КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426453 томов
Объем библиотеки - 584 Гб.
Всего авторов - 202875
Пользователей - 96575

Последние комментарии

Впечатления

каркуша про (Larienn): Запретное влечение (СИ) (Короткие любовные романы)

Фанфик про любовь Снейпа и Гермионы с хэппи-эндом.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Шерр: Неверная (СИ) (Современные любовные романы)

Файл склеен из разных книг

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Шерстобитова: Зелье истинного счастья (СИ) (Юмористическое фэнтези)

"— Я больше так не…
— Будите? — закончил он."
вот скажите, вот вы серьёзно верите, что вот эта афторша - журналистка, получившая КРАСНЫЙ диплом???

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Выжить любой ценой

Прочитал с удовольствием! Сюжет захватывает, изложение грамотное, роялей в меру. Автору спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Михаил Карпов

С удовольствием прочитал серию! Написано грамотно, диалоги и стилистика в порядке. Рояли в меру. Автору спасибо и пожелание творческих успехов! Жду продолжения!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Бригадный генерал

Прочитал с удовольствием. Грамотное изложение, неплохо прописаны диалоги, нетривиальный сюжет. Автору спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Knigoglot про серию Запрет на вмешательство

Неплохо! Нетривиальный сюжет, грамотное и внятное изложение.
Автору спасибо и творческих успехов!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Слуга Дракона (fb2)

- Слуга Дракона (пер. Т. Минина) (а.с. Повелитель Островов-3) (и.с. Золотая серия фэнтези) 1.23 Мб, 661с. (скачать fb2) - Дэвид Аллен Дрейк

Настройки текста:



Дэвид Дрейк Слуга дракона

БЛАГОДАРНОСТИ

Дэн Брин, мой первый читатель, называет себя переписчиком. Не стану спорить: он большой мастер исправлять грамматические ошибки. Однако куда больше я ценю его критические замечания. И хотя я не всегда согласен с ними (даже, как правило, не согласен), тем не менее Дэн заставляет меня задуматься: почему я сделал что-то именно так, а не иначе.

Если вы увидите фотографию автора на обложке книги, то, скорее всего, она сделана Джоном Кокером в 1986 году (я с тех пор поседел, но не сменил размер брюк). Джон не только превосходный фотограф, он – милейший человек, о встрече с которым можно только мечтать. Я очень ценю его разрешение использовать эту фотографию.

В процессе издания книги, как и в любой человеческой деятельности, случаются огрехи. Стефани Лэйн из Тора положила немало сил, чтобы их исправить. Поверьте, в издательском деле это ничуть не проще, чем где-либо еще, и мне страшно повезло, что я работаю именно с ней.

Моя борьба с компьютером заняла в среднем полгода. Особо примечательны те три месяца, которые совпали по времени с написанием этого романа. Большое спасибо Марку Л. Ван Нейму, Эллин Фогель, Рубену Фернандесу и Ричи Крилу, которые помогали мне в моих безнадежных экспериментах, оказавшихся тем не менее плодотворными.

Текст данного издания в мягком переплете оказался чище, чем в твердом, – отчасти благодаря стараниям Шэрон Пиготт и Рика Ла Бака. Шэрон довелось вычитывать гранки моей первой книги, так что подобная работа была для нее не в новинку. Мне пришлось нелегко во время написания этой книги (причины ясны из предыдущего абзаца). Неизменной поддержкой являлись мне друзья и особенно моя жена, Джо. Моя искренняя благодарность им всем.

АВТОРСКОЕ ПРИМЕЧАНИЕ

Религия (общая на Островах) основана на шумерском культе и ритуалах, но все, что касается собственно магии, происходит из Средиземноморья и имеет по большей части египетские корни. Тайные Слова, которые я называю «словами Силы», представляют язык демиургов. Это означает, что они должны иметь значение для существ, способных доводить человеческие желания до высших космических сил. Я скопировал их из настоящих магических манускриптов классического периода.

Лично я не верю, что тайные слова имеют власть над событиями, но миллионы умных, цивилизованных людей убеждены в этом. Посему я не произношу Тайные Слова вслух, когда пишу.

Вместо того чтобы придумывать литературные источники, в своем романе я использовал реально существующие. Цитаты взяты из поэм Горация и Овидия; мои переводы вполне сносны, хотя Гораций, естественно, выше любого перевода.

Вдобавок в романе встречаются ссылки на Гомера, Вергилия, Гесиода, Афинея и Платона – мне видится заманчивым обращаться к оригинальным источникам, ведь это лучший способ узнать не только как люди далеких времен думали, но и что заставляло их так думать. Поверьте, когда прозреваешь разницу между нами и далекими предками западной культуры, то становишься более терпимым к различным современным верованиям – именно так и случилось со мной. Думается, это весьма плодотворная позиция в нашем мире.

ПРОЛОГ

Глубины сотрясались, приводя в движение колокольню, которая стояла незыблемо вот уже тысячу лет. Неведомая сила коснулась затопленного острова, вспугнув стаю электрических угрей. Их глянцевые тела с огромными немигающими глазами извивались, излучая холодное свечение.

Над разрушенным городом разнесся колокольный звон – это зазвучал колокол, отлитый из бронзовых таранов с вражеских кораблей, добычи первого Йольского герцога. Звук разбудил кистеперую рыбину: оттолкнувшись от дна брюшным плавником, она судорожно заработала хвостом и уплыла прочь.

Аммониты же – Морские Владыки глубин, – напротив, медленно двигались на звук. Эти создания были снабжены щупальцами, подобно каракатицам, и великолепными раковинами, скрученными в бараний рог. Самые крупные экземпляры могли поспорить размером со средним кораблем.

Силы, поддерживавшие вселенную в равновесии на протяжении тысячелетия, сместились. Они нарушили покой города, веками стоявшего на морском дне, и над Йолем поплыл набатный звон.

Остров поднимался.

Щупальца Морских Владык змеями колыхались в такт заклинанию, которое привело в смятение подводные глубины. Наверное, в солнечных лучах это было бы незабываемое зрелище – гигантские раковины заиграли бы всеми цветами радуги. Но здесь единственным источником освещения являлось слабое мерцание, исходившее от стаи рыб-гадюк, улепетывавших во все стороны.

Мертвые лежали в тех же позах, что и тысячу лет назад, когда нагрянула смерть. Их покрывал ковер осыпавшейся черепицы и обломков камней, упавших во время землетрясения. Вслед за этим город опустился на дно: морские воды хлынули на улицы Йоля и навечно погребли вопли несчастных, их руки, простертые в поисках спасения. Спасения, которое им так и не довелось обрести.

Тела сохранились на удивление хорошо: темная, холодная пучина оказалась столь же негостеприимна к мельчайшим тлетворным частицам, как и к людям. Правда, некоторые трупы хранили следы укусов морских демонов – чудовищ, попавших в гибнущий город на гребне нахлынувших волн. Были и такие, которые угодили в жадные клювы Морских Владык, – от них мало что осталось. Но в основном трупы лежали нетронутыми, если не считать налипших на них неповоротливых морских крабов.

… Солнечные лучи проникли под воду и окрасили всплывавшие здания в нежнейшие оттенки голубого цвета. Предметы возвращали себе свои краски: вскоре даже черепица заалела на полуразрушенных крышах.

Морские Владыки медленно поднимались вместе с городом, как живые свидетели возрождения Йоля. Ленивое колыхание их щупальцев закручивало, искажало планы вселенной.

И вот шпиль колокольни – высочайшей точки герцогского дворца пропорол морскую гладь и вышел наружу. С него хлынули потоки воды, очищая потемневшие камни от ила и тины, накопившихся в глубочайшей впадине Внутреннего Моря.

Мгновением позже всплыли и аммониты, их раковины переливчато засветились в лучах восходящего солнца. Они медленно двинулись в разные стороны, дабы избежать ловушки неожиданно восставшей суши. В их S-образных зрачках отражалась странная группа волшебников, которая зависла в воздухе над поднимающимся островом.

Трое из них были облачены в черные балахоны с остроконечными капюшонами. Лица и руки вычернены смесью жира и сажи, лишь зубы белели, когда они нараспев произносили Слова Силы:

– Лемос агруле эурос…

Еще трое колдунов носили одеяния из выбеленной шерсти – белые в тени, они расцветали всеми оттенками розового и пурпурного цвета там, где их касалась утренняя заря. Лица, вымазанные известью, казались призрачными масками, на которых темнели колодцы черных глаз.

– Птолос ксенос гайеа… – звучали слова.

Земля гудела. Из окон и дверных проемов извергались потоки воды, они катились по широким улицам Йоля, спускавшимся к гавани, увлекали за собой трупы, несли и закручивали в пенных водоворотах. И над всем этим шумом и гамом плыли Слова Силы: каждое слово звучало отчетливо, даром что вылетало из человеческих глоток.

Седьмой – и главный – маг был двуцветным: черным слева, белым справа. Слово за словом он произносил заклинание, которое эхом повторяли его товарищи. Из жаровни у его ног подымались клубы белого и черного дыма: струи переплетались меж собой, но не смешивались, храня черно-белый узор.

– Ката фейнра тенай…

Напротив предводителя магов стояла мумифицированная фигура, тело покрывали почерневшие от времени повязки, лишь голова оставалась свободной. Засохшая смуглая кожа мумии хранила отпечаток мельчайших чешуек, тонкие, иссохшие губы заставляли вспомнить рептилию. Язык, сморщившийся до размеров раздвоенной нити, трепетал в воздухе, когда фигура произносила заклинание. Слова Силы шли из ее мертвой глотки.

Колокольня продолжала содрогаться, хотя голос колокола терялся в грозных звуках катаклизма. В воздухе кружили морские птицы, привлеченные издалека зрелищем подымавшейся из морских пучин земли.

– Ката, хэйро, иофиде…

За спиной магов повисла призрачная завеса – каменная филигрань, которая вибрировала в воздухе, расплывалась и вновь проявлялась в пределах видимости. Реальность завесы принадлежала другому времени и месту, но заклинание частично обнажило ее для магов.

Наконец почва Йоля коснулась ступней магов. Остров в последний раз содрогнулся и прекратил подъем. Волны, разбежавшиеся при его появлении, вернулись, чтобы с яростной силой хлестать берега Йоля.

В образовавшейся гавани плавали Владыки. Их щупальца извивались в жутком подобии танца.

Чайки и птицы-фрегаты с пронзительными криками ныряли и взмывали вверх. Еще бы им не радоваться! Подъем острова увлек за собой обитателей глубин, чьи тела не успели приспособиться к смене давления. Птицы растаскивали их разорванные туши в клювах.

Шестеро младших магов рухнули в изнеможении на влажный булыжник площади, задыхаясь от тяжести сотворенного заклятия. Их предводитель поднял руки и прокричал заключительную фразу:

– Тэето уорше ахелеул!

Моментальная тишина окутала мир, завораживая волны и даже крики чаек. Солнечный свет мерцал на доспехах солдат и украшениях женщин, одетых с иголочки и не знавших, что одеваются для смертного одра. Детская рука все еще сжимала погремушку из слоновой кости; она слишком ярко сияла на солнце.

Предводитель магов остался на ногах. Его сумасшедший смех разносился над мертвым городом.

Мумия также стояла, недвижная и безмолвная. Ее запавшие глаза были направлены на мага, а ящерообразные черты лица свела маска гнева.

Глава 1

Принц Гаррик Хафтский, будущий преемник Валенса Третьего, короля Островов, – а по сути уже правитель королевства – оглядел Совет. Перед ним за столом сидел весь цвет орнифольской знати, с ними – самые могущественные люди со всех Островов. Они ждали, когда он изволит озвучить свои желания, а в это время лорд Валдрон, командир Королевской армии, спорил с лордом Аттапером, командиром Кровавых Орлов – личной королевской стражи.

Гаррик же мечтал вернуться домой, на Хафт, в деревушку Барка, где он провел свои первые восемнадцать лет (если не считать раннего младенчества). Только теперь он начинал понимать, какой простой была его жизнь в те времена.

– Но ты не можешь туда вернуться, парень, – раздался в его голове голос – это нашептывал призрак короля Каруса, последнего повелителя Королевства Островов, которого вражеское заклинанье утопило за тысячу лет до того. – Даже если ты презреешь свой долг и покинешь Вэллис, Барка не сможет снова стать твоим домом.

– Могу ли я напомнить вам обоим, господа, что солдатам нужно платить жалованье? – подал голос лорд Тадай, сменивший на посту королевского казначея своего незадачливого предшественника, который служил при Валенсе. Тадай вытер круглое лицо платком, на котором был вышит герб дома бор-Титайнов.

Его заявление вызвано бурю эмоций. Все вскочили и загалдели. Канцлер Ройяс бор-Боллиман, который, пожалуй, мог в настоящий момент претендовать и на звание друга Гаррика, огрызнулся:

– Если уж затрагивать финансовую сторону, Тадай, то ваша неспособность заплатить бросает тень на честь королевства…

– Господа, – мягко вмешался Гаррик. Он знал, что никто не станет его слушать, но отец учил его быть вежливым.

Лиэйн бос-Бенлиман – темноволосая девушка одних лет с Гарриком – сидела рядом с ним, в полушаге позади, как бы подчеркивая, что не имеет права вмешиваться в дискуссию. Сейчас она исполняла роль простого секретаря принца. Встретившись с ним взглядом, она ответила деловой улыбкой.

Лиэйн – единственная из присутствующих здесь – не преследовала собственных целей, а хотела того же, что и Гаррик: мира и единства для Островного Королевства, которое тысячу лет назад было разрушено при помощи колдовства. Сейчас те же силы грозили и вовсе стереть Королевство с лица земли.

В глазах Гаррика Лиэйн была красивейшей женщиной Островов, и с этим мог бы согласиться и более беспристрастный судья.

– Денег хватает, просто вы не можете ими распорядиться так, как того требуют ваши обязанности! – выкрикнул Ройяс, нависая над столом.

Тадай побагровел так, что цвет лица сравнялся с его алым носовым платком, и прошипел в ответ канцлеру:

– Если вы, Ройяс, так твердо решили обеспечить всех своих родственников рабочими местами, я советую вам найти еще и деньги для них!

Указательный палец Гаррика коснулся стола, за которым проходило заседание. Богатая фактура и причудливый узор ореховой фанеры подчеркивались тщательной полировкой – до зеркального блеска. В Барке люди обрабатывали дерево с помощью тесла или грубого топора. Гаррик никогда не видел пилы или распиленной доски, пока судьба не увела его из дому. Такой стол, по его мнению, подходил для Небесной Госпожи и ее спутника, Пастыря, но никак не для смертных, вроде Гаррика ор-Рейзе.

– А кроме того… – начал было Ройяс.

И тут Гаррик с силой опустил кулак на стол. Последний был тяжел и достаточно велик, чтобы за ним могло усесться двенадцать человек, но все равно он подпрыгнул на каменном полу.

На мгновение все замолкли.

У Гаррика за весь день росинки маковой не было во рту. Помнится… ну да, на рассвете он съел апельсин и пшеничную лепешку, но это и все. Может быть, поэтому его и тошнило.

– Господа, – заявил он, – объявляется перерыв в заседании, поскольку очевидно я не в состоянии контролировать его.

Раздался гул возмущенных голосов:

– Прошу прощения, Ваше Высочество, но…

– Я не имел в виду…

– Конечно, Гаррик, я…

– Нет, принц, правда…

– Молчать! – рявкнул Гаррик.

Ставни в зале собраний были устроены таким образом, чтобы пропускать внутрь летние бризы и при этом сохранять происходящее в секрете от глаз люда, бродящего по территории дворцового комплекса. Они грохнули об оконные переплеты. Лиэйн аж подскочила от неожиданности, хотя дежурная улыбка тут же вернулась на ее лицо.

– Господа, – вернулся Гаррик к своему мягкому тону, – мы продолжим обсуждение завтра в третьем часу пополудни. Я знаю, что некоторые из вас записали свои предложения. Оставьте записи у Лиэйн, и я успею их просмотреть.

Он посмотрел в сторону Ройяса и Тадая: оба так и застыли с открытыми ртами. Было ясно, что у них имеются возражения, но они видели выражение лица принца – жестокое и острое, как лезвие меча.

– Конечно, – пробормотал канцлер, вынимая из кошеля пергаментный свиток, перевязанный красной лентой. С подобострастным поклоном он вручил его Лиэйн.

Лорд Тадай держал в руках такой же документ, только лента была бледно-желтая, окрашенная намытой из ульев пыльцой.

– Здесь дополнения. Мой помощник в скором времени принесет его вам, леди Лиэйн, – сказал он, понизив голос.

Зал собраний располагался в отдельном строении – одном из множества, составлявших дворцовый комплекс Вэллиса.

Члены Совета по одному проследовали на выход, за дверью их ждали телохранители с дубинками из слоновой кости вместо мечей. Право ходить вооруженными внутри дворцового комплекса имели только Кровавые Орлы и те, кому король даровал особенные привилегии.

В комнате остались только Аттапер и Валдрон. Они оба одновременно шагнули к двери и остановились в нерешительности. Аттапер вымученно улыбнулся:

– Я верю, лорд Валдрон, что вы не способны нанести удар в спину. Даже мне.

И он проскользнул в дверь впереди своего более старшего по возрасту коллеги.

– Щенок! – проворчал Валдрон, посторонившись. Дверь за собой он оставил открытой: открывание и закрывание дверей было ниже достоинства человека его происхождения.

Слуга в ожидании распоряжений заглянул в зал заседаний. Но Лиэйн отрицательно покачала головой и закрыла дверь сама.

– Это было превосходно! – улыбнулся Гаррик. – Я чуть не рассмеялся, когда ты процитировала главу из Сороса, тот абзац про наихудшего паразита, каковым он считает своего друга. Сама Илна лучше бы не сказала!

Гаррик подумал о своих друзьях, о тех, с кем вместе вырос. Его сестра Шарина – высокая, светловолосая, она (как и сам Гаррик) одинаково способна и читать произведения классиков, и целый день работать на деревенском постоялом дворе, принадлежавшем их отцу. Кэшел ор-Кенсет, оставшийся сиротой после ранней смерти отца, почти такой же высокий, как Гаррик, и вдвое сильнее любого другого мужчины…

Его сестра-близнец Илна – темноволосая, красивая; ткачиха, чье мастерство было сродни колдовству. Она обладала таким же острым язычком, как костяное лезвие ее ножа (тот нож Илна использовала и на кухне, и в своей мастерской). Небось могла бы заткнуть за пояс самого Сороса, но…

– Илне бы понравилось, – грустно сказал Гаррик. – Я тоже веселился, пока наблюдал… хоть и не должен был бы. Сорос – дурак, но это еще не преступление. Наверное, я просто поддался усталости и раздражительности.

Гаррик откинулся в кресле, оперся на подлокотники из цельных кусков черного дерева.

«Интересно, что они сказали бы, – подумал он, – если бы я заменил здесь кресла на лавки?»

Король Карус рассмеялся невысказанной мысли, и Гаррик усмехнулся вместе с ним – настроение несколько улучшилось.

– Боюсь, что мы топчемся на месте, – произнес он, но тон его был уже бодрее, чем несколько мгновений назад.

Как важно для правителя иметь собеседника, знающего все твои мысли и готового посмеяться вместе с тобой. Или над тобой. Собственный опыт (равно как и воспоминания Каруса) подсказывали Гаррику, что королям обычно врут.

В этом отношении ему повезло больше, чем другим правителям: ни Лиэйн, ни его друзья детства не стали бы лгать ни самому Гаррику, ни кому бы то ни было. Но еще больше он благодарил судьбу за такого друга и советчика, как Карус.

– За последние несколько месяцев тебе удалось больше, чем любому другому королю Островов за все правление, – немного резко сказала Лиэйн. – Во всяком случае, тех, кто был после Старого королевства. У нас есть Королевская армия и – что еще важнее – королевская администрация. Она работает, Гаррик, а не просто соглашается с теми подачками, которые местные землевладельцы платят вместо налогов.

– Да, мы заложили административную систему, – согласился Гаррик, – но это лишь начало. Система действует только здесь, на Орнифоле. Правители же других островов придерживаются собственной политики. Единственная причина, по которой герцог Сандракканский и правитель Блэйза еще не объявили себя королями на своих островах, так это надежда подгрести под себя всю державу – при условии грамотной игры.

– А теперь, убедившись, что король Вэллиса – не слабак, которого можно запросто отпихнуть, – добавил Карус, – они наверняка вытащат на свет идею национальной независимости. И нам придется с этим считаться.

Гаррик погладил медальон короля Каруса, который носил на шнурке под туникой. Старший наставник, неизменно присутствовавший в сознании Гаррика, зачастую смешил его. Но вместе с тем помогал всегда быть настороже. Собственно, Карус являлся самим Гарриком, только постарше. Он носил одежду тех же цветов. И точно так же всегда держал правую руку на эфесе своего длинного, прямого меча.

– Вначале надо наладить все на Орнифоле, а потом мы сможем перейти к управлению другими Островами. В конце концов, это ведь не только вопрос взимания законных налогов и справедливого королевского суда. Речь идет о народе.

Гаррик рассмеялся.

– О да, весь народ, за исключением тех, кто извлекает выгоду из нынешнего хаоса, – заметил он. – А это значит, что большинство людей уже достаточно сильно.

– Но в конце концов… – вздохнула Лиэйн, слегка покраснев. Она так горела идеей объединения Островов, что зачастую, невзирая на свой острый ум, предпочитала не замечать существующих проблем. Обладая решительным характером, девушка терпеть не могла преград на пути к цели, в истинность которой верила всей душой.

– Люди редко задумываются о том, что свершится в конце концов, – тихо возразил Гаррик. – Их больше заботит сегодняшняя синица в руках.

С уст Лиэйн готово было сорваться возражение, но она заставила себя промолчать. Девушка тоже сегодня устала.

– Мы-то с тобой знаем об опасностях, – сказал Гаррик, легонько коснувшись руки Лиэйн. В прошлом ужасный демон на глазах у девушки выпотрошил ее отца. Сегодня силы злой магии вновь стремились к своему тысячелетнему пику. И никто лучше Лиэйн не понимал, что произойдет с Островами, если этим силам удастся поколебать и без того хрупкий мир, воцарившийся впервые после падения Старого королевства. – Но большинство людей не понимают этого. А ведь нам придется иметь дело именно с большинством.

Лиэйн порывисто сжала руку Гаррика.

– Есть такие, – добавила она, – которым даже знание не помешает и дальше грабить своих крестьян. Они не заинтересованы в строительстве честного и справедливого сообщества. Ну что ж, у тебя ведь есть Королевская армия.

– Точно, парень, – подтвердил король Карус. – Отличная армия, и она становится лучше с каждым днем. Не повторяй моих ошибок: даже добрый меч не заменит стола переговоров. Не забывай: при всей моей замечательной армии, нашелся маг, который отправил и ее, и меня на дно Внутреннего Моря.

Гаррик рассмеялся. Лиэйн улыбнулась, пряча удивление: слова великого предка слышал только Гаррик.

– Мне тут пришло на ум, что никакая армия не уменьшит опасности магии, – сконфуженно пояснил Гаррик. Увы, его замечание тянуло разве что на юмор висельника.

Вдоль боковых стен комнаты стояли покрытые кожей скамьи, где полагалось сидеть помощникам советников, буде они окажутся допущенными на заседания. Гаррик невольно подумал, что его постель на чердаке родительского дома уже, чем эти скамьи.

– Нет, мне просто необходимо немного вздремнуть, – сказал он. – Надеюсь, нет ничего настолько срочного, чтобы…

– Я распоряжусь, чтобы никто, кроме меня, не смел тебя беспокоить, – поспешила Лиэйн, одним грациозным движением поднимаясь и складывая свой переносной столик. – А я буду в здании по соседству – там тоже есть кушетка… Мне кажется, я усну стоя, если не успею лечь раньше.

– Когда-нибудь все непременно наладится, – пообещал Гаррик, придерживая дверь для Лиэйн. Слуга попытался забрать у нее столик, но девушка решительно отстранила его и направилась к соседнему зданию, на прощание улыбнувшись своему другу.

Гаррик сбросил алую официальную мантию и остался в тонкой шерстяной тунике: юноша по привычке предпочитал шерсть шелку. Усевшись на скамью, он сбросил дурацкие туфли из позолоченной кожи, которые приходилось носить вместе с тяжелой мантией.

– Для некоторых все уладится только после смерти, – не преминул ухмыльнуться его венценосный предок. – Хотя и не для всех нас.

И добавил, когда Гаррик уже погружался в темноту долгожданного сна:

– Да и скажи на милость, парень, что бы мы с тобой стали делать, если б вдруг – благодаря какому-нибудь чуду – наступил мир, а?


* * *

Кэшел ор-Кенсет учился танцевать на городской манер. Здешние танцы – не чета тому, что происходило на свадьбах и празднике урожая в их деревушке.

– О, лорд Кэшел, вы так искусны! – промолвила его партнерша, леди Берса бос-Балиан – женщина, которая с первого взгляда напомнила Кэшелу его сестру. Берса была темноволоса и изящна, как и Илна, но ей недоставало принципов Илны, ее надежности и остроумия.

В частности, Берсе не хватило ума верно оценить способности Кэшела. Пусть он не столь сообразителен, как его друзья Гаррик и Шарина, но и не настолько глуп, чтобы попасться на ее уловки. Берсе нравилось называть себя девочкой, но Кэшел догадывался, что ей по крайней мере тридцать и – судя по морщинкам в уголках глаз под слоем меловой пудры – это были нелегкие годы.

– Да нет, леди Берса, – смиренно ответил Кэшел. – Я ошибся. Повернул налево, когда требовалось повернуть направо.

Он обернулся и кивнул учительнице танцев, леди Куше – очень древней на вид старушке.

Леди Куша служила Почетной горничной еще жены первого короля Валенса, дедушки того, кто сейчас сидел на троне. Эта черноглазая женщина и одежды носила под стать – из жесткого черного льна, словно недавно овдовела. Правда, Шарина говорила, что на самом деле Куша никогда не была замужем.

– Простите меня, леди Куша, – тихо произнес юноша. – В следующий раз я постараюсь не сбиться.

– Уверена, что так и будет, мастер Кэшел, – ответила Куша. – У вас врожденное чувство танца; его необходимо лишь отшлифовать до совершенной формы.

В отличие от Берсы и очень многих людей в Вэллисе Куша никогда не пыталась льстить Кэшелу, называя его лордом. Отец Кэшела был сыном мельника, спившимся до смерти через несколько лет после того, как вернулся в деревушку Барка с детьми, но без жены, которая могла бы их вырастить.

Фальшивые почести раздражали Кэшела, хотя он уже бросил попытки отучить Берсу и ей подобных. На самом деле Кэшел вообще не задумывался бы над вопросом знатности происхождения – ему еще не встречался аристократ, который превосходил бы его в чем-то важном, с точки зрения Кэшела, – просто ему не нравилось владеть тем, что не принадлежало ему по праву. Особенно когда ему это навязывали.

Кроме Кэшела в зале с мраморным полом присутствовали еще трое мужчин. Двое являлись музыкантами, игравшими на флейте-сопрано и карманной скрипке – крошечном струнном инструменте, изогнутом, в отличие от выпуклой лютни, к которой привык Кэшел.

Третьим был лорд Эвлатун. Все учителя Кэшела, казалось, претендовали на благородство происхождения, хотя, кроме имени и манеры поведения, ничто об этом не говорило. Эвлатун вступал вместе с леди Кушей в фигурах, которые требовали четырех танцоров.

Эвлатун являлся партнером Берсы; было ли это партнерство таким же формальным, как брак, Кэшел не знал, да и не задумывался. Светловолосый, лысеющий мужчина предпочитал широко улыбаться в лицо Кэшелу. Но когда юноше удалось поймать его случайный взгляд… бр-р.

Если бы Эвлатун был змеей, то Кэшел нимало не сомневался бы, что это – одна из самых ядовитых змей. И не задумываясь сломал бы ему хребет хорошим ударом дубины.

Похоже, в Вэллисе много подобных людей. Наверное, слетались во дворец как мухи на компостную кучу.

– Вы самый элегантный мужчина, с которым я когда-либо танцевала, лорд Кэшел! – ворковала Берса. Она положила свою правую руку на его бицепс, скользнув пальцами по бахромчатому рукаву вышитой туники. Этот костюм юноше приходилось надевать для занятий танцами. И делал он это ради Шарины – чтобы не стеснять ее.

Кэшел слегка повел плечами, высвобождаясь из рук навязчивой партнерши. Эвлатун смотрел на них улыбаясь как человек, умирающий от столбняка.

– Хм, – сказал Кэшел. – Мы в Барке тоже танцуем, но используем совершенно другие движения.

Он знал, что ему не чужда своеобразная элегантность. Берса была не первой, кого это удивляло. Кэшел обладал большим ростом, поэтому привык двигаться осторожно: большие, сильные, но неосторожные мужчины все ломают. Он провел немало времени, двигаясь в отаре овец или за плугом, запряженным парой быков, и знал, что эти животные идут своей дорогой не менее уверенно, чем самые грациозные звери.

Люди, видя перед собой здоровенного детину, с трудом считающего по пальцам, автоматически считали его неуклюжим. Однако неуклюжим людям, вынужденным управляться с топорами и неподъемными тяжестями, как правило, не удается выжить, да еще сохранив все конечности. Кэшел же, едва подрос, был первым парнем на деревне, которого неизменно звали, если требовалось аккуратно свалить дерево или же сдвинуть тяжелый валун.

Если только возникала необходимость двигаться быстро, от медлительности юноши не оставалось и следа. Не раз случалось, что какой-нибудь перепившийся задира на Овечьей Ярмарке вызывал Кэшела подраться на дубинках или просто врукопашную. Те, кому повезло, уходили с обтянутой флажками площадки пошатываясь; а иных и вовсе уносили друзья.

Берса снова придвинулась ближе к Кэшелу; юноша обернулся к учительнице танцев, оставляя Берсу за спиной. Он мог поклясться, что слышал зубовный скрежет Эвлатуна.

– Я готов продолжать, леди Куша, – сказал он.

– Начнем с ригодона, – предложила Куша. Она легонько махнула веером в сторону музыкантов; складывающиеся черепаховые пластины издали приглушенный щелчок. – Сначала, пожалуйста.

Салон представлял собой просторную комнату, расположенную в центре здания для развлечений. С обеих сторон, в двухэтажных крыльях, располагались анфилады комнат для дам и кавалеров, где они могли бы оставить верхнюю одежду и слуг. Как и остальная часть разваливающегося дворца в предместьях Вэллиса, здание сильно обветшало за последние несколько лет, но ремонтные работы шли полным ходом. Обрушившуюся в восточном крыле штукатурку заменили, и пара рабочих обновляла позолоту на своде потолка в перерывах между уроками Кэшела.

В дверь постучали со стороны мужской анфилады. Куша повелительно повернулась и произнесла:

– Ступайте прочь! Зала занята!

Однако дверь открылась, пропустив мужчину в серо-голубых одеждах дворцового слуги. Золотая кисточка на его головном уборе служила символом его служебного положения. Кэшел признал в нем управляющего.

– Прочь, я сказала! – взвизгнула Куша. Ее тощее тело начало словно раздуваться, как у жабы, увидевшей змею. – Я – леди Куша бос-Кадриман, нахожусь здесь по особому приглашению леди Шарины и не позволю прерывать себя простому прислужнику!

Вообще-то Кэшел считал управляющего куда более значительной фигурой, чем учительница танцев, но тут имелись еще и дополнительные соображения.

– Все в порядке, – вмешался он. – Мастер Рейзе мой сосед.

При этих словах управляющий низко поклонился, сделав витиеватый жест правой рукой. Вполне в духе того, что здесь считалось хорошим тоном.

– Я самым искренним образом прошу у вас прощения, леди Куша, – произнес он, – но возникла причина, по которой мне необходимо переговорить с мастером Кэшелом, и как можно скорее.

– Вы что, не слышали, леди? – выступил Эвлатун, на октаву выше, чем обычно. Он шагнул вперед с важным видом и положил руку на рукоять меча.

– К тому же, – подумав, добавил Кэшел, – это отец Гаррика. Принца Гаррика, я имею в виду.

– Вы, должно быть, шутите! – задохнулась Куша, впившись глазами в управляющего. – Ну конечно же, вы шутите, мастер Кэшел.

Управляющий оглядел троих аристократов с сардонической усмешкой. Трудно было соотнести этого уверенного в себе придворного с Рейзе – хозяином постоялого двора в Барке, рябым, слегка комичным, которому набила оскомину жизнь в деревушке овцеводов.

С другой стороны, не менее сложно представить себе, чтобы простой пастух, каковым являлся Кэшел, превратился в героя, сражавшегося с демонами и победившего их… хотя именно так и случилось. Да уж, жизнь порой выкидывает такие штучки, что им в Барке и не снилось.

– Я служил личным секретарем графини Теры на Хафте, – пояснил Рейзе Куше.

Берса снова уставилась на Кэшела. Пара музыкантов с интересом прислушивались, радуясь потихоньку тому, что на сей раз развлекают их, а не они. Эвлатун замер с выпученными от удивления глазами.

– У графини случились роды в ночь мятежа, который стоил ей жизни, – продолжал свое повествование Рейзе. – Мы с моей женой спасли ее младенца, будущего принца, и воспитали вместе с дочерью моей жены, Шариной. Так что это правда: я имел честь растить принца Гаррика.

– Но вы слуга! – изумленно вымолвила леди Берса. Это прозвучало примерно как: «Но у вас же три головы! »

– Видите ли, когда… после того как король Валенс усыновил его, принц Гаррик нуждался в надежном управляющем, которому бы он доверял, – На губах Рейзе мелькнула улыбка, слабая и холодная, как роса на гладком сером камне. – Он попросил меня вернуться в Вэллис, где я когда-то служил во дворце; и я посчитал своим долгом откликнуться на его зов.

Куша замерла, очевидно переваривая новую информацию. Она стояла неподвижно, лишь глаза дважды моргнули. Так внутреннее веко ящерицы резко омывает ее глаз, когда она поджидает, пока добыча подойдет на расстояние одного рывка. Как только Куша сложила все кусочки головоломки в единое целое, она резко скомандовала:

– Уходите! Вы все, быстро! Мастеру Кэшелу требуется уладить личное дело!

Вскидывая руки вперед, словно одетый в траурный наряд богомол, Куша погнала танцоров и музыкантов через дамскую анфиладу. Скрипач нагнулся подобрать ноты, которые он, вероятно, уронил во время разговора Кэшела с Эвлатуном. Куша хлестнула беднягу веером так, что тот припустил бегом. Наверняка пониже спины у него вспух рубец.

Кэшел ощутил внезапное беспокойство.

– У Шарины ведь все в порядке, верно, мастер Рейзе? Я хочу сказать…

– Она находилась в полном порядке сегодня, когда я привел к ней делегацию, – холодно произнес Рейзе – так, словно был простым управляющим, а не отцом Шарины. – Леди Шарина упомянула, что после ухода посетителей с удовольствием встретится с вами. А сейчас она решает вопросы, касающиеся налогообложения землевладельцев, насколько я понял.

Он прочистил горло. И сменил тему.

– Однако я пришел поговорить о другом. Дело в том, что ваш дядя Катчин хотел бы переговорить с вами.

– Мой дядя? – переспросил Кэшел. Казалось, он был изумлен не меньше леди Куши, узнавшей, кем являлся Рейзе на самом деле.

– Катчин, мельник, хочет меня увидеть? Что он вообще делает в Вэллисе?

– Подозреваю, пытается получить пост в новом правительстве, – сухо усмехнулся Рейзе. – Это только мое предположение; мы ведь с вашим дядей не секретничали даже в бытность соседями по Барке…

Кэшел кивнул, когда информация улеглась в голове. Мельник и хозяин постоялого двора являлись довольно заметными фигурами в обществе, где почти все жили сельским хозяйством и овцеводством. Катчин, возможно, был даже богаче, по крайней мере он больше уделял внимания внешнему виду. Он также стал графским бейлифом в Барке – скорее всего, должность досталась ему в силу незначительности деревушки. Но так или иначе, Катчин считал Рейзе своим соперником.

Что до Рейзе, то он, казалось, вообще не думал о Катчине. Только теперь, когда Кэшел увидел Рейзе в роли придворного управляющего, он понял причину такого равнодушия: человека, в юности служившего при королевском дворе, мало волновали сословные различия в крохотной деревушке.

– Строго говоря, Катчин искал не вашей аудиенции, мастер Кэшел, – продолжал Рейзе. – Он хотел встретиться с принцем Гарриком, которого осмелился называть «мой старый друг Гаррик». Я вовсе не собирался допустить подобного, разумеется; но когда он попросил хотя бы о встрече с вами, я почувствовал, что родственные отношения обязывают меня предоставить это дело вашему вниманию.

Здесь Рейзе держался спокойно. Прежде, в родной Барке, он нередко кипел злобой и раздражением, которые подчас вырывались наружу. Другому человеку соседи бы это припомнили. Однако в случае с Рейзе все знали: если уж его довести до крайности, то этот человек скорее схватит медный чайник и стукнет себя по голове, чем навредит кому-нибудь.

Забавно, как мало, оказывается, мы знаем о людях, с которыми живем рядом всю жизнь. Еще забавнее, как мало мы знаем самих себя.

– Конечно, я поговорю с дядей, – пожал плечами Кэшел. Подобные ситуации он воспринимал как некую обязанность, вроде как ежевечерне искать паразитов у овец. – Куда мне пройти?

– Он ожидает в комнате для слуг, – Рейзе кивнул на дверь, через которую вошел в зал. – Привести его, или же вы можете переговорить с ним прямо там, сэр?

Кэшел в изумлении покачал головой. Надо же, отец Гаррика называет его «сэром»!

– Я пойду туда, – сказал он, направляясь к двери.

Честно говоря, Кэшел несколько удивился, как это дядя согласился ждать в соседнем помещении, а не ворвался с криками в залу. Войдя в приемную, он все понял. Катчин сидел там, абсолютно невредимый, краснолицый, сопящий, но возле него два здоровенных привратника держали жезлы из черного дерева с серебряными набалдашниками на обоих концах. Жезлы не шли ни в какое сравнение с дубинками вроде той, к которой привык Кэшел, но их вполне хватило, чтобы держать Катчина на месте.

Здесь, во дворце, ему приходилось занимать то место, которое указал управляющий. Неудивительно, что мельник выглядел взбешенным до крайности: казалось, еще немного, и он начнет грызть камни.

– Добрый день, дядюшка, – поприветствовал его Кэшел. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Дузи свидетель: наполовину это была правда.

Катчин скривил губы в некоем подобии улыбки. Он носил отвислые усы – возможно, под стать поредевшим волосам, которые тоже свисали двумя клочковатыми полосками над ушами. Мельник слишком много ел и пил; об этом свидетельствовали отекшее лицо, раздувшееся брюхо и в особенности опухшие пальцы, на каждом из которых сидело по кольцу.

– Ну, мой мальчик, ты должен знать: я прибыл, как только узнал, что ты и наш Гаррик нуждаетесь в помощи! – твердо сказал он.

– Мастер Кэшел? – произнес Рейзе голосом сухим, как ломтик вяленого мяса. – Я оставлю привратников у внешней двери. По окончании аудиенции они проводят вашего посетителя, куда вы им укажете.

Он поклонился – только Кэшелу, не мельнику – и направился к задней двери, уводя с собой подчиненных. Один из них, уходя, подмигнул Кэшелу.

Кэшел рассматривал дядюшку. По случаю визита во дворец тот принарядился во все новое: туники в несколько слоев, узор верхней состоял из пересекающихся диагональных полос бежевого и красновато-коричневого цвета; кушак из золотой парчи, на котором висел меч, выглядевший смехотворно. Кэшел припомнил, как однажды он согнул пополам меч потолще дядиной игрушки. На голове у мельника красовалась остроконечная шляпа с лебединым пером, выкрашенным в грязно-пурпурный цвет. Да, пожалуй, это одеяние стоило целой фермы в их родной Барке, хотя в результате Катчин смахивал на фокусника с Овечьей Ярмарки.

– Напрасно ты приехал, дядя, – сказал Кэшел. – Не припомню, чтобы Гаррик нуждался в твоей помощи. Я – так тем более. Думаю, лучше бы тебе вернуться домой.

– Ушам своим не верю! Неужели ребенок, которого я вырастил, оказался таким неблагодарным? – взревел Катчин. Возможно, он говорил вполне искренне. Каким-то чудесным образом ему удавалось запоминать события так, как ему было удобнее в данный момент. – Принцу Гаррику нужны помощники в управлении государством – такие, которым он мог бы доверять! Я и пришел, как только узнал об этом.

Кэшел грустно покачал головой. Странное дело, раньше он не замечал, насколько мелкий мужчина его дядя. В Барке Катчин постоянно хвастал и пыжился, отчего выглядел куда значительнее. А здесь он смотрелся просто шутом, приехавшим в город из деревушки, где главной достопримечательностью служил овечий загон. Ему и в голову не приходило, что никто в Вэллисе даже не слышал о деревушке под названием Барка.

– Дядя, – твердо произнес Кэшел, – тебе придется поехать домой. Если нет, по крайней мере, избавься от этой дурацкой одежды. Надень чистую шерстяную тунику и будь собой, а не посмешищем для дворцовых слуг. Ты же видел, как на тебя смотрели привратники.

Лицо Катчина потемнело от ярости.

– Да ты кто такой, мальчишка-попрошайка, чтобы читать лекции о моде бейлифу графа Ласкарга? – закричал он.

– Тебе прекрасно известно, что я никогда не попрошайничал, – пожал плечами Кэшел. Он мало значения придавал чужим словам, эти же звучали настолько глупо, что сердиться на них было смешно. – А что касается моих познаний в моде, так не мог же я столько лет прожить рядом с Илной и ничему не научиться. Ты же знаешь, купцы приходили со всего Вэллиса, чтобы купить ее ткани.

Катчин выдохнул с такой силой, что его усы растрепались. Будь он чуть менее осторожным, это бы плохо кончилось.

– Послушай, Кэшел, мальчик мой, – сказал он с притворной веселостью. – Просто позволь мне увидеться с нашим Гарриком, и тогда он поймет, что ему предлагают. Ты сильный и честный парень, но это дело – ниже твоего понимания.

Кэшел улыбнулся.

– Пожалуй, ты прав, дядюшка, – ответил он. – Именно поэтому тебе не надо было приходить ко мне. У Гаррика есть специальные люди, они ему докладывают, кого ему предстоит принять. А я знаю недостаточно, чтобы идти против их решений. – Он указал на дверь: – Возвращайся домой, Катчин. – Кэшела раздражала необходимость объяснять то, в чем не было нужды. – Поверь, лучше быть большой шишкой в Барке, чем ничтожеством в Вэллисе.

Катчин открыл рот и снова закрыл. Видно, ярость на несколько секунд лишила его дара речи. Наконец ломающимся голосом он спросил:

– А твое место, я так понимаю, здесь, Кэшел-Овцепас?

– Мое место там, где Шарина, дядя, – ответил Кэшел. Год назад, когда ему приходилось разговаривать на эту тему, он напрягался, как цепь на тяжелой бороне. – И всегда так было. Просто сейчас я это знаю точно.

Привычным движением, как будто шуганул щенка с непотребного места, он снова указал на дверь. Переполненный желчью, Катчин повиновался.

А Кэшел снова с улыбкой подумал: да, действительно его место рядом с Шириной, он это точно знал, так же как и она сама.


* * *

Тем временем Шарина беседовала с делегацией землевладельцев Западного Региона. Встреча продвигалась примерно с той же скоростью, с какой схватывается строительный раствор в дождливый день. И надо сказать, наблюдать за раствором казалось намного интереснее.

– Не то чтоб нам не нравился сборщик налогов, которого прислали в наш округ, – говорил очередной оратор. Шарина попыталась запомнить имена посетителей, но это оказалось ей не под силу: девушка слишком устала… она чувствовала себя нехорошо, а все делегаты выглядели такими похожими. Все равно, что пытаться различить двенадцать горошинок из одного стручка. – Просто мы не понимаем друг друга. А почему? Не сочтите, что мы придираемся к его северному происхождению, но не разобрать нам этого гнусавого выговора, и все тут.

Мимо просвистел колибри, остановившись, чтобы попить из алого трубообразного цветка лотоса. За ним пролетел второй. Пара скрылась в глубине садов, сердито щебеча друг на друга.

В черепичном бельведере помещалась вся делегация представителей от трех западных графств Орнифола – одиннадцать мужчин и одна женщина. Они носили ботинки с высокой шнуровкой и туники, подпоясанные таким образом, чтоб подол можно было заправить в штаны, когда того требовала работа. Делегаты выглядели крепкими людьми во всех смыслах – сложением они напоминали большие мшистые пни. В отличие от огромных поместий северного Орнифола Западный Регион представлял собой мозаику из крошечных владений. И каждому из делегатов когда-то в жизни приходилось ходить за плугом, да и теперь небось большинство из них явилось сюда, оторвавшись от яростной борьбы за урожай.

Шарине деревни Западного Региона напоминали родную Барку на восточном побережье Хафта. Так что уж кто-кто, а Шарина прекрасно понимала их заботы. Гораздо лучше, чем визитеры могли себе представить.

Проблема состояла в том, что все двенадцать представляли точную копию мельника Катчина. Воистину посади его в конец очереди – и не отличишь от остальных. Напыщенные маленькие людишки, полные гордыни, но с мелкими запросами, узкими, как у жеманного придворного подхалима.

И, разумеется, каждый со своими интересами.

– И у нас то же самое! – подал голос делегат из прибрежного округа, на груди его туники красовался ромбоид с камбалой, вышитой серебряной нитью; брошь на бархатной шапочке повторяла рисунок. – Представляете, он спросил меня, где может купить торф для кухонной печки. Торф! Когда же я сказал, что мы топим деревом, он посмотрел на меня как на сумасшедшего! И возмущается: «Вы позволяете себе жечь дерево? » И прямо видно, как в уме подсчитывает серебряные монеты, которые можно с нас сорвать.

– Ну в точности как у нас! – эхом откликнулись делегаты, словно хор на театральной сцене. Трое тут же начали излагать собственные истории о несправедливостях, чинимых чужаками в их округах.

Восемь делегатов уже высказались сегодня. Их речи вполне можно было поменять местами или вообще сократить в несколько раз без всякого ущерба для смысла. Все сводилось к одному: «Чужаки не знают, как ведутся дела на Западе».

Разумеется, чиновник, присланный с Севера, где деревья плохо растут на болотистых почвах, не может не удивляться использованию дров, а не торфяных брикетов, вырезанных в болотах и высушенных под навесом. Но это вовсе не означает, что он не сумеет соответствовать своей должности. В конце концов, сумма налога устанавливалась исходя из местной стоимости продукции, без учета возможности вывозить и продавать ее где-то еще.

Настоящая же проблема заключалась в том, что новые чиновники Гаррика были чужими для местных властных структур, они работали на правительство в Вэллисе, а не на себя и своих друзей. Конечно, существовала возможность их подкупить – они тоже люди, в конце концов, и ничто человеческое им не чуждо. Но сборщиков налогов контролировали региональные инспекторы, сравнивавшие индивидуальные доходы различных людей в одном округе.

Кроме того, подкупить постороннего человека гораздо сложнее, чем того, кого знаешь всю жизнь. Как можно доверять человеку со странным выговором и нелепыми вкусами в еде?

Со стороны фонтана в сердце дворцового комплекса, где стояли гигантские водяные часы, раздался негромкий звон. Бронзовый кувшин повернулся на своей оси, выливая воду, перед этим наполнявшую его по капле. Тут же приставленный слуга ударил звонким жезлом. Слуги, ожидавшие в переходах, провозгласили: «Пробил пятый час! » Их голоса, подобно эху, зазвучали в переходах, повторяя по цепочке эту фразу.

Шарина встала. Трое делегатов, говорившие одновременно, замолчали, бросая друг на друга нервные взгляды. Они боялись – верно, леди Шарина собиралась окончить аудиенцию прежде, чем они успели высказаться. За месяцы подобных приемов Шарина уяснила: больше всего делегатов волновала перспектива услышать собственный голос. Не снижение налогов, не улучшение дорог, не восстановление местных пошлин, на которых они наживались от торговли и перевозки грузов через их земли…

– Дамы и господа, – сказала Шарина, по традиции кивая женщине, а затем мужчинам, – в течение последних трех часов я выслушивала ваши обращения. Я сочувствую вам и обещаю обсудить эту информацию с руководителями, в чей круг обязанностей входят ваши дела.

По правде говоря, после трех часов общения с этими людьми Шарина теряла способность сочувствовать им, даже если бы их сварили в масле. Горничная одела Шарину как частное лицо высокого ранга. Канцлер Ройяс специально подобрал одежду таким образом, чтобы подчеркнуть непричастность Шарины к кругу придворных чиновников. Пусть не думают, что она способна как-то повлиять на решение правительства.

Шарина понимала свою задачу. Она умудрялась даже не обижаться на Ройяса, обращавшегося с ней как с глупой девочкой, с которой станется отменить региональные налоги или пообещать место в правительстве какому-нибудь шарлатану, объявившему себя незаконнорожденным сыном короля. Ройяс проявлял осторожность, а осторожный канцлер – это благо для Королевства Островов.

Проблема состояла в том, что предложенные ей одеяния были гораздо тяжелее и неудобнее, нежели придворный наряд из шелковых бежевых платьев, с полосой сбоку, указывающей ранг и положение. Светлые волосы Шарины приходилось укладывать в высокую прическу, закрепленную лентами и золотыми гребнями. Корсаж из золотой парчи туго затягивался поверх платья из тяжелого шелка с нашитыми аппликациями, изображавшими рождение и подвиги мифического героя Вала.

Чтоб как-то скрасить неудобства, Шарина решила провести встречу в водяном саду дворца. Кипарисы затеняли покрытый шифером бельведер, струи воды изо рта каменных дельфинов с плеском текли в пруд с лотосами, охлаждая воздух. Но ничто не могло сделать эту одежду достаточно прохладной! Приглядывая за хлебом в печи в середине лета, Шарина чувствовала себя комфортнее – ну или, скажем, менее неудобно. Наряд оставался жестким как броня и душным как парилка – еще одна кординская достопримечательность, которую в последнее время начала перенимать вэлисская элита.

– Я обязательно все обдумаю, – продолжала Шарина (Ройяс был бы доволен подобной дипломатичностью!), – но не могу обещать, что изменения немедленно войдут в систему управления, принятую правительством. Тем не менее…

Единственная женщина-делегат, госпожа Алатча, воскликнула:

– Принцесса, король – ваш брат! Неужели вы не можете объяснить ему, что мы заслуживаем управителя из своего собственного народа?

Внешне Алатча не слишком отличалась от своих коллег. Вот только туника доходила ей до лодыжек, а не до колен. Да с полей шляпы свисала тоненькая полоска кружева, изображая вуаль почтенной вдовы. Видимо, ее принадлежность к прекрасному полу придала ей смелости высказать протест, на который не решились мужчины.

Шарина улыбнулась, чтобы показать свою благосклонность. И даже кивнула – очень аккуратно, так как нагромождение гребней в прическе было очень тяжелым. Страшно подумать, что может случиться, если она наклонится слишком низко.

– Разумеется, я обсужу это дело с моим братом, принцем Гарриком, леди Алатча. – Слава богине, она наконец вспомнила хоть одно имя из двенадцати. – Однако спешу напомнить, что королем Островов является Валенс Третий. Мы с братом, подобно вам, – лишь верноподданные короля.

Это замечание – при всей его снисходительности – оказало неожиданное действие: остальные делегаты начали осторожно отодвигаться от Алатчи, будто у нее вдруг пена пошла изо рта. Гаррик со своими советниками, обеспечившими ему истинную власть, старательно поддерживали иллюзию, что Валенс по-прежнему является королем. Поступить иначе означало вызвать беспорядки на Орнифоле и подтолкнуть другие острова к провозглашению независимости.

Алатча, казалось, замерла в ужасе. Чтобы смягчить скрытую угрозу своих слов, Шарина сделала шаг вперед и протянула женщине руку. Алатча сжала ее с отчаянием утопающего.

– Но поскольку вы подняли данный вопрос, я передам его непременно, – сказала Шарина. Она легонько похлопала Алатчу свободной рукой, затем высвободилась и сделала шаг назад, чтобы видеть всю делегацию. – Налоги с вас собирают люди, которых вы не знаете. И вы, возможно, слышали, или же я вам сейчас сообщу, что в течение года окружные суды с королевскими судьями начнут слушание всех дел об убийствах, а также гражданских исков по сумме более двадцати серебряных монет.

– Ого! – вырвалось у одного из делегатов. Его коллеги, кивавшие с мрачными лицами, явно уже слышали подобные разговоры. Мужчина смущенно сел. Еще двое, поднявшиеся, чтобы держать речь, тоже присели. Впервые за этот день делегаты слушали кого-то, кроме самих себя.

– Люди, которые приходят к вам, раньше служили приказчиками в домах северных землевладельцев, – сказала Шарина. – Между прочим, платят им из государственной казны. И они хранят верность государству, на которое работают, а не тому или иному дворянину.

Она замолчала, мечтая о кружке терпкого, темного эля с дубровником, который варил ее отец в своем трактире. Один глоток его охладил бы и прочистил горло.

– Но они же не знают нас! – возразил один из делегатов, тщетно пытаясь придать важность вопросу, который они повторяли на все лады в течение аудиенции.

– Им предстоит познакомиться с вами, – с нажимом повторила Шарина. – Но служить они будут королю. И если вам кажется, что вы страдаете, работая с людьми с севера, подумайте, как благородные северяне чувствуют себя, имея дело со сборщиками, прибывшими из Вэллиса. Представьте себе, сколько раз я слышала: «Вы не можете предлагать лорду Такому-то Растакому платить налоги, как простому крестьянину Западного побережья! »

Делегаты разразились довольным хохотом.

– Правда, что ли? – удивленно выкрикнул кто-то.

– Да, принц Гаррик действительно ожидает, что все высокие лорды станут платить свои налоги, – сказала Шарила. – А мореходы Вэллиса будут платить свои и следить за этим пошлют кого-то из ваших же сыновей или дочерей. Разве не справедливо?

Перекрывая общий одобрительный гул, человек с усами, делившими его лицо на две порозовевшие части, громко подтвердил:

– Ага, вот и племянник мой, Эсмон, один из них, точно! Король платит ему семнадцать «орлов» в месяц. Каждый месяц платит – холодненькими, твердыми монетами!

Во времена недавно минувшего кризиса, когда королева волшебством пыталась заполучить королевство, налоги в отдаленных регионах практически не платились. Нынешнее правительство пошло на то, чтоб оплачивать новых служащих, и тому имелось две причины. Во-первых, заговорщики, которые противостояли королеве, когда король Валенс был слишком слаб, чтобы сделать это самому, являлись людьми состоятельными. Они имели возможность поддерживать новое правительство не только своими жизнями, но и кошельками.

Вторая причина заключалась в том, что перед своим поражением королева накопила огромные богатства. Кое-что оказалось разграбленным, еще больше пропало во время восстания, сделавшего Гаррика наследником короля. Но все же большая часть сохранилась, и лорд Тадай быстро и умело определил сокровища в королевскую казну.

Правда, оставался открытым вопрос: хватит ли Тадаю честности, чтобы в дальнейшем не встать на путь личного обогащения? Но за этим зорко следил канцлер Ройяс. Во всяком случае, Тадай знал о ведущемся за ним наблюдении. Посему старался выполнять обязанности казначея таким образом, чтоб и злейший враг не подкопался.

– И Роан, младший сын Робаса, мельника в Хэлвадейле, он тоже отправился к королю в Вэллис, – подхватил второй делегат. – Остер как шило, но что бы ему делать, останься он в округе? Ты ж мельницу пополам не распилишь! И двумя семьями на доходы с одной мельницы не проживешь…

Воцарилось одобрительное молчание. Госпожа Алатча осторожно поднялась.

– Леди Шарина, вы же сможете засвидетельствовать своему брату лояльность Западного Региона, не правда ли? – осторожно произнесла она. – Я хочу сказать, так уж повелось, что в Вэллисе люди смотрят на нас, как будто мы щетки сапожные. А мы этого не потерпим!

Некоторые представители подхватили крик «Ну нет! » или нечто подобное. Один пустился было рассказывать про некоего землевладельца, который плохо следил за своим забором, но другие немедленно одернули его.

– Тем не менее мы будем стоять за королевство, если королевство стоит за нас! – подытожила Алатча.

Мужчины вокруг нее завопили: «Эйе!» и «Слушайте, слушайте!» – так, что, казалось, от голосов рухнет крыша. Слуги и мелкие чиновники, проходившие вблизи, вытягивали шеи, желая посмотреть, что происходит. Здесь, в Вэллисе, привыкли, что многоголосые крики скорее означают мятеж, нежели воодушевление и ликование.

Шарина про себя вздохнула с облегчением. Наконец-то встреча завершилась. Она успела ощутить некое родство с посланцами, такими же крестьянами, как и она сама. Люди остались довольны, что с ними обошлись честно.

Обычно посетители, приходившие к леди Шарине, – те, которых Ройяс и Тадай не допускали к Гаррику, – мало заботились о том, что честно или же просто необходимо Королевству Островов в условиях нынешнего кризиса. Как правило, они стремились оттяпать побольше для себя. Их представления о справедливости формулировались просто: весь мир и уж тем более королевство должны давать им все, что они захотят.

– Госпожа Алатча, – произнесла в заключение Шарина, – господа, я буду рада заверить моего брата, что Западный Регион лоялен. Со своей стороны не стесняйтесь обращаться к своему правительству лично, как сегодня, или в письменной форме. Но я также прошу вас проявить терпение и помнить: тяжесть, которую вы несете на своих плечах, – во благо королевства.

Шарина задумалась о том, как тратятся королевские доходы. Она подозревала, что существует возможность уменьшить огромное количество слуг, с важным видом слонявшихся по дворцу… Хотя кто она такая, чтоб судить? Ее отец превратил постоялый двор в преуспевающее заведение, где ничего не пропадало зря. Теперь он управлял делами сына, и она представить себе не могла, чтобы он изменил своим принципам.

Требования дворца выходили за рамки простой эффективности. Он должен был соответствовать представлениям большого количества людей – вроде сегодняшней делегации или посольств с других островов. Возможно, армия слуг-бездельников столь же необходима, как и дорогие одеяния Шарины. Сама-то девушка вполне удовольствовалась бы простой шерстяной туникой и босыми ногами. Интересно, а что бы сказала госпожа Алатча, если бы Шарина выглядела как крестьянка?

Она улыбнулась. Делегаты отнесли улыбку на свой счет и, довольные, распрощались. На самом деле Шарина думала о том, как хорошо было бы переодеться в тунику и снять высокие котурны, которые отягощали ее ступни.

Церемониймейстеры, появившиеся невесть откуда, стояли наготове. Они проводили посетителей назад, к дворцовому входу. Надо бы поинтересоваться, как обычно невидимые слуги появляются в нужный момент.

Делегаты медленно откланялись и ушли, переговариваясь между собой. Госпожа Алатча обернулась и помахала рукой, прежде чем обойти искусственный пруд, в центре которого возвышался заросший ивняком остров. Все ее спутники остановились и сделали то же самое. Шарина бросила холодную улыбку и махала им в ответ, пока последний из двенадцати не исчез.

Безмолвно появилась горничная по имени Диора. Шарина опустила руку и тихо проговорила:

– Никогда в жизни не смотрела на заросли ив с таким удовольствием…

– Миледи? – переполошилась испуганная горничная, не вполне уловившая смысл этих слов: ведь неизвестно, как господа отреагируют на твое непонимание. Даже в Барке случайный торговец или гуртовщик мог отвесить оплеуху слуге, не выполнившему его приказания.

Правда, повторить свой подвиг драчуну не удавалось. Пока широкоплечий Гаррик ор-Рейзе распоряжался на постоялом дворе своего отца, любой житель Барки мог спрятаться за его спиной. Посему охранникам высокопоставленного гостя – ежели они сами себе не враги – приходилось мириться с тем, что их зарвавшегося хозяина укладывали лицом в компостную кучу за трактиром.

– Все в порядке, Диора, – отмахнувшись сказала Шарина. – Я просто разговариваю сама с собой. Помоги мне лучше распустить волосы. Боюсь, от остального маскарада не избавиться, пока не доберусь до своей комнаты.

Она собиралась увидеться с Кэшелом, как только переоденется. И дело не в том, что он мог как-то помочь ей. Шарина хихикнула, представив себе, как Кэшел тащит ее в покои, словно мешок с шерстью. Его силы хватило бы, чтобы поднять двух таких, как она, даже в ее тяжелых одеждах. Вот только как бы отреагировали на это окружающие? Пожалуй, это вызвало бы такой же скандал, как если бы леди Шарина решила раздеться до льняной нижней туники прямо здесь, в бельведере. Люди повсюду одинаковы: их больше беспокоит то, как вещи выглядят, чем реальное достоинство или непристойность происходящего.

Диора быстрыми пальцами выдернула гребни. Шарине претила мысль иметь слуг, но выбирать не приходилось. Она не могла самостоятельно надеть это одеяние, как не смогла бы в одиночку грести всеми ста семьюдесятью веслами триремы.

Диора – тихая, приветливая девушка – хорошо знала свое дело. К тому же она была истинное дитя Вэллиса, что являлось весьма важным для Шарины. Она могла провести свою госпожу через подводные камни придворной жизни. Без такой помощницы Шарина пропала бы, как, впрочем, пропала бы эта Диора, окажись посреди Хафтских лесов.

– Ах, миледи… – нерешительно промолвила Диора, когда последний гребешок был вынут легким движением и волосы Шарины свободно упали на спину. Маленькие золотые монетки звякнули друг о друга негромко и мелодично. – Не могли бы вы уделить минутку, чтобы поговорить с… некими людьми?

Шарина почувствовала желудочный спазм. У нее не оставалось больше сил…

Но придется. Она должна была выполнять свою работу, покуда остается в Вэллисе. Это ее долг.

– Что же это за некие люди, Диора? – Шарина попыталась придать своей интонации оттенок дружеского любопытства. Она направилась по дорожке к своим покоям. Горничная проскользнула вперед и взяла Шарину за локоть свободной от мешочка с расческами рукой. Шарина не ощущала своих ног под этими жесткими, пышными одеяниями, поэтому что бы не упасть, нуждалась в проводнике.

Недавно нанятые садовники восстанавливали разрушенное в годы разрухи, но работы оставалось еще очень и очень много Корни величественного вяза выступали поперек дорожки. Рабочие сложили плиты с одной стороны и насыпали песка с другой, но не успели его разровнять над корнем и уложить плиты.

– Сюда, выше, миледи, – громко подсказывала Диора. – Выше – вот так, теперь левой, и опять выше… Вот! Вы прошли его, миледи.

Как только сложный участок остался позади, Диора выпустила руку хозяйки. Горничная продолжала идти впереди, пока они пробирались меж клумбами цинний, радующих глаз живыми и нежными цветами. Шарина не видела лица девушки.

– Дело в том, миледи, что эти люди – мои старые соседи. Из Мостового Округа, где я жила, прежде чем получила место во дворце.

– А, – сказала Шарина без энтузиазма. Она даже не знала, где находится Мостовой Округ – возможно, на юге, на реке Белтис, потому что там находился единственный мост. В Вэллисе имелось три округа на западном берегу реки, Шарина знала это, но с остальными пятнадцатью округами их соединяли только паромы и маленькие лодки.

– Понимаете, миледи, их никто не хочет выслушать! Моя маменька с ума сходит от тревоги! И я сказала, что вы – настоящая леди, а не просто раскрашенная статуя… и возможно, вы смогли бы уделить минутку вашего времени…

В волнении девушка заговорила быстрее, глотая слова. Такой говор слышен на улицах Вэллиса, но не здесь, во дворце – святилище культуры.

Шарина слабо улыбнулась. Сама она старалась избегать певучих хафтских интонаций в речи. Именно они отличали ее от окружающих, хотя никто не посмел бы сказать ей это в лицо.

Шарина стерла недовольную гримасу с лица. Наверное, она осчастливила бы делегатов из Западного Региона, объявив им, что завтра реки потекут вином, а пироги будут расти на деревьях. Но стоило ли обнадеживать их несбыточными посулами? Важно то, что леди Шарина выслушала их, поговорила с ними, и они могли унести память об этом в свои округа с такой радостью, как будто их одарили мешком золотых монет прямо с королевского двора. Девушка знала, что делает важное дело, но ощущала в себе такую опустошенность, будто пыталась метлой остановить прилив.

А теперь еще и горничная приводит к ней делегатов. Что ж, Рейзе воспитал в своих детях чувство долга.

Диора отважилась бросить взгляд через плечо: молчание госпожи встревожило ее. Они почти дошли до покоев Шарины – несколько маленьких аккуратных комнат вокруг центрального атриума с небольшим бассейном, блестевшим в солнечном свете. Из-за жаркой погоды привратник снял стеклянный экран, обнажив кувшинки, среди которых плескался карп с ажурными плавниками.

Шарина хотела было спросить, нельзя ли ей сперва переодеться, но побоялась оскорбить родственников и друзей Диоры – будто они менее важны, чем только что ушедшие делегаты. В ее задачу входило создавать у людей хорошее мнение о правительстве.

Что поделать, сегодняшний день выдался ужасным. Впрочем, Шарина и так чувствовала себя несчастной. Не умрет, если помучается еще часок-другой.

– Конечно, я приму твоих соседей, Диора, – сказала Шарина. – Твоя мать тоже пришла?

– О нет, госпожа! – изумилась Диора. – Ей и в голову не пришло бы вмешиваться в такие дела. Я велела прислать шестерых самых главных мужчин, они сейчас ожидают… Это ведь правильно?

– Ну разумеется, правильно, – успокоила ее Шарина. Очевидно, сама Диора не чувствовала нелепости положения: лишь мужчины могли встречаться с Важной Персоной… которая сама являлась женщиной. Это позабавило Шарину, в результате, входя в холл навстречу посланцам из Мостового округа, девушка улыбалась.

Делегаты ждали в атриуме, прислонившись к расписной стене. Привратник Шарины наблюдал за ними с подчеркнуто безразличным выражением лица, готовый прогнать незваных гостей, если их присутствие вызовет неудовольствие леди Шарины. Несчастные горожане чувствовали себя неуютно – вряд ли они больше напугались, если бы их бросили реальным грифонам и химерам, нарисованным на черном фоне за их спинами.

– Добрый день, господа, – с улыбкой произнесла Шарина, рада познакомиться с друзьями Диоры. С первого дня моего пребывания здесь она стала моим незаменимым помощником.

Прокатился общий вздох. Шарине показалось, что большой парень с рубцами ожогов от искр на предплечьях – несомненно, кузнец – чуть не упал в обморок от облегчения.

– Господин Альсвинд, – представила Диора старшего из мужчин, тот сдержанно кивнул. На нем была пурпурная туника, явно подаренная каким-нибудь знатным вельможей лет двадцать назад. С тех пор Альсвинд поправился фунтов на сорок, и попытайся он отвесить полноценный поклон, туника попросту лопнула бы по швам.

– Господин Риххольф, господин Альдерн, господин Дьюдо (кузнец), господин Демерас и Арперт, церковный служка.

Шарина отважилась на легкий поклон, единственное движение, которое позволял ее жесткий корсаж. Увы, Альсвинд являлся не единственным пленником своих одежд.

– Рада встрече, господа. Не угодно ли присесть?

По обе стороны от двери стояли скамьи с полосатыми сиденьями и бронзовыми ножками. Шарина сделала жест в их сторону.

Делегаты выглядели смущенными.

– О, мы никогда не посмеем сидеть в вашем присутствии, госпожа! – произнес Риххольф, грузный мужчина. На плечах у него висела пелерина с капюшоном – должно быть, ужасно неудобная в такую погоду. К тому же не маскирующая полностью заштопанную дыру от моли на груди туники.

– Она не госпожа, птичьи твои мозги! – прохрипел сзади Дьюдо. – Она леди!

Шарина указала на скамейки.

– Сядьте, – велела она. Ей не раз доводилось управляться с буянами в обеденной зале отцовского трактира. Горе тому, кто не умел себя вести.

Шарина сделала шаг в сторону, чтобы освободить делегатам подход к скамейкам. Произошла заминка, пока они решали, кому из них где сидеть. Диора нашла решение, указав места, по трое на скамью, и громким шепотом выкликая имена.

Усевшись, они замолчали. Совершенно очевидно, что жители Мостового Округа придерживались концепции мужского главенства, посему не было ничего странного в том, что женщина ожидала решения мужчин, явно лишенных даже капли здравого смысла.

– Мастер Арперт, – наконец предложила Шарина, – начинайте. Объясните, зачем вы хотели меня видеть.

Арперт открыл рот, закрыл его и беспомощно оглянулся на своих товарищей.

– Говори, тебе леди велит! – прохрипел Дьюдо. – Да поможет мне…

– Хорошо, – сказал Арперт, внезапно собравшись. – Мы пришли сюда, леди, потому что никто не желает нас выслушать. А девушка Ганны, Ора…

– Диора, – шепотом поправил его Альсвинд. Бедняге удалось опуститься на скамью, не пожертвовав при этом туникой, зато теперь он сидел выпрямившись, будто его на кол посадили.

– Ну да, Диора, – согласился Арперт. – Она сказала, будто вы принимаете людей, которых никто больше не слушает, и что вы сможете нам помочь. Это касается моста. Его там быть не должно, но он опять есть. Ночью. И эти звуки, и чем дальше, тем хуже…

– Народ напуган до смерти, – вступил другой мужчина, кажется, Демерас, но Шарина не назвала бы точно его имя даже под страхом смерти. Она устала, и за последние три месяца звучало слишком много имен. – Я имею в виду не только старух и младенцев.

– А Городской Дозор… они говорят, что это не их дело, и просто держатся в сторонке, – добавил Арперт. – Впрочем, они почти всегда так поступают. Кого волнует, что в Мостовом Округе грабят? Вот как они к этому относятся.

Мужчины мрачно кивнули друг другу. Шарина прикусила язык, чтобы не завопить от отчаяния. Если эти болваны так же мямлили и на Дозорном пункте, то неудивительно, что часовые выгнали их взашей!

Но Шарине это показалось нечестным. Негоже так поступать с людьми. Тем более что Арперт и его товарищи отнюдь не являлись беднейшими из бедных – сами-то они, скорее всего, вообще не считали себя бедняками; их сбережений наверняка хватало, чтоб, например, в Барке считаться зажиточными фермерами. Однако здесь, во дворце, они выглядели напуганными и чувствовали себя совершенно не в своей тарелке. Девушка понимала, что просто застала этих людей не в лучший момент.

Совесть подсказывала ей: нужно им помочь, если, конечно, она хочет закончить аудиенцию до следующего утра.

– Так вы говорите, что там не должно быть моста, – принялась допытываться она. – Но почему? Вы ведь живете в Мостовом Округе…

– Да нет, госпожа, все изменилось еще сотни лет назад… – Риххольф снова перепутал обращение, но Дьюдо, захваченный более серьезными мыслями, не поправил его на этот раз. – Мост стоял там во времена Старого Королевства, но рухнул незнамо когда. На нашем берегу еще сохранились руины, а на левом даже их смыло наводнениями, еще когда Иснард Лысый был городским поверенным и пытался стать королем.

Три поколения назад, перевела про себя Шарина. Большая часть библиотеки, привезенной Рейзе в деревню Барка, являлась классикой Старого Королевства, написанной тысячу и больше лет назад. Однако там имелось и несколько книг по современной орнифольской истории, поскольку сам Рейзе был родом с этого острова. Шарина знала, что отец когда-то служил дворцовым управляющим – еще до того, как сбежал на Хафт по причинам, о которых никогда не рассказывал детям.

– Ну вот, а теперь мост возвращается по ночам, – серьезно заключил рассказ тот, которого она определила как Демераса. – Ну, может, не сам мост, а что-то еще… светится таким синим цветом, вообще ни на что не похожим!

– Так, подождите, – сказала Шарина и окликнула своего привратника: – Броджиус! Отправьте, пожалуйста, посыльного к госпоже Теноктрис и скажите ей, что мне требуется ее совет по весьма неотложному делу. Еще лучше – сходите сами. Я хочу, чтобы Теноктрис выслушала этих граждан.

– Да, миледи, – ответил Борджиус. Он замешкался всего на минутку, чтоб поставить свой церемониальный топор – его двойное лезвие из желтой меди было выполнено в форме орлиных голов, символа Орнифола, – и кинулся выполнять поручение.

За дверью в коридоре раздался какой-то шум. Спустя мгновение по мозаичному полу прихожей прошуршали сандалии. Шарина разгневанно обернулась. Если кто-то, воспользовавшись отсутствием привратника, решил войти к ней без предупреждения, то его ожидает неприятное открытие. Шарина не нуждается в слугах, чтобы избавиться от непрошеных гостей.

Броджиус показался в дверях в сопровождении похожей на птичку женщины в зеленых шелковых платьях.

– Миледи, – пояснил он, – она как раз шла…

– Чтобы встретиться с тобой, Шарина! – сказала Теноктрис, следуя за привратником со своей обычной ясной улыбкой. – Я надеялась, что вы с Кэшелом – а возможно, и твой брат – пойдете со мной и поможете отыскать нечто весьма меня волнующее.

Теноктрис выглядела миниатюрной женщиной лет семидесяти – и лишь посвященные знали, что ее забросило в эту эпоху из тысячелетней древности. Искорка ее личности освещала любое собрание, где она появлялась. Вот и сейчас она оглядела людей на скамьях по сторонам и добавила:

– Но я не хотела врываться. Позволь мне подождать…

– Нет-нет! – возразила Шарина, взяв женщину за руку. – Господа, – обратилась она к застывшим в ожидании мужчинам, – перед вами волшебница Теноктрис. Это за ней я посылала, дабы вы могли пересказать ей то, что сообщили мне.

Она прочистила горло, с благодарностью вбирая тепло руки пожилой женщины. От рассказа Дьюдо у нее мурашки по коже побежали.

Девушка понимала: лишь злое волшебство могло породить этот мост из мерцающего синего света. А Шарина навидалась достаточно колдовства, чтобы представить, какие ужасные опасности оно могло навлечь на Королевство Островов.


* * *

Илна ос-Кенсет стояла в своем саду и ткала летопись о знакомых ей людях, павших жертвою злой магии. Ее пальцы быстро и абсолютно безошибочно двигались вдоль челнока двойного станка.

Другой ткачихе пришлось бы полностью сконцентрироваться над таким сложным узором. Илна же предоставила пальцам самим захватывать нити, в то время как она отдалась размышлениям о дороге, приведшей ее сюда.

Существовало столько вариантов переплетения, сколько было нитей в основе ткани. Но каждый узор определял лишь один, единственно верный, путь создания. Илна считала, что это справедливо и для человеческих судеб. Она не жаловалась на подобное положение вещей, но порой позволяла себе задуматься: как сложилась бы ее жизнь, если б ей был предначертан другой узор?

Пальцы продолжали порхать над изделием, гобелен вырастал с уверенной легкостью морского прилива.

Илна была красивой, темноволосой и миниатюрной девушкой. Издалека вы бы определили ее просто как хорошенькую. Вблизи же – особенно если заглянуть в ее глаза – становилось ясно: Илна прекрасна опасной, острой красотой, подобной острию меча.

Глаза ее казались чистыми озерами, в которых отражалась сама Истина. И если вас пугает эта истина, которую удалось разглядеть Илне, то лучше вам бежать подальше от ее глаз. И как можно скорее.

Илна была искусной ткачихой, прежде чем подчинилась Злу и приобрела нечеловеческие способности. В конце концов девушке удалось спастись от Зла, но выкинуть воспоминания о своих прежних поступках она так и не смогла. При ней остались и способности, приобретенные в Аду.

Каждая нить имела свою историю, которую Илна вдыхала, как аромат цветов в саду. Барашки резвились на склоне, возвышающемся над прудом, берег которого был истоптан в грязь. Пастух склонился над трехструнным ребеком и пел своему стаду…

Гаррик раньше играл на свирели. Часто, стоя за станком на мельничном дворе, Илна слышала чистые, приятные звуки, успокаивающие овец на лугу.

Все это осталось в другой жизни, которая безвозвратно миновала. Даже если бы приливы времени и пространства не вынесли волшебницу Теноктрис на берег у деревни Барка, вряд ли будущее сложилось бы по желанию Илны. Гаррик – сильный, красивый, получивший завидное образование, о котором даже столичная молодежь могла только мечтать, никогда бы не женился на неграмотной крестьянке Илне ос-Кенсет.

У ворот раздался повелительный стук. Охранник открыл зарешеченное окошко и заговорил с посетителем.

Ее жилище в дворцовом комплексе состояло из трех комнат и крошечного атриума, окруженного роскошным садом, где Илна работала в хорошую погоду. Работы по дому хватало, но девушку это не пугало. У себя дома, в Барке, ей приходилось содержать в образцовом порядке половину мельницы, а уж там места куда как больше.

Те горничные, что Илна встречала в Вэллисе, были по большей части неряхами. Да даже если и не так, ей все равно не хотелось видеть посторонних в своем доме. Посему они с Кэшелом слуг не держали.

Правда, на воротах стояла стража. По личному распоряжению принца Гаррика пара Кровавых Орлов постоянно несла дежурство, сменяясь каждые четыре часа.

Илна попробовала возражать. Гаррик вежливо выслушал ее и объяснил: покуда его друзья живут во дворце, они находятся в опасности. Именно потому, что они его друзья, Илне – так же как Лиэйн, Шарине и Теноктрис – надлежит иметь охрану, независимо от их мнения по этому поводу. У него и самого имелась охрана.

Слава Госпоже, хоть к Кэшелу он не приставил стражников. Улыбка пробежала по лицу Илны – нечастый случай – при мысли о паре Кровавых Орлов, пытающихся защитить ее брата лучше, чем он сам мог бы это сделать.

Перебранка у двери продолжалась: люди рвались внутрь, а стражники возражали – пока негромко, но с нарастающим раздражением. Можно было бы предоставить Орлам разбираться с незваными гостями, но, очевидно, те пришли по делу, а Илна не привыкла перекладывать свои обязанности на чужие плечи.

Она захлопнула крышку станка и шагнула из прохода, отделенного витыми колоннами, в атриум.

– Я выясню, в чем тут дело, – резко бросила она охранникам.

Кровавые Орлы носили шлемы и нагрудники из железных чешуек поверх стеганых кожаных жилетов. Костюм получался жарким, неудобным и, возможно, излишним. Но так уж заведено: стражники первыми появляются там, где происходит что-то невероятное. Они обязаны находиться во всеоружии. Одному из Орлов, седому, было уже за пятьдесят, но похоже, старшим по званию являлся его молодой товарищ.

Он вместо того чтобы посторониться, захлопнул окошко и доложил Илне:

– Прибыли Глава Храма Пастыря-Заступника и двое его советников. Желают увидеть вас, госпожа. Как нам следует поступить?

Илна усмехнулась: «Интересно, а если я прикажу выпотрошить посетителей прямо здесь, в саду, выполнят они мою волю? » Солдаты внушали ей опасения не в силу своей способности творить ужасные вещи, а из-за готовности делать это по чужому приказу.

Подразделение Кровавых Орлов несло службу в королевском дворце, но одновременно являлось, так сказать, школой молодого бойца, откуда молодые офицеры поступали в действующую армию. Ее старший охранник уже никуда не отправится. Вместо этого он носил черную форму телохранителя – очевидно, потому что был храбрым, законопослушным, натасканным солдатом, но, увы, мозгами он вряд ли превосходил крупную сторожевую собаку.

Вот более молодой относился совсем к другому сорту: конечно, бывалый солдат (иначе Кровавым Орлом не станешь), но проворный и амбициозный. Надо думать, при том расширении Королевской армии, которое затеял принц Гаррик, парень очень скоро пойдет в гору.

Но при всем различии их объединяла готовность убивать совершенно незнакомых людей – просто потому, что им приказано. Возможно, в них есть необходимость – как в острых ножах на кухне, однако Илна предпочла бы не видеть их поблизости.

– Я сама займусь посетителями, – спокойно сказала она, отодвинула засов и открыла дверь.

А если уж действительно решу, что их следует выпотрошить, то справлюсь с этим самостоятельно.

Илна могла вынести исключительно точное суждение о состоянии и социальном положении людей по их одежде и внешнему виду. Троица, стоявшая у ее ворот, относилась к процветающим дельцам, но отнюдь не к высшему свету. Хотя все они одевались по вэлисской моде – в многослойные туники с кушаками из цветного шелка, девушка сразу определила, что лишь их предводитель, бледный, похожий на покойника мужчина был родом с Орнифола.

– Я Велайо op-Элвис, Глава Храма Пастыря-Заступника, – представился он, вскинув руку в напыщенном жесте.

Коренастый мужчина справа от него поспешно отпрянул, чтобы не попасть под руку; он проворчал что-то, глядя на Велайо.

– Мои спутники – советник Кассис и советник Эрманд, – продолжил Велайо чуть сдержанней. – Мы пришли обсудить с вами гобелен, на котором вы изображаете облик Пастыря-Заступника.

Лицо Илны не изменилось, пока она решала, что делать с незваными гостями.

– Входите, – пригласила она их мгновение спустя, отступая на шаг, чтобы полностью открыть дверь. – Но предупреждаю, вы пришли напрасно. Я уже сообщила вашему клирику, что закончу работу завтра. Запомните: вы избавите себя от ненужных хлопот, если уясните: обычно я имею в виду именно то, что говорю.

Коренастый советник, Кассис, носил тунику с длинными рукавами, чтобы скрыть татуировки на руках. Когда-то он служил морским капитаном, но с тех пор, очевидно, завел какое-то дело на берегу, раз заседал в Совете при Храме.

Эрманд был совсем из другого теста. Он протянул руку жестом придворного – ладонью вниз, позволяя Илне коснуться ее кончиками пальцев.

Этот человек прямо-таки лучился легким очарованием. Понятно, каким образом он добился своего нынешнего богатства.

Илна предпочла проигнорировать протянутую руку.

– Ну что ж, проходите и садитесь, раз пришли, – сказала она, поворачиваясь к гостям спиной. – Могу предложить вам воды или хорошего эля. Еще есть хлеб и сыр, но уверена: во дворце вы сможете найти что-нибудь поизысканней…

Обстоятельства вынуждали Илну жить в обществе людей, не умеющих слушать и попусту тратящих свое время. Она пыталась приспособиться к такому обществу, но это быстро надоело ей. Иной раз она чувствовала себя челноком, летающим над нитями основы: он создает узор, но не способен стать его частью.

Более того, порой Илна гадала: каково это – не быть одинокой, но получить ответ на свой вопрос она уже не надеялась.

Озадаченные советники последовали за хозяйкой. Эрманд нервным жестом сплетал и расплетал пальцы. Охранники закрыли и заперли за ними двери, затем незаметно удалились за бисерную занавесь в темном углу комнаты – оттуда можно было наблюдать за тем, что творится в освещенном солнечным светом атриуме.

Две плетеные табуретки составляли скудную обстановку помещения. Имелась еще пара табуреток в спальнях, но…

– Выйдем в сад, – вслух решила Илна. – Там, у стены под колоннадой, есть скамейки.

Они вышли через заднюю часть атриума: трое мужчин следом за девушкой. Она не очень хорошо понимала, что они делают здесь, зато прекрасно знала, кто они такие.

Обдумав предварительно свой мемориальный гобелен, Илна отправилась за советом к Лиэйн бос-Бенлиман. В принципе и другие могли бы объяснить ей, как работает храмовая бюрократия в Вэллисе. Но Илна обратилась именно к Лиэйн, девушке Гаррика. Тем самым она словно приносила извинения за беспричинную злость, которую чувствовала к сопернице. Ведь Лиэйн не виновата, что обладала и культурой, и образованием, которых так не хватало крестьянке Илне…

Советники осторожно расселись. По обе стороны от каменной скамьи росли грушевые деревья, создавая живую ширму. Их ветви переплетались в колючую сеть, к которой нельзя было прислониться.

Илна стояла, положив руку на станок и глядя на гостей. Советы при храмах обеспечивали положение людям, которые не смогли получить его по рождению и воспитанию и которым не хватало денег, чтобы войти в высший свет. В обязанности советников входило следить за состоянием самого храма, а также культовой статуи, стоявшей в нем. За это им дозволялось носить богатые одеяния во время церемоний и устраивать ежегодный банкет при храме.

– Желаете прохладительные напитки? – предложила Илна.

Не так давно ее ужасно бы разозлила необходимость терять дневное время (когда свет позволял работать) на пустые разговоры. После возвращения из Ада она могла при необходимости ткать и в темноте. Испытывая все же легкое раздражение, она решила держать себя в руках и особо не изливать его на посетителей.

Велайо остановился у станка, разглядывая центральную часть триптиха, которую Илна почти закончила. Советники со своего места могли рассмотреть лишь небольшой участок рисунка.

– Вы ткете гобелен, госпожа! – с удивлением в голосе спросил Велайо.

– Конечно, – ответила Илна. – Я же договорилась об этом с вашим клириком месяц назад: занавес с изображением Пастыря, в память о спасении Вэллиса от Чудовища. Разве вы пришли не по этому поводу?

Советники уставились на нее, а Илна глядела на них и прикидывала: неужели у нее такое же глупое выражение лица? Непонятно, а что они собирались получить, если не…

– Но мы думали, вы нанимаете людей, госпожа! – сказал советник Кассис. – Никак не предполагали, что вы собираетесь выткать часть гобелена самостоятельно.

Илна холодно улыбнулась. Теперь она поняла причину замешательства.

– Я все тку сама, господин Кассис, – пожала она плечами. – Уверю вас, я умею это делать. Я обещала вашему клирику подготовить уникальный занавес и выполню обещание. Завтра к назначенному времени полотна будут соединены, и вы сможете увидеть законченную работу. Пусть она самостоятельно скажет за себя.

Кассис нахмурился и облизал губы. Илна вдруг подумала, что, возможно, бывший моряк самый умный из всей троицы. Он присматривался к ней, как наблюдал некогда за облаком на горизонте: не принесет ли оно смертоносный шторм?

Велайо прокашлялся и сказал:

– Впрочем, не важно, кто делает занавес, который нас интересует, госпожа. Но, видите ли, по традиции инициатор подношения храму в дальнейшем обеспечивает содержание дара в подобающих условиях. А мы пока не получали известий от ваших банкиров.

– Изделие такого размера требует дорогого ухода, госпожа Илна, вы же понимаете, – елейным голосом вставил Эрманд. Он озарял ее фальшивой улыбкой, которую явно годами оттачивал на богатых женщинах. – Наверняка вы захотите самый лу…

Эрманд замолк на полуслове, выражение его лица изменилось. Должно быть, он впервые взглянул Илне в глаза.

– У меня нет банкира, господин Велайо, – любезно сказала Илна. – По крайней мере здесь, в Вэллисе. Есть деньги… много денег… люди… я могла бы их вызвать из Эрдина… но дело не в том.

Илна старалась не злиться – это единственно, чего она боялась. Тем не менее по мере того, как она говорила, голос девушки становился все жестче.

– Я предлагала подарить вашему храму занавес, который напоминал бы всем верующим о спасении города и о принесенных для этого жертвах. Чрезвычайно сожалею, если вы умудрились меня не понять. А теперь, господа, всего вам хорошего… поскольку мне еще – нужно работать, чтобы выполнить свою часть сделки.

Для вящей убедительности Илна прищелкнула пальцами, будто подцепляя советников крючком. Они поспешно вскочили, но Велайо остался сидеть.

– Госпожа, – учтиво сказал он, – вы проживаете во дворце. Я понимаю, у вас может не быть денег, но…

Кассис стиснул его локоть в тщетной попытке остановить дурака, пока тот не проболтался. Поздно…

– … неужели ваш покровитель…

Илна, подобно Кассису, уже знала окончание фразы. Она достала из левого рукава моток нитей, который постоянно носила при себе. Ее пальцы сплели узор с той же быстротой, с какой вода пробивается сквозь речные пороги.

– … не согласится обеспечить потребный фонд, если вы попросите…

Девушка шагнула вперед и поднесла свою плетенку прямо к лицу Велайо. Он попытался вскрикнуть, но звук застрял у него в горле. Изо рта пошли пузыри. Веки замерли, не способные моргнуть. Никто из его спутников не пошевелился, не произнес ни слова.

Содрогнувшись, Илна сжала узор в руке и отступила.

В лучах летнего солнца от нее исходило мерцание. Она слышала, как рвало приходящего в себя Велайо.

Обращаясь к станку – несколько мгновений она не решалась посмотреть Велайо в лицо, – Илна произнесла:

– У меня ужасный характер, мастер Велайо. Я до сих пор расплачиваюсь за то зло, которое совершила в прошлом в приступах гнева.

Прочистив горло, она обернулась. Кассис поддерживал Велайо, чтобы тот не сполз на землю.

– Вам только что довелось увидеть, куда мой гнев отправит любого, назвавшего меня шлюхой, – сказала Илна. – Но не стоит пугаться: я больше не позволяю гневу владеть мною.

Она откашлялась, поперхнувшись произнесенной ложью.

– Ведь вы же не собирались меня оскорбить, не так ли?

Велайо покачал головой. Говорить он не мог, и ему пришлось прикрыть руками глаза, прежде чем в них исчезло ощущение стеклянной сухости.

Кассис нервно пихнул Эрманда локтем, направляя его к выходу. Велайо он повел туда же.

– Мы оставляем вас наедине с вашей работой, госпожа, – произнес он самым вежливым и любезным голосом (так лавочник говорит с богатым клиентом). – Смею уверить вас, что с пожертвованием проблем не будет. Нам не составит труда найти покровителя, профинансирующего вашу работу.

– Жду вас завтра, – с трудом ответила Илна. У нее тоже пересохло в горле. Она была потрясена своей реакцией, которую обычно не позволяла себе проявлять.

Ей не место в этом мире! Кто дал ей право вести себя подобным образом? Не ее это дело исправлять дурное поведение людей. Да, она обладала силой, но использовать эту силу против обычных людей – это все равно что пытаться починить молотком любую поломку. Иногда молоток – подходящий инструмент, но чаще он только усугубляет проблему.

Стражники вернулись в атриум, когда Илна вывела гостей через заднюю калитку. С непроницаемыми лицами они открыли дверь советникам. Если у Кровавых Орлов и было свое мнение о происходящем, то они профессионально держали его при себе.

– Почему нас никто не предупредил, что она маг?! – заныл советник Эрманд, едва они переступили порог.

Илна, все еще стоявшая за станком, благодаря своим способностям могла видеть сквозь опоры дома. Она безмолвно смотрела в спину потрясенным людям, удалявшим по аллее из грушевых деревьев.

Слуга с жезлом из черного дерева, знаком церемониймейстера, поспешил обогнуть троицу по дороге к жилищу Илны. Кровавые Орлы также заметили его. Молодой повернулся, вопросительно глядя на Илну.

– Да, конечно, я приму его, – кивнула она в ответ на невысказанный вопрос стражника. Пошла в атриум. Не так уж много людей, имевших в посланниках церемониймейстера, претендовали на ее время.

Королевский слуга достиг порога. Ему еще не случалось доставлять Илне сообщений, поэтому он ожидал увидеть привратника. Встретив двух Кровавых Орлов и настороженную девушку, одетую слишком просто для дворцовой служанки, он замер в нерешительности.

Наконец, глядя мимо Илны на пустой интерьер дома, церемониймейстер объявил:

– Леди Теноктрис просит госпожу Илну ос-Кенсет срочно присоединиться к ней и ее друзьям в апартаментах принца Гаррика. Немедленно… если ей это будет удобно.

Илна кивнула. Последние слова означали, что Теноктрис не считает сложившиеся обстоятельства – в чем бы они ни заключались – критическими. С другой стороны, старая волшебница не стала бы собирать Илну «и своих друзей» ради одной только светской беседы.

При мысли о Теноктрис девушка слабо улыбнулась. Да уж, пожилая дама еще меньше подходила для жизни во дворце, чем сама ткачиха.

– Конечно, – сказала Илна. – Раз уж вы здесь, помогите нам, пожалуйста, внести станок внутрь на случай дождя. Он двойной ширины, поэтому очень громоздкий.

Церемониймейстер открыл рот, но сказать ничего не успел. Старый Кровавый Орел сжал его плечо мозолистой от меча ладонью.

– Давай, это твоя работа, парень, – произнес он с северным акцентом. – Так же как и наша. Ты эту красивенькую палку поставь и пойди помоги нам. А потом можешь сидеть на заднице хоть весь остаток дня.

Илна быстро вернулась к рабочему месту, чтобы закрепить челнок, прежде чем будут двигать станок. И услышала, как старый солдат за ее спиной добавил хриплым шепотом:

– Если, конечно, ты не предпочитаешь до конца своих дней прыгать зеленой жабой. И это еще не худшее, что с тобой может случиться, если будешь выпендриваться вместо того, чтобы помочь леди. Понял?

Илна вздрогнула, но сделала вид, что не слышала комментария.

Глава 2

Тело Гаррика продолжало спать на скамье в зале заседаний, но его сознание отделилось и покинуло здание. Он совершенно не контролировал свои движения и даже не задумывался об этом: юноша считал, что видит сон.

Ноги привычно отмеряли широкий шаг, но двигался он гораздо быстрее обычного человека, перемещаясь не только в пространстве. Места казались знакомыми, но многие из них располагались не в Вэллисе, а в Барке… а то и вовсе за пределами обычного мира.

Люди, которых встречал Гаррик, выглядели тенями, но тем не менее они обращались к нему, а он отвечал. Однако даже своих собственных слов не слышал.

Впервые с того момента, как отец вручил ему коронационный медальон короля Каруса, Гаррик остался наедине с собой. В тот момент, когда старинный золотой диск оказался на груди Гаррика, они с Карусом оказались связаны теснее, чем близнецы или супруги, разделяя друг с другом каждый миг жизни. Но теперь…

Юноша потянулся к медальону. Тот по-прежнему лежал на груди спящего. Тогда он расправил плечи и позволил сновидениям унести себя в неведомую даль.

Он достиг моста и ступил на него. Позади остался Вэллис, вдали же… что? – Гаррик не мог с уверенностью определить. Временами юноша видел сияющие стены, в других видениях те же здания лежали в руинах. Поверхность под ногами была тверже камня, хотя Гаррику казалось, будто он идет по светящимся голубым линиям – волшебному бесплотному свечению.

Гаррик добрался до дальнего конца моста. Там стоял день, хотя в Вэллисе, когда он покинул скамью, едва стемнело. Перед ним раскинулся город, который во времена своего расцвета, должно быть, поражал великолепием; он и сейчас производил впечатление. Гаррик направился туда.

Пожалуй, современному Вэллису город уступал размерами, да и Каркоза в дни короля Каруса и Старого Королевства была намного величественнее. Но ни один город, известный Гаррику в настоящем или прошлом, не мог сравниться с этим местом по богатству декора.

Он прошел по эспланаде, вымощенной плитами из красного гранита, каждая шириной в рост Гаррика и в два раза длиннее. Гаррик вздрогнул, представив себе, сколько труда потребовалось, чтобы вырезать и отполировать такой твердый камень.

Местами плиты были вывернуты и разбиты: время и корни разросшихся деревьев не пощадили их. Идти по ним оказалось не легче, чем по морю, замерзшему вдруг в самый разгар шторма. Но в этой реальности сна неровности дороги не доставляли Гаррику особых неудобств.

Дорогу окаймляли проходные арки. Часть их обвалилась, обнажая каменные перекрытия. В древней Каркозе подобные конструкции делались из бетона или бута.

Дома по обе стороны были выстроены также из камня, с металлической кровлей. На некоторых сохранились остатки жести, превратившейся в ржавую труху. Она свисала в щели между потолочными балками. Другие, очевидно, были крыты медными и бронзовыми листами, о них напоминали сине-зеленые пятна патины. Гаррик нахмурился. О подобном городе рассказывалось в легендах о последних днях Старого Королевства. Ему припомнился фрагмент из рассуждений древнего философа Андрона, изложенных неизвестным автором в сборнике с названием «Одежда всех времен и народов». Гаррик не мог восстановить точной цитаты и названия места, но в памяти всплывали описания жителей в полосатых одеждах. Они отражались в разноцветных зеркальных стенах, мимо которых проходили.

Сон? Легенда? Эти руины были твердой действительностью.

Юноша прошел к массивному зданию в конце эспланады. Три этажа его фасада поддерживали колонны равной высоты, но средний ряд казался более изящным, чем массивные нижние колонны. Наверху же их сменяли хрупкие пары переплетенных травертиновых опор, поставленных больше для красоты, чем для надежности. Деревянные оконные переплеты и ставни на верхнем этаже рассыпались в пыль.

Вход, расположенный в цоколе, провалился глубоко в стену, вместе со стрельчатой аркой, но сама дверь была такой маленькой и сделана так крепко, что уцелела. По бокам от входа когда-то били фонтаны. Дожди оставили пенистый осадок на стенках чаш, но бронзовые статуи, из которых некогда струилась вода, настолько деформировались, что не представлялось возможности восстановить прежние формы.

В городе царила тишина, только ветер шелестел меж стен.

Широкая винтовая лестница вела на крышу здания. Рядом стояла башня с колоннами, построенная в том же стиле, что и основное здание. Между собой они соединялись только наверху.

Туда Гаррик и направился. Ступени лестницы оказались слишком узкими для его длинных и крепких ног. Они должны казаться неудобными, отстраненно подумал юноша. Это была только мысль: во сне у него отсутствовали мышцы, чтобы почувствовать неудобство. Гаррик задумался: а заметил ли Карус его отсутствие? И страдает ли от этого так, как страдает сам Гаррик?

Поднявшись по лестнице, он окинул взором открывшуюся панораму города. Улицы расходились концентрическими кругами от здания, только разросшийся морской порт пролег аркой с одной стороны. Кораблей не осталось, но причалы и каменные швартовые тумбы сохранились. Гаррик не заметил наклонных спусков, по которым военные галеры обычно вытаскивали на сушу во избежание гниения обшивки.

Вдалеке, на пределе видимости юноша разглядел стену мерцающего света – вроде того, который формировал мост. Хотя, возможно, сходство ему только привиделось – слишком слабым было свечение, чтобы сказать наверняка. Небо заливал дневной свет, хотя солнце отсутствовало.

Гаррик ступил на крышу, крытую гранитом, как бульвары и эспланада. Правда, плиты здесь были не толще столов в трактире Рейзе.

Крыша представляла собой просторную площадку, украшенную двумя десятками каменных цветочных кадок, похожих на пуговицы, которые стягивают наполнитель из конского волоса в обитых тканью сиденьях. Они заросли травой и бурьяном, а из одной кадки пробивалась яблонька, маленькая и кривая – далекий потомок дерева, посаженного здесь, когда дома были новыми. Корни разорвали стенки других кадок в далеком прошлом, дожди вымыли почву, оставив тонкую пленочку грязи. Только яблоня сумела вновь вырасти из своих семян.

Когда-то крыша служила местом для приемов. Напротив лестницы располагался зал, отгороженный алебастровой, с отверстиями, ширмой от выступающей наружу стены фасада. Гаррик направился туда, ноги несли его следом за движением мысли.

Просвечивающий алебастр был не толще пальца. Свет отражался и проникал сквозь молочно-белый камень, отчего воздух сиял, словно мыльный пузырь. Отверстия оказались не просто дырами или повторяющимся узором. Подойдя ближе, Гаррик разглядел силуэт картин – таких же неповторимых и неуловимых, как полет скворца в стае ранней осенью.

Прорезанные фигурки обладали определенным значением, – в этом Гаррик не сомневался, однако не мог уловить их смысл. Возможно, Теноктрис сумела бы разобраться?

Ширма позволяла гражданам слышать и видеть своего правителя на расстоянии вытянутой руки, но при этом не давала прикоснуться к нему – или к ней, подумал Гаррик. Она была вырезана из цельного куска алебастра и не имела дверей. Веточка с парой сухих листьев застряла в одном из отверстий.

В древней Каркозе Король Островов обращался к людям, собравшимся на Поле Героев, с высокого балкона на задней стене дворца. С тех пор как Герцоги Орнифольские стали Королями Островов, они придерживались более строгой формы монархии. Народ видел Валенса Третьего на официальных шествиях и церемониях перед важнейшими храмами, но люди никогда не обращались к нему напрямую. Все, что король имел сказать своему народу, звучало из уст мелких чиновников.

Это следовало изменить. Собственно, уже изменилось, в тот день, когда здравый смысл и страх заставили Валенса признать Гаррика своим сыном и наследником. Юноша подумал что балкон или возвышение все же подходили больше, но ширма показалась ему интересным решением.

Три остальные стены в отгороженном ширмой зале выглядели вполне крепкими. Окна в боковых стенах были забраны золотыми филигранными решетками, в задней двери тоже имелось зарешеченное окошко.

Комната выглядела совершенно пустой, если не считать пыли и закрытого травертинового гроба. Выцветшие отпечатки на полу показывали, где некогда лежали бронзовые предметы. Что…

Гаррик прошел сквозь алебастр, словно там имелась дверь. Ощутил мгновенное изумление, но был слишком занят изменениями вокруг, чтобы удивляться нелогичностям.

Теперь, когда Гаррик оказался внутри, он увидел грузного пожилого мужчину в тунике с лентами, лежащего на надгробье. Над ним извивался – то увеличиваясь, то уменьшаясь – змееподобный призрак. Явно не видимый, он отбрасывал блики, словно золотое покрывало.

Глаза старика открылись. Он поднялся с дружелюбной улыбкой, потянув за собой хвост расшитого бархата, покрывавшего камень.

– Добрый день, – произнес он, протягивая Гаррику руку для рукопожатия. – А вы кто будете?

Не получив ответа, старик умолк. Его улыбка стала настороженной, превратившись в раздраженную гримасу.

– Мы часом не встречались? Я вас знаю? Отвечайте!

Тем временем стемнело. Небо за золотой решеткой стало зловеще красным. Толпы людей на улицах смотрели вверх. Корабли скопились у причалов, некоторые стояли на рейде, но ни один из них не готовился к отплытию.

– Не думаю, чтоб мы встречались, сударь, – ответил Гаррик. Он шагнул вперед, протягивая руку старику, хотя тот резко убрал свою, охваченный сомнением. – Я – Гаррик ор-Рейзе с Хафта. – Он сглотнул. – Вот только сдается мне, что я грежу наяву.

Улыбка вновь вернулась на лицо старика, как солнце на небо после летнего дождя. Они обменялись рукопожатием, касаясь локтями – так, что их предплечья встретились. Пожатие старика было крепким, а плоть – гибкой и теплой.

– Грезите? – переспросил он Гаррика. – Чушь! Вы же здесь, разве нет? Как же вы можете грезить?

Комната почти не изменилась по сравнению с тем, что видел Гаррик сквозь алебастровую загородку. Вот разве что стала более обитаемой. Мягкая ткань покрывала гроб, а вдоль трех стен стояли деревянные книжные шкафы: полки для фолиантов и маленькие ниши для свитков.

Шкафы пустовали. Тут и там криво повисли запертые шкафчики, вывороченные со своих мест во время грубого обыска. Гаррик попятился. Старик, казалось, смутился.

– Сэр, могу я узнать ваше имя? – вежливо осведомился Гаррик.

– Что за вопрос? – проворчал старик. – Я Ансалем!

Все это время он не отрывал глаз от мерцающего призрака, который то исчезал, то появлялся над надгробием. Он смахивал на змею с коротким толстым телом, и ее голова возникала то на одном конце тела, то на другом.

Наконец Ансалем оторвался и пальцем указал на нишу в стене, достаточно большую, чтобы туда встала статуя в человеческий рост. Как и шкафы, она была пуста.

– По крайней мере, мне так кажется, что я – Ансалем. Вот только не понимаю: если я и вправду Ансалем Мудрый…

Он повернулся к Гаррику. На лице старика проявилось отчуждение.

– Если это действительно я, то где же мои книги? И где все те амулеты, которые я собирал годами?

Внезапно выражение лица Ансалема стало таким же холодным и непостижимым, как лед в пруду посредине зимы.

– Это вы их взяли? – впился он глазами в юношу. – Верните немедленно! Это предметы Силы. Понимаете, никто другой не может сохранить их в целости. Я умею с ними обращаться, но кто-то другой… – тут он щелкнул короткими и толстыми пальцами, произведя при этом такой же пронзительный звук, как ударившая неподалеку молния, – разнесет этот мир в пыль! Я не шучу, молодой человек. Верните их сейчас же!

– Сэр, – ответил Гаррик, – я не брал вашей собственности. Я только что сюда прибыл и даже не представляю, где нахожусь.

Во рту у него пересохло. Ансалем казался таким же непредсказуемым, как летний день, когда солнце на небе сменяется штормом, прежде чем пастух успевает собрать свою отару.

И, несмотря на то, что Ансалем был по природе добр, он представлял собой опасность почище любого шторма. Гаррик не слышал о нем раньше, но понял, что старик являлся магом. И если это он привел Гаррика сюда, значит, сила его была практически безгранична.

– Где находитесь? – переспросил Ансалем. Его солнечное настроение снова вернулось. – Конечно же, в Клестисе, в моем дворце, а что? Разве вы не знаете?

Он обвел комнату широким жестом. При этом взгляд его снова упал на пустые шкафы; брови старика опять нахмурились.

– Где же может… – Ансалем замолк. Он пронзил Гаррика изучающим взглядом и взял за подбородок большим и указательным пальцем. Повернул голову Гаррика из стороны в сторону.

Гаррик стерпел, хотя в нем поднялась волна гнева. Ему не нравилось, что с ним обращаются как с бараном, выставленным на продажу. Он сказал себе, что Ансалем стар и, очевидно, не в себе.

Однако большой вопрос: к кому в большей степени относилось это утверждение – к Ансалему или самому Гаррику?

– Вы уверены, что я вас не знаю? – снова повторил старик, не столь грубо, скорее с ноткой прорезавшегося интереса. – Наверняка мы встречались! Только вот где, хотелось бы знать?

Он повернулся к книжному шкафу, очевидно, в поисках тома, которого там больше не было. Ансалем застыл, лицо его снова приняло холодное и упрямое выражение, уже знакомое Гаррику.

– Где мои слуги? – вопросил он. – Вы не видели их, господин Гаррик? Пурлио должен знать, что здесь происходит.

– Сударь, я ничего не знаю, – ответил Гаррик. – И никогда о вас не слышал. Единственный Клестис, известный мне, это рыбачья деревушка на южном побережье Кордина.

– Говорите, рыбачья деревушка? – изумился Ансалем. Он сделал Гаррику знак подойти к окну, выходящему на порт. – Разве это похоже на рыбачью деревушку, сударь?

– Нет, но…

– Но что там внизу происходит? – взволнованно проговорил Ансалем. Похоже, он увидел совсем не то, что хотел показать Гаррику. – На улицах все стоят, уставившись вверх…

Он обернулся к Гаррику. Его взрывной характер снова давал о себе знать.

– Что вы сделали с моими слугами? Пурлио, да иди же наконец сюда!

– Я… – попытался ответить Гаррик.

Ансалем отступил назад к гробу, где он лежал до прихода Гаррика. Протянул руку в воздух, как будто гладя трепещущую змею.

– Амфисбена здесь, – сказал он, – но где все остальное? Использовать некоторые из этих предметов слишком опасно, даже для меня! Вы разве не понимаете?

Ансалем дотронулся до высокой ниши, потом ощупал другие альковы, пробежался пальцами по верху мраморного постамента, пустующего в конце комнаты. Доведенный до отчаяния ужасом, он двигался резко и отрывисто, напоминая скачущую жабу.

– Вы должны их вернуть! – умолял старик. – Уверяю вас, они не принесут вам добра. В чужих руках они послужат только к разрушению!

В комнате стало туманно, будто там перемешивались два разных мира.

– Верните… – крикнул Ансалем голосом высоким, как у далеко летящей чайки. Слова затихали.

Гаррик почувствовал, что его душа спешит назад, туда, откуда пришла. Она мерцала, подобно бегущему потоку.

– Гаррик? – произнес голос. Не Ансалем, но… Гаррик открыл глаза. Он лежал на скамье в зале заседаний.

Рядом стояла Лиэйн, держа в руке лампу; через открытую дверь был виден догорающий закат. Его друзья смотрели на него с настороженным участием: Кэшел и Шарина, Теноктрис и Илна, и Лиэйн, благодарение Госпоже; Лиэйн, и беспокойство в ее темных ясных глазах.

– Мне снился сон, – сказал Гаррик, осторожно усаживаясь. – И как же я рад снова очутиться здесь, с вами.

– Ты все спал и не просыпался, – рассказывала Шарина. – Сначала мы думали, что все нормально… но Теноктрис сказала: происходит что-то опасное.

– И очень могущественное. Чего я никак не могу понять – добавила старая волшебница, криво улыбнувшись Гаррику. – А это уже, само по себе, означает опасность.

Она немного успокоилась.

– Мне необходимо выяснить, что это за источник Силы. Он уже вызывает разрушения в нашей части вселенной. Где-то здесь неподалеку, в Вэллисе, находится место величайшей Силы.

– Я пойду с Теноктрис в качестве… ну, скажем, носильщика, – ухмыльнулся Кэшел. Очевидно, на уме у него было совсем другое – в руках парень держал ореховый посох, который он вырезал своими большими и умелыми руками. – Шарина и Илна тоже идут. Мы знаем, ты занят, но все равно решили спросить, не хочешь пойти с нами? Как в старые времена, помнишь?

– Сегодня вечером у тебя запланирован деловой обед с канцлером Ройясом, – осторожно напомнила Лиэйн, встречаясь с Гарриком глазами. – Я имела в виду, что неплохо было бы перед этим расслабиться.

– Знаешь, Гаррик, я не раз видел тебя после целого дня пахоты на солнцепеке, – сказал Кэшел. – И хотя тогда ты был весь покрыт грязью и потом, но никогда не выглядел так погано, как сейчас.

Илна кивнула. Она стояла на расстоянии вытянутой руки позади остальных, не желая вылезать вперед, даже несмотря на свою давнюю дружбу с Гарриком.

– Ты слишком измотан, – твердо произнесла она, – это видно. Яне совсем понимаю, отчего обед с канцлером так напрягает тебя, но тут важны твои ощущения. Только дурак пожертвует нормальным сном во имя делового обеда.

– В конце концов, мне не обязательно идти с Теноктрис, – извиняющимся тоном добавила Шарина. – Почему бы тебе сегодня не отдохнуть нормально в постели? А я встречусь с лордом Ройясом, если это просто формальный ужин.

Гаррик посмотрел на друзей.

– К сожалению, это не просто формальный ужин, – вздохнул он. – Скорее часть самой большой проблемы, которая мучает меня в качестве… ну не важно, в любом качестве.

– В качестве Короля Островов, парень, – сквозь века прошептал Карус. Он снова возник в сознании Гаррика – прямой, как древняя сосна, и незаменимый в качестве поддержки для юноши. – Вот кем ты сейчас являешься.

– Я имел в виду часть самой большой проблемы, которая может возникнуть у меня как у Короля Островов, – грустно улыбаясь, поправился Гаррик. Здесь было не место для самоуничижения. – Конечно, я нуждаюсь во сне, но сейчас я подремал, и этого вполне достаточно. А вот что мне действительно необходимо, так это потолковать с друзьями о Королевстве.

– Гаррик, я ничего не знаю о королевствах, – заявил Кэшел. – Может быть, Шарина?..

Принц сделал шаг вперед и обнял друга. Здорово напоминает объятия с большим горячим камнем. Гаррик был выше его – совсем ненамного, но Кэшел обладал огромной силой, и в этом намного превосходил любого из них.

– Мне нужно поговорить с кем-то, кому я доверяю, – ответил он. – Вы пятеро – единственные люди на земле, в которых я не сомневаюсь. Знаю: вы хотите того же, что и я, – мира для всех людей Островов.

Он отступил назад и бросил быстрый взгляд на волшебницу:

– Теноктрис, могут твои поиски немного подождать… пока мы поедим и поговорим?

– Пожалуй, – ответила та, задумчиво нахмурившись. Как трудно объяснить то, что она видела – движущие силы вселенной во всем их многообразии – несведущим людям. – Это не вражеское вторжение и не происки Малкара или его приспешника.

Малкар – Зло, сила абсолютно черного Зла, которая является отрицанием всего светлого и доброго. Слава Госпоже, не оно.

– Но все же это что-то очень могущественное, – добавила волшебница, разведя руками.

Гаррик кивнул.

– Половина зданий в дворцовом комплексе до сих пор не отремонтирована, – сказал он. – Давайте найдем тихое место в одном из них, и я приготовлю ужин, как если бы мы сейчас присматривали ночью за отарой на Северном выгоне. Идет?

– Приготовишь? – изумилась Лиэйн. Она в замешательстве хлопнула пальцами по губам, сдерживая готовый сорваться вопрос.

– Именно, – оживилась Илна. – Уверена, слуги смогут обеспечить принца Гаррика мукой, сыром и луком. Иначе управляющий уволит их всех еще до утра.

– И куском бекона. – Гаррик рассмеялся от облегчения, что не надо быть принцем Хафта хотя бы на сегодняшний вечер. – Поужинаем мясом, как богачи!

Он повел плечами, чтобы расслабить мускулы. Надо бы тренироваться побольше… а то совсем он закис в последнее время.

– А после того как поедим и поговорим, – заключил он, – мы найдем связующее звено, которое ищет Теноктрис. И если оно действительно составляет проблему, то мы вместе постараемся решить ее.

– Как мы делали уже не раз, – пророкотал король Карус. Он стоял, заправив пальцы за перевязь меча и широко улыбаясь юноше, в чьем сознании жил. – И будем продолжать делать, пока на Островах не воцарится мир. Мир, который я не смог дать королевству в одиночку!

Глава 3

Раньше на месте большой кухни располагались спальни для слуг – но это было еще в прошлом поколении, при Валенсе Втором. В те времена обслуга жила на территории дворца. Затем все переменилось, и место оказалось заброшенным. За последнюю неделю бригада садовников выкорчевала заросли жимолости вдоль длинного здания и уложила в высокие, больше человеческого роста, вязанки.

Садовники сожгут побеги, как только те высохнут. Илна представила себе, как запылает пламя в клубах дыма. Жимолость горит жарко и неистово, словно гнев… По крайней мере, как ее гнев. Илна улыбнулась.

Поварята поставили на кирпичный пол кухни корзину с едой и кувшин пива, – на Орнифоле жидкости хранили не в деревянных бочонках, а в запечатанной смолой глиняной посуде. Теперь они замерли в нерешительности, ожидая приказаний. Лиэйн кинула взгляд на Гаррика, но они с Шариной; так увлеклись изучением предложенного ассортимента, что не замечали слуг.

– Ступайте, – махнула поварятам Илна. – Дальше мы обо всем позаботимся сами.

Гаррик рассеянно поднял голову и кивнул, но мальчишек уже и след простыл. Все равно толку от них мало: будут слоняться тут с глупым видом. Илна сомневалась, что они вообще отличат морковь от пастернака.

– Гаррик, я могу заняться готовкой, – сказала Шарина, распрямляясь над корзиной с припасами. Она взглянула на Илну и улыбнулась. – Или Илна…

Тяжелые железные прутья жаровни сохранили свою прочность, хотя выглядели ужасно – облепленные ржавчиной и старым жиром. Илна подозревала, что даже в лучшие времена, когда ежедневно на кухне кипела работа, представления местных поваров о чистоте сильно отличались от того, к чему привыкла она – или дети Рейзе.

– Знаю-знаю… к тому же сделаешь это лучше, – отозвался Гаррик. – Но и я не так уж плох. И мне хочется заняться этим…

Шарина улыбнулась брату.

– Тогда я приготовлю растопку для очага, – согласилась она. – Тут ведь нет недостатка в хворосте, правда?

Дрова являлись ценным сырьем и относились к королевской собственности. При Валенсе дела находились в упадке, и древесина, вместо того чтобы пойти в дело, гнила на земле.

На Шарине была тонкая туника и скромный черный плащ до колен. Обычный наряд, в котором вэллисские горожанки средней руки ходят за покупками.

За то время, пока кухня не использовалась, металлическая посуда пришла в негодность, но сохранившейся керамики хватило бы, чтобы приготовить еду на целую роту, не то что на шестерых. Расстегнув эмалевую позолоченную пряжку, Шарина повесила плащ на колышек для кастрюли. На поясе обнажилось скрытое до того, отнюдь не женское оружие – пьюльский нож в ножнах из черной тюленьей кожи. Его тяжелое лезвие было прямым, длиной с предплечье Шарины, с утолщением, смещающим силу удара к острию. Пьюльский нож мог рубить дерево с легкостью топора и выпустить дух не хуже меча. Его прежнему владельцу – отшельнику Ноннусу не раз приходилось использовать нож в обеих целях. До той печальной ночи, когда он пал, защищая Шарину.

С тех пор девушка не расставалась с пьюльским ножом. Илна полагала, что подруга носит его не столько в качестве оружия, сколько в память об отшельнике. Впрочем, это были лишь догадки, поскольку она не спрашивала, а Шарина не рассказывала о своих переживаниях. Совсем неплохо иметь под рукой подобную вещь. Например, чтобы настругать лучины, если за дверью не оказалось топорика, – такое иногда случалось даже в зажиточных домах Барки.

Илна рассмеялась. Все оглянулись на нее, даже Кэшел, инспектировавший перевернутый котел, прежде чем принести в нем воды.

– Дворец – неподходящее место для нормальной жизни, – пояснила Илна. – Ничего не найдешь под рукой, за всем нужно специально посылать…

Гаррик тоже улыбнулся, но выглядел он неважно; усталость затаилась где-то глубоко – под мышцами и костями, в самом сердце. Илне так хотелось обнять его, приободрить. И она бы обязательно это сделала, если б… если б не была Илной ос-Кенсет. И винить тут совершенно некого, кроме нее самой.

– Я уже не знаю, что считать нормой, – пожаловался Гаррик, – Но рад тому, что у меня есть друзья, умеющие довольствоваться малым. Эх, если бы в Вэллисе и во всем Королевстве было побольше таких людей …

Тут он сам себя оборвал.

– Впрочем, скорее всего, так и будет, когда у людей появится возможность жить дружно и в мире, – закончил он. – И мы сделаем все, чтобы она появилась, верно?

Лиэйн посмотрела на Гаррика, обеспокоенная его интонациями. Она сжала его руку.

– Я видела, в саду растет люфа, – сказала Илна и отвернулась. – Пойду нарву, чтобы почистить решетку.

Она быстро шагала вдоль здания, пытаясь сморгнуть набежавшие слезы. Сад представлял собой печальное зрелище: пустой и заброшенный, как и сама кухня. Тем не менее некоторым растениям удалось выжить. Грядка спаржи буйно разрослась, да и тыквы исправно выбрасывали свои плети из семян. Илна присела на корточки и потянулась за ножиком, который носила на поясе.

– Я помогу, – раздался голос Лиэйн.

Илна в удивлении обернулась. Лиэйн опустилась рядом с ней на колени и достала из потайных ножен свой обоюдоострый кинжал. Лезвие было длиной всего лишь в палец, зато сталь – не чета той, что можно сыскать в Барке. Знатные дамы берут подобные вещицы в путешествие… так сказать, маленькая страховка на всякий случай, если сопровождающий эскорт не сумеет предотвратить неприятности.

И пусть вас не вводят в заблуждение драгоценные камни на рукояти и золотая насечка на лезвии: этот ножик мог перерезать горло не хуже, чем тот, который носила Илна.

Обе туники Лиэйн, и верхняя, и нижняя, при своем простом покрое, были сшиты из шелка. Сандалии червонной кожи расшиты золотой нитью; одна из них по щиколотку перепачкалась в мягкой земле, пока Лиэйн пробиралась через сад. Илна в помещении вообще не носила обуви, выходя же из дворца, надевала сабо.

Впрочем, какое все это имело значение? Как вычурный кинжал Лиэйн, так и его рафинированная хозяйка вполне справлялись со своей работой.

– Хорошо, – согласилась Илна, сгибая побег и перепиливая жесткие волокна, держащие плод. – Мне потребуется не меньше дюжины тыкв, чтобы отчистить такую грязную решетку.

Лиэйн срезала люфу, копируя движения Илны.

– Я бы помогла с чисткой, если б ты показала мне, как это делается, – сказала она, подтягивая к себе следующий побег.

Илна проглотила и это.

– Послушай… – произнесла она, не отрывая взгляда от работы. – Помнится, ты как-то читала стихи… Что-то о танцующих пчелах.

– «Сердце мое греет кувшин старого вина, о Фила, и пчелы танцуют в кронах сада моего…» – охотно продекламировала Лиэйн. – Красиво, правда? Это Селондр.

– Не могла бы ты несколько раз повторить, пока я тоже не запомню? – попросила Илна, бросая третий плод в подол верхней туники. Затем, откашлявшись, добавила: – Там было еще что-то вроде «знай свое место»…

– Ну, видишь ли, Селондр ощущал себя аристократом, – сказала Лиэйн извиняющимся тоном. – Но, если тебе интересно, я могу припомнить этот кусок. Хоть сейчас…

Если тебе нетрудно, – криво усмехнулась Илна.

«Только к тому устремись, что тебе подобает, – начала было Лиэйн вполголоса. – Остерегайся того, что превыше тебя».

Кто-то или что-то – намного искуснее, чем сама Илна, создавал тот узор, в котором ей отведена роль простой нити. Чем все закончится, она пока не ведала – возможно, и никогда не узнает. Но в существовании самого узора девушка ни секунды не сомневалась.


* * *

Кэшел помешивал кашу ложкой, вырезанной из ивы, которую Шарина срезала для него пьюльским ножом. Он не стал даже предлагать свои услуги, поскольку знал, что девушка легко справится с молоденьким деревом. К тому же Кэшел не хотел просить у нее нож Ноннуса. Отшельник относился к Шарине как к родной дочери. Это он защищал девушку, когда Кэшел находился за тридевять земель. И он же отдал за нее жизнь. Конечно, Кэшел был безмерно благодарен Ноннусу за его жертву… но порой его угнетало сознание, что Шарина, возможно, постоянно сравнивает его с этим святым человеком. Кэшел боялся, что сравнение не в его пользу.

– Меня тревожит… – начал Гаррик и умолк, чтобы перевернуть ломтик бекона своим мечом. Стальное лезвие блеснуло в свете фонаря, который Лиэйн повесила на вертящийся крюк над старым очагом. Не совсем обычная поварская вилка, но, кажется, Гаррик неплохо справлялся своим длинным клинком, – не столько сам кризис, – продолжил Гаррик, когда бекон зашипел. Его солоноватый аромат напомнил Кэшелу о доме. – Хотя, видит Пастырь, все здесь взаимосвязано. А теперь еще твое странное открытие, Теноктрис…

Он улыбнулся, пытаясь смягчить горечь своих слов и показать, что не винит старую волшебницу за тревожные вести. Сейчас Гаррик выглядел лет на пять моложе, чем когда Кэшел с друзьями прервали его тяжелый сон.

– Согласно последним донесениям, граф Блэйза и герцог Сандракканский намереваются провозгласить себя королями. Естественно, только на своих островах. Но и это принесет немало бед. Вы помните: Валенс Третий разбил тогдашнего герцога Сандракканского на Каменной Стене. Минуло уж двадцать лет, а Королевство так и не оправилось от их противостояния.

– Этим слухам можно доверять? – Шарина обращалась к брату, но смотрела на Лизйн, в чью компетенцию входили конфиденциальные донесения.

Лиэйн бросила взгляд на Гаррика; тот кивнул. Лишь после этого она произнесла:

– Да в данном случае сведения проверенные. Единственный сдерживающий фактор заключается в том, что никто не хочет выступать первым. Они оба помнят Каменную Стену.

– Наши шпионы лишь подтвердили очевидное, – добавил Гаррик. – Я предвидел нечто подобное. Прежде, пока на троне в Вэллисе сидела слабая фигура, местные правители не придавали большого значения титулу. Но теперь, когда нависла реальная угроза объединения Островов, они зашевелились.

– Когда силы, движущие Вселенной, достигают своего пика – задумчиво произнесла Теноктрис, – они ввергают все человечество в бурлящий котел. Происходит это раз в тысячелетие. Причем дело здесь не только в том, что мощь магии неизмеримо возрастает… – Улыбнувшись, она добавила: – Хотя некоторые из нас даже сейчас не могут похвастать особой силой.

Кэшел не раз слышал, как Теноктрис сетовала на свои невеликие возможности. Но он продолжал считать: подчас сама сила не так важна, как умение ее использовать. Теноктрис видела и понимала источники энергии, в то время как другие маги действовали вслепую. И хотя многое было не под силу пожилой волшебнице, все ее начинания, на памяти Кэшела, увенчивались успехом.

Юноша широко улыбнулся. Уж кто-кто, а Кэшел знал, как важно быть осторожным. Иначе можно наломать дров, да и самому расшибить голову.

Гаррик кивнул.

– Даже если предположить, что наша армия способна сокрушить одного из противников, – задумчиво сказал он, – то у меня нет возможности переправить ее туда: на Сандраккан или Блэйз. Да и, независимо от исхода сражения, такая война чересчур разрушительна для Королевства. Сталкиваться лбами – не выход.

– Нам нужно выиграть время, – с тревогой поддержала его Лиэйн. – Хотя бы несколько месяцев. Правители других Островов должны увидеть, что Орнифол процветает под властью настоящего короля. Это возымеет большее действие, чем просто военная угроза.

Кэшел задумался, кого она имеет в виду под словом «нам». «Нам» – значит Островам? Возможно. Впрочем, не его ума это дело.

Илна фыркнула из своего угла, где она что-то плела из тростника.

– Но тем не менее у тебя есть армия. И какие-то головы должны полететь.

Гаррик кивнул, больше чтобы показать, что слушает, чем в знак согласия.

– Думаю, мы… правительство Островов, мое правительство могли бы найти способ договориться с Блэйзом и Сандракканом.

Со вздохом он принялся переворачивать остальные ломтики мяса.

– Проблема в том, – продолжал он, – что в самом Совете нет согласия, и я пока не вижу, как изменить ситуацию. По сути, мы не получаем результатов – должных результатов, потому что люди, призванные трудиться вместе, грызутся между собой. Злу не о чем беспокоиться, пока наши люди делают за него всю работу.

Кэшел задумался на минуту.

– Ты говоришь о том, что Аттапер и Валдрон готовы друг другу в глотку вцепиться из-за армии? – спросил он. Ничего не смысля в политике, парень видел, как ведут себя в подобных случаях соперники-самцы. Уж кому, как не сельскому жителю, понимать это.

Встретив такое понимание, Гаррик с облегчением рассмеялся.

– Ну, все не так безнадежно, – пояснил он. – Конечно, и Аттапер, и Валдрон очень опасны: ни один из них не желает уступать ни дюйма. Но они не играют в глупые игры. У обоих достаточно компромата на соперника: каждый из них угробил больше людей, чем может припомнить. Эти двое не провоцируют друг друга, потому что знают: тот, другой, с радостью схватится за меч при малейшем поводе. Слишком часто они получали тому подтверждение, чтобы снова лезть на рожон по мелочам.

Шарина присела на разделочный чурбан, накрытый тростниковой подстилкой, которую Илна успела сплести несколькими проворными движениями.

– Значит, проблема в канцлере и лорде Тадае? – спросила она.

– И ещё какая! – вздохнул Гаррик, Он перебросил ломтики бекона на кирпичную подставку, чтобы подсушить, пока готовятся остальные. – Любой проект Ройяса обречен целую вечность ждать финансирования. В то же время все предложения казначейства остаются без внимания. Им не дают исполнителей или предлагают таких людей, которым даже цыпленка ощипать нельзя доверить. В результате дела – важные дела! – стоят на месте.

– Но ты же король! – удивился Кэшел. Он привык размышлять вслух о важных вещах – так ему легче было ухватить суть. – Ты ведь можешь им просто приказать …

– Это все равно как указывать овечьей отаре, какой дорогой идти на пастбище, – возразил Гаррик. – Эффект будет тот же. Овцы идут тем путем, который им нравится больше. И тут криками не поможешь.

Кэшел усмехнулся. Гаррик уловил его невысказанную мысль и добавил:

– Да, часто выходит, что они и впрямь выбирают лучшую дорогу. Хуже, когда в стаде, как у меня, два барана. У них обоих могут быть прекрасные идеи, но я не могу – Острова не могут! – идти в две разные стороны одновременно.

– Да, такое иногда случается, – согласился Кэшел, продолжая вслух размышлять над проблемой. Он вытащил ложку и облизал ее; каша уже распарилась. – Тогда надо посмотреть. Если оба барана стоящие, можно одного продать в соседнюю деревню. Если же какой баран совсем никчемный… ну, так ведь на зиму все равно придется делать выбраковку, верно?

Юноша снял котел с огня. Они не прихватили черствого хлеба, который обычно использовался в качестве тарелок. Но Шарина засветло нарезала немного бересты, Лиэйн, верно, не привыкла к тому, что все лезут в котел руками.

– Ты вот толкуешь об овцах, Кэшел, – вступила Лиэйн. – А разве бараны не дерутся?

Лиэйн – настоящая леди – была, скорее, другом Гаррика, но с Кэшелом старалась держаться очень любезно. Парню часто казалось, что во дворце многие исподтишка посмеиваются над ним. Впрочем, к этому Кэшел привык. В Барке было все то же самое. «Здоровый как буйвол и такой же тупой», – постоянно приходилось ему слышать. Правда, когда юноша вошел в полную силу, остряки не решались говорить ему это в лицо.

Возможно, в чем-то они были правы, но Кэшелу это не нравилось. И, естественно, он не любил тех, кто обращался с ним подобным образом. Лиэйн не относилась к их числу. Поэтому, услышав ее слова, Кэшел не отмахнулся раздраженно, а посмотрел на своего друга. Гаррик только пожал плечами.

– Госпожа, – терпеливо объяснил Кэшел, – в стаде не держат больше одного барана. Какой смысл тратить корм на того, кто приносит лишь проблемы?

– Ясно, – произнесла Лиэйн, моргая. Она, конечно же умная девушка, но Кэшел уже заметил: горожане, в большинстве своем, не осознавали тяготы сельской жизни. Как следствие, они не понимали, насколько крепкими приходится быть сельским жителям, чтобы выжить.

– На самом деле Тадай и Ройяс оба ценны, – сказал Гаррик. – И, что еще важнее, оба слишком влиятельны, я не могу просто так вышвырнуть их на улицу. Это приведет к серьезным беспорядкам в Королевстве. Не секрет, что в какой-то момент они столкнулись и устроили заговор против Валенса, хотя считались его друзьями. А ведь ни один из них не является мне другом.

Заметив, что Кэшел не вполне вникает в ситуацию, Лиэйн дружелюбно пояснила:

– На Орнифоле многих устроило бы правительство, которое делает то, что оплачено, а не то, что надо. Получив такого лидера, как Тадай или Ройяс – не важно, которого, – они могут стать очень опасными.

Кэшел кивнул:

– Понятно. А убивать их вы тоже не хотите, – проговорил он, не спрашивая и ни в коем случае не предлагая – просто пытаясь уложить факты в своей голове.

– Я не желаю так поступать, – просто сказал Гаррик. – Не согласен с подобной политикой, но главное: вообще считаю недопустимым убивать человека, просто потому что он неудобен…

Рассмеявшись через силу, принц сменил тему.

– Кажется, наша еда готова, – он скинул последний ломтик бекона с решетки. – Давайте кушать!


* * *

Шарина присела на корточки опершись плечом о Кэшела. Огонь угасал на мерцающих углях. Дерево перележало на сырой земле, превратившись в гнилушки, которые скорее тлели, чем полыхали ярким, горячим пламенем. Кашу с беконом еще можно было приготовить, но гнилые дрова прогорали слишком быстро, чтобы держать тепло зимней ночью.

– Лердок, граф Блэйза, уже прилюдно носит корону, – сказал Гаррик, опуская в кашу ивовую ложку. – Он пока формально не сменил титул на королевский; возможно, выжидает: как я поступлю. А я тоже выжидаю.

Он улыбнулся. Голос звучал устало, но юноша уже не казался таким бесконечно изможденным, каким наблюдала его Шарина в последние две недели.

– Наверное, Лердок рассчитывает своим поступком подтолкнуть герцога Сандракканского к открытым действиям, – подала голос Лиэйн". Она расположилась на огромном котле, который Кэшел перевернул для нее. Что взять с аристократки! Похоже, она никогда не научится сидеть на корточках, да и со скрещенными ногами долго на земле не просидит.

– Возможно, он не далек от истины, – подхватил Гаррик. – Герцог Вилдальф объявил сбор Сандракканского ополчения на двадцатое число следующего месяца. По нашим предположениям, это своего рода смотр сил. Он хочет определиться, кто из знати поддержит его, прежде чем провозгласит себя королем Вилдальфом Первым. Именно так поступил и его двоюродный дед… за год до того, как пал у Каменной Стены.

Каша, пожалуй, понравилась Шарине. С момента приезда в Вэллис ей не доводилось пробовать простую пищу, и сейчас она невольно сравнивала здешнюю еду с той, к которой привыкла дома. Сама каша, лук-порей и шнитт-лук были точно такие же, как и в Барке (сколько раз она возилась с ними на кухне!), но вот сыр, который растопил Кэшел, готовился не из овечьего, а из козьего молока.

– Карус столкнулся с теми же проблемами когда стал Королем Островов, – продолжал Гаррик с кривой усмешкой. – Узурпаторы, повстанцы, раскольники – на Хафте и по всем Островам. И успешно решал их с мечом в руках и непобедимой армией за спиной… до того дня, пока по воле одного мага не отправился с нею вместе на дно морское.

Теноктрис пристально наблюдала за Гарриком. Незадолго до этого она удалилась в дальний угол длинного здания и творила какое-то заклинание. Шарина отметила красные сполохи магического огня, трепещущие в сложенных чашей ладонях старой женщины, но не стала задавать вопросы – ни о целях, ни о результатах.

– У меня в отличие от Каруса нет такой армии, – сказал Гаррик. – И закончить свои дни под водой мне совершенно не улыбается.

Он снова улыбнулся, хотя Лиэйн поморщилась при этих словах. С тех пор, как Гаррик начал носить медальон Каруса, у него появилась тяга к черному юмору. Как-то он заявил Шарине, что смех на поле боя человеку нужен как нигде. Поэтому лучше воспитывать в себе способность смеяться над тем, что тебя ожидает.

– Я подумывал перекинуть войска сначала на Сандраккан, а затем на Блэйз, – задумчиво продолжал Гаррик. – Не нападать на Вилдальфа или Лердока, а просто поставить у их порога силу, которая заставит их задуматься, прежде чем объявлять свои Острова независимыми.

– Это может сработать, но только на тот период, пока твои войска будут на Сандраккане. – По интонации Лиэйн легко было догадаться, что подобный вопрос обсуждается не впервые. – Но что случится, когда они отправятся на Блэйз? И что произойдет в это время здесь, на Орнифоле?

– Так или иначе что-то надо решать, – сказал Гаррик с легким раздражением. – И у меня нет других идей.

– А ты отправь послов, – посоветовала Шарина, вызвав всеобщее удивление. – По-моему, неплохо: посольство вместо войска.

Такое предложение пришло Шарине в голову, как только Гаррик обрисовал положение вещей. Это могло дать результаты. В последнее время пустая круговерть повседневных дел начала сводить девушку с ума, но именно бесконечные встречи с делегациями подсказали ей решение самой сложной проблемы брата.

– Да наши дипломаты уже сидят в Эрдине и Пицайне, – ответил Гаррик. – А Вилдальф и Лердок имеют представительства в Вэллисе…

– Готовые поддержать любого бунтаря на Орнифоле, – довольно резко вставила Лиэйн. – Мы ведем за ними тщательное наблюдение.

– Я не о том, – сказала Шарина. – Вы отправили профессиональных дипломатов: мелких дворян, которые всю жизнь только и делали, что учились говорить безопасные вещи в смягченной форме.

Гаррик кивнул. Он счищал мякотью рогоза жир с меча, рядом наготове лежал точильный камень, который он постоянно носил в поясном кармане.

– А вам нужно послать к герцогу Вилдальфу человека, к которому он будет прислушиваться. Поскольку знает, что это один из самых влиятельных людей при твоем дворе, – пояснила Шарина. – Отправь Тадая или Ройяса.

– Ого! – выдохнул восхищенный Кэшел. – Ну, Шарина, ты даешь!

– Во имя Пастыря, Шарина! – мягко сказал Гаррик, – Это то, что надо! Вместо неприкрытой угрозы – посланник, которого будут слушать.

Он обернулся к Лиэйн.

– Отправим Тадая, – заявил он, скорее с утвердительной, чем вопросительной интонацией. – Лучше уж пожертвовать им… хотя, видит Госпожа, мне бы так хотелось, чтобы они с Ройясом работали вместе.

– А он выполнит твой приказ? – невозмутимо, как умела только она, поинтересовалась Илна.

– В данном случае да, – убежденно ответил Гаррик. – Тадай не хуже меня понимает необходимость срочных перемен. Иначе Королевство не устоит. Но он не может уступить Ройясу…

– Не хочет, – уточнила Лиэйн. Гаррик пожал плечами:

– Не может, не хочет… какая разница. Тадай воспользуется достойным выходом из тупика, в который они с Ройясом сами себя загнали. Яназначу его послом в Эрдин, уполномоченным вести переговоры о статусе Сандраккана в Королевстве – это королевский пост, и он его примет.

Гаррик встал и вышел на порог, вглядываясь в ночь. Одним движением, не глядя, он отправил длинный меч в ножны; острие само скользнуло в устье.

– К тому же он понимает, что в случае неповиновения я выведу его из Совета. Так или иначе, но ему тут же придется уйти.

Голос Гаррика был таким же отстраненным, как у Илны, в нем чувствовалась твердость, удивившая Шарину. Она помнила своего брата в Барке: он либо улыбался, либо что-то напевал. Увы, те времена миновали…

– А на Блэйз отправь меня, Гаррик, – предложила Шарина. Ее бросило в дрожь от собственных слов, но отступать было поздно. – Пошли туда леди Шарину, свою сестру.

Кэшел стоял молча. Его рука, на которую девушка привыкла опираться, была тверда, как дубовый ствол. Шарина обернулась и обняла его.

– Прости, Кэшел, – сказала она. – Прежде следовало поговорить с тобой, но я придумала все это прямо сейчас.

Кэшел слабо улыбнулся. Его щеки окрасились – то ли румянцем, то ли красными бликами от костра.

– Не переживай, Шарина, – ответил он. – Я ничего не имею против Вэллиса, но меня здесь ничто не держит. Я живу здесь только из-за тебя.

Гаррик прокашлялся.

– Но, Шарина? Зачем тебе ехать на Блэйз? Тот же Питре бор-Пириал станет великолепным послом, не хуже Тадая. С той только разницей, что у меня нет необходимости от него избавляться…

– Гаррик, я с ума схожу от того, чем приходится заниматься, – приглушенно ответила девушка. Она встала; Кэшел поднялся вслед за ней; теперь они представляли замечательную картинку: ива, растущая возле каменного утеса. – Мне каждый день приходится встречаться с просителями… И знать, что ничем помочь не могу. Чтобы у этих людей появилась надежда получить желаемое, им надо встречаться с представителями реальной власти.

– Но это важ… – начал было Гаррик.

– Конечно, – отрезала Шарина, не давая брату возразить. – Важная работа, с которой король Валенс справится лучше меня. Разве не так?

Гаррик молчал, сжав губы. Ответила Лиэйн, все еще сидевшая на котле:

– Не сказала бы, что лучше… но он вполне может этим заняться. Валенс вполне доверяет лорду Ройясу, он позволит канцлеру направлять свои мысли.

Она задумчиво прищурилась.

– Знаете, а ведь такое дело, когда королю придется общаться со своими подданными, может оказаться равно полезным и для него самого, и для его Королевства.

– С другой стороны, – добавила Шарина, – ты и сам признаешь, Гаррик, что поездка в Пицайну полномочным представителем – это настоящая работа. Мне не хочется оставлять тебя… – Она оглядела друзей и поправилась: – Никого из вас…

Кэшел улыбнулся с тихим одобрением.

– Но раз речь идет о спасении Островов от хаоса, то я найду дело поважнее, чем выслушивать жалобы делегации от Мостового округа на шум, который им мешает.

– Решено, – проговорил Гаррик с королевской твердостью. Он выслушал советы, взвесил все доводы и теперь без лишних колебаний приступил к действиям. – Мы встретимся с Ройясом завтра и обсудим наши предложения Блэйзу. Но у тебя будут все полномочия, чтобы на месте принимать решения относительно предстоящих договоренностей.

Странная улыбка скользнула по его губам.

– Забавно, однако, что ты упомянула Мостовой Округ. Мне как раз снился мост, когда вы меня разбудили. Мост и какой-то человек по имени Ансалем…


* * *

– Ансалем? – встрепенулась Теноктрис, лицо ее оживилось. Раньше она вполуха прислушивалась к дискуссии, но тут Гаррик почувствовал ее напряжение. – Ты имеешь в виду Ансалема Мудрого?

Гаррик кивнул, чувствуя сухость во рту.

– Да, именно так он представился, – подтвердил Гаррик. – и еще сказал, что город, в который я попал во сне, назывался Клестис. И я думаю… – Он снова откашлялся. – … думаю, он маг.

Теноктрис кивнула и собиралась что-то сказать, но прежде, чем она заговорила, на Гаррика обрушился поток воспоминаний – не его собственных, а тех, что впустил Карус, будто распахнув окно в память юноши.


* * *

Корабли и лодки выстроились в два ровных ряда вдоль пристаней, виденных Гарриком из окна в покоях Ансалема. Флаги реяли на мачтах и флагштоках. Ликующие толпы на палубах махали флажками, приветствуя трирему Каруса, короля Островов.

– Мне довелось однажды побывать в Клестисе с посольством, парень, – поведал Карус. – Это случилось осенью того года, когда я утонул. Тогда я думал: приехав и лично поговорив с Ансалемом, я уговорю его прийти мне на помощь. «Помоги королевству» – вот что я сказал ему, и в этом, конечно, была доля правды. Только, к несчастью, в те времена я еще не умел отличать собственных желаний от нужд Королевства.


* * *

Вдоль бульваров, во сне Гаррика превратившихся в руины, выстроились радостные горожане в полосатых одеждах. Солнечные блики на металлических фасадах наполняли город ослепительным сиянием ярче моря, замирающего вокруг корабля в полуденный штиль.

Карус шагал с двумя десятками моряков со своего корабля. Остаток экипажа триремы – две дюжины матросов, управлявшихся со снастями, и сто семьдесят гребцов – остался в гавани.

Моряки, исполнявшие роль почетного караула, носили вышитые туники вместо доспехов, но имели при себе мечи. Они были единственными вооруженными людьми в толпе, а возможно и во всем городе.


* * *

– Магия Ансалема возвеличила Клестис, – рассказывал Карус. – Его жители обеспечивали себя сами и жили в сотни раз лучше, чем где бы то ни было еще. Дома возводились очень быстро – за одну ночь, и каждое утро заставало городские улицы в полной чистоте.

Карус со своей охраной не стали подниматься по круглой лестнице-башенке, а приблизились к самому входу во дворец. Юные девушки в пастельных платьях теснились в дверной нише, хихикая и бросая цветочные лепестки в сторону вооруженных мужчин. Однако дверь позади них не открывалась.


* * *

– Ансалем был великим магом, – мрачно продолжал Карус, – и великим правителем, хотя официально среди жителей Клестиса он никакого титула не носил. И он наотрез отказывался иметь дело с каким-либо насилием.

Пожилой мужчина в тунике из выбеленной шерсти – невзрачный наряд для богатого Клестиса – протиснулся сквозь толпу девушек, почтительно поклонился Карусу и что-то шепнул ему на ухо, не обращая внимания на мрачные взгляды моряков. Карус коротко кивнул и расстегнул длинный двойной язычок пряжки на перевязи меча. Седовласый капитан стражи горячо запротестовал, но Карус жестко взглянул на него и проронил всего лишь одно слово. Капитан и его подчиненные замерли.

Карус протянул перевязь с мечом придворному – тот отпрянул, словно король сунул ему в руки гадюку. Тогда Карус передал оружие своему капитану.

Дверь отворилась, и девушки расступились, по-прежнему хихикая. Пожилой придворный проводил Каруса во дворец.


* * *

На те деньги, что стоила отделка любого дома в Клестисе, я мог бы построить большой флот в две сотни боевых кораблей, – вспоминал Карус. – Или взять хотя бы жесть на крышах – средства на содержание одной такой крыши позволили бы содержать экипаж в течение года… Меня трясло от одной только мысли о магии, но я вынужден был притворяться, что не догадываюсь об источниках богатства города. Ведь против волшебства я не мог ничего поделать.


* * *

Дворцовый вестибюль был лишен окон, но неизвестно откуда поступал свет, который свивался бледными лентами в высокие арки. Сводчатый потолок украшали сцены сельских праздников: веселые крестьяне танцевали, состязались в беге, борьбе и метании камня.

Воспоминание – теперь уже лично Гаррика – заставило его глаза наполниться слезами. Он тосковал по тому миру, который покинул навсегда. Но юноша напомнил себе, что жизнь в родной Барке отнюдь не являлась бесконечным праздником… А без Гаррика и его друзей скоро может не остаться радости ни в одном уголке Островов.

Семеро магов в балахонах, расшитых символами Древней Вязи, поджидали Каруса в сводчатом зале. Слуги и обычные придворные отсутствовали. Делегацию магов возглавлял человек неопределенного пола. Несмотря на то, что тот был абсолютно лыс, Гаррик рискнул бы все же назвать его юношей… хотя, возможно, перед ним стоял бесполый скопец.

Глава кивнул королю вместо поклона. Он повернулся и повел Каруса к лестнице, которую скрывала колонна из халцедонового монолита: три переплетающихся столба, похожих на ствол смоковницы. Остальные маги, четверо мужчин и две женщины, безмолвно шли сзади, словно пажи, несущие длинный шлейф за своей госпожой.


* * *

– Никто и никогда не называл меня трусом, – сказал Карус. – Но я бы охотнее взял полную горсть пауков, чем пошел куда бы то ни было в компании этих семерых.


* * *

Лестница делала десятки витков по пути на крышу здания. Ступени и перила были из застывшей смолы. Полосы света просвечивали сквозь камень, освещая кристаллы голубого, пурпурного и белого кальцита размером с человеческий кулак. Мягкий камень светился, будто его полировки никогда не касалась человеческая нога.

Их восхождение закончилось возле приемной залы – той самой, где Гаррик повстречался с Ансалемом в своем сне. Бледный, как мертвец, привратник сидел на табурете, держа на коленях двухлетнего мальчика. Он тут же встал, едва Карус и маги вошли, и опустил улыбающегося мальчика на пол возле себя. На цепи, обвивавшей шею привратника, висел диск с отверстием, по краю которого бежали солнечные лучи.

Человек был не менее семи футов ростом, тощий, но на руках и ногах бугрились мышцы. Хотя привратник и не носил оружия, Гаррик не взялся бы с ним бороться. Пожалуй, даже Кэшела бы такая перспектива устрашила.

Привратник сверлил Каруса взглядом, проницающим в самую душу, – как никто другой в этом оплоте миролюбия. Глава магов обронил короткий приказ, но привратник не обратил на него внимания. Он отошел назад и задал вопрос через зарешеченное окошко. Судя по всему, ответ был положительный, потому что мужчина отодвинул засов и отворил дверь.

Малыш стоял, выпрямившись и держась за стену двумя руками. Он широко улыбался королю.

Карус вошел внутрь один. В дверях он остановился и поклонился привратнику.


* * *

Его звали Кастиган, – неожиданно сказал Карус, – я спросил позже. Так вот, поглядев на Кастигана, я понял: Ансалем отнюдь не дурак, несмотря на все свои мирные устремления.


* * *

Приемная зала оказалась такой же, как ее запомнил Гаррик во сне, хотя сейчас книжные шкафы были битком забиты. Во многих ячейках лежало по два свитка, а то и по три, не очень объемных. Сверху на шкафах стояли дополнительные полки.

Ансалем приветствовал короля в своей привычной смешливой манере. Он шагнул вперед и пожал руку Карусу. Покрытый тканью травертиновый гроб служил единственным сиденьем в зале. Ансалем подвел к нему гостя и радушно устроился рядом, все еще держа Каруса за руку.


* * *

– Ты пробовал когда-нибудь говорить с человеком, сидящим рядом, а не напротив? – спросил Карус. – Ужасно неудобно. Понимаю, это звучит глупо, но я, наверное, чувствовал бы себя уютнее, если б во время разговора он держал нож у моей глотки. Я оставил намерение просить волшебника о помощи – независимо от хода нашей беседы.


* * *

Снаружи поверх алебастровой стены была натянута ширма из тонкой, но очень прочной ткани, укрывавшая залу от непогоды и слишком ярких солнечных лучей. Проколотые символы проступали белым на кремовом фоне камня.

В высокой нише напротив надгробия стояла мумия существа с чешуйчатой кожей и длинной, как у рептилии, челюстью. Побуревшие от времени повязки спеленали мумию с прижатыми к груди руками, а кусочки янтаря заменяли впалые глаза. Они смотрели на Каруса и хозяина дома с холодным желтым блеском – безразличные и совершенно чуждые человеку.

– Ансалем казался чрезвычайно дружелюбным, – продолжил Карус. – Но разговаривать с ним было все равно что с трехлетним ребенком. Он слушал, но полностью игнорировал все мои доводы, Я рассчитывал, что он поможет мне удержать Острова от распада, и пребывал в ярости. Волшебник легко согласился признать меня Королем Островов, но его это заинтересовало не более, чем название какой-нибудь шенгийской птицы. Сообщение из разряда любопытных фактов, и только.


* * *

Карус высвободился из объятий волшебника и резко встал. Сжимая кулаки, он шагнул к двери.

На протяжении нескольких месяцев – с тех пор как Гаррик получил от отца коронационный медальон Каруса – тайный гость не раз посещал сознание юноши. Гаррику доводилось наблюдать короля Каруса в разных ситуациях, не раз он видел, как тот смеялся посреди кровавой битвы с полным презрением к опасности. Юноша даже представить себе не мог короля в такой бессильной ярости.

На постаменте, который во сне Гаррика пустовал, сейчас стоял ископаемый аммонит. Его витая раковина окаменела и превратилась в марказит, поблескивающий серно-бронзовыми оттенками в солнечных лучах. Хотя тварь отнюдь не поражала размерами – ее кольцо не превышало фута в диаметре, в ней чувствовалась зловещая глубина… Гаррику она напомнила туннель, ведущий в огненное сердце Зла. Карус, войдя в залу, не обратил внимания на композицию. Сейчас же, в ярости направившись к выходу, он чуть было не столкнулся с постаментом. Отскочив назад, он в сердцах грохнул кулаком по раковине.

Аммонит не шелохнулся. Карус толкнул дверь; она оказалась запертой снаружи. Лишь после того, как привратник заглянул в окошечко и получил безмолвный приказ хозяина, король смог покинуть комнату.


* * *

Никогда не вымещай зло на вещах, парень, – сказал погруженный в воспоминания Карус. – Моя рука оставалась онемевшей неделю после этого дурацкого поступка. И дело тут не в камне, разумеется, а в чертовой магии.

Воспоминания постепенно померкли, Гаррик вернулся к действительности, прежде чем друзья осознали его отсутствие. На задворках его сознания все еще звучало ворчание Каруса: «Ненавижу колдовство!..»

– В мое время жил волшебник Ансалем, – говорила тем временем Теноктрис. – Он превосходил всех по силе. Я не знала никого, кто мог бы сравниться с ним – ни тогда, ни позже.

– Так ты встречалась с Ансалемом? – спросил Гаррик. У него голова шла кругом от того потока воспоминаний, которые только что обрушились на него. В уголке его сознания затаился внимательно слушающий Карус. Он служил тем столпом, который поддерживал Гаррика, пока тот возвращался в реальную действительность.

– О нем ходили слухи как о великом ученом и маге, – вздохнула Теноктрис. – Он правил в Клестисе, на южном побережье Кордина. Держал обширную библиотеку и позволял другим ею пользоваться, это и привело меня в его город.

Старуха улыбалась, теребя локон своих коротких седых волос.

– Я долго копила деньги на дорогу с Блэйза, где жила в то время. Да, вот так-то… Увы, я не относилась к тем могущественным магам, которые не испытывают недостатка в средствах. К тому же не обладала талантом фокусника, которые зарабатывают на жизнь, развлекая людей.

– Зато ты понимаешь суть, Теноктрис, – заметила Лиэйн.

– Что правда, то правда, – согласилась старая волшебница. – К сожалению, одной мудростью сыт не будешь. Но я не жаловалась: мне много не надо – скромная пища да минимум книг, чтобы продолжать работу. Просто пришлось дольше ждать этой поездки к Ансалему.

Она улыбнулась своим воспоминаниям, помолодевшая на десятки лет.

– А с тех пор как я вернулась оттуда, мои потребности в деньгах еще более сократились.

– Ансалем что-то сделал с тобой? – спросил Кэшел, слегка подавшись вперед. Это его движение о многом говорило людям, хорошо знавшим юношу.

Обычно его сила служила защитой для Шарины; и теперь девушка успокаивающим жестом положила руку на плечо своего друга. Оскорбления в собственный адрес мало волновали Кэшела – скатывались как с гуся вода… Но человек, обидевший его друзей, вряд ли рискнул во второй раз повторить такую ошибку.

– Не думаю, чтоб Ансалем мог сознательно навредить кому-то или чему-то, – ответила Теноктрис. Она говорила спокойно, словно не замечая бури, которую ее предыдущая реплика вызвала в беспокойном сердце Кэшела. – Он отличался невинностью ребенка. Возможно, в этом и заключалась его сила. Пожалуй, Ансалема можно упрекнуть в некотором тщеславии – но это и понятно при таком-то могуществе. Иногда он становился раздражительным, но никогда не злился настолько, чтобы причинить настоящий вред.

Старая волшебница опустила глаза, улыбаясь воспоминаниям и удивленно покачивая головой.

– Но пусть вас не вводит в заблуждение мое сравнение Ансалема с маленьким ребенком, – продолжала Теноктрис. – Этот человек являлся настоящим ученым. Думаю, равным мне по серьезности подхода. – Губы ее сжались. – Ну или почти равным… – уточнила она и усмехнулась собственному хвастовству.

Гаррик и другие тоже улыбнулись. Гордость – самое распространенное человеческое чувство. Теноктрис всегда признавала за собой недостаток силы, но гордилась накопленными знаниями. Она постоянно совершенствовала свои умения – которые были скорее сродни искусству ювелира, нежели кузнеца – и немало преуспела в этом.

– Ансалем собрал книги со всех Островов, – продолжала Теноктрис. – Труды по всем наукам, не только о волшебстве. И мне кажется: он умел управлять временем не хуже, чем пространством. Говорю так, потому что видела в его коллекции вещи, которые не просуществовали бы и часа без охранной магии… не говоря уже о веках, прошедших с тех пор, когда они были созданы. Там имелись стихи, написанные на чешуйках с крылышек бабочки, оправленных в паутину…

– Заклинания? – спросила Шарина.

– Просто стихи, – Теноктрис опять покачала головой, Удивляясь миру, в котором существовали подобные вещи. – Полагаю, эпитафия… «Благочестивое дитя, воспитанное мною, дабы охранить себя от гнева вражьего. Когда упокоюсь я в мире, он возведет мне курган на этом зеленом холме».

– Но зачем все это волшебнику? – спросил Кэшел. Он сосредоточенно размышлял, сплетя пальцы и нахмурившись.

Теноктрис хлопнула в ладоши и немного устало улыбнулась.

– Я не знаю, – ответила она. – Так же как не знаю, зачем кто-то написал эти слова на паутинке и крыльях бабочки, вместо того чтобы выбить на камне… Но я никогда не забываю стихи, Кэшел. Даже если не знаю, о ком или о чем они.

Лицо волшебницы стало задумчивым. Свет лампы подчеркивал линии на щеках, выгравированные временем.

– В его библиотеке имелись заклинания, которые, пожалуй, даже самому могущественному магу не стоило пытаться использовать. Но не они меня интересовали. Ансалем собирал еще и коллекцию предметов, служивших проводниками для потусторонних сил.

Старуха встала, воспоминания о давних событиях, казалось, разволновали ее.

– Его дворец напоминал водоворот сил, способных перевернуть всю вселенную. Никто, кроме самого Ансалема, не мог оставаться в безопасности рядом с подобным источником. Я, во всяком случае, не смогла…

Гаррик подумал о предметах, которые он видел в своем сне: мумия рептилии; лежавший в нише образец какого-то металла – он освещал все вокруг голубоватым светом; шар размером с кулак, сверкавший, как затвердевшее пламя; и конечно же, марказитовый Владыка Морей.

– Но Ансалема, выходит, это не пугало? – спросил Кэшел, – По причине его могущества?

Теноктрис покачала головой.

– Скорее по причине его невинности, – ответила она. – Видишь ли, от такого не спасет никакое могущество. Но Ансалем был чист в душе, силы не смогли ни за что зацепиться, как это случилось бы с другими людьми… По крайней мере с другими магами.

– Даже с тобой, Теноктрис? – удивилась Лиэйн.

– Даже со мной, – подтвердила та. – В Ансалеме же присутствовала скорее не мудрость, а полет воображения.

Она сжала ладони и прикрыла глаза.

– Как сейчас помню экспонат из его коллекции – раковина одного из Владык, обратившаяся в марказит задолго до эпохи человечества. Она воплощала в себе абсолютное Зло, ничего подобного я не встречала в реальном мире.

Гаррик согласно кивнул. Никто, даже Теноктрис, не представлял себе, насколько хорошо он понимал ее.

– Мне нравилось работать в библиотеке Ансалема, – говорила Теноктрис. – Даже маленький глоток из этого источника мудрости являлся наслаждением, которое я до сих вспоминаю с трепетом. Но если б я не уехала оттуда в какой-то момент… меня бы просто разорвало на части той аурой зла, которая окутывала дворец.

– Там вроде присутствовали и другие маги? – спросил Гаррик. Он сидел, стараясь не держать расслабленные руки на коленях. Вместе с воспоминаниями Каруса в нем проснулась и давнишняя нелюбовь короля к колдунам, магам и прочему чародейству.

Но ведь магия – это просто инструмент. В руках Теноктрис она являлась тонким, ключом, открывающим тайные истины, в других же… Инструмент не виноват, если большинство магов превращали это искусство в нечто опасное, подобно саням, управляемым сумасшедшим слепцом.

– Как же, очень даже помню, – невозмутимо подтвердила Теноктрис. – Во время визита в Клестис я видела там семерых помощников, как называл их Ансалем. И хотя я уверена, что от него они не почерпнули ничего дурного, тем не менее…

Она покачала головой, поморщившись.

– Знаешь, если б я и сомневалась относительно риска, которому подвергаются волшебники во дворце Ансалема, то один только вид этих помощников развеял бы все сомнения. При всем при том они действительно являлись могущественными волшебниками… Особенно один – по имени Пурлио из Мнара.

Воцарилось загробное молчание. Илна встала и шагнула к двери, чтобы проверить время по положению луны на небе. Проходя мимо с Гаррика, она чуть-чуть посторонилась, будто не желая случайно его коснуться – этакая ласка без прикосновения.

– Ну что, похоже, с едой покончено, – сказала она. – Теноктрис, насколько я помню, ты собрала нас, чтобы отправиться в Мостовой округ. Так мы идем?..

Теноктрис кивнула.

– Да, – сказала она. – Это необходимо сделать. Сегодня я еще раз убедилась, что мои опасения нисколько не преувеличены.

Глава 4

– Тпрр-руу! – прикрикнул кучер, с грохотом останавливая карету, запряженную парой лошадей. Ее тряхануло в последний раз, когда переднее колесо с лязгом влетело в выбоину между булыжниками мостовой. Гаррик резким движением открыл дверь и спрыгнул на землю, проигнорировав подножку. Нет ничего лучше, чем вновь обрести твердую почву под ногами.

Всю дорогу карета скрипела и раскачивалась, и юноша просто оглох от грохота железных ободьев по каменной мостовой. И только сейчас, когда они остановились, уши Гаррика начали воспринимать гул толпы, скопившейся на площади. Сотни людей собирались маленькими группами и глядели на реку.

Королевские знаки отличия отсутствовали на его экипаже. Но в рабочем районе, вроде этого, ни одна карета не осталась бы незамеченной. Люди оборачивались и глазели на вновь прибывших.

Кэшел слез с козел, где он восседал возле кучера. Его посох не поместился бы внутри кареты, куда с трудом втиснулись пять человек. Расставаться же со своим оружием юноша ни в какую не хотел. Сейчас он с улыбкой шагнул навстречу другу.

– Я бы предпочел прогуляться пешком, – сказал он, – но так, похоже, быстрее. Опять же кучер знал дорогу. Вы как там, все планы обсудили?

– Там невозможно было думать! – возмутилась Шарина вылезая следом за братом. Форейтор распахнул дверцу с другой стороны и помог выйти Лиэйн с Теноктрис. Илна, пропустив вперед Шарину, сама с облегчением покинула карету; на лице девушки читалось отвращение к подобного рода поездкам.

– До чего жуткий грохот!

– Да, но Теноктрис не прошла бы столько пешком. Да и Лиэйн требовалось полистать свой справочник морехода… Вот я и подумал, что карета окажется разумной альтернативой двум паланкинам и пешей прогулке для остальных. Я рассчитывал поговорить по дороге, – Гаррик удрученно покачал головой. – В следующий раз буду знать…

Со времен Старого Королевства постоялый двор в Барке служил перевалочным пунктом для повозок, следующих в восточную часть острова. Дорогу в свое время замостили – Гаррик видел ее в воспоминаниях Каруса, но за тысячу лет непогода раскрошила камень и обрушила все, кроме пары небольших участков, в море.

Там нечасто встречали чужестранцев. Изредка приезжали верхом на Овечью Ярмарку зажиточные купцы, да порой на тропинке с западного побережья, из Каркозы, появлялся паланкин, где восседал грузный гуртовщик. Посему до недавнего времени слово «карета» было для Гаррика всего лишь пустым звуком. Да и покинув отчий дом, он не жаждал прокатиться в такой штуковине.

– Королю Карусу довелось однажды побывать в Клестисе, – сообщил Гаррик, обращаясь к Теноктрис. Он не объяснял, откуда у него такие сведения, хотя остальные уже начинали догадываться. Юноша стеснялся признаться, что беседует и живет бок о бок с человеком, умершим тысячу лет назад. – И вроде бы никакого моста там не наблюдалось.

Кучер и форейтор навострили уши, так же как и люди из толпы, хоть и казались занятыми своими разговорами. Гаррик давно уже смирился с тем, что стоит ему где-то появиться, и люди обращают на него внимание, – это стало частью его жизни.

Ни во дворце, ни в деревне не существовало понятие уединенности. Окружают тебя придворные слуги или соседи по соломенной хижине – будь готов к тому, что твои дела станут достоянием гласности. При условии, конечно, что они того заслуживают.

– Если мы собираемся осмотреть мост, – произнесла Илна, не то чтобы резко, но с холодной бесстрастностью в голосе– то нам нужно спуститься поближе к воде.

– Верно, – сказал Гаррик, размышляя, как им протолкнуться к набережной. – Давайте продвигаться.

Они с Кэшелом пошли вперед. Во избежание излишней суматохи Гаррик не взял с собой отряда стражи. Ему и в голову не приходило, что происшествие в Мостовом Округе породило уже множество слухов во всех районах города. Ведь его правительство даже не догадывалось о том, что происходит.

А молва между тем уже успела просочиться и за пределы Вэллиса. В некоторых зеваках безусловно угадывались сельские жители. Об этом свидетельствовали их туники из небеленой шерсти и шляпы с широкими кожаными полями. Более того, здесь присутствовали и люди – в основном моряки, но далеко не все – в иноземной одежде. Гаррик разглядел жителей, по крайней мере, шести других Островов, включая далполан с их костяными украшениями. Некоторые пришли сюда с семьями или в компании друзей; мужчины по большей части стояли отдельно, женщины кучковались между собой. Беззаботно резвились дети за которыми приглядывали встревоженные матери. Вот, кстати, приметы местной жизни: если родители собирались на вечернюю прогулку, то детей приходилось брать с собой, поскольку слуг, с которыми их можно было бы оставить, здесь не держали.

Кэшел окинул взглядом толпу.

– Вон там можно пройти, – указал он и двинулся вперед. Поскольку зеваки стояли маленькими группками, пробиться между ними не составляло особого труда. Люди предпочитали общаться со своими друзьями, поворачиваясь спиной к другим компаниям. В преддверии зрелища все чувствовали себя неуютно, но даже это не объединяло зрителей в нечто целое. То, что им предстояло увидеть, исключало общество чужаков.

– Прямо как деревья в лесу, которые еле касаются друг друга ветвями, – с удивлением бросил через плечо Кэшел. Он протискивался бочком, но этого хватало, чтобы прокладывать Друзьям широкую дорогу. Иногда юноше случалось грудью или локтем задеть кого-нибудь, но не настолько сильно, чтобы вызвать раздражение. Некоторые оглядывались, но рост и комплекция Кэшела на корню уничтожали любой протест.

– Как только Ансалем стал правителем, Клестис перестал выплачивать дань герцогу Кордина, – рассказывал Гаррик, обращаясь к Теноктрис, которая шла между ним и Кэшелом. Защищенная с двух сторон рослыми парнями, пожилая женщина могла не бояться, что ее задавят в толпе. – Подарки, которые Ансалем посылал герцогу в Рагос, стоили во много раз дороже. Но тем не менее маг явственно продемонстрировал, что ничего не должен ни Кордину, ни вообще Островам.

– Да, об этом я знала, – кивнула Теноктрис. – Ансалем – при всей своей приятности и готовности развлечь своих ученых сотоварищей – являлся весьма своевольным человеком. Некоторые утверждали, будто он не от мира сего, но на самом деле он всегда знал, что происходит вокруг. Просто предпочитал отгородиться от окружающего мира всеми доступными способами.

Площадь озарялась лишь светом неполной луны, но и этого хватало, чтобы разглядеть беспокойство на лице Теноктрис.

– С такой-то силищей Ансалем имел почти неограниченные возможности, – продолжала она. – Но даже он был не гарантирован от ошибки.

Кэшел добрался наконец до набережной и обернулся. Здесь толпа теснилась уже не так плотно, как на каменной дамбе в двадцати футах позади. Состав тоже поменялся: стояли в основном иностранцы да несколько дворян в сопровождении слуг и стражников. Все жители Мостового Округа осмотрительно предпочитали держаться подальше.

Гаррик шагнул в сторону, чтобы Лиэйн, Илна и Шарина поместились рядом с Теноктрис. Ему частенько приходилось работать с Кэшелом в ситуациях, где от четкости действий зависела безопасность, например когда валили лес. Так что оградить женщин от толпы не представляло сложности.

– Простите, сэр, – пробормотал Гаррик моряку с мутным изумрудом в ухе, отодвигая его всей грудью, вместо того чтобы оттеснить его плечом. Толкаться плечом – это оскорбление, вызов; а легкий толчок грудной клеткой мог трактоваться как случайное касание в условиях тесноты.

Кэшел в это время расчищал себе место, нависнув над лакеем в подшитой тесьмой тунике – не дотрагиваясь до него, но вынуждая дать дорогу этакой громаде. Лакей юркнул за спины своей группки, бросая на Кэшела злые взгляды через плечо.

Лиэйн прижалась к Гаррику. Улыбаясь, он посмотрел на девушку сверху вниз – она, как и Илна, едва доставала ему до плеча, две крохи. То ли дело Шарина: лишь на полголовы ниже Кэшела, а ведь его друг почти такой же высокий, как он сам, Лиэйн тоже улыбнулась ему в ответ, но улыбка не могла скрыть напряжения.

Все они знали, какая опасность скрывается в чародействе, но Лиэйн, наверное, тревожилась больше всех. На глазах девушки ее отец разрушил, а затем и вовсе потерял жизнь из-за ошибки в том, что он называл Искусством. Гаррик никогда не видел, чтобы Лиэйн пасовала перед опасностями, не важно, какого происхождения. Но столкновение с магией всегда требовало от нее особой силы воли.

– Справочник морехода, который я тут читала, составлен на Серизе, – она говорила вроде бы для всех, но обращалась в первую очередь к стоявшим рядом Гаррику и Теноктрис. – Их традиция отличается от принятой на остальных Островах.

Гаррик кивнул. Отец Лиэйн всю свою жизнь провел в путешествиях. Доводилось ему встречаться с серианскими банкирами и плавать на серианских кораблях. В результате у его дочери сохранились связи, о которых Гаррик, даже в качестве принца Островов, и мечтать не мог.

Справочник морехода был книжечкой из тонких бамбуковых пластин, которую Лиэйн захватила почитать по дороге из дворца. Слюдяные оконца пропускали внутрь кареты свет от масляных фонарей, висевших по бортам, но требовались, должно быть, неимоверные сосредоточение и усилие, чтобы читать в такой тряске и грохоте.

– Их справочник содержит в основном информацию о местах для высадки вдоль побережья, – сказала она, для пущей убедительности вынув из левого рукава саму книгу. – Здесь есть и политические сведения, но ровно столько, сколько требуется торговцам. Все остальное – список импортируемых и экспортируемых товаров для каждого порта.

Гаррик кивнул, дабы показать, что он слушает Лиэйн, но глаза его неотрывно следили за рекой. В этом месте Белтис текла стремительнее, чем несколькими милями южнее, где она разделялась на три рукава, впадающие во Внутреннее Море. На поверхности был виден лишь лунный свет и обычный речной мусор.

– Этому сборнику сто лет в обед, – продолжала Лиэйн. – Он давно устарел, не понимаю, зачем корабел – знакомый моего отца держал его у себя в библиотеке. Здесь, кстати, говорится, что Клестис – это маленькая, ничем не примечательная рыбачья деревушка.

– Все верно, – кивнул Гаррик. То же самое сообщали орнифольские капитаны королевским курьерам, наводившим по просьбе принца справки.

– Но вот что интересно: раньше Клестис являлся крупнейшим портом на южном побережье, – добавила девушка. – Старый город затонул во время того же катаклизма, который поглотил Ноль.

Теноктрис поджала губы. Сейчас она была похожа на малиновку, которая примеривается, как бы схватить червя.

– Вполне возможно, – отозвалась она. – Наверняка не знаю, поскольку меня унесло с Ноля во время этого самого катаклизма. Но слабо верится, чтобы Ансалем мог допустить подобную ошибку с родным Клестисом.

На мгновение она замолкла, подыскивая слова, чтобы лучше объяснить свои чувства. Затем продолжила с легкой улыбкой:

– Ансалем действительно был Ансалемом Мудрым, но его мудрость не имела отношения к простой учености, вроде моей. Она включала в себя такое понимание мира, которое недоступно простому человеку. В этом он мне очень напоминает Кэшела и Илну.

Теноктрис взглянула на брата с сестрой, давая понять, что она не хочет говорить за их спиной. Кэшел не слышал ее; Илна же скорчила гримасу, не отрывая взгляда от воды.

В этот момент над водой возникло холодное мерцание. «Начинается! » – закричал из толпы юный женский голос, дрожащий от вина и волнения.

– Начинается… – произнесла Илна, глядя на линии голубого света, которые складывались и уходили вдаль от набережной.


* * *

Теноктрис резко опустилась на каменную мостовую – будто упало давно подгнившее дерево. Старое, хрупкое тело утратило способность двигаться быстро и при этом грациозно. Илна дернулась в сторону колдуньи, но ее опередила стоявшая ближе Лиэйн.

Все обошлось. Усевшись, Теноктрис вытащила пучок бамбуковых палочек, которыми часто пользовалась в своих обрядах. Другие волшебники предпочитали специально изготовленные инструменты. Причем зачастую при ковке атамов читались и писались заклинания для усиления магического воздействия. Теноктрис же обходилась обычным бамбуком, хворостинками или просто пучком травы. После каждого использования она выбрасывала самодельные атамы – так, чтобы остатки старых заклинаний не накладывались на последующую работу.

Илна одобряла подобный подход. Будь Теноктрис ткачихой, наверное, ее изделия выглядели бы маленькими, плотными и безупречными по качеству.

Колдунья начертила в уличной пыли какую-то фигуру – неровные булыжники мешали разглядеть точно, круг или квадрат, – и начала что-то писать по внешнему краю. Ничего неожиданного не последовало.

Разочарованная Илна вновь вернулась к переплетению синеватых лучей, колебавшихся над рекой. Иногда они касались опор, которые когда-то поддерживали первую арку древнего моста. Отдельные проблески, казалось, никак не группировались, словно вспышки одиночных молний. Но опытный глаз Илны быстро вычленил рисунок: она уже видела плавную дугу, уходящую не к противоположному берегу, а гораздо дальше – к невидимому горизонту.

Все вокруг шептались про мост, но, на взгляд Илны, это больше походило на рыболовную удочку, закинутую сюда издалека. Конструкция не таила прямой угрозы, но явно преследовала какую-то цель. Девушка подозревала, что эта цель не обрадует Гаррика и его друзей.

А ты кто такая, красотка? – раздалось сзади. Илна поморщилась: развязный тон покоробил ее, хотя слова адресовались явно не к ней. Она обернулась, привычным движением правой рукой выдергивая моток ниток из левого рукава.

Какой-то юноша – лет восемнадцати – пытался обнять Шарину. Его длинные светлые волосы были щедро сдобрены ароматическими маслами и уложены в замысловатую прическу. Одежду кавалера составляла полупрозрачная нижняя туника, поверх которой красовалось замысловато скроенное верхнее платье из позолоченной кожи.

Костюм производил впечатление чего-то экзотического и очень дорогого. В сторонке стояла компания – или банда, от которой отошел парень. Илна разглядела троих молодых людей сходной наружности и четырех женщин, в которых чувствовались хорошо оплачиваемые профессионалки. Их сопровождала дюжина слуг. Все юноши были при мечах, но реальную угрозу представляли не сами аристократы, а четверо их телохранителей.

Против ожидания, Шарина не отвесила пощечину этому надушенному червяку, а, покачав головой, отошла и спряталась за спиной Кэшела, который возвышался подобно валуну на равнине.

– Возвращайтесь к своей компании, сударь, – сказала она.

Однако «сударю» недостало ума послушаться совета. Он двинулся вслед за Шариной. Теноктрис по-прежнему сидела с закрытыми глазами и бормотала заклинание. Похоже, она не замечала ничего вокруг. Лиэйн, вскинув руки, встала между юношей и волшебницей, чтобы тот на нее не наступил. Гаррик перекинул полу плаща через плечо, демонстрируя рукоять длинного меча, но не касаясь ее.

Ситуацию разрешил Кэшел. Он приподнял юношу за шиворот и поставил на прежнее место. Мягко и бережно, как кошка-мать переносит своего котенка. А ведь Илне доводилось видеть, как брат голыми руками колет орехи.

– Уходи, – произнес Кэшел. В голосе звучал не гнев, а скорее удивление. И впрямь, рядом с Кэшелом хрупкий парень выглядел тявкающим щенком. – Я не желаю причинять тебе вред.

– Эмрих! – взвизгнул юноша. – Вышвырни этот сброд! Окружающие, в том числе шлюхи и слуги аристократов, начали отодвигаться подальше от назревающей ссоры. Юный забияка с презрением оглядел Гаррика и его спутников. Отметил простую одежду и отсутствие слуг и, очевидно, принял их за местных бедняков. Это прибавило ему храбрости: ведь с простолюдинами можно делать все что угодно. Вся сцена выглядела настолько безобразной и непривычной для Илны, что девушка аж задохнулась от возмущения.

Более умного человека – или, может, более трезвого – простая туника Гаррика не ввела бы в заблуждение. Он наверняка обратил бы внимание на то, что меч юноши стоил целое состояние, побольше годового дохода иной фермы. Четверо телохранителей приметили этот факт, но тем не менее потянулись к своим клинкам. Вместо того чтоб попытаться миром уладить дело, они предпочли разговаривать с позиции силы: четверо против двоих.

Илна не сомневалась, что Гаррик и ее брат справятся с ситуацией, но она-то могла это сделать лучше и быстрее. Девушка связала четыре нити. Узор проявился, когда она подбросила их, заставив завертеться в воздухе.

Конечно, при ярком освещении все выглядело бы куда эффектнее, но и в лунном свете беленая шерсть – достаточно хорошо видимая – привлекла внимание стражников. Все четверо закричали и упали на мостовую, хватаясь за лица и тела, будто пытаясь оторвать от себя невидимую сеть.

– Не отдавайте меня пауку! – в ужасе кричал Эмрих. – Уберите его отсюда!

Молодой человек, их хозяин, потрясенно смотрел на извивающихся охранников, забывших об оружии. Трое его приятелей, казалось, не разделяли испуг юноши и наблюдали скорее с интересом; один из них потягивал вино из большого, оправленного в серебро рога. В конце концов они за этим сюда и пришли: поглазеть на нечто сверхъестественное. Действительность превзошла все их ожидания.

Очевидно, ужас лишил заводилу последних остатков разума, потому что он схватился за меч. Неверное действие. Кэшел перехватил левой рукой его запястье, на мгновение сжал, а затем аккуратно убрал руку юноши с рукояти меча. Гаррик, шагнув к ним, взялся за перевязь чужого меча. Он скрутил, расстегивая, серебряную пряжку, словно сухой кукурузный стебель.

Что за… – возмутился незадачливый драчун, но Кэшел легонько отпихнул его.

Тот сделал пару неверных шагов и глухо шлепнулся на мостовую. Гаррик вышвырнул меч, ножны и пояс в Белтис. После чего друзья рассмеялись и обменялись рукопожатием. Они работали слаженно, словно два мельничных жернова…

– Да вы знаете, сколько стоил тот меч? – прошипел слуга, настолько пораженный происходящим, что позабыл о собственной безопасности.

– Примерно столько же, сколько жизнь этого маленького сутенера, – произнес Гаррик, показывая пальцем на юношу. Тот заерзал на мостовой, по-лягушачьи выпучив глаза.

С ленивой улыбкой Гаррик обернулся к Илне.

– С этими все будет в порядке? – спросил он, прищелкнув пальцами в сторону охранников. Левой рукой, как отметила Илна, потому что правая сжималась и разжималась, будто в поисках меча.

Девушка взглянула на замерших мужчин. В какой-то леденящий душу момент ей показалось, что ее пальцы добавили лишний узелок к узору. Который ее мозг вовсе не предполагал завязывать…

Но охранники продолжали дышать. Просто обессилели от борьбы с паутиной, видимой лишь им одним. Илна ощутила, как ее окатило волной облегчения – даже ноги подкосились…

– Гаррик, держи ее! – услышала она голос Лиэйн, так и не успев упасть на мостовую.

Руки Гаррика, крепкие, как ореховый обод, ловко подхватили ее. Девушка почувствовала, как сильно бьется в груди его сердце – охваченное тем же яростным гневом, что и ее собственное.


* * *

– Они придут в себя, если развязать узлы, – простонала она на груди у Гаррика. – Но я-то… О Госпожа! Я чуть не убила их!

Кэшел присел на корточки, разглядывая поверженных стражников. Глаза их были открыты, но никто не шевелился. Они лежали с прижатыми к телу руками, словно их спеленали влажным полотном. Эмрих, этакий денди в усыпанных серебром ремнях и с шелковым платком на шее, слабо пробормотал:

– Прошу вас…

– Ничего-ничего, все в порядке, – приговаривал Гаррик, поглаживая Илну по спине. – Ты же остановилась в нужный момент. И благодаря тебе они остались живы, иначе я или Кэшел…

Не посредственно после стычки юноша отключился: взгляд его блуждал где-то за тысячу миль отсюда. Лишь сейчас глаза Гаррика снова оживились. Зато Кэшел не придал особого значения происшествию. Просто глупая история…

Он подобрал нити, связанные Илной. Узор ничего ему не говорил, переплетение узелков выглядело случайным, словно ветер играючи перепутал их между собой. Кэшел протянул было нити сестре, но та все еще всхлипывала, не в силах отойти от пережитого. Тогда юноша принялся сам распутывать узлы.

Кэшел подозревал, что это займет у него немало времени. Магия Илны сильно отличалась от того, что делала Теноктрис ни заклинаний, ни начертанных символов… но это не делало ее слабее.

Скорее наоборот. Кэшелу в своей жизни доводилось встречаться с настоящими магами и успешно противостоять их ударам. У него это получалось неосознанно. Юноша не задавался лишними вопросами, не пытался понять – в отличие от Илны с ее плетеными штучками… но тем не менее они оба в случае крайней нужды прибегали к одной и той же могучей силе.

Новая мысль пришла в голову Кэшелу и насмешила его: он взялся за нелегкое занятие. Пожалуй, потруднее, чем целый день катить в гору огромный валун. Ну что ж, они с сестрой не привыкли бегать от тяжелой работы.

Тугие узлы постепенно поддавались под сильными пальцами юноши. Илна умела видеть узоры, а Кэшел прозревал равновесие вещей, способ их совместного существования. И догадывался, что, по сути, это две стороны одного знания.

Охранники вздрагивали и подергивались, когда Кэшел касался той или иной нити в ладони или же подцеплял ее указательным пальцем другой руки, сжимающей посох. Он не знал, действительно ли эта штука, сотворенная Илной, могла убить. Приходилось мириться с такой возможностью: в конце концов, у охранников были мечи, и они могли ими воспользоваться. Так что на особую деликатность времени не оставалось.

Кэшел удивленно покачал головой. Как глупо!

Илна уже вполне оправилась и могла стоять сама. Во всяком случае, она отвергла протянутую руку Лиэйн.

Тем временем Гаррик подошел к аристократу, затеявшему ссору. Парень хотел подняться, но, очевидно передумав, снова откинулся на мостовую. При этом он на всякий случай прикрыл пах руками!

– Кто ты? – Голос Гаррика звучал достаточно мягко и дружелюбно, однако давал понять, что лучше не сердить говорившего.

– Я – лорд Мос бор-Мориман! – заявил юный аристократ. – Да как вы смеете! Я с моими друзьями…

И он оглянулся в поисках поддержки. Его приятели со всем окружением стояли в сторонке, наблюдая за ним с любопытством чаек, готовых заклевать насмерть выброшенную на берег рыбу.

Кэшел вполглаза приглядывал за стражниками – просто так, на всякий случай… Вдруг им придет в голову подобраться к Гаррику со спины. Излишняя предосторожность: в минуты напряжения Гаррик умудрялся замечать все вокруг. К тому же Илна тоже не сводила глаз со стражников, она стояла с жестокой усмешкой, держа наготове очередной пучок нитей. И тем не менее Кэшел предпочел не рисковать – в этот вечер уже случилось достаточно глупостей.

– Итак, лорд Мос, – продолжал допрос Гаррик. – Вам известно, кто я?

Один из охранников неуклюже распластался на земле, бормоча: «Забери меня, Сестра! Этого не может быть!»

– Во имя Госпожи! – вдруг сообразил Эмрих. – Это же он! Простите, принц Гаррик, мы не знали!

Он униженно скорчился у ног Кэшела; тот кивнул, давая разрешение подняться. Кэшел всю жизнь имел дело с овцами и сейчас отметил, что парень вовсе не глуп – не глупее его бывших подопечных, К сожалению, этого нельзя было сказать о его высокородном хозяине.

Поднявшись с земли, Эмрих преклонил колени перед Гарриком.

– Ваше Высочество, – медленно проговорил он, глядя на грязную мостовую, – наши жизни в ваших руках, но мы же не знали…

Остальные охранники тоже пришли в себя и начали осторожно подниматься. Кэшел с удивлением заметил, что двое из них косятся не на его окованный железом посох, а на пряжу в руках Илны. Впрочем, после пережитого ужаса их нетрудно было понять.

– Вы принц Гаррик Хафтский? – воскликнул Мос. – Действительно, принц Гаррик! Но я не понимаю, как люди должны вас…

– Молчать! – оборвал его Гаррик. – Или я отправлю тебя вслед за мечом, мне давно уже хочется это сделать.

Гаррик был обут в тяжелые ботинки – как всякий раз, когда он выходил на улицы Вэллиса. Он поставил ногу прямо перед носом Моса, едва не касаясь его. Юный аристократ счел за благо промолчать.

– Лорд Мос, – продолжил Гаррик, – в соответствии с вашим выбором, вы возьмете под свою опеку местный приют для сирот. Представитель казначейства вызовет вас завтра, чтобы обсудить детали.

– Выбором? – проскрежетал Мос. Он напоминал, и вполне резонно, жука, опрокинутого на спину. – Но о каком выборе вы говорите?! Вы же просто отдаете приказы!

Гаррик усмехнулся.

– Ну что вы, милорд, у вас есть самый настоящий выбор. Вот только, боюсь, альтернатива не понравится вам.

Кэшел наконец сообразил, в чем дело, и – на случай, если слова Гаррика не окажутся предельно ясны, – легонько пристукнул своим окованным посохом о мостовую. Крак!

Подмигнув ему, Гаррик с мрачным видом обернулся к компании.

– Вы сейчас же уберетесь отсюда, прихватив с собой этого гаденыша. – Его ботинок ткнулся Мосу в бок: не сильно, но ощутимо. – И я не советую возвращаться. – Затем он обратился к охранникам: – Вас это не касается. Для вас у меня отдельное сообщение.

Знатные гуляки переглянулись, и один из них бросил приказ слугам. Те, боязливо оглянувшись на Гаррика, бросились помогать лорду Мосу. Вся компания потянулась сквозь толпу вначале молча, затем, отойдя на безопасное расстояние, разразившись целой бурей взаимных упреков.

– Принц Гаррик? – обратился Эмрих. Он с ужасом ожидал, что скажет ему Гаррик. Четверо охранников замерли, как на смотре перед командующим.

– Утром, – просто сказал Гаррик, – вы подадите рапорт лорду Валдрону в Арсенал. Скорее всего, вам предстоит беседа с одним из чиновников, а не с самим командующим, но это не имеет значения. Скажете, что подаете рапорт о переводе в одно из новых подразделений.

Шарина подошла поближе к Кэшелу, но не прижалась к нему, как он в душе надеялся. Девушка боялась, что это может помешать при необходимости пустить в ход посох. Однако угроза уже миновала. Шарина снова закуталась в плащ, пряча длинный нож, который она успела вытащить из ножен.

– Жалованье вам положат исходя из вашего опыта и умений, – продолжил Гаррик. – Боюсь, оно вас несколько разочарует по сравнению с нынешним…

– Зато вы будете работать на достойного человека, – вставила Илна, и слова ее звучали сухо и жестко, – Думаю, вам придется по вкусу такая перемена в жизни.

– Вы верите, что мы придем, Ваше Высочество? – спросил второй (теперь уже бывший) телохранитель. Выглядел он старше Эмриха – с усами и баками необычайной густоты. Плащ с капюшоном свалился с него, пока он бился в конвульсиях, и теперь стало видно, что мужчина совершенно лыс.

– Либо вы появитесь, либо покинете Остров еще до заката, – ответил Гаррик. – Надеюсь, вы понимаете, что на Орнифоле вы не сможете спрятаться от меня и моих друзей.

Илна оскалилась, как череп из могилы. Она помахала перед охранниками мотком пряжи, а затем демонстративно спрятала нити в рукав.

– Да защитит меня Пастырь своим Посохом, – прошептал охранник, лицо его болезненно пожелтело. – Да укроет меня Госпожа покровом милосердия Ее…

– Ну же, – пробормотал Эмрих, обращаясь к своим товарищам. Старший подобрал свой плащ. Вместо того чтобы тут же его надеть, он встретился взглядом с Гарриком и прижал руку к груди, выставив локоть вперед.

К удивлению Кэшела, Гаррик ответил, стукнув кулаком правой руки в левое плечо. Как понял Кэшел, это являлось каким-то военным приветствием; может, салют или что-то в этом роде. У Гаррика появилось много странностей с тех пор, как отец отдал ему этот медальон!

Охранники молча ушли, держась поближе друг к другу. Ссора помогла расчистить вокруг принца и его друзей пространство в добрых двадцать футов. Маловато, с усмешкой отметил про себя Кэшел. Дойди дело до драки, одному Пастырю известно как далеко может улететь меч, выбитый кэшеловым посохом из неловкой руки.

Гаррик оглядел притихшую толпу.

– Как часто происходят подобные вещи? – громко спросил он. – Богатые глупцы приходят сюда пощеголять и натравливают своих слуг на всех недовольных?

Люди нерешительно переминались, и вдруг вперед шагнула девушка. Кэшел видел ее раньше, только в более изысканных нарядах. Это была горничная Шарины, Диора. Она тянула за собой из толпы полноватую женщину в возрасте.

– Давай же, мама, – воскликнула Диора, – расскажи ему! Принц Гаррик хочет знать правду!

Женщина несколько раз открыла и закрыла рот, но так и не смогла заставить себя произнести ни слова. Девушка с раздражением отвернулась от нее, звонко проговорила:

– Не каждый вечер, сир, но случается. Приходят и делают все, что вздумается. И никто им не может противостоять!

– И еще сторожевых псов натравливают! – крикнул мужской голос из дальних рядов безликой толпы. – Они прекрасно осознают свою безнаказанность. Ведь рискни мы взяться за булыжники, и сюда бросят целую армию на подавление бунта!

Гаррик кивнул.

– Хорошо, – сказал он; голос эхом прокатился между унылыми фасадами. – Завтра же я поговорю с городским префектом. Велю ему выставлять на ночь особый патруль, который будет следить, чтобы все жители Островов вели себя благочестиво.

Гаррик засмеялся и быстро огляделся, прижав кулаки к губам. В этот момент он казался много старше того парня, с которым Кэшел вместе вырос. И очень, очень сильным…

– Если же это не поможет, – продолжал он, – то мы сменим перфекта. И новый префект будет жить в Двенадцатом Округе до тех пор, пока не справится с проблемой! Наше Королевство – для всех граждан, а не только для безмозглых денежных мешков с титулами!

Люди встретили его речь радостными криками. Гаррик же выглядел, изумленным и смущенным, словно только сейчас вспомнил, кто он и откуда.

Кэшел восхищенно улыбался другу. Вот уж воистину – слова принца. Если кто и сомневался прежде в происхождении Гаррика, то нынешняя ночь развеяла все сомнения.

В ответ на приветственные крики Гаррик поднял руки, затем повернулся спиной к толпе.

– Так или иначе, – произнес он тихо, глядя на странное явление над рекой, – но эту проблему нам тоже придется решить. Вот только кто бы мне объяснил, как это сделать!

В какой-то момент Шарине показалось, что Диора хочет подойти к ней. Но, видно, нервы девушки не выдержали, и она в последний момент юркнула в толпу, скрывшись из виду.

Одно дело – рассказать своей госпоже в приватной беседе про странный мост. Но тут Диора обратилась прямо к принцу Гаррику перед всем честным народом. Ничего удивительного, что девушка перепугалась.

Шарина с улыбкой отвернулась и вновь обратила внимание на мост, мерцающий над Белтис. Завтра она успокоит Диору и объяснит ей, что она все сделала правильно. Так даже лучше: заговори она с горничной сегодня, это только напугало бы бедняжку еще больше. Шарина мягко коснулась запястья Кэшела кончиками пальцев.

Непонятная конструкция казалась нарисованной бледной пастелью. Девушке припомнилось, как в самые холодные зимы над их родной Баркой полыхало северное сияние. Этот мост выглядел таким же призрачным, как небесные огни. Вовсе не устрашающим, просто каким-то сверхъестественным.

– По-моему, там ходят люди, – сказал Кэшел, напряженно вглядываясь. – По крайней мере мне так кажется.

Гаррик посмотрел на Теноктрис. Та по-прежнему сидела на камнях, шепча что-то в такт движениям своей бамбуковой палочки. Лиэйн склонилась над старой волшебницей, оберегая ее, покуда остальные разбирались с лордом Мосом и его компанией.

– Она не?.. – начал Гаррик, но Лиэйн предостерегающе подняла вверх ладонь. Затем пожала плечами и опустила в ножны кинжал, который держала до этого наготове.

– Она не произнесла ни слова, Гаррик, – сказала она, – Если не считать заклинаний.

– Раньше здесь был совсем другой мост, – заявил Гаррик. Он говорил достаточно громко, но Шарине показалось, что брат просто раскладывал мысли по полочкам. – Яимею в виду тот, который видел король Карус. Честно говоря, это вообще не похоже на мост, хотя в моем сне я, помню, пересекал реку по мосту.

– Так это то самое место, где ты побывал во сне? – спросила Лиэйн.

– Я говорю о том, как я попал туда, – улыбнулся Гаррик. Но вот насчет где, я не уверен… ни во сне, ни наяву.

И тут ночную мглу пронзил крик – слишком резкий, чтобы принадлежать человеку. Пожалуй, даже для лошади он казался чересчур громким, Кэшел с тревогой огляделся, но звук явно пришел издалека.

Шарина сняла руку с рукояти своего пьюльского ножа. Очень может быть, что звук вообще не принадлежал этому миру. Так же, как и мерцающая в воздухе структура.

Теноктрис с приглушенным вздохом облегчения опустила свое стило. Ее била дрожь, и женщина упала бы, если бы Илна не подхватила ее вовремя.

Девушка холодно взглянула на друзей, как бы говоря: «Ну вот, я так и знала…» Шарина встретилась с ней глазами и улыбнулась. Илна действительно прозревала суть событий. Если Лиэйн во время толчеи следила, чтобы Теноктрис не затоптали, то Илна видела внутреннее состояние волшебницы.

– Помоги мне, пожалуйста, – попросила Теноктрис.

Илна осторожно выпрямилась, поддерживая пожилую женщину за плечи. Гаррик хотел помочь, но девушке не требовалась помощь, и она не собиралась ее принимать.

Шарина попыталась представить себе мир, в котором все люди такие, как Илна. Очень вежливый и правильный мир.

Но и очень пугающий… Как прогулка по застывшей лаве над кипящим в глубине вулканом. Неужели эта ярость и сила навсегда поселились в душе девушки?

Поддавшись чувству, Шарина сжала маленькую сильную руку Илны. Просто дружеское прикосновение, жест подруги… Илна скупо улыбнулась в ответ, словно знала, о чем думает Шарина, и соглашалась с ней.

Теноктрис выпрямилась и перевела дух.

– Ну, теперь ты выяснила, что это? – спросил Гаррик. Он сгорал от нетерпения и попытался сгладить его извиняющимся тоном.

– Боюсь, до этого еще очень далеко, – ответила волшебница.

Она сделала жалкую попытку улыбнуться, но не смогла. Есть вещи, которые можно постичь лишь через магию, но данный путь требует чудовищного напряжения сил. К тому же грозит немалыми опасностями, даже при условии, что маг все делает правильно.

Если он все же ошибался, то это дорогого стоило. И всегда вставал вопрос – единственно важный – сколько человек в результате он унесет с собой в Преисподнюю? Именно ошибка – в не меньшей степени, чем злой умысел, разрушили, разнесли Старое Королевство в кровавые клочья. Новый промах волшебника мог означать крах всех надежд для цивилизации Островов.

Услышав крик, толпа затихла, и теперь Шарина смогла различить другие голоса.

Они были слишком высокими для человеческого уха, и девушка затруднялась сказать точно, смеялись они или вопили от ужаса. Как и мост, голоса терялись в неясной дали.

Лягушки, обычно устраивающие звонкие концерты на речном мелководье, тоже смолкли. Лишь где-то вниз по течению раздался всплеск – это рыба уходила вглубь от какой-то ей одной видной опасности.

– Сегодня я только попыталась… – с усилием начала Теноктрис. Старая волшебница задыхалась и собиралась с силами перед каждым новым словом. Она с благодарностью погладила Илну по руке и высвободилась. Кажется, ей уже удавалось самостоятельно держаться на ногах. – Выяснить, является ли сила наблюдаемого явления цикличной или же возрастает. Если бы я установила, что оно исчезнет само по себе, то предпочла бы не вмешиваться.

Она устало улыбнулась.

– Но, к сожалению, в данном случае явление будет расти, пока его не уберут. А сделать это не проще, чем, скажем, перенести Вэллис на северное побережье Орнифола… Или уж сразу на Хафт.

Подняв руки, Кэшел закинул свой посох за голову, где он никому не мешал.

– Ну и как, – усмехнулся он, – будем перетаскивать Вэллис по домику или ухватим все сразу?

Теноктрис рассмеялась, преображаясь на глазах. Она все еще выглядела усталой, но с лица исчез отпечаток обреченности. Как хорошо, что вокруг нее друзья – ее друзья, готовые вместе с ней противостоять надвигающемуся хаосу.

– Думаю, прежде всего нам нужно заручиться поддержкой – объявила Теноктрис. – Точнее, нам следует найти мага, ответственного за это и убедить его исправить содеянное.

– Ты имеешь в виду Ансалема? – спросил Гаррик.

Теноктрис пожала плечами.

– Ансалем подошел бы, – сказала она, – будь он жив. Он являлся уникальным человеком – не похожим ни на кого и ни на что, встречавшееся мне. Явление, которое мы сейчас наблюдаем, на самом деле вовсе не мост. Просто наше сознание так его воспринимает. Я бы скорее назвала это точкой пересечения пластов мироздания. Само по себе оно не несет зло, но тем не менее способно причинить вред одним своим…

Снова раздались крики, на этот раз – вполне человеческие. Кто-то, вопя от ужаса, бросился в реку. Странное создание из розоватого света продиралось сквозь толпу. Оно выглядело не менее напуганным, чем люди, в панике кинувшиеся врассыпную.

Существо было ростом со взрослого мужчину или около того и сложением напоминало – почти напоминало – человека. То есть имело две руки, две ноги, но конечности покрывала густая шерсть. К тому же ноги сгибались у него каким-то совершенно невероятным, неправильным способом. И заканчивались козлиными копытцами, они звонко зацокали по мостовой, когда тварь окончательно материализовалась.

Затем фавн расплылся в бледное пятно, которое промчалось прямо сквозь паланкин и сидящую в нем, увешанную драгоценностями даму. Та завопила; впрочем, она кричала и до того. Шарина не заметила, чтоб дама как-то пострадала от неожиданного вторжения.

В двух шагах за паланкином фигура вновь обрела твердость яшмовой статуи. Он – а на существе не было одежды, и сомнений в его половой принадлежности не оставалось – мчался по эспланаде прямо к Шарине и ее друзьям.

Фавн совершил отчаянный прыжок, дородный мужик в кожаном фартуке мясника на свою беду нырнул в том же направлении. Они столкнулись. Мясник упал, а фавн отскочил назад, отчаянно блея.

Теперь он направлялся прямо к Шарине. На его заостренном лице застыла маска ужаса. Девушка вытащила было пьюльский нож, но Кэшел шагнул вперед и заслонил ее, держа наготове посох. Фавн подпрыгнул не хуже оленя… и растворился прямо в воздухе, оставив за собой рассеивающееся пятно алого мерцания.

Шарина охнула, чувствуя, как обмякли мышцы живота. Ей припомнилось, как однажды шершень – стремительный, безмозглый и жутко ядовитый – влетел ей со всего размаху в лицо. Сейчас она пережила нечто подобное.

Мясник лежал на мостовой, мыча от боли и сжимая бок, откуда сочилась кровь. Острые копытца фавна распороли кожаный передник и вошли в левое бедро бедняги как пара ножей. Вокруг него хлопотали женщина и мальчик: она рвала подол своей туники на повязки, а подросток придерживал голову раненого и шептал слова утешения. Он и сам был потрясен не меньше жертвы, по лицу мальчишки текли слезы.

Большинство зевак разбежалось с набережной. Аристократка в паланкине продолжала рыдать. Трое телохранителей с мечами наголо окружили ее, оглядываясь в поисках носильщиков. Тех и след простыл. После недолгого спора процессия продолжила путь пешком. Двое стражников поддерживали свою госпожу на булыжной мостовой.

Кэшел опустил посох, но оставался в напряжении.

– Что это было? – тихо спросил он.

– Некто попавший сюда по ошибке, – ответила Теноктрис. – Сам по себе он не представляет опасности, но является тревожным симптомом нашей проблемы. Пока существует связь реальностей, те или иные вещи будут проваливаться сквозь дыры мироздания. И кое-что может оказаться по-настоящему опасным.

В этот момент Шарина разглядела нечто в небе над мостом. Сначала ей показалось, что это просто отблески, оставшиеся после исчезновения фавна. Они мерцали, как иней на рассвете, затем приобрели очертания крылатой фигуры – птицы, медленно двигавшейся в сторону Шарины и ее друзей.

Красное свечение погасло. Птица исчезла из поля зрения, затем вновь проявилась.

– Думаю, пора возвращаться во дворец, – сказала Теноктрис. – Сегодня я узнала все, что хотела.

Она слабо улыбнулась.

– К тому же я слишком устала, чтобы чем-то еще заниматься.

Шарина обернулась. Их карета одиноко стояла у начала теперь уже совершенно опустевшей эспланады. Мясника увели прочь. Он ушел, хромая и опираясь на женщину и незнакомого смельчака, рискнувшего прийти ему на помощь.

Лиэйн что-то обсуждала с Гарриком. Шарина поглядела вверх, надеясь, что птица исчезла вслед за фавном. Увы, она по-прежнему висела в небе – и стала гораздо больше.

– Так и сделаем, – решил Гаррик.

– Что это? – воскликнула Шарина, указывая вверх, Она почувствовала себя не совсем удобно, будто пыталась не вовремя привлечь к себе внимание.

Кэшел посмотрел вверх и нахмурился. Он шагнул, чтобы загородить Шарину от возможной опасности. Не слишком ли велика эта тварь для птицы? Сначала Шарина приняла ее за чайку, но сейчас та значительно увеличилась в размерах. Крылья ее уже достигали почти сорока футов в размахе.

Гаррик потянулся было за своим длинным мечом, но после недолгого колебания оставил его в ножнах. Стоять с обнаженным мечом не слишком-то удобно. Если понадобится, он всегда успеет достать оружие.

Стало слышно хлопанье крыльев. Нездешняя тварь, казалось, стояла на месте, но тем не менее продолжала быстро расти в размерах. Теперь ее крылья, покрытые чешуей, были в сотню футов шириной. Кроме того, присутствовал зубастый клюв и по три крючковатых пальца на сгибе каждого крыла. Чудовище поворачивало голову из стороны в сторону, наблюдая за Шариной огненным глазом.

– Ложись! – крикнул Гаррик, выдергивая таки меч. – Кэшел, давай вместе!

Лиэйн толкнула Теноктрис и упала, накрыв собой пожилую волшебницу. Шарина, успевшая достать пьюльский нож, поняла, что Гаррик прав: для боя им с Кэшелом требовалось свободное пространство. Девушка тоже распласталась на камнях, повернув голову так, чтобы видеть небо. Ее нож, крошечный кинжал Лиэйн и аркан Илны годились в определенных ситуациях, но не против такого монстра, закрывшего собой полнеба.

Даже на меч Гаррика, откровенно говоря, была слабая надежда. Зато вот Кэшел…

Он начал вращать свой посох с неспешной аккуратностью мастера. Юноша ухватил гладкую орешину чуть ближе к концу, скрестил запястья – палка перевернулась. Затем снова и снова…

Круговое вращение являлось основой техники работы с посохом. Прочный орешник надежно защищал владельца и давал возможность наносить удары любым его концом.

Однако в руках Кэшела посох выполнял и другую функцию. Искры голубого огня, а затем обжигающие светящиеся потоки срывались с обоих набалдашников, когда он вращал свое оружие. Широко расставив ноги, юноша твердо стоял во всеоружии, готовый победить или погибнуть.

Птица снижалась. Вспышка рубинового пламени очертила массивную фигуру монстра – она напоминала сияющую каплю росы на паутинке. Клюв твари приоткрылся в крике.

Она зависла прямо над ними. Меч Гаррика взмыл вверх, посох Кэшела превратился в сияющий сапфировым светом диск, но птица…

Птица испарилась, словно ее никогда и не было.

Шарина поднялась на ноги. Лиэйн прикрывала Теноктрис, опираясь на ладони, чтобы не придавить старую женщину. Она подняла голову, убедилась, что опасность миновала, и помогла волшебнице встать.

Илна грациозно вскочила и принялась обматывать свой шелковый аркан вокруг талии. Она поймала взгляд Шарины и ответила с кривой усмешкой:

– Не знаю, много ли проку в этой штуке, но с ней в руках мне как-то спокойнее.

Шарина в свою очередь улыбнулась и спрятала пьюльский нож.

Кучер пытался разобраться с поводьями, но, похоже, вся упряжь перепуталась. Хотя опасность миновала, лошади продолжали испуганно ржать. Только искусство и мужество слуги не позволили им рвануть в какой-нибудь узкий переулок у въезда на эспланаду. Карета неминуемо разбилась бы при этом о какой-нибудь угол.

Гаррик по-прежнему сверкал глазами. Он крутанулся на пятках, словно ожидая увидеть тварь за спиной, но та попросту исчезла. Реальность выплюнула ее, как перед этим – фавна. Юноша содрогнулся.

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь привыкну к подобным фокусам, – тихо сказал он. – Но лучше уж так, чем сражаться с тварью, размером превышающую трирему…

Кэшел шумно перевел дух. Он уперся посохом в землю и стоял, тяжело облокотясь на него. Парень выглядел таким измученным, словно попытался удержать целый мир на своих плечах.

Шарина подошла поближе и крепко сжала его руку. Кожа Кэшела была горячей, а волоски еще стояли дыбом.

– Я не разглядел, куда она улетела, – сказал он. – Не помню точно…

– Никуда она не улетала, просто исчезла, – ответил Гаррик. Он убрал меч в ножны и с сомнением посмотрел на друга: не нужна ли тому помощь? – Теноктрис, а ты не знаешь, что это было?

– Еще одна тварь; провалившаяся в щель – так же, как и мост, – ответила волшебница. – Боюсь, тут побывает еще много странных гостей, прежде чем мы уберем этот груз с плеч Мироздания…

– Мне показалось, она пришла за нами, – спокойным голосом сказала Лиэйн.

Илна едва заметно кивнула.

– За нами или за одним из нас. И мне так почудилось.

– Давайте-ка выбираться отсюда, – сказал Гаррик.

И вдруг снова раздались крики ужаса. Шарина взглянула вверх: птица пикировала на них из-за домов. Она описала круг по какому-то из слоев мира, куда ее затянуло, и теперь возникла у них прямо за спиной. Ее огромная фигура темнела в ореоле алого магического света. От резкого клекота на реке пошли пенные волны.

Шарина обернулась, пытаясь заслонить Теноктрис от монстра. Кэшел покачнулся, вновь раскручивая посох; Гаррик вытаскивал меч. Нет, только не Теноктрис! Если что-то случится с пожилой волшебницей, это станет настоящей катастрофой. Ведь никто из них не сумеет выработать программу действий. Даже если предположить, что таковая имеется.

Небо почернело. Чешуйчатые крылья монстра рассекали воздух с шелестом весеннего леса.

– Шарина!!! – закричал Кэшел.

Роговые когти длиной с человеческую руку сомкнулись вокруг Шарины сзади. Она сделала попытку вытащить нож, но руки оказались прижаты к бокам. «Словно мышь полевка в когтях у совы», – подумалось ей. Правда, в отличие от совы тварь держала ее бережно, не сжимая и не раня.

Девушка бросила взгляд вниз. Земля стремительно удалялась. Под ней текла Белтис, мост казался мерцающим призраком на ее поверхности.

Кожистые крылья птицы взмахнули еще раз, и вся вселенная с грохотом исчезла.

Глава 5

Туман заклубился от удара широких крыльев, и Шарина изогнулась в когтях твари. По твердости они превосходили рог (а может, и железо), но сжимали ее нежно – словно два мельничных жернова, едва касающиеся зернышка, прежде чем растереть в порошок.

Дымка вновь застыла и обрела реальность, ничуть не похожую на тот мир, который они только что покинули. Под ними плескалось море. Над горизонтом зависло солнце, хотя Шарина не смогла определить, был это закат или восход.

Птичьи крылья отражались в черной воде. Шарина разглядела и себя – бледное пятно, прижатое к огромному темному брюху.

Из морских глубин впереди медленно поднималось нечто. Его обтекаемые контуры напомнили девушке морских демонов, которых ей несколько раз доводилось видеть в прибрежной Барке: океанский ящер с плоским хвостом и челюстями, способными расплющить корабль. Или человека.

Крупный морской демон достигает в длину двадцати футов. Тварь внизу тянула размером на корабль или даже больше. Ее клыки мерцали в красных лучах солнца.

Птичьи крылья по-прежнему работали все в том же размеренном ритме. Море и монстр, вынырнувший из глубин, остались позади, рассыпавшись в радужном сиянии. Шарина вновь оказалась наедине со своей похитительницей. Ее чешуйчатая кожа сохраняла незыблемую реальность, даже когда все вокруг расплывалось и теряло очертания.

Девушка снова дернулась, но когти оплели ее словно прутья клетки. Они не причиняли боли, однако не позволяли даже высвободить руку, чтобы откинуть волосы с лица.

Крылья медленно вздымались и опускались. Шарина подумала о своих друзьях. Развевающиеся на ветру волосы больно хлестали ее по лицу, нагоняя слезы на глаза…


* * *

Страсти кипели, одна только Илна сидела в углу, строгая и подтянутая. Она не двигалась, только пальцы сплетали и расплетали нити, создавая узоры, способные свести с ума любого по ее выбору.

– Мы должны спасти Шарину, – повторял Кэшел. Он тоже казался спокойным, но это было опасное спокойствие буйвола, которого донимает назойливый слепень. В любой момент Кэшел мог взорваться яростью, которая грозила смести все на своем пути.

– Я не думаю, что Шарина сейчас в непосредственной опасности, – сказала Теноктрис. Она не так хорошо знала Кэшела, как Гаррик или Илна, однако всячески старалась не обидеть молодого человека. – Мы не знаем, кто послал эту тварь и зачем ему понадобилась Шарина…

Презрев усталость, пожилая волшебница сотворила еще одно заклинание прямо на берегу реки, прежде чем позволила друзьям забрать ее во дворец. Она утверждала, что волшебный сияющий мост усиливает эффект заклинания, хотя и обязывает к повышенной осторожности.

Под конец она даже упала в обморок. Илна и Лиэйн усадили женщину в карету, поддерживая с двух сторон и пытаясь как-нибудь смягчить немилосердную тряску.

– … но она явно нужна ему для какой-то цели, так что он поостережется причинять ей вред, – умозаключила Теноктрис.

Кэшел фыркнул.

– Вот только Шарининого мнения на этот счет не спросили! – воскликнул он. – И моего, между прочим, тоже. Во имя Пастыря! Я собираюсь вернуть ее, и меня не волнует, чего это будет стоить!

Масляные лампы в серебряных чашах висели на всех колоннах, поддерживавших крышу павильона. Многие провалились внутрь чаш, и пламя лизало их края. Илна с удивлением взирала на столь яркое освещение посреди ночи.

– Наверное, лучше сначала закрыть дыру, – вслух рассуждал Гаррик, беспокойно меряя зал шагами. Затем, не желая передавать другим свою нервозность, он присел на корточки, крепко сцепив пальцы, на каменную скамью в центре павильона. Юноша выглядел напряженным, как натянутый лук. – Я имею в виду, избавиться от моста. Как только Теноктрис восстановит силы, мы сможем обсудить дальнейший план действий.

Кэшел посмотрел на друга.

– Я уже сказал, каковы мои планы, – тихо выговорил он, и только легкое дрожание голоса выдавало страсти, кипевшие в его душе. – Я собираюсь найти Шарину и вернуть ее обратно, раз я не успел остановить чертову птицу…

Он развернулся и с силой впечатал кулак в колонну. Внутри оказалось дерево, а не камень, как думала Илна. Колонна дрогнула, штукатурка посыпалась хлопьями и пылью. Лампа закачалась на цепи, расплескивая масло вокруг. На поверхности остался кровавый след.

Илна быстро встала и подошла к брату. Остальные благоразумно остались на своих местах. Кэшел сжимал колонну двумя руками, словно глотку своего врага. Легонько прикоснувшись к его щекам ладонями, Илна повернула его лицом к себе. Но никакая сила не могла прогнать гнев Кэшела.

– Это из-за меня… – сдавленно прошептал он.

– Если самый страшный твой грех, – жестко сказала Илна, – заключается в том, что некая тварь прокралась у тебя за спиной, пока ты, рискуя жизнью, защищал друзей, – то ты, должно быть, святой! Отвечай, Кэшел ор-Кенсет, считаешь ты себя святым?

Юноша застыл в смущении.

– Нет, мэм, – вынужден был он признать. – И ты конечно, это знаешь, Илна.

Лицо девушки оставалось неумолимым, как лезвие ножа – привычное выражение, хотя оно осветилось легким подобием улыбки. Если понимать святого как человека, который милостью Великих Богов может пройти сквозь огонь и по воде аки по суху – а именно так описываются праведники в гимнах Госпоже, – тогда нет, ее брат не святой. Но на практике праведность определялась суммой пожертвований в пользу Богов – во всяком случае, если судить по ежегодным процессиям по сбору десятины, во время которых священники из Каркозы торжественно проносили изображения Госпожи и Пастыря по городам и весям. Тут, в силу странного совпадения, наиболее добродетельными объявлялись граждане, заплатившие деньги о которых осиротевшие дети Кенсета даже не слышали до отъезда из Барки.

Нельзя и мечтать о более добром и заботливом парне, чем Кэшел, если только вы не умудрились стать его врагом. Они с Илной были близнецами, и порой девушке казалось, что мера чувств, отпущенная каждому, значительно превышает норму, отпущенную среднему человеку. Естественно, речь шла о разных чувствах…

Илна опустила руки и отошла.

– Тогда хватит лупить дом, – сказала она уже мягче. – Ни ему, ни тебе от этого лучше не станет. Лиэйн, будь так добра, посмотри, что у него с рукой? Может, нужно позвать целителя?

– Все в порядке, – пробормотал Кэшел, вконец смутившись.

Илна обхватила его запястье двумя руками и потащила к Лиэйн. Кэшел не сопротивлялся, но всем своим видом выражал недовольство подобным обращением.

Лиэйн повернула его руку ладонью вниз. Она держала окровавленные костяшки Кэшела так, чтобы на них падал свет ближайшей лампы.

– Я знаю, что она могла погибнуть! – продолжал Кэшел, сверля взглядом портик. Темноту снаружи нарушали лишь порхающие желто-зеленые светляки. – Я знаю, что Шарина могла погибнуть…


* * *

А Шарина висела в сероватой дымке, лишенной температуры, Взмах крыльев – и реальность вокруг снова восстановилась. Воздух стал прохладным, в нем ощущался запах недавно прошедшего дождя. Они пролетали над равнинами. Земля широко раскинулась внизу, она казалась такой же безбрежной, как прежде море. И там было так же сложно что-то различить.

Желтели высокие травы, темно-рыжие колосья клонились к земле. Огромная тень Шарининой похитительницы заставляла стайки маленьких птиц испуганно, с недовольным чириканьем разлетаться с осенних полей.

Пасущиеся животные – похожие на лошадей, но размером чуть больше овцы – смотрели высоко вверх, на гигантскую птицу. Несколько смешанных стад бросились врассыпную. Животные блеяли и ржали, их голоса – и поодиночке-то не слишком мелодичные – вместе сливались в омерзительный хор.

Большая птица беззвучно летела дальше. Пейзаж растворился в бесцветной дымке.

Когти так стиснули девушку, что она не могла разглядеть голову птицы. Обладает ли та способностью думать? Могла ли слышать?

– Куда ты меня несешь?! – прокричала девушка. Слова показались плоскими и безжизненными без эха. – Кто ты?!

Звук ее голоса показался страшнее тишины, в которой прозвучал. В этом сером аду Шарина была одинока, как никто на свете.

Затем вместе с птицей она перенеслась в мир светлой весны. Среди прудов и садов выросли сверкающие хрустальные шпили. Шатры были полны света; лишь дрожащие лучи выдавали тонкие, легче паутинки, нити, с помощью которых они натягивались.

Шарина увидела людей, впервые с момента похищения. В свободных, ниспадающих одеждах те прогуливались в садах и смеялись, когда ветер доносил до них брызги фонтанов. Некоторые полулежали в беседках, отхлебывая из кубков. Дюжина молодых ребят танцевала вокруг шеста с лентами, поднимавшегося из узкого извилистого пруда. Их ступни не касались земли.

– Помогите! – закричала Шарина. Она ловила обрывки смеха снизу, значит, и ее услышат. – Помогите мне освободиться!

Кто-то посмотрел вверх. Одна девушка, не старше Шарины, стояла на хрустальном балконе в сотнях футов над землей. Она помахала Шарине алой ленточкой и улыбнулась.

Молодежь продолжала танцевать. Птица снова взмахнула крыльями, набирая высоту и унося Шарину прочь от этой реальности.

– Помогите! – повторила Шарина, однако никто уже не слышал ее слов.


* * *

– Кэшел, – сказал Гаррик, – мне может понадобиться твоя помощь. И не только мне – всему Королевству.

Кэшел смотрел на друга, чувствуя смущение и досаду. Все ведь так просто! Вот только как объяснить это Гаррику, если тот до сих пор не понял.

– Мне нужно найти Шарину, – терпеливо повторил он. – Явернусь, как только смогу. Но сначала мне надо найти ее.

– Но Королевство… – попытался возразить Гаррик. Он хмурился, словно ему предстояла тяжелая работа, а он не знал, с какой стороны за нее взяться. Такое иногда случалось в беседах с Кэшелом.

– Я ничего не знаю про Королевство, – пожал плечами Кэшел. – Я многое знаю про овец, но это все. И еще мне известно, в чем заключается мой долг. Ты король, Гаррик, и тебе приходится думать обо всем сразу. А я – друг Шарины и понимаю, что ей моя помощь сейчас нужнее, чем тебе.

Кэшел оставил свой посох у входа в павильон. Он знал, что в таком гневе лучше не брать его в руки. Теперь, расставив все по местам, он успокоился и заскучал по привычной гладкости орешины в руках.

Но сейчас даже она его не радовала. Ему ничего не нужно, лишь бы вернуть Шарину!

Гаррик внезапно рассмеялся и хлопнул Кэшела по плечу. Они снова превратились в друзей, выросших вместе и знавших друг друга лучше, чем самих себя.

– Даже если бы я был совершенно твердо уверен, что ты ошибаешься, – весело сказал Гаррик, – и то я не смог бы тебя переубедить. А я в этом совсем не уверен…

– У меня тоже случаются моменты, когда я ни в чем не уверена, – откликнулась Лиэйн, сидевшая на центральной скамейке, сложив руки на коленях.

Она дружелюбно улыбнулась Кэшелу. Лиэйн была девушкой, на редкость приятной в общении.

Гаррик снова сел, чуть ближе к Лиэйн, чем до этого. Он устало вздохнул, веселость сошла с его лица, теперь он выглядел почти отчаявшимся.

Он действительно был умен. Никто в Вэллисе не усомнился бы в его интеллекте… Но, что бы ни говорили, далеко не всегда это давало преимущество.

Гаррик и остальные видели все возможные пути и связанные с ними трудности и вопросы. Зачастую именно обилие вариантов мешало им принять решение.

Кэшел в отличие от них попросту целеустремленно шел вперед. Вот и сейчас он решил найти и вернуть Шарину, где бы она ни была. Что по сравнению с этим значит Королевство?

Да Кэшел толком и не знал, что из себя представляет Королевство. Даже их родная Барка, крошечная в сравнении с Вэллисом, не являлась единым понятием: там жило множество семей, куча людей, и у каждого была своя жизнь. Гаррик, наверное, должен больше понимать во всем этом, и Кэшел не сомневался, что видение его друга абсолютно правильно… для Гаррика. Но оно никак не могло помешать Кэшелу отправиться на помощь другу, попавшему в беду.

– Я знаю: ты считаешь, что нам всем важнее сейчас сражаться со злом, – извиняющимся тоном сказал Кэшел. – Но, знаешь, вряд ли какие-то доказательства убедят меня в том, что человек, пославший птицу, служит добру.

Даже Илна не смогла сдержать улыбку. Но затем взгляд ее перескочил на Гаррика, сидящего рядом с Лиэйн, и лицо девушки потемнело. Вслух же она произнесла:

– Конечно, Кэшел прав. Но узор так велик, что если попытаешься охватить его целиком, то утратишь способность, вообще, что-либо делать. А кое-что сделать стоит… – Она усмехнулась: – По крайней мере, с обычной, человеческой точки зрения. Я, например, собираюсь закончить полотно и отправиться в Эрдин. У меня там осталось одно не законченное дельце.

Гаррик поморщился, но промолчал. Он знал не хуже Кэшела: проще научить дерево танцевать, чем заставить Илну поменять решение.

– Лорд Тадай тоже на днях отбывает в Эрдин, – сообщил он. – Хотя ему об этом еще не известно. Он ложится поздно, так что думаю, мы с ним успеем увидеться сегодня же.

Он кисло улыбнулся Кэшелу и пояснил:

– Лучше не откладывать неприятную работу, чтобы она не висела над душой. Хотя – Дузи свидетель! – у короля столько неприятной работы, что уж и не знаю, когда я со всем этим разберусь…

Илна встала и окинула друзей взглядом, давая возможность попросить ее помочь, если им требовалось. Она никогда не навязывала свою помощь, но Кэшел не помнил, чтобы его сестра не откликнулась на чью-то просьбу. Язычок у девушки, конечно, будь здоров! И порой просителю приходилось выслушивать нелицеприятное замечание об идиотах, неспособных обойтись своими силами, но, несмотря на это, помощь всегда гарантировалась. Каждый сам решал, что ему важнее.

Сейчас все промолчали, только Гаррик с Лиэйн поднялись на ноги. Илна кивнула брату, Гаррику, Теноктрис… и быстро обняла Лиэйн. Кэшел моргнул от удивления: неожиданный жест оказался самым большим сюрпризом этой ночи. И куда более приятным, чем все остальные. Правда, при этом на лице у Илны промелькнуло выражение, знакомое юноше еще по Барке, – именно с таким видом его сестра чистила голубятню при мельнице… Но она изо всех сил старалась быть дружелюбной.

Попрощавшись, Илна направилась к выходу. Когда она проходила мимо, Кэшел коснулся ее плеча и сказал:

– Ты… это… береги себя, ладно?

– Ты тоже, Кэшел, – ответила девушка. Она улыбалась, но в уголках глаз блеснули слезы, когда она зашагала к их с Кэшелом жилищу.

Гаррик и Лиэйн тоже собрались уходить. Кэшел задержался и обратился к Теноктрис:

– Госпожа! Вас проводить до дома? Если хотите, я могу понести вас.

– Знаю, не впервой уж, – ответила Теноктрис, вставая. – Но я вполне смогу дойти сама, если ты меня проводишь.

Кэшел подставил старой волшебнице правую руку. Посох стоял, прислоненный к колонне у входа, и он подхватил его левой рукой. Пара слуг ожидала с фонарями наготове – при том, что на небе ясно светила молодая луна.

– Вас тут не хватало, – огрызнулся Кэшел. Грубить он не хотел, но лишние уши были ему ни к чему.

– Я не могу отправиться с тобой на поиски Шарины, Кэшел, – сказала Теноктрис в ответ на вопрос, который он даже не пытался задать. – Мне бы очень хотелось, но я должна оставаться здесь.

– Я знаю! – ответил Кэшел. – Просто надеялся, что вы укажете мне верное направление… Но если вы не можете, я все понимаю…

Они проходили мимо беседки, сплошь заросшей жимолостью. Ее побеги были настоящим бедствием, способным задушить даже дерево… лишь бы им хватило для роста солнечного света. Но Кэшелу нравился запах цветущей жимолости ранним летом, и он обрадовался, что садовники не успели вырубить ее.

– Кажется, вы не одобряете моего решения… Считаете, что я поступаю неправильно, – тихо добавил он. Кэшел ненавидел разочаровывать своих друзей.

Теноктрис весело заквохтала в ответ.

– Думаю, ты всегда поступаешь верно, Кэшел, – ответила она. – Твой выбор всегда оказывается для тебя самым правильным.

Кэшел громко откашлялся. За самшитовой изгородью плескался фонтан. Ему нравились дворцовые фонтаны. Они напоминали ему речушку Паттерн-Крик у южного пастбища в Барке.

– Ну, – признался он, – на самом деле я многих вещей не понимаю…

– Не понимаешь сознанием, – возразила Теноктрис. – Но истинная суть важных вещей никогда от тебя не ускользает. К сожалению, о себе я не могу сказать того же. Помолчав, волшебница добавила:

– Кэшел, если чувствуешь, что должен покинуть нас, – ты наверняка прав. Я не могу объяснить этого, но знаю: все твои решения пойдут нам – а если угодно, то и Добру – на пользу.

– Вы считаете, это Пастырь ведет меня? – тупо спросил Кэшел.

– Я так не считаю, – ответила Теноктрис, – но если б я даже верила в Великих Богов, то могла бы сказать именно так.

Поперек дорожки валялась ручная тележка с гравием, оставленная рабочими там, где их застал заход солнца. Кэшел взял пожилую женщину на руки и осторожно пронес вокруг препятствия. Теноктрис не требовалось просить о помощи: они уже сработались, и Кэшел привык быть ее ногами и сильной рукой.

Подыскивая себе жилище, Теноктрис остановила свой выбор на маленьком домике вдали от суеты центральной части дворца. Восстановительные работы сюда еще не добрались; разросшийся кустарник обеспечивал волшебнице необходимое уединение. Большинство людей – даже таких просвещенных, как придворные, – настороженно относились к магии.

Обогнув препятствие, Кэшел поставил пожилую женщину на землю, и они продолжили путь рука об руку.

– Но вот что я могу для тебя сделать, – произнесла Теноктрис. – Я пошлю тебя к человеку, который может оказаться полезным. Пожалуй, даже больше меня… Его зовут Ландур.

– Хорошо, – быстро согласился Кэшел. – И как мне его найти?

Они подходили к домику, где проживала старая волшебница. Большая часть черепицы на крыше требовала замены, но Теноктрис мало обращала внимания на потоки воды, почти уничтожившие штукатурку на внутренних стенах.

У входа полагалось гореть лампе. Однако обязательность не входила в число добродетелей Римары, горничной Теноктрис. По сути, она умела только одно: оставаться спокойной при мысли, что прислуживает колдунье. Кэшел вообще сомневался, что вечно сонная Римара подозревает о магических способностях своей хозяйки.

– Мне придется отправить тебя к нему, – сказала Теноктрис. – Он обретается на другом плане. Так же как и Шарина сейчас – в этом я не сомневаюсь. Ландур – он…

Волшебница замолчала, подбирая слова. Кэшел тем временем шагнул вперед, чтобы открыть дверь. Выступающее крыльцо бросало тень на ступеньки, и усталая Теноктрис могла споткнуться.

– По правде говоря, я никогда не видела его, – продолжала она. – Только слышала… По слухам, он высокомерный и надменный человек, но нам важно, что он яростный противник хаоса и зла. И очень сильный маг.

Кэшел приподнял ее и внес внутрь.

– Фу! – досадливо фыркнула Теноктрис. – Яеще сама в состоянии ходить.

– Римара! Хэй! – громко крикнул Кэшел, усадив пожилую женщину на скамью в прихожей. – Римара! Зажги же свет!

– И зачем так орать? – послышался сонный голос из боковой комнаты. Кремень чиркнул о кресало.

– Я думаю, Ландур согласится помочь тебе, – сказала Теноктрис. Несмотря на все ее уверения, голос был слабым, как лунный свет из-под закрытых ставен. – В любом случае, ничего лучшего я сейчас не могу предложить.

В боковой комнате показался колеблющийся желтый свет. Вышла Римара в грязной рубахе. В одной руке она несла сальную свечу, другой терла глаза.

– Да вы не волнуйтесь, – сказал Кэшел, поглаживая правой рукой свой посох. Он проверял, нет ли на нем случайных трещинок – привычный жест, который всегда его успокаивал. – Мне много и не надо. Пусть только кто-нибудь укажет, где мне искать Шарину, а уж об всем остальном я сам позабочусь.

«Только покажите мне, где Шарина», – беззвучно повторил он. Горничная, неверно расценив мрачность юноши, рассыпалась в пустых извинениях.


* * *

Наконец большая птица вынырнула из серой мглы, и Шарина невольно поморщилась от серного запаха. Девушка чихнула, снова ощутив ребрами неумолимую клетку когтей. В настоящий момент они планировали над темнотой, освещенной бурлящими на горизонте вулканами и яркими потоками лавы, просачивавшимися на поле, где шла битва.

Мечники в рогатых шлемах и с железными щитами сражались против великанов с извивающимися змееподобными конечностями. У монстров было по четыре руки, и в каждой из них – по дубинке. Они яростно колотили ими, и гулкие звуки от ударов по щитам воинов разносились над полем, как погребальный звон.

Время от времени один из монстров падал с пронзительным криком. Люди толпились над жертвой, рубя ее с упорством роботов. Иногда их мечи сталкивались, высекая алые искры в ночи.

Случалось, что и мечникам доставалось: тела их сминались под ударами пробивших щиты дубинок, мозги брызгали во все стороны – и все это происходило в полном молчании. Люди не издавали ни звука – ни в триумфе, ни в агонии.

То там, то здесь на равнине возникали трещины, лава продолжала разливаться, оттесняя сражавшихся. Раскаленные камни шлепались на тела павших, тогда волосы занимались мрачным пламенем, а плоть шипела и обугливалась. Через несколько дней вся равнина от края до края превратится в жаркое море лавы, но бойцы, похоже, не задумывались о будущем.

Шарина закрыла глаза. Она чувствовала, как огромные крылья вздымаются и опускаются с величием небесного явления. На сей раз, покидая реальность, девушка вздохнула с облегчением. Она не открывала глаз, пока свежий воздух не умыл ее кожу.

Земля, над которой они теперь летели, казалась сухой и каменистой – и ни малейших признаков моря. Только на северном горизонте Шарина разглядела сияние ледяных скал.

Время и ветры испещрили землю буграми и рытвинами. Вдоль канав полосы желтой, сиреневой и даже пурпурной почвы выделялись на более привычном буром и коричневом фоне.

Несмотря на засушливость, здешний мир не выглядел пустынным. Заботливые руки укрепили северный склон каждого холмика подпорными стенками, достаточно высокими, чтобы защитить от ветра узкие поля. Каждый выпавший дождь стекал на три или четыре уровня вниз, орошая посадки на каждой террасе. Этого да выпадающей по утрам росы хватало для выращивания ячменя и какого-то сорта бобовых.

Шарина не видела ни домов, ни каких-либо других строений. Обнаженная женщина с плетеной сумкой обернулась, когда ее накрыла тень птицы. Она издала пронзительный крик – смесь свиста и трубного звука, перед тем как нырнуть в нору неподалеку.

Тревожные крики эхом прокатились по холмам над бесплодной равниной. Люди – а местные жители, несомненно, являлись людьми – так хорошо сливались с пейзажем, что Шарина не могла разглядеть ничего, кроме движения исчезавших под землей тел.

Птица махала крыльями, не обращая внимания на панику, вызванную ее появлением. Чудовище так же мало заботил этот странный путь сквозь вселенную, как сандаловое дерево не замечает камней, на которых растет. И вновь сумрак, который нельзя назвать ни светом, ни отсутствием света, сменил бесплодные земли и их суетливых обитателей.

Как далеко унесет ее птица? А может, ей предстоит умереть от голода в этой неопределенности, перемежающейся пейзажами таких чуждых миров?

Шарина рассмеялась. Она знала о своем будущем не больше других, а правильнее сказать – совершенно ничего не знала. Ну и будь что будет, решила девушка. Она сделает все, что в ее силах. Несомненно, ее друзья поступят так же. Если Боги их не оставят – этого должно хватить. Если же нет… по крайней мере никто не упрекнет их в том, что они не пытались.


* * *

Помещение, в котором располагался кабинет лорда Тадая, изначально планировалось как спальня в шикарно обставленных апартаментах. Украшенная колоннами лоджия выходила на пруд – вполне симпатичный, после того как садовники проредили мимозу и удалили гниющие водоросли.

В ночи пруд по-прежнему давал о себе знать громким лягушачьим кваканьем. Гаррик слабо улыбнулся: его эти звуки радовали не меньше, чем розовые цветки лотоса над плавучими листьями, которые сверкали днем на солнце. У них Дома лотосов не было, зато лягушке хоть отбавляй.

Тот факт, что Гаррик являлся королем… ну ладно, принцем, означал прежде всего необходимость делать множество вещей, которые ему совсем не нравились. Но вместе с тем это избавляло его от необходимости жить в многоэтажном доме, какие теснились по всему Вэллису и давали кров большинству горожан. Слабая компенсация, с точки зрения Гаррика. Будь его воля, он давно бы уже уехал отсюда, но… Принц Гаррик был нужен Островам. Об этом ему твердили со всех сторон.

– И я готов снова и снова повторять тебе это, если ты не веришь своим глазам! – вставил Карус саркастическим шепотом.

– Я верю, – слабо улыбнулся Гаррик. Он действительно смирился и свыкся с таким положением вещей. Но порой ему казалось невероятным, что именно этот человек, жизнью которого он жил с момента отъезда с родины, и являлся Гарриком ор-Рейзе.

– Что случилось, Ваше Высочество? – Тадай поднялся навстречу Гаррику из-за письменного стола, освещенного множеством масляных светильников.

– Вы знаете, лорд Тадай, я так устал в последнее время… Вот и подумал: а вдруг благотворное воздействие природы – деревья вокруг, лягушки поют – поможет мне остаться в здравом уме, – сказал принц, и они оба – Гаррик и Карус – улыбнулись. – Вернее, скажем так, в более или менее здравом уме.

– Я-то сам городской человек, – ответил лорд Тадай. Он выглядел мягким и лоснящимся, как кусок сливочного масла. Несмотря на поздний час и долгий рабочий день, внешний вид Тадая оставался безукоризненным: синяя шелковая мантия и позолоченные сандалии с эмалевыми застежками в тон одеянию. – Раньше я подумывал распорядиться, чтобы повозки объезжали дом, пока я работаю… но кажется, в этом нет необходимости.

Он бросил взгляд на своих помощников: один был юноша благородного происхождения, другой – намного старше и, возможно, не столь высокородный.

– Эрадок и Мурейн, вы можете идти. Передайте охране, что на сегодня прием посетителей окончен.

Улыбнувшись с неожиданной горечью, Тадай добавил:

– И пусть никого ко мне не пускают, понятно?

Младший помощник внимательно разглядывал Гаррика. Лицо его казалось принцу очень знакомым, почти наверняка он видел парня рядом с лордом Тадаем во время заседаний Совета. Однако, как ни пытался Гаррик вспомнить его, ему так и не удалось.

Старший – более вышколенный – подтолкнул молодого, и оба помощника покинули помещение через ту же дверь, в которую вошел принц.

– Разумеется, я вас ждал, – сказал Тадай, стоя прямо, точно кролик перед удавом. Выглядел он при этом слегка глуповато, но Гаррик знал: с лордом Тадаем нельзя полагаться на видимость, она часто обманчива. – Либо вас, либо отряд Кровавых Орлов…

В кабинете стояли стулья из слоновой кости; плавные изгибы и искусная резьба создавали впечатление чего-то тонкого, словно паутина. Однако в паутину часто попадалась на удивление крупная добыча, и Гаррик знал, что его почти что бывший казначей не позволил бы своей любви к искусству полностью возобладать над прагматичной сутью.

Гаррик взял стул, стоявший у стены, поставил его в центре комнаты напротив Тадая и опустился… осторожно. Он указал на серебряную амфору, лежавшую в керамической вазе, наполненной влажным мхом. Как выяснилось позже, под ним скрывался лед – невесть как сохранившийся с прошлой зимы.

– Я бы не отказался от бокала вина, – сказал принц, закидывая ногу на ногу. – Если вы не возражаете.

Тадай кашлянул в замешательстве.

– На самом деле это шербет, – пояснил он, поворачиваясь и наполняя, один за другим, два миниатюрных кубка. – Если бы я позволял себе пить вино на службе, то мои дни оказались бы куда короче. Во всяком случае, помнил бы я гораздо меньше.

Гаррик принял кубок и слегка пригубил, пока Тадай обошел вокруг стола и занял свое место. Шербет – прохладный и терпкий – удивил его незнакомым вкусом. Впрочем Гаррику понравилось. И еще он отметил, что вряд ли когда-нибудь привыкнет к серебряной посуде. Ему не нравился металлический привкус, который не смягчали даже сцены из жизни бога виноделия Фиса, виртуозно выгравированные на кубке.

– Бросьте, Тадай, я не настолько глуп, чтобы отправить солдат вместо себя. И вы это знаете, – парировал Гаррик, опуская кубок. – В противном случае вы бы не оставили под дверью всего пару стражников.

Тадай презрительно усмехнулся:

– Разве количество стражников имеет какое-то значение?

– Имело бы, – в голосе Гаррика впервые прорвались нотки гнева, – если б вы неверно истолковали ситуацию. И к тому же оказались настолько глупы, что дали бы своим людям приказ сражаться с Кровавыми Орлами. А теперь давайте потолкуем о деле. Ведь мы с вами люди, от которых зависит безопасность Островов.

Тадай замер. Он едва заметно кивнул Гаррику.

– Приношу свои извинения, Ваше Высочество, – тихо проговорил он. – У меня был очень напряженный день.

– Я предпочитаю имя «Гаррик», – мягко заметил юноша и поверх кубка посмотрел в глаза собеседнику. – И если мне это перестанет нравиться, значит, настала пора отправиться на недельку чистить хлев. Чтобы не забывать, кто я такой на самом деле.

Тадай рассмеялся.

– По-моему, мы оба с вами знаем, кто вы на самом деле, Гаррик, – сказал он. – Хотя я нимало не сомневаюсь, что вы великолепно сумеете чистить хлев. С какой стороны ни посмотри, вы дадите мне сто очков вперед…

– Мне хотелось бы, чтоб вы отправились к герцогу Вилдальфу, – приступил к делу Гаррик, – и попытались вернуть остров Сандраккан Королевству. На тех условиях, которые сочтете приемлемыми. Мы можем разбить герцога, но это не видится мне разумным путем. Полагаюсь на ваше решение, лорд Тадай.

Осушив кубок в два глотка, Гаррик поставил его подле себя и продолжал:

– Чтобы убедить герцога, я снабжу вас бумагами, подтверждающими полномочия, – со всеми печатями и лентами. Но, главное, что сейчас я даю вам свое слово.

– Ясно… – произнес Тадай без всякого выражения. Его рука с кубком застыла на полпути к губам.

– Планировалось, что на Блэйз с такой же миссией отправится моя сестра, – сказал Гаррик. – Но сегодня вечером ее похитило непонятное создание – птица-монстр. Поэтому буду очень обязан, если вы порекомендуете подходящую кандидатуру – кто мог бы поехать вместо нее к графу Лердоку.

В данный момент Гаррик использовал случившееся с Шариной – что бы это ни было: смерть, похищение или нечто худшее – как инструмент для завоевания симпатии Тадая. Юноша, выросший в деревушке Барка и являвшийся частью нынешнего Гаррика, ненавидел себя за слова, слетавшие сейчас с его языка. Но король в нем, призванный сохранить Острова, знал: монархам во имя своего долга приходится делать и более страшные вещи.

– Леди Шарина?.. – ужаснулся Тадай. На его лице промелькнула череда эмоций: недоверие, минутный гнев на глупый обман… а затем – настоящее сочувствие и понимание. – Монстр похитил леди Шарину?

Девушку любили всё. Вежливая, красивая, умная. И, что немаловажно, Шарина никогда не отдавала неприятных приказов.

– Да, и с этим мне еще предстоит разбираться, – сказал Гаррик без злости, но с ощущением, что ему предстоит разбираться со множеством вещей, так как это его долг. И да поможет ему Дузи понять, как это делать. – Однако я пришел сюда не за тем, лорд Тадай.

– Да-да, я понимаю, – задумчиво ответил Тадай. – У Валдрона есть сводный младший брат – Варрок бор-Варриман. Ничуть не глупее Валдрона и гораздо искушеннее его в политических делах. На мой взгляд, даже чересчур искушенный… Из него выйдет великолепный посол.

Гаррик нахмурился.

– Вы уверены, что он не пойдет на тайную сделку с Лердоком, если тот предложит ему лучшие условия? – спросил он.

– Ни в коем случае, – горячо ответил Тадай. – Вы, может быть, не поверите, но Варрок еще больший шовинист, чем его брат. Ничто не может поколебать его во мнении, что единственные достойные люди на свете – это крупные помещики с Северного Орнифола. Он не польстится даже на титул графа Блэйза.

Тадай поднялся и снова наполнил кубок.

– С другой стороны, мой дорогой Гаррик… если Варрок уладит дела на Блэйзе и вернется героем, вот тогда вам придется смотреть в оба. Потому что он будет наступать вам на пятки.

Протянув Гаррику кубок, он добавил:

– Хотя – при всем своем уме – он вряд ли справится на Блэйзе лучше, чем я в Эрдине. Мне известно о финансах герцога Сандракканского кое-что такое, чего он, скорее всего, и сам не знает. Очень полезные вещи… и я объясню ему это в приватной беседе.

Подумать только, а Гаррик опасался, что Тадай отвергнет его предложение! Юноша не смог удержаться от смеха, который так редко слышится в подобных роскошных кабинетах. А может, это и плохо?

– Лорд Тадай, вы лучше меня знаете, что потребуется для вашей миссии. Составьте список, я прослежу, чтобы вам все доставили.

Гаррик принял кубок с шербетом из рук хозяина и залпом осушил его. Он действовал, почти не отдавая себе отчета, но вязкий, терпкий вкус напитка привел его в чувство.

– Осталось пожелать вам спокойной ночи, – промолвил юноша. – Мне еще нужно…

Гаррик и король Карус засмеялись одновременно.

– Да, нас всех еще ждет множество дел. Королевству повезло, что у него такой умный и находчивый министр, как вы, Тадай.

– А еще больше повезло иметь такого принца, как вы, Гаррик, – ответил Тадай, подхватывая пустые кубки. Он поставил их на стол (слуги вымоют позже). – Вы молоды и к тому же обладаете качествами, одинаково ценными в любом возрасте.

Гаррик с улыбкой повернулся к дверям, но замер, услышав последние слова Тадая:

– К тому же с вашим появлением в Вэллисе моя жизнь стала намного интереснее. И в этом тоже ваша заслуга.


* * *

Крылья птицы работали без устали. Застывшая под ними равнина обретала очертания со скоростью тропического рассвета. Далеко на юге сияло крошечное солнце, ветер пробирал Шарину до костей.

Птица скользила параллельно поверхности ледника, простиравшегося до самого горизонта. На белой поверхности широкой ледяной реки застыли грязь и валуны, но в трещины проглядывала чистейшая голубизна.

Льды постепенно отступали. К югу от ледяной поверхности равнину покрывали шероховатые камни – осколки прошедших тысячелетий, оставленные тающим ледником. Из туннелей в основании ледника сочилась талая вода. Извилистые ручейки причудливо вились между скал и исчезали где-то вдалеке.

Иногда солнечный луч падал на металлический предмет внизу: то позолоченный шлем, то серебряная кабанья голова в центре круглого щита, то эфес из слоновой кости с золотой оплеткой. Лезвие меча покрывала ярь-медянка, но глаза Шарины различали остатки богато украшенных ножен в сине-серых наслоениях.

Еще здесь валялась одежда: парчовая, расшитая золотом и серебром, драгоценными камнями в металлических оправах. Блики света пробуждали ото сна эти свидетельства прежней роскоши среди унылой пустоши. Ветер и песок попортили ткани и меха.

Иногда взгляд Шарины упирался в деревянные обломки: сломанное копейное древко, топорище, торчащее вертикально из поглотившей обух гальки. Однако нигде ни малейшего следа тел или хотя бы остатков костей.

Птица продолжала свой стремительный полет; огромное левое крыло приподнималось самую малость выше – чтобы поймать восходящий воздушный поток, поднимавшийся от стены льда. В лучах солнца Шарина неожиданно разглядела крапчатый рисунок на перепонках распростертых крыльев. В этом пласте реальности с момента похищения они летели дольше всего. Неужели гнездо находится в этой безжизненной…

Ого, не такой уж и безжизненной! Из тоннеля выползло существо и уставилось на птицу фасетчатыми глазами. Даже с высоты полета оно показалось Шарине огромным: не меньше восьми футов, а то и всех десяти. Шесть конечностей и очертания тела делали его похожим на насекомое, но тем не менее существо стояло на задних ногах.

Оставшиеся четыре конечности сжимали человеческие останки – тела давно погибших солдат, выкопанные изо льда. Шарина успела разглядеть богатые одежды и щит с изображением серебряной головы вепря на алом поле – он примерз к рукам одного из воинов.

Увидев птицу, существо бросило свою добычу и вскинуло верхние конечности, заканчивающиеся клешнями. Серьезный инструмент! Вдобавок ко всему они были снабжены зубами не хуже крокодильей пасти. Жвала насекомообразной твари разошлись в стороны, раздался скрежещущий вопль.

Из соседних туннелей показались такие же монстры. В их движениях чудилась безмозглая враждебность и желание добыть пищу любой ценой.

Птица вновь взмахнула крыльями, и сцена исчезла. В серой пустоте Шарина продолжала размышлять о только что покинутом мире.

Да уж, зрелище ничуть не лучше навозной кучи с копошащимися червями…

Глава 6

Илна оглянулась на звук открывающейся двери. В атриум вошел стражник (из незнакомых девушке) и гаркнул:

– Прибыл господин управляющий. Желаете его видеть, госпожа?

Увы, Кровавым Орлам не доставало той серьезной официальности, примером которой мог послужить привратник Шарины. Илна попыталась представить себе, как тот орет через всю залу, вместо того чтобы подойти к хозяйке и прошептать на ухо имя посетителя, и усмехнулась. Зато солдаты не обижались, если приходилось выполнять работу отсутствующей прислуги. Интересно, знали ли Орлы, что их буквально навязали Илне. Ведь откажись они выполнять ее распоряжения, девушка тут же выскажет все, что думает о своих охранниках.

Да еще так, что слушатели надолго запомнят.

– Рейзе здесь? – с улыбкой воскликнула Илна. Ей нравилось иметь дело с этим человеком, не гнушающимся никакого честного труда. – Буду рада его видеть.

Губы ее тронула ироническая усмешка. Она часто жалела, что мысли, вызывавшие у нее улыбку, были мало связаны с чем-то радостным и добрым. С другой стороны, кто-то же должен избавлять мир от дураков. Очевидно, роль добренькой и хорошей в этой жизни предназначалась не ей.

Вошел отец Гаррика. В деревушке Барка привыкли к этому высокому, слегка неуклюжему человеку: его уважали за ученость и за то, что он умудрился поднять обветшалый постоялый двор… но никто особо не любил. Здесь же, несмотря на серые одежды дворцового слуги, Рейзе играл куда более заметную роль.

Он поклонился и сделал замысловатый жест рукой – не одобряемый Илной, но диктуемый его положением. Тут они были квиты. Девушка знала, что ей придется мириться со знаками внимания, приличествующими ей как придворной даме. Но и Рейзе давно привык, что Илна не держит горничной и сама убирает мотки шерсти в корзины. При всем неприятии придворных церемоний, ей очень импонировала решимость, с которой Рейзе следовал своим принципам. Независимо от результатов.

Он всегда был таков. И так же воспитал сына и дочь.

– Я позволил себе побеспокоить вас по делу личного характера, госпожа, – выпрямившись, произнес Рейзе.

– Что-то с Гарриком? – вскинулась Илна; ее мышцы внезапно напряглись и похолодели.

– Простите, я неверно выразился, – ответил Рейзе. По тому, как он вздрогнул в замешательстве, стало ясно: он понял больше, чем Илне хотелось бы. Ну и ладно. В конце концов, все уже, наверное, в курсе. Кроме самого Гаррика, разумеется. Дело в том, что Еаш дядюшка Катчин вчера посетил дворец. Он уже имел беседу с вашим братом, но я подумал: вам тоже следует об этом знать.

– Вы нисколько не побеспокоили меня, Рейзе, – фыркнула девушка. – Давайте выйдем в сад. Я покажу вам свою последнюю работу.

А проходя меж колонн, добавила:

– Вы правы, я не знала, что Катчин здесь. Мой брат имеет привычку забывать все, что ему кажется не важным… а ни я, ни Кэшел не считаем нашего дядюшку важной персоной.

Илна не сшила три полотна между собой, потому что в ее комнате не хватало места для готовой работы. Вместо этого она разместила фрагменты для временного просмотра на западной – затененной – стороне колоннады. Оправданный шаг. Изображаемое действие как бы перетекало из одной части полотна в другую, и нынешнее расположение позволяло лучше рассмотреть детали, чем когда занавес будет висеть в храме перед изваянием Пастыря-Заступника.

– Рейзе прошелся вдоль работы. Вначале он потянулся к изображению но через несколько шагов скрестил руки за спиной, словно боясь прикоснуться к ткани. Дойдя до конца третьей – нижней части, он развернулся и подошел к Илне. Теперь он стоял и молчал с непроницаемым выражением лица.

– Вы первый, кто видит это полотно законченным, – осторожно произнесла она. Набиваться на комплименты она не любила, но полное отсутствие реакции ее озадачивало. – Ничего не хотите сказать, Рейзе?

– Зачем вы спрашиваете, госпожа? – ответил тот дрожащим голосом. – Я ощущаю именно то, что вы хотели. Вам это известно! И любого, кто будет смотреть на вашу работу, охватят чувства, которые вы им предназначили.

– Я – начала Илна в замешательстве. Окружающие не ждут сильных чувств от Рейзе-Трактирщика. Как, впрочем, и от Илны – сиротки, жившей по соседству с постоялым двором – При такой сложной работе я не знаю точно…

– Это.. – начал Рейзе. Он еще раз посмотрел на занавес, затем с видимым усилием отвернулся. – Образ моего… моего с-с… принца Гаррика, сражающегося с Тварью, заставляет меня…

Мужчина вытер слезы, навернувшиеся на глаза, и произнес:

– Госпожа, я не верил в Великих Богов. Да, я делал ежегодные подношения, это неизбежно, когда живешь в таком местечке, как Барка, – но теперь я благодарю Госпожу. И благодарю вас.

– А я теперь не верю в Великих Богов, – резко ответила Илна. – По крайней мере, место, где я выучилась такому ткацкому искусству, не имеет отношения ни к Госпоже, ни вообще к понятию добра.

И девушка рассмеялась. Смех вышел горьким – но тут уж ничего не поделаешь. Иначе она не могла удержаться от истерики, в которую ее повергало воспоминание о сером месте и дереве с извивающимися, словно змеи, ветвями.

– Госпожа? – окликнул Рейзе. Затем, более резко: – Илна!

Илна моргнула. Ее тело раскачивалось, как верхушка дерева. Она судорожно вцепилась в подставленную руку. Забавно искать поддержку у неуклюжего рябого Рейзе! Эта мысль вызвала новый приступ смеха, но через минуту девушка пришла в себя.

– Простите меня, я много работала, – попыталась она оправдаться. Это было правдой и отчасти объясняло ее поведение.

Илне хотелось как можно скорее закончить гобелен и уехать из Вэллиса. Она не завидовала тому счастью, которое Гаррик обрел в Лиэйн, – вовсе нет! Они оба были ее друзьями и хорошими людьми, достойными друг друга.

Но тем не менее вид этой пары разрывал ей сердце. Кроме того, Илне предстояло вернуть долги в Эрдине, где она разрушила немало жизней своим искусством, постигнутым в Аду.

– На гобелене тот сын, которого ты вырастил, Рейзе, – сказала Илна, критически глядя на соседа, которого она знала всю свою жизнь. – Ты можешь гордиться им, как он гордится тобой.

– Принц Гаррик, – подчеркнул Рейзе, – чужой сын, которого я воспитал.

– Мне ты можешь этого не говорить! – отрезала Илна. – Явижу родословную людей столь же ясно, как породу шелковицы, давшую начало нитям, из которых соткана твоя одежда! Яне сомневаюсь, что Гаррик – отпрыск графини Теры, и с этой стороны в нем течет кровь древних королей Островов; но точно так же он является твоим сыном. Гаррик, сын Рейзе.

Рейзе хрипло закашлялся.

– Можно присесть? – спросил он, указывая на одну из скамеек между колоннами.

– Разумеется, – ответила Илна с легким удивлением. – Если желаешь, у меня есть хлеб, сыр и пиво. – С натянутой улыбкой добавила: – Конечно, с твоим в Барке ему не тягаться…

Рейзе неопределенно улыбнулся – вежливый ответ на слова, к которым он на самом деле не прислушивался. Глаза его блуждали по участку стены, расписанному под кирпич; облицовка сильно потрескалась, и часть ее осыпалась с бутовой поверхности.

– Тера была замечательной женщиной, – проговорил Рейзе, бросив взгляд на Илну. – Знаешь, я не мог себе позволить с кем-то поговорить об этом. Даже с тобой, если бы мы по-прежнему находились в Барке.

И не надо, – подумала Илна, – поскольку мне это совершенно неинтересно.

Однако прикусила язык. В то время когда они жили в деревне, Рейзе относился к ней с братом так же, как к остальным односельчанам: грубовато, придирчиво, но честно. Строго говоря, он не являлся другом сирот – как и чьим-нибудь еще, но этот человек не пытался извлечь из них какую-либо выгоду. Рейзе принадлежал к тем людям, кого сложно полюбить. Но Илна не могла не видеть его достоинств, а недостатки с легкостью прощала.

– А граф Ниард? – Девушка давала Рейзе возможность выговориться, в память о том времени, когда он – в отличие всех прочих – весьма достойно относился к ней.

– Он был отцом Шарины, – тихо сказал Рейзе, снова устремив взгляд на гобелен. На этот раз его внимание привлекла фигура высокой светловолосой женщины, мечущейся среди монстров и огненных демонов. – Неплохой парень, Ниард… Хотя мы про него частенько шутили: мол, в тот день, когда его посетят сразу две мысли, у него, должно быть, ухо отвалится… а оба уха при нем. Граф приказал мне жениться на Лоре, чтобы замять слухи по поводу своего романа с ней. Ятак и сделал, потому что это служило хорошим прикрытием для Теры.

Он покачал головой, прогоняя остатки воспоминаний.

– Лора старается как может, – сказал он.

– Да, но получается из рук вон плохо, – ответила Илна. И впрямь, Лора со своими дворцовыми амбициями и сварливым характером казалась ей еще невыносимее, чем дядюшка Катчин.

Рейзе повернулся к Илне.

– Пожалуй, ты права, – сказал он. – Но она вырастила чужого ребенка без единой жалобы.

Он слабо улыбнулся.

– Возможно, это единственная вещь в нашем мире, на которую она не жаловалась, как мне кажется. И конечно, она не поняла, что Шарина – ее дочь, а Гаррик – приемыш. Об этом знали только я и повитуха.

– Она обращалась с Шариной как с принцессой, – с горечью в голосе сказала Илна, – а с Гарриком – так же плохо, как…

Она снова оборвала себя на полуслове и встретила взгляд Рейзе привычной гримасой.

Он засмеялся и тяжело поднялся со скамейки.

– Так же плохо, как со мной? – закончил он. – Да, в той или иной мере. Но тот факт, что Лора не смогла испортить Шарину, говорит лишь о силе девочки… и, боюсь, эту силу дети унаследовали не у меня.

Рейзе кивнул в сторону гобелена:

– Госпожа Илна, я ценю, что вы показали мне свою работу. Знакомство с вами – большая честь для меня.

Илна фыркнула, провожая управляющего назад в дом. Ему пора было уходить, да она и сама собиралась присоединиться к друзьям, чтобы попрощаться с Кэшелом, прежде чем он отправится на поиски Шарины.

– Катчин, разумеется, приходил по поводу работы? – спросила она, проходя через атриум.

– Полагаю, так, – согласился Рейзе. – А вернее сказать, по поводу должности – чего-нибудь публичного и показушного. Здесь ему такого не найти, по крайней мере, пока делами ведает мой сын.

Управляющий отвесил свой официально-изысканный поклон и замялся у двери.

– Катчину следует вернуться к себе домой. Как это сделал я…

Рейзе повел рукой, указывая на дворец, где он работал в молодости, и город вокруг, который являлся для него самым родным.

– Должен сказать, здесь я намного счастливее.

Провожая гостя до входной двери, Илна посмеивалась. Со стороны могло показаться, что Рейзе обладает огромной властью во дворце. В то время как все, на что мог рассчитывать Катчин, – это должность бейлифа в сельской глуши, до которой никому нет дела. Но дело в том, что обязанности управляющего сочетали реальную власть с необходимостью вовремя прогнуть спину, на что Катчин точно был неспособен. И Рейзе добился значительных успехов в Барке, хотя никто не знал, что он представлял из себя на самом деле.

Управляющий зашагал по дорожке, затем обернулся, Кровавые Орлы возле девушки чуть заметно сдвинулись, хотя напряжения в них не чувствовалось.

– Надеюсь, ты тоже поймешь, где твой дом, Илна, – произнес Рейзе на прощание.

– Мой дом – это моя работа, Рейзе! – крикнула она ему вслед. Девушка знала: едва прозвучав, ее слова стали правдой.

Ах если бы только эта правда сделала ее хоть немного счастливее…


* * *

– Знаешь, парень, мне самому никогда не доводилось видеть Алтарь Гармонии, – говорил король Карус, пока группа поднималась по Прямой Улице, которая отнюдь таковой не казалась, если не смотреть на весь квартал целиком. – Но слышал, что он действительно великолепен… К тому же он считался древностью даже в мои времена. Но когда я приезжал в Вэллис, меня одолевали дела поважнее, чем осмотр достопримечательностей.

В сознании Гаррика вспыхнули картины из памяти Каруса: банкет в Зале Объединенных Гильдий – этот зал до сих пор существовал в центре города, хотя превратился в торговые ряды еще в прошлом тысячелетии; собрание орнифольского дворянства в храме – сиденья были установлены в арках под гигантской статуей Госпожи из золота и слоновой кости; двенадцать виднейших банкиров Вэллиса в торжественно обставленном зале заседаний, сидящие с ничего не выражающими лицами.

– Я мог бы преспокойно сидеть у себя на Хафте… но вместо этого пытался любой ценой убедить людей поддержать меня в борьбе за объединенное Королевство. В то время как два десятка узурпаторов хотели разорвать его на куски! – добавил Карус. – Увы, Орнифол пребывал в уверенности, что сможет откупиться от любых пиратов и узурпаторов. На Королевство ему было наплевать…

– Эй ты, смотри, куда идешь! – возмутился водонос с двумя кувшинами, висящими на коротком коромысле. Он остановился, чтобы налить воды домохозяйке в самую маленькую из мерных чашек, висевших на цепочке, которую он с легкостью перекидывал с одного кувшина на другой.

Коромысло мешало на переполненной улице, и один из Кровавых Орлов на него наткнулся.

– Заткнись и убирайся отсюда поздорову! – прикрикнул солдат. Он и его сосед подхватили водоноса под руки и отвели назад, туда, где стояли вдоль мостовой торговцы старой одеждой и старыми – чтоб не сказать больше – овощами. Водонос и две старухи за прилавками завопили в унисон.

– Довольно! – крикнул Гаррик. – Сударь, мы нечаянно толкнули вас, но ведь это же улица. А вы, капитан Бесимон, напомните своим людям, что мы и так занимаем немало места, так что будьте снисходительны, если вас кто-то потеснит.

Лиэйн улыбнулась Гаррику и сжала его руку.

Процессия оказалась намного больше, чем планировал Гаррик, но он так и не смог придумать, как этого избежать. Десяток Кровавых Орлов вышагивал перед ними, еще столько же – за спиной. Воины потребуются, чтобы выставить охрану вокруг Алтаря, где Теноктрис собиралась произнести заклинание для отправки Кэшела в погоню за Шариной.

Сама волшебница ехала в паланкине. Кэшел шел рядом, болтая и глазея по сторонам: ни дать ни взять селянин в большом городе. Его увесистый посох мешал на забитых улицах, но никто не решался ворчать на Кэшела, даже если и натыкался на него.

Илна держалась рядом с братом, но в общих беседах, как заметил Гаррик, не участвовала.

– Кажется, мы приближаемся, – шепнула Гаррику Лиэйн, – но я не уверена. Госпожа Гудеа не водила нас к Алтарю во время занятий по истории, из-за его месторасположения.

Лиэйн хихикнула.

– Она это называла «не слишком подходящим местом для прогулок юных девушек», хотя, как я погляжу… – Она кивнула на многочисленные балкончики в переулках, отходивших от Прямой Улицы. Там стояли женщины в платьях, открывающих грудь, и с подведенными киноварью глазами. Они смеялись и окликали солдат, проходивших мимо с каменными лицами.

– … юных девушек вокруг хватает, – закончила она. – Мы осматривали этот квартал с высоты Крепости. Так что я знаю: мы близко.

– Уже пришли, сир, – обратился к Гаррику Бесимон, командир отделения стражи.

Ниша естественного происхождения, углубленная человеческими руками, вгрызалась в отвесную скалу слева. Первые поселенцы в Вэллисе строили свои дома на вершине крутого холма, чтобы он служил им защитой. Крепость оставалась центром города во времена Войны Знамен. После объединения Орнифола правительство и богатые люди покинули Крепость и прилегающий квартал, где ощущалась нехватка воды, и переселились в нижнюю часть города. Храм Госпожи в Вэллисе остался по-прежнему стоять в Крепости, а у подножия холма первый герцог Орнифольский построил Алтарь Гармонии как символ единства, установившегося на острове еще за сотни лет до Лоркана Хафтского. Того самого, что позже превратился в Лоркана, Короля Островов.

– Наверное, он был прекрасен, пока не разрушился, – сказал Гаррик. В его душе жило множество воспоминаний Каруса о замечательных памятниках. Да и самому юноше довелось увидеть не меньше, пока он путешествовал по Островам и другим мирам в борьбе с Хаосом. Однако Алтарь Гармонии производил впечатление чего-то уникального и поистине прекрасного. – Даже теперь…

Пандус вел к широкому огороженному пространству без крыши, где и располагался алтарь. Мраморные стены когда-то сплошь были покрыты барельефами-виньетками с изображением людей и богов в рамах из виноградной лозы. Со временем камень потемнел, на нем выделялись пузырящиеся прожилки белой гнили. Западная стена и вовсе рухнула давным-давно.

Бутовая перегородка и тростниковая крыша, пристроенные к богато украшенному Алтарю, превратили часть святилища в жилище. Нет! В таверну!

– Очистить место, – коротко приказал Бесимон. – Госпоже Теноктрис требуется пространство для работы.

На этот раз Кровавые Орлы ограничились частичным вооружением: кирасы, шлемы, копья; меч и кинжал на каждом поясе. Шестеро солдат тут же уперлись древками копий в перегородку и сдвинули ее.

– Эй, чего это вы там делаете?! – заорал громила, выскакивая вместе с четырьмя огорошенными клиентами. В руках он держал заостренную палку с шипами, которую тут же выронил, едва завидев королевскую охрану.

Крыша на глазах начала оседать. Из постройки выскочил хозяин, размахивая кривым ножом. Он отличался совершенно бандитской наружностью: на левой руке у него не хватало трех пальцев, а зачесанные на лоб волосы явно скрывали клеймо «В» – «вор».

– Один из обычаев Блэйза, – не преминул сообщить Карус. Говорил он спокойно – так же, как прикидывал направление первого удара, если дело обернется совсем туго.

– Кто вы такие, чтобы выгонять меня отсюда? – прорычал хозяин, сжимая нож.

Один из Кровавых Орлов схватил его руку и вывернул за спину так, что кости затрещали, а другой ударил древком копья по костяшкам пальцев, заставляя выпустить оружие.

– Я – гражданин Вэллиса, – сказал Гаррик, чувствуя, как нарастает в нем гнев. – Ты же присвоил себе то, что призвано быть честью всего города, всего Королевства. Неужели ты считаешь это своим только потому, что у тебя есть нож и громила, который сумеет заткнуть недовольных?

Кровавый Орел оценил диспозицию, затем наступил подкованным каблуком сапога на лежащий нож. Тот сломался у самой рукояти, да и костяная рукоять рассыпалась на мелкие части.

Десять Кровавых Орлов развернулись и изготовились к возможной стычке, но столпившийся народ лишь улюлюкал, радуясь бесплатному развлечению. Похоже, хозяина притона здесь не особо жаловали.

– Жить по соседству с преступниками беднякам нравится не больше, чем всем остальным, – сказала стоявшая рядом с Гарриком Лиэйн. Она вытряхнула из кошеля на ладонь две серебряные монеты, затем, с хмурой решительностью, добавила одну из двойных бронзовых, которые в народе прозвали «сноп в короне» из-за рисунка на обороте. – Судя по клиентуре, это самый дешевый притон в округе!

– Чего? – сказал хозяин. Он выглядел искренне удивленным. – Эй, я заплатил Одноглазому Тэшину полновесной бронзой за это место!

Стражники отпустили скандалиста, хотя Гаррик знал, что тому ничего не стоит снова схлопотать тумак, прямо под дых.

Он не стал отдавать подобный приказ, хотя какая-то часть его сознания жаждала увидеть это.

Под командованием Бесимона четверо солдат уперлись копьями словно рычагами, чтобы приподнять крышу и выкинуть ее за пределы святилища. Внутри обнаружился деревянный бар и два кувшина вина. Их тоже без лишних церемоний отправили за заднюю стену.

Один из солдат силился поднять резной камень, служивший табуретом.

– Оставьте это, – приказала Теноктрис. – Они когда-то были частью стены.

Барельеф на одном из камней изображал священника, ведущего увитого гирляндами вола с причудливо украшенными рогами. Должно быть, так выглядела часть священной процессии в те времена, когда Алтарь использовался по своему прямому назначению.

– Алтарь Гармонии вскоре будет перестроен, и ему вернут первоначальный облик, – провозгласил Гаррик. – Он не может принадлежать тебе или мне. Алтарь – это достояние всего населения Орнифола! И никогда еще за прошедшие тысячелетия люди не нуждались в Гармонии так остро, как сейчас.

Юноша шагнул вперед, чтобы не показалось, будто он прячется за спинами вооруженных солдат. Хотя он обращался к хозяину таверны, голос его звучал достаточно громко, чтобы в собравшейся толпе его услышали и узнали.

– Эгей! – послышался радостный крик в толпе. – Да это же принц Гаррик! Принц здесь!

– Принц Гаррик? – повторил хозяин. – О чем это они болтают?

Он растерянно уставился на разоружившего его солдата. Местные завсегдатаи – среди них и громила – шарахнулись в разные стороны, как от чумы.

«И как же я оплачу реставрацию», – озабоченно подумал Гаррик. Он сам не понимал, зачем сказал это, но теперь отступать было поздно. Птерлион бор-Паллиал, новый казначей, взвоет. Наверняка заявит, что есть куда лучшее применение тем немногим деньгам, которые поступают в Королевство!

– Ну, ты опять за свое, парень, – прошептал сквозь века король Карус. – Порой символы необходимы. И далеко не худшее применение деньгам – напомнить людям, что все они – часть Королевства и король заботится о них.

– Но это же всего лишь старые камни, – возмущался хозяин таверны, напуганный таким оборотом дела. – А у меня достойное заведение…

Илна фыркнула, и мужик оглянулся на нее. Вряд ли ему что-то сказал пучок ниток в ее руках, готовых сложить грозный узор. Но презрительное недоверие на лице девушки оказалось весьма красноречивым.

– Опять же, – заныл хозяин, – я ведь платил…

– Я оплачу твои убытки, – резко сказал Гаррик. – Но предупреждаю: чтобы через пару дней, когда сюда явятся рабочие, тебя и близко не было.

Сможет ли он начать работы так быстро? Возможно, да. Одна из странностей королевской жизни заключалась в следующем: пока Гаррик еще только обдумывал, как сделать что-то (и сомневался), происходили некоторые вещи, заставлявшие его делать то, что он мог. О, если бы привести в порядок орнифольскую налоговую систему было так же просто, как отстроить старое здание!

Лиэйн шагнула вперед, держа в руках три монеты: «двойной сноп» и две «госпожи», зажатые между большим и указательным пальцем. Хозяин ахнул при виде серебра. Он схватил было монеты, но тут заметил, что солдаты готовы приложить его древками копий для пущей уважительности.

Хозяин поклонился и протянул сложенные лодочкой руки, опустив лицо. Лиэйн бросила ему монеты и тут же отошла, неосознанно отряхивая руки. Хозяин и в самом деле был омерзительным и невежливым грубияном, и даже отдать ему деньги – не прикасаясь к нему – казалось девушке весьма неприятным.

– Учти: если ты сейчас не уберешься, – продолжал Гаррик приятным голосом, – то присоединишься к каторжникам, которые ремонтируют городские стены. До конца своей жизни!

Он звонко прищелкнул пальцами. Бывший хозяин притона сунул монеты за щеку и кинулся прочь. Тут же из толпы послышались недовольные голоса, утверждающие, что прощелыга им задолжал. Парень попытался улизнуть в переулок, но шансов сбежать у него было немного!

Капитан Бесимон слабо улыбнулся. Ни он, ни Гаррик не мели ни малейшего желания вмешивать в это дело административное правосудие. Не та ситуация.

Солдаты очистили святилище так скоро и споро, что это произвело на Гаррика сильное впечатление. Еще при Атта-пере если не раньше Кровавые Орлы стали не просто церемониальным подразделением – и даже не просто обычными телохранителями, способными защитить своего короля на поле боя ценой собственной жизни. Эти люди обладали навыками во всех видах строительных и инженерных работ, которые могут потребоваться в армии. Так что задача очистить пустое здание от каменных обломков оказалась для них детской игрой.

– Войска, не способные укрепить свой лагерь, прежде чем уснут после марш-броска, – одобрительно отметил Карус, – в один прекрасный день проснутся до рассвета в одной постели с неприятелем.

В ожидании дальнейших приказаний Бесимон посмотрел на Гаррика. Тот предупреждающе поднял руку и обратился к старой колдунье:

– Теноктрис! Что нам следует сделать дальше?

Пожилая женщина склонилась, изучая останки центрального Алтаря. Кэшел стоял подле нее, молчаливый и надежный, – посох в руке, кошель на тяжелом ремне через плечо. Совсем как в родной деревушке, когда он возвращался поутру с пастбища, – единственное, чего не хватало, так это коровьего рога с деревянным мундштуком, с которым он когда-то пас овец.

Гаррик вдруг понял, что Кэшел не только выглядел, он и был прежним человеком – наиболее типичным представителем баркианцев. Интересно, а он сам остался Гарриком ор-Рейзе из маленькой деревушки Барка? Все вокруг так поменялось, что трудно однозначно ответить на этот вопрос.

Лиэйн улыбнулась ему. Что ж, не все перемены к худшему.

– Думаю: если ваши люди смогут держать толпу на расстоянии… – произнесла Теноктрис, пока Лиэйн помогала ей подняться, – то мы вполне управимся здесь с Кэшелом.

– Бесимон, – коротко распорядился Гаррик. – Госпожа Теноктрис будет работать на месте старого Алтаря. Пусть ваши люди оцепят святилище, чтобы освободить ей место.

Бесимон ответил с унылой улыбкой:

– Это было бы несложно, сир. Если б только люди не…

Он обернулся к зевакам. В толпе вовсю сновали разносчики с подносами пирожков, корзинами фруктов и лотками амулетов с изображениями Госпожи и Пастыря («Настоящее серебро, да утащит Сестра мою душу прямо в Ад, если вру!»). Происшествие стремительно превращалось в большую уличную ярмарку.

– … не почувствовали, что здесь пахнет волшебством, – закончил Кровавый Орел.

Стражники оцепили западную и северную арки. Они стояли лицом к толпе и держали копья крест-накрест на уровне живота, составив длинную решетку. Ни толкотни, ни брани. Гаррику понравилось, что войска выполняют свою работу в хорошем расположении духа.

Он подошел к Теноктрис и остальным в центре святилища. Верхняя часть Алтаря и четыре боковые плиты с годами рухнули. Хозяин таверны и ему подобные навалили здесь кучу мраморных осколков, чтобы сделать подпорку.

На самой верхней плите сохранилось изображение: мужчины, женщины и дети в островерхих колпаках, связанные между собой гирляндами из роз. Некоторые трубили в изящные рога, другие звенели колокольчиками и били в бубны. Дети открывали рот в беззвучной песне.

Настанет день, когда гармония вернется к нам, подумал Гаррик. Король в его сознании криво усмехнулся, Гаррик ответил такой же улыбкой. И у нас этой гармонии будет не меньше, чем у тех, кто строил Алтарь.

Теноктрис вытащила бамбуковую палочку из пакета, который подал Кэшел. Носить вещи волшебницы являлось почетной обязанностью юноши, когда они ходили куда-нибудь вместе. Заглянув мимоходом в суму друга, Гаррик обнаружил в ней лишь круглую буханку черствого хлеба и головку сыра, завернутую в лист щавеля.

Негусто… Наверное, другой на месте Кэшела постарался бы предусмотреть все грядущие опасности и подготовиться к ним. Может, дело в опрометчивости Кэшела? Да нет, любой, кто видел его во главе овечьей отары, знал: этот парень видит своих подопечных насквозь. Он знал наизусть все глупости, которые могли прийти в голову этим животным.

Но не все в жизни поддается планированию. Иногда выдают такие ситуации, с которыми приходится разбираться по ходу дела. На этот случай у Кэшела была припасена медлительная улыбка, верный посох, а также силища, которой никто в их родной деревушке не мог противостоять. Кэшелу этого вполне хватало, чтоб бороться с неожиданностями.

– Алтарь является средоточием силы, – пояснила Теноктрис. – Это здорово облегчит отправку Кэшела туда, где ему окажут более квалифицированную помощь. Это место…

Она окинула мимолетным взглядом почерневшие мраморные стены, затем посмотрела вверх – на обрыв, где высилась Крепость. Грубый известняк покрывали трава и ползучие растения; то тут, то там выпячивались корни сучковатых деревьев.

Теноктрис встряхнулась и обернулась к друзьям.

– Простите, меня одолевают грезы, – сказала она смущенно. – О прошлом, о будущем… Наверное, я пытаюсь оттянуть момент. Но, как вы любите говорить, трудная работа не станет легче, если ее откладывать.

Она легонько похлопала Кэшела по руке. Юноша улыбнулся, хотя глаза его вглядывались в невидимые горизонты будущего.

– Да… так вот, – продолжила Теноктрис, – это место связано с Ландуром. Вот почему мы здесь.

Волшебница придирчиво оглядела палочку, которую сжимала в руке.

– Кэшел, – сказала она, – не срежешь ли мне свежую веточку вместо этой палки? Вещь, сделанная твоими руками, облегчила бы мне задачу. – Быстрая улыбка скользнула по ее лицу. – А я такая работница, что мне любая помощь пригодится.

Кэшел срезал росший у стены побег и острогал его простым железным ножом, который всегда носил на поясе. Этот инструмент годился на все случаи жизни: порезать хлеб, счистить намотавшуюся на плуг траву, подрезать кожу на ремне для сбруи.

Он протянул свое изделие Теноктрис. Деревянный прутик был тонким, но достаточно твердым для ее целей. Женщина присела, чтобы нацарапать круг и слова на Старой Вязи во впадине Алтаря. Мягкий прут не оставлял следов на камне; по крайней мере, заметных глазу, но Теноктрис в этом и не нуждалась. Иногда символ важен сам по себе… Гаррик шагнул к Кэшелу и обнял его.

– Жаль, что я не могу пойти с тобой, – сказал он и удивился, как хрипло прозвучал его голос.

Кэшел улыбнулся.

– Да, я бы не отказался от компании, но у тебя ведь дела здесь, – ответил он довольно спокойно. Впрочем, Кэшел не имел привычки беспокоиться.

Люди, не знавшие его, могли бы подумать, что парень не совсем понимает грозящей ему опасности. Но Гаррик то вырос вместе с Кэшелом и точно знал: его друг отлично понимает, во что ввязывается. Просто не позволяет эмоциям брать верх.

Илна шепнула брату слова прощания. Она стояла прямо и твердо, как Кэшелов посох, и взгляд ее был под стать. Собственно, как всегда. Такова уж она – Илна.

Гаррик посмотрел на Кэшела, вспоминая тех людей, которых он отправлял навстречу опасности. В нем снова зашевелился король Карус – уж ему-то куда как часто приходилось это делать за свою долгую жизнь. Всегда легче идти в бой самому, чем посылать друга. И крестьянином быть намного легче, чем королем.

Хотя… И крестьянину порой приходится принимать решения, от которых зависит жизнь или смерть. В благополучном обществе, каковой являлась Барка (по крайней мере, в собственных глазах), люди имеют привычку помогать соседу в нужде. Но и тут существовали границы. И даже в Барке шли пересуды по поводу того, куда порой пропадают младенцы, рожденные в чересчур суровую зиму.

– Итак, – сказала Теноктрис, выпрямляясь. – Кэшел, встанешь в центр круга…

Слова Силы были едва заметной тенью на камнях, но сама форма Алтаря точно указывала место.

– … когда будешь готов. И я начну.

Я уже готов, – без выражения откликнулся Кэшел.

Лиэйн быстро обняла его. Она отошла назад, и напряжение исчезло с лица юноши. Он аккуратно перешагнул через отметины и встал, прижимая посох к телу, чтобы тот не касался начертанного узора.

– Кэшел, последнее предостережение, – произнесла Теноктрис. – Ландур очень могущественный волшебник, но говорят, что он также жесткий, неуступчивый и надменный человек. Он может отказать тебе в помощи.

Кэшел пожал плечами.

– Ну, если мастер Ландур не захочет помочь мне, то я думаю, что найдется кто-нибудь другой, – сказал он. – Или я разыщу Шарину своими силами. Но я все равно так или иначе сделаю это.

Волшебница быстро, по-птичьи, кивнула.

– Гаррик, – сказала она. – Заклинание я произнесу сама. Но если ты встанешь рядом со мной на колени и возьмешь меня за руку, чтобы я не упала, это здорово поможет. Можешь считать, что я чересчур пессимистична…

Она улыбнулась. Гаррик понял, что волшебница безуспешно пытается скрыть всю тяжесть затеянного ими дела. Он положил руку ей на плечо, как всегда отметив про себя худобу Теноктрис – кожа да кости, как на птичке.

Теноктрис уселась, скрестив ноги, и закрыла глаза, чтобы собраться с силами. Затем начала размахивать палочкой в такт распевным словам:

– Хай афоно апа-фоно…

По толпе пронесся ропот, едва они поняли, что происходит. Гаррик стоял спиной к собравшимся, но он прекрасно знал, как магия отпугивает обычных людей. Человек в здравом уме не может любить магию. Ведь маг, как и любой, способен допустить ошибку, цена которой – жизни и души тех, кто окажется поблизости.

– Эхайпен панациос эпайпен… – продолжала Теноктрис. Ее голос звучал размеренно, словно падали капли воды в клепсидре. Бледная голубая дымка заклубилась вокруг неподвижной фигуры Кэшела.

– Семон секнетт'аллассосемон…

Лиэйн стояла по другую сторону от Гаррика, кончики ее пальцев лежали на его плече. Он черпал силы в ее прикосновении – так же пеший солдат держится за стремя всадника и находит в себе силы бежать за лошадью.

Тело Кэшела выглядело все таким же твердым и материальным, только теперь его окутала сфера голубого огня. Оно повисло в воздухе под прямым углом к поверхности, где он только что стоял. Со стороны трудно было понять, осознавал ли он происходившие перемены.

– Агра базагра ореобазагра! – воскликнула Теноктрис ломким голосом. Палочка в ее руках раскололась, жесткие волокна разлетелись от разрыва грани миров. Старая волшебница начала заваливаться назад. Гаррик подхватил ее и поднял на руки.

Тело Кэшела вращалось внутри сияющего шара, не отбрасывающего теней. Он уменьшался, словно проваливаясь куда-то вдаль, выражения лица было не различить, но руки по-прежнему сжимали посох.

Теноктрис обессиленно выдохнула. Свет обернулся вокруг себя и исчез. В сознании Гаррика навсегда запечатлелась картина, как его друг вертится и уменьшается, словно кукла, брошенная в пучину водоворота.


* * *

Огромная птица вынырнула из неопределенности и заскользила по широкой дуге навстречу солнцу. Внизу лежала гавань, приютившаяся на поросшем лесом побережье. Было уже далеко за полдень.

Вначале Шарина не увидела никаких следов человеческой деятельности, но, по мере того как птица продвигалась вперед, девушка заприметила несколько лодок, вытащенных на песчаную косу вдоль зализа. На вершине холма, возвышающегося над морем, была вырублена просека, смахивающая на рваный желтый рубец. Вдоль вырубки тянулся частокол; за ним стояла дюжина овальных лачуг с тростниковыми крышами над каменными стенами. Одна казалась чуть больше других и отгораживалась от них собственным забором.

Люди в одеждах из кожи и грубой травы увидели птицу и бросились врассыпную по домам. Шарина слышала предостерегающие крики. Матери подхватывали детей, слишком маленьких, чтобы спасаться самостоятельно.

Птица продолжала планировать, ощутимо теряя высоту. До верхушек деревьев оставалось не более пятидесяти футов. Здесь росли большей частью твердые породы дерева, сейчас, в разгар лета, одетые в пышную листву.

Первобытный поселок располагался на западном хребте. Птица описывала дугу над заливом. Спутанные космы зелени спускались до самой линии прибоя, перемежаясь с пятнами песка, за который цеплялись корни более солидных растений.

Внезапно внизу мелькнула некая сложная структура – огромное нагромождение камней на полуострове напротив человеческого поселка. Отдельные камни в этой конструкции оказались меньше, чем ожидала Шарина, к тому же неправильной формы. Однако они подходили друг к другу с точностью мозаичной облицовки.

Деревья разрушили древний город, их корни извивались и протискивались в щели, куда в свое время не вошло бы и лезвие ножа. Многие дома рухнули и превратились в кучи булыжников, заросшие травой. Шарина бы и не заметила их, если бы птица не пронеслась прямо над листвой.

Несмотря на эту зеленую вакханалию, строения сопротивлялись. Деревья на камнях выглядели чахлыми и иссохшими, гораздо ниже своих лесных собратьев, чьи семена долетели сюда. Стаи скворцов перелетали с дерева на дерево, двигаясь как единое бесформенное существо. И никаких признаков человеческой жизни.

Огромная птица сменила направление с поразительным изяществом кита в открытом море. Кончик левого крыла приподнялся, в то время как правое ушло вниз, указывая прямо на землю. Шарина, неподвижная в птичьих когтях, раскачивалась по головокружительной дуге.

Из устья залива дул сильный бриз. Птица подставила ему свои крылья, словно паруса огромного корабля, который неспособно даже нарисовать человеческое воображение. На миг она зависла в воздухе, словно чайка над пищей, затем полетела над деревьями к кромке залива.

Сильные ноги, державшие Шарину, выпрямились.

Затем когти раскрылись, птица опустила девушку на прибрежный песок. Все было проделано с нежностью кошки, перетаскивающей своих котят.

Руки и ноги Шарины онемели от долгой неподвижности, и девушка попросту откатилась подальше. Она знала: попробуй она встать, ноги не удержат ее вес. Но девушка достала пьюльский нож, чтобы воткнуть твари в глотку, если та вдруг попытается прикончить ее.

Тело птицы, почти вертикально стоящее на вытянутых ногах, вновь скользнуло в ветер и открытое море за гранью залива. Крылья хлопали с медленной силой перемалывающего скалы ледника.

Тень снова поднялась в воздух, скользнула в небо. Птица пролетела прямо над гаванью, ловя вечерний бриз между водой и крыльями. От ее мягкого полета на волнах побежали барашки пены.

Прежде чем крылья перестали отбивать свой медленный ритм, птица исчезла, как песочный замок в волнах прилива. Шарина осталась одна на омытой морем окраине леса.

Неподалеку трубил рог.


* * *

Илна хмурилась, рассматривая фигуру Шарины на гобелене: та пыталась освободиться из лап демона. Для ее светлых волос Илна использовала самую тонкую шелковую нить, но результат все равно не мог сравниться с оригиналом.

Илна не знала, где сейчас находилась ее подруга, и порой ей страстно хотелось поверить в Великих Богов… чтобы искренне, без лицемерия помолиться за несчастную девушку. Больше ничего Илна не могла придумать.

– К вам пришли люди по поводу гобелена, госпожа, – крикнул через весь атриум Кровавый Орел из своей арки. – Впустить их?

– Да, сделайте это, – откликнулась она и, вздрогнув от звуков собственного голоса, добавила помягче: – Пожалуйста.

Излишнее добавление, охранник уже проорал ответ своему напарнику у входной двери. У солдат есть одно несомненное достоинство: они привыкли к грубым приказам. Очень удобно для того, кто необдуманно резок со всеми подряд. Как в Илнином случае.

С Шариной все будет в порядке. Наряду с природным умом, эта девушка обладала редким даром находить друзей, готовых сделать для нее то, что ей самой не под силу. Таких как Кэшел, например.

Илна улыбнулась. Появившаяся в дверях делегация из Храма Пастыря-Заступника приняла это на свой счет. Господин Велайо заметно расслабился, отчего улыбка на лице Илны расплылась еще шире.

Она искренне не желала пугать людей. Как правило…

Кровавый Орел отошел в сторону, пропуская Велайо с помощниками и какого-то незнакомого мужчину. За ними по песчаной дорожке шли лорд Тадай и девочка лет девяти, похожая на него – возможно, дочь. Илна узнала бывшего казначея – она видела его на общественных мероприятиях в свите Гаррика, которые могла свободно посещать. Девушка полагала, что ее допустят даже на заседание Совета, хотя пока подобного желания у нее не возникало.

– Госпожа Илна ос-Кенсет, – начал Велайо довольно твердым голосом, хоть и не решаясь встретиться с ней глазами. – Позвольте представить вам лорда Джейло бор-Джариала из Управления по делам религии…

Джейло – мужчина лет тридцати, с узким лицом и кислым взглядом – и был тем самым незнакомцем. Его многослойные туники выглядели новыми и были хорошего качества. Вышивка, поражающая скорее богатством, чем вкусом, тоже неплоха. И хотя наметанный глаз Илны разглядел, что откидной капюшон перелицевали, дабы скрыть поношенность, тем не менее стоимость одеяния впечатляла. Злые языки поговаривали, что Джейло неминуемо разорится на своих костюмах, и многие из тех, кому приходилось вести с ним дела, с нетерпением ждали этого момента.

Он не поклонился Илне, очевидно сочтя ее происхождение недостаточно знатным. Илна промолчала, полагая недопустимым насылать затмение на малознакомого человека. Однако подозревала, что к концу сегодняшней встречи положение изменится.

– А также лорд Тадай бор-Титайн, Советник принца, Полномочный Посол…

Тадай отмахнулся от Велайо, дабы прервать этот длинный список. Девушка отметила, что ногти у него ухоженные и аккуратно обточены до идеальной миндалевидной формы.

– Госпоже Илне известно обо мне все, что требуется, – сказал он. – И я достаточно наслышан о ней, чтобы пытаться произвести впечатление громкими титулами. Дурацкое занятие.

Тадай низко поклонился, но без замысловатых жестов, которые так любил Рейзе и дворцовые подхалимы. Илна прищурилась, Тадай тонко нащупал грань между тем, что Илна сочтет уважением, и оскорбительной избыточностью. Он угадал очень точно… а это означало, что он – или его помощники – хорошо изучил характер девушки. А заодно выяснил, что способно довести ее до состояния, когда из рукава вынырнет моток пряжи.

Наверное, другой это польстило бы. Однако Илна в глубине души меньше всего хотела, чтобы ее изучали и знали. Она жила по своей собственной правде и не видела никакого смысла делать ее достоянием гласности.

– Госпожа, – вновь обратился Тадай. В его манерах сквозило изящество человека, который всю жизнь принадлежал к высшим слоям и посему не испытывал необходимости что-то кому-то доказывать. – Позвольте представить вам мою племянницу и помощницу, леди Мероту бос-Рориман.

Девочка сделала реверанс, едва не споткнувшись. Илна сдержала усмешку и поклонилась в ответ. Девочка проявляла учтивость и не заслуживала насмешек за глупые, на взгляд Илны, ужимки.

Вот Шарина умела делать реверанс. Лора настояла, чтобы ее дочь изучила всю ту придворную чепуху, которой сама она придавала такое значение.

– Мероте предстоит сопровождать меня в поездке на Сандраккан, – пояснил Тадай. – Мы отправимся, как только корабли будут готовы. Именно по этой причине мне хотелось бы, чтобы вы поторопились с отправкой вашей работы.

Он несколько нервно улыбнулся.

– Видите ли, я не слишком опытный путешественник, – пояснил Тадай. – Надеюсь, этот дар обеспечит мне защиту и покровительство Пастыря. Ну а если нет – может, хотя бы память обо мне подольше сохранится среди живых…

Илна шагнула в сторону, давая возможность посетителям рассмотреть гобелен. Жестом пригласила их подойти поближе.

– Я отвечаю только за качество ткани, господа. Все остальное – не в моей власти.

Тадай прошел к первому из трех полотнищ. Мерота следовала за ним, но, проходя мимо обернулась, чтобы взглянуть на Илну. У девочки были большие и умные карие глаза и чистая кожа. Подобно своему дядюшке, она обнаруживала склонность к полноте, что почему-то раздражало Илну.

Трое представителей Совета Храма теснились за спиной Тадая. Они нервничали, с трудом скрывая свое нетерпение, но вылезать вперед высокопоставленного начальства избегали.

Лорд Джейло со своей стороны презрительно усмехнулся, проходя мимо Илны:

– Полагаю, вы совершаете большую ошибку, лорд Тадай, связываясь с этой тряпкой. Для человека вашего уровня существует много других способов обессмертить себя. Вот, например…

– Мы уже обо всем договорились, Джейло, – вмешался советник Эрманд. По лицу Илны скользнула слабая улыбка – единственная эмоция, которую она могла себе позволить. Джейло, с ее точки зрения, такой слизняк, об которого не стоило даже подошву пачкать.

– Это сделали вы, – окрысился Джейло. – Даже не согласовав с Управлением по делам религии. Вы…

– Нам что, следовало сначала подкупить шайку благородных ублюдков? – злобно огрызнулся Кассис. Будь у него в руке кофель-нагель, Джейло, того и гляди, обзавелся бы вмятиной на черепе. Кровавые Орлы, сопровождающие группу, с улыбкой смотрели на Илну. Пока хозяйке ничего не угрожало, проблемы присутствующих их мало касались – пусть хоть перережут друг друга. Солдаты понимали приказы очень узко, но очень последовательно – этакая охранная система, способная идти до конца в исполнении своих обязанностей.

Тадай шел вдоль гобелена. На лице его застыла неопределенная улыбка. Рядом с ним маленькая племянница все больше уходила в себя. Между средней и последней частью занавеси она бросила взгляд на Илну. Та приподняла бровь в ожидании вопроса, но девочка промолчала.

– Новый храм Госпожи Морей в последнее время получает большое количество даров от морских путешественников, лорд Тадай, – подал голос Джейло. Он ни словом не ответил Кассису, но пятна румянца, выступившие на скулах, доказывали: оба оскорбления – и упоминание взяток, и (еще больше) намек на неясное происхождение Джейло, – достигли цели. – Надеюсь, вы понимаете, что дар Храму будет использован не по прямому назначению, а скорее всего пойдет на оплату вина на общинном ужине.

– Эй ты! – взвился Кассис.

Велайо, который все еще стоял возле первого фрагмента, тронул своего коллегу за рукав.

– Нас это не касается, – тихо сказал он. Он быстро взглянул на Илну и поклонился.

– Наша задача – подтвердить сделку, которую мы заключили с госпожой Илной, – добавил он, формально обращаясь к Кассису, но обернувшись к ткачихе.

Она коротко кивнула.

На лице Джейло все отчетливее проступало разочарование. Еще бы: лорд Тадай не обращал на него ни малейшего внимания, а представители общины храма вели совершенно непонятные разговоры с Илной.

При этом девушка с удивлением отметила, что Джейло даже не взглянул на гобелен. Больше всего его волновал факт, что сделка состоялась без участия Управления, в чьи функции входила во избежании конкуренции координация действий всех религиозных общин Вэллиса.

– Не понимаю, – задумчиво произнес Эрманд. Он шел за Тадаем и Меротой, сосредоточенно всматриваясь в сюжет на гобелене. – Это великолепное произведение искусства, я бы и сам не отказался такое купить. Но меня смущает одно: почему же мы не видим здесь Пастыря?

Тадай обернулся. Несмотря на подчеркнутое спокойствие аристократа, он был разгневан: пальцы так крепко сцеплены, что кончики побелели под ухоженными ногтями.

– Любой, кто посмотрит на этот гобелен, почувствует на себе силу Великих Богов, – резко ответил он Эрманду.

Затем Тадай посмотрел Илне прямо в глаза и повторил:

– Любой.

– В конце концов, не так уж важно, что там изображено, – примирительно сказал Велайо. – Уверяю вас: все захотят получить благословение в храме, где висит подобный занавес. Вы понимаете? Эрманд? Кассис? Этот гобелен прославит наш Храм!

– Ах ты вонючий торгаш! – взорвался Джейло. Скорее всего, настоящей причиной его гнева являлось упорное нежелание Тадая обращать на него внимание, но советники храмовой общины показались ему более безопасной мишенью. – Вот когда Управление отберет лицензию у вашей навозной кучи, тогда-то вы оцените пользу ваших тайных сделок с сомнительными ткачихами!

– Лорд Джейло! – вмешался Тадай. Он не повысил тона, но слова упали, словно лезвие топора. – Насколько мне известно, ваше Управление занимается общественными делами, однако не подчиняется ни одному из министерств в правительстве, не так ли?

– Именно так, – четко ответил Джейло. – Мы полностью частная организация, существующая на взносы наших членов.

Он расцвел улыбкой: наконец-то благородный лорд Тадай обратился к нему. Парень не отличался сообразительностью и еще не понял, к чему идет разговор.

Зато Илна вполне поняла. И тоже улыбнулась.

– Таким образом, любезный господин, вы – взяточник и к тому же дурак, – констатировал Тадай приятным, слегка ироничным голосом. – Недопустимое положение! Если б не мой отъезд, я бы собственноручно приписал ваше управление к казначейству, но раз уж я уезжаю… Придется подсказать канцлеру Ройясу, чтобы, Канцелярия незамедлительно занялась вами. Думаю, мой друг Ройяс поймет меня правильно…

– Что? – задохнулся Джейло. – Чтобы?..

Он дико уставился на собравшихся вокруг. Кассис с трудом сдерживал ликование, Эрманд выглядел озадаченным не меньше самого Джейло, Велайо же сохранял непроницаемое выражение лица.

– Что вы такое говорите? – сорвался на крик Джейло. – Да вы не имеете права!

– Госпожа? – обратился Тадай к Илне. Его племянница отскочила назад, испугавшись вспышки гнева Джейло. – Как я понимаю, ваши стражники не станут выполнять моих приказов. Но я буду весьма признателен, если они проводят этого господина… – Он с гримасой отвращения указал на Джейло: – Куда-нибудь подальше. Мне непонятно, кто пригласил его сюда. Но это точно был не я.

– А он сам себя пригласил, – разъяснил Велайо. – Заявил, что мы не имеем права принимать решения без его Управления… И пообещал проследить, чтобы впредь мы знали свое место.

– Ох, забери меня Сестра, сейчас я сам его выведу! – пообещал Кассис. Коренастый моряк схватил Джейло, скрутив ему руку за спину. В таком положение он и двинулся к дому, не обращая внимания на вопли Джейло.

Один из Кровавых Орлов вопросительно поднял бровь. Илна пожала плечами, и солдат с улыбкой тихо скомандовал своему напарнику:

– Проводи лорда Джейло. Его аудиенция окончена.

Тадай, убедившись, что ситуация под контролем, казалось, утратил к ней всякий интерес.

– Вас я тоже не вижу на гобелене, госпожа Илна, – мягко сказал он. – Однако я слышал, вы сыграли чуть ли не решающую роль в победе над Чудовищем.

– Слухи часто врут, господин, – отрезала Илна, – глупо им верить.

Тадай улыбнулся.

– Возможно, но я не настолько глуп, чтобы полностью игнорировать слухи, – сказал он.

– Ее нет на гобелене, потому что она смотрит со стороны, – неожиданно прервала их спор девочка. Не отрывая взгляда от Илны, она пояснила: – Это ее гобелен, дядюшка, и ее взгляд на историю.

– Полагаю, что так, – кивнул Тадай и внимательно посмотрел девушке в глаза. Интересно, что такое он там увидел? – Так или иначе, я берусь оплатить расходы по скорейшей доставке гобелена в Храм Пастыря-Заступника. И, разумеется, дальнейшее содержание… – Он кивнул Илне. – Не возьметесь ли вы проследить за всем, госпожа? – спросил он. – Мне хочется установить гобелен как можно скорее, поскольку мы торопимся с отъездом. Но главное, чтоб все было сделано правильно…

– Разумеется, – согласилась Илна. – Если только эти господа не возражают…

Да щелкни только Илна пальцами, и «господа» помчатся к храму во весь опор! Кассис вернулся в сад с довольной улыбкой.

– … то думаю, мы можем приступить прямо сейчас.

– Пошлем гонца в Храм, – решил Велайо. – Служители будут ожидать нас.

– Я прекрасно понимаю, что вы работали не ради денег, – произнес лорд Тадай. Он говорил с осторожностью человека, ступившего на зыбкую почву. – Но если бы вы позволили, то гонорар или хотя бы покрытие расходов…

– Нет, – отрезала Илна. Предложение денег не рассердило ее так как было достаточно вежливым по форме. Но тем не менее… – Это мой памятник тем, кто погиб ради того, чтоб я продолжала жить, – сказала девушка. – И взять эти деньги для меня так же недопустимо, как торговать их костями.

Она улыбнулась, хотя улыбка вышла жутковатой.

– Впрочем, боюсь, сейчас даже костей их не сыскать… – Повисло молчание. Илна откашлялась и продолжила:

– Но я бы просила вас об одном одолжении… Дело в том, что Ятоже хочу попасть в Эрдин. И как можно быстрее.

В уме она горько усмехнулась своим словам. На самом деле все что она хотела, – это поскорее покинуть Вэллис, где вид Гаррика и Лиэйн разбивал ей сердце.

– Если бы на вашем судне оказалось свободное местечко, я бы с удовольствием купила…

– Купила?! О нет! – с жаром воскликнул Тадай. – Но если вы пожелаете путешествовать в качестве почетного члена моей свиты, тогда, разумеется, да! Только придется поторопиться, корабли отплывают завтра после полудня.

– Меня это устраивает, – мрачно сказала Илна. – Чем раньше, тем лучше…

Глава 7

– «Тянем – за женушку, в спину глядящую, эх!» – пел покрытый шрамами моряк, задавая ритм. Он не был офицером: Илна приметила, что офицеры в качестве знака отличия носили широкие кожаные ремни. Скорее всего, этот человек просто обладал большим опытом и хорошим голосом.

– Эх! – вторили ему тянущие канаты мужчины.

Арсенал выделил и оснастил две триремы, на которые погрузили объемистый багаж лорда Тадая бор-Титайна и его свиты. В настоящий момент матросы спускали первое судно по рампам из сухого дока.

Илна стояла на причале вместе с другими пассажирами, ожидая, когда корабль встанет на воду и можно будет подняться на борт. Весь свой багаж – запасную тунику, туго завернутую в плащ, да немного сыра и печенья – девушка держала в руках. Если, упаси Госпожа, случится кораблекрушение, ей не грозит остаться без припасов. Помимо еды, ей, конечно, потребуется пряжа и ткацкий станок. Но это можно купить и в Эрдине.

– «Тянем – за наших детишек, отцов нас не помнящих, эх!» – Певец поддерживал ритм. Рампы опирались на столбы, а не на сплошные стенки, поэтому воздух свободно циркулировал вокруг изящных сосновых кораблей. Голос эхом отражался от опор, перекрывал сам себя, превращаясь в невнятный шепот.

– Эх! – рявкнули мужики на канатах.

Киль триремы скрипел и дымился, хотя рабочие хорошо смазали его, прежде чем опустить в желоб волока. Илна со слабой улыбкой рассматривала механизм, тянущий корабль вперед, в то время как ухающие матросы дергались на месте в противоположном направлении. Узор направляющих и тянущих канатов уступал по сложности тем, которые ткала она сама, но в точности и размахе системы тросов присутствовало что-то величественное.

Возможно, нечто или некто ткет узор из человеческих жизней. Илна могла только надеяться, что он – кто бы это ни был: Бог, Рок или Фортуна… – Девушка широко улыбнулась. – … нет, не «он» – Она знает свое дело.

– «Тянем – к девчонке, что в дальнем краю ожидает, – продолжал запевала. Он был небольшого роста, всего на полголовы выше Илны, зато широкоплеч и хорошо сложен. Задавая ритм, он вышагивал, словно петушок. Заметив, что Илна наблюдает за ним, сорвал с головы платок и приветственно помахал ей. Лицо девушки тут же приняло ледяное выражение.

– Эх! – тянули канаты матросы.

Лорд Тадай стоял в окружении помощников и двух капитанов, Капитаны носили ярко начищенные шлемы и нагрудники из желтой меди. С виду они мало напоминали моряков – не больше самой Илны. А ей совсем не нравились морские путешествия.

«Признайся честно, – сказала она себе. – Ты ведь мало что любишь». Илна невольно улыбнулась своим мыслям.

Племянница Тадая, Мерота находилась тут же – выряженная для морского путешествия. Няньки напялили на нее тунику и бриджи из плотного льна, обработанного воском, и зашнурованные на лодыжках и запястьях. Бедная девочка, наверное, изнемогала от жары! Только богатые умудряются выглядеть настолько глупо, в то время как бедняки обходятся тем, что у них есть, и прекрасно себя чувствуют.

– «Тянем – к рыбешкам, что ждут не дождутся, когда пообедают нами, эх!»

За Меротой присматривала сурового вида компаньонка, чьи черные одеяния тоже выглядели неудобными и жаркими, но, по крайней мере, не водоотталкивающими. Внезапно женщина протиснулась через оцепление Кровавых Орлов, громко крича одному из матросов. Видимо, он что-то делал – или ей так показалось – с ее багажом.

– Эх!

Мерота бросила через плечо взгляд на своего дядюшку и убедилась, что он занят разговором. В следующий момент девочка нырнула сквозь оцепление. Один из охранников хотел было схватить девочку, но потом передумал. Кровавые Орлы – не няньки, а леди Мерота бор-Рориман все же знатная леди, несмотря на свой юный возраст.

Причал был выстроен из шероховатого вулканического туфа. За долгие годы он стерся под множеством ног и тележных колес, но пористая поверхность камня не давала поскользнуться даже теперь – несмотря на прошедший утром дождик.

Сандалии Мероты, украшенные золотыми накладками и колокольчиками на загнутых вверх носках, представляли собой единственную уступку моды на фоне остального абсурдно-«практичного» костюма. Раздался тихий звон – триньк-тинь, триньк-тинь, когда девочка быстро засеменила к Илне.

– Доброе утро, госпожа Илна, – произнесла Мерота с легким поклоном. – Я очень рада, что вы едете с нами.

– Доброе утро, – ответила Илна. Ей не хотелось называть девочку «леди Мерота», но вдруг Мерота ждет от нее почтительности? Это опасение сковало язык ткачихи, лицо ее посуровело, хотя она вовсе не хотела показаться недружелюбной.

Девочка выглядела встревоженной и несчастной.

– Вы путешествуете на том же корабле, что и мы с дядюшкой Тадаем, госпожа? – спросила девочка фальшивым тоном, совершенно неуместным для ее юного возраста. – На «Ужасе»?

Илна озадаченно посмотрела на Мероту. Кому пришло в голову дать такое название триреме? Однако вопрос застыл у нее на губах: девочка выглядела такой отчаянно серьезной….

– На самом деле не знаю, – в конце концов сказала Илна. – Полагаю, на нем поплывут твой дядюшка и офицеры. Меня, наверное, направят на второй корабль, к солдатам.

Посольство Тадай отправлялось на двух триремах. Военные корабли часто использовались для перевозки пассажиров, поскольку они не зависели от капризов ветров, которые в середине лета на Внутреннем Море были совершенно непредсказуемы. Проблема с триремами – если не считать оплаты гребцов – заключалась в одном: 170 человек на веслах, некоторое количество офицеров и специалистов по парусам – полностью занимали все место на корабле. Тадай (а вернее, Гаррик) уже втрое сократил количество гребцов, но даже при этом несметные пожитки высокого чиновника и его свиты не могли уместиться на одном корабле.

Кроме дюжины штатских помощников Тадая сопровождал отряд из тридцати Кровавых Орлов – десятая часть королевской гвардии телохранителей. Вряд ли они смогли бы защитить посла от серьезного нападения. Граф Сандракканский держал армию в несколько тысяч солдат, и ни отвага, ни умение не помогли бы даже Кровавым Орлам победить, Ведь сражаться пришлось бы одному против сотни.

Скорее, их присутствие возле Тадая имело целью подчеркнуть его статус, поскольку элитное подразделение солдат в черных доспехах сопровождало только наиболее приближенных к принцу людей. Но статус статусом, а Тадаю и его друзьям вряд ли понравится, если во время путешествия возле них постоянно будет болтаться куча неотесанных солдат. Довольно с них и неотесанных матросов, с чьим присутствием им приходилось мириться.

Улыбка Илны не имела никакого отношения к Мероте, но девочка приняла ее за проявление дружелюбия и явно повеселела:

– Ах, госпожа, ну что вам стоит поехать со мной? Мне бы так этого хотелось!

– Почему это вдруг? – удивление на время вытеснило из головы Илны прежние мысли о разнице в социальном положении.

Мерота собиралась ответить, но в этот момент раздался иступленный крик. Дама в черном заметила отсутствие своей воспитанницы и заголосила:

– Леди Мерота! Леди… ах вот вы где!

Она протиснулась между Кровавыми Орлами.

– Немедленно отойдите от этой женщины!

Илна улыбнулась. Девочка, наоборот, придвинулась к ней, но не она в этот момент занимала мысли девушки.

– Простите, госпожа, я не ослышалась – вы меня назвали «этой женщиной»? – спросила она самым любезным тоном.

– Я… – проговорила компаньонка.

Илна шагнула ей навстречу. Женщина была старше Илны и, по меньшей мере, вдвое крупнее: высокая, широкая в кости, чтоб не сказать толстая, но сейчас она смотрелась, словно цикада перед маленьким взбешенным скорпионом.

Компаньонка остановилась.

– Я – госпожа Келайна, наставница леди Мероты, – представилась она. – Отвечаю за безопасность и образование ребенка.

Шум привлек внимание Тадая. Он огляделся, нахмурился; затем, почувствовав назревающую конфронтацию, направился к дамам, сохраняя профессионально непроницаемое выражение. Свита и охранники поспешили следом, словно бурлящая в кильватере пена.

– Госпожа Илна, – обратился он, пройдя мимо Келайны, – надеюсь, вам не причинили неудобства?

– Неудобства ей? – ахнула дама.

– Вовсе нет, – ответила Илна. – Мы вели приятнейшую беседу с вашей племянницей. А что-то не так?

– Разумеется, все в порядке! – ответил грузный дворянин с облегчением. – Госпожа Келайна, будьте добры, покиньте нас.

Он сделал резкий жест правой рукой, словно пытаясь отодвинуть наставницу подальше от себя.

– Но… – начала было Келайна. Тадай бросил на нее грозный взгляд, а один из его помощников, мужчина в летах, подошел к наставнице. Женщина отскочила от Илны, желая избежать прикосновения чужих рук. – Я ничего не понимаю.

– Это заметно, – тихо заметила Илна с довольным видом.

Мерота хихикнула, выныривая из-за ее спины.

– Зато вы понимаете суть вещей, – тихо сказала девочка. – Я сразу почувствовала это, как только увидела ваши гобелены. Я вот, к сожалению, вообще ни в чем не разбираюсь…

Напускная холодность Мероты куда-то испарилась.

– Ох! – заплакала она. – Я так боюсь. Все твердят, что я должна найти мужа в Эрдине, а я….

– Так говорит ваш дядюшка? – спросила Илна. Лицо у нее вновь застыло, глаза неотрывно следили за лордом Тадаем, вернувшимся к разговору с капитанами.

– Нет… Госпожа Келайна, – вздохнула девочка. – И она права. Я ведь круглая сирота, мои родители умерли. Видите ли у нас был дом в Вэллисе. Королева хотела его купить, но родители отказались заключать сделку. Тогда дом сгорел вместе со всеми, кто находился внутри… Мне повезло: в тот момент я была в школе. После этого королева выкупила землю и построила там свой особняк…

– Да – осторожно произнесла Илна без всякого выражения в голосе, – я слышала эту историю. Но теперь королева мертва.

– Но и мои родители тоже, – рассудительно заметила Мерота. – После пожара денег почти не осталось. Пока обо мне заботится дядюшка Тадай, но госпожа Келайна говорит, что рано или поздно он выдаст меня замуж за богатого человека, который захочет жениться на благородной.

– Ага, – повторила Илна с выражением лица, более уместном на мраморной глыбе. Глаза ее неотрывно следили за Тадаем, увлеченным разговором. Наставница стояла, отвернувшись, ее спина демонстрировала полное отвращение ко всему происходящему вокруг.

Если оперировать общепринятым мнением, Тадай – вовсе не плохой человек. Но с точки зрения Илны, это свидетельствовало лишь о низких стандартах общества, в котором считается нормальным продать свою племянницу нуворишу-иностранцу, лишь бы избавиться от хлопот с ребенком.

Первый корабль уже покачивался на волнах возле сухого дока. Моряки скидывали канаты и тросы и разворачивали корабль кормой к причалу. Кто-то из помощников Тадая направился к трапу.

– Постойте! – окликнул их капитан в медном шлеме. – Подождите, пока спустят на воду «Разрушитель», и экипаж поднимется на борт. Иначе им придется карабкаться по вашим головам.

Сановники с ворчанием отошли. Неужели они действительно не понимали: такому огромному количеству гребцов придется взлететь, чтобы не побеспокоить пассажиров, если те первыми устроятся на тесной палубе?

– А что вы думаете о моем замужестве, госпожа? – спросила Мерота, вглядываясь в неподвижное лицо Илны.

Та посмотрела на девочку.

– Ничего особенного я об этом не думаю, – ответила она. – И вообще это не мое дело.

Моряки тем временем поднимали такелаж на вторую трирему. Настроение царило довольно мрачное. При наполовину заполненном судне требовалось гораздо больше усилий, чтобы заставить его отчалить. Однако казалось, не это являлось причиной уныния.

Запевала поймал взгляд Илны и снова шутливо отсалютовал ей. Девушка никак не отреагировала.

К причалу широким шагом приближался новый отряд Кровавых Орлов. «Еще пассажиры? Вот уж глупость», – подумала Илна. Впрочем, она давно уже отчаялась уловить смысл в показушных мероприятиях королевского двора.

На набережной, по обе стороны от сухого дока, скопилось несколько сотен зевак. Среди них слонялись бездельники, которым некуда больше податься с утра пораньше, но в основном тут собрались родственники и друзья отплывающих моряков. Жены и друзья тех, кто сопровождал Тадая, стояли на причале, и стража держала простолюдинов подальше от них.

Илна подумала о своих друзьях. Шарину похитили, и никто не знал, где она теперь. Кэшел отправился за ней. Оставался еще Гаррик, но у Гаррика важные дела… и Лиэйн.

– Можно, я буду называть тебя просто Илной? – спросила девочка. Ее мягкий голос прогнал горькие мысли ткачихи.

– Разумеется, – резко бросила она. – Что еще тебе… ох, прости!

Илна присела на корточки, чтобы не смотреть на девочку сверху вниз.

– К друзьям не надо обращаться «госпожа», – сказала она. – Поэтому зови меня просто Илной, Мерота… – Она прокашлялась. – Или мне следует говорить «леди Мерота»? – спросила она.

Ребенок звонко засмеялся. Илна и не представляла, что она так умеет.

– Ой нет! – воскликнула девочка. – Довольно того, что госпожа Келайна все время называет меня так. Мне уже выть хочется!

Илна выпрямилась.

– Что касается помощи, – сказала она, – знаешь ли, я родом из мест, где все люди привыкли помогать друг другу. Я сделаю для тебя все, что могу, а ты точно так же постараешься для меня. Вот так это и работает.

Отряд солдат присоединился к своим товарищам, окружавшим лорда Тадая. Ими командовал капитан Бесимон; Илна помнила его по прежним встречам. Один из Кровавых Орлов подошел к Илне и девочке, Его щит висел на ремне за спиной; в руке он держал метательное копье с широким наконечником. С какой это радости он…

– Ой! – сказала Илна и улыбнулась. Рослый солдат улыбнулся в ответ. – Я заметила только униформу…

– Именно поэтому я и надел ее, – ответил Гаррик, обнимая девушку и прижимая к своей бронированной груди.


* * *

– Даже Тадай меня не узнал, – рассказывал Гаррик, покачивая головой. – Но по-другому я бы не смог выбраться из дворца. Всем обязательно нужно что-то сказать принцу Гаррику.

– Точно, всем нужен кусочек короля, – поддакнул Карус. – Вот одна из причин, по которой я так много времени проводил в сражениях… В конце концов все кусочки достались рыбам.

Его низкий, раскатистый смех разнесся в сознании Гаррика, и юноша мягко улыбнулся в ответ. Готовность посмеяться над смертью – безусловно, не самая главная добродетель на земле, но тем не менее весьма полезная для королей. И Гаррику никак не грозит лишиться ее, пока дух его предка пребудет с ним.

– Ты представишь меня своей подруге, Илна? – спросил Гаррик, отходя назад. Он чувствовал, что его слегка потряхивает, будто он скакал на горячем и норовистом жеребце.

Карус – выдающийся воитель своего времени – и сейчас никак не хотел угомониться. Стоило Гаррику облачиться в доспехи или взять в руки меч, как внутри него разгоралась борьба: древний король стремился занять место Гаррика, отодвинув того на роль безучастного наблюдателя в собственном теле.

– Меня зовут Мерота, – сообщила девочка.

Интересно, сколько же ей все-таки лет? Судя по эмоциям на ее ясном личике: от восьми до двенадцати.

– А вас я знаю, вы принц Гаррик и друг Илны.

– В первом пункте я не всегда уверен, – усмехнулся Гаррик. – Но вот последнее совершенно точно.

Вторая трирема скользила к воде. Военные корабли обходились казне в копеечку: эти хрупкие суда трудно было хранить, невероятно дорого строить и обслуживать… но на воде они смотрелись великолепно – изящные и легкие.

Гаррик смотрел на Илну.

– Не стану попусту сотрясать воздух, стараясь тебя переубедить – на этот раз или по любому другому поводу. Скажу только: мне будет тебя не хватать.

Илна пожала плечами, но в этом жесте проявилось гораздо больше нежности, чем обычно.

– Жизнь идет своим чередом, как бы люди ни пытались ее переделать, – сказала она. – Возможно, есть другой мир, в котором правила другие. Хотя…

Она подарила Гаррику улыбку – то ли грустную, то ли жестокую, как разящий удар. С Илной ведь никогда не знаешь наверняка: любое предположение могло оказаться верным.

– Я далеко не уверена, что хотела бы поменяться местами с кем бы то ни было, даже с Илной из того гипотетического мира (если он вообще существует). Но иногда мне интересно, как бы это могло выглядеть.

Вторая трирема с плеском достигла воды. Экипаж убирал канаты и тросы обратно на крюки, где им предстояло висеть под навесом до следующего раза. На первый корабль уже грузились гребцы.

– Эти ребята принимали участие в восстании адмирала Ниткера еще во времена королевы, – сказал Гаррик, мрачно рассматривая гребцов. – Не хочу сказать о них ничего плохого – в конце концов, и лорд Ройяс участвовал в восстании, да и все мы – но после того, как большинство парней Ниткера погибли, настрой у выживших более чем мрачный, и я бы не назвал их самыми верными подданными нового правительства.

Его губы дрогнули в улыбке, но на душе оставалось сумрачно. Илна, наблюдая за Гарриком, и сама помрачнела.

– Я очень надеялся на то, что тренировки новых фаланг боевых гребцов пойдут достаточно быстро, и я смогу выделить вам сотню человек в команду, – сказал Гаррик. – Но при нынешнем положении дел разумнее использовать остатки старого флота.

Илна фыркнула.

– Мы используем то, что имеем, – сказала она. – И, как правило, этого хватает…

На ее вечно холодном лице проявилась улыбка.

– Для нас обоих, Гаррик.

К удивлению юноши, она шагнула вперед и обняла его, как он сам собирался сделать, когда только прибыл. Затем отошла и, закинув на плечо сверток с плащом, протянула свободную руку Мероте.

– Пойдем, девочка, – сказала она. – Нам уже пора на посадку.

Прямая, как копье, Илна, не оборачиваясь, зашагала прочь. Гаррик смотрел, как девушка протискивается по узкой центральной палубе между гребцами на внешних скамьях. Багаж заполнил трюм, где обычно располагалось еще два ряда скамеек.

Илна и племянница лорда Тадая вышли на бак, куда в военное время полагалось устанавливать катапульту. Вот они обернулись. Гаррик приветственно вскинул свой шлем, Мерота помахала в ответ шарфиком.

Прошла пара бесконечно долгих минут, прежде чем Илна ответила ему.


* * *

Шарина думала, что сможет добраться до поселка, пройдя вдоль берега, но начался прилив. Ей пришлось выбирать: брести по пояс в соленой воде и тине или взбираться на низкий обрыв и сражаться с растительностью, заполонившей не затесненный склон над морем.

Девушка выбрала второе и потратила более часа, чтобы подняться на сотню ярдов над песчаной полоской пляжа, где покинула ее птица. Часть пути удалось прорубить пыольским ножом, дальше начинались заросли бамбука.

Шарина остановилась, тяжело дыша и чуть не плача от усталости. Долгий полет в птичьих когтях оставил ее в ужасном состоянии – в царапинах и синяках, едва владевшей своим онемевшим и замерзшим телом. Ей с трудом удалось преодолеть даже такое расстояние, шансов же пробиться сквозь бамбуковые заросли, как подсказывал ей опыт, у нее было не больше, чем прорыть вручную ход в скале.

Издалека по-прежнему доносились долгие, протяжные звуки рога. Если б Шарина не знала, где находится поселок – не видела хижины и частокол с высоты, – она обязательно запуталась бы с направлением. Звук эхом отражался от противоположного берега бухты и вводил в заблуждение.

Впрочем, что толку в ее знании – в нужном направлении все равно не пройти.

Девушка углубилась в лес, обходя стороной заросли бамбука. К своему удивлению, она обнаружила, что идти по лесу легче, чем вдоль берега, где травы намертво переплетались между собой.

Шарина не узнавала породы деревьев, но на вид лес выглядел вполне обычным. Вокруг многих стволов обвивалась лоза, но подлесок оказался не таким густым, как она ожидала. В темную зелень больших деревьев вторгалась светло-зеленая масса бамбука, и все же, шагая вдоль его зарослей, Шарина довольно быстро продвигалась вперед.

Она невольно улыбнулась. Шла-то она шла, да только не в том направлении, в котором хотелось бы.

Вдоль северного края бамбуковых зарослей выворачивала тропинка. Поколебавшись секунду, Шарина приняла решение. Возможно, когда-то это была обычная кабанья тропа, но с тех пор абсолютно точно проход расчищали топорами. Возле пней лежали молодые деревца, а в одном месте дорогу прорубили прямо через упавший ствол, очевидно, чтобы не обходить препятствие.

Теперь до Шарины доносились только самые низкие звуки горна, и она затруднялась определить по ним направление. Солнце скрылось за могучими кронами, и Шарина слабо представляла себе, куда именно она идет. Во всяком случае, тропинка должна вести к поселку… или от него.

В листве водились какие-то звери: кучки помета, встречавшиеся на пути, были слишком велики для птичьих – по крайней мере, для птиц, способных проскользнуть сквозь густую листву. Чириканье и крики над головой могли принадлежать кому угодно – белкам, ящерицам, птицам и еще каким-нибудь тварям. Может, в этом мире рыбы ползают по деревьям.

Девушка прикоснулась к рукояти пьюльского ножа. Она не рассчитывала встретить в лесу существо, опаснее, чем она сама. По крайней мере пока не дойдет до поселка. Людей, конечно, может напугать появление незнакомца, пусть даже одинокой женщины. Однако что гадать – другого пути Шарина не видела.

Возможно, удастся выяснить, где она оказалась. Хотя маловероятно, что ей укажут дорогу домой.

Шарина обогнула дуб – настолько большой, что он вытеснил всех своих соседей: под его ветвями образовалась целая поляна. Здесь дорожка, по которой шла Шарина, разветвлялась. По левой тропинке шли три женщины, возбужденно болтая. При виде незнакомки они остановились, выпучив глаза.

Шарина осторожно развела руки ладонями в стороны.

– Привет, – произнесла она, стараясь говорить дружелюбно.

Однако договорить даже такое короткое слово ей не удалось.

Женщины закричали и бросились бежать, на ходу роняя какие-то инструменты. Тропинка завернула, и скоро беглянки скрылись за поворотом. Голоса их почти сразу стихли в листве.

Шарина сглотнула. Такого она не ожидала. Может, их напугал нож? Но Шарина даже не прикоснулась к его рукояти. Сказанные слова тоже вряд ли кому-либо могли показаться враждебными, разве что женщины изначально были смертельно напуганы.

Она осмотрела один из брошенных инструментов. Он представлял собой лопату, сделанную из твердого ствола молодого деревца, и плоского кремня, надежно примотанного ремнями к расщепленному черенку. Тут же валялась плетеная из коры корзина. В ней лежали бамбуковые побеги, срезанные странным инструментом с зазубренным лезвием. Шарина заметила у одной из женщин на поясе нож: кривой корень с закрепленными акульими зубами.

Девушка пошла вперед. На самом деле ей хотелось бежать, но она боялась, что со стороны это будет похоже на погоню. Может, женщин напугала птица, которая принесла ее сюда? Или что-то еще, о чем она не подозревала?

О чем она пока что не подозревала.

Зов горна оборвался. Шарина шла и шла, усилием воли держа руку подальше от рукояти пьюльского ножа.

Почва под ногами постепенно становилась все каменистее. Картина леса тоже изменилась: твердые породы стали перемежаться хвойными, хотя Шарина по-прежнему не знала их названий.

Она вышла на участок, где с деревьев была содрана кора. Стволы по-прежнему стояли, но ветви без листьев пропускали достаточно солнечного света для высеянного между ними ячменя.

Завитки коры свисали с серых безжизненных древесных стволов, словно волосы мертвецов.

Огороженный частоколом поселок находился на высокой площадке. Пройдя между мертвыми деревьями, Шарина вышла к воротам.

Поля здесь не вспахивали: слишком каменистая и испещренная корнями почва. Земледельцам приходилось сажать каждое зернышко в отдельную лунку, проделав ее в земле заостренной палкой. На взгляд Шарины, овес рос хилым, однако она могла ошибиться с сезоном, приняв его за позднее лето. Единственное, что она констатировала с уверенностью, – огромная птица унесла ее слишком далеко от дома и друзей.

Все вокруг выглядело грубым и недоработанным. Деревья, судя по всему, вырубили не так давно – меньше года назад. Рыжеватая почва, размытая прошедшими дождями, казалась не слишком плодородной.

От ближайших к поселению деревьев после вырубки остались лишь неровные пеньки. Шарину шокировало такое варварское истребление леса, как шокировали бы человеческие жертвоприношения, если б она их обнаружила. Кстати, а нет ли здесь такого в обычае? Судя по всему, за ней наблюдали в щели меж бревен частокола, потому что, как только Шарина вышла из леса, раздался предупреждающий крик. Девушка слышала бормотание, но не могла различить слова. Скорее всего, говорили на незнакомом вообще языке, хотя ритм речи звучал вполне привычно.

Деревянные ворота венчал кол с насажанной на него акульей головой. Этакий своеобразный штандарт. Голова была вполне натуральной и к тому же плохо сохранившейся. Приближаясь к поселку с подветренной стороны, Шарина невольно поморщилась. Хотя трудно сказать, что было хуже: тяжелое зловоние дохлой рыбы или кисловатые испарения от нечистот, исходившие от поселка.

Трое мужчин в полном вооружении появились в воротах, полностью закрывая их своими большими щитами из воловьей кожи. На каждом красовался бронзовый шлем с плюмажем. У мужчин по краям его было орлиное перо, выкрашенное в красный цвет, у того, что стоял посередине, – пучок перьев из хвоста павлина. Обувь отсутствовала, зато голени мужчин защищали бронзовые поножи. У того, что в центре, даже украшенные изображением голов демонов. Недавно отполированный металл блестел на солнце.

Мужчины опустили копья с бронзовыми наконечниками и начали наступать на Шарину. Центральный шагал шире, чем его товарищи, и потому медленно выдвигался вперед.

Из-за частокола показались еще люди. Некоторые из мужчин были вооружены грубыми луками, но большинство обходилось камнями или рабочими инструментами – топорами, мотыгами с каменными наконечниками, кольями и даже цепами. Женщины сжимали каменные ножи и заготовленные камни. Всего в толпе насчитывалось человек восемьдесят, среди них около дюжины детей. Они находились примерно в сотне ярдов от Шарины – дальше, чем мог бы долететь камень или даже стрела, пущенная из такого лука… Беда в том, что толпа приближалась.

Шарина остановилась и подняла правую руку ладонью вперед.

– Ястранница и хочу стать вашим другом, – обратилась она к людям. – Вам не нужно меня бояться!

Что их так напугало? Ведь она – всего лишь одинокая женщина…

Приближавшаяся группа – или шайка? – была одета в основном в грубую одежду из похожей на кору ткани, хотя некоторые носили шкуры. Шарина смогла рассмотреть отдельные предметы одежды из более тонкой ткани. Например, плащ предводителя воинов был из отличной шерсти, но выкрашенной в грязный желто-коричневый цвет.

Одна из встреченных в лесу женщин подняла свой резак из акульего зуба.

– Драконье отродье! – выкрикнула она. Шарина с трудом понимала язык аборигенов.

Девушка позади нее – та, что оборонила корзину с бамбуком, швырнула камень. Он ударился в мертвый ствол дерева и, отскочив назад, чуть не ударил воина в шлеме. Лица его Шарина не разглядела, поскольку выпуклые пластины закрывали все, оставляя только Т-образную щель, дающую возможность видеть и дышать.

Трое воинов ударили копьями по своим и без того побитым щитам и издали приглушенный военный клич. Потом они вскинули над головой копья и тяжело пошли вперед, что-то в такт выкрикивая.

Толпа следовала за ними, разделившись на две группы. Полетели камни, и даже пара вихляющих стрел. Поднялся вой, состоявший из смешанного «Держи!», «Убей!», «Умри!» и особенно «Драконье отродье!»

Шарина развернулась и быстро побежала по просеке. Она не стала рисковать углубляться в лесную чащу, ведь запутаться в зарослях дикой ежевики или непроходимого бамбука, когда за тобой гонятся убийцы, было бы чистой воды самоубийством.

Девушка оглянулась через плечо. Преследователи не отставали – все они бежали, подбадриваемые собственным количеством и сознанием того, что добыча уходит. Простые жители, не обремененные доспехами, вырвались вперед.

– Драконье отродье!

Несомненно то, что они связывают ее появление с большой ящерообразной птицей. Что может напугать местных еще больше?

Длинноногая Шарина бежала с присущей ей с детства грацией. Никто во всей Барке – даже Кэшел – не мог догнать ее даже при небольшом начальном гандикапе. И уж конечно это было не по силам никому из приземистых аборигенов, преследовавших ее в настоящий момент.

Но девушка не знала, насколько далеко они последуют за ней, а ведь она так рассчитывала, что с их помощью сможет вернуться домой. И вот теперь эта слабая надежда – единственная надежда! – рухнула.

Ветки хлестали Шарину по лицу. И с каждым ударом ее пальцы крепче сжимали черную костяную рукоятку пьюльского ножа. Если они все же поймают ее – обгонят, загонят в ловушку, окружат во сне, а ведь когда-то ей придется заснуть… если это случится, вот тогда они узнают, что взять ее не так-то просто.


* * *

Кэшел смотрел, как мир вращается вокруг него, гадая, когда же все закончится. Сам он оставался неподвижен. В этом он был уверен как в собственном имени. А вот стоило моргнуть, и все вокруг менялось.

Друзья закрутились и исчезли из виду. Бледный голубой туман сгустился, а затем растаял, как роса на солнце. Кэшел стоял на том же обрыве, что и раньше, только теперь площадку увивала густая растительность темно-бордового цвета. На месте прежней улицы блестел неглубокий пруд, заросший синеватыми водорослями. Под водой пряталась какая-то тварь: ее обширная черная масса лишь угадывалась среди растительности, на поверхность же выглядывала пара открытых глаз.

Все опять сдвинулось. Вода вертикально раскачивалась. Утес за спиной Кэшела на мгновенье превратился в плоскую равнину, затем ослепительное рубиновое сияние окутало юношу, и все исчезло.

Кэшел оказался на дне бледного зеленого моря. Трепеща грудными плавниками, прямо перед ним неподвижно висела рыбка. Давление сорока футов воды сжало Кэшела и начало его выталкивать.

Он поднимался, извиваясь и гадая, успеет он всплыть или захлебнется, прежде чем достигнет поверхности. Обрыв за его спиной был покрыт губками и мягкими кораллами, чьи опахала волнообразно покачивались на течении.

И снова красный свет окутал Кэшела. Он вдохнул горячий сухой воздух, поглядел на свой посох, накрепко застрявший в каменистой почве. С одежды у него текло, а на губах все еще ощущался вкус соленой воды.

Три странных существа таращились на него. Выглядели они как жабы, стоящие на задних лапах, их широкие безгубые рты бело оскалились. Существа носили медные браслеты на запястьях, лодыжках и уплотнениях пониже головы – где у людей находится шея. Кэшел не видел при них оружия или инструментов, но одна из жаб держала в руках метелочку из мягкого материала, который мог быть хвостом какого-то зверя, пучком травы или даже каким-то волокнистым минералом.

Голубое сияние возникло вокруг Кэшела, затем раскрылось, чтобы выпустить его. Теперь он стоял на лесной поляне, под тем же скалистым склоном, что и во всех предыдущих случаях. От неожиданности юноша споткнулся и оперся на посох, чтобы удержаться.

В отвесной скале обнаружились тридцатифутовые ворота, обрамленные колоннами из розовато-серого гранита – в Вэллисе Кэшел такого камня не видел. Он посмотрел вверх на треугольный фронтон. Хотя разглядеть изображение под таким крутым углом было трудно, все же Кэшелу показалось, что там изображена битва (или взаимная пытка) людей и демонов. Неведомый скульптор вырезал картину из того же плотного камня. Наверняка такая же трудная работа, как резьба по хрусталю.

Бронзовые створки ворот стояли распахнутыми. Их поверхность была испещрена широкими буквами, которые сейчас называли Старой Вязью. Сам Кэшел читать не умел, собственное имя писал с трудом современными буквами, но эти знаки в недавнем прошлом видел достаточно часто. Именно такую форму использовали волшебники для записи заклинаний в своих магических ритуалах.

Кэшел глубоко вдохнул. Лес вокруг него выглядел вполне обычно, странность заключалась в том, что здесь не должно его быть. Тем не менее дубы, буки и орешник стояли могучей стеной. Там, где хватало света, грабы формировали нижний уровень. В воздухе висел тяжелый дух гниения и аромат позднего лета, когда листья кизила и аира уже начинают скручиваться.

Кэшел завертел посох, сначала одной, а потом и двумя руками. Таким образом юноша расслаблял затекшие мускулы, а заодно убеждался, что все – и тело, и оружие – в полном порядке.

Над головой заверещала белка. Посох еще раз со свистом рассек воздух и остановился. Кэшел издал гортанный крик, и испуганная белка затихла.

Кэшел поджал губы и огляделся. Хорошо снова оказаться вне города, хотя юноша предпочел бы лесу луг. Если попадаешь со своими овцами в лес – то жди беды. Конечно, эти дурочки и на открытых лугах умудрялись находить неприятности – если и существует животное глупее овцы, то Кэшел о нем не слышал, по крайней мере, на открытой местности до них проще добраться, прежде чем они умудрятся утонуть или застрять в развилке молодого деревца.

Кэшел усмехнулся. Он хорошо знал овец и не сказал бы, что их отсутствие сильно огорчало его.

Подумав, юноша решил, что наконец достиг того самого места, куда отправила его Теноктрис. Но проблема была в том, что он не видел тут никакого Ландура. Открытые бронзовые ворота указывали один единственный путь, по которому он мог бы пройти. Да и все три лесные тропинки сходились именно тут.

Из пещеры тянуло затхлым духом – как это обычно бывает, если снаружи холоднее, чем внутри пещеры. Однако Кэшел не сказал бы, что в лесу так уж прохладно, к тому же ему сильно не нравился запах серы, идущий снизу.

Юноша сморщил нос и решил лучше опробовать одну из тропинок.

В конце концов грех жаловаться: это место выглядело лучше тех, куда его забрасывало по дороге. Жаболюди вообще-то не казались враждебными, но вот море могло бы создать множество проблем для такого пловца, как Кэшел. Хотя, возможно, он и справился бы.

Юноша выбрал тропинку, которая пролегала через мшистую полянку – просто потому, что она была не лучше и не хуже других. Не успел он сделать двух шагов, как из-за группки желтых берез выскочила женщина, сжимавшая кровоточащую рану на бедре.

Они увидели друг друга одновременно.

– Помогите, пожалуйста! – отчаянно выкрикнула женщина. – Он хочет убить меня!

Выглядела она обычно – не красавица, с точки зрения Кэшела, но и уродиной не назовешь. Длинные черные волосы были заплетены в две косы и уложены на макушке как тюрбан. На бледной коже выделялись яркие губы, а ногти на руках и босых ногах женщина, очевидно, чем-то красила, потому что в природе такого металлического красного цвета не существует.

Одета она была в одну только льняную тунику. Справа подол намок от крови, хотя, как прикинул Кэшел, рана вряд ли очень серьезная. Если бы оказалась повреждена артерия, женщина давно бы уже умерла (как если бы ей перерезали горло), а не бегала резво по лесу.

Кэшел выставил посох перед собой поперек тропинки.

– Держитесь позади меня, – сказал он внезапно охрипшим голосом. Кэшел не вполне понимал происходящее, но чувствовал, что не мог просто отвернуться и уйти. Придется отложить ненадолго поиски Ландура и Шарины.

Женщина с благодарностью взглянула на него и послушно шмыгнула ему за спину. Кэшел надеялся, что дама догадается держаться на достаточном расстоянии: ведь работа с семифутовым посохом требовала много места. Ему некогда присматривать за своей подопечной: из-за берез показался мужчина с длинным окровавленным мечом.

– Эй, там! – окликнул его Кэшел, напрягая ноги и перехватив посох так, чтоб можно было и раскрутить его, и ударить. – Ты куда это собрался?

Человек остановился. Мимолетное изумление на его лице сменилось выражением ярости. Кэшел успел рассмотреть незнакомца: высокий парень с широкой черной бородой и волосами до плеч. На лбу у него красовалась повязка из красной кожи с золотыми символами. Тунику подпоясывал красный фартук, тоже с золотым шитьем. На среднем пальце левой руки незнакомец носил кольцо с крупным черно-фиолетовым камнем, почти непрозрачным на вид.

Мужчина в свою очередь оглядел Кэшела.

– Не лезь не в свое дело, парень, – огрызнулся он, и его слова эхом отразились от ворот позади Кэшела.

Он вытянул указательный палец в сторону съежившейся женщины и приказал:

– Выходи сюда, Кольва! А не то получишь по заслугам.

– Если ты сделаешь еще хоть шаг, – сказал Кэшел с трудом: гнев сковывал его язык не хуже гальки во рту, – то это станет моим делом.

– Избавь меня Госпожа от дураков! – простонал мужчина. Он вскинул левый кулак и направил его на Кэшела – так, будто собирался обороняться кольцом.

– Порази его! – приказал он.

Пузырь красного света вспух на сапфире, как смола, вытекающая из поврежденной сосны. Он разросся до размеров матерого борова, выпустил язык пламени и продолжал заполнять собой пространство между Кэшелом и атакующим незнакомцем.

Не раздумывая – скорее на уровне инстинкта – Кэшел ударил посохом, направляя его правой рукой. Металлический набалдашник встретил огненный пузырь синей вспышкой, от которой Кэшел пошатнулся, словно его посох с размаху налетел на камень.

Шар исчез. Маг – а это несомненно был маг – кувырком отлетел назад, хотя он стоял в добрых десяти футах от Кэшела и его посоха.

– Плохая идея, хозяин! – воскликнул писклявый голос, непонятно откуда доносившийся. – Очень плохая! Теперь я бы посоветовал вам опуститься на колени и просить прощения – именно так!

Однако маг не обратил внимания на мудрый совет бестелесного голоса. Мягким, осторожным движением он поднялся на ноги – как человек, в котором осторожность возобладала над гневом.

– Ты так думаешь? – хрипло переспросил он. – Уверен, что нет, Госпожа мне свидетельница!

Он шагнул к Кэшелу и рубанул с плеча. Кэшел вновь послал посох навстречу, на этот раз левым концом вперед, и заблокировал удар на полпути.

Лезвие зазвенело, ударившись о металл. Маг не выпустил из рук завибрировавший клинок, но удар отбросил его плашмя на землю.

– Что, не привык драться с теми, кто может дать сдачи? – прорычал Кэшел таким страшным голосом, что и сам его не узнал. – Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову, приятель. И постарайся не пересекаться с этой дамой!

Тот снова поднялся, с яростью глядя на Кэшела своими темными, как гагат, глазами. Маг начал обходить Кэшела справа. Повязку он потерял во время падения, и сейчас то и дело отбрасывал левой рукой спадавшие на лицо волосы. Острие меча мелко дрожало, описывая круги напротив сердца противника.

Кэшел стоял на месте, слегка разворачиваясь вслед за мечом; женщина по-прежнему держалась за его спиной. Она оторвала подол своей туники и теперь на ходу пыталась перевязать рану на бедре.

Судя по всему, маг был неслабым человеком, раз так крепко держал свой меч, однако техника фехтования у него явно хромала. Кэшел не сводил глаз с отполированного лезвия. Оно сверкало и звенело сталью, когда Кэшел отбивал выпады. Но сияние скорее напоминало серебро или даже стекло.

Снова раздался тонкий голосок, язвительно проскрипев:

– Вы же знаете, хозяин, что он прав! Вот вы всегда всех третируете… только и слышно: сделай то, сделай это… А теперь настала ваша очередь…

– Заткнись! – взревел волшебник.

– Как скажете, – прочирикал бестелесный голос. – Вы мой хозяин, поэтому я-то заткнусь. Но он вам не слуга и…

В этот момент маг попытался сделать длинный выпад, но поскользнулся на мокрой глине. Кэшел мгновенно нанес удар посохом, направляя его правой рукой и выталкивая левой прочное ореховое древко, словно таран.

Длиной посох в два раза превышал клинок, и это решило дело. Металлический набалдашник врезался прямо в переносицу колдуну, проломив череп и отбросив тело в проход в скале. Кэшел почувствовал, как у него от удара загудела левая рука. Он шагнул назад, тяжело дыша после боя.

– Ты его убил, – сказала женщина. Она скользнула мимо Кэшела с грацией змеи, будто рана ей вовсе не мешала. Коснулась сведенных мышц его левой руки нежными, словно бриз, кончиками пальцев.

– Прочь! – крикнул Кэшел. – Вдруг он не?..

Однако она оказалась права: волшебник был мертвее мертвого. Очевидный факт – как то, что солнце восходит по утрам.

– Я не хотел его убивать, – пробормотал Кэшел. – Мы ведь даже не знакомы…

Женщина опустилась на колени возле тела. Юноше показалось что она держит за руку покойного. Но тут она повернулась и Кэшел увидел, что женщина покрыла кольцо толстым слоем мягкой грязи.

– Зато я с ним очень хорошо знакома, – сказала она, гибко поднимаясь на ноги. – Это монстр из преисподней. Он сбежал оттуда, пока мой супруг Ландур был в отъезде. Я попыталась вернуть эту тварь в подземный мир, но он оказался мне не по зубам. Если бы не ты, прекрасный незнакомец, он непременно убил бы меня… или забрал бы с собой, что стократ страшнее.

Женщина склонилась и непринужденно отерла руки о богатый передник покойника. Ее огромные золотисто-медовые глаза неотрывно смотрели на Кэшела.

– Кольцо тоже является демоном, – пояснила она, выпрямляясь. – Слышал, как оно разговаривает? Эта вещь почти так же опасна, как и демон-лорд, носивший его.

Она облизнула губы и промолвила:

– Меня зовут Кольва.

– Кэшел откашлялся.

– А я Кэшел ор-Кенсет, – представился он. Мысли у него разбегались, и парень говорил, запинаясь: – Моя знакомая… ну, то есть Теноктрис, которая волшебница… она послала меня сюда, чтобы я нашел вашего мужа. Я… э… я ищу свою подругу Шарину. Леди Шарину.

Кольва улыбнулась.

– Должно быть, Боги послали тебя мне, – проговорила она. – Тебе так не кажется, Кэшел?

Юноша физически ощущал ее голос – словно кошка языком лижет: и тепло, и щекотно, и липко. И здорово мешает думать.

– Ну, насчет Богов я не знаю, – сказал Кэшел. – Я… А вы не могли бы меня отправить к господину Ландуру?

– Пойдем, – сказала Кольва, взяв его за руку и направившись по тропинке, откуда она и пришла. – Яотведу тебя к нам домой, где ты сможешь дождаться Ландура. Он появится через пару дней.

Кэшел обернулся через плечо:

– А что делать с этим, ну, мертвым?

Кольва взглянула Кэшелу в глаза:

– Оставь его там, где лежит. Он послужит предупреждением тем, кто возжелает явиться в мир живых с дурными намерениями.

Женщина потянула Кэшела прочь. Под ее мягкой и бледной кожей обнаружились крепкие кошачьи мускулы.

– Пойдем, – повторила она.

Так, рука об руку, они проследовали по тропинке. Лес замер, в листве не слышалось ни белок, ни птиц. Кольва запела, однако веселее не стало. Мелодия была печальной, а слов Кэшел разобрать не мог.

Глава 8

Как только стемнело, Илна выползла из роскошного шатра, который лорд Тадай велел установить для нее. Ей не хотелось оскорблять аристократа, но уж лучше бы он предложил ей уснуть на тюфяке, набитом человеческими костями.

В отличие от тканей кости не разговаривали с Илной. Покрывавшие пол шелковые подстилки изготавливались тонкими детскими пальцами, поэтому узелки лежали очень плотно – и они рассказывали о вопиющей нищете.

Илна не питала романтических иллюзий. Фермерский труд тяжек, и дети на селе начинали трудиться, едва научившись ходить. Но все равно она предпочла бы спать под открытым небом, завернувшись в плащ, нежели на блестящих подстилках и под навесом из шелка и золота.

Триремы опирались на весельный каркас, поэтому не боялись поднимающегося прилива. Чтобы вода не могла сдвинуть корабли с места, лапы якорей прочно впились в песок. Корабли стояли на рейде возле одного из множества безымянных островков, которые усеивали Внутреннее Море в часы отлива.

Островок, полностью уходящий под воду только в пору весеннего половодья, в центре был покрыт густой растительностью, ближе к берегу сменявшейся бесплодным песком. Деревьям трудно выдерживать регулярные соленые ванны, однако береговой виноград и другой невысокий кустарник пронизывали почву своими корнями.

На восточном побережье разрослась, свешивая корни на мелководье, мангровая роща. И пока пассажиры трирем ужинали в освещенных лампами шатрах на более возвышенных участках, моряки развели костры на сыром песке. В ход шли корявые мангровые ветки да плавник, вынесенный волнами. Частицы соли, сгорая, вспыхивали голубыми и зелеными искрами или окрашивали пламя в мерцающий пурпур.

С плащом в руках – вечер был теплым, но не настолько, чтобы спать в одной тунике, – Илна пошла прочь от шатров. Стража и слуги, наверняка заметившие ее бегство, мало волновали девушку. Раньше она диву давалась, как это Тадай и его спутники умудрились набрать столько багажа, что едва он уместился на двух кораблях. Теперь, увидев, как из узких чехлов извлекались парчовые шатры, она все поняла.

Илне хотелось побыть одной, но стоило ей выбраться из топкой низины, где песок не просыхал даже в час отлива, и подняться по склону, как она увидела моряков. Те расположились по другую сторону гряды вокруг костра, горевшего настолько неярко, что Илна подошла почти вплотную к зарослям крестовника, прежде чем заметила искры.

Девушка в нерешительности остановилась. Компания моряков прельщала ее не больше, чем общество аристократов.

– Там несметные богатства! – донеслась до ее слуха фраза. – Золото валяется прямо на улицах: браслеты, обручи, броши из тончайшего металла, и все в драгоценных камнях! А еще есть дворянские сокровищницы и тайники торговцев – не чета нынешним!

Отбросив мешавший плащ, Илна опустилась на четвереньки, пробралась сквозь сочную листву крестовника, и затаилась. Теперь она имела полный обзор. Она действовала не задумываясь: руки сами развязали шелковый аркан, висевший на поясе. Если потребуется, петля бессловесно выполнит все, что Илна пожелает.

В округлой низинке, скрытой со всех сторон, собралось три десятка моряков. Вонкуло, шкипер с «Ужаса», сидел на корточках у огня. По рангу он являлся старшим среди моряков, хотя формально судном командовал благородный капитан, лорд Нейрал.

Однако здесь, у костра, всем заправлял боцман Мастин: именно его рассказ услышала Илна. Девушка приметила его еще в пути: крепко сбитый мужчина с бритой головой, позволявший себе презрительные взгляды в сторону аристократов, когда был уверен, что они на него не смотрят.

Хотя Илна в известной степени разделяла его мнение, ее коробила скрытность боцмана. Если кого-то интересует мнение Илны ос-Кенсет по любому предмету, достаточно спросить ее об этом.

Один из моряков что-то сказал, Илна не расслышала, так как костер в этот момент выплюнул сноп искр.

Мастин запустил большие пальцы под широкий пояс.

– А то, – ответил он хриплым голосом.

Илна понимала, что свою скрипучесть он приобрел, выкрикивая команды во время шторма. Вот уж когда не до жиру: тут любое неразборчивое слово могло привести к крушению и гибели. – Что нам смотреть на капитанов и всяких там пижонов! Они-то небось попивают вино – пока мы ютимся здесь с черствым хлебом и дрянной водой… Нас потому и не казнили за мятеж с адмиралом Ниткером, что мы им сейчас нужны! А теперь подумайте: как долго нас продержат после того, как узурпатор Гаррик натренирует собственную команду?

– Но мы же получили прощение, – прозвучал голос, полный сомнения. – Все выжившие…

– Ага, скажи-ка лучше: горстка выживших! – громко прорычал Мастин. – И прощение даровали нам аристократы – те самые, которые смеялись, глядя, как Волосатые люди убивали наших парней. Убивали и жрали! Вот цена их прощения!

– Из него вышел бы неплохой политик, из нашего Мастина, правда? – прошептал голос рядом с Илной. Она метнула взгляд в сторону, готовясь кинуть лассо, но пальцы запевалы перехватили ее запястье прежде, чем она пошевелилась. Не слишком сильно, однако Илна чувствовала железную хватку.

– Спокойно, девочка, – сказал он и улыбнулся. В слабом свете луны шрам на его щеке казался продолжением губ, придавая лицу выражение смеющейся лягушки. – Думаю, им не понравится, что мы за ними шпионим. Особенно ты.

Илна кивнула и с облегчением продолжила наблюдать за моряками. Запевала выпустил ее руку. Мозолистые пальцы казались твердыми, как подошва сапога.

– Меня зовут Чалкус, – с запозданием представился моряк. Девушка отметила, что голос у него чистый и мягкий. – А ты – госпожа Илна, колдунья.

– Вот уж не знаю, откуда вы это взяли, – заметила Илна, – Уж точно не от меня.

– Правители того города знают, как отблагодарить храбрецов, – вещал тем временем Мастин. Он наклонился и поднял что-то завернутое в козью шкуру ворсом внутрь. Внутри обнаружился слой шелка, блеснувший алым в свете костра. – Им тоже нужны моряки… и те, кто придет к ним вовремя, будут жить как короли!

– Ага, как же, – прошептал Чалкус. – А еще там реки текут вином, а жареные утки сами прыгают тебе на тарелку и просят, чтобы их съели.

Илна не смогла удержаться от смеха, так хорошо совпадали слова запевалы с ее собственными мыслями.

Один из моряков задал вопрос: слов было не разобрать, Илна уловила только встревоженную интонацию.

– Мы позаботимся о страже, – твердо ответил Вонкуло. Он выпрямился и покачнулся, как человек, слишком долго просидевший на корточках. Потом выругался себе под нос и продолжил: – Итак, драки не будет. Мы не причиним им никого вреда… если уж ты так печешься об этих аристократишках, которые всегда плевали на нас с высокой колокольни.

Мастин развернул последнюю обертку. Внутри лежала шкатулка из золота и перламутра, казавшаяся невероятно хрупкой в руках боцмана. Он поднял крышку, затем вставил ключик в щель и провернул его.

Чалкус наклонился вперед, внимательно следя за происходящим. В его левом ухе висела золотая серьга. Оказавшись вблизи, Илна разглядела, что кожа парня испещрена шрамами – просто невероятно, сколько всего выпало на долю этого человека. Полукружие отметин на плече, вероятно, оставили зубы какого-то животного.

Мастин вынул ключ. Медленно раскручивающаяся пружина запустила механизм шкатулки. Высокие серебристые ноты запели среди песка, пробуждая в сознании Илны ложные воспоминания. Она поймала себя на том, что думает о затонувших дворцах, о плывущих вдоль улиц рыбах. Сокровища лежали на мостовых – те самые богатства, о которых рассказывал Мастин, и даже более того…

Музыка замедлилась и оборвалась на протяжной ноте. Собравшиеся моряки приумолкли, даже сам Мастин казался зачарованным.

Наконец он потряс головой, приходя в себя.

– Итак, парни, – проговорил он. – Что скажете? Выбирайте: набрать золота больше, чем сможете унести… или всю жизнь горбатиться на дураков вроде Нейрала, пока они не решат вас повесить?

Сомневающийся матрос снова что-то тихонько спросил. Мастин тут же обернулся к шкиперу. Тот дважды кивнул и сказал:

– Пока ничего. Поговорим с остальными. Когда час настанет, вам скажут.

Илна сползла с гряды. Сухие листья отчаянно шуршали под ней, хотя этого шороха никто не слышал. Чалкус тоже скользнул назад, беззвучно, как хорек.

– Ну что, девочка? – зловеще прошептал он. – А ты за что проголосуешь? За то, чтобы грести сокровища большой лопатой?

– Сокровища-то, может, там и есть, – ответила Илна. – А вот что, интересно, к ним в придачу? Боюсь, этого они нам не расскажут… даже уверена!

Разыскав свой плащ, она сунула его под левую мышку. В правой руке девушка по-прежнему сжимала аркан. Не то чтобы она собиралась им воспользоваться, но…

– Ага, тут согласен, – кивнул Чалкус с понимающей улыбкой. – Слишком уж хороши эти обещания, чтобы быть правдой. Вот что я скажу: слишком хороши! Я в свое время чуть головы не лишился из-за таких…

Все так же улыбаясь, он провел указательным пальцем по шраму, идущему от мочки правого уха по шее и уходящему под вырез туники.

– Мне того раза хватило… Но ведь большинство парней попадутся на удочку, как считаешь?

– Чужие дела меня не волнуют, – отрезала Илна. Ее раздражала улыбка моряка. Почему-то казалось: высмеивая что-то, Чалкус действительно понимал то, над чем смеялся, – и Илну ос-Кенсет том числе.

Девушка повернулась и быстро зашагала в том направлении, откуда пришла. Ей не хотелось, чтоб расходящиеся заговорщики застукали ее на месте преступления.

Потому что, несмотря на все заверения, Илна прекрасно понимала: чужие дела очень даже могут коснуться ее. И маленькой Мероты – если уж на то пошло.


* * *

Гаррик лежал на роскошной скамье. Ее бронзовая основа была инкрустирована эбеновым деревом и слоновой костью в переплетающемся узоре. Поверх лежали набитые конским волосом полосатые подушки – их черно-белый рисунок, очевидно, специально подбирался; хотя, на взгляд Гаррика, любой из этих двух цветов самостоятельно смотрелся бы куда лучше. Сознание юноши покинуло свое убежище и бросило взгляд со стороны на спящее тело. Мимоходом отметило, что ткань подушек кажется грубой на фоне тонких переплетений узора.

Гаррик во сне вышел из дворца – сквозь толстые двери, стены, сады. Для него не существовало преград.

Время приближалось к полуночи. Как раз происходила смена караула возле его спальни. Дух Гаррика прошел прямо сквозь Кровавых Орлов, продолжавших охранять его спящее тело.

Время сжалось или, по крайней мере, шло не так, как ему полагалось в реальном мире. Каждый шаг, совершаемый юношей, происходил в другую пору дня, причем полдень мог с той же вероятностью предшествовать рассвету, как и следовать за ним.

Таким образом Гаррик дошел до моста. С некоторым удивлением отметил, что попал туда, куда надо, хотя все перемещения не контролировались им (и даже не осознавались). Он ощутил неясную злость на то, что его перемещают, как пешку… Но к этому моменту неведомая сила уже полностью подчинила себе волю Гаррика.

Теперь мост не казался переплетением лучей, напротив, он был сделан из твердого серого песчаника, скрепленного железными скобами. Юноша разглядел даже рыжие пятна ржавчины, которые оставили на камне эти скобы. Шаги Гаррика отдавались громким звуком, раздражавшем его даже во сне.

Слева доносилось слабое эхо чьих-то чужих шагов. Гаррик обернулся и увидел короля Каруса; тот попытался улыбнуться ему. Но фигура его то появлялась отчетливо, то расплывалась. Он вроде что-то сказал, но слова затерялись в пространстве.

Гаррик закрыл глаза и сжал коронационный медальон на груди. Несколько мгновений он ощущал в руке лишь тепло золотой чеканки, затем его сменило пожатие мозолистой руки опытного мечника.

Гаррик открыл глаза и улыбнулся. Теперь они шли по твердому камню вместе с Карусом, рука об руку. В облаках над головой вспыхивали молнии, но звук грома до них не долетал.

Они приближались к разрушенному городу, который Гаррику уже доводилось навещать подобным образом.

– Все верно, это действительно Клестис, – промолвил Карус. Голос короля звучал глубже, чем Гаррик привык слышать в глубине сознания. – Грустное зрелище, не правда ли?

Он коротко хохотнул и выпустил запястье Гаррика. Они приближались к городу, и Карус, лаская рукоять своего меча, добавил:

– Хотя должен признаться: Клестис выглядит намного лучше, чем моя Каркоза, парень. Ты и вправду видел, как свиньи роются на Поле Памяти?

– Каркоза продолжает жить, – возразил Гаррик. – А все, что осталось от Клестиса – это камни и дикая природа. А также, полагаю, Ансалем…

Его левая рука горела от прикосновения Каруса. Гаррик невольно задумался: какое же усилие потребовалось, чтобы вытащить короля за грань, в пространство заклинания, предназначенного только для Гаррика. Недаром даже злейшие враги короля признавали силу воли Каруса.

Мост окончился на эспланаде в центре Клестиса. Продолжая шагать, Гаррик обдумывал: а что бы произошло, реши он развернуться и побежать обратно?

Лицо его хранило жесткое выражение, несмотря на привычную улыбку. Юноша не собирался бежать – ни от Ансалема, ни от кого другого. Тем более на глазах у своего предка.

– Знавал я людей, которые почти боготворили Ансалема, – задумчиво проговорил Карус. – Они утверждали, что, мол, Желтый Король сотворил человечество из праха и что люди вновь обратятся во прах, когда Ансалем умрет.

Он засмеялся, но затем добавил с непривычной горечью:

– Не скажу, чтобы Королевство действительно обратилось во прах, но очень на то похоже. Возможно, мне стоило своевременно прислушаться к этим перепуганным горе-пророкам.

– Но большинство людей вовсе не считает, будто гибель Королевства вызвана смертью Ансалема, – возразил Гаррик. – К тому же, когда я последний раз видел его – так же, как тебя сейчас, – Ансалем выглядел вполне живым и здоровым. Ты же сам учил меня, что не стоит прислушиваться к страху!

– О, такого я никогда не говорил! – энергично возразил Карус. – Страх – это полезная штука, парень. Он спасает от излишней самоуверенности. Просто нельзя, чтоб он управлял тобой, ни в коем случае. Оставайся мужчиной.

Они шагали по направлению к дворцу – широко и смело, не поддаваясь страху. В гордости немного толку, если находишься целиком в чужой власти; но гордость – это все, что оставалось у Гаррика. За себя и своего предка, преодолевшего волю великого мага во имя того, чтобы быть рядом с Гарриком.

– Клестис полностью обеспечивал себя продуктами, – рассказывал Карус, когда они входили во дворец, на этот раз – через малый центральный вход. – Отсюда, с крыши, ты можешь разглядеть поля; я тоже видел их мельком, когда посещал Ансалема. Пшеничные зерна размером с мой ноготь и апельсины величиной с дыню! Полагаю: это работа Ансалема.

Время разрушило интерьеры дворца. Несколько кусков обивки, в основном металлические нити, когда-то составлявшие узор, – свисали с крюков под креплениями карниза; большая же часть сгнивших занавесей лежала на полу толстым слоем пыли. Мебель тоже рассыпалась в прах. Статуи и урны, расставленные в нишах, сохранились, хотя некоторые из них упали.

Десятилетиями, а то и веками здесь не ступала нога человека. Гаррик чувствовал, как пыль веков липнет к босым ногам. Он оглянулся и увидел цепочку следов. Карус проследил глазами направление взгляда Гаррика и кивнул.

Они взобрались по лестнице, на которой в прошлый раз слуги встречали Гаррика. Как давно это происходило? Одно несомненно: здесь прошло не меньше времени, чем на Островах.

Король внезапно рассмеялся.

– На вид совсем не опасно, верно? – сказал он. – Тогда почему же возникает такое странное чувство?

Гаррик пожал плечами. Правый поворот лестницы сменялся левым поворотом, так что приходилось то и дело увеличивать шаг.

– Курице тоже хорошо живется до поры до времени, – ответил он. – Ничего не надо делать, просто дойти до кухонного крыльца, где хозяйка утром зернышки кидает, и потом копайся себе в грязи целый день. Пока в один прекрасный день хозяйка не свернет шею и не отправит тебя на обеденный стол.

Гаррик переглянулся с Карусом.

– У меня нет доказательств, что нас привели сюда на подобный обед, – добавил он. – Но если вдруг мои опасения подтвердятся, боюсь, от меня вряд ли что-либо будет зависеть.

Карус опять засмеялся.

– Увидим, когда дойдет до дела, – сказал он.

Гаррик заметил, как король резким движением выдернул клинок из ножен примерно на палец – дабы убедиться, что тот легко выходит из ножен. Это было подсознательное движение, они оба понимали: обычное оружие не поможет против контролирующей их силы. Но, что еще важнее, это непроизвольное движение показывало: Карус считает опасность общей, а не личной проблемой Гаррика.

В ответ юноша сжал плечо короля. Они улыбнулись, не проронив ни слова.

Передняя в конце лестницы пустовала. Дверь, которую некогда охранял высокий мужчина, оказалась запертой снаружи. Карус без труда отодвинул нетронутую временем задвижку из сплава золота с серебром, потянул на себя дверь и с ироническим поклоном пропустил Гаррика вперед.

Ансалем – как и в прошлый раз – сидел на каменном ложе. Тут же мелькала двуглавая змея, амфисбена. Она то исчезала, то проявлялась сквозь тело чародея, но его это, похоже, совсем не волновало. Он вскинул глаза. Увидев входящих Каруса и Гаррика, нахмурился.

– Ах неужели! – воскликнул Ансалем, поднимаясь навстречу гостям. – Я ведь раньше вас встречал, не правда ли? Вас обоих… Или вы оба один и тот же человек? Король Карус, если не ошибаюсь?

– Карус я, – ответил король с легкой улыбкой. – А это мой далекий потомок Гаррик.

Он быстрым взглядом окинул комнату. Утреннее солнце просвечивало сквозь отверстия в алебастре, придавая освещению мягкий кремовый оттенок.

– И мы действительно встречались раньше, – добавил Гаррик. – Когда вы в первый раз перенесли меня сюда, мастер Ансалем.

– Я перенес? – удивился Ансалем, разглядывая захламленную комнату. – Ну, это вряд ли, мой мальчик… Боюсь, такое попросту невозможно. Ведь эта комната изолирована от всего мира. Понимаете, на самом деле вас не существует: вы просто мне снитесь.

Вместо ответа Карус легонько постучал костяшками пальцев по решетке на окне. Сплав серебра с золотом отозвался мелодичным звоном. Ансалем кивнул, но на лице его застыло крайнее удивление.

– Да, – сказал он, – действительно странно. Но вы никак не можете быть настоящими.

Он повернулся кстеллажам и замер, обнаружив, что все его книги исчезли.

– Пурлио! – закричал он в отчаянии. – Мастер Пурлио, немедленно явитесь сюда!

Ему ответило эхо – и ни звука больше.

– Подозреваю, мои помощники заперли меня здесь, – произнес Ансалем, скорее удивленно, чем озабоченно. – Как вы думаете, зачем они это сделали? Вы же их не видели, правда? Пурлио и всех остальных? Хотя нет, как бы вы могли? Вас же не существует.

– Я видел вашего Пурлио, когда был здесь во плоти, – заявил Карус. – На мой взгляд, скверный тип… да и остальные шестеро не лучше.

– Что? – проговорил Ансалем в легком недоумении. – О нет, они вовсе не такие уж плохие. К тому же очень умны… Хотя… – его пухлое розовощекое лицо потемнело, – … им, конечно же, не следовало запирать меня здесь. Я так устал… Ведь перемещение целого города из мира яви – нелегкое дело. Я собирался…

Внезапно взгляд Ансалема сфокусировался на Карусе. Гаррик, внимательно наблюдавший за стариком, неожиданно понял: под маской детской невинности скрывалась сильная и аморальная суть – беспощадная, как молния.

– Вы, наверное, очень разозлились на меня за то, что я отказался поддержать вас в великом походе против всех твоих врагов, верно, Карус?

Карус с улыбкой пожал плечами.

– Вообще-то, они являлись врагами всей цивилизации, хотя… – тут король улыбнулся и даже немного повеселел, – да, в то время я действительно порой путал себя и цивилизацию. Но я вовсе не разозлился, нет. По крайней мере не на вас.

Карус отвернулся к окну и выглянул на улицу. Внизу, на сверкающих проспектах и площадях древнего Клестиса, толпились напуганные жители.

– Тогда я посчитал вас недальновидным дураком, – признался король, вновь переводя взгляд на Ансалема. – И сейчас не беру свои слова обратно. Но теперь – задним числом – я понимаю, что и сам был не лучше. Пытался решить все проблемы железной рукой и куском стали.

– Что касается меня, – мягко возразил Ансалем (Гаррик опасался, что он снова сорвется в приступе неожиданного гнева, как во время их первой встречи), – то я знал: у меня не хватит сил спасти Острова. Да и не мое это дело. Моим долгом было спасти Клестис и его граждан, что я и сделал.

– К сожалению, нет, – сказал Гаррик. – Город ныне мертв, как дно морское.

Вот как? – Ансалем вновь уселся на каменное ложе, задумчиво переплетая пальцы. – Видите ли, я не смог закончить начатое, потому что я до сих пор сплю здесь. Сколько времени прошло? Боюсь, уже очень много…

– Тысяча лет, – ответил Карус. – Гаррик – мой далекий потомок, живущий через тысячу лет после того, как я утонул.

Старый волшебник вздохнул.

– Этого я и боялся, – произнес он. – Иначе вы не смогли бы проникнуть в мои сны. Подобные вещи становятся возможными лишь раз в тысячу лет, когда мощь достигает своего пика.

Ансалем встал. Впервые стало видно, что он уже старый, уставший человек. Он провел рукой по пустым полкам, словно лаская исчезнувшие фолианты и свитки.

– Понимаете, – продолжил он, – когда вы умерли, Карус…

Он повернулся к королю со скоростью жабы, хватающей добычу.

– Вы ведь на самом деле умерли, не так ли? – резко спросил Ансалем. Такой вопрос предполагает быстрый и честный ответ.

Карус пожал плечами.

– Мое тело утонуло, – сказал он. – Я не философ и не священник, чтобы судить об остальном. Но сейчас я здесь.

– Да, здесь, в моем сне, – уточнил Ансалем, вновь превратившись в саму любезность. – Полагаю, нам даже не нужно смотреть в магические кристаллы или произносить заклинания, и так можно догадаться, что случилось с Островами после вашей гибели. Я извлек Клестис из времени, чтобы уберечь от наступающего хаоса. Затем…

Он повернулся и оглядел опустевшие полки и ниши, в которых прежде хранились предметы, способные сконцентрировать силы, вращающие вселенную. На сей раз руки его даже не пытались прикоснуться к исчезнувшим сокровищам. Лицо волшебника застыло и показалось на миг нечеловечески старым – как древние, разрушающиеся горы.

– Я слишком устал тогда, – вздохнул Ансалем. – Это была великая работа. И сделать ее мог только я один!

Он бросил быстрый недоверчивый взгляд на Гаррика и Каруса: не спорят ли с ним? В нем снова проглянул ребенок с его ребяческой хвастливостью – и при этом способный запросто изъять город из времени. Что он однажды продемонстрировал.

Гаррик засунул ладони за широкий пояс своей ночной туники из беленой шерсти – единственной одежды здесь, во сне. Он осторожно кивнул в знак согласия. Ему казалось, будто он стоит перед бурлящим вулканом, ожидая, что в любой момент скала изрыгнет пламя и испепелит его и все вокруг.

Ансалем зевнул и как-то съежился.

– Я устал и заснул, – тихо проговорил он. – Когда проснулся, то перенес Клестис на тысячу лет вперед – туда, где уже воцарились мир и покой. Я не хотел, чтобы мой народ пострадал от грядущего разрушения.

Гаррик криво усмехнулся.

– Я бы не назвал наше время ни мирным, ни просто стабильным. Но оно все же лучше хаоса, воцарившегося сразу после падения Старого Королевства – в этом я уверен. По крайней мере до сих пор так было. Очень хотелось, чтоб так оно и осталось, сэр… Но ваш мост из Клестиса в наш мир сильно усложняет задачу.

– Мост? – удивился Ансалем. – Но я не знаю никакого моста… Правда, я столько всего забыл… Так вы говорите, там никого нет?

Он махнул рукой, но не в сторону окна, а к алебастровой перегородке, из-за которой Ансалем Мудрый принимал некогда людей из Клестиса. Отсюда, из покоев, Гаррик видел фруктовые деревья в кадках и клумбы с колышущимся на легком ветру портулаком. И по-прежнему никаких людей.

– Да, – ответил Карус, – никого. Полное запустение. Не осталось даже коз, которые щипали бы траву на улицах…

– Это потому, что я так и не проснулся, – сказал старый волшебник, покачивая головой в попытке осмыслить минувшие события. – Как вы думаете, почему Пурлио и остальные заперли меня в моих снах? Ведь они не могли не знать, что Клестис не выживет без меня! Разве нет?

– Возможно, их это не волновало, – сказал Карус. Он возвышался над Ансалемом, стиснув пальцы на поясе, словно изваяние беспощадного бога войны. – Скорее всего, именно так: им было наплевать.

– Сэр, – вмешался Гаррик, – необходимо разрушить заклинание и вернуть вас в ваше собственное время. Расскажите, что для этого нужно?

– О, мальчик, ты не сможешь помочь, – отмахнулся Ансалем. – Такое по силам только амфисбене…

Слушая чародея, Гаррик почувствовал, как некая неведомая сила отшвырнула его, подобно отпущенной тетиве. Комната превратилась в размазанное пятно, и юноша полетел сквозь пространство и время – прямо в опрокидывающуюся вселенную.

Сквозь наплывающую мглу он услышал слова Ансалема:

– … но амфисбена здесь, со мной!


* * *

После долгого полета в жестких птичьих когтях у Шарины кололо в боку. Вначале, обрадовавшись освобождению, девушка не заметила боли, зато сейчас та давала о себе знать.

Стоило ей поднять правую ногу, и волна боли копьем пронзала межреберные мышцы, а как только ступня касалась земли, готовясь принять на себя вес тела, снова следовал болезненный укол.

Она пробиралась сквозь заросли дикой розы. В сезон – а он уже миновал – цветы, наверное, радовали глаз, но сейчас от них остались одни только колючки. Шарина чувствовала себя уставшей и измученной, ей не хватало сил прорубать проход в кустах. Побеги с шипами царапали предплечья, вытягивали нити из алого кушака.

«Таким образом они сумеют проследить мой путь», – подумалось ей. Но жители деревни и так висели у нее на хвосте – кровожадные и безжалостные, как рой ос-убийц. Шарина слышала, как они перекликались в охотничьем азарте.

Воины в тяжелом вооружении неминуемо должны были отстать. Слабое утешение… Ведь если два десятка крестьян с камнями и ножами окружат свою жертву, то даже такому мечнику, как Гаррик, пришлось бы туго. При условии, конечно, что убийцы готовы заплатить кровавую цену за свою победу…

Пьюльский нож висел на широком ремне, туго закрепленный, чтобы не болтался на бегу. Пока Шарина не стала вынимать его – это сбило бы ее с шага, но при мысли об оружии мрачная улыбка скользнула по ее губам. Им придется заплатить, прежде чем они справятся с одинокой женщиной.

Тем временем деревня осталась уже в доброй полумиле за спиной. Шарина продолжала бежать, высматривая дорогу. Она привыкла ориентироваться в лесу, правда не в таком лесу. К тому же совсем стемнело.

– О Госпожа, – прошептала девушка. Она слишком устала для настоящей молитвы, но продолжала: – Госпожа, защити меня, рабу Твою…

Дорогу ей пересекала поляна, вернее даже не поляна, а широкая просека, деревья на которой еще не успели вырасти в полный рост. Шарина свернула влево, по ее подсчетам дорога вправо, уходившая под острым углом, выводила ее навстречу преследователям. Деревенские наверняка знали – не могли не знать – об этой удобной просеке. И, конечно же, рассредоточились по лесу, чтобы перехватить свою жертву, если ей вздумается двинуться в этом направлении.

Шарина даже не пыталась прятаться в зарослях по краю просеки, а просто бежала вперед. Короткий плащ с капюшоном не прикрывал белую тунику, которая в залитом лунным светом лесу выглядела маяком в ночи. А еще белела светлая кожа, и яркие золотистые волосы развевались, словно призывный вымпел для тех, кто гнался следом.

Сначала девушка подумала, что под ее ногами пласт застывшей вулканической лавы – еще менее гостеприимный для растительности, чем, известняк, покрывавший большую часть острова. Но дорога выглядела слишком широкой – двадцать футов в ширину – и прямее большинства улиц в Вэллисе.

Это была древняя дорога, вымощенная столь искусно, что для корней не нашлось места, кроме как в тонком слое почвы, нанесенном ветрами и дождями за долгие годы запустения.

Шарина отвела в сторону маленькую чахлую сосенку и зашагала по плющу, ковром устилавшему дорогу. Ее ноги легко рвали стебли, оставляя позади отчетливый след из мягких, широких листьев. Птицы с щебетом взлетали с нависающих ветвей, громко хлопая крыльями в листве. Видимо, она потревожила не то голубей, не то перепелов, устроившихся на ночлег.

Дорога упиралась в заросшую стену, в которой имелась выступающая арка. Некогда она вздымалась не менее чем на тридцать футов, но сейчас верхняя часть обвалилась. Голова змеи, призванная внимательно следить за входящими, валялась теперь в проходе на груде маленьких квадратных камней, некогда поддерживавших ее.

Она была вырезана в странном кубическом стиле, что делало ее еще более устрашающей для такого неискушенного зрителя, как Шарина. Челюсти, из которых высовывался раздвоенный язык, легко могли бы перекусить туловище девушки. Всю огромную скульптуру покрывала вычурная резьба, в которой можно было рассмотреть и другие головы, поменьше.

Подойдя к арке, Шарина замедлила шаги и оперлась на холодный камень, чтобы не подвернуть ногу на грудах заросших камней.

Она добралась до большого скопления зданий, которые заметила во время своего вынужденного полета в когтях птицы. Все, сворачивать было некуда. Дорога оборачивалась узким проходом в лесном шатре, куда попадало больше света, чем на других участках. В таких райских условиях по обе стороны «проспекта» пышно разрослись непроходимые колючие кусты.

Впрочем, это не имело значения: все равно Шарина больше не могла бежать – в боку и так огнем горело, ей требовалось передохнуть.

Девушка отступила немного в сторону, чтобы не попасться сразу же на глаза преследователям, и внимательно огляделась. Дорога плавно перетекала в улицу. Справа громоздились руины здания непонятной формы и назначения. Среди развалин успел вырасти гигантский дуб, и лишь квадратная форма плит свидетельствовала о рукотворном происхождении насыпи.

Она имела не меньше полутора сотен футов в длину и была, как и внешние стены, сложена из гранита. Это удивило Шарину: ведь на побережье и в обнажившихся породах возле поселка она видела известняк, а не гранит. Тем не менее сомневаться не приходилось: частички слюды и других вкраплений мерцали в тусклом ночном свете.

Вдоль высокого фасада разрослись розовые кусты и сосны с длинными иголками – тут и там их корневища разрывали скульптурные украшения. Груды резных камней (некоторые из них раскололись при падении) лежали вдоль стены. Они завалили два дверных проема, оставив лишь небольшой проход в третьем, ближайшем к Шарине.

Какое никакое, а укрытие, решила девушка. Она прикоснулась к своему ножу и полезла вверх по наваленным камням к отверстию у самого карниза арки. Взбираться приходилось на четвереньках, цепляясь за покрытые жесткой корой побеги пока пальцы ног нащупывали опору на резных лицах обезьян, ящериц и других непонятных тварей.

На верху арки красовалась еще одна змеиная голова. Шарина, скорчившись, поднырнула под ней в темноту укрытия. С этой стороны мусора и обломков оказалось еще больше чем снаружи, Чтобы не полететь вниз головой, Шарина ухватилась за край ниши, в которую когда-то, давным-давно, монтировалась дверная коробка. Девушка осторожно перевалилась через край и нашла точку опоры для ног. Таким образом, она могла стоять позади провала с ножом наготове и поджидать своих преследователей. Она широко открыла рот, чтобы прерывистое дыхание не выдало ее.

Конечно, рано или поздно кто-нибудь из поселян вскарабкается на стену и обнаружит ее убежище. Но им придется подниматься сюда по одному или же расчистить проход, растащив все эти камни, – долгая и тяжелая работа даже при свете дня.

Но и через отверстие попасть будет не проще, пока Шарина стоит здесь с ножом, который способен срубить одним ударом деревце в руку толщиной. Шарина мрачно усмехнулась. Сами виноваты: она не просила их становиться ее врагами.

Когда стук пульсирующей крови в висках немного успокоился, она услышала звук погони. Голоса, исключительно мужские, нервно и неразборчиво переругивались. Похоже, они все еще были достаточно далеко.

Решив, что возможность видеть своих врагов оправдывает риск оказаться замеченной, Шарина медленно подняла голову над грудой камней. Тусклый свет и бледный камень старинного города скроют ее очертания, даже если вдруг кто-то из жителей посмотрит прямо на щель.

Как она и предполагала, ее преследователи задержались у ворот. Они всматривались в отверстие, стараясь при этом не приближаться к змеиной голове. Девушка разглядела с полдюжины юношей и седого мужчину с выступающими буграми мышц на руках и голых ногах. Пока Шарина наблюдала, начали подтягиваться и все остальные.

Споры разгорелись с новой силой, но с минимальным результатом. Каждый из вновь прибывших талдычил что-то свое, остальные возражали, все больше выходя из себя. Стало совсем темно.

Седой присел на корточки с кремневым ножом в одной руке и пригоршней крепких тростинок, сорванных на обочине, – в другой. Он разложил нехитрые приспособления для разведения огня, затем сильно дунул в трубочку запала. Вылетели искры, которые упали на приготовленный трут. Мужчина добавил туда тонких щепок и раздул огонь.

Подошли воины в сопровождении не менее двух десятков деревенских женщин. Все вояки были вооружены копьями, некоторые прихватили шлемы; щиты они, очевидно, оставили дама, рассудив, что в схватке с одинокой девушкой смогут обойтись и без них.

Сейчас они надевали бронзовые шлемы, подгоняя сложную систему ремешков, с помощью которых те держались на голове. Седой поднялся на ноги, держа в вытянутой руке пучок подожженных сосновых веток. Подняв их повыше, он повернулся к провалу, за которым пряталась Шарина. Девушка подавила желание отпрянуть: движение выдало бы ее скорее, чем смутное пятно ее лица.

Седой улыбнулся. Он стоял особняком, не вступая в общую перепалку односельчан. Если они все же доберутся до нее, за этим нужно приглядывать в первую очередь. Хотя Шарина подозревала, что ему хватит хитрости не лезть вперед при штурме, который планировали его товарищи.

Один из воинов с криком шагнул вперед. Он метнул копье в проем входной арки, тщательно следя за тем, чтобы не переступать линии ворот. Затем герой вернулся к своим.

Шарина оглянулась назад. Глаза ее достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть: комната абсолютно пуста. Лишь валялось несколько камней, упавших с крыши, да мелкая лепнина – когда-то часть интерьера – теперь покрывала пол толстым слоем мусора и пыли. Примыкающая стена с балками дверного проема отделяла комнату от остальной части строения. По-видимому, раньше она являлась своеобразным фойе за центральным входом.

Шум снаружи усилился, и Шарина осторожно подняла голову. Селяне пытались запалить факелы, пропитанные сырой нефтью, от горящих сосновых веток, которые седой бросил на землю. Казалось, он единственный, кто чувствовал себя достаточно спокойно в ночном лесу. Не вмешиваясь, мужчина наблюдал с презрительным удивлением, как остальные пытаются поджечь напрочь сгнивший валежник или молодые зеленые побеги.

В конце концов они отчаялись и засобирались обратно. Воин с павлиньим пером погрозил копьем каменным руинам и проревел, коверкая слова:

– Гори в аду, драконье отродье!

Он развернулся и отдал короткий приказ седому. Тот кивнул и подобрал свой горящий пучок. Бросив последний долгий взгляд на убежище Шарины, мужчина направился к поселку с высоко поднятым факелом. Он шел впереди, освещая дорогу воинам, однако наверняка кто-нибудь из этих болванов в сползающих шлемах грохнется на землю, прежде чем доберется до деревни.

Процессия со светом быстро удалялась, и в лесу становилось совсем темно. Селяне с причитаниями натыкались на деревья и путались в плюще. Хотя Шарина не сомневалась, что они убрались, она все же выждала некоторое время около пролома, пока луна достаточно не взошла на небе.

Затем со вздохом убрала пьюльский нож в ножны и стала спускаться в здание. Девушку мучила жажда, к утру она наверняка проголодается, но ей не хотелось блуждать в темноте. В лучшем случае она попусту потеряет время. А в худшем – имеет шанс подвернуть ногу или вообще свернуть себе шею.

Люди с противоположного мыса боялись птицы-рептилии, которая принесла ее сюда. Они страшились также этого места со скульптурами рептилий, и они боялись самой Шарины. В другой ситуации девушка, возможно, поняла бы их, но не сейчас!

Прямоугольник внутренней двери слабо светился – бледнее даже блуждающего огонька. Шарина озадаченно нахмурилась. Лунного света, пробивавшегося сквозь листву, едва хватало, чтоб обозначить отверстие, через которое она пролезла. Чему же здесь светиться? Может, в одной из дальних комнат рухнула крыша и свет льется с неба?

Девушка двинулась по осыпавшейся штукатурке к смежной двери. Она осторожно переступила упавшую из своей ниши и разбившуюся об пол стелу. Ее задняя часть была также покрыта рельефами.

Шарина вошла в центральную комнату. Свет – в другом месте он вообще потерялся бы, но здесь, в абсолютной темноте, был виден – шел из еще одной двери на противоположной стене. Там стояла – лицом к заваленному входу – статуя из отполированного гагата. Ростом она была в два шарининых роста – больше, чем в натуральную величину, подумала девушка, хотя она могла и ошибиться.

Статуя изображала не человека, а чешуйчатую человекоподобную тварь с острыми зубами в длинных челюстях рептилии. При таком слабом свете девушка не могла точно сказать, но предполагала, что вся фигура была вырезана из цельного камня.

«Драконье отродье», – подумала она, проходя мимо. Статуя не пыталась ее убить, в отличие от людей из деревни.

Против ожидания Шарина не увидела летучих мышей. Наверное, здесь было слишком сухо для них. В воздухе стоял некий запах, который девушка никак не могла распознать. Явно не растительного происхождения… возможно, так пахли сами камни.

Шарина пригнулась и пролезла под накренившимся дверным косяком второй двери. И оказалась в следующей комнате.

Никаких провалов в крыше не обнаружилось, наружная дверь блокировалась прочной массой корней и каменной крошки. Голубоватое свечение – хотя в цвете девушка сомневалась – исходило из ниши в задней стене здания. Более того, там что-то шевелилось, если только воображение не играло злую шутку с Шариной.

Пьюльский нож сам скользнул ей в руку до того, как девушка о нем подумала. С замиранием сердца она шагнула вперед. Вблизи стало видно, что никакой ниши там не было. Взгляд упирался в прочную сухую кладку позади свечения.

Шарина резко обернулась, уверенная, что источник света находится за ее спиной и лишь отражается от стены. Но и там не обнаружилось ничего нового: только дверной проем, в нескольких шагах почти неразличимый.

Тогда она снова повернулась к стене, скорее удивленная, чем испуганная. Теперь она разглядела – на прочной стене – фигуру, сидящую за письменным столом. При человеческих очертаниях и человеческих размерах принадлежала она рептилии. Глаза ее сияли голубым огнем.

– Эй! – крикнула Шарина, замахиваясь ножом. Она не задумываясь расколола бы череп твари, если б та приблизилась.

– Я не враг тебе, Шарина ос-Рейзе, – раздался голос. Безгубый рот рептилии шевелился, но слова, казалось, звучали непосредственно в сознании девушки. Они несли в себе сухой холод, напомнивший ей неуловимый запах в здании.

Фигура повела трехпалой рукой. Возле задней стены комнаты обнаружилась каменная скамейка – этакий приступочек возле бестелесного стола из света и теней.

– Не желаешь присесть? – прозвучал все тот же холодный голос. – У меня есть к тебе предложение.


* * *

Все время, пока они пробирались через безмолвный лес, Кольва прижималась к левому плечу Кэшела.

– Как мне повезло, что ты пришел и спас меня, – говорила она. – За твой подвиг, мой герой, любая награда покажется недостаточной!

Рука Кэшела одеревенела от напряжения, словно посох, который он держал в другой руке. Но просто отпихнуть женщину он не мог… да и не хотел.

– Никакой я не герой, – пробурчал юноша.

Дворец Ландура оказался высоким, строгим зданием, вырубленным в скале, которая возвышалась над мягким травянистым склоном. Фасад был плоским, но боковые стены и задняя часть образовывали мягкий полукруг, словно срез ствола гигантского каменного дерева. Верхние этажи выступали из внутреннего склона скалы, поднимаясь вверх башенками, а куполообразная крыша основного здания была чуть ниже, чем скала позади нее.

Наверное, оттуда открывался неплохой вид на долину, подумалось Кэшелу, хотя он не увидел окон, кроме узких вертикальных отверстий, прорезавших стены. Они являлись единственным украшением сурового фасада.

Кольва слегка потянула его в сторону, и оба они остановились перед замком.

– Он выстроил его в виде рабочей части ключа, запирающего структуру этого мира, – пояснила женщина бесстрастным голосом. – Яимею в виду Ландура, моего мужа. Что ты думаешь на этот счет, Кэшел?

Кэшел откашлялся.

– Ну да… очень интересно, – медленно промямлил он. А что он, собственно, еще мог еще сказать? Здание казалось ему таким же утилитарным, как старый водосточный желоб. Кэшел это ощущал, хотя не мог объяснить. – Так мы идем внутрь?

Ему хотелось чего-нибудь попить, лучше всего молока с маслом. Горло после стычки пересохло, хотя он вроде не кричал. Или кричал? Как правило, потом, задним числом, Кэшел не мог припомнить подробности.

– Разумеется, Кэшел, – ответила Кольва, опять сильно сжимая ему руку. – Прямо сейчас и пойдем.

Входные двери – тоже незатейливые, сливающиеся с фасадом – были достаточно высокими, чтоб такой крупный человек, как Кэшел, мог спокойно пройти. Издалека ему показалось, что они сделаны из потемневшего от времени дерева. Но вблизи обнаружилось: двери обшиты панелями из серебра или какого-то другого металла, почерневшего, но по-прежнему крепкого. Вертикальная ручка блестела, отполированная частыми прикосновениями.

– Не откроешь для меня дверь, Кэшел? – промурлыкала Кольва и улыбнулась, склонив голову набок. Ее пальцы – легкие, как осенняя паутинка, – по-прежнему касались его левого бицепса.

– Чего? – не понял юноша. – Ох, разумеется… Простите мою неучтивость.

Недовольный собой, он покачал головой. Как всегда, он не подумал. Ждал, что Кольва на правах хозяйки дома отопрет дверь, и не принял в расчет ее хрупкость.

Дверь оказалась именно такой, как он и ожидал: тяжелой и неподатливой. Кэшел медленно тянул ее; большой вес нельзя резко дергать, если не хочешь что-нибудь порвать, например мышцы собственной спины. Наконец раздался чмокающий звук, и панель сдвинулась мягко, как молоко, льющееся из крынки. Кэшел подивился устройству двери: ни малейшего намека на петли…

– Благодарю тебя, Кэшел, – произнесла Кольва, осторожно переступая через высокий порог. Притолока и дверной косяк были сделаны из того же гладкого металла, что и сама дверь. Запор отсутствовал.

– Никаких замков? – удивился Кэшел, разглядывая дверь. В их деревне все более-менее состоятельные дома запирались на защелку. Даже в самых бедных хижинах ладили засовы с внутренней стороны.

– Твари из Подземного мира не могут открыть эту дверь, – промурлыкала Кольва, с жадным блеском в глазах разглядывая интерьеры дворца. – А больше Ландур не боится ничего.

– Но когда вы одна?.. – начал Кэшел. Он вошел следом за Кольвой, так же аккуратно переступая порог, чтоб не коснуться босой ногой металла. Возможно, подумал юноша, хозяева таким образом стараются не повредить плотное металлическое покрытие.

– О, ты о том монстре, что напал на меня? – с улыбкой произнесла Кольва. – Видишь ли, он выследил меня снаружи. По счастью, ты явился и спас меня… мой герой!

Она снова ласково прикоснулась к его плечу. Юноша не знал, как воспринимать ее… скажем так, шутливое поддразнивание. К этому Кэшелу не привыкать – он часто не понимал чужих мотивов. Правда, он не был уверен, что Кольва шутит. Не вполне уверен.

Юноша снова откашлялся.

– Вы не могли бы раздобыть мне чего-нибудь попить? – спросил он. – Например, воды… Пить хочется ужасно.

– Конечно, – проворковала женщина. Она осматривала комнату с любопытством мыши, забравшейся в кладовую. Быстрыми маленькими шагами подошла к металлической корзине.

Кэшел тоже огляделся, стараясь не задеть что-нибудь своим посохом. Он затруднялся определить: что здесь было настоящим, а что – просто… ну, отражением.

Все-таки прорези в стене оказались окнами. По крайней мере, свет поступал через них, но не так, как обычно проходит свет через распахнутые ставни. В воздухе плавали полосы чистейшего цвета. Иногда они накладывались друг на друга, образуя новые оттенки, иногда оставались разрозненными, словно квадратные каменные глыбы волнореза в родной Барке.

Кэшел вытянул руку, наблюдая, как играют на коже красные, синие и бледно-желтые, словно клеверный мед, блики.

Ему почему-то казалось, что он должен не только видеть, но и ощущать этот свет. Но блики были столь же невесомы, как и обычный солнечный свет.

От подобных эффектов Кэшел почувствовал себя неуютно, но не встревожился. Он часто чувствовал себя не в своей тарелке, например – на официальных приемах в Вэллисе.

Внутри дворец представлял собой одну полукруглую залу. Она вздымалась вверх на…

Кэшел задумался, пытаясь соотнести высоту потолка с наружным видом дворца. В цифрах юноша был не так силен, как Гаррик и Шарина. Но как опытный лесоруб мог точно определить высоту дерева и траекторию его падения.

Здесь задачка принципиально не отличалась. Потолок был – Кэшел растопырил пальцы на левой руке, затем сжал их в кулак и снова выпрямил указательный и средний пальцы – в семь раз выше его роста. При взгляде снаружи здание (до верхушки куполообразной крыши) всего вдвое превышало его рост. Значит, наверху имеется еще один этаж и, возможно, жилой чердак… хотя трудно предположить, что дворец построен на манер обычного дома.

Крутая, узкая лестница вела вдоль изгиба стены к отверстию в потолке. Перила отсутствовали.

– Вот, Кэшел, – произнесла Кольва, оборачиваясь к нему. В руках она держала графин и хрустальный бокал для вина – высокий, сужающийся книзу. Лицо женщины в переменчивом освещении казалось то фиолетовым, то оранжевым… Затем вдруг все цвета сменились на противоположные, как на негативе. Зубы Кольвы стали черными, кожа – серой с янтарным оттенком, а волосы – темного отлива лесной зелени.

Она улыбнулась и наполнила бокал жидкостью, такой же бесцветной, как глыба горного хрусталя.

– Твое здоровье, мой герой, – произнесла Кольва. Она пригубила из бокала и протянула его Кэшелу.

– Вода? – спросил он. Впрочем, сейчас это не имело для него никакого значения: в горле у юноши так пересохло, что вместо слов раздавалось хриплое кваканье. Холодная жидкость вызвала во рту покалывающее оцепенение. Кэшел проглотил ее и почувствовал, как все тело наполняют тепло и бодрость.

– Что это? – спросил он, опуская бокал. Это точно было не вино: его юноша раньше пробовал, и вкус ему не понравился. Больше всего жидкость напоминала бы воду, если б вода – каким-то чудом – оказалась… живой.

– Тебе нравится, Кэшел? – спросила женщина. – Выпей еще.

Она снова наполнила бокал. Кэшел собирался возразить, но вкус ему действительно понравился, да и пить очень хотелось.

Он вновь приложился к бокалу. На этот раз юноша старался не хлебать большими глотками, но, опустив бокал, обнаружил, что тот наполовину пуст. Кольва улыбнулась ему и долила до краев.

Пол окаймлял мозаичный бордюр шириной в человеческую руку. На нем изображались птицы и животные, занятые своими лесными делами. Причем лес очень напоминал тот, что располагался снаружи. Все выглядело очень реалистично, звери вышли как живые, несмотря на то, что материалом для них послужили кусочки камня.

Глядя на пересмешника, сидящего на ветке кизила и бранящегося на скачущую тут же белку, Кэшел ощутил вдруг острый приступ ностальгии. Глаза подсказывали ему, что если он нагнется и дотронется до пола, то почувствует твердую древесную кору вместо кусочков стекла и цветного мрамора.

Центральное панно производило не меньшее впечатление, чем лесной бордюр. Но изображало оно световые мечи, переносящие монстров к бронзовому порталу, через который Кэшел появился в этом мире.

В клубке рычащих тварей внутри огненного кольца можно было рассмотреть несколько монстров, казавшихся собранными из частей различных животных, другие выглядели обычными людьми, похожими на мужчину, которого Кэшел только что убил. Некоторые из монстров имели человекообразное, но слишком малопривлекательное обличье; да и то, что выглядывало из окон их глаз, казалось слишком жутким для живых существ.

Кэшел судорожно сглотнул и снова осушил бокал.

– Чья это работа? – спросил он, удивляясь, как вообще слушается его язык.

– Самого Ландура, – коротко ответила Кольва. – Моего мужа.

Прикоснувшись кончиками пальцев к шее Кэшела, она направила его к тому, что выглядело как диван. Юноша чувствовал, как затрепетал пульс под легким давлением ее пальцев.

– Присядь, – приказала она.

Мебель Ландура несла печать той же простоты, что и весь остальной дворец. Изогнутые ножки дивана казались отлитыми из бронзы, но цвет их приобретал лавандовый оттенок у светлых клинообразных расширений. Сиденье – из того же неизвестного материала, подушки отсутствовали. В целом оно производило впечатление чего-то, крайне неудобного и хрупкого.

– А он меня… это… выдержит? – с тревогой спросил Кэшел. Привередничать ему не хотелось, но боязнь сломать хозяйскую мебель все же пересилила. Юноша недоумевал: может, Ландур был небольшим высохшим человеком почтенного возраста, этакой Теноктрис в мужском варианте?

– Разумеется, Кэшел, – успокоила его Кольва, усаживая напротив себя. Ножки дивана заскрипели по каменному полу, но легко выдержали его вес.

Чтобы отвлечься от ощущения теплого женского тела под боком, Кэшел стал рассматривать комнату. Остальная мебель была выдержана в том же стиле, что и диван. В центре комнаты стоял высокий письменный стол и длинноногий табурет. На гладкой наклонной крышке стола лежала большая рукописная книга с серебряной застежкой на переплете чешуйчатой серой кожи. Она была закрыта.

Вдоль изогнутой стены расположилось несколько сундуков в половину человеческого роста. Из одного такого Кольва достала жидкость, которой поила Кэшела. Сундуки, как и вся прочая мебель, были сделаны из бронзы с выгравированными сценами лесной жизни. В особняках Вэллиса Кэшел видел гобелены и деревянную резьбу со сценами охоты, но в узорах Ландура птицы и животные жили своей обычной жизнью. Причем она была далека от идиллии.

Кэшел, как любой сельский житель, знал: в природе идет постоянная борьба. Тут ласка в прыжке настигает зайчонка, там черная змея изогнулась над гнездышком жаворонка, а сами птички с криками вьются над рептилией. Это была жизнь с ее естественной жестокостью, столь отличной от той, что вершится в людских делах.

Посреди высокой комнаты медленно вращались по кругу металлические шарики, центром их вращения являлся сияющий золотой шар, расположенный посередине. В неверном освещении Кэшел затруднялся сосчитать маленькие шарики, но всяко их было не меньше дюжины. Они кружились сами по себе; во всяком случае, Кэшел не разглядел никакого подвоха.

Внезапно зрение у него затуманилось, и Кэшел поднял руку протереть глаза. Хрустальный бокал звякнул, упав на пол. Кэшел забыл, что держал его в руке. Не разбил ли?

Приступ головокружения прошел. Кэшел поднялся на ноги, опираясь на посох.

– Боюсь, что я устал, – пробасил он. – Не найдется ли у вас какого-нибудь сарая, где можно передохнуть?

Перед этим Кольва сидела, прижимаясь к юноше. Она мягко извернулась, когда его плечи внезапно перестали быть поддержкой. Поднявшись на ноги с грацией колеблющегося тумана, Кольва проговорила:

– Нет, Кэшел, ты будешь спать в постели моего мужа. Он сам бы пожелал этого для героя, спасшего меня.

– Да меня вполне устроит голый пол! – пробормотал Кэшел. Но он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы вести споры. Женщина взяла его за руку и повела к изгибу лестницы. Кончики ее пальцев, казалось, намертво приклеились к запястью Кэшела.

Поднимаясь по ступенькам, Кэшел задевал стену правым плечом, поэтому переложил посох в левую руку. Кольва метнулась в сторону, выпустив его левую руку и тут же подхватив справа.

Она шла впереди, потому что ширина лестницы не позволяла подниматься вдвоем. На Кэшела снова накатило головокружение, и он моргнул, прогоняя его. Юноша не боялся упасть: в своей жизни ему доводилось перебираться через реки и овраги настолько усталым, что он не разбирал, день стоит или ночь. Рецепт прост: надо идти не останавливаясь – переставлять ноги, даже когда голова гудит от усталости.

Пальцы Кольвы ощущались как браслет из тлеющих угольков. Кэшел пытался понять: то ли его вымотала схватка, то ли причину следует искать в кристальной согревающей жидкости из графина.

Наконец они достигли вершины лестницы. Нога Кэшела замерла в воздухе в поисках очередной ступеньки и, не найдя ее, опустилась на пол верхних покоев. Юноша старался сфокусировать взгляд. Он стоял с открытыми глазами, но ничего не видел вокруг.

Посох звонко ударил о пол, вызвав эхо. Кольва отпрыгнула, испугавшись алых искр, которые окованный наконечник выбил из каменного пола.

Над головой сияло ночное небо.

– А где же потолок? – спросил Кэшел, но, услышав эхо, понял, что смотрит на свод купола с мерцающими точками, а не на реальный небосвод.

Пока Кэшел изумленно рассматривал привычные созвездия, падающая звезда прочертила лилово-черное небо и исчезла. Или это у него в глазах мелькает от усталости?

– Здесь ты будешь спать, Кэшел, – промурлыкала Кольва теплым, медовым голоском. – Кровать принадлежит Ландуру, но на сегодня она твоя.

Единственной мебелью в комнате служила металлическая кровать, сильно смахивающая на диван в нижнем помещении. Тонкая бронза своей упругостью напоминала ложе из ивовых прутьев. Ни одеял, ни простыней Кэшел не разглядел.

В одном конце кровати возвышался литой подголовник в виде подковы. Лежа на этой кровати, можно было созерцать ночное небо, а ноги вытягивались к плоской части здания, где находился южный горизонт.

– Я не могу занять вашу кровать, – пытался возражать Кэшел. Он испытывал сильнейшее желание свернуться калачиком на каменном полу. Дома, в Барке, он привык спать на кухне мельничного домика, уступив комнату наверху сестренке Илне.

– Я уже говорила, Кэшел, – повторила женщина, – Это не моя кровать, а Ландура… и сегодня она твоя, мой спаситель.

– Я не… – снова пробормотал Кэшел, но Кольва решительно повела его к ложу. Юноша чувствовал себя настолько уставшим, что безропотно последовал за ней. Он сел, услышав скрежет бронзовых ножек – будто лесные насекомые скребутся.

Кольва положила руку, затем обе, на лоб юноши и мягко нажала. Через миг он уже лежал на спине. Он еще успел удивиться, отчего это кровать оказалась тесной для них двоих, но уснул раньше, чем коснулся головой металлической подушки.


* * *

Ему снился сон. Он видел себя статуей, лежащей на бесплодной земле. Человек, которого он убил перед бронзовыми воротами, возвышался над ним (он превратился в форменного великана) и громко бранился. Слов Кэшел не разбирал. Возможно, их и не было – просто сердитый рокот…

Вокруг вопящего гиганта прыгал и увивался бесенок из багрового света. Лицо его казалось составленным из осколков стекла. Иногда он подскакивал к Кэшелу, строя ему рожи и разражаясь скрипучим смехом. Затем, метнувшись яркой вспышкой, снова уносился прочь. Затем в какой-то момент он взял и исчез, словно был простым бликом света.

Луна поднималась. Ее холодный свет просачивался сквозь гиганта и танцующего демоненка, размывая их цвет. Гигант яростно потряс кулаком, но плоть его истончилась, стала прозрачной, затем и кости растворились среди теней.

Фигуры исчезли. Луна взбиралась все выше над безмолвной равниной.

Воздух обжигал холодом. Лунный диск приобретал человеческие черты, превращаясь в улыбающееся женское лицо.

Кэшел знал эту женщину, но имени вспомнить не мог.

Он был упавшей статуей, и он замерзал.

Из тьмы вынырнул крылатый череп, выбивая дробь зубами. Он клюнул Кэшела и умчался прочь… улетел, исчез. Осталось только обжигающее ощущение там, где прикоснулись его зубы, словно они были из ледяного железа.

Затем появились новые черепа. Крылья их шелестели, зубы клацали – юноша слышал, но не видел их больше. Они кусали и исчезали, всякий раз унося кусочек жизни Кэшела. Он пытался отогнать их, но руки не двигались.

Луна рассмеялась перезвоном серебряных колокольчиков. В ее миловидных женских чертах проглядывала жадность… жадность и ликование. Когда улыбка стала шире, Кэшел разглядел острые зубки.

Он содрогнулся. Его каменные конечности казались совсем застывшими – холоднее, чем звездный пепел. Но, так или иначе, он не позволит этой твари смеяться над собой. Юноша рванулся вперед, чувствуя, как тело разлетается на куски от усилия сдвинуться. Пальцы его аж свело судорогой, так хотелось ему сдавить это смеющееся, бестелесное лицо.

Его руки и впрямь ощутили что-то извивающееся. Оно выскользнуло, но зато Кэшел проснулся.

Своим движением он опрокинул бронзовую кровать, и сейчас полусидел, полустоял на коленях на полу спальни Ландура, освещенной мерцанием искусственного неба.

Та, которая называла себя Кольвой, скользнула прочь от него. Ее черты утончились, в них не осталось ничего доброго, ничего человеческого. Из лысого черепа твари тянулись усики серого света, стремясь к Кэшелу, как пиявки чующие кровь.

Юноша встал. Его посох лежал поперек кровати. Он взял его в руки, чувствуя очищающее прикосновение гладкой орешины.

Кольва рассмеялась и распростерла руки. Ее обнаженное бесполое тело напоминало лягушачье. Серая масса из ее черепа все тянулась к юноше, словно щупальца аммонита, готовые схватить жертву.

Кэшел рубанул по ним посохом. Там, где металлический наконечник коснулся серых щупальцев, они ссохлись, словно слизняки на солнце. Юноша шагнул вперед.

Кольва взвизгнула в изумлении и внезапном ужасе. Кэшел занес посох для прямого удара железным наконечником, который должен был размазать эту тварь по задней стене.

Кольва нырнула в лестничный проем и исчезла из вида. Вытянув перед собой посох для равновесия, Кэшел тяжело поплелся следом. Он ощущал такую слабость, как никогда в жизни, но чтобы прикончить это перед смертью, сил у него хватит.

Кольва вскрикнула, попав в пучок чистого света. Серая фосфоресцирующая масса на ее голове сгорела, как солома в костре. Уже на спуске с лестницы она споткнулась, но удержала равновесие резким движением змеи, которой переломали хребет.

Кэшел шел, не отставая. Он отшвырнул в сторону письменный стол, который ударился об пол со злым колокольным гулом. Юноша ничего не видел, он стремился к своей цели, сметая все на пути.

Кольва тем временем уже достигла входной двери. Серебряная панель так и осталась полуоткрытой, после того как Кэшел отодвинул ее для Кольвы. Она прыгнула, но, видно, битва подкосила и ее силы тоже. Рука коснулась серебряного косяка.

Кольва завопила. Раздалось шипение, словно жарится бекон, и запах, как из разрытой могилы. Вопя от боли и ярости, тварь побрела, шатаясь, прочь.

Кэшел добрался до двери и захлопнул ее. Он все еще держал посох перед собой.

– Помоги мне Дузи… – выдохнул юноша, однако в помощи он больше не нуждался.

Все, что ему сейчас требовалось, – это немного здорового сна. Кэшел почувствовал, как его тело скользнуло на гостеприимный пол. Но и засыпая, он продолжал сжимать свой посох, направив его поперек дверного проема.

Глава 9

Сознание Гаррика стремительно выходило из ткани сна, подобно тому, как прыгун, нырнувший с большой высоты, выгребает на поверхность бассейна. В голове его бушевал поток недавних впечатлений, среди них – лицо Ансалема и его прощальные слова. Король Карус тоже присутствовал здесь, но скорее внутри его сознания, нежели как внешний образ.

Лиэйн взяла руки Гаррика в свои. Кожа юноши была холодной, как у путника, застигнутого снежным бураном вдали от укрытия.

– Теноктрис не хотела тебя будить, – шептала Лиэйн. Она растирала его пальцы, не поднимая взгляда от пола. – Ты был как мертвый. Мне пришлось поднести тебе зеркальце, к губам, чтобы уловить дыхание.

– Я боялась, что нам удастся разбудить лишь твое тело, – извиняющимся тоном проговорила старая волшебница. – Уж больно могущественный волшебник призвал твою душу. Это опять был Ансалем?

– Да, – ответил Гаррик. Он не знал, сколько времени проспал. Теноктрис принесла в комнату жаровню и жгла на углях написанные ею заклинания.

Гаррик встал, с удивлением ощупывая свою тунику. Она показалась ему не более реальной, чем ее тень во сне. Тонко спряденная козья шерсть на ощупь была такой же мягкой…

– Во всяком случае, я снова попал в Клестис, – добавил он. – Не уверен, что именно Ансалем вызвал меня. Он этого не говорил.

В комнате было светло – ставни откинуты, солнце уже поднялось. Лиэйн, очевидно, пришла еще до рассвета, чтобы пораньше приняться за работу, и обнаружила его…

Гаррик мрачно улыбнулся. Наверное, он мало отличался от мертвеца, раз девушка срочно вызвала Теноктрис.

Гаррик взял обеих за руки и сказал:

– Простите, что напугал вас. Не думаю, что Ансалем хотел причинить мне вред, просто порой и он ошибается. Из-за одной такой ошибки он сейчас и спит в одиночестве в городе, который выдернул из времени тысячу лет назад.

– Из времени? – резко переспросила Теноктрис. – Объясни, что именно он тебе сказал?

Слуги жались у стен спальни в ожидании распоряжений. Теноктрис махнула им, двое пажей приподняли треногу с жаровней и утащили прочь. В отличие от Гаррика и его давних друзей обе женщины с детства привыкли командовать слугами. Гаррик, не раздумывая, убрал бы треногу сам, чем снова шокировал бы своих подчиненных.

Юноша откашлялся, напряженно роясь в памяти в поисках нужных слов.

– Он сказал, что после смерти короля Каруса извлек Клестис из своего плана бытия. Его пугал хаос, который неминуемо должен был наступить. Ансалем планировал переместить город вместе с его жителями во времени, но не успел. Он уснул от изнеможения, прежде чем довел дело до конца. А пока Ансалем спал, помощники заперли его в комнате, чтобы он никогда больше не проснулся. Ты улавливаешь в этом какой-то смысл?

Теноктрис кивнула. Рядом с тем местом, где стояла жаровня, располагался складной табурет с ножками из слоновой кости и сиденьем из шелковой парчи. Волшебница нащупала его рукой и уселась, прежде чем слуга успел придвинуть табурет ближе.

– Да, вполне, – снова кивнула она. – Но… с таким же успехом Ансалем мог бы рассказать тебе, что танцевал на цыпочках, держа на спине свой дворец! Звучит так же невероятно. А он не упомянул, какой источник силы он использовал?

Гаррик нахмурился, пытаясь хоть как-то сконцентрироваться.

– Он называл амфисбену. Это…

– Я знаю, что такое амфисбена, – оборвала его старуха непривычно резко. Видимо, рассказ Гаррика глубоко поразил ее. – Хотя, возможно, он раздобыл ее уже после нашей встречи. Так, ты говоришь, помощники заключили его в ловушку?

– Он вполне допускал это, – пожал плечами Гаррик. – По словам Ансалема, добраться до него можно только через амфисбену. Но она находилась внутри… хм… внутри заклятия вместе с ним.

Лиэйн отпустила левую руку Гаррика и принялась растирать правую. Кровь постепенно приливала к коже юноши, он перестал дрожать.

– Бедный Ансалем, – тихо сказала Теноктрис. – На самом деле он был слишком наивным. Ему следовало бы знать: любой маг, последовавший за ним, подвергается большой опасности из-за силы тех вещей, которые ему самому казались игрушками.

– Ты считаешь, если бы ему хватило практичности, чтобы распознать человеческие слабости, то он обеспечил бы себе безопасность? – спросила Лиэйн.

– Увы, нет, – вынуждена была признать Теноктрис. – И если бы мне представилась возможность что-либо изменить… то меня бы волновали в первую очередь отнюдь не психологические способности Ансалема.

– И все же, как вы считаете: что случилось с его помощниками? – вмешался Гаррик. – На сей раз я не видел никого из них. Абсолютно пустой дворец… если не считать самого Ансалема.

Теноктрис пожала плечами:

– Насколько мне известно, они слыли могущественными волшебниками, особенно Пурлио. Еще бы, в их распоряжении оказалась вся коллекция артефактов Ансалема, способных увеличивать силу заклинаний.

Она посмотрела в окно на залитый солнечным светом сад.

– Меня гораздо больше волнуют сами предметы, – продолжала она. – Среди них попадались действительно милые игрушки. Например, музыкальная шкатулка… Она воссоздавала не только чудесные мелодии, но и мираж города, которым можно было управлять при помощи клавиш шкатулки. А вот другие вещи…

Теноктрис вздрогнула. Гаррик шагнул к табурету и положил руки ей на плечи, ему так хотелось поддержать старую волшебницу, поделиться своей силой.

– Например, я видела раковину Владыки, – продолжила Теноктрис. – Очень древнюю, уже окаменевшую. Она заключала в себе огромную силу зла. И если какой-нибудь маг надумает ею воспользоваться, то я…

Теноктрис вскинула руки ладонями вверх.

– Я не знаю, к чему это может привести, – горько усмехнулась она. – Но знаю точно: нам, друзья, такая перспектива не понравится.


* * *

Просторный шатер лорда Тадая крепился на внешнем каркасе из черного дерева и виноградной лозы. Все четыре стенки охранялись Кровавыми Орлами в легком походном обмундировании. Из-под переднего и среднего отделения шатра пробивался свет фонаря; до Илны доносились невнятные разговоры. Задняя треть шатра, отведенная под спальню Тадая, оставалась темной.

У костра на песчаной отмели островка моряк играл на сдвоенной дудочке. Пронзительные звуки напоминали птичьи крики и вызывали не слишком приятные ассоциации у Илны, но приятели моряка со смехом танцевали в кругу неподалеку.

Гаррик тоже когда-то играл на пастушьей свирели – шесть тростинок разной длины с запаянными воском концами. Тогда Илне это казалось самой прекрасной музыкой на свете. Интересно: а сейчас, став принцем, находит ли Гаррик время для музицирования?

– Мне нужно повидаться с лордом Тадаем, – сказала стражникам Илна. Имена их были ей не известны, но двоих она знала в лицо: последние несколько месяцев они охраняли ее жилище во дворце.

– Прошу вас подождать, госпожа, – ответил один из солдат. Он постучал древком копья по перекладине, чтобы привлечь внимание слуги внутри шатра.

«Ну да, а тем временем Мастин обработает очередную компанию моряков», – подумала Илна. Однако спрятала свой гнев под обычным ледяным спокойствием. Кровавые Орлы исполняют свой долг и поступают строго по инструкции, хотя они знают Илну и, возможно, побаиваются ее. Она не станет ссориться с людьми, которые добросовестно выполняют свою работу, даже если при этом они стоят у нее на пути.

Дворецкий – симпатичный юноша не старше самой Илны, сдвинул в сторону входной полог и раздраженно бросил стражнику:

– Ну, что еще у вас случилось?

За его спиной Илна разглядела еще одну занавесь, делившую переднюю часть шатра на прихожую и закуток для слуг. Пока дворецкий разговаривал со стражником, трое его товарищей, развалившись на кушетках, продолжали пить из стеклянных кубков, украшенных сатирами и нимфами. Сам Тадай, очевидно, находился во внутреннем помещении.

– Госпожа Илна ос-Кенсет к лорду Тадаю, – доложил стражник.

Дворецкий взглянул на Илну, презрительно скривив губы.

– Лорд Тадай работает над личными счетами. У него накопилось много работы, пока лорд исполнял свой гражданский долг. Он просил, чтобы его не беспокоили.

Илна почувствовала, как желудок ее сжался. Второй солдат обернулся и коснулся носа дворецкого указательным пальцем, которым, казалось, можно сваи забивать.

– А как насчет того, чтоб пойти и спросить его, а? – В его голосе слышалась угроза. – Возможно, это убережет его от еще большего беспокойства. А то знаешь, как громко верещит поросенок, когда мясник прищемит ему нос!

Глаза у дворецкого полезли на лоб от удивления, он молча развернулся и бросился внутрь. Остальные слуги отставили кубки и сидели на своих кушетках, хотя ни один из них не выказал желания вмешаться.

Дворецкий с кем-то разговаривал по ту сторону занавеси. Илна чуть слышно проронила: «Спасибо!», не поворачивая головы к стражникам.

Солдат, пришедший ей на выручку, фыркнул.

– Маленький расфуфыренный выскочка, – прокомментировал он. – Верно, думает, что он слишком хорош для такой работы.

– Лорд Тадай готов вас принять, госпожа, – сказал дворецкий, подскакивая обратно ко входу. На щеках его горели красные пятна, и он решительно старался не замечать скалящих зубы солдат. Парень сдвинул в сторону входной полог, так что звякнули колечки, на которых он висел. Когда Илна вошла, дворецкий так же резко задернул полог – наверняка жалея, что это не дверь, которой можно хлопнуть, – и юркнул вперед, чтобы отодвинуть перед девушкой внутреннюю занавесь.

На полу шатра лежали толстые ковры. Ни один мускул не дрогнул на лице Илны, хотя девушка остро пожалела о своей привычке ходить босиком. Снова ковры, снова дети… В основе этого мира лежали страдания. Почему, собственно, ее должен волновать тот факт, что где-то страдают дети? Она вообще не любит детей!

Лорд Тадай сидел на кушетке, держа на коленях переносной столик. Записные книжки, сделанные из переплетенных листов дерева и слоновой кости, лежали возле него на подушках. Тут же, за складными столиками, сидели двое его помощников. В позолоченной подставке покоился кувшин вина, однако атмосфера царила деловая.

– Госпожа? – произнес Тадай. – Я бы хотел приветствовать вас стоя, но боюсь нарушить порядок, который с таким трудом навел сегодня. – Он сделал небрежный жест в сторону кучи документов, готовых полететь на пол от неосторожного движения.

Илна коротко кивнула.

– Я случайно подслушала разговоры команды, – начала она, не утруждая себя предисловиями, которые сейчас казались пустой тратой времени. – Там назревает мятеж. Мне кажется, что зачинщиком является боцман по имени Мастин, но шкипер с нашего корабля, Вонкуло, тоже участвует в заговоре.

Младший помощник хотел что-то возразить, но Тадай жестом оборвал его и позвал:

– Эппан! Будь добр, подойди!

Занавесь мгновенно скользнула в сторону – ясно, что излишне любопытный дворецкий подслушивал с другой стороны.

– Да, милорд? – подобострастно согнулся он.

– Приведи немедленно сюда лейтенанта Роубоса. И, пожалуй, лорда Нейрала тоже.

Дворецкий, уходя, повернулся с такой скоростью, что его поклон получился на все четыре стороны. Трое других слуг тоже вскочили на ноги, предусмотрительно припрятав кубки подальше.

– Не желаете присесть, госпожа? – предложил Тадай. – Можно принести кушетку или табурет – на ваш выбор.

Илна покачала головой, сдерживая гримасу. Ковры жгли ее ноги сильнее раскаленных углей. От боли она могла легко отгородиться, но куда деться от криков отчаяния? Ах, ну почему же она не надела сандалии!

Роубос, командир отряда Кровавых Орлов, вошел в палатку босиком, застегивая на ходу пояс. Уже немолодой и заметно прихрамывающий – он был из тех надежных ребят, которые, получив раны в бою, не отправляются в отставку, а остаются для почетных миссий вроде нынешнего посольства.

– Милорд? – произнес он, прикладывая правую руку к сердцу в качестве приветствия.

– Вот, Роубос, госпожа Илна утверждает, что команда замышляет мятеж, – сообщил Тадай, кивнув в сторону девушки. В его интонациях не чувствовалось иронии, равно как и паники. – По вашему мнению, это возможно?

В это время в прихожей послышался шум. Вошел лорд Нейрал, капитан «Ужаса». Лицо его раскраснелось. Когда он проходил мимо, Илна почувствовала от него явственный запах: похоже, вина выпито не меньше, чем пролито на тунику.

– В чем дело, Тадай? – недовольно бурчал он. – Сестра все побери, приятель, неужели оно не могло подождать до утра?

– Ваши люди готовят бунт, – сказала Илна, стараясь сдерживать нотки презрения в голосе, впрочем не особо успешно. – Вам удастся подавить его в зародыше, если вы арестуете Мастина и Вонкуло.

– Что?! – задохнулся от возмущения Нейрал. – Да вы с ума сошли? Я понятия не имею, кто такой Мастин, но без Вонкуло торчать нам до скончания веков на этой грязной кочке! По крайней мере, если вы не умеете управлять кораблем, госпожа.

Илна застыла. Пальцы сами потянулись к рукаву, но она так и не достала заветный моток ниток. Делу этим не поможешь; а сомнительное удовольствие созерцать Нейрала – голым, скачущим словно лягушка – в будущем обернулось бы лишними угрызениями совести в бессонные ночи.

– Угости-ка меня вон тем вином, Тадай, – сказал капитан. Хоть немного загладишь вину за то, что посреди ночи оторвал меня от отдыха из-за какой-то чепухи.

– Лейтенант Роубос? – спросил Тадай. – А каково ваше мнение?

– Не представляю, что бы сделала горстка гребцов, – ответил Кровавый Орел. – У них нет оружия, кроме ножей и, возможно, дубинок. Если пожелаете, я могу приказать моим людям полностью вооружиться и отправить дополнительную охрану на ваш корабль. Но поверьте, довольно и тех шестерых, что сейчас на борту. Они справятся с пятью десятками матросов быстрее, чем мясник с овцами.

– Только потом вам придется грести самим, – заметил Нейрал, глядя поверх кубка с вином. – Я вообще не понимаю, к чему тратить время на обсуждение подобных глупостей. Люди не станут бунтовать – им же платят по окончании рейса!

Илна посмотрела на капитана, который не вспомнил имени собственного боцмана.

– Мастин обещает отвезти их в такие края, где золото лежит прямо на улицах, – сказала она, чувствуя, как звенит гнев в ее голосе. – У него есть…

У него есть музыкальная шкатулка, вызывающая видения? Едва произнеся эти слова в уме, девушка поняла, как глупо будет выглядеть.

– У него есть дар убеждения, – сказала она не очень убедительно.

Нейрал хихикнул и подмигнул Тадаю поверх только что наполненного кубка.

– Простите меня, госпожа, – произнес младший помощник, пытаясь изображать вежливость. – Вы утверждаете, что слышали заговор моряков. Но где? Быть может, в ваших сновидениях?

– Нет, я встала, чтобы подышать воздухом, – ответила Илна. – И, к вашему сведению, мне не снятся сны.

– А может, вам приснилось, что вы вышли подышать, госпожа? – продолжал настаивать помощник. Тадай и Роубос обменялись взглядами, понимающими и слегка сочувствующими. – Ведь, наверное, морское путешествие – тяжкое испытание для вас. Да тут еще расставание с друзьями…

– Я говорю вам то, что я слышала, а не придумала! – оборвала Илна. Дети плакали под ее ногами, приводя в ярость. Нужно поскорее убираться с этих проклятых ковров!

– Что ж, мы примем меры, – сказал лорд Тадай успокаивающим голосом. – Роубос, проследишь?

– Да, милорд, – с готовностью ответил солдат. – Усилим бдительность. Мы здесь для того, чтобы защищать вас…

Илна открыла было рот… и закрыла. Эх, отправить бы их всех в Ад – а ведь она могла бы это сделать, сила ей позволяла. Беда в том, что в таком случае она сама последовала бы за своими жертвами… А она уже провела там достаточно времени в своей жизни.

Илна повернулась и вышла из шатра, ослепленная гневом. Позади слышались голоса: «Госпожа Илна, присядьте с нами на минутку!» И другой: «Она что, пьяная? Она ж от нас уплывет без гребцов и без шкипера!»

Морской бриз раздувал ее тунику. В шатре было ужасно душно. Слуги, выпивавшие в передней, носили гирлянды надушенных шелковых цветов, но Илна задыхалась не поэтому.

Рядом раздался шорох.

– Госпожа Илна? – раздался шепот Мероты.

Илна резко обняла девочку одной рукой и быстро зашагала прочь от шатра и сидящих в ней идиотов. Отойдя на добрый десяток шагов, Илна требовательно спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Япролезла под пологом моего шатра, когда вы разговаривали с дядюшкой, – ответила девочка, – Госпожа Келайна уже заснула. Она храпит…

Илна посмотрела на девочку. Мерота куталась в огромный черный платок, чересчур большой для нее. Илна коснулась ткани и увидела… Стареющая, с негнущейся шеей, бедная женщина, лелеющая надежду, что отцом ее был дворянин, а вовсе не шорник – муж ее матери. Напрасные надежды…

– Это шаль твоей воспитательницы, – сказала Илна.

Мерота кивнула.

– Да накинула ее из-за цвета. Так проще было подобраться к шатру и узнать, о чем вы разговариваете с дядей, – призналась девочка. – Стражник тоже подслушивал…

Илна горько рассмеялась.

– Никто меня не слушал, – сказала она. – Они это ясно дали понять: кто повежливее, а кто – напрямик.

Они вышли к гребню пористого камня, возвышающегося над линией прибоя. Возможно, это коралл? Илна мало знала о камнях и еще меньше интересовалась ими. Она села, расстелив нижний край своего плаща так, чтобы девочка могла уместиться рядом. Свободная вязка шерстяной шали не защищала от сырости.

– Мужчины думают, что вы были любовницей принца Гаррика, – как ни в чем не бывало сообщила Мерота, изящно скрестив ножки. – Говорят, будто он решил избавиться от вас, потому что у него теперь есть леди Лиэйн. А вы просто ищете, к чему бы привязаться, потому что злитесь… Но это же неправда!

– Нет, – проговорила Илна, стараясь держать руки совершенно спокойно. Девушка боялась того, что в противном случае могло произойти. – Это неправда. Но теперь понятно, почему они так обращались со мной сегодня. Видишь ли, девочка, все, что происходит вокруг, имеет свою причину.

Ее руки не шевелились, но прогнать картины, возникающие у нее в мозгу, Илна не могла. Она представляла, как увела бы их всех в море: заговорщиков, клятвопреступников, самодовольных солдат в их сверкающей скорлупе, знать со всем ее окружением. Всех, кто смеялся над маленькой крестьянкой, мечтавшей быть чем-то большим для принца… О, как бы они пошли от берега: дружным строем, держась за руки, и утонули бы в ужасе, неспособные сопротивляться своей участи.

А Илна ос-Кенсет утонула бы первой, раз и навсегда избавившись от лжи и дураков!

– Вы, правда, собираетесь сделать это, Илна? – едва слышно спросила Мерота.

Еще одна компания моряков танцевала, на сей раз под ритм тамбурина и пары кастаньет. Струнные инструменты долго не протянут в морском климате.

– Я что, говорила вслух? – опомнилась Илна.

– Ну да, – ответила Мерота. Шаль закрывала лицо девочки, но глаза блестели, как два огромных озера.

– Вообще-то я не собираюсь делать ничего подобного, – вздохнула Илна. – В этом нет никакого проку. Честно говоря, я вообще не вижу, что тут можно сделать.

– Я рада, – ответила Мерота, ее била дрожь.

Илна снова обняла ее и неловко прижала к себе.

– Этот мир не для таких, как я, Мерота, – проговорила Илна, разглядывая мягкий прибой. – Люди реагируют иначе, чем я. Многое их не волнует или же волнует совсем по-другому.

Она почувствовала, как слезы скапливаются в уголках глаз. Илна не могла их больше сдерживать, как не могла запретить сердцу биться. Мерота прильнула к ней; так они и сидели рядом.

– Видишь ли, Мерота, мир принадлежит им, – продолжала Илна, – следовательно, я не права. Возможно, я даже ошибаюсь насчет фантазий моряков. Мне-то кажется, что Мастин манит их несбыточной мечтой. И любой должен понять это, по здравом размышлении.

– Надеюсь, что так, Илна, – мягко ответила девочка.

Илна скорчила гримасу.

– Пойдем, – сказала она. – Найдем местечко помягче и немного поспим. В моем плаще поместятся двое.

Хорошо бы уснуть и забыть слова Чалкуса о том, как легко заставить людей верить в сказку… Даже если сказка слишком красива, чтобы быть правдой. Забыть всеведущую улыбку Чалкуса.


* * *

– Где я? – простонала Шарина. Она инстинктивно отшатнулась, хотя ей тут же стало неловко. Длиннющие челюсти… И непонятно: то ли их владелец улыбается, то ли намеревается перекусить ей глотку.

– Ты на острове, который еще не имеет имени, Шарина, – ответила тварь. – В твое время – в эпоху, откуда ты родом, – его назовут Кордин.

Существо казалось пятном дыма и слабого света, видимым только из одной точки. Поверни чуть голову, и перестанешь различать смутную фигуру… Голос же звенел у нее в голове, будто слова исходили не из обычного горла, а рождались на тонких металлических струнах.

Шарина приказала себе дышать медленно, но это мало помогло. Она никак не могла справиться с бешеным сердцебиением. Девушка даже засомневалась: действительно ли она слышит голос рептилии или же это всего лишь галлюцинация, вызванная напряжением последних… часов… дней? Сколько времени прошло с тех пор, как огромная птица унесла ее от друзей?

– Можешь убрать свой нож, – спокойно произнесла тварь. – Я не причиню тебе вреда. И, кроме того, он абсолютно бесполезен против меня. Я уже давно мертв… Ты даже не можешь представить, насколько давно.

В голове Шарины раздался клокочущий звук, больше всего похожий на зов леопардовой лягушки. Она решила, что это, скорее всего, смех. Эта мысль необъяснимым образом успокоила девушку.

Она вернула нож в ножны, застегнула язычок из тюленьей кожи вокруг рукояти.

– Кто ты? – осторожно спросила она. – Мое имя тебе известно.

Существо пожало плечами. Ответило:

– Колонисты называют меня Драконом, – его длинная челюсть вытянулась, указывая направление, откуда пришла Шарина. – Я имею в виду людей, похожих на тебя. Мой народ давно уже мертв.

– Почему они хотят убить меня? – задала Шарина вопрос, мучивший ее. – Что ты сделал им? Почему они так тебя боятся?

– У них не больше причин бояться меня, чем у меня, давно мертвого, бояться их! – воскликнул Дракон. Его рот на последнем слоге закрылся так резко, что Шарина услышала явственный щелк! – будто от реальных зубов. – Они варвары, которые признают только страх и жестокость.

Он слегка наклонился вперед – однако Шарина отметила, что он не убирает четырехпалых рук со стола и не переходит через его призрачную границу.

– Но ты не такая, Шарина. Если хочешь, ты можешь уйти отсюда без помех и препятствий. Но в этом случае…

Девушка положила руку на черную роговую рукоять ножа. Она знала: как оружие нож сейчас бесполезен, но его гладкая прохлада помогала сохранять спокойствие.

– … ты должна отдавать себе отчет, что никогда не увидишь свой дом. Или же ты можешь выбрать службу мне. Поверь, это будет только на пользу тебе и твоим друзьям.

Шарина выпрямилась, опустив руки.

– Я не буду служить Злу, – громко сказала она. Дракон ответил еще более раскатистым смехом.

– Я не Зло, Шарина ос-Рейзе, – сказал он. – Но и не Добро, если уж на то пошло. Поступив ко мне на службу, ты будешь служить мне. Но обещаю: если ты не разочаруешь меня, то скоро убедишься, что я – хороший хозяин.

Шарина наконец поняла, что казалось ей странным в голосе Дракона. Он не имел эха, в то время как ее собственные слова отзывались целым хором…

Шарина посмеялась про себя. А какова, в конце концов, альтернатива? Вернуться в селение? О, здесь выбор куда богаче: ее могут убить сразу, по-простому, или же долго и утонченно мучить…

Челюсти Дракона раздвинулись в зубастой усмешке. Его бесплотный голос отозвался:

– Боюсь, там не слишком утонченное общество. Хотя для тебя могут сделать исключение.

Он слышит мои мысли!

Шарина сцепила пальцы и потянулась.

– А вы другое дело, не правда ли? – невозмутимо проговорила она.

– Если ты решишь служить мне, тебя ждет дальний путь, – продолжал Дракон, проигнорировав ее выпад… чисто змеиная непреклонность. – И весьма тяжелый… даром что домой ведет. Видишь ли, я могу указать направление, но не смогу защитить тебя.

Во время разговора Дракон не моргал, как это делают люди, но периодически его глаза скрывались за появляющимися сбоку мембранами: то правый глаз, то левый. Это сбивало с толку, впрочем, как все остальное в Шарининой ситуации.

Девушка наклонилась и принялась массировать обеими руками затекшие икры.

– Если я соглашусь, что мне нужно будет сделать? – спросила она, не поднимая головы.

Перелет с птицей и сумасшедший бег по ночному лесу отняли у нее много сил. Шарине хотелось отдохнуть, но она не видела ни скамейки, ни стула, а сесть на пол означало бы оказаться у ног Дракона. Интересно, есть ли у него когти на ногах? Его пальцы выглядели бы вполне человеческими, если бы не тонкие чешуйки, покрывавшие их вместо кожи.

Не отвечая на ее вопрос, существо встало и поставило правую ступню на стол перед собой. Его челюсти выдали подобие улыбки. Высокие котурны из позолоченной кожи не мешали разглядеть, что если на ноге и присутствовали когти, то совсем небольшие.

– Я направлю тебя к месту, – продолжал Дракон. – Там ты найдешь объект, который необходимо уничтожить. Это будет самая опасная часть всего предприятия.

Шарина снова выпрямилась. Даже в обуви на высокой подошве Дракон был гораздо ниже ее. Он снова уселся и ждал ответа.

– И что это за объект? – как можно равнодушнее спросила девушка.

– Мумифицированное тело, – ответил Дракон. – Мое мумифицированное тело, если быть точным.

В голове у Шарины снова раздался драконий смех. Его пальцы растопырились и снова сжались на блестящей столешнице. Шарина решила, что это какой-то традиционный ритуал.

– Видишь ли, когда-то я был великим волшебником, – сказал Дракон, в его голосе звучали веселые нотки. – Моя мумифицированная плоть сохранила определенную власть над силами, которыми я управлял до того, как расстался с жизнью. Так вот… те, кто пытается использовать мое тело в своих целях, должны помнить…

Игривое настроение Дракона мгновенно испарилось. На лицевых костях рептилии отсутствовали мышцы, ответственные за мимику у млекопитающих, но Шарина вдруг поняла, каким именно взглядом смотрит удав на кролика в последний миг его жизни.

– … что они могут пробудить дух, некогда облеченный в эту плоть.

– И кто же использовал твою мумию? – спросила Шарина. В глубине сознания она тщетно пыталась переварить услышанное, картины опасности сменялись всепоглощающей чернотой неизвестности.

– Маги, – коротко сказал Дракон. Его длинные пальцы беззвучно постукивали по столу: беззвучно, поскольку ни сами они, ни мебель не существовали в материальном мире. – Дураки. – Снова широкая безгубая улыбка. – Они не друзья ни тебе, Шарина, ни твоим друзьям. В этом я могу поклясться.

Дракон снова наклонился вперед.

– Но тебе придется дать ответную клятву, Шарина ос-Рейзе. Если ты возьмешься за эту службу, поклянись своей честью и душой, что не свернешь с пути, не остановишься на половине дороги, пока не завершишь порученное тебе дело.

– Если ты будешь честен со мной, – медленно и четко проговорила Шарина, – я тоже сохраню верность своему слову. Клянусь в этом Госпожой, Королевой Небес.

– Я видел многое благодаря своему искусству, – задумчиво проговорил Дракон, – но мне так и не довелось лицезреть Божество, которому поклонялся мой собственный народ. Как, впрочем, и ваших, человеческих Богов.

Шарина только покривилась.

– Возможно, я плохо смотрел, – сказал Дракон наконец. Девушке показалось, что она услышала – ощутила? – тень одобрения в его словах. – Так или иначе, я принимаю твою клятву, Шарина ос-Рейзе. Если выживешь, то порадуешься нашей сделке.

У Шарины будто гора с плеч свалилась. Ее унесли прочь от всех и от всего, что она знала. Она очень надеялась, что Дракон вернет ее к тем, кого она любила… но в любом случае у нее снова появилось свое место в мире. Она перестала ощущать себя щепкой на волнах океанов пространства и времени.

Шарина улыбнулась. Вот уж никогда не думала стать слугой доисторического мага, но она точно так же не представляла себя раньше принцессой, окруженной слугами и льстецами. Вслух девушка заметила:

– Что ж, мне доводилось выполнять и менее приятную работу.

– Тогда к делу, – подытожил Дракон. – Сейчас ты выйдешь из здания и пройдешь к арке в конце аллеи – напротив ворот через которые вошла. Там будет трон. В его полом основании найдешь змеиную кожу и золотую брошь.

Изображение Дракона стало нематериальным и волнистым, как твари, появлявшиеся в Вэллисе возле моста; однако по меньшей мере гигантская птица показала себя вполне реальной. Шарина потерла синяк от когтей на левом плече.

– Заберешь змеиную шкуру с собой, – продолжал Дракон. Его безгубый рот двигался в такт словам, но Шарина сомневалась в том, что челюсти рептилии способны были издавать понятные звуки. – Она тебе пригодится, когда доберешься до места. Брошь продашь и этими деньгами будешь пользоваться в пути.

– Продать – в этом селении? – недоверчиво спросила Шарина.

Дракон рассмеялся.

– Для здешнего народа торговля – это то, что ты делаешь, когда у соседа столько же копий, сколько у тебя, – сказал он. – Кроме того, они даже не поймут, что ты имеешь в виду под словом «деньги». Но вот их потомки поднялись, как минимум, на одну ступеньку. Ты продашь брошь на следующей остановке.

Шарина кивнула, ничего не сказав. Ее реплики только замедляли поступление информации, поэтому она решила молчать.

Дракон издал мягкое шипение в знак одобрения.

– Когда достанешь змеиную кожу и брошь, – продолжал его холодный, нечеловеческий голос, – встанешь под аркой и будешь ждать, пока луна достигнет зенита. Как только момент настанет, тебя переместят на следующий уровень.

Шарина попыталась вспомнить, насколько высоко находилась луна, когда она пробралась в убежище. Нахмурившись, она произнесла:

– Осталось недолго.

– Совершенно верно, – согласился Дракон. – После перемещения занимайся делом и жди, пока я не свяжусь с тобой.

– И сколько времени это займет?

– Столько, сколько нужно, – ответил Дракон. – Ступай, Шарина.

Светящаяся призрачная ниша потускнела, рассыпалась на отдельные точки, затем и вовсе исчезла. Может, все это ей только привиделось, так же как и голос? Когда девушка обернулась, ее глаза уже достаточно привыкли к темноте, словно не видели ни малейшего света за последние полчаса. Она смогла разглядеть внутреннюю дверь – прямоугольник лунного света, проникающий в здание через то самое отверстие, которое послужило ей входом.

Единственный выход… Шарина направилась туда, размышляя, сколько времени займут поиски арки. Луна уже почти достигла зенита, значит, в ее распоряжении оставалось несколько минут.

Проходя мимо статуи в центральной комнате, девушка обратила внимание, что странный запах исчез.

Только теперь, задним числом, подсознание Шарины смогло его определить. Ей припомнилась ранняя весенняя буря в их родной Барке, которая повалила огромный дуб на холме. Вывороченные корни обнажили гнездо зимовавших под ними змей. Там стоял такой же запах.

Глава 10

Теплые солнечные лучи, проникавшие в открытую дверь замка, вернули Кэшела к жизни. Но не совсем… Юноша долго еще лежал, ощущая, как жизненные силы постепенно возвращаются в его тело. Наверное, так же себя чувствует обычная горошина, которую уверенная рука крестьянина вывернула из стручка и бросила в землю, чтобы она проросла на ярком солнышке.

Из окрестных лесов доносилась целая гамма привычных запахов: жизнь там била ключом. Но эти ароматы не проникали в дом Ландура. Окрестный луг и стоявший на нем замок хранили свою стерильную атмосферу. Они жили собственной жизнью, и нельзя сказать, чтобы Кэшел чувствовал себя здесь очень уютно. Во всяком случае, ему не хотелось бы задерживаться в замке надолго.

Улыбка – немного грустная – тронула губы юноши. Такое же чувство возникало у него подле сестры, когда она бывала в дурном настроении. Что, скажем прямо, случалось нередко.

Кэшел немного прошелся туда-сюда: тем неспешным шагом, которым обычно плелся вслед за отарой. Все тело болело. К тому же силой он сейчас вряд ли поспорил бы с новорожденным котенком. Да уж, в лучшие времена он двигался чуток побыстрее. Хотя, откровенно говоря, редко видел надобность в спешке.

Размышляя над всем этим, парень для пробы крутанул посохом перед собой, затем перехватил его на полпути. Посох двигался легко, как вода в мельничном колесе.

Он усмехнулся. Ничего, жить можно. Не такой уж он малахольный котенок!

Растения, в народе называемые «весенним яблоком», ковром устилали землю во дворе. Хотя сейчас, на исходе лета, листья уже начинали увядать, плоды зрели и наливались – там и сям мелькал оранжевый бочок.

Сегодня утром Кэшелу не было нужды торопиться. Ландур уж точно никуда не денется.

Каждый раз столкновение с колдовством – в той или иной форме – дорого обходилось Кэшелу. Вот и сейчас: юноша чувствовал себя так, будто накануне целый день толкал тяжеленную тачку. Возможно, конечно, на сей раз причина его слабости крылась в истории с Ландуром… ну ладно, будем называть вещи своими именами – в убийстве Ландура.

Но и Кольва приложила тут руку – это несомненно. Она при помощи своих мерзких серых щупальцев пыталась высосать из юноши жизненные соки, и похоже, недолгого сна и солнечного света недостаточно, чтоб полностью восстановить утраченное. Кэшел как сейчас помнит: стоит, помахивает своими чертовыми пиявками и плотоядно улыбается, будто ласка над разорванной глоткой цыпленка.

И вот теперь эта тварь гуляет себе по свету, потому что Кэшел освободил ее! Нет смысла закрывать глаза и притворяться, что ничего не произошло.

В верхушках деревьев зашелестело. Здесь, под холмом, ветер почти не чувствовался, но время от времени его порывы ворошили крупную листву огромного старого дуба. Тогда солнечные зайчики плясали по лицу юноши, по калине, разросшейся вдоль тропинки… и на сердце становилось легче.

Как же его угораздило размозжить голову именно тому парню, к которому Теноктрис послала за помощью? Ужасно жалко… Но, оглядываясь на минувшие события, Кэшел понимал: это неминуемо должно было случиться. Если б Ландур потрудился объяснить ситуацию, а не рявкать на него как на цепного пса… возможно, все сложилось бы по-другому.

Не исключено, правда, что у волшебника не оставалось времени растолковывать, как да почему… Но ведь он долгие годы вел себя подобным неприятным образом. Мог бы и сообразить, что с незнакомцами лучше вести себя повежливее.

Неподалеку от Кэшела раздалось хриплое карканье. Подняв глаза, он увидел старую ворону, сидящую на орешнике: казалось, она о чем-то предостерегает юношу. Под его взглядом ворона тяжело сорвалась с ветки и перелетела подальше, так, что крона дерева оказалась между ней и человеком на земле. Но не замолчала… Ее скрипучее «кар!» напомнило Кэшелу треск мачты, ломающейся во время шторма.

Юноша обогнул березовую рощицу и снова очутился перед массивными бронзовыми воротами в отвесном обрыве. Он замер на месте, инстинктивно выставив перед собой посох.

К своему удивлению, он обнаружил, что тело Ландура изменило местоположение. Куча мелких лесных животных оттащила его подальше от порога и теперь – Пастырь свидетель! – занималась тем, что копала канаву для погребения.

Еноты поспешно юркнули в заросли кустарника, который рос у подножия холма, – так, что Кэшел успел только заметить мельтешение полосатых хвостов. Парочка опоссумов поспешила в том же направлении; третий замешкался, подслеповато моргая на невесть откуда появившегося человека. Мгновение – и он тоже исчез.

Зато кроха белка решила, видимо, отстаивать свою территорию. Распушив хвост и низко наклонив голову, она шипела и тараторила какие-то угрозы на своем, на беличьем наречии. На земле перед ней валялось белое корневище, явно извлеченное из будущей могилы.

– Прочь! – крикнул Кэшел, замахнувшись на грызуна медным наконечником посоха. – Кыш отсюда!

Белка подскочила на месте, спружинив на задних лапках. Ей-богу, Кэшел не помнил, чтобы кто-то так злился на него. Время от времени такое случалось: живые существа пытались напасть на него, но причина крылась не в каких-то поступках парня, а в том беспорядке, что царил в их головах.

Ну ладно, ладно… На сей раз он виноват. Он убил Ландура.

Не сводя глаз с белки, Кэшел присел на корточки и нащупал камень в сырой глинистой почве. Белки – смышленые, хоть и маленькие, твари… и с зубами их шутки плохи. Если бы он попытался отпихнуть ее своим посохом, то она наверняка кинулась бы вверх по деревяшке к его горлу. А вкладывать силу в удар Кэшел не решался: ему не хотелось убивать существо из этого мира, которое, возможно, по-своему было право.

Хотя он по-прежнему не понимал, что он мог сделать, когда Ландур наседал на него со своим мечом?

Юноша осторожно поднял кулак с камнем.

– Пошла прочь отсюда! – шикнул он на грызуна. Последнее предупреждение… и весьма серьезное. С такого расстояния Кэшел вряд ли промахнется.

То ли белка вняла его словам, то ли у нее просто кончился запал – но она метнулась в сторону и в мгновение ока вскарабкалась на верхушку соседнего кизила. Какое-то время она раскачивалась на ветвях и поливала бранью подлого врага. Затем скрылась в листве, подобно остальным лесным жителям, занятым своими важными и шумными делами.

Кэшел поморщился. «Сделанного не воротишь», – подумал он. Он еще раз посмотрел на кучки земли, насыпанные животными. Затем, обойдя кругом, присел над трупом Ландура, чтобы хоть рассмотреть его как следует.

Вообще говоря, трудно выглядеть достойно с проломленным черепом. Но тем не менее юноша не мог не отметить волевой подбородок и сильные плечи покойника. И при этом такое нелепое одеяние! Беленая туника исключительно неудобна в повседневной носке: любая грязь бросается в глаза, как грозовое облако на чистом небе. А о толстом парчовом переднике с золотой вышивкой и говорить не стоит.

Кэшел по-прежнему не мог придумать, что же ему делать. Может, перенести Ландура поближе к дому и похоронить на склоне холма? Или же закончить могилу, которую начали рыть лесные звери? Кстати, лопата бы не помешала. В замке юноша не видел никаких инструментов, но не исключено, что за домом имеются надворные постройки. Надо бы посмотреть.

Занимая себя текущими проблемами, Кэшел старательно отодвигал глобальные вопросы, неминуемо возникавшие в его ситуации. Теперь, когда по его вине погиб единственный человек, на чью помощь он мог рассчитывать, юноша не представлял себе, как разыскать Шарину. И – если на то пошло – как вообще выбраться из этого времени и пространства?

Ну ладно… раз уж он собирается в дом за лопатой, почему бы не захватить с собой тело Ландура? Если потом он все же решит доделать эту могилу, то всегда можно принести его обратно.

Кэшел положил свой посох на землю и принялся просовывать его под труп. С момента смерти прошло уже достаточно времени, чтобы окоченение прошло и мышцы стали дряблыми, как мокрая шерсть. Сейчас юноша поднимет свой посох и…

– И что теперь? – раздался визгливый голосок. – Ты уже выпустил на свободу монстра и убил хранителя. Может, теперь ты планируешь сожрать его тело, чтоб достойно завершить начатое?

Кэшел резко отпрыгнул, развернувшись в воздухе и вскинув посох поперек груди.

Ему показалось, что кто-то подкрался к нему сзади. Но там никого не было.

– Ловко, – одобрил голосок. – Не собираешься ли показать номер с тарелкой на носу в следующем отделении?

Кэшел снова развернулся. Вгляделся в открытые ворота: не там ли прячется остряк-невидимка? Внутрь холма вел длинный коридор, но он был пуст, насколько позволял видеть проникавший солнечный свет. К тому же, если б человек разговаривал в туннеле, неминуемо возникло бы эхо. Голос же, который слышал Кэшел, скорее, верещал, как цикада.

Юноша обернулся в сторону леса.

– Кто это говорит? – крикнул он. Тело само заняло боевую стойку: ноги на ширине плеч, пальцы зарылись поглубже в землю, чтоб обеспечить устойчивость при работе с посохом.

– Ну, давай рассмотрим возможные варианты, – пропищал голосок. Он шел из-под ног Кэшела. – Что мы имеем? Прежде всего Ландур… но боюсь, у него будут большие сложности с устной речью. Трудно, знаешь ли, разговаривать, когда твоя верхняя челюсть раздроблена на двадцать кусочков. Не говоря уж о том, что мозги вытекли наружу.

Юноша опустился на колени, наклонившись к правой руке мага. Кусок грязи, который налепила Кольва поверх кольца, отвалился – очевидно, когда тело переворачивали.

– Далее… можно предположить, что ты разговариваешь сам с собой, – продолжал зловредный голос. – Лично меня бы это нисколько не удивило. Но сильно сомневаюсь, чтоб ты произнес нечто столь же умное. Ну и наконец…

Кэшел повернул к себе кольцо, чтобы рассмотреть камень. Он оказался просто огромным – величиной с утиное яйцо. К тому же не граненный, как обычно, а гладко отполированный. В глубине черно-лилового камня мерцала звезда: пять светящихся черточек, будто схематический человечек на детском рисунке – «палка, палка, огуречек…»

– … остаюсь я – Криас, демон кольца, – завершил свою тираду голос. Кэшел почувствовал, что кольцо вибрировало под его пальцем, как горлышко поющей птицы. – Ну, и каков правильный ответ? Давай договоримся, я тебе я даю три попытки…

Юноша снял кольцо с пальца мертвеца и повернул его так, чтобы свет падал прямо на оправу. Он определил камень как сапфир, но такой темный, что вряд ли его оценили бы карточные шулеры, которые как воронье налетают в Барку на Овечью Ярмарку. Им требовались яркие, блестящие драгоценности, способные приковать взгляд жертвы и отвлечь ее от их проделок.

Туманная звезда в глубине камня изменила свои очертания: теперь она напоминала человечка, который стоял подбоченясь.

– Ну так? – требовательно произнесло кольцо.

– Доброе утро, мастер Криас, – вежливо поздоровался Кэшел. – Я чужак в этих местах и очень надеюсь, что вы поможете мне своим советом.


* * *

Мастер Копрату, главный служащий Управления Флотом, стоял слева от Гаррика и вместе с другими сановниками наблюдал за маневрами военных кораблей, проводившимися на реке.

– Ваше Высочество, – обратился он, – поверьте, это ошибочное решение! И опасное для Королевства.

С другой стороны голос лорда Валдрона прорычал:

– Сестра забери всю эту затею с солдатами на веслах! Для защиты Королевства нам нужны настоящие солдаты, а не гребцы со своими деревяшками – и не шайка ремесленников и городских бездельников!

– Наверное, впервые в жизни эти двое пришли к согласию – расплылся в улыбке король Карус, – но не обольщайся: такая идиллия ненадолго.

– Да по-моему, они в неплохой форме, Копрату, – мягко возразил Гаррик, стараясь не слишком демонстрировать собственное удовлетворение. – Гребут достаточно ровно, а выносливость появится со временем.

Маневры проводились в естественной запруде ниже Вэллиса, которая регулярно образовывалась, когда избыточная масса ила закупоривала нормальный отток воды из Белтис во Внутреннее Море. Сегодня показывала себя первая эскадра Королевского флота – десять трирем, укомплектованных копейщиками из новой фаланги.

Озерцо получилось достаточно глубоким для проходки военных кораблей с полной загрузкой и достаточно широким, чтобы учения эскадры не создавали угрозы – вернее сказать, серьезной угрозы – для торговых судов. Но исходили из того, что подобная тренировка в ограниченном водоеме не столь опасна для новоявленных моряков, как в открытом море. Ведь эти люди раньше не форсировали большего водного пространства, чем лужа перед собственным домом.

– Но, Ваше Высочество, большинство этих парней даже не поднимались на палубу до того, как вы их ангажировали в качестве гребцов! – возмутился Копрату, будто читая мысли Гаррика. Факты те же, оценки разные.

Во времена восстания адмирала Ниткера Копрату исполнял обязанности интенданта при Военно-морском арсенале в Вэллисе, хотя носил гордое звание Главы Арсенала – привилегия аристократа. Большая часть бюрократического аппарата флота была упразднена, когда подразделения королевы захватили морскую базу на маленьком островке Эшкол неподалеку от устья Белтис. Гаррик назначил Копрату ответственным за снабжение своего флота. Почти все корабли уцелели в ходе мятежа, но вот кадры пришлось полностью реорганизовывать.

– Честно говоря, гораздо больше их прошлого меня волнуют нынешние достижения, – заметил Гаррик. – А они, на мой взгляд, совсем не плохи – после двухмесячных тренировок.

Лорд Зеттин, в прошлом Кровавый Орел, ныне, несмотря на яростные протесты со стороны Валдрона, возведенный в звание адмирала флота, должно быть, заметил Гаррика на наблюдательном пункте. Эскадра разбилась на две половины, которые остановились друг против друга. С флагмана раздался сложный сигнал: два долгих гудка трубы в сопровождении бряцания цимбал.

– Спаси нас Госпожа! – взвыл Копрату. – Этот титулованный идиот собирается потопить себя и все корабельное оснащение, за которое я отвечаю!

– Господин Копрату, следите за своим языком! – достаточно громко сделал ему замечание Гаррик. На самом деле он вовсе не являлся таким уж поборником вежливости. Просто знал: если сейчас он не одернет простолюдина, то это сделает лорд Валдрон – но уже кулаком… если не мечом. На Зеттина главнокомандующему наплевать, но вот к чести аристократов он относится очень трепетно.

Перестраивая армию, Гаррик взял за образец фаланги гребцов короля Каруса. Они формировались из бывших крестьян и горожан, способных подвести гребное судно к мятежному острову. Затем, предполагалось, они высаживаются на берег, вооруженные легкими щитами и двадцатифутовыми копьями. Такая фаланга могла каменной стеной противостоять кавалерии и прорвать строй вражеской пехоты, как шило сапожника протыкает кожаную подошву.

Но все это – при условии изрядной тренировки. В противном случае фаланга становилась опасно громоздкой, не способной отразить атаку с фланга – разве что удариться в паническое бегство. Это вовсе не означало отказа от самой идеи, просто возрастало значение усиленных тренировок.

И сейчас – с подачи адмирала Зеттина – происходило именно это. Гаррик нахмурился. Нет, Зеттин отнюдь не идиот, хотя со стороны могло так показаться. Сейчас он приказал своим кораблям провести сквозной прорыв.

Обе шеренги из пяти трирем попарно двинулись навстречу друг другу.

Если происходит лобовое столкновение – нос в нос, то оба корабля обречены на потопление. При сквозном же прорыве рулевой так направляет судно, чтобы оно прошло бок о бок с вражеским. В последний момент гребцы по команде втягивают свои весла внутрь корпуса и проезжают носом по весельному ряду противника, круша его. Сила удара заставляет вальки весел беспорядочно дергаться, ломая руки-ноги несчастных вражеских гребцов, пробивая груди и, таким образом, окончательно выводя из строя пораженный корабль. Вот такой вот маневр.

Выигрыш обеспечен… но только при условии, что ваши собственные гребцы успели вовремя убрать весла. Если же нет, помоги им Госпожа! – то их положение ничуть не лучше, чем у врагов.

В настоящий момент десять трирем шли навстречу друг другу, разгоняясь до таранной скорости. Предельная скорость используется только для маневрирования, поскольку слишком стремительный удар сокрушил бы всмятку не только корпус жертвы, но и самого атакующего. В данном же случае скорость сближения удваивалась за счет встречного движения с обеих сторон. Во всяком случае, расстояние между обеими шеренгами сокращалось угрожающе быстро.

Снова застрекотали цимбалы. Какое-то время – очень недолгое – Гаррик слышал только шипение воды, которую рассекали гибкие корпусы трирем. А затем…

Затрещало дерево, раздались крики. Два судна после удара изменили направления движения и плыли теперь в стороны под непонятным углом. Люди продолжали кричать.

Лорд Валдрон метался, проклиная все на свете. Мастер Копрату стонал о поломанных веслах – не менее полудюжины на одной из трирем! Остальные советники составляли безымянный хор: кто ахнул, кто гикнул – в зависимости от того, с каким чувством смотрел этот грандиозный спектакль.

Гаррик порадовался, что Лиэйн осталась во дворце присутствовать при передаче дел помощников лорда Тадая кабинету Птерлиона, нового казначея. Уж ей-то лучше других известно, какая мясорубка творится в трюме замешкавшегося корабля.

Карус, наблюдавший представление глазами Гаррика, вынес свой вердикт.

– Не так уж плохо, – раздался его одобрительный шепот в голове юноши. – Они умудрились разойтись.

Но там погибли люди, – едва слышно пробормотал Гаррик.

На что король пожал плечами и возразил:

– Что поделать, приходится выбирать: потерять нескольких в учении или же всю армию в первом же реальном бою. Поздравляю – ты обрел отличного командующего в лице Зеттина.

– Сомневаюсь, что вам удастся сделать моряков из этого сброда, – прорычал Валдрон. – А также готов поклясться своим честным именем, что и солдаты из них никудышные!

– Возражаю, милорд, – проговорил Аттапер, вежливо, но непреклонно. Его семья была не менее знатной, чем валдроновская… хотя по части богатства – тот мог купить его с потрохами. Оба аристократа старались прилюдно не давать волю чувствам, но ни за что на свете не собирались уступать друг другу. – Не могу сказать, каковы наши парни в индивидуальном бою… их ведь этому и не обучали, в конце концов. Но построй ребят плечом к плечу в каре – и они будут стоять прочнее Таможенной Башни.

– Если мы мечтаем, чтобы Орнифол объединил вокруг себя все Острова, – произнес Гаррик, – то мы должны убедить в этом остальных правителей. Если надо – то и силой.

– Мы же разбили герцога Сандракканского возле Каменной Стены и посадили на трон короля Валенса! – огрызнулся Валдрон. – Но тогда мы использовали настоящих солдат – землевладельцев, а не какую-то шушеру, не имеющую даже возможности оплатить собственные копья и щиты!

– О да! – с горечью подтвердил Гаррик. Его устами сейчас говорил король Карус, и все силы юноши уходили на то, чтоб удержать руку подальше от рукояти меча. – А вы помните, Валдрон, как королевские солдаты дружно валялись на палубе корабля, перевозившего их, и выблевывали собственные кишки? А теперь скажите мне: насколько близки вы были к тому, что Валенс лишится головы, а Королем Островов станет герцог Сандракканский? Не чересчур ли?

– Что?! – взревел Валдрон, сжимая кулаки. Кровавые Орлы, до того благоразумно державшиеся в сторонке и присматривавшие за публикой, придвинулись ближе. Лорд Аттапер начал поспешно расстегивать пряжку плаща, который намеревался намотать на левую руку в качестве щита.

Валдрон резко отвернулся и в сердцах двинул слугу, стоявшего наготове с подносом. На нем лежали накрытые кисеей марципаны – на тот случай, если кто-то из аристократов проголодается. Парень взвизгнул и отскочил назад, но поднос из рук не выпустил.

– Лорд Валдрон, – произнес Гаррик, стараясь унять гневную дрожь. Он злился на своего несносного предка и на себя самого за то, что дал ему волю. – Прошу простить мой тон. Я продолжаю настаивать на правильности своего плана – строить боевой порядок нашей армии на основе фаланг гребцов, но это ни в коей мере меня не извиняет. Поверьте, я не имел намерения оскорбить вас. Ведь это ваши войска сражались и выстояли у Каменной Стены.

– Прости, парень, – прошептал Карус. – Я тебя больше не подведу.

Валдрон кивнул не оборачиваясь – видать, гнев все еще кипел в его душе.

– Мальчишка! Ты еще не родился, когда мы сражались у Каменной Стены, – пророкотал он. Затем, взяв себя в руки, продолжал: – Я лично командовал нашим левым флангом, и вот, что я скажу вам, принц Гаррик…

Он наконец обернулся к собеседнику, растянув губы в принужденной улыбке.

– Упаси нас Госпожа! Я по-прежнему уверен, что вам лучше использовать йоменов, а не каких-то подонков… Но тем не менее я поклялся служить вам! Королевство не переживет еще одну такую битву, как при Каменной Стене. Что уж скрывать, оно и в той-то еле выжило… Тут вы правы.

Гаррик сделал два шага, отделявшие его от лорда Валдрона, и пожал ему руку. Ройяс и Аттапер посторонились с непроницаемыми лицами.

– Я планирую усилить пехоту на кораблях, чтобы защищать гребцов с флангов, – сообщил Гаррик все еще подрагивающим голосом. – Один набор весел и двойная команда копейщиков, которые гребут по очереди. А также третий ряд лавок для ваших йоменов из Северного Округа. Но на сегодняшний день копейщик стоит казне дешевле: одна серебряная «госпожа» в день против двух для тяжелого пехотинца.

Валдрон с пониманием кивнул, хотя брови еще продолжали хмуриться. Мужчины отступили в сторону – оба, очевидно, довольные, что размолвка разрешилась таким образом.

А он неглуп, – признал Карус, оценивающе глядя на Валдрона глазами Гаррика, – больше, чем просто честный генерал. И, хотя видит преимущества твоего принципа – когда переброска войска не зависит от попутного ветра, он не может смириться с переменами. Его пугает их скоротечность. Правда, слово «испуг» не слишком ему подходит.

– До сих пор мы обеспечивали себя за счет сокровищ, секвестрированных королевой, – произнес Ройяс, подчеркнуто обозревавший перемещение судов на реке – лишь бы не смотреть на Гаррика с Валдроном. – Но это не может продолжаться вечно.

Придя к власти, Гаррик вернул частично конфискованные богатства их владельцам или наследникам, если таковые объявились. Но в большинстве случаев источник королевских сокровищ установить не удалось. Или же – как вариант – они принадлежали раньше семействам, бесследно сгинувшим в водовороте королевской жестокости. В подобных случаях деньги шли на покрытие правительственных расходов.

– В этом нет нужды, Ройяс, – раздраженно вмешался Птерлион. Замечание канцлера по сути являлось камешком в огород казначейства, к чему Птерлион относился очень ревниво. Примерно так зажиточный хозяин реагирует на попытку вторжения со стороны соседей. – У нас нет проблем с поступлением налогов и, по моей оценке, не ожидается в будущем.

– Тем более теперь, когда Королевская армия превратилась в серьезную силу, – с зловещей улыбкой поддержал его Аттапер.

Гаррик бросил взгляд на командира Кровавых Орлов. Он относился к нему с симпатией и уважением, но тем не менее…

– Лорд Аттапер, – сказал принц, – мой предок Карус тоже полагал, что меч в руке обеспечит ему всеобщее повиновение. Если бы он сейчас стоял перед вами… – и юноша улыбнулся улыбкой короля Каруса. – то сам бы засвидетельствовал, что его убеждение оказалось ошибочным. Солдаты не должны превращаться в сборщиков налогов.

Снова пауза и широкая улыбка.

– Хотя такая ситуация не исключается. Подчас вид марширующих полков склоняет население к уплате налогов.

Тем временем эскадра на воде перестраивалась. Снова прозвучал сигнал трубы, и десять трирем двинулись навстречу друг другу. Сзади всех тащилось судно с поврежденными веслами и пострадавшими гребцами на палубе.

– Сестра забери меня! – вскричал Копрату. – Он собирается повторить маневр!

Лорд Валдрон неожиданно рассмеялся.

– Вот уж не хотел бы служить под началом твоего дружка Аттапер, – сказал он. – Но вот пойти в бой рядом с таким храбрецом я бы не отказался.

С едва заметной улыбкой Аттапер кивнул этому почти извинению соперника. Во всяком случае, ближе к извинениям господин канцлер еще никогда не подходил.

– Королевству всегда нужны смелые люди, Валдрон, – вслух заметил он. – Вот только надеюсь, смелость Зеттина не перерастет в опрометчивость.

На этот раз корабли справились со своей задачей. Все гребцы вовремя убрали весла, да и рулевые проводили триремы не так близко друг от друга, как в первый раз.

– Да уж, лучше потерять несколько человек в учениях, – произнес Гаррик с кривой усмешкой, понятной лишь тому, кого он сейчас цитировал, – чем целый флот, когда он попробует провести маневр в реальном сражении.

Аттапер и Валдрон странно посмотрели на него. Оба они умели быть жесткими, если надо, однако такая прагматичность молодого человека, похоже, их покоробила.

Трубы Зеттина, сопровождаемые перестуком цимбал, протрубили сигнал «Внимание!» Триремы выстроились в ряд за своим флагманом и направились вверх по реке в закрытый эллинг. С мерно работающих весел серебряными ручейками стекала вода.

– Через несколько месяцев, – пообещал Гаррик – еще до конца судоходного сезона, я со своим новым Королевским Флотом нанесу дружеский визит на Сандраккан и Блэйз. Если, конечно, позволит Госпожа и не воспрепятствуют превратности судьбы.

– Необходимо учитывать, Ваше Высочество, что Вилдальф и Лердок тоже могут усилить свои вооруженные силы, – предостерег Аттапер. В отличие от остальных советников, которые в частных беседах называли принца по имени кстати, с его полного одобрения, – командир Кровавых Орлов всегда пользовался официальным обращением.

– Вполне возможно, – вступил в дискуссию Ройяс на правах канцлера Королевства Островов. Наверное, только он и Гаррик рассматривали будущее государства в таком ракурсе. Остальные члены Совета являлись прежде всего орнифольскими аристократами – и таковыми оставались. В тех редких случаях, когда они вообще задумывались о судьбах Королевства, им рисовалась картина расширения влияния их родного Орнифола. – Так вы говорите, через неделю, лорд Валдрон?

Старый вояка фыркнул.

– Ополчение из аристократических домов – по крайней мере, от половины из них – соберется за две недели. Остальные могут телепаться и два месяца… если вообще решатся присоединиться. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Он криво усмехнулся. Очевидно, припомнил борьбу, которую ему пришлось выдержать, чтобы получить поддержку от северных землевладельцев в то время как гарнизон в Эрдине противостоял возвращению королевы.

– Что касается местной милиции, то я бы назвал сроки… где-то от месяца до бесконечности. Да и то использовать их можно лишь в качестве застрельщиков в цепи.

– Мы строим Королевство для каждого нашего гражданина, – задумчиво произнес Гаррик, оборачиваясь к Валдрону. Он очень хотел бы, чтоб в его голосе звучало уважение ко всем гражданам государства, независимо от их классовой принадлежности. – Лердок и Вилдальф хотят идти собственным путем, но тем труднее им найти взаимопонимание с собственными аристократами.

– Многие местные землевладельцы скорее предпочли бы видеть сильного короля в Вэллисе, – заметил король Карус, – или, возможно, снова в Каркозе… чем дать своему собственному барону всю полноту власти, о которой тот мечтает. И в этом они правы!

Триремы скрылись из виду в канале, который вел в Военно-морской арсенал. Гаррик вздохнул: пора было возвращаться во дворец… Но так хотелось продлить последние мгновения относительной свободы.

Сопровождавшая его знать начала рассаживаться по своим экипажам. Кареты стояли у края дроги: кучера на козлах придерживали лошадей, форейторы надраивали медные детали или отряхивали кожаные сиденья. Гаррик предпочел отправиться верхом с Птерлионом, чтобы разузнать, как парень, дальний родственник Тадая – чувствует себя в новой должности. А заодно продемонстрировать Ройясу, что новый казначей является полноправным членом Королевского Совета. Это решение подсказала ему Лиэйн – как и многое другое что помогало преодолеть ловушки и тупики политической жизни.

Лошади Кровавых Орлов паслись неподалеку. Обычно кавалерия передвигалась пешком, лишь каждый пятый ехал верхом. Охранники считали себя скорее пехотой, временно посаженной на коней, чем кавалерией. Посему они держали конюхов для ухода за лошадьми, чтобы не отвлекаться от задачи защищать принца своими мечами и своими жизнями.

– Я обещал Лиэйн вернуться до полудня, чтобы просмотреть ходатайства, – громко объявил Гаррик. – Время уже поджимает. Так что, Ройяс, если вы не возражаете, я бы отправился верхом…

На дороге, ведущей из города, показался элегантный экипаж, запряженный парой мулов. Единственное, что отличало его от выездов обычных лавочников, был усиленный эскорт: четверо Кровавых Орлов скакали впереди и еще четверо – сзади.

– О, Госпожа смилостивилась надо мной! – воскликнул Гаррик. – Лиэйн сама едет сюда!

А с ней и Теноктрис на заднем сиденье, как удалось разглядеть юноше. Его советники замешкались, оглядываясь на приближавшийся экипаж.

Искусством править лошадьми обычно владели профессиональные возничие или отпрыски богатых семейств. Лиэйн приобрела эти навыки в сандракканских поместьях своего отца, который был состоятельным землевладельцем до того, как из-за чародейства впал в немилость и разорился. Теперь, когда возможность посидеть на козлах снова представилась, Девушка с удовольствием предавалась любимому занятию. И делала это с известным щегольством. Теноктрис слегка поморщилась, когда Лиэйн лихо форсировала мощеную канаву, проходившую вдоль дороги.

– Господа, мастер Копрату, – обратился к советникам Гаррик. – Полагаю, наши дела здесь окончены. Я планировал разделить с вами обратное путешествие, Ройяс, но, похоже, возникли новые обстоятельства.

– Сожалею, что не удастся обсудить с вами проблему налоговых инспекторов в округах, Ваше Высочество, – откликнулся канцлер. Он улыбался, но на лицо легла тень тревоги. – Но не смею конкурировать с такой приятной компанией, как леди Лиэйн.

Махнув на прощание советникам, Гаррик сам направился к вновь прибывшему экипажу, вместо того чтобы предоставить девушке разбираться с оцеплением из Кровавых Орлов. Эти парни слишком буквально воспринимали свои обязанности охранников. А впрочем, кто бы их упрекнул – принимая во внимание, что один из Повелителей Островов в прошлом был убит собственной матерью.

Гаррик пожал руку Лиэйн, затем перемахнув через дверцу кареты, уселся на заднем сиденье за спиной женщин, расположившихся впереди.

– Во дворец? – спросил он, разворачиваясь так, чтобы сидеть боком. Склонился, дабы лучше видеть своих спутниц.

– Если у тебя больше нет дел здесь, – ответила Лиэйн, прицокнув на мулов. Она легонько коснулась кнутом уха одного из животных, и они тронулись с места.

Кровавые Орлы, сопровождавшие экипаж, поскакали сзади и спереди. Те, что отвечали за охрану принца, пристроились по бокам. Гаррик подумал было попросить девушку ехать помедленнее, но вспомнил, что быстрая езда – одна из немногих вещей, которая помогала ей по-настоящему расслабиться.

– Я хотел посмотреть, как идет подготовка новых команд, – крикнул юноша, стараясь перекрыть грохот металлических ободов по каменному покрытию. Его нещадно трясло на заднем сиденье. Теноктрис предложила ему поменяться местами, но, несомненно, пожилая женщина больше нуждалась в комфорте, чем он – молодой, здоровый парень. – А также хотелось, чтоб это увидели мои советники. По традиции команды кораблей набирались из профессиональных рыбаков и барочников. Так что требуется время, чтобы орнифольские аристократы привыкли к новой концепции – укомплектовывать триремы трудягами.

– Так они не моряки? – удивилась Теноктрис. Как правило, волшебницу мало занимали тонкости управления королевством. Но, обладая пытливым умом, она живо интересовалась всем, что носило характер загадки или парадокса.

– Изначально нет, – ответил Гаррик. – Но эти люди привыкли много трудиться и преодолевать тяготы жизни. Будет только справедливо продемонстрировать последним беднякам – поденным рабочим с Орнифола и из сельской глубинки, что они тоже могут служить на благо отечества.

Юноша уселся поудобнее, держась за поручни с обеих сторон, поскольку Лиэйн перешла на галоп. Она щелкала кнутом над головами мулов – не касаясь, но достаточно выразительно, чтоб не давать им расслабляться. Каждый щелчок – хлобысть! – заставлял животных прядать ушами.

– Теноктрис временно зашла в тупик в своих поисках, – сообщила девушка, кивнув в сторону волшебницы – все, что она могла себе позволить во время управления экипажем.

– Увы, – подтвердила Теноктрис, обернувшись к Гаррику, но продолжая обеими руками держаться за скамью. – Мне не удалось преодолеть барьеры, отделяющие меня от того измерения, откуда протянулся – призрачный мост. Для этого требуется больше силы, чем у меня имеется. Или более искусные приспособления. Сегодня вечером я собираюсь навестить одного волшебника по имени Альман, у которого есть магический кристалл. Это тоже нелегкое дело, но надеюсь, сам мост облегчит мне выполнение задачи.

– А я намереваюсь сопровождать Теноктрис, чтоб нести ее инструменты, – добавила Лиэйн, намеренно не глядя на юношу. – Но сначала, конечно, мы с тобой просмотрим все петиции.

Гаррик рассмеялся. Они достигли окраин Вэллиса с его оживленным уличным движением. Здесь даже эскорт Кровавых Орлов не спасал – хочешь не хочешь, Лиэйн пришлось сбросить скорость. Чему Гаррик был очень рад.

– Конечно же, я пойду с вами, – с готовностью ответил он на невысказанный вопрос.

– Но ты же занят, – возразила Теноктрис. – А нам не грозит никакая опасность. Ты знаешь, Гаррик: я доверяю тебе, как немногим… Но мне известно, что у тебя есть более важные обязанности.

– Быть королем – моя главная обязанность, – сказал юноша. – Но если я лишусь возможности время от времени чувствовать себя просто Гарриком ор-Рейзе, то стухну как прошлогоднее яйцо.

Он положил руки на плечи обеих женщин, и они все вместе рассмеялись. Король же Карус – еще менее Гаррика склонный к утомительным государственным обязанностям – гулко расхохотался в его сознании.


* * *

Илна стояла на корме и глядела через перила на прибрежные водоросли и цветных рыбок, плещущихся за бортом. На обоих кораблях царила суматоха: пассажиры складывали вещи, которые собирались взять на берег, и покрикивали на слуг. Они бранили их за неловкость, глупость или просто чтобы излить усталость от тягот путешествия. Аристократы любят срывать зло на слугах.

– Что-то не так, Илна? – спросила Мерота с выражением тревоги на лице. Весь день девочка была оживленной, веселилась, разглядывая незнакомых птиц и рыбок.

– Пожалуй, ты права, малышка: что-то не так с окружающим миром, – горько рассмеялась девушка. – Но это старая проблема, и тебя она напрямую не касается.

Илна снова грустно усмехнулась, но уже куда веселее, чем минуту назад. По большому счету ее эта проблема тоже не касалась. Никто не имел права портить настроение Илне ос-Кенсет.

Капитан Нейрал прохлаждался под вышитым навесом посреди палубы в обществе лорда Тадая и его ближайших помощников. Когда Вонкуло объявил о своем намерении пристать к острову, номинальному капитану потребовалось не меньше минуты, чтобы покинуть приятных собеседников и вернуться на корму.

– Надеюсь, это ненадолго, Вонкуло? – спросил Нейрал, приближаясь к своему шкиперу. – Мы сможем сегодня же продолжить плавание? До вечера еще далеко, и погода держится отличная.

– Думаю, лучше переночевать на берегу, милорд, – ответил Вонкуло. – У нас будут дрова для костров и твердая земля под ногами, чтобы разбить ваши шатры. К тому же я вовсе не так уверен насчет погоды… Хотя, конечно же, с вами, Ваша светлость, мне не сравниться по части составления прогнозов.

Он говорил ровным тоном, всего лишь с легким оттенком насмешки. Точно так же, со злостью припомнила Илна, как сам Нейрал вел себя с ней во время обсуждения угрозы мятежа на судне.

– Что, в самом деле надвигается шторм? – шепотом спросила Мерота у девушки.

Корма была достаточно узкой, и большую часть места занимал рулевой. Он управлял рычагом, который приводил в действие румпели обоих ведущих весел. Офицеры стояли так близко, что Илна при желании могла бы их коснуться. Правда, они были так заняты своим разговором и взаимными претензиями друг к другу, что едва ли замечали женщин или еще кого-нибудь.

Илна бросила взгляд на небо – безукоризненно чистое, если не считать нескольких перистых облачков в вышине. Любой фермер, не говоря уж о таком опытном мореходе, как Вонкуло, скажет, что в ближайшие пару дней ждать шторма не приходилось.

– Нет, конечно нет, – ответила девушка.

С носа триремы за офицерами наблюдал Мастин, на лице его застыла злорадная улыбка. В руках он держал канат со стоп-анкером, который придерживал судно на месте, пока шкипер не решит окончательно вопрос о высадке на берег. «Разрушитель» покачивался на волнах в пределах видимости. На его корме и носу работали четыре весла – ленивыми хлопками они удерживали судно от неизбежного дрейфа по течению.

– Сестра забери тебя, мужик! – возмутился Нейрал. – Сколько еще мы будем телепаться туда-сюда, а? Я так понимаю, что мы могли – и особо не напрягаясь – в три дня доплыть до Эрдина! Так же, как ты ведешь судно, нам потребуется по меньшей мере неделя!

– Возможно, ученые джентльмены в Вэллисе и наплели вам что-то о трехдневном плавании, милорд, – издевательски процедил Вонкуло, глядя сверху вниз на капитана. – Те самые, которые рассчитали наше продвижение на корабле всего с одной гребной банкой, к тому же перегруженном, как священник после храмового праздника! Но любой бывалый моряк скажет вам, что течения в это время года отнюдь не благоприятствуют плаванию.

Илна прищурилась: совершенно очевидно, что Вонкуло врет! Обладая минимальными знаниями о ветрах и течениях, девушка тем не менее очень хорошо ощущала лживость этих слов. Несчастный Нейрал, похоже, знал о шкиперском деле не больше Илны, но вдобавок гнев начисто лишил его возможности рассуждать и понимать. Да уж, капитан «Ужаса» вряд ли стал бы победителем соревнования современных мыслителей!

Сейчас он вспыхнул, как спичка.

– Ну так вот, парень! Знаешь, что я д-думаю? – прокричал он, заикаясь от гнева, – Я д-думаю, что ты… ты д-далеко не так хорош, Вонкуло! И п-поэтому мы так долго болтаемся по волнам на этой чертовой п-посудине!

Вонкуло скрестил руки на груди.

– Что ж, милорд, никто не мешает вам меня заменить, – холодно произнес он. – Возможно, сами вы куда лучше справитесь с обязанностями шкипера на корабле. Я вам высказал свое мнение, но если вы предпочитаете оставить его без внимания – это дело Вашей светлости.

Мерота смотрела на парящих в небе фрегатов, но ее маленькая рука намертво вцепилась в старшую подругу. Илна тоже находила прекрасными этих птиц – могучие крылья, красные шейки, но она-то знала: девочка следит за ними, просто чтобы не глядеть на происходящее на палубе. Слишком пугала ее разгоревшаяся ссора.

Лорд Тадай поднялся со своей скамейки и тоже направился на корму. Его сопровождали пятеро Кровавых Орлов во главе с Роубосом. Хотя они старались передвигаться осторожно, вес семерых мужчин заставил здорово накрениться легкое судно. Лицо Тадая немедленно приняло зеленоватый оттенок, двое из его телохранителей были не в лучшем состоянии.

– Что случилось? – спросил посол. – Мы высаживаемся или нет?

– Я считаю, что нам лучше не прерывать плавания, – разгневанно отвечал Нейрал. – По крайней мере в дневное время. Иначе мы никогда не доберемся до Эрдина!

– Желание капитана закон, – угрюмо произнес Вонкуло, все так же стоя со скрещенными на груди руками. – Если капитан потребует, я, конечно же, буквально исполню его волю, даже если это чревато пробоиной и потоплением корабля со всеми пассажирами!

Тадай, страдавший от морской болезни, видимо, не имел желания вникать в частности.

– Я вас умоляю, Нейрал! – махнул он рукой. – Чем вам не нравится этот остров? Он всяко лучше того, где мы заночевали вчера. Не говоря уж о том, что я согласен на любое место, лишь бы не качало!

Капитан в бессильной ярости сжал кулак, хотя так и осталось невыясненным: на кого или на что он хотел его обрушить. Несомненно, его разозлил тот факт, что Тадай принял сторону непослушного шкипера. Но сам Вонкуло, корабль и то, как складывались обстоятельства, бесили капитана не меньше.

Илна оглядела остров глазами опытного путешественника – более опытного, чем хотелось бы, к тому же, обладающего изрядной наблюдательностью. Даже сейчас, когда прилив набирал силу, остров поднимался на дюжину футов над уровнем моря. Крупные деревья на нем отсутствовали, но каждая пядь земли заросла береговой иргой и остролистом. Пенящийся прибой позволял разглядеть обломки скал вместо приятного песчаного пляжа или хотя бы узкой полосы гальки, как у них в Барке.

Ну что ж, если удастся причалить, у них, по крайней мере, будет твердая почва под ногами на ночь. На вид остров казался необитаемым, что, скорее всего, означало отсутствие запасов пресной воды.

– Ну хорошо, – согласился Нейрал, – давайте сделаем остановку. Подводите корабль к берегу и… – Он оглянулся на вторую трирему, которую ветер подогнал еще ближе, хотя усилиями гребцов ее удавалось держать на прежнем курсе, – подайте сигнал причаливать капитану Перра.

– У меня предложение, милорд, – быстро проговорил Вонкуло. Он явно испытывал облегчение, переспорив капитана: в голосе теперь вместо раздражения слышалось радостное возбуждение. – Чтобы не посадить триремы на мель, придержим их здесь, пока пассажиры будут высаживаться на берег, затем отойдем на один кабельтов и бросим якорь. Берег слишком каменистый, чтоб причаливать. Кроме того, можно повредить носы трирем о слишком крутой склон.

– Что? – взвился Нейрал. Лорд Тадай, повернувшийся уже, чтобы вернуться на свое место под навесом, снова остановился. – Постойте, Вонкуло! Если здесь небезопасно причаливать, мы просто обязаны подыскать другое место для ночевки!

Илна, наблюдая за развитием событий, едва заметно улыбнулась. Высадка на пустынном островке может оказаться вполне приемлемым выходом из того тупика, куда завело их противостояние между мятежной командой и офицерами, предпочитавшими ничего не замечать. В конце концов, они находятся в довольно оживленном регионе. За время путешествия они почти каждый день видели по несколько судов, курсировавших в поле их зрения. Так что пройдет совсем немного времени, и их спасет команда какого-нибудь корабля.

Илну в Эрдин вела одна-единственная малоприятная обязанность. Мероту и вовсе ничего там не привлекало. Они вполне могут провести несколько дней на острове – пусть даже питаясь моллюсками и солоноватой водой.

– Это вполне безопасно, милорд, – уверил капитана Вонкуло, голос его так и дрожал от нетерпения. – Мы оставим на борту половину команды, чтобы следить за якорем. Кроме того, боюсь до темноты нам уже не удастся разыскать остров, достаточно просторный для стоянки.

– А разве команда сможет ночевать на борту? – удивился Нейрал. – Ну ладно, если вы так считаете…

Он отвернулся от шкипера, продолжая ворчать:

– Я буду благодарен судьбе, если вообще когда-нибудь окажусь в Эрдине, с надежной крышей над головой. Вот все, что я могу сказать!

Вонкуло сложил руки рупором и прокричал приказ на «Разрушитель». Мастин тем временем уже отдавал распоряжения матросам «Ужаса».

Чалкус – моряк со шрамами, наблюдавший вместе с Илной сцену у костра, – в настоящий момент сидел на правом борту у загребного весла. Поймав взгляд девушки, он широко ухмыльнулся и прикоснулся указательным пальцем к кончику носа.

Илна отвела глаза. Парень слишком высокого мнения о своей смекалке!

– Илна! тихонько позвала ее Мерота. – Все ли в порядке?

– Да – ответила та, положив руку на плечо девочки. Она старалась говорить тихо, но не шептаться, чтоб не возбуждать подозрений мятежников. – Похоже, твоему дядюшке придется несколько изменить свои планы. Нам предстоит провести несколько дней на острове, но, думаю, это не худший выход.

Илна проверила шелковый аркан, который она носила на талии затем моток коротких ниток в левом рукаве и, в последнюю очередь, остро заточенный костяной нож за поясом.

– С нами все будет хорошо, – успокоила она девочку.

Десять гребцов на носу начали медленно работать веслами. Флейтист сидел со скрещенными ногами рядом с Вонкуло и наигрывал незамысловатый ритм: «ту-ру!» в такт движениям весел. Судно медленно приближалось к берегу.

Госпожа Келайна грудой черного тряпья лежала на носу триремы. Положение наставницы не давало ей права претендовать на место под навесом в центре палубы, а к Илне она не хотела – или боялась – приближаться после их первой стычки.

Лорд Тадай, так же как и большинство его помощников, были никудышными моряками. О Келайне и говорить не приходилось: она не могла и куска проглотить с тех пор, как корабль покинул Вэллис, но периодически – на особо крутых виражах – склонялась за перила, чтобы опорожнить свой желудок.

Илна злорадно усмехнулась. По крайней мере, эта курица научилась укрываться за поручнями. Не так уж плохо для первого опыта.

Понукаемые Мастином, с десяток матросов попрыгали с носа судна в низкий прибой. Боцман сбросил им канат с легким якорем, который держал в руках во время препирательства шкипера и капитана. Матросы с якорем принялись карабкаться на склон, подыскивая подходящую расселину, где бы можно было его закрепить.

Гребцы повставали со своих скамеек и стали поднимать покрытие, которое занимало пространство между скамьями. Его приладили, вставив в пазы, к правому борту в качестве сходней, которыми предстояло воспользоваться высокопоставленным пассажирам.

При этом они потревожили госпожу Келайну. Пока женщина медленно понималась на ноги, двое матросов схватили ее, как свернутый в рулон старый парус, и швырнули под ноги стоявшей в центре публики.

Матросы на берегу закрепили низ сходней на каменистой почве. Пенный прибой ударялся о доски, но это никого не смущало. Все уже привыкли, что время от времени какая-нибудь особо высокая волна захлестывала палубу, намочив при этом обувку лорда Тадая и его помощников. Военные корабли, конечно, очень надежный способ путешествовать с одного острова на другой, но никто, пожалуй, не назвал бы его комфортабельным.

Сначала по сходням спустились слуги и госпожа Келайна среди них. Трирема покачивалась с боку на бок, но гребцы смягчали качку, уперши лопатки своих весел в дно.

Следом, предваряемый парой Кровавых Орлов, двинулся лорд Тадай со своей свитой. Охранники шли во всеоружии – щиты, шлемы, копья наизготовку, внимательно оглядывая заросший кустарником берег.

Илна улыбнулась – или усмехнулась… формулировка зависела от позиции наблюдателя.

– Пошли и мы, – сказала она Мероте, вскидывая на плечо узелок со своими скромными пожитками. – Чем скорее покончим с этим, тем скорее сможем заняться настоящим делом.

Перспектива, ожидавшая их обеих, выглядела достаточно суровой. Что поделать, Илна не сама планировала узор своей жизни.

Пропустив девочку вперед и заботливо приглядывая за ней, девушка двинулась на нос судна. Дорогу им преградил один из матросов, слишком занятый работой, чтоб оглядываться по сторонам. Мерота в нерешительности отступила, но Илна быстро решила проблему, прикрикнув:

– Эй, посторонись!..

Она не стала заканчивать фразу: «… или хуже будет!» – парень и так поспешно отскочил.

Девушка улыбнулась. Возможно, она была не права, подозревая угрозу повсюду. В общем-то, эти матросы неплохие ребята, надо только почаще напоминать им о манерах.

– Ты что-то сказала, Илна? – нервно спросила девочка.

– Я размышляла о том, – честно ответила Илна, – что возможно. Бывает, что и коровы летают… Но не на моей памяти.

Наконец они достигли сходней. Палуба так и ходила под ногами. Почти вся команда и пассажиры находились на берегу, трирема поднялась на волнах – лишь тяжелый таран оставался погруженным в воду, медленно надвигаясь на берег. Чалкус, сидевший у своего весла, улыбнулся проходившей мимо Илне.

– Удачной вам стоянки, госпожа, – произнес он весело, хотя видно было, что борьба с веслом дается ему нелегко.

Боцман подозрительно встрепенулся. Движения его приобрели угрожающую грацию, как у кота, изготовившегося к драке. Илна ответила ему холодным взглядом, не потрудившись ответить на приветствие Чалкуса.

Сейчас на Мероте была нормальная туника и плащ взамен того нелепого одеяния, в которое ее задрапировали перед отплытием. Госпожа Келайна слишком страдала во время путешествия, чтобы приставать со своими глупостями, а у Тадая имелись другие заботы. Илна пожалела, что на девочке такая легкая обувь – бархатные шлепанцы, но времени их менять не осталось.

Ступив на усеянный острыми обломками берег, Мерота ахнула. Она попыталась передвигаться на цыпочках, перепрыгивая с камня на камень. Илна подхватила девочку и перетащила на участок, откуда прибой не успел смыть мягкую почву.

Сама девушка была босиком, но у себя дома, в Барке, она привыкла обходиться без обуви большую часть года. Мозоли на ее подошвах, может, и смягчились на ухоженном вэллисском дерне, но их хватило, чтобы помочь бедной девочке миновать самый худший участок пути.

– Будь осторожна, иначе подвернешь лодыжку, – строго сказала она. – Нам только этого не хватало.

– Леди Мерота! – раздался сварливый голос Келайны. – Где вы? Ага, вот вы где, миледи. Сейчас же идите сюда!

Шарина как-то рассказывала подруге легенду об одном чудовище. Слово «легенда», как поняла Илна, означает, что этого на самом деле не происходило. Экая глупость: пересказывать и даже записывать в книжки то, чего никогда не было. Но тем не менее Шарина рассказала ей историю про чудовище, которое черпало свою силу из земли. Так вот, похоже, госпожа Келайна относилась к той же расе: здоровье ее немедленно восстановилось, как только она ступила на более-менее твердую почву. Она снова превратилась в старую брюзгу. Мерота бросила на Илну вопросительный взгляд.

– Да, иди, – сказала девушка, похлопав ее по плечу. Девочка засеменила к своей наставнице, на ходу приговаривая:

– Госпожа Келайна? Моя шкатулка у вас? Та самая, с вещами моих родителей?

Илна вздохнула и оглядела островок. В основном растительность была ей едва по плечо. От того места, где она стояла, берег резко повышался, и девушка начала карабкаться по склону. Вряд ли она обнаружит что-то особо интересное, но не стоять же на месте. Почему бы не разведать места, где ей предстоит провести ближайшие несколько дней… а может быть, и больше.

– Госпожа? – раздался незнакомый голос у нее за спиной. Поскольку она не обратила внимания на зов, голос повторил, уже громче: – Госпожа Илна ос-Кенсет?

Теперь уже Илна обернулась. Перед ней стоял мелкий чиновник из свиты Тадая. Он путешествовал на другом корабле, и девушка не удосужилась узнать его имя.

– Да? – не слишком вежливо отозвалась она, тратить время на пустопорожние разговоры с незнакомым человеком ей не хотелось.

– Госпожа, меня зовут Майзо ор-Досон, – представился тот. – Я младший дворецкий, ответственный за питание во время путешествия лорда Тадая. Дело в том, что вы получаете еду и питье наряду с членами делегации господина лорда. Но ведь фактически вы представляете собой частное лицо и как таковое не должны…

В этот момент глаза его встретились с Илниными, и поток чепухи, которую он нес, внезапно иссяк. Лишь короткое бульканье вылетело из горла парня.

Глядя на бедолагу, Илна прикидывала: что выбрать? Она видела два выхода из этой ситуации. Вернее, даже три, но последний, третий вариант, пожалуй, был ей не по силам. Сначала она потянулась к кошельку, чтобы швырнуть на землю серебряный – достаточная плата за те умеренные блага, которые выделялись ей во время путешествия. Но затем остановилась. И не потому, что не имела денег… просто ей претила мысль платить такому слизняку, как Майзо.

– За-ме-ча-те-льно, – отчеканила Илна по слогам. – Представьте мне счет за еду и воду – именно воду, потому что я не притрагивалась к вашему вину и тому пойлу, которое у вас именуется пивом, но годится лишь на то, чтоб мыть полы. А я оплачу ваш счет в присутствии лорда Тадая. Все понятно?..

В этот миг с «Ужаса» раздался хриплый зов трубы, и все моряки, бывшие на берегу, оставили свои занятия и побежали обратно к триреме.

Лорд Тадай бросил мимолетный взгляд через плечо и снова вернулся к важной беседе с коком – они обсуждали меню предстоящего обеда. В отличие от него лорд Нейрал очень рассердился, ведь номинально матросы пребывали в его распоряжении. Он лично назначил группу по расчистке поляны, на которой предстояло разбить шатры для него и господина посла.

С легкой улыбкой Илна продолжала:

– Итак, как я уже сказала…

Но договорить ей не удалось, потому что на сей раз раздался крик Мероты.

Илна обернулась с каменным выражением лица. Девочке полагалось находиться в абсолютной безопасности рядом с госпожой Келайной, и тем не менее…

Вместо того чтобы аккуратно поднять сходни на палубу, матросы небрежно сбросили их вниз на каменистый берег. Илна сразу же узнала девочку по алой шелковой подкладке плаща: она билась в руках мужчины, стоявшего на носу «Ужаса». В руках она сжимала шкатулку из черного дерева, инкрустированную жемчугом.

Все верно. Мерота подошла к воспитательнице с вопросом о «вещах своих родителей». Очевидно, у нее осталось совсем немного предметов, напоминавших ей о детстве и родных, сгинувших в пламени пожара. Наверняка, госпожа Келайна не забрала шкатулку с борта триремы – она, вообще, ничего не могла нести.

И девочка побежала за ними обратно.

Илна зашагала к кораблю. Лейтенант Роубос с горсткой кровавых Орлов бросились в воду, прикрываясь поднятыми щитами. Остальные солдаты мгновенно выстроились вокруг лорда Тадая.

Большинство команды собралось на корме триремы. Одни гребли, другие же просто пытались своим весом опустить корму и таким образом поднять нос судна. Дюжина матросов под предводительством Мастина доставали пики и абордажные сабли из оружейного сундука. Вооружившись, они спешили на нос, чтобы противостоять наступавшим Кровавым Орлам.

– Ко мне немедленно! – кричал Нейрал. – Что вы делаете, мерзавцы! Вонкуло! Что ты делаешь?

Именно то, о чем я тебя предупреждала, титулованный дурак, подумала Илна, двигаясь по воде к судну. Она подобрала подол туники и подоткнула так, чтобы тот прикрыл кошель у пояса. Вода уже доходила ей до середины бедер; плавать девушка не умела и гадала, насколько быстро понижается дно.

Трирема медленно возвращалась в нормальное положение, гребцы заняли свои места на скамьях. Кровавые Орлы плюхались вслед за уходящим судном, хотя Илна не представляла, что они могли бы сделать в таком положении. Один из матросов метнул копье, но Роубос блокировал его своим щитом. Матрос склонился через поручни, пытаясь притопить лейтенанта. Остальные веселились и освистывали плывущих следом солдат.

Прозвучал сигнал флейтиста. Весла замерли, затем медленно, в унисон пошли вперед. Илна прикинула ритм и, когда ближайшее весло оказалось рядом с ней, схватилась за лопатку и подтянулась по древку.

Гребец взвыл от неожиданности. А девушка скорчившись, прильнула к рукоятке, чтобы не попасть под соседнее весло, когда то мелькнуло совсем рядом. Она обхватила деревяшку коленями и попыталась распустить аркан, который носила на талии. Веревка намокла, но тем не менее легко подалась.

Когда мужчина перегнулся через перила, чтоб посмотреть на внезапно утяжелившееся весло, Илна метким движением накинула аркан ему на шею.

Моряк успел вскрикнуть всего один раз, прежде чем петля затянулась у него на горле. Зато Илна проделала остаток пути до палубы, используя вес жертвы в качестве «кошки». По мере того как она поднималась, язык несчастного все больше вываливался изо рта.

«Ужас» медленно отходил от берега, правда, сейчас его курс несколько изменился: пошел по кривой, поскольку вмешательство девушки сбило с ритма гребцов по правому борту Они сидели слишком далеко от борта и не могли видеть, что происходит там, у поручней. Поэтому, увидев, как Илна переваливается через борт, они закричали, будто перед ними появилось то самое чудовище из легенды. Мастин и рулевой и вовсе ее не заметили, так как были заняты солдатами, осаждавшими нос судна.

Лицо девушки застыло в маске холодной ярости. Ну погодите, я покажусь вам страшнее самого страшного мифа!

Она швырнула лассо на палубу. Приятели задыхавшегося гребца оттащили его подальше и теперь пытались ослабить петлю на шее, которая едва не убила его. Хрипящий и ничего не понимающий парень бился на руках своих товарищей, в то время как они с ужасом смотрели на появившуюся из моря женщину-убийцу.

Илна тем временем достала нити из своего левого рукава. Ее пальцы ловко связали несколько отрезков вместе. Узор, возникший меж ее ладонями, был таким же неуловимым, как крыло стрекозы, зависшей над летним прудом.

Вонкуло находился на самой корме, когда услышал крики и обернулся поглядеть, что там происходит. Некоторые гребцы еще сидели на веслах, но большая часть их повскакивала со своих мест, закрывая обзор шкиперу.

С носа триремы разносилось насмешливое улюлюканье: это вооруженные моряки кричали вслед Кровавым Орлам, которые вынуждены были оставить попытки штурмовать трирему и повернуть к берегу. Роубос кашлял и отплевывался, опираясь на руку помощника. Он нахлебался воды, опрокинутый вражеским копьем и не сумев сразу подняться с тяжелым оружием.

– Сейчас же отпусти ребенка! – крикнула Илна мужчине, державшему девочку.

– Спокойно, госпожа, – холодно ответил тот. Это был Чалкус! Он убрал руку с талии Мероты и шлепком отправил ее к Илне. – Я только обеспечивал ее безопасность до вашего прибытия.

Чалкус ухмылялся. В правой руке он держал меч с закругленным острием, которое обеспечивало большую силу удара.

Примечательное оружие – не одна из тех дешевок, что хранились в оружейном сундуке триремы. Оно имело позолоченную гравировку у рукояти и было столь же острым, как запоздавшие сожаления.

– Со мной все в порядке, – пробормотала Мерота, зарываясь лицом в грудь Илны. – Они мне ничего не сделали!

– Сбросьте их в море! – распорядился Мастин. – Проткните суку копьями, если не хотите прикасаться к ней!

Гребцы в суматохе побросали весла, но благодаря течению и первоначальному толчку корабль продолжал медленно удаляться от берега. Расстояние уже было не меньше сотни футов, а глубина – как выяснила Илна, посмотрев за борт, – не позволяла разглядеть дна.

«Разрушитель» двигался параллельным курсом, хотя шкипер остался на берегу с покинутыми пассажирами. Рулевой «Разрушителя» прокричал с борта Вонкуло:

– Что у вас происходит?

Никто из вооруженных матросов не посмел двинуться в сторону Илны. Напрасно Мастин пытался подтолкнуть одного из них, парень так и шарахнулся.

– Забери вас морские демоны, жалкая шайка трусов! – орал Мастин. Он обнажил свою саблю и сам шагнул в сторону девушки.

Чалкус вопросительно поднял бровь, затем отступил в сторону с его пути.

Илна выкинула руку с нитяным узором навстречу боцману. Тот дико закричал и отмахнулся саблей от чего-то, невидимого для всех остальных. Чалкус, мгновенно сориентировавшись, рухнул на палубу, и сабля с размаху обрушилась на плечо стоявшего рядом копейщика.

Среди криков и ручьев крови Мастин высвободил свою саблю и снова рубанул что-то у себя под ногами. Хрусть! Полетели щепки, а вместе с ними – три отрубленных пальца боцмана.

Один из матросов, пытаясь удержать Мастина, накинулся на него сзади. Но тот, совершенно обезумев, вывернулся и вновь нанес удар. На сей раз он отсек себе левую ногу чуть не по колено.

Добровольный спаситель отскочил в сторону. С ревом боцман повалился на поручни и сиганул за борт. Он все еще кричал от ужаса перед чем-то невидимым, когда волны сомкнулись над его телом.

– Так а теперь все остальные… – сказал Чалкус, шагнув между девушкой и своими вооруженными товарищами, – Шаг назад от наших гостей! Мастин чуть не порубал меня, когда рехнулся. У меня нет ни малейшего желания давать такой шанс вам.

Моряк, раненный спятившим боцманом, лежал на палубе. Двое других пытались остановить кровь, но, похоже, это им не очень удавалось. Лезвие рассекло ему плечо до кости. Между прочим, замечательный удар при таком скверном оружии. Наверное, Мастин перед концом обрел небывалую силу, как это часто бывает с сумасшедшими.

Матрос, стоявший рядом с креплением кливера, в нерешительности поднял копье. Чалкус тут же направил меч ему в лицо и проговорил:

– Не слышал меня, Андро?

Тот опустил оружие. Его лицо, выше бороды и усов, было покрыто глубокими оспинами.

– Размягчаешься, Чалкус? – прорычал матрос.

– Может быть, Андро, – ответил Чалкус звучным голосом запевалы. Несмотря на закругленный кончик меча, силы в его плечах хватило бы, чтоб пронзить насквозь грудь противника. – Но не настолько, чтоб побояться скормить тебе твои же собственные кишки… если ты вынудишь.

Илна про себя улыбнулась. Вот! Это то самое обещание, которое, возможно, сулит ей освобождение.

Вонкуло и еще двое матросов с рукоятками от кабестана протолкались сквозь толпу в центре палубы и остановились в дюжине футов от Илны.

– Что здесь происходит? – спросил шкипер дрожащим от ярости и страха голосом. В руках он держал лук с натянутой стрелой. – Что случилось с Мастином?

– Он стал мочить своей саблей всех, кто стоял поблизости, – ответил Чалкус, оборачиваясь к Вонкуло. Говорил он мягко и даже опустил меч, так что острие почти упиралось в палубу. – В какой-то момент он сиганул за борт, но перед этим прикончил Иписа…

Острием меча он указал на жертву. Кровотечение вроде удалось остановить, но лицо у парня приобрело землистый оттенок, а все тело начало подрагивать, не смотря на жаркое солнце.

Илна поморщилась. Она распустила уже готовый узор и увязала нити совсем по-новому.

– Сестра забери его! – с горьким отчаянием воскликнул Вонкуло. – Я знаю примерно курс, но этого недостаточно! Мастин был единственным нашим проводником!

Взгляд его остановился на Илне с девочкой.

– А вы что здесь делаете? – накинулся он на них.

– Девочка оказалась на борту, – пожала плечами Илна, – а я поднялась за ней вслед.

– Она колдунья, – проворчал кто-то сзади, возможно, копейщик Андро.

– Да уж наслышан, наслышан, – процедил шкипер. Он холодно посмотрел на девушку, затем решил: – Вы можете выбирать, госпожа: отправиться за борт или поплыть с нами туда, куда мы направляемся. Решайте!

Илна мягко оторвала от себя руки Мероты и опустилась на колени перед раненым моряком. Она растянула вновь созданный узор перед его невидящим взором, и тело несчастного обмякло, а на лицо стали возвращаться нормальные краски.

Девушка поднялась.

– Перевяжите как следует рану, – распорядилась она товарищам раненого. – Шок я сняла, но толку в этом будет немного, если вся кровь из него вытечет.

Она обернулась и посмотрела на шкипера. Затем, не глядя, нашла руку Мероты. Теперь остров и оставшиеся на нем люди маячили вдалеке – на расстоянии полета стрелы.

– Леди Мерота и я остаемся на борту, – бесстрастно сообщила девушка. Моряков слишком много, чтобы надеяться их победить – даже ее необычным оружием. Да и что бы они стали делать, если б все враги один за другим попрыгали за борт? Скитаться по морю, пока не помрут от голода?

– Мы рады вашему решению, госпожа, – раздался сзади голос Чалкуса. – Во всяком случае некоторые из нас.

Глава 11

Мост по-прежнему оставался полупрозрачным – сквозь его ткань Гаррик видел свет далеких фонарей на том берегу Белтис, но стал ощутимо твердым. Более того, он выглядел более реальным, чем темные и молчаливые здания на набережной.

– Улицы будто вымерли, – заметила Лиэйн, растерянно оглядывая прилегающие жилые кварталы. – Куда все подевались?

Первый раз попав в Мостовой Округ, Гаррик поразился суетливой толпе на улицах: местные жители, спешащие по своим делам, вдобавок к ним – еще куча зевак, пришедших полюбоваться на необычное явление моста над рекой. Помнится, все это тогда напомнило ему орды термитов, вышедшие поздней весной на освоение новых территорий. Запахи дешевого вина, жареных овощей, рыбьих потрохов и других отходов смешивались с другими мимолетными ароматами и создавали ту самую ауру кипящей, пульсирующей жизни, которая врезалась в память Гаррика.

Теперь все коренным образом поменялось. Атмосфера казалась затхлой и какой-то нежилой, что ли. Даже дым от древесного угля – неизменная примета быта – куда-то испарился. Лавки на первых этажах были большей частью закрыты, Да и верхние, жилые, помещения выглядели необитаемыми.

С трудом верилось в то, что совсем еще недавно окрестности оглашались гомоном вездесущей детворы и криками заботливых матерей.

По улице передвигалось странное существо из мерцающего красного света. Оно явно спешило, в гневе вскидывая голову. Больше всего существо напоминало быка, с той только разницей, что рост его в холке достигал восьми футов, а из ноздрей вырывалось пламя. Несколько мгновений тяжелые копыта грохотали по мостовой (Гаррик даже разглядел высекаемые искры), затем звук стал затихать, а само видение – меркнуть. Существо вступило на призрачный мост и растаяло на глазах принца и его попутчиков. Чу! Отдаленный стук копыт… Все смолкло.

– Местные жители бежали в испуге, – пояснила Теноктрис, выбираясь с помощью Лиэйн из портшеза, на котором прибыла. Остальные пришли пешком: сам принц, охранники – его неизбежное сопровождение и Лиэйн, решившая прогуляться, хотя Гаррик и настаивал на носилках для нее. – Их трудно винить.

С исчезновением потустороннего быка Кровавые Орлы снова закинули щиты за спину, но тем не менее оставались настороже. Бесимон – командир эскорта – выжидающе посматривал в сторону Гаррика, но поторапливать принца не решался.

Тот, будучи выходцем из Барки, всегда – даже в ущерб скорости – предпочитал пешее передвижение езде в каретах или даже верхом. Правда, порой возникали ситуации, когда без лошадей ну никак не обойтись. Король Карус был опытным наездником, и его навыки помогали Гаррику справляться даже с самыми сноровистыми животными. Хотя на следующее утро мышцы у юноши все равно болели, да и вообще ничто не заставит его полюбить занятие, в котором твоя жизнь и здоровье отданы на милость зверюге, в пять-шесть раз больше тебя самого.

– Эта картина напоминает мне Клестис из моих снов, – сказал Гаррик. – Дома стоят, а жителей не видно.

– Больше всего похоже на город, взятый после долгой осады, – подал голос Карус. Он видел то же, что и юноша, но оценивал все с позиции опытного воина. – Хотя, пожалуй, дыму маловато. И еще: нет запаха смерти… А это такая вещь, которую ни с чем не спутаешь.

К ним легкой рысцой приближалось подразделение Городского Дозора: наверное, им донесли о появлении в районе высокого гостя. В группе было всего четверо мужчин – взамен шести, полагающихся по инструкции.

Бесимон вышел навстречу дозорным. Возглавлял их офицер с мечом и в серебряном шлеме. Рядовые носили медные шлемы, деревянные дубинки с набалдашниками заменяли им мечи. Все металлические детали отливали холодным блеском, гармонирующим с голубым свечение моста.

– Этот бык опасен? – спросила Лиэйн.

– Правильнее говорить о существе, принявшем вид быка, – поправила ее Теноктрис. – Риск возникает всякий раз, когда смешиваются различные измерения Вселенной. Но существуют такие реальности, контакт с чьими обитателями несет смертельную опасность для людей.

Отвернувшись от Бесимона с офицером, Гаррик вздохнул:

– А как насчет Шарины?

Лиэйн достала сумку с магическими принадлежностями Теноктрис из-под сиденья портшеза. Старая волшебница не выглядела особенно обеспокоенной.

– Я уверена, что похищение твоей сестры не случайно, – ответила она. – Это только кажется, что какая-то сущность проникла из другого мира и мимоходом подхватила ее. На самом деле здесь преследуется определенная цель. Риск для Шарины, конечно, существует, но…

Теноктрис улыбнулась, помолодев сразу на десятки лет – Гаррик не уставал удивляться чуду ее улыбки.

– … он наверняка меньше того, что грозит всем нам здесь и сейчас. Наш приход сюда вынужденный: мне требуется весомый, материальный мост, чтобы добраться до Альмана. Но чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше.

– Кстати, – неожиданно встрепенулся Гаррик, – моя помощь нужна?

– Мне нужен человек, который нес бы фонарь, – ответила Теноктрис. – Но Лиэйн вполне справится с этим.

– Хорошо, – кивнул юноша. – Я скоро присоединюсь к вам.

Он направился к Бесимону, беседовавшему с дозорными. Тридцать Кровавых Орлов, вместо того чтобы пропустить принца сквозь строй, двинулись впереди него, сохраняя кордон. Оставшиеся двенадцать отправились к мосту с женщинами.

Двое носильщиков переминались возле покинутого портшеза. Такое обилие солдат явно заставляло их нервничать. Во имя Госпожи, что толку от реальных мечей против призрачных тварей, подобных промчавшемуся быку?

– Ваше Высочество, командир Копело рассказывал мне, что дома в пределах ближайших трех кварталов пустеют в ночное время, – доложил принцу Бесимон. Его тон – профессионально-бесстрастный – не мог скрыть симпатии, которую командир Кровавых Орлов испытывал к дозорному. Он даже стоял, слегка загораживая парня собственным телом. – Он со своими людьми патрулирует границы данного района, но, как правило, не вдоль реки.

– Днем часть местных жителей возвращается в свои жилища, – рассказывал Копело. Он сглотнул, пытаясь избавиться от сухости в горле. – Может, половина из них. Но зеваки сюда уже не приходят, и даже воришки по ночам не рискуют соваться в эти места. Так что, мы не… – Голос у него прервался. Глядя в землю и поглаживая рукоятку меча, офицер добавил: – Видите ли, многие дозорные болеют. Поэтому мы не…

– Явас прекрасно понимаю, – сказал Гаррик. Эти парни выглядели просто смельчаками на фоне своих «болезненных» товарищей, а ведь наверняка и те не являлись трусами. Гаррик и сам начинал нервничать, размышляя над феноменом светящегося моста. Сейчас, стоя в непосредственной близости, юноша ощущал его зловещую аномальность, хотя когда он пересекал мост во сне, то никаких неприятных чувств не возникало. – Берите своих людей и возвращайтесь к обычному маршруту.

Гаррик улыбнулся – располагающе, как он надеялся. Губы у него тоже пересохли.

– Обычному… покуда мы с моими друзьями не уберем этот мост.

Командир дозорных бросил на принца благодарный взгляд и с облегчением повернулся:

– Пошли… – Он запнулся, затем неуклюже поправился: – Я хотел сказать: так точно, сир! – и отсалютовал скрещенными руками у груди.

Гаррик лишь с улыбкой махнул Копело.

– Бесимон! – повернулся он к командиру Кровавых Орлов – хочу, чтобы вы отвели своих людей – и тех, которые сопровождают леди Теноктрис и Лиэйн, – на расстояние полета стрелы. Вы не понадобитесь нам и…

– Ваше Высочество, наша обязанность – защищать вас возразил тот. – И вы не можете…

– Но нас здесь не будет, – возразил Гаррик. – Вы правы этот район небезопасен, но Теноктрис уведет нас в другое место. А когда мы вернемся, вы сможете снова присоединиться к нам.

– О! – Бесимон бросил озадаченный взгляд на женщин.

Волшебница к тому времени уже нарисовала своей графитовой палочкой какую-то фигуру на булыжниках и сейчас писала вокруг нее слова Силы. – Мы отправимся вместе с вами…

– Это вряд ли, – усмехнулся Гаррик, в зародыше подавляя протест командира охраны, – если, конечно, вы сами не маги. Дело в том, что Теноктрис может взять с собой только двух человек.

– О! – повторил Бесимон. – Ну ладно, тогда я…

Он умолк и так резко отдал честь, что его кираса из черненой бронзы ответила гулким звоном.

– Как скажете, Ваше Высочество. – Обернувшись, Бесимон прокричал:

– В колонну по четыре стройся! По приказу Его Высочества отходим к фонтану, который выше по улице. Бегом марш!

Печатая шаг, Кровавые Орлы потопали к соседнему перекрестку. Шум они производили, как дюжина пивоваренных подвод: тяжелые, подбитые гвоздями подошвы грохотали по мостовой, передники, укрепленные кожаными полосами, скрипели и бренчали, к тому же всякий раз, как правый каблук касался камней, солдаты ударяли копьями по шишечкам щитов. Приказ есть приказ, они вынуждены повиноваться, но никто не посмеет упрекнуть Кровавых Орлов в том, что они пытались втихомолку улизнуть.

Теноктрис закончила свои приготовления, теперь они с Лиэйн стояли, поджидая Гаррика. Волшебница известкой нарисовала семиконечную звезду на каменной глыбе, которая осталась еще от моста времен Старого Королевства. Мост, соединявший – не берега реки, но вселенные, находился совсем рядом, так что Гаррик мог поставить ногу на его опору. Интересно, выдержит ли он юношу, как в его снах?

– Момент, когда мост достаточно затвердеет, настанет совсем скоро, – сообщила Теноктрис, как всегда предугадывая мысли окружающих. – И думаю, нам придется пройти по нему… Пока кто-нибудь другой не сделал это за нас. Но сейчас я лишь использую мост, чтоб попасть к Альману…

И тут сработали инстинкты Каруса – именно они, а не зрение Гаррика, заставили его резко обернуться. Даже быстрее, чем отреагировала Лиэйн, стоявшая лицом к юноше. Нательных доспехов или шлема он не носил – только длинный меч… Но уж меч в мгновение ока оказался у него в руке… динг!

Из тени ближайшей постройки неясным пятном выступил какой-то человек. Лица не разглядеть в неверном свете магического моста, оружия, кажется, тоже нет, но все же…

– Подождите! – Голос человека сорвался на испуганный визг. – Гаррик, это я!

Юноша с досадой вогнал меч обратно в ножны. Вот уж действительно непонятно: смеяться или гневаться. Умом он понимал: опасности нет… но тело, настроившееся на схватку или бегство, отказывалось играть «отбой», одной Госпоже известно сколь долго.

– Катчин! – воскликнул Гаррик. – Если только кто-нибудь из людей Бесимона сейчас оглянется, ты не успеешь оглянуться, как схлопочешь дротик меж лопаток. И поделом!

Кровавые Орлы расположились вокруг полуразрушенного каменного бассейна – остатки роскошного фонтана, когда-то украшавшего площадь времен Старого Королевства. «Нимфа на морском коньке», между прочим припомнил название Карус, и перед глазами Гаррика встало видение тех же самых улиц, по которым парадировал его славный предок тысячу лет назад. Бронзовая статуя с таким же именем, изначально венчавшая фонтан, была украдена или переплавлена на монеты сотни лет назад. Если Бесимон со своими подчиненными и заметил, что компания принца увеличилась на одного человека, то он тем не менее счел за благо остаться в назначенном месте.

– Ах, Гаррик, Гаррик! – разливался Катчин-мельник. – Это ведь твоя вина, что мне приходится встречаться с тобой подобным образом! Не умеешь держать своих слуг в повиновении, вот что я тебе скажу. Но не мне тебя судить, я ведь знаю, как трудно в наше время получить достойную помощь.

Гаррик знал мельника всю свою жизнь. Он припоминал эти интонации: именно так Катчин подкатывался к богатым купцам прибывшим на Овечью Ярмарку в Барку. Добродушное подтрунивание с ровней разительно отличалось от подобострастной манеры, которую мельник припасал для настоящих аристократов. Зато отыгрывался он на своих соседях-односельчанах – тут уж самодовольное превосходство так и перло из Катчина.

Лиэйн такая бесцеремонность привела в ярость. Кабы не Гаррик, она б точно крикнула Бесимона и его солдат! Однако девушка имела понятие о субординации.

Теноктрис взирала на нарушителя спокойствия с благожелательным интересом, как и обычно в тех случаях, когда происходящее не касалось ее напрямую. В руке она по-прежнему держала кисть, которой рисовала свои магические фигуры. Очевидно, в дальнейшем она собиралась использовать ее в качестве волшебного жезла.

– Ты, верно, не слышал меня, Катчин, – спокойно произнес Гаррик. -Эти люди наверняка убили бы тебя, если б заметили, как ты приближаешься к нам. Они практикуются со своим оружием по три часа в день.

– Но, Гаррик… – начал мельник.

Юноша протянул руку и двумя пальцами правой руки – большим и указательным – аккуратно взял за подбородок мужчину. Он просто приподнял его и заставил рот захлопнуться, похоронив словоизлияния, которым не видно было конца.

– Катчин, мы оба знаем: тебе здесь делать нечего. Увы, мозгов твоих не хватает, чтобы понять очевидное: ты рисковал жизнью… даже после того, как я максимально доступно объяснил тебе все. Но, надеюсь, ты сознаешь, что топчешь собственную гордость, выпрашивая как подачку должность.

И он отпустил Катчина, который – поперхнувшись от неожиданности, с вытаращенными глазами – отступил на пару шагов. Гаррик уж было думал, что прошиб броню его тупости, но мгновение спустя лицо мельника снова приняло обычное выражение.

– Я знал, что тебе понадобится доверенное лицо, – затараторил он: поспешные и закругленные слова наползали друг на друга. – А испытанные друзья-земляки – слишком большая редкость, чтобы ими разбрасываться. И – чего уж таить – я единственный в Барке, кто имеет опыт службы на таком высоком уровне. Ты же знаешь, я был бейлифом графа Ласкарга…

– Тут ты прав, Катчин, я слишком хорошо тебя знаю, – саркастически заметил Гаррик. Как ни странно, похоже, мельник искренне верил в ту чепуху, которую нес. Хотя каждый в деревне знал: Катчин – мошенник, лжец и болтун. Именно так, несмотря на все его богатство.

Каждый, но не Катчин.

– Ах! – продолжал он. – Я не хочу жаловаться на Рейзе, Гаррик…

Юноша поднял руку, но мельника было не остановить.

– Я знаю: он вырастил тебя и все такое, но…

Потеряв терпение, принц резко вскинул руку, и Катчин мгновенно замолк. Он двумя руками прикрыл рот и с ужасом смотрел на собеседника.

– Я уверен – поскольку королевский двор расширяется… – Гаррик старался говорить спокойно, но голос его слегка дрожал от гнева. Юноша всегда ненавидел наглецов… даже теперь, когда он стал недосягаем для их нападок. – Так вот, я уверен: мы приняли на службу кучу такого же дерьма, как ты, Катчин. Мелких людишек, которые притесняют тех, кто ниже их по рангу, но готовы пресмыкаться перед власть имущими. Таких подлецов у нас немало…

Он склонился над мельником. Катчин не отличался большим ростом, даже среди низкорослых жителей Хафта; Гаррик же и на Орнифоле был повыше многих. Сейчас он горой нависал над съежившимся мужичонкой.

– Но заруби себе на носу, Катчин: они пролезли лишь потому, что я их не знал. – Юноша позволил себе повысить голос. Но не кричал… пока еще не кричал. – А тебя я знаю. Поэтому убирайся домой, Катчин. Немедленно!

– Но я же потратился на дорогу! – проскулил мельник сквозь растопыренные пальцы. Казалось, еще чуть-чуть, и он заплачет.

– Я велел тебе убираться обратно! – отрезал Гаррик. – Иди и обращайся со своими соседями по-человечески… а не как с овцами, которые существуют только для того, чтобы безбожно стричь с них шерсть, а именно так ты ограбил собственного брата! И не как с грязью, которую можно топтать во имя собственных целей. Если ты докажешь мне, что ты достойный человек, тогда, может быть, однажды я вернусь в Барку и возьму тебя на службу. А если и нет – все равно это будет благом для тебя, Катчин, поскольку даст шанс стать человеком.

– Но… – не унимался Катчин, размазывая слезы. Он действительно плакал.

– Пошел вон отсюда! – вспылила Лиэйн. Ее звонкое контральто позволило Гаррику живо представить себе картинку: знатная дама вышвыривает дохлую крысу из своей изысканной гостиной. – Тебе здесь не место. И, кроме того, это опасно. Убирайся, или я прикажу солдатам вышвырнуть тебя.

Катчин развернулся и поплелся прочь. Он шел, спотыкаясь, как пьяный.

Гаррик сжал лоб пальцами, интенсивно массируя щеки ладонями. Его ощутимо потряхивало.

– Теноктрис, – проговорил он с закрытыми глазами, – ты в состоянии начать прямо сейчас? Может, если мы уйдем с этого места, я почувствую себя лучше?

– Да, конечно, – ответила старая волшебница.

Опираясь о запястье юноши, она уселась на землю со скрещенными ногами. Лиэйн держала наготове подушку, которую принесла из портшеза. Прежде чем Теноктрис успела умоститься, она просунула подушку под ее тощие ягодицы.

Та со вздохом выпустила руку Гаррика.

– Подержи свою ладонь у меня на плече, – попросила она с виноватой улыбкой. – На тот случай, если у меня вдруг закружится голова.

– Не волнуйся, – успокоил ее юноша, с нежностью кладя руку на хрупкие ключицы старухи.

Порой он думал: может, та гигантская работа по объединению Островов, которую они затеяли, шла бы успешнее, будь Теноктрис моложе и здоровее. Но, с другой стороны, их сила заключалась в разуме волшебницы, а не в ее теле.

И если б плоть старухи была крепче, то, возможно, ее сверхъестественное чутье, позволяющее видеть движущие силы космоса, оказалось в той же степени слабее. Окружающие могли оказать ей физическую поддержку, как это делал сейчас Гаррик. Но никто, кроме Теноктрис, – ни Гаррик, ни сам король Карус – не мог пробиться сквозь лабиринт мощи и хаоса, чтобы помочь выжить этому миру.

– Должны мы читать заклинание вместе с тобой? – тихо спросила Лиэйн. Она стояла по другую сторону от нарисованной семиконечной звезды.

– Нет, я сделаю это сама, – утвердительно ответила Теноктрис. Она слабо улыбнулась и добавила: – В такой близости от моста хватит одного прочтения. По крайней мере я на это надеюсь.

Гаррик оглядел пролет моста, мерцающий в ночной мгле. Он казался таким реальным, будто был сделан из залитого солнцем голубого камня. Поверхность колебалась совсем немного – не более чем раскаленная земля на летнем солнцепеке.

– Пан, – начала волшебница; ее палочка коснулась земли и снова поднялась. – Пайпан, эпайпан…

Ущербная луна низко склонилась над западным берегом Белтис. Ее серебряный диск вдруг покраснел, затем стал синим и снова вернулся к своему исходному цвету. Каждое изменение сопровождало слово, слетавшее с губ Теноктрис. Горло у Гаррика перехватило.

– Коре базагра ореокоре… – продолжала волшебница. Юноша почувствовал, как ее тело затрепетало, а сердцебиение усилилось. Из центра магической звезды поднялась воронка голубоватого света. Постепенно она расширилась, захватывая их троих в свой водоворот. Гаррик ощутил, как острие ледяного клинка пронзило его плоть и его душу.

– Ифибе, – произнесла она и судорожно перевела дух между словами. – Амфибе, эроде, фнтеме…

Воронка застыла, и принц со своими друзьями оказались будто заключенными внутри конического кристалла сапфира. Мир снаружи – мост, постройки современного Вэллиса – начали вращаться против часовой стрелки. Движение, медленное вначале, все убыстрялось, подобно тому как набирает скорость танцор, выполняющий пируэт.

– Колассейс! – громко выкрикнула Теноктрис. – Пойне! Ренейя!

Окружающий мир стал расти. Здания увеличились до размеров огромных утесов, солдаты, стоявшие со своими щитами на перекрестке, превратились в великанов, нарисованных на фоне мелко мерцающего красно-синего магического света.

А затем Гаррик выпал из реального мира. Правой рукой он крепко сжимал плечо Теноктрис, левая же сама нашла руку Лиэйн Ее пальцы были единственным источником тепла в том пронзительно-холодном пространстве, где оказался юноша. Ему казалось, что он тонет в темных морских пучинах.

Их окружала мерцающая стена. За ней то там, то здесь вспыхивали светящиеся воронки, которые – медленно раскручиваясь по спирали – уходили вглубь ночи. Булыжники выворачивались из мостовой и взлетали в воздух. Должно быть, Бесимон прокричал какой-то приказ, потому что Кровавые Орлы вскинули копья.

И вдруг вселенная захлопнулась. Стена магического света исчезла – лишь оранжево-фиолетовые пятна плясали на сетчатке глаза, как воспоминание об увиденном.

Мир вокруг совершенно переменился. Хотя ноги Гаррика не отрывались от земли – в этом он был уверен, тем не менее булыжная мостовая каким-то образом превратилась в мягкий песок. Ощутив резкий толчок, юноша пошатнулся: будто вес его тела круто изменился. Рядом с ним Лиэйн вскрикнула и упала на колени.

Старую волшебницу он успел подхватить на руки, иначе та неминуемо упала бы навзничь. Женщина страшно побледнела, пульс ее едва прощупывался.

Они стояли среди развалин некогда величественного города. Останки зданий скрывались под разросшимися ползучими растениями, многие из них наполовину ушли в землю.

Воздух казался разреженным, сквозь него ослепительно сияли звезды – колодцы в черном небе. Холодный порывистый ветер трепал колючие ветви кустарника.

Теноктрис медленно подняла голову. Гаррик продолжал обнимать ее – для поддержки, но еще и для того, чтобы почувствовать близость другого человеческого существа в этом чужом мире. Лиэйн тоже взяла его за руку.

– Я бы сказала, все прошло тяжелее, чем ожидалось, – откашлявшись, сказала старуха. Ей даже удалось улыбнуться. – Но, честно говоря, я вообще сомневалась, что такой переход мне под силу. Так… теперь нам надо разыскать Альмона.

– Сомнительно, чтобы здесь кто-то жил, – произнесла Лиэйн. И впрямь, единственным источником движения вокруг них был ветер.

– Альман не хотел, чтоб его беспокоили, – тихо пояснила Теноктрис. – Поэтому он избрал для себя такое место, куда вряд ли кто-то захочет прийти.

– Но мы-то пришли, – заметил Гаррик.

Улыбка на лице волшебницы напомнила первые солнечные лучи, упавшие поутру на морскую гладь.

– Ну я бы не сказала, что это был наш выбор, – покачала она головой. – Нам пришлось это сделать… ведь мы же хотим спасти цивилизацию.

С помощью молодых людей колдунья поднялась на ноги. Рукой, в которой все еще сжимала кисть, она махнула в сторону самого большого здания на горизонте.

– Начнем, пожалуй, с него, – решила она. – Если Альмана там не окажется, придется прочитать еще одно заклинание.

– А ты сможешь это сделать? – с тревогой спросил Гаррик, глядя, как та задыхается в разреженном воздухе.

– Если будет надо, – ответила Теноктрис со слабой улыбкой. – Если будет надо.

Она не возражала, когда юноша бережно обнял ее за талию. Медленно, подстраиваясь под походку измученной старухи, все трое побрели от пустынных развалин.

Сильный, порывистый ветер завывал с тем звуком, с каким металл трется о металл. Звезды не мигая смотрели на них с бездонного неба.


* * *

– Ну конечно, – проверещал Криас из кольца, – ты забредаешь сюда, как одна из твоих безмозглых овец. Первое, что ты делаешь, – это убиваешь моего хозяина… и еще надеешься получить от меня помощь! Чего еще ждать от такого типчика!

Кэшел попытался было сообразить, что же он за типчик, но быстро бросил это занятие. Люди часто говорят подобные вещи, когда злятся, не стоит обращать на это внимания. Ты что-то делаешь, они заявляют: «Ну и тип!», желая выразить свое негодование.

Очевидно, демон кольца не сильно отличался от людей.

– Видите ли, я слишком недолго пробыл в вашем мире, чтобы разобраться в его тонкостях, – спокойно сказал он. – Там откуда я родом, люди имеют привычку вежливо отвечать на вопросы чужестранцев.

Правда, Кэшелу тут же припомнился Эйрон ор-Раддид, живший на одинокой ферме ближе к северу от Барки. Вечно недовольный Эйрон и это колечко составили бы неплохую пару.

– Во всяком случае, большинство моих односельчан так поступают, – честно поправился юноша.

Он внимательно рассмотрел кольцо: массивное, из высокопробного золота. Его поверхность была не гладкой, а усеянной цепочками крохотных пупырышков – неизвестно как приделанных и нимало не нарушавших его округлости. Лично Кэшелу подобная технология не так уж понравилась, но он не мог не признать виртуозное мастерство безымянного ювелира.

Юноша откашлялся и продолжал:

– Я очень сожалею о смерти вашего хозяина. На самом деле я прибыл сюда, чтобы потолковать с ним… Но, увы, дела пошли не так, как каждый из нас планировал.

– Я ему постоянно твердил, – проворчал Криас, несколько смягчившись. – «Ландур, будь умнее, веди себя спокойнее… иначе в один прекрасный день ты напорешься на такого же дурака который к тому же будет превосходить тебя в силе!» И что, он меня послушался? Куда там! Продолжал в том же духе… пока здесь не объявился ты – деревенский пастух. И вот теперь я спрашиваю: кто будет присматривать за границей, чтобы всяческая муть из Подземного Мира не просачивалась в нашу вселенную, а?

Некоторое время Кэшел молча смотрел на фигурку, кривлявшуюся в глубине камня. Интересно… кольцо откуда-то знало о его принадлежности к племени пастухов. Может, оно сумеет указать Кэшелу, куда идти дальше?

В душе юноши проснулась надежда – впервые с того мига, когда он осознал, что по неосторожности вышиб мозги единственному парню, на чью помощь мог рассчитывать. Но спрашивать напрямую о Шарине еще не время. Поэтому юноша снова откашлялся и задал мучивший его вопрос:

– Кстати, о вашем хозяине… Я все гадаю, где похоронить его? Здесь или возле дома? Как вы думаете?

– Похоронить его? – фыркнул Криас. – Ты хочешь сказать: где похоронить его мясо? По-моему, это пустая трата времени. Хотя, судя по всему, твое время не так уж дорого стоит…

Кэшел начал надевать кольцо обратно на палец мертвеца. Вот сейчас наденет и перетащит тело к замку. Он присмотрел там отличное местечко: перед входом, утренние лучи солнца будут освещать могилку…

– У Ландура имеется еще несколько тел, мой милый пастушок, – сообщил Криас. – А искру своей жизни он хранит под языком, деревенщина. Тело… эка важность! Некоторые из нас вообще прекрасно обходятся без тела.

Кэшел замер.

– Ага, – произнес он, пытаясь переварить услышанное. Держа в одной руке кольцо, парень положил посох поперек колен и другой рукой разжал челюсти Ландура. Зубы у покойника были престо отличные – белые, крепкие.

Приподнял язык и достал из-под него тонкую облатку. Кровь, выступившая на зубах Ландура, к ней не прилипла.

На вид облатка была чуть меньше, чем кружок, который Кэшел мог составить большим и указательным пальцем. Похоже на амулеты, которые некоторые люди носят на счастье, но края ее – на удивление – оказались скругленными, а не острыми, как можно было бы ожидать от такого тонкого предмета.

Штучка выглядела прозрачной, кристаллической, но имела определенный цвет. Причем цвет этот не оставался постоянным: он резко поменялся, когда Кэшел взял облатку в руку… а затем и просто так, без видимой причины.

– И как же это может быть жизнью Ландура? – спросил парень.

– А как грязь может быть грязью? – парировал Криас. – Как овцы могут быть глупыми? Просто так. Положи эту штуку под язык другого тела Ландура – и он тут как тут… Мой хозяин собственной персоной со всей своей глупостью, которую ты попытался вышибить из его башки.

– О – юноша замер, как сидел на корточках, – настолько необычными показались ему слова демона. И то, что за ними крылось. Кэшел частенько мечтал, чтобы люди – и кольца тоже! прямо и просто высказывали свои мысли… вместо того чтобы играть словами. Жизнь стала бы намного проще.

Хотя если разобраться, именно так поступала его сестра Илна: говорила то, что думала, максимально понятными словами. Можно сколько угодно утверждать, что рядом с ней легче жить, но, посмотрев на Илну, всякий поймет, отчего большинство людей предпочитает поступать иначе.

– Ну? – снова раздался ворчливый голос Криаса. – Долго ты собираешься сидеть как истукан? Похоже, ты большой мастак в этом деле. Может, в следующем воплощении ты станешь лишайником?

Кэшел взглянул на свою загорелую руку.

– Цветом не вышел, – ответил он. – Но я не об этом хотел поговорить. А где?..

– Ты что действительно такой дурак? – взбеленился демон. – Ты часом дышать не забываешь?

– И не об этом тоже, – спокойно заметил юноша. Он уже давным-давно усвоил: если позволять людям ходить вокруг да около, то никогда ничего не выяснишь. – Меня интересует: где Ландур содержит свои дополнительные тела?

Кристаллическая пластинка по-прежнему спокойно лежала на его мозолистой ладони. Свет падал прямо на нее, и порой Кэшелу казалось, что там, в глубине, происходит какое-то движение. Хотя… какая глубина может быть в такой тонкой штучке?

– Он теперь ничего и нигде не содержит, дурья твоя голова! – насмешливо фыркнул Криас. – Впрочем, возможно, какое-то время он будет содержать червей. Если же ты спрашиваешь о телах… то они в другом жилище Ландура – том, что на дне Подземного Мира, тремя уровнями ниже.

– Ага, – удовлетворенно кивнул юноша. – Значит, надо просто положить эту штучку… – И он подбросил прозрачную пластинку на ладони. Неизвестно, способен ли демон видеть вещи – глазами, как это сделал бы человек, – но Кэшел использовал именно такой жест, чтоб привлечь его внимание. – … ему под язык, как это было у трупа?

Птицы снова завели свои незатейливые песенки в кронах деревьев. Юноше даже показалось, что где-то зацокала белка. Не бог весть какие красивые песни… Что же касается беличьего цоканья, то вряд ли даже собственная мамаша этой лесной хлопотуньи нашла бы его приятным. Но тем не менее это были естественные лесные звуки, и они понравились Кэшелу гораздо больше той мертвой тишины, что царила до того.

– Ты что, глухой, пастух? – издевательски спросил демон. Я сказал: дворец находится в Подземном Мире. Там, за бронзовыми дверями, которые раньше отделяли всех чудовищ и монстров от нашего мира… до того, как ты убил хранителя!

– Я слышал вас, – спокойно сказал Кэшел. – А далеко до этого дворца?

Он хотел было добавить, что собирается вернуть Ландура к жизни – к новому телу? – раз существует такая возможность… но Криас и сам, наверное, понимал. С этим кольцом столько сложностей, нечего позволять ему издеваться над собой.

Юноша прикинул, а не закопать ли кольцо вместе с трупом, прежде чем заняться поисками нового тела? Если Криас и дальше будет морочить ему голову…

– Далеко? – пропищало кольцо. – Гораздо дальше, чем ты сможешь дойти за всю свою дурацкую жизнь. Только великий маг, подобный Ландуру Хранителю, способен выжить в Подземном Мире.

Кэшел раздраженно тряхнул головой. Эх, бросить бы чертово кольцо на землю и растоптать в злости! Но мысль о Шарине остановила юношу. Чтобы добраться до девушки, ему необходима помощь Ландура, а единственный, кто мог указать путь к нему – живому и дееспособному, – был Криас.

Кроме того, юноша испытывал чувство вины за то, что убил волшебника в ответственный момент: когда тот пытался запереть подземную тварь. Раз так, решил он, то лучше на время смириться с брюзжанием Криаса – как с тарахтением белки. Возможно, уничтожив кольцо, он совершит еще худшую ошибку.

Поэтому, проглотив все оскорбления, парень молча положил кольцо на ладонь мертвого волшебника. Нагнувшись, он сорвал пучок сухого мха, укутал в него магический предмет и припрятал подальше в поясную сумку.

За спиной раздалось громкое цоканье белки. Усмехнувшись, Кэшел передразнил ее: «ц-ц-ц!» – у него это здорово получалось. Несколько мгновений зверек прислушивался, затем разразился новой тирадой на своем языке – еще быстрее, чем прежде.

Юноша снова достал кольцо и уставился на него.

– Меня интересует еще одна вещь: там, в Подземном Мире, можно найти какую-нибудь еду или нужно нести ее из замка? И потом… буду очень признателен, если вы скажете, сколько дней идти до того замка? – Затем, чтобы предупредить очередной взрыв негодования Криаса, добавил: – Если, конечно, я уцелею…

– Не думаешь ли ты, что сможешь пробиться сквозь Подземный Мир с помощью своего посоха? – проговорил демон. Кэшел начал уже привыкать к его манере разговаривать, но тут – о милостивый Дузи, маленький бог пастухов! – Криас издал звук, похожий на пение гарриковой свирели.

Кэшел взвесил посох в правой руке и произнес (надеясь, что звучит это не слишком хвастливо):

– А почему нет? Я же сокрушил им Ландура Хранителя… а он ведь великий волшебник, разве нет? Но вот еда мне понадобится.

– В Подземном Мире существует пища, – помолчав, ответил Криас. Ого, в первый раз он дал прямой и честный ответ на вопрос! Правда, пришлось дважды переспрашивать. – При условии, что тебе хватит сил ее добыть.

– Отлично, – сказал Кэшел. Склонившись, он снова надел кольцо на средний палец Ландура. Тело уже достаточно пролежало, чтобы утратить свою деревянную неподатливость.

По зрелом размышлении юноша решил, что здешняя поляна будет лучшим местом для захоронения, чем пустошь перед замком. Ведь волшебник погиб именно здесь, защищая свой мир.

– Я скоро вернусь с лопатой, – пообещал юноша с тропинки, которая вела к дому. – Я знаю, что вас тело мало интересует. Но, боюсь, местные животные другого мнения. Так же, впрочем, как и я.

– Эй, пастух! – услышал он мерзкий голосок демона, но продолжал идти. – Мастер Кэшел ор-Кенсет! Выслушайте меня!

Юноша обернулся, опершись на грубый ствол кизилового дерева.

– Да, мастер Криас?

– Я думаю, что вам лучше взять меня с собой, – сказал демон. Кэшел отметил, что – достаточно громкий вблизи – на расстоянии голос Криаса превращался в комариное жужжание.

Юноша в задумчивости потер подбородок. Ему и самому не нравилось одиночество. Правда, в отличие от своих друзей, выросших на постоялом дворе, Кэшел не часто находился в обществе других людей. Но ведь овцы – его верные спутники – тоже обладают личностью, на свой, на овечий, манер. И она не так уж сильно отличалась от человеческой.

Тем не менее юноша вовсе не был уверен, что общество Криаса предпочтительнее одиночества.

– В конце концов, мастер Ландур наверняка захочет меня снова увидеть, когда оживет, – добавил демон кольца. Кэшел готов был поклясться именем Дузи, что в его голосе помимо обычного раздражения прозвучали отчаянные нотки. – По-моему, это стоит принять во внимание, нет?

– Пожалуй, вы правы, – приняв решение, юноша вернулся к трупу и снял кольцо. Оно оказалось ему впору на левый мизинец.

Криас молчал полдороги до замка, затем не выдержал:

– Знаешь, при такой скорости ты умрешь от старости еще до того, как доберешься до Подземного Мира.

Кэшел усмехнулся. Что правда, то правда… Он шел своим обычным спокойным шагом, вместо того чтобы нестись, высунув язык, подобно гончей на болоте. Его и раньше не раз упрекали в неспешности. Пусть себе упрекают.

– Не подскажете, где Ландур хранит свои лопаты? – спросил он.

– Клянусь всеми злодеями Вселенной! – взорвался Криас. – Ты понизишь интеллектуальный уровень любой овечьей отары!

Кэшел заразительно хохотнул. Все-таки хорошо иметь компанию.


* * *

Илна с Меротой сидели на носу триремы, прямо у поручней. Они держались за руки – правая в правой, левая в левой вытянув их перед собой. Без такого тактильного контакта девочка начинала дрожать, как ветхий коврик на ветру, хотя Илна не слышала от нее ни жалоб, ни упреков.

Флейтист проиграл свое обычное «ту-ту!» – хотя сейчас сигнал звучал медленнее, чем раньше. Один из гребцов прокричал, налегая на весло:

– Эй, Вонкуло, поднимай парус! Или, по крайней мере, подготовь кливер!

– Точно! – присоединился к нему другой. – Теперь мы все равны, Вонкуло. Если нас схватят, висеть будем на одной рее!

Шкипер сидел на корме судна. В руках он держал музыкальную шкатулку, которую достал из сундучка с личными вещами Мастина. Наклонив вещицу так, чтобы лучи заходящего солнца освещали ее дно из слоновой кости, Вонкуло пытался разглядеть выполненную на ней сложную гравировку. Он не отвечал на провокации матросов, на лице у него застыло мрачное выражение.

– А если, Титин, мы сядем на мель, которую сейчас проходим, – бросил Чалкус, сидевший у загребного весла, – то нам точно придется болтаться на рее или сдохнуть от голода. Поэтому заткнись и молись Госпоже, чтобы Амбиан на топе мачты успешно нас провел!

– Давно ли Госпожа возвела тебя в ранг Пастыря, Чалкус? – проворчал матрос по имени Титин. Тем не менее дальше он греб уже молча.

Все ясно, парень не хотел драки. Да и никто из познакомившихся с мечом Чалкуса не захотел бы.

Мерота исподтишка разглядывала спину запевалы. А там было на что посмотреть: шрамы от порки, от ножей, от зубов и еще какие-то отметины, которые даже Илна не сумела распознать. В спокойном состоянии Чалкус выглядел поджарым, но сейчас, во время гребли, мышцы так и играли под кожей.

Девушка рассмеялась.

Илна? – вскинула на нее глаза девочка.

В ответ девушка лишь мотнула головой:

– Не сейчас.

Ей не хотелось озвучивать пришедшую в голову мысль. А именно: по сути команда триремы взбунтовалась и перешла в ранг пиратов. Такое впечатление, что для Чалкуса это было не в новинку. Парень явно выделывал вещи и похуже.

Как ни странно, но именно этот человек претендовал на то, чтобы стать их другом в предстоящем плавании. Хотя с какой стати ему быть другом или по крайней мере вести себя так, Илна не знала – эта часть узора еще ей не открылась.

– Один румб вправо! – скомандовал впередсмотрящий. Корзина на мачте отсутствовала, и матрос сидел, обхватив ногами канат, по которому вскарабкался. Основной вес при этом приходился на руки, которые крепко вцепились в рею. Рулевой налег на румпель, пытаясь весом своего тела преодолеть сопротивление воды при повороте кормовых весел. Вонкуло оторвал взгляд от шкатулки, лицо его при этом прояснилось. Он вытащил красный шелковый платок из-за пояса и принялся протирать коробку. Затем замер.

– Госпожа Илна! – крикнул он, перекрывая скрип весел в уключинах. – Подойдите сюда, если можете! Нужно поговорить!

– Идите, госпожа, – сказал Чалкус, продолжая грести. – Ребенок пусть остается на месте, с ней все будет в порядке.

Тон его был спокойным, лишь легкое придыхание обозначало напряжение, которое испытывал он при гребле. Парень умеет контролировать свое тело, с одобрением отметила Илна.

Девушка усмехнулась. Она могла понять профессиональную гордость моряка, которая толкала его на это ненужное, в общем-то, позерство.

– Полагаюсь на ваше слово, мастер Чалкус? – уточнила Илна, поднимаясь и отпуская руки младшей подруги. Девочка кивнула и даже попыталась улыбнуться.

– На мой меч, – рассмеялся запевала. – Уж ему-то вы можете верить.

Илна фыркнула и начала прокладывать себе путь на корму, переступая через такелаж, который был складирован в центральной части палубы. Ей вполне достаточно слова Чалкуса, и матрос знал об этом. Однако почему он выбрал в союзники Илну с Меротой – вот вопрос, на который девушка пока не находила ответа.

– Один румб влево! – похоже, впередсмотрящий разглядел новую опасность по курсу. – Два румба влево!

Рулевой со стоном налегал на весла, трирема медленно начинала разворачиваться. Справа по борту что-то вскипало пеной. Рыба, подумала девушка, но вскоре поняла: это само море плясало на опасных рифах. Глубина здесь уменьшилась, и лучи солнца проникали под воду, позволяя разглядеть выступающие скалы.

Вонкуло молча наблюдал за приближающейся девушкой. Рядом с ним стояла пара крепышей-матросов с обнаженными абордажными саблями. Интересно, подумала Илна, это для защиты шкипера или для моего устрашения?

Пренебрежительная улыбка скользнула по ее губам: она знала, что и то и другое бесполезно. Стоя перед мужчинами с руками, спрятанными крест-накрест в рукавах, девушка спросила:

– Так и будем молчать, Вонкуло? Если ты хотел просто посмотреть на меня, то я лучше вернусь на нос судна. Тамошняя компания устраивает меня больше.

– У нас проблема, – проговорил шкипер. – Дело в том, что лоция…

– Один румб вправо! – снова раздался крик Амбиана. Рулевой перехватил почерневший от времени дубовый румпель и потянул на себя. Эта деревяшка помнила прикосновение десятков человеческих рук, хранила их запах и пот.

Вонкуло вздрогнул, но продолжал говорить ровным тоном.

– Лоция находится здесь. – Он протянул Илне музыкальную шкатулку. – Она нацарапана на дне. Возьмите, пожалуйста.

Девушка покачала головой, не вынимая рук из рукавов.

– Я ничего не понимаю в мореходном деле, – сказала она.

К тому же – об этом Илна умолчала – она не умела читать. Не то чтобы она стыдилась своей неграмотности – на свете вообще существовало не так уж много вещей, которых Илна стыдилась, – просто не видела смысла сообщать какую бы то ни было информацию этому человеку.

Вонкуло нахмурился, скорее тревожно, чем сердито. С натянутой улыбкой он продолжал настаивать:

– Да ладно вам, госпожа. Нам следует подружиться. Не хотите ли вина?

Он сделал жест в сторону одного из своих телохранителей:

– Тайгач, сходи откупорь бутылку из…

– Не надо, – прервала его девушка. Поскольку предложение прозвучало достаточно любезно, она сочла нужным добавить: – Благодарю вас, не стоит. Простой воды будет достаточно.

На самом деле вода была невысокого качества уже когда ее заливали в просмоленные бочки в порту Вэллиса, а долгие дни хранения в трюме не улучшили ее вкуса. Но Илне не хотелось чувствовать себя обязанной шкиперу. Поэтому она предпочла бы несвежую воду даже кружке замечательного эля из запасов Рейзе.