КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 420970 томов
Объем библиотеки - 570 Гб.
Всего авторов - 200850
Пользователей - 95596

Впечатления

Молоков Анатолий про Соловьев: Проклятая из лимба. Том второй (Боевая фантастика)

Это пиратская версия, без редактирования. Нормальную можно прочитать здесь https://author.today/u/stassolovei/works. Или хотя бы поблагодарить автора, если книга понравится.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Чайкина: За Чертой (Мистика)

в общем, бежала она, бежала по пустынному городу от Тени, по пути найдя единственного в два часа ночи в пустынном городе прохожего, чтобы его толкнуть.забежала в тупик, и тут ИЗ-ПОД крыши ВЫШЕЛ Тень. чтобы рассмеяться и тут же растаять. и я подумал, что девке сны снятся. ни фига, это она так в реале бегала.
а потом она взяла 2 недели отпуска, чтобы об этом Тени повспоминать и влюбится, а потом её потянуло на улицу, где Тень этого она увидела и "упала в бездну забвения". а я схлопнул файл и на папке "чайкина" написал непечатное.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Геярова: Невеста твоей мечты, или Ведьму вызывали? (Детективная фантастика)

хронической алкоголичке-ведьме, окончившей академию со 100% троечным аттестатом, приносят на подпись контакт, особо подчёркивая: подпишешь кровью - огребёшь неприятности из ада.
она тут же царапает руку, заливает магический контракт кровью. на следующий день к ней прут на приём личи и мертвяки, а она удивляется: откуда? а ещё на следующий день, когда к ней приходят выяснять насчёт залито-подписанного кровью контракта, она ещё больше удивляется: "какой контракт???"
ну, наверное, тот самый дура, который ты позавчера подписала и магически активировала? даже наличие троек в аттестате никак не объясняет вот такую дурь: что с кровью не шутят, ведьмы такое должны впитывать с материнским молоком. и даже посталкогольная амнезия - не оправдание.
читать такую глупость - себя не уважать.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
кирилл789 про Углицкая: Землянка для звездного принца (Космическая фантастика)

я курю. поэтому, прочитав о сигаретах "прилук" гуглинул в один клик. во-первых, "прилуки". а, во-вторых: хохлы, братья (!) и (сестры)), вона откедова шедевры-то прилетают!
в общем, вещь действительно юмористическая.)

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
кирилл789 про Углицкая: Аргар, или Самая желанная (Космическая фантастика)

сначала порадовало увлекательное начало. а потом дошёл до перевозки груза космическим кораблём, капитан которого решил обогнуть поле астероидов. и правильно, кстати, решил обогнуть, хотя бы потому, что в этом месте трассы их раньше не было. значит они не описаны: ширина, длина, приблиз.кол-во, ср.скорость движ-я массива, размеры, кол-во крупных (с именами), и - прочее.
и тут связывается клиент, орёт, что лишит премиальных, и капитан шурует через астероиды. результат? корабль подбит, неплановая посадка не на космодроме.
во-первых, премиальных всё равно не будет. капитан дурак. во-вторых, и сам мог погибнуть, и груз не довезти.
во третьих, клиенту сказали: огибаем астероидное поле, а он возмущается? клиент кретин. если по кораблю шарахнет астероидом, то груза у тебя, дебил, всё равно не будет!
отложил. может созрею и дочитаю, а может - нет.
а вообще. БАБЫ, НЕ ПИШИТЕ ПРО КОСМОС!
***
дочитал. когда к середине опуса там полез один новый персонаж, потом второй - главный персонаж, потом - третий, затем - четвёртая, у меня полезли глаза на лоб. вы это серьёзно, бабы?
и я решил посмотреть чем дело кончится.
да - ничем! подробно расписывая жизненные перипетия тучи народа, вдруг проклюнувшихся по мере написания текста в однотомнике, вопрос "зачем?" звучит очень актуально. задуман многотомник? из томов 38-ми? серьёзно?
бабы, это было актуально лет 15 назад, а уж точно 25, и то тогда гаррисон с желязны лидировали. но уж никак не бабские слюни.
или "успехи" звёздной с её адепткой до сих пор спать не дают? так это и было 10 лет назад. сейчас даже её верные фанатки носы на её новьё морщат.
мораль: БАБЫ, НЕ ПИШИТЕ ПРО КОСМОС!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Форрест: Под стать медведю (ЛП) (Эротика)

форрест руби, что "космополитен" единственный журнал, который ты когда-то листала, и поэтому запомнила? миллиардер, молодой и просто - красавец мужчина ищет себе жену через брачное агентство, давшее объявление в "космополитене"? а ему шлюх от шеста подсовывают?
а что, свою анкету он не заполнял? где годовой доход указал? ну, тогда глава агентства - кретинка. а ещё больший кретин он сам, миллиардер этот, если от услуг подсовывания шлюх не отказался мгновенно: как первая на первое свидание приплыла.
вот поэтому и не советую русским коллегам-читательница переводное лфр читать: дуры-афторши там тыщу очков собственным идиоткам безграмотным дают вперёд влёгкую!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Кузьмина: Король без королевства [СИ] (Любовная фантастика)

приятно почитать. сериал, но первая книга - закончена, что просто прекрасно!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Не та профессия, 0 (fb2)

- Не та профессия, 0 [СИ] (а.с. Не та профессия-1) 1.15 Мб, 338с. (скачать fb2) - Семён Афанасьев

Настройки текста:



Семён Афанасьев НЕ ТА ПРОФЕССИЯ, 0

Глава 1

Первый Специальный магический военный колледж.

— Курсанты! Сегодня — день знаний. Мы рады видеть вас в стенах нашего учебного заведения!

— …а-р-р-р-а!

— То, что вы сегодня здесь — уже свидетельство недюжинной воли, работоспособности и целеустремлённости, которые вы проявили, чтоб попасть сюда. Поздравляю!

— …а-р-р-р-а!

— Давайте почтим память тех, о ком не останется даже памяти! Тех, которые не дошли сюда, которых нет на нашем Ежегодном торжественном Построении! Возможно, среди них были более достойные, чем мы с вами — но их Путь не был столь лёгким, как наш. СМИРНО!

— …

— Вольно! В рамках Ежегодного Построения, преподавательский состав должен сделать обязательное разъяснение. СМИРНО! Выбравшие зелёную дверь — целители. Выбравшие черную дверь — …, — тут говорящий делает многозначительную паузу, объяснять значение которой никому на плацу не нужно. Говорящий продолжает:

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Те, кто войдёт в аудиторию через минуту, должны сделать это осознанно. Мы все уважаем ваш выбор, но у вас не будет дороги обратно. Время на окончательный выбор — последняя минута. ВРЕМЯ ПОШЛО!

59…58…57…

* * *

50-летний крепкий мужчина со скрытым удовлетворением наблюдает, как вся группа абитуриентов, игнорируя дверь чёрного цвета с нарисованным черепом, толпой вваливается в зелёную дверь, украшенную изображением цветущей ветви и надписью "Целительство".

Отделившийся от основной группы парень хмурого вида, с пустыми глазами и безэмоциональным лицом, убедившись, что он один и с ним никто не идёт, заходит в одиночестве в черную дверь и плотно закрывает за собой дверь.

* * *

Малое собрание деканата, через 10 минут.

— Лайонелл, слава богу, сегодня только один "черный". Остальные — в целители. Что с ним делать?

— "Приговор" тестовой комиссии пришёл?

— Да. Психическая травма, естественная генерация нейронных связей ниже, чем скорость разрушения. Генерация разрушений — внутреннего генеза из-за склонности к суициду. Его собственный выбор. О причинах выяснить не удалось. Согласно летнего приказа из Секретариата, кавалерам Государственных наградных знаков Первой категории с этого года разрешена собственноручная редакция личного дела. Он удалил всё прошлое до сегодняшнего дня.

— Ещё один суицидник? Ну-ну… Валери, займитесь. Ваш профиль.

— Лайонелл, опять?! Ну сколько можно?! Сколько я буду вытирать сопли этим "героям"?!!

— Валери, не буксуйте. Это не обсуждается. Через месяц он должен генерировать больше, чем Елена из группы А-31. Такой потенциал к некротике 100 % разворачивается по модулю в генерацию… Ты же не хочешь потерять ТАКОЙ генератор, а?

— Как меня задолбали эти корпоративные игры…

— Подполковник, выполняйте! Жду результат.

— Есть! Разрешите идти?

— Да иди уже…

— Я видел его личное дело до того, как он его удалил… Там может не получиться что-либо развернуть, Лайонелл. — Валери серьёзно смотрит в глаза Декану и не отводит взгляд.

— Подробности не расскажешь?

— Нет. Ты же сам понимаешь.

— Да я так спросил, а вдруг… Валери, я уверен, что ты сделаешь всё, что можно. Если получится — давай развернём. Если ты через месяц или два скажешь, что это бесполезно — боги с ним. Пусть шагает своим Путём, но мы хотя бы будем знать, что попытались сделать всё. Чтоб сберечь ценный ресурс.

Валери молча встает и выходит. В спину доносится голос декана:

— По остальным пунктам…

* * *

Где-то у нас.

Мой зенитный дивизион накрыли сразу. Сто процентов где-то на холмах сидел их корректировщик. После первой пристрелочной серии, их САУшки саданули по нам с закрытой позиции.

Прощайте, родичи; и мы сливаем воду.

Потом они добавили чем-то ещё, но я уже не знаю, чем, поскольку к тому времени валялся без сознания.

В общем, описывать дольше, чем всё длилось. Не стало дивизиона.

Буквально на несколько секунд я пришёл в себя, но помню только, как пытаюсь встать, а Лёха-Шепель, мой НШ, наваливается на меня и говорит:

— Батя, заткнись. Все и так того… Живи, Батя, живи за всех нас. — А потом тюкнул чем-то меня по затылку.

Второй раз в себя я пришёл буквально через пару минут. Наверное.

Чтоб увидеть Шепеля, вернее, то, что от него осталось, возле нашей «шилки». Кажется, он успел напоследок дать им прикурить… Судя по тому, как его тело ворочали деятели с той стороны, одетые в форму не мотострелков, а десанта.

Ворочали и матерились.

Ну понятно.

Прощайте, тётя; мы шагаем бриться…

Для десантного батальона наш дивизион, ещё и в походном положении — как мышь коту. Что и произошло.

Один из окруживших «шилку» заметил, что я пришёл в себя:

— О, последний живой! — и быстро вывел свой ствол в горизонт, направляя его на мне в живот, потом добавил, мазнув глазом по моему погону: — Ты не дёргайся, майор. Лично к тебе претензий нет, но есть приказ. Веди себя нормально — и будешь жив. У нас приказ — занять территорию. Вас мочить — команды нет.

Подымаясь на ноги, вижу, что они похожи на стандартную группу — одиннадцать человек. И все не спеша топают ко мне. Ну а чего им торопиться, они уже победили. Сегодня. Здесь.

— Если нет команды мочить — нахуя всех заколбасили? — надеюсь, у меня получилось это сказать спокойным тоном.

— Да комполка мудак. Извини. Какие-то новые боеприпасы испытывал, противотанковая батарея по вам отработала. То не мы. Майор, лично к вам претензий нет. Тем более — на одном языке говорим, одному богу молимся.

Оружия у меня в руках нет, опасности для десятка здоровенных десантников я не представляю. На вид. Они абсолютно спокойно обходят меня с флангов, чтоб завершить фиксацию. Говорливый, как я теперь вижу, командир или замком группы продолжает:

— Плен оформим согласно конвенции. Условия нормальные. Чего нам делить? Наше руководство с вашим не ладят, но у народа то претензий нет. Не дури, майор. Ты ж тоже в армии, всё сам понимаешь. Ничего личного. А плен — у вас год за пять идёт при подсчете стажа, да?

— У вас претензий нет — у меня к вам есть. Вы к нам пришли. Не мы к вам. Да и не майор я.

— Опа, а кто? — глумливо тычет говорливый стволом в мой погон.

— Не майор я, майор, — по его глазам вижу, что угадал правильно. А что тут угадывать, у этих ребят выше майора «в поле» не бывает. А для капитана он и возрастом, и повадками стар.

— Не майор я. И в армии ни дня не служил. Хотя вру, сегодня первый день. Но день же ещё не закончился? Так что, в армии я ни дня не служил. Я служил в военно-морском флоте, майор. Капитан третьего ранга. Перевели сюда. Только форму и успел переодеть.

Пока мы общаемся, группа берёт меня в полукольцо, и пора делать то, что пора делать. Паузы и разговора мне хватило, чтоб прикинуть диспозицию и сблизиться с ними вплотную.

Они по прежнему спокойны. Спортивные подтянутые парни, четко исполняющие приказ, при других обстоятельствах заслуживающие уважения.

Пришедшие с той стороны государственной границы. Нарушившие все предварительные договорённости.

В голове — слова Шепеля. Видимо, последствия контузии. «…Живи, Батя, живи за всех нас….»

Спасибо, братва, вы сделали всё, что могли. Хотя и смогли не много. Но хоть в плен не пошли.

Спасибо и тебе, Шепель. Что постарался. И за последний подарок спасибо, я уже оценил.

А теперь моя очередь.

И я протягиваю бравым десантникам из-за спины вперёд левую руку, на которую все заинтересованно смотрят в первый момент. Вид их лиц, за секунду меняющийся от победно-надменного до очень изумлённого — последнее, чем завершается моя карьера.

Один к одиннадцати — нормальный размен.

Тем более, если этот один — вообще с флота, заброшенный волей судьбы за пятьсот кэмэ от ближайшего моря.

Чеку я вытащил за спиной три секунды назад, стандартный запал — четыре секунды.

Последний подарок моего начштаба Шепеля — граната в моей руке — превращается на миг в яркое солнышко, которое хоть немного исправит ситуацию.

* * *

Военный колледж специальных искусств.

Кажется, ещё не всё. Прихожу в себя в теле какого-то пассажира в другом, как модно было писать в книжках, мире.

Когда бывало нечего делать, я с удовольствием читал про попаданцев куда попало. Вот и меня, кажется, угораздило.

Пара секунд у меня уходит на адаптацию и я спотыкаюсь перед чёрной дверью с нарисованным на ней черепом. Некстати приходит смешная мысль, что у нас так раньше распределительные будки маркировали. Давно.

Парень, в которого я попал, местами мой коллега. Тоже военный, только из рядового состава. С какими-то задатками к чему-то, я пока не понял какими. Служил аналог нашей срочной службы местным пограничником. Соседи напали, всё как у нас. В бою остался в живых вдвоём с товарищем, товарищ до госпиталя не дожил.

Во время того пограничного конфликта, часть территории его страна уступила тем самым соседям. Вместе с его семьёй. Я ещё не врубился в их реалии — слишком мало времени — но вижу, что семьи его уже нет: та сторона почему-то живых на территории не оставила. Зачем-то нужно было освободить место.

Пацана наградили, вылечили и хотели выпихнуть на дембель. Но он воспользовался правом орденоносца и поступил в какой-то местный аналог нашего ВВУ, где учиться могут только дворяне.

По итогам поступления, бывший хозяин моего тела выбрал какую-то редкую специальность, не могу понять, какую: в эту дверь с черепом только я-он и вошёл. Остальные попёрли в соседнюю, зелёную.

И в момент его подхода к двери в него вселился я.

Его память со мной, но возвращается медленно.

* * *

Дверь с черепом ведёт в пустую аудиторию на десять человек.

Ну, первый день — знакомство. Это понятно. Подождём, кто сюда ко мне прибудет и что сообщит.

Не успеваю я выбрать парту, как вторая дверь аудитории раскрывается и входит среднего возраста чуть полноватый мужик в штатском костюме. Один в один похожий на Бакума в мою бытность…ай, не важно. Странно. Колледж вроде военный. С другой стороны, и я не в форме. Ладно, разберёмся.

Мужик подходит ко мне, секунду пристально смотрит на меня и занимает соседнюю парту, садясь лицом ко мне на стул верхом:

— Курсант Атени, почему не носите награды? Я с уважением отношусь к вашему решению удалить историю личного дела, но копии наградных приказов поступают в канцелярию отдельно от личных дел. Всё равно все обо всём знают либо узнают. Вам не удастся скрыть, что вы — не дворянин.

Правильные конструкции ответа сами создаются в мозгу, поскольку это теперь и мой мозг:

— И в мыслях не имел. Я пришёл сюда учиться. Единственный не-дворянин на весь курс, да?

— Да, Атени, — пристально смотрит на меня мужик. — И хорошо, что вы, судя по глазам, понимаете и последствия.

— Простите, нас не представили. Как мне к Вам обращаться?

— Подполковник Валери.

— Господин подполковник, награду надевают, чтобы либо продемонстрировать прошлые заслуги. Если ими гордятся. Либо — чтоб сделать заявку на будущее. Меня не интересует ни то, ни другое. Моего прошлого больше нет. Как нет и ничего, что в нём что-то для меня значило. Гордиться прошлым — это не обо мне. Моё будущее — тоже весьма определённое. Исходя из моей специализации. И в нём вряд ли найдётся место каким-то наградам. Смертников не награждают, ведь так?

— Хорошо, что вы всё понимаете, Атени. — Так же пристально смотрит на меня подполковник. — Вы понимаете, что вам будет невыносимо трудно здесь?

— На курсе есть кто-то кроме меня из действующей армии? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Разумеется, нет. Колледж — для дворян. В действующей армии все дворяне были уже офицерами. Которым нечего делать тут.

— Ну видите. Значит, только я один из всего курса могу рассказать, что такое — три человека одного призыва на целую роту. Ещё и если рота — из Южного Ужума, а ты сам — из Северного Полесья. Ваши дворяне этого не знают. Где я служил, ваших дворян не было.

— Я предполагал, что вы ответите что-то в таком духе… Рад приветствовать. План ваших индивидуальных занятий будет составлен в течение недели — никто не знал, будут ли курсанты в этом году по вашей специальности или нет. Текущую неделю занимаетесь вместе с «зелёными». Общие предметы — те же. Получить вещи можете на складе. Кубрик для заселения нужен? Или есть квартира в городе?

— Кубрик нужен. Квартира осталась на оккупированной территории.

— Понятно… Кубрик для заселения получите у старшины курса. Его также найдёте на складе.

— Слушаюсь. Разрешите исполнять.

— Идите.

* * *

Ну, пока всё понятно. Неспешно выхожу на улицу. И спросить ведь не у кого. Включаю мозги: склад должен, с одной стороны, иметь хорошие пути доступа к нему, с другой — быть капитальным зданием.

Две из дорожек, уходящих от плаца, ведут именно к таким ориентирам. Пока нет информации — работают ноги. Топаю по левой дорожке, пока не упираюсь в капитальное здание, возле которого упираюсь в пожилого уоррент-офицера. Давлю в себе рефлекторное «Мичман, ко мне!». Вместо этого, подхожу уставным шагом, несмотря на надетую на мне гражданку, и обращаюсь:

— Господин уоррент-офицер, разрешите обратиться.

Дед принимает подобие строевой стойки и отвечает:

— Вольно. Разрешаю. — И далее, переходя на нормальный тон, — Чего тебе, сынок?

— Ищу старшину первого курса.

— Нашёл. Чем могу?

— Подполковник Валери приказал обратиться к вам по поводу постановки на все виды довольствия и заселения в штатный кубрик.

Дед окидывает меня взглядом, секунду молчит, потом спрашивает:

— Где служил?

Думаю, что на этот вопрос я знаю, как правильно отвечать в обоих мирах… Снова выпрямляюсь и щёлкаю каблуками:

— Виноват! Где я служил, Вас не было, господин уоррент-офицер! Разрешите принять всё по описи и проследовать в кубрик!

— Да не гоношись… Это ты что ли — новый череп?

— Так точно. Я.

— Понятно…

— Разрешите спросить! Что понятно?

Дед молчит, пристально глядя мне в глаза. Какая-то часть информации от «предшественника» у меня в голове уже усвоилась, потому, после короткого анализа, обнаруживаю, что терять мне особо-то и нечего. И продолжаю:

— При выполнении боевой задачи — тяжело ранен, вторая степень. Контузия, частичная потеря памяти. Сюда поступил согласно приказа о госнаграждённых.

Дед, продолжая сверлить взглядом, роняет сквозь узко сжатые губы:

— Паря, а ты б не пёр, как на забор, на всех подряд. Так и друзей ненароком можешь переехать. А у тебя их и так не много. Здесь — вообще по пальцам сосчитать, и те пока только потенциальные. Если спрашиваю — значит, надо. Служил где?

— Южноужумский пограничный округ. Багрового Стяга киженцовский погранотряд.

— Звание до колледжа?

— Хавилдар погранвойск.

— Почто не в форме?

— Попал в госпиталь. Когда вышел из него — часть уже расформирована. По причинам оккупации территории врагом и утери боевого знамени части. Личным Приказом Её Августейшества, представлен к увольнению в запас с почётом, как до конца исполнивший воинский долг, с награждением крестом «ЗА ДОБЛЕСТЬ». В комиссариат привезли на госпитальной телеге, подменку одолжил у госпитального рундучного — своя форма осталась на заставе. В комиссариате узнал, что из моих никто не вышел — ни из части, ни из дома.

— Так ты родом оттуда что ли?! — удивляется дед. — Не пожож ты, белобрысый, на ужумца то!

— Нет, родом из Северного Полесья. Второй детский дом. В Ужуме после срочной служил сверхсрочную, женился на местной.

— Нам отсюда про Ужум не слыхать, почему часть расформировали?

— Так нет больше у Её Августейшества границ, которые по горам проходят. Все горы Кименистану достались. Горно-стрелковые части для охраны пограничных перевалов больше не нужны, те перевалы теперь в другой стране.

— Не продолжай, паря, ясно всё…

Дед молча поворачивается и шагает к складу, бросив через плечо:

— За мной топай.

В складе свет идёт от каких-то странных пятен на стенах. Видать, местная магия, раз колледж с таким названием. Дед ведёт меня к самому дальнему стеллажу, выдёргивает откуда-то огромный мешок, вручает его мне и по пути кидает в него запечатанные тканевые пакеты, похожие на наволочки:

— Летняя. Зимняя. Парадка зимняя. Парадка летняя. Ботинки парадные. Ботинки штурмовые. Ботинки зимние…

К концу ряда стеллажей я добираюсь, нагруженный как ишак. А неплохо тут снабжают личный состав, что сказать. У двухместного письменного стола «лицом к лицу» дед подцепляет носком ноги табурет, выдвигает его и говорит:

— Располагайся.

Далее из стола появляются среднего качества бумага и карандаш:

— Пиши прошение о предоставлении отдельного кубрика в связи с необходимостью лечебных процедур по ранению. Номер креста укажи в подписи.

— На чьё имя писать?

— Паря, тебя и правда, видать, контузило. Не на чьё имя, а от кого.

Стандарты местного делопроизводства в голове обозначились не сразу, сглупил.

Местная письменность, слава богу, вместе со знаниями обстановки в голове всё же всплывает, потому заявление пишу без проблем, хотя и корявым почерком. С номером креста — вообще всё просто. Единица. По числу выживших. В этой армии посмертно и по мирному времени не награждают, стало быть, до конфликта награждённых в пограничном округе не было. А ордена здесь эмитируются почему-то каждым округом отдельно. По единому стандарту — но со своими цветами на ленте.

Дописываю прошение и двигаю через стол к деду, который сидит напротив меня. Он смотрит на моё письмо и роняет:

— Видать, здорово тебя приложило. Ну и каракули. На, — и двигает через стол простую металлическую пластинку. Видя, что я не врубаюсь, говорит:

— Пошли, поселю. У вас там в глухомани, видать, неконтактных запоров не было.

Мы снова топаем через плац, проходим мимо учебного корпуса, дальше — через парк (а хорошо тут! Если забыть обо всём остальном) и упираемся в трёхэтажное здание белого камня, похожее на санаторный комплекс. Дед входит впереди меня, подымается на второй этаж, прислоняет пластинку к наглухо закрытой двери без ручек и скважин, что-то внутри щёлкает и дверь открывается.

Мне сегодня досталось во всех смыслах, потому удивление на лице скрыть даже не пытаюсь. Дед, впрочем, принимает это как должное:

— А то! Это вам не ваша допотопная древность. Всё по последнему слову.

— Батя, а этой пластинкой любую дверь можно открыть?

— Окстись! Одна дверь — одна пластинка. Если сломаешь или утеряешь — приходи, сделаем новую.

— А кто ещё со мной на этаже? — спрашиваю, видя, что кубрик всего на одного человека. Даже дверь в свой санузел есть.

— Никого. Лазарет тут. ТЫ ж подал прошение, что тебе долечиваться надо. Вот тут — самый целебный эфир, начмед лично поддерживает. Окромя тебя вряд ли кто жить будет: дворяне в городе и живут, и лечатся, если что. По штату лечильный сектор положен — вот он и есть. Но жить один будешь.

Понимаю, что стучать лысиной об паркет уже пора:

— Батя, спасибо, удружил. Только отдариваться нечем… Расскажешь, как и где тут столоваться?

— Если казёнка — тут на первом этаже и кухня, и выдача. Ты, как живущий в лечильне, можешь приходить в любое время. Но с собой не дадут.

— Да какое с собой! Спасибо и за это!

— Не скажи… Вот дворянчики в начале месяца пансион прогуляют, потом во вторую декаду — что родители пришлют, а в третью декаду сюда идут просить. Но три раза ж в день им ходит невместно — так они с собой просят. Декан строго запретил давать. Прогулялись — закаляйтесь.

— Да я то не дворянин. По мне — и за это спасибо. Мне с собой не надо.

— То-то и оно, что не дворянин, паря… Крест почему не носишь?

— Как с госпиталя вышел — даже подменку после комиссариата пришлось вернуть. В одном госпитальном халате остался. Мои — уже рассказал где, помочь некому. Вот крест и продал. Чтоб одеться, обуться и сюда доехать. Даже документы было некуда положить — халат без карманов. В комиссариате-то крест вручили и документы — а жалованье аннулировано, с даты роспуска части. А часть задним числом с даты оккупации расформировали. После того я ещё месяца три в госпитале валялся.

— Эва как… Впрочем, и вариантов не было… Жаль креста?

— Нет. Слишком дорого достался. Я б и сотню крестов сменял, чтоб…

Дед проходит по периметру достаточно немаленькой комнаты, по какой-то ошибке тут называемой кубриком, хлопает ладонью по стенам и их поверхности начинают светиться.

— В общем, паря, располагайся. Заранее ничего не обещаю, но если что — заходи. Постараемся помочь.

* * *

Часа полтора бездумно валяюсь на кровати, пытаясь привести мысли в порядок. Не получается, зато начинаю чувствовать голод.

Не долго думая, переодеваюсь в летнюю форму — благо, всё подогнано, не иначе, снова магия — и спускаюсь вниз.

В столовой у дородной подавальщицы беру суп, что-то похожее на фасоль и компот. Когда уже сижу и ем, в зал вваливается человек пять, ушедших передо мной в зеленую дверь после построения. Между собой они общаются так, как будто давно знакомы. Их форма почти не отличается от моей, только петлицы зелёные. Против моих чёрных. Двое из пяти идут к раздаче, а трое переглянувшись, направляются ко мне.

Они подходят вплотную и первый, очевидно, лидер или старший, стартует с места в карьер:

— У вас холопов не учат вставать, когда дворяне рядом?

— Нет у нас больше холопов. Потому что такие дворяне, как ты, обос…лись и сбежали.

— Да ты совсем?!..

И этот Первый-резкий размахивается, как силач на ярмарке.

Любому, кто хоть раз в жизни лично заходил в казарму, с самого начала было понятно, что проверять на прочность меня будут постоянно. Плюс — об этом же говорила память «предшественника». Ему, впрочем, это было безразлично: он не собирался жить долго и к дворянству у него был личный счёт.

Я же не думал, что это начнёт происходить так скоро.

Когда рука «атлета» приближается ко мне, её встречает вилка, которую я держу в правой руке.

Местная столовая мне нравится: вилки тут хорошие, стальные, конкретно эта в руку входит на всю длину трёх зубьев.

Крик «героя» на секунды оглушает всех, чем и пользуюсь. Так же, не вставая, пробиваю обоих подошедших вместе с ним, куда дотягиваюсь. Успешно.

К тому времени, как двое их оставшихся рысят от раздачи, я уже на ногах. Тарелку из-под съеденого супа запускаю в лицо первому, из под фасоли — второму.

Несколько секунд размышляю, как поступить, когда в дверях возникают Трубачи Декана — аналог нашего комендантского взвода.

Они, не разбираясь, вырубают всех нас чем-то напоминающим электрошокеры, и лично я прихожу в себя, понимая, что сижу на гауптвахте.

Глава 2

Чувствую себя на редкость неплохо. Хотя от местного магошокера ожидал всяких подлянок. Виноватым себя не чувствую. Заняться нечем. Помещение, в котором я нахожусь — камерного типа, причем на одного. Потому банально ложусь на кровать и начинаю приводить в порядок память. И свою, и предшественника. Его память ощущается как собственная, но приходится напрячься, чтоб что-то вспомнить.

Впрочем, я знаю кучу людей, которые безо всяких вселений напрягаются, чтоб что-то вспомнить. Особенно после удачно проведённой ночи в ночь с пятницы на понедельник, пардон за тавтологию.

С «губы» лично меня забирает Валери через пятнадцать минут.

Вначале лязгает снаружи засов на тяжёлой казематной двери, потом дверь открывается и местный выводной вместе с Валери проходят вовнутрь. Принимаю решение не хамить, поскольку даже по тем ранжирам Валери старше меня и по возрасту, и по званию.

— Курсант Атени, господин подполковник!

— Вольно, — отмахивается Валери, который щеголяет в штатском. — Я его забираю, — обращается он к выводному.

Оказывается, губа находится в подвальном помещении. Подымаюсь вслед за Валери по каменной лестнице и оказываюсь на улице.

— С первым крещением вас, — бурчит Валери.

— Благодарю за помощь, господин подполковник! — искренне и от всего сердца козыряю ему, хотя он не видит, шагая впереди меня.

— Не за что, курсант. Это — мой долг. И как преподавателя, и как офицера. Лично вы в произошедшем никак не виноваты, свидетели опрошены, зачинщики ничего не скрывают. Лично мне проблема видится в другом… Курсант, пожалуйста, не идите сзади меня. Встаньте слева рядом.

Тут же подтягиваюсь за ним.

— Вы же понимаете, что этот первый раз — далеко не последний? — продолжает Валери.

— Я бы не был столь категоричен, господин подполковник. Вернее, не так. Этот раз — конечно не последний. Но вы, кажется, считаете, что такое давление будет постоянным. А я уверен — что есть эффективные методы противодействия, пока просто времени мало было, чтоб их в полной мере применить.

— Как интересно… не поделитесь?

— Если прикажете. Господин полковник, у меня есть опыт жизни в казарме под гораздо большим давлением. Тем более, казармы срочной службы с местным санаторием и сравнивать нельзя.

— Да уж… Я всё время забываю, откуда вы к нам, больно уж случай неординарный. Хорошо. Атени, изначально я хотел предложить вам неформальные неафишируемые механизмы поддержки со стороны Деканата. Как перспективному курсанту, попавшему не в ту социальную среду. Сейчас вижу, что наши опасения за вас абсолютно беспочвенны. Тема моего визита исчерпана, всего хорошего. Если у вас есть свои вопросы — слушаю.

— Господин подполковник, у меня — частичная амнезия. После госпиталя память вернулась не полностью. С одной стороны, это неплохо, мне есть что забыть… С другой — это может сказаться на эффективности моего обучения и, как следствие, на моей боевой эффективности в будущем. Вы бы не могли сориентировать, можно ли как-то порешать с начмедом вопросы моей реабилитации?

— Мы в курсе проблемы, это есть в медицинском приложении к вашему личному делу. Начмед уже смотрел. Он говорит, его личной квалификации не хватит. Не будем забегать вперед, Атени, но у нас на вас большие планы. Если удастся хотя бы треть, будет возможность всё откорректировать на базе более совершенного медцентра, чем наша санчасть.

— Господин подполковник, последний вопрос. Последний эпизод в столовой я расцениваю как индикатор того, что Устав в колледже соблюдается далеко не скрупулёзно. Стоит ли мне планировать свои дальнейшие действия по адаптации в этом коллективе с учётом требований действующих Уставов? В частности, Боевого и Дисциплинарного? Или — лучше сосредоточиться на неуставных инструментах взаимодействия?

— Как вы деликатно, хе-хе. Откуда такой стиль, Атени? Вы же не дворянин?

— На заставах чертовски мало занятий зимой, господин подполковник. А офицеры погранвойск — образованнейшая часть элиты. В силу служебных обязанностей.

— Мда уж… Вы и правы, и не правы. До сего момента личные взаимоотношения в колледже регулировались естественными правилами этого социального слоя — дворянства. Устав как таковой был и не нужен, у дворян не менее жесткие кодексы. С появлением здесь вас, в Уставе назрела необходимость. Отвечая на ваш вопрос: Её Августейшество в лице администрации Колледжа поддержит любые усилия любых лиц, направленные на соблюдение и духа, и буквы Устава в стенах этого учебного заведения. Я ответил на ваш вопрос?

— Так точно! Разрешите идти?

— Шагайте уже…

* * *

До конца дня слоняюсь по территории, заглядывая в каждую дырочку. Изучаю возможный ТВД, так сказать. В конце дня захожу к старому знакомому на склад.

— Разрешите обратиться!

— Да не пнись, паря. Расслабься, — указывает на стул по соседству уоррент-офицер. — Наслышаны о твоих геройствах в столовой. Чего хотел-то?

— Нужна ваша помощь. Но прежде всего — весь штат хавилдара погранвойск, это раз. И — орденская планка креста «ЗА ДОБЛЕСТЬ». Эмитированного Южно Ужумским пограничным округом.

— Тебе штат по парадному ранжиру или по походному? — ничуть не удивляется дед.

— Хороший вопрос… в принципе, имею право и так, и так, с любой формой… — размышляю вслух. — Но по парадному штату, под рукой — шёлковые удавки в виде аксельбантов. Парадка!

— Жди. — Дед встаёт, уходит и через две минуты возвращается с пакетом, который бросает мне на колени. — Вот. Орденская планка вот, — он протягивает мне коробочку. — «ДОБЛЕСТЬ», но без ленты твоего округа, уж извини. Хотя, паря, ты ж погранец? Вам же по-походному можно и так.

— Неожиданно — тру затылок. — Я, конечно, ожидал, что у вас может быть всё. Но такое… Просто снимаю шляпу.

— Да не тянись. Ты ж сам всё понимаешь. Рядовой состав своих не сдаёт. И всегда поддержит, если есть возможность. Иначе нас с говном сожрут… То, что ты в офицеры тянешься, всем нам — как зорька в пургу. Опять же, и по человечески все на твоей стороны. Ты-то хлебнул паря, чего уж… А зажравшиеся барончики и по жизни берегов не видят, с жиру бесясь И в армии от них — одни проблемы, когда командовать начинают. В общем, я думал, ты понял, что мы тебя поддержим, когда ты заселялся.

— Да понял я, батя, понял… СПАСИБО. — отхожу от устава, но он более и не нужен. В общении тут, покрайней мере. — Батя, тогда ещё есть вопрос. Я только что с подполковником Валери говорил…

* * *

Со склада выхожу через полчаса почти в хорошем настроении, перепрошитой форме и со всеми регалиями предыдущего места службы. Всё, что планировал, решить удалось. Не могу сказать, что полностью отошёл от всего, что случилось, но очень хочется хоть что-то сделать правильно хоть тут. Так сказать, напоследок душу отвести.

В столовую специально прихожу за полчаса до ужина. Набираю полный поднос еды. Сажусь в самом центре зала.

В семь столовая начинает заполняться курсантами, которые бросают на меня косые взгляды. Ну-ну, ещё же ничего не начиналось…

Утренняя пятёрка появляется под конец Вероятно, их придержали на «губе», ещё и без обеда: они кидаются к раздаче и набирают столько, что не могут унести за два раза. Странно, вроде б это запрещено — дед говорил. Я уже поел, потому не спеша подымаюсь, даю им загрузить подносы, подхожу к ним и командую:

— СМИРНО!

Они поглощены будущим ужином, потому замечают меня только после моей команды, обернувшись. Несколько секунд они тормозят, видимо, ситуация не вписывается в их шаблоны. Но мне и нужны были эти несколько секунд. Сейчас, ребята, вам вернётся ваша же борзость.

— Курсанты, вы не слышали команды? Я сказал СМИРНО! — орать на нижестоящих умеет каждый лейтенант, а уж мне то… Тишину в столовой можно пощупать руками.

— А, это ты, — «отмирает» один из пятёрки. Его сразу бью кулаком в зубы. Вероятно, выбивая пару. Он, гремя своим подносом, летит на пол.

— Кому ещё не ясен приказ старшего по званию?

Оставшиеся четверо просто не ожидали ничего такого, потому стоят слегка в шоке.

В сословном обществе, у дворян — масса своих заморочек, но телесными наказаниями они не увлекаются, хотя те и не запрещены. Ни один из уставов этой армии не запрещает телесных наказаний. К любым сословиям. Главное — применять их можно только сверху вниз, что понятно. И — в крайне мотивированной ситуации. Потому что даже полковник, незаслуженно съездивший по зубам рядовому, рискует много чем.

Местный устав мне нравится. И я приступаю к использованию всех возможностей, которые он предоставляет.

— СМИРНО! — командую ещё раз. Поскольку никто не реагирует, бью по зубам следующего в шеренге. Минус два.

— Ещё один раз — и пойдёте под трибунал. — Говорю спокойным речетативом, который отчётливо слышен во всей столовой. Так же спокойно бью по зубам третьего. Что, не ожидали? У моего предшественника огромный личный счёт к таким вот красавцам, потому сейчас, наверное, из наших двух половин душу больше отводит его часть памяти. Я же просто иду к своей цели кратчайшим путём.

— СМИРНО!

Оставшаяся пара, наконец, что-то начинает соображать, и становится таки, как требуется.

— За нарушение субординации, по четыре наряда на сортире. Кто староста их группы?! — обвожу притихший зал взглядом. Из-за столика встаёт какой-то худой брюнет и, глядя на меня ненавидящим взглядом, отвечает:

— Курсант Аспан, господин хавилдар.

— Курсант Аспан, проследить за заступлением этой пятёрки в наряд сегодня ночью. Доложить мне завтра утром перед завтраком. Рапорт — в письменном виде. — И, с демонстративным наслаждением глядя в его ненавидящие глаза, добавляю, — Исполнять!

— Есть, — цедит Аспан. — Разрешите быть свободным?

— Разрешаю. Продолжайте приём пищи, курсант. Не забудьте про письменный рапорт, мне он нужен для подшивки в табель вашей группы. — Теперь никто не сможет "соскочить". При всей путанице, прямое неподчинение приказу тут — основание для очень серьёзных разбирательств.

Что мне ещё нравится в местных уставах, равнять можно абсолютно всех в своём подразделении, кто младше по званию. В учебных заведениях тут не соблюдается ни вертикаль власти, ни правило прямого и непосредственного начальства, только в условиях боевых действий.

Глава 3

Кофейня по дороге из Первого Специального магического военного колледжа в Старый Город. За столом — семь человек в формах курсантов-целителей. У троих из них — разбиты губы и имеются выбитые передние зубы, эти трое хмуро отмалчиваются. Остальные оживлённо спорят:

— Фрам, а если твоего отца попросить?

— О чём? — хмуро бросает здоровяк с фигурой циркового атлета. — Всё предельно точно соответствует Уставу. Вы проигнорировали три раза подряд приказ старшего по званию, плюс — кавалера креста первой степени. Находящегося с вами в одном подразделении и имеющего право такие приказы отдавать. По вам было применено физическое воздействие второй степени, это даже не максимум, на что он формально имел право. Во что вы хотите впутать моего отца и на что с его стороны рассчитываете?

— Ну, устроить разбирательство по факту нанесения побоев учащимся. — вкрадчиво спрашивает худощавый брюнет.

— Компетенция Деканата, — хмуро отбривает здоровяк Фрам. — Отца не поймут. Да он и связываться не будет — цинично говоря, что ему до ваших зубов.

— Ты что, не понимаешь? — горячится один из троих с разбитыми губами и отсутствующим передним верхним зубом. — Какая-то подзаборная мразь при всех подымает руку на детей первой двадцатки! С нашими семьями же теперь никто считаться не будет, если его на место не поставить! Торговцы, банки, кредиторы, арендаторы — Фрам ты не понимаешь? Что один выбитый зуб может стоить половины годовой ренты?! Если остальные тоже начнут пробовать нас теперь на зуб?

— Повторяю. — Спокойно и размеренно отвечает Фрам. — Ваши гипотетические проблемы из-за вашего незнания уставов — не основание для моего отца лезть на дестриере в посудную лавку. Если вам могу помочь лично я — я в вашем распоряжении. Об отцах, дедах, мамах, жёнах предлагаю забыть. Даже не потому, что мне это противно. Просто потому, что мы — будущие офицеры. Как служить думаете, если в столовой с простолюдином впятером при всём курсе сладить не можете? Или вы думаете, что в горах Кименистана такие, как он, вас больше любить будут? Когда будет не пять вас на одного крестьянина, а триста крестьян в батальоне на вас одного? Много, на двоих таких, как вы.

— А что ты можешь посоветовать, как юрист второй категории? — примирительным тоном спрашивает светловолосая девушка с нашивками курсанта-хирурга второго курса. Её лицо очень похоже на одного из троих пострадавших, как будто они брат и сестра.

— Ничего. — После небольшой паузы, под недовольный гул голосов, Фрам продолжает. — Я — юрист по гражданскому диплому. А здесь — территория воинской части. Совсем другое правовое поле. Этот резкий сержант — в своём праве. Чем может помочь боевой выдрессированный дестриер при рыбной ловле?

— Ничем, — закусив губу, отвечает девушка.

— Вот именно. — Пожимает плечами Фрам. — Ладно. Я, конечно, на вашей стороне, не хватало ещё спускать быдлу такое… Но пока — ни сила, ни право не на вашей стороне. Надеюсь, вы не опуститесь до совсем уж… не буду продолжать. Если что-то придумаю — тут же дам знать. Но как по мне, надо просто забыть и плюнуть. Сто лет не было простолюдинов в колледже, ещё столько же не будет. Тем более, смертник. Чем вы его ущемить собрались? Или напугать? Рациональнее просто разойтись краями и забыть.

— Ну, больно можно сделать любому…

— Пробуй, — лениво пожимает плечами Фрам. — Ему на заставе в Ужуме кименистанская вторая ударная двое суток больно делала… И что? Вон, жив-здоров. Правда, смертник… Пробуйте, но без меня. Если что-то придумается — вам первым скажу. Но пока — он всё делает безукоризненно. Если бы не вы, я бы даже сказал, что мне нравится… — Тут Фрам понимает, что проговорился, и спохватывается. — Нравится, что в нашем гнилом болоте хоть кто-то хоть на одном отрезке может навести порядок. Ладно, я пошёл. Бывайте.

* * *

Следующим утром просыпаюсь в 6 утра. Спать не тянет — вчера было время отдохнуть. В душе — полное согласие с самим собой. На моё личное пессимистичное восприятие этого мира накладывается ещё личный счёт моего предшественника, эмоции и впечатления которого — теперь часть меня.

На улицу выхожу по форме № 2, то есть с голым торсом. Я тут вчера присмотрел шикарный спортгородок на территории, грех не пользоваться.

В спортгородке оказываюсь один. Всегда замечал: то, что людям дают бесплатно, они не ценят. Местным дворянам отгрохали шикарные условия, чего уж там. Только учитесь! Режима, как такового, нет: жить могут дома, обязательное построение в 21.00, потом можно по домам. Утреннее построение — в 08.00. Санаторий, а не армия… Женщины тоже допускаются.

В общем, обычный даже не университет, а узкопрофильный институт. По какому-то недоразумению обозванный военным. Ну, местные пусть расслабляются, а мне недосуг. Высокий уровень готовности обратно пропорционален входящим неприятностям.

Особо не вымудряюсь: пробегаю пару километров, турник, брусья, пресс, ещё кое-какие снаряды из полосы препятствий: пробежался по бруску шириной около ладони метров десять, пропрыгал по «пенькам» условное «болото», тело в норме.

Замечаю на другом краю площадки Бакума. Тьфу, подполковника Валери. Он на этот раз не в гражданке, а в кителе без ремня; монотонно садит локтями в макивару. Уже минут пятнадцать. По уставу, могу не приветствовать — пока голый торс и выполнение упражнений, но он чем-то внушает. Возможно, потому, что искренне нормально лично ко мне относится и не имеет сословных предрассудков. Из памяти предшественника я вспомнил, что он родом из достаточно непростой семьи и вполне мог занять должность поинтереснее. Чем пытаться делать людей из сопливых дворянских недорослей, озабоченных своими амбициями больше, чем реальной жизнью.

Проходя мимо него к брусьям, коротко киваю. Он отвечает тем же, не отвлекаясь от макивары.

По пути в кубрик, забегаю на склад и разживаюсь у деда канцелярскими принадлежностями: мне их пока купить не на что.

На завтраке сегодня — я один. Ровно в семь-пятьдесят утра прибегает вчерашний худой брюнет и, с ненавистью глядя исподлобья, изрекает:

— Господин хавилдар, разрешите обратиться!

Встаю из-за стола:

— Обращайтесь, курсант.

— Рапорт о выполнении наряда!

Принимаю бумагу, не читая, сворачиваю в нагрудный карман:

— Благодарю. Можете идти.

И сажусь доедать. Ничего ребята. И Валери предупреждал на первой лекции что вы уроды. И жизнь подтвердила через час. Зря вы полезли на боевого сержанта.

Не я первый начал, но я это закончу.

«Линия обороны своей акватории должна проходить по побережью противника».

Даже не будь меня в этом теле, и сам Атени дал бы им просраться по самое нехочу: возможностей лично у него, с его деталями личного дела, более чем достаточно. Плюс — на его стороне его личный опыт реальной службы и выстраивания реальных взаимоотношений. А не надуманных сынками, которые считают, что в армии ради их родителей кто-то будет за что-то напрягаться ради них. К его опыту, плюсуем лично мой… Оттуда.

Есть тонкость. Все инструменты противодействия со стороны этой шакальей стаи мне рассчитаны на человека, который что-то планирует. И хочет кем-то или чем-то стать. А сам Атени никаких подобных планов не имел, как нет их и у меня. И желания чего-то достигать в себе пока тоже не наблюдаю.

В этом мире отсутствует оружие массового поражения, такая физика. НО вместо него есть какие-то магические заряды. Роль детонатора в которых выполняет такой вот человек, как Атени. Действие заряда, насколько могу заочно судить из его воспоминаний, эквивалентно двадцати-тридцати килотоннам…

Семьи у Атени больше нет, Царство им Небесное… Вера во что-то высокое перегорела в нём ещё в госпитале. А злость появилась.

Надавить на него серьёзным у дворян нечем, а на мелочи он в принципе не обращал внимания. Как и я не планирую.

* * *

После построения, всем курсом загружаемся в аудиторию с надписью «БОЛЬШАЯ ХИМИЧЕСКАЯ». Сажусь наособицу на первую правую переднюю парту. Со мной больше не садится никто, смешно.

— Курсанты! Я — старший преподаватель КорИн. У меня вы будете учиться думать! Готовых схем нет! Есть только способность быстро и точно думать! Этому вас и будем учить! — Несёт чушь какой-то лектор в форме майора. Я бы с ним поспорил: как он собирается учить без наработки готовых схем? Но мне с ним спорить и не по чину, и не интересно.

Как говорится, you learn more with your eyes and ears opened and your mouth shut. Умеешь считать до семи — остановись на пяти.

Лектор ещё пятнадцать минут рассыпается о технологиях обучения, из которых делаю выводы: дворянскую вольницу просто боятся заставлять. Не понимаю, почему. Потому обучение построено на игровой манере — типа разбора конкретных ситуаций. Ну, сейчас посмотрим. Против своей воли чувствую, что мне даже интересно, что будет дальше.

Лектор вывешивает на доске примитивную схему линии соприкосновения, поясняет тактическую задачу, раздаёт каждому по листику с уменьшенной копией этой схемы и завершает:

— Господа курсанты, это — тест. Тут нет неправильных решений. Задача этой работы — просто посмотреть на скорость мышления каждого и на набор аналитических приемов, которыми он или она владеет. С каждой парты — один ответ.

* * *

Пару минут трачу на знакомство с предложенной схемой. Удерживаюсь от хмыканья вслух. Видимо, типографское дело тут не на высоте, потому что карточки с заданием уже выдавались ранее. И с них резинкой стёрты ответы курсантов предыдущих поколений.

Плюс память Атени подсказывает, что данное задание планировалось, как каверзное, поскольку специфика высокогорного боя в этой армии практически не известна, не отработана, не систематизирована; и единственное реальное место, где была нужна — это как раз район Ужума… Предусмотреть появление Атени тут, разумеется, пять лет назад не могли. А именно столько лет назад, судя по маркировке, печатались эти карточки.

В отличие от Валери, данный преподаватель смотрит на меня с неприязнью. Не знаю, чем я ему мог досадить, возможно, родственник кого-то из тех, с кем я уже успел, гхм, «познакомиться». Или кого-то из их компании.

На разбор решения вызывают одного человека от парты. За некоторыми партами сидят даже по трое, потому доклад ответов много времени не занимает. Преподаватель вполуха слушает ответы, сверяется с какими-то своими записями, и ставит какие-то галочки. Доходит очередь и до меня.

— Ну-с, полушаем нашего доблестного героя, — ехидно пытается что-то сказать голосом препод. Вероятно, намекая на нашивку за крест, которую я решил носить — награда даёт определённые льготы. — Ваше решение?

Кажется, сейчас будет ещё одна сшибка. Такие типы, как он, очень негативно относятся к любой критике, хе-хе.

— Господин майор, карточка задания устарела. Во вводных — сразу три ошибки.

Тишина в аудитории приятно ласкает моё ухо.

— И какие же? — неприязненно подбирается КорИн.

— Первая. На перехват такого каравана, при заданной высоте свыше двух тысяч саженей, выдвигается не дежурная маневренная группа. А взвод повышенной боеспособности, ВПБС. Вторая: такой ВПБС, согласно приказа Главного Штаба погранвойск, усиливается вьючными животными, для ускорения скорости марша. Для чего в каждом погранокруге уже три года функционирует собственная ветслужба. И третье. ВПБС не будет гоняться за этим караваном. Он перехватит его в любой из этих точек — подхожу к большой карте и тычу указкой в три примерно подходящих по рельефу места. — А далее, открыв заградительный огонь из трубок Брауна[Иллюстрация: безоткатная мортира Брауна, она же трубка Брауна] по пристрелянным заранее секторам, либо выдавит нарушителей обратно, либо забьёт на поражение — смотря какая задача будет в выписке из боевого приказа. Командиру ВПБСа перед выходом.

Мда, кажется, популярности моё выступление не прибавило.

* * *

Кабинет декана. Собрание начальников кафедр.

— Флор, и скажи своему КорИну, что к занятиям надо готовиться!

Глава 4

После КорИна и его непонятного предмета, цели которого остались мне не ясны, была медицина, вернее, её начала — анатомия. Неприятно удивило, что знания давались на достаточно продвинутом уровне, сравнимом, пожалуй, с нашим первым курсом мед института.

Лектор, сорокалетняя женщина в форме майора, представившаяся сложносоставным именем Лю Жао Ксия, сразу выдала учебную программу на весь семестр. Раздала перечни литературы. Объяснила, зачем это нужно, и что нельзя упустить категорически. За что ей лично от меня огромное спасибо.

После занятия я не нашёл ничего лучшего как подойти к ней:

— Госпожа майор, разрешите обратиться.

— Вольно, курсант. Слушаю вас.

— У меня очень ограниченная базовая подготовка по вашему профилю. Я — единственный недворянин на курсе, и моя сумма знаний по вашему предмету более чем ограничена. На сегодняшней лекции я понял едва половину. Мои однокурсники, в отличие от меня, ориентируются в теме полностью. В этой связи имею два вопроса. Первый: скажите, с учётом моей будущей специальности, так ли мне важно глубоко знать именно ВАШ предмет? При всём к нему уважении? — прижимаю правую руку к сердцу. — И второй вопрос: Кто меня будет учить моим профильным спецдисциплинам? Исходя из того, что я успел узнать, у меня — совсем другая физиология мозга. Другие профильные навыки. Другое назначение и одноразовое применение. Так ли нужен именно мне багаж целителя?

— Хм, похвально хавилдар, похвально. Нечасто в этих стенах встретишь думающую особь… — бормочет Жао Ксия, идя рядом со мной по коридору. — Отвечаю по пунктам. Ничем не могу вас обрадовать, как вам бы того хотелось. Подготовка по моему предмету вам более чем нужна, и вот почему. При выпуске, вы получаете диплом единого образца. До вашего, кхм, скажем, «профильного» применения, вы можете провести не один год, а то и десяток лет в действующей армии на должности целителя. Колледж не может позволить себе выдавать дипломы тем, кто не в состоянии исполнять служебные обязанности. Насколько я вижу, с чувством долга лично у вас всё в порядке. Ответ на первый вопрос ясен? — её белозубая улыбка неожиданно тепло действаует на меня, становится тепло и уютно, как дома с родителями, эхх. Наверное, это и есть какая-то из целительских техник.

— Так точно.

— По второму пункту: вопрос в деканате решается. Сейчас не готова ответить. И хавилдар, скажите мне как женщине и как матери. Чего вас так заклинило именно на вашей специальности? Извините за бестактность, но мне, как врачу, было бы очень важно понять лично вашу мотивацию для работы с некоторыми видами психических расстройств. Ещё раз простите за откровенность.

— Вам не за что извиняться, госпожа майор. Я понимаю, что здоровая психика к саморазрушению не стремится. Вы позволите, я отвечу на ваш вопрос не сейчас? Слишком тяжёлая тема, мне будет сложно адекватно вести себя на следующем занятии, если сейчас я начну вспоминать и рассказывать правду. А лгать именно Вам, госпожа Жао Ксия, я не хочу.

— Принимается. — она весело хлопает меня по плечу, что категорически против всяких уставов, и продолжает, — есть вариант. Я не проводила контрольного опроса сегодня. Из-за вас. Понимая, что вы его не напишете.

— Это так видно? — удивляюсь.

— Врач высшей категории с прокачанной эмпатией, допрашивая вражеского пленного, которого знает три минуты, способен на девяносто процентов определить, лжёт ли он. — Снова белозубо улыбается она. — А уж по вам, с вашими откровенными реакциями на содержание предмета, не понять ваш реальный уровень по моему предмету мог бы только… гхм… преподаватель специальной подготовки. — деликатно закругляется она. — Потому — всё в ваших руках. При колледже есть кружок для абитуриентов. Там как раз дают те разделы, которые Вам необходимы для понимания моего предмета. Насколько я знаю, живёте вы на территории, на пьянство времени не тратите. Не хотите ли подтянуться? Пусть и в компании с детьми. — Она суммирует, — эффективность — наше всё. А в стеснительности лично вы замечены не были. Кружок абитуриентов — инструмент как инструмент, не хуже прочих, — пожимает она плечами. — насколько я понимаю, на помощь однокурсников лично вам рассчитывать не приходится.

— Это уж точно, — бормочу совсем не по уставу.

— А если с вами буду заниматься лично я, в индивидуальном порядке, это будет… м-м-м… В общем, хавилдар, вы — недворянин, не стоит и усугублять. Кружок, если что, веду тоже я. Жду вас там.

Неожиданно для себя, принимаю её предложение и искренне благодарю. Посмотрим, мало ли… Пока плывём по течению

* * *

После двух предметов, занявших в сумме три неспешных часа, даётся время на самоподготовку. Потом наступает время обеда.

Время самоподготовки я трачу на себя: бегу на склад к уже знакомому деду и снова одалживаюсь:

— Батя, тут случайно нет верстака, тисков и кое-какого инструмента по слесарке?

— Есть, как не быть. Иди до конца, там рядом с оружейкой незакрытая дверь. За собой всё уберёшь.

— Спасибо! А эмалей по металлу не дадите? Мне три капли буквально…

Я уже понял, что этот уоррент гораздо умнее, чем кажется. Потому совсем не удивляюсь его уточняющему вопросу:

— Красный, синий, серый?

— Так точно… — киваю в ответ.

— Под верстаком — металлический ящик. Код замка — один один один. Положишь на место потом…

— Спасибо!

Следующие двадцать минут я отпиливаю, зачищаю, сгибаю, скрепляю, и вообще занимаюсь тем, чего от себя не ожидал. То есть, такое было бы логично со стороны Атени, но уж я — то… Однако, поддаюсь этому странному порыву. И из мастерской выхожу через двадцать минут с планкой, которую украшают сделанные мной собственноручно из эмалированной жести цвета ленты Киженцовского погранотряда: багровый, голубой и серый.

Шагаю в столовую, когда по боковой дорожке на встречном курсе ко мне выходит какой-то пузатый полковник, явно из тылового обеспечения, но почему-то в белой парадной форме флота. Загадочно. Пытаюсь пройти мимо него, машинально отдав честь, но он достаточно быстро успевает стать у меня на пути:

— Сержант, смирно! я вас не отпускал!

Из памяти Атени, это — стандартный шаблон ситуации. И решение тоже стандартное:

— Вы не имеете права меня ни отпускать, ни задерживать, мастер. Вы не являетесь старшим должностным лицом моего подразделения.

Пока отвечаю, лихорадочно вспоминаю, на кого он похож. Хорошо, что Атени — пограничник и в лицах сечёт, довспоминался: если худого старосту группы состарить лет на тридцать, накормить и дать потолстеть — получится вот такой персонаж. Видимо, родственник или даже отец.

— Сильно умный? — шипит этот странный тыловик. — Смиррно! Я кому сказал!

Теперь даже не задумываюсь. Я б и у себя дома этого не терпел, особенно после начала войны. А уж тут-то, с местными аборигенами… Без церемоний, бью бравого флотского тыловика по зубам, сбиваю с ног, стягиваю руки за спиной своим аксельбантом, как обрезком стропы (вот и пригодились, как в воду глядел!) и громко ору, привлекая внимание ближайших Трубачей Декана:

— ТРЕВОГА! НАПАДЕНИЕ НА ТЕРРИТОРИИ ЧАСТИ!

Далее продолжаю громко свистеть.

Через полминуты приносится патруль во главе с субедаром и, хлопая глазами на увиденное, вопрошает:

— В чём дело?

— Господин субедар, — вытягиваюсь, — неизвестный в форме флота, со штатом интенданта в петлицах, не знающий правил обращения в действующей армии и не знающий знаков различия погранвойск! Пытался применить силу в адрес курсант-хавилдара действительной службы! Попытка пресечена, неизвестный задержан!

Пока субедар, явно тормозя, размышляет, что с этим делать, вслед за мной на аллее появляется дед-уоррент.

— Господин субедар, разрешите обратиться? — козыряет он. — Я всё видел. Жду Вашего распоряжения проследовать в дежурный сектор для составления протокола задержания.

* * *

Что местные тёрки с единственным недворянином на курсе перейдут в разряд подключения каких-то родственников, уоррент, как местный, просветил меня с самого начала. Пусть слова «оппозиция» тут не знают, но свои кастовые интересы все понимают очень хорошо. И простолюдины, у которых есть живой пример моей вертикальной ротации, будут защищать такой пример, как своих детей. Это дед мне тоже подробно растолковал.

— Знамя, паря, в бою порой важнее трубки Брауна. — И я с ним во многом согласен…

Вообще-то я планировал немного иное. И на помощь деда рассчитывал по другому поводу. Но так тоже хорошо получилось. Теперь субедару не остаётся ничего кроме как действовать по уставу.

Задержанного уводят на «губу», не слушая его угроз всеми карами небесными, мы с уоррентом кратко в рапорте излагаем обстоятельства, и я несусь на обед. Предварительно выяснив у деда, что это за хмырь:

— Так вестимо, паря. Дядя это одного из курсантов с тобой на курсе, чернявый такой, тощий. Мы с ними, даром что они — база флота — снабжаемся с одного продуктового склада. Иногда по логистике, чтоб сэкономить время, одной развозкой: вначале она у нас разгружается, потом к ним едет и выгружает остаток. В этом случае, он прибывает сюда, чтоб принять всё по количеству в момент выхода от нас — сам понимаешь, без присмотра нельзя. Так-то он тут бывает. И с нашим таким же — … но я тебе этого не говорил.

— Большая шишка? — задумываюсь.

— Как все тыловики — пожимает плечами уоррент. — Но ты не боись, всё по уставу. Наши что декан, что Валери — нормальные мужики. И для них авторитетов нет, кроме Её Августейшества. Так что, можешь ничего не опасаться.

* * *

Третьей парой идёт математика. Тут вздыхаю с облегчением. Математике я их всех могу поучить сам, включая преподавателя, нескладного брюнета в штатском и в очках.

После математики, история с тыловиком в белом получает своё продолжение. За мной прибегает посыльный из штаба, то есть из деканата, обращается подчёркнуто по уставу и просит проследовать в первый специальный отдел. На мою просьбу проводить, отвечает «Слушаюсь!».

Первый специальный отдел оказывается целым отдельно стоящим зданием, имеющим свой заборчик, дежурного у калитки и вывеской «СВЯЗЬ» над калиткой. Посыльный провожает меня до входа, козыряет и испаряется. В коридоре из открытой двери ближайшего помещения слышу голос Валери:

— Курсант Атени, зайдите!

В помещении шестеро: сам Валери, дед-уоррент, незнакомый мужик в штатском, известный уже тыловик в белой форме, но почему-то помятой и местами порванной — странно, этого не было, когда мы расставались, вероятно, «губа» ему люлей довесила; и двое в форме военной юстиции — субедар и субедар-майор.

Субедар-майор представляется:

— Помощник военного прокурора гарнизона Юст. — И далее обращается строго в соответствии с регламентом, на что я рассчитывал, но боялся ожидать; видимо, сказывались ещё старые рефлексы «не бодаться» со «всемогущими» тыловиками. — Господин хавилдар, вы приглашены свидетелем по факту жалобы Деканата Колледжа на неподобающее поведение старшего офицерского чина на территории вашей части (ну да, какая ни смешная, а колледж — отдельная часть). Военной прокуратуре всё ясно, но ответьте, пожалуйста, на пару вопросов.

— Всё, чем могу! — вытягиваюсь. В этом мире, насколько могу судить по памяти Атени, справедливость хоть и есть, но в спорах дворянина с простолюдином работает не часто. Такое отношение вызывает как минимум благодарность даже у меня, не то что у видавшего тут виды Атени.

— Чем были вызваны ваши претензии к полковнику Бажи?

— Разрешите спросить, кто есть полковник Бажи, господин субедар-майор? Данное лицо — указываю на помятого полковника — в нарушение регламента, обратилось к хавилдару действительной службы, не своей воинской части, кавалеру креста «ЗА ДОБЛЕСТЬ», без указания титула «ГОСПОДИН», на ты, и с игнорированием воинского звания!

— Да что ты несёшь! — вскидывается полковник, но мужик в штатском останавливает его одним движением руки.

— Он назвал меня сержантом, господин субедар-майор! — Продолжаю. — Следовательно, он не отличает сержанта вооружённых сил от хавилдара погранвойск, господин субедар-майор! Я здесь второй день, по регламенту моей последней воинской части, данное поведение квалифицируется либо как подозрительные действия неустановленного лица на территории воинской части! Либо — как преступное неуважение к Багровому Стягу Киженцовского погранотряда! Знаки различия которого чётко видны в моём штате! — кошусь взглядом на ленту при орденской планке, самостоятельно изготовленную утром.

— Ваша последняя воинская часть, господин хавилдар? — Спрашивает субедар, заполняющий что-то карандашом на листе бумаги.

— Багрового Стяга киженцовский погранотряд. Южно-ужумский пограничный округ.

— Подтверждаю, — бросает Валери. — Я лично свидетельствовал редакцию хавилдаром Атени своего личного дела, произведённую в чётком соответствии с Приказом Секретариата Её Августейшества касательно временно оккупированных территорий.

— Будете подавать заявление об оскорблении Стяга предыдущей части? — сухо интересуется субедар. Замечаю, что Валери горизонтально проводит ладонью над столом. Тут лучше тогда по уставу, перевожу стрелки:

— В настоящее время, куратором курса и моим непосредственным начальником является подполковник Валери. Не считаю возможным действовать несогласованно с текущим начальством. Господин подполковник, — обращаюсь к нему напрямую, — прошу выступить моим представителем в данном вопросе!

Валери молча кивает.

— Прокуратура гарнизона вопросов больше не имеет. Благодарим за сотрудничество, господин хавилдар.

* * *

На крыльце меня догоняет уоррент.

— Хех, паря, зачёт! Молодец, что не забздел!

— ???

— Да этот клоп в белом… Все с ним боятся связываться, оно же из графьёв. И племяш его — такой же паскудник, вша. Оно ведь как: хоть пансион, хоть жалование, хоть вспомоществование при переводе, хоть квартирные при женитьбе, да по всем вопросам — к тыловикам рано или поздно идти. А уж они развернутся, если им есть что тебе припомнить… Да и обязаны лет за пять службы им становятся многие если не все — а тут уже конфуз. Срамно топтать того, кому обязан, хотя они и так обязаны были всё выдать вовремя…

— Да мне-то на это… — бормочу.

— То-то и оно. С тебя единственного — как с гуся вода. Не женат, не отсюда, родни нет, живёшь в казарме, жрёшь казёнку. Взять с тебя вообще нечего. ещё и смертник, прости паря. А Валери — человек устава. Я говорил, он за своих курсантов — всегда горой. Ну и — у них между родами старые тёрки, ты тут просто вовремя подвернулся. Ещё и с «крестом», тут уже, при желании, на территории чужой части целый букет шить можно…

— Понятно…

— Давай, паря, — уоррент хлопает меня по плечу и исчезает на территории своего склада.

Глава 5

Кабинет декана.

— Валери, кофе будешь?

— Спасибо. Да.

— Держи, — декан разливает их большого блестящего кофейника в две чашки. — Твой опять учудил?

— Лайонел, ты же знаешь всё и без меня? Неужели тебе не доложили из спецотдела?

— Ну мне же интересно узнать, как ты лично использовал ситуацию, чтоб натянуть Бажей? — весело отвечает декан.

— Мой ничего не чудил. Шёл себе из ремзоны на обед. Бажи откуда-то навстречу вышел. Надо ещё разобраться, почему он у нас по расположению, как у себя дома! Бажи его пытался застроить, но вышло в итоге ты знаешь как.

— Ты же понимаешь, что всё семейство Бажи тебе не простит такого позора и наглого использования ситуации? — веселится декан.

— Отношения между домами давно вышли за рамки диалога, Лай. У нас сейчас кто подставится — туда и лупят… Он — подставился. Да и, знаешь, это в конце концов — неуважение. Если ему позволить на нашей территории так себя вести, с нашими людьми, что скажут другие дома?

— Это понятно. Я же не возражаю.

— Хавилдар, конечно, как нельзя лучше пришёлся: и по закону всё чисто, и все козыри у меня. Оскорбление Стяга коронного погранотряда, причём погибшего в полном составе при исполнении… Эту ситуацию стоило бы выдумать, если б она не создалась сама. Да! — Валери в возбуждении отхлёбывает кофе.

— А тебя не смущает, что со стороны это будет выглядеть как классическое сведение счётов?

— Да пусть выглядит как угодно. Когда их семейство с нашей Лю так поступило, кто-то хоть что-то сказал? Когда она «не дала», после гибели мужа, кому-то из них, и потом не могла пенсию по гибели кормильцы три месяца оформить? С грудными детьми на руках?

— Да уж… — соглашается декан. — Да моё дело — сторона. Ну и Устав. По уставу вы молодцы, быстро сориентировались, — весёлое настроение быстро возвращается к декану.

— Да это не мы. Совпало просто. Оказывается, прокурорские давно искали выход призвать к порядку Главное Управление Тыла. Но не получалось — прокурорские в финансах и бухгалтерии не сильны. А тут — сам Бажи. Они и примчались быстрее ветра. Ну и, не знаю, но говорят что у Юста сын незаконнорожденный в Южном Ужуме служил до оккупации, так что… а тут — живой хавилдар оттуда. Ещё и с такой предъявой. Тыловой крысе. — Валери не может скрыть хорошего настроения.

— А кто этот Бажи Начальнику Главного Управления?

— Да родной племянник.

— А его самого племянник, внук стало быть, учится у нас?

— Да.

— Это его твой заставил говно чистить? — смеётся декан, с удовольствием отпивая кофе.

— Ну, не чистить, а руководить, но да, его. И их группу.

— Какой молодец, — продолжает смеяться декан. — Знаешь, признаюсь. Я вначале был очень расстроен. Что он у нас появился. Но сейчас всё складывается так, что у меня даже закрадываются крамольные мысли.

— Это какие, Лай?! Только не говори, что о реорганизации учебного процесса! — тревожится Валери.

— Ну почему не говорить… — смущённо парирует декан. — Ты ж знаешь, «…у меня есть мечта…».

— Да я уже понял. Что надумал? — обречённо кивает Валери.

— Помнишь программу, которую нам не утвердили в Генштабе? Вот её хочу вернуть на доработку. Нам сейчас что угодно подпишут, если ты через Бажам пообещаешь спустить на тормозах. И не будешь впутывать свою личную вендетту. — Декан отставляет кофе в сторону, складывает руки в замок и пристально смотрит на Валери.

— Лай, только не говори, что ты сейчас хочешь… нет, только не это! Когда я столько лет ждал — тут шанс посчитаться — и ты хочешь благородно пропихнуть новую программу обучения! — Валери обречённо ударяет себя раскрытой ладонью по лбу.

— Я тебя не неволю, — сдаёт назад декан. — Но знаешь, для дела было бы полезнее, если б наши придурки выходили отсюда хоть чуть-чуть, но подготовленнее. А ты хочешь государственное дело уступить личным интересам.

— Да я согласен, прав ты… Хоть помечтать можно было? Но знаешь, Лай, а мы не боимся, что, если я спущу всё Бажам, то их отпрыск тут почувствует себя гоголем и может попытаться отыграться на Атени?

— Мы-то боимся. Но ты недооцениваешь Атени. Нам с тобой, кабинетным крысам, не нужно бояться за него. Кстати, у него свой круг — все нижние чины за него горой. Видел? И одели, и обули, и канцелярия у него вся по штату, при том что денег у него ни пенни.

— Да, я даже думал как-то подбросить ему, но не смог придумать, как.

— Не вздумай! Не возьмёт.

— Да оно понятно… я потому и не стал.

— Ты лучше, отпуская Бажи, кроме прочего, намекни ему, что хавилдара нужно отблагодарить штатной выплатой за крест! Которая задержалась по причине пертурбаций в погранокруге! Ибо хавилдар снял претензии к оскорблению Стяга части.

— Не подумал. Вариант. Мне застили глаза возможности за своё отыграться… Но ведь решения о дополнительных поощрениях принимает только канцелярия отряда, нет?

— Это если все живы — то да. А в условиях боевых действий и в случае выбытия — любой другой штаб, который правопреемник либо который принимает выживший личный состав в штат.

— Ну, мы как раз и приняли. Весь выживший личный состав… из одного человека…

— А я о чем. Для Бажи это — мелочь. Тем более, Атени реально может доставит массу неприятностей. Если упрётся. А мы хоть что-то хорошее сделаем. Кроме вечной дрессировки зажравшихся дебилов.

* * *

После обеда — физкультура. Преподаватель — субедар в возрасте, более подходящем майору — строит нас в колонну по одному и заставляет бежать полчаса. Однокурсники по одному сходят с дистанции. Я добегаю без особых проблем — у Атени это стандартная часть подготовки. Тем более, он долго жил в условиях высокогорья и отлично бегает от природы. Ещё и если налегке.

Субедар командует построиться и ведёт нас в спортгородок. Там большинство сосисками качается на турниках, не в состоянии даже подтянуться, не говоря уж по подъём-перевороте: падает с доски, по которой преодолевается яма, соскальзывает с «пеньков» на «болоте», в общем, веселится, как может. Я быстро прохожу все снаряды и жду на траве остальных, которых субедар возвращает в начало дистанции после каждой неудачи.

— Хавилдар, ко мне! — кричит субедар с противоположной стороны площадки.

— Господин субедар, хав… — Подбегаю к нем.

— Вольно. Южный Ужум?

— Так точно.

— Я — с Восточно-Океанского. — И он протягивает мне руку. Жму, под удивлённые косые взгляды однокурсников. Но им объяснять я ничего не собираюсь. Южный Ужум — крайний юг. Жара и горы в основном. Восточно-Океанский округ — наоборот, степи и бураны зимой. И очень неспокойная граница с Рыбной Империей. — Ты там кем был?

— Замком второго ВПБСа в отряде. Зимой — на усилении на заставах.

— Я — замкомом заставы. В общем, ко мне на занятия можешь не ходить. Считай, имеешь зачёт до конца семестра. У тебя есть предметы, по которым не успеваешь?

— Так точно. Медицина.

— Вот ходи учи медицину. Ближайшие полгода тебе тут делать нечего. Свободен!

— Спасибо.

— Не за что. Сам же всё понимаешь.

Понимаю. Расспрашивать не будешь, но понятно, что из погранвойск перевестись преподом физкультуры сюда можно только в результате ограничений по здоровью. Что автоматически означает ранение. А на границе это редко происходит по бытовым причинам.

Мне этого уже хватает, чтоб примерно предположить варианты прошлого субедара. Он обо мне, Атени, всё понимает аналогичным образом.

Вечером на ужине ко мне снова прибегает посыльный. В этот раз просят прибыть в деканат.

В деканате Валери и какой-то тип из интендантской службы о чём-то переругиваются, но затихают при моём появлении. Интендант встаёт, принимает подобие строевой стойки, и смотрит на Валери, встающего рядом.

— Курсант-хавилдар Атени! — Начинает Валери. — За мужество и героизм, в приложение к КРЕСТУ ЗА ДОБЛЕСТЬ, согласно Приказа по последнему месту службы, вам начислена сумма в 50 империлов. В процессе эвакуации, часть документации была утеряна. Относящиеся к личному составу документы признаны неактуальными. Мы поздно получили уведомление о Вас. Приношу извинения от лица Командования и Её Августейшества!

— Jai Mahakali! — Отвечаю.

— Пожалуйста, распишитесь в ведомости! — портит пафосный момент интендант, на вытянутых руках подавая ведомость, как большую ценность.

С другой стороны, за пятьдесят империалов я сейчас его даже расцеловать готов, не то что расписаться. Они очень кстати. Расписываюсь в ведомости, отмечая удовлетворённый взгляд Валери. Вероятно, это как-то связано с делегированием мной ему права подачи жалобы против дневного тыловика. Но ведомость — самая настоящая, к тому же мне остаётся копия приказа о выплате, подписанная начальником финслужбы, а это уже серьёзно. Неужели обо мне вспомнили.

Тыловик быстро исчезает с видом человека, исполнившего неприятную обязанность, а я обращаюсь к Валери:

— Господин подполковник, кого я ставлю в известность, если в неучебное время планирую покинуть территорию колледжа?

Валери вначале не может сообразить, потом удивляется:

— Вы не там! — говорит он. Потом, правда, поясняет, — Вы в учебном заведении. Казарменный режим на курсантов учебных заведений не распространяется. После вечернего построения можете быть свободны.

— Господин подполковник, так я сейчас могу быть свободным?

Валери смотрит на меня, как на убогого:

— До утреннего построения — свободны, как ветер, Атени.

И я понимаю, что зря тормозил. Впрочем, меня сдерживало ещё и отсутствие денег, которые сегодня так кстати, можно сказать, упали с неба.

* * *

На складе нахожу уоррента.

— Батя, вопрос… Здесь есть касса взаимопомощи нижних чинов? Или это только у нас там было?

— Есть, как не быть, — степенно отвечает уоррент.

— Тогда вот с меня, — передаю ему пять империалов. — Мне тут за крест с предыдущей части дослали.

— Ты смотри, обычно ж если забыли — пиши пропало, — неподдельно удивляется уоррент. — Видать, не зря ты пузана придавил.

— Ну. В общем, батя, мне выдали пятьдесят. Пять сдаю — церковная десятина. Нормально? Или тут иначе?

— Также, десятина. Принял. Сам куда?

— В кабак, известно куда… сто лет не был.

— Тоже нужное дело. Может, именно тебе и правда есть смысл… Совет хочешь?

— Конечно.

— Не таскай все сорок пять с собой. Возьми один, много два. Остальные закрой вон в ящике, код один один один. Утром заберешь. Никто не возьмет. Лучше пусть в ящике полежат, чем с годовым довольствием в кабак переть.

— Я как раз хотел спросить, можно ли тут подержать.

— Можно. Только тогда код на ящике смени, и никому не говори. Считай, я тебе этот ящик в аренду дал, он только твой. К полу намертво приварен, утащить — только со зданием. Храни. За пять импов — от всех спасибо. Наику с техслужбы детей к целителю надо. Как раз будет, с чего оплачивать.

— Батя, а к нашей что, нельзя? — удивляюсь.

— К Лю, что ли?

— К ней.

— А ты с ней на короткой ноге? — оживляется уоррент.

— Ну как сказать… первое занятие сегодня было. Я по её предмету — ни в зуб ногой. Она прикрыла. Из-за меня одного, контрольный опрос проводить не стала — я б его не написал. Записала на подготовительные курсы с абитуриентами следующего года — но мне это самое оно, я как раз этой программы и не знаю. Ещё по плечу хлопнула, когда прощались — у нас в Ужуме так не принято. Чтоб женщина чужого мужчину касалась… — честно всё выкладываю уорренту.

— Ты смотри… — задумчиво тянет уоррент. — Может, и вправду поговорить?

— Батя, хочешь — я поговорю, если вам недосуг или невместно. Я её каждый день же вижу. Она у нас прикладную медицину, реанимацию ведет и магические плетения до кучи.

— Давай так. Если я к тебе до завтра не подойду — попроси её помочь? А если мы сами момент улучим — то тебе сразу знать дадим.

— Замётано, — жму ему руку и, вспомнив, на выходе спрашиваю, — Батя, порекомендуй кабак?

— Тебе чтоб с девочками за деньги? С порядочными, но уже дороже и без гарантий? Или — для поминальной тризны? — проницательно схватывает уоррент.

— Какие девочки, батя… третий пункт.

— Ну тогда и вариантов нет. Тебе в «ЗЕЛЁНОЕ КЕПИ», иди до сенатской Площади по главной дороге от КПП, там спросишь.

— Здесь наши есть? — очень сильно удивляюсь.

— А то… Бывший начштаба главного управления погранвойск на пенсии кабак открыл. С вас, по предъявлению формы либо жетона — половина оплаты. Только ваших там мало — всё же центр страны, до границ далеко. Но уж когда есть кто с оказией в городе из ваших — туда точно зайдёт.

— Спасибо!

* * *

«ЗЕЛЁНОЕ КЕПИ» оказывается чем-то средним между дорогим трактиром и этническим, как сказали бы там, рестораном. Двухэтажное здание, добротная дорогая мебель натурального дерева. У входа встречает портье. С лёту мазнув взглядом по моему штату, говорит:

— Поминки?

— Да.

— Предлагаю второй этаж, вы сейчас увидите, почему.

Следую за ним на второй этаж, где попадаю в круглый зал, центр которого свободен и пуст а по краям находятся отдельные кабинки, открытые с одной стороны из четырёх — в сторону зала. И видно всех, и уединение. Два в одном. Действительно, уютно.

Выбираю кабинку, открываю меню. Я один на втором этаже. Что меня вполне устраивает. С опозданием замечаю табличку на лестнице у входа на второй этаж: «Без штата погранвойск вход на второй этаж строго запрещён».

Понятно.

Через пять минут заказываю подавальщику солянку, мясо на углях и печёный батат, плюс самого дорогого алкоголя из списка. Судя по цене в меню, можно не бояться, один империал — это чертовски много. Плюс — с меня только половина оплаты по счёту.

Графин с чем-то вроде рома подают через три минуты. Еду начинают подавать через пяти минут. Подавальщик ставит на стол две стопки и задёргивает, выходя, полупрозрачные шторки. Теперь из зала видно только мой силуэт.

Мне есть о чём подумать. И что вспомнить. И о своих. И об этих. И о жене Атени с детьми.

И его ощущения не было возможности полностью осмыслить и переварить.

* * *

Наливаю себе маленькую стопку раз в пятнадцать минут. Заедаю сыром. И снова замираю на пятнадцать минут, перебирая картинки из прошлого. Частью — свои тамошние. Частью — тоже свои, но уже здешние.

В зал входит группа людей, подробностей не вижу сквозь занавесь, только силуэты на фоне света. Вижу, что они замечают занятую мной кабину, и с их стороны звучит:

— Jai Mahakali!

— Ayo Gorkhali! — отвечаю, вставая из-за стола и выходя в зал.

Трое. Субедар, наик и хавилдар-майор. Со штатом Приаргынского отряда. Байкульский округ.

— Атени. — Жму предплечья с каждым из троих по очереди.

— Пун. — Хавилдар-майор.

— Чанд, — это наик.

— Гурунг, — субедар.

— Пойдёмте ко мне? — приглашаю. — Я уже давно сижу. У меня ждать не нужно будет ни еды, ни…

Проходим ко мне, задёргиваем шторку, из шкафа у стены берём ещё стопки. Тянусь было к графину, но вовремя спохватываюсь: разливает теперь наик, как самый младший. От субедара не укрывается этот мой жест, и он, ухмыляясь, говорит:

— Давно сидишь?

— Второй графин, в городе третий день. Никого не знаю. Помянуть своих давно пора, но раньше не было возможности.

— Да мы наслышаны. Что тебя в одном халате из госпиталя выпнули, — невесело бросает Чанд, заканчивая разливать.

— Как? — поражаюсь. — Откуда?

— Известно откуда. «Зелёный телеграф». Ты ж последний из отряда. Живой, как оказалось. Тебе крест должна была Её Августейшество лично вручить. Но её в зону риска не пустили — у вас же там чуть не боевые.

— Да боевые ж не в округе! — отмахиваюсь. — Я-то в госпитале в округе валялся.

— Ну, из столицы того не видать. А вообще, в «Вестнике погранвойск» было — на все погранвойска. И про то, что вы там держались, как кобель за кость. Отрядом против второй ударной Кименистана чуть не неделю. И что один хавилдар из отряда выжил. Потом по солдатскому телеграфу из округа дошла информация, что ты без денег, с одним крестом в руках на базаре одежду покупал. В общем, прославился, — хлопает меня по плечу субедар.

— Уволили задним числом, — хмуро поясняю. — Денег нет. Семья и дом — на той стороне остались… Вышел из госпиталя — узнал, что всех наглухо… Из госпиталя вытурили, хотя, спасибо, что подлатали. В округе — никого не знаю. Из отряда — я последний. Плюс — я ж из Северного Полесья, кого мне в Ужуме просить? Пошёл на базар, продал крест. На эти деньги оделся и сюда приехал. В магическом колледже теперь учусь.

— Ну молоток, чего, — бьёт меня по плечу Пун. — Жив — и слава Великой.

— Слава, — синхронно отвечаем втроём.

— Хотя мне оно уже и не зачем, — добавляю.

— На всё — Её Воля. — отсекает Пун. — Чанд, наливай. Не торопись на тот свет, Атени. Без веской причины.

Молча указываю пальцем на чёрные петлицы.

— А мы домой джемадара отвозили, — рассказывает Гурунг. — обстрел заставы с той стороны, его сразу.

— Снова провокация? Или..? — спрашиваю.

— Не понятно. Уже полгода усиленный режим. Может быть, что рыбники решили нас тоже на зуб проверить, раз у Кименистана получилось. Только на своём участке. У них ведь тоже народу — жуть. А селиться негде. Только к нам. — поясняет Пун. — а как тебя в колледж занесло?

— А что мне ещё делать? Может, хоть «черепом» кому пригожусь. Моего-то отряда больше нет.

— А перевестись куда-то не думал? Задним числом? Ты бы мог, ты знаменитость.

— Уже поздно дёргаться. Что знаменитость — только от вас узнал. До этого, даже на носки денег не было. Выдать «КРЕСТ ЗА ДОБЛЕСТЬ» голому человеку в госпитале, когда ему даже одеть нечего — мне этого хватило. В колледже учусь. За вступительные зачли результаты прошлогодней аттестации на замкома ВПБСа, эти результаты, оказывается, в Главный Штаб пересылаются. Так что, сохранились. Пока так.

— Твоё здоровье!

Сидим ещё часа два. Обмениваемся новостями со своих участков, обсуждаем интересные случаи, в общем, как дома.

Расстаёмся на крыльце, обменявшись адресами. Жму по очереди всем предплечья:

— Ну, мне обратно, на базу. То есть тьфу, в колледж. — Все смеются.

— Jai Mahakali!

— Ayo Gorkhali! Жги в колледже за всех нас, Атени!

Глава 6

Пока дохожу пешком из «ЗЕЛЕНОГО КЕПИ» до своего корпуса на территории колледжа, алкоголь улетучивается. Спасть ложусь в хорошем настроении, первый раз за всё время. Ощущения — как будто дома побывал.

Утром, как всегда, бегу в спорт городок. Опять пересекаюсь там с Валери, который, похоже, тоже там каждое утро. Интересно, он тоже живёт на территории колледжа? Вряд ли, у него семья. Наверное, просто старается следить за собой.

В перерывах между парами меня в коридоре ловит КорИн крайне необычным образом:

— Курсант-хавилдар, можно вас?

— Я в вашем распоряжении, господин майор! — вытягиваюсь, опешив от странной формы обращения.

— Вы бы не могли проследовать за мной в деканат?

— Я в вашем распоряжении, господин майор! — дублирую на всякий случай.

— Деканат вообще, и наша кафедра в частности, сейчас ведут согласование новой программы обучения. Господин Декан просит вас прибыть частным порядком. — по дороге говорит майор.

Теряясь в догадках, следую за ним.

По пути он частично объясняется по прошлому разу:

— Курсант-хавилдар, примите мои извинения за неподобающий преподавателю тон на прошлой лекции. Один из курсантов, конфликтовавших с вами, мой родственник. И я, не разобравшись в причинах ваших с ним размолвок, невольно спроецировал на вас недовольство некоторой части семьи.

— Благодарю за понимание, — бесстрастно щёлкаю каблуками на ходу. Так и думал.

В кабинете декана — Валери и декан. Нас усаживают за круглый стол. Если сейчас ещё подадут кофе — я вообще не буду знать, как ко всему этому относиться. И что это всё значит. Впрочем, от Валери и декана я подлян не видел, а совсем наоборот. Более того: подозреваю, что выданный мне полтинник — их рук дело. Вернее даже не рук, а интриг. И то, что я живу тут в отдельном кубрике. Который лучше, чем офицерское общежитие в той жизни. Питаюсь, обмундирован — мимо декана никак не могло пройти. Значит, знает. И с «губы» меня Валери со скоростью звука забрал. Справедливо во всём разобрался, пятнадцати минут не прошло. Улькен рахмет. Хотя, разбирательства — они ведь по-разному проходить могут.

Послушаем.

— Господа, довожу до сведения. Деканат начинает переработку учебной программы и, в частности, подготовку командиров взводных групп, действующих в условиях частичной автономности в высокогорье. — Начинает декан.

Три пары глаз почему-то скрещиваются на мне. Ну да, теперь понятно…

— Цель данной рабочей группы — определить перечень хотя бы минимально необходимого учебного материала по теме. — Включается Валери. — Вы, хавилдар, единственный, кто имеет реальный практический опыт, причём положительный, в данной области, плюс — опыт командования.

— Господин подполковник, позвольте быть откровенным. — С Валери не собираюсь ничего ни утаивать, ни искажать. — Мой опыт командования ограничивается командованием отдельно взятым ВПБСом в качестве и.о. Что до опыта в горах — он есть у нескольких соседних погранотрядов помимо нашего. Моего… Бывшего… В несоизмеримо большем объеме. Я не полагаю себя достаточно компетентным для участия в разработке методических документов такой важности.

— Мы не вешаем на вас ответственность, Атени. Я лично прошу вас о помощи. Если хотите — давайте начистоту, — Валери закидывает ногу за ногу, этот жест повторяет и декан. — В штабе вашего отряда были хорошие офицеры? С точки зрения служебной компетентности?

— Разные, господин подполковник. Большей частью — компетентные. Как минимум, в теории.

— А чем теория отличалась от практики? — с интересом подключается декан.

— Ну, начарт, например, был отличным спецом по всем артсистемам — как нашей, так и сопредельной стороны. Любил и знал всё вплоть до осадных гаубиц. Мог выстрелить действительно из всего. С любой позиции. И попасть. Со второго, максимум с третьего раза. Но его задачей была не стрельба, а обучение. А вот уже на этом этапе, хорошо у него учились только офицеры. То есть, люди минимум с десятью — пятнадцатью годами образования за спиной. Когда он пытался что-то объяснить нижним чинам — его понимал максимум один из десяти. При том, что говорили на одном языке, господин подполковник.

— Какой хороший пример, — задвигался в кресле декан, подвигаясь ближе. — Кажется, вам есть что ещё добавить? — Видя моё удивление, декан добавляет, — Я — врач высшей категории. Я вижу ваши эмоции, Атени.

— Далее — вопросы методик подготовки. Например, всех новичков начарт очень долго тренировал в перемещении трубок Брауна на дистанции до двадцати вёрст бегом, группами по три — пять человек. Но потом ввели вьючный транспорт, и месяцы этой физподготовки оказались никому не нужны. А вот некоторые важные моменты были упущены, например, приведение трубки Брауна из походного положения в боевое с зачетом на время, первый залп, пристрелка, накрытие цели вторым залпом. Это мы отрабатывали уже самостоятельно. Без него. Вне ППД.

— Ещё что? — декан не отрывает взгляд от меня.

— Ещё — методика применения. Хоть и той же трубки Брауна. В горах и в лесу она сильно отличается от равнины. Начарт этого не учитывал. При всём к нему уважении. Господин декан, я могу ещё год рассказывать. Возможно, вам лучше задавать вопросы?

— Чтоб правильно задать вопрос, Атени, нужно минимум наполовину знать предмет. — Говорит Валери. — А мы пока даже не понимаем, какие вопросы должны вам задать.

— Господа, а если попробовать «пинг-понг»? — вслед за деканом придвигается к столу КорИн.

— Конкретнее? — не подымая глаз, уточняет Валери.

— Я веду свой предмет в обычном формате. Но лекцию удлиняем на один академический час. После моей лекции, хавилдар Атени оппонирует мне с позиции своего опыта. На ревизию всей программы обучения уйдёт столько времени, сколько у нас нет. В результате ревизии, мы получим только список несоответствий. Но не новых методик, которые нам нужны. А это — ещё время.

— Логично. — рассуждает декан. — Подключение Атени в качестве оппонента к лекциям сейчас как минимум даст перечень узловых моментов, в которых срочно нужна ревизия и срочная замена программы.

— Атени, мы можем рассчитывать на вас неформальным образом? — пристально смотрит на меня Валери.

— Так точно, господин подполковник.

— Вам не помешает ваша нелюбовь к дворянам? — достаточно нейтрально спрашивает декан. Вероятно, он действительно хороший врач. Несмотря на все личные сословные мотивы, лично к нему я уже расположен более чем положительно. Это действительно надо уметь так отстроить отношения с незнакомым человеком.

— В чём именно, господин декан? — уточняю, чтоб не осталось ни малейших недосказанностей.

— В эффективном консультировании по теме учебного процесса, хавилдар.

— Никак нет. Моя нелюбовь не помешает, господин декан. Я могу сколь угодно сильно не любить отдельных людей или институт сословий, но я не понаслышке знаю, что такое оккупация Кименистана. В случае с дворянами, речь идёт только о том, что нас считают людьми второго сорта. А в Кименистане нас за людей не считают вообще. Ни вас, ни нас.

— Мда уж… — разминает пальцы рук Валери. — Господин декан, разрешите присутствовать на сегодняшней лекции КорИна?

— Для сглаживания углов с нашими честолюбивыми курсантами? — весело спрашивает декан.

— Так точно.

— Да не тянись ты, тут все свои… Иди конечно.

* * *

Групповой чат «Зелёный телеграф» служебной информационной сети погранвойск.

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Братва, наши вчера в первой столице хавилдара с Киженцовского отряда видели!

Аб. 12. Ряжский отряд: Да ну?

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Ну да! Наши там из командировки возвращались, в «ЗЕЛЕНОМ КЕПИ» с ним пересеклись. Вот нам на узел только что отзвонились, в том числе это сообщили.

Аб. 1313. Туркестонский отряд: Жив? Здоров? Где он?

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Вполне. В первом магическом колледже, теперь — курсант.

Аб. 1314. Кизилский отряд: «Зелёное кепи» — это что?

Аб. 12. Ряжский отряд: Кабак бывшего начштаба. Салабон, уйди со связи. Позови кого-то из старших, кто есть рядом.

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Из госпиталя вышел в одном халате и сабо. Служба тыла, как всегда…

Аб. 12. Ряжский отряд: Пидарасы.

Аб. 1313. Туркестонский отряд: Ну.

Аб. 1314. Кизилский отряд: Братва, я на связи, хавилдар-майор Шерпа. Что за кипиш? Молодой сказал, вы меня ищете?

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Шерп, читай выше, не звезди в линию.

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Продал «КРЕСТ» на базаре. Запросил в комиссариате пересылку личного дела в первый магический, подтверждение поступления. На деньги с продажи «КРЕСТА», купил билет и приехал.

Аб. 1314. Кизилский отряд: прочёл. Нихуя себе. А почему никто с соседних отрядов не помог?

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Как? Я например только что узнал! Вместе с тобой! У них же весь отряд пиздом гавкнул…Вместе с узлом связи, управлением, вообще все. Его одного с линии соприкосновения в госпиталь успели отправить, а потом их накрыли. Мы и не знали, что он живой. Узнали из газеты! Когда он уже в колледж покатил. Без вины виноваты, стыдно-то как…

Аб. 12. Ряжский отряд: а Округ где был?

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Где и сейчас! округ между нами, Пяндажем, Каркалой и остальными лихорадочно задачи до сих пор нарезает! Им не до персон, бля…

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Братва, скинуться бы? Тем более, раз позор такой…

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Мы участвуем! Говорите, куда заслать!

Аб. 11111. Приаргынскийотряд: Наши его адрес взяли, с координатами узла связи прямо в колледже, его новый айдишник, всё есть. Так, сейчас… не шарится, ссука… шас, блокировку обойду… ВОТ: личный айди dhuo*73_j]0 3r. Первый магический колледж. Получатель: Курсант-хавилдар Атени. Копируйте себе и трите из чата, специально красным выделил для дятлов.

Аб. 1314. Кизилский отряд: Мы участвуем!

Аб. 12. Ряжский отряд: участвуем!

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: тоже!

Аб. 1313. Туркестонский отряд: да!

Аб… да

Аб… подтверждаю

Аб… участие подтверждаем. Лимита по сумме нет?

Аб. 11111. Приаргынскийотряд: Так, братва, про лимит не подумали. Тогда каждый отряд шлёт сам на координаты. Отчёт по платежу — потом сюда в группу.

* * *

На следующую пару идём втроём. Сажусь как обычно — правая первая к лектору парта. Остальные кидают странные косые взгляды.

КорИн, как обычно, делает вступление, многословно поясняя, что ближайшее время, в связи с изменением учебного плана, на его предмете приоритет отдаётся вопросам подготовки горно-стрелковых подразделений для контр-партизанской борьбы. В частности, подготовке командиров взводных групп:

— … необходима подготовка на ТВД, который курсант Атени знает лучше всех нас…

Вот болтун. Ну спасибо, удружил. Целая аудитория ненавидящих взглядов опять скрещивается на мне. Впрочем, мне не привыкать. В группе замечаю несколько нейтральных взглядов и даже один сочувствующий. Что-то новое.

КорИн раздаёт карточки с заданием, рассмотрение как обычно, доклад решения по одному с парты, потом КорИн поясняет своё видение решения.

Валери подымается со своего места сзади, хлопает в ладоши, привлекая внимание, спускается вниз к кафедре и объявляет:

— Курсанты, в рамках оппонирования докладчику, оппонентом майора КорИна выступает курсант Атени. — по рядам идёт ропот, но Валери после паузы сообщает. — Это — решение деканата и господина Декана лично.

Ропот стихает. КорИн подвигается, я поднимаюсь на кафедру:

— Господин майор, Как ваш оппонент, играю за противоположную сторону. Первое. Моя взводная группа, в отличие от вашей, ведёт с собой вьючных животных. Потому у меня с собой от трёх до пяти трубок Брауна с боекомплектом. В вашем снаряжении и плане амуниции я этого не вижу.

— Как вы это видите, господин хавилдар? — демонстративно подчёркивает мой статус Валери.

Кажется, курсанты увлекаются и с искренним интересом следят за беседой. Что для них полезно. Им это действительно может пригодиться в будущем, если…

— Ваш боец, господин майор, несёт стандартный рюкзак. — Обращаюсь к КорИну. — Зная Вас лично, предположу, что наставления Вы соблюдаете. Значит, вес каждого рюкзака в вашей группе будет около трети веса бойца. Перемножаем людей в Вашей группе на вес, вычитаем вес продуктов, снаряжения, стрелкового оружия и далее по списку — и видим, что трубок Брауна вы с собой не взяли.

— А если всё-таки взяли? — настаивает Валери, что-то быстро записывая в блокнот.

— Тогда вы не сможете оторваться от меня на марше: моя скорость движения, при усилении вьючными животными, за сутки в среднем в два с половиной раза больше Вашей. Мы вас «достанем» буквально через полтора дневных перехода.

— А если мы закрепились на высотах и устроили вам засаду? Типа «огневого мешка»?

— В этом случае, вас обнаружит передовое охранение. Хотя, с высокой степенью вероятности, я его потеряю.

— А если мы на ночёвке "срежем" часовых и навалимся на вас спящих?

— Не получится: помогут те же вьючные животные. Мы много раз замечали: лошадь либо ишак чуют чужаков, особенно описываемые Вами группы, даже раньше служебных собак. Ну а поводыри очень хорошо чувствуют настроение своих животных, поверьте. Как ни смешно, но в горах ишак вас учует гораздо раньше, чем вы сможете подобраться ночью на эффективную дистанцию..

— Либо? — не отстаёт Валери.

— Либо — вы в самом начале из засады «выбиваете» передовое охранение, но обнаруживаете себя передо мной. А я останавливаюсь на безопасной дистанции и из трубок Брауна сбиваю вас с господствующих высот. За три минуты.

По лицу КорИна и Валери вижу, что наш привычный миномёт здесь не то что недооценен, а вообще отсутствует в виде методики боевого применения, как класс. Вижу, что нужно сделать отступление.

— Господин подполковник, вы позволите маленькую лекцию из методических указаний для младших командиров Южно-Ужумского погранокруга?

— Внимательно слушаем Вас, господин хавилдар, — устраивается поудобнее Валери.

— Трубка Брауна — это рациональное сочетание могущества снаряда (оперенной мины) и легкости подвижного метательного приспособления. Ценнейшее качество — малый вес при большом могуществе мины. Результативность разрыва одной осколочной четырёх-линейной мины равняется боевой работе пяти-шести ручных гранат номер один. Теперь пересчитаем это на носимый боекомплект у вашей и моей групп.

Делаю на доске несложные расчёты по весу и продолжаю, отмечая, что Валери и КорИн старательно всё списывают, в отличие от откровенно зевающих курсантов:

— Большая крутизна траектории полета мин позволяет уничтожать закрытые цели, не поражаемые настильным огнем артиллерии и стрелкового оружия, обеспечивает ведение огня из глубоких укрытий и стрельбу «через головы» своих подразделений. Кстати, именно большая высота подъема мины позволяет также эффективно сбивать противника с тактических высот. Что я и сделаю. Учитываю разницу в дальности сравнительных поражений с вашей и моей стороны.

Вижу, что Валери упрямо вникает, но, судя по лицу, что-то не может понять. Пробую объяснить:

— Вот дальность эффективной работы вашего стрелкового оружия в саженях, — рисую цифру на доске. — А вот моя, при работе трубками Брауна с безопасной позиции. — Рисую вторую цифру. — Я просто подавлю вас издалека, не сближаясь. Если потеряю передовое охранение. А если не потеряю — как сказано выше, ишаки вас обнаружат раньше.

Мне ещё есть очень много чего рассказать на этом занятии, но я улавливаю, как Валери проводит ладонью горизонтально над партой, и я кладу мел на подставку:

— Благодарю за оппонирование, господин майор!

Под внимательными взглядами Валери и КорИна спускаюсь с кафедры и занимаю своё место.

Глава 7

Кабинет декана. За столом — декан и Валери.

— Что, опять вас сегодня носом по столу повозили? — веселится декан, разливая привычный кофе в две чашки.

— Спасибо, — Валери берёт вторую чашку и с удовольствием из неё отпивает. — Да не скажи, Лай. Не только нас. Тебя тоже; заочно, правда: это ведь твоя старая программа сейчас никуда не годится и абсолютно не готова к реальным условиям будущего ТВД этого выпуска.

— Ну, положим, не моя. А утверждённая в итоге многочисленных правок, — не даёт испортить себе настроение декан. — Но кое в чём ты прав. Себя можно не обманывать. Даже если б мою изначальную программу оставили в девственном виде, результат был бы такой же. Сейчас просто можно списать нашу неготовность на прошлые вмешательства и коррекции программы. Но себя, повторюсь, обманывать не стоит: мы действительно на уровне концепции не понимаем, как там воевать правильно. Какое у тебя впечатление от Атени?

— Знаешь, двоякое. К сожалению, я не врач. Туда бы или тебя на лекцию. Или Лю. Как докторов — на его психический фон посмотреть в естественной среде так сказать. У меня от Атени двойственные впечатления. — Декан заинтересовано подымает бровь и Валери продолжает, — Немногословен, даже лаконичен. Ни слова лишнего. Крайне неспесив, при этом сентиментален. Особенно во всём, что касается прошлого. Не амбициозен.

— Ну, это может быть следствием сословного рефлекса, — пытается оппонировать декан, но Валери не даёт себя сбить.

— Нет. Куда девается его сословный рефлекс, когда он бьёт по зубам дворян из родов Первой Двадцатки при всём личном составе части? Потом — когда ставит их же чистить говно в сортире на всю ночь? Понимая, что все возможные виды осложнений он себе автоматически обеспечивает. Неуставных, естественно, что ещё опаснее. Где его сословный рефлекс, когда он оппонирует КорИну, разнося и его схему, и его авторитет при всех?

— Логично… — Задумчиво бросает декан. — Но лучше сейчас, он, и тут — чем…

— Разумеется. Так вот об Атени. Я не уверен, что смогу его «вытащить». Он действительно чувствует себя «черепом». Ему комфортно в этом состоянии. Он преображается только в моменты, когда прямо или косвенно принимает решения за свою группу людей либо когда решает какую-нибудь задачу. Вот как сегодня — за свой этот ВПБС. Когда он при штабной игре разнёс КорИна.

— Кстати, а как? В чём там тонкость? КорИн, да и вся кафедра Флора, конечно, не лучшие стратеги, но уж на сержанта-то его пороху должно было хватить?

— Не ляпни это при нём… Сержант…

— Не цепляйся. У меня все в порядке с мозгами. При нём, разумеется, буду звать, как положено.

— Дело в методике. Они там, в погранвойсках, пошли каким-то своим путём. Судя по тому, что я сегодня увидел, они засунули указания Главного Штаба очень глубоко… ты понял, козырнули и, ничего не сказав вслух, а потом взяли — и разработали свою методику. Собственную. А потом отработали её в подразделениях на всех уровнях и внедрили. Судя по упражнениям, который Атени тут упоминал.

— В чём суть? — цепко спрашивает декан.

— Я не понял. Пока. Мало данных накопил. Вроде бы элементарные домашние заготовки. Типа усиления вьючными животными. Или использования всего потенциала трубки Брауна. Но — сведены в систему. И очень чётко попадают на слабости регулярной армии. Прямо как удар вразрез между рук.

— Это не новость… Тот отряд против кименистанской второй ударной не зря неделю продержался… Значит, эти их наработки действительно очень точно «…между рук» попадают.

— Да. Судя по всему, они просто не стали афишировать своих наработок, чтоб не злить Главный Штаб. Там же в отрядах, да и в округе, не все офицеры — дворяне. Зачем тыкать носом начальство в собственную тупость, если можно просто сделать по-своему? Кто и когда инспектировал эти отряды? Никто и никогда. Вот они и наладили какую-то свою систему боевой подготовки. Более эффективную именно в их условиях. Чем наша — тут.

— Пожалуй… Может, последуем совету Атени? Вызвоним спецов из соседних отрядов и попросим поделиться методикой?

— Не выйдет. Если б они хотели — они б давно с нами поделились. Да и поставь себя на их место. Ты бы стал учить чему-то спесивых дворян, которые тебя за человека не считают? Ещё и добросовестно. Теперь добавь специфику учебного процесса. Многие из наших грызут гранит науки, чтоб стать лучшими?

— Хе-хе.

— Вот именно. А теперь прибавь сюда, что преподавательский состав — из погранвойск. И тоже не горит желанием в полном объёме транслировать свои наработки. Что получим на выходе? Когда и преподаватель, и курсант одинаково саботируют.

— Ты прав. — Задумчиво просчитывает варианты декан. — Наоборот, я злорадствовал бы на их месте каждый раз, когда курсанты садятся в лужу.

— Вот видишь. Тем более, погранвойска — государство в государстве. На них и так давить особенно нечем. А в период войны — и подавно. Атени — наш самый реальный источник. Он не собирается ничего утаивать. По нему видно, что он искренне не понимает, в какую систему сведена программа, всё же он не офицер. Именно у него — набор стандартных тактических и операционных наработок. Которые дают неоспоримое преимущество в их условиях. Но он — пользователь, не разработчик. В каждой конкретной ситуации он легко выберет готовый их шаблон, который бьёт нашу тактику. Но предусмотреть все возможные ситуации он не в состоянии.

— Значит, нам надо рассмотреть с ним как можно больше ситуаций. Чтоб накопить как можно больше их выигрышных шаблонов.

— Да. Я вот, например, всерьёз хочу попросить его подтянуть меня по трубке Брауна. У них в горах она — чуть не ключевой джокер в разных ситуациях. Абсолютно различного тактического характера. Буду по одному инструменту либо приёму осваивать — через полгода мы уже далеко вперед уйдём от сегодняшней ситуации.

— Давай. Заодно, может быть, наладишь с ним эмоциональный контакт. Глядишь, получится за что-нибудь в его психике зацепиться…

— Я бы не надеялся. Но постараюсь.

— В худшем случае, добросовестно откорректируем методику. Но за человека побороться тоже надо.

— Кто бы спорил, доктор… Кто бы спорил.

* * *

Следующая пара — медицина. Все продолжают изучать анатомию на продвинутом уровне, я же стараюсь за всеми поспевать. Безуспешно, сказываются пробелы в базовых знаниях. Жао Ксия как будто не обращает на меня никакого внимания, не вызывает, не спрашивает, вообще не дёргает. В её невнимательность можно было бы поверить, не будь она врачом высшей категории. С «разогнанными» мыслительными процессами, специальной биохимией мозга и идеальной памятью обо всём. Плюс — эмпатия, она просто чувствует, кто из студентов не готов либо не знает ответа на конкретный вопрос.

Если до этой пары у меня ещё были сомнения — идти ли на детский кружок, то сейчас, скрепя сердце, вынужден сомнения отбросить: не люблю быть должным. А я ей уже задолжал. Она меня сейчас самым форменным образом покрывает и вытягивает. Не могу её подвести, оставшись на нынешнем уровне. Придётся ходить…

А сейчас мой долг ещё больше увеличится.

Дождавшись окончания пары, снова подхожу к ней.

— Госпожа Жао Ксия, разрешите обратиться.

— Конечно, — привычно белозубой улыбкой отвечает она. Как всегда, игнорируя уставы настолько, насколько можно. Может, это профессиональные особенности именно офицеров от медицины? — Вы помните про кружок сегодня?

— Так точно! Это — первый пункт. Подтверждаю своё участие.

— Правильно, — и она снова бьёт меня по плечу, не переставая улыбаться. В другой раз, мне было бы неловко.

— Госпожа майор, второй пункт. Спасибо за поддержку. — Чётко смотрю ей в глаза.

— Проехали, Атени, именно вас я чувствую, — кажется, я сейчас начну краснеть… — Не стоит благодарности. Вы будете хорошим учеником. Нужно просто наверстать кое-что, отсутствующее в вашем багаже в силу объективных причин. Какой третий пункт?

Я уже не удивляюсь. Врач высшей категории, если и не читает мысли, то уж меня, при условии личного знакомства, просто видит насквозь — я уже смирился.

— В составе колледжа есть техслужба. У наика этой техслужбы — болен кто-то из детей. В кассе взаимопомощи нижних чинов сейчас есть деньги на оплату врача, но я взял на себя смелость обратиться к вам напрямую: судя по тому, что я вижу, лучше вас всё равно будет сложно найти. А дети — это дети… — Скомкано завершаю объяснение, затрудняясь сформулировать все резоны полностью.

— Чтоб не тянуть, сразу ответ ДА. Конечно глянем. Куда идти? Где живёт наик, где сейчас его дети? Сколько из них больны, чем? Но есть ещё вопросы, — продолжает улыбаться она.

Мысленно ругаю себя за тупость: ни одного этого вопроса я уорренту не задал.

— Выясню тот час, госпожа майор!

— Атени, если не секрет, вы действительно как-то видите мою медицинскую квалификацию? Как вы определяете, что я — хороший врач?

— Валялся в госпитале три месяца. Из них две недели — в реанимации. В зоне боевых действий, врачи менялись. Была возможность набрать статистику… — бормочу, избегая встречаться с ней взглядами.

— Ещё что? — обезоруживает меня в очередной раз её улыбка.

— Вы снова видите?

— Конечно, — снова улыбка. — Атени, высшая категория, прокачанная эмпатия, вас знаю лично плюс именно для меня вы — очень читабельны. Развивайтесь дальше, в смысле поясняйте! — и снова хлопок по плечу.

Её улыбки действуют на меня, как обстрел из трубок Брауна в ущелье. И чёрт меня раздери, если она этого не чувствует. Ловлю себя на том, что мне это почему-то приятно. Странно, обдумаю это после.

— Нужно быть очень сильным человеком, чтобы остаться такой светлой, как вы, в армии. А сильная личность — всегда хороший профессионал. — Смотрю ей в глаза, не отводя взгляда. Мне кажется, она заслужила, чтоб я говорил ей, что думаю. И не думал, что говорить.

— Спасибо, — и снова белозубая улыбка.

Интересно, откуда она родом? Может быть, у них это часть какого-то ритуала? Дикого для Ужума, но вполне нормального у них? Надо будет выяснить… По возможности.

— Атени, в течение получаса выясняете, где дети наика, и что с ними: может статься, мне потребуются дополнительные медикаменты или оборудование, чтоб я туда два раза не ездила.

— Есть.

— Как узнаете — сообщите мне, я буду в деканате.

— Есть.

— За два часа до ужина жду вас в кружке для абитуриентов.

— Так точно. Разрешите идти.

— Не тянитесь, Атени, я всё вижу, — белозубо улыбается она и снова хлопает меня по плечу.

А что я, я уже почти привык… Разрыв шаблона.

* * *

По пути на склад, натыкаюсь на посыльного из штаба. Тьфу, деканата. Который просит срочно прибыть на узел связи. Коротко объясняю, что сейчас занят, выполняю задание преподавателя (Лю, если что, прикроет — это я уже понял) и прошу обождать четверть часа, чтоб не подводить меня под взыскание.

По уставу, новую команду можно подать либо после выполнения предыдущей, либо после её отмены. Но посыльный отменить команду офицера не может, а никого из офицеров с ним нет. Потому сходимся на четверти часа, и он, развернувшись, удаляется в направлении узла связи.

Перехожу на бег и в здание склада уже вбегаю.

— Батя, где дети наика? Чем больны?

Уоррент моментально врубается:

— Наик живёт в казармах техгородка. Второй этаж, семейный угол. Секция двенадцать. Дети там же, сейчас с его женой. Больны — какая-то инфекция в лёгких. Точнее нам не понять.

— Принял! Лю сказала, придёт! — бросая, уже убегая в сторону узла связи, чтоб не выйти за рамки пятнадцати оговоренных минут. И не подвести посыльного, мало ли какие у них там нравы и кому я там понадобился.

На узле связи меня сразу у входа просят пройти к начальнику узла, он же — заместитель начальника первого специального отдела. Им оказывается тот штатский, который присутствовал при работе Прокуратуры и сидел напротив флотского тыловика.

Первую секунду не знаю, как к нему обратиться, а потом он сам говорит, ломая стереотипы:

— Садитесь. Вам тут пришло кое-что.

— Благодарю. Мои извинения, как мне к вас обращаться? — начальник узла в штатском, и я понятия не имею о его чине, статусе и прочих деталях.

— Можешь никак не обращаться: чужим сюда нельзя, а когда ты будешь нужен — сам вызову. — Ломает все устои он. Я раздумываю, как отреагировать, когда он по одному начинает подавать с двух рук какие-то документы.

— Раз. Приложи палец сюда, пожалуйста.

Послушно исполняю, подтверждая получение.

— Два. Палец.

— Всего сорок два платёжных документа на общую сумму сто одиннадцать империалов. Распишись в ведомости ответхранения, что принял от меня и претензий не имеешь. Ответы будешь писать?

— Сейчас надо разобраться.

— Разбирайся. Не здесь. Как надумаешь — подготовь и занеси сюда. Отправлю по адресатам.

— Благодарю. Я вам что-то должен?

— Что был должен, ты уже отдал. Три месяца назад. Не все здесь дятлы… Давай, шагай.

На улице сажусь на ближайшую скамейку и по одной перебираю полученные бумажки.

«В\Ч…Кизилский погранотряд. Коронный перевод полтора империала. Получатель: хавилдар Атени. Сопроводительный текст: Атени, извини, что с запозданием! Из нас никто не в курсе, только сейчас о тебе узнали! Лови, это из общей квп! Зажги там за всех нас!»

«В\Ч…Ряжский погранотряд. Коронный перевод полтора империала. Получатель: хавилдар Атени. Сопроводительный текст: Атени, лови! Извини, что позже. Только узнали. Удачи!»

«В\Ч…Туркестонский погранотряд. Коронный перевод два империала. Получатель: хавилдар Атени. Сопроводительный текст: Рады что ты живой и нашёлся! Если что будет надо — стукнись в ЗЕЛЕНЫЙ ТЕЛЕГРАФ. Ваш начсвязи — нормальный мужик, он тебя с нашей сетью свяжет. Гостевые допуски мы ему дали. Чем сможем — тебе всегда. Удачи!»

И далее по списку.

Последний бланк перечитываю три раза:

«В\Ч…Термязский погранотряд. Высокогорный специальный учебный центр. Коронный перевод полтора империала. Получатель: хавилдар Атени. Сопроводительный текст: Атени, привет. Это Джура, Термяз, спеццентр, мы с тобой на чемпионате по кинологии в том году пересекались. Кроме денег, наши с первого ВПБСа в твой округ уже поехали, кто сменился и не на дежурстве. Субедар — тоже. Есть кое-кто оттуда, кто знает и город, и базар. Торговца, которому ты КРЕСТ продал, найдём, не волнуйся. КРЕСТ вернём. Тебе отправим коронным фельдъегерем, это недели полторы. Если будешь в части — можешь не отвечать. Если будешь отсутствовать — скажи через ТЕЛЕГРАФ, на какой адрес тебе твой КРЕСТ выслать. Извини, что не знали раньше и не вписались по-горячему когда было актуально. Обнимаю. Джура, Термяз.»

Несколько минут сижу, ощущая какую-то предательскую повышенную влажность на слизистой глаз — спасибо урокам анатомии, теперь знаю, как это называется.

Глава 8

Переварив и информацию, и эмоции, бегу в деканат. Там нахожу Лю, сообщаю ей о детях наика всё, что выяснил, и шагаю на обед. Как раз есть о чём за едой спокойно подумать.

После обеда заглядываю на склад пообщаться с уоррентом:

— Батя, такой вопрос. Вернее, даже не вопрос, а информация. Смотри. — И раскладываю перед ним веер из бланков.

— Это ты в таком авторитете? Или весь отряд? — через три минуты спрашивает уоррент, внимательно ознакомившись со всем.

— Второе. Я просто последний. Ну и — всех задело, что меня в халате из госпиталя уволили. Точнее, пытались. Задним числом. На моём месте ведь любой мог очутиться. Вот братва близко к сердцу и приняла.

— Сколько всего прислали?

— С тем и пришёл. Импов сто десять. Сто одиннадцать, если совсем точно.

— Какие планы?

— Нет планов. Мне их девать некуда. По кабакам не хожу. Живу один. Планов нет.

— Пошто? Молод ещё. Не веришь, что душа заживёт?

— Батя, не могу я всего рассказывать, но это не первый раз, когда всё теряю. Первый раз — не тут. Скажу честно, но не всё, не пытай в подробностях, ладно?

— Само собой.

— В общем, и самому приходилось подрываться. И тут семью потерял. И в госпитале, если верить медкарте, клиническая смерть была. Потом врачи с того света вытащили.

— М-да-а-а…

— Ну и выходит так, что не интересно мне ничего. Кто родным был — тех нет. А в третий раз, даже почти в четвёртый, заново всё начинать — уже просто сил нет. Вот, плыву по течению. Вопрос: куда деньги пристроить? Братве обратно слать — не вариант, сам понимаешь.

— Конечно. Об этом и думать не моги. Не ради себя — ради них. Кто-то последнее отдал, чтоб себя человеком чувствовать — тебе руку протянули. Не отталкивай.

— То понятно… Но и девать два годовых жалованья некуда. С тем, что за крест — почитай три. А образ жизни ближайшие годы я менять не планирую. А потом — так и подавно, — показываю пальцем на чёрную петлицу.

— Совет простой. Клади в ящик. Запирай. Пусть лежит. Запас в спину не сечёт и пожрать не просит. Хуже будет, если какая надобность — а ты пуст. Как тогда после госпиталя. Согласен?

— Вполне. Логично, чего уж там…

И я шагаю запирать переводы в сейф. Потом, как выберусь в город, надо будет махнуть их на деньги в ближайшем банке, но это не к спеху.

* * *

Незаметно за разговором с уоррентом, настаёт время занятий по анатомии в кружке с детьми. Возвращаюсь в учебный сектор и захожу в аудиторию. Дети оказываются здоровенными лбами лет по семнадцать — восемнадцать, порой на голову меня выше. Вперемешку с такими же дородными девицами.

Лю рассаживает всех по одному за парту и начинает занятия.

В отличие от штатной пары, тут я понимаю всё. В канцелярских принадлежностях я теперь не стеснён, потому старательно записываю всё, что слышу. По мере написания конспекта, постепенно начинают всплывать в голове школьные уроки биологии, анатомии и бог знает чего ещё включая химию. Интересный эффект от занятий с детьми. Которые совсем не дети. Два часа пролетают незаметно. Все расходятся, Лю подходит ко мне:

— Атени, с детьми наика всё в порядке. Инфекция. Была. Теперь всё нормально. Как вам первое допзанятие?

— Почему-то намного понятнее, чем на штатной паре, — честно признаюсь.

— Я внимательно следила за проекцией вашего мозга. Тут вы расслаблены и абсолютно не в стрессе. Ваши мыслительные процессы разгоняются до субмаксимума.

— А на обычной паре? — тут я искренне заинтересовался.

— А там у вас — один адреналин. И мозги, как и положено по физиологии, не работают.

— Что ж делать, — загружаюсь я. — Получается, вопрос не в том, насколько я тупой. А в том, что плохо соображаю в условиях относительно небольших помех?

— Тут может быть не только это. — Как-то серьёзно говорит Лю. — Это может быть направленным воздействием кого-то из тех, с кем вы ссорились.

Я только присвистываю. О возможностях местного магического мира я как-то подзабыл. Уж больно «аппаратная часть» на нашу похожа. Софт, как говорится, из головы-то и вылетел.

— Как с этим бороться? — спрашиваю, не особо рассчитывая на варианты.

И тут ей удаётся меня удивить:

— Только воля. Есть специальные упражнения. На концентрацию. На силу воли. Вам, кстати, по вашей основной специальности и так нужно. Вероятно, есть смысл начать заниматься, не дожидаясь следующей недели.

— А почему тогда на других парах этого нет? — пытаюсь понять несоответствие.

— На других парах вы — в своей тарелке. На той же спец. тактике. И ваше подсознание работает не в ведомом, как на моих парах, а в доминантном режиме. Программа третьего курса, режимы работы сознания.

— Что за упражнения?

— Есть специальный учебник. Его надо будет взять в библиотеке. Возьмите у Валери талон в библиотеку, как у куратора курса. «Мыслительные и биохимические процессы и управления волевыми усилиями». Книга из спецсекции. Без талона Валери не дадут.

— Спасибо.

* * *

Хотя время к ужину, топаю искать Валери. На кафедре говорят, он пошёл в спортгородок. Книгу хочу взять сегодня — почитать несколько часов перед сном, всё равно заняться нечем.

В спортгородке — пусто. А на выходе из спортгородка случается то, чего я всё это время жду.

Пятеро знакомых дворянских рыл с моего курса и шестой на курс старше, идут мне навстречу, демонстративно не уступая дороги. Вероятно, кто-то свой в деканате у них есть, но обдумаем это позже.

За три шага до столкновения, командую:

— Смирно!

Но кто бы меня послушал.

Ладно. Предупреждён равно вооружён. А предупреждали меня все, кому не лень.

Даю широко раскинувшейся пятёрке столкнуться со мной грудь в грудь.

Всё, формальности соблюдены, и теперь любой доктор уровня Лю, при допросе, стопроцентно установит реальную причину.

На что они надеются?

Вариант только один. Что разбирательства по факту неподчинения и оскорбления действием не будет.

Это, в свою очередь, может произойти тоже при весьма ограниченном диапазоне событий. Прямо интересно, что они задумали. Неужели?..

Как-то не могу поверить, что в одной армии можно так… Впрочем, и там дворяне даже на войне резали друг друга, плевать что из одной части. Взять хоть и известную всем школьникам дуэль Лермонтов — Мартынов в Пятигорске. Оба — офицеры не просто действующей армии, а конкретно воюющей в районе боевых действий одной армии.

Опыт Атени говорит, что там, где дворяне — межличностных отношений погранвойск ждать не стоит. Дворяне — то ещё болото.

Хорошо, все переводы оставил в ящике, с собой ни копейки. Случись что — уйдут в КВП нижних чинов… А не дворянам на пропой и баб. Тьфу три раза.

Все эти мысли стройно проносятся в моей голове за время, необходимое, чтоб сделать шаг вбок и перенести вес на левую ногу. Либо это и есть моя особенность мыслительных процессов тут, либо — богатый практический Атени исключает эмоции в стрессе на уровне обмена веществ.

Не знаю, спрошу у Лю потом.

Пятка — копчик ближнего, успевшего проскочить за спину. Локоть — рёбра правого. Минус два. Шаг назад, больше в этом контакте не успеваю.

Начинают обходить с боков. Чтоб пара оказалась со спины. Без шума, криков, но с какой-то дикой ненавистью в глазах.

— Это последнее предупреждение. Или выполняете команду — или не обижайтесь. — Честно говорю на всякий случай.

Это предсказуемо оказывается бесполезным, поскольку, судя по их действиям, все решения той стороной давно продуманы, приняты и между собой согласованы.

Предупреждён равно вооружён. Меня несколько раз предупредили. Сжимаю правой рукой капсулу размером со спичечный коробок, подбрасываю ее в воздух и прикрываю глаза.

Сигнальная пирошашка погранвойск, которой мы обозначаем уже занятые тактические высоты, чтоб не задели свои из миномётов, тьфу, трубок Брауна, может работать и в режиме светошумовой гранаты. Спасибо магическому миру.

Она и работает.

Именно за этими девайсами я и заходил к уорренту пару дней назад, не строя иллюзий на тему отсутствия последствий. Раз у него нашёлся весь штат погранвойск, я предположил, что и из спецснаряжения что-то может оказаться. Так и вышло.

Оглушённых визави вяжу аксельбантами, в очередной раз мысленно гладя себя по затылку. Как в воду глядел. Получается не хуже, чем обрезком стропы.

Через минуту гарцующим бегом прибывает дежурный наряд Трубачей Декана. Видимо, увидели вспышку и услышали звук.

Принимаю строевую стойку. В наряде сегодня — наш преподаватель физкультуры.

И кто после этого будет утверждать, что Бога нет?

— Господин субедар, согласованное нападение на старшего по званию…

* * *

Плац под палящим солнцем заполнен полностью. Солнце жарит немилосердно, так как самая середина лета.

Присутствует весь личный состав без исключений. Включая хозслужбу, техслужбу и прочий вспомогательный персонал, относящийся к нижним чинам.

Шестеро вчерашних инициативных «товарищей по учёбе» стоят по форме два, с голым торсом со стянутыми впереди руками.

Декан чем-то усиливает свой голос и в гробовой тишине становится слышен на весь плац:

— Согласно уложению о дисциплинарных взысканиях, за покушение на преступление курсанты подвергаются телесному воздействию номер два, группа А! Экзекутор, Ходатайствую о смягчении приговора!

— Вынужден отказать, господин декан. — Отвечаю с каменным выражением лица.

— Экзекутор, приступить к исполнению наказания!

Сегодня я одет в робу. Оказывается, и такой комплект нашёлся в мешке, выданном мне хозяйственным уоррентом в первый день. А я и догадаться не мог — зачем оно мне в дворянском колледже может пригодиться?

Ох, непрост уоррент, если он такие вещи предугадывает на три шага вперёд. Впрочем, возможно, банально позаботился. И выдал всё, до чего дотянулся.

Беру из специальной стойки шомпол, опрокидываю первого из шестерых топлесс на специальную скамейку лицом вниз и приступаю.

— Вж-ж-ж-жих! Вжжжих! Вжжжих!..

После отмеренных пятнадцати шомполов, наказуемый сам стоять не может. Его под руки убирают со скамейки специальные люди из хозслужбы. Именно их содействия на будущее я просил у уоррента вместе с пирошашками. Предвидя именно такой сценарий.

Уоррент не отказал, но честно предупредил:

— Паря, по пять импов каждому. Они ж дворян будут лично до «губы» волочить, представляешь, как те и на них с тобой до кучи окрысятся? А так — тебе они, конечно, помогут. Но потом сразу переведутся. В тот же день. Деньги нужны на переезд. Не подумай, что на тебе наживаются…

Это как раз понятно. И деньги у меня есть. А впутывать в свои дела нижних чинов, у которых — семьи, дети, да и просто робость перед дворянами — мне и самому не охота.

Оговоренные гонорары уплачены вчера. Сегодня после экзекуции, эта пара подписывает рапорта у декана и убывает к новому месту службы.

— Вж-ж-ж-жих! Вжжжих! Вжжжих!..

Когда заканчиваю разбираться с шестым, плац только что не звенит от ненависти. Кажется, у меня под давлением чужих эмоций начинают произвольно просыпаться какие-то профессиональные способности. Нужно срочно консультироваться с Лю.

Я сейчас, сосредоточившись, могу сказать, что чувствует любой из людей на плацу. Ненависть. Злость. Обида. Снова ненависть. Ненависть. Хм. Равнодушие. С удивлением отмечаю, что это Валери. Ненависть. Ненависть. Сочувствие. А это Лю. Ну да, она врач…

Последний шестой получает свои пятнадцать шомполов и также скрывается на гауптвахте — досиживать, утаскиваемый парой хозслужбы.

— Экзекутор, окончание наказания! — в соответствии с уложением, объявляет Декан. Кстати, и он равнодушен к происходящему, ты смотри… Правда, он врач — возможно, его эмоций я просто не вижу. Разница в классе.

— Откладываю бурый в потёках шомпол в специальную стойку. Окидываю плац взглядом. В звенящей тишине отвечаю:

— Наказание справедливо. Экзекутор работу окончил. Jai mahakali!

* * *

— Ну и зачем тебе это было нужно? — индифферентно интересуется Валери, заполняя талон на мою книгу. Вчера я его так и не нашёл. В деканате меня обманули: он уже убыл домой к тому времени, как я начал его искать.

Нужно отметить, что по местным понятиям Валери полностью вписался за меня. Прямо разрешив телесные наказания дворян от недворянина. Уложения уложениями, но врагов сегодня нажил не только я.

В реалиях моего бывшего места службы тут, это всё равно что совместный боевой выход. Сближает. Потому его обращение «на ты» — самая маленькая компенсация, которую он может себе позволит за то, во что я его невольно втянул.

— Господин Валери, — также опускаю звание, подчёркивая неформальность и искренность. — Насколько я понял задачу деканата, из этого стада баранов надо сделать тех, кто сможет побить вторую ударную Кименистана.

— Ну допустим. И?

— У них нет чести. У них нет гордости. Нападать вшестером на крестьянина, предварительно организовав отсутствие свидетелей — из таких людей сделать солдат будет очень сложно. Но теперь и их, и оставшихся, работать над собой заставит хотя бы ненависть. И страх. Не доходит через голову — дойдёт через жопу. Извините.

— Логично… — бормочет Валери. — До чего странно видеть такую предусмотрительность вкупе с целеустремлённостью в простых крестьянах, это ирония, Атени.

— Простые крестьяне киженцовского погранотряда выполнили свой долг до конца. Дворянская элита второго кирассирского даже не стала покидать расположение. Вернее, покинула. В обратном от госграницы направлении. В направлении эвакуации.

— Мда уж… — снова бормочет Валери. — Умеешь ты тактично поддержать и разговор. И отношения… Я — дворянин, если что.

— У меня нет претензий к Вам, господин подполковник. Я горжусь служить под Вашим началом, пусть даже тут! И я отдаю себе отчёт, что Вы сейчас со мной в одной группе на одной задаче. Спасибо.

— Давай, топай в библиотеку, опоздаешь, — хлопает меня по плечу Валери. — Психолог-психопат доморощенный…

Интересно, хлопок по плечу — это какой-то местный обычай? Или они с Лю — родственники? Надо спросить уоррента…

Глава 9

После экзекуции, меня освободили от занятий до обеда. Тем более, ничего важного и не было: физкультура, от которой я и так освобождён; полторы пары у КорИна, на которых лично я вряд ли чему-то научусь, и медицина у Лю — но я уже хожу на подкурсы с абитуриентами, и в моём случае это гораздо эффективнее.

Пользуясь случаем, организовываю себе библиотеку, как планировал вчера. Попутно, разговорившись с Валери, откровенно объясняю, что на кафедре меня за ним в спортгородок отправили не случайно. Он ненадолго зависает, потом бросает:

— Учту.

Возможно, ему стоит поберечься ещё больше, чем мне: на меня-то хоть давить нечем. Разгневанным родственникам «пострадавших», кои наверняка скоро объявятся. Вместе с длинным списком претензий.

* * *

Кабинет декана через полтора часа после утренней экзекуции. Дверь открывается, появляется голова секретаря:

— К вам по утреннему вопросу!

— Проси, — недовольно говорит декан, откладывая бумаги.

Входят два человека, пришедшие не вместе, но столкнувшиеся в приёмной.

— Вы вместе или по очереди?

— Мы порознь, но по одному и тому же вопросу, — сухо бросает высокий брюнет, стилем одежды напоминающий участника августейшего приёма. — Мы за объяснениями по поводу утреннего инцидента, господин Блекстер.

Две пары глаз пристально сверлят декана, что не производит на него никакого впечатления.

— Представьтесь, пожалуйста, господа незнакомцы. — дружелюбно отвечает декан. Его улыбка контрастирует с холодом взгляда.

— Мы — родители подвергнутых утром экзекуции курсантов.

— Ты смотри, как быстро у нас «течёт», — бормочет декан. — Валери-то прав. Ну и каких объяснений вы от меня хотите? — обращается он к вошедшим.

— Основания для наложения такого взыскания, — подключается к разговору второй вошедший, внешне похожий на юриста.

— Помилуйте, господа. Если я, уполномоченный Её Августейшеством, начну предоставлять по первому требованию какие-либо объяснения посторонним людям, мне кажется, это будет крайне не правильно по отношению к тому доверию, коим она меня облекла. — Улыбка декана по-прежнему дружелюбна.

— Офис городского прокурора направит вам запрос сегодня же, — бросает высокий брюнет.

— Со всем уважением, — продолжает расплываться в улыбке декан. — Офис уважаемого господина Газни вне юрисдикции колледжа. И наоборот. Но вы можете пробовать.

— Вы понимаете, что мы этого так не оставим? — спрашивает юрист. — Вы отдаёте себе отчёт, что каждый из родителей курсантов будет предпринимать меры в связи с инцидентом?

— Любезные мои, — хищно улыбается декан, — знали бы вы! Сколько раз я это слышал и в этих стенах, и по предыдущему месту службы! Но сейчас вы сомневаетесь, ни много ни мало, в компетентности Её Августейшества, поскольку я назначаюсь на должность только её личным коронным указом.

— Не нужно подменять понятия, — брезгливо цедит юрист. — Мы не тупее вас. Её Августейшество — и заштатный декан колледжа — это совсем разные правовые источники решений. Совсем с различной степенью легитимности.

— Господа, дверь сзади вас. — Жёстко говорит декан, резко прекращая улыбаться. — В таком тоне будете говорить со своими домочадцами.

— Да вы вообще отдаёте себе отчёт, с кем вы… — начинает заводиться высокий.

— Да мне посрать, — буднично пожимает плечами декан и щёлкает пальцами.

Двое посетителей резко напрягаются, с ужасом смотрят друг на друга, потом — на декана.

— Всего лишь микроинсульт, — также буднично бросает декан. — У обоих. Это — предупреждение. Второго не будет. Зарастёт само в течение недели. Дверь сзади.

Двое посетителей рефлекторно оборачиваются назад и видят, что по второму щелчку пальцев декана одна из стеклянных дверей стенного шкафа из матовой превратилась в прозрачную. За стеклом в шкафу висит парадная форма контр-адмирала Коронного Военно-морского Флота с медицинскими эмблемами в петлицах.

— Если будем бодаться, кто кого, я вас сейчас отсюда вообще не выпущу. Живыми. — Обыденно продолжает декан. — И, раз уж пошёл такой разговор. Не шавкам лаять на коронного вассала в двенадцатом поколении. Я вас не задерживаю, господа.

Посетители на выходе сталкиваются с Валери, собирающимся войти в кабинет. Валери бегло смотрит им в след и проходит к столу декана. По пути он видит форму за прозрачным стеклом и спрашивает:

— Что, опять демонстрировал?

— Да очередные папаши за своих отпрысков пришли, не зная, чего хотят.

— Лайонелл, а мы не слишком круто загибаем? — с сомнением спрашивает Валери.

— Нет. Твой хавилдар очень наглядно показал, что ни наша подготовка, ни её результат — в виде личного состава — ничего стоить не будут. Я почел твою стенограмму занятий у КорИна. — Декан бросает через стол несколько листов. — Задача в корне меняется. Нам нужно не просто подготовить жизнеспособное пополнение. Нам вначале нужно научиться готовить жизнеспособное пополнение. В этой связи, всякие родители — просто пыль под ногами.

— Продолжай, — говорит Валери, достаточно хорошо знающий собеседника. — Я же вижу, тыне всё сказал, что думаешь.

— Революция в отдельно взятом учебном заведении. Сверху. Сейчас курсанты — толпа сброда, объединённого только общей целью, это диплом. Я посмотрел из твоего доклада — как, в каком объёме, до каких нормативов тренируются Атени и ему подобные в своих частях. И сравниваю с нашим… гхм… санаторием. Мы просто зажрались и оторвались от реальности. Нам не вылепить боевых волкодавов из режима детского сада.

— У тебя есть решение?

— Пока — нет. Пока только понимание вектора. Куда идти. Что хотел-то?

* * *

Пользуясь свободным временем, иду к себе в кубрик и начинаю читать выданную книгу. Неожиданно увлекаюсь и начинаю глотать страницы одну за другой. Потом спохватываюсь, возвращаюсь к началу и начинаю выполнять упражнения.

Оказывается не так уж и легко. Например, нужно полторы минуты непрерывно представлять своё отражение в красном костюме. Не давая картинке в сознании ни сместиться, ни исказиться.

Учебник прямо оговаривает, что без освоения базовых приёмов работы с сознанием, дальше его можно не читать. Хотя и интересно.

Неожиданно ловлю себя на том, что уже полтора часа старательно выполняю все упражнения по списку, получается только процентов пятьдесят.

Интересно…

Попутно заношу в отдельную тетрадь вопросы к Лю. Там, где прямые ссылки на работу с преподавателем.

Гляжу на время и спохватываюсь. Пора бежать. Откладываю учебник, закрываю кубрик и рысью направляюсь к складу.

— Ну сколько можно? — Недовольно ворчит уоррент, когда из-за угла вылетаю и врезаюсь в него и ещё кого-то из техслужбы. — Вот, Ади. Он тебе ответит на все вопросы. Я пошёл.

— Здравствуйте, капрал, — протягиваю руку.

— Здоров, — не робеет пожилой — лет за пятьдесят — худой, как спичка капрал техслужбы. — По твоему вопросу. Лаборант кафедры. Больше некому.

— Я верю, но буду благодарен, если поясните ход мыслей. — Присаживаюсь на пустую бочку, поставленную на-попа. Мне действительно важно разобраться, чтоб не наломать дров с невиновными.

Капрал присаживается на вторую бочку и поясняет:

— Из преподавательского состава не мог никто. Там всего трое мужиков, и мы проверили: ни одного в учебном корпусе не было. Из вольнонаёмных — маловероятно. Они не в курсе наших внутренних тёрок, тем более, не в курсе твоей контры с этими шестью. Остаётся только лаборант. Он и по возрасту подходит, и не раз был пойман за сдачей курсантам экзаменационных материалов «впрок».

— За деньги?

— За деньги, за торговые льготы семье — они купцы третьей гильдии, просто в знак дружбы. Это если какому-то графу.

— А откуда он мог знать, что в спотгородок надо направлять именно меня?

— Мы думаем, эти, когда у тебя с ними заруба пошла, просто всех своих «закладок» оповестили. И поставили задачу. Ты — человек новый, сто пудов будешь что-то спрашивать или в деканате, или на кафедрах, или в служебных корпусах. Вот в подходящий момент любая из их «закладок» направляет тебя, куда надо, а потом за пол импа бежит и сообщает, куда ты пошёл.

— Логично… Мне такое и в голову не пришло.

— Так сколько лет и поколений дворяне в этом колледже? А ты сколько?

— Ну да… Спасибо за помощь. Многое теперь проясняется. Не побрезгуйте, пожалуйста, — протягиваю капралу империал.

Он неожиданно отодвигает мою руку и качает головой:

— В КВП сдай. Объяснять?

— Уже понял. Простите. Затупил…

Капрал уходит, перед этим хлопнув меня по плечу.

Похоже, всё-таки какой-то местный обычай.

* * *

Со склада заворачиваю на узел связи. Ко мне выходит уже знакомый замнач в штатском:

— О, привет. Ответы принёс?

— Мне б в нашей сетке посидеть. Наши писали, Вы можете помочь.

— Тебе капитально присесть? Или только поздороваться?

— Пока — второе. А что, можно и первое?

С развлечениями не густо, да и отношения бы поддержать.

— Если поздороваться — заходи сейчас. Если капитально присесть на пару часов — то приходи посоле отбоя.

— Спасибо. Тогда начну сейчас.

Он проводит меня в отдельный бокс, садит за аппарат и тактично прикрывает за собой дверь со словами «Пять минут».

Групповой чат «Зелёный телеграф» служебной информационной сети погранвойск.

Аб. ###. колледж: Всем привет. Атени у аппарата.

Аб. 12. Ряжский отряд: Да ну? *красный нос

Аб. 11111. Приаргынскийотряд: Привет!

Аб. 1313. Туркестонский отряд: Живой? *улыбка

Аб. 11111. Приаргынскийотряд: *пивная кружка

Аб. 1314. Кизилский отряд: *пивная кружка *пивная кружка *пивная кружка

Аб. ###. колледж: Братва, я щас поздороваться. Спасибо всем огромное, всё получил. Не знаю, как тратить *улыбка. Вечером после отбоя смогу выйти капитально. Всем хорошего дня!

Аб. 12. Ряжский отряд: Давай, ждём вечером

Аб. 11111. Приаргынскийотряд: Годится.

Аб. 1313. Туркестонский отряд: Замётано.

* * *

На обеде ко мне за стол неожиданно подсаживается Валери с подносом, на котором у него стандартная курсантская раздача.

— Здра…

— Вольно. Сиди. Я поговорить хотел.

— Внимательно вас слушаю.

— Если бы в горах столкнулись твой ВПБС и наш первый курс, кто бы победил?

— Какие-то особые условия или при прочих равных?

— Начнём со второго. При прочих равных.

— Тогда мы. ВПБС, то есть.

— Почему?

— Я пока не увидел, чтоб не то что курс, а даже и преподаватели — кроме физкультуры — оперировали понятием «норматив». Я не увидел таблиц стрельбы из трубки Брауна. Кстати, для гор используется совсем другая версия ТС… Ещё — взаимодействие. Тут о нём и речь не идёт. Курс — не команда. А группа людей не объединённых ничем, кроме формы. А мой ВПБС — слаженное и сыгранное подразделение в котором каждый знает свой манёвр, манёвр товарища для горизонтальной замены в случае выбытия в бою, ресурсы всего подразделения и стандартные схемы на случаи стандартных ситуаций.

— Там, где курсанты будут напряжённо думать…

— ВПБС автоматически действует по накатанной схеме. — Продолжаю я. — А секунды и минуты в бою…

— Понятно. — Закусывает губу Валери. — Слишком большое преимущество.

— Так точно. Концепция так и называется: УБП. Уникальные боевые преимущества. ВПБС изначально, на этапе разработки методик боевого применения всякого разного, вводился исходя именно из этой концепции: уникальных боевых преимуществ.

— Продолжай. — Глядя в тарелку, говорит Валери.

— Чему учат тут — я не понял. А у нас учили выводить из строя подразделения противника кратностью до пяти. На норматив по времени. Причем не просто каждого бойца, а всю группу. ВПБС в данном случае. Он в бою как единый организм работает.

— А норматив зачем?

— Может случиться, что один ВПБС должен прикрывать более длинный участок границы. И пресекать выдвижение по нескольким маршрутам. Вот надо успеть справиться с одним прорывом, чтоб потом переместиться и «закрыть» другой.

— А что можешь сказать по методикам подготовки? Вот как добиться, чтоб группа умных курсантов, достаточно образованный, перестала быть, как ты говоришь, стадом? И стала этим самым слаженным подразделением, в котором каждый знает своё манёвр?

— Выделить моменты в боевой подготовке. Первое — разделение на функции. Мне кажется, на лекциях КорИна это отсутствует. Не утверждаю, но так показалось, возможно, мало времени прошло. Второе — знания. Каждая функция равно бойцу равно знания по теме. Например, знание, как пользоваться таблицами стрельбы из трубки Брауна. Третье — наработка умений и навыков. Вы можете знать, как выстрелить. А можете автоматически попадать после первого пристрелочного. Понимаете разницу?

— Вполне…

— Вот разница между этими двумя уровнями — от знаний до навыков — это много часов кропотливого труда, пота и крови. А ваши курсанты, насколько вижу я, даже пот проливать не готовы.

— Есть ещё что-то?

— Есть, концепция УБП. Но о ней имеет смысл говорить во-первых не со мной. А, например, с инструкторами Термязского высокогорного учебного центра.

— А что это? — широко открывает глаза Валери.

— Учебный центр. Там такие, как вы, но с заточкой на тот ТВД. Если коротко оба взвода могут быть одинаково тщательно подготовлены и тренированы. Но у одного — есть с собой четыре ишака и пять трубок Брауна. Плюс — в горах шаровая опорная плита не нужна. Вместо плит — порядка тридцати лишних мин, на тот же вес. Какой из взводов в этом случае победит при прочих равных?

— Второй, — снова закусывает губу Валери.

— Так точно. И вот из этих деталей — типа замены шаровой опорной плиты на лишний боезапас при работе в горах — и складывается концепция уникальных боевых преимуществ.

Глава 10

Быстро пообедав, отправляюсь на ту кафедру, лаборант которой меня направлял в спортгородок искать Валери, которого там на самом деле не было.

По счастью, на кафедре ещё обеденное время. И тот, кого я ищу, обнаруживается один за столом методических материалов.

Убедившись, что в коридоре нет никого, закрываю дверь и поворачиваю ключ. Чтоб нам не мешали.

По его лицу сразу вижу, что он всё понял: в его глазах — смесь страха и обречённости. А эмоции я, после экзекуции, уже вижу.

Подхожу к нему и сажусь на стол, оказываясь над ним:

— Приветствую. — Смотрю ему прямо в глаза.

— Здравствуйте, — опускает взгляд лаборант.

— Есть два варианта. Ты сейчас рассказываешь мне всё, что знаешь. И лично я тебя больше не тревожу. Либо второй вариант. Ты мне всё равно всё расскажешь. Но второй вариант тебе не понравится.

— Я понял… Что вас интересует? Вы же и так всё знаете, если имела место экзекуция? Заказ на информацию о вашем перемещении размещал племянник городского прокурора Газни, которого вы вторым… шомполом…

— Нет. Прошлое мне совсем не интересно. — Перебиваю его. — Виновные наказаны. Выпороты простолюдином при всех. После гауптвахты, скорее всего, они либо переведутся, либо уволятся. Прошлое оставь себе. Мне интересно будущее.

— Извините! — широко открывает глаза лаборант. — Я не прорицатель! Вы сейчас о чем говорите?

— Сын купца третьей гильдии, ухитрившийся устроиться в аристократическое учебное заведение и профессионально торгующий информацией, наверняка может просветить меня не только о том, что и почему случилось в прошлом: мне это не интересно. Но и о том, что лично меня, в связи с печальными прошлыми инцидентами, может ждать в будущем. — Смотрю ему в глаза. — Как тебя зовут?

— Джон, господин хавилдар.

— Вот скажи мне, любезный Джон, в обмен на этот империал, чего бы такой проницательный и знающий молодой человек, как ты, опасался бы на моём месте…

* * *

Через полчаса покидаю кафедру, «похудев» ещё на пять импов, и почти что прыжками отправляюсь разыскивать Валери.

Пять импов пришлось отдать Джону на то же, что и братве из техслужбы: после того, что он мне рассказал, я сам ему посоветовал перевестись, а ещё лучше драпать, куда глаза глядят. Купцы, даже третьей гильдии, вполне могут пристроить своих отпрысков в третьих странах так, что никто не отыщет. Поначалу. А потом уже не актуально будет… Добровольно скомпенсировав все связанные с этим расходы. Похоже, замес ожидается не самый деликатный. Головы таких, как Джон, обычно летят первыми. Я не сторонник лишней крови, а в его случае это будет более чем вероятно.

После получаса метаний по территории, выясняю, что Валери сегодня уже не будет.

Не повезло.

После минутных раздумий, отправляюсь на склад, где уже знакомый мне уоррент вместе с наиком проводят, судя по всему, ревизию зимнего обмундирования.

— Батя, пошептаться бы. — Видя, как уоррент неодобрительно смотрит на меня, объясняю. — Важно. И срочно.

— Ну пошли… — поворачивается уоррент. — Ты давай сам тут пока! — бросает он наику.

— Чего на этот раз? — спрашивает он, устроившись на пустой бочке.

— Только что был на кафедре. Разговорил нашего знакомого лаборанта…

И в течение двух минут выдаю весь расклад. Уоррент не задумывается ни на секунду:

— У Валери был?

— Не было его. Не нашёл. Говорят, сегодня уже можно не искать.

— Тогда только один вариант. Декан. — Твёрдо смотрит мне в глаза наик.

— Батя, а точно? — сомневаюсь я. — А он захочет вмешиваться?

— Ты не всё знаешь. Они с Валери на флоте в своё время вместе начинали. И с Лю. В одном экипаже… В общем, декан — это вариант. Другое дело, в отличие от Валери, декан обязан дать делу официальный ход. Со спецотделом, служебным расследованием и прочими атрибутами официального процесса.

— А какие у Валери были бы варианты?

— Валери мог бы вызвать на дуэль. И тихо приколоть инициатора. — Серьёзно смотрит мне в глаза уоррент. — Но декану такая роскошь не доступна.

— Батя, а если не торопиться? А дождаться завтрашнего дня? И по спокойняку предупредить Валери?

— А если Валери и завтра не будет тут? И за это время что-то стрясётся? Ты сам потом в зеркало как смотреть будешь? — сверлит меня глазами уоррент.

— Всё верно… Спасибо! Батя, вот ещё, вчерашний наик сказал этот империал в КВП отдать…

* * *

В приёмной декана никого нет, хотя внизу сказали, что он на месте. Стучусь и захожу. Декан удивлённо поднимает глаза от какой-то бумаги на столе:

— Это вы? Проходите.

— Господин декан. В результате моего личного расследования по факту нападения на хавилдара погранвойск, мной получена информация, которая должна быть срочно реализована оперативным путём. — Говорю, твёрдо глядя декану в глаза.

Декан удивлённо смотрит на меня поверх листа бумаги, потом откладывает бумагу, встаёт из-за стола, садится за приставной столик напротив меня и отвечает:

— Садитесь. Я вижу, что вы не врёте. По крайней мере, искренне верите в то, что говорите. Давайте с конца. В чём проблема?

— Это заговор. Против вас, как против руководителя учебного заведения лично, чтоб освободить место для человека своего рода. Конкурирующего с вашим.

— Теперь подробнее и с самого начала.

— Подвергшиеся экзекуции держали на связи лаборанта одной из кафедр. Я только что имел с ним разговор.

— Он здоров? — недовольно спрашивает декан. Это понятно. Никто не любит самодеятельности в адрес своих подчиненных, пусть даже те её заслужили.

— Так точно. Был просто разговор. Господин декан, поймите меня правильно. У меня нет за спиной никого из влиятельных родственников. Попытки сведения счётов будут только усиливаться. Особенно — если будет запущена новая программа обучения, в рамках которой курсантам придётся от санаторного режима перейти к казарменному, и вместо кабаков душить по ночам подушку. Пытаясь восстановиться от запредельных нагрузок. И если я буду ключевым "гвоздём" этой новой программы. Спасибо КорИну, всё к тому идёт…

— Это понятно. Дальше.

— Я его откровенно спросил, что ему известно о возможных дальнейших действиях соратников вчерашней пятёрки. Вопрос подкрепил психологическим воздействием третьей степени. Физически не воздействовал вообще.

— Просто напугали? — вопросительно поднимает бровь декан. — Хотя, с вас станется… Тем более после выступления в роли экзекутора… и прозвища «Палач»…

— Не знал о «Палаче», — удивляюсь я. — Хотя, логично… Господин декан, да. Просто напугал. Я — пограничник, нас учат не только пальцы ломать. И горящие спички в… засовывать. По нём с самого начала было видно, что он расскажет и без физического воздействия.

— Ладно, хватит реверансов. Я оценил ваши попытки коряво извиниться за ваши действия в адрес моих людей без моего ведома, Атени… Продолжайте.

— Через отца этого лаборанта — купца третьей гильдии — была произведена оплата через подставные компании третьих стран вассалам Кименистана. Цель оплаты: заказ разовой группы исполнителей для компрометации Валери, как вашего заместителя. И госпожи Лю Жао Ксия, как ключевого специалиста по профильным предметам колледжа. И срыва какой-то новой программы, которую вы, по словам лаборанта, согласовываете в верхах. Дата произведённой оплаты — более декады назад.

— Даже так, — пальцы декана выбивают дробь на крышке стола. — Почему вы считаете, что оплата именно в Кименистан?

— Я случайно знаю герб торгового дома «ЛАТИФ». Это псевдо независимое княжество рядом с Ужумом.

— Почему вы так считаете? В смысле, почему вы думаете, что независимый Латиф на самом деле является вассалом Кименистана?

— Мой ВПБС пресёк два прорыва с территории Кименистана перед началом полномасштабных боевых действий. Оба прорыва были закамуфлированы под заблудившиеся караваны. Под торговые караваны с гербами княжества Латиф. Что характерно, оба раза взятые в плен вожатые караванов имели специальную подготовку, сравнимую с лично моей, и явно светили военной выправкой. Забыл сказать, в плен они живыми не сдались. Что крайне не характерно для контрабандистов…

— … если только под видом контрабандистов не скрываются представители государства, которым есть что скрывать, — подхватывает декан. — А пограничники точно всё "выпотрошат", в случае взятия их в плен.

— Так точно.

— Этот лаборант, небось, уже пятки салом смазал? — хмурится декан.

— Не могу знать. Пять империалов от меня принял, не раздумывая. По окончании нашего разговора.

— Понятно… Он что-то обозначил по поводу инструментов компрометации Валери и Лю?

— По госпоже майору было упомянуто сексуальное насилие. По поводу господина Валери — нет информации.

— Как прелестно… — зло бросает декан, ударяя кулаком по столу. — Кто инициатор с нашей стороны? Этих нетривиальных попыток сместить меня? При помощи прямых врагов?

— Инициатор скорее всего не в курсе, что его используют. Чтоб нейтрализовать единственного человека, способного запустить программу подготовки дворян для реальной войны в горах. — Твёрдо смотрю в глаза декану. — Инициатор, вероятно, сам мнит себя игроком. Являясь пешкой. Где служил я, этого инициатора не было. Он не воевал с «охранниками» караванов Латиф.

— Имя, Атени… Имя…

— Дом Бажи, господин декан.

Глава 11

— Понятно… — декан барабанит пальцами по столу. По его эмоциям видно, что он нервничает.

— Пожалуйста, поясните причины вашего беспокойства, господин декан? — стараюсь спросить как можно нейтральнее.

— Лю. — коротко отвечает он. — Приставить к ней серьёзную охрану быстро не имею технической возможности. Да и вообще какую-либо охрану. А позволить ей перемещаться неконтролируемо — слишком большие риски.

У меня в голове что-то щёлкает.

— Господин декан. А если эту функцию — временно — возьму на себя я? — вижу, что декан задумался над моими словами и решаю дожимать, — полную звезду или магическую «терцию» пришлют вряд ли. Вы согласны?

Декан кивает.

— Тем более, такая грязная задача. — продолжаю закреплять успех. — А вот пара-тройка полукриминальных вариантов — скорее всего. Из разряда одноразовых исполнителей. Моё предложение: ближайшие пару дней госпожа майор перемещается вне колледжа только в моём сопровождении. Я не переоцениваю себя против «терции», но уж с парой уголовников справиться должен. Тем более, город не пограничный. Убегать отсюда до границы — очень хлопотно и долго. Значит, группа будет крайне небольшой.

— Как вы себе видите обоснование вашего присутствия рядом с майором всё это время? — хмурит брови декан. — Так, чтоб избежать репутационных потерь?

— Я посещаю у неё дополнительные занятия по анатомии и медицине. Уже. Вместе с группой абитуриентов. Если провести через колледж оплату ей от меня дополнительной почасовки — как индивидуальные занятия с перспективным уникальным курсантом — мы получаем обоснование моего присутствия в любой момент где угодно, в рамках приличия конечно. До того самого момента, когда необходимость в моих допзанятиях пропадет.

— А это случится не очень скоро, — продолжает декан, прищуривая один глаз.

— Так точно. Базовая подготовка отсутствует у меня, как явление в природе. — Не вижу смысла скрывать очевидного, да Блэкстер и сам это наверняка знает. — Особенно биохимия физиологических жидкостей, анатомия нервной системы, мыслительные процессы.

— В общем, всё самое ключевое, — откидываясь назад в кресле, смеётся декан. — Воистину, не было бы счастья… так несчастье помогло. Давайте так и сделаем. Единственная тонкость: оплата. Вы внесете в кассу колледжа оплату её дополнительной почасовки из своих денег, вместе с рапортом, завизированным мной. А компенсацию за это получите от меня лично в этом кабинете.

— Для достоверности? — кажется, догадываюсь правильно.

— Именно.

— Господин декан. Не сочтите за наглость. Деньги, которые вы мне будете возвращать тут, ваши личные?

— Да бог с вами, Атени. Неужели вы думаете, что у меня нет специальных фондов на финансирование негласного аппарата по линии специального отдела?..

— А специальный отдел разве функционирует не в рамках автономной вертикали, независимой от вас? — широко открываю глаза, искренне удивляясь.

Декан склоняет голову к плечу и пару секунд смотрит на меня, как добрый дедушка на внуков. Не отводя глаз.

— Виноват. Увлёкся! — понимаю, что меня и правда занесло «за буйки». Тем более, что ответ на мой вопрос декан всё таки дал, пусть и невербально.

Через пятнадцать минут в кабинете декана появляется Лю. Меня декан отсаживает за отдельный стол, ставит передо мной кофейник, чашку, мёд и предлагает упражняться. Сам садится за один стол с Лю и, не стесняясь моего присутствия, обсуждает с ней все детали плана, сшитого на живую нитку. Вкупе с той информацией, которая мне досталась в наследство от уже наверняка отчалившего в другие страны лаборанта.

Лю не думает ни секунды:

— Тут без вариантов, Лайонелл. Конечно давай так и сделаем. Тем более, у меня дети…

— Ну тогда сиди тут ещё полчаса, а мы всё уладим, — хлопает ладонью по столу декан.

Я не знал, что они наедине на ты.

За следующие полчаса мы успеваем написать и переписать начисто мой рапорт, я успеваю сбегать за деньгами, вместе с рапортом успеваю сдать деньги в кассу, получить из кассы ордер и вернуться с ним к декану.

Где застаю его и Лю, мирно беседующих за моим кофейником.

— Господин декан, — передаю ему ордер на двух листах.

Декан смотрит на него с минуту, лезет в стол, достаёт печать, расписывается и припечатывает здоровенным деревянным бруском оба листа по очереди. После чего разрывает их и передаёт по одному листу каждому из нас:

— Владейте. Госпожа майор, с этого момента и до особого распоряжения хавилдар Атени поступает в ваше непосредственное распоряжение до устранения пробелов в личной общеобразовательной подготовке. По основному профилю колледжа. Хавилдар, от майора ни на шаг! За пределами колледжа…

— Мы согласуем график перемещений, — кивает Лю декану. — Хавилдар, за мной.

* * *

— Итак, какие у вас были планы на сегодня? — спрашивает Лю, когда мы выходим от декана.

— «Мыслительные и биохимические процессы…». Упражнения по книге.

— Насколько продвинулись? — даже притормаживает она.

— Первый блок. Пятьдесят процентов эффективности. К сожалению, пока вторая половина первого блока не даётся. Но чувствую прогресс.

Лю замедляет шаг, как-то странно смотрит на меня и спрашивает:

— Какой прогресс чувствуете?

— Во время экзекуции, например, чувствовал эмоции каждой личности на площади. После подстройки под индивидуальный фон респондента в период не дольше двух секунд. — я и сам хотел с ней это обсудить. — Разрешите спросить. Это хорошо или плохо?

— Позже… И что, буквально каждого? — продолжает так же странно смотреть на меня Лю.

— Вы, например, чувствовали жалость. В моём фокусе выглядело именно так. Господа декан и Валери — равнодушие. Много было ненависти, но я не знаю фамилий респондентов.

— Что я чувствую сейчас? — отрывисто спрашивает Лю, останавливаясь посреди аллеи.

— Любопытство пятьдесят процентов. Раздражение тридцать процентов. Ещё двадцать процентов не могу разобрать.

— По любопытству — верно. По раздражению — верно. По двадцати процентам — количество верно. Градус ощущения называется эмоциональное возбуждение, — сообщает Лю с видом преподавателя, открывающего ответ на экзаменационный билет. — И не пытайтесь мне врать, Атени. Вы видели и градус эмоции. Во-первых, вас я вижу, мы это уже проходили. Во-вторых, нам с вами предстоят не самые лёгкие пара суток, предлагаю в рамках боевого слаживания временно забыть о тактичности, субординации и этикете? Ваш ответ?

— Слушаюсь.

— Атени, а если б я была пограничником. Вы бы ответили так же?

— Вы не пограничник, госпожа майор, — качаю головой. — При всём к вам уважении. Вы не хуже. Просто другая. Не сочтите за дерзость, в Ужуме есть поговорка: барыс не хуже тигра. Тигр не хуже барыса. Просто они живут в разных местах.

— Кто такой барыс?

— Тут говорят, барс. Кошка такая большая. Фунтов на сто пятьдесят — двести. Живёт в горах.

— Принимается, — скрипит зубами Лю. — Давно не чувствовала себя такой дурой.

— И снова, не сочтите за дерзость, — улыбаюсь насколько могу неформально. — Ваше присутствие рядом вообще действует на меня расслабляюще. А мне бы очень хотелось избежать ситуаций, в которых я не готов реагировать быстро и точно только потому, что слишком расслабился. Давайте, если уж забываем о субординации, согласуем план действий и перемещений на ближайшие двое суток?

— Согласна. Вот мои планы: сегодня…

— Разрешите перебить, госпожа майор. Давайте иначе.

— Как? — от удивления брови Лю поднимаются домиком.

— Сейчас берём листы бумаги. Две штуки. Каждый из нас поминутно пишет план обязательных действий на ближайшие трое суток. Потом кладём два наших листа рядом. И анализируем: где — стыкуемся, где — надо подстроится, где — конфликтуем. То есть, где наши планы конфликтуют…

Лю странно смотрит на меня опять:

— Это вас в ваших войсках научили?

— Штабная культура — несомненный плюс любого военнослужащего, — отвечаю стандартно.

— Да я согласна… Просто ваш метод несколько необычен. Не сталкивалась раньше. Хотя, с точки зрения мыслительных процессов, первое напрашивающееся решение. — задумчиво говорит Лю. — И кстати. Атени. То, что вы чувствуете эмоции — ненормально.

— Что не так? — стараюсь, чтоб мой голос звучал как можно ровнее.

— Всё, — почему-то смеётся Лю. — И вид навыка. И мощность. Для начала, эмпатия — самый яркий маркер магии жизни. Ну, целительской магии.

От удивления чуть не спотыкаюсь.

— Вот-вот. А во-вторых, вы должны были начать чувствовать это не ранее второго курса. На моей кафедре. А не на некротеке, куда вас занесла нелёгкая. Чтоб было понятнее: считайте, что на снарядном ящике вы увидели зелёные завязи плодов яблок. Выросшие за сутки прямо из деревяшек ящика..

— Моему удивлению нет предела, — стараюсь произнести как можно спокойнее.

— Есть от чего, Атени. Моему тоже.

— И что с этим делать?

— Пока — ничего. Живите, как жили. В свете вашей добровольной специализации, — майор сверлит меня взглядом, — хуже вам точно не будет.

— Слушаюсь.

* * *

Через полчаса, в аудитории, методом сравнения наших заполненных листов выясняем, что наши задачи и маршруты абсолютно не совпадают. После ещё десяти минут бесплодных попыток состыковать разнонаправленные векторы, решаюсь предложить:

— Госпожа майор, есть идея. Но «скользкая».

— Внимательно вас слушаю, — Лю ещё пытается совместить несовместимое, удерживая в руках два листа и переводя взгляд с одного на другой.

— А если вам на эти пару дней переехать вместе с детьми в медблок? Я сам там живу: места более чем достаточно. Три этажа. Все удобства. И самое главное — всё в расположении. Как минимум, отсекаются любые неслужебные контакты. Плюс — можно рассчитывать на негласное усиление со стороны ассоциации нижних чинов: все очень благодарны вам за детей наика. У нижних чинов такие новости моментально разносятся.

Лю на секунду «зависает».

— Не знаю уровня комфортности Вашего дома, но медблок — это трёхэтажное здание. — продолжаю я. — Если даже меня заселили — у вас тем более должна быть возможность. Господин декан точно подпишет всё, что надо. А если мы будем базироваться в одном здании, исчезают абсолютно все проблемы с перемещениями.

— А мои дети? — задумчиво спрашивает Лю.

— Три этажа в здании, — напоминаю. — Или вы о присмотре за ними?

— О присмотре, — кивает Лю.

— Мне кажется, это можно будет неформально уладить с семьями нижних чинов. Их жёны с удовольствием присмотрят: за детьми ухаживать они вообще привычные. Плюс, лично я могу рассчитывать на положительное неформальное к своей просьбе отношение.

— Принимается, — кивает Лю после трёх секунд раздумья.

Декан, как и ожидалось, подписывает, не глядя, четыре бумажки, с которыми я в очередной раз бегу к уорренту:

— Батя, извини, достал тебя, наверное… Вот, — подаю ему бумажки на заселение Лю из деканата.

— Нешто сподобились додуматься, — бормочет уоррент. — Сейчас ключи от офицерского люкса возьму. Идите в корпус.

Офицерский люкс оказывается трёхкомнатным номером на верхнем этаже, похожим на номер отеля, и с двумя санузлами.

— Госпожа майор, какие вещи вам понадобятся из дома? — спрашивает уоррент, быстро накидывая что-то стенографической скорописью на чистом листе боевого планшета.

— Долго перечислять, — вопросительно смотрит Лю на уоррента.

— Виноват. Есть кто-то, кто у вас дома может всё собрать и передать моим людям? Давайте относиться к распоряжению декана профессионально, — уоррент взмахивает в руках документом. — Тут чётко сказано: «… условия, идентичные эвакуации». Я намерен исполнить дословно. — сейчас уоррент ничем не напоминает добряка-хозяйственника.

— В принципе, дети сейчас дома, — размышляет Лю. — С ними — няня. Если ей передать от меня записку, она их соберёт и сама сопроводит сюда.

— Сколько времени ей понадобится на сборы?

— Пятнадцать минут, если на трое суток, — уверенно отвечает Лю.

— Пишите записку, госпожа майор, — кивает уоррент и, повернувшись, кричит в коридор, — Биста, ко мне!

* * *

Уже через час в медблок экипаж привозит двух детей азиатской внешности, удивительно похожих на Лю, высокую перепуганную женщину и два саквояжа с вещами.

Пока подчинённые уоррента из хозяйственной службы несут наверх вещи, Лю командует детям следовать за вещами и располагаться в номере.

Потом отпускает няню, выдав ей какие-то монеты из кошелька.

Замечаю, что в кошельке Лю денег меньше, чем в моём. Надо будет это обдумать.

Потом Лю подходит ко мне:

— Атени, спасибо.

— Всегда в вашем распоряжении, — щёлкаю каблуками.

— Меня б сюда не заселили без вашей протекции, — улыбается Лю. И в ответ на мою вопросительно поднятую бровь, продолжает, — Хозяйственная служба имеет право вето. Я бы постеснялась даже обращаться, если б не вы.

Не знал. Оказывается, уоррент ещё более не прост, чем я думал раньше.

Глава 12

После своего заселения, Лю, явно смущаясь, подходит ко мне:

— Хавилдар, помогите организовать присмотр за детьми, пожалуйста. Вы говорили, есть возможности?

— Так точно. Момент. — Поворачиваюсь к уорренту, проверяющему с планшетом, судя по всему, комплектацию помещения. — Господин уоррент-офицер, можно вас на минутку?

Тот, понимая по обращению, в чём причина, подходит и козыряет:

— В вашем распоряжении.

Вкратце описываю суть вопроса. Лю едва заметно краснеет от смущения. Её смущение, впрочем, никак не трогает двух её девочек, которые, кажется, успели залезть в каждую щель и в данный момент пытаются разобраться с пластинкой на стене, которая тут заменяет наши лампы. Пластинка то загорается, то гаснет. Дети от неё не отходят.

— Без проблем, — уверенно кивает уоррент. — Единственный момент. По присмотру за детьми — это, скорее всего, только Марша, жена одного из моих. Но у нас процесс уже налажен. И она смотрит сразу за всеми нашими детьми — мы на это скидываемся. — Уоррент отрицательно качает головой, останавливая открывающую рот Лю. — Ваши двое никого не стеснят, и у нас на месяц всё планируется. И питание для детей, и прогулки по городу, в сопровождении кого-то из свободных нижних чинов, кстати, на всякий случай. Резерв есть и по питанию, и по спальным местам, мы же в армии… Проблема в другом. Наши дети — «с земли». И бактериальная обсеменённость наших помещений для наших детей, как игровых, так и спальных, может не соответствовать барьерным функциям ваших. Понимаете?

Уоррент сейчас открывается лично мне совсем с другой стороны. Даже не знаю, что и думать. Сейчас он — кто угодно, но вовсе не простоватый крестьянин «от сохи». Судя по тому, что я слышу. Несмотря на то, что местные ещё вряд ли знают понятие «архетип», я бы уже и такому не удивился.

Видимо, это какие-то местные тонкости, в которые я ещё не вник. Надо будет порасспрашивать его на досуге.

— Сколько всего детей под патронажем? — моментально включается Лю.

— Двадцать шесть постоянного состава на текущий момент и резерв на десятерых переменного. — уверенно отвечает уоррент.

— Зачем такой большой резерв? — удивляется Лю.

— И спальное, и игровое помещение — в бывшем зимнем спортзале в старом корпусе. — поясняет уоррент что-то, понятное ей, но являющееся китайской грамотой для меня. Молча стою и слушаю. — Места хватает. Когда согласовывали с господином деканом выведение помещения из служебного фонда под нужды нижних чинов в прошлом году, он приказал делать запас не ниже сорока процентов. Ну и, запас в спину не сечёт и пожрать не просит, — как-то съезжает с официального тона уоррент. — Лишние койко-места дополнительных расходов по содержанию не требуют. Зато у нас — всегда резерв, на всякий случай. Вот как с вашими детьми сейчас. Мало ли что…

— Поняла. Сколько вирусных инфекций в среднем в месяц на группу постоянного состава? — ух ты, неужели тут ещё и педиатрические нормы есть? Надеюсь, мне удаётся не показать удивления.

— Смотря от периода года и типа инфекции, — снова уверенно отвечает уоррент. — Летом — энтеровирусы, до пяти в месяц. Изолятор рассчитан на десяток. Зимой бывает, что и половина — но уже дыхательных путей. Зимой больные сидят по домам и в группу не ходят.

Мысленно присвистываю. Целый детский сад получается. Со своим регламентом.

— Поняла. Сейчас больные есть?

— Да, — хмуро кивает уоррент. — В изоляторе.

— Почему не показали мне, когда я была у вас с осмотром недавно?

— Госпожа майор, виноват. — вытягивается уоррент. — Мы понимаем, сколько стоит ваша помощь. Не сочли возможным отвлекать на тех, которые сами поправятся.

— Вы ж мои заботливые… — цедит сквозь зубы Лю. — Совсем о-уели со своим чинопочитанием? Дети же!

— Выживаем, как можем. — глядя ей в глаза и ничуть не стесняясь, огрызается уоррент. — И не первый год. За помощь благодарны. Но это — первый раз, когда целитель высшего ранга вообще к нам зашёл. Нет опыта взаимодействия. Предыдущий даже за деньги к нам ходить отказывался. «…Нижние чины — не моя компетенция, подайте заявку через деканат. Если утвердят — я посмотрю, когда смогу выкроить время», — явно кого-то передразнивая, заканчивает он.

— Поняла, — тяжело роняет Лю, глядя в пол, потом переводит взгляд на уоррента. — Тогда давайте так. Мои дети прикомандировываются к вашей группе. Я сейчас осматриваю ваших в изоляторе, потом санируем помещение. На один месяц хватит. За этот месяц мы с вами должны прописать между собой и подписать у господина декана положение: медицинское обслуживание членов семей личного состава — прямая функция медблока, без учёта сословий.

— Так точно, — ничуть не меняется в лице уоррент.

— Тогда делим работу. С меня — само медобслуживание и все согласования. С вас — оформление письменно всего пакета документов, что я скажу. Справитесь?

— Так точно. — абсолютно спокойно отвечает уоррент.

— И уоррент, я сейчас не давлю. Просто организовываю взаимодействие, чтоб решить максимально эффективно задачу, важность которой понятна только мне. В силу моей специализации. Пойдёмте, покажете мне своих детей.

* * *

Лю с уоррентом куда-то отчаливают, а я наконец получаю возможность уединиться у себя в кубрике и немного переварить сегодняшний день. Уж больно насыщенным он выдался.

Но моё уединение длится недолго. Минут через пятнадцать раздаётся стук в дверь и входит Лю.

— Хавилдар, я всё сделала, но мне нужна ваша помощь.

— В вашем распоряжении, — вскакиваю с кровати. Хорошо, не раздевался.

— Необходимо купить кое-что из медикаментов для полной санации детских помещений. Плюс, одному из детей нужна пара препаратов, их тоже надо докупить. Мне нужно в город, прошу сопроводить меня.

— Слушаюсь. Госпожа майор, мы сможем по пути зайти в банк? У меня есть неоконченное дело.

— Разумеется.

— Тогда мне нужно десять минут, документы хранятся не тут.

За десять минут бегом забираю из своего ящика все бланки переводов от братвы, чтоб, пользуясь оказией, махнуть их, наконец, на деньги.

Через десять минут, когда выходим в город, Лю с собой берёт и своих детей. Не знаю, на кого мы сейчас похожи, но на пропускном пункте на нас косятся в явном недоумении.

Впрочем, мне всё равно. Ей, кажется, тоже. А уж детям-то…

Первым делом направляемся на городской аптечный склад. Лю тут знают, судя потому, как она проходит служебные помещения и без стука входит в какую-то неприметную каморку. В которой обнаруживается типичный книжный червь, даже в нарукавниках.

— Привет, — бросает какую-то бумажку ему на стол Лю. — Мне всё по этому списку.

Её дети ждут в коридоре, трогая всё, до чего могут дотянуться.

Человек в нарукавниках бегло просматривает список, поворачивается к стеллажу позади себя и, откладывая на стол какие-то коробочки, не оборачиваясь, спрашивает:

— В этих дозировках?

— Да, там дети, — кивает Лю.

— Тогда будет на четверть дешевле… — он снова садится на стол, что-то заполняет на отрывном талоне, подвигает талон Лю вместе со стопкой коробочек и говорит:

— Вот всё. Сумма на чеке.

Лю смотрит на заполненный талон и спрашивает:

— Могу сейчас отдать только половину?

— Без проблем, — пожимает плечами человек в нарукавниках. — Только не позже второй декады, хорошо?

— Конечно, — с явным облегчением вздыхает Лю, — выплаты в первой половине первой декады. Успею.

Понимаю, что пора вмешаться. Тем более, судя по тому, что я видел в кошельке Лю, когда она рассчитывалась с няней, и судя по её лицу сейчас, я намного богаче неё. Если говорить о текущем моменте.

Картинка как-то не складывается.

Но я ещё слишком мало знаю. Надо будет расспросить уоррента. Хмыкаю про себя: уоррент для меня — как ходячая база данных. Все вопросы — сразу к нему. Впрочем, сегодня он меня удивил ещё раз. Своим необычным преображением из деревенского типажа в кого-то явно иного.

— Госпожа майор, разрешите, — вежливо отстраняю Лю от стола, накрывая её кошелёк рукой. — Пожалуйста, возьмите, — высыпаю на стол сдачу, оставшуюся от двух империалов после «ЗЕЛЕНОГО КЕПИ».

Человек в нарукавниках отсчитывает примерно две трети, остальное возвращает:

— Благодарю. Счёт закрыт.

Сгребаю все медикаменты в бумажный пакет, заботливо предоставленный этим знакомым Лю, и следую за ней на улицу.

— Хавилдар, мне сейчас крайне неловко… — начинает она, явно не зная, что говорить дальше.

— Госпожа майор. Давайте просто не будем обсуждать эту тему дальше. Вы и так ведёте себя слишком нетипично для аристократки, помогая нижним чинам, — стараюсь говорить только правду, помня, что Лю меня чувствует. Кстати, видимо, это какой-то аналог полиграфа: раз она может напрямую замерять витальные функции. Обдумаю это позже. — Поверьте, мы искренне благодарны. Просто вы не в курсе правил нашего социального слоя. У нас, если кто-то помогает соседу работой, вот как вы этому детскому садику сейчас, — все материалы, питание, прочие расходы идут строго за счёт заказчика. За счёт детского сада, в данном случае. Мы, конечно, не дворяне, но свои кодексы у нас тоже есть. Не менее чёткие.

Вижу, что она глядит на меня, не понимая, потому объясняю:

— Крестьянская община — вещь в себе. Помогут каждому. Но если тебе помогли, а ты нарушаешь кодекс, тебе просто могут не помочь в следующий раз. Который обязательно случится: жизнь — чертовски длинная штука. Особенно когда не надо, — непроизвольно добавляю в конце. — мда… Вот нижние чины взаимодействуют в основном по неписаным правилам крестьянской общины.

— Что-то этот уоррент не показался мне ни нижним чином, ни крестьянским сыном, — с сомнением качает головою Лю.

— Да теперь и мне тоже, — бормочу так, чтоб она не услышала.

— Я по инерции: если врач подписывает протокол лечения — он обеспечивает и медикаменты, — явно оправдываясь, поясняет Лю.

— Вы сейчас мыслите, как военный врач. Мне кажется, что в случае с детсадом нижних чинов, этот подход не вполне уместен, — поясняю разницу, как я её вижу.

Дети Лю следуют за нами, по очереди вырывая друг у друга из рук какие-то пустые стеклянные баночки, которые им щедрой рукой отсыпал тот аптекарь в нарукавниках, чтобы они не разнесли половину склада.

Далее мы идём в ближайший имперский банк, где я обмениваю свои платежные поручения на сто одиннадцать империалов.

Банковские клерки предлагают оставить деньги у них, но я вежливо отказываюсь:

— Спасибо, у меня есть альтернативное место депонирования.

— Если не секрет, какое? — вскидывается клерк. — Пожалуйста, сориентируйте по конкурентным ставкам? Где вы будете размещаться на депозит? Первый Коммерческий?? Оптовый Банк?

— Ни то, ни другое. Деньги буду размещать у себя в семье.

Клерк кивает, очевидно, делая какие-то логичные для себя выводы.

Не говорить же ему, что деньги ждёт железный ящик в ремзоне.

Судя по грядущим пертурбациям, скоро всех посадят на «казарму», и выходить в город будет не так много возможностей. А живые наличные деньги должны быть под рукой всегда.

Если они будут лежать в банке — могу в условиях нехватки времени до них просто не успеть добраться.

* * *

Примечание 1. Да, герой слишком многое откладывает «обдумать позже», я тоже это заметил:-) Причина понятна: мир всё же иной.

2. это — майор медицинской службы Лю Жао Ксия:-)

(на самом деле — алматинская врач Асель Баяндарова, ей 42:-) Всё остальное, кроме имени, совпадает).

https://web.facebook.com/asselbayandarova/photos?lst=100001975952719%3A100004350093268%3A1556949954

Если так может выглядеть наша женщина, не из магического мира, то внешность Лю, по понятным причинам, может быть соизмеримой:-)

Никому своего мнения не навязываю, но по мне, Баяндарова в свои 42 выглядит лучше, чем моя первая жена в 19. Асель в Казахстане вообще для многих — икона. И внешне, и как врач, и как одна из лучших специалистов анти-эйджинговой терапии)

Глава 13

Возвращаемся неспешным прогулочным шагом. Дети Лю то уносятся вперёд, то возвращаются к матери, норовя затеять вокруг неё хоровод, который она регулярно пресекает.

Возле лотка, на котором дородная лоточница продаёт пияз-нан вместе с какой-то версией то ли пирожков, то ли беляшей, дети начинают тянуть Лю за руки, требуя им купить всего подряд.

Я уже догадываюсь об истинном финансовом положении Лю, потому вписываюсь в ситуацию единственно возможным, в условиях сословных ранговых различий, способом:

— Дамы, извините, не позорьте меня, как мужчину. Госпожа майор, и вы тоже. — с этими словами снова накрываю рукой её кошелёк, который она уже достала, и покупаю двум маленьким метеорам всё, что они просят.

После лоточницы с пирожками, следует аналогичный подход к разносчику лимонада.

После лимонада, детям удаётся затащить свою мать в открытое кафе на террасе с криками «Мороженое! Там мороженое!»

По пути к кафе, я тихо говорю:

— Госпожа майор, не ставьте меня в неловкое положение. Я мужчина. И мы сейчас вместе. Как бы ни было, пожалуйста, не унижайте меня постоянными попытками достать ваш кошелек в тот момент, когда рядом я.

Лю надолго «зависает» после этого аргумента. Ну да, не представителям монархического полу-средневековья тягаться с жителем двадцать первого века в софистике. Какими бы умными эти представители ни были: у меня просто готовых схем больше.

Дети съедают по мороженому со скоростью молнии, заказывают ещё по паре и, в ожидании приготовления, скрываются в игровом городке, который является частью зала.

С городком хозяева заведения ловко придумали: дети под присмотром, сами себя развлекают, а взрослым можно спокойно пообщаться.

— Госпожа майор, вы хотели объяснить, почему так нетипично для аристократки относитесь к простолюдинам. — напоминаю о поднятой, но не получившей развития теме.

Лю, вероятно, что-то обдумывает первые три минуты, поскольку вначале молчит, потом за секунду превращается в умную собеседницу, которая не зря имеет ранг старшего преподавателя.

— Я же из ЖонгГуо, — пожимает плечами Лю. — У нас совсем другой принцип уважения в обществе. Если ты что-то производишь, делаешь это мастерски, если это мало кто может повторить — тебя уважают. Например, крестьянин, который может кормить пятнадцать человек, будет пользоваться гораздо большим уважением, чем командир роты солдат. Который живёт иждивенцем и ничего не сделал своими руками.

— Тут всё с точностью до наоборот, — качаю головой в ответ.

— Я знаю. Но никто не говорит, что это правильно. Знаете, хавилдар, у нас есть поговорка: «Крестьянин проживёт даже без Императора; а вот Император без крестьянина…». Моя культура мне всё-таки ближе, чем местная. Я не считаю простолюдинов ни простолюдинами, ни вторым сортом. Но это — только я. У меня и муж был… — тут Лю осекается.

— Ваша философия мне нравится больше нашей, — нейтрально замечаю, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Применительно к этому вопросу, мне тоже. — улыбается Лю. — Кстати, у нас в обществе военные — самый неуважаемый род занятий, — и Лю заливисто смеётся. — Считается, что только полная бездарность пойдёт на всю жизнь в нахлебники, не будучи в состоянии прокормить себя без оружия в руках.

Действительно, интересно.

— Госпожа майор, вы ещё хотели мне объяснить, почему эмпатия, как навык, нетипична для моей специализации.

— Не просто нетипична, Атени. Почти что исключена. Только вот сейчас объяснять смысла нет: физиологии мозга в необходимом объёме вы не знаете.

— А если простыми словами, чтоб я понял?

— Если простыми словами, то у вас доминируют совсем другие центры мозга и радикально противоположные процессы. Вернее, должны доминировать при вашей специализации. Знаете, чем физиологически некромант, особенно хороший, отличается от стандартного целителя?

— Никак нет. Буду благодарен за разъяснение.

— Для мозга, с точки зрения магии, характерны два базовых процесса: генерация нейронных связей. И их разрыв либо угнетение. У меня на родине ещё говорят — инь и ян. Не знаю, как сказать на вашем языке, в нём нет таких понятий. Но вы, я вижу, меня понимаете?

Я медленно киваю, проклиная тот факт, что целитель высшего ранга — это ходячий детектор лжи. А то и вообще телепат.

— Знаете наш язык? — поднимает бровь Лю.

— Об Инь и Ян — слышал. Два противоборствующих начала? Дуалистичная картина мира без демиурга?

— М-м-м, ну-у, можно и так сказать. Наверное. Если на вашем языке. — наморщив лоб, через секунду кивает Лю. — Но к нашим баранам. Генерация нейронных связей либо их разрыв. Вот у хорошего некроса автоматически получается второе, как у себя, так и у других — кого он видит. И практически не получается первое. Взаимоисключающие обменные процессы в мозгу. А у вас — я ведь смотрю на вас и за вами — как будто мозг слеплен из двух половин. Разных половин. В разных участках вашего мозга — разная динамика. Странно. Как будто вы — и целитель, и некрос одновременно. Вот эмпатия — это точно не про некрос. А она у вас активировалась первой. Хотя, после ваших ранений — мало ли… — задумчиво тянет Лю.

— Не знаю, три месяца вообще без сознания валялся. — пожимаю плечами. — Мало ли что за это время могло случиться с этой физиологией… Тем более мозга.

— Да возможно… Но, в любом случае, уже на следующей неделе прибывает Мэтр Хлопани, ваш персональный наставник, он, надеюсь, поможет вам во всем разобраться. Я, к сожалению, даже базового курса по вашей специализации прочесть не смогу: всегда берегла свои нейронные связи, — усмехается Лю уголком рта.

Ещё через какое-то время детям Лю приносят мороженое повторно, они возвращаются за стол, и Лю занимается только ими.

На территорию колледжа возвращаемся уже почти с сумерками.

Провожаю их до их этажа, прощаюсь, и иду вниз, когда на лестнице меня достигает голос Лю:

— Атени, спасибо!

* * *

А у меня ещё два неоконченных дела. Хорошо, оба на территории.

Перво-наперво направляюсь к своему железному ящику, куда прячу деньги. На обратном пути заворачиваю к уорренту. Он на месте, несмотря на позднее время.

— Батя, приветствую ещё раз, — протягиваю руку, улыбаясь. — Вопрос возник.

— Да оно понятно, — улыбается он в ответ, пожимая руку. — Но ты уверен, что оно тебе надо?

Тут я задумываюсь. А ведь, действительно, так ли мне нужна вся подноготная человека, который не раз уже мне помог, причём, в очень скользких обстоятельствах? Когда и сам за свою помощь мог огрести немало?

Да и обо всём ли он захочет и сможет рассказать?

— Виноват. Затупил, — прихожу к очевидному выводу вслух. — Эмоциям поддался.

Уоррент на секунду поднимает указательный палец:

— Вот, молодец. Можешь, если хочешь. — И потом снова превращается в простоватого выходца с периферии, — то ж не только моё дело, понимать надо! Главное, паря, мы свои. А всё остальное — оно тебе не надо… Верь мне.

И он, не скрываясь, отворачивается к своему столу, на котором продолжает работать с какой-то стопкой бумаг. Присмотревшись, узнаю намётки того самого «Положения…» о медобслуживании всех без исключения, в том числе нижних чинов и их семей, о котором они договаривались с Лю.

— Батя, я чего шёл-то. Я думал, тебе помощь нужна с этим оформлением! — выдаю чистую правду, немного возмущаясь. — А то ты так придуривался удачно, что я и подумать не мог, что ты сам справишься! И что грамотный…

— Справлюсь, паря, справлюсь, — бросает уоррент через плечо, не отрываясь от документа. — Чай грамотен. По секрету: три курса университета. Факультет философии.

— Батя, так ты что, дворянин? — моему удивлению нет предела.

— Тс-с-с, бастард я. И не трепи по углам, оно никому не надо. Это я тебе сказал, тебя успокоить. А не для передачи остальным. Сказал, чтобы ты, с твоим бурным нетерпением, снова розыскную деятельность какую не учинял. А служил где — сказать не могу, не взыщи. Скажу только, что по ту сторону государственной границы. Но тут без подробностей, сам понимать должен.

— Так точно, — бросаю автоматом, начиная догадываться.

— Да не тянись ты. Между нами — всё по прежнему. Ничего не менялось. А быть я умею много кем, это правда. Была оказия напрактиковаться…

* * *

Ну, раз одним делом меньше, мне теперь на узел связи.

Открывает всё тот же в штатском. Интересно, он когда-нибудь спит?

— А-а, ты? В сеть пришёл?

— Так точно.

— Ну пошли.

Он усаживает меня на то же место, на секунду останавливаясь перед тем, как закрыть дверь с противоположной стороны:

— Сиди, сколько надо, потом просто дверь захлопни. Никого можешь не искать. Калитку тоже снаружи захлопни.

— Спасибо.

Групповой чат «Зелёный телеграф» служебной информационной сети погранвойск.

Аб. ###. колледж: Всем привет. Атени у аппарата.

Аб. 11111. Приаргынский отряд: Привет!

Аб. 1313. Туркестонский отряд: Здоров!

Аб. 1314. Кизилский отряд: *пивная кружка *пивная кружка *пивная кружка

Аб. 12. Ряжский отряд: О, пропажа явилась!

Аб. 12. Ряжский отряд: Привет!

Аб. ###. колледж: У меня порядок. Если коротко: учусь, нового почти ничего, по крайней мере, пока что. Только медицина.

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Привет!

Аб.77. Баканский отряд На связи!

Аб.75. Райчукскский отряд Здесь!

Аб.78. Шаманский отряд Рады слышать.

Аб. ###. колледж: Есть вопрос. Строго среди своих.

Аб.59. Хасагский отряд Какой?

Аб.62. Находский отряд Говори, чужих нет.

Аб.69. Железный отряд Слушаем внимательно

Аб.114. Ращакский отряд давай свой вопрос.

Аб.34. Качамский отряд?

Аб. ###. колледж: У нас тут ревизия программ обучения назревает. Есть вариант, что понадобятся наши. Пока без лишних подробностей, но… У кого есть выходы на Термязский центр? Мне Джура писал, но я его не вижу. Я его не вижу? Или его нет?

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Привет! Ну мы контачим конечно! Джуры сегодня не будет. Без подробностей *смайлик_разводит_руками* Может, что-то передать?

Аб. ###. колледж: Мне по обмену от них на спортивный праздник понадобится два расчёта со своими трубами. Командировку оплатят. Тут надо «зажечь».

Аб.114. Ращакский отряд как интересно *мохнатое_ухо

Аб.59. Хасагский отряд Наши не подойдут?

Аб. ###. колледж: _: Хасаг, нет, тут именно горные нужны. Вы ж лесники?

Аб.59. Хасагский отряд Да. Мы лесники.

Аб. ###. колледж: _: Хасаг, увы.

Аб.77. Баканский отряд Что за номер хоть, можешь намекнуть?

Аб.34. Качамский отряд?

Аб. ###. колледж: да номер не секрет… Хочу местным показать, как два наших расчёта с трубами терцию «делают». Мы это как раз в Термязе отрабатывали, до того как…

Аб.69. Железный отряд как интересно, как это возможно?

Аб.78. Шаманский отряд да-да-да, как???

Аб. ###. колледж: В горах. По прямой — сто саженей. А бегом — через низ, в 20 раз больше, и это если ноги не сломаешь.

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд::Железка, Шаман, всё возможно. Если тренироваться… Это мы в горах можем. Но расчёты выдроченные нужны. И из наших. Не лесники. Вы корректировать на слух не сможете: навыка нет.

Аб. ###. колледж: О чем и речь. Термяз, с кем говорю?

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд: Ахан.

Аб. ###. колледж: _: Ахан, передай Джуре, пожалуйста, он мне нужен. Либо — мне нужно, чтоб мой запрос их зам по БСП прочёл.

Аб. 4325-ц2. Терязский отряд: Тьфу. Так бы и сказал. На БСП выйти — нам Джура не нужен. У меня свои каналы… (мы у него дважды в неделю по расписанию, спцтктк)

Аб. ###. колледж _: Ахан, понял. Запрос сейчас в личку. Так… секунда… Лови!

…..

* * *

Захлопнув все двери, как и было сказано, шагаю к себе. Обдумывая с разных стороны задачи декана и Валери. Кажется, у меня будет что им завтра предложить. Лишь бы теперь Ахан дозвонился.

* * *

Вместе с рассветом, в полшестого утра просыпаюсь и бегу на узел связи за ответом.

Глава 14

И снова открывает всё тот же в штатском. Он спать как будто не ложился. На часах — почти без двадцати шесть, но он бодр и свеж. Удивительно…

— Здравия желаю. Я вчера своим запрос отправлял, сейчас ответа жду, — сообщаю со своей стороны калитки.

— Заходи, — он открывает калитку и пропускает меня мимо себя. — Пятнадцать минут, не дольше. В 06.00 тебя тут уже не должно быть.

— Так точно. Спасибо.

— Иди на вчерашнее место сам, там не заперто.

* * *

Групповой чат «Зелёный телеграф» служебной информационной сети погранвойск.

Раздел личных сообщений.

Аб. 4325-ц2. Термязский отряд:::: Аб. ###. колледж: Атени, я на всякий случай к тебе стучал, но ты не на связи. Пишу тут, прочтёшь с утра. Зам по БСП уч. центра не возражает. Все запросы — только официально, строго от твоего деканата, лучше — вообще за визой декана. Со своей стороны он поможет всем, чем может. Но и в самом центре, и в округе есть противники какого-либо сотрудничества с «толстопузиками». Чтоб он не погряз в согласованиях, запрос должен быть, как я сказал.

Пара свободных расчётов, натасканных на подавление терции, есть. Прибудут вместе с ним.

В качестве постоянного инструктора, если встанет вопрос, лично я рекомендовал бы джемадара Пуна: компетентнее не найдёшь. Дополнительно: кавалер креста ГЕРОЯ по закрытому списку, офицер, выслуженное ненаследуемое дворянство за тот случай на пропускном. Сам — отморозок. Твоих «пузатых» точно построит. Или сгноит…

Наши от него с удовольствием бы отдохнули квартал-другой, потому просили передать: с удовольствием к вам его откомандируют. Это на случай если ваши захотят УБП внедрять и отрабатывать либо своё на базе нашего разрабатывать. Инструктора лучше не найти. От Джуры — привет. Говорит, твой КРЕСТ к тебе уже едет. На той неделе жди. До связи. Ахан.

* * *

Слава богу.

Теперь, вместо этой мышиной возни в песочнице, мне есть что предложить и декану, и Валери. Нормальная программа, которую можно адаптировать под местный контингент.

Носитель этой программы для всех видов подразделений, джемадар Пун — в наших кругах личность как одиозная, так и легендарная. Лично я — Ахан не знает — с ним сам лично знаком.

Для начала, Пун лично убил четырнадцать человек в рукопашной. После того, как отстрелял все мины и патроны. Его детское лицо может ввести в заблуждение, но лично я не завидую тем, кто на этот антураж купится. Мне-предыдущему приходилось заниматься под его началом. Отчасти поэтому, я всё ещё жив.

Свернув тщательно переписанный текст сообщения, кладу лист в нагрудный карман. Захлопываю за собой двери и до оговоренного срока успеваю оставить узел связи за пределами видимости.

Утро начинаю, как обычно, со спорт-городка. Валери сегодня почему-то нет. Надеюсь, у него всё в порядке.

После спорт-городка, у себя принимаю шикарный душ, растираюсь новой мочалкой, купленной во время посещения города и чувствую себя помолодевшим и посвежевшим.

В столовой на завтраке я снова один. Успеваю съесть половину, когда от раздачи со своим подносом подходит Валери и, кивнув, садится за мой стол.

— Приветствую. Сидите. Как вчера с Лю прошло?

— Всё штатно. Сравнили планы на трое суток. В итоге, переместили её с детьми сюда — в медблок. Там на третьем этаже есть пустой офицерский люкс на три комнаты и два санузла. Детей разместили в детском саду нижних чинов: она не против, говорит, на её Родине наши нижние чины — не нижние, а наоборот, уважаемые люди. В благодарность, она сейчас оформляет медобслуживание всех нижних чинов и их детей бесплатно, силами медблока.

— Да, это она может… — кивает своим мыслям Валери.

— Потом сходили в город, купили кое-что на аптечном складе, вернулись. Всё.

— Слава богу, — почему-то с явным облегчением выдыхает Валери. — Значит, всё не так плохо.

— Господин подполковник, я связался с термязским учебным центром. Наши готовы и поделиться методиками, предварительно их продемонстрировав. И прислать инструктора, он в своё время учил меня… Единственное условие — запрос должен идти от господина Декана, — протягиваю Валери переписанный мной текст последнего сообщения Ахана.

Валери быстро пробегает текст глазами и удивлённо поднимает взгляд на меня:

— Два расчёта — против терции? Это возможно? Победить, в смысле.

— Так точно, — не вдаюсь в объяснения. — Мне лично приходилось.

— И как? — подаётся вперед Валери.

— Я перед вами. — улыбаюсь уголком рта. — Значит, наша взяла.

— Это случайное стечение обстоятельств или регулярная рабочая методика? — обычно невозмутимый Валери сейчас просто фонит эмоциями.

Или это мои новые таланты раскрываются?

— Рабочая методика. Поставленная на конвейер. Имею предложение: мы демонстрируем её на спортивном празднике в колледже. Как вишню на торте. После этого, те из курсантов, кто с головой хоть немного дружит, должны начать слушать инструктора безоговорочно. Если кто не послушает — им же хуже. Пун умеет заставить с собой считаться… Если вы его временно возьмёте в штат.

— Как проект принимается, — роняет Валери, резко погружаясь в какие-то мысли. — Могу этот листок взять к декану?

— Так точно. Я для того и переписал. Если бы речь шла только о разговоре с вами — вам бы я просто на словах всё пересказал.

Вдруг Валери меняется в лице и, почти не шевеля губами, очень тихо говорит:

— Сидите молча.

А я слышу у себя за спиной шаги пяти человек.

Они подходят к нашему столу со стороны Валери, игнорируя меня. Один из них, в форме Августейшей Канцелярии, церемонно кланяется подполковнику и передаёт большой конверт, запечатанный двумя сургучными печатями в виде короны.

— Господин Валери, ввиду разногласий между вашим домом и домом Бажи, передаю вам Августейшее указание на дуэль между домами.

— Время? — нейтральным тоном спрашивает Валери, вскрывая пакет и начиная читать вложенные внутрь листы.

— Полчаса с момента вручения.

— Сколько оскорблённых представителей выставляет дом Бажи? — всё так же спокойно продолжает общаться с герольдом Валерию

— Двое.

— Неплохо вы подсуетились, — цедит Валери, просматривая лист сверху вниз.

Двое из подошедших кланяются кивком головы. Они наряжены в какую-то униформу; видимо, это и есть представители дома Бажи. Правда, повадками они больше похожи на бретёров.

Вторые двое щёлкают каблуками, склонив голову:

— Мы — секунданты от канцелярии.

— Независимая третья сторона, легализующая двоих на одного? — спокойно бормочет Валери, продолжая читать.

— Вы в праве привлечь любого члена вашего дома в течение ближайшего получаса. — информирует сотрудник Канцелярии.

— Действительно, как же я не подумал, — язвит Валери, обводя рукой вокруг, — их ведь тут так много.

— Что мешает Вам привлечь в партнёры любого другого, господин подполковник? — старательно игнорирую всех остальных, обращаясь к Валери.

— Прямое распоряжение Её Августейшества, — Валери тычет пальцем в бумагу. — Очевидно, кто-то весьма расторопный из Канцелярии подсунул ей на подпись бумагу, которую она не стала читать… впрочем, сейчас уже не разберёшься…

— А разбираться некогда. — завершаю я за него.

— Именно, Атени, именно. — бормочет Валери, переворачивая лист и читая то, что написано на обороте. — Именно на это и расчёт. И поэтому же — двое на одного. Членов своего дома мне сейчас взять негде, а остальным участие прямо запрещено.

— Сколько лет этим вашим дуэльным правилам? — спрашиваю сотрудника Канцелярии, повернувшись к нему, не вставая со стула.

— С вашего позволения, дуэльному уложению Домов более двухсот тридцати лет, — с кивком головы отвечает сотрудник Августейшей Канцелярии, снисходительно глядя на меня с лёгким интересом.

— Тогда вы неверно трактуете ситуацию, — пожимаю плечами. — И упускаете из виду гораздо более легитимные обстоятельства. Боевой устав погранвойск подписан намного позже, около пятнадцати лет назад, если брать в последней редакции. Именно последняя редакция утверждена Её Августейшеством лично. Последняя редакция, как явствует из её титульного листа, прямо отменяет любые другие документы в отношении погранвойск и тех, кто в них служит. И именно последняя редакция чётко определяет: пограничник может предпринимать любые меры по защите жизни своего непосредственного командира. В любой ситуации, угрожающей жизни командира. Устав не оговаривает, будет ли это нападение сопредельной стороны либо невнятная дуэль по правилам, Уставом никак не признаваемым.

— Я не знаком с этим документом, — морщит лоб сотрудник Канцелярии.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — гляжу на него, не мигая. — И лично я буду соблюдать Устав любой ценой. Потом обсудим вместе в Трибунале. С теми, кто выживет. Если вы ввязываетесь в ситуацию, не зная правил, вы позорите своего сюзерена. Её Августейшество, насколько я понимаю?

Сотрудник Канцелярии слегка краснеет:

— Вы уверены в своих словах?

— Вы можете пройти в любую библиотеку и прочесть. — пожимаю плечами. — После чего каждый из вас пятерых будет обвинён лично мной в неуважении к слову законного представителя Багрового стяга Киженцовского погранотряда. Со всеми вытекающими последствиями. Лично мне это — показываю на планки «КРЕСТА» — вручала лично Её Августейшество. На вас я ничего подобного не вижу, господа. Это — о доверии к словам. Кто из вас, господа, может продемонстрировать что-либо если не равноценное, то хотя бы полученное из рук Её Августейшества лично?

По удивлённым лицам всех присутствующих, включая Валери, вижу, что на такой поворот никто не рассчитывал.

Вот и пригодилась железка, кто бы мог подумать… Тем более, мне можно и слукавить.

Её Августейшество должна была вручить её лично, по статуту. Я всегда могу сказать, что три месяца валялся без сознания, ничего не помню. Пусть разбираются. В любом случае, ложью это не является, скорее, фактом, компрометирующим самого монарха: она обязана была вручить лично. Кому-то передоверила…

Обвожу всех пятерых слегка презрительным взглядом превосходства, чувствуя, как в двоих бретёрах закипает злость. Это хорошо.

Секунданты спокойны. Видимо, действительно просто клерки.

Сотрудник канцелярии пытается принять какое-то решение.

Нужно дожимать.

— Я не прошу вас об одолжении, любезный, — окидываю все тем же презрительным взглядом сотрудника Канцелярии. — Я лишь предлагаю привести ваше уложение, которому два века, в соответствие с требованиями моего Устава, которому пятнадцать лет. И который, в отличие от вашего сомнительного уложения, несёт Личную подпись Её Августейшества.

— Как вы себе это видите? — интересуется один из секундантов.

— Пусть дуэль состоится, — пожимаю плечами… — Но я буду защищать своего командира. Так как буду сражаться на его стороне. Как раз, нивелируется разница в количестве бойцов с каждой стороны, — многозначительно улыбаюсь уголком рта.

— Вы являетесь дворянином? — спрашивает второй секундант.

— Я являюсь кавалером КРЕСТА «ЗА ДОБЛЕСТЬ». Врученного лично Ею. Вы считаете меня недостаточно благородным для участия в дуэли?

— Вы не имеете права, по условиям дуэльных поединков, брать в руки «благородный металл». Как будете сражаться? — прорезается один из бретёров, неприязненно глядя на меня.

— Ваш «благородный металл» мне не нужен. — отвечаю ему таким же взглядом. — По уставу, я обязан использовать все подручные средства для выполнения задачи. Мне хватит и этого.

Они отходят посовещаться, чтоб через три минуты к нашему столу подошёл сотрудник Канцелярии:

— Вы можете драться любой частью штатной амуниции погранвойск.

Бретёры в пяти шагах улыбаются, бросая на нас весёлые взгляды. Ну да, с их точки зрения, у меня будет только ножик. В то время как у них — какие-то длинные клинки, не разбираюсь, как они называются.

— Гоподин подполковник, жду вас через пятнадцать минут на дуэльной площадке возле спортгородка? — обращаюсь к Валери, игнорируя всех остальных.

— Вы уверены, Атени? — вопросительно глядит мне в глаза Валери.

— Мне не нужно напрягаться, чтоб помнить и выполнять требования Устава, господин подполковник, — пожимаю плечами. — Это как раз одна из стандартных ситуаций, которые мы с вами обсуждали в вопросах подготовки личного состава…

— Я вас понял Атени. Спасибо. — Валери хлопает меня по плечу и поворачивается к сотруднику Канцелярии, — мне нужно взять шпагу на кафедре.

* * *

Как хорошо, что я хорошо бегаю.

Через полторы минуты уже залетаю к уорренту на склад и кричу от входа, держась за дверь:

— Батя, срочно! Эмпээл есть? Любая?

— Что за спешка? — недовольно выходит из боковой двери уоррент.

— Валери подловили. Дуэль через семь минут. Двое на одного. Если я не успею. — быстро выдыхаю, шаря глазами по сторонам.

— Понял, не пыхти, — быстро подбирается уоррент. — Момент.

И достаёт откуда-то со стеллажа несколько обычных пехотных лопаток.

— Любую, — протягивает их, как сноп, мне рукоятками вперёд. — Хотя стой, эти хуже заточены, — откладывает в сторону пару.

Меня в последний момент осеняет.

— Батя, возьму пару?

— Да без проблем. Хоть все забирай. Никто из местных, кроме тебя, ни разу до полного комплекта снаряги их не затребовал. Им же невместно мужицкий инструмент руками брать…

* * *

Когда я спустя ещё три минуты прибегаю на дуэльную площадку, все сморят на меня в недоумении.

И Валери. И сотрудник Канцелярии. И секунданты с бретёрами дома Бажи. И кто-то из деканата. И курсанты, толпящиеся неподалёку и гудящие, как улей.

— Лопата пехотная малая. Штатный шанцевый инструмент любого бойца погранвойск. И не только их. — по очереди гляжу в глаза секундантов и сотрудника Канцелярии. — Есть возражения?

Те снова совещаются с полминуты, потом одного из секундантов отзывает человек Бажи и что-то шепчет на ухо.

Секундант возвращается и с явным облегчением сообщает:

— Возражений нет. Время!

* * *

Сходимся от краёв площадки. Мы с Валери успели перекинуться парой слов, потому сразу расходимся в разные стороны: я успел ему сказать, что мне нужно как можно больше места. Если придётся изображать двумя лопатами вентилятор, лучше, чтобы его рядом не было, от греха подальше.

Наши визави удивлёны такой необычной тактикой. Вероятно, они ждали, что мы станем спина к спине. Они перекидываются парой слов и «разбирают» нас, направляясь по одному к каждому из нас.

Вентилятор изображать не приходится. Мой противник вооружён каким-то гибридом палаша и мачете, которым в длинном выпаде пытается проверить меня, очевидно, на техничность.

Единственное, что мне приходит в голову — его губит стереотип: ну как же, мужик с лопатой — можно не париться. Даже если лопат две.

Левой отвожу его ковырялку в сторону, правой отрубаю его руку в локте наполовину, возвратным движением чиркая его по горлу.

Лопаты у уоррента заточены на славу. Фонтаном крови меня забрызгивает достаточно сильно. Надо было надеть робу. Хотя, не успевал по времени.

Поворачиваюсь, чтоб бежать помогать Валери, но он в моей помощи не нуждается. Не знаю, как, зажав шпагу противника подмышкой, он дважды всаживает свою второму в сердце и горло короткими уколами со средней дистанции.

* * *

Через пятнадцать минут после дуэли, я сижу на складе у уоррента, раздетый до трусов.

Моя залитая кровью одежда стирается кем-то из жён нижних чинов. От занятий Валери меня и на сегодня освободил, правда, сославшись на декана: до выяснения каких-то обстоятельств. Мне приказано идти к уорренту и не покидать склад до особого распоряжения. Либо — до ужина.

Что я с удовольствием и делаю.

* * *

— А ведь я знаю, где лопатку как короткую алебарду используют, — прищуривает один глаз уоррент.

— И я знаю, — в противоположность ему, я широко открываю оба глаза в удивлении. — И в любом погранотряде это знают. Её в любом ВПБСе так используют. Ну, вернее, учат использовать, а уже там — кто на что выучился… У нас эта лопата — стандартный шанцевый инструмент и обязательный элемент экипировки. А рубить ею учат уже на первой неделе службы. Всех подряд. На границе оно не знаешь, что и как в любой момент подвернуться может.

— Да? — теперь уоррент удивлённо раскрывает глаза и чешет затылок. — Одна-ако… Я другое имел в виду… но ладно.

— А ещё есть подразделения погранвойск, ведущие разведку на сопредельной территории. — гляжу уорренту в глаза. — в том числе, нелегальную… Как ты думаешь, батя, могли при подготовке таких подразделений пройти мимо такого шикарного предмета двойного назначения? Как короткая алебарда — она же малая пехотная лопатка?

— А ты каким местом к нелегальной, в Ужуме-то? — удивленно поднимает брови уоррент. — Тебе в Кименистане, если нелегалом, только до первого пастуха дойти — и всё… С твоей белобрысой личностью. И лупоглазой рожей, прости паря за правду.

Мы оба начинаем смеяться, а я отвечаю:

— Был и.о. командира ВПБСа. То есть, пользователь номер один ЛЮБОЙ информации, добытой на сопредельной стороне. — смотрю на уоррента, наклонив голову к плечу. — В том числе и от таких подразделений. Как думаешь, я там бумаги подолгу читал? Или больше с живыми людьми общался? Чтоб обстановку и перед войной оценить, и уже после её начала?

— Логично, — бормочет уоррент и снова погружается в какие-то размышления.

— Батя, не знаю, что ты задумал, но на курс молодого бойца тебе уже поздновато, — смеюсь. — А то б отправил я тебя в Термяз. В учебный центр. Там бы тебя быстро научили этой лопатой и окоп рыть за четверть часа. В каменистом грунте. И яйца на ней жарить — вместо сковороды! Кстати, вначале её прямо под солнцем в песке греешь, без костра жарятся… И головы ей рубить тоже научили бы.

Уоррент удивлённо качает головой, широко открыв глаза:

— Ты смотри… кто бы мог подумать…

— Батя, кому надо — в войсках не идиоты! — назидательно поднимаю палец. — Если ты тут с тремя курсами философского факультета — простым уоррентом, можешь представить, кто на границе будет подготовкой личного состава заниматься?

— И снова логично… — кивает своим мыслям уоррент. — Но неожиданно…

— По секрету. Есть такая концепция — Уникального Боевого Преимущества. Всем погранвойскам известная. От Нижнего Ужума до Рыбной Страны. Чисто нашего «верхнего» штаба термин. Который в каждом отряде, с учётом собственной обстановки, до ума доводится. — снова склонив голову к плечу, сообщаю ему. — Вот как ты думаешь, при разработке и отработке УБП, могут постоянно воюющие — не на параде! — люди пройти мимо хоть одного мало-мальски годного элемента снаряги? Чтоб использование его ресурса проанализировать не по полной? Кстати, хорошо, что ты философ… а то я не знаю как тебе-деревенскому б это объяснял. Какими словами.

И мы оба с ним снова смеёмся.

* * *

Вместо примечания.

Смешно, но нашей пехотной лопате более ста лет. Например, Линеменовская — с 1878 года: https://ru.wikipedia.org/wiki/Малая_пехотная_лопата

ЧУЬ НЕ ЗАБЫЛ.

https://en.wikipedia.org/wiki/Dipprasad_Pun

Диппрасад Пун. Правда, хавилдар, а не джемадар, но то уже детали:-)

действительно убил намного более десятка лично в конкретном бою (Афганистан), не знаю, как его одного на блокпосту оставили…

Отстреляв 400 патронов (всё, что было, согласно рапорта), истратив 17 гранат, одну клеймора. Последнего добивал треножником пулемёта в рукопашной.

Лицо — на самом деле детское. Что, вероятно, и вводит в заблуждение.

И да, кавалер креста ЗА ДОБЛЕСТЬ:-) Врученного лично королевой, судя по фото:-)

Кстати, судя по этом же фото, его рост — около 160 см. Если не меньше.

Глава 15

Минут через сорок появляется Валери с перебинтованной кистью левой руки и с пузатой бутылкой местного рома.

— Сидите, — предупреждающе поднимает он руку и присаживаясь за стол третьим. — Атени, спасибо ещё раз.

— Всегда в вашем распоряжении, господин подполковник. — растягивать сейчас что-то более многословное, на тему человеческих отношений, будет явно лишним.

— Вальтер, у тебя есть во что налить? — обращается Валери к уорренту.

Тот молча встаёт, подходит к шкафу и ставит на стол три обычных кружки вместе с флягой:

— Извини, Вал, посуда только эта. Во фляге — просто вода. Я как-то не любитель…

— Да я тоже, — признаётся Валери.

— Я вообще не пью алкоголь, — добавляю я.

— Ну тогда убирай к себе! — отодвигает Валери бутылку в сторону уоррента. — найдёшь применение.

— У нас не прокиснет, — хмыкает уоррент. — Но именно эта пусть ждёт своего случая. То, что вы накуролесили, на этом явно не окончится.

— Поясни? — спрашивает Валери, наливая из фляги в свою кружку воды.

— И мне налей, — бросает уоррент, доставая из-под стола пакет с галетами.

Интересно. У них, оказывается, какие-то личные отношения. Если они мало того, что «на ты» наедине, так ещё и подполковник уорренту лично воду подаёт.

— Вал, ты, видимо, ещё не отошёл. Если не соображаешь, — неодобрительно косится уоррент на Валери. — Малец кого приколол?

— Джанго, штатного бретёра дома Бажи. — наморщив лоб, отвечает Валери. — И что?

— Чей Джанго сын?

— Не знаю. — разводит руками Валери.

Я выполняю роль статиста. Мне ничего не говорят ни имена, ни титулы.

— Сестры жены Главы дома. Теперь ты мне скажи. В каком случае его могли сюда послать?

— Два условия, — быстро соображает Валери. — Первое: уверены, что он в полной безопасности. Получается, всё было подстроено, продумано, и живым я уйти был не должен… ну, это я и сам сразу понял… А вот второе условие ещё интереснее: кроме него, больше некого было послать.

Уоррент поднимает вверх указательный палец:

— Именно. А в каком случае им некого послать? С учётом информации от мальца? — кивает уоррент на меня.

— Если остальные бретёры Дома вне досягаемости, — медленно говорит Валери, — например, за границей.

Уоррент снова поднимает вверх палец.

— Вот именно. Теперь ты мне скажи… Это — обычные шероховатости между кланами? Как всегда было? Или, по признакам, тянет на что побольше? Типа подготовки мятежа?

— Да нет, мятеж — вряд ли, — не соглашается Валери. — Но вот хлопни они меня сегодня, и на быстром внедрении новой учебной программы можно было бы ставить крест: слишком многое на меня завязано… Интересно, совпадение ли это…

— Мне тоже это интересно, — бормочет уоррент, наливая воды и в свою кружку.

— Господа, извиняюсь за вмешательство, — как могу деликатно, напоминаю о себе.

— Да брось юродствовать, — отмахивается уоррент, — говори, что надумал.

— Есть правило. Сейчас скажу — вы сами поймёте откуда. «Всё, что может быть истолковано, как угроза, является угрозой и иначе не истолковывается. До появления дополнительной информации».

Валери с уоррентом смеются, потом Валери хлопает себя по коленям и поднимается:

— Золотые слова. Добавить нечего. Я, в таком случае, побежал… Еще раз спасибо, Атени. Пока, Вальтер.

* * *

Мы с уоррентом ещё пару часов гоняем чаи и сравниваем взаимный опыт по службе. Потом мне приносят чистую, сухую и выглаженную форму (спасибо летней жаре) и меня вызывает в деканат посыльный Декана.

В кабинете Декана, кроме него самого уже сидят Валери и Лю.

— Нуте-с, весь совет в сборе, — опускает ладони на крышку стола Декан. — Атени, садитесь. Начинаем. Цель нашего собрания: принятие решения о дополнении учебной программы готовым блоком. Который может предоставить Термязский центр, спасибо, Атени. Мы связались с указанными вами лицами и всё обсудили, у меня есть собственные каналы связи…

— Господин декан, разрешите. Моё присутствие точно необходимо? — спрашиваю. — Вопрос явно не в рамках курсантской компетенции. Позвольте спросить откровенно, что здесь сейчас делаю я?

— Вопрос понятен, отвечаю: джемадар Пун, с которым я беседовал лично, предлагая ему должность штатного инструктора колледжа в рамках перехода на новую программу, однозначно выставил условие: ему нужен помощник. Младший инструктор, полностью знакомый со всеми деталями новой программы обучения. И имеющий опыт действий в рамках данной программы.

На мне скрещиваются сразу три взгляда.

Пун, гад. Припомню, как приедешь…

— Вы уже догадались, какое решение было принято? — совсем мирно и по-граждански улыбается декан.

— Подозреваю, — бормочу, глядя на стол перед собой.

— Атени, давайте начистоту. — подключается Валери. — Как офицеру и командиру, вам в нашем колледже делать нечего. В том смысле, что вы всё и так знаете. Ещё и по схемам, которые мы только будем пытаться осваивать.

— Единственное, чему вас надо учить, это медицина. И профильные дисциплины, — добавляет Лю. — Но, во-первых, это вполне можно совмещать с функциями инструктора. И, во-вторых, на следующей неделе прибудет ваш персональный наставник. Я с ним уже общалась. Он говорит, что по его профилю ему хватит с вами часа в день. За глаза. Можно — после отбоя.

Ну спасибо…

— Получается, у вас будет довольно много свободного времени, которое вы можете провести с пользой для колледжа. — нейтрально завершает декан.

— Неожиданно, — говорю тихо. — В инструкторы не планировал…

— Атени, как насчёт прямого приказа от меня? — спрашивает декан. Мне почему-то кажется, что он хочет улыбнуться.

— Впервые не знаю, что ответить, — признаюсь вслух. — Я могу подумать?

— Боюсь, что нет, — смеётся декан. — Я успел пообщаться с Пуном достаточно плотно. И я сделаю всё, чтоб этот инструктор приступил к обучению курсантов в этом колледже в этом учебном году. Как можно скорее. Его условием являетесь вы, Атени. Извините, мы всё же не в театре. Где желание исполнителя — закон для режиссёра. Если вам так будет легче, считайте это моим прямым и недвусмысленным приказом.

Почему-то все трое за столом улыбаются.

Ну, Пун. Ну, гад. Припомню…

* * *

Кофейня по дороге из Первого Специального магического военного колледжа в Старый Город. За столом — несколько человек в формах курсантов колледжа.

— Вы видели, как он его? — говорит, отпивая из бокала, светловолосая девушка с нашивками курсанта-хирурга второго курса.

— Да случайно получилось! Это же бретёры дома Бажи! Вы же не думаете, что какой-то мужлан, вчера от сохи, своей мотыгой мог победить профессионального дуэлянта? — горячится худощавый брюнет.

— А он не дуэлировал, — хмуро бросает здоровяк с фигурой циркового атлета. — Он шёл убивать.

— Это разве не одно и то же? — удивляется худощавый брюнет.

— Я не про бретёров Бажи. Я про этого резкого сержанта, — отвечает здоровяк.

— Я ничего не почувствовала, — возражает девушка с нашивками хирурга.

— А у тебя эмпатия сколько? — не выказывая эмоций, спрашивает здоровяк, глядя в кружку с пивом.

— Три единицы на последней аттестации, — с вызовом отвечает светловолосая.

— А у меня — одиннадцать, — спокойно говорит здоровяк. — Тоже на последней.

— Ты ж пропустил аттестацию? — удивляется худощавый брюнет. — Когда это тебе одиннадцать поставили?

— Я не пропустил, — качает головой здоровяк. — Я на первом образовании аттестовывался. Предоставил выписку из предыдущего диплома. В юридическом же тоже была аттестация на эмпатию. Вот оттуда взяли.

— Это сколько лет назад у тебя было одиннадцать? — недоверчиво спрашивает светловолосая девушка.

— Четыре. Сейчас, думаю, подросло… — задумчиво говорит здоровяк.

— Ничего себе! Фрам! Это же ты можешь… — начинает худощавый брюнет, но здоровяк его останавливает, положив руку на предплечье.

— Тс-с-с. Не шуми. Деньги любят тишину… Ты думаешь, нам моё отсутствие на аттестации в колледже ничего не стоило? Отец одних денег отнёс знаешь сколько… Не считая льгот…

— Так ты специально скрываешь настоящий ранг эмпатии? — догадывается светловолосая девушка.

— Браво, вы удивительно проницательны, — уголком губ улыбается здоровяк. — Зачем нам нужно, чтоб все Дома знали, кто самый сильный эмпат в Двадцатке? Мы гораздо больше заработаем, если это останется в тайне… Так что вас тоже попрошу…

— Мы — могила! — обещает худощавый брюнет. — Так что ты говорил о том, что сержант шёл не дуэлировать?

— Вы не поймёте. Я сам не знаю, как объяснить. Он вообще не испытывал эмоций. Вот ты, Люк, если бы шёл на дуэль против дома Бажи с лопатой в руке, хоть немного нервничал бы? — обращается здоровяк к блондину напротив.

— Я бы сделал всё, чтоб с бретёром Дома Двадцатки на дуэль не попасть. — уныло отвечает блондин. — Особенно с лопатой… Но если бы пришлось, спокойным бы точно не был.

— Может, это потому, что он — смертник? И сам давно себя похоронил? — задумчиво говорит брюнетка, сидящая слева от худощавого юноши.

— Всё может быть, — кивает здоровяк. — Но лично меня гораздо больше, как юриста, занимает вопрос: по какому праву простолюдин вообще попал участником на дуэль между домами? Особенно — между домами Бажи и Валери? И тут уже не важно, с какими эмоциями он там оказался…

— Ну, он — кавалер КРЕСТА, — неуверенно предполагает брюнетка.

— Не основание. Как юрист говорю. — качает головой здоровяк. — Если только без "благородного металла" в руках… Понимаете, нет логичного объяснения. И меня это пугает. Если сейчас быдло до дуэлей с нами допускают, пусть и в таком странном виде, с какими-то мотыгами… и ведь результат каков… А дальше что будет?

— Так он и был без "благородного металла"! Он с лопатой был! — громко шепчет блондинка.

— Ну вот разве что так, — задумчиво говорит здоровяк. — Но зачем дому Валери такие странности? Они же теперь не пойми кому обязаны? Вернее как раз понятно, кому. Валери теперь обязаны мужику с лопатой! Кстати, а это объяснило бы то, что он не боялся. Если предположить, что он понимал, на что идёт…

— Как бы не пришла пора в другое место переводиться, — цедит блондинка. — То сортиры чисти, то смотри, как простолюдин в Двадцатке дуэлирует. Граблями.

— Да ну, случайность, наверное? — в поисках поддержки оглядывает собеседников худощавый брюнет.

— Ага, три раза подряд… — кивает здоровяк. — Загибай пальцы: первый раз — когда его вообще на эту дуэль допустили. Причём не кто-то, а Августейшая Канцелярия личным присутствием. Второй раз — когда он не испытывал эмоций. Топая с лопатой на дом Бажи. Ну, второй раз, может, и не вариант — он же смертник… Тут, согласен, чёрт знает что может быть в эмоциях… Раньше ни одного смертника не видел, опыта не имею… НО есть и третий раз — это когда он своей лопатой победил. И кого? Самого Джанго! Не многовато ли совпадений?

— Да, каждое по отдельности — вроде бы и ладно, — задумчиво тянет блондинка. — А вот всё вместе — действительно странно.

— Да Валери всегда со странностями были, — бормочет брюнетка.

— Смотри в колледже не ляпни! — осаживает её подруга.

— Я же не дура…

Окончание фразы тонет в раскатах грома на улице. Начинается гроза.

Глава 16

На следующее утро, Декан перед строем зачитывает собственный приказ о моем переводе в инструкторы. Все эмпаты после этого слегка морщатся от сложного коктейля негодования и злости, транслируемого первым курсом. Ну, насчёт всех эмпатов, я, может, и загнул, но сам Декан и Лю однозначно морщатся.

Я бы тоже морщился вместе с ними, но мне наплевать на то, что чувствуют высокородные козлы в преддверии того, что им придётся немножко попотеть. И поработать.

Когда-то я и сам был таким же, как они: стоял в строю и ненавидел инструктора. В отличие от них, у меня не было выбора. Они же, как члены дворянских родов, здесь добровольно.

Впрочем, выдержав паузу, по здравому размышлению, до приезда Пуна решаю волну не гнать и бурной деятельности не развивать: во-первых, Пун намного грамотнее меня в роли инструктора. И его видение всего курса, который необходимо преподать этим «чайникам», может очень сильно отличаться от моего понимания списка упражнений.

Я всё же больше «пользователь», чем методичный преподаватель.

Во-вторых, у меня нет за плечами никаких инструментов приведения этой массы к подчинению, кроме насилия и мордобоя. Пусть оба, гхм… «инструмента» и разрешены вполне официально, с известными оговорками, но начинать с крайних мер мне не хотелось бы. Утешаю себя надеждой, что у Пуна, как у, несомненно, более опытного преподавателя, есть в запасе ещё какие-то варианты мотивации. Ну там, соревновательный элемент, или командный дух, или ещё какая-нибудь педагогическая лабуда. А не «сразу по мордасам».

Несколько дней отсрочки старта погоды не сделают.

Да и я, согласно приказа, всего лишь дополнение к Пуну. Главную стратегию определять ему.

Прокрутив в голове все эти мысли, я после построения откровенно поделился ими с Деканом, на что он кивнул, не отрываясь от бумаг на столе:

— Логично. Пуна ждём через несколько дней. Сделаем, как вы предлагаете.

Следующие несколько дней я посещаю кружок у Лю с абитуриентами, благодаря чему начинаю понимать даже то, что она рассказывает на основных парах по медицине.

Основные пары по медицине я тоже посещаю в свете правила «знания лишними не бывают», которое лично я всегда уважал.

Ещё — тренируюсь по «Мыслительным процессам…», но пока поднаторел только в эмпатии. Ладно, ждём мэтра Хлопани. Может, он научит чему-то путному.

Ещё я решил зайти на занятия по физкультуре.

Джемадар с Восточно-океанского, увидев меня, поздравляет рукопожатием:

— Чего пришёл? Ты ж теперь в другой роли, да и я тебя освобождал?

— Такое дело… На той неделе будет Пун, я примерно предполагаю, с чего он начнёт. Хочу наладить взаимодействие: как сделать, чтобы с точки зрения физподготовки они хоть чуть-чуть приблизились к нашим нормативам?

— А никак, — хмуро бросает джемадар. — Им это не надо. Ну, вернее, они думают, что им это не надо. И что можно проскочить по-легкому. Пока твой Пун их мордой не ткнёт, пока они кровавыми слезами не заплачут, всерьёз нарабатывать ни навыки, ни физическую форму никто из них не будет.

— Не больно-то дальновидно с их стороны, — только и роняю в ответ.

— Я не первый год их тут наблюдаю. Поверь, понимаю, что говорю. Но у меня, в отличие от вас, нет ваших рычагов воздействия, — и джемадар многозначительно прищуривает левый глаз.

— Да не хотелось бы начинать с крайних мер, — с сомнением качаю головой.

— Ну, что могу сказать, удачи вам с Пуном на педагогическом поприще, — гогочет джемадар, — я не знаю, что тебе посоветовать. Они вон даже две мили налегке не добегают. И не стремятся научиться. Я не знаю, как их можно убеждать иначе. Лично я все возможности устной агитации давно исчерпал. А воз даже не двигался.

* * *

А через ещё три дня такой жизни, меня рано утром, до построения, вызывают в деканат, где фельдъегерь вручает мне деревянный коробок. Открыв который, я обнаруживаю свой КРЕСТ, который тут же надеваю, сняв планки.

Он оказывается весьма небесполезным приобретением в условиях сословного общества. Я не сразу это понял.

На построении первый курс отделяют от остальных. Валери лично строит всех у торца учебного корпуса, мне жестом приказывая держаться рядом.

После чего начинает ошарашивать всех:

— Курсанты, на дальнейший период обучения, по всем вопросам обучения, подчиняетесь непосредственно хавилдару Атени и джемадару Пуну. Ко мне — только в случае неразрешимых претензий.

И в этот момент я замечаю Пуна, выходящего из беседки и невидимого до сего момента в силу небольшого роста.

— Командуйте, — как-то совсем странно бросает Валери, не уточняя, к кому именно из нас двоих он обращается.

Пун, гад. Мог бы и раньше объявиться. Не верю, что приехал вот только сейчас и не мог найти минуты.

Очень надеюсь, что в его неожиданном появлении есть какой-то скрытый педагогический смысл, потому подыгрываю ему изо всех сил и отыгрываю свою роль второго номера как могу усерднее:

— Смирно! Господин джемадар! Группа первого магического колледжа для занятий построена! Командир сводной группы хавилдар-курсант Атени!

Пун подходит ко мне строевым, опускается на одно колено в полуметре от меня и касается лбом второго колена.

Я собираюсь кинуться его поднимать и ору свистящим шёпотом:

— Ты с ума сошёл?!

Он в ответ, совсем не шевеля губами, шепчет:

— Не тебе, дебил! Отряду! Не мешай!

После чего встаёт, касается правой ладонью цветов моего отряда на КРЕСТЕ у меня на груди, потом касается этой же ладонью своего сердца и замирает на секунду.

Мне кажется, сейчас над плацем было бы слышно даже комара. Если бы он тут был.

— Смирно! — командует Пун через три секунды, а я понимаю, что это очередные его какие-то педагогические штучки. По крайней мере, очень хочу в это верить.

Впрочем, не мне с ним спорить. В наших с ним отношениях всё давно решено и определено. Ещё с тех пор, когда мы начинали наши оглушительные карьеры в одном миномётном расчёте. А я за него таскал часть его груза — потому что он маленький. Умеет всё, но если ты весом пятьдесят кэгэ, шаровую опорную плиту на себе можешь далеко и не утащить. Особенно по горам и бегом.

Об изменении расписания, как и о прибытии Пуна сегодня, никто, включая меня, не в курсе. Потому лично я в неведении касательно его дальнейших действий и такого эффектного появления.

— Хавилдар, какой первичный учебный план на сегодня? — спрашивает Пун, шагая вдоль строя и пристально рассматривая каждого курсанта. Впрочем, ему, с его разрезом глаз, пристальный взгляд удаётся без труда…

— Физкультура. Специальная медицина. Тактика и управление подразделениями. В таком порядке, господин джемадар.

В спортгородке, Пун командует всем не расходиться, сам манит меня пальцем и подходит к джемадару-физкультурнику, протягивая тому руку:

— Пун. Термяз.

— Камал, восточно-океанский.

— В одном ранге, предлагаю на ты, — не отпускает руку Камала Пун.

— Принимается. Но не перед строем.

— Разумеется…

— Да мало ли… С тебя станется… — Камал как-то неодобрительно глядит на Пуна.

Интересно, а чем это Пун успел прославиться в Восточно-океанском? Он же там и не бывал никогда? Кажется. Надо будет деликатно расспросить.

— Камал, можешь их погонять по нормативам второго класса? Я пока поздороваюсь, — Пун кивает на меня. — А то даже встретиться не успели…

— Пун, ты явно неместный, — демонстративно закатывает глаза Камал. — Какой второй класс? Какие нормативы? Они две мили не добегают!

— Будут добегать, — спокойно и тихо говорит Пун. — Пожалуйста, проведи занятие, как полагается. Объяви норматив. Объяви, сколько времени занимает до норматива тренировка «с ноля», ну, с поправкой на их физическую форму, — Пун с сомнением окидывает строй взглядом ещё раз. — И давайте сделаем контрольные замеры. Я же не могу у тебя принять подразделение без контрольного листка? С текущим уровнем каждого курсанта?

— Понял, делаю… — хмуро бросает Камал и идёт рулить курсантами на полосе препятствий.

Пун только что подбросил ему чёртов воз работы, причём непринуждённо и под видом текущей задачи. Впрочем, задача действительно текущая. И не Пуна вина, что конкретно в этом заведении уставы не работают.

Пока Камал пытается организовать курс на физкультурные подвиги, Пун с ничего не выражающим лицом подходит ко мне и протягивает руку. Жмём друг другу предплечья, после чего он, не отпуская меня, притягивает к себе, сопит секунду мне в грудь, хлопает меня три раза по спине второй рукой и говорит, весело сверкая глазами:

— Ты всё-таки живой, Худой?

— Как видишь, — улыбаюсь в ответ, отзеркалив все его ритуальные заморочки с обниманиями и похлопываниями.

— Значит, неплохо тебя научили в своё время, — подмигивает он.

— Ну вот сколько ты меня ещё будешь попрекать? — бурчу в ответ. — Я же уже тысячу раз извинился… Кстати, на замкома ВПБС даже экзамен сдать успел!

— Вот видишь, а ты кочевряжился, — белозубо улыбается Пун и лезет в малый заплечный рюкзак, который не снимал всё это время. Кажется, я догадываюсь за чем…

Так и есть. На свет появляется коллекционная бутылка «НДМ», к которому мы с ним равнодушны оба.

— Ну и зачем? — с сомнением поживаю плечами, — куча денег, а пить некому. — Бутылку, впрочем, принимаю.

— Во-первых, это от братвы с Термяза, Джура подогнал. Я не покупал, — продолжает белозубо улыбаться Пун. — Во вторых, как минимум, наладим взаимодействие с местным тылом, нам их помощь ох как понадобится, — и Пун с неодобрением глядит на толпу первого курса, героически пытающуюся преодолеть снаряды полосы препятствий. Безуспешно, по большей части.

— Докладываю. Взаимодействие налажено без вашего шнапса. Это раз. Второе: местный тыл тоже не пьёт. Как и куратор курса, буквально три дня назад сталкивался. В такой же ситуации.

— Да ты что? — раскрывает Пун глаза шире моих. — А кто это у нас тут такой правильный в тылу?

— Не юродствуй. Действительно правильный мужик. Я ему много чем обязан.

И быстро рассказываю и про кубрик, и про форму, и про канцелярию, которой меня снабдили. И про молниеносно выданные по первому требованию лопаты, без которых закопали бы уже Валери. И про двух наиков, помогавших при экзекуции, которые сразу перевелись в другое место.

— Мда-а, загадочный тип, — чешет рукой затылок Пун, после чего убирает бутылку обратно в рюкзак. — Ладно, был не прав. Ну не знаю тогда… Пусть в кубрике стоит, шнапс не портится.

— Шнапс пусть стоит, — киваю. — А уоррент, кажется, из «потусторонников». По замашкам, по крайней мере.

— Нелегал что ли бывший?

— Тс-с-с-с, я только тебе и по секрету. Не ори на весь плац.

— Да нет никого вокруг, а эти сейчас мечтают добежать, а не нас подслушать, — ради проформы бормочет Пун, кивая на толпу курсантов, всё больше напоминающую стадо баранов перед «пеньками» «болота».

— Пун, а что ты там насчёт кубрика заикнулся? — подозрительно гляжу на него. — Ты же не собираешься со мной жить?

— Ну давай. Выгони товарища на улицу. Если это всё, чего я заслужил, — трагически произносит Пун, после чего мы оба смеёмся. — А если кроме шуток, то вместе — лучший вариант. Объяснить?

— Да не надо объяснений. Я, конечно, далеко не Валери, но на меня вообще пятеро лезли, — и ещё раз в подробностях пересказываю историю, предшествовавшую экзекуции. С которой помогали люди уоррента.

— Ну видишь, — поднимает и опускает брови Пун. — Я этого всего не знал, но именно на такую реакцию и рассчитывал. С того самого момента, как ваш Декан на меня вышел. Ладно, погнали в штаб, надо же представиться и Декану.

— Тут деканат. Не штаб.

— Веди.

Глава 17

— Господин Декан! — мы с Пуном стоим рядом. И лично я с удивлением первый раз наблюдаю декана в форме за всё это время. Видимо, он переоделся специально к встрече с Пуном.

Интересно, чем это Пун его так пронял?

— Здравствуйте, джемадар, — декан жмёт руку Пуну, потом мне. — Прошу.

Мы садимся за круглый стол напротив декана, и он продолжает:

— Я видел, вы уже посмотрели на первый курс? — Так точно.

— Давайте без официоза, Пун, — морщится декан. — Если вы не против… В рамках эффективного взаимодействия.

— Как скажете, — покладисто кивает Пун, удивляя меня в который раз своей психологической гибкостью. — На курс я посмотрел.

— Что думаете? — с интересом интересуется декан с противоположной стороны стола.

— Разрешите правду?

Декан молча кивает.

— Стадо.

— Из этого «стада» нам нужно сделать таких командиров подразделений, как Атени, — декан недовольно смотрит на Пуна, но движением бровей указывает на меня.

— Господин контр-адмирал, разрешите откровенно? — ничуть не стесняясь, закидывает ногу за ногу Пун и сам себе наливает из кофейника, стоящего на столе. Потом, правда, наливает Декану и мне.

— Буду благодарен, — сдержанно кивает Декан. — За максимальную откровенность по теме.

— Не бывает неуправляемых подразделений. Бывают неверно подаваемые команды. — Пун обводит на с Деканом нечитаемым взглядом, и продолжает. — И непродуманный процесс обучения. Давайте начнём с задач учебного процесса. Вы в курсе, мы выделяем три этапа компетентности: знания, умения, навыки?

— Да, Атени нам объяснял, — кивает Декан.

Объяснял я, правда, не ему, а Валери, и очень хорошо это помню, но они, видимо, общаются с Деканом.

— Знания, при вашем сегодняшнем состоянии дисциплины и мотивированности нижних чинов… тьфу… курсантов, у меня им вдолбить, возможно, получится. Если продолжать заигрывать на ваших теоретических классах по предмету, который тут называется «Тактика и управление подразделениями».

— Но вы полагаете, этого не достаточно, — Декан вопросительно поднимает взгляд от чашки с кофе на Пуна.

— Видимо, хавилдар вам не сумел донести всей картины. — безэмоционально отвечает Пун. — Знания — это хорошо. В сравнении с тем, что есть, даже одни знания — это уже большой прорыв и просто здорово. Но вы можете тысячу раз успешно и знать, и сдать, теорию по удалению, например, аппендицита. Однако, господин контр-адмирал, успешно сданная теория поможет ли мне спасти Атени, случись у него, допустим, гнойный перитонит?

— Разумеется нет, — сводит брови вместе Декан.

— Господин Блэкстер, почему вы думаете, что накрытие вражеского дозора на превышающей высоте в горах первым, край вторым, залпом, в течение минуты после после визуального контакта с противником и приведения трубки Брауна из походного положения в боевое, не требует практической наработки? — спокойно интересуется Пун, отпивая свой кофе.

Ух ты. Пун, оказывается, и по имени Декана знает. И имеет право называть. Впрочем, они уже общались, а Пун же теперь тоже дворянин… Видимо, в этом дело. Надо будет его расспросить. В кубрике, если он один хрен теперь со мной живёт.

— Мы совсем не в курсе этой специфики, — разводит руками Декан. — Поэтому вы тут.

— Поэтому докладываю, — кивает, соглашаясь, Пун. — Теоретические знания в бою, не подкреплённые умениями, в свою очередь перешедшими в разряд наработанных до автоматизма навыков, так же бесполезны, как мои теоретические знания об аппендиците. Кстати, господин Декан, успешно аппендицит вырезать у меня ещё шансы есть. Если здоровья Атени хватит не загнуться, пока я его кромсаю. А вот при столкновении со Второй Ударной Кименистана, первая же встреченная терция помножит вас на ноль в течение полутора минут. Если вы не успеете открыть встречный огонь в течение первой минуты. Уже молчу, что огонь надо не просто успеть открыть. Важно ещё и попасть с первого залпа, — белозубо улыбается Пун, отпивая из своей чашки.

— А что за залп в течение минуты? — врезаюсь в образовавшуюся паузу, во время которой декан, сведя брови вместе, напряжённо что-то обдумывает, не забывая налить второй раз и себе и мне кофе из кофейника.

Кофе, кстати, вкусный.

— Новый норматив. Отработали специально для упреждающего удара при столкновении в походном положении. — пожимает плечами Пун.

— Как это реально? — спрашиваю вслух, мысленно перебирая все варианты, и никак в минуту не укладываясь даже мысленно и даже теоретически. При самых оптимистичных раскладах.

— Там «с рук», не «с подноса». Покажу, научу, — коротко роняет Пун. — Но свой «ствол» надо знать, как пупок жены. Кстати, тоже до автоматизма. Я про ствол.

— Джемадар, я чувствую, у вас есть решение. — деликатно врезается Декан.

— Есть предложение, которое может стать решением… Господин Декан, на период подготовки первого курса нами, мне бы очень помог один ваш приказ. — Пун вопросительно поднимает бровь, глядя на декана.

— Содержание приказа?

— Два пункта. Первый, подготовка объявляется специальной и засекречивается. С регулярным прохождением теста на правдивость у целителя не ниже первого ранга. — Пун твёрдо смотрит в глаза декану.

— Неожиданно, — Блэкстер барабанит пальцами по столу. — Но решаемо. Вы хотите пресечь возможность утечки «на ту сторону»? Или купировать недовольство в семьях Двадцатки, отпрысков которых вы планируете дрессировать по-черному?

— И то, и другое, — кивает Пун. — И даже не скажу, что важнее из этих двух пунктов. Хотя есть ещё и третий.

— По двум пунктам согласен. Какой третий?

— Причастность к общему роду занятий, которая требует большого психологического и физического напряжения, вызовет сильный эмоциональный перегрев у курсантов. — поясняет Пун. — Скажу больше. Все физические нагрузки за много поколений подобраны так, что психика обучаемого напрягается до предела. Не успевая за время короткого ночного сна — единственный перерыв на отдых — возвращаться в ресурсное состояние. Если мы лишим их возможности сбрасывать психологической напряжение, например, поделившись с близкими и получив от тех маркеры сочувствия в мозги, это эмоциональное напряжение потом, при опытном инструкторе, достаточно легко трансформируется в командный дух. Которого здесь, судя по увиденному мной лично за сегодня, явно не хватает.

— Хм, секунду, перевариваю, — Декан чертит на листке карандашом ряд каких-то последовательных загогулин, видимо, из разряда медицины. Потом зачёркивает пару и приписывает три новых. — Может сработать, — удивлённо поднимает бровь Декан. — Неплохо придумано.

Пун едва заметно ухмыляется уголком рта на долю секунды.

— Итак, первый пункт приказа — объявляем подготовку специальной и засекречиваем. При этом никому не доверяя и регулярно проверяя всех подряд на предмет неразглашения. Я вас правильно понял? — Декан что-то быстро набрасывает карандашом на языке, которого я не знаю. Впрочем, возможно, это просто какой-то из вариантов стенографической скорописи.

— Так точно. И второй пункт. Ввиду специфики подготовки, на время обучения в обучаемом подразделении действуют только уставы погранвойск.

Декан секунду молчит, потом вопросительно поднимает бровь, глядя на Пуна.

— Я дворянин совсем недавно, господин Блэкстер, — ничуть не смущаясь, спокойно поясняет Пун. — Всех заморочек не знаю. Атени вон рассказал, на него пятеро дворян ночью чуть не с топорами лезли. Бог его знает, какие черти начнут гулять в голове у обучаемых, когда им придется пахать на результат. Я, не зная дворянских правил, могу что-то не так организовывать в процессе обучения. Если оставить хоть малейшую лазейку для дворянских кодексов чести и прочей чепухи, бесполезной в эффективном учебном процессе. Мои извинения, господин Декан, — Пун прикладывает правую руку к сердцу и проникновенно смотрит на Декана, салютуя левой рукой, в которой держит чашку с кофе.

— Да без проблем, — хмыкает Декан. — Мы сейчас не в Собрании…

— А вот как эффективно организовать процесс обучения в условиях казармы, где единственным законом является Уставное Право Погранвойск, я знаю очень хорошо. — продолжает Пун. — Потому, если нам нужен эффективный результат за кратчайшие сроки, предлагаю создать ту среду, которая для этого результата будет самой питательной. Это — наши Уставы погранвойск.

Видимо, Пун на сложные темы мыслит на своём родном языке. А потом переводит себя на наш дословно. Я его понимаю за столько лет без проблем и искажений, но не уверен, что Декан тоже:

— Господин Декан, если хотите, поясню, что имел в виду джемадар Пун, — вежливо предлагаю.

— Да я понял, спасибо, — продолжает что-то писать Декан. — Принимается, — поднимает он глаза на нас с Пуном. — На подготовку приказа мне нужно около пары часов. Атени, какая будет пара через два часа?

— К тому времени окончится специальная медицина и дальше по расписанию идет класс КорИна.

— Отлично. Джемадар, тогда через два часа в классе КорИна? Атени покажет, куда идти, — на этом месте Декан встаёт и протягивает нам по очереди руку.

Впрочем, кофе тоже закончился.

Глава 18

Мы выходим из кабинета Декана, и я спрашиваю Пуна:

— А ты где вещи-то оставил? — собираясь помочь с переноской. Но, видя его странное выражение лица, начинаю нервничать, — Только не говори, что малый рюкзак за спиной и всё?!

— А зачем мне больше? — картинно ухмыляется Пун, — Мне этого хватит.

— Пун, не дури. Вещи где?

— Да отвяжись ты, нет вещей! — взрывается Пун. — Мне же выплатили и за присвоение звания, и за мой КРЕСТ, и за переезд к новому месту, и на обзаведение на новом месте. В сумме — трёхзначная цифра…

— Неплохо офицеров кормят, — присвистываю. — но всё равно не понятно. Зачем шмотки проё… Ну ты понял.

— Вот ты тормоз… Там у меня обычная форма была. Я только джемадарские нашивки прилепил. Там — все свои, перед кем в горах выделываться? — Пун смотрит на меня, как на дурачка. — А тут, в свете сословных понтов, нужен уже офицерский крой. Да и не абы какой… А где бы я там новую форму брал? Да ещё в той спешке, в которой меня сюда дёрнули?

— Блин. Не подумал… Прости. Никак не привыкну, что ты уже офицер.

— Не парься, — Пун хлопает меня по локтю, — не для тебя. Это я для них офицер… — он кивает на группу первокурсников, уныло бредущих с физкультуры в сторону учебного корпуса. — Ну и я навёл справки; ты тут, говорят, как сыр в масле. Я подумал, что если тебя одели-обули, то и мне что-то подберут. Опять же, не ясно было, получится ли наш Устав провести, как единственный. Соответственно, какую форму искать: нашу или местную.

— Понял, можешь не продолжать. Да, это я затупил…

— Ну, вот тут и обитаем, — показываю Пуну кубрик. — Только ключ один, эта пластинка дурацкая. Правда, «батя» говорил, можно ещё сделать.

— Уоррент, что ли?

— Он. Плюс ещё одна кровать тогда нужна, для тебя.

— Ну пошли к нему. И знакомиться, и договариваться, — Пун достаёт из своего мини-рюкзака два холщовых свёртка и поясняет, — Шнапса он не будет, ты сам сказал. Здесь — наши орехи и наш мёд. Тут они, говорят, в цене. Да и редкость. Веди.

* * *

Уоррента находим на обычном месте, за столом, где он — успеваю увидеть лист до того, как он его переворачивает при нашем появлении — продолжает кропать «Положение о медобслуживании нижних чинов и членов семей».

— Батя, знакомься, мой напарник. И бывший, и теперь. Правда, ещё и начальник по совместительству.

— Пун, — не чинясь, подаёт Пун руку уорренту, не дожидаясь, чтоб тот встал. — Пожалуйста, не вставайте. Это вам, — и он быстро разворачивает холщовые мешочки на столе.

Из одного высыпаются белые, как снег орехи. Из второго Пун извлекает пергаментный свёрток, который сразу начинает неповторимо пахнуть горным мёдом, — горный. У вас такого нет.

— Да у нас вообще никакого нет, — степенно улыбается уоррент. — Зимой все пчёлы помёрзли в тот год. Ну, присаживайтесь, коль пришли! За мёд — отдельное спасибо, — добавляет уоррент через две секунды, которые он с явным удовольствием нюхает пергаментный свёрток, переданный Пуном. — Я Вальтер, — с запозданием отвечает он Пуну.

— Батя, да нам бы на две секунды, и бежать, — обрываю начинающиеся далеко идущие планы. — У нас тут мероприятие через два часа, лучше не расслабляться лишний раз… Пун вообще преподаватель.

— Наслышан, — степенно кивает уоррент и поворачивается к Пуну, — на «ты»?

— Запросто, — пожимает плечами тот.

— Ну тогда говорите, чем могу?

— Нам бы второй ключ от двери, — выкладываю на стол свою пластинку-ключ. — И кровать бы вторую.

— Отдельного кубрика, как у него, не хочешь? — уоррент кивает на меня, гладя на Пуна.

Мы с Пуном переглядываемся:

— А можно? — выдаём синхронно.

— Офицеру — запросто. — Кивает уоррент. — Атени у нас не до конца здоровым по документам проходит. Ему в медблоке — самое место. Офицера тоже можем рядом разместить.

— Соглашусь, если кубрик соседний, — отвечает Пун.

— Хотите, могу вообще полулюкс дать. На двоих Там общая кухня и общий санузел. Но комнат две, и спальня у каждого своя.

— Идеально, — снова говорим синхронно, даже не глядя друг на друга.

— Батя, а как бы нам с новой формой для него? — напоминаю о второй цели нашего визита сюда.

— С деньгами у меня порядок, — добавляет Пун, вопросительно глядя на уоррента…

* * *

Ещё через пятнадцать минут я перетаскиваю свои вещи, включая постельное бельё, в новое помещение по соседству, в котором Пун, в одних трусах, заканчивает протирать полы и окна. Быстро раздеваюсь и присоединяюсь к нему. Вдвоём добиваем «квартиру» за считанные минуты.

А через пятнадцать минут, приняв по очереди душ, сидим, развалившись, на кухне и пьём кофе из точно такого же магического кофейника, как у Декана в кабинете.

Который является аналогом электрочайника, к которому я привык там…

— Ты и кофе с собой приволок? — спрашиваю Пуна, наслаждаясь неповторимым ароматом и букетом вкуса. С коричневым тростниковым сахаром.

— Зачем спрашивать? Сам же видишь. С собой надо брать то, что мало весит, но редко встречается, — двигает вверх-вниз левой бровью Пун.

— Ну а теперь скажи мне, что там дальше в твоих гениальных планах. И как ты планируешь это стадо приводить в чувство. — задумчиво качаю ногой, любуясь паром, поднимающимся от кофе в чашке.

— Первое, делаем срез их текущей программы. Смотрим, что из имеющихся элементов можем использовать.

— Ничего не можем, сразу говорю, — бурчу, глядя в чашку с кофе.

— Согласен. Но не заранее и не с твоих слов. Должен взглянуть лично. Второе, настраиваем их правильно психологически. Оставляя за скобками всё их сословное говно. И делая их самих восприимчивыми к информации.

— Пуняра, поделись, как ты себе это видишь? Мне, кроме мордобоя, ничего не приходит в голову. — откровенно говорю ему, наклонив голову к правому плечу.

— Атени, ты там на заставе совсем закостенел, — поднимает бровь Пун. — Во-первых, садим на казарму. И никуда не пускаем. Во-вторых, выбираем тех, кто наособицу от других, и из них формируем «точки опоры». В третьих, начинаем поощрять лучших из них, для начала увольнительными. А в перспективе — возможно, и вообще отменой «казармы».

— А если саботаж? Причём массово, всем составом курса? — серьёзно смотрю на Пуна. — Я тут эмпатию с докторами прокачал… Знаешь, мне кажется, это будет самый первый вариант в списке вероятностей.

— Если саботаж, то тогда сразу начинаем с четвёртого пункта, — безэмоционально роняет Пун. — Действуем по Уставу. Ты же сам всё понимаешь… Но не факт, что сразу четвёртый вариант. Ты же не-дворянин. И применяешь себя на моё место. И чувствуешь их обратную связь, направленную на тебя, а не на меня, — терпеливо объясняет Пун то, что я упустил.

— Да уж… — хлопаю ладонями по столу.

Я действительно никак не приспособлюсь в полной мере к тому, что в местном сословном обществе первый и второй сорт продекларированы официально. И я вполне официально являюсь вторым сортом.

* * *

В аудитории вместо КорИна на кафедру первым поднимается Декан и зачитывает приказ о вводе новой программы обучения. О том, что программа является секретной и её разглашение не допускается под угрозой Коронного Уголовного Уложения. О том, что на время обучения на курсе вводятся совсем другие уставы.

Тишину в аудитории можно намазывать на бутерброд.

Окончив озвучивать новшества, Декан передаёт слово Пуну.

— Первое и главное, — командирским голосом вещает Пун с подиума перед кафедрой, грамотно и вовремя сообразив, что из-за кафедры именно его может быть почти не видно. Разве что макушку. — Те, кто не готов принять новые правила, пожалуйста, просто выйдите из аудитории. В этот момент всё можно закончить всего лишь вашим отчислением из колледжа либо переводом в другое учебное заведение.

Он делает паузу в пять секунд, но никакого движения в аудитории не наблюдается.

— Отлично. Тогда завтра всем прибыть на плац не позже семи ноль-ноль, с собой иметь комплекты личной гигиены. Быть готовыми к подписанию Коронных Обязательств первого ранга лично. — Пун снова обводит взглядом аудиторию и добавляет. — К семи утра, каждый из вас должен прочесть действующие уставы погранвойск и ориентироваться в них, как на своей домашней кухне.

По аудитории проносится волна лёгкого шума, но Пун её перекрывает своим голосом:

— Несогласные, дверь сзади. До семи утра ещё не поздно. Не явившиеся к семи утра считаются отказавшимися и отчисляются автоматически. Благодарю за внимание. Господин КорИн, пожалуйста, продолжайте занятие.

После чего Пун делает мне знак следовать за ним и покидает аудиторию. Мы догоняем Декана, идущего в направлении административного корпуса, в котором находится его кабинет.

— Господин Декан, пара технических вопросов. Упустил из виду. — Обращается к Брэкстеру Пун, поравнявшись с ним.

— Я вас слушаю.

— В какие сроки первый курс может быть размещен на территории колледжа в казармах, в случае ввода казарменного положения?

— В тот же день, — удивленно отвечает Декан. — Помещения готовы, служба технической поддержки полностью укомплектована, штатные маги регулярно соблюдают все регламенты содержания помещений. Вы считаете это необходимым?

— Скорее всего, — дипломатично кивает Пун, не вдаваясь в детали. — К тому же, это прямо вытекает из введения наших Уставов. Благодарю! — и поворачивает в сторону склада, снова делая мне знак следовать за ним.

* * *

Кофейня по дороге из Первого Специального магического военного колледжа в Старый Город. За столом — несколько человек в формах курсантов колледжа.

— Интересно, что бы это всё значило? — задумчиво говорит светловолосая девушка с нашивками курсанта-хирурга второго курса.

— Да это Валери, видимо, решил посчитаться. Пользуясь случаем, — зло бросает худощавый брюнет, опустошая тремя глотками большую кружку портера.

— У тебя мания величия, — хмуро цедит здоровяк с фигурой циркового атлета. — Тут что-то иное. Просто информации пока мало. И ты бы сегодня не налегал на пиво, на всякий случай?

— Да ну, с его бы? — удивляется худощавый брюнет.

— Если новые инструктора, значит, будут новости и в учебном процессе. Опять же, эти объявления сегодня, — поясняет здоровяк. Видя, что брюнет заказывает знаком второе пиво, добавляет. — Впрочем, твоё дело. Это ваш курс строят, не наш…

— Да не трогай его, Фрам, — говорит второкурсница с нашивками хирурга. — Пусть пьёт. Если хочет. У них теперь есть отчего пить, хи-хи…

— А тебя это можно подумать не касается? — удивляется худощавый брюнет.

— Не так, как ваш Дом, — сдержанно отвечает девушка.

— А ты чего не пьёшь, Фрам? Вас-то эти нововведения не касаются? — спрашивает худощавый брюнет чуть заплетающимся языком после второго пива.

— А я предпочитаю доверять своим предчувствиям. Я, наверное, лучше домой. Пока всем, — здоровяк встаёт, бросает крупную монету на стол и выходит.

Глава 19

Дальнейшее время проводим в хозяйственных заботах. Пун лично с уоррентом осматривает казарму, где предполагается размещение первого курса. Потом мы проверяем наличие постельного белья, готовность кухни с утра принять всех на завтрак, наличие и комплектность всех видов формы включая робу на складе у уоррента, и многое-многое другое.

Я таскаюсь за Пуном, как хвостик, поскольку он знает не всё и не везде влёт ориентируется. А успеть за сегодня надо много.

Через какое-то время делаем паузу и садимся пить чай у уоррента. Который к чаю подаёт мёд и орехи, к которым мы с Пуном тактично не прикасаемся.

— Что, решил-таки первый курс на казарму с утра? — спрашивает Пуна уоррент, отхлёбывая чай из пиалы и подцепляя кончиком ореха капельку мёда.

— Ну а как иначе, — даже не думает отрицать Пун. — Иначе эта вольница все четыре курса будет стоять на голове и жить, как ей вздумается. В горах после выпуска им это и аукнется. Да и черт бы с ними, но…

— Да оно так, только ведь гладко не пройдёт. Сам понимаешь, кого-то и ломать придётся, — уоррент пристально смотрит в глаза Пуну.

— На всё Воля Великой, — складывает руки в ритуальном жесте Пун. — Вот уж их-то точно никого в армию на аркане не волочили. Слышали уши, что дальше камни — не жалуйтесь, что пяткам больно.

— Да они не первые у него, батя, — включаюсь в разговор я. — Когда-то и я у него учился. Ничего, жив пока.

— Так ты, паря, не дворянин!

— Так и Пун тогда дворянином не был! — логично, как мне кажется, возражаю в ответ. — Ну и я подсоблю, чем смогу. Не доходит через голову, дойдёт через жопу.

После чая с уоррентом, идём в спортгородок, где намечаем схемы завтрашних занятий.

— Пун, а ты со мной хоть поделись, как ты завтра это стадо будешь к порядку приводить? Ты же понимаешь, что неподчинение будет однозначно? — задаю давно волнующий меня вопрос, провожая Пуна по изобилию местной полосы препятствий.

Пун молча кивает в ответ.

— Ну и что делать будем? Ты хоть намекни мне, чтоб я знал, к чему готовиться.

— Что-что, всё как обычно… Определим неформальных лидеров. И будем гасить по одному. — безэмоционально пожимает плечами Пун. — Перед строем. Посмотрим, у кого нервы крепче.

— Не скажу, чтоб я прямо был против, — осторожно пытаюсь как можно точнее сформулировать свою мысль. — Но как-то в своей армии с такого начинать…

— Худой, начинать будем с разъяснения, не с мордобоя. И с постановки задачи. Предложим помощь, если кто в ней нуждается. Гасить будем только в самом крайнем варианте. — спокойно объясняет Пун. — Ты же видишь, я спокоен. Это ты почему-то нервничаешь.

Зная его близко, я понимаю, что с точно таким выражением лица он и тех четырнадцать человек в рукопашной зарезал. За которых ему КРЕСТ ГЕРОЯ дали.

Что ему тут же и озвучиваю вслух. Вообще, в наших отношениях давно работают два правила: мы всегда говорим друг другу только то, что думаем. И никогда не думаем, что друг другу сказать.

Пун усмехается в ответ:

— Да то вообще история смешная была. Я тогда перепугался не на шутку. На блоке стояли вот с такими, как твои завтрашние «сокурсники», только из тамошнего ополчения. От наших — я один был, до утра. Наши все на прорывах. Эти из ополчения такие все из себя члены дворянского собрания, что жуть какие военные. А на ночь свалили по домам. Ну не стрелять же их было? Свои вроде, я тогда, как ты думал. А ночью по тропе попёрли эти. Как раз пятнадцать человек. Я тогда мысленно уже для себя всё решил, думаю, ну хоть их с собой побольше наберу. Ну вначале отстрелял всё, что с собой было. А было не много. Потом одну мину вручную бросил, за отсутствием вариантов. А потом думаю, чего сидеть? Ну и попёр вперёд… Они то здоровые, ещё больше тебя, но какие-то медленные, что ли. Вначале одного «переиграл». Минус один. Потом второго. А там на блоке, между стенками, втроём и развернуться-то негде. Они по одному пёрли, знали, что я один на всю ночь.

— А чем ты с ними воевал? — мне это давно любопытно, но не было оказии лично спросить.

— Тесаком, — пожимает плечами Пун. — Который в сапёрном планшете для рубки лиан. Потом, когда тесак сломался, лопатой.

— О как, — широко открываю глаза от удивления. — А зачем вы планшет для влажного климата с собой пёрли?

— А это ты у местного ополчения спроси, это они его с собой приволокли, — снова пожимает плечами Пун. — Ну и как-то вышло, что вначале минус один. Потом минус два. Они-то здоровые, но ни в фехтовании не сильны, ни по скорости за мной не успевают. В общем, вышло так, что по одному всех и выпилил. Выхожу после последнего из каменного пристенка, следующего ищу, а следующего нет. Четырнадцать окончились, а пятнадцатого найти не могу.

— Даже не знаю что сказать, поёжиться охота. — честно признаюсь Пуну.

— Да мне и самому тоже. — поднимает и опускает брови Пун. — А наутро и эти ополченцы воевать возвернулись, и наши с отряда подтянулись. А я ещё не отошёл, сижу в прострации, четырнадцать трупов.

— А пятнадцатый-то куда делся?

— А он самым умным оказался, и в пристенок, видимо, даже входить не стал. Я видел, как по тропе пятнадцать человек прут. В пристенке их встретил. А когда всё окончилось, трупов было только четырнадцать. Пятнадцатый куда-то сбежал.

— Да и хрен с ним, — машу рукой.

— Точно. Так, Худой, ну мне тут всё ясно, пошли обратно к Декану, потом в кубрик. Сегодня бы выспаться, дальше такой возможности может и не быть.

Тут я с Пуном полностью согласен.

У Декана Пун буквально за пять минут излагает свой уточнённый концепт, учебные планы на ближайшую неделю и мы идём к себе.

Чтоб в коридоре второго этажа встретиться с Лю. Они с Пуном, завидев друг друга, что-то говорят друг другу на языке, которого я не знаю. Потом Пун церемонно кланяется, сложив руки ладонями перед собой и задаёт какой-то вопрос. Лю отвечает ему, сложив руки ладонями аналогичным образом. Потом они подходят друг к другу и начинают что-то щебетать и даже местами улыбаться. Пун незаметно рукой делает знак его не ждать, что и выполняю.

В кубрике принимаю душ, достаю учебник и успеваю сделать три упражнения полностью, когда появляется Пун, цветущий, как майская роза.

— И что это было? — с искренним любопытством спрашиваю его сквозь открытую дверь своей комнаты, поскольку лично я ничего не понял.

— Да она из соседей, знает мои места, перекинулись парой слов. — думая о чём-то своём, бросает мне Пун с кухни.

— Вы разве из одного народа? — удивляюсь.

— Нет, как раз из соседних.

— А на каком языке говорили?

— А у нас есть общий для всех язык, его более-менее народов тридцать понимает. Там слова из каждого языка понемногу, а грамматика такая, как у нас с ней в языках. Объясниться всегда можно. По крайней мере, ЖеньГуо и Таманг всегда между собой объясниться могут, — легкомысленно отмахивается Пун, заходя ко мне в комнату.

— Пун, а чего это ты такой странный, и взгляд масляный? — подозрительно спрашиваю, зная друга, как облупленного.

— Мы сейчас с ней договорились, что она детей уложит, а потом вместе прикинем, какие травмы она может залечить быстро. Чтоб понимать пределы наших с тобой физических воздействий на занятиях завтра, когда твои «однокурсники» упираться начнут, — смущаясь, говорит Пун.

— Понятно всё с вами, — бормочу, поворачиваясь на другой бок и устраивая поудобнее учебник.

Через пятнадцать минут в нашу дверь дверь раздаётся очень тихий сдвоенный стук и Пун исчезает «обсуждать медицину».

Ночевать он уже не возвращается. Вместо этого, он появляется с рассветом и развивает бурную деятельность, переодеваясь в робу, обвешиваясь снарягой и укладывая в планшет какие-то стопки документов. На закуску, поверх робы зачем-то цепляет дворянский жетон.

Семь утра встречаем перед строем моих бывших однокурсников.

Вместе с курсом, присутствует юрист из прокуратуры гарнизона, которому Пун передаёт стопку документов из своего планшета. Это оказываются индивидуальные расписки об ознакомлении с Приказом о вводе наших уставов на период обучения. Юрист за полчаса собирает подписи со всего курса, информируя каждого лично, фиксирует окончание процедуры и удаляется.

Пун строит курс и начинает прохаживаться перед строем:

— Обычно я не объясняю своих действий. Но сейчас, из уважения к вашим славным предкам, идя навстречу их памяти, объясню, чем мы будем заниматься. Вы должны будете научиться всего лишь четырём вещам!

Пун поднимает над головой ладонь с оттопыренными четырьмя пальцами.

— Первое! Умение лично применять все основные, вспомогательные и специальные НЕМАГИЧЕСКИЕ средства и вооружение, используемые в горах. Знать их сильные и слабые стороны.

Как ни странно, но замечаю, что слушают его все, и внимательно. Или может дело в дворянском жетоне, который он нацепил поверх робы?

— Второе! Знать все НЕМАГИЧЕСКИЕ тактические приёмы и схемы по подразделению до взвода. С учётом применения всех основных, вспомогательных и специальных средств, включая их особенности в горах!

Снимаю шляпу. Пун за это время успел адаптировать программу под текущие задачи, судя по всему, действительно серьёзно подойдя к вопросу.

— Третье! Мы приведём вашу личную физическую форму в соответствие с нормативами Боевого Устава Погранвойск, минимум по 2 классу простого Стрелка! И последнее, четвёртое, по усвоении пунктов один три, вы освоите основные техники противодействия магическим подразделениям противника!

— Это невозможно! — звучит голос из строя.

— Кто вы, представьтесь! — Пун безошибочно определяет говорившего, подойдя е нему.

— Курсант Тала.

— Ну почему невозможно, — как-то неожиданно спокойно и по-домашнему возражает Пун, — хавилдар Атени вон всё ещё жив. Да и я тоже. А чтоб развеять ваши сомнения, на спортивном празднике вам покажем, как «давить» магическую терцию трубкой Брауна. А пока — бего-о-о-ом МАРШ!

И Пун припускает неторопливой рысью вокруг спортгородка во главе колонны. Я, как договаривались, бегу замыкающим.

* * *

Начинается всё бодро, но проблемы начинаются быстро. Из дистанции примерно в пять километров, намеченной Пуном для первого пробного теста на управляемость подразделения, без проблем удаётся пробежать только первые два. Затем пара моих теперь уже бывших однокурсников останавливается и со словами «ну хватит!» направляется в сторону «блиндажа», рядом с которым виднеется скамейка.

Условным свистом из хвоста колонны даю сигнал Пуну. Он останавливает колонну и подходит к двум отдыхающим.

— Господа, вы слышали команду «вольно»? — почти что вкрадчиво обращается он к ним, стоя у скамейки.

Они бросают на него взгляд, но не отвечают. Зря. Но это они сейчас увидят сами.

Удар пяткой в грудь опрокидывает первого со скамейки на землю спиной вперед. Второго Пун бьёт в голову голенью, тут глубокий нокаут.

Первый, улетевший спиной вперёд, пытается подняться, но Пун не даёт ему такой возможности. Методически пиная его носком ботинка с разных сторон и не давая подняться, Пун спокойно сообщает:

— Вы очень напрасно не уважаете устав. А ведь только что расписались в приказе. Ничего личного, не примите на свой счёт. Если вы не продолжите бег в течение минуты, я просто вынужден буду забить вас прямо тут.

«Воспитуемый», кажется, бежать уже не сможет.

Лично я никогда не одобрял методов Пуна. Но он — единственный в этом учебном заведении, кто не сомневается в результате. В успешном результате перехода на новую программу.

И у меня есть личный опыт, однозначно подтверждающий, что как преподаватель Пун более чем эффективен.

В данной ситуации, к сожалению, альтернативы методам Пуна я не вижу.

— Встаньте смирно, курсант, — не повышая голоса, обращается Пун к лежащему на земле. Тот, даже если и в сознании, не может встать.

Пун поворачивается к строю:

— Если б так лежал мой друг, я бы, как минимум, помог ему подняться. Чтоб его не забили насмерть в назидание остальным. Сейчас ему просто хватит пары носков в голову, и каблуком в висок — и наш курс станет на одного человека меньше.

От строя отделяются четыре человека, подхватывают под руки пару «любителей скамеек», лежащих на земле, и утаскивают тех в строй.

— Благодарю вас, господа, — серьёзно кивает Пун этой четвёрке.

После чего разворачивается ко всему строю и громко продолжает:

— Давайте проясним сразу один момент. Если вы для обороны страны бесполезны, даже если я вас всех забью, страна ничего не потеряет. НЕ заставляйте меня лишать Родину хотя бы надежды на то, что вы сможете её защитить.

— Как насчёт коронного суда? — хмуро бросает белокурая девушка из второй шеренги. — Как насчёт того, что мы — из родов первой двадцатки?

— Так я тоже дворянин, — Пун касается большим пальцем левой руки жетона баронета на своей груди. Теперь мне понятно, зачем он его вывесил, как колокольчик на корову. — И ниже Её Августейшества в наш с вами образовательный процесс никто не имеет права лезть. А она, как думаете, будет за вас? Или поддержит мою точку зрения? С учётом вашей бесполезности Родине в трудную минуту?

— Мы найдём возможность донести нашу точку зрения, — доносится ещё один голос из строя.

— Мой жетон и его крест, — Пун указывает пальцем на меня, — нам с ним лично вручала Она. Это к вопросу о том, на чьей стороны она будет. А лично вы хоть с ней знакомы с ней лично? Извините за тавтологию, ваш язык для меня не родной.

— Роды Большой двадцатки вхожи на приёмы. — хмуро отвечает всё та же бесконечно храбрая светловолосая девушка.

— Так то — ваши родители и деды. Не вы. — белозубо улыбается Пун. — Мне думается, лично мне к этому жетону ещё что-нибудь набавят, если передавлю как клопов тех будущих офицеров, которые в любой конфликтной ситуации прячутся за дедушку. — Пун продолжает улыбаться, шагая вдоль строя и заглядывая почти каждому в глаза. — Страна воюет. Какая польза от такого балласта, как вы? А вообще, решать вам. Доживем — узнаем… Кто следующий?

* * *

Этот раз — первый на моей памяти, когда мой первый курс добегает положенные пять кэмэ. Вернее, их местный эквивалент.

Глава 20

За нашими экзерциями, кажется, наблюдают исподтишка все, кому не лень, с разных точек. Потому что к концу зарядки в конце маршрута встречаем даже джемадара Камала, которого тут вообще быть не должно в это время. Он делает вид, что прогуливается, незаметно показывая Пуну большой палец за спиной.

Вернее, это он думает, что незаметно. Я-то бегу последним. И жестам уделяю внимания больше, чем словам.

Пока бегу, думаю. Такой темп «беременной коровы» — самое то: с одной стороны, повышенное кровообращение лучше снабжает мозг. С другой стороны, нагрузка настолько мизерная, что не потребляет лишних ресурсов мозга и организм, не требуя моих волевых усилий, управляет сам собой «в фоновом режиме».

Я поймал себя на том, что не отличаю, кто я. Я-прошлый абсолютно не чувствую себя неловко ни в чём, несмотря на феодальное средневековье вокруг. Я-Атени абсолютно не нервничаю от того, что сознанием больше чем наполовину управляет другое сознание. Интересно, а души могут срастаться, как донорский орган с организмом-реципиентом? Правда, насколько я помню из того мира, как раз донорские органы обычно и отторгаются реципиентом. Чего ни с одной из душ лично у меня не происходит. Не додумавшись ни до чего путного, объясняю себе отсутствие метаний в душе схожестью характеров нас обоих.

Возможно, и в физиологии мозга есть тонкости. Это мы будем проходить тут, я уже посмотрел учебники наперёд.

Кстати, мне кажется, физиология тут вообще отличается от нашей там. Говорю на уровне личных ощущений. Никаких медицинских или биологических знаний у меня там не было, чтоб сравнивать процессы профессионально.

Зарядка плавно переходит в получение всего «фарша» на складе, что не так просто и быстро сделать на несколько десятков человек. Впрочем, утренняя экзекуция, видимо, положительно повлияла на атмосферу в коллективе. Особых эксцессов не возникает.

Из склада первый курс, нагруженный мешками, следует в новую казарму. На территории она есть, но раньше за ненадобностью простаивала.

Двоим «пострадавшим» и шагать, и нести мешки помогают товарищи.

— Ты смотри, неужели начало доходить, — бормочет вполголоса Пун, наблюдая, как кто-то приводит двух студенток третьего с нашивками хирургов. К двум условно «пострадавшим» от рук Пуна. Вернее, ног.

Из рук третьекурсниц на доли секунды возникает какое-то туманное сияние и одна из них недовольно морщится:

— Ничего страшного. Синяки сами сойдут… Попозже.

Селим всех. Женщинам выделено отдельное помещение, за отдельной капитальной стеной. Количество спальных мест в обоих помещениях совпадает с количеством личного состава. Уоррент молодец.

Начинающийся шум на тему удобств на улице быстро подавляется мирным, на первый взгляд, предложением Пуна, которое он делает всему первому курсу:

— Давайте я свою кровать перенесу к вам. И поживу какое-то время с вами. Заодно покажу и научу, как живут в казарме. Хотите?

Нейтральная фраза, сказанная им с улыбкой и доброжелательным тоном, почему-то на корню пресекает вообще все разговоры в обеих половинах казармы.

Я всегда говорил, как педагог Пун — великий человек. Кстати, я на месте курсантов из принципа сказал бы «Давайте!», чтоб и ему жизнь малиной не показалась.

Другое дело что его этим уже давно не смутить.

Перед столовой Пун проводит на ходу короткий инструктаж, заключающийся в том, что без команды никто есть не будет. На робкий вопрос из строя «ПОЧЕМУ?» Пун демократично, не останавливая строя и не прибегая к санкциям, отвечает почти что с улыбкой:

— Это приказ. Лично мой вам приказ. Ещё вопросы?

В столовой, в секторе первого курса, всё уже расставлено на столы. Включая один казан на стол для шестерых.

— Смирно! — Пун выстраивает шеренгу первокурсников для последних ценных указаний. — Питаемся на время. Это одно из учебных упражнений. На приём пищи подразделению отводится семь минут. Три, два, один. Начали.

— Рассчитывал на свалку из-за неразберихи? — спрашиваю Пуна через две минуты, сидя напротив него за столом для преподавателей. В казане — какой-то аналог плова, очень вкусно, как по мне. Только вместо риса — чечевица.

— Хотел посмотреть, что будет, — задумчиво отвечает Пун, окидывая взглядом один стол за другим. — Я думал, они минуты три потеряют, рассаживаясь и споря, кто где сидит.

— Зачем такие сложности? — я-тот предполагаю ответ, но не спросить не могу.

— Хотел определить неформальных лидеров.

К нашему с Пуном удивлению, никакой давки не случилось Видимо, компании курсантов сложились ещё раньше, и все меньше чем за минуту расселись за полтора десятка столов.

— Не такие уж они и тупые, — удивлённо роняет Пун.

— Да, только не едят почему-то. — Киваю, поднося ложку ко рту.

— Почему — как раз понятно. Еда-то не их привычки. Ты тут жил, много из них завтрак ели с тобой?

— Точно. Почти никто… На обед, правда, приходили.

— Во-о-от, — поднимает палец Пун. — А вообще, голод — лучшая приправа. Не хотят есть — видимо, не голодны. ВРЕМЯ ВЫШЛО!

Дворяне всё это время нехотя ковыряли вполне сносные продукты. Как по мне, даже приличные. Мы с Пуном съедаем свои порции полностью, в отличие от них.

— Ничего, обед точно сожрут, — бросает Пун. Я это понимаю и сам.

* * *

— Все теоретические занятия на сегодня отменены! — браво сообщает Пун строю после завтрака. — Поскольку у нас вводный день, займёмся практическими задачами.

Далее следует команда всем переодеться в робы. На это отводится царских пять минут. Впрочем кое-кому из первокурсников и этого не хватает. Естественно, есть опоздавшие: через оговоренные пять минут, в строю стоят не все.

Специально именно этот момент между мной и Пуном не оговаривался, но лично у меня конкретно для этого случая есть своя заготовка. Спрашиваю знаком у Пуна разрешение, но он пальцами показывает «НЕТ».

Интересно.

— К сожалению, успели не все. — Ровно, не повышая голоса вещает Пун перед строем. — В реальных условиях это означало бы, что на оставшуюся боеспособной часть подразделения легла бы повышенная нагрузка. На первый-второй рассчитайсь!.. Первые номера! Упор лёжа принять! Вторые номера, взять стоящего справа первого номера за ноги! В положении «тачка» по пла-а-а-а-цу… бего-о — оом… МАРШ! БЕГАТЬ БУДЕМ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НЕ ПОДТЯНУТСЯ ОТСТАЮЩИЕ! Хавилдар Атени, ко мне!

Неожиданно. Честно говоря, схема воздействия у меня была запланирована аналогичная: всегда выгоднее, чтобы коллектив «воспитывал» своих заблуждающихся членов самостоятельно. Конкретно в нашем с Пуном случае, помимо экономии сил, это работает ещё и на древнее правило «разделяй и властвуй».

Чем менее монолитно дворянчики будут сопротивляться рациональному влиянию снаружи, тем быстрее и точнее они впитают необходимый минимум. Который, гладишь, и сбережёт в будущем на десяток-другой голов больше.

Обдумывая всё это на ходу, подбегаю к Пуну:

— Господин джема…

— Отставить! — Пун переворачивается в воздухе, падая на руки. Ноги он вскидывает при этом в воздух, после чего они оказываются у меня в руках: ловлю их рефлекторно. Пуняра припускает на руках в том положении, которое сам скомандовал личному составу, да так, что я перехожу с шага на лёгкую рысь. Ничего себе он раскачался у себя там в Учебном Центре…

— Ну и зачем? — шепчу на ходу так, чтоб слышал только он. Мы обогнали стадо студентов на четверть круга и финишируем первыми.

— Да пусть смотрят, на что способен обычный организм. — Ничуть не стесняется Пун, отвечая достаточно громко. Его уже могут слышать приближающиеся пары, идущие первыми в «забеге». — Ну и размяться хотелось. — Белозубо улыбается он, повернувшись ко мне на секунду.

— Мда, как-то не так я представлял себе дрессировку личного состава, пользуясь служебным положением, — чешу затылок, заодно выбивая пыль из кепи.

— Худой, не делай ошибок. — Неожиданно серьёзно отвечает Пун. Увидев мою вопросительно поднятую правую бровь, продолжает, — ты, кажется, переключился на решение какой-то личной задачи. Из разряд «Дай просраться мудакам». А я решаю другую задачу: «сделай из мудаков хоть подобие солдат». Понимаешь разницу?

Пристыжено киваю:

— Виноват. Бес попутал… — бормочу.

Мне и правда неудобно. Ещё феодальных времён лейтенант меня мордой в грязь не макал. Впрочем, этот лейтенант мне более чем не чужой. В этом мире у меня пока кроме него никого и нет. И, вероятно, уже не будет.

— Отставить нытьё. — Спокойно говорит Пун. — Все ошибаются. СТАНОВИСЬ!

Опоздавшие выделяются в строю чистотой роб, поскольку не испачкали их в пыли, как первые номера, и не загваздали ногами первых номеров, как вторые.

— Господа курсанты, спасибо за поддержку! — пафосно орёт Пун, старательно изображая дебила. — Вы успешно заменили тех товарищей, которые по разным причинам отсутствовали в подразделении на момент постановки задачи! В следующий раз, задача может быть усложнена! За время ожидания опоздавших, оперативная обстановка изменилась! Бего-о-о-ом… МАРШ!

Пун рысит в самый конец территории, где находится что-то среднее между газоном, цветником, парком каких-то лиственных деревьев и последним сектором полосы препятствий.

Заботливый уоррент, как вчера и было оговорено, вывалил свежую кучу навоза в районе цветника.

Я не думал, что до этого дойдёт. На всякий случай, проверяю пару пирошашек в карманах, поскольку знаю, что сейчас будет. Пун вчера обещал, что до этого не дойдёт, если не будет крайней необходимости. Интересно, по каким критериям он эту самую крайнюю необходимость сейчас определил?

— Учебная задача! — негромко вещает Пун, прохаживаясь перед строем. — Вы являетесь корректировщиком. Стрелять вас будут учить позже, готовиться к этому начнём сейчас… Единственная пригодная для выполнения задачи позиция — рядом с группой гнёзд диких месканских пчёл! Они очень хорошо чуют животных и людей, но не переносят навоза! Ваша единственная возможность выполнить задачу и не раскрыть свою позицию корректировщика — перед вами!

Пун указывает рукой на кучу навоза.

— Вам нужно нанести защитное покрытие на все открытые участки своего тела и лица за две минуты, время пошло!

* * *

На сегодня не всё.

Примечание-извинение.

На втором курсе инъяза, мне впаяли пару за семестр по фонетике в т. ч. за то, что Оливера Кромвеля назвал по-анлийски тоже «КрОмвел».

Вместо КрАмвел.

Cromwell

London

И так далее. Во всех этих закрытых слогах О в английском читается как А.

Бес меня попутал и в этот раз.

Dipprasad Pun по-английски, естественно, читается как Диппрасад Пан.

Но я это сообразил только позавчера, перепроверившись по звуковым файлам ВВС.

Извините. Мой герой и дальше будет Пуном.

На сегодня не всё.

Глава 21

Как говорится, лёгкое замешательство овладевает «дворянским собранием» даже в строю.

— Пока вы стоите и думаете, гибнут ваши товарищи, — спокойно объясняет Пун, прогуливаясь перед строем, застывшим в подобии паузы либо ступора. — Или кто-то решил не выполнять прямого приказа? Два шага вперёд, если таковые имеются!

Из строя выходит всё та же бесконечно храбрая светловолосая девушка, которая давеча вопрошала о перспективах коронного суда.

— Я, маркиза Уиндолл, отказываюсь выполнять ваш приказ, бесчестящий мою дворянскую честь! — срывающимся голосом объявляет она.

А мне интересно, как Пун сейчас будет выкручиваться. В битье баб он мной пока не замечен. А замечен мной он был много в чём, хе-хе.

— Отлично, ещё кто-то? — тихо спрашивает Пун. К маркизе присоединяются ещё три девушки и один парень. Деликатностью телосложения также похожий на девушку.

— Маркиза, и иже с вами, отойдите в сторону и не мешайте. — Ледяным тоном цедит Пун. — Можете занять вон ту скамейку, надеюсь, она вам не покажется вам недостойной и роняющей вашу честь. На всякий случай: вы в любую минуту можете прекратить то, что будет дальше. — последние его слова сказаны тихо и слышит только маркиза.

— Остальные, ВЫПОЛНЯТЬ! — видимо, что-то такое звучит сейчас в голосе Пуна, поскольку остальные начинают мазать навозом руки, шеи и лица.

Сам Пуняра, ничтоже сумняшеся, командует:

— Хавилдар Атени, за мной!

И начинает мазать говном из навозной кучи свои лицо и руки. Накладывая слои пожирнее.

От возмущения хочу обложить его прямо сейчас. Всеми слоями непарламентской лексики. Надеюсь, по моему лицу этого не видно. Скрывать чувства умею давно. Повторяю его действия в точности, но на себе.

Хотя хочется — на нём.

— СМИРНО! — командует Пун через две минуты.

Затем обходит строй и указывает каждому на «недоработки»: у кого-то мелькают то белое пятно на лбу, то кусок чистой шеи сзади.

Пятеро "отказников", сидящих на скамейке, звенят, словно струны, но никакой радости не выказывают. Аналогично, никто из оставшихся в строю не выказывает ни малейшего недовольства, по крайней мере, внешне.

Единственный момент, родственник Бажи просто полыхает алой незамутнённой ненавистью. Но кроме эмпатов этого никто не видит. А других эмпатов кроме себя не наблюдаю я. Кстати, этот алый оттенок вообще доминирует в его эмоциях основную часть времени. Крайне негативный молодой человек, хе-хе.

— Поскольку у нас опять потери, — Пун с фальшивым сочувствием указывает на лавочку с пятёркой «отказников», — мы вынуждены снова решать задачи в меньшинстве. ПЕРВЫЕ НОМЕРА, УПОР ЛЁЖА ПРИНЯТЬ!

Слава богу. Я уже подумал, он совсем умом поехал. И сейчас решит поменять местами первые и вторые номера, для разнообразия. Хотел бы я посмотреть, как он будет меня волочить за ноги на руках, поскольку на руках, допустим, я ему не сильно и уступлю. Даже с поправкой на мои габариты.

— Бежим за мной! Упавших ждёт имитация контузии, прошу отнестись к предупреждению серьёзно! В положении «тачки» бего-о-о-ом… АРШ!

И снова это дурацкое упражнение, впрочем, достаточно действенное. Пун снова несётся впереди строя на руках, кажется, конкурируя с молодым жеребцом, идущим ходкой рысью. Мне смешно, но я дисциплинированно семеню за ним, удерживая в руках его ноги.

— Пуняра, а долго нам ещё так развлекаться? — подкалываю его на ходу. — Мы же вроде их дрессируем? А не твой плечевой пояс прокачиваем?

— Худой, заткнись, — сипит Пун снизу, и я понимаю, что он снова реализует какой-то свой коварный план. О котором, как в добрые старые времена, никого в известность не ставит.

Сзади — первая потеря. Один из первых номеров больше не может переставлять не привыкшие к физическим нагрузкам руки и падает лицом в землю.

Пун, наблюдающий за строем из подмышки, выдёргивает свои ноги из моих рук, изворачивается в воздухе, приземляясь на ноги и подлетает к упавшему:

— КОНТУЗИЯ! — орёт он на всю окрестность, ударяя подъёмом ноги неудачника в лоб.

Нокаут.

— ПРОДОЛЖАЕМ!

После третьего «контуженного», маркиза, сидящая на скамейке в центре «бегового маршрута» Пуна, что-то говорит остальным, сидящем месте с ней. Затем подходит на деревянных ногах к куче навозе и начинает наносить его на руки, шею и лицо. Остальные четверо следуют её примеру.

— Стой! — быстро ловит изменения в обстановке Пун и подлетает к навозной куче. — Благодарю за понимание, — говорит он маркизе серьёзным, как ни странно, тоном. — Но вынужден предупредить. Если ваши слёзы размоют грим, мы снова будем выполнять упражнение без вас. Поскольку у вас на лице появятся белые, не закрытые гримом, пятна.

Ты смотри. Никогда не думал, что прекратить женщину плакать можно таким способом.

* * *

После окончания забега на руках, Пун выстраивает всех в одну шеренгу, загибает её буквой «П» и разрешает всем усесться на землю там, где стоят.

К моему удивлению, никто не спорит. И все с явным облегчением садятся прямо на грунт.

— Господа, есть одна деталь, которую нам с вами нужно обсудить и уяснить до того, как мы продолжим наше совместное обучение! — выступает в роли оратора Пун. — Мне кажется, в данном учебном заведении этого никто раньше не объяснял курсантам. Давайте попробуем совместно исправить это упущение!

Интересно, что он задумал.

— От чего зависит способность целителя-хирурга спасти пациента с рассечённой артерией?

Поднимается рука, Пун благосклонно кивает, разрешая не вставать.

— От собственного энергетического запаса на этот момент — восполнить кровопотерю. От наличия нужных инструментов. От знаний и уровня своей подготовки! — отвечает с места какой-то серый невзрачный парень, на которого я раньше вообще внимания не обращал.

— Согласен! — кивает Пун. — Я бы назвал это всё одним словом, КОМПЕТЕНТНОСТЬ. Ну, плюс инструменты. Чем компетентнее будет целитель, тем больше у пациента шансов, так?

Лёгкий гул со стороны сидящего на земле первого курса выражает согласие.

— И вы правы! Наполовину. Ровно на одну половину! — нестандартным развитием привлекает к себе очередную порцию повышенного внимания Пун. — Есть ещё одно слово. Которое тут плохо знают. Но я сделаю всё, чтобы вы его выучили. ПРОФЕССИОНАЛИЗМ.

— Разве это не одно и то же? — удивляется неугомонная маркиза Уиндолл.

— Нет, маркиза, — жёстко отвечает Пун, качая головой. — И вот почему. Компетентность — это когда целитель МОЖЕТ вылечить всё, что нужно вылечить. А есть ещё «ХОЧЕТ ЛИ ОН». Лично мне приходилось сталкиваться с ситуацией, когда майор-целитель мог, но категорически не хотел лечить нижнего чина. Просто НЕ ХОТЕЛ обнулять резерв. В боевой обстановке.

И снова звенящую тишину можно намазывать на хлеб вместо масла.

— Давайте научимся различать эти понятия! — накладывается на тишину голос Пуна, который, кажется, безо всякого усиления слышно даже за полста метров. — «НЕ МОГУ» — это когда не компетентен, либо без сознания, либо парализовало. Всё остальное — «НЕ ХОЧУ». И лично я буду это приравнивать к отсутствию профессионализма. Со всеми вытекающими для непрофессионала последствиями! Прошу понять меня правильно!

После лекции, мы неторопливой трусцой добираемся до туалетно-душевого комплекса, примыкающего к казарме. По летнему времени, вода только тёплая, почти горячая.

На фоне жёсткого старта, Пун делает первому курсу царский подарок:

— Никуда не расходиться! Полтора часа — личное время! Умыться, привести себя в порядок, выстирать робу!

На такой жаре, лёгкая ткань робы высохнет прямо на теле за полчаса.

В этот момент, прибывший посыльный просит Пуна прибыть к Декану, что мы и делаем. Мы направляемся следом за посыльным, не успев убрать следы Пуновского педагогического энтузиазма ни со своих рук, ни с лиц, ни с формы.

Я изображаю равнодушие, шагая за Пуном под удивлённым взглядами всех, кто попадается нам навстречу. На самом деле, мне несколько неловко. Чтоб сказать мягко.

Декан, увидев нас, в первую секунду застывает, широко раскрыв глаза. Потом верх берут, видимо, навыки целителя, и он справляется с бурным потоком эмоций, возникших при нашем появлении.

— Господа, прошу прощения, не могу предложить вам присесть, — декан вежливо поднимается со своего места и направляется к нам. — У вас всё в порядке? — говорит он, еле сдерживая смех.

— Более чем, господин декан! Наглядный личный пример! — браво поясняет Пун. — Не успели привести себя в порядок после занятия, от вас прибыл посыльный.

— Да я потому его за вами и направил, что увидел, как вы сделали перерыв, — декан указывает на окно, из которого видно большую часть территории. — Но не думал, что вы так быстро направитесь ко мне…

— Господин декан, приказы выполняются буквально, — пожимает плечами Пун.

— Пойдёмте, я вас провожу, приведёте себя в порядок, поговорим по дороге, — принимает решение декан, поспешно направляясь к выходу из кабинета.

— Господин джемадар, господин хавилдар, я поражён вашим педагогическим талантом и скоростью, с которой вы установили необходимую дисциплину в подразделении, — смеётся декан по пути в наш корпус, старательно держась с наветренной от нас стороны. — Прошло меньше половины дня, но лично я уже в восхищении. Хотя и не могу до конца согласиться с методами, — косится декан на засохшее говно на моих с Пуном руках и лицах. — Не подвергая сомнению несомненную эффективность методов обучения джемадара Пуна, пардон за игру слов, хотелось бы согласовать кое-что. Я это понял только сейчас, внимательно наблюдая за вашими действиями.

— Мы оба внимание, — бесстрастно кивает Пун, не замедляя шага.

— Вижу как минимум одну «дырку», если говорить о текущем моменте, — справляется со смехом декан и продолжает серьёзно. — Мы заочно не додумались: нужно сопрягать ВАШУ программу обучения с МАГИЧЕСКИМИ навыками, которые курсантам будут преподаваться. Вы их сейчас натаскиваете как обычных солдат, без учёта их магического потенциала, так?

— Так точно, господин декан. — Снова изображает китайского болванчика Пун. — Обучение магическим методикам не является предметом моей компетентности. Я скорее по анти-магическим, — добавляет он в виде бурчания под нос, что декан, несомненно, слышит.

— Пожалуйста, проконтактируйте с доктором Лю на эту тему? — полу-спрашивая, вопросительно поднимает бровь декан. — Она поможет ввести в вашу программу ту магическую составляющую, которую вы сейчас не учитываете. Пожалуй, на этом этапе продумать «сопряжение» программ лучше неё не сможет никто.

В этом месте декан делает такое лицо, что лично мне становится понятным: отношения Пуна и Лю лично для него уже не секрет. Лицо Пуна при этом не выражает ни малейшей эмоции. Да он их и не испытывает, в эмпатическом его фоне — тоже полный штиль. Молодец, Пуняра, зачёт.

— Будет сделано, господин декан, — щёлкает Пун на ходу каблуками.

Я тащусь немного позади них, потому все потоки внимания встречных достаются Пуну и Декану.

— Я позабочусь, чтобы она прибыла к вам в течение получаса, — сообщает декан. — С вашего позволения, господа, не буду вам мешать, — он вежливо кивает нам по очереди и разворачивается в обратном направлении.

Готов поспорить, всю обратную дорогу до своего кабинета он будет потешаться.

Я ещё час буду злиться.

И только Пуну всё нипочём.

А когда через пятнадцать минут в нашу дверь после короткого стука проникает Лю, уединяясь с Пуном, обёрнутым полотенцем, в его комнате, я чувствую, что я тут явно лишний.

Быстро одеваюсь в мокрую робу, обуваюсь и, оставляя за собой мокрые следы, направляюсь к первому курсу.

«При всём уважении к педагогическим талантам джемадара», не думаю, что оставлять первый курс одних так надолго одних — хорошая идея.

Глава 22

Первый курс на месте. Как ни странно, они постепенно втягиваются. Видимо, психика в этом мире у людей более адаптивная, чем…

Туалетно-душевой комплекс поделен на две половины, мужскую и женскую. В женскую я, понятно, не суюсь, проверяя мужскую.

Поскольку душевых кабин меньше, чем народа, первый курс образовал что-то типа очереди: пока половина моется, вторая стирается. Всё происходит деловито, основательно и без суеты.

Честно говоря, я ожидал увидеть какие-то если и не конфликты, то, как минимум, споры за первое место в очереди. От которых до конфликтов весьма недалеко.

Я ошибся. Коллектив полностью самоорганизовался без нашего участия.

Интересно. С высоты своего опыта, я этого объяснить не могу. Надо будет спросить у Пуна. Обычно же дворяне весьма щепетильны в вопросах, кто первый…

Пока я оцениваю обстановку в самом душе и рядом с ним, на аллее появляются Пун и Лю. Я думал, они задержатся дольше… Что-то я часто ошибаюсь сегодня.

— Погнали в беседку, — говорит мне Пун, подходя вплотную, — доктор нам с тобой сейчас объяснять будет. Я без тебя слушать не стал.

— Вначале отлечу пострадавших, — отрицательно качает головой Лю.

Пун в этом месте смущённо отводит взгляд и хлопает себя ладонью по лбу.

Приятно, когда не ты один ошибаешься. Мы с ним, обсуждая план на сегодня, строили все воздействия именно на том допущении, что будем моментально устранять травмы с помощью Лю. А список допустимых повреждений Пун выяснял до самого утра и подробно.

Пун заходит в душевой блок на полминуты, возвращается оттуда со всеми «пострадавшими», которые одеты лишь частично. Далее Лю садит их прямо на траву и минут за пять, испуская какое-то марево из рук, приводит всех в порядок.

Каждый из получивших помощь искренне благодарит её без каких-либо натяжек: искренность вижу и я, и, как понимаю, сама Лю.

Видимо, целитель в этом мире стоит особняком.

После этого, Лю подходит к нам, задумчиво трёт лоб и говорит:

— Я могу объяснить свою часть прямо здесь и сейчас, но есть момент, который очень важен. И не остановиться на нём я не могу. А вводить вас в курс по нему могу только в присутствии Декана. Не знаю, как поступить. Я не до конца понимаю, почему Декан вас отправил ко мне, с учётом этого момента. Он не мог забыть о таких деталях.

— Декан просто хотел поскорее выпроводить нас из кабинета, — смеётся Пун и объясняет всю подоплёку нашего появления в навозе.

— Это вариант, — смеётся ему в ответ Лю.

Первый курс смотрит на нас троих с удивлением.

— По-моему, тут и без нас всё ровно, — бормочу. — Как раз час им мыться и стираться. Вполне успеваем.

* * *

В кабинете декана, за уже привычным нам кофейником, Декан вместо краткого экскурса устроил полноценную лекцию. Которая лично мне очень кстати, поскольку от меня реалии магической части мира до этого момента просто ускользали.

В этот раз кофе всем разливает Лю.

Как самый младший по званию, к кофейнику дёрнулся было я. Но Пун двинул меня ногой под столом, давая понять, что я заблуждаюсь.

— …таким образом, мы приходим к следующей картине, — завершает первую часть пояснений Декан. — Магия делится на две школы, потому и есть всего два колледжа: боевой и медицинский.

Я абсолютно не понял, что откуда берётся (лично мне это будет подробно и доступно объяснять мэтр Хлопани), но теперь очень хорошо представляю местные практические возможности.

В боевой магии тут выделяют три стихии (огонь, воду и воздух) и их сумму. Три мага, по одному от каждой стихии, образуют так называемую терцию. Комбинация этих трёх стихий в групповой работе терции действует в диапазоне от нашего «Града» до миномёта, в зависимости от индивидуальных параметров тройки. Единственное, гораздо меньше по дальности.

Пун добавляет, что нам, то есть курсантам, главное — не знать возможности каждой отдельно взятой терции. А уметь стрелять первыми, «сбивая» их работу. У терций есть масса заклинаний, которые они, собственно, и изучают во втором — боевом — магическом колледже несколько лет. Но именно нам не важен их перечень: миномёт стреляет раньше. И накрывает их быстрее. Если уметь, говорит Декану Пун.

— В рамках выделяемых нами двух направлений, подробно могу проконсультировать, к сожалению, только в рамках своей компетенции. — Разводит руками Декан. — Да и то. Майор Лю это сделает доступнее, я сложно объясняю…

— Я бы обозначила наши два направления упрощённо как неорганическое, оно же боевое, и органика, медицинское, — начинает Лю после кивка Декана. — Амулеты связи, например, чистейшей воды органика, наш прямой профиль. Потому узел связи у нас чуть не лучший в Империи.

В основе амулетов связи, которые использовал уже даже я, оказывается какая-то органическая субстанция. Она, если её разделить на части, на всех частях отображает то же, что и на одной. И текст, и иероглифы. В общем, примерно как если поделить червяка на две половинки, а потом нарисовать что-то на одной половинке, то это появится и на второй.

«Магнитные» замки на дверях — то же самое. Органического происхождения и тоже продукт медицинской магии. Как и аналог электрошокера — органика типа привычного электрического ската.

Светящиеся панели на стенах, заменяющие лампы — она же.

«Эфир» в лечильне — что-то типа концентрированной ауры или биополя, замкнутого в объёме. «Делится» жизненной энергией с теми, кто внутри помещения.

Я вспоминаю, что у нас там тоже были школы, оперировавшие понятием «Жизненная энергия ЦИ». Только мы там этой энергией не научились не то что управлять, а даже и измерять её. По крайней мере, лично я не слышал о достоверной системе измерения «жизненной энергии ЦИ». Что, впрочем, не мешало целым школам на Востоке оперировать этим понятием тысячелетиями.

— Большое спасибо за увлекательное пояснение, — вежливо кивает Пун, — но лично мне не стали понятнее ваши мотивы, господин Декан. Я уже понял, что дворяне сами по себе не любят тренироваться. Смею предположить, если режим наших с ними занятий распространить и на медицинские практики, то в прикладном аспекте толку от них, как от магических специалистов, будет аналогично больше, я прав?

Декан кивает в ответ.

— Но только за этим вы бы нас позвали вряд ли. — Продолжает думать вслух Пун. — А можно подробнее о возможностях выпускника данного колледжа в полевых, так сказать, условиях?

Далее Декан, попеременно меняясь с Лю, за несколько минут доводят до нас регулярные возможности среднего выпускника данного колледжа.

Выпускники чувствуют «жизнь» издалека. Потому незаменимы в горах, где местная армия, которой управляют дворяне, не умеет вести разведку. И не сильно ею заморачивается.

Ещё — непосредственно медицина, сверхточная диагностика и эмпатия. Сюда же плюсуем проверку достоверности информации, получаемой от допрашиваемого пленного. Целитель может чувствовать в режиме «правда \ неправда».

Профилактика и лечение всех функциональных расстройств типа рака, аппендицита и всего аналогичного. Плюс значительное усиление энергией пострадавших от травм (в этом месте Лю кривится, видимо, вспоминая рассказ уоррента о «помощи» своего предшественника нижним чинам на территории колледжа).

Ещё средний местный выпускник обучен игнорировать закон сохранения масс и энергии, если речь о кровообращении. Там, где в привычных мне реалиях полагались на переливания крови либо плазмы, местный целитель восполняет кровопотерю в сосудах мгновенно и «из воздуха».

Ещё у целителей есть ограниченные боевые возможности, рассчитанные на индивидуальный подход. Они завязаны на выведение из строя «узких» мест организма: например, если есть тромб, целитель его «оторвёт» и закупорит им то, что нельзя. Типа важного сосуда. Или инфаркт спровоцирует, если сердце почти само до него дошло. Или инсульт.

Но здоровому молодому организму целитель мало что сделает, итожит задумчиво Пун.

— Ну, я бы не был столь категоричен, — деликатно ставит свою чашку на стол Декан. — Что касается инсульта, ещё и если человек волнуется… Лично я знаю, гхм, специалиста нашего профиля, который в бою инсультами нейтрализовал целую абордажную группу, но это скорее исключение. И тот специалист тренировался не в пример нынешним курсантам…

— Господин декан, разрешите? — достаточно невежливо перебивает Декана Лю, которая уже пару минут мнётся, собираясь вступить в диалог, но почему-то не решается.

Декан кивает и почему-то тоже напрягается.

— Необходимость срочной модернизации программы обучения вызвана обстановкой на границе, — явственно на что-то решившись, начинает Лю. — При действиях на юге, мы столкнулись с одним моментом по нашему профилю. Несколько посёлков вымерло почти мгновенно. При последующем исследовании тел погибших, штатный целитель нашего подразделения провёл несколько вскрытий. Он предполагает явно вирусный характер поражений, причём мы этого вируса не знаем.

Далее снова подключается Декан и следует лекция по основам микробиологии.

— …разведка, независимо от нас, сообщила о вводе в состав действующей с той стороны армии специальных подразделений с медицинскими эмблемами, которые никого не лечат. Однако усиленно экспериментируют на жителях и пленных с нашей стороны, причём оставшиеся после таких экспериментов тела похожи на те, что обнаружили в вымерших посёлках. — Завершает Декан. — К сожалению, для большинства населения, особенно на юге, применение любой боевой формы микробиологии опасно. Культура кипячения воды, мытья рук, да вообще какой-либо санации там пока плохо приживается. Особое опасение вызывает тот факт, что мы абсолютно не знаем, что этому противопоставить — наш целитель не смог почувствовать никаких характеристик этих микроорганизмов в телах. А вот следы их деятельности — налицо.

— Вы предполагаете какой-то стык микробиологии и магии? — поднимает бровь Пун.

— Да. И пока не знаем, что с этим делать, — отвечает за Декана Лю.

Ну, положим, лично у меня уже есть соображения. Как минимум, карантины в сочетании с обследованиями и пропагандой санитарных мер у всех слоёв населения. Но я не в том чине, чтобы сейчас блистать «догадками». Да и рановато высказывать собственное мнение — мало информации.

— Мы только можем сказать пока, что в той обстановке нужен врач. — продолжает Лю. — Предположительно, первое, что этот микроорганизм делает, это атака иммунной системы обычного человека и его жизненно важных органов. Имеет длительный инкубационный период и кроме как врачом никем в организме не определяется. А опустошить может всю территорию, если процессы не контролировать. Плюс, там в горах очень сложны коммуникации: новости могут не поступать и месяцами, особенно зимой, осенью, весной целые районы отрезаны и живут обособленно.

Ну, это мы с Пуном знаем не понаслышке, отбедовав несколько зим на заставах.

Для себя суммирую после сообщений Декана и Лю: санитарно-эпидемиологических мероприятий этот мир не знает. Просвещение населения на темы карантинов — большое новшество. Возможно, в их подходе стратегически и есть смысл.

— Новая программа первого курса — наш ответ на такую потенциальную угрозу, — заканчивает развиваться Декан. — может сложиться так, что если действовать по старинке, целитель, приданный группе, может требовать одного. В силу только ему видимых угроз и опасностей, никак не очевидных для всех остальных. А командир группы, являясь достойным офицером, будет иметь своё мнение. В данном случае, чтоб уйти от «битвы за власть» и как ответ этой новой опасности, две должности будут совмещены в одном человеке. С одной стороны, он должен уметь командовать людьми и уметь решать тактические задачи. С другой стороны, группа будет иметь в составе целителя-профессионала высочайшей пробы, для борьбы «по профилю».

Для себя мысленно добавляю, что хороший доктор чувствует засады — раз. Потому что есть эмоции и кровь живых организмов. Артефакты связи работают на «жизни» — два, в удалении в горах актуально. Ну и, все виды реанимации, например, восполнение кровопотери — три. Тоже джокер.

Если задачей ставить сбор хоть какой-то информации по теме, такой функционал представляется логичным.

Глава 23

— А почему мы начинаем с конца? — спрашивает Пун и, видя, что его никто не понимает, поясняет. — Мы начинаем с первого курса. Получается, первые прикладные результаты нашей работы сможем получить только через несколько лет. Вам не кажется, что это слишком большой срок для того, чтобы начинать противодействие такой серьёзной угрозе? Не претендую на первенство мнения, но лично мне кажется более логичным начать с последнего курса: в этом случае, страна получит необходимых специалистов уже к следующему лету.

Над столом виснет секундная пауза, в которую врезаюсь я:

— А если организовать что-то типа курса доподготовки на нашей базе для уже выпустившихся целителей, то вообще — через несколько месяцев

— Вы себе не представляете, каких усилий стоит согласование каждой темы, либо предмета, либо подхода, как в вашем случае, — устало вздыхает Декан — Я, конечно, вхож к её Августейшеству напрямую, но иметь возможность что-то менять несколько раз в неделю или в месяц — это не реально. Мы не знали изначально, сколько лет нужно, чтоб воспитать «Атени» или «Пуна». Предполагали, что расход времени на подготовку такого специалиста соизмерим с периодом, необходимым для подготовки целителя.

— Нет, намного меньше. До полугода, — качает головой Пун. — Может, натаскать как раз все курсы? Обучить основам уверенно нам хватит шести месяцев. После того, как усваиваются основы, важна и нужна личная практика в реальных условиях. У нас, например, в наших профильных учебных заведениях для офицеров, — Пун касается эмблемы погранвойск на своей петлице, — есть целая система боевых и командирских практик, ориентированных именно на наработку реального опыта. На наработку практики применения полученных знаний, умений, автоматических навыков. Мне сложно выразиться точно на абстрактную тему, этот язык мне не родной… Представьте себе, что вы кулачный боец. И правый удар через левую руку противника бьёте отлично после нескольких десятков тренировок. Вот у нас есть целая система подключения вас к реальным боям, где вы будете наращивать счёт реальным нокаутам, которые сделали именно этим приёмом.

— Есть ещё один момент. При всём уважении к Вашим педагогическим талантам, — смеётся Декан, — старшие курсы уже имеют опыт целительства. Самые талантливые из них — уже имеют победы на медицинском поприще. У нас тоже есть практика, правда, по медицинской части, и начиная примерно с третьего курса отдельные курсанты уже очень котируются, как профильные специалисты по медицине. — Видя, что Пун не понимает, Декан поясняет. — Старшекурсники уже имеют в активе обязанных им лично аристократов, к которым кинутся за помощью. Начни вы воздействовать на старшие курсы приёмами, которыми обрабатываете первый курс. Первому курсу, во-первых, легче принять необходимость нового подхода. В силу незашоренности мышления. Во-вторых, у первокурсников пока нет собственного списка пациентов, уже чем-то обязанных и местами влиятельных.

— Это так критично? — скептически поднимает бровь Пун. Ну да, в полной мере оценить его скептицизм способен только тот, кто полностью отучился у него лично. Я-то знаю, что пятый курс от первого не сильно бы отличался. Попади они в руки к Пуну, хе-хе. Но заочно доказать это не получится.

— Мы-то отобьёмся, — нехотя морщится Декан. — Разумеется, государственная необходимость в такой период заставит Её Августейшество закрыть глаза на многое. И кредит доверия у нас если и не бесконечный, то, в любом случае, солидный. Проблема в том, что у нас девять десятых времени будет уходить на защиту нашего права обучать так, как считаем нужным. А не на само обучение, понимаете? Плюс, выпускник последнего курса всё же гораздо более сложившаяся личность, со своей системой ценностей и приоритетов. И у вас чисто физически уйдёт больше времени на «перековку» одного пятого курса, чем на то, чтобы выучить три новых первых с ноля.

Пун снова скептически поднимает бровь, но этого никто кроме меня не замечает. Декан продолжает:

— Причём, учитывая, что тот факт, что четверть всего контингента — прямые коронные вассалы, как и я, да и остальные три четверти знатностью не сильно отличаются, Её Августейшество с высокой степенью вероятности будет вынуждена, согласно Уложения, разбирать каждый конфликт лично. Вы не представляете, сколько это времени, нервов и отрыва от прямых обязанностей… Даже с учётом того, что лично Вы носите КРЕСТ из её рук. Вас, кстати, на эти коронные суды тоже будут дёргать регулярно. А это очень большой расход времени, поверьте опытному человеку…

— Знаете, вам я скажу правду, — белозубо улыбается Пун. — Во-первых, я же тоже знаком с Её Августейшеством. Там была смешная история, когда она не могла поверить в то, что я справился на блоке один, да… Увидев меня лично, сказала на весь зал: «Какой малыш!». И перед награждением устроила мне проверку с привлечением кого-то из целителей, на достоверность моей информации. А само награждение перенесла до окончания этой проверки.

Ух ты, а мне Пун этого не рассказывал. Видимо, на самом деле его этот момент тогда очень задел. Зная его, скажу, что это самый вероятный вариант его молчания по теме.

— После того, как вся информация подтвердилась, она вручила мне два предмета вместо одного, — Пун по очереди тычет большим пальцем в дворянский жетон и в крест у себя на груди. — Поцеловала потом при всём карауле и при всех присутствующих в лоб, да. И сказала: «прости меня, мой Малыш». После этого был малый обед с ней и членами семьи… — В этом месте Пун весело смотрит в глаза Декану и улыбается.

— Четверо? — заинтересованно придвигается ближе Декан, не сводя глаз с Пуна.

— Пятеро, — отрицательно качает головой Пун.

— Кто? — так же фонит интересом Декан.

— Племянница. Седьмая в списке престолонаследия.

Видимо, речь идёт о каких-то не известных лично мне реалиях, поскольку я — единственный не-дворянин за столом и не понимаю подоплёки ни на грамм. Отмечаю только, что Лю очень сильно напрягается.

— А вы им — что? — отбрасывая всякую тень приличия, Декан подаётся вперед ещё ближе и, кажется, сейчас просверлит Пуна любопытным взглядом.

— Поблагодарил за гостеприимство, — продолжает белозубо улыбаться Пун. — И ответил, что после получения офицерского чина с удовольствием приму на себя бремя главы семьи, но только по окончании своих обязательств в качестве офицера Её Августейшества. Если эта семья будет в Столице. Поскольку на границу тащить жену из Столицы неумно. Ещё сказал, что границе я нужнее. Тем более, у меня уже к тому времени в кармане лежало назначение в Учебный Центр.

Лю заметно расслабляется, а Декан непонимающе уточняет:

— А когда оканчиваются обязательства офицера у вас в погранвойсках?

— Никогда, если в запас, — улыбается Пун. — Либо в сорок пять, если в отставку.

— Это почитай через два десятка лет? — соображает Декан и заходится в оглушительном смехе. — Жёстко… Ловко, ничего не скажешь… А что на это Её Августейшество?

— Приняла за недалёкого служаку, — продолжает улыбаться Пун. — Но надёжного и добросовестного. На которого всегда можно положиться. Предложила, если в роли инструктора будут проблемы с любыми дворянами, обращаться сразу к ней. Правда, она имела в виду, вероятно, мой перевод в Учебный Центр, но это уже детали. Она сказала, что один малыш, который может справиться с полутора десятками врагов в рукопашной, стране однозначно полезнее того, что не захочет у меня учиться.

— М-да… И смешно, и интересно, — отходит от смеха Декан, барабаня пальцами по столу. — Знать бы это всё заранее…

— Господин Декан, это не та тема, которую я буду освещать ещё хоть раз в жизни. — Твёрдо смотрит в глаза Декану Пун. — А в каком количестве ждать этих конфликтов с курсантами старших курсов, если мы сейчас возьмёмся за все курсы разом? А не только за первый?

— Число конфликтов будет равно числу курсантов на третьем, четвёртом и пятом курсах вместе взятых, если с сохранением этой вашей оригинальной методики, — снова смеётся Декан.

— Получается, браться сейчас за старшие курсы будет просто не эффективным расходом времени? — сводит брови Лю, уже заметно расслабившаяся после того, как Пун закончил рассказывать о своём обеде во дворце с первыми лицами Империи.

— Да, хотя и не без вариантов, — барабанит пальцами по столу Декан. — Если на примере первого курса докажем эффективность методики именно с прикладной военной точки зрения, то поставить «под ружьё» под вашим руководством остальные курсы будет проще. Только вот как это сделать?

Ну да, «пилот» он и в Африке «пилот».

— Нет ничего проще, — пожимает плечами Пун. — Введём боевую практику в действующих частях. Насколько я понимаю, уж что-что, а угроза жизни наших бравых курсантов пугать ведь не должна, да?

— Курсанты сочтут такой вопрос оскорблением дворянской чести, — снова смеётся Декан. — Да, вы правы. Это, пожалуй, единственный в нашем случае прикладной плюс дворянского гонора. Если для подтверждения знаний и умений нужно воевать, где-где, а в дворянской среде это никаких противоречий не вызовет… Сословные издержки.

— Я же дворянин недавно, — пожимает плечами Пун. — Знаю далеко не всё. А эффективность нашей методики доказана не раз. Просто в рамках существующего информационного обмена, о победах погранвойск, куда дворянство со своими кодексами не вхоже, кроме Её Августейшества, из свиты престола никому и не известно.

— А учитывая, как награждали лично меня, — тут уже смеюсь я, — скорее всего не известно и ей.

Над столом виснет неловкая пауза. Я не специально. Просто увлёкся разговором.

— Господа, приношу извинения, но первый курс уже, вероятно, закончил приводить себя в порядок. Мне необходимо присутствовать там. — Пытаюсь разрядить атмосферу, поднимаясь со стула.

— Атени, кстати. Вашей личной подготовки никто не отменял. Пожалуйста, не забудьте сегодня о занятиях по медицине, — напоминает Лю, улыбаясь.

Что у них с Пуном за дурацкая привычка всё время улыбаться?

— Так точно, — киваю, вопросительно глядя на Пуна. Тот кивает в ответ. Значит, без меня какое-то время справится и сам.

Глава 24

Туалетно-душевой комплекс. Мужская половина.

— Аспан, ты уже? — спрашивает худого старосту группы крепкий, светловолосый, высокий курсант, о котором известно только то, что он родом из Северного Полесья. Его полустертый баронский жетон почти не читается. Сам он крайне немногословен в общении и держится особняком. — Уже полчаса душ занимаешь.

— Да сейчас, никак не ототру, — зло отвечает голый Бажи-младший, ожесточенно оттирая под напором воды форменку от робы. — И откуда они только такое взяли… ни отмыть, ни отстирать… Похоже, надо просить дядю прислать Контрольную комиссию. Чтоб закончить весь этот вертеп поскорее.

— Волосы надо стричь короче, а лучше вообще брить налысо, — проводит ладонью по почти лысой голове барон из Полесья. В ряду душевых напротив освобождается место и он направляется туда, становясь под душ прямо в форме и снимая её под душем на ходу. — Причём бриться надо везде… тогда и мыться легче, и запахи не держатся… А навоз — что навоз… Навоз как навоз. Обычный навоз, из-под коров. Только свежий, не прелый ещё. Потому и маркий такой.

— У тебя что, был опыт уже? — зло смеётся Аспан, рассматривая на свету манжет робы на предмет оставшихся загрязнений. И, не дожидаясь ответа, продолжает. — Сделали из нас чёрт знает кого… последних крестьян так не унижали.

— Ну, положим, они и сами намазались, — возражает один из стоящих под душем рядом. — А сам Пун — тоже дворянин. Так что, об унижении я бы не говорил. Но неприятно, да…

— Графу неуместно марать руки об это! — вскидывается со своего места Аспан. — А в следующий раз что придумают?

— Это ты никогда сам ополчение не тренировал, — бормочет полесский барон, споро смывая с себя все следы «маскировки» и явно привычными движениями отстирывая под напором воды форменную робу. — И красного медведя никогда не скрадывал. Если возле логова выводок караулить, ещё и когда мать с медвежатами, то медвежий навоз — самое первое дело, чтоб схорониться. Пойди его разыщи только… А иначе никак, запах выдаст. Медведь — тварь хитрая, учует — зайдёт со спины. И поминай как звали. Либо снимутся и уйдут, вообще не подходя к логову… Кстати, именно этот навоз в сравнении с медвежьим — мелочи жизни. И, почитай, романтичный букет запахов… А учат как раз нормально. Вполне сообразно вашему невеликому опыту. Ещё и возятся, деликатничают, как с детьми. «ДЕЛАЙ, КАК Я» вон соблюдают, даже удивительно…

— У тебя что ли опыт большой? — всё тем же злым тоном отгрызается Бажи, пытаясь неумело смыть пятно, которое плохо отстирывается.

— Да уж поболе твоего, сынок, — снисходительно кивает полесский барон, который за это время успел раздеться, вымыться, застирать робу, развесить её на разделителе и теперь откровенно наслаждается тугими струями чистой тёплой воды.

— Ты это кому сейчас сказал? — багровеет Аспан, мгновенно напрягаясь. — Ты вообще в курсе, кто я?

— Да мне посрать, — спокойно пожимает плечами полесский. — Ты такой же человек, как и я. Который, правда, ни с ополчением в строю не стоял. Ни в лесу ни шагу сам не делал. Ни зверя своими руками за горло не держал. Ну, разве кролика, — полесский с сомнением во взгляде окидывает тщедушную фигуру Аспана Бажи.

— Ты ищешь неприятностей с графским домом Бажи? — продолжает заводиться Аспан.

— Срали, мазали, кидали… Можешь и Дом позвать. Сдюжим. — Сплёвывает под ноги полесский барон и начинает натягивать на себя мокрую робу. Мокрая одежда неудобна для одевания, но барон справляется на удивление ловко и быстро. — Если не понимаешь, для чего это всё — давай. Егози. Только сдаётся мне, ты не о деле сейчас думаешь. А о гоноре своём любимом.

— А для чего это всё? — тихо спрашивает барона стоящий под соседним душем смуглый парень, перебивая желающего что-то сказать Аспана.

— Чтоб выжили там, куда попадём. — Неожиданно серьёзно отвечает барон. — Судя по всему, погранцам что-то известно. И о месте, и о противнике. У нас вот в своё время…

Аспан отталкивает смуглого парня и подходит вплотную к барону:

— Ты с кем таким тоном разговариваешь, шваль?

Барон усмехается, накрывает широкой ладонью лицо Аспана и сильно толкает его к противоположной стене. Аспан отлетает назад, ударяется спиной об стенку, падает на одно колено и удивлённо смотрит на барона:

— Ты соображаешь, что сейчас сделал?

— Да поболе твоего, сморчок. — Серьёзный взгляд барона не вяжется с его детским веснушчатым лицом. — Я ведь в курсе, кто тогда этих шестерых придурков на хавилдара натравливал. Которых потом высекли, как… Жаль, узнал я поздно. Но думал, ты уймёшься. А ты решил удила закусить? Так я сюда учиться пришёл. И если такое говно, как ты, будет мне учиться мешать, то я тебя, сучок, сам с навозом смешаю и в этом самом навозе притоплю. Усёк? Вместе с твоим Домом.

Аспан вскакивает и, скользя по мокрому полу, подлетает к барону. Замахивается, пытаясь ударить того открытой ладонью по лицу, но барон отклоняется назад и ладонь Аспана звонко впечатывается в бортик душевой кабинки.

— Раздайся море, говно плывёт. — Комментирует барон действия Аспана, нависая над ним. — Али сказать чего хотел?

— Дуэль! Здесь! Сейчас! — зло цедит Аспан, растирая ушибленную руку.

— Ага, щ-щас! Не бзди жаром, а то угоришь, твоё графское достоинство, — смеётся полесский. — Ты б уставы, что ли, почитал. Перед тем как к бунту подстрекать.

— Баронишко, ты не сильно ли много на себя взял? — к полесскому подходят ещё два человека из компании Аспана. — По миру пойти захотел? С графами решил повоевать?

— Да мне всё равно, с кем, — пожимает плечами полесский. — Я коронный вассал. Не вы мне баронство жаловали, не перед вами мне и ответ держать. Это что до моих родовых возможностей… А что до личных и до дуэли… Новый Устав, о котором Пун говорил, не только этот малохольный не читал, — барон кивает на подходящего Аспана. — А и вы, дурики, тоже. Зря. Только кулаки в конфликтах, никакого оружия. — И барон подносит сжатый кулак настолько близко к носу Аспана, что тот отшатывается.

Двое его спутников бросаются на барона, не сдерживая себя более.

* * *

Когда я подхожу к туалетно-душевому комплексу и вижу, что там происходит, автоматически перехожу с шага на бег.

Здоровенный парняга, судя по виду, из Полесья, как и я, отмахивается от Аспана Бажи и ещё пары каких-то его товарищей. Ещё две пары, очевидно, сочувствующие с обеих сторон, сцепились друг с другом рядом.

На руке полесского — небольшой порез, очевидно, от сломанного ножа, похожего на кортик, лежащего рядом. Либо от его второго брата-близнеца, которым размахивает один из товарищей Аспана Бажи. Лица Аспана и его соратников украшают синяки, ссадины. Полесский очень грамотно маневрирует, всё время выстраивая их в одну линию и не давая напасть с разных сторон. Бажи со-товарищи, видимо, в обычной драке не сильны, поскольку даже с таким преимуществом ничего полесцу сделать не могут.

Как же именно сейчас и здесь не хватает Пуна. Моя позиция может трактоваться как необъективная поддержка своего.

— Смирно! — ору, подлетая к свалке и расталкивая первокурсников, окруживших дерущихся.

Полесец, Аспан и один из его друзей команду выполняют. Второй «воюющий» на стороне Бажи, пользуясь тем, что полесский здоровяк замер, пытается ткнуть его своей ковырялкой. Полесский плавно скручивается, но нож успевает пропороть борозду на его рёбрах. Впрочем, на этом успех «команды Бажи» заканчивается: полесец «надевает» лоб противника на свой правый локоть и тот падает едва не замертво. Роняя нож.

Две пары, дерущиеся рядом, мою команду игнорируют. Их разнимаю, не мудрствуя, кулаками, попадая кому куда придётся.

Через пять — десять секунд подобие порядка восстановлено.

Полесский здоровяк, с потёртым баронским жетоном на груди, немного кривится, проводит ладонью по порезу на рёбрах, зачем-то слизывает кровь с ладони и морщится ещё сильнее.

— Is alles oké? — спрашиваю его первого, наплевав на все условности.

— Ja, bedankt, meneerHawildar, — отвечает он. — Met mij gaathet goed.

Как же в эту минуту не хватает Пуна. Он, как дворянин, сейчас бы очень пригодился.

По уставу, двоим красавцам с ножами полагается однозначно петля. Пусть и после определённых разбирательств, которые в данном случае будут крайне недолгими.

Но такой крутой загиб в первый же день обучения ставит крест на самом обучении. С высокой долей вероятности. Как мне кажется.

С другой стороны, если брать по дворянским правилам, то им также ничего хорошего не светит. Однако тут я не знаток, возможны варианты.

Спускать на тормозах такое нельзя категорически: это верный путь к неуправляемости процесса обучения и всего первого курса.

Передавая дело дальше по инстанции, я расписываюсь в собственном бессилии, как инструктор. Тоже не вариант.

Какой-то сплошной затык со всех сторон…

Мы, конечно, предполагали с Пуном подобного рода трения. Даже где-то на них рассчитывали, чтоб выявить свои потенциальные «точки опоры». Но против нас сыграли местные стереотипы: какие-то ковырялки, типа ножей, никто не предусмотрел. Хорошо ещё, без потерь… Пара порезов на моём «земляке» — не в счёт.

Всё бы ничего. Если бы не эти ковырялки.

Видимо, бог всё-таки есть. Или кто-то на его месте, кто слышит мои молитвы.

В эту минуту, повторяя мой путь и распихивая всех подряд, на арене появляется Пун. Который тут же берёт процесс в свои опытные руки.

— Всем не участвовавшим, продолжать приводить себя в порядок. — Почти свистящим шёпотом командует он, и его команда тут же выполняется. Большинством. — Участники конфликта, подойти ко мне.

К нам подходят Аспан, его товарищ, ещё пара курсантов с одной стороны; и здоровенный полесский парняга с потёртым жетоном на груди плюс пара его друзей со второй.

Восьмой участник, налетевший лбом на локоть полесца, лежит между группами, как разделительная линия.

— Что здесь произошло? По очереди. Курсант Аспан, первый. — Командует Пун.

Аспан смотрит в землю, но ничего не говорит. Я вижу его обычные багровые всполохи ненависти, которые, впрочем, никак не отражаются на его лице.

— Курсант Дайн, что произошло? — поворачивается Пун к полесцу.

— Отработка упражнений, господин джемадар. — Спокойно отвечает здоровяк. — Тренировка.

— Имеете претензии к противоположной стороне? — Пун продолжает сверлить взглядом моего «земляка».

— Никак нет, — так же спокойно отвечает тот.

— Благодарю вас, курсант, — коротко кивает Дайну Пун, исчерпывая тем самым все возможные негативные варианты развития событий на текущий момент. Которых я так опасался.

В этот момент появляется Лю, которая за считанные минуты отлечивает всех пострадавших, включая неудачного владельца уцелевшего ножа.

— Господин джемадар, вам ещё нужна моя помощь? — спрашивает через плечо Лю, заканчивая возиться с последним пострадавшим.

— Благодарю, госпожа майор, дальше мы сами. — Вежливо ломает в ответ комедию Пун. — Всем заканчивать приводить себя в порядок! Курсант Аспан и вы двое, за мной.

Через полминуты, зайдя за угол душевого комплекса, Пун тормозит и тихо командует:

— Стоять. Смирно.

Затем подходит к тройке Аспана вплотную и, глядя каждому по очереди в глаза, тщательно выговаривает слова, не повышая голоса:

— Господа, я очень разочарован. Если бы вы уже не огребли своё, сейчас я бы лично продолжил с вами начатое курсантом Дайном. Это первое и последнее индивидуальное предупреждение. Если подобное повторится ещё раз, и вы лично, либо ваши вассалы, Аспан, повернут любое оружие против своих, все трое будут болтаться в петле не позднее заката. Я понятно объясняю?

Я стою за спиной Пуна, на всякий случай внимательно глядя на троицу. Которая молчит в полном составе. Зря. С Пуном такие номера не проходили и раньше, а уж теперь-то…

— Очень жаль, — тихо говорит Пун и бьёт кулаком в живот Аспана. Который падает на колени и начинает хрипеть. — Я понятно объясняю? — Пун поворачивается к первому из друзей Аспана.

— Так точно, — медленно отвечает тот.

Странно. Ненависти ни в нём, ни во втором оставшемся на ногах я не вижу.

— Так точно, — рефреном повторяет и второй после того, как Пун поворачивается к нему с тем же вопросом.

— Можете идти, — командует Пун двойке друзей Аспана. Или вассалов?

Те удаляются.

Пун присаживается на корточки возле Аспана и начинает вещать своим спокойным замогильным свистящим шёпотом:

— Курсант Аспан, пожалуйста, дайте мне хоть одну причину, почему я не должен поступить с вами в соответствии с уставом. Подстрекательство к неподчинению. Оружие против своих. Да просто игнор меня. Вам известна хоть часть моей репутации? Вы верите мне, что будете сегодня же болтаться в петле прямо на плацу? И никакие родственники вам не помогут, если сейчас, когда я досчитаю до конца, я не услышу такой причины?

Пун, не мигая, смотрит пару секунд на Аспана, потом говорит:

— Пять. Четыре. Три. Два…

— Вы понятно объясняете. — Хрипит Аспан. — Больше не повторится.

* * *

— Пуняра, ты сегодня как нельзя вовремя, — тихо говорю за обедом, сидя с Пуном за одним столом. Обедаем, понятно, вместе с первым курсом. — Я просто не знал, что делать. Куда ни кинь — везде клин. Прощать нельзя. Наказывать нельзя. Тянуть время нельзя. Ещё и Дайн тоже из Полесья. Скажут, что я необъективен… Что-то это инструкторство тут не по мне. Я бы сегодня не смог, так как ты. Не знал что делать. — Честно признаюсь, глядя в глаза Пуну.

— Худой, ты сейчас всё усложняешь. — Пун безмятежно уплетает мясное рагу. — Устав — это, конечно, здорово. К сожалению, в этом дворянском паучатнике голым Уставом действительно можно всё свести в пропасть. Твоя проблема в том, что ты слишком привык рассчитывать только на себя. И не видишь вокруг людей, готовых тебе помочь. Например, таких, как Дайн. По нём же было видно, что он скажет и что сделает. Да и наша помощь ему была не нужна. Нужно было всего лишь дать помочь тебе тому человеку, который хотел и мог тебе помочь. Надо было просто передать слово и право следующего хода ему. Что я и сделал.

— Ты лучше меня, как командир, Пуняра. — Смотрю ему в глаза. — Особенно во всяких этих скользких психологических ситуациях. Да и не первый это раз. И ты сам это знаешь.

— Худой, ты просто слишком здоровый, — тихо смеётся Пун, глядя украдкой по сторонам. — Тебе никогда не нужно было проявлять изворотливость ума, особенно в острых ситуациях. Потому что тебе хватало силы. Ты привык рассчитывать на своё здоровье. А я — маленький, худой и невзрачный. Я вынужден уметь мыслить быстро. Ты доел? Погнали… Если б ты подумал чуть быстрее и дольше, ты бы и сам додумался…

Не буду спорить с Пуном, что мог бы и не успеть додуматься. Я пока никак не привыкну, что в этом обществе являюсь официальным вторым сортом. Видимо, сумму поправок на местный менталитет мне ещё нужно накопить.

— А откуда ты знаешь, кто чей вассал? ещё и по именам всех? — продолжаю допрашивать Пуна, выходя из столовой.

— Ты что, личные дела вообще не читаешь? — удивлённом смотрит на меня Пун, широко открывая глаза.

Глава 25

— Упс, промашка. — Скромно отвожу глаза. — Чё-то я это как-то упустил.

Пун резко тормозит, разворачивая меня за рукав лицом к себе; затем пристально смотрит мне в глаза около секунды, потом серьёзно говорит:

— Худой, ты точно в порядке? А что ещё ты забыл сделать, как инструктор?

— Пуняра, тут такое дело… — Врать другу не хочется, но правда тоже не слишком вероятно звучит. Потому решаю ответить обтекаемо. — Я ж без сознания пару месяцев валялся. Говорят, ещё и контузия. В общем, провалы у меня в памяти. Я лично твою Лю спрашивал, можно ли что-то с ними сделать. С провалами, то есть. Она ответила, не сейчас и не на этой базе. Так что, не знаю, что ещё я забыл сделать… И раз уж такой разговор, скажи мне, где я эти личные дела беру. Чтоб прочесть в подробностях…

Пун с полсекунды смотрит сквозь меня, потом отвечает скороговоркой:

— Зря раньше не сказал. Понято, принято… Дай подумаю секунду… — он снова улыбается во все тридцать два, — м-да, кому расскажи. Худой, ты же и так всю жизнь был тормозом. А теперь, после этой контузии… — Дальше Пун давится беззвучным смехом, втыкая свой указательный палец мне в живот.

— И не надо так мерзко хихикать, мелкая мышь, — бормочу, стеснительно потупившись. — Я ж не со зла. Я по тупости. Это как Валери сказал, знаешь? Говорит, чтоб правильно задать вопрос, надо знать половину темы. А я — тут помню, тут не помню, тут рыбу заворачивали… Откуда я знаю, что мне ещё у тебя спрашивать надо?

— Ладно, мне всё ясно, это мы перекашляем. — резюмирует через секунду Пун. — На первое время, будешь мне представлять список тех действий на день, которые считаешь обязательными. Вторым списком — перечень задач, которые за день не завершить, но тоже обязательные. Например, твои занятия по медицине и по специальности. Начнём с этого — потом, глядишь, втянешься, и хотя б обязательный минимум усвоишь. Бывало и похуже… Слышь, Худой, а у тебя только про прошлое провалы в памяти? Или и сейчас случаются?

— Всё, что после госпиталя, помню посекундно. В красках и деталях. — Отвечаю, глядя Пуну в глаза. — То, что было в госпитале, не помню вообще. По крайней мере, первые три месяца. То, что было до госпиталя, помню, если речь о событиях, людях, происшествиях, местах. Но что касается абстрактного — типа инструкций или наставлений — думаю, что помню всё. Пока, как сейчас, не столкнусь с моментом, как этот. Когда вроде всё очевидно и на поверхности, а потом оказывается, что слона-то я и не приметил.

— Ну-у-у-у, тогда всё не так плохо. Худой, а что с физическими кондициями? С моторикой движений, с координацией? — сводит брови вместе Пун, явно с напряжением ожидая ответа.

— Так, два момента… Первый. Вот я сейчас вижу, что ты напрягся. Расслабься и выдохни. Значит, я снова чего-то не помню, да? Второй момент: на полосе препятствий всё отлично. По «болоту» пропрыгал, кажется, даже быстрее норматива. Ниткой в иголку попадаю с первого раза.

— Слава Великой, — расслабляется Пун. — Тогда всё в норме… Не парься. Я именно сейчас напрягся не потому, что ты что-то забыл. Вообще нет. У меня просто план есть один, ты в нём мне понадобишься в полном ажуре. Ты о нём не знаешь, не напрягайся, — улыбается Пун. — Тебе на эту тему сейчас пока ещё нечего вспоминать.

— А вот сейчас я отлично помню, что ты суеверный. И никаких своих планов никогда не озвучиваешь, «Во имя Великой», — передразниваю Пуна.

Пун в ответ смеётся и кивает, ничего не говоря вслух.

— Вон идёт Лю, в конце аллеи, — говорит Пун через полчаса, когда мы наблюдаем за тренировкой курса на полосе препятствий. — Устроим маленькое совещание. Пошли в беседку, оттуда вся полоса видна, я проверял.

— Ты мне не ответил, где я дела беру посмотреть. — Напоминаю Пуну разговор получасовой давности.

— Конкретно сейчас — у Лю лежат в комнате, в нашем здании. Как у старшего преподавателя профильных дисциплин, — думая о чём-то своём, машинально отвечает Пун.

— Странно. Я думал, у Валери. Как у начальника курса.

— Должны были лежать у него. Он отбыл ко дворцу, по своим родовым заморочкам. После того эпизода, когда вы с ним дуэтом выступили на дуэли, — поясняет Пун. — На время отсутствия, дела у следующего в иерархии. Я их как раз читал.

— Пуняра, так ты что, у доктора всю ночь дела читал? — доходит до меня комизм ситуации, после чего я замираю на месте, выпучив от удивления глаза.

— Выдохни, Худой, — смеётся Пун, вполсилы бросая мне в живот кулак. — Не только дела читал… И кстати, она — отличная жена. Для понимающего мужчины.

— Ты зачем мне это говоришь, лилипут? — с опаской кошусь на него.

— Чтоб ты вопросов не задавал насчёт моих намерений и насколько у нас всё серьёзно. — Серьёзно отвечает Пун.

— Да у меня и в мыслях не было тебе вопросы задавать, не моё дело. — Снова удивляюсь. — Кстати, я думал, что тот факт, что она здорово старше…

— Дурак ты, Худой, — смеётся Пун. — Вернее даже не дурак, а просто чужой. У нас женщины Жонг’Гуо, да ещё под знаком Жао… — глаза Пуна приобретают какой-то странный оттенок, мечтательно закатываясь. — В общем, ты не поймёшь. — Закругляет объяснения Пун. — Скажем, лично меня она переживёт. Несмотря на разницу в возрасте. И выглядеть всегда будет прекрасно, она же целитель. О такой только мечтать, да и то не всем. Это перевожу тебе на понятный тебе язык.

— А её дети?

— А что дети? — не понимает Пун. — Если есть дети, значит, как женщина она в порядке. Рожает удачно.

— Да я не об этом… Я о том, как ты с ними ладить будешь.

— Дурак ты, Худой, — снова беззлобно смеётся Пун. — Если мужчина любит женщину, он любит и её детей, как своих. А если кого-то искренне любишь, да ещё и своих детей, то никаких проблем в отношениях не возникает.

— И откуда ты только такой мудрости набрался, — бормочу.

— У нас это любой пацан знает. Это у вас, варваров, всё не как у людей… Прости, Худой.

— А ты её любишь? — спрашиваю серьёзно. Потому что лично ей, как человеку, очень симпатизирую. — Уже? Так быстро.

— Разумеется! — удивлённо смотрит на меня Пун. — А как можно не любить женщину Жонг’Гуо, целителя, свободную, ещё и Жао? Если сам холост?

М-да. Чего-то я ещё недопонимаю в этом мире.

— Кстати! Постеснялся спрашивать при Декане. Пуняра, а чего ты от принцессы-то отказался? Тогда во дворце, когда, как я понял, тебя за неё за обедом сватать пытались? — я хотел спросить ещё тогда, когда об этом услышал, но выбирал момент поудобнее. — Страшная?

— Да нет, нормальная, — неожиданно смущается Пун. — Ну, для ваших женщин нормальная… Худой, я тебе врать не хочу, но боюсь, что ты обидишься, если скажу правду.

— А мне с чего обижаться? — искренне удивляюсь я. — Да говори, не томи! Меня-то ты чем обидишь? Я ей не друг, не родственник, не отец. Интересно мне! Рассказывай.

— Ваши женщины, бывает, не бреют волосы на теле, раз. — Начинает загибать пальцы Пун, ускоряя речь при виде приближающейся Лю. — А проверять такое у принцессы — сам понимаешь… Ещё и заранее…

В этом месте я не могу сдержать смех, а Пун продолжает:

— Второе — волосы в носу. Меня лично вырубает… А у вас они есть. И третье. Худой, вот теперь не обидься. Вы, как раса, словно буйволы. Крепкие, выносливые, надёжные, по-своему красивые. Особенно друг для друга… Но мы — как газели. Изящнее и грациознее. Мне не нужна жена — тяжеловоз, брёвна таскать… Ещё и блондинка, с голубыми глазами. Бр-р-р-р… какая мерзость… Это я не про тебя, Худой! Ты ж мне не жена. Мне нужна хрупкая газель! Которая будет услаждать мой взгляд и скрашивать мою унылую жизнь своим присутствием рядом, идя со мной рука об руку в этом несовершенном мире. Это перевод, у нас так говорят, — смущается в конце Пун, быстренько закругляясь. Поскольку к нам подходит Лю.

Лю насмешливо окидывает нас взглядом по очереди и говорит, бросая ироничные взгляды на Пуна:

— Вообще, у целителя высшей категории органы чувств развиты в среднем в три раза лучше, чем у обычного человека.

Теперь тормозит Пун, потому логичный вопрос задаю я:

— Что, и слух тоже?

— Слух в первую очередь, — серьёзно отвечает Лю. — Потому что диагностика работы сердца, его пороков, органов дыхания — это всё слух… В общем, слух усилен в первую очередь.

Она снова иронично смотрит на Пуна, который становится краснее багровой свёклы.

Тут Лю что-то говорит ему на их наречии, и Пун в момент преображается. В эмоциональном плане, напряжение покидает его со скоростью звука, а сам он начинает сиять, как начищенный пятак. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что под санкции он не попал. Видимо, всё сказанное им было ею встречено благодушно.

Дай им бог всего.

Направляемся в беседку, я пропускаю их вперед. Десяток шагов они проходят, взявшись за руки, как дети. Иду за ними следом, стараясь не смотреть на них уныло: Лю наверняка этот может почувствовать.

* * *

Курс продолжает усердно штурмовать полосу препятствий, а мы располагаемся в беседке. Отсюда всё видно плюс удобный стол и скамейки, должны же быть какие-то плюсы в должности инструктора.

— Задача. Довести первый курс до физических кондиций норматива второго класса. — Начинает Пун, раскладывая на столе из планшета какие-то листы. — Как быстро это можно сделать?

— Что входит в нормативы вашего второго класса? — сводит брови Лю, выбирая из пачки листов, выложенных Пуном, нужный, и вчитываясь в него.

— По-хорошему, достаточно оставить только бег, бег с грузом, бег с грузом в горах. И силовая выносливость. — Пун терпеливо ждёт, пока Лю дочитает до конца список требований.

— Единого стандарта по времени подготовки не будет, — выносит приговор Лю, дочитав список до конца. — Очень сильно будет зависеть от личного состояния каждого. Кто-то сможет выполнить уже сейчас, — добавляет она, глядя с полминуты на курсантов. — Немногие, но после пары дней тренировок — смогут. Кто-то через пару недель. Кто-то — не один месяц тренировок.

— Это можно магически нивелировать? Подтянуть их всех к одному уровню с вашей помощью? — спрашиваю я.

— Теоретически да, но практически мне придётся заниматься каждым курсантом отдельно. Выводя параметры его организма на заданные величины. — Задумчиво теребит пальцем листок Лю. — Это всё равно что целительская работа. С каждым индивидуально. Просто отклонением в каждом случае будет дельта между текущим состоянием и нормативным. Её можно устранить моими методами, но, повторюсь, индивидуально. А это непонятный расход времени, поскольку в каждом случае он свой.

— Здравствуйте, господа, разрешите вас приветствовать. — Неожиданно раздаётся голос со стороны заднего входа в беседку, на который мы даже не смотрим.

Мы, как по команде, оборачиваемся и видим сухонького добродушного старичка в мешковатой одежде, похожей на нашу робу. Ну или на китайскую одежду, какой её изображали в фильмах о древнем Китае там.

— С кем имеем честь? — подбирается Пун, делая шаг навстречу старичку так, что Лю оказывается у нас с ним за спиной.

— Меня зовут К‘хла Пан, — улыбается старичок, коротко кивая головой. — Хлопани, по-местному.

После его слов, Лю уверенно отодвигает удивлённого Пуна, теперь становясь между Пуном и старичком. Затем складывает вместе руки, кланяется на угол примерно в тридцать градусов и говорит:

— Мы рады приветствовать вас, мэтр. Но ждали вас несколько позже.

— Неисповедимы пути под светилами, — вежливо отвечает старичок, не прекращая улыбаться и отзеркаливая все её движения.

С задержкой в полсекунды повторяю его движение, замечая краем глаза, как то же самое делает Пун. По Пуну вижу, что он ничего не понимает, но полагается на Лю.

— Я имею честь быть наставником этого молодого человека — Хлопани уверенно тычет пальцем мне в грудь, затем, глядя на Лю, спрашивает у неё что-то на непонятном мне языке.

Судя по лицу Пуна, этого языка он тоже не знает, либо почти не знает. Вероятно, что-то отдаленно знакомое из их региона, но не родное для Пуна. Судя по тому, как напряжённо он вслушивается в каждый звук, пытаясь уловить знакомые слова.

В ответ на вопросы старичка, Лю два раза кивает, как бы говоря «да», потом один раз качает головой, говоря «нет».

— Госпожа майор, господин джемадар, прошу нас извинить. У нас с учеником есть одна совсем небольшая, но срочная проблема. Она не серьёзна, но требует скорейшего вмешательства.

Пун недовольно сводит брови. Зная его, понимаю, что сейчас начнётся битва за власть либо, в лучшем случае, мягкое взаимное прощупывание.

Старичок, судя по всему, видит это не хуже меня. Потому что ещё раз кланяется Пуну, доставая из нагрудного кармана какой-то сложенный вчетверо листок, и протягивает его Пуну:

— Господин джемадар, пожалуйста, ознакомьтесь.

Пун берёт сложенный вчетверо лист, быстро пробегает по нему глазами, удивлённо поднимает по очереди каждую бровь.

Как интересно. Такого богатства мимики я за ним отродясь не помню.

— Мои извинения, господин полковник, — Пун сворачивает лист обратно и, щёлкая каблуками, протягивает его старичку обратно. — Если возможно, сообщите, когда могу рассчитывать на хавилдара?

Старичок в ответ машет рукой, зажмуривая глаза и кивая головой. Видимо, показывая, чтоб Пун не тянулся:

— На всё Воля Великой, господин джемадар. И не нам предвосхищать Волю Её. Рассчитываю, сегодня.

— Не ожидал, что вы тоже верите в Великую, — серьёзно говорит Пун, сверля глазами старичка.

— Почему же? — удивляется тот в ответ. — Её Величие не вызывает сомнения ни у кого, разве не так?

— И у вас?

— И у нас, — уверенно кивает старичок. — Мы свято чтим её заветы, как и вы. Просто не все души, озарённые Её светом, находятся по эту сторону Предела, рядом с вами. Но лично вам нет хода туда, господин джемадар. По крайней мере, в этой жизни, — смеётся старичок. — А мы далеко не всё время проводим тут. Поскольку верим, что Она велела заботиться обо всех душах, по обе стороны Предела. Тем, кто может это сделать. Я верну вам хавилдара сразу, как только мы закончим одну небольшую манипуляцию, — продолжает старичок, пытливо глядя мне в глаза. Ростом он с Пуна, потом смотрит снизу вверх. — И вам придётся потерпеть меня какое-то время, господин джемадар. Ближайшее время мне придётся постоянно находиться рядом с моим учеником.

Пун козыряет старичку, и он с Лю возвращаются к своим бумажкам. И вопросам соответствия нормативам второго класса. А я почему-то молчу о том, что Пун теперь живёт у Лю. Судя по всему. И что вторая комната в моём полулюксе снова свободна.

Старичок упирает указательный палец мне в висок и бормочет какую-то абракадабру. Лю и Пун не обращают на нас ни малейшего внимания.

А у меня в голове вспыхивает фонтан искр, да так резко, что я теряю ориентацию. И в себя прихожу, по ощущениям, через целую вечность.

— Пять секунд, — уверенно говорит старичок, глядя мне в глаза и поддерживая меня на ногах неожиданно сильными руками. — Очень неплохой результат. Пошли проверим синхронизацию.

— По каким параметрам? — бормочу автоматически, пожалуй, даже помимо своей воли. Потому что моя воля сейчас занята кое-чем другим…

— Процент слияния. Процент отторжения. Процент совместимости. Прошу следовать за мной, ученик. — Старичок направляется к заднему выходу из беседки, я следую за ним.

Глава 26

Хлопани, поддерживая меня неожиданно твёрдой рукой, ведёт в другую беседку, отстоящую от спортгородка метров на двести. Что составляет примерно девяносто саженей.

До чего приятно помнить всё.

— Здесь нам никто не помешает, ученик.

Он усаживает меня на скамейку и ещё какое-то время пытливо всматривается мне в глаза, рассматривает меня с разных сторон, зачем-то щупает пульс.

— Спасибо, мне уже намного лучше.

Смотрю на него совсем другими глазами. Да и есть от чего.

— Я вижу, — бормочет он, держа свои ладони на моих висках. — Так и должно быть. Сейчас закончим балансировочку, чтоб вторая душа не терялась… И поговори-и-им… Кстати, как давно вы друг к другу в это тело подселились?..

— Теперь я помню всё. Что вы сделали? — спрашиваю через несколько минут, когда Хлопани отпускает мою голову и удовлетворённо смотрит на меня.

— Душа — неделимая величина, работа Творца. Слепки душ погибших и умерших отпечатываются на теле мира. Физическое тело человека — часть мира. Нужно лишь уметь видеть и читать эти отпечатки. Любой некромант это умеет. — Начинает пояснения Хлопани, рисуя палочкой фигуры на земле. — Ты — прежний прямо из этого тела выполнил стихийный призыв, такое бывает. У душ тоже бывают близнецы, как и у людей в жизни. Вторая душа — близнец первой. Видимо, в момент призыва она освободилась от своего тела. И слилась с призывающей душой, у «близнецов» случается, хоть и не часто. Что с тобой — вторым происходило в момент призыва?

— Подорвался, чтоб не идти в плен.

— Один подорвался?

— Стоял среди врагов. Хотел с собой захватить, числом побольше. Сколько в итоге получилось — не знаю. По дороге сюда, никого из них больше не видел, — пытаюсь пошутить.

— Ну вот он и источник энергии для призыва, — кивает каким-то своим мыслям Хлопани. — Всё сходится…

Далее следует серия его пояснений, которые я перевожу в понятные мне категории. Попутно удивляясь будничности, с которой Хлопани воспринимает вещи, революционные лично для меня.

Оказывается, при соединении двух душ на одном «носителе», как произошло со мной, процесс похож на коммутацию компьютеров в одну сеть. К сожалению, сама аналогия далеко не прямая. По словам мэтра, «винчестер» меня — вселенца подключился к «оперативной памяти» меня — Атени.

Поэтому, осознавая две составляющие своей личности, я запутался в реалиях, вёл себя не характерно и просто тормозил. «Зависал», как компьютер. Отсюда и все мои странные ощущения, которые мне сложно описывать словами. И провалы в памяти.

Насколько я понял мэтра, с медицинской точки зрения, это было похоже на работу мозга во сне: есть люди, которые даже романы во сне сочиняют. А потом, проснувшись, быстро переносят их на бумагу, и успешно. Но всё равно, при работе во сне, используются далеко не все ресурсы мозга. И решения «во сне» — не лучшие, если сравнивать с реалом. Потом, проснувшись, такой человек хлопает себя ладонью по лбу: как же я очевидного во сне не понял и не вспомнил?

Вот что-то подобное происходило и со мной.

Есть о чём подумать. А я ещё удивлялся, почему у меня такие странные ощущения, как будто плыву в киселе…

Да потому и странные ощущения, что большая часть каждой личности была отключена.

— Вы видите сейчас обе души у меня? — откровенно спрашиваю мэтра, закинув ногу за ногу и устраиваясь поудобнее.

— Конечно. — Кивает Хлопани, усаживаясь напротив меня. — Любой наш специалист это видит.

— Кто я теперь на самом деле, который из двух? И насколько нормальна ситуация, в которой я нахожусь? — решаю сразу выяснить все особенности своего текущего положения.

— Это два разных вопроса, но с одним ответом, — слабо улыбается Хлопани. — Кто ты из двух — не важно. Поскольку душа-близнец есть твоё собственное тождество, не важно в скольки ипостасях. А Жизнь и Смерть — две стороны одной и той же медали. И каждая из Жизней и Смертей очень индивидуальна, и в этом мире, и не только в этом. Не нужно искать норму там, где её не может быть. Насколько нормально принцу оказаться в канаве без крошки хлеба? Насколько бродяге нормально превратиться в вельможу? В мире не существует нормы, в нашем понимании, хотя всё из перечисленного случается. И не так уж редко.

Всё-таки хочется большей ясности, потому продолжаю:

— Разрешите спросить иначе? — Хлопани кивает, прикрывая глаза.

Тут я вижу, что манипуляции со мной его изрядно обессилили, потому вместо планировавшегося вопроса задаю другой:

— Мастер, я могу чем-то помочь вам сейчас? Как медик, я вижу, что вам не очень хорошо именно в этот момент.

— Я в порядке. Скоро пройдёт. — Тихо отвечает Хлопани, не прекращая улыбаться с закрытыми глазами. — Я вполне в состоянии разговаривать, ученик. Задавай свои вопросы.

— Я сейчас чувствую себя как будто проснувшимся. И ощущаю обе свои половины единым целым. Так теперь будет всегда? — Считаю нужным пояснить причину своих опасений, — я и до этого момента чувствовал себя нормально. Вернее, думал, что чувствую себя нормально. Но только теперь понимаю, что помнил далеко не всё. Причём, не помнил не только информацию. Ещё не помнил чувства, эмоции. Ощущения. Знаете, как во сне…

— «Сон души», — кивает Хлопани. — Он и есть, вернее, он и был. Призыв — сложная и опасная операция. В этом мире, специально для тебя не говорю «в нашем мире», призыв обычно выполняется для конкретной боевой задачи. Ради которой, как я понимаю, ты и поступил в этот колледж… У тебя случилось несколько совпадений. Первое: наличие «души-близнеца», не важно где. «Близнецы» есть далеко не у всех, как в случае с людьми-близнецами в жизни: близнецы встречаются не часто, но далеко и не редкость. Второе совпадение: освобождение души-близнеца в момент призыва из того тела. Впрочем, тут спорно; есть мнение, что времени для душ не существует… Третье совпадение: наличие энергии для завершения призыва. Эти твои враги вокруг тебя в момент переноса… В сумме это дало объединение двух «близнецов» в одном теле. Совпадение конфигураций, как и у всяких «близнецов», у тебя почти полное. Но небольшая синхронизация была нужна. Обычно её всегда проводит ассистент. Которого у тебя не было.

— Да откуда ему было взяться, ассистенту… призыв случайный. На пике эмоций. Знаний ноль. Да и осознанного намерения не было, так, тоска заела.

— Призыв «близнеца» раньше выполнялся только в трёх случаях, — кивает мне Хлопани. — И первым из них было познание мира. Но со временем, после многих неудач, ради новых знаний, к тому же часто бесполезных, никто так больше не рискует. Можно ведь и свою личность стереть полностью… Второй случай — когда душе нужно завершить либо совершить что-то очень для неё важное в этом мире. Но собственных сил не достаточно. «Крик души» — призыв «близнеца» на помощь. Он у тебя и получился, стихийно.

— А третий?

— Третий случай — исключительно Гром Возмездия, он же «Последний Ответ». Там уже не важно, что с тобой будет, поскольку тело всё равно будет уничтожено. И в этом мире тебя не станет.

— До вас, мне это объясняли иначе. Поэтому называют смертниками?

Хлопани кивает:

— Другим не ведомы ни наши помыслы, ни наши пути. Они видят только внешнюю часть, причём не полностью. Кстати, есть гипотеза, даже можно сказать целая школа: Тот, кто создал этот мир, создал нас по Своему образу и подобию. Никто этого полностью не доказал, хотя всё очень на то похоже… Но никто и не опроверг. Если принять эту гипотезу на веру, получается, что энергия душ погибших безгранична. Если её собрать воедино и направить по своему желанию… В общем, Гром Возмездия запускают те и тогда, когда собственное будущее уже безразлично.

— Встречал я эту гипотезу, мастер. Про Образ и Подобие. В другом, правда, месте. И в более воодушевляющем контексте.

— Истины не меняются от смотрящего к смотрящему; меняются лишь точки зрения, — медленно моргает старичок.

— Мастер, несколько чисто медицинских вопросов можно?

Хлопани кивает.

— Я сейчас понимаю, что не помнил и половины своего прошлого, гхм, в каждой из «сюжетных линий» ещё час назад. Причём, в момент слияния «близнецов», я помнил больше, чем час назад. Получается, всё это время я понемногу забывал себя. Моя память больше никуда не денется?

— При призыве «близнеца», без балансировки, память страдает первой. — Продолжает медленно кивать Хлопани. — Если ты в медицине будешь кого-то оперировать без помощника, а в твоём случае — ещё и без знаний, у тебя много шансов на успех?

— Ни одного.

— Тут примерно так же. С той разницей, что душа менее материальна. Но если с медицинской точки зрения… Ты оперируешь понятием «нейронные связи», ученик?

— Да. Теперь да. Я понимаю вас, но в терминах того мира.

— Очень хорошо… Наше искусство — это всегда разрыв нейронных связей. Чтоб этот разрыв нейтрализовать, необходимо понимание, как эти связи восстанавливать. Плюс — генерировать новые. Спастись от «сна души» можно только так: генерируя и восстанавливая больше, чем ты рвёшь в процессе нашей работы.

— Доктор Лю говорила, что процесс разрыва нейронных связей необратим, — говорю с сомнением в голосе. — Причём она была так убедительна…

— Она хороший врач, но не некромант, — улыбается одной половиной лица Хлопани. — Мы не афишируем ни своих методик, ни их результатов. Душа — неделима. Но тело — часть мира, пластично и подвержено изменениям. Мозг — часть тела. Любая часть тела всегда поддаётся тренировке, ученик, это азбука. И на уровне систем — как мышцы, как рефлексы. И на клеточном уровне, как гемоглобин в крови у ныряльщика. Ты понимаешь меня, ученик?

— Да, мастер. В реалиях того мира.

* * *

Когда мы через несколько десятков минут возвращаемся в спортгородок, там уже никого нет. Видимо, курсанты на сегодня исчерпали лимит сил. Да и теоретической подготовки никто не отменял.

С совсем другими ощущениями и себя, и окружающего мира, веду Хлопани к себе в кубрик. Он говорит, что крайне не привередлив, а совместное проживание в течение какого-то времени — насущная необходимость. И прямое требование индивидуальной подготовки, ещё и в моём сложном случае.

* * *

В кубрике не нахожу вещей Пуна. Впрочем, у него и был-то один малый рюкзак. Вместо его вещей, нахожу записку, написанную его почерком:

«Худой, я переехал. Сам понимаешь, куда. Кофе и сахар оставляю тебе в наследство, радуйся жизни. Также оставляю тебе свою большую кружку и джезву для кофе, цени (Лю говорит, эта варварская посуда нам больше не нужна). Этому деду больше одной ложки кофе за раз не заваривай: дед старый, кофе крепкий. Надеюсь сегодня увидеть тебя живым и в состоянии работать. PS Лю говорит, дед крутой. Почти как я, только в своей области, хе-хе. Слушай его».

Хлопани садится и опирается локтями на стол, поддерживая голову руками. Быстро варю кофе и разливаю в две большие кружки. Одну из них вместе с сахаром подвигаю мэтру. Он нюхает, пробует, добавляет сахар и с благодарностью кивает:

— Спасибо. Не ожидал, что у вас и такое тут водится.

— Это друг с юга привёз, вы его видели в беседке. Мастер, я сейчас чувствую себя как будто проснувшимся. Если оценивать в цифрах, у меня ощущение, что с момента «слияния» близнецов у меня присутствовало не более четырех десятых от общей памяти обеих душ. В этой связи есть вопросы…

— Не нужно прелюдий, ученик. Самая большая ценность в этом мире — время. Никто и никогда не сможет вернуть тебе ни единой секунды. — Улыбается Хлопани. — Можешь задавать свои вопросы в любое время без предисловий.

— Как начинающий целитель, чётко ощущаю эйфорию. Точность критического мышления снижена. Именно сейчас. Это проблема?

— Не проблема. Это ненадолго, — качает головой Хлопани. — Обычный гормональный всплеск от синхронизации. Считай, что твой мозг теперь — это катамаран. Но каждая из половин этого катамарана до сего момента жила своей жизнью, рули были не синхронизированы, коммуникация отсутствовала. Представил потери производительности? Плюс, добавь ежедневную потерю памяти. Говоря по-простому, «затекало в дырки» из-за неплотного совмещения энергетических оболочек. А сейчас «течи» устранены, мыслительные процессы не сбиваются.

Не трачу время на объяснение ему того, что катамаран у нас — это корыто весьма определённых аборигенов, но никак не корабль военно-морского флота. Хотя, говорят, есть какие-то курьеры во флоте Новой Зеландии? И у нас вроде для гидрографии собирались строить, в формате катеров, но не уверен… Вместо этого продолжаю «сверку»:

— У меня активировались навыки эмпатии. Майор Лю говорит, уровень курсанта-целителя крепкого второго курса. И ещё говорит, это — типичный признак их кафедры, целительской. Не нашей.

— Всё может быть. После призыва «близнеца» ещё и не такое бывало. Последние двести лет, правда, по большей части только в книжках. Кем ты там был? — Хлопани отпивает горячий кофе из кружки Пуна и добавляет ещё сахара.

— Тоже военный. Последняя должность — что-то типа командира батальона. До этого — на флоте

— Не стандартно, но ничего необычного. Для стихийного призыва в особенности. По твоему медицинскому функционалу, я согласую с доктором Лю стыковку наших программ. — Дед уже пришёл в себя, видимо, помог кофе. — Давай проясним сроки, цели и задачи твоего обучения со мной.

— Я весь внимание…

Глава 27

— Сколько лет тебе было там? — спрашивает Хлопани, откидываясь на спинку стула. — Около сорока?

— Почти. Тридцать семь.

— Это больше или меньше половины средней жизни там?

— Как раз примерно половина. Но я же военный. Среди военных долгожителей немного.

— Ну, это как сказать… я, например, вообще полковник… В этой армии. И у меня это не первая армия, ученик… В общем, по сумме опыта, ты уже явно состоявшаяся личность. И прививать тебе что-то новое в плане мировоззрения будет сложно… А чего бы от этой жизни хотел ты сам?

— До сегодняшнего дня — уже ничего не хотел, мастер. — Честно отвечаю на конкретный вопрос. — Просто плыл по течению.

— Это понятно, — кивает в такт моим словам Хлопани. — Гормональный сбой из-за разбалансировки, плюс «сон души», плюс по мелочи… а сейчас?

— Сейчас мне интересно увидеть, что этот мир преподнесёт мне завтра, мастер, — обтекаемо пожимаю плечами. — Это если честно… Я ещё не разобрался, мастер. Дайте, пожалуйста, время на "прийти в себя".

— У любого из нас времени целая вечность. Как впереди, так и позади. Просто не все души помнят это, путешествуя по цепочке перерождений. — Хлопани какое-то время смакует кофе, потом продолжает. — Я, откровенно говоря, имел ввиду несколько другое. Смотри. У нас есть два варианта твоей подготовки. От них зависит выбор твоего Пути. Первый вариант. Некромантия — твой Путь. Всё остальное для тебя вообще неважно либо менее важно. Это будет один Путь. Второй вариант. У тебя уже есть Искусство, которому посвящена твоя душа; не важно, какая из двух. В этом случае, некромантия — только спутница на твоём Пути. Жду ответа. Тебе нужно время подумать?

— Мне не нужно думать, чтоб ответит на этот вопрос, — отрицательно качаю головой. — Первое.

— Могу поинтересоваться причинами такого твоего радикального решения? — мэтр аккуратно ставит чашку с остатками кофе на стол.

— Постараюсь быть максимально откровенным, мастер. Это решение — совместный продукт обеих половин моего «катамарана». На войне атеистов не бывает. Я — местный в высшие силы верю свято. Я — пришедший убедился на практике. Попав сюда. Кстати, там один хромой полководец, ставший царём, вообще любил говорить: «На всё воля Аллаха, и ничто в мире да не случится без воли его». Аллах не мой именно бог именно там, но было мнение, что Бог един. Просто имена разные…

— На всё Воля Великой, — кивает Хлопани. — Та же концепция. Все посвящённые, видимо, мыслят одинаково… Но продолжай дальше.

— В общем, именно Искусство спасло меня того, получается. Перенеся сюда. А если учесть вашу помощь сегодня — то спасло дважды. Я бы хотел, как минимум, изучить всё из Искусства, до чего могу дотянуться. Пусть пока — хотя бы из чувства благодарности. И потом… мастер, там считают так: любое мастерство самоценно. Зрелая личность не спрашивает себя «ЗАЧЕМ?». Она спрашивает себя «КАК?». Мне сейчас просто интересно: а что из этого получится. — Как ни парадоксально, достойный ответ, — улыбается Хлопани. — Наверное, сейчас я тебя немного удивлю… Мы между собой различаем Мастеров и Ремесленников. И самое весёлое в нашей профессии — это то, что с такой системой ценностей ты до всего дойдёшь сам, Ученик. Встав на путь, с него уже не свернуть, хе-хе. Такой вот каламбур… Особенно если встать таким экзотическим способом, как ты, — смеётся Хлопани.

— А зачем тогда вы здесь?

— Во-первых, посмотреть на тебя. Наставников и ученичества в магии пока никто не отменял. Но в твоём случае это будут чисто технические аспекты, что называется, только «поставить технику». Во-вторых, балансировка, — напоминает Хлопани, поднимая указательный палец. — Она и так была бы нужна, даже если бы «близнеца» не было, мозги — штука тонкая… А наши мозги — ещё и уникальная… Третье, помимо балансировки, мои подсказки помогут тебе сэкономить много лет работы по тупиковым направлениям. Ну и наконец, четвёртое — кто же откажется за казённый кошт пожить в центре империи и неопределенное время отдыхать от зануд нашего Совета? Находясь среди молодёжи, — беззвучно смеётся он, закрыв глаза. — А если серьёзно, то нас слишком мало в любом из миров, чтоб позволить себе игнорировать хоть одного из нас. Если готов учиться ученик — всегда появляется учитель.

— А что там с тупиковыми направлениями в развитии?

— Ну, если коротко… — Хлопани с сомнением оглядывает меня, отрываясь взглядом от чашки с кофе. — Для непосвященных, даже для целителей, наше искусство — это не цель, а инструмент. И самое первое, от чего я тебя хочу предостеречь, это то, что считать так — самый первый тупик. Самый главный тупик. Причём очень опасный для адепта. — Серьёзно смотрит мне в глаза Хлопани.

— А на самом деле, чем является наше искусство?

— А на самом деле, наше искусство — это Пу-у-уть, — медленно тянет Хлопани, продолжая цедить остатки кофе из чашки.

Кофе остыл. У него, видимо, уже тоже. Начинаю заваривать вторую порцию, себе и ему, попутно общаясь с ним:

— Мастер, я раньше слышал кое-что из этой области. Как раз от тех, кто тоже оперировал понятием «Пути», но не здесь. Там.

— Что именно? Какой была трактовка? — с интересом прислушивается ко мне Хлопани, с нетерпением поглядывая на заваривание кофе.

— Цитирую по памяти. «Каратэ нельзя заниматься. Им надо жить. Каратэ — не просто искусство, это Путь познания Себя и Мира». Наше искусство тоже является путём познания себя и мира?

— Да, — удивляется он. — Каратэ — это ваши некроманты? Ты занимался этим каратэ?

— Каратэ занимался, но это не некроманты, — смеюсь, разливая кофе. — Просто философская база очень сходная… У нас там есть похожая философская школа. Вернее даже, скорее религия. Объединяющая не один миллиард людей и несколько десятков тысяч школ. В том числе, школы каратэ. В этой религии считается, что предназначение человека — идти по пути До, в самой большой стране этот Путь называют Дао. Считается, что этот путь не имеет ни начала, ни конца. И если личность свой путь утрачивает, дальнейшее существование души в этом теле бессмысленно.

— Как тонко и глубоко подмечено, — удивлённо качает головой Хлопани. — И я вижу, что ты понимаешь, о чём говоришь… А как записывается по-вашему Дао?

Не вдаваясь в лишние детали того, что это не совсем у нас (а вернее даже совсем не у нас), рисую:

Хлопани смотрит полсекунды на иероглиф, удовлетворённо кивает и смеётся:

— Есть хорошая новость, ученик. Даже две хороших новости.

— Боюсь спросить, мастер, — бормочу, — какие именно новости нас посетили.

— Первая новость — я тебе не сильно нужен. Значит, у меня будет больше свободного времени. Предполагается, что в первую очередь я тебя учу именно этой концепции, — продолжает улыбаться Хлопани. — Терпеливо убеждая тебя годами в неотвратимости её законов. Чтоб ты не мыслил пути без Пути. А ты уже вполне сам понимаешь и принимаешь саму суть Природы Вещей. Получается, воспитывать тебя действительно не нужно. Но не потому что поздно, слава Великой…

— У меня сразу два вопроса в этом месте, мастер, — перебиваю его, поскольку он сам рекомендовал не тянуть с вопросами. — Первый вопрос: я вполне согласен с этой концепцией. Более того, я и тут-то оказался из-за неё… Тогда там просто не захотел сворачивать со своего пути До, — поясняю в ответ на любопытный взгляд Хлопани. Он одобрительно кивает. — Но это далеко не единственная религиозная доктрина, к которой я отношусь с уважением. Как с этим быть?

— Никто не ограничивает ширины твоего пути, ученик. Если ты можешь постигать путь шириной в десять саженей, не нужно пытаться шагать по тонкой жёрдочке. Если ты слон, а не муравей. Я тоже свято чту заветы Великой. Но это не мешает мне идти моим Путём вот уже сколько лет… Какой второй вопрос?

— Второй вопрос ещё интереснее. Пути нельзя научить, это аксиома, — вопросительно смотрю на него. — Или у вас, вернее, тут, как-то иначе?

— Не иначе, — качает головой, продолжая смеяться, он. — Просто остальным этого не объяснишь. С тобой приятно иметь дело. Пути научить действительно нельзя. Можно лишь показать, куда ведут те или иные направления. И помочь ученику вначале, проходя часть дороги вместе с ним. Но в случае с тобой, боюсь, лично я очень опоздал к началу твоего пути…

— Мастер, чем тогда мы будем заниматься? И какая вторая новость?

— Вторая новость — мне не нужно тратить время на твоё отёсывание. И я вполне могу расслабиться и получить от жизни толику свободного времени вкупе с удовольствиями. Всего лишь присматривая за тобой, — подмигивает Хлопани, прикладываясь ко второй кружке с кофе. — А заниматься с тобой будем, получается, только постановкой техники. Не знаю, что из себя представляет ваше каратэ, но у нас, при всей демократичности философии, на освоение базы и технических основ нужно потратить время, усердие и силы…

— Как везде, мастер, — пожимаю плечами. — Свои первые четыре удара в каратэ я отрабатывал около двух лет. И всё равно был далёк от совершенства. При такой схожести философии, не думаю, что тут будет иначе. Пока не вижу проблем, — осторожно поясняю свою позицию. — мне приходилось работать годами, чтоб выучить одно единственное движение.

— Тут должно быть проще, — спешит заверить меня Хлопани. — Всё-таки, мудрость прожитой половины твоей жизни и такой широкий кругозор являются хорошей базой… Я вижу у тебя учебник по мыслительным процессам и управлению волей, ученик. Как далеко ты в нём продвинулся? Ну-ка, изобрази мне, скажем…

Через полтора часа Хлопани удовлетворённо откидывается на спинку стула:

— Мне всё понятно, записывай список дальнейших упражнений… Из учебника именно тебе делать всё «в лоб» не пойдёт, у тебя есть индивидуальные особенности из-за этой «жизни». Именно ты генерировать связи можешь быстрее. Именно ускоренная генерация тебе сбивает волю и концентрацию, смотри…

На дополнительные занятия к Лю сегодня не попадаю. Вместо них, старательно записываю и зарисовываю под диктовку Хлопани дополнительный материал, попутно задавая вопросы и выполняя тестовые «прогоны» под его присмотром…

* * *

Ещё через полчаса я нахожу Пуна в столовой, где он ужинает вместе с первым курсом. Я, напившийся кофе вместе с мэтром на год вперёд, есть пока не хочу.

Мэтр от ужина также отказался, мотивировав это тем, что за сегодня устал. Плюс, у него какие-то дела в городе, он должен известить кого-то о своём прибытии в Малом Дворце. Велел до завтрашнего утра его не ждать, а завтра обещал прибыть на зарядку. Это всё я сообщаю Пуну в то время как он поглощает двойную порцию стандартного ужина.

— Я сегодня тоже один, — огорошивает меня Пун. Увидев выражение моего лица, он спешит добавить. — Это не то, что ты подумал! Лю с детьми поехала к родителям первого мужа, рассказать обо мне. Заночует тоже там.

В итоге, курсантам делается поблажка в честь их первого серьёзного дня тут, и Пун объявляет им свободное время до самого отбоя. Которое они, если мне не изменяет предчувствие, проведут в кроватях. Пытаясь задушить свои подушки. Иначе говоря, отбой в их случае сегодня наступит сразу после ужина.

А мы с Пуном идём в наш полулюкс.

— Ночуешь сегодня тут? — спрашиваю его, наблюдая, как он расстилает своё постельное бельё во второй спальне.

— Да. Не хочу у Лю без неё ночевать. Да и твоего деда же сегодня нет.

Я почти выигрываю у него вторую партию в шахматы, когда в дверь нашего номера раздаётся требовательный стук.

Глава 28

Мы с Пуном удивленно переглядываемся, затем я иду открывать. За дверью обнаруживается целая делегация: какой-то тип моего роста с нашивками четвёртого курса, лицо которого я почему-то помню смутно, даже несмотря на восстановленную память. Какой-то курьер в форме Августейшей Канцелярии. И ещё пара мужиков в ливреях дома Уиндолл, это я теперь понимаю без подсказок. Спасибо Хлопани.

Делегацию с той стороны порога посещает временный ступор, итогом которого становится обращение сотрудника Августейшей Канцелярии ко мне:

— Баронет Пун?

Поскольку мы оба с Пуном в трусах, а я выгляжу однозначно солиднее, причина его ошибки мне понятна.

— Почти. Мы живём вместе. Но я готов принять всё, что вы имеете сказать либо передать ему. — Специально веду разговор таким образом, чтоб у Пуна было время обдумать ситуацию. Что бы это ни было.

Пун, бесшумно возникший сзади, также в одних трусах, сверкающий жетоном баронета на голой груди, отодвигает меня от двери:

— Я джемадар Пун, господа. Чем могу служить?

— Уведомление о дуэли от Августейшей Канцелярии, баронет. — Курьер протягивает Пуну здоровенный конверт, точную копию того, что в своё время вручали Валери. Дежа вю.

Пун вскрывает конверт и пробегает глазами текст. Меня подмывает заглянуть ему через плечо, чтоб тоже быть в курсе всего, но я внимательно слежу за странной делегацией.

— Господа. Именем Её Августейшества, я вынужден вас задержать до дальнейшего выяснения обстоятельств, — отстранённым спокойным тоном говорит Пун, тщательно сворачивая бумагу и засовывая её за своей спиной за тесёмку своих трусов. — Вы все арестованы. Пожалуйста, повернитесь ко мне спиной и сложите руки на затылок. Все без исключений.

Второй ступор посещает делегацию менее чем за минуту, команду Пуна никто выполнять не спешит.

— Три. Два. Один. — Бесстрастно отсчитывает Пун.

В каком-то смысле, ситуация для нас с ним многократно отработанная, поскольку и его слова, и весь ритуал укладываются в процедуру действий досмотровой группы при задержании каравана.

Если бы Пун досчитал до ноля, нужно было бы не церемониться. Счёт до единицы означает, что задерживать всех надо живыми.

И мы начинаем действовать.

Курьер открывает рот, чтоб что-то сказать, но Пун, как стоящий ближе, уже бьёт его кулаком в живот, заставляя скрючиться. У курьера на боку — какая-то церемониальная сабля. Пун одним плавным движением достаёт её из ножен и приставляет кончик клинка к горлу четверокурсника.

Я за это время, пользуясь преимуществом в росте, дотягиваюсь пяткой до груди одного из «ливрейных» Уиндолл, который после этого отлетает к противоположной стенке. К последнему оставшемуся на ногах участнику делегации просто делаю шаг, оказываясь вплотную, и кладу ладонь на его руку, которой он судорожно лапает свой церемониальный клинок в ножнах:

— Даже не думай, — говорю, глядя ему в глаза.

По глазам вижу, что о сопротивлении он и не думает, будучи откровенно испуганным.

Зафиксировав всех моими аксельбантами, которые скоро от такого использования грозят превратиться в растрёпанные шнурки, Пун чешет за ухом:

— Худой, а как отсюда комендачей звать? Должен же быть способ?

— Комендачей никак, потому что комендачей тут нет. Трубачи Декана здесь, — отвечаю, высовываясь в окно и активирую пирошашку. С которыми теперь не расстаюсь вообще.

Трубачи появляются рысью через пару минут. Вначале — под нашими окнами, потом — поднявшись к нам. Мы к этому времени уже одеты, при всех регалиях, я чётко проинструктирован Пуном на предмет любых дальнейших действий. Отдельно Пун осветил шёпотом мне на ухо причины такой своей неадекватной реакции на письмо и курьера. Что меня здорово успокоило.

— Господа, прошу вас пригласить сюда господина Декана. — Вежливо кивает патрулю Пун и на ухо старшему сообщает основания.

Один из патрульных рысью исчезает из поля зрения, а оставшаяся пара вместе с нами караулит делегацию.

Декан появляется через пятнадцать минут. Видимо, он был у себя.

— Господин контр-адмирал! Задержана организованная группа, предъявившая поддельные либо несоответствующие предписания Августейшей Канцелярии! — картинно козыряет Пун и в двух словах излагает суть дела. — Мой точный статус отношений с Её Августейшеством — Личный Соратник. Никак не вассал. Данная бумага составлена без учёта объективных реалий, стало быть, является подделкой. — Пун протягивает Декану письмо, которое в самом начале беседы размещал за тесёмкой трусов, ввиду отсутствия другой одежды.

Декан пробегает письмо по диагонали и вопросительно смотрит на Пуна:

— Могу глянуть на статус соратника?

Пун демонстративно бережно снимает с груди свой жетон, поворачивает его аверсом вверх, подаёт Декану и тычет пальцем в какую-то маленькую приписку в нижней части бляхи. Декан только удивлённо поднимает бровь.

— Господин Декан, я бы не хотел беспокоить Соратницу из-за рутинных мелочей, не разобравшись в ситуации до конца. — Продолжает Пун. — Прошу Вашего содействия в разбирательстве, как уполномоченного лично Её Августейшеством на любые действия на территории данной части…

* * *

После недолгого разбирательства с участием лично Декана, проведённого на территории узла связи, выясняется следующее. На дуэль Пуна вызывали из-за маркизы Уиндолл. Оказывается, один из её кавалеров, этот самый тип с четвёртого курса, случайно видел наши экзерции с навозом, когда маркизу принудили заниматься, как всех.

Хотя он и не должен был видеть.

У него был амулет связи, сопряжённый с такими же у кого-то в Доме маркизы. Желая набрать очки и облегчить себе сватовство к ней в будущем, четверокурсник вызвал Дом маркизы, обрисовав её родне ситуацию.

Семья, в свою очередь, срочно продавила нужное решение через Августейшую Канцелярию, нажав на нужные рычаги.

Что-то лично у меня Августейшая Канцелярия после всего этого начинает вызывать ощущения проходного двора. Где всё продаётся и покупается.

Представители Дома Уиндолл, взяв в охапку представителя Канцелярии с нужным эдиктом, поспешили к «Заказчику» процесса — к этому самому четверокурснику. Который, будучи уверен в личной подготовке, решил своими руками призвать «обидчика» — Пуна — к ответу, заодно набирая в глазах родни маркизы так нужные ему для сватовства очки (сам четверокурсник происходит из знатной, но бедной семьи, и сватовством хотел решить сразу две проблемы).

Пройти посторонним на территорию колледжа также помог этот самый четверокурсник.

На их общую беду, Пун имеет крайне необычный статус. И более чем скромный характер, поскольку об этой детали не рассказывал даже мне.

— А чего было трепаться? — пожимает плечами Пун, глядя по очереди на меня и Декана. — Когда меня на правдивость проверили, Ей стало неудобно. А извиниться было нужно… Разговор о племяннице не сложился, ну, вы помните. От всего остального я сам отказался. Вот и стал Соратником… ей это вообще ничего не стоило, но жест-то красивый.

Мы с Деканом синхронно киваем. А я думаю, что мне интересно, чего ещё я не знаю о своём скромном друге.

В принципе, всё логично. Если бы Пун, получив статус Соратника, занялся торговлей, финансами, либо как-то иначе пытался бы перераспределять в свою пользу любые куски государственного пирога, подобно Александру Даниловичу Меньшикову при Петре Первом, тогда о нём стало бы известно моментально. Но Пун скромно вернулся на границу, дальше тянуть лямку. А всех изменений у него — только звание джемадара вместо хавилдара, которое, впрочем, им лично более чем заслужено.

— В общем, бумагу составлял явно кто-то не знающий реального положения вещей. И моего статуса в Едином Реестре. — Завершает Пун, показывая пальцем на опус Канцелярии, который держит в руках Декан.

— М-да, господа. Что-то канцелярских проблем меньше не становится, — усмехается Декан, подвигав бровями.

— Господин Декан, статус секретности всех наших занятий оговаривался мной лично с вами изначально. — Бесстрастно напоминает Пун. — Сектора территории, на которых ведём занятия, выбирались предварительно. Мне не известно, почему четвёртый курс, вместо положенных занятий, находится там, где его быть не должно.

— Что вы, я без претензий, — неловко оправдывается Декан. — Просто первый раз в жизни не знаю, как поступить, — честно сознаётся он.

— А в чём проблема, господин Декан? — перестаю быть молчаливым зрителем я. — Что вас смущает в этой однозначной ситуации?

— Противоречие. С одной стороны, обо всех нарушениях Августейшей Канцелярии необходимо докладывать Ей, лично, срочно.

Ну да, вдруг следующий курьер от Её имени объявит не вендетту безвестному Пуну, а войну соседнему государству…

— С другой стороны, случай настолько прозрачный, что тревожить Её ночью — это поневоле терять очки личного авторитета, вызывая Её раздражение, — откровенно поясняет Декан, глядя нам по очереди в глаза. — Несмотря на то, что все наши претензии и в адрес Канцелярии, и в адрес дома Уиндолл более чем обоснованы. Есть ли у вас предложения по ситуации, господа?

— У меня есть, — бормочу.

Декан, видимо, уже устал за сегодня. Я думал, такие моменты он, как опытный царедворец, «проходит» на рефлексах. Впрочем, возможно, подковёрные игры в моём «пост индустриальном» обществе просто велись на другом уровне накала.

— Господин Декан, мы можем сделать акцент не на обоснованности наших претензий? А на вопиющих нарушениях регламентов Её Канцелярией? Мы не печёмся за жизнь либо безопасность джемадара Пуна, — хлопаю Пуна по плечу. — Он вполне в состоянии постоять за себя и не в такой ситуации, как оговоренная балетными правилами картинная постановочная дуэль на ровной площадке. С достаточным освещением. С наличием профессиональной медицинской помощи. Со строго ограниченным количеством бойцов, а не пятнадцать на одного. Мы беспокоимся о соблюдении режима секретности — это раз. И два: за последнюю неделю, это только на моей памяти новоприбывшего второй раз, когда Её Канцелярия, действуя Её именем, пытается по факту физически устранить именно тех людей, от которых зависит переход на новую программу обучения в Вашем колледже. Не могу оценить последствий потери подполковника Валери, спаси его Великая три раза… Скорее всего, в этом случае осложнилась бы только процедура внедрения изменений. Но в случае потери джемадара Пуна на территории вашего Колледжа, не важно под каким предлогом, пусть даже дуэль… — обвожу взглядом Декана и Пуна, давая им прочувствовать ситуацию полностью. — Это был бы однозначный клин, вбитый Августейшей Канцелярией между пограничными войсками и вооружёнными силами. А также, лично в Вашем лице, между магическим сообществом. У меня вопрос: а Вы уверены, что Канцелярия действительно всего лишь падка на взятки? Или всё-таки там могут быть и более глубокие причины таких действий, чем несколько империалов, полученных от дома Уиндолл?

— Вообще, я не в курсе ваших событий по подполковнику Валери, — начинает размышлять Пун. — Атени обмолвился краем слова, но я не придал значения. И лично я дуэлей, любых, не боюсь очень давно. Но в таком разрезе, действительно похоже на какую-то систему…

— Спасибо, господин хавилдар, — задумчиво кивает Декан, глядя в одну точку.

Он несколько секунд сидит в таком положении, не моргая. Мы терпеливо ждём. Далее Декан «отмирает» и, лично подойдя к двери, кричит в коридор, чтоб позвали заместителя начальника узла связи. Который, в своём неизменном костюме, прибывает через полминуты, имея подозрительно свежий вид. Похоже, он действительно никогда не ложится

Замначсвязи здоровается за руку со мной и Пуном, кивает Декану, выслушивает повторение моей сентенции, но уже от Декана, и вслед за Деканом проваливается в двухминутную задумчивость.

— На систему в действиях похоже. На нашу подведомственность тоже похоже, — через пару минут размышлений подтверждает мои личные опасения он. — Уровень компетенции не наш. Господин Декан, приношу извинения, я могу известить свою вышестоящую часть структуры по второй линии, если вы не возражаете?

Декан молча кивает в ответ, погружаясь в какие-то свои размышления.

— Мне кажется, к моменту вашего визита к Её Августейшеству, наши уже должны известить её независимо от вас, — добавляет замначсвязи, выходя из кабинета.

— Пройдёмте в мой кабинет, мне нужно собраться к Её Августейшеству, — завершает визит на узел связи Декан ещё через пару минут.

Поспать нам с Пуном больше не дают. Декан переодевается во все регалии и тащит нас с собой в дворец. Оказывается, у Декана и здесь есть свой рабочий кабинет, куда нас, после пяти минут блужданий по коридорам, провожает местный ливрейный.

Меня усаживают за рабочий стол Декана, а они с Пуном отбывают незнамо куда, приказав мне находиться в готовности. Готовность к чему, они не уточняют.

Свою готовность к неизвестному я вначале поддерживаю свежезаваренным кофе, который тут же готовлю сам в местном кофейнике. Потом присаживаюсь на диванчик, запрокидываю голову на спинку назад, закрываю глаза и начинаю напряжённо размышлять о перипетиях бытия. Пока меня не будит Пун хлопком по плечу:

— Ты ничего лучше не придумал, как спать тут? — недовольно ворчит он, глядя, как я протираю спросонья глаза.

— Надо было стоять по стойке «смирно» и преданно смотреть на дверь, в которую ты изволил отбыть? — бормочу в ответ.

Декан удивлённо переводит взгляд с одного на другого из нас, потом командует:

— Господа, как бы ни было, тут сегодня всё. В колледж.

Удерживаюсь от риторического вопроса, что здесь потерял именно я. Всё этот время, которое мог с пользой для процесса обучения поспать на своей кровати. Ибо к Её Августейшеству меня так и не позвали, видимо, рылом не вышел.

По дороге в колледж Декан весело насвистывает какую-то мелодию, а Пун просвещает меня об имевших во дворце место событиях.

Её Августейшество уже была уведомлена о деталях, правда, не нами. А службой бравого замначсвязи. Декана с Пуном приняла сразу. Потом, за чаем с плюшками, они ожидали дежурного офицера из Августейшей Канцелярии. Офицер по совместительству оказался какой-то дальней роднёй Её Августейшеству, потому совершенно секретный приказ о проверке всех сотрудников среднего звена на благонадёжность принял с энтузиазмом фокстерьера.

— А кто ещё был в комнате, когда отдавался этот приказ о проверке? — нейтрально интересуюсь у Пуна. Декан в этот момент почему-то перестают насвистывать свой мотив и с любопытством поворачивается в нашу сторону.

— Я, господин Декан, Она. — Начинает загибать пальцы Пун. — Сам этот канцелярист. Кто-то из службы «мохнатого уха», был в костюме, званий не видно. Один ливрейный, помогавший за столом. В углу — две камеристки, тоже могли слышать, расстояние небольшое. И на входе двое ливрейных, которые двери открывают.

— Вопросов больше не имею, — бормочу. — Всего-то пятеро посторонних, если «мохнатое ухо» при делах. Если нет — шестеро.

— Он при делах, — сосредоточенно кивает Пун. — Получается, пятеро посторонних. А ты это к чему, Худой? Ты же не думаешь, что из Дворца?.. или думаешь?

— Мне не по чину думать, — бурчу в ответ. — Но у нас в своё время режим секретности выглядел иначе. Особенно при подозрениях на организованные противодействия с той стороны.

— Да я согласен, — с досадой кивает Пун. — Но там же не покомандуешь…

Декан в этом месте хмыкает, сдерживая смех.

Это он зря, он просто близко не знает Пуна и его служебного рвения. Ему только скажи. Он бы употребил титул Соратника… С пользой для дела. Если бы была команда…

— Кстати, дуэль всё равно будет, — заканчивает рассказ Пун.

— Как так? — удивляюсь. — С каких… оснований?

— Она Сама попросила. Говорит, вне зависимости от итогов разбирательств в Канцелярии, просит Соратника не допустит даже тени мысли о том, что я мог струсить и уклониться от дуэли. Эти Уиндоллы — какая-то шишка в Августейшем Совете. Их типа надо и на место поставить, и уважение соблюсти.

Декан с интересом прислушивается к нашему разговору.

— И что ты решил? — спрашиваю Пуна.

— Ну поскольку вызывали меня, а я на коронной службе… Время, место и оружие выбирал я. Тем более, представитель интересов с той стороны — этот самый четверокурсник.

— Не томи, — коротко прошу Пуна, кивая на Декана. При котором не могу высказать всего, что хотел бы.

— Завтра. Во время зарядки. На площадке для дуэлей. Лопатами.

— Стесняюсь полюбопытствовать, как там отреагировали на эпатаж, — со смешком тычу пальцев за спину в направлении Дворца.

— Она — нормально. Она же в курсе наших деталей, ещё с того раза. На остальных даже не смотрел, — пожимает плечами Пун.

— А лопаты ты выбрал с целью пропаганды? — мы обсуждали много вариантов привития курсантам именно нашего мировоззрения, но я не думал, что Пун так серьёзно отнесётся к моим словам.

— Да, — коротко кивает Пун, не удовлетворяя растущего любопытства Декана. Впрочем, Декан отлично владеет лицом и его любопытство вижу только я.

А причины эпатажного решения Пуна я понимаю очень хорошо, благо, мы с ним на этом подробно останавливались. Он это сделал для популяризации и нашего мировоззрения, и вариантов нашей подготовки в курсантской среде.

Излишне говорить, что весь первый курс завтра будет на дуэли в роли зрителей. Четверокурсник имеет репутацию крепкого фехтовальщика и серьёзного противника. В общем, знаковый эпизод. Нас пока не то что не уважают, нет. Благодаря нетривиальности подхода Пуна как раз уже уважают… Скажем, нам пока не доверяют полностью, как более опытным преподавателям.

При этом, курсанты страсть как уважают силу. Если мы им в мозги забьём, что обычная лопата — тоже сила, особенно в правильных руках, они будут уважать и её. Обычную лопату. А заодно, хоть чуть больше, и тот социальный слой, который её ввел в оборот. Да и, глядишь, к самой системе подготовки доверия будет больше. Система — она ведь из элементов состоит.

В истории каратэ, там, было что-то похожее. Изначально, это была чисто крестьянская адаптация, исключительно для «пиковых» случаев, когда нужно или бить насмерть, или бежать. А бежать было особо некуда. Но уже к 20 веку, каратэ стало искусством, лелеемым даже элитным самурайскими родами. Например, Госоку-рю, глубоко уважаемого мной Такаюки Куботы.

— Нужно не забыть предупредить майора Лю, — говорю, косясь на Пуна. — Чтоб завтра была рядом. Если ты этого дурака насмерть не собираешься…

— Не собираюсь. Майора Лю предупрежу, — спокойно кивает Пун.

Глава 29

Немного ранее во дворце.

— Ваше Августейшество, обращаюсь, как Соратник, за разъяснениями и помощью в вопросе, который не взялся решать без вас. — Пун без какого-либо пиетета садится за приставной столик, образующий букву Т с большим письменным столом, за которым сидит усталая, полноватая женщина лет пятидесяти.

Декан, немного помешкав, присоединяется к Пуну, придвигая себе ещё один стул. Напротив них за этим же приставным столом, сидит сотрудник Канцелярии, который что-то бойко пишет скорописью на чистом листе. Ещё один человек в штатском, чем-то неуловимо похожий на замначсвязи коллежа, сидит за обеденным столом, стоящим вплотную. Он явно пытается проснуться до конца, вливая в себя вторую чашку кофе, который ему наливает лакей.

— Что случилось, мой мальчик? — уголком рта улыбается женщина, сидящая во главе стола.

— Пожалуйста, прочтите это. — Пун привстаёт из-за своего маленького роста и протягивает женщине большой конверт.

Женщина принимает конверт, внимательно осматривает его со всех сторон, заметно хмурится при этом и извлекает содержимое. По мере чтения самого письма, она хмурится ещё больше.

— Мне это передал курьер Августейшей Канцелярии около двух часов назад, — Пун ловко ловит момент, когда женщина уже закончила читать, но ещё не начала ни о чем расспрашивать сама. — Мне крайне неловко тревожить слабую женщину так поздно, но не уведомить вас, Соратница, было бы нарушением Ваших собственных правил.

— Ты всё сделал правильно, мой мальчик, — хмуро кивает женщина. — Где курьер? Зная тебя, предположу, он не должен был скрыться?

— Задержан вместе с двумя ливрейными дома Уиндолл, — бесстрастно сообщает Пун. — Находится на территории Первого Магического Колледжа, точнее скажет господин Декан.

— Где они, что с ними, Лайонелл? — женщина переводит взгляд на Декана.

— Трое — в медикаментозном сне, в отдельных камерах, — кивает женщине Декан. — Это сам курьер, плюс два ливрейных. Четвёртый, студент колледжа, целитель четвёртого курса. Из дома Сла. Он заявлен защитником дома Уиндолл, потому заперт на гауптвахте.

— В данном вопросе слишком причудливо, для моего солдатского ума, сплелись Ваши интересы, Соратница, нерадивость Вашей Канцелярии и какие-то политические интересы, которых я, простой инструктор, даже не понимаю, — безо всякого пиетета перебивает Декана Пун. — Ваше Августейшество, я готов выполнить любую часть своего долга, но в данном случае не понимаю, в чём мой долг состоит. Пожалуйста, помогите разобраться. В семь утра начало занятий, — Пун обезоруживающе улыбается, пользуясь всеми преимуществами своего детского лица, о которых он прекрасно осведомлён.

— Конечно, мой мальчик, — кивает женщина и поворачивается к мужчине в штатском, который, кажется, уже проснулся, допив второй кофе. — Сколько времени вам нужно на разбирательства по утечке в Канцелярии?..

— … таким образом, Лайонелл, пусть твой начальник специального отдела везёт троих спящих прямо сюда. — Трёт виски женщина по прошествии некоторого времени. — Наши сейчас передадут команду прямо по амулету. Можешь не беспокоиться. По Уиндоллам… Мой мальчик, — поворачивается она к Пуну, — а обязательно было мазать дерьмом лицо младшей Уиндолл?

Все присутствующие, кроме Пуна, включая женщину во главе стола, явно сдерживают смех.

— Соратница, у нас нет маркизов и графов в процессе обучения. — Спокойно отвечает Пун. — По нашему Уставу, введённому отдельным приказом для первого курса, есть только курсанты. Позвольте Вам напомнить Ваши собственные слова. Есть три места в мире, где граф равен нищенке, а сословия не имеют значения.

— Это какие же места? — с явным любопытством и хорошо маскируемым удовлетворением улыбается женщина, которую манера общения Пуна откровенно забавляет. Она явно растягивает удовольствие, получаемое от разговора с Пуном. — Не припоминаю за собой этих слов, мой мальчик. Напомни старой женщине.

— Не наговаривайте на себя, вы очаровательны, — белозубо улыбается Пун, к явному удовольствию женщины. — Эти места: коронный суд. Во время разбирательств первой степени.

Улыбки присутствующих исчезают, но сама женщина, сидящая во главе письменного стола, улыбается ещё шире.

— Ещё главный Храм Великой. Во время Патриаршего Хода, — продолжает Пун, игнорируя перемены настроения за столом. — И все без исключения ситуации, когда правила определяются Боевым Уставом погранвойск. Третье место, Соратница. Устав. Возможно, Ваше мнение смягчит тот факт, что Ваш личный Соратник первым показал пример, как и что надо делать. Кстати, это был навоз из-под коров. Ни о каком дерьме речь не шла.

Все присутствующие, включая женщину за столом, взрываются коротким смехом.

— Если хотите, Соратница, я расскажу об особенностях корректировки огня из трубок Брауна рядом с гнёздами диких месканских пчёл, — без малейшей тени эмоций продолжает Пун. — Там этот навоз будет желаннее небесной манны.

— Уел, как есть уел, — смеется женщина. — Благодарю тебя, мой мальчик, — справляется она наконец со смехом. — Я верю тебе на слово, не нужно таких подробностей… Но вот насчёт этой дуэли с домом Уиндолл. У меня есть просьба, если ты не откажешь старой женщине…

* * *

— Благодарю за помощь, — кивает Декан, когда они с Пуном покидают апартаменты Её Августейшества. — Без вас, господин джемадар, я не уверен, что всё закончилось бы настолько безболезненно. Для репутации и фаворы…

— Не стоит благодарности, господин Декан. — Пожимает плечами Пун. — Я очень удобен именно в этой ситуации. Её не опасаюсь ни на йоту — у нас с ней нет ничего общего, кроме государственной границы. Которую мы охраняем оба, пусть из разных мест, из разных резонов и разными методами. Смешно сказать, но Она — единственная во всём дворце, с кем у нас в принципе невозможны разногласия по службе, — уголком рта улыбается Пун. — Кроме неё и нас, в столице нет никого, кто в полной мере бы разделял все наши взгляды касательно границ и их охраны… по понятным причинам. Для себя лично я никогда ничего не прошу. Ни у кого. А на границе стою насмерть, причем не только фигурально. Беспокою только по делу. Личных интересов при дворе не имею, тут тоже для Неё рисков ноль…Она же не дура, чтоб не подержать такого Соратника.

* * *

Спать Пун ложится в моём номере, в своей комнате, пользуясь отсутствием Хлопани и Лю. Не знаю, как он, а лично я засыпаю сразу, как только моя щека касается подушки.

Утром, около шести утра, когда я просыпаюсь, из кухни доносится запах свежезаваренного кофе и звуки шумных выдохов: видимо, это хекает Пун, разминаясь перед дуэлью. Только что-то рано он начал.

Выхожу на кухню. Пун с двумя полотенцами, по одному в каждой руке, делает какие-то загадочные ката своего народа. Раньше я смеялся над этими его упражнениями. Сейчас просто пожимаю плечами.

— А почему себе не налил? — спрашиваю, отпивая кофе, заваренный Пуном.

— Не хочу. Сегодня не буду. До завтрака. — Односложно отвечает Пун, не прерывая размахиваний полотенцами, стоя на одной ноге.

Мне эти его упражнения напоминают одного очень любимого мной там актёра — Саммо Хуна — когда он развлекался с теннисными ракетками. Актёр, правда, комедийный. Снова тянет смеяться, но сдерживаюсь. Сейчас это будет не совсем правильно.

* * *

Мэтра Хлопани застаём на дуэльной площадке. Он выполняет упражнения, весьма похожие на пуновские, когда мы туда приходим в шесть сорок пять. По вчерашней договорённости, первый курс к семи приводит Валери, видимо, уже решивший свои дела во дворце. Также, к нам с Пуном без пяти семь присоединяется Лю. Пун ей что-то полночи передавал через амулет, взятый им на время под залог своего жетона на узле связи. Лю с Пуном о чем-то спорят в течение пары минут на своём языке. Возможно, их язык понимает ещё Хлопани, но он не прерывает своих занятий и никак не реагирует внешне ни на что вокруг себя.

В семь утра первый курс занимает зрительские места под руководством Валери, который коротко машет нам со своего места.

Трубачи Декана приводят вчерашнего четверокурсника.

— Поскольку оба участника дуэли приписаны к одной части, единым секундантом объявляю себя, — говорит Декан из центра площадки. — Есть возражения?

— Согласен, — доносится из угла Пуна.

— Согласен, — кивает четверокурсник.

Меня немного беспокоит то, что оппонент Пуна моего роста и моей комплекции. Это почти в два раза больше Пуна. Не то чтоб я в Пуна не верил, но именно сейчас предпочёл бы оказаться на его месте.

Ко мне подходит Хлопани и кладёт руку на моё плечо:

— Не беспокойся. Ты слишком сильно нервничаешь перед лицом столь явной очевидности.

Мозгами я понимаю, что за Пуна бояться не нужно. Но нервам не прикажешь. Вернее, психике.

— Не разочаровывай меня, ученик, — укоризненно одёргивает меня ещё раз Хлопани через минуту, и я начинаю дышать глубже и медленнее, пытаясь упражнением из учебника успокоиться принудительно.

Тем временем, Декан совместно с уоррентом лично посещает каждый угол, предлагая Пуну и второму участнику лично выбрать «инструмент» из нескольких. Лопаты несёт уоррент. Каждый из дуэлянтов берёт свою, не глядя. Впрочем, зная уоррента, это вполне обосновано.

Декан напоследок предлагает сторонам примириться, но четверокурсник отклоняет предложение, поскольку действует уже не от своего имени.

Пун и этот здоровенный парняга начинают сходиться, чтоб встретиться в середине площадки.

— Противник твоего друга очень сильный целитель, — начинает именно в эту секунду комментировать Хлопани, ничуть не считаясь с остротой момента. — Мелкие порезы и ранения он может залечивать прямо по ходу боя. Но боль он будет ощущать сильнее, из-за повышения чувствительности… Ты от него в этом бою отличался бы тем, что мог бы купировать физическую боль.

— Вообще-то я тоже наполовину целитель, — напоминаю. — Я бы не смог так же?

— Сейчас точно нет, — качает головой Хлопани. — А через несколько лет — посмотрим. На всякий случай: сейчас тебе проще отключить боль, чем лечиться на ходу. Управлением болью займёмся вечером…

В этот момент дуэлянты сходятся и четверокурсник уподобляет свою лопату малой алебарде. Пытаясь достать Пуна с дистанции, пользуясь преимуществом в росте и длине рук.

Курсанты реагируют бурным гулом на каждый выпад. По шуму, правда, не понятно, за кого они болеют.

Мозгами понимаю, что теперь можно выдыхать: фехтовать с Пуном — всё равно что пытаться убить комара топором. И даже не комара, а муху. По крайней мере, человеку нашей комплекции. Тут бы четверокурснику подошла прямо противоположная тактика: контратака от защиты, когда на два движения Пуна приходится одно движение изначально более медлительного здоровяка.

Пока я это обдумываю, Пун встречает четверокурсника встречной отмашкой клинок в клинок, поскольку скорость позволяет. Затем цепляет руку противника обратной «тупой» стороной клинка лопаты и продёргивает на себя, ударяя свободной рукой в бицепс.

Не знаю, насколько хорош противник Пуна как целитель, но держать лопату в этой руке он больше не может, перехватывая её в другую.

Пун в это время стоит и ждёт, сделав шаг назад. Чёртов позёр…

С левой руки у разошедшегося четверокурсника получается вообще коряво. Видно, что второй рукой он не владеет на уровне главной, несмотря на репутацию хорошего фехтовальщика. Странно. Первое, чему учит Пун и остальные, руки должны быть одинаковыми. Видимо, у дворян иначе?

Зрители продолжают активно подбадривать дуэлянтов, кажется, не болея ни за кого в отдельности.

Пун, порхая бабочкой, не делает ни одного лишнего движения. Со стороны всё смотрится, как танец. Который портят только регулярные звуки скрежещущих друг о друга лопат.

Пун сбивает корявые тычки и выпады противника клинком своей лопаты, помогая себе второй рукой из-за разницы в весе. При этом он перемещается вокруг противника с такой скоростью, что мог бы даже зайти за спину. Если бы захотел.

Четверокурсник воспринимает такой рисунок боя как явное унижение, поскольку не знает об обещании Пуна его не убивать. Я вижу, как он злится всё больше. На каком-то этапе, собравшись, он исхитряется сблизиться, чего ему делать категорически нельзя.

Четверокурсник пытается ткнуть Пуна в горло.

Ну что ты ждёшь! Дистанция вплотную, не до танцев! Ну же!

Ловлю себя на том, что изо всех сил болею за Пуна, пытаясь этого не показать внешним видом. Надеюсь, мне это удаётся.

Хлопани насмешливо смотрит то на меня, то на площадку.

Видимо, разум к Пуну всё же возвращается, вытесняя отчаянность и кураж. Потому что в ближнем бою он наконец делает то, чего я от него жду уже пару минут: парируя лопату противника своей, Пун убирает своё тело с линии атаки противника. При этом они движутся встречными курсами. Лопата противника в вытянутой руке сбита вбок и отведена далеко в сторону, быстро не ударить. Здоровяк пытается прижать Пуна к себе второй рукой, видимо, чтоб использовать разницу в габаритах. Пун в ответ на короткой дистанции «пропеллером» опускает свою лопатку на бедро своего визави. Рассекая мышцы бедра здоровяка до самой кости.

* * *

Лю остановила кровотечение буквально за минуту. Далее здоровяка несут в санчасть и теперь он, по усмешке судьбы, будет находиться в одном здании с Пуном до своего выздоровления.

Маркиза Уиндолл ещё до дуэли подходила к Пуну с извинениями от своего имени и, кусая губы, пыталась доказать, что она лично ни при чем. Пун успокоил её буквально за минуту, что-то сказав шёпотом на ухо.

Сейчас она смотрит на своего «кавалера» мало что не с ненавистью. Похоже, идея со сватовством у мужика выстрелит вхолостую.

* * *

Примечание.

Вот тот самый эпизод, который вспоминал ГГ в момент упражнений Пуна с полотенцами:-)))

https://m.youtube.com/watch?v=oLb4Chai6oM

Глава 30

Пока Лю оказывает помощь пострадавшему, Пун, махнув мне, знаками показывает, что идёт переодеваться, поскольку заляпан кровью.

В этот момент к нам с Хлопани подходит Валери:

— Здравствуйте, Атени. Приветствую, мэтр, — Валери улыбается и протягивает руку Хлопани так, как будто они знакомы.

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, варвар, — улыбается Хлопани в ответ, пожимая руку Валери. — Приветствую…

Похоже, действительно знакомы. Какой-то недосказанный контекст чувствуется.

Я киваю Валери в ответ и собираюсь строить курс для дальнейших занятий, чтоб не мешать общению тут, но подполковник останавливает меня:

— Атени, сейчас же у вас зарядка по расписанию?

— Так точно.

— Проведу лично, чтоб размяться!

И Валери, споро выстроив первый курс в колонну, рысит в сторону спортгородка, находящегося по соседству.

А я с удивлением замечаю, что немногочисленная женская часть первого курса явно сменила своё эмоциональное восприятие Пуна. Не буду уточнять, на какое.

Декан, Лю и ещё пара старшекурсников озаботились транспортировкой пострадавшего в санчасть. Уоррент, подобрав лопаты и придирчиво осмотрев их, исчезает в направлении своего склада.

В ожидании переодевающегося Пуна, делать мне оказывается нечего. Хлопани подсаживается ко мне:

— Ты всегда так нервничаешь, ученик?

— После госпиталя вообще первый раз такие эмоции, — бурчу в ответ. — Сам от себя не ожидал. Раньше такого тоже не было.

— Если ты так же будешь ощущать себя в собственном бою, это очень плохо. — Бесстрастно констатирует Хлопани. — Боевые возможности некроманта использовать не получится. Сможешь рассчитывать только на железо, да и то…

— Нервничал не за себя. Постараюсь сделать всё, чтоб больше не повторилось. Вред сильных эмоций в бою понимаю.

— Уже лучше, — одобрительно кивает Хлопани, вероятно, видящий каким-то образом мой эмоциональный фон. — Сильная воля — ключ ко многим закрытым дверям. Которые останутся для тебя закрытыми навсегда, если твоя Воля с ними не справится.

В течение следующих пары минут мы молчим. К нам подходит уже переодевшийся Пун, который, видимо, пробежался и туда, и обратно.

— Кстати, ученик. Магия жизни — очень неплохое подспорье в твоём случае для соблюдения баланса нейронных связей. — Продолжает Хлопани, обменявшись с Пуном кивками. — Просто она встречается в комбинации с нашими способностями достаточно редко.

Пун тоже внимательно слушает Хлопани, не перебивая.

Мэтр ещё около десяти минут распространяется на общие вопросы, суть его послания можно свести к следующему: магия, оружие — величины второго плана. Не более чем инструменты. Главное — личность и воля. Даже не так, Воля с большой буквы. Творец (или это была Она в местной мифологии?) завещал нам две базовые «программы»: рождение детей — чтобы передать жизнь. Улучшать себя постоянно — наш долг Творцу. К сожалению, не всё наследие Творца сегодня доступно в открытых источниках, по целому ряду причин.

В этот момент к нам присоединяется Лю, подошедшая из санчасти:

— Там господин Декан сам работает. Видимо, решил вспомнить целительскую молодость.

— …а зачем засекречивать методики обучения магии? — спрашивает Пун, глядя на Хлопани.

— Мы не делаем из этого секрета, — качает головой Хлопани. — Просто знание — это сила. Сила не должна бродить по миру бесконтрольно. Мы лишь оцениваем готовность адепта принять знания предыдущих поколений.

— А почему тогда приём в колледж ограничен всем сословиям, кроме дворянского? — не унимается Пун.

Далее дискуссия уходит вообще в какие-то дали, от прикладных аспектов очень далёкие. Лю попеременно оппонирует то одной, то второй стороне, а я молчу, упустив тот момент, когда беседа ещё несла что-то для меня полезное.

Мне приходит в голову, что я застал и помню ещё те времена, когда у меня на родине обучение каратэ было запрещено и засекречено. Вернее, ограничено. Хотя, казалось бы, как можно засекретить удар ногой? Это же в принципе невозможно.

Обдумаю на досуге.

В разгар их беседы, хлопаю себя по лбу и передаю Пуну лист с задачами на сегодня. Не объясняя, что проблемы с памятью можно считать миновавшими.

* * *

Через пятнадцать минут к нам подходит слегка запыхавшийся Валери:

— Джемадар, первый курс в туалетно-душевом комплексе после зарядки. Далее на завтрак они проследуют самостоятельно. Пожалуйста, давайте за ближайший час согласуем программы занятий на сегодня, план военно-спортивного праздника и наше с вами в нём участие… Атени нам понадобится? — Валери в последний момент смотрит на меня.

— Нет, — отвечает за меня Пун. — Я ему потом доведу. Пойдёмте…

Пун, Лю и Валери удаляются в направлении учебного корпуса, а Хлопани говорит неожиданно серьёзным тоном:

— Твой друг поднял одну очень серьёзную тему, ученик. Пойдём в беседку…

— … разум — главное оружие. Сильнее него нет ничего. — Хлопани не мигая смотрит мне в глаза.

— Вы это уже говорили, мастер. — Вежливо киваю в ответ.

— Что из этого следует?

— Вы пока не обозначили контекста, мэтр. Мы могли бы сузить сектор моих размышлений по теме?

— Я тебе дал несколько подсказок в течение последних суток. Более того, ты говоришь, у твоего «близнеца» там было точно так же. Мой вопрос к тебе: если принять на веру тот факт, что люди созданы по образу и подобию Творца — не важно, это был Он или Она или даже Они творили парой — какой самый главный вывод из этого можно сделать?

— У нас точно такой же потенциал. Об этом я думал ещё там, несколько лет подряд.

— Правильно. Второй вопрос. У нас с Творцом равный потенциал на уровне физического тела? Или души?

— Если принять на веру… получается, потенциал души! — с удивлением смотрю на мэтра. — Мне не приходило в голову рассматривать душу и тело раздельно.

— Многие делают эту ошибку, — кивает Хлопани. — И никогда её не делаем мы. Почему?

— Мы видим души отдельно от тел?

— Скорее, МОЖЕМ видеть. Если у нас с творцом равный потенциал душ, почему мы всё не становимся Творцами?

— Я меня нет ответа, мастер. Есть только собственные размышления. — Хлопани кивает, закрыв глаза, и я продолжаю. — Мне кажется, уместно учесть Путь. Там говорили, что каждая душа имеет этапы и уровни развития. Которыми отмечены вехи на пути До, пройденный этой душой. Наверное, не все души выбирают верный путь. И не всем душам удаётся пройти выбранный путь достойно.

— В целом, можно сказать и так… Какие две функции творца ты можешь назвать? Если размышлять от изначального инь-ян?

— Созидание и разрушение, — отвечаю, подумав секунду.

Хлопани снова кивает в ответ:

— А что проще из этих двух начал?

— Насколько я знаю, разрушать всегда легче, чем созидать.

— Это верно. Для качественного разрушения требуется гораздо менее усилий и опыта. Как ты думаешь, выпуская в мир магию, Творец позаботился о предохранителях? — Хлопани снова не мигая смотрит на меня. — Чтоб в руки неразвитых и неразумных детей не попали опасные и могущественные инструменты?

— Должен был, — уверенно киваю. — Прежде всего, мне кажется, это колоссальный объём работы над собой для того, чтоб магия стала доступной.

— Это первый предохранитель. И самый главный. — Соглашается Хлопани. — Но лично тебе самому не показалось, что даже несмотря на это, магия сегодня очень часто находится в руках людей недостойных? Употребляющих один из величайших даров Творца не по назначению? И это еще в лучшем случае?

— Показалось. И тут, когда узнал, что целитель не хотел лечить детей… и на границе. Не единожды. — Хлопани в курсе моих кименистанских и ужумских похождений и знает, что магов той стороны я видел не только на картинке. Потому думаю вслух ещё немного. — Мастер, но тогда, по вашим словам, получается, что предохранителей должно быть несколько?

— Явно больше одного-единственного, причём того, в чей адрес он должен работать, — смеётся Хлопани. — Предохранитель внутри самого мага — это одно. Не будет ли логичным со стороны Творца предусмотреть альтернативные?

— Сколько всего этих предохранителей? — вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

— Пока нам с тобой хватит и двух, — продолжает смеяться Хлопани. — Итак, первый — в самом маге. Долгий путь работы над собой. Что можешь сказать о втором?

— Вы меня подталкиваете к тому, что второй предохранитель должен находиться в руках не-магов, — размышляю вслух. — Это прямо вытекает из нашего разговора. Но мне не понятно, как это работает. Слишком мало знаний. — Развожу руками, извиняясь.

— Знаний у тебя достаточно, — сердится Хлопани. — Лени избыток. И лень ума — самая печальная из всех её видов… «По своему образу и подобию». Разрушать легче, чем созидать, в магии — в том числе. Система из более чем одного предохранителя, находящегося, к тому же, в руках самого мага. Что ещё тебе не хватает для правильного вывода, ученик?

— По вашим словам, каждый не-маг должен быть в состоянии не давать магичить магу, — делаю напрашивающийся вывод. — Но снова, не понятно, как это возможно.

— Возвращаемся в самое начало разговора. Который я начал, когда подошёл твой друг. Потом Лю. Потом разговор свернул в сторону… С чего я начал сегодняшний день?

Память у меня теперь в порядке. Да и в прошлой жизни она была профессиональной.

— Вы начали с того, что Воля — самое главное оружие. Если я правильно вас понял, Воля как продукт Разума.

Мэтр молча хлопает два раза в ладоши. Потом, после секундной паузы, говорит:

— Это и есть та самая причина, по которой обучение магии почти везде очень дозируется. К сожалению, один из величайших даров Творца используется слишком многими в личных корыстных целях. Главное оружие любого человека — его воля, не важно, маг он или нет. Не знаю, как в каратэ, но здесь достаточно всего лишь твоей безграничной воли, чтоб очертания мира перестали иметь для тебя значения. Твоё самое главное оружие — это ты сам. Вне зависимости, какими инструментами тебя одарили жизнь и природа, я сейчас о магии.

— И если донести до каждого простолюдина, что он может не дать колдовать любому магу… — подхватываю мысль Хлопани.

— То власть слишком многих может рухнуть в одночасье, — кивает мэтр. — А они к ней привыкли и расставаться не хотят. Поэтому ограничение в обучении магии — самый просто способ скрыть её уязвимость.

Несколько минут мы оба молчим.

— Мэтр, я знаю вас совсем немного, но вижу, что вы бы не начинали этот разговор только для того, чтоб закончить его на этом месте.

— И да, и нет, ученик. Меня снова очень огорчает лень твоего ума… Два момента. Первый. Ты сегодня своими глазами видел, как Воля твоего друга не давала его противнику отлечивать самого себя в бою. Видел, но, вероятно, даже не понял этого.

— Да… У меня мелькнула мысль, что удар в бицепс парализует руку кому угодно, но не целителю четвертого курса. Но я в горячке не задумался почему противник Пуна перехватил лопату левой рукой.

— То же самое с сосудом на ноге. Вашему курсанту кровотечение останавливала Лю. — напоминает Хлопани. — Хотя, это самая простая операция. На четвёртом курсе не требующая вообще ничего, кроме волевого усилия.

— Но почему он не смог?

— Потому что Воля твоего друга сильнее. Ты ещё не понял, как это работает?

— Нет, учитель. Я же некоторым образом вообще из не-магического мира. Видимо, мне не хватает широты кругозора по теме. Извините.

— Маг волевым усилием переплавляет эту реальность в то, что хочет видеть. Больную ногу — в здоровую. Воздух вокруг себя — в смерч или ураган. Воду — в лёд. Не-маг может не дать магу это сделать. Воля против Воли.

— Боюсь представить, какой должна быть сила воли того, кто не даёт целителю лечить самого себя, — бормочу, впечатляясь ресурсностью Пуна.

— Воля твоего друга заслуживает уважения, — спокойно кивает Хлопани. — В отличие от Воли его противника. Теперь сделай последний на сегодня вывод, ученик. И дай своему старому учителю хотя бы тень надежды на то, что с ленью разума ты можешь бороться.

— Вообще-то, это называется манипуляцией, — говорю, косясь на Хлопани. — Дайте подумать… Есть метод обезвредить всех магов вокруг себя. Будучи обычным человеком.

— Не так категорично, — прерывает меня Хлопани, поднимая руку. — Не всех, не всякому обычному… Но направление верное. Продолжай.

— Уже много лет правящая верхушка хранит в тайне от всех этот самый главный секрет. Лежащий, как оказалось, вообще на поверхности. Взять хоть и сегодняшнюю дуэль… но вы сейчас мне об этом говорите открытым текстом. — Вопросительно смотрю на мэтра.

Он молча кивает.

— При этом мы с Пуном обучаем людей, которые пойдут воевать. С учётом практик — уже даже в этом году. Получается, настало время раскрыть этот секрет? И донести до простых солдат, что даже просто отдельно взятой Воли хватает, чтоб не дать магам изменить свой мир? Если ты против?

— Не так прямолинейно, ученик, — опускает взгляд Хлопани. — В наших верхах нет единого мнения. Как нет его нигде. Магия, оружие, блокировка магии — это всё инструменты. Мы с тобой сегодня с этого начали. Но главное — не инструмент…

— Главное — кто и зачем его будет использовать? — продолжаю я, вопросительно глядя на Хлопани.

— Верно. — Кивает он. — Я, глядя на вашу с твоим другом работу, решил, что настала пора вложить этот инструмент в твои руки, ученик. Не в последнюю очередь потому, что твой лучший друг заслужил лично моё уважение. А что ты будешь делать с этим инструментом дальше — это уже твой Путь. И тебе решать, как по нему идти.

— Задача, — бормочу, садясь прямо на стол. — Но ведь общее направление — ещё далеко не технология. Я очень благодарен вам, учитель, за эту информацию. Но пока не понимаю, как её практически применить. Чтоб научить кого-то Волей останавливать мага, нужно как минимум уметь это делать самому? — вопросительно смотрю на Хлопани.

— Тут не так сложно, как непосвящённым кажется на первый взгляд. Условно, способность, продемонстрированная твоим другом, делится на две часть. Первая — это ресурс Воли, достаточный для противостояния. Магия — инструмент мага. Воля — противовес того, кто магией не владеет.

— Пока всё понятно, — тщательно слежу за ходом мысли Хлопани.

— После того, как ресурс Воли развит достаточно, изучаются техники его применения. Можно сравнить с кулачным боем. Воля — это аналог физической силы бойца. Техники её применения для нейтрализации нежелательной магии вокруг — сравнимы с техникой и культурой движений бойца. Кстати, одно без другого стоит немногого.

— Интересно. Никогда не думал в таком разрезе, — честно сообщаю. — Спасибо.

— На самом деле, слагаемых много. Дистанция, тип магии и тип Воли, но пока это для тебя — паразитная информация, ученик. Вечером будем упражняться, к тебе пришли.

Оказывается, хавилдар со штатом Термязского учебного центра уже почти минуту стоит у меня за спиной. Он подошёл не слышно для меня, увлечённого беседой, и из вежливости не перебивал Хлопани.

— Хадаг, — протягивает руку тридцатилетний брюнет, открыто глядя в глаза. — Мы выполнили всё оговоренное.

— Атени, — жму руку в ответ. — Проблем не было?

— Да какие там проблемы, — отмахивается Хадаг. — Обычные дурики, по повадкам — вообще с улицы. По одной тупой стреле в лоб — сразу легли.

— Где они сейчас? Хадаг, спрашиваю не чтобы проконтролировать, — извиняюсь тоном. — Чтоб быть в курсе, а то у нас тут свои войны… Чтоб накладок не было.

— Да без проблем. С места контакта сразу проследовали сюда, на территорию узла связи. Задержанных пятеро, все переданы вашему специальному отделу. Наши пока на территории узла связи, ваш замнач сказал, что и селит нас там у себя, на своей территории. Во избежание, так сказать… любых протечек. Да и связь под боком круглые сутки.

— Перемещение у вас свободное? — уточняю последнюю деталь, чтоб не выглядеть негостеприимной сволочью.

Потому что инициатором всего этого движения являюсь я. Пун только выслушал, кивнул и согласился. А Декан вообще не стал вникать глубоко, один раз кивнув со словами: «Полагаюсь на ваш профессионализм. У меня нет оснований в нём сомневаться».

— Да, пропуска выдал ваш замнач сразу в обмен на пленных. "Вездеход" на все сутки по территории колледжа.

* * *

Немного ранее. Карета с доктором Лю и двумя её детьми выезжает из дома, принадлежащего семье её первого мужа, сразу после рассвета. Дети нервничают и не хотят до конца просыпаться, но Лю будит их лёгким касанием разумов.

Родственники первого мужа предлагают свою помощь, но за Лю уже прибыл экипаж первого Магического Колледжа, как явствует из гербов на дверцах.

Дети занимают места внутри, Лю захлопывает дверцу и экипаж трогается.

Под мерное укачивание, дети засыпают ещё раз. В этот раз Жао Ксия их не будит.

Экипаж проезжает один поворот, второй, третий. Перед мостом на ту сторону реки, в Каменный Город, образовалось какое-то препятствие. Купеческая, судя по виду, подвода с одинаковыми тюками остановилась посреди дороги, не давая никому проехать на мост. Впрочем, в это раннее время, кроме экипажа Колледжа, на дороге больше никого нет.

Возле купеческой подводы стоят возница, приказчик, ещё один приказчик и, вероятно, сам купец с сыном. На просьбу кучера Колледжа они не обращают никакого внимания, лишь один раз скользнув по экипажу взглядом.

Возница, нижний чин хозяйственной службы в возрасте, спрыгивает с козел, чтоб подойти ближе, но в этот момент один из приказчиков поворачивается к нему лицом. В руках приказчика — небольшой арбалет.

Возница колледжа с необычной для своего возраста прытью отпрыгивает за экипаж и открывает одну из дверей, отгораживаясь ею от странного противника. При этом, он начинает голосить:

— Совсем очумели? Стрелять в коронного слугу? Да вас на дыбу! На плаху!

«Купец» зло сплёвывает и негромко командует:

— Обходим с двух сторон. Кол, ты первый. Ёж, да заткни ты этого говорливого! Он же сейчас всю округу перебудит!

Пятёрка моментально разделяется, обнажает недлинные клинки, похожие на мачете, и начинает обходить экипаж Колледжа с двух сторон. Ёж стреляет наконец из своего арбалета, пытаясь попасть в ногу слишком шустрому кучеру Колледжа, но тот, перетаптываясь за открытой дверцей и изрыгая проклятия, каким-то образом в самый последний момент ухитряется убрать ногу в сторону. Болт Ежа пролетает мимо.

Ёж коротко ругается, забрасывает арбалет обратно в подводу, достаёт свой клинок и спешит за товарищами.

Купец, обходящий открытую дверь с этим проклятым шустрым кучером, с удивлением видит нескольких молодых человек в экипаже колледжа, занимающих почти всё его внутреннее пространство.

Красивая женщина-азиатка с двумя спящими девочками сидит на заднем сидении экипажа, плотно прикрытая этими странными молодыми людьми.

С руки одного из сидящих в экипаже слетает металлический грузик на цепочке, ударяющий «купца» прямо в лоб. Сильные руки подхватывают падающее тело и забрасывают вглубь экипажа.

Первый «приказчик», обойдя экипаж, с удивлением видит направленный себе в лоб арбалет, почти точную копию того, что Ёж бросил в подводу несколько секунд назад. Но этот арбалет заряжен тупым болтом.

Вырастающий перед глазами тупой болт, бьющий «приказчика» прямо в лоб с короткой дистанции, оказывается последним, что тот видит перед тем, как потерять сознание.

Второму «приказчику» и «сыну» купца, обходящим экипаж с противоположной стороны, из резко открывшихся дверей экипажа в животы прилетают ещё две тупые стрелы, заставляющие их скорчиться от сильных ударов в солнечное сплетение.

Ёж, догнавший товарищей, на мгновение замирает в удивлении, оказываясь лицом к лицу с крепким молодым парнем своего роста, выпрыгивающим из экипажа Колледжа.

Изумления Ежа длится недолго.

Парень делает шаг вперёд и со словами «Ещё один! Последний!» без затей бьёт Ежа кулаком, выбивая сознание вместе с парой зубов и, кажется, ломая челюсть.

— Господин джемадар, на дороге чисто! — бросает назад в сторону экипажа сбивший Ежа с ног парень в странном зелёном кепи, выглядывая из-за экипажа и оглядываясь по сторонам. Затем он подхватывает сбитого с ног Ежа, забрасывает в экипаж и молча направляется к «купеческой» подводе.

К нему присоединяется похожий на него брюнет, они быстро разворачивают «застрявшую» подводу и, пристроившись вслед экипажу колледжа, следуют точно за ним, пока за ними не закрываются ворота с надписью «ПЕРВЫЙ МАГИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ».

Кучер экипажа колледжа, вернувшись на своё место, правит экипажем одной рукой, второй удаляя с себя грим, накладную бороду и превращаясь в обычного парня лет двадцати семи. Он расстёгивает верхнюю пуговицу, спасаясь от жары, и под формой хозслужбы Колледжа становится заметной зелёная форма, как и на парнях, сидящих внутри экипаж.

— Спасибо большое, — красивая женщина в форме майора медицинской службы с благодарностью кивает невысокого роста крепышу, сидящему напротив и имеющему знаки различия джемадара погранвойск. — Дети даже не проснулись… Я в вашем распоряжении по любым медицинским вопросам. — Она легко улыбается джемадару, потом и всем остальным, сидящим в экипаже.

Джемадар улыбается в ответ, глядя на детей, молча кивает и откидывается головой назад, закрывая глаза.

Глава 31

После всех странностей в колледже с вызовами на дуэли, с бесконтрольным перемещением посторонних по территории, с «чудесами» в Августейшей Канцелярии, мы с Пуном решили не надеяться на авось, а частично позаботиться о себе самостоятельно.

С местного узла связи, при содействии нашего знакомого заместителя начальника, Пун связался с Термязом и кратко пояснил обстановку и задачи. Если бы дело касалось только нас, мы бы с ним ещё подумали, что сказать. Но одну опасность — в адрес Лю — игнорировать было невозможно.

Недолго подумав, мы решили, что пассивное ожидание — верный путь к проблемам. Утрата инициативы никогда к добру не приводит…

После недолгого консилиума между мной и Пуном, решили, что полностью доверять можем только своим.

Сообразили ловить на живца. С Лю Пун это согласовал лично, при её полной поддержке его начинания: повезло в плане её решительности. Пун обмолвился, что она сама сказала: «Лучше один раз вскрыть нарыв, чем…».

Для всех всё выглядело так, будто она бесконтрольно, как и раньше, перемещается по своим делам. Но на самом деле, с ней вместе начала ездить группа наших, в том числе пара сослуживцев Пуна из Термяза, находившихся в нашем Главном Штабе неподалёку. Доверить Лю, ещё и с детьми, как самому себе, Пун согласился только им.

Рыба клюнула буквально с первого заброса удочки. Пятёркой «купцов» сейчас занимаются наши, в глухих казематах местного узла связи. Поскольку речь идёт о женщине самого Пуна, в получении результата можно не сомневаться.

Самое печальное, подтвердилось моё опасение: о перемещениях Лю кто-то куда-то сообщал, поскольку в курсе было очень ограниченное число людей. И всех их можно пересчитать по пальцам. Очень не хочется думать ни на кого в колледже, но из песни слов не выкинешь.

Перед самой дуэлью Пун сказал мне, что наша инициатива дала плоды. Все пятеро покушавшихся взяты живьём. Ему это сообщила сама Лю тогда же, когда они общались на своём языке.

У нас с Пуном пока многое не складывается в анализе ситуации — слишком мало информации. Но главная для нас угроза — в адрес Лю — на ближайшее время устранена.

Кстати, Пун говорит, что местный замнач связи в полном восторге от такой нашей результативности. Он, оказывая полное содействие с размещением и с содержанием, просит только отдать этих пятерых ему для дальнейшей работы после окончания наших «следственных действий».

Без проблем.

* * *

На завтрак иду один, поскольку Хлопани перед завтраком снова исчезает по своим делам. Говорит, что вернётся вечером, после отбоя будем заниматься.

На завтрак прихожу один. Курсанты уже не кажутся разношёрстным стадом. Не знаю, что на них повлияло больше: то ли ночёвка в казарме, то ли утреннее зрелище с Пуном в главной роли. Эмоциональный фон, излучаемый большинством из них, мне сейчас нравится намного больше, чем ещё сутки назад.

Исключением является лишь Аспан Бажи, но тут без сюрпризов. Крайне негативный молодой человек. Боюсь даже предположить, что его ждёт на практике, если он подобным образом будет вести себя на границе. Там пустой гонор не в чести…

Сажусь за отдельным столом. Успеваю съесть половину, когда ко мне присоединяются Валери и Пун.

Поскольку мы сейчас при всех, порываюсь встать, чтоб их поприветствовать, но Валери отмахивается со словами:

— Без чинов. Сидите.

— Худой, мы решили не исключать тебя из процесса принятия решения, — сообщает Пун, пережёвывая рагу. — Это может быть ошибкой, да… Мы кое-что обсудили вдвоём, но не по всем пунктами пришли к единодушному мнению. Я поймал себя на том, что я — больше теоретический инструктор, чем реальный командир подразделения. По крайней мере, сейчас… И не знаю текущих акцентов, с точки зрения реальной практики боевого применения. Если брать на сегодняшний момент. Господин Валери, в свою очередь, настроен вначале понять все наши возможности, как в теории, так и на практике. И уже только потом как методист, сводить их в систему. А ты, как командир самого результативного ВПБСа, являясь реальным пользователем всех практик… В общем, ты понял… И как к младшему, к тебе вопрос: как бы ты сейчас строил обучение, если бы был один? И не оглядывался ни на меня, ни на господина подполковника?

— Для меня первейшей задачей было бы восстановление управления над неуправляемым подразделением, особенно с учётом сословной разницы, — пожимаю плечами, отпивая из чашки. — Именно у меня самой первой задачей было бы установление иерархии.

— Иерархия установлена. Первый курс готов обучаться. — Пун смотрит на меня, отодвинув в сторону тарелку и не прикасаясь к еде.

— Самое первое — они должны увидеть своими глазами, чему им предстоит противостоять. Я бы показал им потенциал реального противника — на примере второго магического колледжа. Думаю, мы может устроить экскурсию туда? — вопросительно смотрю на Валери.

Он кивает в ответ.

— Затем я отобрал бы самые эффективные наши фишки. Желательно, числом не более пяти. — Продолжаю. — Это именно тот объём, который, на моей практике реально вдолбить за несколько недель, если не быстрее… Всё же тут народ образованный… Довёл бы их владение этими фишками до абсолюта, чтоб у них появились шансы на уникальность их боевого преимущества в реальной ситуации. А потом, на боевой практике, натаскивал бы их хоть и в Термязском отряде. Постепенно усложняя как задачу, так и инструментарий.

Видя лица Пуна и Валери, поясняю дополнительно:

— Результат от них нам может понадобиться очень быстро, исходя из того, что известно. Времени на раскачку может и не быть. Лучше частичная готовность личного состава через три месяца, чем полная неготовность в течение нескольких лет.

— Что вы имеете в виду? — сводит брови Валери.

— В одной и той же ситуации, добиться нужного результата можно несколькими разными способами. Я сейчас о тактике. Пусть они лучше на автоматизме исполнят два способа из тысячи. Да даже и один! Чем будут, со всем кругозором, знать тысячу разных способов, но ни одного — на уровне автоматизма…

Пун медленно кивает, придвигая к себе тарелку обратно:

— Это я понимаю… бояться надо того, кто тренирует один удар пять тысяч раз… а не того, кто изучает пять тысяч различных ударов.

Валери с удивлением и интересом смотрит на нас обоих.

Поскольку всякая формальность отброшена и Пуном, и Валери, насчёт соблюдения формальных правил больше не заморачиваюсь. Гляжу на Пуна:

— Я не понимаю причин твоего вопроса. Ты же владеешь всем не хуже меня.

— Какой-то необъяснимый мандраж, — отвечает Пун. — Понимаешь, у меня всегда должна быть уверенность, что я действую правильно. Вот до сегодняшнего утра, эта уверенность у меня была. Когда приводил себя в порядок после этой дурацкой дуэли, почувствовал, что очень опасаюсь сделать ошибку. И упустить что-то важное. Вместо этого, впихнув им в головы что-то ненужное. Помнишь, как мы пешком с трубами бегали? А потом вьючных животных ввели…

— Да ты просто провидец, — смеюсь. — Только сегодня мэтр Хлопани кое-что обозначил… Что, с его точки зрения, было бы рационально если и не внедрить сразу, то, как минимум, рассмотреть факультативно. Может здорово дополнить как общую картину, так и подкорректировать саму программу обучения.

— Можешь обозначить конкретнее? — моментально ухватывает все полутона Пун. — Или?..

— От вас секретов не имею, — сразу отметаю всю его деликатность. — Но не сейчас. Если позволите, отложим на пару суток. — Видя откровенное разочарование на лице Пуна, спешу его успокоить. — Он только дал намёк! Насколько я успел его понять, он даёт идее «отстояться» у меня в мозгах, потом, после паузы, приступает к её разъяснению, иллюстрациям, обучению. Мы с ним работаем вместе всего ничего! Давай я вечером кое-что уточню, у нас как раз плановое занятие… А утром буду готов говорить дальше. Я понял, что нужно делать. Но пока не знаю, сколько времени нужно, чтоб этому научиться. И вот ещё что. С учётом услышанного от Хлопани. У тебя в планах это однозначно есть, давай прямо сегодня…

* * *

После завтрака мы какое-то время занимаемся изучением теории. В минимально необходимом объёме. Учебные образцы, как водится, добываем в хозяйстве уоррента.

— … ствол представляет собой гладкостенную трубу без нарезов, на которую в задней (нижней) части навинчивается казенник! На дне казенника расположен ударник, на котором разбивается капсюль основного заряда мины при опускании ее в ствол!.. Ствол опирается на двуногу-лафет, которая придает ему углы вертикального и горизонтального наведения! На ней расположены подъемный, поворотный и горизонтирующий механизмы…

Я, признаться, не ожидал от курса усердия и внимания. Но вынужденное утреннее «выступление» Пуна, видимо, прибавило нашему тандему если не любви, то уважения. Тем более, тут все грамотные, информация не сложная. Практически упражняться будем не тут, а в другом месте, но на невнимательность обучающихся либо на посторонние разговоры, к моему удивлению, жаловаться не приходится.

После пары часов теоретических занятий, солнце поднимается почти что в зенит и дневная жара достигает своего максимума.

Конечно, не Южный Ужум, но для того, что мы задумали, должно хватить. Тем более с учётом контингента.

Пун выстраивает курс буквой П:

— Следующее упражнение сложное. Для вас. Лично я считаю, что не более пяти человек из стоящих тут могут с ним справиться в принципе. Но хавилдар Атени считает, что дворянский дух чего-то стоит. Всех условий заранее сообщить не могу, иначе будет смазан весь тренировочный эффект. Прошу поверить мне на слово. В качестве иллюстрации, хавилдар Атени будет выполнять это упражнение вместе с вами.

Пун делает паузу, в ходе которой обходит Букву П по внутреннему периметру, заглядывая в глаза каждому.

— Курсанты, попрошу об одолжении. Пожалуйста, слейте всю воду из ваших фляг на землю.

Через полминуты у ног каждого образуется лужица воды, которая быстро впитывается в почву. Я делаю то же самое, стоя перед строем за спиной Пуна. Неожиданно высокий парень, мой местный «земляк», который Дайн, внимательно смотрит мне в глаза и обращается ко мне:

— Meneer Havildar! Helpt bij uitdroging?

— Ja, — киваю ему на доктора Лю, которая присоединилась к нам на этом занятии.

А сам удивляюсь. Кажется, он единственный отлично понимает, что именно сейчас мы будем делать. Видимо, какой-то личный практический опыт. Какой интересный тип… посмотрим, как справится.

Через минуту выходим на беговую дорожку вокруг спортгородка, протяжённость которой по периметру составляет ровно три мили. Или около пяти километров.

— Следовать строго за инструктором, не обгонять!.. два больших круга! Бегоооом…арш!

Бежим. Я впереди строя. У меня на это упражнение свои планы. Мне кажется, личный пример в данном случае будет жизненно необходим. Да и себя хочется проверить.

Темп задаю самый щадящий. В этом упражнении, важна не скорость прохождения дистанции. Хотя-я-я, чтоб их поскорее вымотать, можно было бы бежать и быстрее…

Чуть меньше чем через час, добегаем десятку без потерь. Есть отстающие, их дожидаемся на финише.

Пун, не давая никому отлучиться, снова выстраивает всех буквой П:

— Курсанты, прошу мне поверить. Отдыхать либо пить сейчас никто не будет. Это была первая часть упражнения, но не последняя. Сколько всего частей — сказать не могу. Суть вам станет понятной позже. Следовать строго за инструктором, не обгонять… два больших круга! Бегоооом…арш!

Я очень опасался повторного «бунта». К моему удивлению, все без исключения выкладываются и стараются. Пусть и с разными эмоциями, которые я вижу, даже не оборачиваясь.

Первый потери начинаются с третьей десятки, со второго её круга. То есть, примерно после двадцати пяти километров. Одна из девочек, заплетаясь несколько раз на повороте отстающими от тела ногами, падает на землю. Буквально через сто метров её «подвиг» повторяет Аспан Бажи. Я вижу это боковым зрением, пройдя поворот. К упавшим направляются Лю и Пун.

К концу третьей десятки, таким образом отсеивается почти половина курса.

Обеспечение помощи, при планировании этого забега, возлагалось на Пуна и Лю. Я, честно говоря, думал, что Пун выделит ей какое-то транспортное средство, пусть даже обычную верховую лошадь. Но они просто следуют за нами трусцой по внутреннему, малому кругу. И по мере увеличения числа упавших, Лю просто выбегает на большой круг, оказывая помощь.

Краем глаза вижу, что приведение в себя одного человека у неё занимает в среднем не более пяти секунд.

Я ещё не на пределе, но тридцать кэмэ за спиной дают себя знать.

Сошедшие с дистанции группируются в районе финиша, с ними остаётся Пун. Лю продолжает следовать за нами по внутреннему малому кругу.

* * *

— … благодарю вас! — Пун прикладывает правую руку к сердцу и коротко кивает строю головой.

Десять намеченных больших кругов, или чуть меньше пятидесяти километров, добежали полностью восемь человек, не считая меня. Один из них — Дайн, спрашивавший изначально, будет ли оказываться помощь при обезвоживании. Интересно, а откуда он знает эту фишку… Надо будет спросить.

— Упражнение окончено! Разрешаю задать вопросы! — звучит звонкий голос Пуна, который вымотался меньше всех, просидев большую часть времени на финише.

— Курсант Йорген. Что даёт это упражнение? — спрашивает один из соратников Дайна в битве у душевой.

— Вам или инструкторам? — улыбается Пун.

— Нам. — Коротко отвечает Йорген, видимо, сейчас не расположенный к шуткам.

— Понимание того, что ваши внутренние ресурсы намного больше, чем это кажется на первый взгляд. Это раз. — Чётко отвечает Пун, обходя строй по внутреннему периметру. — Два. Тренировка вашей психологической выносливости, её наличие либо отсутствие часто бывает критичным. Три. Форсирование вашей физической формы. Норматив второго класса у нас в задачах, его никто не отменял…

* * *

Когда-то, на заре нашей головокружительной карьеры, Пун пробегал это упражнение лучше меня. Причём ни о какой помощи мага-целителя речь тогда не шла.

Со временем я втянулся. Мои габариты больше пуновских, и при длительных нагрузках, мне кажется, у меня просто больше ресурсов. Да и бегали мы никак не налегке, а с солидным грузом. Со временем, я просто физически не оставлял Пуну никаких шансов.

Информация Хлопани насчёт Воли натолкнула меня на воспоминания.

Из подходящих упражнений по моему профилю, первым вспомнилось именно это.

Я пока не знаю, как ещё прокачивается Воля в условиях этого магического мира.

Но ощущения простого человека, добегающего пятый десяток километров без воды… Когда ещё на первом десятке казалось, что больше нет сил, ещё и при жаре Ужума…

В общем, лично я уверен в тройной пользе этого упражнения. Лично у меня, уверенность в себе тут, по опыту Атени, ассоциируется в первую очередь именно с пятидесятым километром.

А Воля всем понадобится в любом случае, вне зависимости, будут ли внедряться революционные идеи мэтра Хлопани или нет.

Ну и, Пун тоже хотел посмотреть, как поведёт себя курс «под нагрузкой».

* * *

Чуть позже в женской душевой.

— Думала, сдохну! — Говорит блондинка, подруга Уиндолл, самая первая из упавших. Она стоит под душем, прислонившись спиной к разделителю, и вяло поворачивается из стороны в сторону, подставляя тело струям воды.

Женская часть курса по количеству значительно меньше мужской, потому кабин в женской душевой хватает для всех.

— Я тоже так думала, — бормочет Уиндолл. — Правда, это оказалось легче навоза.

— Вот не знаю, — с сомнением произносит невысокая смуглая брюнетка откуда-то с Юга. Она была единственной представительницей женской части курса, добежавшей дистанцию полностью. — Я бы лучше два раза в день навозом мазалась, чем так бегать. Кстати, а этот хавилдар даже очень ничего. Жаль, что простолюдин…

— Тогда уже барон Дайн! — не соглашается блондинка. — Он хоть дворянин!

— Да, он тоже добежал, — задумчиво кивает брюнетка. — Но этот Дайн какой-то не такой. Не по мне, не знаю, не знаю…

— До Пуна им всем далеко, — доносится из крайней кабинки.

Несколько женских вздохов звучат в полной тишине.

* * *

Пун остаётся возле туалетно-душевого комплекса, во избежание приключений прошлого раза. Я быстро привожу себя в порядок в нашем номере, пользуясь преимуществами служебного положения.

Когда возвращаюсь обратно, Пун сидит в беседке, бездумно мотает ногой в воздухе и грызёт травинку.

— Лю говорит, все здоровые как лоси. — Сообщает он. — Она осмотрела всех без исключения. Еще говорит, похоже, полезное упражнение. Вот так на ходу, говорит, не ясно, но резерв оно, кажется, развивает. Именно их какой-то медицинский резерв, для лечения.

— Спасибо, — киваю, плюхаясь на скамейку рядом с Пуном. — Такой вопрос. В перспективе же надо переходить к забегам с грузом. Скажи мне… как ты собираешься на женскую часть курса грузить корзины с камнями? Либо, они всё же будут распределяться после выпуска как-то иначе? И с них требовать нагрузок, как с мужиков, не нужно?

— Пока не знаю, — беззаботно мотает ногой в воздухе Пун. — Спросим Декана. По всей логике, разделение нормативов на мужские и женские должно быть.

— А чего ты тогда вещал, что всех приведём ко второму классу? — Широко открываю глаза. — Где ты у нас во втором классе женщин видел? Или вообще, у нас в принципе?

— Это да, сглупил, — признаётся Пун. — Спланировал на бумаге, не подумав о реальности. Как исправить? Есть идеи?

— Исправлять нужно только то, что не жизнеспособно в перспективе. А меня сегодня, когда бежал, на восьмом круге откровение посетило, — делюсь с Пуном ощущениями. — У меня ж тут вдобавок «жизнь» проснулась… В общем, мне кажется, что если ЦЕЛИТЕЛЯ гонять, как нас в своё время, на пределе и за пределом… он может свой организм менять и усиливать прямо в процессе тренировки.

— Поясни? — заинтересованно выплёвывает травинку Пун.

— Хлопани говорит, любая часть организма тренируется. В сторону усиления. Предел развития организма целителя намного выше, чем у простого человека. Просто их тут никто никогда не заставлял пахать. Усиленно тренироваться. Работать над собой. — Делаю паузу. — Мне кажется, если гонять целителей первого курса под присмотром целителя Лю, то через месяц и женская половина курса с опорной плитой трубы Брауна тебя обгонять будет.

Глава 32

Обед дружно с первым курсом пропускаем: у нас с Пуном не было единого мнения, будут ли добежавшие. Оказывается, таковые есть. Пока бегали, время обеда прошло. Никаким пайком не запасались. В принципе, эта возможность был предусмотрена, и сейчас мы предлагаем первому курсу воспринимать это, как дополнительную тренировку.

— Мы с хавилдаром Атени приём пищи до ужина также пропускаем, — объявляет Пун строю помывшихся и приведших себя в порядок первокурсников прямо возле душевого комплекса. — Впрочем, если хотите, есть вариант… Кому приходилось есть дождевых червей?

Мы с Пуном собирались пошутить, но, видимо, что-то идёт не так. После двухсекундной паузы, над строем поднимается рука курсанта, чем-то неуловимо похожего на Пуна. Видимо, из тех же мест.

— Курсант Ран. Дождевых червей есть умею. Важно правильно подготовить.

Над строем виснет тягучая тишина, а мне становится смешно. Я знаю ещё оттуда, что наш обычный червяк — кладезь белка и по пищевой ценности чуть не манна небесная. Но там он всё же относится к экстремальной кухне. Никак не к регулярной. Впрочем, регионов много, чёрт их разберёт… Я бы на месте курсантов всё же дождался ужина, тем более до него всего-то пара часов.

Но меня никто не спрашивает, а перебивать Пуна сейчас…

— Отлично. Курсант Ран, расскажите, нам, как это делать правильно?

Видимо, с приходом усталости уходят бурные эмоции. Представляю, как бурно курс реагировал бы на эту лекцию вчера. Сегодня же всё происходит достаточно ровно.

— Есть несколько способов.

— Давайте начнём с самого лёгкого, — предлагает Пун.

— Самое простое будет съесть сырым. Перед этим лучше обмыть от слизи. — Добросовестно сообщает Ран, весело глядя на Пуна.

— А земля внутри червяка? — придирчиво спрашивает Пун.

— Так выдавить пальцами, от головы к хвосту, — продолжает улыбаться Ран. — Ну как хребет из маленькой рыбы когда отделяем вместе с головой — примерно такое же движение.

— Благодарю. — С непроницаемым лицом кивает Пун. — Второй способ?

— Если время и возможности позволяют, можно поместить червей в любую посуду с наполнителем. — Кажется, сам Ран ничуть не обращает на реакцию некоторых однокурсников, особенно Уиндолл и её подруг.

— Что за наполнитель? — тоном придирчивого экзаменатора приступает к подробному раскрытию темы Пун.

— Там суть в том, что черви начнут поедать наполнитель. И он естественным образом будет выдавливать из их внутренностей землю. Любимым лакомством дождевых червей являются мелко перемолотые желуди или водяной орех. Можно просто мелко нарезать ножом, но очень мелко. Либо кромкой лезвия истолочь в кашицу. Можно также измельчить листья щавеля, одуванчика, крапивы или пастушьей сумки. Подобный наполнитель совершенно безвреден для человека, поэтому можно будет смело употреблять обработанных таким образом червей. — Добросовестно продолжает докладывать Ран. — Только подождать нужно несколько часов. И после выхода земли из червей, их всё равно надо промыть: сама эта слизь для многих людей не безвредна. Особенно для सेतो मान्छे, - Ран выдаёт какую-то руладу, не переводя её со своего языка.

— Особенно для белых людей, — не деликатничая, синхронно переводит Пун. — Ещё способы есть?

— Есть, господин джемадар. Если нет возможности готовить муку из желудей или мелко рубить дикорастущие травы, то можно выдержать в соленой воде, пока они не станут прозрачными. Затем, их нужно тщательно промыть в проточной воде и можно готовить дальше. Кстати, после использования наполнителя, лучше тоже приготовить. Вкуснее.

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтоб не уронить авторитет Пуна перед строем и не оскорбить скрупулёзную старательность Рана. Неуважительным ржанием, которое (вижу по эмоциям) поддержит Дайн и ещё несколько курсантов вокруг него.

Если Пун с Раном не закруглятся в самое ближайшее время со своим кулинарным экскурсом, то все присутствующие поделятся на три группы: первая часть будет просто ржать, не исключая и меня.

Не то чтоб в Полесье этих червей ели три раза в сутки, вовсе нет. Просто смешно наблюдать за выражением лиц и эмоциями группы курсантов из Центральной части Империи. Особенно таких, как Бажи или Уиндолл, принадлежащих к старым аристократическим родам.

Вторая часть группы будет блевать. Уиндолл и Бажи начнут первыми.

Третья часть, типа Пуна, Рана и прочих из экзотических уголков, будет недоумевать.

— Итак. Первое: вне зависимости от технологии приготовления, червя нужно подготовить. Удалить землю из его внутренностей, смыть слизь. Землю можно удалить выдавливанием либо поместив червей на некоторое время в пищевой наполнитель. — Наконец, начинает подводить итоги Пун. — После того, как черви подготовлены, можно либо съесть сырыми. Что не рекомендуется белым людям. Либо их можно приготовить. Как готовим, курсант Ран?

— Первый вариант. Отварить. В кипящей воде в течение пяти-семи минут. — Отвечает Ран, которого, кажется, тоже забавляет реакция аристократии Центральной части Империи. — Второй вариант, запекаем. Запекать можно огнём либо прямо под солнцем, если находимся на юге. Доклад окончил.

— Благодарю вас. — Пун ненадолго задумывается, потом его всё же несёт дальше. — А теперь, пользуясь наличием времени, кто желает практически потренироваться в операциях, перечисленных только что курсантом Раном? Сейчас есть возможность сделать это при помощи тех, кто в этом понимает профессионально…

* * *

— Слушай, а у вас что, и червей едят? — спрашиваю Пуна, пользуясь паузой.

Лю, что-то проанализировав у себя, вернулась к нам и сейчас тщательно осматривает каждого курсанта, задавая какие-то сугубо медицинские вопросы, касающиеся целительского резерва. Некоторых заставляет выполнять манипуляции, сходные с таковыми у невропатолога там.

— Не так часто. — Качает головой Пун. — Для нас это экзотика, в горах же червей мало. А вот в Жонг’Гуо да. Особенно на юге. Нормальная еда… ничуть не хуже ваших раков.

— В Жонг’Гуо и скорпионов едят, нашёл на кого равняться, — бормочу, вспоминая, как там в Пекине на одной из центральных улиц натолкнулся на лоток с жареными скорпионами. Есть не стал, но впечатлился.

Осмотр затягивается до ужина, на который предсказуемо отправляемся вместе с курсантами. За ужином Лю присоединяется к нам, а в столовой за наш стол подсаживается ещё и Валери.

— Пока не могу утверждать наверняка, — раскладывает какие-то записи иероглифами Лю. — Но по итогам этого забега, есть основания подозревать раскачку целительского резерва.

Валери перестаёт пить чай и ставит чашку.

— Они сейчас поедят, — продолжает Лю. — Я с ними проведу практическое занятие на усвоение нагрузки, и перед отбоем перемеряю ещё раз. Потом завтра утром.

— Что это даст? — сводит брови вместе Валери. — Имею ввиду, зачем три замера?

— Три замера — это более полусуток времени. — Начинает пояснять Лю. — Если это пиковый разовый скачок, всё откатится назад. Если же есть зависимость между этими вашими марафонами без воды и ростом резерва — завтра утром у большинства он останется на этом подросшем уровне. Хотя, для большей достоверности, было бы неплохо понаблюдать эту динамику в течение недели, именно с такими нагрузками.

Глаза Пуна загораются лихорадочным энтузиазмом, Валери тоже выражает сдержанное любопытство.

Мне снова смешно. Кажется, первый курс ждёт неделя «с полным погружением».

* * *

Примечание 1.

Насчёт забегов по 50 км в сутки. Ничего не придумываю.

Региональное Управление “ШЫҒЫС”, Пограничная Служба КНБ РК. Мой товарищ с проверкой из Регионального Управления был в одном из погранотрядов. Зима, под Новый Год.

Как водится, выпили, закусили. Выходит на улицу покурить, на крыльце сталкивается со срочником в старой форме. Причём в форме даже не погранвойск, а вообще Министерства Обороны.

— Боец, стоять, ко мне.

Далее — вопросы, кто такой, откуда. Почему не по форме. Почему на территории Отряда, кто тебя сюда пустил, что ты тут делаешь.

ОКАЗЫВАЕТСЯ.

Это было в 1999, после того, как Погран. Служба, побыла в подведомственности Министерства Обороны пару лет, а потом её обратно вернули в Комитет.

Вместе со Службой, МО на баланс Комитета передало и ведомственную базу отдыха в горах (база супер, но очень неудобно находится. Добраться 8 месяцев в году только вертолётами Или — см. ниже).

Министерство Обороны эту базу на зиму тупо консервировало. Чекисты — нет. Там селили четверых бойцов срочников из погранвойск, жратву им бросали вертолётом раз в неделю, электричество — свой генератор, в общем, комфорт.

Проблема одна. Баня.

Один раз в неделю, каждый боец брал в дорогу пожрать и топал в Отряд. Зимой, по горам, пешком. Общее расстояние — то ли 52 то ли 54 км. Повторюсь: зимой, по горам (снега местами по пояс).

Утром с базы отдыха сообщали в отряд, кто идёт, и время выхода. Обычно около 7–8 утра. Примерно к 17.00–19.00 этот боец был уже в отряде (насколько помню, даже лыж не было, всё исключительно ногами). Там его кормили, он парился несколько часов, ночевал, а утром в 7 утра — обратно на базу. В 19.00 с базы «с горы» маячили в отряд, что боец добрался благополучно.

Следующее утро — следующий боец. Тем же путём.

И так всю зиму.

А в форме старой ходили — типа чего новую изнашивать, там на базе нашли какие-то залежи ещё формы Министерства Обороны. Вот в эти вояжи в ней и ходили.

Товарищ, понятно, в амбицию: Что творите? Почему у вас бойцы с таким риском для жизни, мать-мать-перемать.

Сам боец в ответ: пожалуйста, не гоните волну, а то вы сейчас тут «порядок наведёте» и свалите. А нам потом в отряде мыться всю зиму давать не будут.

В общем, сам боец его за руки хватал, чтоб он в процесс из благих побуждений не вмешивался.

Оказывается, для самих срочников, эти 54 км в один конец были вообще как награда. Типа и прогулка, и пожрать нормально, и попариться, и телевизор поглазеть.

Товарищ считал, что срочников типа в нечеловеческие условия — по 54 км пешком в день, а для них, оказывается, это вообще расслабон был.

Товарищ потом узнавал: за всё время — ни одного ЧП, ни одного обморожения, ни одного заблудившегося и даже просто ни одного выхода из графика движения. В течение многих лет, в 19.00 боец всегда был на месте (хоть внизу, хоть вверху).

Не исключаю, что меня сейчас читает кто-то из тех, кто эти 54 км регулярно «гулял»:-)

Примечание 2.

Червяков есть можно. Говорят, детское питание США чуть не на 60 % состоит из их белка. Типа не аллерген, усваивается, дёшево и т. д.

Глава 33

Лю за ужином напоминает мне, что моих личных занятий по целительскому профилю колледжа никто не отменял.

После ужина, все дружно маршируем в учебный корпус. Далее Пун с Лю весь вечер грузят первый курс, и меня вместе с ним: Лю даёт упражнения, мы их старательно выполняем. А Пун следит за нашей старательностью.

Вначале Лю засыпает каждого кучей задач по диагностике, с поправкой на местную специфику. Какой сейчас пульс у соседа? Нет, не прикасаясь. А давление? А у второго соседа? Тщательнее, ну-ка, ещё раз. А внутричерепное? Какие зоны мозга у соседа сейчас активны?..

У кого-то получается почти сразу, к таким она больше не подходит.

У кого-то что-то не идёт. Им она даёт дополнительные упражнения, и идёт дальше по рядам.

Получаемую от каждого из нас обратную связь она со скоростью принтера записывает вместе со своими комментариями на какой-то длинный рулон бумаги, напоминающий свиток.

Через некоторое время, к ней присоединяется и Пун, записывая под её диктовку на второй рулон то, что не успевает она.

Ещё через какое-то время Лю переходит в разговоре с Пуном на свой язык, а скорость их записи, похоже, увеличивается.

У меня, кажется, диагностика получается на нормальном среднем уровне. Видимо, из-за эмпатии, которая даёт возможность чувствовать не только эмоциональный фон пациента.

На каком-то этапе, первый курс приспосабливается к ритму и типу задач диагностики, которые ставит Лю. Она чутко ловит этот момент и тут же меняет тип упражнений.

Невинная фраза Лю об «упражнениях на усвоение нагрузки» по факту оказывается марафоном и каторгой почище, чем наш забег «пять раз по шесть миль».

Теперь каждый работает с собственной нервной и кровеносной системами.

Через некоторое время мне начинает казаться, что лучше бы я вместо медицинских упражнений доктора Лю бежал ещё два раза по пятьдесят кэмэ. Там хоть всё понятно. И дело не в физической сложности. Хотя, пожалуй, всё же именно в ней…

Оказывается, центр мозга, отвечающий за приложение волевых усилий, очень нежная штука. Лично я всегда считал, что с силой воли у меня всё в порядке. Да и жизнь была такая, что только железная самодисциплина была моим самым главным инструментом в обоих мирах.

Но сейчас, после серии её задач, я физически ощущаю зону в верхней части мозга, которая отвечает за слово «надо!».

Не могу это ощущение назвать приятным. Это ещё не головная боль, но уже очень сильный неприятный зуд под собственным сводомчерепа. Местами всё же переходящий в ноющую боль.

Через какое-то время, мой мозг частично отключается, впадая в транс, и задачи доктора Лю я выполняю на автомате. Кажется, большая часть первого курса тоже.

Ещё часа через полтора этого зуда в голове и после серии задач на автомате, у меня появляется стойкое ощущение, что я уже могу даже зарастить порез на своей руке. Экспериментировать прямо здесь и сейчас не решаюсь, при всех спрашивать Лю тоже стесняюсь. Поинтересуюсь у неё потом.

Кстати, я был не прав, считая местных дворян неженками и мажорами, не способными на усилия над собой. Судя по тому, что сейчас чувствую я, они просто ребята-кремень.

От упражнений, задаваемых доктором Лю, лично у меня просто скоро лопнут мозги. Я, конечно, не сдаюсь, но преодолевать себя каждую секунду лично мне приходится похлеще, чем когда просто бежишь через силу.

Первый курс ни грамма не скрипит, не ноет; все добросовестно напрягаются вместе со мной. Кое у кого даже лица красные настолько, что давление, если в наших единицах, небось хорошо за двести. Начинаю их где-то уважать…

Видимо, культура преодоления себя у местных дворян всё же есть. Просто ориентирована она не на наши прикладные «бей — беги».

Наконец, с заходом солнца появляется мэтр Хлопани, обменивающийся с Лю парой фраз и забирающий меня к нам в номер. Его приход воспринимаю, как небесную манну.

По приходе в наш номер, Хлопани смотрит на меня несколько тягучих секунд, усаживает меня в центр комнаты на стул и, ухмыляясь, говорит:

— Если бы ты был стихийным магом, ты бы сейчас смог зажечь свечу, не прикасаясь к ней. Вот именно сейчас. Чем вы занимались сегодня?

— Вначале решили убить двух птиц одним камнем. Бежали пять раз по шесть миль, без воды и отдыха.

— Как успехи курса? — вежливо интересуется Хлопани, великолепно понимающий, что это упражнение рассчитано в первую очередь никак не на укрепление голеностопа.

— Я удивлён, мастер. В хорошем смысле удивлён курсом. Все бежали, сколько могли. Правда, самые слабые упали примерно на половине. Но больше половины десятка добежало. Один курсант вообще был в курсе всех деталей этого упражнения, поскольку ещё до начала спросил о помощи от обезвоживания.

— Ты принял мои слова насчёт тренировки воли очень близко к сердцу, ученик? — улыбается Хлопани, делая какие-то пассы вокруг моей головы. — И закрой глаза, они тебе сейчас не нужны…

— Ваши слова были вторым фактором в пользу этого забега, мастер. — Отвечаю, закрывая глаза. — Для выполнения этого упражнения, собственная воля нужна. Её мы тоже хотели задействовать. Судя по тем упражнениям, которые нам на головы вывалила доктор Лю после забега…

— Упражнения хорошие. — Перебивает меня Хлопани, стоя за моей спиной и старательно к чему-то прислушиваясь (я это теперь просто чувствую). — Это я тебе со своей позиции говорю… Так. Ты сейчас перегрет, давай сделаем паузу.

— В каком смысле перегрет?

— В том самом. Сейчас у тебя перегружена именно нужная нам зона, давай остынем… Где твой замечательный кофе? Положи себе побольше сахара.

После третьей чашки кофе, Хлопани откидывается на спинку стула:

— Видимо, мне нужно согласовывать наши учебные планы с доктором Лю. Она очень неплохо вас сегодня нагрузила, но в твоём текущем состоянии я не уверен, что ты сможешь выполнять наши упражнения.

— Может быть, всё же попробуем? — закусываю удила я, исходя из правила «зарядил — стреляй».

— Та зона мозга, которая у целителей отвечает за диагностику… — пожимает плечами Хлопани, не показывая никаких эмоций лицом. — Ею ты должен почувствовать это мир как единое целое. Как один организм. Необычный, одновременно очень чужой и родной всем, в этом мире живущим…

Голос Хлопани, проникая прямо в мозг, кажется, меня убаюкивает. Через несколько минут его пояснений и команд, впадаю в подобие транса.

Шевелиться лень.

Думать лень.

Вселенная — ничто. Вселенная — всё. Вселенная — это я. Я — это Вселенная…

— …очень хорошо, ученик, — доносится спустя вечность как сквозь вату голос Хлопани. — А теперь почувствую отпечатки душ на теле мира… и не гуляй долго за Пределом…

А ведь я уже был здесь. После взрыва гранаты на своей ладони, я уже был тут. Видимо, в первый раз было не до экскурсий.

Сгустки энергии вокруг — это и есть те следы, о которых говорит Хлопани? Давайте познакомимся. Не зря же я сегодня так напрягался…

Прихожу в себя мгновенно, от резкой боли в руке. Открываю глаза.

Хлопани, склонившись надо мной, выдёргивает иголку из моего предплечья:

— Не мог тебя дозваться, ученик.

— Я там уже был, мастер. Когда шёл сюда. — Говорю без эмоций. — В первый раз, было не до экскурсий. Сейчас видел сгустки энергии. Кажется, это и были отпечатки душ, о которых говорили вы.

— Да, — кивает Хлопани, вручая мне чашку с холодным кофе. — Я видел, что ты сразу прошёл за Предел. Не стал останавливать. Некоторое время. И видел, что ты всё вокруг себя воспринимаешь. Потом не стал давать тебе гулять там долго.

— Сколько времени я отсутствовал здесь?

— Если ты о твоем сознании, то около пяти минут в единицах этого мира. Но за Пределом времени нет. — Хлопани, спокойно глядя на меня, прикладывается к своей кружке с кофе.

— «Жизнь есть мгновение, мгновение есть жизнь?» — спрашиваю его, припоминая эту формулу в другой интерпретации.

— Можно и так сказать… Но ты сейчас оперируешь не совсем верными категориями. Я не ожидал от тебя такого быстрого входа в транс, потому ты ушёл за Предел без задачи… — говорит Хлопани, глядя мне в глаза. — Можно сравнить с тем, что ты выпустишь свой первый курс на стрелковый полигон, но задачу не поставишь. Что им делать в таком случае? Просто нанаш полигон ещё нужно уметь войти. Обычно научиться этому уходит время.

— Мне лень ощущать эмоции, — равнодушно сообщаю мэтру. — Мне лень ощущать любопытство. Наверное, я сейчас должен спросить вас, какой должна быть задача.

— Так, выпей это. — Хлопани хлопает себя по коленям и протягивает мне какую-то таблетку, которую я равнодушно проглатываю, запивая остатками кофе.

Таблетка оказывается смесью перца чили, вьетнамского бальзама «Звёздочка», острого чеснока сорта «БОЕЦ» и ещё чёрт знает каких специй. От выступивших на глазах слёз прихожу в себя моментально.

Чтобы, проморгавшись, увидеть над собой усмехающегося каким-то своим мыслям Хлопани.

— Что это было? — с удивлением осматриваюсь по сторонам. — Было такое ощущение, что я прожил много веков. И всё вокруг предсказуемо, неинтересно… Мастер, а ведь так, кажется, и сдохнуть можно, — потираю шею, продолжая приходить в себя.

— Первый выход за Предел, раз, — смеётся Хлопани, помешиваая кофе в джезве. — Обычный шок, два. И помнишь, я тебе говорил, что все наши действия выполняются исключительно за счёт разрыва нейронных связей?

— Теперь помню, — киваю ему, продолжая растирать себе затылок.

— Вот это оно и было. Другое дело, что связи можно как восстановить, если действовать быстро и точно. Либо сгенерировать новые. — Хлопани наливает кофе в мою чашку и щедро сыпет сахар, не особо его размешивая. — Пей.

— А что это была за таблетка?

— «Будильник». Растормошить тебя после возвращения из-за Предела. — Коротко отвечает Хлопани и спрашивает. — Почувствовал там что-то необычное?

— Мне показалось, что я могу лепить из ваших «следов душ» то, что захочу.

— Это всего лишь чистая энергия, — отрицательно качает головой Хлопани. — Недоступная отсюда. Именно она и используется для активации «Последнего Ответа». Так, давай сначала. Начнём с твоих профильных задач в армии…

За следующие пятнадцать минут я узнаю, что имею три функции в армии, как магическая единица. Третья задача — Гром Возмездия, он же «Последний Ответ». Вторая задача — быстрый допрос только что отлетевшей души. Тут масса вариантов во все стороны, но технически это возможно. Пока останавливаемся на этом. И самая первая традиционная функция — это защита от магической атаки стихийников врага путём срыва этой самой магической атаки.

— В трансе, ты будешь видеть все усилия стихийников той стороны, как цветные сгустки, — поясняет Хлопани всё под тот же кофе. — Чтоб нейтрализовать их, просто смешиваешь наш сгусток с их энергией. Всё. Стихийная магия работать не будет.

— У Пуна, вы говорили, это и так получается? Зачем нам такие жертвы для входа в транс?

— Не у всех душ в этом мире, да и в любом другом, сила Воли сопоставима с твоим товарищем. — Качает головой Хлопани. — На сегодня, это скорее исключение. А мы с тобой говорим об армии…

— … где гвоздь забивают первым, что попадётся под руку. — Заканчиваю фразу мэтра понятными мне категориями.

— Точно. Научить входит в транс предрасположенного человека проще, чем развить такую Волю, как у джемадара Пуна. — Кивает Хлопани. — Ну и я не говорю, что наш инструмент единственный. Это так, для общего развития… Чтоб ты просто представлял ВСЕ свои возможности… Ты можешь победить в бою ударом головы? Ударив своего противника своей головой, скажем, в лицо?

— Да.

— Будешь ли ты стараться так победить в каждом бою?

— Спасибо, кажется, понял…

— А вообще, ученик, нам нужно срочно попасть во второй магический колледж. Чтоб ты посмотрел на мир не только сквозь призму целительской магии или со стороны нашего Предела. — Делая маленькие глотки из кружки, сообщает Хлопани. — Завтра буду договариваться о нашем визите туда.

— Мастер, насколько я знаю, подполковник Валери уже решает эту задачу. Правда, для всего курса, не для меня одного.

— Это хорошо, — кивает мэтр. — Нам без разницы. Можно совместить. Завтра утром спросим, чего он добился. Если что, подключим свои резервы для этой экскурсии.

* * *

Следующие несколько дней проходят в том же ритме.

С утренними пятью километрами теперь все справляются почти что шутя. Более того, половина курса теперь вообще разговаривает между собой на бегу.

Некоторые типа Рана периодически выбегают вперед с ускорениями, возвращаясь потом в положении задом наперёд.

Дайн и пара его товарищей периодически берут с собой груз, стандартную корзину с камнями весом кило под тридцать.

Затем — завтрак и теория. Плюс практическое знакомство (пока только знакомство) с образцами снаряжения и вооружений. На нашей базе, из тактических изысков можем отрабатывать только приведение миномёта в боевое положение.

Параллельно с курсом, к теории адаптируюсь и я. Проблема в том, что я сюда попал, в обоих смыслах, с достаточно солидным багажом за спиной. Но мои схемы тут в чистом виде не применимы. Взять вопрос оружия. Здесь огнестрел вполне в ходу, вполне продвинутые магазинные винтовки на десять патронов. Но они используются наравне с арбалетом и холодным оружием, поскольку носимый боезапас ограничивается тремя десятками патронов на человека. Причина — технологии. Здесь и оружие, и боеприпасы изготавливаются на стыке технологии и магии, все производства ручного типа. Производительность — большой вопрос. Об автоматизации либо конвейере речь не идёт. Ещё одна причина ограничения носимого запаса, все без исключения детонирующие вещества в этом мире — перемешка технологии с магией. При наличии детонирующего магического вещества выше определённого количества на одном бойце, его издалека чувствуют вражеские маги. Могут чуть не боекомплект подорвать дистанционно прямо на бойце, были прецеденты.

Затевать промышленную революцию мне не по уровню, да и не по знаниям: я могу опираться только на технический опыт того мира, а он тут не работает, или работает далеко не всегда. Например, три вида пороха, которые я вспомнил, тут почему-то просто не желают стабильно гореть. И химией физика процесса не регулируется. Хлопани говорит, в магическом мире свои законы.

Память Атени в теории, физике, химии своего мира не сильна.

Пару вечеров я пытался переложить свои знания оттуда сюда, но Хлопани, увидев, чем я занимаюсь, только рассмеялся: «предохранителей от дураков», по его словам, Творец должен был оставить не один и не два. Самый простой из них — инструменты по мирам не путешествуют. Призыв души-«близнеца» не такая уж редкость. Если бы весь научный и военный инструментарий одного мира работал в другом… Призыв души из технически более развитого мира может спровоцировать научные интервенции, к которым общество не готово.

Продолжая мысль Хлопани, мне подумалось, что было бы, попади наш далеко не мирный атом в руки Инквизиции четырнадцатого века? Или пятнадцатого?

Вынужденно признаю, Творец, кто бы он ни был, должен был быть далеко не дураком.

В общем, главное оружие, везде и всегда, это сам человек. Эта истина непреложна в обоих мирах.

И в расчёт лично мне следует принимать только навыки души, как то трудолюбие, рефлекс цели, стойкость к жизненным обстоятельствам и так далее.

Но не технологии изготовления различных порохов. Или возвратный механизм глока.

После теории, вместо обедов продолжаем бегать полтинники. После самого первого забега, Лю на следующее утро измерила резервы у всего курса и вместе с Пуном, пропустив завтрак, о чём-то полчаса общалась с Деканом за закрытыми дверями.

Я на эту беседу не ходил, кому-то надо было остаться с курсом.

После этой беседы, Декан явился лично прямо к столовой. Он поблагодарил курс за усердие, поблагодарил меня как продолжение Пуна, намёками пообещал самым передовым какие-то плюшки к дворянству и поздравил всех с тем, что так теперь будет каждый день. До его особого распоряжения.

Народ, что интересноё, особо не возражал и не дулся: рост резерва целителя прямо пропорционален его возможностям и, как следствие, его будущему успеху в жизни. Стараются, как говорится, для себя. Хотя результаты утренних измерений были и пониже вчерашних вечерних, но Лю сказала, что при регулярном повторении упражнения утренний откат прекратится. А сам резерв вырастет у всех без исключения. Этого оказалось достаточно, чтобы выкладываться стали даже самые скептики.

Индикатором резерва, как оказалось после мозголомных упражнений доктора Лю, является самочувствие на утро.

Пару раз забег «пять по шесть» комбинируем с полосой препятствий.

Женская половина, кстати, не сильно отстаёт от мужской.

Я по прежнему бегаю в голове колонны, но теперь не добежавших с каждым днём всё меньше. Такой реактивный прогресс, говорят, возможен только благодаря Лю. Которая оказывается величиной чуть не государственного масштаба в вопросах регенерации. Пун именно это и имел в виду, говоря о её исключительности на заре их отношений.

Пун, кстати, плотно живёт у неё. Хлопани — у меня.

От завтраков со второго утра на столах не остается ничего. Многие вообще подходят за добавкой. Пун каждый раз весело окидывает взглядом столы с быстро пустеющими тарелками.

После забегов, шагаем на совмещённый с обедом ужин, потом — на занятия с Лю. Во время которых мозги мало что не кипят. Кажется, Лю видит уровень каждого и постоянно повышает планку, чтоб преодолевать себя приходилось постоянно.

Знакомая картина, чего там.

В общем, как-то незаметно все втянулись. Вчера Пун объявил о подключении к зарядке фехтовальной разминки и теперь каждый на зарядку тащит с собой личный клинок либо клинковую пару. На резонный вопрос Бажи о разнице клинков по длине и весу у разных людей, Пун ответил, что в жизни может приключиться всякое. Готовым надо быть к противнику с любым типом клинка. А присутствие доктора Лю сделает невозможным убийство друг друга по неосторожности такими мастерами фехтования, какими, несомненно, являются выходцы дворянских домов Первой Двадцатки.

Пун лично проконтролировал каждого на предмет умений, чтоб избежать грустных сюрпризов. В результате, фехтование вчера прошло мимо только трёх человек: мимо меня, Пуна и Дайна.

У меня нет никаких клинков, да и в фехтовании клинками я не силён. Плюс должность инструктора.

Сам Пун ходил от пары к паре, не мог оторваться от процесса.

Дайн прибежал с огромным цвайхандером как бы не полтора метра длиной, и пары ему просто не нашлось. Он изображал вентилятор в одиночестве, под пристальными взглядами Пуна.

Лично мне интереснее всего было наблюдать за Пуном. Его взгляд на Дайна напоминал взгляд кота, заметившего добычу.

Сегодня Пун принёс свою пару клинков разной длины и во время разминки зовёт Дайна к себе, делая недвусмысленные движения руками.

Все моментально начинают коситься на них, а брюнетка Асими даже спрашивает, пренебрегая приличиями:

— Двуручник — это же все равно как ломом гонять стрекозу? Господин джемадар, разве это равные условия для поединка?

— Вы же крайне неудобные друг для друга противники? — рефреном вторит ей кто-то из её земляков.

— Во-первых, попробуйте ещё к нему подобраться на контратаке, — бормочет Пун, доставая лбом свои колени из положения стоя. — Курсант Дайн, судя по тому, что я видел вчера, далеко не мальчик… Во-вторых, мы же на тренировке. А в жизни случиться может всякое. Курсанту Дайну тоже стоит быть готовым к неудобному сопернику.

— Насчёт неудобства двуручника в ближнем бою, все так думают, — уверенно отвечает, повернув голову в сторону Асими, Дайн. — Стандартная ошибка. Я сталкивался. Сейчас увидите.

Через минуту Пун с Дайном сходятся, и всякое иное шевеление на площадке замирает. Все банально бросают свои занятия и поворачиваются в их сторону.

Пун порхает как бабочка, уклоняясь и сбивая удары Дайна мягкими блоками. Дайн явно уступает ему в скорости, как и любой тяжеловес, но на ногах стоит, как мастер спорта по боксу. Он не проваливается, постоянно двигается и не даёт Пуну подойти на дистанцию, с которой Пун его может достать.

Со стороны это напоминает танец пчелы вокруг кошачьего хвоста.

Проигрывая в скорости, Дайн филигранно использует длину своего оружия и рук, успевая парировать все атакующие попытки Пуна.

Периодически Пуну удаётся прорваться в ближний бой и обозначить удар в одну из жизненно важных зон тела Дайна. Но тот, меняя направления ударов и проворачивая свой лом, как вентилятор, одними только руками, успевает показывать встречный удар. Который в реальном бою, с учётом разницы размеров, развалит Пуну либо голову, либо тело от ключицы до пояса.

Все преимущества двух клинков в руках Пуна Дайн парирует, используя всю длину лезвия. Глядя на него, думаю, что надрез даже основанием клинка может отчекрыжить голову не хуже гильотины.

Через пятнадцать минут, взмыленные Пун и Дайн вежливо кланяются друг другу.

— Не говорю, что выиграл бы у такого противника. Но с собой бы всяко прихватил… — бормочет, тяжело дыша, Дайн в ответ на вопрос Пуна, как он себя чувствует.

— Согласен, — бесстрастно кланяется кивком головы Пун, в глазах которого пляшут чёртики. Сам Пун также дышит тяжело.

* * *

Примечание.

Мой любимый пример фехтования двуручником.

https://www.youtube.com/watch?v=TBH9xhQTlck

Глава 34

Туалетно-душевой комплекс перед завтраком. Мужская половина.

— Дайн, сколько нужно времени, чтоб научиться работать твоим клинком? — спрашивает Али, стоящий в соседней кабинке.

— Да чёрт его знает. Технику ставить мне начали уже в шесть. Но до шестнадцати мастер-меча в руки не давали.

— Мастер-меча? Что это? — доносится из следующей кабинки, где моется кто-то из земляков Али.

— Это боевой меч.

— А чем же ты тренировался?

— Макеты. Каждые год — полгода отец заказывал новый макет из дерева специальных сортов. По весу, длине, балансировке — почти то же самое.

— А куда девался макет прошлого года?

— В камин, — смеётся Дайн. — От него за год хорошо если щепки оставались… Один раз младшему брату отдал, лет в тринадцать. Им для тренировок ещё можно было пользоваться. Но лично вам я бы не советовал о «мастере» даже думать, это не ваше.

— Почему? — разом вскидываются из соседних кабин Али и его земляки. — Из-за разницы в росте?

— Нет. Разница в росте вообще вторична, — качает головой Дайн, поворачиваясь под струями воды. — И не критична. У нас дома был товарищ отца, старик Руут. Он ростом вообще как Пун был. Ну, может, чуточку повыше. Ненамного… Вот он ещё отца учил. Потом меня. Сейчас братьев моих младших учит. Я бы по своей воле против него не вышел. Несмотря на его рост.

— Почему? — недоумённо доносится со стороны Али.

— Разница в классе. Нарезал бы меня, как колбасу. — Поясняет Дайн. — Ну, может, сейчас я б с ним и справился, хотя и не факт… но раньше… Так вот, дело не в росте. Есть разные типы телосложения. Есть такие люди, которые могут топором лес валить с утра до вечера, и не устанут. Но если ты, Али, будешь с ним одновременно бить друг друга навстречу, ты его три раза зарубишь. Потому что ты быстрее двигаешься. Он может двигаться дольше. Ударить может сильнее. Но если оба без доспехов, и ставка на первый удар, ты его на лоскуты порежешь. Потому что ты быстрее. От природы дано, понимаешь?

— Не совсем, — морщит лоб Али. Его земляки внимательно следят за разговором.

— Он хочет сказать, что от природы есть разные типы бойцов. — Раздаётся от входа голос хавилдара Атени, который, раздевшись, идёт сегодня в общую душевую вместе с курсантами, — по физическим данным. Курсант Али, какое главное преимущество у гюрзы? Если стоять с ней глаза в глаза?

— Скорость броска вперёд. — Уверенно отвечает Али.

— Если возможно, поясните остальным, кто со змеями не сталкивался, — говорит хавилдар, заходя в одну из свободных кабин.

— Она движется быстрее, чем мы моргаем глазами. — Обводит Али взглядом однокурсников, преимущественно из центральных и северных районов, подошедших ближе. — Там получается так… Когда наши веки начинают падать вниз, она это видит. Веко закрывает зрачок, доходит до нижней точки, начинает подниматься вверх. Возникает один очень короткий момент, когда зрачок закрыт веком и наш глаз ничего не видит. Совсем короткий миг.

Курсанты вразнобой кивают, ожидая продолжения объяснений.

— Вот гюрза за этот момент успевает кинуться вперёд, дотянуться до человека, укусить его, впрыснуть яд под кожу или в мышцы — куда достанет, а потом вернуться обратно. — Продолжает объяснять Али. — Получается, стоишь на расстоянии. Вроде бы контролируешь ситуацию. Моргнул — и у тебя на руке или ноге укус, а она опять шипит с того же места, где и была. Успела цапнуть за то время, пока твой глаз закрытым был. Пока моргал, то есть.

— Вот Дайн хочет сказать, что ваше преимущество именно в скорости первого броска, — кивает хавилдар из душевой кабины. — Чтоб было понятнее… для сравнения. Преимущество волка какое?

— Выносливость. Волки могут несколько дней гнать добычу, пока не измотают. Любую. — Подключается к разговору Йорген, земляк Дайна. — Их нужно или убить. Или оторваться за счёт выносливости или скорости не получится.

— А у медведя какое преимущество? — продолжает спрашивать Атени.

— Сильнее всех в лесу, — коротко отвечает Йорген.

— Вот курсант Дайн хочет сказать, что у каждого типа телосложения набор преимуществ — как у зверей в природе. — Обводит всех взглядом хавилдар. — Кто-то быстрее всех нанесёт первый удар. Так быстро, что ты не заметишь. Это вы, южане. Но этот же боец не сможет колоть дрова от восхода и до заката. А кто-то может целые сутки махать цвайхандером или топором. А потом, выпив пива, спокойно пойдёт в… гхм… в общем, не утомится совсем. — Завершает объяснения Атерни под общий смех. — Это как раз Дайн. У вас — скорость. У него — силовая выносливость. Его цвайхандер создан под его преимущество, под силовую выносливостью. А не под вашу скорость.

— Да, всё верно, — кивает Дайн. — Это и хотел объяснить. Вам не нужно тяжелого в руки, Али. Ваша сила в другом. Если ты заметил, с джемадаром в реальном бою у меня скорее всего была бы ничья. При том, что я в два раза больше.

Али с земляками задумчиво кивают, оценивающе глядя на Дайна, возвышающегося над ними почти на целую голову.

— Дайн, а что ты говорил о том, что у тебя уже был опыт с цвайхандером на короткой дистанции? — спрашивает курсант Макс, родом из Чернолесья.

— Три года тому. Данны. — Хмуро бросает Дайн. — Они нас периодически щупают вдоль границы. Ну и мы раньше в долгу не оставались… В общем, в донжоне на ногах остался я один. Против их осадной башни. Всё, что можно, с обеих сторон отстреляли ещё с утра. У меня только мой «мастер», — Дайн руками изображает свой двуручник. — А в нашем донжоне, если кто не в курсе, такому как я и одному развернуться особо негде. Не то что с двуручником.

— И что дальше? — с явным любопытством спрашивает кто-то из земляков Али.

— Я здесь, живой. Мой баронский жетон и флаг баронства Дайн на своих местах. — Так же хмуро отвечает Дайн. Видно, что ему не приятны воспоминания. — Правда, спасибо нашему дворовому целителю. Отец говорил, без него я бы сейчас в колледже не учился…

— А данны в чём ошиблись? — спрашивает Макс.

— А данны, как и Асими, думали, что «мастер» в ближнем бою не пляшет. — Поясняет Дайн. — А в донжоне только ближний и вариант.

Затем хавилдар Атени что-то говорит Дайну на родном языке, Дайн ему отвечает. Они переходят на язык Полесья, который не понимает никто, кроме их земляков. И, вероятно, курсанта Макса, земли которого недалеко и языки похожи.

* * *

Впечатлившись сегодняшним выступлением Пуна и Дайна, я решил задать пару вопросов. В конце концов, это моя давняя мечта, дайте хоть попытаться.

Мыться после зарядки пошёл в общий комплекс. К Дайну сразу решил обращаться на нашем языке, именно в Дайне я уверен. По целому ряду явных причин и неявных признаков. Рядом с ним стояли ещё земляки, но они его прямые вассалы и, надеюсь, тоже не из болтливых. Как и «сосед», паренёк из швабов.

— Приветствую. Барон Дайн, имею пару личных вопросов, с вашим обучением в колледже напрямую не связанных, — говорю ему, становясь под соседний душ.

Вижу, что кроме наших нас никто не понимает, хотя поначалу все прислушались с интересом. Правильно, что решил говорить на нашем. Я не стеснительный, но Пун считает, что реноме надо блюсти.

— Всё, чем могу, господин хавилдар, — удивлённо поднимает на меня глаза Дайн.

— Ребята из Полесья — ваши вассалы? — показываю глазами на соседей в ближайших душевых кабинках.

— Да. И более чем достойные люди. В любом случае, можете не беспокоиться, дальше нас ничего не уйдёт. Вы же должны понимать, — уверенно смотрит мне в глаза Дайн. — Кстати, пользуясь возможностью. Я хотел извиниться за то нападение на вас в спортгородке. Потом вы ещё исполняли экзекуцию на следующее утро.

— А вы тут причём? — искренне удивляюсь. — Вас там и близко не было. И, насколько знаю, отношения к инциденту вы не имели ни малейшего.

— Я извиняюсь за то, что не смог прийти на помощь. Я ведь узнал об этом. Но уже после самого инцидента. — Поясняет Дайн.

Нравы в Полесье простые. Чем-то напоминают староверов Сибири конца девятнадцатого века, если верить рассказам моей прабабки.

Нас так же немного; мы так же держимся группой, если есть возможность; говорим между собой на своём языке, который никто не понимает; и так же не выносим сор из избы.

Потому начинаю сразу в лоб:

— Барон, у меня достаточно деликатный вопрос, возможно, переходящий в просьбу. Перед тем, как я его озвучу, считаю правильным довести до вас, я не имею никакого дворянского титула на текущий момент. И никогда не имел.

— Это не имеет значения. — Смотрит мне в глаза Дайн. — Какой вопрос? И какая просьба?

— Вопрос. Сколько стоит неплохой цвайхандер? Мне не нужен высший класс, обычный рабочий вариант. — Озвучиваю свой вопрос, от которого, надеюсь, Дайн сам додумает дальше.

— М-м-м… смотря где брать. Если у нас, на ярмарке, в исполнении кого-то из мастеров второй гильдии, то около пятидесяти империалов. Прочие варианты дороже минимум на одну пятую. И больше. — Дайн вопросительно смотрит на меня.

— А если не ждать ярмарку, а пройтись по рядам?

— Дороже на те же десять империалов. Будет понятно, что вопрос болезненный, — поясняет Дайн. — И товар «горячий», то есть, кому-то очень нужен. А за срочные причуды с этим типом оружия доплачивать придётся никак не меньше десяти монет.

— Допустим, деньги у меня есть, — начинаю размышлять вслух. — Допустим, купил. А как бы вы посоветовали начать осваивать технику?

— Сочетание преподавателя и учебника. Есть учебник. Именно по «мастеру». Основные стойки, переходы, перехваты. Основные удары и перемещения, — отвечает Дайн. — Но сначала нужен кто-то опытный, «поставить» руку. Чтоб не было огрехов в базовой технике. А саму моторику потом можно нарабатывать по этому учебнику, только количеством повторений. Кстати, к преподавателю всё равно показываться нужно регулярно. Чтоб не заучить чего-то неправильно.

— Вы бы могли посодействовать мне в приобретении такого клинка? Все связанные с покупкой накладные расходы беру на себя.

— В качестве выбора на нас полагаетесь? — наклоняет голову к плечу Дайн.

— Да.

— Тогда предлагаю другой вариант. Ближайшие несколько месяцев боевой клинок вам всё равно бесполезен. Поверьте. Учебный макет, из дерева, можно достать и тут, и совсем недорого. В качестве преподавателя, на первых порах вам подойду и я, в нашем колледже «мастера»» лучше меня никто не знает. Утром на разминке можем каждый день смотреть, что вы отработали за сутки. Кстати. Джемадар Пун, со своей стороны, отлично знает тактику против «мастера», он тоже может давать дельные советы. Правда, его тактика рассчитана на очень определённый тип телосложения… А через несколько месяцев, в зависимости от того, как у вас будет получаться с макетом, примете решение по покупке «мастера».

— Думаете, могу передумать? — удивлённо смотрю на Дайна.

Дайн молча опускает веки. Потом, правда, добавляет:

— Из баронских детей, на «мастера» начинают учиться все мальчики без исключений. Но к шестнадцати годам макет на «мастер» меняет хорошо если один из двадцати. Я знаю, о чём говорю, у меня из четырёх семей, только я купил железный «мастер».

— А что за четыре семьи? — интересуюсь, чтоб лучше понимать контекст.

— Мой отец, его брат, их сестра, моя тётя, и двоюродный брат отца. — Дайн молчит ещё пару секунд, потом, видимо, решается озвучить мысль. — Поверьте, баронские сыновья умеют работать над собой. По крайней мере, у нас. Не сочтите за скрытый упрёк лично в ваш адрес… Просто у вас, скорее всего, нет собственной информации о нашем круге…

— Вы правы. Абсолютно не представляю. — Откровенно смотрю ему в глаза. — Рос в детском доме. Не дворянин. Было не до двуручников. А в войсках в приоритете были совсем другие виды снаряжения и оружия.

— В общем, пока не начнёте тренироваться, вы не сможете понять, ваш ли это клинок, понимаете? Это не определить заочно. — Дайн сводит вместе брови, пытаясь сформулировать какую-то ускользающую мысль. — В отличие от всех других клинков, «мастер» как женщина. Чтоб понять, подходит ли тебе полностью, надо пожить какое-то время вместе. В вашем случае, если решение в итоге «ДА», лучше тогда и купить. Но не сейчас.

Благодарю Дайна за дельный совет и толковые пояснения и беру время подумать, как он и предлагает. Не буду ему говорить, что цвайхандер — моя дурацкая мечта молодости, ещё оттуда. Там была мечта, но не было возможности ни приобрести, ни учиться. Да и время на хобби тратить не было возможности. А прикладной плюс от цвайхандера нарисовался только здесь.

С другой стороны, совет Дайна не лишён смысла. Если это действительно подобно женитьбе, то лучше с этим клинком познакомиться в виде макета. Вдруг и правда что-то не пойдёт. Например, техника «не станет» на это тело.

Когда через четверть часа сообщаю о своём намерении и разговоре с Дайном Пуну, Пун одобрительно кивает:

— Ну слава Великой. Хоть какие-то интересы у тебя начали появляться… а то я уже думал, ты реально в смертники решил…

— То есть, ты не против? — пристально смотрю на Пуна.

— То, что ты к курсанту полез с личными вопросами, уже не исправлю. Был бы против, — прямо смотрит мне в глаза Пун. — Но тебя же всё равно не остановить. Правда, курсанта ты выбрал правильно. Этот из самых адекватных. И на своём языке что говорили, тоже правильно: никто ничего не понял. Тут всё нормально. Совет он тебе тоже дал толковый, ты пока никому ничего не должен, включая его. Макет сам найдёшь где взять, учебник в библиотеке, а утренние тренировки теперь будем регулярно такими делать. Оно и равновесие развивает, и вообще… В общем, сделаем что-то типа фехтовального клуба. Я подумал, пусть это и крайний случай, но как элемент в подготовке для гармоничности нужен. Я тогда на "блоке", если б фехтовать не умел… не дрейфь, — Пун хлопает меня по спине. — Нормальная идея.

* * *

Полчаса назад. Женская душевая.

— Никогда не думала, что малой парой можно против цвайхандера выстоять, — говорит одна из подруг маркизы Уиндолл.

— Не просто малой парой. Малая пара плюс техника. Это целый комплекс. — Возражает маленькая азиатка с непроизносимым именем Кхиеу.

— А что входит в этот комплекс? — интересуется Уиндолл.

— Перемещения. Уклоны. Нырки. Само владение клинками. Для этого нужна особая гибкость тела. Специальные тренировки на скорость сокращения разных групп мышц. Целая наука. — Поясняет Кхиеу, не прекращая мыться.

— А у меня, кажется, снова резерв подрос, — доносится из соседней кабинки.

— У меня резерв как был на нолях, так и вырос ненамного. Хотя, конечно, не снизился… Зато эмпатия выросла. Кажется, пульс сквозь стену замерять могу, — бормочет Кхиеу. — Не зря сюда пошли учиться.

Глава 35

— Что вас смущает, Атени? — Валери сегодня завтракает с нами, и я пользуюсь возможностью поднять давно назревший вопрос.

— Несоответствие нашей учебной базы тем задачам обучения, которые мне кажутся необходимыми.

— Джемадар Пун тоже считает так? — Валери вопросительно поднимает глаза на Пуна.

— Я, возможно, вижу ситуацию чуть шире хавилдара Атени, — тщательно подбирает слова Пун в ответ. — Но некоторые моменты он видит значительно глубже. В силу солидного прикладного опыта.

— Если мы наши действия условно поделим на следующие аспекты… — Достаю из кармана заготовленный заранее перечень вопросов. — Физическая форма, соответствующая потенциальным задачам. Примерно второй класс по нашим нормативам. Тут с мёртвой точки сдвинулось. Плюс, она сейчас прокачивается в спайке с нормативами доктора Лю, так что здесь мы, кажется, закрываем сразу две задачи.

Валери кивает. Пун внимательно слушает.

— Медицинская подготовка. Пока, насколько понимаю, идём чуть ли не с опережением. Поскольку к теоретической базе должно прилагаться развитие личных резервов каждого курсанта, а этот вопрос только что затронули выше, — разбираюсь со своими сокращениями, сделанными ночью в полусонном состоянии. — Управление подразделением. Здесь у нас по нолям. Но тут одной теории мало. В любом случае, необходима будет практика, и у каждого она будет своя. Знак вопроса, но прямо сейчас сделать ничего не можем. Да и рано — они пока сами ничего не умеют, чтобы кого-то чему-то обучать. Пока запомним на будущее, откладываем вопрос.

Валери снова кивает. Пун молча слушает.

— И четвёртый момент. — Внимательно обвожу взглядом обоих собеседников. — Инструменты и методы противодействия. Отчасти перекликается с курсом КорИна, но только отчасти. Вот перечень самого необходимого, с моей точки зрения, красным отмечены «дыры», по которым я не знаю, как двигаться дальше. Если говорим о нашей учебной и материальной базе, которой располагаем…

— … вы считаете, что мы этому всему не сможем обучить людей, как надо? — сводит брови вместе Валери, переваривая мои вводные.

— Ни обучать, ни обучить. — Отрицательно качаю головой. — В лучшем случае, научим их бегать с трубой Брауна и быстро изготавливаться к стрельбе. А должны научить много чему ещё. Начать, для примера, с накрытия вторым выстрелом, после первого пристрелочного, если цель в пределах видимости и дистанция до двухсот саженей. О стрельбе с корректировкой, о навыках корректирования, о практических полигонных играх, о наработке навыков до автоматизма вообще молчу.

— Какие требования к рельефу полигона? — врезается Пун.

— В идеале, чтоб выполнялись хотя бы три условия. Первое: цель на одном уровне, с закрытой и открытой позиции.

— Закрытую позицию вообще можно оборудовать, закопавшись или банально поставив ширму, — теперь плечами пожимает Валери.

— С этим нет проблем, — соглашаюсь. — Но вот второе: цель находится на превышающей высоте. Мы же, в силу профиля колледжа, чувствуем биологические объекты. В горах это будет вообще издалека, это мои личные ощущения… А почти все засады в горах по инерции почему-то лепят на превышающих высотах. Хотя трубой Брауна они и «сбиваются» на раз-два. Но чтоб исполнять уверенно, это надо наработать. Третье: наша позиция на превышающей высоте, цель ниже нас. — Над столом виснет пауза, и я добавляю. — Вообще, стрельба в горах тот ещё аттракцион. Начать с того, что там часто дуют разнонаправленные ветры на разных высотах и на один выстрел в полёте прилетает столько боковых сносов, что многое вообще надо жопой чувствовать, пардон. Чтоб попадать со второго, край с третьего раза. Зубрёжка таблиц — это конечно здорово. Но лучше сделать тысячу выстрелов лично — и понимание придет, как говорится, само… А в идеале — делать эту тысячу хотя бы за три раза в неделю. Регулярно.

— Боюсь, мы столько не потянем по деньгам, — сомневается вслух Валери.

— Даже не по деньгам. А по боезапасу на складах, — поддерживает его Пун. — Вообще всего гарнизона.

— Ну, я сошка мелкая, вам довёл, — откидываюсь на спинку стула. — Моё дело просигнализировать вам, как правильно. С моей точки зрения. И обучить, если будет ресурс. А решение принимать вам. — Сверлю Пуна взглядом. — Кому-то другому бы вообще ничего говорить не стал.

— Такой вопрос. — Выдаёт после паузы, что-то прикинув, Пун. — Я в Термязе, в принципе, не одну сотню лично настрелял. Может и не на тысячи счёт, но явно больше среднего бойца. Я не почувствовал этих твоих боковых сносов.

— Ты всё от и до на полигоне садил? Прямо где мост? — вопросительно поднимаю бровь. — Или куда-то уходил в горы?

— Всё на полигоне. А что не так?

— Ну там плато. Воздух прогревается ровно. Если б ты в горах пострелял, с теневой стороны на солнечную и обратно, это раз. Либо утром, когда всё ещё прогрелось неравномерно и солнце поднимается постепенно, два. Ещё осень и весна. Своя тема…

— Такого разнообразия не было, — рассеянно соглашается Пун.

— Ну видишь… но я это не к тому, чтобы мы сейчас кинулись эти горы в натуральную величину воспроизводить. Я просто иллюстрирую объём учебных задач.

— Слушай, Худой, а какой расход припаса на одного курсанта? — спрашивает Пун. — В процессе такого твоего ка-а-ачественного обучения? — И подозрительно добавляет. — И где вы у себя в отряде столько мин-то взяли? Это если даже половина твоего ВПБСа училась так, как ты говоришь, пусть по три сотри на рыло, это шесть тысяч выстрелов?!

— Угумс, расход солидный, — нехотя соглашаюсь с Пуном. — Ну, три сотни же не за раз выстреливали… Мы же всё-таки не учебная часть, в отличие от колледжа. Были… Но по-хорошему, да, счёт должен идти на сотни. А для воспитания виртуозов, на тысячи. Но война и обучение вообще дело не дешёвое.

— А в отряде вы столько мин где взяли? — повторяет вопрос Пун.

— Мы ещё до войны стали перехватывать странные караваны, — делюсь не афишируемыми подробностями под усиливающееся любопытство Валери и Пуна. — Где-то за год до войны. Многие из них несли и трубы, и запас мин. Начарт у нас имел прозвище «стрелок», я рассказывал… Обучиться у него чему-то могли только офицеры, да и то не все. А мы видели необходимость наработки большего количества навыков. В общем…

— Вы не сдавали ничего на склад? — веселится Пун, придвигаясь ближе.

— Считайте, что меня здесь нет, — скрещивает руки перед грудью Валери, тоже улыбаясь. — Я могила.

Киваю головой:

— Оборудовали несколько захоронок на удалении от отряда. В местах, которые подходили для тренировок. В разных направлениях. Складировали всё там. Потом, под видом учебных выходов, наведывались туда. И тренировались самостоятельно. Углубляя те моменты, которые пропускались в отряде. — Подумав, решаю не утаивать подробности. — В этих караванах ещё контрабанда была, торгового характера. Мы её через агентуру на той стороне реализовывали. На вырученные деньги закупали учебные боеприпасы, по обе стороны. Они идут почти без ограничения и дефицита по ним нет.

— Лихо, — весело присвистывает Пун. — Это ты ещё и с контрабандистами в сговоре состоял?

Пун и Валери смеются.

— Не только с ними. На наших складах тоже за деньги покупали. — смотрю на него исподлобья. — А ты бы что, иначе действовал?

— Да так же, наверное, — беззаботно пожимает плечами Пун. — Если бы был уверен, что скоро грянет, и что я не умею всего, что надо… Конечно, изыскивал бы ресурс для тренировок самостоятельно. Если на командование положиться нельзя. Ну-у, при условии, что собирался бы выполнять свои обязанности.

— К выполнению нами обязанностей претензий не было.

Теперь Пун скрещивает руки перед собой.

— … вообще, есть один вариант, — говорит Валери ещё через пять минут. — Артиллерийская академия. У них хоть и за городом, но полигон точно есть. Сам на нём был давно, но, кажется, вашим требованиям должен соответствовать. Предлагаю ничего не откладывать и прямо сегодня туда наведаться.

* * *

После завтрака, оставив курс на Пуна и Лю, оформляю за час с небольшим все бумаги и стартую на полигон Арт Академии.

На уровне Декана, из деканата с руководством Академии всё предварительно со скоростью звука согласовывается через связные амулеты; но работу на месте организовывать предстоит самостоятельно.

Добираюсь до места почти к обеду, поскольку полигон находится километрах в двадцати от города.

На кпп сталкиваюсь с курсантами-артиллеристами, глядящими на меня с пренебрежением и всячески выпячивающими свои дворянские жетоны. Мне, конечно, смешно, но вида стараюсь не показывать. А эмпатов среди пушкарей нет.

Итогом часовых хождений и ожиданий ответственных, мой бланк согласования подписанный нашим Деканом, наконец подмахивает, не глядя, начальник полигона, толстячок в чине майора, который отправляет меня на склад.

Артиллеристы сегодня отдыхают, судя по тишине и отсутствию народа, которого просто нет. По пути не ленюсь и, набегав по полигону несколько километров, присматриваю сразу несколько мест для проведения занятий. Отработать можно будет сразу несколько моментов, которые являются ключевыми.

Потирая руки и радуясь тому, что всё даже лучше, чем планировалось, направляюсь на склад.

В отличие от нашего склада, местным складом заведует целый наследный барон, согласно его жетону, который он, подобно всем местным, носит навыпуск. Странные люди…

Приняв от меня заявку на всё необходимое для обучения, унтер морщится и выдаёт:

— Стволы дам. Что до мин, такого количества учебных можем не найти.

— От кого зависит?

— Ну-у, это надо идти-и. Двери открыва-ать. На стеллажах разбира-а-аться. — Пренебрежительно глядит на меня, как на третий сорт, унтер.

Понятно. Проходили эту тему. Правда, в другом месте… Зависит от него, но он на своём месте давно, прочно и надолго. Сидит, но не работает. А заставить некому.

Достаю из кармана пол империала, вопросительно глядя на унтера. Можно, конечно, и в лоб дать, но чёрт его знает местные правила.

Есть ещё вариант вернуться к начальнику полигона, взять от него команду, вернуться сюда… но по моему личному опыту, этот путь — самый неконструктивный.

Атени в вопросах взаимодействия с кем-либо кроме погранвойск вообще ноль. А я впервые попал в ситуацию, когда отсутствие у меня именно дворянского жетона является прямым барьером для выполнения служебной задачи. Надо было сюда крест, что ли, напялить.

Можно подумать, этот настрел нужен мне лично. Что и говорю унтеру.

— Так мне ваш настрел тоже до одного места, — ухмыляется унтер. — И копейки свои спрячь. Ты в родах что, вообще не сечёшь? Не понимаешь, кто я…

— Где я служил, никого из ваших родов не было, — отвечаю ему, пряча деньги в карман. — У нас эти деньги неплохие. Почти половина месячного жалования.

Удерживаюсь от сентенции, что он примерно равен мне по уровню, только жирнее и без боевого опыта. Если говорить о прикладных аспектах.

— По жалованью и у нас так же, — снисходит до объяснений унтер. — Но при чём тут оно… В родах, значит, не сечёшь…

Он смотрит на меня, как энтомолог на какую-то интересную, но крайне неприятную букашку, с которой приходится иметь дело по необходимости, но которая отвлекает от каких-то явно более приятных дел.

— В общем, стволы точно дам. По учебным минам, инвентаризации давно не было. Не уверен, что обеспечим количество.

Прикинув в голове варианты, решаю, что частичная готовность лучше, чем никакая. А по учебным минам, Валери обещал подставить плечо по своим каналам, на это и будем ориентироваться.

— Хорошо, давай свои стволы, — покладисто киваю.

Обстановка, конечно, стимулирует показать гонор, но это будет крайне неконструктивно.

Унтер приводит меня в капитальное помещение, где миномёты безалаберно свалены в кучу. Частично разобраны.

— Вот, разбирайся.

— Ты не хочешь сам сделать свою работу и выдать мне боеготовую технику? — максимально вежливо спрашиваю его.

— Неа, — нагло улыбается он. — Хочешь, жалуйся.

Я уже понял, что он из какой-то непростой семьи и справиться «лоб в лоб» будет сложно.

Ладно, главное — задача. Робу, как знал, взял с собой в малом рюкзаке за спиной.

— Ты бы, кстати, к барону мог бы и на вы, — цедит унтер, глядя, как я начинаю переодеваться прямо при нём.

— Так и ты бы мог к незнакомому хавилдару на вы, — отвечаю. — Мало ли, у кого чего за плечами больше. Оно ведь откликается так, как сперва аукается.

— Хавилдаров много, такой род один, — загадочно, как ему кажется, оставляет за собой последнее слово толстяк.

Я не отвечаю, молча начиная сортировать стволы и запчасти к ним.

Толстяк, помявшись ещё секунд пять, разворачивается и уходит со словами:

— Как кончишь, опечатай своим жетоном. Чтоб твои стволы ни с какими не перепутались.

Единственные дельные слова от него за сегодня.

Унтер уходит, а я устраиваю обыск помещения на предмет необходимых мне причандалов. Наш уоррент Вальтер за это время расслабил меня настолько, что я явился сюда с пустыми руками. Абсолютно не готовый к местному беспределу. Почему-то думал, что согласование учебных стрельб — простая формальность. Надо только обстановку на полигоне проверить. А оно вон как…

Протирку, достаточно годную смазку, набор инструментов нахожу в ящике в довольно неплохом состоянии под горкой малых «подносов». Спасибо и на том. Видимо, до них хозяйственные глаза унтера просто не дошли.

Для того, что я задумал и что позволяет местный полигон, нам нужно хотя б шесть стволов. Но местные условия и запас перед моими глазами позволяют взять даже десять, специально пересчитываю свою сортировку.

Видимо, это здесь не профильное оружие, либо склад того, что подлежит ремонту.

Далее за несколько часов, разбирая кучи в разных концах, набираю комплектации на десять нормальных стволов, которые тут же по ходу дела привожу в порядок.

За работой время летит незаметно, потому заканчиваю уже затемно.

Мастику и шнур нахожу в ящике с инструментом. Обвязав хитрыми узлами каждый подготовленный ствол, опечатываю своим личным жетоном. Если кто-то будет тут хозяйничать после меня, по неписаным правилам, обслуженную мной технику брать не должен.

Хотя, чёрт его знает, как у них тут с совестью.

Выхожу из склада, прикрыв за собой дверь. Унтера нигде не нахожу, на дверях его обиталища нахожу записку: «Я ушел, дверь в склад, где работал, закроют, когда закончишь. На кпп скажи, чтоб заперли бокс, я предупредил о тебе».

Ладно. Спасибо и на этом.

На кпп передаю всё тем же бравым дворянам эту записку живьём, решив, что на дверях унтера она больше ни к чему. Они снисходят до двух кивков головами и сразу отворачиваются, утратив интерес к моей персоне.

Почесав за ухом, решаю вспомнить молодость. Я в робе, мыться было негде. Моя форма за спиной в малом рюкзаке. Спрашивать чего-то ещё здесь меня не тянет, тем более что это очень похоже на просьбу о помощи.

Не тот случай. Справлюсь. Есть и пить местами, конечно, хочется. Но сегодня я уже и ел, и пил, как минимум один раз за завтраком.

Потому на практике применяю наше любимое за последнее время упражнение: без воды и еды, отсюда до колледжа, бегом марш.

Глава 36

В колледж добираюсь уже за полночь. Хлопани ждёт меня в номере:

— Приветствую, ученик. Я взял ужин и на тебя в вашей столовой, — он кивает на стол, на котором стоит поднос с едой.

Мне неловко. Особенно после того, как мысленно сравниваю его с деятелями на сегодняшнем полигоне.

— Спасибо большое, мастер. — Кланяюсь под углом в сорок пять градусов. Ловлю одобрительный взгляд со стороны Хлопани. — Поесть сегодня не случилось, только утром за завтраком.

— Принимай душ и садись есть, — трёт ладони мэтр. — А я кофе выпью. Сегодня занятие совместим с твоей едой.

— Даже не знаю, как благодарить.

— Пустое, — взмахивает рукой он. — Я знаю и Арт Академию, и их полигон. Когда мне сказали, что ты там, сразу стало понятно, что будешь поздно, на своих двоих и голодный…

— Мастер, стесняюсь спросить. А вы сами мою еду сюда поднимали?

— Конечно нет! — удивляется Хлопани. — Попросил помочь на раздаче, сопроводил их сюда. Открыл своей пластинкой. Они разрешили с условием, что ты посуду перед завтраком сам вернёшь.

— Ещё раз спасибо огромное!

Посуду я конечно верну. Она тут мало что не коллекционная. Видимо, для дворян.

За ужином, Хлопани разъясняет мне пару наших профильных фишек, их я должен буду отрабатывать в свободное время самостоятельно. Затем он долго замеряет каким-то своим методом мой резерв, долго что-то прикидывает, выводя каракули на бумаге. Потом выдаёт:

— У тебя очень неплохой прогресс. О твоей готовности лечить я судить не могу: не мой профиль, хе-хех. А в медицине, насколько я понимаю, кроме силы важна ещё и техника… Но у нас, только за счёт силы призыва, ты уже можешь… О-го-го что по идее должен будешь смочь. Скажем, через недельку…

— Вы сейчас о чём?

— А, да, — отрывается от своих каракулей мэтр, поднимая взгляд на меня. — Через несколько дней пойдём с тобой во второй магический. Будем тебе показывать стихийников. Валери, кстати, с ними не договорился.

— Так как мы туда попадём? — удивляюсь.

— Мы с тобой туда попадём по моей заявке. А твой первый курс нагло упал нам на хвост, — сердится Хлопани. — пользуясь тем, что мы с Валери знакомы лично.

— Так это не курс упал. Это подполковник Валери воспользовался вашей добротой и продавил на ваших плечах свою выгоду, — улыбаюсь я.

— А я что говорю… Варвар не меняется…

* * *

На следующее утро, прикинув с Пуном расстояние, решаем отправиться на учебные стрельбы бегом.

После завтрака, Валери сопровождает нас на примыкающий к колледжу склад, где находятся специально подготовленные по нашим требованиям учебные мины.

По дороге, как все уже догадались, отрабатываем сразу несколько упражнений. Прокачку медицинского резерва раз, сама пробежка с грузом два, ну и третье — транспортировка уже вполне реальных боеприпасов. Пусть и в учебной версии.

Последнее, кстати, имеет и глубокое прикладное значение, особенно с психологической точки зрения. Курсанты должны лично принести, снарядить, зарядить, и напоследок отстрелять. Весь боезапас. Чтоб понять, насколько мало патронов, мин и снарядов человек может унести на себе. В следующий раз, сегодняшняя пробежка им будет напоминанием: в случае реального выхода, лучше пожертвовать едой. Но взять на несколько мин больше.

На полигон нас пропускают не сразу. Уже другая пара дворян, но так же с жетонами навыпуск, и с теми же пренебрежительными лицами, тормозит всех нас перед входом.

Наш первый курс, в отличие от местных, дворянские жетоны носит под одеждой, да и прибыли мы сюда все в робе. Пун в своё прочёл целую лекцию о вреде выпячивания статуса на границе. Барон Дайн, попросив слово, подтвердил слова Пуна, дополнив их некоторыми деталями, понятными лишь исконно дворянскому сословию. Все прониклись, и стараются учиться не выделяться.

Какое-то время уходит на поиск Пуном майора, затем на согласование списка всех проходящих.

Когда это утрясаем, начинается повторная эпопея, разрешение на провоз собственных учебных боеприпасов.

— Для чего вам это необходимо? — Какой-то секунд-лейтенант с ленцой указывает на наш запас, который мы тащим на себе.

— Ваше руководство не подтвердило наличие у вас необходимого количества боеприпасов необходимой маркировки, — безмятежно отвечает Пун, одетый как и все, в робу без знаков различия. — Если хотите, давайте сбегаем к начальнику полигона.

Бежать секунд-лейтенанту не хочется, потому нас в итоге пропускают.

Вначале провожу всех по периметру, показывая позиции и объясняя упражнения. Пун идёт следом за мной вместе со всеми, слушая меня на общих основаниях.

Затем делим курс на расчёты, расчётам присваиваем номера.

Расчёты объединяем в две группы.

Расходимся, в разные концы, чтоб не мешать друг другу, и занимаем двумя группами разные рубежи. Принесённые с собой мины делим поровну между позициями.

Расположив курс осваиваться на позициях, беру по пять расчётов из каждой группы и веду всех на склад. Где меня ожидает крайне неприятный сюрприз.

Мои пломбы частично нарушены, кто-то явно ковырялся в обслуженной мной вчера технике.

Вынужденно подзываю давешнего унтера:

— На этой трубе сорван поворотный механизм. На этой — горизонтирующий. Будьте добры, замените эти трубы на соответствующие. В течение пяти минут жду нормальный инструмент. — Смотрю на унтера сверху вниз из-за разницы в росте. — Вчера я лично приседал тут до ночи, вот мои личные пломбы. Они сорваны. Мы с вами договаривались о том, что их никто не трогает.

Говорю спокойно, без вызова, стараясь быть максимально конструктивным. Хотя вести себя охота совсем иначе.

— Для вас и это сгодится, — явно нарывается унтер, не двигаясь с места и спокойно глядя на меня снизу вверх.

Ну что ж, не буду его разочаровывать.

— Зачем вы сейчас сознательно затеваете конфликт? — спрашиваю его, пытаясь скопировать спокойный тон Пуна как можно ближе к оригиналу. — Не заставляйте меня…

— И это сойдёт, — перебивает меня унтер, продолжая смотреть в глаза.

Прикидываю быстренько свои действия. «Съехать на базаре» — не вариант. Во-первых, самоуважение. Это всё, что у меня осталось в обоих мирах.

Во-вторых, он просто позорит меня перед курсантами. Они смотрят на меня с ожиданием. Ещё чуть-чуть, и оно перерастёт в брезгливость.

Бежать сюда два десятка километров, чтоб молча утереться…

А ведь мне их не только учить (кстати, именно доверие ко мне, как к инструктору, он сейчас и подрывает). Мне их, возможно, как минимум на практике ещё на задачи водить.

Унтер спокойно смотрит на меня, видимо, не ожидая того, что я сейчас сделаю.

В его глазах, я — не дворянин. Явно второй сорт. Который должен знать своё место и, в соответствии с ним, пытаться что-то ему доказывать, в надежде на снисхождение барина к холопу.

Но мне на местные сословные заморочки плевать.

— Три. Два. Один. — Досчитав, без затей вгоняю кулак в его нависающее над ремнём брюхо. С ожидаемым результатом.

Возможно, он когда-то и представлял из себя что-то серьёзное, но как артиллерист. Лично мне на кулаках он вряд ли был соперником даже раньше, до того, как разъелся, словно боров. Плюс, в своём текущем теле, я ощутимо выше и тяжелее большинства окружающих меня людей. Спасибо Атени за генетику.

Унтер предсказуемо приседает в коленях и сгибается, судорожно хватая ртом воздух.

Жду около минуты. Наблюдая за его эмоциональным фоном, что называется, ловлю за хвост догадку:

— У вас просто нет рабочих труб в необходимом количестве? — По его эмоциональному отклику, вижу его молчаливый ответ.

— Ты не в себе, сержант? — хрипит скрюченный унтер. — Да я тебя…

— Вот же твари… Какие же вы твари.

Мне сейчас почему-то вспоминается отсутствие Второго кирассирского на позициях в Ужуме из опыта Атени, которое потом было оправдано неготовностью людей и техники. Видимо, и там тоже был такой же товарищ. Пожалуй, даже не один.

По факту это было дезертирство.

Без их тяжёлого вооружения, мы тогда держались, сколько могли. Но дуэль бультерьера и алабая — это дуэль легковеса против супертяжа. С заранее предсказуемым результатом.

Не могу мысленно не сравнить его с нашим уоррентом Вальтером. Готовым, кажется, ко всем ситуациям, как лично, так и вверенным имуществом, и даже личным составом.

Уже молчу, что я лично приводил эту технику в порядок вчера до позднего вечера.

Ну и дома… Нас на марше должны были сопровождать мотострелки. Которые тоже почему-то не появились.

Армии разные, но ситуации почему-то поразительно схожие.

— Ну тогда не обижайся, болезный… — уже безэмоционально обращаюсь к этому унтеру, показательно выпячивающему свой баронский жетон.

Видимо, у меня накопилось достаточно того, что я мечтал высказать всем причастным и в Ужуме, и дома.

Ну и за «сержанта» отдельный спрос. Как ни кинь, по местным реалиям, это прямое оскорбление. Ещё и при подчинённых. Потому дальше действую крайне неконструктивно.

Бью унтера по пузу ещё пару раз. Пока меня не останавливает какой-то незнакомый секунд-лейтенант, видимо, начальник унтера, появившийся откуда-то с улицы:

— Немедленно прекратить! Что происходит?

— Разучиваем вместе наименования воинских званий. Вместе с порядком обеспечения учебных занятий. — Отвечаю, отступая на шаг и намеренно игнорируя правильное обращение к старшему по званию.

— Немедленно прекратить! — цедит недолейтенант, — Отставить занятия! Сейчас будем разбираться, что вас тут не устраивает.

— Не бзди жаром, а то угоришь… — отвечаю деревенской поговоркой своей местной родины.

Недолейтенант выпучивает глаза, как камбала, глядя на меня, и набирает побольше воздуха. Видимо, готовясь к ответной тираде.

Но в этот момент в дверях склада возникает Пун, явно сообразивший по нашему отсутствию, что что-то пошло не так.

— Отставить прекращать занятия. Господин хавилдар, разрешите, — Пун, просёкший обстановку, неслышно «притёк» сзади и вклинивается между мной и артиллеристами. — Господин секунд-лейтенант, пожалуйста, занимайтесь своими людьми. И не нужно вмешиваться в процессы подготовки подразделений, которые вам не подчиняются.

— Вы не видели рукоприкладства вашего нижнего чина? — поворачивается недолейтенант к Пуну. — И его хамства в наш адрес?

— Я не только видел рукоприкладство. Я ещё и слышал его причину. У меня отличный слух. — Как обычно, ничего не выражающим тоном отвечает Пун.

Он, кстати, в курсе, что я тут вчера до ночи ишачил. Я сам ему рассказал об этом по дороге сюда в подробностях и красках, чтоб поржать вместе.

— И вот с этой причиной будем разбираться уже мы с вами. Поскольку это прямой саботаж с вашей стороны. — Продолжает Пун, подходя вплотную к лейтенанту и упираясь глазами ему в переносицу.

Впрочем, Пуна разницей роста давно не смутить.

— Кто вы такой? Представьтесь, — нехотя бросает секунд-лейтенант, окатывая Пуна взглядом, полным презрения.

— Джемадар погранвойск, — холодно улыбается Пун, извлекая из-под робы жетон и намеренно подавая его под нос лейтенанту так, чтоб тот отшатнулся назад. — Будьте добры, отдайте полагающееся воинское приветствие и представьтесь по форме.

Лейтенант какое-то время пытается оценить статус Пуна. По форме погранвойск того вообще легко заподозрить в офицерстве без дворянства.

— Секунд-лейтенант, тебя заклинило только сейчас или ты всё время дурак? — почему-то решает обостриться Пун. — Имени у тебя нет, раз язык в жопу втянуло. Руки, видимо, больные. Раз устав не соблюдаешь. Пожалуйста, поясни лично мне, на каком основании для наших учебных занятий ваш унтер собирается выдавать стволы с неработающими прицельными механизмами? Вы сознательно играете на понижение нашей боеспособности? Или искренне дебилы? — Пун берет лейтенанта за верхнюю пуговицу, ещё больше нагнетая напряжёнку.

— Что вы себе позволяете?! — багровеет лейтенант.

— Лентяев порют. Ленивых собак секут. За саботаж в иных местах вообще трибунал. А то и… не затягивая волокиту. — Пун по-змеиному смотрит ему в глаза. — Ваш унтер дважды оскорбил хавилдара до начала конфликта. И один раз просаботировал наши занятия.

Тут уже лейтенант пытается залепить Пуну пощёчину, означающую вызов на дуэль; но Пун делает два подшага, назад-вперед, пропуская богатырский замах лейтенанта, и сбивает его с ног кулаком в висок.

— Я так понимаю, нормальных труб у них нет? — спрашивает Пун меня, не поворачивая головы.

— Судя по эмоциям унтера, нет, — отвечаю, размышляя, что делать дальше. — Твари. Я ведь вчера всё опечатал после того, как привёл в порядок.

Своего труда в этой ситуации жаль больше всего.

— Значит, будем упражняться на том, что есть, — не задумываясь, резюмирует Пун, не обращая больше внимания на секунд-лейтенанта с уоррентом. — Курс, ко мне! Вот эти трубы с нормально работающими механизмами. Вторая группа, переместить ваши ящики и эти, рабочие, стволы к нашей позиции…

Через несколько минут, «эвакуировавшийся» со склада недолейтенант появляется в сопровождении уже капитана.

— Джемадар, что вы себе позволяете?! — с места в карьер начинает истерику капитан, пытаясь наехать на Пуна.

— Вы и дальше будете ходить по одному, выяснять отношения? — вежливо поворачивается к нему Пун. — Вместо того, чтоб устранить последствия собственной халатности и дать нам нормально тренироваться?

Капитан, имея за спиной недолейтенанта и пузатого унтера, пытается намекнуть Пуну на какие-то силовые варианты решений, но мне это всё надоедает. Да и заниматься давно пора.

Перемигнувшись с Пуном, еще раз даю волю рукоприкладству, благо разница в габаритах позволяет.

* * *

Наконец, период предварительных ласк с местными закончен, и мы приступаем к тому, зачем явились.

Первая группа, первый расчёт. Ребята старательно выбрали позицию. Разложились, прикинули расстояние. Изготовились.

— Давайте без команды, — машет им Пун, улыбаясь мне и отходя подальше.

Выстрел.

И едва покинувшая ствол мина взрывается прямо над головами "стрелков". А позицию старательных курсантов вместе с их стоящими по соседству товарищами накрывает ошмётками навоза.

По местной магической технологии, учебные мины представляют собой силовой каркас, который взрывается больше с голографическим эффектом, чем с реальным. Моментально испаряя куда-то все твёрдые части.

Местной учебной миной нельзя даже травмировать, это плюс. Она специально так и изготовлена. Но вот начинить её можно всем, чем душа пожелает. Что и было сделано добросовестными хозяйственниками нашего уоррента Вальтера.

Дождавшись, пока ругань на позиции стихнет, мы с Пуном подходим к горе-стрелкам.

— Самое первое правило. Видимо, вы забыли, — лучезарно улыбается Пун.

Соседняя группа, не попавшая под раздачу, смеётся во всю, наблюдая эту картину. Через некоторое время начинают смеяться и сами «пострадавшие».

— Курсант Ран, что именно вы сейчас забыли и нарушили?

— Не располагать позицию под деревьями. — Сконфуженно отвечает Ран, который руководил данной операцией. — Мина цепляется за ветки и взрывается прямо над твоей собственной позицией.

— Именно, — улыбается Пун. — Если бы это была реальная ситуация, и не учебная мина…

Пун делает паузу, давая всем время проникнуться возможными последствиями.

— Пожалуйста, смените позицию. Учебная цель всё та же.

— Зато теперь все запомнят, что так делать не нужно, — смеётся Пун, радуясь нашей с ним придумке.

Я с ним согласен. С иллюстрациями, всегда доходит быстрее и запоминается лучше.

* * *

А ещё через полчаса местный капитан возвращается с поддержкой в виде десятка вооружённых курсантов-артиллеристов и меня ведут на местную гауптвахту.

Глава 37

Я бы мог с ними и не идти. Но в этот раз капитан был достаточно адекватен, хоть и не без злорадства.

Да и этот десяток поддержки, вижу по эмоциям, далеко не горит желанием обостряться. Из оружия они явно больше привычны к церемониальному холодному, а не к боевому огнестрельному.

Если я упрусь, капитан будет вынужден сохранять лицо. Зная Пуна, этот вариант развития событий чреват. Не хотелось бы лишиться возможности тут тренироваться из-за межведомственных разногласий.

Чтоб не устраивать битву прямо на учебной позиции и не прерывать занятий своего курса, решаю проследовать. Там выяснить отношения и попытаться со второго раза наладить диалог. Тем более что мне абсолютно ничего не угрожает, но об этом местные не знают.

Пун вопросительно поднимает бровь, наблюдая эти манифестации, но я показываю руками, что разберусь сам. Дополнительно большим пальцем указываю на внутренний карман, в котором у нас амулеты связи. Пун кивает и отворачивается, показывая руками, что даёт мне час на разговоры.

Остыв, я понимаю, что вообще никак не отреагировать капитан тоже не может: ему со своими подчинёнными тоже дальше жить в одном коллективе. А мы все позволили себе лишнего.

Из-за этого унтера…

* * *

— Вы не совсем верно истолковали моё согласие проследовать за вами, господин капитан, — говорю ему, когда присутствующих в помещении остаётся минимум.

Маленькая комната без окон, которая плавно переходит в помещение казематного типа. Видимо, это и есть местная губа.

Из десятка местных, в эту комнату влезло только трое, да и те мешают себе стволами из-за тесноты.

— Господин капитан, я могу попросить вас уделить мне несколько минут наедине, чтоб выяснить все досадные недоразумения? — бросаю пробный шар после того, как вижу, что меня собираются проталкивать дальше по коридору без каких-либо разбирательств.

— Не положено. — Сухо отвечает капитан, продолжая свои попытки запихнуть меня дальше.

— Господин капитан, настоятельно прошу прислушаться к моим словам, — пытаюсь придать своим словам максимум вежливости и убедительности. — Я не менее вашего заинтересован в разрешении тех недоразумений, которые произошли по вине ваших подчинённых.

Очень вежливо пытаюсь дать ему возможность сохранить лицо, но, кажется, это глас вопиющего в пустыне.

Судя по всему, моё согласие проследовать за ними было воспринято как-то не так.

— В таком случае, вынужден обратить ваше внимание на ваши грубые нарушения. Вы не заполнили регистрационный журнал, — присаживаюсь на стул для посетителей, стоящий у стены. — Для чего не выяснили, как меня зовут. Каково моё звание. И имеете ли вы вообще предпринимать подобные действия в мой адрес.

Видит бог, я искренне пытался…

— Что это значит? — зависает капитан, не в состоянии быстро выбрать линию поведения в ответ на разрыв шаблона.

— Я хавилдар погранвойск. Вот документы. — Левой рукой достаю их из нагрудного кармана робы. — Сейчас я прикомандирован к первому колледжу, но из подчинения погранвойск не выведен. Вы не можете меня задерживать без согласования с моим командованием.

— До твоего командования далеко, — влезает не по годам резвый местный курсант из-за спины капитана. Видимо, тоже из непростого рода? Как и унтер? Тоже с дворянским жетоном навыпуск. А я думал, что у нас в первом магическом бардак… Тут он похлеще будет.

— И снова вы ошибаетесь, — как могу спокойнее отвечаю всем присутствующим в помещении одновременно. — Мой непосредственный начальник — джемадар Пун, он находится на позиции.

— Он нам не указ, — бурчит по инерции борзый курсант, но уже скорее для проформы.

— Господа, а как у вас с уважением к Её Августейшеству? Вы не бунтари ли часом?

А теперь они зависли всерьёз.

— Давайте заново… Вы не заполнили регистрационный журнал, — положив документы на стол, правой рукой лезу во внутренний карман. — Для чего не выяснили, как меня зовут. После этого не выяснили никаких подробностей обо мне. А кавалеров наградных знаков первой категории можно задерживать только в присутствии представителя военной прокуратуры, чином не ниже майора.

Достаю из внутреннего кармана коробок со своим КРЕСТОМ и цепляю его поверх робы под удивлённые взгляды присутствующих.

— А вот и наградной лист. — Выкладываю из коробкадокументы к КРЕСТУ. — Господин капитан, я повторно прошу уделить мне наедине пару минут для выяснения всех недоразумений, имевших место между нашими подразделениями. Господа курсанты, покиньте нас, пожалуйста. — Вижу, что ситуацию пора брать в свои руки, или мы так и будем таращиться друг на друга, ни к чему не приходя.

Курсанты переглядываются между собой и собираются выходить, но в этот момент в комнату протискивается разгорячённый и уязвлённый унтер. Хм, похоже, он ожидал, что я в это время буду уже заперт?

— Господин унтер-офицер, покиньте, пожалуйста, помещение ненадолго, — говорю как можно короче, видя, что капитан продолжает «зависать».

Унтер, увидев меня на стуле, широко раскрывает глаза, затем пытается одной рукой вырвать из рук курсанта винтовку (зачем она ему в таком тесном помещении?), а второй смахивает со стола все мои бумаги.

— Похоже, спокойно договориться не получилось, — констатирую с сожалением, поднимаясь со стула.

Капитан почему-то не торопится брать происходящее в свои руки. Тон сейчас задаётся истерикой унтера, иного слова к его красной брызжущей слюнями роже подобрать не могу.

Унтер наконец отжимает винтовку из рук курсанта и, судя по решительным глазам, пытается изготовиться.

Капитан продолжает пребывать в прострации.

М-да. Благие намерения никогда ни к чему хорошему не приводят. Похоже, в этой академии какая-то своя альтернативная законодательная база.

Делаю шаг вперёд, прихватывая винтовку поверх рук унтера…

* * *

Курсантов пришлось просто вытолкать за пределы помещения. Хорошо хоть они не сопротивлялись. Дверь в помещение я запер изнутри. Капитан продолжает пребывать в подобии прострации, так как пришлось засветить и ему: он решил за унтера вступиться.

Сам виновник переполоха лежит на полу, связанный ремнём от винтовки. Я откровенно побаиваюсь его буйства и неконтролируемого истерического состояния, пусть лучше будет зафиксированным.

Пуну изложил всё кратко через амулет, от него получил подтверждение: «Принял».

Думаю, что всё закончится вот-вот, но никого нет. Пять минут. Десять.

Чтоб не терять времени, начинаю выполнять упражнения из списка мэтра Хлопани: они как раз включают практику в стрессовом состоянии.

* * *

Кабинет начальника полигона. Раздаётся короткий стук в дверь, после которого, не дожидаясь ответа, в кабинет входят несколько курсантов Первого Магического Колледжа. Стандартные робы и отсутствующие знаки различия не дают возможности определить, кто есть кто.

— Чем обязан, господа? — удивлённо спрашивает начальник полигона, сообразив, что вошедшие могут обладать сословными приоритетами, позволяющими определённую бесцеремонность.

— Барон Дайн, — коротко кивает высокий курсант, стриженый почти налысо. — Господин майор, ваш личный состав срывает занятия лично мне. Пожалуйста, помогите разобраться в ситуации.

Дайны — «цепные псы леса». Не самые богатые, не самые влиятельные, но ведущие родословную чуть не от Первого Императора. Крепко стоящие на ногах середнячки, которые во главу угла традиционно ставят рационализм и целесообразность. Если один из Дайнов просит разобраться, надо разбираться.

— А вам я чем могу помочь? — начальник полигона смотрит на остальных вошедших, поднимаясь из-за стола и пытаясь оценить обстановку.

— Мы все по тому же самому вопросу, — отвечает за остальных незаметная шатенка среднего роста. — Я по поручению маркизы Уиндолл. Она сама на позиции, — шатенка неопределённо машет рукой в сторону улицы, — не может прервать занятие. Она просит передать, что присоединяется к просьбе барона Дайна. При необходимости, сразу посетит вас лично, как только освободится…

* * *

Я уже выполнил те упражнения, что мог, и начинаю скучать, когда в запертую мною собственноручно дверь раздаются два стука без паузы и один после паузы.

Открыв засов, на пороге обнаруживаю Пуна с начальником полигона, сзади них топчутся несколько наших курсантов с Дайном во главе.

— Приношу личные извинения, — хмуро говорит мне с порога начальник полигона, видимо, разобравшись с помощью наших со всеми вводными по ситуации. — Стволы с рабочими механизмами сейчас будут доставлены из моего резерва.

— Благодарю за понимание. — Пун чётко козыряет в ответ, щёлкая каблуками. С минимальной задержкой повторяю его движение.

По пути на позицию, Пун тихо рассказывает:

— Решил проверить на вшивость тех, которые были в твоей группе. Ты как ушёл, я не реагирую. Они даже не достреляли, сразу собрались в кружок, что-то обсуждали. Потом подошли ко мне за разрешением выяснить, что с тобой. Для проформы подождали минут пять мою реакцию, не дождались и сами рванули. Что они там говорили, не знаю. Но майор через три четверти часа лично явился, как наскипидаренный, чуть не бегом. А тут шагать по полигону вон сколько…

— Я с губы местных курсантов вытолкал. Которые со стволами были. Видимо, они тоже до майора добрались.

— А чего ты с ними вообще с самого начала попёрся? — спрашивает Пун, не повышая голоса. — Могли же тут разобраться, тут бы им и вломили при необходимости.

— Во-первых, десять стволов, а у нас вон тела, — киваю на курсантов, не разделяя оптимизма Пуна.

— Да уж подюжали бы как-нибудь, — не соглашается Пун. — Они вон не знают, с какой стороны за ствол держаться.

— Во-вторых, ты зря думаешь, что не начали бы палить. Да и хотел с капитаном честно объясниться. Попытаться наладить контакт, чтоб сюда дальше можно было ездить. Он же из-за унтера вписался. Сам показался адекватным. Я думал, договориться получится: больно у них и полигон, и база хорошая.

— А что база? — оживляется Пун.

— У них там и восьмидесятки разобранные, только в порядок привести. И даже стодвадцатки. И настрел тут нарабатывать — гуляй не хочу. Вон сколько позиций смоделировать можно.

— А-а-а, ты в этом смысле… Теперь не знаю, дадут ли они нам сюда ходить регулярно. — Тихо посмеивается Пун.

— Самое печальное, всё бы разрулил. Наверное. Но э