 октября 1981 г. он назначил своим «персональным делегатом» для управления орденом отца Паоло Деззу, а в качестве его заместителя — отца Джузеппе Пито. Этот беспрецедентный акт был кульминацией многолетней напряженности в отношениях между Ватиканом и Обществом Иисуса, вызванной требованием Святого Престола обновить деятельность иезуитов и наполнить ее новым, более современным содержанием.

Принимая выдвинутое в XVI в. Игнатием Лойолой предложение о создании элитной религиозной общины, которая отличалась бы духовной стойкостью, высоким интеллектуальным уровнем, храбростью, самоотверженностью, исключительной дисциплиной и яростной приверженностью папству, католическая Церковь шла на значительный риск. Любая элитарность всегда влечет за собой ревность, зависть, фракционность, всевозможные интриги и в конечном итоге — борьбу за власть. Однако все эти трудности были мало известны в период до Реформации и даже в ходе ожесточенной борьбы с ней. Перед Обществом Иисуса стояли задачи совершенно иного рода: самоуправляемое, самосохраняемое и самообеспечивающееся элитное сообщество клерикалов не впадет в ересь, не перейдет на другую доктринальную и дисциплинарную орбиту, так как постоянно будет находиться под влиянием епископа Рима и сохранит приверженность авторитетной власти католической Церкви. И если это элитное сообщество когда-либо ослабит связь с Церковью или откажется беспрекословно повиноваться ей, то неизбежно выродится в клику изгоев, номинально связанных с материнской Церковью, но убежденных в своем интеллектуальном и духовном превосходстве, что позволит ему продвигаться по своему особому пути.

Каждая великая религиозная харизма в истории католицизма неизбежно несет в себе известное искушение. Такими были искушение францисканцев и соблазн слащавой духовности святого Франциска Ассизского, искушением для доминиканцев стал изощренный интеллектуализм, а главная цель святого Доминика была искажена стяжательством сгруппировавшихся вокруг него высокоинтеллектуальных священников. Бенедиктинцы, неукоснительно следуя заведенному еще в VI в. святым Бенедиктом правилу хранить единство и стабильность общины, стали жертвой обязательства пожизненно оставаться в стенах своего монастыря и таким образом поддались искушению самодовольства и гордыни. Что же до иезуитов, то они с некоторых пор стали испытывать искушение самодостаточности, что неизбежно приводило к гордыне и ощущению большей святости, чем само освященное традицией руководство Церкви. И в этом смысле возникало еще одно искушение: не считаться с мнением церковных авторитетов.

Случилось ли все это с Обществом Иисуса сразу после Второго Ватиканского Собора? Международное руководство Общества настойчиво отрицает этот факт, но некоторые иезуиты, глубоко озабоченные развитием своей общины, недвусмысленно указывают на то, что именно после Собора обнаружились столь драматические изменения в процессе обучения и воспитания молодых членов Общества. Собор, по их мнению, заметно притупил интеллектуальную жизнь общины, ослабил некогда строгую дисциплину и заменил одухотворенный психологизм предсоборной жизни чрезмерно спокойным жизненным стилем, когда трудно отделить чисто религиозные добродетели от мирской суеты и различного рода коррумпированности. Те иезуиты, которых беспокоило постсоборное направление их деятельности, были всецело преданы социальной доктрине Церкви, а некоторые из них относились к числу наиболее способных и последовательных ее исполнителей. Однако они были убеждены в том, что иезуит Фернандо Карденаль, возглавив правительственную программу ликвидации неграмотности в Никарагуа, то есть пойдя в услужение самопровозглашенному марксистско-ленинскому режиму, подверг тем самым свое духовное звание серьезной угрозе. Они также осудили выступающего за разрешение абортов члена Общества Иисуса Роберта Дринана, члена палаты представителей американского конгресса от штата Массачусетс. И они, естественно, интересовались, почему руководство Общества Иисуса не обращает никакого внимания на все эти новые формы политического клерикализма. Некоторые иезуитские теологические факультеты по всему миру, некогда слывшие наиболее ортодоксальными в доктринальном смысле, в последнее время встали на путь совершенно недопустимых теологических спекуляций, вызвав резкую критику даже со стороны своих коллег. А у ведущих иезуитских интеллектуалов за последнее время вошло в привычку публично бросать открытый вызов учению Церкви и даже сомневаться в мудрости ее официальных проповедников.

Разумеется, количество членов Общества Иисуса само по себе не говорило о состоянии этой общины, но резкие демографические изменения также не могли не вызывать беспокойства. Так, например, в 1965 г., в момент окончания работы Второго Ватиканского Собора, иезуитов насчитывалось около 36 тысяч, а к 1975 г. в результате слабой работы по набору новых членов и уходу старых численность общины сократилась до 29 тысяч. Причем эта тенденция сохранилась и в последующие годы, включая 1980-е, хотя в некоторых странах, таких, как Индия, пополнение общины заметно усилилось. И все же Общество Иисуса продолжало оставаться наиболее влиятельной религиозной общиной среди всех римско-католических организаций. Исторически сложилось, что именно иезуиты всегда были ведущей организацией, и поэтому тот путь, по которому развивалось Общество Иисуса после Второго Ватиканского Собора, многими был признан в качестве наиболее перспективного. В конце концов именно это направление развития общины получило поддержку и было с энтузиазмом подхвачено членами 32-й Генеральной Конгрегации в 1974 г.

11 декабря 1978 г. Генерал Общества Иисуса Педро Аррупе, харизматический баск, стоявший во главе иезуитов с 1965 г., получил первую аудиенцию у Папы Римского, чтобы засвидетельствовать верность Общества новому Папе. Десять месяцев спустя, в сентябре 1979 г., на ежегодной Конференции иезуитов, где был рассмотрен вопрос о международной деятельности Общества, Иоанн Павел обратился к ним по инициативе отца Аррупе. Обращение было довольно резким и вызвало в Обществе самый настоящий шок.

За столь малый срок, уточнил Папа, он не мог в полной мере оценить положительную деятельность Общества. Однако он заявил следующее:

— Хочу сказать, что ваша община давно уже вызывала серьезную озабоченность у всех моих предшественников, а также у папы, который сейчас говорит с вами.

В дополнение к этим весьма неприятным высказываниям Иоанн Павел II напомнил, что еще Иоанн Павел I хотел послать отцу Аррупе критический отзыв о деятельности Общества, но не успел сделать этого до своей внезапной кончины. Поэтому Папа Иоанн Павел II ставит в известность членов Общества об этом послании и выражает свое полное с ним согласие.

В июне 1979 г. отец Аррупе начал вести тайные переговоры с генеральными ассистентами — самыми высокопоставленными помощниками и советниками — насчет своей будущей отставки. При этом он часто напоминал, что избран Генералом не пожизненно, а до того времени, пока у него будет достаточно сил для выполнения своих непосредственных обязанностей. И вот настал тот момент, когда силы иссякли и пора найти замену. Ассистенты долго обсуждали создавшееся положение между собой и с отцом Аррупе. Через пол года, 3 января 1980 г., отец Аррупе вновь встретился с Папой Римским, чтобы договориться о следующей встрече с генеральными ассистентами, на которой они могли бы высказать свою точку зрения на будущее Общества и тем самым определить, каким образом это могло бы соответствовать главным направлениям деятельности понтификата. Иоанн Павел согласился с его доводами, но время встречи так и не было назначено.

Отец Аррупе продолжал обдумывать все детали своей предстоящей отставки. В феврале 1980 г. он наконец-то сообщил четырем генеральным ассистентам, что решил уйти окончательно. В течение первой недели марта он потребовал проведения консультативного голосования среди генеральных ассистентов по поводу своей отставки, ссылаясь при этом на свой возраст как на самое важное препятствие для осуществления руководства Обществом согласно его законам. После недели горячих дискуссий генеральные ассистенты в конце концов согласились с тем, что почтенный возраст Генерала является достаточно серьезной причиной для ухода с поста. Это решение было передано Генералу через старшего ассистента, американца по происхождению отца Винсента О’Кифи. В соответствии с установленной процедурой восемьдесят пять иезуитских провинциалов всего мира обсудили вопрос о предстоящей отставке Генерала и подавляющим большинством голосом выразили согласие с таким решением.

В соответствии с законами Общества Иисуса отец Аррупе должен был созвать Генеральную Конгрегацию, высший законодательный орган иезуитов, который только и мог принять окончательное решение об отставке Генерала. Аррупе объявил это Иоанну Павлу во время частной встречи с ним 18 апреля 1980 г., отец О’Кифи, как обычно, должен был присутствовать на этой встрече, но на сей раз его попросили остаться за дверью комнаты, где проходила аудиенция. Это заставило его немного понервничать. Позже он скажет, что отец Аррупе вел себя в присутствии Папы «как ребенок» и даже передвигался так, словно у него вместо ног «спагетти», хотя в нормальной обстановке он никогда не испытывал никаких затруднений в общении с другими людьми. Иоанн Павел выразил искреннее удивление тем, что дискуссия об отставке тянулась так долго, и спросил, имеет ли он согласно законам иезуитов право вмешиваться в процедуру отставки Генерала. Аррупе пояснил, что не имеет, хотя по существующему обычаю Папу всегда информировали о предстоящей Генеральной Конгрегации и обсуждали с ним повестку дня. После этого Иоанн Павел спросил, что станет делать Генерал, если Папа попросит его не уходить в отставку. Аррупе ответил, что Папа стоит выше по должности и он не может этого не учитывать. Иоанн Павел завершил аудиенцию, пообещав хорошенько подумать и письменно сообщить о своем решении.

Две недели спустя, 1 мая, Иоанн Павел прислал отцу Аррупе письмо с просьбой не уходить в отставку и не созывать по этому поводу Генеральную Конгрегацию ради блага Церкви и самого Общества Иисуса. После возвращения из Африки, продолжал уговаривать Папа, они возобновят диалог, чтобы решить важную проблему. Генеральные ассистенты Аррупе решили, что наконец-то состоится их долгожданная встреча с Папой, однако, судя по всему, Иоанн Павел имел в виду нечто иное.

30 декабря трое генеральных ассистентов, отчаявшись организовать встречу с Папой для Аррупе и себя лично, остановили Иоанна Павла в иезуитской резиденции неподалеку от своей церкви, где Папа только что закончил традиционную мессу с членами иезуитской общины Рима, посвященную окончанию года. Когда отец Аррупе привел Папу в дом для встречи с молодыми иезуитами, трое его ассистентов преградили им путь, окружили Папу и сказали:

— Святой отец, мы — главные советники отца Аррупе, мы писали вам о наших проблемах и сейчас надеемся, что вы найдете время для встречи с ним, потому что мы оказались в очень трудном положении.

Иоанн Павел ответил:

— Sara presto [Это произойдет очень скоро].

А когда он и сопровождающие его лица уезжали, монсеньор Дзивиш еще раз заверил Аррупе, что такая встреча действительно скоро произойдет. Она состоялась 17 января 1981 г., но стороны не достигли согласия. Между тем итальянская пресса вовсю продолжала спекулировать на разногласиях между Папой и Педро Аррупе или, точнее сказать, между Ватиканом и Обществом Иисуса.

Очередная встреча произошла 13 апреля 1981 г. Иоанн Павел заявил Аррупе, что серьезно обеспокоен тем, как может повести себя Генеральная Конгрегация без такого авторитетного руководителя. Этой Генеральной Конгрегации предстояло утвердить отставку Аррупе, избрать его преемника, которым могли стать либо отец О’Кифи, либо отец Жан Ив Кальве, еще один генеральный ассистент из Франции, а также заняться всеми остальными делами, которые будут внесены в повестку дня. Иоанн Павел также напомнил, что Папа Павел VI был в 1974 г. чрезвычайно озабочен предполагаемыми результатами 32-й Генеральной Конгрегации. Папа Иоанн Павел II, вероятно, полагал, что уход в отставку отца Аррупе ухудшит ситуацию во время проведения 33-й Генеральной Конгрегации. Отец Аррупе всячески отрицал, что Генеральная Конгрегация бросила вызов и отказалась повиноваться Папе Павлу VI, а вскоре написал Папе пространное письмо, в котором всеми силами защищал ее деятельность. Эта встреча завершилась настойчивым заверением Иоанна Павла, что диалог непременно будет продолжен в самое ближайшее время. А через месяц прозвучали выстрелы в Папу.

7 августа, возвращаясь из поездки на Филиппины, отец Аррупе перенес сердечный приступ в международном аэропорту Леонардо да Винчи и был немедленно направлен в больницу Сальваторе Мунди. Закупорка артерии привела к параличу левого полушария мозга и всей левой части тела. Отец О’Кифи исповедал разбитого параличом Генерала, отослал телеграммы о его болезни всем провинциалам Общества Иисуса, а также сообщил о случившемся кардиналу Касароли, попросив того оценить ситуацию и дать совет. Касароли, в свою очередь, попросил разрешения повидаться с больным Аррупе. Отец О’Кифи ответил, что врачи не рекомендуют допускать каких бы то ни было волнений и эмоциональных срывов во избежание нового сердечного приступа. Когда выяснилось, что Генерал Аррупе вполне способен принимать решения и отдавать себе отчет в происходящем, они вместе вошли к нему в палату и спросили, не желает ли тот назначить своего викария временно исполняющим обязанности руководителя Общества Иисуса на период его болезни. Аррупе охотно согласился.

— Кого вы хотели бы видеть в качестве заместителя? — спросили они.

Он указал на отца О’Кифи. Кардинал Касароли и провинциалы Общества Иисуса были немедленно оповещены о новом назначении с соответствующим указанием на статью 787 Устава Общества.

Несколько недель спустя врачи отца Аррупе вызвали отца О’Кифи и других ассистентов и поставили их в известность, что с медицинской точки зрения Аррупе «не может больше занимать какой-либо ответственный пост». Они также сообщили, что Аррупе вполне в состоянии принять кардинала Касароли. По пути в больницу Сальваторе Мунди тот заехал за отцом О’Кифи в иезуитский генералитет и всю дорогу они обсуждали предстоящую встречу с Аррупе. О’Кифи продолжал уговаривать кардинала Касароли, чтобы тот разрешил созвать Генеральную Конгрегацию, поскольку Общество Иисуса, по его мнению, не может эффективно управляться простым Генеральным викарием. Касароли отверг это предложение. Когда они прибыли в больницу, он попросил О’Кифи прочитать Аррупе личное послание Папы Римского, в котором выражалась его симпатия больному, подчеркивалось, что они оба нуждаются в скорейшем выздоровлении, а также высказывалось пожелание всего наилучшего. На обратном пути отец О’Кифи снова попытался оказать давление на кардинала Касароли и даже заявил, что вынужден будет написать письмо Папе, чтобы добиться его согласия на созыв Генеральной Конгрегации. Касароли согласился с таким предложением и даже добавил, что будет лично держать Папу в курсе всех дел.

Письмо было готово к 3 сентября. В нем говорилось, что Аррупе неспособен в данный момент исполнять свои непосредственные обязанности, и высказывалось предложение, чтобы Генеральный викарий как можно скорее созвал Генеральную Конгрегацию. Однако поскольку именно против этого так решительно выступал Папа Римский, отец О’Кифи и другие ассистенты настойчиво пытались объяснить ему, что, по их мнению, ситуация кардинально изменилась. Подобные письма были отправлены всем иезуитским провинциалам. Отец О’Кифи передал письмо кардиналу Касароли, а тот пообещал, что непременно вручит его Папе. Он также заверил, что все проблемы будут решены только тогда, когда Папа полностью поправится и вернется в октябре из Кастель-Гандольфо в свою резиденцию.

Однако решение оказалось совершенно не таким, каким оно представлялось отцу Аррупе и его генеральным ассистентам. 6 октября, когда отец О’Кифи проводил встречу, в зал вошел секретарь Аррупе и сообщил, что звонил кардинал Касароли и просил о встрече с Аррупе, который находился в лазарете в штаб-квартире Общества Иисуса. О’Кифи спросил, не хочет ли тот поговорить также и с Генеральным викарием, на что секретарь ответил:

— Нет, в этом нет необходимости.

Когда кардинал Касароли прибыл в иезуитский лазарет, О’Кифи перехватил его перед входом в палату Аррупе. Касароли сказал, что хотел бы переговорить с отцом Аррупе с глазу на глаз, и попросил О’Кифи остаться в коридоре. Тот ждал у двери около пятнадцати минут, а потом его пригласили в палату. Оказалось, кардинал просто не мог понять, о чем говорит отец Аррупе. О’Кифи сразу обратил внимание на какие-то документы, лежавшие на небольшом кофейном столике, внимательно выслушал Аррупе, а потом сообщил Касароли, что тот хочет, чтобы О’Кифи организовал кардиналу Касароли встречу с отцом Паоло Деззой. О’Кифи ответил, что непременно сделает это, оставил кардинала в больничном вестибюле, отправился к Деззе и вернулся с ним обратно. Отец Аррупе показал рукой на документы и попросил О’Кифи прочитать их. Это было письмо Папы Иоанна Павла II: в нем он назначал отца Деззу, которому через пару месяцев должно было исполниться восемьдесят лет, своим «персональным делегатом»; в его обязанности отныне входило управление Обществом Иисуса вплоть до особого распоряжения. А заместителем и помощником отца Деззы становился отец Джузеппе Пито, бывший ректор университета Софии в Токио, а также бывший провинциал в Японии.

Таким образом, нормальное управление Обществом Иисуса было приостановлено, а созыв 33-й Генеральной Конгрегации откладывался на неопределенное время. О’Кифи был заметно озадачен и спросил Аррупе:

— Ну и до каких пор, по-вашему, это будет продолжаться? Аррупе ответил:

— Не знаю. Вам нужно поговорить об этом с отцом Деззой.

После этого отец О’Кифи направился на переговоры с другими ассистентами, а вечером того же дня переговорил с отцом Деззой, который уже знал о письме Папы. Самое главное, что они должны были безотлагательно решить, как сообщить об этом всем членам Общества Иисуса. Иезуитский генералитет и Ватикан решили, что вплоть до конца октября на эту новость будет наложен запрет, а к тому времени иезуиты во всем мире будут оповещены в частном порядке. Первое сообщение об этом решении появилось в одной испанской газете в конце октября, после чего новость сразу же подхватили итальянские газеты, и отец Дезза вынужден был согласиться с отцом О’Кифи, что необходимо снять всяческие запреты на информацию. Для иезуитов во всем мире это был самый большой шок после того, как Папа Клемент XIV в 1773 г. запретил Общество Иисуса.

Вмешательство Папы в дела Общества привело в ярость всех, кого устраивало руководство Аррупе и кто надеялся, что положение дел не изменится и при избранном им преемнике. Совершенно неубедительной представляется точка зрения, что все происшедшее — результат недоразумения, основанного на взаимном непонимании того, что случилось на 32-й Генеральной Конгрегации. После Второго Ватиканского Собора религиозная жизнь во всех монашеских орденах пришла в состояние упадка, и хотя Папа Иоанн Павел II вряд ли считал, что положение дел в Обществе Иисуса хуже, чем в других орденах, он все же верил, что пора подумать о переменах. И если бы он не ценил так высоко уникальную харизму Общества и ту роль, которую оно продолжало играть в процессе реализации решений Второго Ватиканского Собора, не отдавал должное огромному потенциалу иезуитов, то вряд ли решился бы на открытое вмешательство в его внутренние дела, о чем Папа неоднократно говорил отцу Деззе и отцу Пито.

Вмешательство Папы было своего рода шоковой терапией, главная цель которой заключалась в прекращении ожесточенной конфронтации внутри самого Общества, а также между Обществом в целом и высшим руководством католической Церкви, что само по себе уже создавало благоприятные условия для укрепления взаимного доверия. Иоанн Павел II, очевидно, полагал, что на 33-й Генеральной Конгрегации, руководимой отцом О’Кифи, подобные вещи будут просто невозможны. То, что О’Кифи и другие ассистенты отца Аррупе не видели абсолютно никакой необходимости в таких весьма драматических переменах, стало очевидным, когда обнаружились их настойчивые усилия добиться от Папы согласия на проведение очередной Генеральной Конгрегации в наиболее выгодных для себя условиях, пока все бразды правления в Обществе Иисуса находились в надежных, то есть их собственных руках. Фундаментальные различия в подходах к оценке сложившейся ситуации требовали совершенно неординарных мер, и Папа Иоанн Павел II нашел их, лично и весьма решительно вмешавшись в руководство Обществом Иисуса.

Оставалось лишь немного подождать и по реакции иезуитов определить, достаточно ли эффективны подобные меры со стороны Иоанна Павла и его соратников.

СОСТОЯНИЕ ВОЙНЫ

Через две недели после памятного визита кардинала Касароли к иезуитам вновь обострилась ситуация в Польше. 18 октября 1981 г. Станислав Каня был смещен с поста Первого секретаря Центрального Комитета партии, а его место занял Председатель правительства генерал Войцех Ярузельский, в руках которого сконцентрировалась практически вся полнота власти — военная, административная и партийная. В ноябре того же года политический кризис обострился еще больше, когда по северной части страны прокатилась волна нелегальных забастовок, участники которых протестовали против быстро ухудшающегося экономического положения. 21 ноября Леонид Брежнев направил Войцеху Ярузельскому письмо, в котором еще раз выразил озабоченность тем, что в Польше «нет никаких возможностей спасти социализм», пока не будут предприняты «самые решительные меры по борьбе с классовым врагом».

Папа Иоанн Павел II был полностью согласен с первой частью утверждения Брежнева. Встречаясь в начале ноября в Риме с группой польской интеллигенции, поддерживающей движение «Солидарность», он обнадежил их заверением, что освободительное движение в Польше носит необратимый характер. Люди, вновь обретшие давно утраченное чувство собственного достоинства, никогда не пойдут на бездумные уступки правящему режиму. С коммунизмом в Польше покончено раз и навсегда. Поляки достигли завершающего этапа борьбы и непременно одержат победу, даже если для этого потребуется много времени. Однако Иоанн Павел и его собеседники чувствовали, что обстановка накаляется, и именно поэтому их встреча закончилась раньше запланированного времени. Лидеры «Солидарности» прекрасно понимали, что в этот трудный момент они должны быть на родине, пока гром не грянул. Предчувствуя приближающуюся грозу, они оставили Рим, разделив с Папой общую озабоченность судьбой своей страны.

Пока Польша приближалась к тому, что многие поляки называли драматическим поворотом в истории страны, Папа Иоанн Павел II продолжал работать в привычном для него сумасшедшем темпе. В промежуток времени между 18 октября, когда Ярузельский был назначен Первым секретарем ЦК, и второй неделей декабря Папа встретился с тринадцатью различными группами епископов — из Анголы, Сан-Томе, Судана, Ганы, Берега Слоновой Кости, Северной Африки, Мали и пяти регионов Италии. И ноября того же года Папа начал третью серию выступлений по вопросам теологии тела, прерванных выстрелами на площади Святого Петра. Первое из этих обращений начиналось шутливым замечанием Папы: «После затянувшейся паузы мы сегодня продолжим наши размышления…» А своим посланием от 12 ноября, посвященным 750-й годовщине со дня смерти святой Елизаветы Венгерской, Иоанн Павел предпринял очередную попытку собрать воедино Венгерскую Католическую Церковь. Десять дней спустя Папа подписал апостолическое послание «Familiaris Consortio» [ «Семейное единство»], завершив тем самым Синод 1980 г. по проблемам семьи.

8 декабря, в день празднования Непорочного Зачатия Девы Марии, Иоанн Павел отслужил торжественную мессу в базилике Санта-Мария Маджоре и возобновил акт освящения, которым епископы, отмечавшие 1550-летие со дня Эфесского Собора, подтвердили свою приверженность Церкви и всего мира Деве Марии. Незадолго до этого Иоанн Павел благословил мозаичную икону Марии, Матери Церкви, которая была размещена на углу Апостольского дворца, выходящего на площадь Святого Петра. Это был первый образ Марии среди 153 статуй на вершине базилики Святого Петра и ее многочисленных колонн. Через три дня Иоанн Павел посетил лютеранскую церковь в Риме, где усердно молился вместе с ее руководством и всеми прихожанами.

Между тем экономическая ситуация в Польше с каждым днем ухудшалась, что вызывало дальнейшее обострение в отношениях между лидерами «Солидарности» и польским правительством. Национальная валюта практически обесценилась, медицинское обслуживание стало недоступным простым гражданам, а молоко и многие продукты детского питания исчезли с прилавков магазинов. 28 ноября Центральный Комитет Польской объединенной рабочей партии дал указание коммунистам в парламенте голосовать за введение в стране чрезвычайного положения и предоставление правительству чрезвычайных полномочий, включая право на запрет несанкционированных забастовок. Для лидеров «Солидарности», которые уже подошли к опасной черте подрыва своего авторитета среди членов движения, это означало попытку ликвидировать практически все завоевания августа 1980 г. В их распоряжении оставалось единственное оружие — угроза 24-часовой забастовки в случае обсуждения подобного закона и всеобщей бессрочной забастовки в случае его принятия парламентом. Пытаясь добиться от правительства продолжения диалога, архиепископ Глемб отправил письма всем членам польского сейма, генералу Ярузельскому, Леху Валенсе, а также членам Независимого студенческого союза с просьбой соблюдать сдержанность в своих действиях. Но было уже слишком поздно. Вероятно, подобные меры были запоздавшими даже 4 ноября, когда Ярузельский встречался с Примасом Польши и лидерами «Солидарности» с целью организации и проведения нового диалога и создания «Фронта национального согласия».

С 11 по 12 декабря Национальная координационная комиссия движения «Солидарность» провела чрезвычайный пленум в Гданьске, где попыталась определиться с выбором позиции. Те, кто хотел дозвониться до них или послать телекс около полуночи, неожиданно обнаружили, что это невозможно. К этому времени уже началась попытка государственного переворота, организованного генералом Ярузельским.

12 декабря ровно в 23.57 все 3,4 миллиона частных телефонов в Польше были одновременно отключены, а по всей стране на дорогах установлены блок-посты. По улицам Варшавы загрохотали танки, а почти все лидеры «Солидарности» были арестованы в гданьских гостиницах. Лех Валенса был задержан на своей квартире после того, как наотрез отказался искать убежище в более надежных местах. Генерал Ярузельский, опасавшийся, что любое промедление может вызвать яростную реакцию рабочих Гданьска, решил действовать энергично и обезглавить движение «Солидарность» быстрыми арестами его руководителей, собравшихся на пленум Национальной координационной комиссии. Проснувшиеся воскресным утром 13 декабря поляки вдруг обнаружили, что их страна оккупирована и захвачена собственной армией при поддержке службы безопасности, чьи мощные компьютеры, установленные в Гдыне, содержали адреса всех подозрительных граждан. В течение одной ночи аресту подверглись более четырех тысяч мужчин и женщин.

Таким образом, коммунисты лишились возможности ввести законное военное положение, а то, что произошло, можно было назвать только «состоянием войны». Именно об этом заявил генерал Ярузельский во время обращения к нации в 6 часов утра. Когда он объявил о создании Военного совета национального спасения, поляки сразу же сообразили, что произошло в стране. Власть объявила войну обществу.

В воскресенье в 5 часов утра Примас Польши был извещен о том, что генерал Ярузельский вот-вот введет в стране военное положение и это может случиться буквально в течение часа. Архиепископу Глембу также сообщили, что он будет волен свободно перемещаться по стране, а если ему понадобится телефон, то он может воспользоваться одним из аппаратов в Совете министров, расположенном в полутора милях от его резиденции. Что же до Папы Иоанна Павла II, то он был извещен об этом событии примерно в час ночи, когда посол Польши в Италии позвонил ему и сообщил о решении Войцеха Ярузельского ввести в стране «временные чрезвычайные меры». И поскольку все телефонные линии в Польше были одновременно отключены, Папа не имел ни малейшей возможности связаться со своими епископами или с кем бы то ни было.

На следующий вечер на площади Святого Петра прозвучал молебен за Польшу. Иоанн Павел обратился к тысячам собравшихся на площади людей из окна своего кабинета и шесть раз произнес слово «солидарность» в благодарность за то, что они проявили озабоченность по поводу событий на его родине. В среду во время очередной встречи с верующими Папа еще чаще употреблял это слово и даже вспомнил популярный лозунг «Солидарности»: «Чтобы Польша была Польшей», заявив о том, что поляки борются за свободу и за свои права «оставаться самими собой».

Заявления Папы, сделанные в воскресенье и в среду, были сразу же переданы по ватиканскому радио — единственному средству общения Польши с внешним миром.

В некоторых частях страны начались акты насилия. Дольше всех продолжала сопротивление Силезия, и репрессии там были наиболее жестокими. Близ Катовице 1300 горняков забаррикадировались в шахте «Пяст» и находились там до окончания Рождества. Попытка освободить шахту 16 декабря с помощью слезоточивого газа и резиновых пуль закончилась гибелью девяти шахтеров и четырех полицейских. Более сорока человек были ранены. Иоанн Павел направил послание Войцеху Ярузельскому, в котором потребовал «немедленного и полного прекращения кровопролития». При этом он воззвал к «вашей совести, генерал, и к совести тех, кто должен был решить эту проблему».

Похоже, именно генерал Ярузельский решил этот важный вопрос. О том, что Советский Союз планировал вторжение в Польшу в декабре 1981 г., нет никаких данных. Более того, советское руководство отклонило просьбу Ярузельского послать туда небольшой контингент советских войск после введения в стране военного положения. (Ярузельский, человек далеко не глупый, вероятно, надеялся заручиться поддержкой своих сторонников в Москве.) Военное положение в Польше было введено в декабре 1981 г. не потому, что это был единственный способ предотвратить советское вторжение, а потому, что Ярузельскому не удалось сделать то, что удалось Владиславу Гомулке в 1956 г., — запугать народ советской угрозой и с помощью этой угрозы навести в стране порядок.

Генерал Ярузельский не был предателем. Он не хотел советского вторжения в Польшу, к которому стремились все твердолобые коммунисты в стране, и не хотел полного уничтожения лидеров движения «Солидарность», когда они все оказались под его непосредственной властью. Однако это могли сделать советские власти в декабре 1980 г., а польские коммунисты — в декабре 1981 г. Он неправильно истолковал угрозу советского вторжения и упустил возможность ускорить процесс обретения Польшей независимости от советского влияния. Советский Союз в декабре 1981 г. уже не имел никакой возможности вмешаться во внутренние дела Польши. Ярузельский настолько твердо держал власть, что мог подавить даже наиболее твердолобых своих сторонников из числа коммунистов, если бы, конечно, дело дошло до этого. Единственным разумным объяснением того, почему он предпринял все эти действия, вместо того чтобы взять курс на национальное примирение и консолидацию национальных сил, является тот факт, что Папа Римский, Польская Церковь и руководство движения «Солидарность» считали его убежденным коммунистом.

Кароль Войтыла всегда любил Рождество, но Рождество 1981 г. было для него, несомненно, наименее счастливым после окончания Второй мировой войны. Накануне Рождества в 6 часов вечера на подоконнике Апостольского дворца появилась свеча — Иоанн Павел выразил таким образом символическое сочувствие соотечественникам и поддержал Польшу в ее освободительной борьбе, начало которой положили два швейцарских священника — Морис Грабер, протестант, и Андре Бабель, католик. Его традиционное рождественское благословение «Urbi et Orbi» заканчивалось особым поздравлением «моим любимым и дорогим соотечественникам» и в особенности всем тем, «кто страдает, кто оторван от родных и близких, кто оказался жертвой репрессий, пребывает в отчаянии». А в своем новогоднем послании в 1982 г. по поводу Всемирного дня Мира Папа решительно отверг «фальшивый мир тоталитарных режимов». В тот же самый день он поблагодарил всех, кто посвятил свою молитву Польше, и попросил их продолжать это благородное дело, потому что это «важно… не только для одной страны, но и для всей истории человечества».

Он говорил как истинный польский патриот, но на самом деле представлял собой нечто большее. Культурологическая точка зрения на всеобщую историю давала ему возможность глубже познать историю собственной страны и перешагнуть границы национализма, а также предчувствовать будущее, в которое его страдающие соотечественники не могли поверить. Военное положение было для них концом всех надежд и весьма серьезным препятствием на пути к свободе. А Иоанн Павел расценивал этот шаг правительства как конвульсию гибнущего несправедливого режима, что нашло свое подтверждение даже в весьма сдержанном ответе генерала Ярузельского на письмо Папы от 18 декабря.

Таким образом, сбывалось все, о чем он говорил в ноябре представителям польской интеллигенции. Подобный прогноз Папа сообщил аккредитованному при Святом Престоле дипломатическому корпусу во время ежегодной с ним встречи 16 января. Поскольку человеческое достоинство плотно «вписано в человеческое сознание», потребность в свободе всегда будет восходящей, а не нисходящей линией в мировом развитии.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС —
ЕВАНГЕЛИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

Через пять месяцев настало время серьезных испытаний для дипломатических способностей Иоанна Павла II. На конец мая 1982 г. была запланирована его поездка в Великобританию. За восемь недель до прибытия Папы в Лондон военный режим Аргентины захватил контроль над Фолклендскими островами, которые последние 149 лет являлись британскими владениями. Аргентинцы давно уже предъявляли претензии на эти острова, которые они называли Мальвинскими, и в конце концов попытались силой отвоевать их. Они видели в этом справедливый возврат некогда утраченных территорий и не выказывали никаких намерений оставлять их англичанам, которые, разумеется, расценили подобный акт как вторжение на свою территорию. Британский флот был тут же приведен в боевую готовность и направился в Южную Атлантику, чтобы силой оружия восстановить свой суверенитет.

Надвигающаяся война поставила Иоанна Павла в чрезвычайно сложное положение. Запланированный визит в Великобританию уже породил у него большие надежды. Католическое население Соединенного Королевства с воодушевлением ожидало встречи с Папой, а с архиепископом Ранси, главой Англиканской Церкви, была назначена важная экуменическая встреча в кафедральном Кентерберийском соборе. В отдаленной исторической перспективе этот визит мог положить конец давним подозрениям со стороны Великобритании к католицизму вообще и к Ватикану в частности. С другой стороны, Великобритания была на пороге войны с Аргентиной, официально католической страной, которая к тому же выступила в этом конфликте в качестве агрессора, что еще больше затрудняло общую ситуацию для Папы Римского. Ватиканские дипломаты не скрывали своей озабоченности тем обстоятельством, что предстоящий визит Папы в Великобританию может самым серьезным образом подорвать репутацию Святого Престола как традиционно нейтральной стороны во всех международных конфликтах. Британские епископы очень хотели, чтобы этот визит все-таки состоялся, и часто выражали обеспокоенность тем, что его отмена может крайне негативно сказаться на британских католиках и деморализовать их. Что же до аргентинских епископов, то они выражали удивление тем, что Папа помышляет посетить протестантскую страну, которая готовит войну против бедного католического народа. По мнению многих аргентинцев, Мальвинский конфликт нужно было рассматривать в качестве примера того, как страна «третьего мира» ведет справедливую войну против колониализма развитых государств. И разве Папа Римский не выступал в качестве борца за интересы развивающихся стран? Разве он не высказывал решительное осуждение всех проявлений колониализма?

Пока аргентинцы окапывались на островах, а британский флот упрямо продвигался в район Южной Атлантики, визит Папы в Великобританию казался совершенно невозможным. И тут Иоанн Павел нашел единственно правильное решение. Первым шагом в этом деле стал для него принцип коллегиальности мирового епископата. 18 мая, в самый разгар фолклендского конфликта, Папа встретился в Риме с кардиналом Безилом Хьюмом и другими британскими епископами, прибывшими туда с последней надеждой спасти визит Папы в Великобританию. Тогда же Папа собрал кардиналов и епископов из Аргентины и через несколько дней напряженной работы с ними объявил, что решение этой сложной проблемы возможно исключительно путем евангелического и пастырского служения. Он посетит как Великобританию, так и Аргентину и во время этих визитов попытается отыскать способ примирения обеих стран в качестве посланника мира и доброй воли. Кстати сказать, это решение настойчиво защищал и кардинал Хьюм. 22 мая Папа завершил все необходимые консультации, отслужив мессу на папском алтаре в соборе Святого Петра вместе с аргентинскими и британскими епископами.

Визит Папы в Великобританию оказался весьма успешным. Кроме Лондона, он посетил Кентербери, Ковентри, Ливерпуль, Манчестер, Йорк, Эдинбург, Глазго и Кардифф. Встретившись с королевой Елизаветой II в Букингемском дворце, Папа Иоанн Павел заверил ее, что постоянно молится о благополучии ее сына принца Эндрю, который на своем вертолете воевал в это время на Фолклендах. Помимо всего прочего, Папа позаботился о давно назревшем церковном примирении. Отслужив молебен в Вестминстерском соборе по погибшим в годы Реформации католикам Джону Фишеру и Томасу Мору, Папа заметил, что «в этой Англии справедливости и щедрого ума никто больше не станет завидовать гордости католической общины, имеющей столь давнюю историю». На следующий день Иоанн Павел и архиепископ Ран-си вместе руководили службой в Кентерберийском кафедральном соборе, где вспомнили общее экуменическое прошлое. После этого Папа и архиепископ подписали Общую декларацию единства, возобновившую экуменический диалог после Второго Ватиканского Собора и выразившую общую надежду на благоприятное будущее. Эта Декларация стала важнейшим документом в истории взаимоотношений Римско-Католической и Англиканской церквей за годы после Второго Ватиканского Собора.

Иоанн Павел оставил Соединенное Королевство 2 июня и через девять дней прибыл в Буэнос-Айрес. Несмотря на то что официальная капитуляция Аргентины произошла только 15 июня, было совершенно ясно, что это государство окончательно проиграло фолклендскую (мальвинскую) войну. Спешно организованный и проведенный в течение двух дней визит Папы предоставил ему возможность воодушевить население страны, горько переживавшее поражение. Архиепископ Альфонсо Лопес Трухильо, президент СЕЛАМ (Совет епископов Латинской Америки — высший руководящий и координирующий орган католической Церкви в этом регионе), получил незадолго до визита Папы приглашение прибыть на консультации в Рим, а после возвращения из Колумбии быстро организовал специальную ассамблею СЕЛАМ, чтобы достойно встретить Папу Римского в Буэнос-Айресе. Визит Папы в Аргентину официально имел паломническую направленность, его целью было посещение мемориала Богоматери Лухианской. Во время этой встречи, на которую прибыли епископы из всех стран Латинской Америки, духовенству дали ясно понять, что Папа прибыл на их континент как «посланник мира». Подобная интерпретация визита Иоанна Павла была подкреплена убедительными доказательствами миротворческих усилий Папы по предотвращению чуть было не разгоревшейся войны между Аргентиной и Великобританией в 1982 г.

Двойной визит Иоанна Павла в Великобританию и Аргентину ознаменовал собой конец двухлетнего кризисного периода, когда Папа боролся за официальную регистрацию движения «Солидарность» в Польше, подвергся покушению Агджи, пережил смерть кардинала Вышыньского, долгое время поправлял здоровье, решительно вмешался в руководство Обществом Иисуса, тяжело перенес введение военного положения в Польше и наконец вступил в борьбу за выживание «Солидарности» в условиях ограничения свободы. На фоне всех этих трудностей шестнадцать тяжелых дней мая и июня 1982 г. были финальным аккордом этой фазы его понтификата. Столкнувшись с, казалось, совершенно неразрешимой проблемой, Папа нашел уникальный евангелический способ разрешения конфликта, и все это только потому, что он сумел изменить тот стиль работы, которому следовали все предыдущие папы в отношении как самой Церкви, так и всего мира.

13 ОСВОБОЖДЕНИЕ ОСВОБОДИТЕЛЕЙ Ограниченность политиков и обещание искупления

25 ноября 1981 — кардинал Йозеф Ратцингер назначен префектом Конгрегации доктрины веры.

27 февраля 1982 — провинциалы иезуитов встречаются с Иоанном Павлом.

13 мая 1982 — в первую годовщину покушения Иоанн Павел II посещает мемориал Мадонны Фатимской.

7 июня 1982 — Иоанн Павел встречается в Ватикане с Президентом США Рональдом Рейганом.

10 октября 1982 — Папа Иоанн Павел II канонизирует святого Максимилиана Кольбе как мученика.

28 ноября 1982 — Иоанн Павел учреждает первую в Церкви личную прелатуру для «Opus Dei».

18–19 января 1983 — Ватикан дает обзор проекта пастырского послания епископов США по вопросам ядерного оружия.

25 января 1983 — апостольская конституция «Sacrae Disciplinae Leges» дает новый свод канонического права. Апостольская конституция «Divinus Perfectionis Magister» способствует пересмотру процесса беатификации и канонизации.

2 февраля 1983 — Иоанн Павел на своей второй консистории учреждает восемнадцать новых кардиналов.

24 февраля 1983 — чрезвычайное совещание в Ватикане решает, насколько рискованно паломничество Папы в Никарагуа.

2–9 марта 1983 — Иоанн Павел наносит визит в Центральную Америку.

25 марта 1983 — начало Святого Года Спасения.

16–23 июня 1983 — второй пастырский визит Иоанна Павла в Польшу.

21 июля 1983 — генерал Ярузельский официально отменяет военное положение в Польше.

Август 1983 — первый семинар по проблемам гуманитарных наук в Кастель-Гандольфо.

2 сентября 1983 — в Риме открывается 33-я Генеральная Конгрегация Общества Иисуса.

29 сентября — 29 октября 1983 — Синод епископов рассматривает проблемы наказания и примирения в церковной практике. Работа Синода завершается апостольским посланием «Reconciliatio et Paenitentia» [ «Примирение и наказание»], изданным 2 декабря 1984 г.

5 октября 1983 — Леху Валенсе присуждается Нобелевская премия мира.

31 октября 1983 — послание Папы кардиналу Йоханнесу Виллибранду знаменует собой пятисотлетний юбилей Мартина Лютера.

16 ноября 1983 — Иоанн Павел II направляет послание китайскому лидеру Дэн Сяопину с просьбой о личной встрече.

27 декабря 1983 — Папа Иоанн Павел II посещает Мехмета Али Агджу в римской тюрьме Ребиббия.

10 января 1984 — между Соединенными Штатами Америки и Святым Престолом установлены дипломатические отношения в полном объеме.

26 января 1984 — Иоанн Павел назначает Джона Дж. О’Коннора архиепископом Нью-Йоркским.

И февраля 1984 — выходит апостольское послание «Salvifici Doloris» о христианском понимании страдания.

8 апреля 1984 — кардинал Бернарден Гантен назначен префектом Конгрегации епископов. Кардинал Роджер Эчегари назначен президентом Совета понтификата по вопросам мира и справедливости.

2-12 мая 1984 — второй вояж Папы в Азию.

12 июня 1984 — Иоанн Павел обращается к участникам Всемирного Совета церквей в Женеве.

6 августа 1984 — Конгрегация доктрины веры издает наставление «Определенные аспекты теологии освобождения».

9—21 сентября 1984 — первый пастырский визит Иоанна Павла в Канаду.

19 октября 1984 — отец Ежи Попелюшко убит агентами польской государственной безопасности.

22 марта 1986 — Конгрегация доктрины веры издает наставление «О христианской свободе и освобождении».


22 февраля 1983 г. архиепископ Андреа Кордеро Ланца ди Монтеземоло, апостолический нунций в Никарагуа, занимавшийся подготовкой весьма многотрудного визита Папы в эту страну, неожиданно получил телефонограмму от архиепископа Эдуардо Мартинеса Сомало, заместителя Государственного секретаря Ватикана.

— Это очень срочно, — сразу же предупредил его заместитель Госсекретаря, — Папа хочет немедленно видеть вас, архиепископа Обандо и епископа Барни. Вылетайте первым же рейсом.

Нунций запротестовал:

— Мы находимся на последней стадии подготовки визита.

Его вышестоящий начальник отнесся к этим словам с пониманием и добавил:

— Я поговорю с Папой и перезвоню вам.

Мартинес Сомало позвонил на следующий день и сказал одноединственное слово:

— Приезжайте.

Очередной рейс из Никарагуа был на Майами, поэтому нунций архиепископ Мигель Обандо Браво из Манагуа (глава Никарагуанской Церкви), а также епископ Хулиан Луис Барни, францисканский миссионер итальянского происхождения, который должен был встречать Папу в Леоне, вылетели во Флориду, а затем пересели на самолет, следующий в Рим. В римском аэропорту их встретили служащие Ватикана и сразу же отвезли к Папе. Там они тотчас же были препровождены к Иоанну Павлу и трем его высшим куриальным чиновникам: кардиналу Агостино Касароли, архиепископу Мартинесу Сомало и архиепископу Акилле Сильвестрини — «министру иностранных дел» Ватикана. Римская Курия была обеспокоена возможной катастрофой в Манагуа.

Иоанн Павел сразу же перешел к делу.

— Все, кажется, готово, — сказал он, — но есть немало противников этого визита. Может, нам действительно следует отложить его? Что вы думаете на этот счет?

Монтеземоло сказал, что архиепископ Обандо и епископ Барни должны отвечать на этот вопрос первыми, чтобы его слова не настроили их на определенный лад. Оба епископа изложили все «за» и «против» такого визита, но тем не менее воздержались от каких бы то ни было определенных рекомендаций. После этого Иоанн Павел повернулся к Монтеземоло:

— Ну а вы что думаете по этому вопросу?

Представитель Папы в Никарагуа ответил, что здесь нужно обсудить три вещи:

— Есть возможности, есть вероятности и есть определенности. Возможность заключается в том, что мы сможем договориться с режимом насчет этого визита, а он не будет эти договоренности соблюдать. Вероятность заключается в том, что режим постарается насильно втиснуть что-либо в программу визита. Что же касается определенности, то правящий режим, несомненно, попытается сделать все возможное, чтобы использовать визит Папы в своих интересах. Иоанн Павел немного подумал и спросил Монтеземоло, считает ли тот возможным в таких условиях его визит в эту страну. Нунций ответил:

— Сейчас мы находимся на таком этапе подготовки визита, что его отмена принесет нам больше вреда, чем пользы.

Эту же мысль повторили архиепископ Обандо и епископ Барни.

Был час пополудни. Папа, который все это время напряженно прислушивался к мнениям своих коллег и постоянно задавал самые острые вопросы, неожиданно сказал:

— Приходите ко мне чуть позже сегодня вечером, и вы узнаете мой ответ.

Когда все трое вернулись к нему после обеда, Папа уже был занят другими неотложными делами, но их приняли кардинал Касароли, Мартинес Сомало и Сильвестрини. Кардинал Касароли сообщил, что Папа все-таки решил ехать. Монтеземоло следует немедленно вернуться в Манагуа и приложить максимум усилий, чтобы реализовать «все возможности, вероятности и определенности».

Ветераны дипломатической службы в Государственном секретариате были по понятным причинам излишне нервозны и напуганы предстоящим визитом Папы в страну, правление которой находилось в руках строптивого, враждебного режима. Кое-кто даже высказывал опасения по поводу личной безопасности Папы в сандинистской Никарагуа, справедливо полагая, что в такой ситуации события очень часто выходят из-под контроля. Однако христианское освобождение давно уже стало лейтмотивом понтификата Иоанна Павла. Если же в Никарагуа будут какие-либо неприятности, то Папа готов встретить их. Он не может отступиться от своих принципов из-за мнимой или реальной опасности. Именно так Папа понимал свою святую обязанность служения обществу.

НИКАКИХ СОВПАДЕНИЙ

Отдавая должное роли Папы Иоанна Павла II в развитии движения «Солидарность» в Польше и тому значению, которое эта революция оказала на все события конца XX в., многие исследователи не могут избежать соблазна назвать его папство «политическим». Некоторые изображают Папу искусным дипломатом, осторожно и вдумчиво направлявшим переход Польши к свободе и умело договаривавшимся с рушащимся коммунистическим режимом. Кому-то Иоанн Павел II видится пророком ненасильственных действий, чья политическая подпольная борьба в условиях военного положения в Польше чем-то напоминает кампании гражданского неповиновения Ганди в Индии накануне провозглашения независимости, а также движение за гражданские права американского проповедника Мартина Лютера Кинга, что ставит его в ряд выдающихся политических деятелей двадцатого столетия.

В каждом из подобных утверждений есть, разумеется, доля истины, и Папу впрямь можно назвать политиком. Иоанн Павел в самом деле продемонстрировал в 1980-е гг. незаурядные дипломатические способности. Он действительно имел ясный взгляд на развитие исторического процесса и постоянно подчеркивал, что истинное освобождение от всех форм тоталитаризма не должно предполагать применения тоталитарных методов борьбы, если оно, конечно, хочет оставаться верным своим изначальным принципам. Однако слова и дела Папы вовсе не означают, что он мнил себя политической фигурой или государственным деятелем.

Ответом самого Иоанна Павла на вопрос, что он думает о своей деятельности и о своем папстве, могут служить события 12 мая 1982 г. в Португалии, в мемориале Мадонны Фатимской. Папа отправился туда в паломничество в первую годовщину покушения Мехмета Али Агджи на его жизнь, чтобы воздать хвалу Господу и Марии за чудесное спасение от пули террориста. Прибыв в Фатиму, Папа суммировал свои воззрения на сущность жизни, истории и собственной миссии в знаменательной фразе: «В провиденциальных замыслах Бога нет совпадений».

Что же касается покушения, то ни сами выстрелы, ни тот факт, что они прозвучали в день благодатного явления в Фатиме Марии, ни причины, которыми они были вызваны, ни его спасение — ничто не было случайным совпадением, как и все события в его жизни, в том числе и избрание Папой. И это, как он считал, подтверждалось во всем и всегда. Весь мир, включая, естественно, и мир политики, был захвачен драмой спасения в истории человечества. Это, по мнению понтифика, было знаменательным посланием, которое Второй Ватиканский Собор хотел направить современному миру, напуганному всевозрастающей бессмысленностью человеческого существования. Главная цель Церкви заключалась в том, чтобы поведать миру историю его спасения, час за часом, на примере миллиардов судеб, в которых и в помине нет никакого совпадения.

И политика имела к этому самое непосредственное отношение. Ради достижения своей цели Церковь потребовала от мира свободы, ибо только так можно осуществить евангелическое предназначение, а еще она попросила мир задуматься над возможностью своего спасения. Вот и все, чего Церковь добивалась от мира, но сам факт предъявления подобных требований имел огромный общественный резонанс, поскольку далеко не каждое государство могло их выполнить. Евангелическая миссия Церкви делала ее антитоталитарной — ведь упомянутые требования неизбежно накладывали ограничения на все претензии правительств в отношении своих подданных.

Церковь проповедующая всегда является Церковью народной, так как евангелизация всегда представляет собой обращение к народу, а ее последствия сказываются на жизни многих людей. И все же Церковь увлекает за собой мир, не будучи соперником государственной власти, но являясь свидетелем истины о человеческой природе, человеческом обществе, человеческой истории и человеческой судьбе. С исторической точки зрения Церковь далеко не всегда вела себя подобным образом. Эта цель сформировалась после Второго Ватиканского Собора, и именно с этого момента Церковь становится публичной, а себя Папа Иоанн Павел II называет «специфическим наследником» Второго Ватиканского Собора, пытающимся закрепить и развить его достижения.

Евангелический взгляд Иоанна Павла на историю и политику помогает лучше понять его взаимоотношения с другим видным деятелем мировой политики — Рональдом Рейганом, президентом Соединенных Штатов Америки.

Президент США и Папа Римский имели ряд общих убеждений. Оба искренне верили, что коммунизм представляет собой моральное зло, а не просто антинаучную экономическую доктрину. Они были абсолютно уверены в способности свободного народа ответить на коммунистический вызов. Оба были убеждены, что в соревновании с коммунизмом победа не только возможна, но и неизбежна. Оба глубоко понимали суть драматических событий конца XX в. и нисколько не сомневались в том, что высказанное слово истины может разорвать постоянную ложь коммунизма и поднять людей на борьбу против рабства.

Будучи еще только кандидатом в президенты, Рейган увидел в теленовостях сюжет о торжественной мессе Иоанна Павла II на варшавской площади Победы 2 июня 1979 г. и, по словам его помощника Ричарда Аллена, был тронут до глубины души. Что же до Иоанна Павла, то у него не было никаких оснований не доверять правдивости жесткого, хотя и противоречивого по сути, антикоммунистического заявления Рональда Рейгана. Папа-поляк знал по более чем тридцатилетнему опыту, что Советский Союз был не просто империей, а империей зла. Рональд Рейган неизменно восхищался Папой Иоанном Павлом II и делал все возможное, чтобы он всегда был в курсе всех разведданных США в отношении стран Восточной Европы. Он также признавал, что католическая Церковь преследует свои интересы и имеет свои методы борьбы с коммунизмом. Иоанн Павел, назвав однажды Рейгана «хорошим президентом», тем не менее настойчиво оберегал собственную свободу мысли, объективного анализа и право на соответствующие действия. Церковь не должна была впадать в зависимость от какого бы то ни было государства или его политических амбиций.

Встретившись впервые 7 июня 1982 г., Иоанн Павел и Рональд Рейган быстро признали параллелизм интересов в отношении Ялтинской системы. Однако утверждение о том, что они вступили в определенный сговор ради свержения коммунистических режимов, — не более чем журналистская выдумка. С точки зрения Советского Союза самый серьезный удар по коммунистической системе Иоанн Павел нанес во время своего визита в Польшу в июне 1979 г., то есть за семнадцать месяцев до того, как Рональд Рейган был избран президентом, и за девятнадцать месяцев до того, как он принял дела в Белом Доме. Решение Рейгана поделиться американскими разведывательными данными было высоко оценено в Ватикане, однако Иоанн Павел имел свои, весьма надежные источники информации в Восточной Европе, и до сих пор нет никаких доказательств, что полученные от США спутниковые фотографии или данные разведки имели сколько-нибудь серьезное значение для выработки политики Ватикана. Во всяком случае, это никак не повлияло на изменение точки зрения самого Папы в отношении указанных проблем. Конечно, истории о том, как Папа склонился над высококачественными спутниковыми фотографиями советских военных баз, могут подстегнуть воображение, но они ни о чем не говорят, по сути дела, и уж тем более о последствиях событий 1980-х годов, скрытых или явных. Между Соединенными Штатами и Иоанном Павлом II не было абсолютно никаких «сделок» относительно того, что США оказывают поддержку Польше в обмен на молчание Ватикана по вопросу о размещении в Европе американских ракет среднего радиуса действия или об американской политике в Центральной Америке. Предполагать, что Папа Иоанн Павел мог допустить мысль о подобной торговле, значит не понимать сути характера этого человека.

Иоанн Павел и Рональд Рейган были страстными сторонниками идеи освобождения тех народов, которые их поколение называло «угнетенными нациями». Однако к одной и той же цели они шли разными путями. Ни о каком сговоре и речи быть не может.

ВСЕЛЕНСКИЙ ПРИЗЫВ К СВЯТОСТИ

Пока Польша страдала от навязанного генералом Ярузельским «военного положения», Папа Иоанн Павел II делал все возможное, чтобы оказать соотечественникам посильную помощь, а заодно предпринял ряд серьезных шагов, весьма существенно повлиявших на состояние Церкви накануне XXI века.


УНИКАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО

За три недели до переворота Ярузельского Иоанн Павел сделал единственное важное назначение в Курии за весь период своего папства. Кардинал Йозеф Ратцингер, архиепископ Мюнхенский и Фрейзингский с 1977 г., стал префектом Конгрегации доктрины веры.

Ратцингер родился 16 апреля 1927 г. в небольшой деревне в Верхней Баварии и был младшим из троих детей. Изучать теологию он начал после войны, когда в германских католических кругах обозначился небывалый интеллектуальный интерес к религии. После рукоположения в сан священника, докторской диссертации о святом Бонавентуре и года работы в церковном приходе отец Ратцингер стал одним из самых молодых и самых популярных профессоров теологии в Германии и советником кёльнского кардинала Йозефа Фрингза. Фрингз входил в число лидеров партии реформ на Втором Ватиканском Соборе, и Ратцингер помогал ему составлять проекты резолюций, три из которых сыграли важную роль в определении основного курса Собора на его первой сессии в 1962 г. На завершающей стадии Собора Ратцингер начал задумываться над ролью Церкви в современном мире и пришел к выводу, что некоторые ее действия перестают соответствовать Догматической конституции. Вернувшись в Германию на должность преподавателя теологии Тюбингенского университета, Ратцингер проявил более серьезную озабоченность тем чересчур радикальным курсом, который проводили некоторые постсоборные германские теологи, не говоря уже об их легкомысленном флирте с марксизмом.

Когда его интеллектуальные коллеги по Второму Ватиканскому Собору, вместе с которыми он помогал основывать теологический журнал «Консилиум», отказались начать борьбу с этими тенденциями, Ратцингер и ряд других весьма влиятельных теологов времен Второго Ватиканского Собора (включая Анри де Лю-бака, члена Общества Иисуса и друга Кароля Войтылы) основали еще один журнал — «Коммунио», чтобы, не отходя от истины, интерпретировать соборные решения. Раскол между сторонниками «Консилиума» и «Коммунио» означал не просто расхождение во взглядах. Рухнули дружеские связи, а в ходе последовавших за этим дискуссий Ратцингер обнаружил, что стал объектом злобных нападок со стороны бывших коллег. В разгар этих разногласий он написал книгу «Введение в христианство», основанную на тюбингенских лекциях 1967 г. и на весьма современных библейских, философских и теологических материалах. Несмотря на довольно серьезные различия между журналами «Консилиум» и «Коммунио» в вопросах интерпретации итогов Второго Ватиканского Собора, обе группы прекрасно понимали, что являются его наследниками, и в силу этого факта вместе противостояли всем, кто напрочь отвергал историческое значение Собора; к их числу они относили и диссидентствующего французского архиепископа Марселя Лефевра.

Весной 1977 г. Папа Павел VI выдернул Ратцингера из академического кресла, назначив его архиепископом Мюнхенским и Фрейзингским и сделав кардиналом. С Каролем Войтылой Ратцингер впервые лично познакомился на конклаве 1978 г. До этого, с 1974 г., они обменивались книгами. Вскоре после своего избрания Иоанн Павел II, пожелавший видеть баварского кардинала на посту префекта Конгрегации по католическому образованию, заявил Ратцингеру:

— Нам придется забрать вас в Рим.

Ратцингер ответил, что это невозможно, так как он совсем недавно прибыл в Мюнхен.

— Прошу вас, дайте мне какое-то время, — сказал он. Вскоре после этого представился еще один случай, и тогда Ратцингер заявил Папе, что «не может сопротивляться повторному приглашению».

В течение более чем пятнадцати лет Ратцингер подвергался нападкам и изображался в виде карикатурного инквизитора и «кардинала в панцире» или даже в образе мрачного германца, не поспевающего за развитием современного мира. В 1996 и 1997 гг., когда благодаря многочисленным интервью проявилось обаяние его личности, возобладало мнение, что кардинал существенно изменился. Однако это было не так. Все, кто хотел понять мировоззрение префекта Конгрегации доктрины веры Ратцингера, могли обнаружить за штрихами карикатуры взгляды самого Иоанна Павла на теологическую ситуацию, сложившуюся в Церкви после Второго Ватиканского Собора.

Прежде всего назначение Ратцингера свидетельствовало, что Папа весьма серьезно относится к теологии и к теологам. Привнеся значительный вклад в развитие теологии и обладая энциклопедическими познаниями в области западной теологической традиции, Ратцингер заслуженно пользовался как со стороны друзей, так и со стороны врагов репутацией первоклассного теолога. Назначение префектом такого человека, а не куриального ветерана говорило о том, что Папа действительно намерен придать импульс развитию теологии. Кроме того, назначение Ратцингера означало, что Папа намерен связать деятельность Конгрегации доктрины веры с международным теологическим сообществом и придать им более современный характер. Папа Иоанн Павел II назначил на эту важную должность не специалиста по средневековому католицизму и даже не специалиста по патристике, а вполне современного теолога, который весьма серьезно занимался современной философией и экуменической теологией.

Кардинал Ратцингер был первым должностным лицом такого ранга, который воспринимал Фому Аквинского как своего учителя в области философии и теологии. Папа с уважением относился к томизму и томистам, и все же он нарушил давнюю традицию и назначил префектом Конгрегации доктрины веры человека, томистом не являющегося. В таком решении заключался весьма прозрачный намек на то, что он верит в законный плюрализм теологических методов и что этот плюрализм должен учитываться при формировании авторитетного учения.

Это было сделано ради весьма интересного партнерства. Папа был философом, а префект — теологом. Иоанн Павел был поляком, а Ратцингер — немцем. Кароль Войтыла был одним из создателей «Пастырской конституции о Церкви в современном мире», а Ратцингер спустя десятилетие после Второго Ватиканского Собора стал одним из наиболее острых критиков последующей интерпретации этого важнейшего документа. В течение всего своего понтификата Иоанн Павел часто говорил о двадцать первом веке как об эпохе «возрождения» Евангелия после долгой зимы двадцатого столетия. В то же время кардинал Ратцингер всячески углублял точку зрения, что Церковь в ближайшем обозримом будущем будет терять свои силы и чистоту, и хотя не превратится в катакомбную Церковь, но все же, несомненно, перестанет быть доминирующей силой в западной культуре, какой она некогда была. Кардинал Ратцингер, кажется, полагал, что Запад и вся его гуманистическая концепция впадают в необратимый процесс культурного упадка. А Папа все же верил, что возрождение гуманизма вполне возможно.

Если бы Папа Римский и кардинал Ратцингер, как изображала одна из карикатур, общались только с единомышленниками, то, вероятно, они не могли бы продолжать этот в высшей степени интеллектуальный спор в течение двадцати лет. Ратцингер признавал в харизматическом пастыре Войтыле некую «страсть к человеку» и способность обнажить «духовную составляющую истории», то есть две главные черты, которые сделали нацеленность Церкви на евангелизацию мощной альтернативой фальшивому гуманизму новейшей эпохи. Что же до Войтылы, то он признавал в скромном, застенчивом и весьма ученом Ратцингере современного интеллектуала, более образованного в теологическим плане, чем он сам. А вместе они представляли сильную интеллектуальную команду.

Их заранее запланированные регулярные встречи проводились по пятницам вечерами. Во время этих встреч Ратцингер без посторонних сообщал Папе о своей работе в Конгрегации. А по вторникам перед обедом, а то и во время обеда они часто говорили об интеллектуальных исследованиях, но на сей раз в беседах принимали участие коллеги. Все эти обеденные дискуссии порой давали толчок к появлению новой энциклики или апостольского послания, некоей темы для дальнейшего обсуждения (биотики, например, ситуации в экуменизме или различных направлений в теологии освобождения). Чаще всего обсуждались вопросы, связанные с очередным обращением Папы к паломникам на площади Святого Петра. Иоанн Павел, которого Ратцингер называл человеком, пребывающим в «счастье от нескончаемой работы», именно на таких встречах вырабатывал свои послания, энциклики, теологические идеи и даже шестилетний катехизис о символе веры (1985–1991), что само по себе стало отличительной чертой его понтификата.


ПЕРЕСМОТРЕННЫЙ КОДЕКС

КАНОНИЧЕСКОГО ПРАВА

Пересмотр Церковной законодательной системы, то есть Кодекса канонического права, был главной инициативой Папы Иоанна XXIII, объявившего об этом решении вскоре после своего избрания в 1958 г. Деятельность комиссии по пересмотру Кодекса была приостановлена во время Второго Ватиканского Собора, а серьезная работа над проектом нового Кодекса канонического права возобновилась только в 1966 г. Этот процесс продолжался более пятнадцати лет, пока наконец Иоанн Павел II не принял в нем самое непосредственное участие и не довел дело до логического конца.

В феврале 1982 г. Папа создал группу из семи экспертов по каноническому праву из разных стран, каждый из которых имел свое собственное представление о целях и задачах правовой реформы. Во время делового обеда Папа Иоанн Павел II объявил членам группы, что он дважды прочитал проект нового Кодекса и хочет еще раз встретиться с ними для обсуждения проекта в целом, канон за каноном, чтобы понять и оценить то, о чем именно говорится в каждом из 1752 законов и их многочисленных комментариях. Группа экспертов встречалась с Папой четырнадцать раз между февралем и ноябрем 1982 г., и каждая встреча продолжалась не менее четырех часов. Как-то один из экспертов пожаловался, что другие несправедливо критикуют все положения проекта нового Кодекса. Иоанн Павел в ответ сказал, что критика способствует выработке надежного Кодекса и что она «является их прямой и непосредственной обязанностью».

Кодекс канонического права 1917 г. представлял собой свод законов предыдущего церковного законодательства, многие из которых являлись слабой имитацией гражданского права. Старый Кодекс был разделен на разделы, имеющие отношение к таким понятиям, как «личность», «вещи», «процессы» и «преступления и наказания». В этом вполне гражданском законодательном контексте все, что было связано со святостью, с центром духовной жизни Церкви и ее культами, относилось к категории «вещей». Иоанн Павел был абсолютно уверен в том, что новый Кодекс должен стать аутентичным выражением духа Второго Ватиканского Собора и его отношения к современной Церкви. Новый Кодекс после определения его главных и общих правовых норм начинается с «Избранного Богом народа», устанавливает равенство всех верующих в обряде крещения и организует церковные законы в триединстве составляющих частей — миссия Христа как пророка, священнослужителя и царя. Это и есть те самые рамки, в которых происходит управление учительством, его задачами в освящении (где священность надлежащим образом локализована) и его структурой. Только после всех этих церковных дел, являющихся самыми главными для мирян, новый Кодекс может переходить к таким проблемам, как собственность, нарушения законности и санкции, а также к законотворческому процессу. В последней категории семь канонов требуют, чтобы перед официальным принятием закона было проведено совещание соответствующих специалистов. Новый Кодекс не представляет закон в качестве борьбы соперников, включая победителей или проигравших, но ставит своей целью достичь примирения за пределами Церкви, если это, конечно, возможно.

Новый Кодекс канонического права был провозглашен апостольской конституцией «Sacrae Disciplinae Leges» [ «Законы священной дисциплины»]. Папа Иоанн Павел II подписал его 25 января 1983 г. Апостольская конституция, написанная собственноручно Иоанном Павлом, предполагает полное раскрытие его личного понимания церковного права. Новый Кодекс, как неоднократно подчеркивал понтифик, должен служить достижению главной миссии Церкви, заключающейся в евангелизации и освящении. Эта миссия разворачивается в недрах человеческого общества, которое требует определенной структуры законов для нормального функционирования прав собственности. И тем не менее этот Кодекс «никоим образом не должен служить основой в вопросах веры, благодати и в особенности благотворительности в жизни Церкви и вероисповедания». Эти дары Святого Духа всегда были первостепенными для Церкви, и главная задача Кодекса заключается в том, чтобы ускорить их развитие в недрах католической общины. Кодекс был основан на концепции Церкви, из которой вытекает, что церковная община является общиной верующих людей в отличие от государства и его граждан.

Пересмотр Кодекса канонического права был первым из трех законодательных инициатив в понтификате Иоанна Павла II. Апостольская конституция 1988 г. под названием «Pastor Bonus» [ «Хороший пастырь»], реформирующая структуру Римской Курии и пересматривающая Кодекс Восточного канонического права, провозглашенная 1 октября 1990 г. для католических церквей восточного обряда, завершила эту триаду и предоставила понтификату Иоанна Павла уникальную законотворческую свободу. Папа воспринимал законотворчество как выражение своей приверженности идее полного воплощения решений Второго Ватиканского Собора.

Торжественное принятие нового Кодекса произошло во время второй консистории Иоанна Павла 2 февраля 1983 г., посвященной назначению новых кардиналов. Среди восемнадцати новых членов Коллегии были Жан Мари Люстиже из Парижа, колумбиец Альфонсо Лопес Трухильо, Джозеф Бернардин из Чикаго, Годфрид Дэнилз из Бельгии, Юзеф Глемб из Польши и Юлианус Вайводс из Риги. На этой консистории Папа Иоанн Павел II начал свой обычный обряд чествования старейших теологов времен Второго Ватиканского Собора с вручения красной кардинальской шапки. Первым из названных им был Анри де Любак, восьмидесятисемилетний архиепископ, которому он вручил этот важнейший церковный титул, ранее принадлежавший кардиналу Альфредо Оттавиани, стороннику совершенно противоположного крыла теологии, с которым де Любак боролся в конце 1940-х годов[3].


СВЯТЫЕ ДЛЯ МИРА

Наиболее очевидным выражением желания Папы Иоанна Павла II напомнить Церкви о вселенском призыве к святости стали бесчисленные беатификации и канонизации. 805 мужчин и женщин были объявлены блаженными и 205 провозглашены святыми за первые двадцать лет его понтификата — намного больше, чем удалось сделать любому папе за всю предыдущую историю, даже если учесть, что иногда канонизации и беатификации подлежали целые группы мучеников.

Церковь никогда не «делала» святых, как, впрочем, и сам Папа. Она просто распознавала святых благодаря папству и церковному учению и приходила к выводу о том, что именно на этих людей снисходила Божественная благодать. Кароль Войтыла давно уже пришел к убеждению, что Бог чудесным образом расточителен в наделении людей святостью и что святые Божии всегда затрагивают все проявления церковной жизни. Таким образом, святость — это не сохранение духовенства и не удел одних монахов и монахинь, которые ушли из мира, чтобы посвятить себя Богу. Святость является принадлежностью каждого христианского акта крещения.

Христианским идеалом в понимании Папы Иоанна Павла II является мученик: свидетель, чья жизнь полностью совпадает с истиной и всецело поглощается жертвенной любовью. Папа постоянно напоминал миру, что двадцатый век наиболее жертвенный из всех предыдущих — по числу погибших свидетелей веры — в христианской истории. Но никто из мучеников двадцатого века, по мнению Иоанна Павла, не может быть более наглядным образом для иллюстрации призыва к святости через чрезвычайную и жертвенную любовь, чем Максимилиан Кольбе. Кольбе был «святым первичного хаоса», человеком, заглянувшим в самое сердце современной тьмы и при этом сохранившим преданность Христу, пожертвовав своей жизнью ради другого в голодном бараке Освенцима и помогая своим сокамерникам умирать, сохранив человеческое достоинство и надежду на спасение.

Канонизация Кольбе была намечена на воскресенье 10 октября 1982 г. на площади Святого Петра. Но тут встал один вопрос. Отец Кольбе был широко известен как мученик в буквальном смысле слова, как человек, погибший за дело веры. При этом очевидцы его гибели свидетельствуют, что он не был арестован за веру и комендант Освенцима, некто Фриш, просто принял самопожертвование Кольбе, который решил заменить обреченного на смерть Франциска Гайовничека, даже не подозревая о том, что казнит священника. Теологи и эксперты Конгрегации по делам канонизации стали оспаривать точку зрения, что Кольбе является святым в традиционном смысле этого слова. Во время беатификации Кольбе в 1971 г. Папа Павел VI заявил, что Кольбе можно рассматривать как «мученика из благородства», но это был его личный жест, а такое понятие в христианской теологии или каноническом праве отсутствует. С тех пор, однако, польские и немецкие епископы стали посылать петиции Святому Престолу, что Кольбе должен быть канонизирован как мученик, а не как исповедник, погибший при чрезвычайных обстоятельствах.

Иоанн Павел II назначил двух специальных судей, чтобы те рассмотрели этот вопрос с теологической и исторической точек зрения. Потом их отчеты были представлены специальной комиссии советников. Большинство членов комиссии заключили, что самопожертвование блаженного Максимилиана Кольбе не удовлетворяет традиционным критериям мученичества, хотя, несомненно, это был героический поступок. В день его канонизации так и не было ясно, будет ли Кольбе причислен к разряду мучеников, как того требовали многие поляки, немцы и католики других национальностей.

10 октября 1982 г. в чудесное осеннее утро на площади Святого Петра собралось двести пятьдесят тысяч человек. Перед ними колыхался огромный стяг с портретом отца Кольбе, свисавший с центральной лоджии. И все же вопрос оставался открытым: будет ли Кольбе признан мучеником? Ответом стало появление Иоанна Павла: он торжественно вышел из базилики в красном одеянии — литургическом цвете мучеников — и направился на площадь. Папа переубедил членов комиссии и заявил:

— …Достоинством своей апостольской власти я объявляю, что отныне Максимилиан Мария Кольбе является мучеником за веру!

Приняв решение, что святой Максимилиан Кольбе действительно является мучеником, то есть при жизни он как личность был объектом систематической ненависти, Иоанн Павел сделал важный теологический шаг. Иначе говоря, он доказал, что поступок Кольбе является действием, равноценным в современном мире традиционным критериям мученичества. Это следует из того, что христианская вера подтверждает: тот, кто проявляет ненависть к человеческой личности, ненавидит, таким образом, и христианскую веру, потому что она превыше всего ставит человеческое достоинство. Современный тоталитаризм в этом смысле тоже является скрытой формой ненависти к человеку, так как ограничивает свободу и низводит личность до положения вещи.

Три месяца спустя после канонизации Кольбе Иоанн Павел издал еще одну апостольскую конституцию под названием «Divinus Perfectionis Magister» [ «Хозяин Божественного совершенства»]. Она вышла 25 февраля 1983 г. и самым радикальным образом пересмотрела процесс признания Церковью святыми своих сынов и дочерей.

Может показаться, что идея официального признания святых находится в противоречии с идеей Церкви об универсальном характере призвания к святости во Христе. Если каждый верующий призван быть святым, если каждый должен стремиться к святости, причем совершенно не важно, признан он или нет, чтобы найти спасение на небесах, то какой смысл в выделении того или иного верующего для канонизации? Однако обе эти идеи на самом деле дополняют друг друга. Каждый христианин имеет свое призвание. Иногда оно является единственным, воплощающим некоторые ранее не обнаруженные или кем-то недооцененные аспекты Божественного замысла для Церкви. Примером подобного рода могут быть великие основатели нового религиозного порядка, которых вполне можно считать святыми Господа Бога «первого уровня». В другие же времена святость проявляется более органично, когда мать, отец, священник, монахиня, епископ, Папа, художник или ученый живут своей жизнью в соответствии с призванием, но при этом не обязательно совершают религиозный подвиг. В обоих случаях общественное признание святых Церковью служит вселенскому призванию к святости. Приближенные к Богу являются напоминанием, что в мире существуют различные формы Божественного призвания к святости, в соответствии с которыми и нужно жить. Верные своему призванию и удостоенные канонизации служат примером того, как христиане могут прикоснуться к Божественной воле и тем самым достичь святости посредством милосердия.

Благодаря реформам Папы Урбана VIII в 1625 и 1634 гг. Церковь четко разделяла святых «первого уровня» и тех, кому предстояло добиваться причисления к лику святых в ходе законодательного процесса. Бремя доказательства при этом возлагалось на тех, кто ходатайствовал за потенциального святого. Затем официальный чиновник, известный как «покровитель веры» (а более популярно — «адвокат дьявола») делал все возможное, чтобы подвергнуть сомнению святость кандидата, который, так сказать, считался виновным, пока не доказано обратное. Защитник кандидата, в свою очередь, отвечал на все вопросы, что превращало процесс в самый настоящий церковный суд.

«Divinus Perfectionis Magister» самым драматическим образом изменила этот порядок. Юридическую процедуру заменила процедура академически-историческая, «адвокат дьявола» был выброшен за борт вместе с многочисленными советниками, стоявшими между «покровителем веры» и защитниками кандидата. Теперь принципиально важная роль в процессе отводилась теологическим советникам, а ответственность за определение истины, касающейся жизни кандидата, отводилась новой структуре — «коллегии релаторов». Они изучали все обстоятельства его жития, чтобы позже составить глубоко документированную и весьма критическую биографию. Кроме того, они могли пригласить свидетелей, которые обязаны были давать касающиеся кандидата показания, однако весь этот процесс скорее напоминал исторические семинары, а не судебное заседание. Релатор исполнял на процессе роль как защитника кандидата, так и «адвоката дьявола», а ученые мужи заменяли юридическую адвокатуру.

Новые процедуры были нацелены на то, чтобы слать сам процесс более мягким, менее дорогим, более научным, более коллегиальным (местные епископы несли теперь ответственность за подбор и обработку всей необходимой информации о кандидате). В результате процесс канонизации стал более эффективным и более продуктивным. Предыдущая юридическая процедура обладала рядом важных достоинств. Она защищала Церковь от необоснованного энтузиазма кандидатов, от ложных или фальсифицированных чудес, которые совершенно необходимы для канонизации кандидата или его беатификации. Однако теперь уделялось больше внимания повседневной жизни кандидата, более тщательно идентифицировались его поступки и в конечном итоге определялось, в какой степени жизнь и поступки кандидата соответствуют христианству. Кроме того, новый порядок более серьезно учитывал решения Второго Ватиканского Собора и его видение плюралистических форм святости в Церкви. А юридическая процедура всегда содержала в себе риск навязывания некоего абстрактного шаблона на универсальный призыв к святости.

Новые процедуры также отражали понимание Папой того, что история представляет собой сцену, на которой играют свою пьесу Божественная свобода и свобода человеческая, и результатом такой игры, несомненно, является освобождение человека. Пастырский опыт Кароля Войтылы научил его, что святые всегда находятся вокруг нас, и он полагал, что Церковь должна возвысить как можно больше святых, чтобы тем самым доказать неисчерпаемое богатство жизни. С одной стороны, «Divinus Perfectionis Magister» представляла собой весьма радикальный акт бюрократической перестройки, а с другой, то есть со стороны пастырских намерений Иоанна Павла, это была еще одна попытка напомнить всем, что наша жизнь чревата гораздо более серьезными последствиями, чем мы себе представляем.


«ЛИЧНАЯ ПРЕЛАТУРА» ДЛЯ «OPUS DEI»

Реформы Иоанна Павла, касающиеся беатификации и канонизации, широко приветствовались во всем мире. Намного больше противоречий вызвало другое его новшество — учреждение «личной прелатуры» для управления движением, известным под названием «Opus Dei» [ «Божье дело»] или просто «Дело», как предпочитают называть его сами члены движения.

Основанное в Испании в 1928 г. священником Хосемарией Эскрива де Балагер, умершим в 1975 г., это движение насчитывает около 80 тысяч членов-мирян и около 2 тысяч священников по всему миру. Участники движения «Opus Dei» делятся на соблюдающих обет целибата «нумерариев», то есть действительных членов сообщества, живущих в центрах «Opus Dei» и связанных обетами по образцу монашеских, «облатов», то есть «посвященных», которые также соблюдают целибат, но живут за пределами подобных центров, и «супранумерариев» («сверхштатных») — женатых мужчин и замужних женщин, которые заняты своей карьерой и живут в собственных домах. «Opus Dei» является спонсором университетов в Риме, Испании и Латинской Америке. Его священники осуществляют духовное руководство членами движения, проводят службы в своих центрах, колледжах и студенческих общежитиях, где процесс евангелизации является приоритетным для «Opus Dei».

Слово «противоречие», кажется, внутренне присуще деятельности «Opus Dei». Его критики обвиняют движение в том, что оно служило оплотом франкистского режима в Испании. Некоторые из таких критиков все же признают, как, впрочем, и большинство профессиональных историков, что члены «Opus Dei» сыграли решающую роль в мирной трансформации Испании в демократическое общество. Противники движения считают «Opus Dei» дособорным реакционным движением. Члены «Opus Dei» постоянно подчеркивают стремление работать в светских организациях по всему миру, что в свое время стало ключевой темой Второго Ватиканского Собора. Даже те, кто так или иначе симпатизирует «Opus Dei», находят его основополагающий документ — сборник размышлений монсеньора Эскрива под названием «Путь» — довольно туманным. Многие критически настроенные обозреватели также считают, что «Opus Dei» предоставляет своим самым активным и умудренным опытом членам средства к существованию. Разумеется, большинство из высказанных претензий объясняются прежде всего самой элементарной завистью. Руководству движения всегда удается собирать значительные суммы пожертвований, которые идут на финансирование большого количества организаций и учреждений во всем мире. Представляется также вполне вероятным, что защищенность некоторых членов «Opus Dei» лишь усиливает подозрения в том, что излишняя секретность этой организации противоречит ее изначально церковной и религиозной сущности. Знакомые с историей люди признают, что многие упреки, высказанные в адрес «Opus Dei» в XX в., и в особенности обвинения в недопустимой элитарности в лоне Церкви, ранее, еще в период Контрреформации в Европе, высказывались в адрес Общества Иисуса.

Кардинал Кароль Войтыла давно не скрывал своих симпатий к «Opus Dei» и часто выступал в римских студенческих центрах движения в течение 70-х годов. Внимание «Opus Dei» к священному характеру труда в жизни человека через апостольскую преданность профессионализму соответствовало убеждениям самого Иоанна Павла и его пониманию главных идей Второго Ватиканского Собора. Таким образом, совершенно неудивительно, что Папа Иоанн Павел II с пониманием отнесся к требованию руководства «Opus Dei» о признании этого движения «личной прелатурой», что явилось юридической инновацией в жизни Церкви, предусмотренной решениями Второго Ватиканского Собора. Для движения «Opus Dei» предоставление такого необычного ранга означало признание его в качестве всемирной и внетерритори-альной епархии. Руководство движения всячески доказывало, что обретение подобного юридического статуса позволит прелату укрепить столь необходимый для всего движения дух религиозности и эффективно направлять работу своих священников далеко за пределами национальных и епархиальных границ.

Однако идея предоставления «личной прелатуры» «Opus Dei» с самого начала встретила довольно сильное сопротивление со стороны некоторых членов Римской Курии и даже ряда епископов. Критики движения активно противодействовали предоставлению ему этого беспрецедентного статуса, который, как они полагали, выведет его из-под юрисдикции местных епископов. Папу не убедили многочисленные аргументы противников «Opus Dei», и 28 ноября 1982 г. он издал апостольскую конституцию, которая трансформировала движение в первую в истории Церкви «личную прелатуру», назвав Альваро дель Портильо, ближайшего помощника и преемника монсеньора Эскрива, прелатом.

Для Папы Иоанна Павла II это был еще один способ подчеркнуть свою приверженность идее вселенского призыва к святости. Однако движение «Opus Dei» в течение всего его понтификата останется объектом острой полемики и ожесточенных споров среди духовенства[4].

КОНФРОНТАЦИЯ В НИКАРАГУА

Для обретения святости на пути служения человечеству и его освобождению все концепции «освобождения» являются в равной мере актуальными и современными, что было еще раз доказано во время многочисленных ожесточенных дебатов по поводу будущего Церкви в странах Латинской Америки. В начале 1980-х гг. Иоанн Павел считал, что латиноамериканский католицизм оказался на пересечении трех важнейших групп проблем.

Первая несла на себе печать теологической неразберихи: жизнь многих миллионов людей на этом континенте определялась идеологами «теологии освобождения», основывавшейся на доктринально неприемлемых идеях. В особенности это касалось стран Центральной Америки. Все эти ложные теологические идеи приводили, в свою очередь, к другой группе проблем, затрагивающих жизнедеятельность Церкви и всего религиозного сообщества. В Никарагуа, Сальвадоре и Гватемале так называемая «Народная церковь» всеми силами пыталась заменить собой то, что она называла «Церковью институциональной». Кроме того, в Никарагуа эта «Народная церковь» пользовалась всемерной поддержкой со стороны сандинистского правительства, включавшего некоторых священников. Они оставались членами правительства, игнорируя требования вышестоящих иерархов не заниматься политикой. Правительство оказывало серьезное давление на епископов и простых священников. В ходе революции сложилась весьма скандальная ситуация: священнослужители поддержали атеистически настроенное правительство, началось окончательное разложение Церкви. Нечто подобное происходило и на Кубе, где режим Кастро уже давно и самым бесцеремонным образом набросил петлю на шею Церкви.

Обращение Иоанна Павла в 1979 г. в Пуэбле не оставляло никаких сомнений относительно его личного понимания пути, по которому должно происходить истинно христианское освобождение в Центральной Америке: вовлеченная в социальную активность Церковь, которая тем не менее не должна превращаться в Церковь партизанскую; Церковь, которая пытается сплотить в единое сообщество фрагментарные и весьма агрессивные части национальных обществ стран Центральной Америки; Церковь, которая отказывается идентифицировать Евангелие с программой какой-либо политической партии; Церковь, которая не пытается заменить мировой утопией Царство Небесное; и, наконец, Церковь, которая всеми силами стремится защитить религиозную свободу от любого посягательства любой идеологии. Именно такой социально ориентированной и духовно единой Церкви не было в странах Центральной Америки в начале 1980-х годов.

Сальвадор с конца 1970-х гг. был охвачен всепожирающим пламенем кровавой гражданской войны между опиравшимся на военную силу правительством и партизанами Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти. Сальвадорское правительство и военные пошли на неслыханные нарушения прав человека и считали, что имеют законное основание для подавления воодушевленного марксистами партизанского движения. Что же до самих партизан, то они были абсолютно уверены, что имеют право свергнуть ненавистный режим любыми средствами, и в деле нарушения прав человека тоже были далеко не новичками. Ненасильственный «третий путь», представленный Христианско-демократической партией и в особенности ее лидером Хосе Наполеоном Дуарте, который в свое время тоже был жертвой военного режима, пытался удержать позиции в этих трудных условиях. В результате в конце 1970-х и начале 1980-х гг. Церковь Сальвадора оказалась крайне поляризованной и разделенной, а архиепископ Сан-Сальвадорский Оскар Ромеро стал все чаще высказываться против нарушения прав человека правящим военным режимом. Ромеро, в свою очередь, попал под влияние иезуитских идеологов «теологии освобождения» Иона Собрино и Игнасио Эллакурии.

Архиепископ Ромеро стал первой жертвой в стране, погрузившейся в пучину братоубийственной войны и насилия. 24 марта 1980 г. он был убит у алтаря членами «эскадрона смерти», которые пользовались поддержкой правящего военного режима. В телеграмме президенту Конференции сальвадорских епископов Папа Иоанн Павел II строго осудил «кощунственное убийство» и выразил «глубочайшее возмущение» подобным актом насилия над священником. Преемник архиепископа Ромеро архиепископ Артуро Ривера Дамас сделал все возможное, чтобы овладеть катастрофически ухудшающейся ситуацией в стране. Он часто выступал с резкой критикой нарушения прав человека со стороны правящего режима, но в то же время не мог согласиться с теми, кто, несмотря на храбрость и отвагу в борьбе с правыми реакционными кругами, игнорировал жестокости со стороны Фронта национального освобождения. Он очень тихо и спокойно удалил членов архиепископата по вопросам справедливости и членов комиссии мирян, которые, по его мнению, закрывали глаза на преступления, совершаемые членами Фронта национального освобождения. Этим поступком архиепископ уменьшил подозрения в адрес Церкви, связанные с выдвигаемыми правыми обвинениями в адрес священников за участие в антиправительственной деятельности. Одновременно он укрепил свой моральный авторитет в качестве борца против нарушения прав человека вне зависимости от того, кто их нарушает. В ситуации почти полной утраты контроля над событиями в начале 1980-х гг. архиепископ Ривера попытался усилить христианско-демократическую альтернативу как кровавому военному режиму, так и левым партизанам Фронта национального освобождения. Понадобилось более десяти лет, чтобы партизаны ФИО потерпели полное поражение, а военные экстремисты были поставлены под надлежащий гражданский контроль.

Несмотря на ужасный террор в Сальвадоре, Никарагуа все еще оставалась ключом к решению проблемы аутентичного христианского освобождения в странах Центральной Америки. Эта страна даже в период правления сандинистов в большей степени, чем какая-либо другая в Латинской Америке, оставалась лабораторией развития самых различных теорий «теологии освобождения». Ситуация в Церкви здесь была порой даже более сложной и непредсказуемой, чем в Сальвадоре. В правительстве активно работали два священника — Мигель д’Эското, министр иностранных дел Никарагуа, и Эрнесто Карденаль, министр культуры. А третий священник, брат отца Карденаля Фернандо, иезуит, руководил сандинистской программой образования. Архиепископ Манагуа Мигель Обандо Браво, тучный мужчина крестьянского происхождения, который с самого начала активно поддержал революцию и боролся против семейной диктатуры Сомосы, стал наиболее серьезным и решительным критиком сандинистов после того, как новые правители не сумели обеспечить гарантии соблюдения прав человека и его политических свобод. Сандинисты, в свою очередь, активно поддерживали так называемую «Народную церковь» в противовес архиепископу.

Апостолический нунций в Манагуа архиепископ Андреа Кордеро Ланца ди Монтеземоло, седовласый итальянский аристократ, отец которого, видный антифашистский лидер в Италии времен Муссолини, был казнен нацистами, считался одним из наиболее известных и опытных дипломатов в дипломатической службе Святого Престола. Его назначение нунцием в Никарагуа означало, что Ватикан уделяет большое внимание событиям в этой стране. Монтеземоло с самого начала встретился с лидерами сандинистов, которые по привычке называли его «товарищ нунций», несмотря на всю комичность подобного обращения. Впрочем, комизм ситуации закончился весьма трагически. Даниель Ортега, руководитель Сандинистского фронта и глава правительства, однажды подъехал к дому нунция в шикарном красном спортивном автомобиле, заполненном вооруженными до зубов сандинистами. Архиепископ Монтеземоло встретил нежданных гостей у ворот и заявил команданте Ортеге, что он лично может быть его гостем, но все солдаты должны остаться пределами резиденции: «Это же посольство».

А сейчас нунцию предстояло вести переговоры с правительством насчет предполагаемого визита Папы в Никарагуа и другие страны Центральной Америки в марте 1983 г. Архиепископ Обандо и другие никарагуанские епископы пригласили Папу, чтобы убедиться, как впоследствии выразился Обандо, что «присутствие Святого отца послужит во благо Церкви и всего нашего народа». Как позже вспоминал архиепископ Монтеземоло, сандинисты не очень обрадовались такому визиту и не хотели сотрудничать со священниками.

Первые проблемы возникли у архиепископа Манагуа, когда команданте Ортега заявил Монтеземоло:

— Мы не хотим, чтобы Папа находился один на один с архиепископом Обандо.

Монтеземоло ответил, что это вряд ли возможно:

— Он является архиепископом столичного города и президентом Конференции епископов.

В конце концов договорились, что Папу постоянно будут сопровождать все епископы Никарагуа, однако возникли другие проблемы. Все епископы не могли поместиться в автомобиле Папы. Тогда нунций решил заказать для поездки автобус, но так и не нашел ни одного во всей стране. Монтеземоло, узнав об этой проблеме, связался с мексиканским кандидатом в президенты, который совершал подобные поездки по стране на автобусе с открытым верхом. После наведения необходимых справок и оформления запроса мексиканское правительство выслало этот автобус в Манагуа.

Следующая проблема касалась находившихся в правительстве священников, которые настойчиво отказывались выполнить требования своего руководства и покинуть государственные должности. Монтеземоло заявил Ортеге, что Папа хочет раз и навсегда решить дело с участием священников в правительстве. Ортега ответил, что «это дело их совести, и меня совершенно не касается». Затем он спросил, что произойдет, если отец д’Эското и отец Карде-наль вздумают приветствовать Папу в аэропорту. Нунций предположил, что Папа, вероятно, не обрадуется такой встрече и не захочет видеть их на торжественной церемонии, так как они изъявили открытое неповиновение высшему церковному руководству. Ортеге это явно не понравилось, и Монтеземоло отправился на переговоры с министром иностранных дел Мигелем д’Эското.

Упрямый священник из Мэрикнолла разозлился и заявил, что он — министр иностранных дел Никарагуа и непременно должен не только встретить Папу, но и сопровождать его в поездке по стране. Монтеземоло ответил, что, к сожалению, Папа никогда не путешествует с политическими деятелями. Д’Эското был в ярости. На обратном пути из министерства иностранных дел один из сопровождавших нунция тихо пробормотал:

— Завтра кто-то из них уйдет в отставку — либо нунций, либо министр иностранных дел.

После этого Монтеземоло отправился к отцу Карденалю. Во время их первой встречи в 1980 г. нунций был поражен его выложенным плиткой кабинетом в каком-то необычном здании, которое, как оказалось, когда-то было старым дворцом семейства Сомосы. Отец Карденаль, который тогда произвел на Монтеземоло впечатление человека духовно напряженного, но вместе с тем «очень абстрактного», даже несколько рассеянного, без обиняков объяснил:

— О, это была ванная господина Сомосы.

После того как Монтеземоло изложил ему суть дела и разъяснил ситуацию, связанную с предстоящим визитом Папы, тот незамедлительно ответил:

— Но я обязательно должен присутствовать на встрече. Руководство страны и сам Даниель Ортега хотят видеть меня в числе встречающих.

Нунций в ответ заявил, что видел недавно команданте Ортегу и тот считает это дело личной проблемой Карденаля и не имеет к нему никакого отношения. Карденаль по-прежнему был непреклонен.

Таким образом, вопрос о встрече Папы Эрнестом Кардена-лем остался пока открытым. Однако Ортега, опасавшийся каких-нибудь неприятных инцидентов на глазах у представителей мировой прессы, позаботился о временном устранении упрямого д’Эското. Через несколько дней после встречи с нунцием он позвонил в офис архиепископа Монтеземоло и сказал:

— Товарищ нунций, я забыл сообщить вам при нашей встрече, что во время пребывания Папы в нашей стране в Индии будет проходить важная международная встреча, на которой обязательно должен присутствовать наш министр иностранных дел.

Архиепископ Монтеземоло был далеко не единственным официальным лицом из Ватикана, который столкнулся с серьезными проблемами во время подготовки визита Папы в Никарагуа. Отец Роберто Туччи из Общества Иисуса, главный организатор всех поездок Папы, был так озабочен непредсказуемым и в высшей степени рискованным поведением сандинистов в конце 1982 г., что даже посоветовал Иоанну Павлу пригрозить им отменой визита, если они не примут некоторых важнейших условий, включая свободный доступ населения к тем местам, которые намерен посетить Папа, а также контроль со стороны Церкви над проведением торжественной мессы в Манагуа. Иоанн Павел II, преисполненный решимости во что бы то ни стало прибыть в Никарагуа и подбодрить преследуемую и угнетенную Церковь этой страны, ответил Туччи, что он все равно поедет туда, даже если будет очень трудно.

В конце концов 4 марта 1983 г. Папа прибыл в Манагуа. Когда его самолет коснулся взлетно-посадочной полосы, все сандинистское правительство уже выстроилось на летном поле и с нетерпением ожидало момента, чтобы поприветствовать Папу. Архиепископ Монтеземоло направился к трапу вместе с начальником протокола. У входа в самолет их встретил кардинал Касароли. Он отвел нунция в сторону и спросил:

— Присутствуют ли на этой встрече священники из состава правительства?

Монтеземоло подвел Государственного секретаря Ватикана к одному из окон самолета и показал рукой на правительственную делегацию:

— Посмотрите сами, Эрнесто Карденаль здесь, а д’Эското нет. Касароли немного подумал и сказал:

— Нам следует сообщить об этом Папе.

Они тотчас же направились в передний салон, где сидел Иоанн Павел, и указали ему на Карденаля. Папа спросил нунция, что теперь делать. Монтеземоло ответил:

— Святой отец, я не вправе давать вам какие-либо советы, но если вы откажетесь поприветствовать его, они стерпят это.

— Нет, — решительно заявил Иоанн Павел, — я, разумеется, поприветствую его, но не знаю, что ему сказать.

После приветственной речи Даниель Ортега, явно нервничая, повел Папу и следовавшего за ним нунция Монтеземоло к членам своего правительства. В нескольких ярдах от шеренги высших чиновников Никарагуа Ортега наклонился к Папе:

— Нам не обязательно приветствовать их всех. Мы можем просто пройти мимо.

— Нет, — ответил Папа, — я хочу их поприветствовать.

Тогда Ортега подвел его к шеренге министров и начал их представлять. Когда они поравнялись с Эрнесто Карденалем, министр культуры снял головной убор и преклонил перед Папой колено. Энергично жестикулируя, Папа подошел к священнику и протянул руку.

— Нормализуйте свои отношения с Церковью, — сказал он дружелюбным тоном и снова повторил: — Сверяйте свою позицию с Церковью.

Папский нунций впоследствии вспоминал, что это был не упрек, не осуждение, а скорее приглашение[5].

Однако главные трудности наступили чуть позже в тот же день во время торжественной мессы в Манагуа. Мессу было решено проводить в местном парке — это было главным предметом обсуждения во время подготовки визита Папы. Монтеземоло предлагал соорудить временные подмостки для алтаря в том конце парка, где сандинисты никогда не проводили своих митингов и где не было огромных портретов Сезара Аугусто Сандино, Маркса, Ленина и других революционных вождей. Команданте Ортега сразу высказал недовольство подобным планом.

— Нет, мы не можем пойти на это, — заявил он. — Но мы все сделаем как надо.

Несколько дней спустя Монтеземоло заметил, что огромные портреты вождей исчезли из той части парка, где обычно проходили митинги. «Ну что ж, — подумал он, — это уже важная уступка». Позже выяснилось, что портреты отвезли в мастерскую на реставрацию, чтобы снова водрузить их на прежнем месте. Когда нунций рассказал об этом Папе, тот ответил:

— Не беспокойтесь. Когда я поднимусь туда вместе со всеми епископами, никто не будет таращить глаза на эти портреты.

Как оказалось впоследствии, правящий режим намеревался гораздо жестче манипулировать событиями.

Отец Туччи прибыл в Манагуа за несколько дней до начала визита Папы вместе с Пьервинченцо Гудичи, старшим инженером Ватиканского радио и специалистом в области звуковых систем. Гудичи сразу же направился в парк, чтобы осмотреть место проведения мессы, и вскоре вернулся совершенно ошарашенный. Там была установлена вторая звуковая система — новая, мощная и управляемая сандинистами. Архиепископ Монтеземоло тут же поинтересовался у представителей правительства, что происходит, и незамедлительно получил подчеркнуто вежливый ответ:

— Ничего страшного, мы просто хотели быть готовыми к любым чрезвычайным обстоятельствам.

Во время предыдущих переговоров Монтеземоло настаивал, чтобы площадь в парке была разделена на несколько секторов и чтобы сектор в самом центре перед алтарем был зарезервирован за представителями различных католических организаций и движений. Когда же эти представители прибыли на мессу, то увидели, что вся центральная часть площади уже заполнена сторонниками сандинистов, включая участок перед алтарем. Таким образом, люди, ради которых, собственно говоря, и проводилась эта месса, оказались оттесненными на заднюю часть площади, а полиция стала стрелять поверх голов тех из них, кто пытался во что бы то ни стало пробиться к алтарю.

Как раз рядом с алтарем Папы находился другой помост, заполненный членами сандинистского правительства и вождями сандинистской партии. Их поведение тоже не отличалось излишней почтительностью к происходящему. В течение торжественной мессы все девять членов Сандинистского национального директората, включая и самого Даниеля Ортегу, размахивали сжатыми в кулак руками и громко кричали:

— Власть народу!

Во время проведения Папой службы конфронтация еще более ожесточилась. Сандинисты установили открытые микрофоны непосредственно перед алтарем, где находились их сторонники, а микрофоны, установленные на алтаре, контролировались сандинистскими звукоинженерами. Только сейчас стало ясно, что подразумевалось под «чрезвычайными обстоятельствами». В начале службы, посвященной единству Церкви, голос Иоанна Павла доходил до самых отдаленных уголков площади и мог быть услышан верующими католиками. Позже понтифик скажет, что, видя, как они бурно аплодируют ему, он понимал, что его голос доходит до них. Но когда он дошел в своей проповеди до того места, где объясняется принципиальная несостоятельность «Народной церкви», деятельность которой направлена против законных пастырей, огромная толпа возбужденных сандинистов, сгрудившихся вокруг алтаря, стала грозно роптать и даже попыталась стащить его вниз. При этом звукоинженеры выключили все микрофоны Папы и усилили громкость микрофонов, установленных среди сандинистов. А в это время члены правительства и правительственные чиновники, разместившиеся на трибуне рядом с алтарем, продолжали нагнетать обстановку. В конце концов разгневанный Иоанн Павел не выдержал и закричал в толпу:

— Тихо!

Постепенно был восстановлен относительный порядок, хотя в самом конце мессы сандинистский шеф протокола подошел к звукоинженерам и потребовал, чтобы те вместо религиозного гимна включили гимн сандинистов. Иоанн Павел остановился перед правительственным помостом, высоко поднял над головой свой увенчанный крестом епископский посох и стал размахивать им, приветствуя сотни тысяч никарагуанских католиков, оттесненных сандинистами на задворки.

Последовавшие позже утверждения сандинистов, что попытки толпы сбросить Папу с помоста выглядели спонтанной реакцией, были откровенной ложью. Попытки сорвать торжественную мессу в Манагуа имели политические последствия. Отец Туччи убедил правящий режим присоединиться к региональной телевизионной программе, чтобы происходящее во время мессы стало известно жителям всей Центральной Америки. Миллионы людей были шокированы вульгарным поведением сандинистов, а когда Папа вечером того же дня вернулся в Коста-Рику, его встретила огромная толпа народа, еще больше, чем накануне. Более того, люди стали гораздо дружелюбнее по отношению к Папе. Сандинистский миф потихоньку рассеивался как утренний туман.

За девять дней Иоанн Павел, кроме Никарагуа, посетил также Коста-Рику, Панаму, Сальвадор, Гватемалу, Гондурас, Белиз и Гаити. В Сальвадоре он отслужил мессу и призвал молиться за примирение всех верующих, а также предпринял незапланированный ранее визит к могиле архиепископа Ромеро. В Гватемале он выступил в защиту коренного населения страны и подверг резкой критике репрессивные меры правительства под руководством генерала Эфраина Риоса Монтта. В Гаити Папа резко критиковал политический режим семейства Дювалье. Правда, в его адрес тоже доносилась критика оппонентов. Так, например, он подвергся нападкам за то, что в проповеди в Сальвадоре не упомянул трагически погибшего архиепископа Ромеро, а некоторые критиковали весь визит в целом, считая его несвоевременным. Эти люди находили много общего между сальвадорскими повстанцами и сандинистами Никарагуа, считая их борьбу проявлением демократии. Однако видный католический деятель Никарагуа, архиепископ Обандо был в целом удовлетворен визитом. Он знал, что народ в большинстве своем высоко оценил решение Папы посетить их неспокойную страну и для многих безобразное поведение сандинистов открыло глаза на происходящее. «Люди начали спрашивать, — вспоминал позже архиепископ Обандо, — кто они такие, чтобы так мерзко вести себя в отношении Церкви? А те, у кого еще были какие-то сомнения относительно целей и задач революции, наконец-то поняли, на чьей стороне они теперь находятся. И это понимание пришло к ним только после того, как они своими глазами увидели отношение правящего режима к Святому отцу». Папа же, со своей стороны, весьма недвусмысленно дал понять о своей поддержке храброго архиепископа Манагуа, возведя его в мае 1985 г. в сан кардинала.

Год спустя после памятного визита Папы в Центральную Америку Хосе Наполеон Дуарте, лидер христианских демократов, победил на президентских выборах в Сальвадоре Роберта д’Обиссона, бывшего офицера, которого многие подозревали в причастности к гибели архиепископа Ромеро. Это был важный показатель настроений народа Сальвадора, который отверг насилие и выразил стремление к мирному переходу от правления традиционной олигархии к демократии. Правда, сандинисты все еще удерживали власть в Никарагуа, а священники в правительстве оставались верными прежнему курсу. В августе 1984 г. отец д’Эското и братья Карденаль были официально уведомлены Святым Престолом, что они нарушают основы канонического права и должны покинуть занимаемые ими посты. Все трое дружно отказались выполнить это требование.

НАСТАВЛЕНИЕ ПО «ТЕОЛОГИИ ОСВОБОЖДЕНИЯ»

Конгрегация доктрины веры довольно продолжительное время работала над разъяснением своего отношения к «теологии освобождения». Ее «Руководство по отдельным аспектам «теологии освобождения» было издано 6 августа 1984 г., то есть за неделю до того, как сандинистским священнослужителям было дано указание покинуть свои посты. Руководство берет свое начало в беседе Иоанна Павла и кардинала Ратцингера, состоявшейся в 1982 г. Инициатором этого разговора был Папа, который совершенно искренне верил, что освобождение является важнейшей темой как Библии в целом, так и христианства в частности. И именно в связи с этим Церковь несет главную ответственность за развитие подлинной «теологии освобождения» и в особенности в свете того, что происходит в странах Латинской Америки. Поскольку этот вопрос затрагивал проблемы соответствующих теологических разработок, Папа постоянно предлагал Конгрегации разрешить эти проблемы.

В то время наиболее выдающимся и наиболее одаренным идеологом «теологии освобождения» в Латинской Америке был отец Густаво Гутьеррес. Конгрегация тщательно изучила все его труды, затем проанализировала взгляды других деятелей Церкви и попыталась выяснить сам процесс «перевода» их учения на язык религиозного образования, проповедей и всей пастырской практики. С этой целью члены Конгрегации проконсультировались со многими епископами Латинской Америки, а Ратцингер постоянно держал Папу в курсе всех этих дискуссий. Пока текст Руководства находился в стадии разработки, стало совершенно ясно, что в первую очередь нужно сделать следующее: дать критический разбор насущных проблем Латинской Америки, нашедших отражение в «теологии освобождения», и отыскать их позитивное решение в рамках христианского учения. Таким образом, пока шла неустанная работа над «Руководством по отдельным аспектам «теологии освобождения», было принято решение предварить его первое издание отдельным критическим обзором всей проблематики «теологии освобождения», что могло бы заложить основы для более адекватного восприятия этой доктрины.

Принципиальные положения первого Руководства, лично одобренного Иоанном Павлом, содержали много общего с обращением Папы к латиноамериканским епископам в Пуэбле в 1979 г. Освобождение, говорилось в этом Руководстве, является одной из важнейших тем в христианстве. Слишком много простых людей в странах Латинской Америки живут в условиях невыносимой нищеты, и Церковь несет особую ответственность за данное положение дел. В Руководстве также признавалось, что существует несколько версий «теологии освобождения», как, впрочем, и несколько версий современного марксизма.

Однако некоторые проблемы во всех этих версиях «теологии освобождения» никак не совместимы с ортодоксальным христианством. Великий библейский образ Исхода не может быть сведен к узкому политическому значению. Грех не может быть преимущественно сосредоточен в таких областях жизни, как социальная, политическая или экономическая. Он коренится в самом сердце человека. «Добро» и «зло» не могут быть исчерпывающе поняты в политических категориях. Что же до истины, то она тоже носит вселенский, универсальный характер и не может принадлежать какой-либо «партии». Классовая борьба отнюдь не является главной динамической силой мировой истории, а ее использование в качестве модели для оправдания насильственных революций против «структурного насилия» в корне противоречит христианскому пониманию истории. Евангелие «нищих духом» не является «пролетарским», пользуясь марксистской терминологией. Церковь — не партийная организация и не принадлежит к какому-либо социальному классу или экономической группе. Мученическую смерть Христа на кресте непозволительно интерпретировать как «исключительно политическую жертву», как символ борьбы всех угнетенных за построение нового общества. И Евхаристия — центральный и важнейший акт христианской литургии — не сводится к «празднованию увлеченных борьбой людей».

Беспокойство состоянием дел в Латинской Америке содержится в самом конце Руководства: «Нужно быть всегда начеку и не допускать политизации своего существования, а иначе ложное понимание значения Царства Божия и трансцендентной сущности человеческой личности придает политике сакральный характер и тем самым предает религию в интересах разного рода революционных проектов».

Христиане провозглашают гораздо большую свободу.

Значение ее было ясно и четко выражено двадцать месяцев спустя, в марте 1986 г., когда вышло «Руководство по христианской свободе и освобождению». Глубочайшее значение освобождения, говорилось в этом втором Руководстве, заключается в спасении души и искуплении грехов, поскольку в этих религиозных актах мы освобождены «от наиболее радикального зла, греха и власти смерти». Таким образом, в евангельском призыве к единению с Богом человеческие существа узнают об истинном значении своей свободы. Тоталитаризм является злом прежде всего потому, что нарушает истинную свободу человеческой личности и попирает тайну Господа Бога, который «жаждет любви свободных людей».

Грех или «отчуждение… от истины… бытия в качестве любимого Богом создания» есть фундаментальное препятствие как этого, так и всех остальных столетий на пути к освобождению. Работа по освобождению человека всегда была и остается моральной основой деятельности всех христиан, что в самом Руководстве определяется как «принцип солидарности». Следовательно, свобода в этом мире заключается в добровольном труде ради свободы других. Церковь действительно исповедует «предпочтительную любовь» к самым бедным и несвободным, но только потому, что она не является «партийной». Эта любовь не знает исключений, так как она — свидетель дарованного Богом достоинства каждой человеческой личности. Что же до «естественного развития» в бедных странах, то оно требует внедрения открытых политических систем, в которых происходит «реальное разделение между ветвями власти в одном государстве», что защищает людей от произвола правительства в отношении прав человека.

Претензии некоторых идеологов «теологии освобождения» к тому, что в первом «Руководстве по отдельным аспектам «теологии освобождения» якобы неверно трактуется ряд положений их учения, были безосновательны. Столь же безосновательны и утверждения бразильского идеолога «теологии освобождения» Леонардо Боффа и его сторонников, что второе «Руководство по христианской свободе и освобождению» якобы полностью подтверждает их позицию. Оба эти документа различаются лишь по тону, а на самом деле взаимно дополняют друг друга и являются составными частями единого целого, описанного Иоанном Павлом с точки зрения усиливающегося кризиса современности. Истинно христианский гуманизм, превыше всего ставящий освобождение человека и призывающий к повсеместной реформе современного общества, был совершенно необходимой альтернативой фальшивому гуманизму марксизма и предлагаемому им столь же фальшивому освобождению. Второе Руководство также явилось важным моментом в развитии социальной доктрины Иоанна Павла, делающей упор на укоренение демократии как способа помочь в освобождении бедных и несчастных от несправедливости и угнетения. Развитию именно таких взглядов посвятил последующие годы своей деятельности Иоанн Павел. Это был открытый вызов не только всем сторонникам марксизма, но и всем тем членам латиноамериканской Церкви, кто чувствовал себя слишком комфортно в сложившихся социальных и экономических условиях.

Оба Руководства обеспечивали дальнейшее развитие общих идей Папы и кардинала Ратцингера по вопросу о решениях Второго Ватиканского Собора и убеждали в том, что социальный активизм, закрепленный в Пастырской конституции о Церкви в современном мире, должен пониматься исключительно в церковном смысле и в соответствии с доктриной католицизма как сообщества, управляемого Догматической конституцией Церкви. И поскольку уникальное послание Церкви по вопросу освобождения через Христа глубже любого политического анализа, Церковь привносит в социальную доктрину идеи Евангелия и, тем самым, способствует освобождению людей от нищеты и политического бесправия.

«ОН ОПЕЧАЛЕН… ОН ПОНИМАЕТ»

Три месяца спустя после памятной встречи с сандинистами в Манагуа Папа Иоанн Павел II столкнулся с еще одним вызовом истинному пониманию христианского освобождения. На сей раз это произошло на его родине.

Введенное генералом Ярузельским военное положение в Польше и его попытки восстановить «нормальную» ситуацию насильственными методами основывались на четырех ложных предпосылках. Первая из них заключалась в том^ что движение «Солидарность» оказалось в руках экстремистов и после их удаления с политической арены люди сами вернутся к прежнему образу жизни. Вторая предпосылка основывалась на том, что если устранить лидеров «Солидарности» и одновременно принять меры по улучшению экономического положения трудящихся, то все вернется на круги своя. Партийные лидеры Польши наивно полагали, что главная причина волнений заключается прежде всего в материальных условиях жизни людей. Словом, главной их целью являлась так называемая «кадаризация» польского общества по образцу венгерского. Третья предпосылка исходила из того, что католическая Церковь в конечном итоге пойдет на примирение и поладит с правительством за счет «Солидарности». И наконец, последняя ложная предпосылка заключалась в том, что Запад, ведомый интересами крупнейших банкиров, обеспокоенных польским долгом и возможным дефолтом, не станет упорствовать в своей поддержке оппозиции и согласится на реставрацию прежних порядков. Первые три предпосылки свидетельствуют о том, как превратно правящие круги страны понимали сложившееся положение и как недальновидно недооценивали уровень морального сопротивления, начавшегося с момента визита в Польшу Иоанна Павла II в июне 1979 г.

Вернуть Польшу к прежнему состоянию, существовавшему до августа 1980 г., было невозможно. Страна уже перешагнула тот моральный и психологический порог, после которого о возвращении назад не могло быть и речи. Но власть все еще оставалась в руках партийного правительства, которое могло без особого труда окончательно испортить жизнь людей, сделав ее совершенно невыносимой. Польша во время военного положения, которое официально было отменено лишь в июле 1983 г., и в последующий период времени находилась в состоянии полного распада. Потерпев поражение в попытках проведения политики «кадаризации», правительство постепенно утрачивало контроль над страной и шаг за шагом отступало, «как поразившая страну эпидемия чумы». Экономическое положение Польши ухудшалось с каждым днем, а уж о жизни простых людей и говорить не приходится.

Отчасти по убеждению, а отчасти по необходимости многие члены Польской Церкви приняли в этот период стратегию «сопротивления посредством культурной независимости» в отличие, скажем, от политики времен нацистской оккупации, которые некоторые поляки, включая Кароля Войтылу, называли гораздо худшим положением. Если Польша подверглась оккупации со стороны своего собственного государства, то Польская Церковь имеет полное право провозгласить свою, так сказать, «моральную экстерриториальность». Как посольства в любой другой стране пользуются принципом «экстерриториальности», то есть правом легального статуса и правом называться суверенной территорией представляемой страны, так и католическая Церковь в Польше становится как бы посольством своего народа в своей стране.

Символом именно такой стратегии культурного сопротивления стал молодой варшавский священник Ежи Попелюшко. Его приход — костел Святого Станислава Костки в Варшаве — находился в районе Жолибож, как раз неподалеку от площади Защитников Парижской Коммуны, традиционного места сбора леворадикальной интеллигенции и богемной молодежи, где каждый мог найти себе в качестве собеседника интеллектуально развитого марксиста.

В январе 1982 г. тридцатипятилетний отец Попелюшко начал служить в костеле Святого Станислава Костки «мессу во благо Отечества». Вскоре к нему стали стекаться огромные толпы людей, включая рабочих, студентов, интеллигенцию, аристократов, крестьян, торговцев «черного рынка» и даже членов Коммунистической партии, которые толпились за дверью костела, чтобы услышать его проповедь, транслировавшуюся через громкоговоритель, даже в самую ненастную погоду, под дождем и снегом, на пронизывающем ветру. Иногда собиралось более 10 тысяч человек, и все они внимали тихому голосу священника. Проповеди молодого священника вполне соответствовали призыву Папы Римского бороться со злом с помощью добра. Попелюшко настаивал как на ненасильственных действиях против режима, так и на твердом сопротивлении ему. Сопротивление, по его мнению, являлось моральной обязанностью каждого человека перед лицом власти, а ненасилие представлялось истинно христианским способом сопротивления.

Отец Ежи Попелюшко обращался к своей пастве и ко всем тем, кто пришел к нему на проповедь, со следующими вопросами: «На чьей стороне вы находитесь? На стороне добра или на стороне зла? На стороне истины или на стороне лжи? На стороне любви или на стороне ненависти?» Шеф варшавского бюро «Нью-Йорк таймс» Майкл Кауфман позже признал тот моральный подъем, который вызывали у слушателей слова священника: «Никто от Восточного Берлина до Владивостока не мог позволить себе роскошь стоять перед микрофоном и обращаться к тысячам слушателей с резкой критикой и осуждением ошибок государства и правящей партии. Нигде больше на огромном пространстве, которое населяли почти четыреста миллионов человек, никто не смел открыто говорить перед тысячами людей, что неповиновение властям является священной обязанностью сердца, души, религии, нации и всего человеческого сообщества».

Во время военного положения и после него в Польской Католической Церкви наметился серьезный раскол. Кардинал Глемб имел совершенно иные приоритеты и по-иному понимал роль духовенства в происходящих событиях, чем отец Попелюшко и другие активные священники «Солидарности». Будучи адвокатом, Примас, похоже, не разделял точку зрения Папы Иоанна Павла II, что с коммунизмом покончено раз и навсегда. Более того, он вел себя так, словно надеялся вести переговоры с генералом Ярузельским еще как минимум лет десять. Кардинал Глемб сомневался в существовании плюрализма внутри «Солидарности» и не был уверен в ответственности Церкви перед диссидентами-некатоликами. Он наследовал традицию Вышыньского, в соответствии с которой Примас является единственным и бесспорным представителем польского католицизма. Не имея в отличие от старого Примаса репутации участника героического Сопротивления, Глемб не обладал моральным авторитетом, чтобы выполнять данную миссию, что, впрочем, было совершенно невозможно при сложившихся обстоятельствах. В течение пятнадцати месяцев свободы движение «Солидарность» стало развиваться по своим собственным законам, не контролируемым клерикалами.

Таким образом, ситуация, сложившаяся к июню 1983 г., когда в Польшу во второй раз прибыл с визитом Иоанн Павел II, была весьма драматической. Возрождение «Солидарности» затруднялось не только жестокими мерами правящего режима, но и ослаблением солидарности между простыми поляками, вдохновленными Папой четыре года назад.

Иоанн Павел хотел приехать в Польшу еще в августе 1982 г. на празднование 600-й годовщины Черной Мадонны из Ясной Гуры, однако введенное в стране военное положение сделало такой визит невозможным, да и правительство генерала Ярузельского явно не желало, чтобы такой визит состоялся. Режим сделал все возможное, чтобы не позволить Папе выступать перед большими скоплениями народа. Пустили даже слух, что американское ЦРУ непременно организует какой-нибудь инцидент, а потом обвинит во всем польское правительство. Кроме того, правительство настаивало на полном контроле доступа ко всем местам религиозных собраний, мотивируя это интересами общественной безопасности. Однако было совершенно ясно, что правящий режим хочет во что бы то ни стало снизить накал предстоящей встречи людей с Папой. Наиболее сложным вопросом во время этого визита был вопрос о возможной встрече Папы с лидером «Солидарности» Лехом Валенсой. Министр внутренних дел генерал Чеслав Кищак долго обсуждал этот вопрос с главным организатором визита Папы в Польшу отцом Роберто Туччи и даже ухитрился ни разу не произнести имя лидера «Солидарности», предпочитая называть Валенсу словами «тот парень» или «человек из большой семьи».

— Почему, — требовал ответа министр внутренних дел, — Папа Римский так настойчиво добивается встречи с человеком, который не представляет чьи-либо интересы в этой стране?

Во время этих переговоров, к вящему удивлению Папы, Туччи удалось убедить власти в необходимости обеспечить радиопередачи выступлений Папы по всей стране, чтобы верующие могли слушать его во всех концах Польши одновременно.

Иоанн Павел прибыл в Варшаву 16 июня и сразу же обнаружил разительные перемены в стране по сравнению с предыдущим визитом. Во время церемонии встречи он был печален, стоял, низко опустив голову, и какая-то старая женщина так прокомментировала это событие:

— Он опечален. Вы же видите, он все понимает.

Однако этого нельзя было сказать про президента Генрика Яблоньского. Приветствуя Папу, он заявил:

— Визит Его Преосвященства свидетельствует о постепенной нормализации жизни в нашей стране.

Позже, в тот же день, в кафедральном храме Святого Иоанна Папа объяснил, что хотел сказать своим скорбным видом во время встречи в аэропорту. Он прибыл в Польшу, чтобы вместе со всеми своими соотечественниками «застыть перед крестом Христа».

— В особенности с теми из них, — говорил Папа, — кто хлебнул горя, испытал горечь разочарования, перенес унижение, вынес страдания, связанные с лишением свободы и попранием человеческого достоинства.

Затем он возблагодарил Господа за то, что кардинал Вышыньский не стал свидетелем «весьма болезненных событий декабря 1981 г.». Цензоры вырезали эту фразу из текста выступления Папы, который был напечатан не только в католических, но и во многих светских газетах Польши. В тот день тысячи поляков прошли торжественным маршем от кафедрального собора мимо зданий, где размещались учреждения Коммунистической партии, громко скандируя лозунги:

— Со-ли-дар-ность, со-ли-дар-ность! Лех Ва-лен-са, Лех Ва-лен-са! Де-мо-кра-тия, Де-мо-кра-тия!..

Визит Папы в Польшу быстро превратился в крупное общественное событие, вызвавшее у многих людей ощущение политического очищения. Однако сам Папа не ставил перед собой такой задачи. Он, как всегда, приехал в Польшу в качестве прежде всего евангелиста, причем на этот раз хотел развеять настроение отчаяния, которое заметно ослабило силы нации после 13 декабря 1981 г. Еще он хотел преподать урок личного морального сопротивления правящему режиму. Одна из самых крупных проповедей на эту тему была произнесена им в Ченстохове во время встречи с молодыми поляками. Вначале Папа немного разрядил напряженность в толпе молодых людей, которых набралось не менее полумиллиона, своим экспромтом. Когда Иоанн Павел появился на помосте, сооруженном во дворе монастыря, он поначалу просто не мог говорить. А толпа в это время громко скандировала:

— Да здравствует Папа! Папа с нами!

Шум был настолько силен, что невозможно было ничего услышать. Спустя несколько минут над площадью все же послышался уверенный голос Иоанна Павла:

— Я хочу спросить вас всех, может ли перед вами выступить человек, который сегодня приехал к вам из Рима в Ясную Гуру?

Толпа на площади взорвалась новым криком:

— Может! Мы слушаем!

Вскоре эти слова сменились новым призывом:

— Ближе к нам, ближе к нам!

Иоанн Павел снова наклонился к микрофону:

— Вы слышите меня? Я иду к вам!

С этими словами он стал спускаться вниз с помоста по устланным красным ковром ступенькам, а за ним неуверенно последовала монахиня Паулина, держа в руках портативный микрофон. Не дойдя до первого ряда собравшихся перед ним верующих ярдов пятьдесят, он остановился. И все же этот театральный жест породил электрический разряд между Папой и толпой, как это было в 1979 г. Но теперь они застыли в молчании. Папа понял, что можно начинать проповедь.

Он говорил как человек, переживший оккупацию страны и знающий, что такое отчаяние и унижение. И никто не мог упрекнуть его в том, что он не знает нынешних настроений своих соотечественников. И именно поэтому его евангельское обращение могло быть высказано самым простым способом: любовь Христа была гораздо сильнее, «чем все те разочарования и весь тот опыт, который уготовила нам жизнь». Каждый поляк может испытать на себе эту любовь и жить в ней, независимо от политических обстоятельств и выбирая гораздо «большую степень свободы», которая позволяет коренным образом изменить свою собственную жизнь. А преобразование жизни является важнейшей предпосылкой реформы всего общества. Они должны «назвать добро и зло своими именами». Только так можно выстроить «прочные барьеры против наступления деморализации». Затем он спокойно произнес самые главные слова о «фундаментальной солидарности между человеческими существами» как основе жизнестойкости всего общества и важнейшем принципе «морального и социального обновления».

— Богоматерь Ясногурская, — завершили проповедь слова молитвы, — помогает нам сохранить надежду.

А когда он медленно поднимался на помост, а потом направился в здание монастыря, возбужденная толпа скандировала ему вслед:

— Оставайся с нами, оставайся с нами!

22 июня, в Кракове, Папа подарил Польше два новых образца «большей свободы», достигаемой в ходе морального и культурного сопротивления, беатифицировав «двух повстанцев», за которых молился еще в 1963 г. — кармелита Рафала Калиновского и «брата Альберта» Хмеловского. Папа также продолжил некое подобие вечернего диалога с краковскими прихожанами, начавшегося еще во время первого визита в 1979 г. А однажды вечером он вернулся в свою резиденцию довольно поздно после чрезвычайной, ранее не запланированной встречи с генералом Ярузельским. Кардинал Махарский, будучи хозяином встречи, попросил кардинала Касароли, парижского кардинала Жана Мари Люстиже приступить к ужину. Иоанн Павел нехотя подошел к столу, съел немного супа, а затем услышал шум собравшейся на площади толпы студентов, которые требовали, чтобы он вышел к ним. Он встал, подошел к окну и довольно долго общался с собравшимися. Минут через пятнадцать кардинал Касароли повернулся к сидевшим за столом коллегам:

— Чего он добивается? Очередного кровопролития? Неужели он хочет войны? Или хочет таким образом свергнуть правительство? Каждый день мне приходится объяснять властям, что у него нет и быть не может подобных намерений.

Папа Иоанн Павел II хорошо знал, чего он хочет и как далеко может зайти в своих действиях. В своих официальных замечаниях накануне неофициальной встречи с генералом Ярузельским в Бельведерском дворце в Варшаве он сознательно избегал любого проявления озабоченности по поводу возможной реакции Советского Союза, то есть по поводу христианской основы европейского культурного единства и исторических последствий ялтинского раздела континента. Однако он не пошел на уступки польским руководителям. «Социальное обновление» — излюбленный лозунг польских коммунистов — может начаться только тогда, заявил он генералу Ярузельскому, когда ему будет соответствовать «социальное согласие», достигнутое в 1980 г. Позже люди, которые находились за пределами комнаты, услышали возбужденные мужские голоса, причем голос Папы настойчиво убеждал генерала Ярузельского перейти к открытому диалогу с движением «Солидарность» и с его лидерами, которых тот арестовал. А на торжественной мессе в Варшаве Папа вновь вернулся к теме диалога, настаивая на том, что социальный порядок, «при котором будут неукоснительно соблюдаться права человека», возможен исключительно на основе двустороннего диалога между правителями и управляемыми.

Это было не слишком приятное послание для людей, которые претендовали на роль единственных спасителей польского суверенитета от вполне возможной советской интервенции. Как вспоминал потом Тимоти Гартон Эш, Иоанн Павел обратился к генералу Ярузельскому и его коллегам со следующими словами:

— Вы никогда не устаете повторять, что являетесь суверенным государством, — хорошо, в таком случае ведите себя как настоящее суверенное государство.

Эти слова принадлежат человеку, который не считал, что у Ярузельского нет выбора. Генерал просто-напросто сделал то, что сделал еще в декабре 1981 г.

Во время встречи с Ярузельским и польским епископатом Иоанн Павел еще раз подчеркнул, что не примет решения, в котором Церковь поменяет свою независимость на сотрудничество с властью посредством официально признанных католических союзов или официально санкционированной католической «оппозиционной» партии. Некоторые деятели Польской Церкви были готовы согласиться на такие условия, и именно на такой исход дела надеялся правящий режим. У Папы не было подобных намерений. «Солидарность» имела собственную концепцию единства и права на независимость от властей предержащих. Не могло быть никакого настоящего диалога и соответственно никакого социального обновления без истинной независимости профсоюзных ассоциаций рабочих. Другими словами, Церковь не должна заключать никаких соглашений с правящим режимом за спиной профсоюза «Солидарность». И, как будто желая вернуться к этому вопросу, Иоанн Павел настаивал на встрече с лидером «Солидарности» Лехом Валенсой. В конце концов правительство согласилось на проведение» «сугубо частной встречи» в какой-то хижине в Татрах, куда Валенсу доставили на вертолете. Отец Юзеф Тишнер, бывший капеллан конгресса «Солидарности», взорвал миф об этой «сугубо частной встрече» одной-единственной фразой:

— С Папой не может быть частной встречи.

Валенса, со своей стороны, выделил сам факт состоявшегося диалога в своих последующих публичных заявлениях. А власти тем временем продолжали повторять, что «никакого диалога… с бывшим лидером «Солидарности» нет и в помине». Тем временем в стране продолжался процесс распада правящего режима и упадка польской экономики.

Иоанн Павел так и не смог убедить генерала Ярузельского и правительство в целом перейти к диалогу с оппозицией, но его восьмидневное пребывание в Польше в июне 1983 г., несомненно, укрепило положение Церкви, ясно дало понять, что нет и не может быть никакого соглашения по поводу уступок со стороны движения «Солидарность», и совершенно отчетливо показало, что соотечественники Папы надеются на благоприятный исход противостояния в стране и с надеждой смотрят в будущее. Главная проблема, как и в случае со странами Центральной Америки, оставалась прежней — истинно христианское освобождение. Самые тяжелые цепи, какие только могут обременять человеческую личность, подчеркивал Иоанн Павел в беседе с поляками, — это «цепи взаимной ненависти…» Истинное освобождение может ассоциироваться только с крестом в самом христианском смысле этого слова: «Прощение — это сила любви. Прощение — не проявление слабости. Прощать — не означает отходить от истины и справедливости».

Некоторые люди восприняли эти слова как нечто туманное, неопределенное и даже как попытку приспособления. Однако потребность назвать добро и зло своими именами оказалась весьма взрывоопасной в современном мире. У Иоанна Павла не было никаких сомнений, что Польша стала достаточно зрелым государством, чтобы не следовать по пути конформизма, отдать все свои силы борьбе за истину, попираемую коммунистической культурой лжи и ненависти. Именно в этом нонконформизме он видел залог того, что его родина рано или поздно добьется истинного освобождения и в борьбе, достойной истинно христианской нации, станет свидетелем всеобщей правды и достоинства человеческой личности. Это было лишь делом времени.

ЕПИСКОПЫ И БОМБА

Нравственно-культурный подход Папы Иоанна Павла II к мировой политике создал благоприятные условия для вмешательства Святого Престола в проблемы войны и мира, рассмотрение которых было подготовлено епископами Соединенных Штатов Америки в 1981–1983 гг. и зафиксировано в соответствующем пастырском послании.

Одним из поводов для написания такого послания стало движение за запрещение ядерного оружия, большинство сторонников которого свято верили, что проблемы прав человека должны быть подчинены великой цели достижения соглашений о всеобщем контроле над оружием массового поражения. Подобные соглашения, в свою очередь, могли бы уменьшить опасность возникновения ядерной войны, говорилось в послании. Связь между правами человека и контролем над ядерным оружием прослеживается уже в первых двух вариантах этого послания. Изучив второй вариант документа, Святой Престол 18–19 января собрал на международное совещание в Ватикане американских епископов и экспертов в области разоружения из Франции, Западной Германии, Великобритании, Бельгии, Италии и Голландии. Кардинал Ратцингер, председательствовавший на совещании, а также кардинал Касароли участвовали в его работе в течение двух дней. Это говорило о том, что специалисты и епископы обсуждали вопросы не только чисто политические, но также и теологические. Кроме того, состав участников свидетельствовал об озабоченности самого Папы Римского той политической линией, которую так рьяно развивали американские епископы.

Участники совещания пришли к выводу, что результаты его деятельности должны быть обобщены и изложены отцом Яном Шотте, секретарем Юстиции понтификата и Комиссии по проблемам мира, и затем опубликованы в качестве «руководства к действию» для американских епископов при подготовке очередного проекта их пастырского послания. Иоанн Павел II предложил разослать эти обобщающие материалы всем американским епископам без каких бы то ни было комментариев. Президент Национальной конференции католических епископов, архиепископ Джон Роуч из городка Сент-Пол, штат Миннеаполис, и недавно избранный кардиналом Джозеф Бернардин из Чикаго, председатель комитета епископов по выработке проекта послания, присоединились к разработке данного документа в одностороннем порядке, объяснив свой поступок тем, что на ватиканском совещании были обойдены самые острые углы и что все эти недостатки должны быть учтены при составлении третьего варианта. Это была не просто особая интерпретация документа, поддержанная его тщательным изучением и анализом. Подобное обобщение основных выводов ясно показывало, что во втором варианте пастырского послания были смешаны совершенно разные уровни проповеднической деятельности Церкви, что само по себе могло привести к путанице в умах людей и проповедующих им священников. В обобщающей работе Шотте также предлагалось, чтобы епископы, будучи «учителями веры», не присоединялись ни к каким политическим течениям, пока не станет известна позиция всей Церкви. Далее выдвигалось требование, чтобы в третьем варианте послания было четко и ясно обрисовано различие между миром Царства Божия и миром, который возможен в нашей жизни. Кроме того, предлагалось рассмотреть две основные нормативные традиции по вопросам войны и мира в католической моральной теологии: пацифизме и просто военной традиции. Пацифизм занял немалое место в современной католической теологии, однако нормативная практика принятия решений по вопросам войны и мира все еще оставалась частью военной традиции.

Совещание в Ватикане и обобщающая работа Шотте оказали большое влияние на разработку американскими епископами третьего варианта, который стал основой пастырского послания «Вызов миру: Обетование Господа и наш ответ», изданного в мае 1983 г. Однако даже в завершенной и значительно переработанной форме послание «Вызов миру» не содержало сколько-нибудь серьезного культурологического понимания истории, о котором так часто говорил Папа Иоанн Павел II после своего избрания. Документ повторял многие положения различных заявлений Папы по тем или иным вопросам, но в целом исходил больше из современных достижений американской политической науки и теории международных отношений, чем из своеобразного видения мира Иоанном Павлом и глубины его понимания истории конца двадцатого столетия. Еще большее недоумение вызывал тот факт, что американцы даже не пытались серьезно поразмыслить над тем, что означало сопротивление в странах Восточной Европы для укрепления прав человека во всем мире, а также не проанализировали его воздействие на правящие режимы в этой части Европы и в Советском Союзе. В отличие от подхода, предложенного Папой в Польше в июне 1983 г., пастырское послание американских епископов вызвало значительно меньшую критику в свой адрес и не воспринималось как безрассудно смелый взгляд на отношение Церкви к окружающему миру. Если американские епископы были полны решимости стать «игроками» в этой игре, то Иоанн Павел хотел изменить и правила игры.

Двухлетние дебаты относительно послания «Вызов миру» привлекли внимание общественности к незаслуженно забытому бывшему капеллану военно-морского флота США, который стал одним из наиболее смелых выдвиженцев Иоанна Павла. До своего назначения членом Комитета по подготовке пастырского послания епископ Джон О’Коннор был резервным епископом военного ведомства, своеобразной «епархии» военного и дипломатического персонала. В мае 1983 г. О’Коннор был назначен епископом Скрантона, штат Пенсильвания. Вскоре человек, которого Джин Киркпатрик как-то назвала самым блестящим студентом, которого она когда-либо встречала, буквально штурмом захватил Скрантон и шесть месяцев спустя после своего прибытия был назван «человеком года» этого городка.

9 октября 1983 г. после долгой, героической и, как многие отмечают, святой борьбы с лейкемией умер кардинал Теренс Кук из Нью-Йорка. И хотя Католическая Церковь Соединенных Штатов не имеет своего Примаса, Нью-Йорк, несомненно, является одним из двух или трех наиболее важных архиепископств в этой стране, а может быть, и самым важным. Благодаря своему расположению в центре международных коммуникаций и финансовых потоков этот мегаполис играет весьма заметную роль в международных делах католической Церкви. Иоанн Павел, очевидно, хотел видеть на посту архиепископа Нью-Йоркского человека, который отличался бы настойчивым характером и был способен привнести элементы культуры в американский католицизм. Просмотрев список из трех человек, которые сыграли выдающуюся роль в подготовке и проведении Конференции епископов США, Папа через девять месяцев вытащил епископа О’Коннора из Скрантона и вскоре назначил его архиепископом Нью-Йоркским. На этом посту О’Коннор быстро освоился и стал мощным защитником и проводником притязаний католицизма на роль ведущей нравственной силы в американской общественной жизни. Новый архиепископ постарался оживить движение в защиту жизни, которое почти заглохло в американском католицизме, и сделал его заметной сферой деятельности многих американских епископов. Тем самым он вновь поставил в повестку дня вопрос о праве на жизнь не рожденных еще младенцев.

Вскоре после своего назначения в Нью-Йорк О’Коннор прибыл в Рим, чтобы навестить Иоанна Павла.

— Добро пожаловать, — радостно приветствовал его Папа, — к архиепископу столицы мира!

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

В августе 1983 г. Иоанн Павел II начал серию семинаров по гуманитарным наукам в летней резиденции Кастель-Гандольфо. Уникальное явление в анналах современного папства, эти семинары привлекали к себе внимание христиан, иудеев, агностиков, атеистически мыслящих философов, историков и других ученых, которые с радостью обменивались на них своими взглядами. Для Папы подобные интеллектуальные беседы были истинной страстью.

Семинары в Кастель-Гандольфо представляли собой римский вариант дискуссий с академиками, которые организовывал в свое время Юзеф Тишнер, а кардинал Войтыла принимал гостей в своей краковской резиденции. За последние годы во время этих встреч Войтыла познакомился с Кшиштофом Михальским, выпускником докторантуры Ягеллонского университета, который позже стал адъюнкт-профессором философии Варшавского университета. В 1981 г., незадолго до политического кризиса в Быдгоще, Михальский и Тишнер прибыли в Рим, и Михальский вернулся к идее возобновления своеобразного института, в котором польские ученые и интеллигенция могли бы поближе познакомиться со своими коллегами из стран Запада. Папа заинтересовался этой идеей отчасти потому, что чувствовал приближение трудных времен для Польши и, кроме того, хотел, чтобы его соотечественники имели возможность обмениваться взглядами с представителями западной интеллигенции. При поддержке Папы в Вену ушло рекомендательное письмо, подписанное кардиналом Касароли, Михальским и Тишнером. В нем содержалось предложение обсудить план создания такого института с кардиналом Францем Кёнигом, который сразу же спросил:

— А кто будет платить за все это?

Впрочем, венский кардинал вскоре горячо поддержал идею и помог организовать Институт гуманитарных наук, который начал работу незадолго до введения в Польше военного положения. После объявления в стране «состояния войны» Михальский остался в Вене, чтобы руководить работой института, а отец Тишнер вернулся в Польшу, откуда по мере возможности наезжал в Вену. С помощью и при непосредственной поддержке Папы Институт гуманитарных наук постепенно стал превращаться в независимое научное учреждение, не имевшее ни католической, ни левой, ни правой, ни какой бы то ни было другой политической окраски. Другими словами, это было место, где проходили весьма серьезные гуманитарные исследования, сопровождавшиеся острыми дебатами, посвященными проблемам будущего развития гуманитарных наук и их отношению к свободному обществу.

Первый семинар в Кастель-Гандольфо, организованный при участии Института гуманитарных наук, прошел в августе 1983 г. и был посвящен проблеме «Человек в современной науке». В число участников семинара вошли, кроме Тишнера и Михальского, такие видные представители интеллектуальной элиты, как философы Ханс Георг Гадамер, Чарлз Тэйлор и Эммануэль Левинас, а также юрист Эрнст Вольфганг Бёкенфёрде, физик Карл Фридрих фон Вейцзеккер, германские теологи Герхард Эбелинг (лютеранин) и Иоганнес Метц (католик). Каждый участник семинара представил свою работу, которая тщательно обсуждалась группой специалистов в отведенной для совещаний комнате или на большом балконе, выходящем на озеро Альбано. Папа внимательно прислушивался к суждениям гостей, но редко вмешивался в ход дебатов. За обедом участники семинара рассаживались, как правило, группами, объединенными общностью языка, а пользовавшийся репутацией полиглота Иоанн Павел переходил от одной группы к другой и продолжал беседовать с гостями. В самом конце работы семинара и всех предыдущих дискуссий Папа Иоанн Павел II предлагал вниманию гостей свое личное мнение по итогам работы и порой комментировал способы и методы внедрения высказанных предложений в жизнь.

Иоанн Павел неплохо знал Эммануэля Левинаса, еврейского философа из Франции, интеллектуального наследника Мартина Бубера, еще до своего избрания Папой Римским. Он читал все его работы и ценил их за глубину. Левинас, со своей стороны, узнал Иоанна Павла, когда тот уже стал Папой, и очень интересовался тем, как его примут на семинаре. Иоанн Павел взял Ле-винаса за руку и сказал:

— Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Француз был настолько поражен таким обращением, что до самого обеда не мог произнести ни слова. И только во время обеда он подошел к Папе и спросил, почему тот решил встретиться с палестинским лидером Ясиром Арафатом. Иоанн Павел отделался какой-то шуткой, а в самом конце работы семинара собрал всех участников, чтобы сделать групповую фотографию на память. Отец Метц, чья скандальная работа «Политическая теология» не без оснований считалась вдохновляющей силой для латиноамериканской «теологии освобождения», все время бродил вокруг и опасался приближаться к Папе. И даже фотографируясь, он старался держаться поодаль. Иоанн Павел все-таки приметил его и позвал к себе:

— Вы, Метц, подойдите поближе к Папе!

Все вокруг весело рассмеялись, включая самого Метца, который охотно выполнил просьбу.

Институт гуманитарных наук проводил семинары в Кастель-Гандольфо в течение всего понтификата Иоанна Павла. По большей части в нем принимали участие интеллектуалы из Центральной Европы, а главными темами для обсуждений становились проблемы гуманитарного развития Европы, и в особенности Германии. Отец Тишнер как-то раз так прокомментировал одну любопытную тему семинара. Намного легче, сказал он, пригласить сюда неверующих, чем католиков, так как интеллектуальная фракционность в Церкви стала настолько разительной, что если мы пригласим представителя одного интеллектуального течения, то это непременно вызовет обиду всех остальных.

Несмотря на ряд ограничений в области интеллектуальных поисков, встречи в резиденции Кастель-Гандольфо стали заметным явлением в понтификате Иоанна Павла II. Как и созданный им в мае 1982 г. Совет понтификата по вопросам культуры в качестве постоянно действующего органа в Римской Курии, эти семинары отражали не только его личный интерес к интеллектуальной жизни, но также и убеждение в том, что серьезный интеллектуальный диалог является непременным условием для возрождения истинного гуманизма в двадцать первом веке и что Папа может оказать посильную помощь в этом важном деле.


ГЕНЕРАЛЬНАЯ КОНГРЕГАЦИЯ ИЕЗУИТОВ

Если в ведении диалога с ведущими представителями западной интеллигенции Папа Иоанн Павел II добился значительного успеха, то применение папской шоковой терапии по отношению к Обществу Иисуса, которое с давних пор было главным интеллектуальным сообществом католической Церкви, оказалось гораздо менее успешным.

За вмешательством Папы во внутреннее управление Обществом Иисуса в октябре 1981 г. последовало, как многие и ожидали, открытое восстание. Бесчисленное количество иезуитов писали Иоанну Павлу коллективные и индивидуальные письма, чтобы выразить свое недовольство его политикой. Так, семнадцать человек, включая выдающегося немецкого теолога Карла Ранера, написали Папе, что мирятся с его решением, но поскольку непосредственно ему они не подчиняются, то могут совершенно открыто заявить, что «не видят промысла Господня» в его вмешательстве. Несколько месяцев спустя Иоанн Павел заявил своему делегату отцу Паоло Деззе, что восхищен тем, как иезуиты реагируют на его решение.

До возвращения отца Питго из Японии в конце ноября 1981 г. бывший Генеральный викарий отец О’Кифи продолжал при поддержке отца Деззы вести дела, как и до вмешательства Папы, включая проведение различных встреч с папским делегатом, которому было уже за восемьдесят и который практически ничего не видел. Четыре генеральных ассистента отца Аррупе оставались членами иезуитского генералитета и именно они предложили Деззе и Питто пригласить в Рим провинциалов со всех концов света, чтобы папский делегат мог внятно объяснить им, чем, собственно, вызвана озабоченность Папы и на что он рассчитывает. Дезза и Питто согласились с ними и в феврале 1982 г. встретились в Риме на вилле Кавалетти с восемьюдесятью шестью провинциалами со всего мира. А 27 февраля того же года вся эта группа получила аудиенцию у Папы Иоанна Павла II.

Пространная речь Папы была посвящена преимущественно славной истории Общества Иисуса и его выдающимся интеллектуальным, миссионерским, теологическим и пастырским достижениям. Кроме того, Папа кратко упомянул о важности «точной интерпретации» решений Второго Ватиканского Собора, о необходимости вовлечения священников в борьбу за социальную справедливость, а также об энергичном отстаивании «духовного, доктринального, дисциплинарного и пастырского» развития Общества Иисуса. Как будто желая еще раз подчеркнуть свою веру в Общество, Иоанн Павел обратился к провинциалам с просьбой взять на себя решение четырех важнейших задач: экуменизм, межрелигиозный диалог, диалог с атеистами и укрепление справедливости. В конце этого обращения Папа указал, что если все будет продолжаться так, как и ранее, то в течение следующего года станет возможным созыв Генеральной Конгрегации.

Противники вмешательства Папы во внутренние дела Общества Иисуса истолковали это обращение как своеобразную попытку извинения за то, что произошло четыре месяца назад. Отец Дезза и отец Питто, очевидно, продолжали убеждать Папу Иоанна Павла II и всех остальных чиновников Курии в том, что надеются уложиться в намеченные сроки. Судя по всему, им это удалось, так как 8 декабря 1982 г. при непосредственной поддержке Папы отец Дезза торжественно объявил о созыве 2 сентября 1983 г. очередной, 33-й в истории Общества Иисуса Генеральной Конгрегации. Иоанн Павел открыл Конгрегацию торжественной мессой, на которой присутствовали более 200 делегатов. Во время проповеди он обратился к делегатам с просьбой не забывать о том, что Общество Иисуса имеет огромное влияние на все религии, на многих священников и на огромное количество мирян.

— Все, что вы делаете, — подчеркнул он, — часто имеет такие важные последствия, о которых вы даже не подозреваете.

Конгрегация не стала тратить время на выборы нового Генерала. Делегаты прекрасно понимали, что избрание одного из генеральных ассистентов Аррупе будет расценено как пощечина Папе Римскому. А с другой стороны, они были преисполнены решимости не отдавать этот высокий пост тому, кто пользуется репутацией сторонника Папы, например, отцу Питто или отцу Роберто Туччи. Что же до кандидатуры отца Деззы, то он не подходил на эту должность по возрасту. После четырех дней напряженных дискуссий делегаты Конгрегации наконец-то достигли согласия и еще в первом туре избрали Генералом Общества Иисуса отца Питера Ганса Кольвенбаха, голландца, который большую часть жизни провел в Бейруте, а последние два года — в Риме в качестве ректора Восточного института понтификата. Вынуждая его немедленно занять пост, делегаты тем самым отвергли отца Питто, который до своего назначения заместителем отца Деззы был весьма уважаемым человеком среди иезуитов. Другими словами, делегаты подтвердили свое стремление остаться независимой организацией, но постарались сделать это так, чтобы не спровоцировать недовольство Римской Курии и не дать повода для очередного вмешательства Папы в свои дела.

Питто, со своей стороны, продолжал верить, что вмешательство Папы в дела Общества возымело желаемый эффект. По его мнению, оно склонило членов Общества к покорности, пробудило в них желание внимательнее прислушиваться к словам друг друга, готовность пересмотреть фундаментальные основы Общества и в конечном итоге привело к расширению диалога с епископами во всем мире. Отец Туччи согласился с тем, что вмешательство Папы принесло свои положительные результаты, однако туг же выразил озабоченность тем обстоятельством, что «Дезза так и не смог существенным образом изменить порядок дел в ордене». Что ему удалось изменить, так это качество отношений между Курией и Обществом Иисуса, да и то только благодаря своим старым связям и дипломатическому искусству. Дезза мог также заявить обеспокоенным членам Курии, что их озабоченность делами Общества в период правления отца Аррупе была, пожалуй, чрезмерна.

Отец Дезза однажды заявил отцу Туччи, что Иоанн Павел II сильно сомневается в желании Деззы созвать 33-ю Генеральную Конгрегацию. Но все-таки он вынужден был разрешить ее проведение, так как всецело доверял отцу Деззе и тому, что папское послание во время вмешательства в дела Общества в октябре 1981 г. возымело свое действие и было принято его членами. Отец Дезза, возможно, действительно верил в это, и последующие события показали, что он воспринимал ситуацию оптимистически.

Отец Кольвенбах, человек глубочайшего благочестия, так и не доказал никому, что является настойчивым и упорным в достижении цели Генералом. Однако это отнюдь не разочаровало делегатов, так поспешно избравших его. Обучение иезуитов продолжалось по тем же канонам, которые ранее вызывали столько нареканий. Не прекращалось и вмешательство ордена в партийно-политическую деятельность в различных странах Латинской Америки. А иезуитские теологи еще многие годы будут находиться на передовом рубеже борьбы за «окультуривание» католической доктрины и проповедей в странах Азии, вызывая тем самым сомнения в существовании Иисуса Христа как Спасителя мира. Некогда мощная программа обучения иезуитских университетов в Соединенных Штатах слабела и постепенно утрачивала свою строго католическую направленность. Причем старейший из них Джорджтаунский университет окончательно погряз в теологических спорах относительно того, является ли наличие распятия в студенческих аудиториях нарушением университетского устава и приверженности идеям плюрализма. Общество Иисуса продолжало численно уменьшаться, в то время как многие другие монашеские ордена, более внимательно прислушивавшиеся к мнению Иоанна Павла II по вопросам священства и религиозной жизни, увеличивали свою численность. Таким образом, если серьезные изменения в жизни иезуитов и их самоуправлении были в 1981 г. главным поводом вмешательства Папы Иоанна Павла И, то такое вмешательство очень трудно расценивать как успешное.

Среди тех, кто одобрял вмешательство Папы в дела Общества, оказались его давние критики, которые утверждали, что вся эта история еще раз подчеркивает основную особенность понтификата Иоанна Павла II — его неспособность заканчивать довольно смелые инициативы эффективным исполнением своих решений. Более правдоподобное объяснение заключается в том, что главная ошибка Иоанна Павла, если, конечно, называть это ошибкой, состоит в попытках проецировать свои достоинства на других людей. Вмешательство Папы в дела Общества в октябре 1981 г. имело целью побудить руководство иезуитов к размышлению над основными решениями Второго Ватиканского Собора и над понтификатом Иоанна Павла II как определенного рода усилиями по обеспечению верного восприятия церковной жизни. Именно такой дух покорности и смирения проповедовал сам епископ Рима и требовал аналогичного отношения к Церкви от других.

Разумеется, надежды Папы на обновление Общества Иисуса не устраняли антиримских настроений, по-прежнему господствовавших внутри ордена, а все рычаги власти во время 33-й Генеральной Конгрегации так и оставались в руках сторонников Аррупе и О’Кифи. Иезуиты действительно узнали много нового во время делегатства отца Деззы, но это знание имело больше общего с вопросами взаимодействия между руководством Общества и Римской Курией, чем с вопросами обучения, теологии, социальной активности и соответствующего образа жизни.

Вмешательство во внутренние дела иезуитов и его последствия видоизменили проблему отношения Папы к новым религиозным движениям священников, как, например, движению Легионеров Христа. Он предпочел напрямую связываться со всеми институтами католической Церкви и всеми силами старался вдохновить и поддержать наиболее верных и преданных ее сторонников, чем ополчаться против диссидентов и принуждать их к соблюдению норм церковной жизни. Отчасти это объясняется его глубоким уважением к свободе других людей. Кроме того, подобное поведение выражает его спокойную уверенность в том, что подлинный дух Второго Ватиканского Собора в конце концов одержит заслуженную победу, так как является гораздо более радикальным и более притягательным воззрением, чем все те ложные интерпретации учения Церкви, которые в 1970-е годы, помимо всего прочего, неизбежно привели иезуитов на грань острейшего кризиса.

ОСВОБОЖДЕНИЕ И ИСКУПЛЕНИЕ

Кароль Войтыла всю свою сознательную жизнь проявлял необычайный интерес к разного рода юбилеям и годовщинам, что объясняется прежде всего его глубоким убеждением в том, что все действия Господа Бога в истории освящают время. Для христиан время — это не просто хронология. Время — это наполненная драматизмом арена событий, которую Бог избрал для спасения мира. Различного рода годовщины и юбилеи являются благоприятным поводом, чтобы привнести в мир истории новые измерения и таким образом сделать их достоянием христианского сознания.

В соответствии с традицией период 1983–1984 гг. является Святым Годом Искупления, который, в свою очередь, отмеряет 1950-ю годовщину поворотного момента в мировой истории, то есть годовщину искупительной смерти Иисуса Христа. Празднование годовщины спасения человечества само по себе является благословенным деянием. Однако этот юбилей Святого Года имел и другую цель: объяснить освобождение человечества в контексте последних теологических и религиозных изысканий.

Обычай отмечать юбилей паломничеством в Рим берет свое начало с 1300 г., времени правления Папы Бонифация VIII. К началу эпохи Возрождения празднование Святого Года каждую четверть века стало общепринятым и никем не оспаривалось. Святые годы отмечались регулярно каждые двадцать пять лет с 1450 по 1800 г., когда эта традиция была нарушена кровавым хаосом Французской революции и всеми ее негативными последствиями в Европе. Единственный юбилей Святого Года в XIX в. был отмечен в 1825 г. Девяностолетний Папа Лев XIII восстановил давнюю традицию в 1900 г., вспомнив, что посещал этот праздник в Риме еще в 1825 г. Папа Пий XI отпраздновал Святой Год в 1933 г., отметив тем самым 1900-ю годовщину искупительной жертвы Христа. Все эти прецеденты настолько воодушевили Папу Иоанна Павла II, что он тоже объявил рубеж 1983–1984 гг. Святым Годом.

Традиционное паломничество верующих в Рим на Святой Год сосредоточивалось вокруг четырех основных патриархальных базилик — собора Святого Петра, церкви Санта-Мария Маджоре, церкви Святого Иоанна Латеранского и церкви Святого Павла за стенами. Каждый из этих храмов имел свои «святые двери», которые были открыты только в Святой Год и являлись главным местом паломничества. В отличие от других подобных юбилеев Святого Года Иоанн Павел хотел сделать этот Год Искупления всеобщим экуменическим праздником и обратился ко всем епископам с просьбой выделить для этой цели юбилейную церковь со своими «святыми дверями», куда могли бы беспрепятственно пройти паломники и верующие. Словом, христиане во всем мире должны были получить возможность отпраздновать этот юбилей наравне с паломниками в Риме. С этой целью Иоанн Павел продлил празднование Святого Года, чтобы дать возможность как можно большему числу паломников прибыть в Рим, посетить катакомбы или церковь Святого Креста Иерусалимского, что неподалеку от Латеранской базилики.

Святой Год Искупления начался 25 марта 1983 г. В дождливый пасмурный вечер Папа Иоанн Павел II возглавил процессию от крошечной церкви Святого Стефана Абиссинского в Ватикане, провел ее через всю площадь Святого Петра до крайней базилики, где взял золотой молоточек, который в 1933 г. использовал Папа Пий XI, три раза ударил им по Святой двери собора Святого Петра, а когда она отворилась, поцеловал дверную ручку и направился к папскому алтарю, где и должна была пройти торжественная месса. В своей проповеди Папа подчеркнул, что в самом процессе вступления в Святую дверь собора все присутствующие должны видеть символическое вступление во «все христианские общины, независимо от их природы, направленности и расположения в мире, и в особенности в катакомбы всего современного мира. Этот особый юбилей Искупления является Святым Годом для всей Церкви».

В течение этого Святого Года Иоанн Павел II крестил двадцать семь взрослых людей, в основном выходцев из стран Азии, а также совершил обряд венчания тридцати восьми пар. Кроме того, он исполнил обряд беатификации девяноста девяти мучеников Церкви, павших жертвой Французской революции, и двух мучеников Китайской революции 1930-х гг. В июле Папа беатифици-ровал знаменитого художника XV в. Фра Анджелико, придав таким образом официальное признание давно уже популярному выражению «блаженный Фра Анджелико».

Святой Год имел и провозглашенное экуменическое измерение. 31 октября Иоанн Павел написал письмо кардиналу Йоханнесу Виллебранду, президенту Секретариата христианского единства, в котором поздравил его с 500-летием со дня рождения Мартина Лютера. В письме отмечалось «глубокое религиозное чувство» Мартина Лютера, которое сформировало личность, «одержимую неизбывной страстью к вечному спасению». Попытки залечить раны XVI в. в отношениях между Римско-Католической Церковью и лютеранской Реформацией потребуют постоянных исторических изысканий «без обид и предрассудков», чтобы создать «истинный облик реформатора всего периода Реформации и всех тех людей, которые были вовлечены в нее ходом истории». Что же до ошибок, то если они остались, их нужно признать и исправить. «Разделяя интерпретацию прошлых событий», католики и лютеране получат «новую точку отправления» для своих теологических дискуссий. Но начинать нужно с того общего, что имеют между собой лютеране и католики, — «со слов Святого Писания, с признания единой Веры и с Соборов древней Церкви». Такой диалог следует продолжать в духе «покаяния и готовности учиться, слушая друг друга».

В третье воскресенье Рождественского поста Иоанн Павел нанес визит в лютеранскую общину Рима, где принял участие в экуменической литургии мира и помолился за всех присутствовавших. Лютеранские прихожане разослали приглашения на «Рождественскую службу с епископом Рима». Стоя в молельном доме перед алтарем в простом красном облачении поверх белой папской сутаны, Иоанн Павел сказал, что 500-летие Лютера является «началом нового этапа в перестройке нашего единства и нашей общины». Это единство, продолжал он, «есть лучшая подготовка к пришествию Христа в наше время…» Служба закончилась тем, что католики и протестанты вместе прочитали молитву и апостольский Символ веры.

В Святой Год был предпринят ряд попыток достичь экуменического согласия и с Восточным христианством. 16 апреля 1983 г. Иоанн Павел II принял у себя Гарегина Саркисяна из Киликии, Святейшего Католикоса Всех Армян. А месяц спустя, 13 мая, официальный визит в Рим нанес Православный Патриарх Антиохии Игнатиус IV Хасим. 6 июня того же года в Ватикан для встречи с Папой Римским прибыл Моран Мар Базилеус Мартома Матеус I, Католикос Сирийской Православной Церкви в Индии. 30 июня Иоанн Павел встретился с митрополитом Мелитоном из Халкидона, представителем Вселенского Патриарха Димитриоса, и они вместе отпраздновали в Риме день почитания святых Петра и Павла.

8 января 1984 г. в приемном зале Папы Павла VI состоялось торжественное празднование Святого Года для детей, на которое собралось 8 тысяч ребятишек. Обращаясь к ним, Папа сказал, что они являются «венцом для Иисуса Христа», но при этом должны помнить кое-что:

— Вы уже хорошо знаете, что являетесь любимцами Папы.

22 числа того же месяца Иоанн Павел предпринял свой первый официальный визит в общину цыган в римской церкви Святой Риты.


НАКАЗАНИЕ И ПРИМИРЕНИЕ

Шестая очередная ассамблея Синода епископов собралась во время Святого Года и проходила с 29 сентября по 29 октября 1983 г. с повесткой дня «Современное состояние наказания и примирения в церковной миссии». Возникшие после Второго Ватиканского Собора новые формы и методы религиозного обучения и пастырской практики помогли обнаружить определенные механистические неточности в понимании греха, исповеди и наказания в жизни католиков. Однако время, прошедшее после Собора, вновь продемонстрировало неожиданный, драматический и пагубный для верующих упадок в католической практике наказания. Огромные очереди согрешивших, ждущих в прежние времена во всем западном мире по воскресеньям в католических храмах возможности исповедаться, остались в прошлом. Некоторые священники стали практиковать отпущение грехов прямо во время литургии, прощая грехи всем членам общины сразу, без какой бы то ни было индивидуальной исповеди. Наметившийся упадок в практике наказания за грехи был непосредственным образом связан с тем, что понимать под грехом. Какова природа личной моральной ответственности с учетом того, что нам известно из человеческой психологии? Является ли грех преимущественно социальным злом или это результат личного поступка? Может ли грех, совершенный в условиях опасности, стать угрозой для разрыва отношений верующего с Богом?

221 делегат Синода обсуждали все эти проблемы около месяца. При этом епископы, находящиеся, очевидно, под воздействием «теологии освобождения», требовали уделить больше внимания «социальной греховности» и проблеме обеспечения социальной справедливости как главному условию церковного примирения верующих. Другие же предлагали извлечь из католической жизни нечто более серьезное, чем просто исполнение решений Второго Ватиканского Собора, и призывали возобновить прежнюю практику наказания за греховное поведение. В апостольском послании «Примирение и наказание», подытожившем работу Синода епископов, Папа Иоанн Павел II попытался сфокусировать всю суть этой во многом спорной проблемы на персональной драме человеческой свободы.

Источник примирения, писал в своем послании Иоанн Павел, кроется в кресте, на котором был распят Христос. Его вертикальный ствол символизирует человеческую потребность в примирении с Богом, а горизонтальная перекладина представляет собой потребность примирения с человеческим сообществом. Поскольку Церковь является Телом Христовым, ее «центральной задачей должно быть примирение людей с Богом, с самими собой, с соседями, со всеми живыми существами». Единственный путь, с помощью которого Церковь может управлять примирением человека с Богом и со всеми другими, — это постоянное напоминание миру о реальности греха, так как примирение невозможно, если зло не называть его собственным именем. Только так можно устранить порождаемое злом разделение людей и их отклонение от праведной жизни.

Истинный гуманизм должен признать, что грех — это «часть правды о человеке», поскольку сам человек является моральным существом. Мужчины и женщины могут совершать зло и делают это, и все эти деяния наносят двойную рану: самому грешнику и его отношениям с семьей, друзьями, соседями, коллегами и даже совершенно незнакомыми людьми. Относиться к греху серьезно, говорит Иоанн Павел, означает серьезно относиться к человеческой свободе, и именно поэтому персональное воплощение греха никогда не будет изжито до конца. Психологические, культурные и социальные факторы порождают условия, при которых человек вынужден постоянно делать моральный выбор. Все эти факторы, если они достаточно сильны, могут сдерживать свободу человека и ограничивать его моральную ответственность. Но эти факты реальной жизни не могут быть поняты до конца способом греховным, который сам по себе разрушает реальную жизнь. И в этом смысле грех есть результат проявления личной свободы, а она, в свою, очередь, является наиболее важным и существенным измерением человеческого достоинства.

Свобода и достоинство также создают тот самый контекст, в котором Папа Иоанн Павел II попытался обсудить традиционное различие между «простительным грехом» (проявлением обычной слабости обычного человека, которая не приводит к глубокому моральному распаду личности) и «смертным грехом» (который разрывает отношения с Богом до тех пор, пока эти отношения не будут восстановлены через покаяние, искупление, исповедание, прощение и наказание). Некоторые постсоборные теологи продолжали настаивать на том, что такой смертный грех в принципе невозможен. Папское послание «Примирение и наказание» учит, что все эти теории самым драматическим образом опустошают нравственную жизнь своих последователей и тем самым лишают моральные действия присущей им серьезности. Если мы не можем грешить только потому, что лишены моральной силы для совершения серьезного зла, то как мы можем считать себя благородными? Не подразумевается ли здесь также отсутствие свободы? — спрашивает Иоанн Павел.

Именно поэтому так важна практика личной исповеди, и именно поэтому католики до сих пор имеют на нее «неотъемлемые и неотчуждаемые права». Ведь исповедь есть своеобразная арена, на которой окончательно и полностью признается личное, исполненное истинного драматизма качество человеческой жизни. Священник и исповедующийся в равной степени пронизаны искупительным духом Евангелия и переживают одну и ту же драму личной свободы и ответственности, которые невозможно переложить на плечи других и искупить общим покаянием. Вот почему практика общей исповеди и общего отпущения грехов должна быть сведена к минимуму и ограничиться лишь «случаями крайней необходимости», когда нет надобности выслушивать индивидуальную исповедь. Иоанн Павел особенно настаивает на необходимости личной исповеди и подчеркивает, что это вызвано не только силой традиции и обычаями веками освященной практики. Это является признанием того факта, что традиционная практика воплощает в себе глубокую истину относительно природы моральной жизни и человеческой свободы.

27 декабря 1983 г. Иоанн Павел II лично засвидетельствовал верность императиву примирения, отслужив мессу в римской тюрьме Ребиббия и посетив своего несостоявшегося убийцу Мехмета Али Агджу в его камере. Эта встреча запечатлена на фотографиях: двое мужчин сидят в черных пластиковых креслах напротив самого Агджи, одетого в голубые джинсы и кроссовки. Агджа внимательно прислушивается к словам Папы, левая рука которого слегка приподнята в характерном для него жесте объяснения и поучения. Тут же появились спекуляции насчет того, что Агджа исповедуется перед Папой. На самом же деле суеверный турок высказывал Иоанну Павлу свою озабоченность тем обстоятельством, что Богоматерь Фатимская пытается отомстить ему за совершенный проступок. Покушение на Папу и последующее бегство были спланированы так тщательно, что Агджа никак не мог понять, почему же он все-таки оказался в тюрьме, и с тех пор стал приписывать свою неудачу и чудесное выздоровление Папы сверхъестественным силам. В тюрьме он прочитал, что совершенное им покушение произошло в день годовщины явления Богоматери в Фатиме, из чего заключил, что Богоматерь Фатимская, чудесным образом спасшая Папу, собирается теперь отомстить ему за попытку убийства понтифика. Иоанн Павел терпеливо объяснил ему, что Дева Мария, которую почитают и многие мусульмане, есть Матерь Бога, что она любит всех людей и что Агджа не должен опасаться ее мести.


ИСКУПИТЕЛЬНОЕ СТРАДАНИЕ

Через полгода после встречи с Агджой Иоанн Павел опубликовал трогательное апостольское послание под названием «Искупительное страдание», посвященное значению страдания в жизни человека. Это была весьма подходящая тема для размышлений в Святой Год, поскольку само человечество было спасено искупительной жертвой Христа и его страданием. Подобная тема всегда была бы кстати в наше время, пишет Иоанн Павел, так как страдание, «кажется, является неотъемлемой и наиболее существенной частью человеческой природы». Споря с некоторыми современными концепциями, Папа пишет, что страдание не есть нечто случайное или такое, чего при желании можно избежать. Страдание есть «одна из точек бытия, в которых человек просто обречен судьбой превзойти себя самого…»

В мире всегда есть страдание, потому что всегда есть зло. И тем не менее христиане верят в изначальное добро творения, потому что зло всегда есть и было «определенным ограничением или искажением добра». Именно поэтому страдание всегда смешано с проявлением как добра, так и зла и заключено в тайне человеческой свободы. Страдание, с библейской точки зрения, является своеобразной формой наказания, однако это наказание представляет собой некую возможность для «возрождения добра в страдающем субъекте», а не просто формой Божественного возмездия. Ни одно описанное страдание не может адекватно выразить тайны вовлеченного в него существа. Как, впрочем, разум не может объяснить нам, что «любовь есть… полнейший источник ответа на вопрос о значении страдания». Это требует некоего наглядного образа, который Бог «дал нам… в виде креста, на котором был распят Иисус Христос», чьи страдания как человека и как возлюбленного Сына Божия имели «несравнимую глубину и невыносимое напряжение». Величайшим страданием человека является смерть, а смерть есть то, что Христос победил своей «покорностью к смерти», а затем преодолел в результате Воскресения. Страдания в современном мире продолжаются, но страдающий христианин может сравнить свою боль с болью Христа на кресте и тем самым глубже проникнуть в тайну Спасения, что одновременно является тайной человеческого освобождения. Сталкиваясь с подобным освобождением, глубоко страдающая личность открывает для себя совершенно новые измерения жизни как человеческого призвания.

Энциклика «Искупительное страдание» завершается размышлениями по поводу притчи Христа о добром самаритянине. Каждый, кто «останавливается перед страдающим человеком», оказывается в положении доброго самаритянина, который остановился перед страдальцем отнюдь не из любопытства, а исключительно из желания облегчить страдание. Страдание, таким образом, существует и для того, чтобы «освободить любовь в душе человека», и эта любовь является бескорыстным даром чьего-либо Я от имени других людей, в особенности тех, кто пребывает в страдании. «Мир человеческих страданий неизбежно порождает и укрепляет мир всеобщей человеческой любви». Динамика солидарности в страдании является еще одним подтверждением закона Божественного дара, начертанного в человеческом сердце.


МИР И ЦЕРКОВЬ

Празднование Святого Года не могло отвлечь Папу Римского от важных государственных дел и управления Церковью. 10 января 1984 г. были в полном объеме установлены дипломатические отношения между Соединенными Штатами и Святым Престолом — важнейшее событие после десятилетий непонимания и недоразумений, возникших в период от правления президента Франклина Делано Рузвельта до Джимми Картера. Все это время американские президенты опасались налаживать нормальные дипломатические отношения со Святым Престолом из-за возможных нападок со стороны американских протестантов. В ежегодном обращении Папы к дипломатическому корпусу от 14 января того же года при обсуждении атрибутов суверенитета говорилось, что, вступая в какие-либо экономические или региональные союзы, государство тем самым демонстрирует свою солидарность с другими странами. Суверенитет, говорил Папа, является выражением права нации на интеграцию своей культуры.

23 января министры иностранных дел Аргентины и Чили подписали в Ватикане совместную Декларацию о разрешении спора по поводу пролива Бигл. Иоанн Павел II встретился с обоими дипломатами и сообщил, что непременно посетит их страны, как только эта Декларация будет воплощена в жизнь. Три недели спустя, 13 февраля Папа назначил доктора Жерома Лежене, который обедал с ним в мае 1981 г. за несколько часов до выстрелов на площади Святого Петра, в качестве своего представителя на государственных похоронах Юрия Андропова, бывшего руководителя КГБ, наследовавшего от Леонида Брежнева пост Генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, что фактически означало должность руководителя СССР.

В середине февраля 1984 г. был заключен новый конкордат между Святым Престолом и Итальянской Республикой, который пересматривал Латеранские соглашения 1929 г. и отражал решения Второго Ватиканского Собора по поводу церковного государства. Римско-Католическая Церковь отныне не считалась официальной церковью итальянского государства, религиозное образование в стране становилось добровольным, а государственные субсидии священнослужителям должны были прекратиться к концу 1990 г.

Через четыре дня Папа учредил Фонд Иоанна Павла II для района Сахеля, чтобы хоть как-то помочь развитию пораженного засухой района Африки южнее Сахары. А в Великую Пятницу 1984 г., то есть за два дня до окончания Святого Года, Иоанн Павел написал апостольское послание под названием «Redemptionis Алпо» [ «В год искупления»]. Оно было адресовано жителям Иерусалима, считающим себя духовными паломниками «в ту землю, где можно было отыскать примирение с Богом». В этом послании Папа предлагал предоставить Иерусалиму «специальный статус, гарантированный международным соглашением», чтобы сохранить его «уникальный и священный характер».

А в Польше военное положение было полностью отменено только 21 июля 1983 г. Неделю спустя на фоне непрекращающихся протестов со стороны Церкви польский Сейм ужесточил контроль правительства над общественной жизнью граждан и расширил сферу действия службы государственной безопасности. 31 августа, в годовщину «Солидарности», в Новой Гуте произошло столкновение между полицией и демонстрантами. 5 октября, то есть шесть недель спустя, Леху Валенсе была присуждена Нобелевская премия мира, но правительство Польши отказало ему в возможности лично получить ее. Папа Иоанн Павел II в своей телеграмме поздравил Валенсу «от чистого сердца» и заявил, что, признав заслуги лидера «Солидарности», Нобелевский комитет признал тем самым «волю и усилия народа, твердо намеренного решить многотрудные проблемы людей труда и всего польского общества в целом посредством мирного и совершенно искреннего диалога и взаимного сотрудничества всех членов общества».

Шесть недель спустя, 21 ноября того же года, польский Сейм утвердил военный комитет «Национальной защиты» и наделил его широкими и «чрезвычайными полномочиями». Через два дня Советский Союз прервал переговоры по контролю над ядерными вооружениями среднего радиуса действия после того, как в Великобританию и Западную Германию начали поступать американские ракеты «Першинг-2», чтобы противостоять советским ракетам «СС-20». Некоторое время спустя после похорон Юрия Андропова польские студенты возобновили демонстрации протеста, добиваясь восстановления в аудиториях и классных комнатах распятий. 6 апреля польское правительство наконец-то приняло соответствующее решение. Руководимые Церковью фонды стали распределять западную помощь в сумме почти 2 млрд долл., и основная ее часть была направлена на поддержку польских фермеров. Кстати сказать, эти деньги выделялись фермерам только при условии, что польское правительство положительно решит вопрос об иконах и распятиях в студенческих аудиториях.

За одиннадцать дней до окончания Святого Года стареющий восьмидесятилетний чехословацкий кардинал Франтишек Томашек пригласил Иоанна Павла посетить в 1985 г. город Велеград в Моравии, где планировалось большое торжество по случаю 1100-й годовщины со дня смерти святого Мефодия. Выступившие в поддержку визита студенты были жестоко избиты сотрудниками органов государственной безопасности. Правительство Чехословакии поначалу отказало Иоанну Павлу в возможности присутствовать на этом юбилее, однако празднества в Моравии обозначили начало нового подъема движения сопротивления в Католической Церкви Чехословакии.

За две недели до официального завершения Святого Года, в Пасхальное воскресенье 22 апреля 1984 г., Папа Иоанн Павел II объявил о серьезных изменениях персонального состава Римской Курии. Так, например, кардинал Бернарден Гантен, бывший президент комиссии «Справедливость и мир» стал префектом Конгрегации по делам епископов; кардинал Роджер Эчегари был отозван из своего епископата в Марселе и назначен преемником Гантена на посту президента комиссии «Справедливость и мир». Кардинал Эдуардо Пиронио был перемещен из Конгрегации по вопросам религии, где его заменил архиепископ Джером Хамер, бывший помощник кардинала Ратцингера в Конгрегации доктрины веры, в Совет понтификата по вопросам мирян. Недавно назначенный архиепископ Альберто Бовоне получил должность Секретаря Конгрегации доктрины веры, а архиепископ Фрэнсис Аринзе был перемещен из Нигерии, чтобы возглавить Секретариат по делам нехристиан. Старый друг Иоанна Павла архиепископ Анджей Дескур, который все никак не мог поправиться от перенесенного в октябре 1978 г. сердечного приступа, стал почетным президентом Комиссии понтификата по вопросам социальных коммуникаций, а на смену ему пришел американец Джон Фоули, недавно назначенный архиепископом и долгое время являвшийся редактором епископальной газеты в Филадельфии.

Назначение кардинала Гантена на один из наиболее влиятельных постов в Церкви показывало, что Иоанн Павел, с одной стороны, лично доверяет ему, а с другой — вообще отдает предпочтение и оказывает поддержку молодым церквам в Африке. Гантен полностью разделял точку зрения Папы на развитие Церкви и всего мира и был готов работать ради дальнейшей поддержки епископов, строго относиться к их назначению и всемерно содействовать укреплению периферийных епископатов. Кроме того, вверенная ему Конгрегация несла полную ответственность за регулярное посещение епископами Ватикана, что должно было происходить один раз в пять лет.

Через две недели после окончания Святого Года Иоанн Павел II вылетел в Южную Корею в двадцать первое по счету пастырское паломничество и второе в Азию. После непродолжительной остановки для дозаправки самолета в Фэрбенксе, штат Аляска, где он провел торжественную мессу, Папа 3 мая 1984 г. прибыл в Сеул. Посетив Кванджу, Тэгу, Пусан и колонии прокаженных в Сорокодо, он председательствовал в Сеуле на первой в истории Церкви канонизации за пределами Рима. Тогда были канонизированы сто три корейских мученика, погибших за веру в середине XIX в., включая Эндрю Кима Тэгона, первого коренного корейского священника, и Пола Чонг Хасанга, светского миссионера. На следующий день Иоанн Павел вылетел в Порт-Морсби, что в Папуа — Новой Гвинее, где продемонстрировал свои лингвистические познания, прочитав проповедь на пиджин. Паломничество протяженностью в 23 тысячи миль было завершено однодневным пребыванием на Соломоновых островах и двухдневным — в Бангкоке. Это было самое продолжительное путешествие Папы Римского за весь период его понтификата.

В следующем месяце Иоанн Павел вылетел в Швейцарию с шестидневным визитом. Главной целью этой поездки было обращение к участникам Всемирного Совета Церквей (ВСЦ), с которым Папе предстояло выступить 12 июня в штаб-квартире ВСЦ в Женеве. После приезда Папы Павла VI в Женеву в 1969 г. ВСЦ испытывал серьезные трудности. Его Комиссия по вопросам веры и порядка по-прежнему продолжала весьма серьезные теологические изыскания и тщательно готовила главное международное исследование под названием «Крещение, Евхаристия и Служба». Именно политика — связи между странами Востока и Запада, а также их отношение к странам «третьего мира» — стала причиной резкой критики Всемирного Совета Церквей. Русская Православная Церковь и ее участие в ВСЦ и прежде всего приспособленческая позиция центрального офиса ВСЦ в Женеве сделали ВСЦ совершенно глухим к требованиям верующих христиан в коммунистических странах. Ассамблея ВСЦ 1983 г. в Ванкувере (Британская Колумбия) так и не решилась осудить вторжение советских войск в Афганистан и приняла резолюцию, которая являлась хрестоматийным примером поиска морального равенства между советской оккупацией этой страны и западной поддержкой сопротивления афганского народа.

В «третьем мире» широко распропагандированная ВСЦ «Программа борьбы с расизмом» всячески воодушевляла и поощряла революционную борьбу против правящих режимов в Родезии и Южной Африке. В 1982 г. Центральный комитет ВСЦ назвал Австралию, Бразилию, Канаду, Чили, Колумбию, Гватемалу, Мексику, Новую Зеландию, Парагвай, Филиппины, Пуэрто-Рико и Соединенные Штаты Америки в числе стран, где происходит нарушение прав этнических меньшинств. Вместе с тем ВСЦ отказался осудить уничтожение сандинистами Никарагуа индейских деревень племени мискито на Атлантическом побережье и их насильственное выселение из родных мест.

Обращение Иоанна Павла подчеркнуло особое значение теологического диалога, необходимого для создания «несовершенного, но тем не менее реально существующего единства между нами». Требование христианского единства, по словам Папы, является результатом не схоластических переговоров, а вполне конкретных дел, историческим выражением единства, которое уже давно существует между христианами благодаря их общему обряду крещения. Это поддерживает «откровенное и дружественное» убеждение католической Церкви, что «руководство епископа Рима гарантирует единство и верность апостольской традиции и вере Святых Отцов». «Быть в сообществе с епископом Рима» означает быть в сообществе со всеми христианами и с самим Христом, жаждавшим единства для всей Церкви. Это было главной трудностью для всех членов ВСЦ, заключил Иоанн Павел, но если экуменическое движение действительно руководствуется Святым Духом, то все сложные вопросы могут быть решены общими усилиями всех последователей Христа.

Обсуждая «роль общины в экуменическом движении», Иоанн Павел постоянно подчеркивал необходимость соблюдения религиозных свобод, которые сами по себе не занимают подобающее место в последней повестке дня ВСЦ. Папа также отстаивал точку зрения, что христианские сообщества не должны «поддерживать насилие» как средство достижения социальных перемен. Не упоминая о спорах ВСЦ по поводу «справедливости и мира», Иоанн Павел предложил альтернативное видение деятельности Церкви в мире, построенное на «защите человека, его достоинства, его свободы, его неотъемлемых прав, а также права на полноценный смысл жизни».

Оставшиеся дни визита в Швейцарию были самыми трудными. Президент Швейцарской федерации протестантских церквей не мог поднять экуменический дух собравшихся, предполагая, что совместная молитва всех верующих будет бессмысленной без совместного обряда Евхаристии. Иоанн Павел попытался собрать всех швейцарских католических епископов и убедить их в необходимости более энергичного руководства делами Церкви, но все было безрезультатно. Его защита осознанного неприятия военной службы и призывы к более открытой и справедливой политике по отношению к иммигрантам так и не получили благожелательного отклика со стороны швейцарцев. Таким образом, наряду с Австрией и Германией Швейцария сохраняла враждебность по отношению к Иоанну Павлу II.

В августе в Риме состоялась беседа между Папой и известными физиками, в третий раз организованная его старым краковским другом Ежи Янеком. Кардинал Слипый, лидер Украинской Греко-Католической Церкви, умер 7 сентября 1984 г., а два дня спустя Иоанн Павел покинул Ватикан и отправился в двенадцатидневную поездку в Канаду. Он должен был посетить большое количество регионов этой страны, от приморских провинций на севере до Ванкувера на Тихоокеанском побережье, с остановками в Монреале, Квебеке, Торонто, Виннипеге, Эдмонтоне и Оттаве. Плохая погода сделала невозможной его запланированную ранее встречу с коренными племенами в Форт-Симпсоне, что на северо-западных территориях. Правда, он пообещал, что непременно вернется к ним, и выполнил свое обещание, но только через три года. Обычно спокойная Канада вдруг увидела то, что организатор этой поездки отец Роберто Туччи назвал наиболее «жесткими и строгими» мерами безопасности во время всех поездок Папы. Угрозы террористов в Квебеке накануне приезда Папы поставили местную полицию в условия жесточайшей бдительности, а к обслуживанию визита были подключены почти 5 тысяч полицейских. Доходило даже до того, что Папа Иоанн Павел II, раздосадованный невозможностью приблизиться к толпе верующих, принимался кричать что есть мочи:

— Дайте мне хоть немного больше места!

Менее чем через месяц Иоанн Павел II завершил свои давние размышления над природой христианского страдания. Отец Ежи Попелюшко ехал на машине из Быдгоща в Варшаву поздно вечером 19 октября 1984 г., когда его остановили три агента государственной безопасности. Они избили его до смерти, а затем бросили изувеченное тело в Вислу неподалеку от города Влоцлавек. Польское государственное радио объявило на следующий день, что священник бесследно исчез и скорее всего был похищен вымогателями. Тысячи поляков стали стекаться к костелу, в котором служил Попелюшко, и где каждый час проводились мессы о его спасении. Туда пришел даже Лех Валенса и стал умолять верующих не предпринимать насильственных действий. В течение десяти дней вся территория вокруг костела и прилегающие к ней улицы были заполнены десятками тысяч людей, опасавшихся самого худшего.

Их опасения подтвердились во время мессы 30 октября, когда было получено известие, что тело отца Ежи Попелюшко найдено в Висле. Один из местных священников, отец Антонин Левек, старый друг Попелюшко, обратился к собравшимся в костеле верующим, чтобы они почтили память его друга и не отвечали насилием на это злодеяние. Затем отец Левек сказал, что «происходит нечто чрезвычайно важное…» Все вместе они трижды повторили хором вслед за священником:

— «И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим… И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем…» — Это было христианским ответом на нечестивые преступления злобных убийц.

После этого тысячи рабочих-металлургов, капелланом которых был Попелюшко, единодушно подписали петицию в адрес кардинала Глемба (который, кстати сказать, имел несколько неприятных столкновений с молодым священником), испрашивая его разрешения похоронить отца Ежи на подворье костела Святого Станислава Костки, а не на местном кладбище. После встречи с делегацией рабочих и с матерью отца Попелюшко Примас Глемб великодушно согласился сделать исключение для мученически погибшего священника. Отец Попелюшко, верный соратник движения «Солидарность», был похоронен возле костела 3 ноября 1984 г., а заупокойную мессу отслужил сам Примас, вокруг которого собралась многотысячная толпа верующих, заполонившая все прилегающие к костелу улицы. Проповедь кардинала Глемба, по отзывам одного из очевидцев, была «сухой» и «невыразительной». Главные эмоции, которые ощущали все присутствующие, а также невидимую связь с Римом выразил один из седовласых старших помощников ксендза в церкви. Патетически воздав хвалу невинно убиенному молодому священнику, помолившись за него, он поблагодарил Папу Иоанна Павла II, который «был доволен работой священника», а также отдал должное лидеру «Солидарности» Леху Валенсе и всем тем, «кто преданно служил идее солидарности». Свое эмоциональное выступление он закончил следующими словами:

— Один священник умер, но на его место придут тысячи других священников, которые продолжат его благородную деятельность во славу Господа Бога и на благо своего Отечества.

Таким образом, эта смерть явилась своеобразным продолжением борьбы за христианское освобождение. До сего дня могила отца Ежи Попелюшко остается местом паломничества, где каждый из верующих неизбежно вспоминает этот важный факт христианской жизни.

14 ВОЗРОЖДЕНИЕ ДУХА ВТОРОГО ВАТИКАНСКОГО СОБОРА Религия и обновление мира, который все еще молод

4 декабря 1984 — Хоакин Наварро-Валле назначен директором пресс-службы Святого Престола.

27 февраля 1985 — министр иностранных дел СССР Андрей Громыко безуспешно пытается втянуть Иоанна Павла II в кампанию против Американской стратегической оборонной инициативы.

11 марта 1985 — Конгрегация доктрины веры (Ватикан) распространяет «Извещение» по поводу книги бразильского либерального богослова Леонардо Боффа «Церковь: харизма и сила».

31 марта 1985 — апостольское послание Иоанна Павла II «К молодежи мира».

29 апреля 1985 — завершение реорганизации руководства Курии, начатое в 1984 г.

11–15 мая 1985 — поездка Папы по Нидерландам.

27 мая 1985 — на третьей консистории Иоанн Павел выдвигает двадцать восемь новых кардиналов.

2 июня 1985 — четвертая энциклика Иоанна Павла II «Slavorum Apostoli».

24 июня 1985 — комиссия по религиозным отношениям с иудеями при Святом Престоле выпускает «Положение о должном представлении евреев и иудаизма в проповедях и катехизисе Римско-Католической Церкви».

28 июня 1985 — отмечая двадцать пятую годовщину Секретариата Ватикана по вопросам христианского единства, Иоанн Павел провозглашает «необратимой» приверженность католиков к экуменизму.

5 июля 1985 — массовые празднования в Велеграде в Моравии приводят к возрождению общественного сопротивления католицизма в Чехословакии.

19 августа 1985 — обращение Иоанна Павла II к 80 000 молодых мусульман в Касабланке.

28 октября 1985 — Иоанн Павел отмечает двадцатую годовщину «Nostra Aetate» (документа Второго Ватиканского Собора) в обращении к Международному комитету по еврейско-католическим связям.

24 ноября — 8 декабря 1985 — Синод епископов Ватикана отмечает двадцатую годовщину Второго Ватиканского Собора.

Ноябрь 1985 — февраль 1986 — филиппинская революция «Народная власть» свергает режим Маркоса, демонстрируя новую форму теологии освобождения.

31 января — И февраля 1986 — визит Иоанна Павла в Индию.

13 апреля 1986 — Иоанн Павел II обращается к общине римских евреев в синагоге Рима.

18 мая 1986 — пятая энциклика Иоанна Павла «Dominum et Vivificantem».

30 июня 1986 — изданная переписка Иоанна Павла II и кардинала Йоханнеса Виллебранда с англиканским архиепископом Робертом Ранси выявляет чрезвычайные трудности в диалоге англикан с римскими католиками.

25 июля 1986 — кардинал Йозеф Ратцингер уведомляет отца Чарльза Карэна о том, что тот не может более занимать должность профессора католической теологии.

4–7 октября 1986 — третий папский визит во Францию.

27 октября 1986 — Всемирный день молитвы о мире собирает вместе в Ассизи лидеров различных мировых религий.

18 ноября — 1 декабря 1986 — длительное паломничество Папы в ходе визитов Иоанна Павла в Бангладеш, Сингапур, Фиджи, Новую Зеландию, Австралию и Сейшелы.

27 декабря 1986 — Папская комиссия по справедливости и миру распространяет документ «Служение человеческому сообществу: этический подход к вопросу о международном долге».


Еврейская община в Риме является, возможно, самой древней в мире общиной с непрерывавшейся историей, берущей начало с тех дней, когда посланцы правителя Иудеи, Иуды Маккавея, впервые прибыли в столицу Римской империи. «Послание к Римлянам» святого апостола Павла было адресовано еврейской христианской общине, населявшей район Трастевере в Риме. Послание это было написано еще до окончательного разрыва между иудаизмом и христианским движением, назревшего к концу I в. н. э. В те времена евреи в Риме обратили в иудаизм многих местных язычников. К концу I в. н. э. религиозные потребности расширившейся еврейской общины в Риме обслуживали уже двенадцать синагог.

Среди римских евреев были врачи и актеры, лавочники и ремесленники, портные, мясники и изготовители лагерных шатров (подобно бывшему Савлу[6] из Тарса[7]), а также уличные торговцы и нищие, с таким сарказмом описываемые Ювеналом и Марциалом.


Хотя принятие христианства в качестве официальной религии в Римской империи вносило определенные трудности в жизнь римских иудеев, евреи в Риме в период с середины пятого столетия вплоть до Контрреформации пользовались большими свободами, чем в других городах Италии, а может быть, и во всей Европе.

В те годы политика по отношению к римским евреям, приводившая к их притеснениям либо оставлявшая их в относительном покое, определялась в значительной мере воззрениями очередного Папы Римского. Однако при любом Папе евреи в Риме испытывали меньше гонений, чем в остальной Европе. Папы не стремились проводить антиеврейскую политику в Риме с такой непреклонностью, с какой осуществляли ее их ревностные служители на местах. С другой стороны, Папы более строго следили за исполнением законов, защищавших евреев (которые в Европе не обладали гражданским статусом). В те времена евреи в Риме могли обращаться к Папе с ходатайствами за своих преследуемых собратьев во Франции и других частях Европы, и их просьбы удовлетворялись. И все же условия их жизни в Риме вряд ли можно было назвать идеальными. Начиная с 1257 г. евреи должны были носить отличительную одежду и особую повязку и подвергались насмешкам и оскорблениям во время Carnevale[8], предшествовавшего Великому посту. В 1270 г. было осквернено еврейское кладбище на Авентинском холме. И тем не менее евреи в Риме не подвергались изгнанию, как это случилось в Англии в 1240 г., и в городе продолжало процветать иудейское вероучение.

Апогеем жизни иудеев в Риме можно считать период Ренессанса. Евреи беспрепятственно занимались финансовой деятельностью. При каждом Папе был еврейский врач. Иаков Мантино, еврейский целитель, служивший при Павле III, преподавал одновременно в римском университете Сапиенца, что было почти невозможным в Европе вплоть до девятнадцатого столетия. Подобные благоприятные для евреев условия сменились притеснениями, пришедшими в Рим вместе с Контрреформацией. Распространение талмудической литературы в городе было запрещено, и иудейская интеллектуальная жизнь пришла в упадок. В 1555 г. Павел IV постановил отделить еврейские гетто, и римским евреям запрещалось проживание за пределами этих обнесенных стенами кварталов, хотя и не возбранялось выходить за ворота. Однако во время христианских праздников ворота закрывались, и евреям не позволялось выходить в город. Мужчины-евреи должны были носить желтую шапку; еврейские женщины — повязывать голову желтым платком. На евреев не распространялись уважительные формы обращения (такие, например, как «синьор»); христиане не должны были лечиться у врачей-евреев; были наложены ограничения на коммерческую деятельность евреев и на размеры их собственности. Большинству римских евреев приходилось заниматься уличной торговлей, становясь легкой мишенью для оскорблений и злоупотреблений со стороны жителей города. Была разрешена деятельность лишь одной синагоги, хотя это ограничение удалось в какой-то мере обойти, устроив пять синагог, действующих под одной крышей и проводящих богослужение в соответствии с различными религиозными обрядами, принятыми в той или иной этнической группе иудеев. В субботу евреев понуждали посещать христианские церкви и выслушивать проповеди, призывающие их к обращению в христианскую веру. Римским евреям запрещались погребальные песнопения, с которыми они провожали своих умерших в последний путь, пока похоронная процессия следовала через город на Авентинское кладбище; им не позволялось ставить на кладбище свои надгробия. Положение римских евреев стало, по сути дела, более тяжелым, чем в других странах Европы.

В период оккупации города наполеоновскими войсками для евреев наступило короткое время относительной свободы; но с восстановлением папского государства в 1814 г. они были вновь обречены на поселение в гетто. В 1846 г. Папа Пий IX повелел разрушить стены и ворота этих гетто, однако он продолжал политику ограничения гражданской и экономической деятельности евреев. Лишь после того как в 1870 г. войска разрозненных ранее итальянских государств под главенством Савойской династии[9] заняли Рим, устранив власть Папы[10] и завершив объединение Италии, римские евреи обрели наконец гражданские права, получив возможность равноправного участия в общественной жизни.

Прежняя, относительно свободная религиозная жизнь евреев в Риме начала медленно восстанавливаться. В 1900 г. была построена великолепная новая синагога, предназначенная заменить прежнюю сгоревшую Cinque Scuole[11].

В противоположность своему партнеру по военно-политической оси, Италия Муссолини не стремилась к тотальному уничтожению евреев. Холокост коснулся их лишь в сентябре 1943 г., когда отступавшая немецкая армия вступила в Рим и служба СС прибрала к рукам вопросы внутренней безопасности. 16 октября было произведено массированное прочесывание города. Более тысячи евреев были схвачены, отправлены в Освенцим и через неделю уничтожены. Эта охота за людьми продолжалась с октября 1943 до 4 июня 1944 г., когда антифашистские союзные армии освободили город. В общей сложности в лагерях смерти был уничтожен 2091 римский еврей, включая 281 ребенка. Кроме того, погибли 73 римских еврея из числа 335 заложников, убитых в отместку за рейды итальянских партизан, нападавших на немецкую армию. Католические организации и отдельные католические семьи спасали евреев от облав, проводимых эсэсовцами. Их скрывали в папском дворце Кастель-Гандольфо, а в личных апартаментах Папы Пия XII было устроено временное родильное отделение, где появлялись на свет дети укрытых во дворце еврейских женщин.

В продолжение 1900 лет сложных взаимоотношений католицизма и иудаизма ни один Папа ни разу не переступал порога римской синагоги, хотя однажды Папа Иоанн XXIII остановил свой автомобиль, чтобы благословить римских евреев, расходящихся со своего субботнего богослужения. Но вот 13 апреля 1986 г. Иоанн Павел II выехал из Ватикана, пересек Тибр и направился по виа Лунготевере, чтобы изменить ход истории. Епископ Рима решил посетить римскую синагогу и встретиться с иудейской общиной в месте ее богослужения.

Он начал этот путь давно, еще в Вадовице, шестьдесят лет назад. На пути в римскую синагогу Иоанн Павел нес с собой все, что собрал в жизни: и детскую дружбу с еврейскими мальчишками, и уроки терпимости, преподанные ему отцом; и проповедь своего духовного наставника о том, что Евангелие порицает антисемитизм; и пережитые тяготы нацистской оккупации; и знания о Холокосте. Он обладал особенной чувствительностью к боли, которую пришлось испытать евреям, к драме жизни еврейского народа в двадцатом веке. И теперь, став главным действующим лицом в очередном эпизоде этой драмы, он нес смелое, прямое и искреннее предложение как евреям Рима, так и евреям всего мира.

Профессор Джиакомо Табан, глава еврейской общины в Риме, с радостью приветствовал приезд Папы. Главный раввин Рима, Элио Тоафф, говорил об «огромном удовлетворении» от посещения Иоанна Павла. Понтифик в ответ на это указал на их общую веру в единого, истинного Бога. Ибо лишь этот Господь «устроил небеса и утвердил землю (Ис. 51.16) и избрал Авраама, чтобы сделать его отцом множества детей». И Бог этот «чудом Своего Провидения» сделал возможным нынешнюю встречу древней еврейской общины с епископом Рима и пастырем католической Церкви. И Папа хотел, чтобы это стало не официальной встречей, не церемониальным началом будущих переговоров, но религиозным общением между людьми, «благодарящими и прославляющими Господа» и делающими это вместе. Встреча эта стала возможной не потому, что представители Святого Престола и еврейской общины в Риме согласовали заранее ее детали, хотя и это было необходимо. Она стала реальным, а не протокольным событием, потому что Бог желал этой встречи.

Его приход в римскую синагогу, по словам Папы, знаменовал конец одной эпохи и начало другой. Период раздумий над иудейско-католическими взаимоотношениями, который начался Вторым Ватиканским Собором, созванным Папой Иоанном XXIII, привел ко многим важным переменам. В обществе, как говорил на встрече Иоанн Павел, определенно утвердились «законные основы плюрализма». Антисемитизм порицается «каждым — я повторяю: «каждым» членом Церкви». Второй Ватиканский Собор постановил, что «на евреев как на народ не может быть возложена как родовая, так и коллективная вина за страдания, которые понес Христос». Церковь провозгласила невозможность какого бы то ни было теологического оправдания дискриминации евреев и указала на то, что Бог обратился со Своим «несомненным призывом» также и к евреям. Церковь сознает, что католики не могут думать о католицизме, не думая при этом об иудаизме.

— Религия евреев, — сказал Иоанн Павел, — не является для нас чем-то «внешним», но входит как «внутренняя часть» в нашу собственную религию. Таких взаимоотношений, как с иудаизмом, у нас нет ни с какой иной религией. Вы — наши дорогие возлюбленные братья, и в каком-то смысле можно сказать, что вы — наши старшие братья.

Подобное поразительное развитие взаимоотношений, произошедшее менее чем за три десятилетия, явилось лишь прологом к дальнейшим переменам. Иудеи и католики вступили отныне, по мнению Иоанна Павла, на новый путь. «Общее наследие, берущее начало от Закона и пророков», требовало от них «сотрудничества ради блага человека», ради защиты человеческого достоинства и самой человеческой жизни, ради защиты свободы и мира. Иудеям и католикам следует вместе размышлять над великой тайной Божественного Провидения и Предопределения, приведших их друг к другу после долгих веков разделения. Они вновь возвратились к диалогу, прерванному более 1900 лет назад. На этой радостной ноте, на этом поразительном призыве, обращенном как к иудеям, так и к католикам, Иоанн Павел закончил свое обращение и завершил визит молитвой — 118-м Псалмом, который он произнес на иврите:

Славьте Господа, ибо Он благ,

Ибо вечна и неизменна любовь Его!

Да скажет ныне дом Израилев:

«Вечна и неизменна любовь Его».

Да скажут ныне боящиеся Господа:

«Вечна и неизменна любовь Его».

Аминь.

НОВОЕ ОБРАЩЕНИЕ КО ВТОРОМУ ВАТИКАНСКОМУ СОБОРУ

Драматические перемены во взаимоотношениях католиков и иудеев явились одним из плодов, принесенных Вторым Ватиканским Собором. 25 января 1985 г. Иоанн Павел II объявил внеочередной созыв Синода епископов, чтобы отметить двадцатую годовщину завершения Второго Ватиканского Собора и подытожить в целом результаты, к которым он привел. Этот Чрезвычайный Синод, проходивший с 24 ноября по 8 декабря 1985 г., должен был воссоздать атмосферу Второго Ватиканского Собора, которую помнили участвовавшие в нем епископы, а также оценить влияние, оказанное этим Собором на Церковь во всем мире. Термин «чрезвычайный» обычно использовался Римской Курией для обозначения Ассамблеи Синода, созываемой вне рамок запланированных обычных ассамблей. В дальнейшем, однако, оказалось, что это событие и особенно одно из его последствий в буквальном смысле заслужили названия «чрезвычайных».


СРЕДИ ИНКОВ

Через день после объявления созыва Чрезвычайного Синода Папа вылетел в Каракас. Он отправился в двадцать пятую епископальную поездку за пределы Италии, собираясь в шестой раз в качестве епископа Рима посетить Латинскую Америку. Эта поездка, охватывающая Венесуэлу, Эквадор, Перу и государства Карибских островов, Тринидад и Тобаго, ознаменовалась двумя примечательными событиями. Первым был триумфальный въезд автомобильного кортежа Иоанна Павла в Кито, столицу Эквадора, 29 января.

Церемонии в честь прибытия Папы в страны Латинской Америки проходили везде одинаково: огромные толпы людей собирались вдоль пути его следования, бурно выражая свой восторг при виде понтифика, размахивая национальными и папскими флагами и бросая цветы под колеса автомобилей. Въезд же в Кито оказался построен совсем по другому сценарию. В соответствии с местными обычаями уважаемых гостей почтили глубоким молчанием. Папа проехал вдоль улиц Кито, по которым выстроились сотни тысяч эквадорцев, в абсолютной тишине вознесших над головами кресты или статуэтки святых. То, что могло с непривычки показаться жутковатым, оказалось, как вспоминал один из репортеров, «глубоко трогательным».

Пятью днями позже Иоанн Павел прибыл в Перу, близ Куско, древней столицы инков, чтобы отслужить литургию Слова Божьего, короновать статую Пресвятой Девы Кармело ди Паукартамбо и обратиться к местному населению в крепости инков, Саксагуаман, находившейся высоко в горах. Было очень холодно, лил ледяной дождь. Некоторые журналисты, сопровождавшие Папу, страдали от высотной болезни. Помост для молитвенного служения и обращения Папы к народу был установлен на стенах древней крепости. В небольшой долине перед нею и на нескольких ближайших холмах собрались тысячи обнищавших инков, потомков народа одной из величайших империй доколумбовой Америки. Они пришли со всей округи, чтобы увидеть Иоанна Павла; многие из них провели предыдущую ночь в очень суровых условиях. И теперь они стояли молча, подняв головы, глядя на него, стоявшего на выступе крепости их предков под проливным дождем. То место среди вершин покрытых тучами Анд было, возможно, наиболее удаленным из всех, что довелось посетить Иоанну Павлу за двадцать лет его поездок, однако послание, доставленное им этим далеким от центров цивилизации людям, было по своей сути сродни тому, которому внимали искушенные дипломаты ЮНЕСКО в 1980 г.

Он пришел, говорил Папа, укрепить людей и их древнюю культуру, помочь им в выборе жизненного пути, направленного к большей человечности, гуманизму, истинному христианству. Текстом Писания, выбранным для проповеди, стало ветхозаветное повествование о Руфи и Воозе. Этот рассказ о гостеприимстве и доброте, этот «урок взаимопомощи» и солидарности он предложил в качестве христианского ответа сторонникам движения «Сияющий путь» — помешанным на насилии неомаоистским повстанцам в Перу. Солидарность, о которой он им говорил, противопоставлялась идеологиям, разделяющим людей на группы непримиримых врагов и направленным на «истребление противника». В противовес «радикальному эгоизму» повстанцев Церковь призывала к более радикальной революции: революции веры и совести, подрубающей корни эгоизма и открывающей путь к более справедливому обществу. Любая истинно гуманная революция, несущая подлинное облегчение людям, должна изменять не только материальные условия, но и их сердца и души.

По пути из Куско в Саксагуаман он думал о предках инков, поклонявшихся солнцу как источнику жизни. Теперь перед ним стояли потомки тех великих строителей, и их древняя культура была преобразована светом Христа. И сегодня они объединились, индейцы и Папа, встав на совершенно иной сияющий путь, озаренный светом истинного «солнца справедливости и любви, светом Христа, нашего Спасителя», Который был не только Источником жизни в этом мире, но также и «Жизнью, которая сильнее смерти, Жизнью, которая никогда не кончается, вечной Жизнью».


РЕЗУЛЬТАТЫ ВТОРОГО ВАТИКАНСКОГО СОБОРА:

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Инки пришли на встречу с Папой в Саксагуаман не для того, чтобы обсуждать положения, выдвинутые Вторым Ватиканским Собором. Но и вовлеченные в лоно католической Церкви, и многие не обращенные пока в католицизм невольно ощущали на себе последствия этого Собора, в каких бы отдаленных уголках Анд они ни жили. Чин богослужения, язык, на котором они молились, религиозное воспитание, которое получали их дети, взаимоотношения духовенства с гражданскими властями, духовное образование, взаимоотношения с некатоликами и с неверующими соседями — все это сформировалось за последние двадцать лет под влиянием Второго Ватиканского Собора, самого важного события в католической истории со времен Реформации. Однако несмотря на все это неоспоримое влияние Собора на католическую жизнь, проходящую как в базилике Святого Петра, так и в крошечной церкви-хижине вдали от Куско, католический мир все еще продолжал спорить относительно истинных целей Второго Ватиканского Собора.

Через двадцать лет после закрытия 8 декабря 1965 г. Второй Ватиканский Собор (как он сам, так и выработанные на нем документы) проступал перед новым поколением неясно, как будто сквозь исторические сумерки. «Прогрессивная» часть Церкви, считавшая Второй Ватиканский Собор и его итоги несколько устаревшими, мечтала о Третьем Ватиканском Соборе, который завершил бы разгром традиционного католицизма, что — как они почему-то думали — было истинной целью Иоанна XXIII, созвавшего Второй Ватиканский Собор. Другая часть (обычно называемая традиционалистами) считала, что Второй Ватиканский Собор и его ненужная «открытость» современному миру были причиной кризиса католической жизни, начавшегося с 1965 г. Ни та ни другая сторона, казалось, не была особенно озабочена исторической непрерывностью развития Церкви как воплощения живых традиций. «Прогрессисты» видели в Соборе и в воображаемом Третьем Ватиканском Соборе противовес контрреформаторскому Тридентскому и Первому Ватиканскому Соборам. «Традиционалисты» (называемые иногда «реставраторами») стояли за Тридентский и Первый Ватиканский, против Второго Ватиканского Собора.

Иоанн XXIII созвал Второй Ватиканский Собор в надежде, что новое проявление Святого Духа, новая Пятидесятница, приведет Церковь к более глубокому единству. Одним из результатов Собора был сильно развившийся критицизм по отношению к прежним церковным традициям, достигший такой степени, что Папа Павел VI громогласно высказал сомнение: не уклонилась ли Церковь от пути здоровой самокритики, впав в патологическое состояние саморазрушения.

— В храме Божием потягивает сатанинским дымком, проникшим через какую-то щель, — предположил он.

Каким же образом оценить и взвесить последствия Второго Ватиканского Собора?

Мир католицизма расширился со времен Собора от менее чем 600 млн. верующих в 1965 г. до более чем 830 млн в 1985-м. Самый интенсивный рост наблюдался в Латинской Америке и Африке. Большинство римских католиков сосредоточилось после Собора в странах «третьего мира», и эта тенденция упрочится к началу третьего тысячелетия. К тому же лидерство католицизма в «третьем мире» после 1965 г. стало принимать все более местный характер. В большей части Латинской Америки, буквально во всей Африке католиками руководят не приезжие епископы-миссионеры. В Африке в некоторых из наиболее ревностных и страстных католических общин мира даже красную кардинальскую шапку носят теперь христиане в первом поколении, сыновья язычников.

Смещение центра тяжести католицизма в страны «третьего мира» вызвано не только бурным его развитием в Южном полушарии. В значительной мере это обусловлено также сокращением католического мира на Севере. Самое поразительное заключается в том, что упадок католицизма наблюдался в Западной Европе, то есть в той части католической Церкви, которая явилась инициатором проведения Второго Ватиканского Собора и, казалось бы, должна была получить от него дополнительный импульс. В противовес этому с другой стороны «железного занавеса» появились самые жизнеспособные католические общины в мире: открытая в Польше, подпольные в Литве, Чехословакии и на Украине[12]. Очевидно, что порой преследования служат укреплению Церкви; благоприятные же условия ослабляют ее.

После Второго Ватиканского Собора значительно возросло число простых мирян, участвующих в проведении церковных богослужений, в работе христианских образовательных организаций и церковной администрации. И в то же время около ста тысяч «религиозных профессионалов» — священников и монахинь — оставили свое служение. В свободном мире священники становились все более мрачными, а монахинь становилось все меньше. В Восточной же Европе и Африке, напротив, стремление стать священником и жить религиозной жизнью оставалось в этот период, как всегда, высоким. Хотя Собор призвал католиков приводить современную культуру к католицизму, работая внутри нее, даже самым ревностным его защитникам трудно было отстаивать утверждение, что католическое влияние на культурную и политическую жизнь Запада усилилось в 1985 г. по сравнению с 1965-м. Смятение, испытываемое Церковью в годы после Второго Ватиканского Собора, можно сравнить лишь с ее состоянием после Реформации. И в то же время вне официальной Церкви расцветали новые движения обновления, преимущественно в среде католиков, не принадлежавших к профессиональным служителям. Эти новые религиозные движения приобретали развитие, не виданное в течение многих веков.


НОВАЯ ПОЗИЦИЯ И НОВАЯ ОСНОВА

Когда христианство входит в современный мир, оно сталкивается с неизбежными проблемами, вызванными рациональным мышлением современного человека. Сначала эти проблемы касались лишь церковной интеллигенции — в основном богословов, теологов, но затем охватили все структуры Церкви вплоть до практики богослужения, сферы образования и общественного служения. «Кризис» католицизма в 1965–1985 гг. напоминал многие трудности реформаторской Церкви, через которые прошли два поколения верующих после Второй мировой войны. Эта параллель не сулила ничего хорошего и католицизму, если вспомнить, что подобные трудности привели практически к распаду основной линии протестантизма в Западной Европе и Северной Америке.

«Рискованный» шаг к открытости католицизма для современного образованного мира, предпринятый Вторым Ватиканским Собором, был нацелен на то, чтобы избежать навязывания мыслящему миру готовых «рецептов» толкования истины путем выработки догматических определений, канонов или порицания, что было характерно для предыдущих Соборов. Риск открытия окон Церкви окружающему миру должен был привести к обогащению католицизма и к обращению открытого мира, в который вступал католицизм. Для того чтобы этот «риск» оказался оправданным, необходимо было превратить отношения между католицизмом и современным мышлением в равноправный диалог. Вопрос заключался в том, готов ли католицизм к этому диалогу, заинтересовано ли в нем современное человечество.

Через десять лет после Второго Ватиканского Собора и за десять лет до Чрезвычайного Синода американская группа христианских теологов-экуменистов, встретившихся в Хартфорде, штат Коннектикут, подписала «Хартфордское обращение», разъясняющее, каким образом диалог между христианством и современным миром превратился в монолог, в ходе которого христианское вероучение стало расплываться, столкнувшись с современностью. Целью «Обращения» было не прекращение, но восстановление подлинного диалога, в ходе которого исторические основы христианства были бы серьезным предметом обсуждения, а не объектом осмеяния, искажения и разрушения. «Хартфордское обращение», будучи неформальной экуменической инициативой, поставило многие из спорных вопросов подобного диалога, которые пришлось решать Чрезвычайному Синоду Иоанна Павла:


• Современный рационализм настаивает на том, что в наше время достигнута наивысшая степень понимания мира по сравнению с представлениями о мире в прошлом. Католицизм, как по своему названию[13], так и по убеждению, является всеобъемлющим, или универсальным. Он не отдает предпочтения какому-либо представлению о мире, существовавшему в разные исторические периоды, не считая привилегированными людей современной эпохи и их судьбу.

• Современное мышление полагает, что рассуждения о Боге (вероучение) являются в лучшем случае метафорическими, а в худшем — нерациональными. Католицизм же учит, что вероучение, проповедуемое им каждое воскресенье, является истиной для всего человечества и для всей его истории, прошлой и будущей.

• Современное мышление считает, что лишь в наши дни Иисус Христос может быть понят до конца человеческим сознанием. Католицизм считает, что Иисус Христос един для всех времен и ни один век не может претендовать на полное понимание истин, открытых Христом, и Его Божественной Сущности.

• Современное мышление полагает равноправными все религии. Католицизм же с уважением относится к другим верованиям, но учит, что Бог открыл Себя и Свою цель через жизнь, смерть и Воскресение Иисуса Христа, изменив тем самым мировую историю и восстановив истинный путь человечества.

• Современное мышление представляет спасение способом реализации человеческого потенциала в жизни. Католицизм настаивает на том, что спасение является единением с Богом, при котором наш человеческий потенциал реализуется чудесным образом.

• Современное мышление считает богослужение самоутверждением религиозной общины и самореализацией отдельных ее членов. Католицизм учит, что богослужение является первым и главным способом поклонения Богу и единственный смысл богослужения — поклонение Тому, Кому необходимо поклоняться.

• Современное мышление не считает, что надежда на будущее бессмертие человека имеет отношение к освобождению человека в этом мире. Католицизм учит, что надежда на воскресение после смерти, как ничто другое, освобождает людей самым радикальным способом, делая таким образом возможным и истинное освобождающее преобразование нынешнего мира.


Теологи, подписавшие «Хартфордское обращение», знали — как знал это и Иоанн Павел II, — что отказ Церкви от диалога с современностью невозможен. Человечество уже вошло в дверь современного мира, и возврата нет. Современный человек может обладать глубокими и твердыми религиозными верованиями, однако он всегда будет осознавать, что выбрал эти верования сам, а не унаследовал как нечто неоспоримое и данное ему. В культурной обстановке конца двадцатого столетия «католическая реставрация», отрицавшая эту свободу выбора, уже не могла восприниматься всерьез. Однако ни для Иоанна Павла, ни для хартфордских теологов подобная свобода выбора — неотъемлемая от современного мышления — отнюдь не означала поворота к скептическому релятивизму[14]. Мир релятивизма был миром без окон и дверей, неспособным воспринять все, что выходит за пределы непосредственного человеческого опыта. Иоанн Павел, как и составители «Хартфордского обращения», хотел мира, имеющего окна и двери, хотел, чтобы современное мышление было открыто представлению, что человечество является чем-то большим, чем кажется на современный взгляд.

Современные мужчины и женщины, несмотря на ощущаемую ими свободу выбора, все же обладали способностью осознать, что есть истина и добро, и могли осознанно избрать истину и добродетель. Для христиан в этом затруднения не было. Ведь именно это подразумевалось под понятием «обращение».

Путь, предложенный Церкви Вторым Ватиканским Собором, как раз и означал переход от авторитарной религиозной организации к авторитетной, вызывающей доверие религиозной общине. Этот путь не означал «нечто среднее» между «традиционалистами» или реставрационистами (напрочь отвергающими расцветающую перед ними современность) и «прогрессистами», кинувшимися в объятия рационализма, уведшего их к радикальному релятивизму, в представлении которого все авторитетное и достойное доверия неизбежно кажется авторитарным. Синод утверждал совершенно новую позицию и новую основу для диалога.

Иоанн Павел считал, что именно такое предложение выдвигал Второй Ватиканский Собор. Рассмотрение этого вопроса и должно было стать задачей Чрезвычайного Синода.

ПАПА — МИРОТВОРЕЦ И ОБЪЕДИНИТЕЛЬ

В течение месяцев, непосредственно предшествовавших Чрезвычайному Синоду, Иоанн Павел предпринял несколько инициатив в духе Второго Ватиканского Собора, направленных на оживление католицизма, придание ему новых сил, что, как он надеялся, будет приветствоваться участниками приближающегося Синода.


НОВОЕ В РАСПРОСТРАНЕНИИ

ИЗВЕСТИЙ ИЗ ВАТИКАНА

После более чем пяти не всегда счастливых для Папы лет работы с высшими чиновниками Курии, привыкшими к устоявшейся практике подачи новостей из Ватикана и объяснявшими новому Папе «как они здесь работают», Иоанн Павел взял управление пресс-службой Ватикана [Sala Stampa] в свои руки и привел ее в соответствие с требованиями современных средств коммуникации. Ключевым решением в этом направлении было беспрецедентное назначение профессионального журналиста, но мирянина, Хоакина Наварро-Валлса на должность пресс-секретаря Папы и директора Службы информации Святого Престола. Испанец, утонченный интеллектуал примерно пятидесяти лет, Наварро по образованию был психиатром — профессия, которую он иногда в шутку называл хорошей подготовкой к своим новым обязанностям. Проработав какое-то время по специальности, Наварро стал журналистом и главным зарубежным корреспондентом мадридской ежедневной газеты «АВС». Свое новое назначение на пост главы Sala Stampa он получил 4 декабря 1984 г., будучи корреспондентом этой газеты в Риме и председателем Ассоциации зарубежной печати Италии.

Наварро привнес в пресс-службу Ватикана не только дух современных средств массовой информации (который не давался его предшественникам), но и быстро заручился доверием Папы, получив к нему больший доступ, чем кто-либо иной, за исключением, быть может, монсеньора Дзивиша, давнего секретаря Иоанна Павла. Будучи испанцем, профессиональным журналистом и не духовным лицом, Наварро стал еще одним «чужаком», которого другой «чужак», Папа, выбрал для того, чтобы донести до людей свои мысли путем изменения (когда это было возможно) или обхода (когда это необходимо) закоснелых фильтров, налагаемых на официальную информацию из Ватикана. Как у любого приближенного, у Наварро были свои критики, а свободный доступ к Иоанну Павлу сделал его объектом зависти среди руководителей подразделений Курии. В его работе чувствовалось четкое понимание мыслей и дел Папы, и, по Римским стандартам, он революционизировал работу пресс-службы Святого Престола.

Предшественники Наварро и руководство Курии, включая кардинала Агостино Касароли, поначалу приходили в ужас от пресс-конференций Иоанна Павла, проводившихся экспромтом во время его путешествий, опасаясь, что Папа может совершить какую-либо ошибку и послы начнут требовать объяснений. Наварро же, со своей стороны, поощрял подобные выступления, в ходе которых Папа чувствовал реакцию на свои слова и мог более непосредственно доносить до людей свои мысли. Традиционный подход Ватикана к распространению информации укладывался в простую формулу: чем меньше говоришь о чем-либо, тем лучше. Наварро и Иоанн Павел были несогласны с этим. Они считали, что мир за стенами Ватикана должен иметь доступ к брифингам о новостях и событиях Святого Престола. Была создана оперативная информационная служба Ватикана, которая с января 1991 г. начала выпуск ежедневных бюллетеней новостей. Политики используют СМИ в качестве способа добывания голосов избирателей. Иоанн Павел же видел в средствах информации то, что Наварро называл «диалог с общественным мнением» — инструмент для преобразования Церкви, а значит, и всего мира.

По представлениям Наварро, подобная открытость отражала новое видение Церкви и папства. Особенно ярко осознал это папский пресс-секретарь в аэропорту в Боготе, Колумбия, в начале июля 1986 г. Десятилетний мальчик каким-то образом проскочил сквозь барьеры и подбежал к Иоанну Павлу.

— Я знаю тебя; ты — Папа, — сказал он. — Ты — тот самый, кого я видел по телевизору.

Необходимо создавать у людей новое представление о папстве, думал Наварро, и Иоанн Павел добился этого через средства массовой информации. И сделал он это не как очередная мимолетная знаменитость, но как человек, вступивший на всемирное, глобальное служение от имени Церкви и священства. Конечно, юный колумбиец узнал об этом человеке сначала по телевидению. Но он узнал его по телевидению как Папу, и Иоанн Павел II, увиденный им лично, оказался и в действительности «тем самым».


ВЗАИМООТНОШЕНИЯ КАТОЛИКОВ И ИУДЕЕВ

«Nostra Aetate», или документ Второго Ватиканского Собора под названием «Декларация об отношениях Церкви с нехристианскими религиями», открыла новую главу во взаимоотношениях католицизма и иудаизма. Иоанн Павел II стремился закрепить достигнутое и продвинуться далее. Некоторые события, произошедшие перед планируемым Чрезвычайным Синодом, определенно указывают на это направление данного понтификата и его отношение ко Второму Ватиканскому Собору.

15 февраля 1985 г. Папа принял делегацию Американского еврейского комитета, прибывшую в Рим, чтобы отметить двадцатую годовщину выработки декларации «Nostra Aetate». В обращении, посвященном этой годовщине, Иоанн Павел подчеркнул, что «Nostra Aetate» явилась не только «чем-то пристойным» с точки зрения гуманных отношений, но должна рассматриваться «как проявление веры, как вдохновение, полученное от Духа Святого, как слово Божественной Мудрости».

Четырьмя днями позже, 19 февраля, Папа принял Премьер-министра Израиля Шимона Переса, который в ответ пригласил его посетить Израиль.

19 апреля Иоанн Павел встретился с участниками коллоквиума, посвященного двадцатой годовщине издания «Nostra Aetate», проводимого в римской альма-матер Папы, «Ангеликуме». И вновь он высказал мысль, что диалог между иудеями и католиками является не просто данью хорошим манерам и терпимости.

— Отношения между иудеями и католиками, — настаивал он, — не являют собой предмет лишь академического интереса. Напротив, они составляют самую сущность наших религиозных обязательств и нашего обоюдного призвания христиан, с одной стороны, и иудеев — с другой, которые, по провидению Божьему, всегда жили в тесном соседстве друг с другом.

24 июня Комиссия по взаимоотношениям с иудеями (отдел в Ватикане, ответственный за этот диалог) издала документ с длинным названием: «Положения о должном представлении евреев и иудаизма в проповедях и катехизисе Римской Католической Церкви». В этих «Положениях», предназначенных для руководства при чтении проповедей, проведении богослужения в Страстную неделю и всех уровней церковного образования, подчеркивалось, что «Иисус был и всегда оставался евреем… в полном соответствии с Его окружением». Верное указание этого обстоятельства «еще более подтверждает реальность Воплощения и саму сущность истории Спасения, открываемой в Библии». «Положения» указывали также на то, как важно донести до католиков значение продолжающейся духовной миссии еврейского народа, который остается избранным народом и чья современная вера и религиозная жизнь может помочь католикам лучше понять все стороны их собственной веры и деятельности. Далее в документе говорилось, что религиозные образовательные программы должны помочь католикам «понять, что значили для евреев их массовое истребление в период 1939» 1945 гг., а также последствия этого истребления».

28 октября 1985 г. Иоанн Павел II принял у себя представителей Международного комитета по связям католиков и иудеев, официального органа для осуществления этого диалога. Иоанн Павел вновь повторил, что «духовная связь» между католиками и «родом Авраамовым» установила «отношения, которые могут считаться воистину «родственными», какие католики могут иметь лишь с этой религиозной общиной (то есть с еврейским народом)». Иоанн Павел высоко оценил «Положения», изданные в июне. Они, по его словам, «помогут установлению уважения и взаимной любви друг к другу, поскольку и те и другие служат непостижимому предначертанию Бога, Который «не отринет народа Своего» (Пс. 94.14[15], Рим. 11.1). Антисемитизм со всеми его уродливыми, а иногда и агрессивными проявлениями должен быть полностью искоренен. Мы должны ценить все положительное в наших религиях, уважая в то же время особенности каждой из них…»


МОЛОДЕЖЬ И БУДУЩЕЕ

В месяцы, предшествовавшие Чрезвычайному Синоду, Иоанн Павел в связи с Международным годом молодежи, проходившим в тот год под эгидой ООН, предпринял одну из самых замечательных инициатив своего понтификата — организацию Всемирных дней молодежи, которые в дальнейшем стали привлекать миллионы молодых людей в паломничества в Европу, Латинскую Америку, Северную Америку и Азию.

Идея Всемирного дня молодежи, как вспоминает Папа, наметилась еще в Польше в дни его юности, проведенной им с его молодыми друзьями в «Шродовиско». Впоследствии, во время его первых поездок в качестве Папы по Италии и за ее пределами, он убедился, что стремление вызвать отклик на свою проповедь в сердцах молодежи необходимо как для Папы, так и для неопе-рившегося священника, каким он был в молодые годы.

Иоанн Павел был поражен интересом французской молодежи, казалось бы, глухой к христианству, в Parc Des Princes во время его первого визита в Париж в 1980 г. Идея Всемирного дня молодежи окончательно оформилась во время молодежной встречи в Святой Год в Риме в Вербное воскресенье 1984 г., когда Иоанн Павел пригласил молодежь вновь приехать в Рим на Вербное воскресенье 1985 г. Приглашение было с энтузиазмом принято молодыми людьми, число которых доходило до 250 000. И тогда было решено отмечать Вербное воскресенье 1986 г. как первый «официальный» Всемирный день молодежи и праздновать его в дальнейшем поочередно в различных епархиях мира во главе с Папой. Начиная с 1987 г. раз в два года Всемирный день молодежи празднуется вместе с Папой в различных странах мира, куда приглашается молодежь со всей планеты: в Буэнос-Айресе в 1987 г., в Сантьяго-де-Компостела в 1989 г., в Чехословакии в 1991 г., в Денвере в 1993 г., в Милане в 1995 г. и в Париже в 1997 г., где Папа объявил, что следующий Всемирный день молодежи будет проходить в Риме в 2000 г. В четные годы Всемирный день молодежи отмечается в местных епархиях.

Иоанн Павел отметил Международный год молодежи под эгидой ООН и встречу с молодыми людьми в Риме в Вербное воскресенье 1985 г. апостольским посланием «К молодежи мира», в котором отдал равную дань воспоминаниям, проповеди и характерным для него мыслям о феноменологическом развитии всего гуманного и духовного.

Юность — это особый период в жизни, писал он, поскольку в это время происходит формирование личности и склонностей человека, принятие им первых серьезных решений. Принимая эти решения, молодые люди открывают свои способности к тому или иному моральному выбору и впервые сталкиваются с вопросом о своей судьбе. Подобно богатому молодому человеку из Евангелия молодежь хочет знать, «что я должен (должна) сделать, чтобы обрести жизнь вечную?» Так молодежь впервые сталкивается с Тайной Бога.

«Фундаментальным вопросом юности», продолжает Иоанн Павел, является вопрос о совести, причем совести, выбранной самостоятельно. Совесть, будучи мерой человеческого достоинства, является, по сути дела, основой мировой истории. «Ибо история пишется не только событиями, происходящими в определенном смысле «вне людей»; она пишется более всего «изнутри»: это — история человеческой совести, моральных побед и поражений человека». Способность самостоятельно прийти к осознанию совести, выработать ее в себе есть истинная мера развития человеческой личности.

Молодость — особенное время осознания человеком его личного будущего, своих склонностей и способностей, когда молодые люди пытаются «прочесть ту вечную мысль, которую Бог, Творец и Отец, сопровождал их создание». Открытие своей уникальной личности и своего предназначения является «увлекательной внутренней работой, в которой вы развиваетесь и растете, в то время как ваша молодая личность обретает все большую внутреннюю зрелость. Вы все больше укореняетесь в этой найденной внутренней личности, чтобы стать наконец тем, чем вы предназначены быть для себя, для других людей, для Бога».

И конечно, он писал им о любви. О том, что реальностью является создание Богом мужчин и женщин, что «это включено в личное «Я» каждого из вас». Ощущение этой реальности приносит «в молодое сердце новое чувство… чувство любви». Не позволяйте, настаивает Папа, «отнять у вас это сокровище!» Если сохранить сокровище любви и сопротивляться сведению любви до уровня преходящего наслаждения означает идти против господствующей окружающей традиции, восстаньте против нее. «Не бойтесь любви, которая ставит перед вами определенные требования. Эти требования, способны сделать ваше чувство истинной любовью».

Поразительное взаимопонимание Иоанна Павла II с молодежью началось с фазы его понтификата, которую можно было бы назвать «Иоанн Павел Суперстар»; характерным примером тому был восторженный прием, оказанный ему молодежью в Мэдисон-сквер-гарден в октябре 1979 г. По мере дальнейшего развития его понтификата стало уже невозможным считать подобные восторженные приемы просто разновидностью поклонения перед популярной знаменитостью. Возраст, ранение и последствия болезни, не снизившие его популярности, заставляли думать, что Папа — нечто большее, чем рок-звезда в белой сутане. Почему же взаимопонимание с молодежью сохранялось и даже усиливалось? Некоторые причины очевидны каждому: Папа воспринимал молодых людей серьезно, видя в них личности, уважая в них людей, борющихся за осознание смысла жизни. Говоря с молодежью, он не упрощал христианское благовестие, в соответствии с которым жил сам, не рисовал его легким. Он призывал их не удовлетворяться чем-то меньшим, чем нравственное величие. В те времена, когда практически никто на Западе не призывал молодых людей нести бремя и идти на жертвы, Иоанн Павел затрагивал в молодых душах жажду героического и обращал ее на путь поиска Бога. В этом заключалась сила его способа евангелизации.


ЭКУМЕНИЗМ

С 22 по 27 апреля 1985 г. экуменические комиссии шестидесяти трех национальных конференций епископов встречались в Риме, чтобы проанализировать стремление к христианскому единству через двадцать лет после Второго Ватиканского Собора. Задачей экуменизма, утверждал Иоанн Павел в своем обращении к ним 27 апреля, продолжает оставаться «полное единение христиан в одной апостольской вере и в едином молебственном братстве общего служения свидетельства о Христе», которое стало бы выражением единства Отца, Сына и Святого Духа.

Двумя месяцами позже, 28 июня, Иоанн Павел выступил с обращением к Римской Курии по поводу двадцать пятой годовщины создания Секретариата по обеспечению христианского единства. В некоторых экуменических кругах в последнее время появилась озабоченность относительно будущего экуменической деятельности католицизма, особенно после критики Курией книги немецких теологов Карла Ранера и Генриха Фриса «Единство церквей: истинная возможность». Авторы рассматривали «Единство церквей» как предложение разрушить некоторые барьеры на пути экуменизма. Критики этой книги утверждали, что ее предложение «вынести за скобки» некоторые теологические догмы ради того лишь, чтобы объявить различные Церкви объединенными, сводит экуменизм к переговорам со взаимными уступками между созданными людьми, а не Богом мирскими организациями. Обращение Иоанна Павла к Курии завершается недвусмысленным утверждением, что «Католическая Церковь остается бесповоротно преданной экуменическому движению и желает участвовать в нем всеми возможными способами». Это, сказал он, является «одной из основных пастырских задач» епископа Рима. Основной целью его обращения было разъяснение теологических основ католического экуменизма.

Бог, Дух Святой, а не человеческая инициатива является источником христианского единства, утверждал он. Хотя Бог никогда не отменял этого — данного Духом — единения, оно подверглось искажению человеческими заблуждениями и своеволием. Вот почему экуменизм, стремление восстановить христианское единство нельзя понимать как переговоры, заключение определенного договора или контракта. Единство Церкви было даровано ей раз и навсегда во время Пятидесятницы. Задачей экуменизма является «воссоздание» этого уже данного единства в видимой форме.

Игнорирование вопросов, которые все еще разделяют христиан в их служении Богу, или «создание видимости разрешения этих противоречий» не может называться экуменическим прогрессом. Напротив, сказать вместе «это истинно» значит продемонстрировать подлинное христианское единство. Такое общее провозглашение веры делает возможной совместную Евхаристию, общее служение Господу. Попытки же избежать, обойти трудные вопросы вероучения и продемонстрировать преждевременно евхаристическое единство — даже в самых добрых намерениях, — не основав это единство на единении в вере, лишь подорвут дело экуменизма.

Общее провозглашение истины христианской веры «следует искать в любви; христианская истина неотъемлема от милосердия». Это требует взаимного, обоюдного смирения, к которому приводят любовь и укрепление в истине, «с тем чтобы преодолеть противоречия, залечив взаимные раны вековой давности, и восстановить полное, глубокое единство в вероучении, в богослужении и служении миру». На каждом католике, утверждал Иоанн Павел, лежит ответственность способствовать утверждению подобного единства, которого желает Христос и которое дано Церкви Святым Духом».

Это было сказано через двадцать пять лет после того, как Иоанн XXIII поразил христианский мир, провозгласив полную приверженность Римской Католической Церкви делу экуменизма. Миру предстояло удивляться еще более, когда нынешний Папа, не обладая большим опытом экуменической деятельности, продолжал продвигать это дело неожиданными, порой даже радикальными способами.


ДИССИДЕНТЫ В ЦЕРКВИ

В месяцы, предшествовавшие Чрезвычайному Синоду, Иоанну Павлу II приходилось уделять внимание не только единству между различными Церквами, но и единству внутри католической Церкви.

11 марта 1985 г. Конгрегация доктрины веры выпустила «Извещение» о том, что книга Леонардо Боффа «Церковь: харизма и сила» содержит положения, не согласующиеся с церковной доктриной. Бофф, бразильский францисканец и бывший аспирант профессора Йозефа Ратцингера, применил методы «марксистского анализа» к Церкви и заключил, что иерархия рукоположенных служителей Церкви является греховной социальной структурой, от которой Церковь должна освободиться. Такие мысли были, конечно, далеки от католической теологии, и неудивительно, что Конгрегация доктрины веры отметила этот факт. В преддверии Чрезвычайного Синода было особенно важно обратить внимание на то, что представления Боффа о Церкви являлись критикой экклезиологии[16], на которой основывался Второй Ватиканский Собор. Конгрегация доктрины веры попросила отца Боффа воздержаться от публичных выступлений по вопросам, затронутым в книге, в течение одного года, чтобы за это время глубже изучить их. Бофф много публиковался, часто выступал с лекциями, и кардинал Ратцингер, по-прежнему питавший привязанность к своему бывшему аспиранту, надеялся, что, получив возможность довести свои идеи до зрелости, вдали от внимания прессы Бофф повзрослеет как теолог. Бофф согласился на то, что немецкая пресса немедленно окрестила «наказанием молчанием». Но его воззрения не претерпели существенных изменений, и он со временем оставил не только орден францисканцев, но и саму Церковь.

Восстановление единства Церкви перед лицом широко распространившихся разногласий входило в программу первого визита Иоанна Павла II в Нидерланды в мае 1985 г. Это была одна из самых трудных пастырских поездок его понтификата.

«Особый Синод по Голландии», проводившийся в 1980 г., добившись довольно скромных успехов в устранении разногласий между голландскими епископами, так и не смог восстановить единство Церкви в Нидерландах; там не удалось преодолеть противоречий в сферах доктрины, литургии и катехизиса, касающихся основ вероучения, богослужения и религиозного образования. Сам премьер-министр Голландии сказал однажды, что «слово «Рим» приводит некоторых людей в состояние настороженности, если не откровенной подозрительности». Целью миссии прибывшего туда Иоанна Павла как раз и был прорыв этого массивного барьера подозрительности и враждебности ради возобновления диалога между епископом Рима и Голландской Церковью.

К сожалению, это сделать не удалось. За три дня до прибытия Папы в Гааге был организован массовый митинг протеста против его визита. Он послужил не самым лучшим предзнаменованием дальнейших событий. Обращения Папы готовились при содействии голландских епископов; некоторые из них хотели, чтобы он сказал то, что они не желали или не смели сказать сами. В результате Папу за эти выступления сразу окрестили авторитарным. Архиепископ Эдвард Кассиди, папский нунций, помог организовать встречу Иоанна Павла с представителями деятелей Церкви в сфере образования, миссионерского служения и социальной работы. Недовольство старались сдерживать, однако во время встречи одна из выступавших отклонилась от заранее приготовленного текста и атаковала в своей речи Папу, обвиняя его в превышении власти. Несмотря на это, впоследствии он тепло принял ее.

В Утрехте в автомобиль Папы бросали дымовые шашки и яйца. Были вывешены листовки, обещавшие вознаграждение за жизнь Иоанна Павла, оцененную приблизительно в шесть тысяч долларов. Слушателей на его выступления собиралось мало; погода была очень плохой. Однако вскоре блеснула надежда, когда 15 мая в Амерсфурте, в последний день пребывания Иоанна Павла в Голландии, понтифика приветствовало неожиданно большое количество молодых людей, собравшихся на его выступление. Новое молодое поколение, выросшее почти без религиозного воспитания, искало, казалось, вести надежды, в то время как их родители продолжали лелеять изжившие себя идеи шестидесятых годов. Через два года, в епархии Гертогенбоша была открыта новая семинария, которая в течение следующего десятилетия выпустила шестьдесят новых священников.

Остановившись на день в Люксембурге, Иоанн Павел проследовал в Бельгию, где обстановка была спокойнее. Свое шестидесятипятилетие Папа отпраздновал в главном храме Бельгии, посвященном Деве Марии. Его торт был украшен моделью храма Святого Петра. 20 мая в Брюсселе Иоанн Павел обратился к представителям Европейского Совета министров, Европейского парламента и Европейской комиссии, развивая темы, к которым он неоднократно обращался впоследствии: необходимость объединения Европы, включая страны, находящиеся по разные стороны линии раздела Востока и Запада согласно Ялтинским договоренностям. Источник этого единства Папа видел в общей европейской культуре и христианской основе этой культуры. Продвигаясь по пути объединения, Европа вновь обретет тот динамизм, который ослаб за десятилетия кровопролитий и идеологических разногласий. Папа оказался провидцем, наделенным даром предвидения, ибо всего лишь через четыре с половиной года разделенная Ялтинским соглашением Европа оказалась восстановленной в своем единстве в ходе ненасильственной революции 1989 г.


ЗАМЕНЫ В КОМАНДЕ

29 апреля 1985 г. Иоанн Павел объявил еще о двух заменах в высших сферах Римской Курии, которыми он завершил большую перестановку персонала, предпринятую с апреля 1984 г. То, как один из руководителей этого управляющего Римско-Католической Церковью органа узнал о своем новом положении, иллюстрирует способ, которым производится назначение даже на высшие должности в Ватикане.

В феврале 1985 г., вскоре после объявления Иоанном Павлом о созыве Чрезвычайного Синода в двадцатую годовщину Второго Ватиканского Собора, кардинал Касароли позвонил епископу Йозефу Томко, Генеральному секретарю Синода епископов, сказав ему, что Папа выдвинет его кардиналом на третьей консистории в мае. Через два дня в девять часов вечера епископу Йозефу Томко позвонил архиепископ Мартинес Сомало, заместитель Государственного секретаря, и на сленге, принятом в Курии, сказал ему:

— Ты знаешь новость? Ты — зам зама.

Оглушенный, Томко не отвечал. Мартинес Сомало спросил:

— Что ты скажешь?

Томко ответил, что лучше пересесть пониже, чем упасть вниз. Он стал теперь пропрефектом Отдела пропаганды, так в Риме называют Конгрегацию евангелизации народов. Как «зам зама», этот словак теперь стал отвечать за евангелизационные миссии во всем мире, за назначение епископов на тех территориях, где трудились миссионеры, за обеспечение быстрого роста католического мира и разрешение споров, возникающих в связи с евангелизацией в древних религиозных культурах. Его согласия на это назначение не спросили. Когда позднее настоятельница монастыря жаловалась ему на трудности при переводе сестер на другие должности, он ответил ей:

— Да, у вас есть правило повиновения, у нас же — лишь одно повиновение.

На должность Генерального секретаря Синода епископов вместо Томко был назначен Секретарь папской комиссии по справедливости и миру епископ Ян Схот, получивший сан в архиепископы.

Третья консистория Иоанна Павла II, проходившая 27 мая 1985 г., была одной из самых внушительных и самых интернациональных по составу. На ней были утверждены двадцать восемь новых кардиналов. Кроме Томко и никарагуанца Мигеля Обандо Браво, право носить кардинальские шапки получили Мирослав Любачивский, лидер Украинской Греко-Католической Церкви; Поль Пупар, бывший ректор Католического института в Париже и президент Папского совета по культуре; нигериец Фрэнсис Аринзе; Хуан Франциско Ларран из Сантьяго, Чили, защитник прав человека, попиравшихся правительством Пиночета; Джон О’Коннор, «архиепископ столицы мира»; Бернард Фрэнсис Л оу, недавно назначенный пятидесятитрехлетний архиепископ Бостонский; Рикардо Видал, второй кардинал Филиппин; Симон Лурдузами, архиепископ Бангалорский, Индия; Луи Альберт Вачо из Квебека; Хенрик Гульбино-вич из Вроцлава; Адриан Симон, Примас Нидерландов; Пауль Тса-дуа, архиепископ Аддис-Абебы; и много других членов Курии и местных епископов. «Старейшиной» Второго Ватиканского Собора, утвержденным кардиналом на этой консистории, был Пьетро Паван, итальянский специалист по католической социальной этике, бывший одним из создателей «Декларации о религиозной свободе». Иоанн Павел почтил также своего старого друга Анджея Дескура, который сказал, что его работой в этом понтификате должно стать «страдание за Папу»; он получил красную кардинальскую шапку в кресле-коляске, к которому был прикован после инсульта, случившегося с ним перед Вторым конклавом в 1978 г. Иоанн Павел определил кардиналу Дескуру свою собственную старую титульную церковь Сан-Чезаре в Палатио.


НЕОБЫЧАЙНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ

В КАСАБЛАНКЕ

Празднование Всемирного дня молодежи ускорило ритм жизни католической Церкви. Однако самой поразительной встречей Папы во время Международного года молодежи в период, предшествовавший Чрезвычайному Синоду, была встреча с 80 тыс. молодых мусульман на стадионе в Касабланке, Марокко, 19 августа 1985 г.

Это беспрецедентное событие — впервые Папа официально обратился к мусульманской аудитории по приглашению мусульманского лидера — произошло в последний день третьего посещения Иоанном Павлом Африки и его двадцать седьмой пастырской поездки за пределы Италии. В ходе этой миссии он посетил Того, Берег Слоновой Кости, Камерун, Центральную Африканскую Республику, Заир и Кению, где принимал участие в сорок третьем Международном евхаристическом конгрессе, проходившем в Найроби. Остановка в Касабланке 19 августа, по пути из Найроби в Рим, была сделана по личному приглашению короля Марокко Хасана II, который пригласил Иоанна Павла в свою страну еще во время королевского визита в Ватикан. Тогда Папа поблагодарил короля за приглашение, но спросил, что ему позволено будет сделать в этом королевстве официального ислама. Хасан ответил ему:

— Ваше святейшество, вы несете не только религиозное бремя, но и образовательное, а также нравственное. Я уверен, что десятки тысяч марокканцев, особенно молодежь, будут крайне счастливы, если вы поговорите с ними о нравственных нормах и взаимоотношениях между отдельными людьми, между общинами, народами и религиями.

Иоанн Павел с радостью принял приглашение: этот визит стал первым — и на 1999 г. единственным — официальным соглашением, заключенным между Святым Престолом и исламским государством. В письме, датированном 30 декабря 1983 г., король Хасан провозгласил, что католическая Церковь в Марокко может проводить публичные богослужения и осуществлять религиозное образование и что церкви и католические школы освобождаются от налогообложения. Католической Церкви предоставлялся полный контроль над ее внутренними делами в Марокко; ее священники и сестры также освобождались от налогообложения; Церковь могла получать финансовую помощь как внутри страны, так и из-за рубежа и управлять своими собственными финансовыми делами. Была разрешена также деятельность католических благотворительных объединений.

Обращение Иоанна Павла к молодым марокканцам, произнесенное по-французски, было поразительно простым по стилю, — это было, по сути дела, краткое изложение его идей христианского гуманизма, адаптированное для этой своеобразной аудитории.

— Я пришел на встречу с вами, начал Папа, — как верующий… чтобы просто свидетельствовать о том, во что я верю, чего желаю для блага моих братьев, человечества и что согласно моему опыту считаю необходимым и полезным для каждого.

Он начал с мысли о Боге, «поскольку именно в Него мы, мусульмане и католики, веруем». Бог — «источник всяческой радости», и, свидетельствуя об этом, мусульмане и католики молятся, ибо «человек не может жить без молитвы, как не может он жить без воздуха».

Касаясь одного из самых трудных вопросов католическо-мусульманских взаимоотношений — религиозной свободы, Папа выразил мнение, что самой твердой основой для религиозной свободы является не мирское безразличие или нейтральность по отношению к религии, а истинная религиозная вера.

Покорность Богу и любовь к человеку должны привести нас к уважению прав человека, сказал Иоанн Павел. А это уважение невозможно без «взаимности во всех отношениях, и прежде всего в том, что касается фундаментальных свобод, и особенно религиозной свободы…

Задачей молодежи, заметил он, является построение более «братского мира», «разрушение барьеров, возводимых порой гордостью, но чаще всего — слабостью и страхом перед другими людьми». Он призывал новое поколение, стоявшее перед ним, жить «в единстве с другими, с тем чтобы каждый народ имел возможность накормить себя, заботиться о себе и жить в мире». Но «как бы ни важны были экономические проблемы, человек живет не хлебом единым». Это — самая главная весть, которую они могут нести миру, наследуемому от старшего поколения: веру в то, что «мы живем не в закрытом мире, изолированно друг от друга».

Необходимо признавать как то, что их объединяет, так и то, что отличает друг от друга. Как христиане, так и мусульмане веруют в единого, всеправедного и всемилостивого Бога, Который желает, чтобы его человеческие создания были спасены и жили с Ним вечно. Как христиане, так и мусульмане веруют в «необходимость молитвы, поста и благотворительности, раскаяния и прощения». Что же касается «важных различий» между этими двумя верами, суть которых — христианская вера в Иисуса как Сына Божия и Искупителя мира, «мы можем принять их со смирением и уважением, во взаимной терпимости. Здесь заключена тайна, и Бог однажды просветит нас, я уверен». Теперь же, если христиане и мусульмане вместе вручат себя «предопределению Божьему и покорятся Его воле», они создадут новый «мир, в котором мужчины и женщины живой и активной веры воспоют славу Богу и будут стремиться к построению человеческого общества в соответствии с волей Божией».

Кардинал Йозеф Томко был тогда там же, на стадионе в Марокко, и не знал, чего ожидать. Он смотрел на собравшихся людей, а не на Папу, и видел интерес, смешанный с благоговением. Мусульманские подростки Касабланки слушали епископа Рима с гораздо большим интересом и уважением, чем многие взрослые голландские католики.

СИЛА, ЯВЛЕННАЯ В СОПРОТИВЛЕНИИ

Борьба за свободу в Восточной Европе продолжала набирать силы в месяцы, предшествовавшие Чрезвычайному Синоду 1985 г.

27 февраля советский министр иностранных дел Андрей Громыко прервал ежегодное великопостное уединение Папы, испросив у него аудиенцию. Иоанн Павел, как и всегда, говорил ему «о религиозной свободе и освобождении для Церкви». У Громыко же на уме было совсем другое. «Он был очень обеспокоен американской стратегической оборонной инициативой, — вспоминал Папа, — и искал у Церкви помощи против Соединенных Штатов». Иоанн Павел понимал, что Громыко более, чем что-либо иное, интересовала проблема ослабления позиции Советского Союза в его противостоянии с НАТО, и отказался включиться в антиамериканскую кампанию.

В середине 1985 г. Иоанн Павел развернул свою кампанию — за свободу использования культурного сопротивления в качестве метода борьбы. Хотя чехословацкий режим отказал ему в визе для участия в службе, посвященной 1100-й годовщине смерти святого Мефодия, в Велеграде в июле, Папа нашел способы незримого присутствия на этих церемониях. 19 марта он подписал письмо ко всем священнослужителям Чехословакии, напомнив им о том, что Мефодий вместе со своим братом Кириллом создали основы славянской культуры на востоке Центральной Европы. Их евангелическая деятельность с ее особенным влиянием на формирование культуры народов коснулась всех сторон жизни. И сегодня Мефодий преподает нам три урока. Первый — это «мужество принять историю и человечество в их нынешнем виде, положившись на тайну Божественного Предопределения, даже если нынешняя историческая ситуация такова, что принять ее трудно, больно и почти невозможно…» Второй урок Мефодия священникам Чехословакии состоит в необходимости сохранять религиозный характер их священнической деятельности. В те времена служители, которым позволялось публичное служение, как и те, кто был вынужден работать подпольно, подвергались искусительному секуляризирующему влиянию режима Гусака. Подобно Мефодию все они должны помнить, что избраны Богом для особой миссии. И третий урок касался их ответственности. Как и Мефодий, они, будучи священниками, должны предостерегать о вечных последствиях выбора, совершаемого в истории. Надежда Иоанна Павла, возлагаемая на годовщину смерти святого Мефодия, заключалась в том, что для священников Чехословакии эта годовщина станет «мощным стимулом к обретению святости, необходимой для поддержки современного человека, который вопрошает, страдает и ждет… вашей работы любви и спасения во имя Христа».

Кардинал Франтишек Томашек зачитал письмо Папы 1100 чехословацким священникам — одна треть пресвитериата страны — на многолюдном памятном собрании в Велеграде 11 апреля. Это стало самым значительным публичным проявлением католической и священнической солидарности в Чехословакии с 1948 г.

Иоанн Павел продолжал отмечать вклад Кирилла и Мефодия в религиозную и культурную историю Европы, посвятив их памяти четвертую энциклику «Slavorum Apostoli» [ «Апостолы славян»]. Вышедшая в июне 1985 г., эта энциклика представляет фессалоникийских братьев преданными евангелистами, заботившимися как о единстве, так и об универсальности Церкви. Их миссионерская работа ввела западных славян в европейскую историю и привела к Спасению. «Славяне смогли тогда ощутить, что и они тоже, вместе с другими народами Земли, являются потомками и наследниками обетования, данного Богом Аврааму». Придя в Моравию, еще до разрыва между христианским Востоком и христианским Западом, братья осуществляли миссию, одобренную как епископом Рима, так и Патриархом Константинопольским. Они олицетворяли любовь к единению Церкви Востока и Запада и стремление к ее универсальности. Поскольку они создали основы литературной культуры западных славян, их евангелизм «постоянно присутствовал в истории и в жизни этих народов и наций», несмотря на то что в отдельные периоды истории их вклад игнорировался людьми и режимами.

«Slavorum Apostoli» затрагивала противоречивые вопросы, которые поднимались после Второго Ватиканского Собора и относились к областям, далеким от Богемии, Моравии и Словакии. Одним из них была проблема «инкультурации», задающаяся вопросом, каким образом Евангелие должно вводиться в различные культуры. В девятом веке некоторые считали, что Кирилл и Мефодий, намеревавшиеся принести Евангелие славянам на их собственном языке, подрывают единство Церкви. Братья не согласились с этим так же, как Иоанн Павел II не соглашался теперь. Успешная евангелизация, утверждал Иоанн Павел, невозможна без «хорошего представления о внутреннем мире» тех, кому адресована проповедь. Кирилл и Мефодий «задались целью понять язык, обычаи и традиции славянских народов, проникнуть в их стремления и человеческие ценности, чтобы выразить их» в свете Евангелия. Уважение к подлинным человеческим ценностям других и стремление осветить эти ценности через Евангелие составляло сущность «инкультурации», проводимой Кириллом и Мефодием.

«Slavorum Apostoli» датируется 2 июня 1985 г., днем Святой Троицы. Месяцем позже феникс католической Церкви в Чехословакии возродился из пепла «нормализации», проводившейся Густавом Гусаком. 5 июля почти 200 000 паломников прибыли в Велеград, чтобы отметить годовщину смерти Мефодия. Режим пытался направить это событие в свое русло, превратив его в коммунистический «фестиваль мира». Но когда местные власти приветствовали паломников своими идеологическими клише, католики стали выкрикивать требования:

— Это — паломничество! Нам нужен Папа! Мы хотим мессу!

За семь лет понтификата Иоанна Павла II церковь в Чехословакии обрела новое дыхание. Кардинал Томашек стал упорным защитником свобод и сторонником «Хартии 77», движения за права человека, возглавлявшегося Вацлавом Гавелом. В свое время, в 1982 г., инструкция Конгрегации по делам епископов, направленная духовенству, запрещала священникам участвовать в политических движениях, что в то время в значительной мере ослабило влияние католической Церкви. Теперь же события в Велеграде объединили лютеран чехов и католиков словаков, прорвав внутреннее этническое разделение между ними. Отмечаемая годовщина соединила набожность с сопротивлением режиму, показав участникам движения, что они могут опрокинуть попытки режима манипулировать ими (как в случае с фальшивым «фестивалем мира»). Католицизм в Чехословакии начал серьезное сопротивление коммунистическому режиму.

ПРИЗЫВ К ОДОБРЕНИЮ:
ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ СИНОД 1985 Г.

Проведение Чрезвычайного Синода в двадцатую годовщину Второго Ватиканского Собора, дабы возродить дух этого Собора и проанализировать его достижения, было «личной идеей» Иоанна Павла, как считает кардинал Йозеф Ратцингер, который и сам явился главной фигурой развернувшейся драмы созываемого Синода. Второй Собор был, по мнению Кароля Войтылы, большим даром Святого Духа Церкви. Этот дар необходимо было отпраздновать; над ним необходимо было глубоко размыслить. Подобное глубокое размышление было необходимо хотя бы для того, чтобы Церковь освободилась наконец от разделения на «либералов» и «консерваторов» в политической интерпретации Второго Ватиканского Собора и вместо этого задумалась бы о Соборе как о религиозном событии, главным вдохновителем которого был Святой Дух.

Вскоре после открытия Чрезвычайного Синода 24 ноября 1985 г. кардинал Годфрид Данииле из Бельгии сетовал на пресс-конференции на большое внимание, уделяемое одной книге, касающейся тем, обсуждаемых на Синоде:

— Синод посвящен не книге, он посвящен Второму Ватиканскому Собору.

Книгой, о которой он говорил, был обзор состояния Церкви, сделанный кардиналом Ратцингером после рассматриваемого Собора, который появился сначала в виде обширного интервью Ратцингера итальянскому журналу Витторио Мессори, а впоследствии, в начале 1985 г., вышел отдельным изданием под многозначительным названием «Отчет Ратцингера». Данииле был, конечно, прав, и Ратцингер сам первым признал это. Несколькими годами позже Ратцингер говорил, что «высказывание кардинала Даниилса было вполне справедливо и важно, поскольку наш Синод касался вопросов, поднятых отцами Церкви по поводу Собора, а вовсе не по поводу книги», поскольку «Il rapporto»[17], как называли эту книгу во всем Риме, «не была отправной точкой для Синода».

Здесь Ратцингер в какой-то мере проявил ложную скромность. Отчет действительно не являлся ни причиной собрания Синода, ни предметом его рассмотрения. Однако книга Ратцингера дала, так сказать, повод Синоду для обсуждения двух вопросов, которые в два десятилетия после Второго Ватиканского Собора обсуждались не столь открыто, как это сделал Ратцингер, дав возможность и Синоду активно обсудить их. Эти два вопроса могли быть сформулированы следующим образом: имело ли место серьезное недопонимание и искажение результатов Второго Собора? А также: препятствовало ли это недопонимание усвоению Церковью уроков Второго Ватиканского Собора, особенно в отношении представления о Церкви, как об «общности»? То, что отчет открыто выложил эти вопросы на стол, привело к формированию соответствующей интеллектуальной обстановки, в которой проходили обсуждения Синода и вырабатывались его рекомендации.

Вопросы, поднятые на Синоде, обсуждались кардиналами Войтылой и Ратцингером еще до конклавов 1978 г. Вступление Церкви в современный мир для диалога с ним должно было быть воистину и бескомпромиссно церковным, а иначе она предала бы великое наставление Христа: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28. 19). Именно это было назначением Церкви. Приведенное поручение Христа сделало Церковь борцом за человеческое достоинство. Но бороться за освобождение человека Церковь должна только через Христа. «Церковь в современном мире» должна оставаться церковью, вступающей в современность.

Внимательное чтение «заключительного отчета» Чрезвычайного Синода показывает, что члены Синода — с различной степенью убежденности и энтузиазма — согласились на том, что документы Второго Ватиканского Собора были до сих пор интерпретированы недостаточно верно и нуждаются в новом анализе.

Заключительный отчет подчеркивал, что Второй Ватиканский Собор являлся «благодатью Божией и даром Святого Духа», принесшим великое благо для Церкви и для всего мира. В противовес таким противникам решений Ватиканского Собора, как архиепископ Марсель Лефевр, Синод недвусмысленно заявил, что Второй Ватиканский Собор явился «законным и полным выражением и толкованием истин веры, содержащихся в Священном Писании, а также в живых традициях Церкви». То обстоятельство, что «огромное большинство верующих восприняло Второй Ватиканский Собор с горячим одобрением», уже само по себе свидетельствовало об истинности его выводов.

Такое восприятие Собора омрачалось небольшими «тенями». Некоторые из них носили внутренний характер, касаясь «выборочного и неверного прочтения» ряда положений Собора и «поверхностной интерпретации» его доктрин. Дело в том, что в последние двадцать лет слишком много времени было потрачено на споры относительно внутреннего управления Церковью и слишком мало внимания уделялось проповеди Бога и Христа. Но были и внешние «тени». Одной из них был идеологически закосневший секуляризм (светскость некоторой части общества), не готовый к открытому диалогу. Подобная ограниченность, прямо утверждает заключительный отчет, является проявлением «тайны прегрешения» в наши дни.

Синод утверждал необходимость «глубокого восприятия решений Собора», основанного на внимательном прочтении его истинных текстов, «продолжающих великую традицию Церкви». Римско-Католическая Церковь начала свое существование не со Второго Ватиканского Собора, и более глубокое его восприятие означает понимание его учения в свете двухтысячелетних традиций Церкви.

Заключительный отчет подтверждал, что первейшей задачей Церкви было оставаться Церковью, «чтобы проповедовать и свидетельствовать о доброй и радостной вести избрания Богом человека, Его милосердия к нему, проявляющегося в истории спасения…» В этом не было неоправданного ликования Церкви; скорее имело место даже ее определенное смирение. «Церковь обретет более доверия, — писали отцы Синода, — если она будет менее говорить о себе, но более проповедовать Христа распятого». Путь Церкви в мире всегда был путем несения креста. Думая о «Церкви в современном мире», отцы Синода не ожидали легкого, бесконфликтного слияния евангелической проповеди Церкви с мирским, светским прогрессом.

Что же касается обновления самой Церкви, оно требует того, чего требовало и всегда, — святых. Синод подтвердил, что каждый член Церкви призван к святости, и отметил, что новые движения возрождения «несут великую надежду», а также предложил подобно Второму Ватиканскому Собору каждому прихожанину освящать всю жизнь, неся евангельскую весть своей семье, на работе, в обществе и культуре. Одним из спорных «внутренних» дел Синода был теологический статус национальных конференций епископов, введенных во многих частях мира после Собора. Синод подтвердил практическую пользу этих институтов в качестве средств координации священнической деятельности, но подтвердил также и неизменное главенство местного епископа, которое не может перейти к национальной конференции.

Заключительный отчет подчеркнул, что экуменизм «остается глубоко и неизгладимо в сознании Церкви». Во время экуменического молитвенного служения в Зале Синодов, расположенном над бывшим Залом приемов Павла VI, Папа прямо сказал, что «разделение среди христиан противоречит плану Божьему». Заключительный отчет, как и Папа, заглядывает вперед, дальше «добрых взаимоотношений» с протестантами и православными христианами, в будущее истинное церковное единство, в котором «частичное единство, уже существующее с некатолическими церквями и общинами, может, по благодати Божией, стать полным единением».

Чрезвычайный Синод не избежал ряда сюрпризов, одним из которых явилась смена ролей. Бывшие «прогрессисты» стали на Чрезвычайном Синоде партией статус-кво.

— Зачем нужны какие-то перемены? — сетовал один из выдающихся «прогрессистов», сам в прошлом инициатор разделения на либералов и консерваторов по проблемам, выдвинутым Вторым Собором. — Чем плохо нынешнее состояние дел?

«Прогрессисты», склонные жаловаться на подавляющую роль Рима и Римской Курии, оказались самыми ревностными защитниками новых местных курий, создаваемых национальными конференциями епископов. Но более существенным было то, что экуменизм, издавна считавшийся лозунгом прогрессивной интерпретации решений Собора, теперь, в ходе Чрезвычайного Синода, «провозглашался так называемой ортодоксальной его частью», как заметил один из присутствовавших на Синоде наблюдателей. Прогрессивная часть Синода удовлетворялась экуменизмом на уровне периодических сближений среди постоянного разделения. Иоанн Павел II был сторонником значительно более радикальной программы церковного единства.

Подобная перемена ярче всего проявилась в реакции на предложение кардинала Бернарда Лоу из Бостона, принятое в заключительном отчете и указывавшее на необходимость разработки всемирного катехизиса или «краткого руководства относительно всех католических доктрин, касающихся как веры, так и нравственности». «Прогрессивная» часть Синода, не видя связи подобного катехизиса с диалогом с современным обществом, отвергла эту идею как окончательно устаревшую. Епископ Джеймс Мэлоун, президент Конференции епископов США, на вопрос об этом предложении ответил репортеру:

— Не беспокойтесь. Мы не доживем до разработки этого документа.

Епископ Мэлоун оказался в корне не прав. «Катехизис католической Церкви» был опубликован в 1992 г. и стал международным бестселлером. Его разработка была в какой-то мере ответом на всеобщую озабоченность тем, что католическое религиозное образование после Второго Ватиканского Собора стало слишком формальным и обращало мало внимания на глубинное содержание католицизма. Но, кроме решения этой задачи, новый универсальный катехизис, разработку которого Папа одобрил в своем заключительном обращении к Синоду 7 декабря, преследовал еще более глубокую цель, имеющую еще более широкие последствия. Созданный катехизис характеризовал католическую «Церковь в современном мире».

Иоанн Павел II расценивал Синод подобно Второму Ватиканскому Собору как подготовку вхождения Церкви в третье тысячелетие христианской истории. От этого зависел ответ на вопрос: переступит ли Церковь этот порог с уверенностью и надеждой, в убеждении, что ее предложения достойны внимания, или вступит в новое тысячелетие в страхе и робости, неуверенная в себе и в основах христианской надежды? Многие христианские общины задавались вопросом: могут ли христиане две тысячи лет спустя «дать отчет» в своем уповании — к чему призывались они в Новом Завете (1 Пт. 3.15)? Может быть, думали многие, невозможно даже пытаться «дать отчет» о христианском обещании перед светским миром, в обстановке широко распространившегося убеждения, что человеческие существа не могут знать истины ни о чем, не говоря уж об их вечной судьбе. Другие вообще считали эту задачу ненужной, поскольку христианство является «истинным для христиан», а остальным его и предлагать не надо.

«Катехизис католической Церкви» убедительно доказал, что католицизм считает возможным дать отчет о своих верованиях и религиозной практике в последовательной, понятной и доступной форме. Он может «дать отчет» в своей надежде, которая поддерживает его и придает ему силы. У него есть что предложить людям современной эпохи: увидеть свою историю в свете истории, поведанной в катехизисе.

Хотя непререкаемая поддержка евангелической миссии Церкви Чрезвычайным Синодом 1985 г. и не прекратила разногласий, существующих в католицизме, она знаменовала собой рубеж определенного периода католической истории. Собор, который рискнул не давать авторитетных готовых ключей для его интерпретации, получил отныне авторитетную интерпретацию Синода. Этот процесс мог теперь продолжаться в ходе дальнейших ассамблей Синода и папских «наставлений», завершавших обычную его работу. Некоторые интерпретации «буквы и духа» Второго Ватиканского Собора были решительно провозглашены сразу же. Синодом было определено такое явление, как самосекуляризация, что явилось первым шагом борьбы с нею. Были развеяны также некоторые мифы относительно «либералов» и «консерваторов» в Церкви. При двухнедельной работе такие достижения выглядели весьма убедительно.

НАД ПОЛИТИКОЙ, НО НЕ ВНЕ ЕЕ

Через две недели после завершения Чрезвычайного Синода Иоанн Павел II послал кардинала Роджера Эчегари, президента Комиссии по справедливости и миру, с особой миссией в Тегеран и Багдад: посетить военнопленных с обеих сторон кровавой ирано-иракской войны и осторожно прощупать возможность договора между воюющими сторонами.

Визит Эчегари в Персидский залив был первым из множества подобных миссий в горячие точки мира, которые он совершил за пятнадцать лет своей деятельности, осуществляя по инициативе Папы «параллельную личную дипломатию» в дополнение к обычной протокольной дипломатии Святого Престола. Этот французский кардинал и Иоанн Павел придерживались разных взглядов на католическую ситуацию во Франции после Второго Ватиканского Собора. Однако кардинал Эчегари, бывший архиепископ Марсельский, был талантливым дипломатом, обладавшим уникальной способностью ладить с людьми, чей опыт и воззрения отличались от его собственных. Распознав в нем эти черты, Иоанн Павел направлял его с миссиями в разрываемые противоречиями районы конфликтных ситуаций, такие как Ливан, Мозамбик, Ангола, Эфиопия, Южная Африка, Судан, Намибия, Куба, Гаити, Центральная Америка, Вьетнам, Кабо-Верде, Гвинея-Бисау, Китай, Мьянма, Либерия, Руанда, Бурунди, Индонезия, Восточный Тимор и Балканы.

Кардинал Эчегари осуществлял «параллельную дипломатию» скорее в качестве личного представителя Папы, нежели в роли официального представителя Ватикана. Тонкое различие между этими двумя полномочиями позволяло кардиналу получать доступ ко всем конфликтующим сторонам, нащупывая возможность миротворческих инициатив и в то же время не накладывая на Святой Престол необходимости придерживаться определенной позиции в посреднической стратегии. Эчегари не считал свои миссии дипломатическими в официальном смысле. Он посещал зоны международных или гражданских конфликтов по поручению Иоанна Павла, представляя озабоченность Папы о людях, втянутых в конфликт. И все же его миссия была вдвойне успешной, если в результате контактов со всеми конфликтующими сторонами ему удавалось открыть возможности для переговоров между ними.

Вряд ли это можно назвать политикой в строгом смысле слова. Это было, как однажды выразился сам кардинал, «укрепление и расширение духовной миссии» Иоанна Павла II, который стремился присутствовать в конфликтах в качестве умиротворяющего фактора. Иоанн Павел, по словам Эчегари, находился «над политикой, но не вне ее». Иначе говоря, вступала в действие «политика присутствия», которая иногда могла сделать для начала переговоров больше, чем официальная дипломатия.

Эта закулисная работа была трудной и рискованной, и риск ее не ограничивался необходимостью челночных поездок Эчегари туда и обратно по проселочным дорогам, усеянным минами. Посылая французского кардинала в эти непредусмотренные протоколом поездки, Иоанн Павел II простирал тем самым гражданскую миссию Церкви далеко за пределы, очерченные осторожными дипломатами в Государственном секретариате. Но Папа, тоже шедший на риск, и его неофициальный верный миротворец были готовы рисковать ради того, чтобы дать «Церкви в современном мире» возможность нового присутствия в трудных ситуациях конца двадцатого столетия.


СИЛА КАТОЛИЧЕСКОЙ ВЕРЫ

Пока в Риме проходил Чрезвычайный Синод, на Филиппинах, в единственном католическом государстве в Азии, развертывалась небывалая революция, в которой воплотилось видение Иоанном Павлом II роли Церкви в современном мире.

Через два года после папского визита, посвященного беатификации Лоренцо Руиза, Конференция филиппинских епископов выступила с публичной критикой режима правительства Маркоса, становившегося все более репрессивным. В пастырском послании «Диалог ради мира» в феврале 1983 г. правительство обвинялось в нарушении гражданских свобод и неприемлемых методах экономического управления, сопровождающегося огромной коррупцией. В послании говорилось также об арестах и запугивании священников и монахинь, отстаивающих гражданскую справедливость. Оно предупреждало Маркоса о нарастании напряженности в стране, если не будут предприняты глубинные реформы.

Спустя шесть месяцев, 21 августа 1983 г., в аэропорту Манилы выстрелом в голову был убит Бенино (Ниной) Акино, выдающийся оппонент Маркоса, возвращавшийся на Филиппины из изгнания. Он был убит в тот момент, когда сходил с самолета.

Через месяц на улицы вышли полмиллиона филиппинцев, протестующих против режима. 27 ноября, в день, когда Акино исполнился бы пятьдесят один год, Конференция филиппинских епископов выступила с новым пастырским посланием, «Немедленное примирение», в котором подчеркивалась сила христианской любви, способной преобразовывать даже коррумпированных политиков, и утверждалось, что примирение является необходимой предпосылкой истинных социальных перемен.

Ситуация оставалась взрывоопасной всю первую половину 1984 г. В июле вышло новое пастырское послание Конференции епископов, «Да будет жизнь», расценивающее убийство Акино как пример «культуры насилия», созданной правительством Маркоса. «Это убийство потрясло нас всех как никакое другое за последнее время, — говорилось в послании. — И для многих оно явилось событием, пробудившим нас от летаргии и заставившим взглянуть в лицо насилию, ставшему обыденной стороной нашей национальной жизни…» Епископы, со своей стороны, продолжали призывать к согласию и примирению как к пути социальных перемен.

В августе и сентябре прошли большие народные демонстрации, посвященные первой годовщине убийства Акино. В октябре независимая комиссия заключила, что Ниной Акино стал жертвой военного заговора. В январе 1985 г. обвинения были предъявлены двадцати пяти заговорщикам, включая генерала Фабиана Вера, главу вооруженных сил Филиппин. В июле Конференция епископов обратилась к католикам с «Посланием к народу Бога», выражающим порицание «возрастающему использованию силы для подавления народа» как «пугающей реальности, которую мы, как духовенство, не можем игнорировать». В сентябре начались новые антимаркосовские демонстрации. Через шесть недель, 3 ноября, Фердинанд Маркос согласился провести чрезвычайные президентские выборы в начале 1986 г., очевидно, надеясь привести в замешательство оппозицию, в которой было слишком много возможных кандидатов. 3 декабря, через день после того как были оправданы все обвинявшиеся в убийстве Бенино Акино, его вдова, Корасон, объявила о вступлении в число кандидатов на президентство, моментально объединив всю оппозицию.

Поскольку правительство уже само назначило проведение выборов на 7 февраля, развитие филиппинской драмы пошло еще стремительнее. Режим изо всех сил старался запугать избирателей и сфальсифицировать выборы. В те дни была создана организация оппозиции по наблюдению за выборами — Национальное гражданское движение за свободные выборы (NAMFREL). 28 декабря кардинал Син и его помощники-епископы направили в архиепископат Манилы пастырское послание, где подчеркивалась христианская обязанность участвовать в голосовании, звучал призыв к сотрудничеству с NAMFREL, указывалось на то, что обман и подтасовка результатов голосования являются «чрезвычайно безнравственным и нехристианским поступком», и порицалось применение насилия. Через три недели, 19 января 1986 г., кардинал, его помощники и священнический совет архиепископства издали второе пастырское послание, «Призыв к совести», резко обличавшее «зловещий заговор некоторых людей и групп, направленный на воспрепятствование законному и честному волеизъявлению народа». Никто не считал, что кардинал и его помощники имели в виду NAMFREL.

25 января Всеобщая национальная конференция епископов выступила с пастырским посланием. Его содержание было так же телеграфно кратко, как и название: «Мы должны прежде всего подчиняться Богу, а не людям». Епископы предупреждали, что «заговор зла» угрожал подорвать выборы и привести страну к еще большему развалу. Филиппинцам как гражданам единственной католической страны в Азии напоминали об их особой ответственности за создание нравственной политики и ненасильственное сопротивление злу.

За два дня до выборов Корасон Акино, известная теперь всем как Кори, изложила проблемы возрождения Филиппин в религиозном обращении: «Я сделала все, что в человеческих силах, чтобы вернуть власть нашему угнетенному народу, и теперь наступил момент, когда необходимо вмешательство Божественных сил.

Мы не можем победить на этих выборах без помощи Бога… После того как мы поклялись быть бдительными и пожертвовать даже нашими жизнями для свержения режима Маркоса, мы можем лишь молиться. Мы уже получили всеобщую поддержку нашего народа, и молитва — это все, в чем мы теперь нуждаемся».

Выборы 7 февраля превратились в организованное правительством жульничество и обман. Через несколько дней после них Конференция епископов выступила с прямым, бескомпромиссным «Заявлением после выборов», в котором клеймила их «беспрецедентное мошенничество», заявляла о том, что правительство, выбранное на такой основе, «не имеет нравственных оснований» претендовать на власть, и утверждала, что филиппинский народ обязан исправить эту несправедливость по отношению к нему «мирными и ненасильственными мерами в духе Христа». В кругах ватиканского Государственного секретариата ситуация на Филиппинах вызывала определенную нервозность, а папский нунций, архиепископ Бруно Торпиглиани, оказался неспособен поддержать смелые действия местной церковной иерархии против правительства, при котором он был аккредитован. Кардинал Син и его друзья епископы смело шли вперед, провозгласив правительство Маркоса морально не легитимным, и призывали филиппинский народ выступить против него, действуя ненасильственными мерами.

Подобное экстраординарное заявление, а также признание победы Маркоса на манипулируемой им Национальной ассамблее 15 февраля ускорило революцию на Филиппинах. На мессе «Победа — народу», проведенной при миллионном собрании католиков в Лунета-парке в Маниле 16 февраля, Корасон Акино публично призвала к кампании ненасильственного сопротивления режиму. Этот призыв был передан по всей стране церковной радиостанцией «Веритас». Шестью днями позже министр обороны Хуан Понсе Энриле и заместитель командующего вооруженными силами Филиппин генерал Фидель Рамос порвали с режимом Маркоса и приготовились противостоять ему на военной базе Камп-Агуинальдо, где было расположено Министерство обороны, а также в Камп-Краме, штаб-квартире Рамоса. Энриле и Рамос обратились к кардиналу Сину с просьбой о помощи в защите их позиций от неизбежной атаки войск, лояльных Маркосу. Син спросил, поддерживают ли они Кори Акино в качестве законно избранного президента страны. Они ответили утвердительно. Кардинал вышел в эфир на радио «Веритас» с обращением «ко всем детям Божиим» идти на защиту восставшего министра обороны и генерала Рамоса, а также присоединившихся к ним войск.

Теперь революция сосредоточилась на широком бульваре, соединявшем военные лагеря Агуинальдо и Краме (авеню Эпифанио де лос Сантос, или авеню Явления Святых, сокращенно EDSA). В течение следующих трех дней сотни тысяч невооруженных филиппинцев с четками, цветами и бутербродами для экипажей танков, которыми Маркос угрожал восставшим военным, образовали огромный щит между правительственными войсками и лагерями повстанцев. Молодые и старые, миряне и верующие, богачи, представители средних слоев и бедный люд толпами шли на EDSA, влекомые библейским чувством ненасильственного сопротивления. «Большинство из них были до смерти напуганы, — писал позже один журналист. — Но они все равно шли. Их духовный лидер велел им идти». Генриетта де Вилла, глубоко верующая католичка, привела с собой всю семью, включая десятимесячного внука; по ее мнению, происходило то, что «мы должны вынести вместе».

Радио «Веритас» стало важным инструментом борьбы, регулируя массовые людские потоки и поддерживая неизменный упор на ненасилие. Когда преданные Маркосу войска взорвали передатчик радио «Веритас» утром 23 февраля, была организована новая радиостанция. На ступенях, ведущих в радиостудию, сидели монахини, молясь с четками и ограждая передатчики и персонал станции от войск Маркоса. Кардинал Син и его помощники контролировали взрывоопасную ситуацию, повторяя по радио, что революция на EDSA должна оставаться ненасильственной. 24 февраля в 18.45 протестанты Энриле и Рамос провели пресс-конференцию у статуи Девы Марии и заявили, что Корасон Акино не стала президентом только в результате мошенничества на выборах, проводимых правительством.

Напряжение продолжало нарастать по мере того, как Маркос продумывал варианты подавления сопротивления, а кардинал продолжал оказывать моральную поддержку мирным борцам за свободу. На широком бульваре EDSA собиралось все больше и больше народа. На ключевых позициях возводились кресты, предназначенные остановить танки и транспорт с вооруженными силами. Кругом были плакаты и флаги с религиозными призывами. Толпа вручала молитвенники с четками экипажам танков. Когда правительство Соединенных Штатов недвусмысленно дало понять, что не будет больше поддерживать Маркоса, режим рухнул. Войска, преданные Маркосу, были отведены от лагерей Агуинальдо и Краме, Фердинанд и Имелда Маркос бежали на Гавайи, и Корасон Акино принесла присягу как Президент Республики Филиппины.

Кардинал Син впоследствии писал, что в ходе этой революции его «вдохновляли пример рабочих польской «Солидарности» и то, как Церковь, особенно Папа, поддерживали это движение ради блага Польши и в итоге ради блага Европы и всего человечества». Несмотря на крайнюю осторожность, проявленную архиепископом Торпиглиани и критику в адрес Сина со стороны Государственного секретариата Ватикана, в течение месяцев, предшествовавших революции, кардинал ощущал поддержку и одобрение Иоанна Павла II. «Он понимал, — вспоминал позднее кардинал, — и всегда поддерживал меня».

Иоанн Павел понимал все, потому что Син и его помощники стремились к тому христианскому освобождению, которое он сам отстаивал со времени своего избрания. Его видение христианского освобождения отличалось от идей различных латиноамериканских теологов семью признаками.

Революция народной власти на Филиппинах была широкомасштабным движением сопротивления лживому, насильственному, коррумпированному режиму, а не примером марксистской классовой борьбы. Кардинал Син и его помощники настаивали на ненасильственном сопротивлении, так же как и лидер революции Корасон Акино. Филиппинцы даже не задумывались о возможности «ответного насилия» против тех, кто «начал насилие», или против «греховного социального режима». Движение на EDSA было подобно польской «Солидарности» религиозно вдохновленным движением социальных реформ, а не политической партией, и его привлекательность для масс заключалась в религиозности и нравственности, а не в идеологии и политике. Ситуацией владело духовенство, а не интеллигенция, и революция на EDSA двигалась не по пути теорий, исповедуемых революционерами, а по пути благоразумия и ответственности духовенства. Революцию поддерживали и католические движения обновления, объединенные с церковной иерархией и не представляющие себя альтернативной «народной Церковью», выступающей против «установленной Церкви».

Кардинал Син настаивал, что он действовал как духовное лицо, а не как политик и что его выступление против власти было моральным, а не политическим в узком смысле этого слова. Это различие очень важно, хотя его не всегда удается четко обозначить. Во время жульнической избирательной кампании 1985–1986 гг. кардинал Син, выступая на одном из заседаний, в ответ на обвинение правительства в неподобающей духовенству политической активности заметил, что «ему вспоминается… один мудрец, сказавший, что война слишком важное дело, чтобы доверить ее генералам. Нельзя ли сказать то же самое и об управлении государством: это слишком важное дело, чтобы доверить его политикам и политизированным ученым?» В ситуациях, подобных польской и филиппинской, на духовенство возлагается моральная ответственность защищать человеческое достоинство от покушений на него со стороны порочных правительств. Эта защита имеет общественное значение, даже в какой-то мере политическое, но все же она не является партийной в смысле выдвижения Церкви как альтернативного соперника в борьбе за власть. Она противопоставляет себя партийным играм.

Революция на EDSA могла показаться западным наблюдателям каким-то карнавалом; однако для людей, включившихся в нее, она была очень серьезным делом. По словам бывшего корреспондента «Уолл-стрит джорнэл» и активного участника тех событий Арасели Лорайеса: «Надо только представить, насколько отчаянным было положение восставших, насколько бессильны были мы все — как оппозиция, скрывавшаяся за нами, так и толпы народа на EDSA, — чтобы понять, что мы были полностью в руках Божиих». Многие репортеры, рассуждая как люди светские, не могли представить себе, что «глубинной сущностью филиппинской революции, ее движущей силой была молитва». Лорайес не хотел сказать, что революция Народной власти 1986 г. была чудом в прямом смысле этого слова, событием, вызванным вмешательством Бога в законы природы. Но сила Святого Духа, действовавшего через слабые и греховные человеческие существа (мотивы некоторых из них, таких как министр обороны Энриле, были весьма неоднозначными), «привела к избавлению филиппинского народа от почти неизбежной катастрофы».

Как понимали Иоанн Павел II, кардинал Син и сотни тысяч филиппинцев, их революция оказалась благом не только для Филиппин, она продемонстрировала нечто важное в состоянии человечества. За поверхностными явлениями взгляд верующего мог видеть глубинные исторические закономерности.

ДИАЛОГ С МИРОВЫМИ РЕЛИГИЯМИ

Если осторожные дипломаты Государственного секретариата Ватикана были озабочены тем, что Папа и архиепископ Манильский якобы нарушали каноны предусмотрительности на Филиппинах, то официальные руководители папской Курии и некоторые епископы во всем мире задумывались, не маневрирует ли Иоанн Павел в опасной близости к ереси синкретизма[18], увлекшись одной из своих самых новаторских инициатив — Всемирным днем молитвы о мире с участием некатолических и нехристианских религиозных лидеров со всего земного шара, который Папа планировал провести в Ассизи в октябре 1986 г.

Папа объявил о своей инициативе 25 января 1986 г. и почти сразу столкнулся с отрицательной реакцией. Противники этой идеи задавались вопросами: не приведет ли собрание мировых религиозных лидеров в одном мероприятии к признанию того, что католическая Церковь считает равноценными все религиозные традиции? Как сможет Папа молиться с людьми, поклоняющимися другому Богу или многим богам? Подобные вопросы действительно затрагивали серьезные теологические проблемы; однако подспудно в этом противоречии проявлялось общее недовольство Курии, считавшей, что Иоанн Павел II превращает Ватикан в «Кампо де Фьори»[19]. Почему Иоанн Павел не понимает, что подобные инициативы просто неуместны?

Эта идея действительно принадлежала Папе. Его предшественники, задумав подобное мероприятие, разослали бы записку, запрашивая мнение ватиканских руководителей; в результате подобная идея была бы спокойно похоронена в ходе тысячи перекроек. Но Иоанн Павел доверял своей интуиции. Он обсудил возможность проведения подобного Дня молитвы с кардиналом Фрэнсисом Аринзе из Отдела связей с нехристианами и с кардиналом Роджером Эчегари. В ходе этих бесед было решено, что возглавляемая Эчегари Папская комиссия по справедливости и миру возьмет на себя ответственность за решение вопросов «кто, что, когда, где и как», относящихся к проведению этого Дня. Папа, как объяснил Эчегари своим коллегам, намеревался использовать те «глубокие ресурсы», которыми были богаты традиции мировых религий в разрешении международных конфликтов. Одним из подобных ресурсов была вера в силу молитвы.

Иоанн Павел понимал, что это не могло означать общей молитвы, произносимой вместе, что было бы действительно синкретизмом и, следовательно, невозможным как для других, так и для него. «Собраться вместе для молитвы» означало нечто иное. Эчегари и его коллеги должны были «выработать процедуру, согласно которой каждый из участвующих мог молиться по-своему и затем соединиться с остальными». Комиссия по справедливости и миру решила, что молитве должен предшествовать пост. Архиепископ Вирджило Ной, бывший папский церемониймейстер, занимавший в то время должность секретаря Конгрегации по богослужениям, предложил, чтобы участники мероприятия совершили пеший поход к месту общего сбора, выразив тем самым идею паломничества, вкладываемую в это событие. Объединив все эти предложения, Иоанн Павел решил, что Всемирный день молитвы о мире будет проводиться в Ассизи, где и он сам тоже окажется паломником.

Так была выработана окончательная процедура. Иоанн Павел должен был принять других религиозных лидеров в Портиункуле, маленькой церкви, расположенной на равнине под городом Ассизи и бывшей когда-то любимой церковью святого Франциска. Затем религиозные лидеры разойдутся в специально отведенные места помолиться в продолжение полугора часов со своими единоверцами. А потом все соберутся на большую площадь перед базиликой Ассизи, где будет воздвигнут подиум. Там каждый из религиозных лидеров прочтет молитву в соответствии с его традициями. Папа произнесет заключительную речь, после которой религиозные лидеры все вместе совершат трапезу окончания поста.

А пока в Курии продолжались недовольные разговоры о приготовлениях к молитве в Ассизи, Иоанн Павел 31 января отправился в десятидневное паломничество, да не куда-нибудь, а в Индию — страну, знаменитую межрелигиозными стычками.


ЗЕМЛЯ НЕПРИКАСАЕМЫХ

Папа много раз пересекал через этот огромный субконтинент, начав с Дели и посетив Калькутту, Ранчи, Шиллонг, Мадрас, Гоа, Мангалуру, Тричур, Кочин, Эрнакулам, Вераполи, Коттаям, Тривандрам, Васаи, Пуну, Горегаон и Бомбей. В день прибытия в Индию он посетил место кремирования Махатмы Ганди в 1948 г. и вознес молитву Заповедей блаженства (Мф. 5.3-11). Он был в штате Ассам на северо-востоке, обычно закрытом для иностранцев, и провел мессу в поле, отгороженный в целях безопасности от местных крестьян лишь деревянными барьерами. В Мадрасе он молился на месте, традиционно считающимся гробницей апостола Фомы.

Христианская служба для бедных и обездоленных была постоянной темой проповедей Иоанна Павла в Шиллонге, Мадрасе, Гоа, Мангалуру и, конечно, в Калькутте. Там он встретился с живой иконой христианского служения в Индии, матерью Терезой, которая за долгие годы своей деятельности привела около пятидесяти тысяч больных индийцев, живших под открытым небом, в созданный ею «Дом чистого сердца». Дружба между Папой-поляком и этой маленькой монахиней родом из Албании была глубокой и проникновенной: они понимали друг друга «без слов», как сказал однажды один из спутников Иоанна Павла. Для Папы мать Тереза была воплощенным «живым посланием» двадцатому веку и живым подтверждением того, что жизнь согласно Закону, дарованному человеку от Бога, ведет к самому глубокому счастью. Не было никого счастливее матери Терезы, которая вела почти невообразимо аскетичную жизнь, окруженная страданием. Всякий раз, когда они встречались (обычно это происходило в Риме), монахиня говорила о расширении своей общины «Посланцы благотворительности»:

— Я открыла дом в России, — или: — я открыла дом в Китае.

Поражало то, что эта община женщин религиозных, преданных своему самому трудному делу, процветала и расширялась в то время, как другие общины распадались. Еще более впечатляющим было ежедневное свидетельство воли Божией, которое несли людям «Посланцы благотворительности» своей безмятежностью, с которой они встречали все трудности. Иоанн Павел решил, что это свидетельство должно быть услышано и в Риме. Впоследствии он вспоминал, что возвратился из Индии с намерением создать такое же убежище для обездоленных, управляемое сестрами матери Терезы, и в самом Ватикане.

То, что благотворительная община матери Терезы успешно функционировала в Индии, где христиане составляли меньшинство религиозного населения, придало католической Церкви такой вес в индийском обществе, который пришлось уважать даже крайне националистически настроенным индуистам. Реальные результаты работы матери Терезы и ее «Посланцев благотворительности» в трущобах Калькутты наглядно иллюстрировали истину о соотношении частного и общего в работе христианина, что отозвалось в деятельности Церкви далеко за пределами Индии. Мать Тереза и ее сестры воплощали два общих качества — сострадание и глубокое уважение к человеческому достоинству беднейших из бедных. И они реализовали эти общие, универсальные христианские качества в своей конкретной, частной работе. Они стали, таким образом, живым опровержением мнения, широко распространенного в современном мире, что преданность чему-то частному сужает общий горизонт человека.


В АССИЗИ

Подготовка к Всемирному дню молитвы о мире подходила к завершению по мере того, как лето 1986 г. все больше уступало осени. Два обновленческих церковных направления — Община Сан-Эгидио и движение «Фоколаре» взяли на себя устройство прибывающих паломников и организацию молебнов в Ассизи. Соученику Папы по их общей альма-матер, «Ангеликуму», епископу Джорджу Меджиа — в то время заместителю кардинала Эчегари, возглавлявшего Папскую комиссию по справедливости и миру, — было поручено написать статью для ватиканской газеты «Оссерваторе Романо», разъясняющую сущность приближающегося события, все еще вызывающего недопонимание у многих. В пространной статье Меджиа в очередной раз разъяснялось, что, хотя и «трудно представить, как мы, христиане, можем подключиться к молитве других», тех, кто не разделяет нашей веры в Бога Авраама, необходимо понять, что «присутствие при такой молитве или даже при собрании многих молящихся может только обогатить наш собственный опыт молитвы». Автор также довольно язвительно высказался о мире, в котором живут те, кто недоволен этой инициативой Папы. «В мире, где и так слишком мало молящихся, — писал он, — неслыханный случай, когда верующие различных религий сходятся вместе для молитвы, приобретает особенное значение… Что может быть лучшим ответом широко распространившемуся секуляризму и неверию, чем это паломничество, эта встреча друг с другом, имеющая лишь одну цель: обратиться к Богу, каждому по-своему?..

По мнению Меджиа, эта инициатива стала примером «великой, великой смелости» его бывшего соученика по «Ангеликуму», человека веры, «способного совершить такое». Согласились они или нет, но старшие представители отделов Курии в конце концов смирились. Событие должно было произойти, с их одобрения или без него, и они решили обязательно присутствовать на нем, заняв свои обычные места членов «Папской Церкви» перед собравшимися. Кардинал Эчегари сказал, что они, конечно, приглашаются, но он не может рассадить их в обычном порядке, поскольку будет неудобно, если кардиналы займут первые ряды мест на площади во время заключительной церемонии. «Они были недовольны», — вспоминает Меджиа.

Мировой день молитвы состоялся 27 октября 1986 г. и прошел благополучно, если не считать небольшого инцидента. Кардинал Аринзе настоял, чтобы в число присутствовавших религиозных лидеров были включены африканские анимисты. Один из них был очень стар и одет традиционно, то есть довольно легко, не по погоде. От холода он потерял сознание, но был вовремя приведен в чувство, чтобы встретиться с Иоанном Павлом во время трапезы, последовавшей за заключительной службой.

Во время этой трапезы Иоанну Павлу не удалось завершить пост. Ему пришлось надписывать гравюры, напечатанные для других религиозных лидеров и розданные им, когда все съехавшиеся собрались для общего разговления. Буквально все лидеры решили, что они должны получить автограф Папы на своих экземплярах гравюр.

ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДИАЛОГА

Насколько смелыми были инициативы Иоанна Павла во взаимоотношениях с мировыми религиями, настолько же несомненным было то особое место, которое Папа отводил диалогу Церкви с иудаизмом. В течение месяцев, последовавших за встречей в Ассизи, он продвинулся еще дальше в предложениях, которые выдвинул во время своего визита в римскую синагогу в апреле 1986 г.

В отношении Папы к евреям прослеживается постоянный прогресс. Тенденция развития его отношений к иудаизму и к еврейско-католическим связям оставалась неизменной в течение более двадцати лет. Во время самой первой встречи с представителями римских еврейских организаций 12 марта 1979 г. Иоанн Павел отметил, что «наши две религиозные общины находятся в тесной взаимосвязи на самом глубоком уровне их религиозной самобытности». Еврейско-католический диалог с точки зрения католического развития является религиозно обязательным, и поэтому все более насущным. Через пять лет, в 1984 г., обращаясь к аудитории представителей Лиги антидиффамации[20] (ADL), Иоанн Павел сделал очередной шаг в этом направлении: «Встреча между католиками и евреями не является встречей двух древних религий, идущих каждая своим путем». Существует «таинственная духовная связь… тесно соединяющая нас в Аврааме, а через Авраама — в Боге, Который избрал Израиль и восстановил Церковь из Израиля».

Годом позже, обращаясь к коллоквиуму ADL по поводу двадцатой годовщины «Nostra Aetate», Иоанн Павел высказал мнение, что еврейско-католический диалог, являясь совершенно особенным, отличным от других, должен вестись в первую очередь с позиций богословия. По мере того как христиане все основательнее размышляют о еврейских корнях христианства, а евреи задумываются о том, как Церковь прочитывала Пятикнижие со времен Петра и Павла и получала свое еврейское наследие, еврейско-католический диалог должен превращаться в «общие теологические исследования».

Через семь месяцев после посещения римской синагоги Иоанн Павел в обращении к другому коллоквиуму под эгидой ADL заявил, что «тайна всеобщего искупления» не разделяет, а соединяет иудаизм и христианство подобно общей границе между дружественными государствами. Необходимо поэтому теперь же обратить еврейско-христианский диалог к вопросу спасительной работы Бога в истории.

В этих высказываниях, как и во множестве других, Иоанн Павел указывал не на что иное, как на необходимость возобновления богословской беседы между христианами и евреями, прерванной в конце I в. н. э., когда «разошлись пути» их религий.

Это было смелым воззрением. Оно бросало вызов тем участникам диалога с еврейской стороны, которым казалось, что «теологический диалог» между католиками и евреями служил католикам поводом для обращения евреев в католицизм. С другой стороны, воззрение Папы бросало вызов и тем католикам, которые не могли освободиться от представления, что искупительная работа Бога, проводимая через Христа, заменила и даже аннулировала Его договор, заключенный с Авраамом. Иоанн Павел настаивал на том, что обетование, данное «Авраамову племени», оставалось неизменным и непреложным и что именно поэтому возобновленный теологический диалог евреев с католиками необходим с религиозной точки зрения.

Теологически все это было легче признать католикам, чем евреям. Христианская ортодоксия всегда соглашалась с долгом христианства перед иудаизмом, хотя многие христиане не желали считать себя обязанными еврейскому народу. Иудаизм же не мог отвести подобного места христианству в структуре своего само-осознания. Однако некоторые из величайших еврейских мыслителей XX в., такие как Мартин Бубер, Франц Розенцвейг и Авраам Джошуа Хескель, исследовали то, как отличаются представления евреев о христианах от представления об остальных иноверцах. Некоторые еврейские философы и теологи даже начали задаваться вопросом, нет ли и у евреев религиозной обязанности включиться в теологический диалог с христианами.

Этот диалог, видевшийся Иоанну Павлу II и столь же смелым еврейским мыслителям, должен был начаться с таких проблем, как религиозная вера во все более секуляризованном (светском) мире, и продвигаться далее к общей нравственной границе между иудаизмом и христианством — к Десяти заповедям — чтобы проанализировать их значение для построения свободных и терпимых обществ. Но в представлении Иоанна Павла обсуждение этих проблем лишь открывало возможности для новых дискуссий. Оставались еще нерешенными вопросы, не затрагивавшиеся почти два тысячелетия. Как евреи и христиане понимают избранность еврейского народа? Что евреи и христиане понимают под договором Бога с человеком сегодня? Как евреи и христиане понимают свою общую мессианскую роль и надежду в завершении спасительной работы Бога в истории?

Вот некоторые из вопросов, на которые намекал Иоанн Павел во время своего исторического визита в римскую синагогу и в обращении, посвященном двадцатой годовщине «Nostra Aetate». Этот документ, по мнению Папы, заложил основы, фундамент. И теперь он хотел начать строительство на этом фундаменте; такое строительство, которое не предпринималось после того, как теологический диалог между евреями и христианами прекратился во время первой Иудейской войны, 1900 лет назад.

ЖИЗНЬ В ДУХЕ

Предлагая кардинальные шаги в развитии еврейско-христианских отношений, Иоанн Павел в то же время много внимания уделял вопросам самоосознания христианской общины. 18 мая 1986 г., в день торжественного празднования Пятидесятницы, Иоанн Павел II подписал свою пятую энциклику, «Dominum et Vivificantem» [ «Господь и Дарователь Жизни»]. Это пространное рассуждение о Святом Духе завершило Папскую трилогию о Троице, которая также включала энциклики «Redemptor Hominis» и «Dives in Misericordia».

Представление о едином Боге, соединяющем в себе Святую Троицу: Отца, Сына и Святого Духа, — занимает центральное место в христианской вере. И все же это христианское учение менее всех других доступно христианам, а для нехристиан часто является совершенно непостижимым — особенно для представителей таких монотеистических религий, как иудаизм и мусульманство, с точки зрения которых оно содержит элементы политеизма (многобожия). Трудности в понимании этого догмата неудивительны, ибо Триединство Бога является Таинством в прямом, теологическом смысле этого слова — реальностью, которую человеческому разуму постигнуть не дано. Папские энциклики не взывают к теологическим размышлениям, и в этом смысле энциклика «Dominum et Vivificantem» служит не теологическим доказательством, но наставлением для Церкви воспринять более глубоко третью ипостась Троицы — Святой Дух, подготовляясь к великому юбилею 2000 г. Иоанн Павел не обсуждает сложнейший вопрос о взаимосвязи трех ипостасей Триединого Бога, не вступает в рассмотрение бесконечно дебатируемого вопроса, критического для взаимоотношений западного и восточного христианства: «исходит ли» Святой Дух от Отца (позиция православия) или от Отца и Сына (позиция западного христианства начиная приблизительно с IX в.). «Dominum et Vivificantem» написана теологически образованным пастырем, стремящимся возжечь в своей пастве любовь и преданность Святому Духу, а не профессором, стремящимся победить в теологическом споре.

Христов дар Святого Духа людям, пишет Папа, является новым способом «пребывания Бога с миром», который идет дальше дарования Богом Себя людям при сотворении мира. Это — дарование Себя людям посредством Святого Духа ради спасения мира через его искупление, которое осуществляется Христом силой Святого Духа. Размышляя над словами Христа о том, что Святой Дух «обличит мир о грехе и о правде и о суде» (Ин. 16.8), Папа указывает на то, что Святой Дух пришел в мир потому, что мир забыл свою историю. Мир не знает, откуда он явился, что поддерживает его, в чем его судьба, несмотря на то что он мнит себя знающим все это. Святой Дух открывает миру истину о нем самом и о его истории.

Святой Дух через Церковь должен убедить мир в его греховности, чтобы мир смог осознать потребность в искуплении. Это означает прежде всего искупление первородного греха, «который является первопричиной и корнем всех других грехов». Бог при сотворении мира призвал мир и человечество к единению с Ним; человечество отказалось от этого. Отказ от единения с Богом — первоначальный грех, определяющий всю последующую историю человечества, он приводит к разрыву единства и внутри человечества начиная с Адама и Евы. Призывая мужчин и женщин к единению с Ним, Бог открывает человечеству то, что является истинным благом и добром. Отвергая этот призыв, люди предпочли решать самостоятельно, что является добром, а что — злом.

Работа Святого Духа в мире заключается в открытии сознания и совести человека, с тем чтобы мир начал осознавать очертания своей истинной истории. Первым шагом к обращению к Богу, получению от Него прощения, примирению и восстановлению единства с Ним является способность назвать добро и зло их истинными именами, что приведет к прощению и примирению также и внутри семьи человечества. Но люди способны отказаться сделать этот шаг, совершая тем самым непростительный «грех против Святого Духа».

Дар Духа продолжает встречать сопротивление в современном мире, пишет Иоанн Павел, так же, как это происходило и в дни апостолов. То, что мир отказался задуматься о возможной потребности в искуплении, привело к таким смертоносным реальностям двадцатого столетия, как угроза ядерного уничтожения, безразличие к нищете людей, уничтожение нежелательных жизней путем абортов и эвтаназии, терроризм. На пороге нового тысячелетия Церковь в современном мире должна быть подобно Святому Духу «стражем надежды» и активным свидетелем возможности победы жизни над смертью. На этом пути Церковь, действуя в силе Духа, помогает восстанавливать в мире «божественное ощущение смысла человеческой жизни». Осознав этот смысл, мир вернется к своей истинной истории. В ходе этого возрождения Святой Дух восстанавливает в человечестве все истинно доброе, обновляя лицо Земли.

«Dominum et Vivificantem» — самое длинное самое сложное размышление о Святом Духе в истории папских наставлений. Эта энциклика стала ответом на давние упреки восточного христианства в том, что западное христианство не воспринимает серьезно догмат о Святом Духе. Через шесть недель после опубликования энциклики Иоанн Павел приветствовал делегацию Вселенского Патриархата Константинопольского, прибывшую на ежегодное празднование дня святых Петра и Павла, и сказал своим православным гостям, что их теологический диалог «должен продолжаться до самого конца: вплоть до будущего алтаря совместного служения». Когда этот день евхаристического единения наконец наступит, «Dominum et Vivificantem» будут вспоминать как один из камней, уложенных в дорогу, вымощенную к примирению Восточной и Западной церквей.

ТРУДНОСТИ ВО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ
С АНГЛИКАНСКОЙ ЦЕРКОВЬЮ

Второй Ватиканский Собор породил больше всего надежд на перспективу экуменического диалога между такими западными христианами, как римский католицизм и Англиканская Церковь. Эти надежды основывались на историческом предположении, что английская реформация фундаментально отличается от Реформации в остальной Европе. В противоположность разделению католиков с лютеранами и реформистскими христианами в континентальной Европе, полагали некоторые, не было трудностей в вероучении, разделявшем Церкви Рима и Англии теперь, в XX в., поскольку подобное разделение в XVI в. было скорее политическим, нежели религиозным. Эта точка зрения подтверждалась возникновением в XIX в. англо-католического движения, утверждавшего, что англиканство, как и римское католичество и восточное православие, были «ветвями» одной католической Церкви. Диалог англиканства с римским католичеством имел за собой большую историю, включая «Конференцию Малинеса» в Бельгии в 1920-х гг., возглавлявшуюся лордом Галифаксом и Примасом Бельгии, кардиналом Дезире Мерсьером. Память об этих первоначальных попытках восстановления единства привела к диалогу, формально установленному после Второго Ватиканского Собора под эгидой Англиканско-Римской католической международной комиссии (ARCIC).

После совместного подготовительного совещания на Мальте в 1968 г. этот официальный теологический диалог, известный как ARCIC-1, проводился тринадцать раз за период с 1970 по 1981 г. и обсуждал евхаристическую доктрину, вопросы богослужения и посвящения в духовный сан и иерархию в Церкви. Его окончательный доклад, также известный как ARCIC-1, был представлен Англиканскому консультативному совету и Святому Престолу в 1982 г. Пока результаты серии встреч ARCIC-1 рассматривались религиозными деятелями с обеих сторон, в 1983 г. была предпринята вторая серия диалога, названная ARCIC-2, имевшая целью обсудить вопросы спасения и единства Церкви.

Результаты ARCIC-1 были представлены на рассмотрение Конгрегации доктрины веры в Ватикане. В апреле 1982 г. Конгрегация направила конференциям епископов во всем мире свои «Замечания» относительно доклада ARCIC-1. Хотя она и не вынесла окончательного приговора этому докладу, не обладая для этого полномочиями, ее мнение — к которому очень прислушивались — указывало на то, что диалог Англиканской и Римско-Католической церквей вступал на опасный путь.

Конгрегация доктрины веры приветствовала ARCIC-1 как «заметное экуменическое предприятие, являющееся полезной основой для дальнейших шагов в направлении к примирению», но не соглашалась с заявлением доклада, что в ходе диалогов было достигнуто «существенное и очевидное соглашение» по нескольким спорным вопросам. Англикане и римские католики все еще расходились по вопросам о Евхаристии, непогрешимости догматов, относящихся к почитанию Девы Марии, и в вопросе о «главенстве» епископа Рима. Не ясно было также, достигнуто ли полное соглашение относительно реального присутствия Христа при Евхаристии, относительно Евхаристии как жертвы, сущности пастырского священничества и церковной иерархии. Вопросы апостольской преемственности и расхождения в нравственном наставлении, очевидно, не были затронуты вовсе или затронуты лишь косвенно. Конгрегация тем не менее рекомендовала продолжить диалог, поскольку «существуют достаточные основания считать, что он может оказаться плодотворным».

Эта надежда вскоре натолкнулась на препятствие, которое, казалось, отдаляет возможность воссоединения Англиканской и Римско-Католической церквей в неопределенное будущее. Таким препятствием явилось рукоположение женщин в духовный сан, совершаемое некоторыми англиканскими церквями во всем мире, что привлекло к себе международное внимание после того, как в 1974 г. рукоположение в священники женщин началось в Соединенных Штатах. Вопрос «англиканского епископального устройства» интенсивно обсуждался между англиканами и римскими католиками еще с конца XIX в. Англикане, несмотря на разрыв с Римом, претендовали на апостольскую преемственность. Рим (в лице папы Льва XIII) провозгласил в 1896 г., что англиканские духовные чины «не имеют никакой силы», поскольку их обряд рукоположения, принятый с 1552 г., исключает упоминание Евхаристии как жертвы и связи между жертвой и священничеством. В ходе диалогов ARCIC-1 и ARCIC-2 обе стороны согласились не сводить эти разногласия к чисто историческому вопросу, но обсудить их богословскую сущность в теологических дебатах, исследуя современные верования каждой из сторон, пытаясь найти способы их согласования. Если же станет ясно, что современные верования англикан и римских католиков относительно Евхаристии и священничества совпадают, тогда можно будет найти пу^ь практического разрешения противоречий, оставленных в наследство историей.

Именно так ставили вопрос о рукоположении женщин в священнический сан некоторые англиканские церкви. Можно ли эту практику согласовывать с представлением об апостольской традиции, переданной от апостолов до наших дней? Православная Церковь считала это невозможным именно потому, что подобная практика не предписывается Писанием и не применялась в церковной традиции. Римско-Католическая Церковь также подтвердила, что она не может посвящать в духовный сан женщин, издав в 1976 г. Декларацию Конгрегации доктрины веры под названием «Inter Insigniores» [ «Об обычаях нынешнего века»]. Таким образом, новая практика Англиканской Церкви ставила вопрос, обладает ли англиканская община фундаментально иным представлением о священничестве по сравнению с православным и римско-католическим его пониманием. Кроме того, возникал еще и вопрос о понимании общины в Англиканской Церкви, ряд епархий которой отказывались признавать священников, рукоположенных в других епархиях.

Кардинал Йоханнес Виллебранд, Президент Секретариата по христианскому единству, поднял вопрос об апостольской традиции в письме к англиканскому и римско-католическому сопредседателям диалога ARCIC-2 в июле 1985 г. Семью месяцами ранее Иоанн Павел II написал личное письмо архиепископу Кентерберийскому Роберту Ранси, предупреждая его о серьезности этого вопроса для будущего диалога. Напомнив архиепископу историю обсуждения этого вопроса — обмен письмами между Павлом VI и предшественником Ранси, архиепископом Доналдом Коганом, в 1975–1976 гг.; Декларацию «Inter Insigniores» и отзывы официальных наблюдателей Ватикана на Ламбетской конференции 1978 г. (собрание мировых англиканских лидеров, происходящее каждые десять лет), — Папа писал «со всей братской откровенностью», что католическая Церковь продолжает придерживаться принципов и практики, изложенных в «Inter Insigniores». Эти две религиозные общины прошли большой путь в ходе их диалога, приведшего к значительному прогрессу, но Иоанн Павел должен был сказать Ранси, что «увеличение количества англиканских церквей, которые признают или готовы признать возможность рукоположения женщин в священнический сан, создает в глазах католической Церкви все более серьезное препятствие на пути этого наметившегося прогресса». Письмо Папы заканчивалось выражением надежды на то, что Божья благодать, которая так сблизила эти две общины, поможет им разрешить и новую проблему. Однако в письме содержалось и предупреждение. Распространение практики посвящения женщин в духовный сан в англиканской общине, особенно в случае его утверждения Ламбетской конференцией 1988 г., может нанести фатальный удар по надеждам на церковное воссоединение между Кентербери и Римом.

Официальный ответ архиепископа Ранси пришел в письме, датированном 22 ноября 1985 г., то есть через одиннадцать месяцев после письма Иоанна Павла II. Архиепископ подтвердил приверженность англикан «полному церковному единству», отмечая в то же время, что никто не ожидал легкого пути к этому единству. Он «полностью» признает, продолжал он, что «одной из таких трудностей… является различие в представлениях и действиях, относящихся к рукоположению женщин в сан проповедующего священника». Зная это, он конфиденциально проконсультировался по данному вопросу с примасами автономных англиканских церквей (или провинций) во всем мире, которые, в свою очередь, посоветовались со своими местными церквями. Вот почему он может лишь теперь ответить на письмо Папы.

Архиепископ Ранси заявил, что, несмотря на различие во мнениях по этому вопросу в среде англиканской общины, «те церкви, которые допустили женщин к священническому служению, сделали это, опираясь на серьезные основания в вероучении», о которых он намеревался сообщить в письме к кардиналу Виллебранду. Далее архиепископ предлагал, чтобы Англиканское сообщество церквей и римский католицизм предприняли «совместное исследование» этого вопроса с учетом последствий исследования для «взаимного примирения наших церквей и взаимного признания их рукоположенных священников».

В письме архиепископа к кардиналу Виллебранду признавалось, что Папа выразил серьезное предупреждение: «Римско-Католическая Церковь считает невозможным для себя изменить традицию, не нарушаемую во всей истории Церкви, традицию, универсальную как на Востоке, так и на Западе и признаваемую истинно апостольской». Архиепископ откровенно признавал, что «с англиканской стороны растет убеждение, что ни в Писании, ни в церковной традиции нет фундаментальных возражений, препятствующих посвящению женщин в духовные проповедники». В то же время Ранси признавал, что «для признания истинности такой важной теологической инициативы» необходимо существование определенных доводов «за нее», а не только отсутствие доводов против, и что доводы за рукоположение женщин должны быть теологическими, а не просто социологическими или культурными. Архиепископ утверждал далее, что «самым важным доводом вероучения, который не только оправдывает рукоположение женщин в священнический сан… но даже фактически требует его», является то, что Христос искупил все человечество, а это «означает человечество, включая женщин, если эта половина человечества может также разделить искупление, выстраданное для нас Христом на Кресте». Поскольку священничество «является представительством по своей сути», когда священник представляет перед Церковью спасенную общину, значительная часть англикан придерживается мнения, что «священническое служение должно стать теперь открытым для женщин, чтобы в целом оно более отвечало всеобъемлющему Высокому Священничеству Христа». В дальнейших доводах, которые, кажется, несколько противоречат прежнему отрицанию «социологических» и «культурных» причин для инициатив такого масштаба, продолжает Ранси, утверждая, что этот аргумент «усиливается сегодня тем фактом, что представительская сущность священнического служения ослабляется исключительно мужским участием в этой деятельности, в то время когда лидерство мужчин все более отступает во многих частях человеческого общества».

Архиепископ Ранси говорил, что он не считает необходимым для англикан действовать в этом вопросе единодушно до тех пор, пока не будет достигнуто согласие в рядах Англиканского сообщества, и подчеркнул, что «причины, сдерживающие экуменические усилия», то есть позиция, занятая римским католицизмом и православием, «также относятся к основам теологической доктрины, поскольку лишь с позиций общего богословия отдельные Церкви могут понять основы веры всей Церкви». Он с сожалением отметил тот факт, что, после того как четыреста лет разделения стали отступать перед «заметными признаками примирения», появилось «новое препятствие между нами». Он пока не видел дальнейшего продвижения вперед, как и те, кто начал диалоги ARCIC двадцать лет назад, не видели «конечного результата, начиная переговоры».

В ответе кардинала Виллебранда, последовавшем семью месяцами позднее, подчеркивались два обстоятельства. Первое: разрыв с давней традицией, предпринятый одновременно англиканскими церквями, в то же время разделенными между собой, дает основания для сурового вопроса относительно верного понимания англиканами сущности Церкви и ее связи с истинной традицией. Здесь затронут также серьезный вопрос обрядовой теологии. Христос явился в образе человека, чтобы искупить человечество, и сделал это в образе мужчины. Это тоже было частью истории спасения. Священник, совершающий обряд причастия и другие церковные ритуалы, не является представителем всех крещеных. Священник представляет Христа, и, «каким бы недостойным этого он ни был, он стоит in Persona Christi [олицетворяя Христа]. Священническое служение является отображением уникального служения Иисуса Христа, Бога и человека. Мужской образ священника является, по словам кардинала, частью обрядовой иконографии. Изменение традиции является «радикальным нововведением», угрожающим представлению о таинстве священнического служения как о видимом образе Христа, совершающего служение в Церкви.

Этот обмен письмами был опубликован Ватиканом 30 июня 1986 г., став поворотной точкой в диалоге англикан с римскими католиками. С точки зрения римских католиков, разделяемой многими англокатоликами[21], вопрос заключался в том, провозглашает ли себя англиканство фактически неапостольской Церковью, с фундаментально отличающимися представлениями о сущности таинства церковного служения. Спустя двадцать один год после Второго Ватиканского Собора остался так и невыясненным вопрос, который встал еще перед Джоном Генри Ньюменом в 1841 г.: является ли англиканство via media [средним путем] между Римом и континентальной Реформацией, на чем исторически всегда настаивали англикане? Или же англиканство — лишь разновидность протестантизма и, следовательно, в принципе не может объединиться с Римом?

Надежда на единение между англиканством и римским католицизмом постепенно ослабевала — несмотря на продолжающийся богословский диалог, теплые приемы, оказываемые в Риме архиепископу Кентерберийскому и другим посещающим Рим англиканским лидерам, и несмотря на впечатляющие совместные усилия залечить историческую память о ранах, вызванных мученичеством эпохи Реформации. Предположения, с которыми приступила к работе комиссия ARCIC-1, оказались ложными, если учесть современные представления англиканства о своих основах. Вследствие этого церковное воссоединение англиканства и римского католицизма представляется по сей день делом действительно очень отдаленного будущего.

ДАЛЬНЕЙШЕЕ ДВИЖЕНИЕ
В ДУХЕ ВТОРОГО ВАТИКАНСКОГО СОБОРА

Тем временем критика в адрес инициативы Папы — Всемирного дня молитвы в Ассизи — не ослабевала. В традиционном рождественском обращении к Римской Курии от 22 декабря 1986 г. Иоанн Павел защищал «дух Ассизи» от тех, кто считал, что от него отдает «синкретизмом». По мнению Папы, Бог поощряет постоянно наблюдающееся в истории взаимодействие единства и разнообразия. Через год после собрания в Ассизи община Сант-Эгидио захотела продолжить эту инициативу и в будущем. Против этого возражали даже «наиболее открытые кардиналы», но Иоанн Павел II призвал к себе священника общины, монсеньора Винченцо Паглиа, и сказал ему:

— Дон Винченцо, сегодня я сражался за вас… и мы победили. Всемирный день молитвы получил возможность продолжения в связи с приближающимся юбилеем 2000 г., и общине Сант-Эгидио была поручена его организация в различных странах мира.

Другое следствие приближающегося юбилея 2000 г. проявилось 27 декабря 1986 г., когда Папская комиссия по справедливости и миру распространила документ под названием «Служение человеческому сообществу: этический подход к вопросу о международном долге». Документ ставил вопрос о необходимости пересмотра долговых обязательств стран «третьего мира», расплата по которым усиливает нищету в развивающихся странах. Согласно докладу, к этому вопросу необходимо подходить с позиций гуманистической этики, используя различные политические варианты, от реструктурирования выплат по долгам с переносом их сроков до полного аннулирования этих обязательств. Как Святой Престол, так и лично Иоанн Павел II в дальнейшем вновь и вновь возвращались к этому вопросу по мере приближения юбилея нового тысячелетия.


КРОВОТОЧАЩАЯ НИКАРАГУА

Никарагуа оставалась беспокойной точкой планеты. 21 января 1986 г. кардинал Манагуа Мигель Обандо Браво встретился с Генеральным секретарем ООН Хавьером Пересом де Куэльяром, требуя содействия ООН в борьбе с сандинистами, преследующими Церковь. Кардинал передал Генеральному секретарю ООН копии писем от Конференции епископов в Никарагуа к командующему Даниелю Ортеге с описанием притеснений верующих со стороны сандинистов, включая высылку представителей зарубежного духовенства, угрозы прихожанам — активистам католических общин, закрытие вещания станции «Радио католика» и цензуру официальной церковной документации. После встречи с Пересом де Куэльяром кардинал Обандо передал это дело в Комиссию по правам человека стран американского континента в Вашингтоне. Никарагуанские епископы получили послания солидарности от епископских конференций Бразилии, Аргентины, Венесуэлы и Доминиканской Республики. Обандо получил также письмо с выражением поддержки от кардиналов из Соединенных Штатов О’Коннора и Лоу.

14 июля Конференция епископов Никарагуа вновь обратилась к братским конференциям епископов всего мира за поддержкой в борьбе с преследованиями. Положение, писали они, становится «все более и более трудным». В стране развернулась злобная кампания атак лично на Папу и на епископов. Силы внутренней безопасности подвергали постоянному запугиванию духовенство. Директор радиостанции «Радио католика» и местный епископ были изгнаны из страны. Матери Терезе было отказано в разрешении на открытие двух приютов. Церковь все еще не имела доступа к телевещанию. Журнал архиепископии Манагуа был конфискован, а оборудование церковной типографии реквизировано. «Радио католика» продолжало свое вещание. Требования диалога с правительством оставались без ответа.

Со своей стороны, Иоанн Павел II в послании от 12 ноября Никарагуанскому национальному литургическому конгрессу подчеркнул, что фундаментом свободного общества является взаимное примирение различных слоев народа. «В Никарагуа, — писал он, — должно быть создано общество любви, родившееся из примиренного народа, в котором не будет более места ненависти, насилию и несправедливости; общество, в котором возобладает полное уважение к неотъемлемым правам человеческой личности и к законной свободе отдельного индивидуума и семьи. Подобная гармония может быть достигнута лишь путем истинного и глубокого примирения и согласия каждого с Богом’ и со всем человечеством… Тайна Причастия ни в коей мере не может препятствовать построению нового мира. Она может лишь стать основой и источником вдохновения для подобного строительства, поскольку Господь Иисус является основателем нового человечества, братского и примиренного».


ЗАКРЫТИЕ ДЕЛА КАРРАНА

В 1986 г. в Соединенных Штатах близилось к своему неизбежному завершению дело отца Чарлза Каррана, члена профессорско-преподавательского состава Католического университета Америки в Вашингтоне. Отец Карран, бывший в 1968 г. тридцатичетырехлетним профессором, стал символическим центром уклонения американских католиков от учения Римской Церкви, сформулированного в «Humanae Vitae», когда своими публикациями на моральные темы ускорил начавшийся уже спор об авторитете Церкви в вопросах нравственности. С тех пор он опубликовал множество книг и статей буквально по всем вопросам сексуальной этики, оставаясь в то же время в числе преподавателей университета, принадлежавшего критикуемой им Церкви. Подобная аномалия, естественно, не могла продолжаться бесконечно.

Конгрегация доктрины веры направила отцу Каррану подробные «Замечания» по его письменным работам, выделяя в них те места, в которых проявлялась его оппозиция к авторитетному учению Церкви. Затем последовал взаимный обмен письмами, в ходе которого Карран отказался привести свое учение в соответствие с католической доктриной. 17 сентября 1985 г. Конгрегация вновь написала отцу Каррану, указывая на то, что «руководители Церкви не могут допустить продолжения нынешней ситуации, при которой тот, кто преподает от имени Христа, отрицает, по сути дела, Его учение». 8 марта 1986 г. отец Карран прибыл в Рим для «неформальной» встречи с руководителями Конгрегации доктрины веры. Сразу же после этой встречи Карран послал определенный и окончательный ответ на первоначальные «Замечания» Конгрегации, датированный 1 апреля, в котором он вновь отказывался привести свою преподавательскую деятельность в соответствие с учением Церкви и предлагал компромисс, согласно которому он сохраняет свою должность в Католическом университете Америки и право преподавать нравственную теологию, но оставляет преподавание сексуальной этики.

Это было неприемлемо. В письме от 25 июля, лично одобренном Иоанном Павлом II, кардинал Ратцингер информировал отца Каррана, что Конгрегация будет рекомендовать президенту Католического университета, чтобы Карран «более… не считался достойным занимать должность профессора католической теологии». Ситуация оказалась сходной с ситуацией отца Ганса Кюнга. Отец Карран не был лишен священнического сана; ему не была запрещена богослужебная деятельность. Не запрещалось ему и открыто излагать свои взгляды, в том числе и в публичных выступлениях, и даже преподавать, но не в католических учреждениях. Судя по публикациям отца Каррана и его ответам на «Замечания» Конгрегации, он не верил в то, во что верила католическая Церковь в вопросах сексуальной нравственности, и он не преподавал того, во что верила Церковь. Следовательно, говорилось в заключение, он не должен занимать должность профессора католической теологии.

Отец Карран был лишен должности в январе 1987 г., а 28 февраля он уже подал в суд на университет за нарушение контракта с ним. После того как сложные переговоры не привели к удовлетворительному для Каррана результату, дело было передано в суд. Карран проиграл дело в суде 28 февраля 1989 г. и принял доходное место в Южном методистском университете Далласа.

Отец Карран заявлял — и, без сомнения, верил в то, — что он осуществлял «ответственный» отход от учения Церкви, поскольку католическое учение в этом вопросе не было однозначно и четко определено. Это заявление, однако, противоречит решениям Второго Ватиканского Собора. Документ Собора «Структура догматов Церкви» ясно указывает, что Церковь не действует, руководствуясь лишь однозначными непогрешимыми определениями. Авторитетная традиция Церкви, выраженная ее пастырями, является так же обязательной для теологов, как и для остальных членов Церкви. Отрицать это, как делал отец Карран, значило создавать абсурдную ситуацию, в которой учение Церкви было бы либо «однозначно определено», либо его не существовало вовсе. Второй Ватиканский Собор обладал гораздо более глубоким взглядом на природу авторитетного учения, чем отец Карран.

Дело Каррана иллюстрирует также серьезную богословскую проблему, возникшую после Второго Ватиканского Собора, которой Иоанну Павлу II пришлось заняться вплотную. Отец Карран верил, что, снижая барьер католической сексуальной морали, он как проповедник должным образом реагирует на сложное состояние человеческих существ, вынужденных непрерывно бороться с соблазнами с тех пор, как Моисею были даны Десять заповедей. Для Иоанна Павла, чей пастырский и проповеднический опыт был не меньшим, чем у самих моральных теологов, четкое определение границ греховности не представлялось обязательным, ибо оно лишило бы жизнь необходимого драматического напряжения и лишило бы человека возможности проявления морального героизма. Более гуманным представляется не уверенное получение отпущения грехов, если человек не переступит четко очерченных границ греховности, а прощение, дарованное в результате покаяния.


ЕВАНГЕЛИЗМ «С ДРУГОЙ СТОРОНЫ ГЛОБУСА»

Непосредственно перед Всемирным днем молитвы за мир в Ассизи Иоанн Павел в октябре 1986 г. совершил третье пастырское паломничество во Францию, посетив Лион, Парэ-ле-Моньяль, Дардилль, Арс и экуменический монастырь в Тезе. Основанный в 1940 г. братом Роджером Шютцем, стремящимся возродить протестантское монашество, монастырь в Тезе превратился в экуменическую монашескую общину, живущую по общим принципам, сформулированным братом Роджером в 1952 г. Одной из целей общины Тезе стало единство христиан. Брат Роджер верил, что церковное примирение может основываться лишь на молитве. Монахи в Тезе проводили экуменическое богослужение три раза в день в монастырской «Церкви примирения». Они давали средства на экуменические богословские исследования, принимали у себя экуменические конференции и собирали молодежь из различных религиозных конфессий.

Иоанн Павел проявлял давний интерес к экуменической и молодежной работе общины в Тезе и сам участвовал в нескольких молитвенных ночных бдениях, организованных общиной в соборе Святого Петра в Ватикане. Он говорил о том влиянии, которое оказывает пребывание в монастыре на всех его гостей и паломников, обращаясь к гостям монастыря 5 октября:

— Как и вы, паломники и друзья этой общины, Папа здесь лишь временный обитатель. Но побывать в Тезе — все равно что остановиться по пути у чистого источника: путник останавливается на короткое время, утоляет жажду и продолжает путь.

Говоря о братьях монастыря в Тезе, Иоанн Павел вспомнил о приветствии, произнесенном когда-то Иоанном XXIII в адрес брата Роджера:

— «О, Тезе — это маленький островок весны!» — и выразил желание, «чтобы Господь и дальше сохранял вас как предвестников весны, прорывающей ненастье в радости Благой Вести и братской любви».

Через три недели после встречи в Ассизи с религиозными лидерами всего мира Иоанн Павел вылетел в Дакку, в первый этап своего самого длинного паломничества протяженностью 30 000 миль, охватывающего Бангладеш, Сингапур, острова Фиджи, Новую Зеландию, Австралию и Сейшелы. В Дакке молодые женщины обвили его гирляндами цветов. На Фиджи его сопровождали аборигены в набедренных повязках. На поле для игры в крикет в Сиднее молодежь, взяв Папу за руки, вовлекла его в танец конга[22]. Через семь дней, перелетая из Дарвина в Алис-Спринг, он проводил по радио импровизированную пресс-конференцию с австралийскими детьми. В Алис-Спринг он встретился с аборигенами и призывал их защищать свою культуру. На фабрике в Сиднее на него надели защитную каску, а в Брисбене дали подержать медвежонка коала, при этом оба они, коала и Папа, выглядели немного напряженно, беспокоясь, очевидно, что первый может нечаянно нанести ущерб белоснежной сутане второго.

На богослужении при свечах в городском зале в Аделаиде, находясь в точке земного шара, полярной городу святого Петра, епископ Рима зажег первую из свечей, символизирующих четыре недели Адвента — время, посвященное приготовлению Церкви к Рождеству. Иоанн Павел всегда настаивал на том, что он прежде всего евангелист. Вот и теперь послание Евангелия, Благую Весть: «свет Христа, Который явился миру и не может быть погашен», — Папа нес буквально во все концы земли.

15 ВПЕРЕД К ОСНОВАМ Свобода как цель служения

13 января 1987 — Папа Иоанн Павел II принимает в Ватикане генерала Ярузельского.

20 февраля 1987 — Папа принимает госпожу Музейен Агджу, мать Мехмета Али Агджи.

25 марта 1987 — шестая энциклика Иоанна Павла «Redemptoris Mater».

1-12 апреля 1987 — поездка Папы по Чили и Аргентине.

1 мая 1987 — Иоанн Павел II причисляет к лику блаженных Эдит Стейн в Кёльне.

5 июня 1987 — Иоанн Павел направляет апостольское послание епископам Литвы в шестисотую годовщину обращения в христианство их народа.

7 июня 1987 — Папа устанавливает особый «Год Марии», заканчивающийся 15 августа 1988 г.

8—14 июня 1987 — поездка Папы в Польшу.

25 июня 1987 — Папа дает аудиенцию Президенту Австрии Курту Вальдхайму, вызвавшую критику и необходимость особых консультаций с мировыми еврейскими лидерами, проходивших с 31 августа по 1 сентября в Риме и Кастель-Гандольфо.

8-14 июля 1987 — Иоанн Павел совершает пешие походы по Доломитовым Альпам.

10–21 сентября 1987 — Вторая расширенная поездка Папы по Соединенным Штатам.

1-30 октября 1987 — Синод епископов рассматривает вопрос о призвании верующих мирян и их мирской миссии; работа Синода завершается апостольским наставлением «Christifideles Laici», вышедшим 30 декабря 1988 г.

3–7 декабря 1987 — Вселенский Патриарх Димитриос I совершает поездку в Рим.

22 декабря 1987 — рождественское обращение Иоанна Павла к Римской Курии подчеркивает главенство апостольства над служением церковной иерархии.

25 января 1988 — Апостольское послание «Euntes in Mundum» отмечает тысячелетие принятия христианства восточными славянами.

14 февраля 1988 — Иоанн Павел направляет послание «Magnum Baptismi Donum» украинским католикам, поздравляя их с тысячелетием христианства на Украине и прославляя верность вере греко-католиков в условиях преследований.

19 февраля 1988 — вторая социальная энциклика Иоанна Павла II «Sollicitudo Rei Socialis».

7-19 мая 1988 — пастырское паломничество Папы в Уругвай, Боливию, Перу и Парагвай.

20 мая 1988 — в Ватикане открывается приют для бездомных.

7 июня 1988 — Иоанн Павел II пишет личное письмо Михаилу Горбачеву, проявляя свою открытость к широкому обсуждению проблем между ними; письмо было доставлено в Кремль 13 июня кардиналом Агостино Касароли.

28 июня 1988 — Иоанн Павел утверждает двадцать четыре новых кардинала на своей четвертой консистории и выпускает апостольскую конституцию «Pastor Bonus», реорганизующую Римскую Курию.

30 июня 1988 — архиепископ Марсель Лефевр незаконно производит рукоположение четырех священников в епископский сан и тем самым навлекает на себя отлучение от Церкви.

15 августа 1988 — апостольское послание «Mulieris Dignitatem», посвященное достоинству и призванию женщин.

Февраль 1989 — Иоанн Павел II совещается в Ватикане с Андреем Сахаровым.


Лимузин въехал на Кортиле Сан-Дамасо, где генерала Войцеха Ярузельского встретил префект папского дворца Джентилуомини дель Санто Падре и провел его во дворец мимо отсалютовавших швейцарских гвардейцев, стоявших на охране. Это было 13 января 1987 г., через шестьдесят один месяц после того, как этот коммунистический лидер объявил войну своей собственной стране, установив в ней военное положение. Генерал Ярузельский поднялся в лифте на третий этаж Апостольского дворца, где он и сопровождавшие его лица повернули налево и прошли мимо ряда поразительных фресок с изображениями старинных географических карт мира, в апартаменты Папы. Дверь открылась, и поляк, заявивший, что поведет свою страну силами армии, был проведен в библиотеку, где ему предстояло встретиться с другим поляком, чье руководство в его отечестве основывалось на силе духа.

Оба они знали уже, кто победил.

Силы безопасности генерала Ярузельского убили отца Ежи Попелюшко, при странных обстоятельствах исчезали и другие священники. Но отец Ежи оказался прав: надежду убить нельзя. Его могила в ограде церкви Святого Станислава Костки стала святилищем «Солидарности», кусочком свободной Польши. Было много и других таких святилищ по всей стране, представлявших собой как бы посольство польского народа самому себе во враждебном окружении. Одно из них находилось в костеле Кольбе в Новой Гуте, где проповедовал другой священник из рядов сопротивления, отец Казимеж Янкаж, капеллан сталелитейного завода имени Ленина, могучий мужчина, которому было едва за тридцать и который называл себя «просто пролетарий».

Каждый четверг, в шесть вечера, в костеле Кольбе служили особую мессу, за ней следовала образовательная программа, в ходе которой, как говорил отец Янкаж, «мы пытались возвратить людям утраченную память». Это могли быть дебаты о современной политической ситуации или лекция по польской истории. Сюда приходили Лех Валенса и интеллектуальные лидеры легально не существовавшей «Солидарности», также участвовавшие в образовательной программе. В середине восьмидесятых годов в этом костеле возник неофициальный христианский университет. В течение шести часов каждую субботу рабочие Новой Гуты изучали экономику, социологию, психологию, «подлинную историю» и тонкости политической организации и общественных отношений. Занятия проводили профессора университета, Польской Академии наук и Краковского политехнического института. На каждый семестр записывались пятьдесят рабочих, которые получали «степень» после четырех семестров. Таким образом прошли цикл обучения около четырехсот рабочих, включая отца Янкажа, который «прослушал всю программу и многое получил от нее».

Тут проходили и «вечера независимой польской культуры», во время которых полуподвал костела использовался как театр, политическое кабаре, зал для джазовой и симфонической музыки или галерея для выставки графики (в Польше в те времена особенно процветало искусство плаката). Подвал был устроен так разумно, что соединялся туннелями с различными кварталами Местжейовице, так что большая толпа могла быстро рассосаться по городу, если власти задумали бы облаву. Никаких объявлений о «вечерах независимой польской культуры» не было. Информация о них передавалась из уст в уста. И каждый вечер собиралось около тысячи человек.

Режим Ярузельского мог преследовать подобное культурное сопротивление, но он никогда не смог бы прекратить его. Со временем костел Кольбе стал первой частной телестудией в Польше, на которой работали специалисты, уволенные с государственного телевидения. С появлением видеокамер они взялись за съемки фильмов, распространявшихся подпольно. Потом «станция» в костеле приобрела телепередающее оборудование и начала широкое телевещание, включая передачу первого фильма о жизни Ежи Попелюшко.

Как сказал Адам Михник, Польша после введения военного положения превратилась не в «социализм с человеческим лицом», а в «коммунизм с выбитыми зубами». Экономика продолжала разваливаться, и материальная жизнь среднего поляка становилась все хуже. Это было еще одной причиной важности культурного сопротивления. Независимый мир идей и творчества помогал поддерживать надежду в период, казалось бы, полной безнадежности. Режим пытался установить то, что старый друг Папы отец Мечислав Малиньский называл «культурой заткнутых ртов». Но это ему не удалось.

Тем временем лидеры «Солидарности», находившиеся в заключении, пришли к выводам, подобным тем, к которым пришли и другие демократические диссиденты на востоке Центральной Европы. Воссоздание «гражданского общества» через культуру является необходимой предпосылкой для экономических и политических перемен. Это был новый тип сопротивления. А для действительного сопротивления через культуру необходима была информация. Вот почему Польская Церковь стала выполнять еще одну важную роль — стала маяком истины в мире, где властвовала ложь. По словам отца Малиньского, «люди приходили в церковь узнать, что в конце концов действительно происходит в Польше вокруг них».

Идя по мраморным полам Апостольского дворца в библиотеку Папы, генерал Войцех Ярузельский уже знал, что потерпел поражение в игре, на которую рискнул 13 декабря 1981 г. «Нормализация» по модели Чехословакии после 1968 г. в Польше не прошла. Невозможно было реконструировать польское общество и польскую экономику без сотрудничества с лидерами «Солидарности», поскольку они были единственными, кому доверял польский народ. Может быть, Ярузельский вспомнил тогда совет Иоанна Павла, который тот дал ему в июне 1983 г.: советуйся с этими людьми, а не сажай их.

Миф о возможности самореформирования коммунизма умирал с трудом. Через две недели после встречи генерала Ярузельского с Папой новый глава Советского Союза, Михаил Горбачев, обратился к Центральному Комитету КПСС со своими предложениями перестройки, подтверждая в то же время приверженность основным принципам коммунизма. Горбачев был представителем нового поколения, придя на смену трем своим предшественникам — товарищам Брежневу, Андропову и Черненко, чей политический опыт сформировался сталинскими чистками. Это был уже не мир Горбачева, и он сам тоже выглядел по-иному. Но этот человек, чьи «приятные улыбки» и «железные зубы» восхвалял не кто иной, как Андрей Громыко, все еще верил в реформирование коммунизма.

Он был не способен направить танки в «братское» государство, являвшееся членом Варшавского Договора, чтобы восстановить там брежневскую доктрину. Это давало генералу Ярузельскому, лидерам «Солидарности» и Иоанну Павлу II возможность для более широкого маневрирования. Но Михаил Горбачев не желал согласиться с тем, что коммунизм обречен, несмотря на все свои «перестроечные» инициативы. Алхимия не могла стать подлинной химией, пока алхимики держались за старые представления о том, как устроен и действует мир. То же самое можно было сказать и о коммунизме. Самореформирующийся коммунизм, цепляющийся за свои иллюзии о человеке, является такой же нелепостью, как научно обоснованная алхимия.

Те, кто подобно Иоанну Павлу II верил в иной путь, кроме коммунизма, считали необходимой подготовку нравственной и культурной почвы, на которой только и могут расцветать свободные общества. Свобода, однако, подвергалась риску не только на востоке Центральной Европы, и коммунизм был не единственной угрозой истине о человеке. Труппа политиков, игравших на мировой сцене, как и сама историческая драма, развернувшаяся в мире, претерпела сильные изменения с тех пор, как Кароль Войтыла впервые вышел на лоджию собора Святого Петра в Риме.

Но фундаментальные, основные принципы оставались теми же, что и всегда. Фундаментальные истины никогда не меняются.

ЕВАНГЕЛИЕ, ПРАВА ЧЕЛОВЕКА, ДЕМОКРАТИЯ

Иоанн Павел II начал 1987 г. тремя характерными жестами. 12 января он крестил сорок девять детей в базилике Святого Петра. 20 февраля принял у себя мать Мехмета Али Агджи, госпожу Музейен Агджу. И 8 марта он начал ежегодный великопостный период молитв, пригласив для богослужения отца Петера Ганса Кольвенбаха, возглавлявшего орден иезуитов. В Великий пост 1987 г. произошло одно из наиболее драматических событий понтификата Иоанна Павла, и хорошо налаженная система папских поездок подверглась небывалому испытанию.

В восьмидесятые годы Латинская Америка находилась в состоянии давно назревшего перехода к демократической политике и рыночной экономике. Иоанн Павел к тому времени побывал на «пылающем континенте» семь раз, посещая его в среднем раз в году. На третьей и четвертой неделях Великого поста 1987 г. он продвигался из страны в страну, приближаясь к одному из оплотов борьбы с демократией — Чили, возглавлявшейся генералом Аугусто Пиночетом, а также к Аргентине, собиравшей свои демократические силы для борьбы с военной хунтой, прославившейся массовыми нарушениями гражданских свобод и приведшей страну к поражению в войне за Фолклендские (Мальвинские) острова. По пути к первому из пунктов назначения — Монтевидео, Уругвай, Папа прямо в полете дал одну из своих обычных импровизированных пресс-конференций в воздухе, прохаживаясь между креслами реактивного самолета «Алиталия» и в течение сорока пяти минут отвечал на различные вопросы журналистов на полудюжине языков.

Один из репортеров спросил его, должна ли Церковь в Чили играть такую же роль, какую играла Церковь в революции на Филиппинах. Иоанн Павел не колебался с ответом:

— Я думаю, это не только возможно, но и необходимо, поскольку является частью проповеднической миссии Церкви.

Генерал Пиночет как-то заметил, что было бы лучше, если бы чилийские епископы перестали действовать как политическая партия и «проводили бы девяносто процентов своего времени в молитвах». Иоанн Павел понимал, что некоторые лидеры хотели бы, как он выразился, «отстранить нас от этой миссии», а именно — от защиты Церковью фундаментальных прав человека. Папа не мог с этим смириться. Церковь не может «позволить себе умереть», отстранившись от борьбы за права человека. Пусть поймут это те, кто говорит: «Сидите в ризнице и ничего больше не делайте».

Затем, когда один репортер спросил, надеется ли Папа помочь восстановлению демократических свобод в Чили, Иоанн Павел дал сжатое разъяснение связи между Евангелием, правами человека и демократией.

— Да-да, — сказал он. — Я не проповедник демократии, я проповедник Евангелия. Но евангельское послание, конечно, охватывает все проблемы человеческих прав, значит, они также охватываются посланием Церкви.

Затем он четко обозначил последовательность развития: от евангелизации — к созданию культуры и далее — к политическим переменам.


ЧИЛИ

Генерал Аугусто Пиночет стал президентом Чили в сентябре 1973 г. в результате военного переворота, сместившего правительство Сальвадора Альенде, убежденного марксиста, выбранного голосами меньшинства в 1970 г. Диктаторский режим Пиночета запретил политические партии левого крыла, приостановил деятельность центристских партий (включая христианских демократов), повернул страну в направлении, противоположном экономической политике Альенде, и существенно ограничил гражданские свободы. В Чили стали исчезать люди — возможно, до 1000 человек, режим применял пытки против своих врагов. Однако Чили в отличие от соседней Аргентины не страдала от ужасов гражданской войны, которая привела к исчезновению четырнадцати тысяч человек.

Чилийские епископы имели основания для беспокойства, когда правительство Альенде провозгласило о своем намерении создать в Чили марксистское государство и предприняло шаги в этом направлении. Точно так же епископы, возглавляемые кардиналом Раулем Сильва Энрикесом из Сантьяго, были с самого начала против нарушения прав человека режимом Пиночета. Кардинал Сильва основал в Сантьяго «Викариат солидарности» для поддержки жертв правительственных репрессий. Кардинал Сильва был также ключевой фигурой в организации посредничества Святого Престола между Чили и Аргентиной, когда эти страны были на грани войны в 1978 г. Успешные усилия, завершившиеся в 1985 г. договором в Монтевидео, создали условия для поездки Папы по этим странам в 1987 г. Чилийцы были благодарны Иоанну Павлу II за то, что тому удалось сделать в той, казавшейся безнадежной ситуации.

Кардинал Сильва ушел на покой в мае 1983 г. Его преемник, Хуан Франсиско Фресно Ларрэйн, был выбран как компромиссный вариант. Он был человеком глубокой набожности, и его назначение связывалось с надеждами на ослабление напряжения внутри церковной иерархии в Чили. Среди епископов отсутствовали разногласия относительно необходимости защиты человеческих прав, существовало лишь различие в мнениях о выборе способов этой защиты: необходимо ли использовать общественное давление либо ограничиться увещеванием властей. Фресно, поставленный кардиналом в 1985 г., назначил одного из лидеров «Викариата солидарности», монсеньора Христиана Прехта, своим помощником (или «викарием-проповедником») и сам стал общественным защитником демократии. Вскоре после своего назначения архиепископ Фресно установил контакты с лидерами запрещенных центральных политических партий, встречаясь с каждым в отдельности. Каждому из них он задавал три вопроса. Каким вы видите будущее страны? Что вы готовы сделать для этого? От чего вы можете отказаться? Затем архиепископ свел вместе оппозиционных политиков и зачитал им то, на что все они уже согласились. Эти пункты взаимного консенсуса стали основой «Национального демократического согласия», провозглашенного в августе 1984 г.

Некоторые из чилийских епископов опасались, что визит Папы приведет к укреплению режима Пиночета. Кардинал же Фресно и монсеньор Прехт были убеждены, что присутствие Папы, подготовка к его визиту и дух единения общины, который он вызовет, помогут возродить гражданское общество в Чили, позволив стране совершить еще один шаг в сторону демократии. Стратегия визита Папы отразила тот подход к ее достижению, который Иоанн Павел кратко обобщил во время пресс-конференции в полете по пути в Монтевидео.

Основа его послания будет, как всегда, евангелической и нравственной с утверждением, что «выбор Чили должен заключаться во взаимопонимании, а не в конфронтации», как изложил позднее монсеньор Прехт. Развивая эту тему в своих тридцати выступлениях в Чили, Иоанн Павел укреплял роль Церкви как защитницы прав человека и посредницы в примирении. В то же время он показывал как оппозиции, так и правительству (причем и в той и в другой из конфликтующих сторон было много убежденных католиков), что ненасильственный переход к демократии законного правительства на основе документа «Национальное демократическое согласие» является истинно верным путем.

Второй стратегической целью визита Папы было обеспечение чилийскому народу возможности участвовать в выборах и самому определить дорогу, по которой он пойдет в будущее. Для заправил режима Пиночета слово «примирение» казалось прикрытием, которым пользовалась якобы политизированная Церковь, вмешавшаяся не в свои дела. С другой стороны политического спектра располагалась левацкая оппозиция, жаждавшая конфронтации (если надо, то и силовыми методами) и заявлявшая, что народ не стремится к примирению. Во время визита Папы слова «взаимное примирение» вызывали самое большое одобрение и аплодисменты аудитории, к которой обращался Иоанн Павел II, и его паломничество в Чили превратилось в неофициальный плебисцит, в котором люди голосовали за будущее своей страны.

Третьей целью визита было воссоздание в Чили опыта гражданского общества, то, что монсеньор Прехт называл «отвоевыванием улиц». Улицы Чили до приезда Папы были местом репрессий, опасностей и конфронтации. Автомобильный кортеж понтифика, проезжавший по городам Чили, восстановил в памяти людей прежнее представление об «уличной жизни», стершееся за последние полтора десятилетия. Теперь на улицах чилийцы вместе молились, а не подвергались за акции протеста избиениям полицейских. Места проведения папских месс выбирались таким образом, чтобы позволить людям собраться, чего они не делали уже много лет. Вновь, как и в Польше, и на Филиппинах, опыт общественного единства и солидарности, приобретаемый путем участия в массовых религиозных событиях, восстанавливающих подлинную культуру страны, оказался сильным противоядием политике насилия.

Иоанн Павел прибыл в Сантьяго 1 апреля 1987 г. и был встречен президентом Пиночетом, возглавлявшим диктаторский режим последние тринадцать с половиной лет. Первым моментом в «отвоевывании улиц» стал триумфальный въезд Папы в столицу, где в соборе его приветствовала Чилийская Церковь. Позднее в тот же день он поднялся на вершину холма, с которого была видна вся столица, и благословил этот город, особо упомянув тех, кто находился в то время в изгнании за политические убеждения.

На следующий день Папа встретился с генералом Пиночетом в президентском дворце, где состоялась их личная беседа, на которой присутствовал папский нунций в Чили, архиепископ Анджело Содано. Здесь не было заранее заготовленных речей; Папа и президент просто беседовали. Пиночет начал с вопроса:

— Почему Церковь всегда говорит о демократии? Разве различные методы правления не одинаково хороши?

Иоанн Павел вежливо, но твердо возразил.

— Нет, — сказал он, — народ имеет право на свои свободы, даже если люди совершают ошибки, используя это право.

Позднее Пиночет сказал нунцию, что ответ Папы заставил его глубже задуматься над этим вопросом. В тот же момент, однако, он больше думал о совместном фото, которое создало бы впечатление благословения Папой его режима. С этой целью свита Пиночета своими маневрами вытеснила Иоанна Павла и президента на балкон президентского дворца, выходивший во двор, заполненный сторонниками режима, где они были сфотографированы стоящими рядом. Эта виньетка в дальнейшем намеренно интерпретировалась одними — и ненамеренно истолковывалась другими — как признание Папой законности правительства или его нежелание во весь голос отстаивать свои убеждения относительно человеческих прав. Убедиться в противоположном можно было буквально в тот же день, услышав выступление Папы перед студентами в Вальпараисо на стадионе, где когда-то содержались в заключении и подвергались пыткам противники Пиночета. Папа призывал молодежь к ненасильственному сопротивлению, одобряя стремление студентов «к обществу, более соответствующему достоинству человека». Выбор места для выступления был вовсе не случаен, как не случайным было и заявление о необходимости перемен.

Реальная конфронтация произошла на следующий день, 3 апреля. В парке Бернардо О’Хиггинс в Сантьяго была назначена месса беатификации сестры Терезы Андской (рожденной в Чили) в присутствии почти миллиона чилийцев. Монсеньор Прехт, всегда проводивший литургическое богослужение во время визита Папы, прибыл на место сбора раньше и сразу почувствовал что-то необычное в обстановке в парке. Толпа, находившаяся перед помостом с алтарем, вела себя не так, как обычно ведут себя верующие перед мессой. Папе сказали, что что-то неладно и могут быть беспорядки. Его ответ был прост:

— Мы будем делать все, что запланировали.

Во время чтения из Библии в первой части мессы в толпе слева от Папы начались бесчинства. Буйствующие не только мешали читающим и слушающим, но и начали сжигать принесенные с собой автомобильные покрышки. Полиция среагировала слишком поздно. Когда она наконец прибыла на место, водяные брандспойты, дубинки и слезоточивый газ еще более усугубили беспорядок и разрушения, в результате которых 600 человек получили травмы. В разгар всеобщего хаоса чилийский правительственный чиновник безмятежно повернулся к отцу Роберто Туччи, организатору поездок Иоанна Павла, и сказал:

— Хорошо, что это произошло. Теперь Папа увидит, что это за люди, — подразумевая ультралевых, сжигавших покрышки.

Туччи впервые — и единственный раз за все время папства — серьезно подумал о том, что Папе следует удалиться. Смесь дыма от горящей резины и слезоточивого газа почти не давала дышать всем находившимся на алтарном помосте. Но дым постепенно рассеялся, опоздавшая полиция восстановила какой-то порядок, и Иоанн Павел продолжил. Дети получали первое причастие от Папы, проливая слезы, — не от чувств, а из-за того, что надышались дымом и слезоточивым газом. После окончания мессы Иоанн Павел оставался на алтарном помосте дольше обычного, опустившись на колени перед алтарем и глядя в парк. Ни у кого не хватило духу прервать его бдение. Кардинал Фресно, подавленный, подошел к Папе и сказал:

— Простите нас.

Иоанн Павел ответил:

— За что? Ваш народ оставался и участвовал в мессе. В таких ситуациях нельзя делать только одного: отступать перед бесчинствующими.

На обратном пути в резиденцию папского нунция в Чили улицы Сантьяго были полны народа, пытающегося показать солидарность с Папой, который отказался, отступить. Ни отец Туччи, ни монсеньор Прехт не верили, что случившееся в парке О’Хиггинс могло произойти без предварительной осведомленности и молчаливого попустительства со стороны режима Пиночета. Главной темой папского визита было примирение; правительству требовалось показать, что народу Чили изначально присуща склонность к насилию, чтобы оправдать свои репрессивные меры. В полицейском государстве, каким была Чили в 1987 г., вряд ли бы удалось тайком протащить покрышки и бензин в охраняемый парк. Вызывало подозрение и то, что буйство продолжалось какое-то время без вмешательства полиции. Более того, ни один из зачинщиков не был арестован, несмотря на то что полиция в конце концов прекратила бесчинства, а все происходящее снималось на кинопленку.

После мессы и беспорядков в парке О’Хиггинс Иоанн Павел встретился с политическими лидерами оппозиции в резиденции нунция в Сантьяго. Правительство было не в восторге от идеи подобной встречи, но нунций, архиепископ Содано, сказал представителям правительства, что эта встреча послужит добру и окажется полезной для страны. В кратком выступлении Иоанн Павел подчеркнул, что человек обладает неотъемлемыми правами, но отстаивать их необходимо без применения насилия. Обсуждаемые темы были, таким образом, теми же самыми, но влияние, которое оказала эта встреча, было весьма значительным. Официально политической оппозиции в Чили не было. Встреча Иоанна Павла с лидерами, приверженными ненасильственным демократическим преобразованиям, показала, что выдаваемое режимом за реальность на самом деле реальностью не было.

Во время папского визита в Чили произошло нечто радикально важное для мирного перехода к демократии. Миллионы собиравшихся послушать Папу «голосовали» тем самым за его утверждение, что истинным выбором для их страны является взаимопонимание, а не конфронтация. Народ возвратил себе улицы. Отец Туччи сказал монсеньору Прехту, наблюдая за поведением чилийцев на улицах:

— Это страна свидетелей истины, а не простых любопытствующих.

Чилийский народ переживал теперь то, что более чем на тринадцать лет ушло из жизни нации: цивилизованное общение людей различных взглядов, потому что — как позднее выразился монсеньор Прехт — «необходимо быть порядочным со своим отцом», то есть в данном случае с Иоанном Павлом II. Даже правительство чему-то научилось. Привыкнув в течение этих лет действовать лишь по своей воле, оно оказалось вынужденным сотрудничать с Церковью в организации визита. Уже само это взаимодействие было своего рода примирением.

Чилийские организаторы визита Папы считали, что западные средства массовой информации, подсчитывая очки в пользу Папы в их соперничестве, упустили эти невидимые, но самые важные результаты папского визита. Несколько лет спустя монсеньор Прехт вспоминал, что главными фотоматериалами этой поездки были снимок Папы вместе с генералом Пиночетом на балконе и «эффектное зрелище» в парке О’Хиггинс. Оба эти события носили столь явный отпечаток правительственной манипуляции, что не получили отражения в западной печати. Но, что более существенно, не получили отражения в средствах информации и концептуальные особенности паломничества Папы. Кардинал Фресно, монсеньор Прехт и их коллеги были убеждены, что восстановление гражданского общества является необходимой предпосылкой восстановления демократии. А предпосылкой восстановления гражданского общества является национальное примирение. Именно этого они и Иоанн Павел II пытались достичь за пять дней визита.

И чилийский народ явно воспринял это послание Папы. 5 октября 1988 г., восемнадцать месяцев спустя после папского визита, национальный плебисцит официально отверг продолжающееся военное положение. 14 декабря 1989 г. Патрицио Алвин, христианский демократ и лидер оппозиционной Коалиции партий за демократию, включающей семнадцать партий, был избран Президентом Чили пятьюдесятью пятью процентами голосов против правительственного кандидата и против кандидата от консервативной оппозиции, собравшего всего пятнадцать процентов. В соответствии с соглашением между правительством и демократической оппозицией, заключенным в начале 1989 г., генерал Пиночет продолжал возглавлять вооруженные силы, но роль армии в общественной жизни Чили значительно уменьшилась. В начале девяностых годов в Чили была установлена стабильная демократия.


АРГЕНТИНА

Аргентина совершила переход к демократии в 1983 г., после провала войны с Англией за Фолклендские (Мальвинские) острова, однако правительство президента Рауля Альфонсина не было устойчивым. Вооруженные силы продолжали сохранять значительное политическое влияние, и демократические устремления в народе не были настолько сильны, чтобы полностью исключить возможность возвращения военного правления в стране. Аргентина все еще не оправилась от ран, нанесенных «грязной войной» военного режима против повстанцев и их мнимых сторонников в семидесятых годах с широким распространением пыток, когда 14 000 пропавших без вести заплатили жизнями за участие в политике оппозиции режиму. Ситуация в стране во время визита Папы осложнялась и тем, что церковная иерархия в Аргентине не была столь упорна в защите прав человека, как чилийские епископы. Папский нунций в Аргентине, архиепископ Пио Лаги, предпринимал большие усилия в поддержку политических заключенных, помогая спасти жизнь европейскому диссиденту Якобо Тимерману (изгнанному в Израиль) и постоянно предупреждая аргентинцев в своих выступлениях, что их страна имеет свой «Освенцим» и ГУЛАГ. Однако епископы и католики-миряне критиковали такое упорство нунция.

Необходимо было восстановить единство в самой Церкви и призвать епископов к большей настойчивости в исполнении своей обязанности нести народу моральные ценности. При этом было важно отстаивать права человека, не провоцируя военных на жестокую реакцию, чтобы не подвергать опасности хрупкую пока еще демократию, начавшую укореняться в стране. Мир, примирение и нравственные основы гражданского общества стали основными темами тридцати обращений к народу Иоанна Павла за время его недельного визита в Аргентину.

В вечер своего прибытия, 6 апреля, Иоанн Павел встретился с президентом Альфонсином и членами правительства в Доме правительства в Буэнос-Айресе, где он говорил о необходимости уважения государством «законных свобод граждан, их семей и различных групп». В портовом городе Баия-Бланка на сельскохозяйственном юге Аргентины он предостерегал от «этой современной жадности потребительства», противопоставляя ей «прекрасную добродетель сельских жителей: их взаимопомощь». В проповеди, произнесенной в городе Вьедма, Иоанн Павел указал на «особую любовь Христа к тем, кто испытывает жестокую нужду», которую Господь выразил, «проповедуя бедным» и «провозглашая искупление томящимся в тюрьмах, слепым и гонимым».

В Мендосе он говорил о том, что личное обращение к Богу очень важно для создания истинно гражданского цивилизованного общества. В Тукумане предостерегал против национализма и ксенофобии, которые чуть не привели Аргентину и Чили к войне. 11 апреля в Росарио он много говорил об апостольской миссии и призывал аргентинских католиков не оставаться на обочине общественной жизни, но «служить светом и солью для окружающих их людей». Обращаясь к молодым людям, прибывшим со всего света в Буэнос-Айрес для участия во Всемирном дне молодежи, Папа призывал их стать «работниками мира на земле», идя по пути справедливости, свободы и любви».

Иоанн Павел подвергся резкой критике со стороны левых политических деятелей и некоторых журналистов за то, что не предусмотрел отдельной встречи с группой матерей тех, кто оказался в числе пропавших без вести. Однако его постоянная проповедь о нравственных основах свободного общества недвусмысленно отражала его мнение о репрессиях в Аргентине. Он придал особый смысл Вербному воскресенью, когда говорил на мессе во Всемирный день молодежи об аресте и пытках, которым подвергали Христа перед распятием. Слова об этих событиях он наполнил «новой реальностью и злободневностью» для наших дней. Ссылка на местные события была очевидна и недвусмысленна для каждого способного слышать. Позднее, в тот же день, столь же ясно и определенно прозвучало его предостережение в адрес аргентинских епископов:

— Будьте внимательны к тому, чего ожидает от вас общество как от свидетелей Христа, как от хранителей и защитников абсолютных ценностей, как бы это общество ни было секуляризировано или каким бы безразличным оно ни казалось…

В этом напоминании не было бы необходимости, если бы Папа считал, что подобные ожидания общества удовлетворяются в Аргентине.

«ДОЧЬ ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА»

Через две с половиной недели после возвращения из Буэнос-Айреса Иоанн Павел во второй раз отправился с проповедническим паломничеством в Западную Германию. Главной целью — и одним из самых противоречивых событий его папства — была беатификация в Кёльне 1 мая кармелитки сестры Терезы Благословенного Креста, более известной как Эдит Стейн.

Будучи одиннадцатым ребенком Зигфрида и Аугусты Стейн, Эдит родилась в Бреслау (Вроцлаве) 12 октября 1891 г.; это был Йом Кипур (иудейский День очищения). Зигфрид Стейн, торговец, умер в сорок восемь лет, не дожив до двухлетия дочери. Ее мать, женщина глубокой иудейской набожности, осталась с семью выжившими детьми. Ей пришлось самой растить их и вести дела, так как состояние финансов после смерти мужа было крайне неустойчивым. Младшая дочь Эдит была для нее «последним заветом» покойного супруга. Необычайно одаренная девочка, утратившая в юности веру в Бога своей матери, Эдит всю жизнь оставалась под впечатлением религиозного благочестия фрау Стейн.

Взрослея, Эдит Стейн становилась все более любознательной. Ею овладела страсть к познанию, и она всегда стремилась проникнуть в самую суть вещей. Эта страсть приобрела определенное направление, когда, обучаясь в университете в Бреслау, Эдит прочла книгу «Логические исследования» Эдмунда Гуссерля, основателя феноменологии[23]. Переведясь в Геттингенский университет, чтобы работать непосредственно с Гуссерлем, Эдит Стейн быстро стала одной из его самых способных студентов и встретилась с ведущими деятелями движения феноменологии, в том числе Адольфом Рейнахом, с лютеранской семьей которого стала близко дружить. Когда Рейнах погиб во Фландрии в Первую мировую войну, Эдит была поражена стойкостью, с которой его молодая вдова восприняла смерть мужа. Молодому философу Стейн тогда впервые довелось столкнуться с верой, черпающей силу в страданиях, принятых Христом на Кресте.

Эдит Стейн стала ассистенткой-аспиранткой Гуссерля в 1916 г. и переехала вместе с «Мастером», как называли его студенты, во Фрайбургский университет, где в 1917 г. получила докторскую степень. Ее религиозные поиски ускорил политический хаос, наступивший после поражения Германии в Первой мировой войне; она читала Новый Завет и Кьеркегора и писала эссе о природе человеческого сообщества и его взаимоотношениях с государством. Момент озарения пришел, когда она гостила у своей подруги, также феноменолога, Хедвиг Конрад-Мартиус и ее мужа. Однажды друзья оставили ее вечером одну; Эдит просматривала книги в их библиотеке, чтобы взять что-нибудь почитать. Она выбрала автобиографию святой Терезы Авильской и буквально не могла от нее оторваться. Одолев за ночь всю книгу, она сказала себе: «Вот — истина». Эдит Стейн купила католический служебник и катехизис, изучила их и попросила священника местного прихода в Бергзаберне, близ фермы Конрад-Мартиусов, крестить ее. Пораженный познаниями Эдит в католицизме, священник сократил период ее предварительного обучения. Эдит Стейн крестилась 1 января 1922 г., приняв христианское имя Тереза. Ее крестной матерью была лютеранка Хедвиг Конрад-Мартиус. Фрау Стейн заплакала, когда Эдит сказала ей о своем обращении. Эдит продолжала посещать синагогу вместе с матерью, читая псалмы во время богослужения по своему латинскому бревиарию[24], и фрау Стейн была тронута ревностными молитвами своей дочери: «Я никогда не видела, чтобы кто-либо молился так, как Эдит».

Эдит Стейн хотела поступить в монастырь кармелиток сразу же после обращения, но решила подождать с этим, не желая огорчать мать своим уходом. Восемь лет она преподавала в доминиканской средней школе для девочек в Шпрее. В этот период она начала переводить труды Фомы Аквинского и собиралась писать тезисы, чтобы получить право преподавать в университете. Тезисы должны были свести воедино феноменологию и томизм.

С 1928 по 1932 г. Эдит Стейн много путешествовала по Германии, Швейцарии и Австрии, все более увлекаясь христианским феминизмом. Она первая попыталась развить католическое представление о женщине в современном мире в противовес национальной идеологии, заявлявшей, что жизнь женщины должна ограничиваться исключительно «детьми, кухней и церковью». Она видела тучи, сгущавшиеся над Европой, и резко ставила вопрос об образовании женщин-католичек: «Бредя через минное поле современного общества, имеем ли мы право все время оглядываться назад, когда наш противник объявляет войну нашим взглядам?»

Когда антисемитизм начал разъедать общественную жизнь Германии, Эдит Стейн испытывала сильное искушение уйти в монастырь и предаться жизни, наполненной размышлениями. Но ее духовник и друзья продолжали настаивать на том, что она нужна Церкви в качестве общественного деятеля и поэтому должна продолжать активную жизнь. Ее недолгое пребывание в должности лектора Мюнстерского университета завершилось с введением новых антисемитских правил, а от предложения преподавать в Южной Америке она отказалась. Наконец 30 апреля 1933 г., молясь в приходской церкви, она почувствовала, что «Добрый Пастырь дает ей… Свое согласие» вступить в орден кармелиток. После мучительного, душераздирающего прощания с матерью и семьей Эдит Стейн в возрасте сорока двух лет ушла в кармелитский монастырь в Кёльне. 15 апреля 1934 г. она надела монашеское облачение, приняв религиозное имя сестра Тереза Благословенного Креста.

Наставники просили ее не прекращать работу над научными и популярными трудами. Она переработала свои академические тезисы, написав на их основе главную философскую монографию «Конечное и Вечное бытие» и еще три книги, среди которых «Наука постижения Креста». Жизнь ее пр’ этом протекала в ревностных молитвах, как того требовал устав монастыря. (По воскресеньям она часто говорила:

— Слава Богу, сегодня я не должна писать. Сегодня я могу молиться.)

Мать Эдит Стейн умерла 14 сентября 1936 г., не сумев примириться с решением дочери уйти в монастырь. Она считала это окончательным разрывом Эдит с еврейским народом. Сестра Тереза Благословенного Креста дала вечный обет 21 апреля 1938 г., только впоследствии узнав, что Эдмунд Гуссерль принял веру в Бога незадолго до того, на смертном одре. После Кристалнахта[25]8 ноября 1938 г. Эдит Стейн стала беспокоиться, что ее присутствие в кёльнском монастыре кармелиток может навлечь опасность на других монахинь. Игуменья в конце концов согласилась с нею и помогла перевестись в монастырь кармелиток в Эхте в Голландии. Эдит покинула Кёльн 31 декабря 1938 г.

У Стейн было давнее предчувствие, что ее личная судьба и судьба еврейского народа, с которым, как ей верилось, она никогда не порывала, тесно связаны Провидением. После прибытия в Эхт она написала свой последний завет. Его заключительные слова полны интуитивного предвидения того, что ждет ее впереди, и готовности принять это, «познав науку Креста»:

Я с радостью принимаю заранее смерть, которую Бог назначил мне, полностью предаваясь Его святой воле. Да приимет Господь мою жизнь и смерть во славу и почитание Его имени, ради укрепления Его святой Церкви — и особенно ради сохранения освящения и окончательного совершенствования нашего святого ордена, чтобы Господь был принят своим собственным народом и воцарился во славе; ради освобождения Германии и мира во всем мире и, наконец, ради всех моих родственников, живущих и умерших, и всех, кого Бог дал мне: пусть никто из них не пропадет для Бога.

Нацистская Германия напала на Голландию и оккупировала ее в мае 1940 г. «Наука постижения Креста» превратилась отныне в реальность жизни Эдит. По мере того как петля СС сжималась вокруг евреев Голландии, она поняла, что ставит в опасное положение свой монастырь. Вместе с игуменьей они пытались договориться о перемещении Эдит и ее сестры Розы, которая обратилась в католическую веру после смерти фрау Стейн, но была не монахиней, а простой прихожанкой в монастыре Эхта, в монастырь кармелиток в Ле Пакер, в Швейцарии. Но Розу не могли принять в Ле Пакер, и Эдит отказалась оставить ее одну. 26 июля 1942 г. во всех католических церквах Голландии было зачитано пастырское послание Примаса Нидерландов, осуждающее депортацию голландских евреев в лагеря смерти. В отместку нацисты 2 августа арестовали всех евреев, обращенных в католицизм, включая членов религиозных орденов. В пять часов пополудни эсэсовцы пришли в эхтский монастырь кармелиток за Эдит Стейн и ее сестрой. После остановок в Роермонде, Амерсфурте и в пересылочном лагере в Вестерборке их 7 августа отправили в поезде на восток, и 9 августа они прибыли в Освенцим II — Биркенау. Там, прямо на железной дороге, где сразу решались судьбы людей, Эдит и Роза Стейн были отобраны для немедленного уничтожения и в тот же день погибли в газовой камере.

Судьба Эдит Стейн, одной из самых замечательных женщин двадцатого столетия, была «парадигмой»[26] для Иоанна Павла II, как он выразился однажды. Она была современной женщиной, одной из первых феминисток, первоклассной интеллектуалкой и скептиком, которая тем не менее обратилась к вере. Она обрела в католицизме освободительную истину, а не патриархальность и обскурантизм[27]. Она была мыслящей женщиной, которая вела активную жизнь и видела свое служение миру в научной работе и интенсивной молитвенной жизни. Она свидетельствовала людям об истине, бросив вызов жестокой грубой силе, опираясь на силу веры. Она была немкой, которая своей жизнью осуществила предопределенное Богом переплетение иудаизма и христианства.

Предложение о беатификации Эдит Стейн еще в 60-е гг. было высказано архиепископом Кёльнским кардиналом Йозефом Фрингсом. В 1983 г. преемник Фрингса, кардинал Йозеф Хефнер, официально предложил причислить ее к лику блаженных как мученицу. Польский кардинал Юзеф Глемб поддержал предложение Хефнера. Конгрегация по делам канонизации со временем согласилась рассмотреть возможность беатификации Эдит Стейн на основании как ее добродетелей, так и мученической кончины. 25 января 1987 г. Конгрегация в присутствии Иоанна Павла приняла беспрецедентное решение беатифицировать Эдит Стейн одновременно как исповедницу Христа — женщину, прожившую жизнь героической праведности, — и как мученицу.

Такая формулировка решила вопрос о беатификации Эдит Стейн, поскольку, будучи мученицей, она могла быть причислена к лику блаженных без совершения чудес. Однако объявление о предстоящей беатификации вызвало противоречивые мнения в Израиле, Западной Европе и в Северной Америке. Некоторые европейские богословы и религиозные лидеры утверждали, что Эдит Стейн погибла только потому, что была еврейкой, заявляя, что ее беатификация будет попыткой «христианизировать» Холокост. Другие опасались, что Папа станет использовать эту беатификацию для привлечения в католицизм новой волны прозелитов[28]. Некоторые противники беатификации подозревали в этом плане Церкви попытку отвлечь внимание от ее собственной давней исторической роли в разжигании европейского антисемитизма. Еврейские представители выразили свою озабоченность лично Иоанну Павлу. Он ответил на все эти возражения в одной из своих самых великих проповедей во время беатификации на мессе в Кёльне 1 мая 1987 г.

Первое же его предложение почтило Эдит Стейн именно за ее еврейскую верность древней библейской теме искупительного очищения:

— Сегодня мы славим с глубоким почитанием и в святой радости дочь еврейского народа, богатого мудростью и мужеством, среди этих благословенных мужчин и женщин. Воспитанная в строгих традициях Израиля и прожив добродетельную жизнь в религиозном ордене, она проявила свой героический характер по пути в лагерь смерти. Соединившись с нашим распятым Господом, она отдала свою жизнь «за подлинный мир» и «за людей».

Первое библейское чтение этой мессы было взято из ветхозаветной книги «Есфирь», повествующей о дочери Израиля, которая молилась о спасении своего народа от его злейшего врага Амана. Эта литургия беатификации, сказал Иоанн Павел, «вкладывает молитву более чем двухтысячелетней давности в уста Эдит Стейн, служанки и дочери Израиля в нашем веке, породившем «безумную идеологию» и нового злейшего врага» с «новым планом уничтожения евреев», предпринимавшимся «во имя уродливого расизма и проводившимся без всякой жалости». Затем Иоанн Павел пересказал историю гибели этой женщины, убитой потому, что она была еврейкой и католичкой и отдала свою жизнь ради безопасности других людей:

Покидая монастырь в Эхте, Эдит взяла сестру за руку и сказала:

— Мы должны идти за наш народ.

Черпая силу у Христа, призванного пожертвовать Собой для других, она в кажущемся бессилии видела способ оказать последнюю услугу своему народу. За несколько лет до того она сравнивала себя с царицей Есфирь в изгнании при персидском дворе. В одном из ее писем мы читаем: «Я уверена, что Господь взял мою жизнь ради всех… я всегда буду думать о царице Есфирь, которая была взята от своего народа ради ясной цели заступничества перед царем за свой народ. Я — бедная, слабая и маленькая Есфирь, но Царь, выбравший меня, бесконечно велик и милосерден».

Истина, обретенная Эдит Стейн, ради которой она готова была умереть, — истина, которая нашла ее и овладела ею, — не была абстрактной и интеллектуальной. Это была конкретная и человеческая истина. Подобно другим современным интеллектуалам, находившим религиозные верования неприемлемыми, она искала истину в своих исследованиях и в своем разуме. Но она обрела более глубокую истину — «не философскую истину, но истину Личности, любящей личности Бога». Ее жизнь, в которой она «искала истину и нашла Бога», является уроком интеллектуальной открытости, примером истинной интеллектуальной свободы.

Не избегая никаких спорных вопросов, Иоанн Павел перешел затем к обращению Эдит Стейн в католическую веру и его влиянию на ее взаимоотношения с семьей и еврейским народом: «Для Эдит Стейн крещение вовсе не означало разрыва с еврейским наследием. Наоборот, она говорила: «Я, будучи еще девочкой четырнадцати лет, прекратила участвовать в еврейских богослужениях. Мое возвращение к Богу заставило меня вновь ощутить себя еврейкой». Она всегда осознавала свою связь с Христом «не только в духовном смысле, но также и кровным родством». И поэтому, сказал Иоанн Павел, «в лагере смерти она погибла как дочь Израиля, «во славу Самого Священного Имени», и в то же самое время, как сестра Тереза Благословенного Креста.

В присутствии семьи Эдит Стейн, включая ее племянниц, которые помнили ее как тетю Эдит, Папа продолжал:

Дорогие братья и сестры! Мы склоняемся теперь вместе со всею Церковью перед этой великой женщиной, которую с нынешнего момента мы можем называть одной из благословенных в славе Божией; склоняемся перед этой великой дочерью Израиля, которая обрела исполнение своей веры и своего предназначения ради народа Божьего во Христе Спасителе…

Она видела неизбежное приближение своего креста. Она не отступила… Ее история была, с одной стороны, синтезом истории ее народа, полной глубоких ран, которые все еще кровоточат и ради исцеления которых люди продолжают ревностно работать вплоть до наших дней.

И в то же время это был синтез истины, обретенной ее сердцем, которое оставалось мятущимся и неудовлетворенным «пока оно наконец не обрело мир в Боге»…

Да будет благословенна Эдит Стейн, Сестра Тереза Благословенного Креста, истинная служительница Бога — в духе и в истине. Она причисляется к лику блаженных. Амен.

Два дня спустя, на мюнхенском олимпийском стадионе Иоанн Павел проводил мессу беатификации отца Руперта Майера — иезуита, ставшего первым католическим священником, заслужившим орден Железный Крест, служа капелланом во время Первой мировой войны. Этот популярный пастырь, потерявший на войне ногу, перенес свое служение в помещения местных пивных баров в условиях Мюнхена между двумя войнами. Однажды он встретился с Гитлером, чье движение порицал тогда как антихристианское по многим причинам, и в частности за его антисемитизм. Будучи дважды арестованным за проповедь против режима, он в итоге попал в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Когда его здоровье пошатнулось, нацисты, не желая делать мученика из награжденного немецкого патриота, отослали его в монастырь в Баварии. Отец Руперт Майер умер в 1945 г., успев, однако, возглавить первую процессию Тела Христова по улицам послевоенного Мюнхена.

— Ну вот, — ехидно заметил он, — одноногий старый иезуит пережил тысячелетний рейх.

Во время поездки по Германии Иоанн Павел II не забыл и о нацистской программе эвтаназии, и о полном нравственном разложении, о котором свидетельствовало ее оправдание. В Мюнстере он молился у могилы кардинала Клеменса Аугуста фон Галена, который публично порицал нацистскую политику применения эвтаназии к страдающим умственным расстройством, старикам и другим «непродуктивным» членам общества. Мы не должны, предупреждал Иоанн Павел, быть спокойны, пребывая в абсолютной уверенности в невозможности повторения подобных ужасов. Когда попирается неотъемлемое достоинство человеческой личности и ценность жизни измеряется прагматическими критериями путем ответа на вопросы: «Полезна ли эта жизнь? Доставляет ли эта жизнь беспокойство или неудобства?», — мы, по сути дела скатываемся в нечто, подобное нацистской концепции Lebensunwertes leben, «жизни, недостойной продолжения».

В Шпрее в последний день визита 1987 г. Иоанн Павел впервые заговорил о Европе, объединенной «от Атлантики до Урала». Это свидетельствовало о глубине его интуиции, уже с 1981 г. предвидевшей конец коммунизма. Конец искусственного разделения европейского континента по Ялтинскому договору не решает критических проблем, считал он. Какая Европа, отражающая какие ценности, встанет из пепла двадцатого столетия? Эдит Стейн, Руперт Майер и Клеменс Аугуст фон Гален стремились к цивилизованной Европе, возрожденной в соответствии с уважением к человеческому достоинству, прорастающему из европейских христианских культурных корней. Но существовали и другие возможные Европы, некоторые из них были просто кошмарны. Ложный гуманизм в сочетании с современными технологиями угрожал летальными последствиями. Европа уже прошла через это в недавнем прошлом. Настало время задуматься о фундаментальных проблемах европейского будущего.

За два года до падения коммунизма на востоке Центральной Европы и за четыре года до распада Советского Союза Иоанн Павел II уже задавался вопросами отдаленного будущего: «Какую свободу мы хотим обрести?» и «Свободу для чего?»

И ВНОВЬ «СОЛИДАРНОСТЬ»

1987 г. был годом шестисотой годовщины обращения Литвы в христианство. 5 июня Иоанн Павел направил апостольское послание епископам Литвы, превознося «великое духовное богатство… литовской католической общины» и «ее многовековую верность Христу…» Через три недели он возглавил беатификацию архиепископа Юргиса Матулайтиса из Вильнюса (1871–1927), «великого сына и пастыря молодого народа». Присутствие на этом событии епископов со всей Европы, писал он, отражает единение между католическими Церквями Востока и Запада, которое осталось нерушимым, несмотря на «железный занавес».

Церковь в Литве знала, что означает мученичество. Начиная с 1940 г. литовцы, «радуясь страданиям во имя Христа, испытали унижение, дискриминацию, иногда преследования и даже изгнание, заключение, депортацию и смерть». Те же самые испытания предстояли им и в 1987 г. Эти испытания были для них источником силы, поскольку крест «который несли в единении с искупительными страданиями Иисуса», становился «инструментом благодати и освящения». Обретая эту силу, молодежь Литвы «станет семенами великой надежды», которая не знает лучшего назначения, чем истинная свобода.

От всего сердца приветствовав Литву, Иоанн Павел обратил внимание на условия достижения свободы в его собственном отечестве. Третий визит понтифика в Польшу начался 8 июня с Варшавы и привел его в Люблин, Тарнув, Краков, на Балтийское побережье, в Ченстохову и Лодзь. Приезд Папы в июне 1979 г. воспламенил польскую революцию. Его поездка в 1983 г. помогла этой революции выжить. Недельное паломничество в июне 1987 г. должно было подготовить почву для победы революции и для определения фундаментальных проблем, которые встанут перед свободной Польшей в будущем.

Правительство, как обычно, создавало препятствия при переговорах о поездке Папы. Гданьск, колыбель «Солидарности», оказался запрещенным для посещения городом при поездке 1983 г. Иоанн Павел настаивал, чтобы его включили в маршрут 1987 г., иначе он не поедет. Режим наконец согласился с этим. Еще во время переговоров относительно визита Папы поляки уже проявляли свою общественную солидарность, готовясь к этому визиту. Новый город Заспа — серое подражание Новой Гуте, — построенный на заброшенном аэродроме вблизи Гданьска, преобразился, по словам его самого знаменитого жителя Леха Валенсы, в «живой организм… общину людей яркой индивидуальности и передовых взглядов» в процессе подготовки к организации там папской мессы. Население Заспы сражалось с режимом, отстаивая свою идею конструкции алтарного помоста, который воздвигался на краю бывшей взлетной полосы, проходившей между огромными жилыми зданиями. Верный морскому и религиозному наследию Гданьска, Мариан Колоджей, художник-постановщик Гданьского театра и бывший узник Освенцима, разработал проект алтарного помоста в виде корабля с тремя мачтами, «на мостик которого должен был взойти капитан Церкви». Сотни часов труда добровольцев были затрачены на постройку помоста, когда власти решили вдруг, что мачты слишком напоминают монумент в память убитых рабочих, воздвигнутый у ворот судоверфи имени Ленина как результат части гданьских договоренностей 1980 г. После долгих споров и придирок всего за три дня до прибытия Папы работу наконец позволили продолжить.

Иоанн Павел не старался смягчать своих слов, отвечая на приветственную речь генерала Войцеха Ярузельского в варшавском королевском дворце. Папа отметил, что Ярузельский часто говорит о своем горячем стремлении к «миру». Во время Второй мировой войны, в ходе которой Польша так жестоко пострадала, современный мир осознал, что для достижения мира требуется подлинная защита основных прав человека. То, что истинно для отношений между народами, справедливо и для отношений внутри государства. Поэтому мир и внутри Польши требует отстаивания этих прав. Лидеры Польской Народной Республики должны понять, что единственным путем к национальному освобождению, о котором они говорят непрерывно, является серьезное отношение к человеческому достоинству их народа. Иоанн Павел преподал тогда генералу Ярузельскому основной урок по католической общественной доктрине, которая в этом случае слово в слово совпадала с политической теорией демократии.

Общество, сказал он, состоит из людей, которые являются носителями неотъемлемых прав. Государство существует для блага общества, а не общество для государства. Человеческое достоинство членов общества требует, чтобы им было позволено участвовать в решениях, влияющих на их жизнь. Папа понимал, что Польша проходила в то время через трудный экономический период. Но он понимал также, что разрешение кризиса польской общественной и экономической жизни невозможно без учета тех фундаментальных истин, о которых он говорил. Именно поэтому Иоанн Павел хотел обратить внимание президента польского Государственного совета и его коллег на «следующие уместные здесь слова Второго Ватиканского Собора: «Необходимо отдать дань уважения тем нациям, чьи системы позволяют максимально возможному количеству граждан принимать участие в общественной жизни в обстановке истинной свободы (Gaudium et Spes, 31)».

Каждый из присутствующих знал, с какой стороны от линии, разделяющей Европу по Ялтинским соглашениям, находятся такие системы.

Пообщавшись с представителями разваливающегося польского государства, Иоанн Павел сосредоточил свое внимание на польском народе, истинном источнике надежды на обновление Польши.

Проповедническим контекстом папского визита был Национальный евхаристический конгресс, который он открыл в Варшаве 8 июня 1987 г. и закрыл 14 июня, перед возвращением в Рим. Темой этого конгресса стали слова из Евангелия от Иоанна: «Он… до конца возлюбил их» (Ин. 13.1). Слова эти относились к любви Христа к Его апостолам, с которыми Ему предстояло разделить последнюю вечерю. Евхаристия, сказал Иоанн Павел, открывая конгресс, была введена в начале «искупительного часа Христа», Который был «искупительным часом истории человека и мира». В этот час Христос «утвердил спасительную силу любви до конца», отдав жизнь за друзей Своих и ради спасения мира. Этим Он открыл всем, что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4.7–8).

Святое Причастие создает сообщество чистых совестью, без которого не создать обновленного общества. Полякам необходимо освободиться «от наследия ненависти и эгоизма». Им необходимо избавиться от такого «видения мира», в котором Бог есть выдумка, а любовь — бессилие. Лишь после этого они смогут возродить свою страну в подлинной свободе.

На следующее утро, 9 июня, Иоанн Павел отправился на вертолете в лагерь смерти Майданек, близ Люблина, место самых чудовищных «медицинских» экспериментов Холокоста. После молчаливой молитвы у мемориала жертвам этого лагеря Папа расписался в книге посетителей мемориала, сопроводив свою подпись текстом из Книги мудрости[29]: «Души праведных — в руках Божиих». Затем он направился в Люблинский католический университет (ЛКУ) на встречу с польскими академиками и сказал им об их ответственности перед будущим свободы. Стоя под сводами аркады ЛКУ, построенной в средневековом стиле, со своими бывшими коллегами в академических одеяниях, расположившимися справа от него, и студентами, столпившимися во дворе перед ним, он начал обращение с цитаты из Фомы Аквинского: «Intellects est quodammodo omnia» [ «В человеческом интеллекте заключено в определенном смысле все сущее»]. Все, что существует, дано преподавателям и студентам ЛКУ — равно как и всем людям — в качестве интеллектуальной задачи. Все, что существует, представляет интерес. Все существующее нуждается в свободном изучении, что является нашим «долгом… перед реальностью во всем ее разнообразии… человек обязан нести миру истину», а следовательно, ЛКУ, как и все польские университеты, несет важную миссию в деле национального обновления. «Служите истине! Если вы служите истине — вы служите свободе. Свободе человека и народа, служите жизни!»

В тот же день на мессе, проведенной после полудня, Иоанн Павел рукоположил пятьдесят новых священников, малую часть огромного числа священников, рукоположенных в Польше с 1980 г. В своей проповеди он просил их избегать опасности клерикализма в новой Польше, которая — он был уверен в этом — уже рождалась:

— Вашей задачей, мои дорогие новые проповедники, будет сотрудничество с прихожанами, осознающими свою ответственность перед Церковью и перед развитием христианского образа жизни… Они обладают огромным потенциалом доброй воли, способности к служению, знаний.

Другой задачей новорукоположенных являлось христианское освобождение:

— Служить Богу — значит служить человеку: высвободить в человеке осознание своего царственного священства[30], осознание этого достоинства, присущего человеку как сыну или дочери Самого Бога и присущего истинному христианину, о котором сказано, что он — «другой Христос».

Быть слугой людей означает быть «слугой истины, которая освобождает каждого человека», и помнить, что «обретаемая им сила» истины принадлежит не ему, но Богу.

— Да, Богу. Не нам. Богу!

10 июня Иоанн Павел прибыл в Краков — «мой Краков, город моей жизни, город нашей истории». Перед более чем миллионом краковцев, собравшихся на Блонья Краковске, он извинился за то, что не мог задержаться там дольше, объяснив, что ныне Краков решил поделиться с остальной страной его присутствием немного более щедро, чем в 1979 и 1983 гг. На мессе в Вавельском соборе в тот же день он напомнил о своем долге перед отцом Казимежем Фиглевичем и о долге всей Польши перед факультетом теологии Краковского университета, изгнанным из университета и недавно переименованным в Папскую академию. Что, спрашивал он, Краков без этого факультета? И что такое без него польская культура? Это было прямое напоминание о мучительной борьбе в прошлом и маяк для указания пути в будущее.

После этого Папа направился на север, к городам Балтийского побережья, где родилась «Солидарность» и где тема солидарности приобрела смысл направления к национальному обновлению.

Он начал со Щецина 11 июня. Балтийское побережье, вспоминал он, было местом «важных пактов между государственными властями и миром труда». Что же произошло с этими соглашениями? «Каков был смысл этих пактов?»

В Гдыне в тот же вечер он выразился еще определеннее. Обращаясь к морякам, рыбакам и другим людям морских профессий в этом портовом городе, построенном республикой между двумя войнами, он начал с лирических воспоминаний о значении рек и моря для Польши в прошлом: о Висле, которая была «молчаливой свидетельницей жизни в Польше на протяжении многих поколений», и о Балтийском море, которое подобно другим морям говорило с народом «языком, преодолевающим любые барьеры». Затем он перешел к связям — между древними сказаниями, трудным настоящим и перспективами людей в мире, который наступит после «холодной войны».

Моря говорят людям о необходимости искать пути друг к другу …они говорят о необходимости солидарности как между отдельными людьми, так и между народами.

Это чрезвычайно важно, что понятие «солидарность» было акцентировано именно здесь, рядом с Польским морем.

И эта глубокая реальность была провозглашена здесь в том смысле этого слова, который отражает его вечное значение.

Здесь, у берега Балтийского моря, я тоже провозглашаю это слово, это понятие «солидарность», потому что оно является существенной частью постоянного послания, которое несет социальное учение Церкви…

Да, солидарность освящает борьбу. Но не должно быть борьбы людей друг с другом; борьбы, которая угрожает людям как противникам и врагам и ведет к разрушению. Однако борьба ради человека и его прав, ради его собственного подлинного прогресса оправдана: это — борьба за более достойный образ жизни. Действительно, человеческая жизнь на этой земле становится «более человечной», когда она управляется истиной, свободой, справедливостью и любовью…

На трудном пути к свободе было много препятствий, в том числе коммунизм. Коммунизм использовал современную «болезнь поверхностных устремлений». Ответом на это заблуждение была «работа… по обретению глубины, той глубины, которая является истинной сущностью человеческой личности. Политика по-настоящему свободной Польши должна строиться на понимании того, что демократия освобождает и души людей.

На следующий день настала очередь Гданьска. На мессе для миллиона рабочих Жаспы Иоанн Павел приветствовал ганзейский[31] порт Гданьск как образец борьбы поляков за свободу. Борьба эта обошлась дорогой ценой; перед мессой Папа молился у мемориала рабочим, убитым в 1970 г. Но теперь настало время думать о будущем.

Забастовка на судоверфи в 1980 г., привлекшая к Гданьску мировое внимание, касалась работы и прав рабочих, но рабочие не удовлетворились правом организовываться лишь на рабочих местах. Поскольку труд определяет всеобщее процветание, рабочие имели «право принимать решения, относящиеся к проблемам всего общества» — короче говоря, право на политические свободы. Свобода, однако, не была чем-то автономным, принадлежащим какой-либо одной группе общества. Иоанн Павел завершил проповедь напоминанием о сущности понятия «солидарность» и «Солидарности» как организации:

— Солидарность означает: взаимопомощь, и, если обществу предстоит нести бремя, это бремя несут все вместе. А значит, никакого противостояния друг другу. Ни одна из групп общества не должна восставать против другой, и ни одна из них не должна нести бремя в одиночку, без помощи других.

Это было полной противоположностью понятиям классовой борьбы, о чем Папа говорил вновь, обращаясь к польской Конференции епископов в Варшаве в последний день своей поездки, 14 июня. За двадцать лет до празднования своего тысячелетия в 1966 г. послевоенная Польша была призвана противостоять вызову марксизма и его утверждению, что религия препятствует развитию гуманистического общества. Польские епископы всегда считали этот вызов разрушительным, каковым он и оказался. Однако теперь настало время взглянуть на недавнее прошлое с другой точки зрения. Епископы должны помнить послевоенный период и как стимулирующий вызов, брошенный Церкви, который заставил Церковь провозгласить «с новой глубиной и силой убежденности», что Евангелие Христово призвано провозглашать «истину о Боге, Христе и человеке».

Коммунизм, хотя и уходивший как историческая сила, оставил ужасное наследие в культурах, которые он заразил широко распространенным представлением о человеке как о простом объекте безличных экономических и политических сил. Это глубоко внедренное в общество представление стало еще одной формой рабства. Церковь должна помочь Польше преодолеть его так же, как она защищала национальную независимость, право участвовать в общественной жизни и право народа на религиозную свободу. Эта задача должна была стать новой евангелической миссией новой рождающейся Польши.

Генералу Ярузельскому все это не нравилось. Он потребовал незапланированной встречи с Папой, которая длилась пятьдесят пять минут, и после этого выступил экспромтом, обвиняя западных журналистов в предвзятой интерпретации папского визита. Он также язвительно заметил Иоанну Павлу, что, попрощавшись с Польшей, «вы увезете в своем сердце ее образ, но не увезете с собой реальных проблем вашего отечества». Нет сомнения, продолжал Ярузельский, что много путешествующий Папа «увидит, как много еще в мире социальных болезней и страданий, несправедливости и презрения к правам человека». Может быть, Папе следует сказать что-либо обо всем этом: «пусть слово «солидарность» понесется с польской земли к тем народам, которые все еще страдают от расизма, эксплуатации и безработицы, преследований и нетерпимости».

Риторика Ярузельского впечатляла, но пафос подобной коммунистической литании о всемирных бедах пропал впустую. Ярузельский мог беспокоиться о том, чтобы папский визит «упрочил авторитет Польши». Он, несомненно, не прибавил авторитета ему самому. Иоанн Павел считал авторитет Ярузельского убывающим. Наверное, генерал верил в какую-то форму «национального компромисса», который, по его словам, улучшил бы трудовую дисциплину и «каждодневную мораль». Но Иоанн Павел еще в июне 1979 г. ясно показал невозможность стратегического компромисса с системой, основанной на радикально порочной концепции человеческой личности. Система могла пойти на какие-то мелкие улучшения. Несколько ослабли репрессии, и Ярузельский во время визита использовал как приманку возможность официальных дипломатических отношений между Польской Народной Республикой и Святым Престолом, однако все это закончилось тем же, чем и всегда: конфронтацией, в которой должен был определиться победитель и побежденный.

Поездка Папы по Польше в июне 1987 г. основывалась на предположении, что личность побежденного уже определилась.

АПОСТОЛЫ «В МИРУ»

В те три месяца, которые оставались между третьей поездкой Папы по Польше и открытием Синода епископов для обсуждения роли мирян, или простых прихожан, «в миру», Иоанн Павел оказался втянутым в неожиданное противоречие с мировыми еврейскими лидерами, затем совершил вторую пастырскую поездку в Соединенные Штаты и предпринял еще один шаг в направлении примирения религии и науки.


СПОР ВОКРУГ ВАЛЬДХАЙМА

Противоречие, в которое оказался втянутым Папа, касалось президента Австрии Курта Вальдхайма. Иоанн Павел II дал ему аудиенцию, приняв его 25 июня 1987 г., через девять дней после своего возвращения из Польши. Вальдхайм, бывший Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, был затем избран демократическим путем главой государства в католической стране, с которой Святой Престол имел полные дипломатические отношения. Не принять его было дипломатически невозможно. Вальдхайм был когда-то офицером армии «третьего рейха», и никогда не признавал и не выражал публично раскаяния в своей роли в нарушениях прав человека в военное время.

В течение более чем восьми лет действия Иоанна Павла II подтверждали его убеждения относительно международной ответственности. Как епископ Рима и пастырь Церкви, он вел постоянный диалог с каждым человеком, включая тех, чья деятельность могла занимать в спектре его представлений крайнее место, — до неприемлемой и достойной осуждения. Беседа с Андреем Громыко, например, не могла быть ни поучительной, ни продуктивной, однако ее нельзя было избежать, несмотря на роль Громыко в системе ГУЛАГа. Учитывая эти реалии, а также большое внимание, которое Иоанн Павел уделял налаживанию связей с еврейскими общинами во всем мире, сочувствующие наблюдатели могли понять, что визит Вальдхайма был прискорбной неизбежностью, которую — учитывая настойчивость президента Австрии — нельзя было обойти. И тем не менее визит Вальдхайма вызвал в еврейско-католических отношениях кризис, угрожавший воспрепятствовать приближавшемуся посещению Папой Соединенных Штатов в сентябре и омрачить будущее еврейско-католического диалога, с таким трудом начатого и оберегаемого Иоанном Павлом.

Первой проблемой, возникшей у Папы в связи с этой ситуацией, стала запланированная встреча с американскими еврейскими лидерами в Майами во время его второй поездки в США. Еврейские лидеры угрожали бойкотировать эту встречу. Кардинал Агостино Касароли, прибывший в Нью-Йорк с неофициальным визитом, изменил свою программу, чтобы частным образом встретиться с разгневанными еврейскими лидерами и выяснить возможность разрешения этого конфликта. Возвратившись в Рим, Касароли посоветовал Папе встретиться с представителями делегации от американской еврейской общественности и таким образом попытаться спасти встречу в Майами и восстановить взаимоотношения. Иоанн Павел согласился, и встречи состоялись 31 августа и 1 сентября.

Представители Комиссии по религиозным отношениям с евреями при Святом Престоле встретились с членами Международного еврейского комитета по межконфессионным консультациям в Риме для обсуждения Холокоста, современного антисемитизма, учения Церкви о евреях и иудаизме и отношений между Святым Престолом и Государством Израиль. Во время обсуждения моральной оценки Холокоста еврейские представители выразили то, что в последующем коммюнике было осторожно названо «разочарованием и озабоченностью по поводу моральных проблем, вставших перед еврейским народом в связи с аудиенцией», предоставленной президенту Вальдхайму. С такой же осторожностью в коммюнике отмечено, что «католическая делегация признает серьезность этой озабоченности евреев и представляет обоснования решения, принятого Святым Престолом». Совещавшиеся встретились также с кардиналом Касароли и были приняты Папой в Кастель-Гандольфо во вторник 1 сентября после полудня; между ними произошел, выражаясь дипломатическим языком, «полный и откровенный обмен мнениями».

Эта чрезвычайная встреча в Кастель-Гандольфо в Риме не только спасла встречу Папы с американскими еврейскими лидерами в Майами и позволила возобновить еврейско-католический диалог, но также явилась поводом для проведения в Жизнь двух новых инициатив. Первой из них оказалась готовность Ватикана издать официальный документ по поводу Шоаха[32] и его отношения к истории антисемитизма. Второй инициативой, родившейся в ходе обсуждения отношений между Святым Престолом и Государством Израиль, было заявление, что препятствиями к полным дипломатическим отношениям между ними были «серьезные и нерешенные» практические вопросы, а не теоретические разногласия с еврейским государством, — что было важным разъяснением, учитывая противоположное мнение в некоторых еврейских кругах.


«УПОРЯДОЧЕННАЯ СВОБОДА»

В июле шестидесятисемилетний Папа предпринял спортивный отдых, проведя шесть дней в пешеходных экскурсиях в Доломитовых Альпах на севере Италии, приветствуя пораженных встречных туристов своей походной палкой и ночуя в маленьком доме в Лоренцаго ди Кадоре, принадлежащем епархии Тревизо. Итальянские силы безопасности помогали ему незаметно держать на расстоянии тех папарацци, которые хотели бы заполучить фото верховного понтифика, облаченного в столь необычный для Папы костюм туриста.

После этой короткой передышки Иоанн Павел отправился во вторую пастырскую поездку в Соединенные Штаты, в ходе которой он должен был посетить в основном Юг и Юго-Запад. Он приземлился в Майами 10 сентября, где его приветствовал президент Рональд Рейган и где он встретился с представителями священнических советов, прибывших со всех концов страны. 11 сентября он общался с еврейскими лидерами, а потом отслужил мессу в парке Тамьями, после чего вылетел в Колумбию, столицу штата Южная Каролина. Там он участвовал в межконфессиональном молитвенном богослужении на стадионе университета Южной Каролины вместе с евангелическими протестантами, чьи деды когда-то без смущения отзывались о Папе Римском как о «блуднице вавилонской». Проведя день в Новом Орлеане и встретившись с афро-американскими католическими лидерами и католическими работниками образования, Иоанн Павел направился в Сан-Антонио для встречи с католическими работниками благотворительности, семинаристами и религиозными новообращенными, а также с испано-американской католической общиной. В Финиксе 14 сентября он перед мессой на стадионе университета штата Аризона встретился с работниками здравоохранения и индейцами.

Встреча с так называемыми специалистами средств коммуникации в Лос-Анджелесе на следующий день дала Папе возможность призвать Голливуд к проявлению большей заботы о моральном здоровье американской культуры. Этот призыв не имел заметного успеха. Прежде чем отслужить мессу на стадионе Доджер, Иоанн Павел также встретился в «городе Ангелов» с представителями Национальной конференции католических епископов и мировых религий. В Монтеррее и Сан-Франциско Папа посетил старые францисканские миссии и беседовал с членами мужских и женских религиозных орденов, а также с представителями мирян-прихожан. После однодневной остановки в Детройте для встречи с американцами польского происхождения и постоянными диаконами и их женами Папа вылетел в Форт-Симпсон в Канаде, чтобы выполнить свое обещание встретиться с коренными жителями канадских северо-восточных территорий. Он возвратился в Рим 21 сентября, покрыв в течение двенадцатидневной поездки расстояние в 18 000 миль.

Организаторы поездки Папы по Соединенным Штатам из Национальной конференции католических епископов предполагали, что этот визит станет более действенным «диалогом» между Папой и Церковью в Соединенных Штатах, чем визит 1979 г., однако предложенный ими распорядок встреч был довольно искусственным. В ходе своих поездок Иоанн Павел всегда старался встречаться с представителями различных церковных групп одновременно. Американская же программа 1987 г. оказалась паро-дней на подобные плодотворные встречи, поскольку всех желающих встретиться с Папой разделили на группы по роду занятий и национальному признаку — церковники, религиозные деятели, испанцы, афро-американцы, общественные работники, работники здравоохранения — и каждая из этих групп в индивидуальном порядке должна была излагать Папе свои заботы и выслушивать его ответы. Предположение, что такие обособленные друг от друга слои способны выразить через своих представителей мнения стоявших за ними широких кругов верующих, оказалось ошибочным и в какой-то мере авторитарным, поскольку навязывало и «представителям», и Папе заранее заготовленную схему встречи: «представители» должны были зачитать тщательно приготовленное обращение к Папе, который затем «отвечал» на него своим заготовленным текстом. Это не способствовало реальному диалогу и лишь усиливало стереотипное представление о том, что Иоанн Павел стремится наставлять уклоняющихся с верного пути американцев, а не прислушиваться к их собственному мнению о пути к Христу.

На самом же деле Папа проявлял огромный интерес и любовь к Америке, продемонстрировав это в наиболее памятном заявлении своего визита 1987 г., ставшем одой «упорядоченной свободе» и поражавшем глубиной понимания Папой американского политического эксперимента.

С самого зарождения Америки свобода служила созданию хорошо организованного общества и процветанию его мирной жизни. Свобода была направлена на обеспечение полноты человеческой жизни, на сохранение человеческого достоинства и на защиту всех человеческих прав, опыт упорядоченной свободы является воистину драгоценной частью истории этой земли.

Это свобода, которую Америка призвана хранить, лелеять и передавать другим. Ее пример должен пробуждать стремление к свободе у других наций и других людей. Истинна только та свобода, которая дает народам возможность жить в соответствии со своим историческим предназначением, говорящим нам, чем мы являемся и кем мы являемся перед Богом: все мы — дети Божии, а значит — братья и сестры в общем человечестве…

В трудный период американской истории великий сын этой страны Авраам Линкольн нашел самые верные слова, которые требовались в тот момент: «…чтобы эта нация под Богом обрела новое рождение свободы». Новое рождение свободы необходимо во всем: в свободе исполнять свой долг и проявлять великодушие; в свободе встречать вызов служения человечеству; в свободе каждого человека достичь своего предназначения; в свободе жить согласно истине, ограждая ее от всяческих искажений и манипуляций; в свободе видеть закон Бога, что является залогом прав человека; в свободе жить как дети Божии, в безопасности и счастье; в свободе быть Америкой, той страной конституционной демократии, которая была рождена, чтобы стать «единым народом пред Богом, неразделимым, дающим каждому освобождение и справедливость».


НЬЮТОНОВСКИЙ ЮБИЛЕЙ

Возвращаясь из Соединенных Штатов, Иоанн Павел готовился к международной научной конференции, которую он созвал для обсуждения отношений, сложившихся в современном мире между учеными, философами и богословами. Она должна была проходить в ватиканской обсерватории в Кастель-Гандольфо с 21 по 26 сентября 1987 г. в ознаменование трехсотой годовщины выхода труда Ньютона «Principia Mathematica» [ «Основы математики»]. В течение пяти дней ученые со всего мира обсуждали широкий спектр вопросов о взаимосвязи науки и религии, уделив особое внимание физике: могут ли современные научные взгляды на время, пространство, причинность взаимосвязей и материю быть «введены» в богословие таким образом, чтобы эти представления остались верны канонам науки и сочетались с христианским вероучением? Может ли философия — наука, испытывающая ныне наибольшие затруднения, — стать авторитетным «посредником» между физикой и теологией?

Девять месяцев спустя труды конференции, включая письмо Папы отцу Георгию Койну, директору ватиканской обсерватории, были опубликованы. Иоанн Павел сравнивал новый диалог между теологией и наукой с экуменическим движением.

То, что казалось невозможным всего десятилетие назад, стало необходимым. Наука и богословие «начали диалог на более глубоком уровне, чем ранее, и с большей открытостью в отношении перспектив…» Новый диалог, предложил Папа, должен использовать современный научный интерес в объединяющем познании, подобном той «общей теории», объединяющей четыре вида основных физических сил, которую пытаются разработать физики. Этот диалог должен избежать установления искусственного «обязывающего единства», которое в прошлом сбивало с истинного пути как науку, так и теологию. Значит, необходимо определить общие основы, которые не нарушали бы суверенности участников диалога, ибо наука не может стать теологией, как и теология не является наукой о материальном мире.

Этот долго откладывавшийся диалог об общих основах, заключил Иоанн Павел, необходим для возрождения гуманизма, способного сформировать истинно гуманное будущее: «Такое взаимопознание может привести каждого из нас к углубленному самопознанию и к большей самобытности как науки, так и теологии. История убедительно свидетельствует, что кризис коснулся как науки, так и религии. Использование достижений науки не раз приводило к массовым разрушениям, а религиозные размышления слишком часто оказывались бесплодными. Мы нужны друг другу, чтобы стать тем, чем мы должны, чем мы призваны быть».


СИНОД О РОЛИ МИРЯН

Ученые были не единственными мирянами, которых Иоанн Павел хотел заставить задуматься над своим призванием. Постоянный упор на всеобщий призыв к святости был нацелен Папой на то, чтобы каждый член Церкви, включая простых прихожан, перестал представлять себя лишь частью монархической модели Церкви, но жил бы в мире так, как должна жить в нем Церковь, являющая собой Тело Христово. Согласно монархической модели, владевшей представлениями католиков в течение веков до Второго Ватиканского Собора, Папа является королем, епископы титулованным дворянством, священники и посвященные Богу служители — дворянством мелкопоместным, а прихожане — крестьянами. На последних не налагается никакой ответственности, кроме повиновения и уплаты десятины; и когда они не молятся, не платят или не подчиняются, то не являются сколько-нибудь существенной частью Церкви. Подобное представление, по мнению Иоанна Павла, является серьезным препятствием для воплощения в жизнь учения Собора о том, что Церковь является communio, то есть общиной верующих, которые вместе образуют Тело Христово в миру и разделяют — через крещение — тройную миссию Христа: евангелизацию, освящение и служение.

Представление Собора о Церкви как о communio было в значительной мере утрачено в спорах относительно власти и сексуальной морали, развернувшихся после Второго Ватиканского Собора. Чрезвычайный Синод 1985 г. пытался возродить определенный взгляд на церковь — «экклесиологию», выражаясь богословскими терминами. Начиная с 1987 г. Иоанн Павел II поручал трем очередным Синодам епископов выработать — на основании этой экклесиологии communio — соображения о трех «уровнях жизни» в Церкви: прихожан, священства и посвященных Богу, то есть тех, кто дал вечную клятву нестяжательства, целомудрия и покорности. В дополнение к авторитетной интерпретации выводов Второго Ватиканского Собора были созваны три синода — Синод о роли прихожан (1987), Синод о священстве (1990) и Синод о религиозной жизни посвященных (1994), — направленных на возрождение соборного призыва к святости.

Наиболее значительным из этих трех синодов по влиянию на католическое будущее был Синод о роли прихожан, который проводился с 1 октября по 30 октября 1987 г. и завершился постсинодальным апостольским наставлением «Christifideles Laici» [ «Прихожане, верные Христу»], выпущенным Иоанном Павлом II 30 декабря 1987 г.

В Синоде принимали участие 232 епископа и шестьдесят «слушателей» из мирян. Последние могли выступить на общих собраниях Синода и участвовать в его небольших дискуссионных группах. Кроме того, двое мирян, Жан Луи Дерз из Франции и Мария да Граса Гуэдес Салес Энрикес из Португалии, были названы дополнительными специальными секретарями Синода. Папа, как всегда, посещал каждое общее заседание, выслушав почти 300 выступлений. Синод отметил и обсудил святость мирян-христиан. 4 октября Иоанн Павел произвел беатификацию Марселя Карло, французского мирянина, активиста движения католических рабочих, который в 1945 г. принял мученическую смерть в концентрационном лагере Маутхаузен, и двух итальянок, Антонию Мессину и Пьерину Моросини, которые приняли мученическую смерть, сопротивляясь насилию. 18 октября Папа канонизировал блаженного Лоренцо Руиза и пятнадцать других мучеников из Японии. Руиз был филиппинским миссионером-мирянином; Иоанн Павел беатифицировал его в Маниле в 1981 г. 25 октября Папа канонизировал блаженного Джузеппе Москати, итальянского врача, умершего в Неаполе в 1927 г.

Синод обсудил и утвердил пятьдесят четыре «предложения». Наряду с тезисами выступлений и дискуссий небольших групп, а также с материалами, подготовленными секретариатом Синода они использовались Иоанном Павлом II при создании постсинодального документа, который был выпущен через четырнадцать месяцев.

Этот документ, «Christifideles Laici», излагает драматическое, даже радикальное видение мирянина, истинного сына Церкви, ощущающего себя миссионером в обществе и культуре. Написанный Папой, который сам когда-то думал, что проведет свою христианскую жизнь мирянином, этот обширный документ отражает опыт Кароля Войтылы в определении призвания мирян в этом мире. Подход Иоанна Павла к роли прихожан в чем-то сходен с представлениями Джона Генри Ньюмена. Этот великий английский богослов XIX в. в ответ на вопрос епископа, что духовенство должно думать о прихожанах, ответил (как рассказывают):

— Мы без них выглядели бы довольно глупо.

Остроумие Ньюмена было подтверждено папой Пием XII, утверждавшим, что «миряне — это Церковь», однако немногие из католиков до Второго Ватиканского Собора воспринимали это серьезно. Одним из исключений был Кароль Войтыла, чья пастырская стратегия «аккомпанемента» отражала его убеждение, что каждый христианин участвует в евангелической миссии Церкви или, как он выразил это в «Christifideles Laici»: «Никто не может оставаться в стороне».

«Насущность» такого подхода особенно ощущалась на пороге нового тысячелетия. Практический атеизм современности продемонстрировал, что стремление к Богу в человеческом сердце не погасить никогда. Деградация человеческой личности привела лишь к новым широким требованиям прав человека. Век жестоких конфликтов привел к усилению стремления к миру. Современность крайне нуждалась в евангельском послании и именно благодаря переживаемому кризису была открыта ему.

Каждый христианин, настаивал Папа, призван к святой жизни через крещение, а для мирян призыв к святости «непосредственно связан с миссионерством». Ответственность, возлагаемая на христианина-мирянина, состоит в продолжении спасительной миссии Христа «в мире», который является «местом и средством для верного мирянина исполнить его христианское предназначение». Освящение «мира» — общества, культуры, рабочего места — и является «светским» призванием мирян. Ради целостности и достоинства мирян необходимо сопротивляться искушению клерикализировать их, перекладывая на них задачи рукоположенного священства. Это настоящий клерикализм, утверждает Папа, полагать, что миряне могут исполнять свою миссию, только став священниками. Они приобретают право и обязанность на миссию, приняв крещение. Любое утверждение, что они могут исполнять свою миссию, лишь подражая священству, искажает Церковь как communio. В этом контексте Иоанн Павел подчеркивает важность местного прихода, который не является случайным объединением христиан, живущих по соседству, но представляет собой Церковь, живущую среди домов ее сыновей и дочерей! Приход должен быть «местом», где верующие собираются, чтобы укрепить преданность своей миссии в мире, это — «дом, открытый для всех, и место служения всем».

«Принадлежность к Церкви» не ограничивается воскресным богослужением и должна проявляться не только в стенах храма. «Быть Церковью» значит всем миром постоянно принимать участие во всех сферах жизни. Бизнес, работа, творческая деятельность, массовая информация и политика — все это является для Папы той средой, в которой христиане живут и реализуют всеобщий призыв к святости.

Хотя Иоанн Павел II лишь позднее ввел термин «новая евангелизация», основная концепция этого понятия, характерная для его понтификата, выражена уже в «Christifideles Laici». «Новой евангелизации» XXI в. требуется Церковь, переросшая и изжившая клерикализм. Церковь не может проповедовать истину о человеческой ли