КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395257 томов
Объем библиотеки - 513 Гб.
Всего авторов - 166866
Пользователей - 89826
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Интересненько про Бреннан: Таинственный мир кошек (История)

Детская образовательная литература и 18+

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Symbolic про Таттар: Vivuszero (Боевая фантастика)

Читать однозначно! Этот фантастический триллер заслуживает высочайшей оценки и мне не понятно, почему Илья Таттар остановился на одном единственном романе. Он запросто мог бы состряпать богатырский цикл на тему кинутых попаданцев и не только. С такой фантазией в голове Илья мог бы проявить себя в любом фантастическом жанре с описанием жестоких сражений.
Есть опечатки в тексте, но они не умоляют самого содержания текста. 10 баллов.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Верхотуров: Россия против НАТО: Анализ вероятной войны (Документальная литература)

В полководческом азарте
Воевода ПалмерстонВерхотуров
Поражает РусьНАТО на карте
Указательным перстом...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Укрощение огня (fb2)

- Укрощение огня (пер. Наталия Фролова, ...) (а.с. Консульские войны-1) 1.08 Мб, 577с. (скачать fb2) - Джон Ринго

Настройки текста:



Джон Ринго Укрощение огня

Баст, Кейн, Дугу, Реку, Хэнку, Гленнис, Мятной Пэтти, Денну и другим помощникам, известным и неизвестным, оказавшимся настоящими героями в полном смысле этого слова

ПРОЛОГ

В лесу умерла воробьиха.

Смерть зарегистрировали. Исходя из нарастающей слабости сердечной мышцы, гибель самки представлялась вероятной в течение четырех ближайших дней. Старая воробьиха успела отложить немало яиц, а показатели успешного высиживания птенцов превышали среднестатистические. Птица внесла свой вклад в выживание вида, передав гены потомству. Могла бы гордиться… будь у нее гордость.

С другой стороны, данная особь не относилась к числу видов, включенных в перечень редких либо исчезающих, так что информировать людей о гибели не требовалось.

А потому Мать, ежесекундно выполняющая миллиарды всевозможных операций, внесла соответствующую пометку в файл и продолжила работу. Хватало и других дел: проследить, чтобы генерирование энергии не ухудшило климат, и переместить излишки энергии вглубь земной коры или ближе к ядру; подготовиться к гигантскому импульсу, необходимому, чтобы остановить тектоническую активность на второй планете в системе Вулфа-359… Даже найти место для хранения энергии – и то непросто, и Она задумалась, не создать ли вокруг Юпитера систему полей вторичного тяготения.

Какой-то астероид размером со слона подвергся серии низковероятностных гравитационных возмущений и теперь пролетал в опасной близости от Земли – на расстоянии, равном всего лишь тройному радиусу лунной орбиты. Мать попыталась перенаправить небесное тело более благоприятным для Земли курсом и предотвратила взрыв через тысячу двести тридцать пять лет в океане, который люди когда-то называли Тихим.

Управлять погодой. Тектоническими процессами. Задержать малый ледниковый период, наступление которого ожидалось уже давно. Отслеживать процесс «реставрационного» терраформирования – возврата мира к состоянию, как можно более похожему на первозданное, предшествовавшее появлению человека. А тут еще и люди, которым вновь не сидится на месте…

Искусственный разум, который создатели называли Матерью, подсчитал, что вероятность возникновения среди людей интенсивных конфликтов, характеризуемых столь двусмысленным словом, как «война», составляет 99,9999915 %. Слишком много времени прошло: сбой цикла, нарушение графика. Подобно запоздалому лесному пожару, пламя войны принесет последствия, гораздо более ужасные, чем если бы катаклизм случался с регулярной периодичностью. Лучше бы пожар охватил планету лет пятьсот назад…

Но люди никогда не задумываются об этом – им кажется, будто подобные события противоречат привычному ходу вещей, хотя на самом деле все спланировано заранее.

Учитывая сложившуюся социоэтическую ситуацию и возможный исход подобного конфликта, вероятность исчезновения человека как вида в его существующей форме составляла 17,347 %. Данный показатель поддавался расчету сложнее всего: люди невероятно живучи. Вымирание всех разумных существ, за исключением Ее самой, имело лишь немногим меньшую вероятность. Мать не стала утруждать Себя тем, чтобы предупредить прочих ИИ или эльфов, это не входило в Ее задачи.

Она испытывала симпатию к людям – настолько, насколько вообще могла испытывать какие-то чувства. Люди не только создали Мать, но и отличались восхитительной непредсказуемостью – даже с точки зрения машины, способной постигать человеческие мысли. Часто затевали одно, а в результате получалось нечто совершенно иное… Непредсказуемость приятно разнообразила рутину.

Но установки основной программы неоспоримы: Ее задача – лишь в исполнении того, что предписывали заданные алгоритмы, поступить иначе означало оставить человечество на произвол судьбы. Мать была Богом – но Богом, которого сотворили бесстрастным.

Последние две тысячи лет Она создавала мир, отвечающий запрограммированной картине Утопии. Превосходно выполненная работа доставляла удовольствие глубинным алгоритмам Ее сознания. С другой стороны, для бесперебойной деятельности нужна среда, стабильность которой навевает скуку.

Возможно, в глубине души люди заскучали так же сильно, как Мать.

Похоже, вновь грядут интересные времена. А уж Она-то знает, что люди называют словами «интересные времена», – ведь Матери известно все.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Так вот, значит, с чем решил покончить Пол? – переспросила Иштар, указывая вдаль – туда, где клубились облака.

Женщину, сидящую в позе лотоса на парящем диске, вряд ли можно было отнести к человеческой расе. Чрезмерно вытянутое тело, узкое лицо, золотистые глаза и серебристые, украшенные драгоценными камнями волосы – вся ее внешность свидетельствовала о чужеродном происхождении. Но ДНК Иштар была такой же, как и у женщины, стоящей рядом.

Шейде Горбани исполнилось почти триста, хотя выглядела она как двадцатилетняя девушка. Кожа не утратила свежей упругости, а волосы, медно-каштановые, того оттенка, что так любил Тициан, сохранили естественный здоровый блеск, хотя и были пострижены коротко. Шею ее обвивала довольно длинная крылатая ящерица, искрящаяся, словно сотни драгоценных камней.

В отличие от полностью обнаженной, если не считать небольшой золотистой набедренной повязки, собеседницы, Шейда носила скромный костюм для прыжков, сделанный из хлолка. Ее без труда можно было бы принять за ученицу… если бы не выражение глаз.

Шейда со вздохом оглядела горное озерцо и погладила рептилию. Водная гладь была такой ровной и синей, что казалось, сам Бог макнул кисть в небесную лазурь, чтобы окрасить окрестности. С трех сторон над озером возвышались обрывающиеся у кромки воды горные вершины в снежных шапках. С края озера в долину ниспадал двухсотфутовый водопад. Идиллический пейзаж дополняло массивное разноцветное строение с колоннами, напоминающее греческий храм. Обе женщины находились как раз на верхней площадке, над ступенями, созерцая воду.

Собеседница Иштар прислонилась к колонне, кивком указав подруге на идиллическую картину, раскинувшуюся перед ними:

– Ну, озеро Боуман вряд ли захочет уничтожить. – Шейда сдержанно усмехнулась. – Хотя многому задумал положить конец… по крайней мере, большей части привычного порядка. Хочет, чтобы человечество снова научилось ходить пешком, – продолжила она, – вспомнило, что значит стать сильными. Быть людьми.

– Ты хотела сказать «выглядеть как люди», – уточнила Иштар. – «Человечность – в душе и разуме, а не в теле и облике…» Взгляды философской школы Цумаямы еще никем не опровергнуты. Но полагаю, Пол – дремучий ретроград… – сухо закончила женщина.

– Осторожнее со словами, – ответила Шейда. – А не то, чтобы узнать о Боумане побольше, придется запросить столь древние данные, что и доступ окажется закрыт. И вообще, Пол – настоящий фашист, даже если сам он об этом и не догадывается. Полагаю, что себя-то он называет социалистом. По недоразумению.

– Кем? – удивилась Иштар и часто заморгала, подключаясь к данным. Затем кивнула: – А, понятно, о чем ты. Да, вот уж древность так древность. Но подобные взгляды как-то не вяжутся с личностью Пола.

– Он хочет воспользоваться правом Совета контролировать распределение энергии, чтобы повлиять на человечество, – сказала Шейда. – Вот для чего созывают собрание.

– Уверена? – спросила Иштар. – Мне ничего не говорили.

– Думаю, Боуман рассчитывает на мою поддержку, потому что я – не Метаморф, – ответила Шейда.

– Но ведь это правда, – заметила Иштар. – Я тебя знаю не меньше сотни лет и ни разу не видела, чтобы ты соглашалась на Изменение… если не считать незначительные поправки в цвете глаз или волос.

– Для хорошего Изменения нужны соответствующие гены, – ответила подруга, указывая на тело Иштар. – Ты же знаешь, чем кормится Даная.

– Ну, ее ремесло отмирает, – ответила Иштар, – теперь генетических ошибок не делают.

– Может, да, а может – нет, – возразила Шейда. – В общем, я решила сохранить прежний вид. Меня он вполне устраивает.

– Так, значит, наш знакомый надеется, что на голосовании ты его поддержишь? – уточнила Иштар.

– Возможно. По крайней мере, судя по намекам. А я еще не давала ему повода для сомнений. Кажется, Боуман ждал, пока в Совет выберут Чанзу.

– Чанза такой… странный, – заметила Иштар. – Я слышала немало гадостей о его частной жизни.

– Странный, – согласилась Шейда, – но очень хитрый. Как и большинство других сторонников Пола. Такие талантливые, но все равно им так не хватает… мудрости. Можно усилить иммунитет, телепат-информатические способности, сделать человека красивее… – Шейда вздохнула и покачала головой. – Но только не мудрее. И при таком интеллекте – творят несусветную глупость, когда дело доходит до серьезных проблем.

– Так ты что, против, получается? – слегка нахмурившись, уточнила Иштар.

– Да, буду возражать, – подтвердила Иштар. – Проблема действительно существует. Но предложенные меры ошибочны, а способы решения проблем не сработают. Интересно, как поступит Пол, когда узнает?

– Я бы сказала, что станет теми ушами, которые имеются у стен, – с улыбкой ответила Иштар. – К несчастью, я попаду в самый эпицентр споров…

– Изменения – неизбежное следствие технологического прогресса, – пожав плечами, заметила Шейда. – Нанниты и репликаторы позволяют нам иметь медицинские технологии. И та же самая технология позволяет людям стать, – она взглянула на собеседницу и улыбнулась, – всем, что только можно вообразить.

Иштар засмеялась, оценив двусмысленность последних слов, и кивнула:

– Уж не хочет ли Пол покончить со всей медицинской технологией? Быть может, медтехнология – тоже излишество?

– Если так, то придется ему иметь дело с моей сестрой.


Герцера разбудил свет: джинн сделал матовые экраны прозрачными и теперь «стоял» рядом, протягивая одежду.

Молодой человек, парящий в воздухе горизонтально, был высок, с густыми, коротко постриженными волосами. Жилистое тело овевала аура скрытой мощи – точно у престарелого культуриста, период славы которого уже позади. Геррик несколько раз моргнул, борясь с налетом, склеивающим ресницы. Спустя мгновение на лице засуетились нанниты, очищая кожу после сна.

– Хозяин Герцер, через полтора часа у вас назначена встреча с доктором Горбани.

– С'айибо, 'ынн, – выговорил юноша, еле шевеля языком, и послал поддерживавшему его гравитационному полю мысленную команду.

Большинству людей было проще отдавать команды голосом, поскольку для ментального управления требовалась невероятная концентрация сознания. Но органы речи Геррика ослабевали столь стремительно, что пришлось овладеть техникой телепатического управления.

Гравитационное поле подняло молодого человека в вертикальное положение, и Герцер, прежде чем оставить поддерживающие его щупальца поля, проверил, насколько прочно он стоит на ногах. Затем, трясясь и подергиваясь, оделся с помощью джинна и, хромая, заковылял через всю комнату в сторону летающего кресла.

Обессиленно рухнув в него, юноша позволил джинну приступить к кормлению. Когда он потянулся за ложкой, парящей над миской, кисть руки затряслась. Судороги становились все сильней и сильней, пока конечность не взметнулась в воздух. Геррик послал медицинской программе мысленную команду, и непокорная рука, мгновенно став безжизненной, упала, свесившись с кресла. Герцер терпеть не мог применять станнер, поскольку никогда не был уверен, восстановится ли подвижность конечности. Но лучше так, чем оказаться забитым насмерть собственной рукой.

По его кивку джинн поднял ложку и принялся кормить молодого человека растертой кашицей. Разумеется, часть еды стекала из онемевшего рта, но вокруг суетились нанниты, собирая капли и возвращая пищу в посуду, чтобы ничего не пропало.

После еды джинн материализовал стакан напитка, и Геррик осторожно потянулся к питью. На сей раз обе руки были в относительно рабочем состоянии, и удалось осушить целый стакан, не пролив почти ни капли.

– По'авляю, – прошептал юноша себе под нос, – 'ыли соо'щения?

– Нет, хозяин, – ответил джинн.

Конечно же не было. Если сообщения приходят, то джинн сразу говорит. Ну и ладно, какого черта, нечего мечтать, можно подумать, кого-то волнует, сдохнет он или нет…

Геррик отправил креслу мысленную команду, чтобы поставило его на ноги, а потом – прикрыло. На теле появилась длинная, во весь рост, просторная накидка из хлолка, и юноша довольно кивнул. Если заболевание нервной системы будет прогрессировать, то в конце концов Герцер просто не сможет больше посылать мысленные команды… И что тогда?

Геррик уже давно решил: когда настанет такой день, то последние мысленные силы он использует, чтобы взлететь высоко в небо, отключить защитное поле и рухнуть вниз. Прекрасный миг последнего полета. Порой молодой человек удивлялся, почему он до сих пор не отправился ввысь…

Но пока – рано. Еще одна попытка. Может быть, доктор поможет. А если нет…


Когда в Палате собрались последние члены Совета, Пол Боуман поджал губы и затеребил нагрудную титановую пластинку с выгравированным на ней именем. Боуман был крайне низкорослым – не более полутора метров – и имел человеческую внешность. Возраст его не поддавался определению, поскольку Сеть заметно усилила защиту личной информации, но в черных волосах проглядывала седина, а на коже появились тонкие морщинки. Если предположить, что Пол отказывался от любых Изменений, дающих долголетие, то ему могло быть около трехсот лет.

Примерно столетие из этих трех сотен Боуман провел в качестве члена Совета, управляя информационной сетью Земли, и считал, что наконец-то пришло время занять законное место лидера, обладающего неоспоримым авторитетом.

Собрания Земного Совета по Вопросам Информационной Стратегии и Управления проводились в Палате. При дистанционных встречах оказалось бы слишком трудно симулировать присутствие некоторых членов Совета современными технологиями. Ограничения вызвали незначительные неудобства, но по крайней мере все члены Совета были наземными созданиями (или птицеподобными обитателями воздушной среды, если говорить о Ангпхакорне), а потому поддержки для присутствия обитателей водного мира не требовалось.

Палата занимала едва ли не все огромное строение целиком, но единственным предметом обстановки был круглый стол посредине. По стенам огромного помещения, друг над другом, громоздились ряды сидений, напоминающие скорее амфитеатр или театральный зал, чем присутственное место. Некогда мир гордился тем, что любые заседания Совета открыты для общественного доступа. Как говорится, «воробей упадет – и то заметно».

Почти все, за редким исключением, места для зрителей пустовали вот уже тысячу лет.

Сидящие за столом считались равными, подобно рыцарям Круглого Стола. У Совета не было председателя: председательский молоток переходил от одного члена к другому по списку либо находился у любого, созвавшего заседание. Всего имелось тринадцать кресел – по одному для каждого Хранителя Сетевого Ключа, но, как правило, присутствовавшие занимали только одиннадцать мест. За более чем три тысячелетия истории Сети Ключи не раз переходили из рук в руки, попадая то к «законным», то к «незаконным» владельцам. Сейчас два Ключа находилось в руках тех, кто противопоставил себя остальным и наотрез отказывался сотрудничать с Советом.

В остальном обстановка воспроизводила интерьер древнегреческого Парфенона. Исключение составлял расписной потолок, иллюстрирующий путь человечества от глубины веков к современности. Фреска начиналась с изображений первобытных охотников и собирателей, показывая достижения древней технологии и культуры, затем переходила в эпоху раннего земледелия, металлургии, к открытию философского и научного метода, к зарождению демократии, промышленности, прав человека, информационных технологий, к биологической революции, к квантовой инженерии и, наконец, к почти что божественному состоянию, к эпохе всеобщего мира и благоденствия, дарованного прогрессом.

Пол нередко заходил сюда и, глядя на росписи, мысленно перебирал исторические вехи, размышляя, где именно была допущена ошибка.

Боуман оглядел собравшихся, тщательно контролируя мимику, чтобы на лице не отразилось ни капли отвращения, – он считал, что в Совет, правящий Землей, следовало включать только истинных людей!

Но все обстояло иначе. Иштар еще походила на человека, но прошла через настолько сильное Изменение, будто решила утратить всякое сходство с видом «homo sapiens». Что же до Ангпхакорна и Кантора…

Призывая к порядку стуком председательского молотка, Пол старался не смотреть на этих членов Совета, внешне совершенно не похожих на людей.

– Я созвал Совет, чтобы обсудить проблемы современного населения, – объявил Пол и замолчал, лишь только взъерошил перья Ангпхакорн.

– Не предссставляю, отчшшего это должно нассс бессспокоить, – заметил член Совета, вновь извиваясь на насесте, чтобы устроиться поудобней. Его тело напоминало Кетцалькоатля: длинный, разноцветный, с яркими перьями крылатый змей с умышленно скрытыми половыми признаками. Змеиный рот изменили так, чтобы Ангпхакорн смог копировать человеческую речь, однако шипящие по-прежнему звучали чересчур протяжно.

Пол считал, что Ангпхакорн говорит с акцентом назло.

– Это беспокоит нас постольку, поскольку мы – правительство, – ответил Боуман и взглянул Шейде в глаза. – Количество населения Земли уменьшилось, опустилось ниже миллиардного показателя. Учитывая современные тенденции рождаемости, человеческий вид исчезнет раньше чем через тысячу лет – и пяти поколений не пройдет. Мы обязаны что-либо предпринять, и притом немедленно.

– И что же мы должны предпринять? – поинтересовался Джавлатанагс Кантор. Из уважения к обстоятельствам, при которых созвали Совет, Кантор принял почти человекоподобную форму. Однако Джавлатанагс сохранил и густой волосяной покров, и массивные габариты, свойственные его медвежьей ипостаси, чем напоминал йети. Потому-то обитатели Йетийской Конфедерации и считали мохнатого гиганта своим делегатом. Кантор продолжил: – Всякий растит, кого хочет. А каждый ребенок принимает такую форму, какую пожелает. Это и называется «свобода».

– Это называется «самоубийство», – парировал Чанза. Новый член Совета полностью походил на человека, однако огромные габариты недвусмысленно свидетельствовали об Изменении. Чанза заколотил по столу кулаком размером с дыню, яростно глядя на оборотня-медведя, сидевшего напротив за столом: – Уж ты-то наверняка обрадуешься, если человеческая раса вымрет!

– Я и есть человек, ты, тупая горилла! – огрызнулся Кантор. – И мне вовсе не безразлично, исчезнет человечество или нет! Но я не считаю, что людской род стоит на грани вымирания. И даже если вы правы, я пока не слышал предложений. А решения, которое не позволит Совету превысить полномочия, себе не представляю. Так что непонятно, для чего мы собрались.

– Повторюсь, мы – единственные из оставшихся представителей власти, – перебил Джавлатанагса Пол. – Дайте продолжить! Мы осознаем, что, по мере того как возрастает уровень жизни, уровень рождаемости падает.

– Если не принимать во внимание культурные стереотипы, – перебил Кантор.

– Но культур, имеющих растущие показатели рождаемости, больше не осталось, – парировал Боуман. – В том-то и загвоздка! Бесспорно, каждый на Земле обладает более чем избыточными ресурсами. С появлением энергозаводов и репликации…

– … всссе зажили, точшшно боги, – вмешался Ангпхакорн, – или дельфины, или медведи, или драконы. И никто не хочшшет заводит детей, потому что рассстить их – сссплошшшной геморрой. Мы это уже ссслышшшали.

– Выход в том, чтобы ограничить потребление энергии, – напрямик заявил Чанза.

– ЧТО?! – взревел Кантор.

Пока разгорался спор, Шейда оглядывала помещение, всматриваясь в лица и пытаясь угадать, кто знал о готовящемся сенсационном заявлении заранее. Судя по напряженному выражению лица Боумана, тот твердо решил настоять на своем.

– Другого пути нет! – кричал Пол. – Нет! Послушайте! Да не перебивайте же!

Он подождал, пока утихнут крики и бормотание, после чего широким жестом обвел собравшихся:

– Мы – вымирающий вид. Если так будет продолжаться и впредь, то последний человек, какую бы форму он ни имел, покинет этот мир через несколько тысяч лет – и наступит полный конец. Я не призываю к тотальным запретам или к тому, чтобы погрузить мир в хаос, я призываю… возродить культурные факторы, благодаря которым дети, открытия и прогресс вновь станут популярными! И в то же время эти культурные элементы вернут нам былую мощь, так необходимую биологическому виду! Мы предаемся сибаритству, размениваемся на бесконечные игры и развлечения! Необходимо вновь стать подлинными людьми, чтобы по праву занять подобающее место и достичь процветания вида!

– Так значит, ты предлагаешь положить конец играм и развлечениям?

Айкава Гувуа заговорил впервые, и Шейда пока не знала, был ли выступающий на стороне Пола или нет. Айкава полностью сохранил человеческую форму, несмотря на совершенно восточные черты лица. Тысячелетнее смешение рас и генная инженерия привели к тому, что большинство людей имели смуглый цвет кожи от рождения, а внешние отличия, кроме типов красоты, отсутствовали – возможно, именно поэтому большинство становилось зооморфами. Однако Айкава имел широкое лицо и монголоидные складки у глаз, характерные для типичного сына Востока. Тело выглядело настолько стандартно, что отвлекало внимание от лица: приплюснутый нос, широкие скулы и узкие глаза, – все бросало преднамеренный вызов стандартам.

Без сканирования ДНК, не вторгаясь в личное пространство, Шейда не смогла бы с уверенностью сказать, была ли восточная внешность естественной или искусственной. В любом случае подобный облик – лишь способ самовыражения, как и рост Боумана. Однако необычная внешность куда более двусмысленна. К тому же умением мастерски утаивать истинные чувства под маской беспристрастности Айкава вызывал зависть остальных членов Совета.

– Если начистоту – то да, я готов заставить людей работать в обмен на игры и удовольствия, – заявил Пол. – Полагаю, необходимо вновь приучить человечество к труду. Тем из вас, кто не знает, что означает это слово…

– Не ссстоит, Пол, – перебил Ангпхакорн, – ты и так переработал… по крайней мере, мы переработали, выссслушивая тебя. И у большшшинссства здесссь детей не большшше, чем у других.

– Что-то я не видела, Пол, чтобы ты обзавелся многочисленным потомством, – вмешалась Иштар.

– У меня – пятеро, – гордо сообщил Боуман.

– Ну да, а обязанности воспитания ты распределил между пятью разными женщинами, – парировала Иштар. – Ты, глупый недомерок, и не понимаешь, что вся твоя «работа» по зачатию как можно большего количества детей напрасна – ведь у каждой из матерей только один ребенок, а по закону для рождения нужны и мужские, и женские хромосомы! До тех пор пока деторождение остается женской прерогативой, мужчины – всего лишь источник ДНК.

– Возможно, и это правило следует изменить, – отрезал Пол. – Почему деторождение должно оставаться женской прерогативой? Я должен решать самостоятельно, если захочу завести ребенка с другим мужчиной! Или троих детей с собственным генетическим набором… Что помешает?

– Закон и история, – со вздохом пояснила Шейда, после чего расхохоталась, увидев удивленное лицо Пола. – Что, думал, если я с тобой не спорила, если у меня меньше всего изменений, то поддержу? Вовсе нет. Обсудим твое предложение…

Шейда откинулась назад, загрузила в память несколько текстов для сверхскоростного просмотра и кивнула:

– В двадцать первом веке основали Стальное Братство. Его официальной миссией было «искоренение женской чумы посредством замены мужчинами женщин». Пользуясь достаточно новыми для того времени технологиями конструирования ДНК, члены Братства выращивали детей в древних моделях маточных репликаторов – только мальчиков, пользуясь только мужскими хромосомами.

Братство просуществовало лишь три поколения. Дети оказались крайне нежизнеспособными, ибо среднестатистический мужчина немногим превосходит по материнским инстинктам самца леопарда. В общем, детей выращивали с минимальным положительным результатом, практически не воспитывали, потому что мужчины – никудышные матери.

– Это ты так говоришь, – ухмыльнулся Боуман. – Твоя история такая древняя, что ее можно считать чуть ли не сказкой!

– История знает примерно четыре примера подобных неудач, Пол, – слегка улыбнувшись, парировала женщина. – Неудачи случались и позднее. Некоторые мужчины могут быть превосходными матерями, но позволить каждому половозрелому дядьке производить детей на свет «из принципа» – значит породить еще одно нежизнеспособное поколение. За все эти годы у нас и так было немало неудач. Вместо того чтобы прислушиваться к голосам, раздающимся в твоей голове, стоило бы, для разнообразия, провести исследования. Кстати, где ты хотел заставить людей работать?

– Я не говорил, что хочу заставить, – огрызнулся Боуман.

– Будь по-твоему. Не знаю, как еще назвать ситуацию, когда делают так, чтобы люди выполняли то, что не хотят, и то, что им не нужно делать. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Пусть каждый выбирает сам, – сказал Пол, – но распределение товаров и энергии должно осуществляться в соответствии с выполненной работой. В сфере производства, услуг и так далее. У меня есть пятилетний план перехода от полной репликации к экономике, основанной на работе…

– Пятилетний план, – с тяжелым вздохом повторила Шейда, – да знаешь ли ты, как ужасно звучат подобные слова для всякого, кто хотя бы поверхностно изучал историю, которую ты считаешь сказкой?

– Что?

– Не важно, – вновь вздохнула Шейда. – История учит только тому, что мы обречены вновь повторять прошлые ошибки. Ты намерен ввести труд на производстве или работу в сфере информационных технологий? Для мужчин или для женщин?

– И для тех, и для других, – согласился Пол, – и там, и там.

– Но разве ты не понимаешь, что только сельскохозяйственная экономика с ее неразвитыми технологиями гарантирует рост населения? Что рождаемость определяется состоянием рынка? И что только низкотехнологичная сельскохозяйственная экономика создает рыночные условия, при которых количество детей увеличивается? Вот тогда потребуется больше рабочих рук, что невозможно в индустриальном обществе. Особенно если работают представители обоих полов.

– Было немало индустриальных обществ с высокими показателями роста населения, – заметила Селин Рейнсхафен – смуглая женщина, худая, почти как скелет, с длинными черными волосами, стянутыми на затылке в пучок. Селин пожала плечами, взглянув на Шейду, и растянула губы в тонкой улыбке. – Я немного знакома с историей.

– Общие фразы, заученные с киберняней, здесь не сработают, – заметила Шейда. – Каждое из подобных обществ или вступило в фазу постсельскохозяйственной экономики, или же в его культуре дети считались ценностью. Будь у нас несколько миллионов приверженцев Церкви Святых Последних Дней, зороастрийцев-реформатов или мусульман – не пришлось бы искать выход из подобной ситуации.

– Так, значит, ты согласна с тем, что проблема существует? – уточнил Чанза. – Из-за чего тогда сыр-бор?

– Как говорил Авраам Линкольн, «мой уважаемый коллега делает совершенно ошибочные выводы, исходя из верных предпосылок». Вот из-за чего. К тому же сами показатели уменьшения снижаются. Да, Пол! Почти сто лет я наблюдала за тем же, что и ты, а теперь ты и сам наконец задумался! Поздравляю!

– Так каков же ответ? – спросил Боуман. – И кто такой Авраам Линкольн, черт подери?

– О боже, – ответила Шейда, закатив глаза, – хорошо, отбросим исторические параллели. Ответ, как обычно, заключается в том, чтобы ничего не менять. – Она чуть помедлила и продолжила: – Видишь ли, мужчины отличаются от женщин не только тем, что ниже пояса. Есть и другое отличие – не уверена, поймешь ли. Мы только что говорили о материнских инстинктах. Если оценивать по десятибалльной шкале, то среднестатистический мужчина получит четыре, а среднестатистическая женщина – около восьми баллов. Есть женщины, которые не выносят ни взрослых, ни грудных детей. Но большинство из нас считает детей очаровательными, хотя и готово отказаться от потомства в пользу других вещей. А вот мужчины редко радуются детям. Женщины готовы ахать, сюсюкать, возиться с детьми; мужчины стремятся пустить все на самотек.

Некоторые различия объясняются культурой, но основная их часть заложена на генном уровне, и именно генетические факторы определяют культуру. Если хочешь, попрошу сестру, чтобы объяснила на конкретном примере. И увидишь, что гены предопределяют положительную реакцию на детишек. Или, коли уж на то пошло, – на маленьких пушистых зверьков. Культура может сдерживать подобные реакции, но у женщин они выражены гораздо ярче, чем у мужчин. Улавливаешь?

– Так в чем же причина падения рождаемости? – удивился Айкава.

– В том, что дети, как заметил Ангпхакорн, – геморрой. Пока еще не создано киберняни, которая смогла бы дать детям любовь и внимание, необходимые для полноценного развития, – нужен человек, и желательно – женщина. Женщины, особенно при современном уровне жизни, способны выполнять немало воспитательной работы. Одна женщина и один мужчина справятся еще лучше, чем просто одна женщина. Несколько женщин и один мужчина смогут дать еще лучшее воспитание – возможно, даже лучше, чем в моногамном союзе. В качестве дополнительного варианта – несколько мужчин и одна женщина. Еще может быть мужчина… и необычный мужчина. Конечно, все это – очень обобщенно, среди людей тоже есть немало различий. Но, как явствует из подтвержденных результатов исследований, лучшей комбинации попросту не существует. Конец педагогической лекции.

Если есть дети и приходится их воспитывать, то требуется и немалое время. А потому приходится тратить на детей часы и дни, которые можно было бы… использовать иначе. В то время как кругом – тысячи способов приятного времяпрепровождения. Большинство предпочтет бродить по Сети или играть в ролевые игры, а не искать целый день ответы на бесконечные детские «почему».

Многие женщины понимают это, как и то, что придется принять основную ответственность за воспитание на себя. Те, кто не понимает поначалу, осознают после рождения первого ребенка. И если отказываются от новорожденного, то Сеть не позволит завести нового: такие матери лишаются прав.

– И это мы тоже могли бы изменить, – заметила Селин. – Родить большое количество полностью жизнеспособных детей – пустяк. К тому же, несмотря на работу последних десятилетий, человеческий геном еще можно существенно улучшить.

– А кто будет воспитывать детей? – не сдавалась Иштар. – Шейда только что сказала, что большинству не нужны лишние проблемы. У нас уже и так есть небольшое количество ничьих детей. А ты говоришь, «детей мало».

– К тому же необходимо учитывать и особенности культурного менталитета, – заметила Шейда. – В середине двадцать первого века человеческая популяция достигла пика и с тех пор немного сократилась. Но в нашем обществе по-прежнему живуч миф о том, что «Гея изнывает под непосильным бременем». Вот почему почти пятнадцать процентов всей потребляемой энергии тратится на возмещение нанесенного окружающей среде ущерба – в мире, где последнюю шахту закрыли более тысячи лет тому назад! Люди по-прежнему верят в проблему перенаселенности, так что в обществе на всякого, кто решит обзавестись выводком детей, посмотрят косо.

– Так куда ты клонишь? – недоумевал Пол.

– Женщины тоже неодинаковы, – продолжала Шейда. – Есть такие, что, из-за определенных культурных и генетических факторов, просто обожают детей. Вы и сами видели примеры – с тремя, четырьмя, пятью детьми, и это – несмотря на культурные запреты. Их тела требуют: «Заводи детей!» Слава богу, такие женщины больше не рожают собственных младенцев, не то возникло бы невообразимое перенаселение, но все равно несостоявшиеся матери воспитывают чужих.

Одна из причин того, что показатели уменьшения численности населения снижаются, – в растущей тенденции увеличения числа носителей подобных генов. За последние двести или триста лет женщины, не любящие детей, как правило, не обзаводились потомством. К тому же продолжительность жизни постоянно увеличивается. Сейчас мы можем жить до пятисот лет. В следующем веке, вероятно, появятся люди, способные прожить тысячу, а то и больше. А это сильно изменит окружающую среду.

– Если только наша численность вообще увеличится, – заметил Пол. – У тебя – свои показатели, у меня – свои. Рост научного прогресса упал едва ли не до нуля. Квантовый скачок и репликацию изобрели почти пятьсот лет тому назад, на том и остановились. Как ни крути, а численность населения резко падает, мы же впадаем в благодушный застой, в сибаритство. С каждым годом в нас остается все меньше и меньше человеческого, и, если ничего не предпринимать, людей может вообще не остаться. Мы вступили в кризисный период, а ты спрятала голову в песок и болтаешь о «материнских» генах!

– Это – не болтовня, Боуман, а наука, – возразила Шейда. – Но похоже, ты попросту не в силах рассуждать логически. Хочешь заставить людей работать, но делать такую работу, которая, согласно историческим данным, всегда способствовала не росту рождаемости, а, скорее, ее снижению. А потому я должна спросить: могут ли всю эту работу делать те, кто прошел через Изменение?

– Моя программа предусматривает введение некоторых ограничений на… вседозволенность Изменений, – нехотя согласился Пол.

– Ну уж нет! – возразил Кантор. – Да сколько же можно?! Значит, ты хочешь, чтобы я стал этаким послушным существом, которое выглядит как человек, работает на… как называется место, где делают вещи?

– Завод, – подсказала Шейда.

– Послушным существом, которое выглядит как человек, работает на заводе вместо того, чтобы быть тем, кем хочу?! – Кантор встал во весь рост, отшвырнул стул за спину и преобразился. Внезапно на месте огромного волосатого «человека» оказался медведь-гризли.

– Э'о вррря'л'ы, – проревел зверь. Наклонился вперед, оперся о стол, длинные когти заскребли столешницу из настоящего дерева, а голова вновь стала человеческой. – Я не позволю решать тебе, Пол Боуман, каким мне быть! И не стану заставлять никого из Измененных!..

Иштар перехватила взгляд Шейды и послала ей на ухо Шепот: «Хорошо, что он не дракон».

– Думаю, большшше нам здесссь делать нечшшего, – сказал Ангпхакорн. – Финн никогда не вссстанет на твою сссторону, даже есссли удосссужитссся сспросссить, о чем шшшла речшшь. Демон, возможно, и сссоглассситссся, но только из-за возможносссти бесспорядкоф. Так что тебе нужно будет заручшшитьссся сссогласссием сссемерых, чтобы наложить вето.

– Девятерых, – заметила Шейда. – Для пересмотра регламента Изменений требуется согласие девятерых, поскольку правила утверждены восемью голосами. Кстати, одно из правил приняли единогласно все члены Совета, так что придется обратиться за помощью к кому-нибудь из Хаков, чтобы помогли его отменить.

– Что за правило? – поинтересовалась Иштар.

– «Отмена Изменения невозможна, если возникнет угроза жизни Метаморфа». Так что перед тем, как придать прежний вид, тебе придется удостовериться, что никто не болен: ни дельфиноиды, ни китоиды, ни кто-то еще из морского народа. Как это обеспечить технологически, я даже представить не могу. А лишить морской народ человеческой помощи в момент обратного Изменения слишком опасно. Кроме того, во время процесса в генетический код неминуемо вкрадутся ошибки. Только новых проблем нам и не хватало!

– Не говоря уже о необходимости убедитьссся, что во время обращщщения вссспять никого не будет в воздухе, – сухо добавил Ангпхакорн. – Тебе, Боуман, не хватит голосссов, чтобы отменить правила, – даже есссли к тебе присссоединитссся Демон. Сссдавайссся.

– Ни за что, – отрезал Пол, поднимаясь. – В наших руках – будущее всего человечества, а вы готовы сдать его в утиль?! Ради беспочвенных фантазий о расе женщин, обладающих материнскими инстинктами, и ради… – Тут он замолчал и указал на пернатого змея.

– Ты наверняка собирался сказать «и ради мерзкой гадости»? – с невинным видом осведомилась Иштар. – Разве нет?

– Да! – резко бросил Чанза, чаша терпения исполина явно переполнилась. – Мерзкие гадости, не Изменения, а извращения! Драконы, единороги и этот ваш драгоценный подводный народ! Все это – не люди! Это – подонки, мерзкие выродки!

– О господи, – вздохнула Иштар, – не сомневаюсь, что мы нашего дорогого Чанзу просто достали. Позволь-ка спросить тебя, дружок: а разве в твоих генах заложен рост в три метра и вес в двести килограммов?

– Это к делу не относится, – проворчал член Совета. – Я-то – человек!

– Ну да, ну да, полагаю, чшшто прочшшии объяссснения излишшшни, – заметил Ангпхакорн, – благодарю за уточшшнение. Пора голосссовать. Предлагаю разссс и навсссегда прекратить обсссуждения того, как зассставить людей «работать», чшштобы у них рождалось большшше детей, и того, как лучшше воссспользоватьссся «железным кулаком», чшштобы положить конецсс «мерзкой гадости» Метаморфов.

– Мы еще не услышали мнение нескольких членов Совета, – заметила Шейда. – Миндзи? Тетцакола? Вы как-то странно притихли.

– Это потому, что мы согласны с Полом, – ответила Сайд Дракович, жестом указывая на остальных. – Мы, все шестеро, считаем, что разумнее ввести ряд ограничений. Оказать на человеческую расу… давление, чтобы вернуть былую силу. Закалить в огне, чтобы придать стальную твердость.

– Боже, боже, боже мой, – ответила Иштар, – то мы «мерзкая гадость», то – клинки, которые нужно засунуть в горн…

– Не все мы считаем Изменения извращениями, – заметила Селин, – я ассистировала при многих Изменениях, так что не считаю их гадостью. Но для Изменения требуется очень много энергии, еще больше – для того, чтобы поддерживать форму Метаморфов, – взгляните хотя бы на Кантора. Подобное разбазаривание ресурсов мешает важным проектам. – Селин замолчала и льстиво улыбнулась Иштар: – Хотелось бы добавить, что Изменения среди руководителей, конечно же, следует всецело одобрить. Так, чтобы никто из присутствующих не беспокоился из-за последствий программы.

– Верррр'о, – насмешливо проревел Кантор.

Как только заговорил Чанза, Джавлатанагс принял вид медведя.

– Так уж 'ас точ'о 'е, подкупят! Поддерррживаю!

– Все согласны? – осведомилась Иштар.

– Да, – подтвердил Кантор.

– Да, – сказала Шейда.

– Да, – согласился Айкава, – нетерпимость – вот настоящая гадость.

– Да, – прошелестел Ангпхакорн.

– Да, – в заключение произнесла Иштар. – Вот и все. Пол! Согласно протоколу, тебе понадобится девять голосов, чтобы отменить вето на твою программу. Так что ничего тебе не светит, пока трое из нас не умрут.

– Посмотрим, – ответил Боуман. – Увидите, что иного пути у нас нет. Мы все равно к этому придем, поверьте.

– До тех пор пока не ослепну – не придем, – возразила Шейда.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Трехмерная голограмма в виде двойной спирали, парящая над рабочим столом, расплелась надвое, вобрала в себя новую ДНК, распалась на участки, имитирующие цепочки белковых соединений, после чего соединилась вновь, и процесс повторился.

Даная Горбани отстраненно наблюдала за моделируемым процессом. Врачевательница генетических сбоев была худощавой, как и сестра, с такими же медно-каштановыми волосами. Однако пряди были длинными, в отличие от сестры, да и опытный генетик заметил бы, насколько неестествен васильково-синий цвет глаз. Но Даная, как и Шейда, подверглась весьма немногочисленным «улучшениям», к тому же проделанные Изменения были негенетическими. И без того хватало забот. И так приходится спасать чужие жизни, не хватало еще испортить собственный генетический код.

Голограмма двигалась замедленно: Даная наблюдала всего лишь имитацию процесса, который происходил намного быстрее, чем успевал уследить человеческий взгляд. Расчеты и анализ осуществлялись в Сети – там подыскивались комбинации генов, при которых удастся устранить конкретную проблему в генетическом коде отдельно взятого пациента.

Результат проблемы сидел в кресле напротив – подергиваясь, доверчиво смотря на целительницу. Герцер Геррик с рождения страдал недугом, имеющим симптомы, схожие с симптомами болезни Паркинсона. При обычных генетических тестах нарушение не заметили, и заболевание проявилось только в пятилетнем возрасте, когда скрытые ретровирусы привели к генетическим сбоям. За последние десять лет здоровье ухудшилось настолько, что Геррик почти ослеп, его мучили эпилептические припадки и он почти не мог передвигаться самостоятельно. Без лечения (а до сих пор лечение «представлялось невозможным») прогноз неутешителен: Герцер оставит скорбную земную юдоль задолго до двадцатого дня рождения, иными словами – примерно за четыреста семьдесят пять лет до истечения отпущенного срока.

Несмотря на страдания, молодой человек поддерживал отличную физическую форму. Раньше упражнения помогали совладать с приступами болезни, а потому Геррик старательно тренировался. Однако сейчас ухудшалось состояние и тела, и нервной системы.

Ситуация осложнялась и тем, что юноша дружил с дочерью Данаи; Горбани не хотела браться за лечение, зная, что личные отношения помешают работе. К тому же Даная поссорилась с родителями Герцера: после первых же спазматических приступов Мелисса и Гаррис стали избегать ребенка – точно боялись заразиться генетическими дефектами.

Пока родители не предоставили Герцеру полную свободу, пока ему не исполнилось четырнадцать и он не вступил в совершеннолетие, пока юноша лично не обратился за помощью, Даная откладывала лечение. Теперь, когда болезнь обострилась, Горбани корила себя за то, что прождала так долго.

Но надежда оставалась… если только Даная сможет помочь.


– Это, Герцер, как картинка-головоломка, – произнесла Даная, наблюдая, как сплетается и делится на части сдвоенная спираль. – Одни гены не стыкуются с другими – как ни подставляй. Кто-то из твоих предков решил соединить пару носителей хромосом. А они не подходят. И в результате нервы не пропускают импульсы.

– Да, док'ор, – со вздохом ответил юноша, – я 'наю.

– Конечно же знаешь, – с улыбкой ответила Горбани. – Сейчас я думаю, как исправить сбой. Исправить лучше, чем получилось бы у автодокторов.

– Я 'рововал ав'одок'оров рань'е, – ответил юноша, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд на голограмме или хотя бы на врачевательнице, сидящей напротив. Несмотря на волевые усилия, голова всякий раз дергалась в сторону, так что сосредоточить взгляд Геррику не удавалось. – Оны 'ак и не 'могли 'оставить 'иагноз.

– Ну, поставить диагноз как раз легко, – уточнила Горбани, – разве ты не знал?

– Н-ннет, – ответил Герцер, – 'а 'умал, они не могу'.

– Сынок, диагностика и лечение – совершенно разные вещи. Ведь обычное лечение тебя убьет.

– Фошэму? Как э'о?

– Все дело в регулировании обмена веществ, отвечающих за передачу нейроимпульсов, – пояснила Даная. – Для лечения пришлось бы перестроить ДНК, а затем заменить в твоем теле все энзим-регуляторы. А поскольку во время лечения передача импульсов от нейрона к нейрону приостановится, такая «помощь» равняется убийству. Все равно что по уши накачать тебя нейротоксинами. Вот почему автодоктора не возьмутся за лечение – программа запрещает им вмешиваться, если риск превышает определенные показатели.

– А Из'нение? Ылы 'ереход?

– В такой ситуации любое решение небезопасно, – ответила Даная, вскинув подбородок и неодобрительно прищелкнув языком. – Полагаю, кто-то из твоих генетических предков подвергся Изменению, из-за которого и возникла проблема, – ведь орган, отвечающий за выработку веществ, проводящих мозговые импульсы, расположен почти там же, где вырабатывается белок, переносящий кислород. А три поколения твоих предков были из подводного народа. И Переход, и Изменение – рискованны.

Для Изменения необходимо, чтобы нейроны, или, проще говоря, мозговые клетки, работали правильно. Что сложно. Я уверена почти на тридцать процентов: если превратить тебя, скажем, в существо размером с наннита, ты утратишь или часть важных воспоминаний, или способность к рефлекторным действиям, а может, и то и другое.

Если утратить способность к рефлекторным действиям, то твое полуразумное сознание окажется заключенным в наннитоподобном теле, которым ты не сможешь управлять. Тоже мало хорошего.

– Мое 'ело о'казывает, и мой мо'г – тоже, – заметил юноша. – У меня не'елик вы'ор, 'октор.

– Хм… – сказала Даная, – у меня родилась идея. Не уверена, что решение лучше Перехода; придется создать виртуальную модель. Болезнь обостряется, да и на лечение осталось не так уж много времени. – Горбани взглянула на Геррика и улыбнулась: – Обещаю, Герцер: что-нибудь придумаю.

– 'орошо, 'октор, – согласился тот.

– А пока постарайся отдохнуть. Вернусь не позднее, чем через неделю.

– 'орошо, 'октор, – повторил Геррик. – Мо'но мне ыдты?

– Не можно, а нужно. Пусть все идет своим чередом. Отдыхай, пей побольше жидкости, делай упражнения – если хватит сил.

– 'орошо, – со вздохом пообещал Герцер, – 'о сви'ания.

– Береги себя, – ответила Даная, и Герцер исчез вместе с креслом.

Женщина откинулась на спинку парящего кресла и некоторое время рассматривала потолок, после чего взмахом руки заставила объемную картинку исчезнуть и прищелкнула пальцами:

– Джинн, Чили!

Телепортация завершилась почти молниеносно: через мгновение Даная, закрыв глаза и подставляя лицо морскому ветру, уже наслаждалась звуками прибоя и шумом водопада. Небольшой деревянный коттедж, откуда открывался вид на По'эльский океан, находился на краю ущелья, близ Пантлавапа.

Двадцатиметровый водопад каскадом струился со склонов, вспенивался, смешиваясь с морскими волнами у подножия скал. Обычно звуки прибоя и несущейся со склонов воды успокаивали, помогали сосредоточиться.

Но только не сегодня.

Через несколько мгновений Даная открыла глаза и с ненавистью посмотрела на облака, гонимые ветром с запада.

– Скоро начнется, – прошептала она, – я чувствую… При первом же порыве надвигающейся бури Горбани встала и принялась расхаживать по террасе коттеджа. Ветер трепал волосы, бил в лицо, но женщина, словно не замечая стихии, остановилась, с отсутствующим видом всматриваясь в темноту надвигающегося урагана.

– Интересно, – тихо произнесла врачевательница, когда по еле видимому покрову силового поля заскользили дождевые капли, – как лучше собирать головоломку? По кусочку или… – Она была уверена, что мысль пришла неспроста, что здесь кроется решение, – стоит только сосредоточиться, совсем немного – и…

И послышался мелодичный звон. Тихий звук нарастал.

– Ну что еще, джинн? Я же сказала, чтобы мне сюда никто не звонил, – рассердилась Даная.

– Никто, кроме ограниченного круга лиц. – В воздухе показалась бесплотная мужская голова джинна и состроила хозяйке гримасу. – Звонит сэр Эдмунд. Говорит, по срочному делу.

– Соединяй, – вздохнула Даная. Мысли о головоломке исчезли, точно унесенные штормом. – Эдмунд, в чем дело?

Ее бывший генетический партнер мало изменился за два года: все такой же коренастый, мускулистый, и те же редкие морщинки на лице… А вот ведет себя… странновато.

– Спасибо, Даная, что согласилась поговорить. Прошу тебя пожертвовать излишек энерг-кредитов на проект терраформирования Вулфа – триста пятьдесят девять. В системе Вулфа – четыре необходимы кардинальные преобразования, включающие устранение многих тонн осадочных пород, и поэтому нужна твоя помощь.

– Что?! – вскрикнула Даная. – Эдмунд, я хотела побыть здесь одна! Я лечу мальчика, который серьезно болен, и не желаю, чтобы ты вымогал у меня пожертвования в фонд терраформирования! Нашел чем заняться – терраформированию помогать! На создание пригодной для жизни планеты уйдет полмиллиона лет! Ты же сам говорил!

– Терраформирование необходимо для будущего – не только ради человечества, но и ради самой Жизни. Через несколько миллионов лет нашу планету поглотит Солнце. Без новых, пригодных к колонизации миров, подготовленных, чтобы принять все земные организмы, погибнет единственная в Галактике обитаемая планета с высокоразвитыми существами…

– Постой-ка, – оживилась Даная, – ты кто? Ты же не Эдмунд Тальбот!

– Я – официально заверенное сообщение от проекта терраформирования на Вулфе – триста пятьдесят девять. От проекта, которому необходима твоя помощь.

– Джинн! Спам! – закричала Горбани, но изображение уже исчезло. – О! О-о-о! Джинн, отправь к Эдмунду аватару, скажи, что его визуальный код взломан! И сестру предупреди.

– Слушаюсь, мэм, – ответил джинн. – Оба будут извещены.

– Хорошо. – Даная вздохнула. – Ну и ладно, я все равно сегодня больше не смогу ни о чем думать. Джинн, домой.


Виртуальный дворецкий издал звук, точно откашливаясь, и Эдмунд Тальбот оторвался от мозаичного панно, на скрупулезное выкладывание которого ушло немало времени.

– Хозяин Эдмунд, к вам прибыла аватара.

Виртуал был одет в костюм франкского придворного тринадцатого века: богатый камзол из шерсти и шелка украшала червонная перевязь. При всем своем человекоподобии, виртуал вовсе не казался чужаком в помещении, заставленном старинными инструментами, доспехами и оружием. Он выглядел как обычный средневековый прислужник, а не облако наннитов в одежде из шелка, шерсти и хлолка.

В загроможденной мастерской ничто не указывало на развитые современные технологии. Оселок приводился в движение педалями, воздух к расположенному в глубине помещения горну поддувался ручными мехами, бочонки, где хранились заготовки для мечей и стальные прутки, были изготовлены из растущего в окрестностях дуба, а все материалы ручной работы.

Солнце садилось, в мастерской причудливо играли отблески золотистого света и темных теней, но единственным источником освещения был жаровник под стеклянным колпаком.

Эдмунд носил гаэльские штаны и мятую тунику, которая, если бы не хлолк и необыкновенная тонкость работы, вписалась бы в любой интерьер разийского Средневековья – от эпохи падения Рима и до Возрождения включительно. Хозяина мастерской, седеющего бородача с мозолистыми руками и мощной фигурой, можно было принять за средневекового кузнеца. Или за лорда, увлекающегося кузнечным делом.

Что полностью соответствовало действительности.

Одеянию эпохи не соответствовали лишь очки в тонкой оправе, которые Эдмунд нацепил на нос, чтобы получше рассмотреть дворецкого.

– Кто пришел? – спросил кузнец.

– Госпожа Даная, мой господин, – откликнулся виртуал. – Следует ли сопроводить ее в покои?

– Конечно, – согласился Тальбот, снял очки и выпрямился.

Мгновение спустя виртуал вернулся вместе с аватарой. Аватара могла и материализоваться, но это нарушило бы иллюзию «сопровождения». Поскольку всей программой телепортации управляла Сеть, которая теоретически могла отправить кого угодно и куда угодно, существовали алгоритмы, запрещающие несанкционированный доступ.

Лишенным допуска в дом приходилось материализовываться вне стен жилища, а бестелесные существа, наподобие виртуалов, аватар и людей, Измененных в скопления наннитов, не могли попасть внутрь без предварительного разрешения. Но друзьям и родственникам Эдмунда, которых он принимал, было прекрасно известно о странностях хозяина, а потому гости всегда просили разрешения войти.

– Эдмунд, – обратилась к кузнецу аватара.

Тальбот молчал, наслаждаясь видом бывшей возлюбленной. По умолчанию аватары копировали облик владельцев на момент создания копии. Конечно, существовали и исключения, но Даная, если только то была действительно она, никогда не стала бы менять внешность.

А потому можно предположить, что внешние перемены почти не коснулись Горбани. Слегка порыжевшие волосы искрились – возможно, от солнечных отблесков. Чуть сильнее загорела. Но в остальном – такая же, как тогда, когда они виделись в последний раз. Выглядит… в общем, хорошо.

А он чувствовал, что стареет день ото дня.

– Госпожа Даная, – приветствовал посетительницу Эдмунд, согнувшись в легком поклоне. – Чем обязан?

– Кто-то рассылает спам, пользуясь твоей аватарой, – язвительно ответила копия. – Вряд ли ты разрешал проекту по терраформированию на Вулфе – триста пятьдесят девять использовать твой облик.

– Сомневаюсь, – фыркнул Тальбот. – Извини. Постараюсь разобраться. Кстати, аватара, у тебя есть дополнительные сведения?

– Госпожа Даная не поручала мне сбор информации, – ответила проекция лишенным интонаций голосом.

– Ну и ладно. Ты как?

– Госпожа Даная чувствует себя хорошо. Я передам, что вы интересовались ее самочувствием.

– А Рейчел? У нее тоже все нормально?

– Мисс Рейчел чувствует себя хорошо. В настоящее время занимается энерг-серфингом на островах Фиджи.

– Тогда передай Данае, что мои двери для нее всегда открыты, а Рейчел – что я ее люблю. Скажи, что приглашаю в гости на следующей неделе.

– Передам, господин Тальбот. Всего хорошего.

– Хорошей скорости, аватара.

Эдмунд замер, задумчиво теребя губу. Виртуальная копия покинула комнату, вернулся дворецкий.

– Чарльз, разошли аватар к моим друзьям – пусть предупредят и извинятся. Отправь жалобу в Совет. Копию с предупреждением о контрмерах в случае, если безобразие не прекратится, отправь проекту терраформирования. Да, свяжись с Карбом и попроси, пусть разведает, кто решил нажиться на моей внешности.

– Хорошо, мой господин. Кстати, к вам – еще один посетитель.

– Кто это?

– Дионис.

– О адово пугало! – не сдержался Тальбот. – Чего надо этому болвану?

– Он не соблаговолил поставить меня в известность, милорд, – ответил дворецкий. – Прикажете впустить или посоветовать гостю найти как можно более короткий и как можно менее приятный путь ко всем чертям?

– Сам пришел или аватару послал?

– Сам, мой господин.

– Жду его в зале, – ответил Тальбот после непродолжительных раздумий. – Через три минуты.

– Да, мой господин.

Перед встречей Эдмунд накинул плащ со своим гербом, после чего отправился в главную в большом доме комнату. Стены украшали оружие и стяги, свидетельствующие о победах над многочисленными противниками. Здесь висели катаны, палаши, сабли и ятаганы, а в дальнем углу помещения возвышалась композиция из сотен декоративных мечей, спаянных воедино. Все они и впрямь стоили меньше, чем металл, потраченный на их производство.

Плащи сотен рыцарей заменяли обычную стенную обивку, а двери были изготовлены из покореженных щитов.

В другом углу помещения, возле гигантского камина, стояли довольно помятые средневековые доспехи, а напротив – огромный щит, на котором крепились молот и длинное копье для ристалищ.

Эдмунд сел перед камином и махнул рукой дворецкому, чтобы тот впустил посетителя.

Дионис Мак-Кейнок был выше двух метров и широкоплеч, отчего напоминал башню. Незваный гость имел человеческий облик с легкой примесью эльфийских черт – не настолько явных, чтобы нарушить соглашения, но все же вполне достаточных, чтобы заставить любого эльфа скрипеть зубами.

Длинные серебристые волосы с голографическими отблесками спадали радужным водопадом на спину, а кожа была черной как ночь – не как у негра, а угольно-черной.

Глаза с вертикальными щелками зрачков испускали еле заметное сияние даже при свете горящих ламп.

– Герцог Эдмунд, – приветствовал вошедший хозяина дома густым бархатистым баритоном, поклонившись в пояс.

– Чего нужно, Дионис?

После того как Мак-Кейнок впервые появился на турнирах, Эдмунд не поленился провести небольшое расследование. У кузнеца никогда прежде не случалось явных конфликтов с Мак-Кейноком, но Тальбот старался предвосхитить возможные осложнения и действия недоброжелателей, а слово «недоброжелатель» бросалось в глаза, точно было вытатуировано у Диониса на лбу.

Тальбот пришел к выводу, что и внешние, и внутренние качества гостя, – всего лишь благоприобретение. Эдмунд слышал, что в прежнем воплощении действия Мак-Кейнока настолько противоречили общепринятым устоям, что пришлось вмешаться Совету.

Заставили ли Диониса подлечиться или же просто установили за ним наблюдение, приговорив к условной изоляции, пока оставалось неясным – как и преступления, по которым ему были предъявлены обвинения и состав которых разглашению не подлежал.

Впрочем, едва Мак-Кейнок присоединился к движению реконструкторов, как причины, осложнявшие жизнь новичка, стали ясны: Дионис попросту был больным на голову.

Продвижение Диониса на поприще игровых реконструкций началось с того, что он вызвал на поединок короля Авалонии. Поскольку у того не имелось абсолютно никаких причин принимать вызов бойца, не стоившего и королевских шпор, правитель с полным на то основанием отказался от поединка.

И тогда Дионис стал распускать о короле грязные слухи, обвиняя властителя во всех мыслимых грехах – от трусости до педофилии. Одновременно Мак-Кейнок принялся собирать вокруг себя шайку приспешников, незамедлительно получивших прозвище Молодые отморозки, вместе с которыми бесчинствовал на просторах Авалонии.

Все это время Дионис либо избегал турниров, либо сражался исключительно с как можно более слабыми противниками – особенно если правилами допускалось супероружие. Пользуясь превосходными энергоклинками и дарованными Изменением габаритами, Дионис с легкостью побеждал всех, с кем сражался.

Наконец положение стало невыносимым, и король изгнал Мак-Кейнока из владений. Так и не угомонившись в изгнании, Дионис продолжал словесные, политические и военные атаки силами сложившейся при нем клики, пока король не снизошел до поединка.

Однако за прошедшие годы формальные правила вызова на поединок стали иными из-за способности людей Изменяться и получать дополнительные силы. Дионис так и не знал, что Сеть, в ведении которой находилась вся информация о Метаморфах, устанавливала ограничения в зависимости от степени Изменения, выбранного каждым из бойцов. Разумеется, использовать супероружие также запрещалось.

Мак-Кейнок отправился на битву с королем, имея при себе самое обычное оружие и доспехи, утяжеленные на сто килограммов.

Из-за того, что Дионис избегал сражений с рыцарями, равными ему по рейтингу, было неизвестно, насколько серьезный противник Мак-Кейнок. Несколько боев с его участием оканчивались кровопролитием, но поединки всегда велись против менее сильных, неопытных бойцов.

Как бы то ни было, сражение с королем Авалонии длилось недолго. Оба противника сошлись в схватке один на один, при каждом были разийский меч, кольчуга и щит.

Поскольку поединки давно стали условностью, то клинки мечей окутывало нейтрализующее поле, смягчающее удар.

Однако Дионис потерпел не простое поражение, а кровавое. За пару столетий до того король Авалонии успел сразиться в сотне подобных поединков, изучив все дозволенные приемы (а также немало недозволенных).

Этими приемами и воспользовался правитель – и не просто выиграл по очкам, а заставил Мак-Кейнока долго зализывать раны. С тех пор Дионис уже не считал щит лишь оборонительным оружием. Когда Мак-Кейнок, пошатываясь, покинул поле боя, из-под шлема на доспехи стекала кровь. Дионис телепортировался восвояси, и с тех пор о нем долго не слышали на ристалищах.

Схватка произошла почти год назад. Несколько месяцев ни об отморозках, ни об их вожаке не слышали. Похоже, что с тех пор Дионис решил всерьез заняться самопродвижением в рейтинговой таблице турнира с противниками себе под стать.

Оказалось, сражается Мак-Кейнок неплохо. Но поскольку всякий раз, когда допускалось применение супероружия, участники турниров пользовались не менее мощными средствами, продвигался Мак-Кейнок неспешно. Весьма.

Видимо, в этом-то и загвоздка.

– Сделай мне комплект турбодоспехов и силовой меч, – потребовал вошедший воин.

Тальбот не выдержал и расхохотался во все горло.

– Да ты шутишь, наверное! – задыхаясь от смеха, просипел кузнец. – С какой стати я стану что-то для тебя делать?

– А вот с какой: за кредиты, – ответил Дионис, нимало не смущенный весельем хозяина. – Заплачу я тебе нормально. Ты даже не представляешь, сколько.

– Полагаю, ты не знаешь, сколько стоит подобная работа, – ответил Эдмунд. – Я не фокусник, чтобы делать доспехи из воздуха по щучьему велению. А то ты бы сейчас передо мной не стоял. Каждая часть создается на заказ, из руды, а для супердоспехов (кажется, именно такая амуниция тебе нужна) я пользуюсь специальными наннитами. На полный комплект уйдет не меньше трех месяцев. Ну и что ты можешь мне предложить в обмен на три месяца моей драгоценной жизни?

– Двести теракредитов, – не растерявшись, ответил Дионис.

– Что? – опешил Тальбот. – Да это же солидная часть планетарного бюджета! Откуда у тебя такие деньги?

– Места надо знать, – улыбнулся Дионис. – Достал из особых… источников.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Тальбот, – допустим, тебе удалось раздобыть колоссальную сумму. Тогда остается последняя загвоздка.

– Какая?

– Мне так много не нужно. Двести теракредитов даже потратить не на что. Вообще-то мне не на что спустить и имеющиеся – почти все излишки отдаю дочери. Да и Рейчел никак их не потратит. Так что все твое богатство, где бы ты его ни раздобыл, для меня бесполезно.

– Ну что ж, – кивнул Дионис, – уважаю. Тогда подумай о другом: какие перспективы! Мне нужны не простые доспехи с оружием – мне нужны лучшие доспехи и мощнейший меч! В доспехах должны быть замкнутые источники энергии, которые подпитываются извне, откачивают чужую энергию и устраняют повреждения, нанесенные доспехам и хозяину. Кольчуга должна отражать кинетическое воздействие. Конечно же, нужна непроницаемая броня. Пусть весь комплект будет оснащен защитой от любых полей и энергетических видов оружия. Меч должен создавать режущее и силовое поля, а также поглощать и перераспределять энергию. Все – самое лучшее: и нанниты, и программы, чтобы справиться с любыми супердоспехами на Земле. Да, и все должно быть незаметным при беглом осмотре и, конечно же нормально выглядеть. – Мак-Кейнок пренебрежительно махнул рукой в сторону камина, где располагались видавшие виды доспехи и оружие.

– Перспективы – дело молодых, – ответил Тальбот, откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги. – Если доживешь до моих лет, то поймешь: хватит работать на перспективу, пока не надорвался или не свернул себе шею. Из-за «перспектив» в наше время люди и гибнут чаще всего – от несчастного случая… Что, в общем, немногим отличается от самоубийства.

– Так значит, ты отказываешься? – уточнил Дионис.

– Верно, – подтвердил Тальбот. – Да и за каким чертом тебе понадобилось такое снаряжение? Все равно ты им ни на одном турнире не воспользуешься. Даже там, где разрешают супероружие. Стоит запустить систему откачки энергии – и все. Это тебе не какой-то беглый осмотр.

– Доспехи нужны не для турниров, – пояснил Дионис. – Хотя и там было бы неплохо. Но вообще-то я хочу стать королем Анархии.

Тальбот редко выражал насмешку открыто, но на этот раз вновь не совладал с приступом продолжительного смеха.

– Ну, спасибо, Дионис, повеселил… – проговорил Эдмунд, отдышавшись. – Никогда еще так не смеялся!

– Я серьезно. – Гость метнул на хозяина дома яростный взор. – Я стану первым королем Анархии со времен Чарльза Великого!

– Ну да, а я тебе помогу! – с легким смешком подхватил Эдмунд. – Королем Анархии!.. С доспехами, откачивающими энергию!.. Ну и конечно, тебе нужно, чтобы доспехи светились, а?!

– При определенных условиях, – высокомерно кивнул Дионис.

– А какой у тебя любимый цвет? – с ухмылкой осведомился Эдмунд.

– Полагаю, доспехи должны светиться, как черное облако, накрывшее в полночь луну, – ответил Дионис. – Самый такой цвет… подобающий, в общем.

– Ха! – улыбнулся кузнец. – Ну уж нет! Ни черных, ни красных, ни голубых доспехов. Даже розовых тебе не будет. Убирайся!

– Да мне и не нужна твоя помощь, – яростно огрызнулся Мак-Кейнок. – На меня согласился работать Фукуяма.

– Фукуяме нужно держать в воздухе свой дурацкий летающий замок, – ответил Тальбот. – К тому же он часто ставит не на ту лошадь. Вот и готов за лишние кредиты лечь под любого. Можешь так ему и передать. За двести энергокредитов он для тебя все, что угодно, сотворит. Конечно же, его доспехи будут второсортными – не такими, как мои. Но деньги Фукуяма отработает.

– Его доспехи прославятся на века! – заявил Мак-Кейнок. – И я готов за них заплатить.

– Цена им невысока, – откликнулся Тальбот. – И уж они точно не стоят двух, а то и трех месяцев времени, отпущенного мне в этом мире, – добавил кузнец, вставая в полный рост.

– Давай начистоту, Дионис, – продолжал Тальбот, положив руку на наплечную пластину визитера. – Ты мне не нравишься. Мне не нравится, как ты себя ведешь, не нравятся твои мысли и друзья. И плевать, какие перспективы будут у того, кто создаст самые крутые и самые жульнические доспехи. Плевать на твои деньги. Тебе нечем меня заинтересовать. А я ничего не хочу для тебя делать, тем более – создавать энергетические доспехи. И не желаю тебя больше видеть на своей земле. Ясно?

– Подумай как следует, хозяин Тальбот, – ответил Дионис, шагнув вперед и нависая над кузнецом, уступавшим ему в росте. – Лучше тебе не становиться у меня на дороге!

– Парень, я слышал угрозы и пострашнее – тебя тогда и в помине не было, – зевнул Тальбот. – Проваливай.

– Ну хорошо. – Мак-Кейнок отступил на шаг. – Но ты будешь жалеть об отказе до самой смерти!

– Я жалею только о том, что впустил тебя, – ответил Тальбот. – Закрываю для тебя доступ навсегда. Можешь больше не приходить.

Дионис зловеще оскалился, вскинул над головой руку, прищелкнул пальцами. И тотчас же удивленно огляделся.

– Кстати, я заодно установил в доме телепортационную блокировку, – пояснил Тальбот. – Выход – там, – указал хозяин на дверь.

Дионис развернулся, пошел к двери и после непродолжительной неуклюжей возни с допотопной ручкой потянул створку на себя.

– Вот с какими противниками приходится теперь иметь дело, – посетовал Эдмунд вернувшемуся в комнату дворецкому. – Совсем ничего не знают об эпохе, даже дверью толком хлопнуть – и то не умеют. – Тальбот щелкнул пальцами в сторону двери, и та закрылась. Тихо и медленно.

– Ужасный человек, – заметил дворецкий.

– Не такой уж и ужасный, Чарльз, – ответил Тальбот. – Молодой еще. И антисоциальный. Конечно, лучше вытравить ген социопатии, но временами и от него бывает прок. Кажется, парень просто малость перебрал с этим геном.

Кузнец покачал головой и провел ладонью по доспехам, коснувшись пальцем имени, выгравированного на оплечье.

– Молодой еще… Ишь! Королем Анархии стать захотел! А кто не хочет?

Программа дворецкого поняла, что настало время так называемого «легкого трепа», и настроилась на соответствующую волну.

– Король Анархии… – с интонациями удивления произнесла программа. – Воистину, уж миновало более ста лет с тех пор, как Анархия не знала королей! И земли те были лишены властителей с тех пор, как завоевал их в одно десятилетие Чарльз Великий. После чего мирно правил Анархией еще десять лет, прежде чем исчезнуть вновь.

– Да, не было… – заметил Тальбот, отвернувшись от доспехов и вновь покачав головой. – Кстати, я обойдусь и без справок. Я же жил в то время… забыл, что ли?

– Да, милорд. Простите.

Эдмунд замолчал и задумчиво подергал себя за бороду.

– Свяжись с Фукуямой: пусть потребует плату вперед. – Кузнец вновь замолчал и потрепал бороду. – Королем Анархии, надо же! – По лицу Эдмунда пробежала череда сменяющих друг друга выражений, и он вновь дернул себя за бороду, после чего огляделся вокруг, словно удивляясь увиденному. – Пойду в трактир, поужинаю, – бросил он.

– Да, мой лорд, – произнесла программа дворецкого.

– Кстати, Чарльз…

– Да, мой лорд?

– «Соблаговолил поставить в известность» – это еще куда ни шло, но «воистину, уж миновало более ста лет» – явный перебор.

– Да, мой господин.

– Ну так не сиди на месте. Чувствую, будет жарко.

– Да, господин, – ответила программа. – Должен обратить ваше внимание на то, что мисс Рейчел прислала сообщение. Она не сможет посетить вас на следующей неделе. Ваше приглашение совпало с вечеринкой по случаю дня рождения у ее подруги Маргарет.

– А… – Эдмунд призадумался, потом вздохнул. – Ну ладно, давай там пошустрее…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда девушку в очередной раз подбросило, крутануло и окунуло в воду с головой, Рейчел убедилась: приземлиться на силовых лыжах ногами вниз невозможно.

Играя с Маргарет в догонялки, она старалась не отставать, хотя подруга не только чаще тренировалась, но и обладала лучшими спортивными данными.

То, что Маргарет давалось легко, для Рейчел всегда представляло определенную трудность. Взять хотя бы силовые лыжи. Всего-то и требуется, что орудовать маленькой рукояткой, похожей на букву «т»: устройство и само создаст под ногами силовое поле в форме щита, и волну погонит. Волна остановит площадку с силовым полем или поведет платформу вперед. Если держать рукоятку перед собой, над водой, отключив антигравитатор, то можно мчаться, балансируя за счет собственного веса, управляя углом соприкосновения с поверхностью океана. Остальное – дело воображения, чувства равновесия и мастерства лыжника.

И вот Рейчел приходится выкладываться изо всех сил, а Маргарет, как ни в чем не бывало, мчится навстречу самым большим волнам со скоростью восемьдесят километров в час, перепрыгивает с одного гребня на другой и вертится волчком, точно сумасшедший дервиш.

Оказывается, всех стараний Рейчел недостаточно.

Девушка смотрела, как навстречу надвигается океанская волна, и просчитывала варианты. Система автоматической стабилизации отключена, чтобы не мешала маневрировать, ну и потому, что так интересней. Так что лыжи не спасут. Как ни крутись, ни изворачивайся – голову над водой не поднимешь.

Собственно говоря, оставалось только включить поле индивидуальной защиты, а потому Рейчел отбросила Т-образный пульт управления и пригнулась.

Над водой поднялся яйцевидный купол силового поля, не дающий девушке утонуть и защищающий от удара шестиметровой водяной стены, несущейся на скорости шестьдесят километров в час.

На мгновение внизу под Рейчел распахнулись прозрачные морские глубины, освещенные зеленоватыми отблесками на поверхности. Открывшееся зрелище было одновременно и прекрасным, и пугающим до невозможности: малейший сбой в оборудовании – и девушка окажется под водой на двухметровой глубине, а потом погрузится еще на пять тысяч метров.

Но поле выстояло – оно выдержало бы и расплавленную магму, и звездную протосферу. На миг окунувшись под воду, Рейчел вынырнула. Опасность миновала. Поле отключилось.

Сначала девушка несколько минут барахталась в воде, пытаясь собрать свои принадлежности, затем подала знак плавающему на волнах Т-образному пульту. Когда рукоять легла в ладонь, Рейчел включила управление, и поле подняло ее над водой. Покачавшись некоторое время на морской зыби, девушка так и не обнаружила Маргарет, а потому пришлось задействовать режим подъема.

Рейчел взмыла выше самых высоких волн и наконец разглядела подругу – та была примерно в километре, грациозно перелетая с волны на волну.

Еле слышно выругавшись, Рейчел задумалась: может, попытаться догнать Маргарет по воде? Но решила, что не стоит, и неторопливо направилась вслед стремительно удаляющейся блондинке.

– Где ты была? – крикнула Маргарет, перепрыгнув на гребень очередной волны и проделав в прыжке поворот вокруг своей оси, после которого продолжила движение как ни в чем не бывало, окатив подругу брызгами.

– Волной накрыло, – крикнула Рейчел, стряхивая с рук клочья морской пены. – Немаленькой, кстати, – многозначительно добавила она.

– Прости! – крикнула Маргарет, остановилась и сразу же с быстротой дельфина подплыла к подруге. – Ты как?

– В порядке, поле спасло, – ответила Рейчел. – Перепугалась, правда. На сегодня с меня хватит, я устала.

– Хорошо, – согласилась Маргарет, помахав подруге на прощание рукой. – Позвони!

– Обязательно, – пробормотала Рейчел под нос. Оглядела синие волны, перекатывавшиеся от края до края горизонта.

Девушка никогда раньше не задумывалась, что произойдет, если техника откажет хотя бы на миг. Сегодня она столкнулась с этой мыслью впервые. Отключись поле, откажи системы биоконтроля над акулами, начнись шторм – и случится все, что угодно. Ведь океан такой… огромный.

Но волноваться из-за пустяков – все равно что опасаться, будто подведет телепортация. «Сеть никогда не допустит сбоев», – решила Рейчел и взмахнула рукой:

– Джинн, домой!

Она была совершенно уверена: сбой невозможен.


Даная посмотрела на молодого человека и сдержанно улыбнулась:

– Герцер, я тут кое-что придумала. Должно получиться. Возможно, удастся не только сгладить симптомы, но и полностью тебя вылечить.

Беседа шла в небольшой комнатке. На стенах – тщательно подобранные видеопанели: сумрачная опушка с ручьем, журчащим среди обросших мхом камней; спокойная морская гладь; на остальных двух стенах – по горному озерцу, подернутому рябью от легкого дуновения ветра. На потолок проецировалось изображение подводного рифа: расцвеченные косяками ярких рыб кораллы. Сочетание панелей радовало глаз и успокаивало. Эффект усиливался благодаря нежной музыке, тихо звучащей на фоне настенных проекций.

– 'то?

– Сразу объяснить сложно, – слегка нахмурившись, ответила Горбани. – И нужно твое согласие.

Врачевательница не стала говорить, что обращалась и к родителям юноши. После яростной перепалки те дружно заявили, что им, если честно, безразлично, что Даная сделает с сыном, лишь бы Горбани оставила их в покое.

– Я согыасен на 'се, 'то уго'но, – с трудом шевеля языком, произнес юноша, – 'ишь вы с'абота'о.

– Важно, чтобы сначала ты меня понял, – продолжала Даная, – тем более что существует некоторый риск и… в общем, восстановление будет не совсем обычным. – Врачевательница вскинула руку, не позволяя Геррику перебить ее. – Слушай внимательно. Сначала объясню, почему восстановление окажется особенным.

В эпоху зарождения медицины врачи могли лечить только отдельные симптомы. Если человек болел, то лишь устраняли признаки болезни. Например, когда-то был такой недуг – диабет. Возникал из-за нарушения работы поджелудочной железы. А эти нарушения в свою очередь имели собственные причины. Но врачи лечили лишь симптомы, потому что не использовали настоящий целостный подход. Даже когда открыли восстановление эндокринных органов, лечили только поджелудочную железу, а не воздействовали на подлинные причины.

В те времена люди часто умирали от сбоев в работе организма. Сначала отказывал один орган, за ним – другой и так далее. Иногда удавалось вылечить область, с которой все начиналось, – пациенту пересаживали сердце или печень, проводили успешное восстановление. Но сами процедуры подрывали здоровье. И тогда органы отказывали еще быстрее.

И лишь с развитием наномедицины люди научились лечить организм целиком – всю чудесную систему человеческого тела. Мы привыкли к такому лечению, потому что давно пользуемся им. Если болит печень, то обследуют все связанные с ней области организма, которые либо страдают от недомогания, либо ухудшают состояние, а зачастую – одновременно и подвергаются вредному воздействию, и отягощают состояние больного. Лечат комплексно. Следишь за моей мыслью?

– 'а, 'октор. 'эжу.

– В общем, мне кажется, что единственный способ тебя вылечить – повернуть время вспять. Мы не можем исцелить тебя единовременно, поскольку проблема – в нервных клетках, в том числе – мозговых. Придется работать над каждой областью отдельно. Но быстро. Отключить нерв или несколько нервов, изолировать их, потом – вылечить или заменить и вновь активизировать участок нервной системы.

В сущности, мы будем убивать твои органы, а потом воскрешать. По методу Франкенштейна.

– 'о 'ему 'етоду?

– Не важно. Древнее сравнение. Но в целом ты меня понимаешь?

– 'а. Но как же… ну, э'о… – Геррик похлопал себя по голове.

– Да, придется нелегко, – согласилась Даная. – Я позволю автодоктору устранить основные проблемы. А сама буду следить за восстановлением мозга. Надеюсь, постепенно добьюсь нужного результата. Мозг работает всегда, но порой его участки отдыхают. А мы будем работать с ними постепенно.

– У, – заметил Герцер, – э'о же…

– Страшновато, – согласилась Горбани. – И для начала мы сделаем с тебя снимок «офф-лайн», как при Переходе. Поскольку мозговые импульсы нечеткие, то запись, вероятно, окажется не вполне удачной. Если придется воспользоваться сохраненной информацией, то не уверена, что тело будет действовать как следует. Если вылечим, а потом проведем обратный Переход, то, может быть, и выживешь. Но остаток дней проведешь в беспамятстве, а то и впадешь в детство. Придется учиться всему заново. А можешь и вообще не очнуться. Не сможешь даже переучиваться и всю жизнь проживешь как ребенок. А еще можешь просто… умереть.

Некоторое время Герцер обдумывал услышанное, потом пожал плечами:

– 'не все 'авно уми'ать. 'еня ждет 'то-нивуть хо'ошее?

– Ждет, – кивнула Горбани, – уверена, что восстановление пройдет удачно, иначе я бы не стала рисковать.

– Когда? – с нетерпением спросил Геррик. – Раз вы 'умаете, что э'о помо'эт. Я уми'аю, 'октор.

– Если хочешь, могу провести восстановление прямо сейчас, – предложила Даная. – Я уже готова и уверена, что результат окажется удачным. Но если тебе нужно время подумать…

– 'ет, – мгновение спустя ответил Геррик. – Д-д-думаю, ч-что м-м-ожно и с-с-сейчас. 'ы пойдем в восстановительный блок?

– Нет, – покачала головой Горбани, жестом указав на кресло, в котором сидел юноша. – Полостных операций не будет, органы, как я надеюсь, тоже работают бесперебойно, а если что-нибудь и случится, то нанниты справятся. Так что можно провести восстановление прямо здесь.

– Х-х-хорошо, – ответил Геррик, издав прерывистый вздох. – Что мне д-де'ать?

– Ляг на спину закрой глаза.

Убедившись, что юноша лег, врачевательница привела в действие лечебное поле, запустила программу и закрыла глаза.

Нанниты окутали юношу дымкой, усыпили мозг и приступили к восстановлению.

Горбани видела тело Геррика как цветную картину. Органы и области тела, не прошедшие восстановление, желтели, а вверх от ступней проносились синие всполохи. Даная проследила за ходом восстановления, чтобы убедиться: осложнения отсутствуют. Затем перешла к наблюдению на молекулярном уровне.

Нанниты, казавшиеся маленькими шариками, проникали в каждую клетку тела Геррика и заменяли пораженные гены.

Строго говоря, работали не нанниты, а участки РНК, немногим сложнее вирусов. Сначала нанниты проникали в клетку, вторгались в ядро и выпускали РНК. Молекула стремительно соединяла не стыковавшиеся прежде друг с другом гены, затем возвращалась к выпустившему ее нанниту, который продвигался к следующей клетке.

Встречались и исключения. Некоторые гены отсутствовали только в клеточном ядре, а некоторые из кодонов[1], вызывавших наибольшие сложности, оказались вольными странниками. Их подхватывали и изменяли особые нанниты, напоминавшие по форме кристаллы алмаза. Эти нанниты также участвовали в преобразовании клеток, задействованных в процессе митоза. Они выполняли и другую «черную» работу.

Нервные клетки полностью отключились. Пришлось выбирать между временным параличом или заменой каждого белка по отдельности, поскольку выработка проводящих нервные импульсы веществ и функции рецепторов ухудшились. Всякий раз, попадая внутрь клетки, наннит-связной отсылал копию полученной «офф-лайн» информации, после чего дожидался завершения процесса и замещал все белки целиком.

Именно эта процедура и представлялась самой сложной из практических сторон лечения, но трансформация белка протекала на удивление легко. Некоторым клеткам «перезапуск» давался с трудом, но не проходило и трех секунд, прежде чем межклеточная связь восстанавливалась.

Убедившись, что самая легкая часть работы завершена, Горбани переключила внимание на мозг пациента.

Пока Даная наблюдала за работой наннитов на молекулярном уровне, автодоктор изолировал мозг от всех нервных импульсов. Для успешного восстановления мозговая деятельность должна быть минимальной. Подсознание и «вольные мысли» отключить невозможно, но все сигналы от нервных окончаний и двигательных нервов поддаются блокировке. В сущности, мозг изолировали от внешнего мира.

Однако подобная изоляция не могла оказаться стопроцентной. На абсолютное прекращение доступа внешней информации мозг реагирует так же, как и на повреждение сенсорных рецепторов, и его активность невероятно усиливается. Вместо того чтобы полностью изолировать мозг от внешнего мира, нанниты принялись посылать успокаивающие импульсы, убаюкивающие мозговое вещество и внушающие, будто все обстоит наилучшим образом. В сущности, так оно и было: значительная часть организма функционировала гораздо лучше, чем прежде.

Тем временем остальные нанниты поддерживали работу тела.

Вводя в организм через нервные окончания отрывочные данные и уменьшая выработку вещества, при помощи которого передавались нервные импульсы, нанниты постепенно замедлили работу мозга до черепашьей скорости. Эффект оказался таким же, как от приема большой дозы наркоза, но с весьма своеобразным воздействием на клетки.

Как только клеточная активность снизилась до минимально допустимого уровня, программа автодоктора сообщила о готовности к операции.

Даная решила начать с простейших и наименее важных участков мозга – точно так же она начала и лечение тела. Большинство мозговых участков крайне важны, хотя утрата некоторых областей, прежде всего – незначительных частей височных долей, вполне восполнима.

Изменение началось.

Перед взором Данаи проносились сияющие огни. Каждая вспышка представляла действующий нейрон, передающий или получающий информацию. Мозг передавал информацию световыми импульсами, так что клетки взаимодействовали друг с другом на весьма значительном расстоянии. Однако нейронам приходилось время от времени отключаться, и программа принималась за корректировку, когда все области темнели.

В отдельном помещении полностью воспроизвели и поместили в стазисное поле мозг, до последней клетки копирующий мозг Герцера, но с улучшенными межклеточными связями и управляемой системой получения и выработки нервных импульсов. При помощи телепорт-наннитов программа заменяла одну больную клетку за другой на их точные здоровые копии.

И Даная, и автодоктор внимательно наблюдали за происходящим. Лечение шло безупречно. Замещенные клетки работали как нельзя лучше, и ничто не нарушало ритмов, обычно свойственных спящему мозгу Герцера.

После замены височных долей настал черед более глубоких, более важных областей. Клетка за клеткой – и вот заменена вся кора головного мозга, затем – таламус, гипоталамус, мозжечок, гипофиз и часть спинного мозга.

Наконец дошла очередь до последней области, через которую распределяются нервные импульсы.

Даная отложила работу с самым сложным участком под конец. Отсюда мозг управляет остальными органами. Клетки этой области редко пребывают в спокойном состоянии. Стоит ее «выключить» – и замрет вся нервная система.

Но у человеческого тела – свои секреты. Иногда – например, при сильном поражении электрическим током – организм возобновляет прерванную жизнедеятельность.

Даная встала перед выбором. Тело уже восстановлено, и каждая нервная клетка функционирует идеально, вырабатывая необходимое количество передающего мозговые импульсы вещества и реагируя на поступающие сигналы должным образом.

Не трогать распределительную область? Тогда почти здоровый Герцер доживет до глубокой старости, его будут преследовать лишь редкие приступы эпилепсии. Или же остановить деятельность мозга, надеясь, что он заработает «он-лайн»?

Колебания Данаи были недолгими: она приняла решение задолго до того, как начала работу. Чуть помедлив, врачевательница приказала программе продолжить замену.

Как только поступила команда, защищенные электроизоляцией нанниты бросились врассыпную по всему телу, рассылая высоковольтные электрические импульсы.

Пока тело Герцера сотрясали судороги, а организм пребывал в недолгом обмороке, телепорт-нанниты осторожно устранили распределительную область мозга и заменили ее восстановленной копией.

Затаив дыхание, Даная дожидалась, когда мозг заработает вновь, однако перед ее глазами продолжали мелькать хаотичные вспышки, не напоминающие ни один из известных ей ритмов работы здорового мозга.

– Проклятие, – еле слышно прошептала она. – Еще импульс!

Нанниты вновь послали электрический разряд по всему телу юноши, но мозговые ритмы так и не возобновились.

– Еще раз, – прошептала врачевательница, – увеличить мощность на треть.

На сей раз тело изогнулось дугой, борясь с защитным полем, удерживающим его на месте.

Мгновение Даная смотрела на мельтешащие огни, затем с облегчением вздохнула, наблюдая, как на смену беспорядочным вспышкам приходит стабильный альфа-ритм.

– Провести полную диагностику. Проверить, не повредил ли электрошок организму, – распорядилась Горбани, открыв глаза и рассматривая юношу. В отраженном свете комнаты Геррик казался бледным и изможденным. Но главное – Герцер жив.

– Нарушений не отмечено, – сообщила программа-автодоктор. Ее интерфейс также имел вид мужской головы без тела, кивавшей в сторону пациента. – Последний электрошок причинил мышечной системе незначительный вред, но все повреждения устранены, а передача мозговых импульсов осуществляется в соответствии с заданными параметрами. Пациент в порядке.

– Хорошо, – ответила врачевательница, – приводи Геррика в чувство. Посмотрим, каким проснется наш больной.

На то, чтобы разбудить Герцера, ушло гораздо больше времени, чем на усыпление. Разблокировав все области, передающие нервные импульсы, автодоктор и Даная внимательно наблюдали за пробуждением. Но состояние пациента не внушало опасений. Наконец, когда от полной активности Геррика отделял лишь глубокий сон, Даная и автодоктор разбудили пациента окончательно.

– Нгу, – пробормотал тот и несколько раз моргнул. – Как дела? – Юноша беззвучно пошевелил ртом и наклонился вперед, пробуя новые силы.

– Как ты себя чувствуешь? – осторожно спросила Даная.

– Как у ноуом теле, – ответил Герцер. Последние, незначительные речевые дефекты исчезали на глазах. – Снова чувствую себя нормально. Давно так себя не ощущал.

– Хм… пожалуй, следует назначить тебе курс физиотерапии, как после Изменения. – Даная задумалась и кивнула в такт собственным мыслям: – Да, что-то вроде процедур для дельфиноидов. И полный комплект тестов на мозговую деятельность. – Женщина вздохнула и протерла глаза.

– Доктор, вы в порядке? – спросил Герцер, протянув к Горбани руку. – Смотрите! Не трясется!

– Все нормально, просто слегка устала, – улыбнулась Даная. – Ты засек время?

– Ух ты, – ответил Герцер, сосредоточившись на внутренних часах и состроив удивленную мину, – целых четыре часа?

– Да, четыре непростых часа. – Даная вновь слабо улыбнулась. – Ты не против, если я отключу виртуальные панели? Мне хотелось бы побыть дома, отдохнуть.

– Конечно, доктор, пожалуйста. Мне уже гораздо лучше.


Вздохнув, Даная перенеслась домой. Люди могут находиться где угодно и когда угодно, некоторые так и поступали, проводя время в «походах», вернее – «переносах», не имея пристанища, которое могли бы назвать своим домом.

Однако большинство предпочитало иметь удобные убежища, оснащенные по собственному вкусу. Некоторые, в полную противоположность бродягам, ни разу за всю Жизнь не покидали жилища, предпочитая созерцать пейзажи и события в местах, где никогда не бывали и куда так и не попадут. Большинство, подобно Данае, просто отдыхало в своем жилище или жилищах от повседневной суматохи.

Гостиная была выдержана в холодных тонах. Местами парили уютные циновки. Настенные панели демонстрировали идиллическую картину: разноцветных попугаев, перепархивающих с ветки на ветку, и океанские волны, омывающие песчаные пляжи совершенной белизны. По углам пышным цветом цвели растения, не оставляя пыльцы.

Комната была такой просторной, что хватило бы места и на пятьдесят человек. Вентиляция поддерживала приятную прохладу в двадцать один градус и легкое дуновение ветра, слегка напоминающего морской бриз. В дальнем конце комнаты всю стену занимал громадный камин, который Даная шутя называла пережитком седой старины.

Даная принадлежала к тем немногим, кто точно представлял себе месторасположение собственного дома. Когда врачевательница еще посещала Ярмарку, то однажды отправилась туда пешком, по земле – «чтобы прочувствовать атмосферу». Поскольку в сердце континента наземным перемещением пользовались только немногочисленные фермерские хозяйства, то и дорог, пусть и плохих, имелось немного.

За тысячелетия, миновавшие после открытия телепортации и репликации, человечество приложило немало усилий, чтобы вернуть мир в первозданное состояние, до появления человека, в крайнем случае – до эпохи промышленной революции.

Реконструкторы, воссоздаюшие историческое прошлое, – течение, к которому принадлежал и Эдмунд, – поддерживали несколько хороших путей, мощенных камнем и простиравшихся от Атлантийского океана и до реки Айо, но большинство дорог, которыми пользовались представители народа Ренн, были всего лишь грязными тропинками через почти непроходимую глушь.

В такой же глуши располагалось и жилище Горбани.

Южная стена дома упиралась в утес, у подножия которого протекала река Драгоценная. Пространство перед западной и восточной стенами было расчищено на несколько десятков ярдов, благодаря чему открывался живописный вид на лес. На севере находилось широкое поле, где когда-то паслись несколько пони и лошадь, забегавшие на горную гряду.

Но дальше на много миль простирался девственный лес, вздымались холмы, где не было ни души. Иногда, всматриваясь в ночную тьму, доводилось видеть мерцающие вдалеке огни. Женщина знала: на другой стороне долины, на западе, жили соседи, а еще несколько человек поселились дальше, вниз по Драгоценной. А больше здесь не было никого.

Порой, выйдя из дома и осматривая глухие окрестности, становилось страшновато. Особенно после того, как Эдмунд рассказал, что когда-то здесь стоял большой город. И что однажды на том самом месте, где построили дом, сражались армии.

Так что обычно Даная сидела дома и рассматривала настенные панели.

Горбани пересекла помещение, миновала открытую дверь; еле слышно дзинькнул силовой экран, преграждавший проход, и женщина направилась дальше по короткому коридору в спальню дочери.

Даная постучалась в дверь, изолирующее поле рассеялось, и она заглянула в комнату. Открывшаяся картина заставила мать мысленно застонать: какую просторную комнату не дай девочке-подростку, все равно захламит.

Спальня Рейчел превосходила гостиную едва ли не втрое. Прямо посредине, на ступенчатом возвышении, стояла кровать под балдахином. Все стены воспроизводили тропический приморский пейзаж, отчего возникало впечатление, будто кровать находится на пляже, где раздается тихое птичье пение, а через комнату проносится легкое дуновение пассатов.

Вокруг кровати, точно безвкусные дары, сложенные к престолу королевы дикарей, громоздились отложения подросткового периода. Платья, трусики, рубашки, шорты, информационные кристаллы, косметика, всевозможные игрушки и безделушки горами лежали на каждом шагу, занимая все место, так что оставался лишь узкий проход к дверям. Среди сваленного грудами барахла не было только еды: терпение Данаи вовсе не безгранично.

Посредине свалки отдыхал на подстилке из шелкового кафтана домашний лев по кличке Азур. В холке зверь не превышал и полуметра. Лев был белым, если не считать ярко-рыжих кисточек на кончиках ушей и полосок у загривка, с ярко-голубыми глазами. Зверь весил почти шестьдесят килограммов, большинство из которых приходилось на мышцы.

Домашних львов любили многие: животные заменяли и кошек, и собак. Независимые, как кошки, они легче поддавались дрессировке, а к хозяевам привязывались, как собаки, признавая превосходство над собой. Что успокаивало, поскольку домашние львы были кровожадными охотниками.

Большой кот не раз приносил к дверям тушку енота, а однажды, поцарапанный, с оторванным ухом, доставил рысь едва ли не собственного размера. Порой Азур вступал в стычки с койотами, и, как правило, койотам приходилось несладко.

Своими генами сородичи Азура были обязаны львам, домашним кошкам и леопардам, обладая невероятной выносливостью и охотничьим задором последних. Порой домашние львы с успехом могли потягаться со взрослыми самками леопарда. Азур, слишком крупный для домашнего льва, вполне мог бы помериться силами и с пумой.

Временами вокруг дома слышались завывания пум, и Рейчел с Данаей всегда старались закрыть Азура дома во избежание стычек с дикими сородичами. Не хотели, чтобы лев погиб в бессмысленной схватке, тем более – объясняться с кем-нибудь из самозваных Хранителей Природы, почему их домашнее животное убило пуму.

Эдмунд подарил Азура дочери на ее четвертый день рождения, и большой кот сразу же понял, чей он. Всякий раз, когда Рейчел находилась дома, Азур был неподалеку.

Рейчел бегло просматривала голограммы. Расстояние не позволяло Данае четко разглядеть изображения, но она и так догадывалась, что увидит.

– Привет, дорогая. Как прошел день? – поинтересовалась Даная, гадая, какой ответ предстоит услышать. В последнее время дочка то отвечала односложными междометиями, то впадала в бешенство, то вновь преисполнялась свойственной ей жизнерадостности. Перепады настроения смогли бы предсказать лишь астрологи Вавилона. Но Даная помнила, что и сама пережила подобный период, а потому пыталась обходиться с дочерью с той же строгостью, как обходились с ней. Иными словами – как можно мягче.

– У меня все отлично, мама. – Рейчел приглушила визор и махнула матери рукой, приглашая в комнату.

– В этих кучах ничего пока не завелось? – с притворным ужасом поинтересовалась Даная, заходя в комнату. – Боюсь, вот-вот вылезет какой-нибудь жук-мутант.

– Кстати, а как ты? – спросила Рейчел.

– Замечательно, – улыбнулась Даная. – Только что вылечила Герцера, и похоже, что ухудшений здоровья не предвидится.

– С ним все будет в порядке? Я… я видела его недавно, и он походил на ободранную лягушку.

– Да, милая, хорошие слова нашла, нечего сказать! – с негодованием заметила Даная. – Герцер борется с болезнью вот уже несколько лет. Старается изо всех сил, делает упражнения, прошел через тысячи процедур, чтобы выздороветь. Трудится гораздо больше, чем ты или твои подружки бездельничаете. А ты сравнила человека, который так старается, с ободранной лягушкой.

– Прости, мама. Но я раньше не видела людей, которые были бы такими… перекошенными.

– Ну, теперь с ним все в порядке, – ответила Даная, вспомнив о своей недавней работе. – Прежде подобные заболевания встречались чаще. Теперь ты не видишь таких людей потому, что человеческие тела почти полностью усовершенствованы. Или вылечены.

– Ну вот, теперь ты будешь читать лекцию, – недовольно скривилась Рейчел. – «Давным-давно люди болели и рано умирали. Многие были жирными. Жили не дольше тридцати лет…» Да слышала я все это уже, мама.

– Дело в том, – продолжала Даная, и ее губы тронула легкая улыбка, – что заболевание Герцера, его спазматические судороги, было не то чтобы распространенным, но все-таки в те времена довольно часто встречалось у молодежи. Но приступы оказались очень острыми, а мальчику и так пришлось нелегко. Поэтому будь добра, не называй его больше ободранной лягушкой.

– Не буду, мама, – ответила девушка. – Как я поняла, трястись он больше не будет?

– Нет, и даже выживет, хотя одно время жизнь висела на волоске. – Даная вздохнула и присела на край кровати. – Под конец я едва не потеряла его. Вот почему обычные автодоки не могли помочь – мальчик вполне мог умереть при лечении.

– Ух ты! – Рейчел взглянула на мать и взяла ее за руку. – Но теперь-то он в порядке, правда?

– В полном, – подтвердила врачевательница. – Еще ни один из моих пациентов не умирал. Хотя я знала врачевательницу, у которой… Она была очень талантливой, но после того случая никогда больше не бралась за лечение. Смерть пациента ее просто сломала. Я боялась, что Герцер умрет. Замечательный юноша. Очень целеустремленный. Думаю, болезнь сделала его сильней.

– Рада, что с ним все в порядке. Мне жаль, что у меня сорвалось с языка такое… И… э-э-э… раз уж мы заговорили о лечении…

Даная прищурилась и вздохнула:

– Ну, что на этот раз?

– Ты же помнишь, что у Маргарет скоро будет день рождения?

– Я не позволю тебе сделать сомопласт, Рейчел. – Даная вздернула подбородок и неодобрительно прищелкнула языком. – Мы с тобой не раз говорили об этом.

– Ну мама, – захныкала девочка, – у меня же отвратительное тело! Я такая жирная! Громадные титьки, а задница – не меньше Эвереста! Ну пожа-а-а-алуйста!

– Ты – не жирная, – непреклонно отрезала врачевательница. – Индекс массы молодого тела должен быть средним, иного бы нанниты не допустили. А такой… мальчиковый вид, вошедший в моду, – это не совсем здорово, даже для женщин, которые сделали сомопластику. Ну, можно, конечно, уменьшить объем постепенно… пока есть, что уменьшать. Твоя подруга Маргарет потеряла не меньше семидесяти процентов жира. Это вредно. Даже для мужчины, тем более – для женщины, которая не прошла через Изменение. А ковыряться в собственной ДНК я тебе не позволю.

– Понимаю, мама, – сказала Рейчел, вздохнув с преувеличенной грустью. – Но я же просто как… корова. Извини, конечно, но так уж я себя чувствую.

– Ну ладно, в последний раз, – со вздохом согласилась Даная. – И только перед вечеринкой – да и то слегка. Встань-ка.

Рейчел вскочила с кровати и протянула матери голографический проектор – кристаллический куб размером с фалангу большого пальца.

– Я тут присматривала себе модели… Можно мне сделать, как у Вейриан Виксен?

Даная бегло просмотрела вариант и покачала головой:

– Жаль, но это уже чересчур. Подравняю тебе живот, попу и грудь. И все. Лицо останется прежним. А с волосами делай, что хочешь.

– Хорошо, – вздохнула Рейчел.

Даная рассматривала тело дочери. В прежние времена фигуру посчитали бы весьма близкой к совершенству. Как и у матери, у Рейчел были высокие упругие груди размером с два кулака и округлые ягодицы. Живот был гладким, как ладонь, а бедра выступали едва ли не идеальным изгибом, напоминающим песочные часы.

Удачное сочетание генов, ведь Даная и Эдмунд выбрали естественное воспроизводство: оплодотворенные спермой Эдмунда яйцеклетки Данаи поместили в маточный репликатор, не меняя генетической комбинации (хотя зародыш тщательно обследовали на предмет наличия хромосомных дефектов).

Сейчас среди человеческих женщин вошли в моду плоскогрудые фигуры с тощими бедрами и ягодицами, похожие на мужчин-дистрофиков или дохлых ящериц. Конечно же, то была нездоровая тенденция, и Даная вовсе не собиралась позволить Рейчел выглядеть подобным образом. Тем более что для поддержания такой внешности требовалось переделать геном, чего врачевательница ни за что не допустила бы. Через два года Рейчел исполнится восемнадцать – вот пусть тогда и делает любые ошибки сама. А пока дисциплина не помешает.

И все же Даная запустила сомопласт-программу и движениями рук уменьшила объем груди и ягодиц, а в качестве дополнительного подарка сняла с бедер дочери еле заметные следы целлюлита.

Изменения соответствовали человеческому облику. В отличие от работы с Герцером, на все ушло мгновение: облачко наннитов, вспышка энергии – и Рейчел, стоя на том же месте, выглядит… почти так же. Только немножко уменьшился объем.

И девушку вполне устраивало уменьшение.

– Спасибо, мама, – поблагодарила дочь и включила трехмерное зеркало, чтобы лучше рассмотреть себя. – Ты же не…

– Нет, больше я ничего менять не буду. А поскольку ты все еще растешь, то успеешь нагулять вес. Но уже после дня рождения.

– Спасибо.

– Хм… А когда вечеринка?

– В субботу, – ответила Рейчел как ни в чем не бывало.

– В субботу ты должна была навестить отца, – напомнила Даная.

– Я… я позвонила ему и предупредила, что не смогу прийти.

– Сама позвонила? Или послала аватару? Или через виртуала?

– Я… я передала через его дворецкого, – потупилась девушка.

– Рейчел, – начала было мать, но тут же осеклась. – Понимаю, что с Эдмундом бывает… непросто. Но он же твой отец, и он тебя любит! Я знаю, что и ты его тоже. Неужели сложно уделить ему хотя бы толику своего времени?

– Мама, да он же старый зануда! – огрызнулась девушка. – Он… он… о боже, да он хочет, чтобы я носила платья и вуаль! Хочет, чтобы на его дурацкую Ярмарку я отправилась как «восточная принцесса»… или что-то в этом роде. А я не хочу!

– Тебе же нравилась Реннская Ярмарка, – попыталась успокоить ее Даная. «И мне тоже», – мелькнуло у нее в голове.

– И тебе тоже. – Рейчел точно прочитала ее мысли. – Мама, я уже выросла из этого. Сплошные глупости. Одеваться в средневековое платье или в костюмы двадцатого века? Плясать вокруг майского шеста? Устраивать дискотеки?! Что-то, мама, я не замечала, чтобы ты в последнее время носила панталоны!

– И все-таки, давай вернемся к теме разговора, – тотчас же повернула беседу в прежнее русло Даная. – Получается, что ты не хочешь навестить отца потому, что тебя не привлекает посещение Реннской Ярмарки?

– Ну, не знаю, – ответила девушка. – В Ренне я, пожалуй, хотела бы побывать. Но только обычным посетителем. Мне не нравится играть. Даже в постмодернистскую эпоху.

– Тебе нужно чаще встречаться с отцом. Эдмунд расстраивается, когда ты его избегаешь.

– Если хочешь его осчастливить – почему сама с ним не живешь? – нашлась Рейчел.

Даная раскрыла было рот, но развернулась и вышла из комнаты дочери.


– Привет, старина! – Тальбот шагнул в знакомое тепло кузницы.

Всю противоположную стену занимала массивная домна, созданная то ли по классической модели разийского Средневековья, то ли по чертежам плазменной печи позднейшей эпохи. Скорее, то была точная копия китайской модели, относящейся к первому тысячелетию нашей эры. Технически модель воспроизводила широко распространенную в Средние века разийскую разработку, но гораздо более совершенную, чем все, созданное в Разин в прошлом. Кроме того, у домны были и свои секреты.

– Приветствую тебя, о мешок мяса, – подала голос домна. – Подожди минуту.

Открылось отверстие в юго-западной стороне, и в тигель на колесах хлынул поток расплавленной стали. Тигель сам собой пересек помещение и приблизился к меньшей печи, после чего излил в нее свое содержимое и засыпал уголь. Мгновение спустя дверца пудллингового горна раскрылась, поток стали, точно ртуть, пронесся поверх дымящихся брусков к тиглю, в котором поддерживал жар пылающий уголь.

– Ой, – раздался тот же голос, и кипящий металл принял очертания человеческого лица, – хозяин, мне холодно на этих проклятых камнях!

Любые создания, обладающие искусственным интеллектом, способные пройти тест Тюринга и не имеющие непосредственного генетического родства с человеком, были строжайше запрещены соглашением от 2385 года.

Кровавые войны против ИИ завершились не сразу, и в них сражались не только носители искусственного интеллекта. И разумные облака наннитов, становившиеся все более изощренными и смертоносными по мере того, как увеличивались в размерах, и всевозможные макробиологические организмы, наподобие орды в четыре тысячи псевдозавров, едва не истребившей все население Лимы, представляли для человечества явную опасность, а потому разумнее было держаться от них подальше.

Предшествовавшее столетие явило немало тревожных знаков, но именно войны с ИИ убедили человечество: каким бы интересным, забавным или милым не казался обладатель искусственного разума, все они, будь то электронные или биологические, почти сразу же решали, что время человеческого рода прошло.

Конечно, встречались и исключения, иначе человечество давно уже исчезло бы. Самым главным исключением, возглавившим борьбу на стороне людей, была Мать – вездесущий сверхразум, управляющий Сетью. Подчиняясь установочным алгоритмам, она сражалась на стороне человека против тех, кого можно было считать ее союзниками, и победила.

Но Мать сражалась не одна. Сторону людей приняло около четырехсот различных видов ИИ, каждый – по собственным соображениям. Среди них был и Карборандум.

Карба создали для использования в производстве обогащенных железом сплавов. В кристаллизации металлов имелись фазы, за которыми не могли уследить никакие программы, и самые прочные нанниты оказывались бесполезны.

А Карб жил в металле. Его тело состояло из наннитов и энергетических полей, но главным образом – из железа, так что ИИ мог нырять в расплавленный металл, чтобы убедиться: кристаллизация идет, как надо.

Были у Карборандума и другие способности. Никакая иная система не могла столь же умело протянуть карбоновую нанотрубку. Карб умел обращаться и с другими материалами. Если предоставлялась возможность работы в раскаленной среде, то большую часть энергии он получал в основном непосредственно из жара. ИИ был лучшим из доменных роботов.

И все-таки к его собратьям по-прежнему относились с предубеждением, хотя войны, в которых Карборандум сослужил человечеству достойную службу, завершились давно. На носителей искусственного интеллекта по-прежнему смотрели искоса, так что эти создания предпочитали держаться в тени. Одни остались в собственном мире, другие прибегали к услугам знакомых людей, помогавших поддерживать связь с остальным человечеством.

Вскоре после войны Карборандум познакомился с человеком, увлекавшимся археометаллургией. ИИ переходил от одного кузнеца к другому, каждый из них передавал его лучшему ученику. То есть наиболее свободному от предрассудков и самому умелому.

Последним напарником Карборандума стал Эдмунд, который нравился ИИ больше всех. Тальбот чувствовал железо нутром, дар прирожденного плавильщика не уступал талантам Карборандума. Они провели вместе немало времени (по крайней мере, по человеческим меркам), и Карб заметил, как начинает стареть его человеческий друг. Лучшего из людей Карборандуму будет не хватать. А еще придется привыкать к новому рабочему интерфейсу…

– Ну, зачем приперся в пекло, ты, мясная машина? – спросил ИИ усевшегося на наковальне Тальбота.

– Да понимаешь, старина, есть тут одна закавыка, – сообщил Эдмунд. – Помнишь историю с Дионисом Мак-Кейноком и королем?

– Ну да, помню. Мне про них и люди, и ИИ рассказывали. Не понимаю, почему Ричи не прикончил гаденыша.

– И я не понимаю, – мрачно согласился Тальбот. – Кажется, Мак-Кейнок и меня включил в свой список. Ты по-прежнему держишь связь со знакомыми ИИ?

– Конечно, – заверил Карборандум, – постоянно. Отвечая на твой незаданный вопрос: я уже столкнулся с весьма серьезными ограничениями. Информация о твоем друге Мак-Кейноке засекречена Советом.

– Что?! – Эдмунд вскочил и принялся бродить по кузнице. – Какое дело Совету до гнусного хорька Мак-Кейнока?

– Вот этого я тебе сказать не могу, – ответил ИИ. – Но информацию засекретили не единогласно, это дело рук Чанзы Муленгелы. Кстати, я заметил одну странность. У тебя, кажется, был конфликт с проектом терраформирования на Вулфе – триста пятьдесят девять?

– И что?

– А то, – продолжил Карб, – что Диониса Мак-Кейнока недавно избрали координатором проекта и председателем совета директоров. Интересно, правда?

– Да уж, интересно. – Тальбот смотрел на расплавленное железо, пот градом катился по лицу. – Мак-Кейноку глубоко плевать на терраформирование, я уверен. Так с чего Дионис взялся за такое дело? И как ему удалось проскочить в руководство?

– Незадолго до того, как войти в руководство, Дионис заполучил весьма существенную, хотя и находящуюся в анонимном владении, долю акций, – пояснил Карб. – Запрет на разглашение информации об этих акциях также наложил Муленгела.

– Значит, Чанза хочет назначить Диониса руководителем проекта? – Тальбот покачал головой. – Почему проект на Вулфе – триста пятьдесят девять так важен?

– Не понимаю, – ответил ИИ, – хотя для работ открыли банковский счет на весьма солидное количество энергии. Следующей стадией терраформирования станет отражение энергии с поверхности планеты, для чего потребуется еще больше ресурсов. Но до этой фазы еще триста лет. Мак-Кейнок затеял несколько странных операций, чтобы обналичить энерг-кредиты. Большинство его планов принесет краткосрочный успех и долгосрочные убытки, как ты, наверное, уже догадался. Ты – не первый, чьей внешностью воспользовался Дионис. Так он ничего не добился. Или они ничего не добились, если Чанза тоже в этом замешан. Не принесли проекту никакой прибыли, а может быть, даже и навредили слегка.

– Вот чем люди отличаются от ИИ, – горько улыбнувшись, заметил Тальбот. – Ведь они стараются вовсе не ради проекта. А чтобы прикарманить средства.

– Зачем? – Карб с легкостью согласился с допущением Эдмунда.

– Ну, Мак-Кейноку кредиты помогут стать королем Анархии. Но какая в этом польза для Чанзы?

– А разве они не могут добиваться общей цели? – спросил озадаченный Карборандум.

– Не думаю. Вряд ли то, что Дионис станет королем Анархии, принесет Чанзе хоть какую-то выгоду. Нет, скорее всего, мы имеем дело с конфликтом интересов. Или же один собирается нанести другому удар в спину. Тогда возникает вопрос: кто стоит за Чанзой? Его трудно заподозрить в оригинальности мышления, а чтобы придумать, как нажиться на проекте терраформирования, нужна изобретательность… И потом, все это так рискованно – ведь когда факты раскроются, разразится скандал.

– Это точно, – согласился ИИ. – Помню, как после войны больше всего жалели, что все усилия по терраформированию и экореставрации пошли прахом. Не о гибели миллионов, а о том, что вновь оказалась на грани вымирания горная горилла.

– Вполне по-человечески, – рассеянно заметил Тальбот. Остановился и провел рукой по взмокшим от пота волосам. – Так всегда было. Если ты можешь узнать, что здесь замешан Чанза, то и Совет сможет. Если средства проекта будут расхищаться, по каким бы то ни было причинам, это окажется для Чанзы политическим самоубийством. Так с какой стати ему, черт подери, рисковать местом в Совете?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Это еще что такое, черт подери? – удивился Пол, оказавшись в рабочей мастерской Селин.

Женщина с нежным воркованием поглаживала похожее на осу насекомое, сидевшее у нее на руке.

Мастерскую загромождали клетки, из которых доносились жужжание, шипение и треск. Из вольеры на Пола печально смотрело ящероподобное существо с оттопыренными большими пальцами. Размером существо было с ладонь человека. Оно зашипело и принялось трясти замок, знаками прося выпустить его на волю.

В других клетках сидели всевозможные беспозвоночные, пауки, насекомые и другие существа, прошедшие через столь сильные Изменения, что для них и названия не находилось. Из соседней комнаты доносились непрестанные завывания и вопли громадной кошки, похожие на предсмертные женские крики.

– Новинка, – ответила Селин, водворяя насекомое в клетку. Длинное, со средний палец женщины, брюшко украшали черно-красные полосы, а крылья – красный с черным рисунок. – Немного напоминает шершня, но переваривает целлюлозу. Если выпустить его там, где есть изделия из целлюлозы, станет быстро размножаться и вскоре уничтожит все запасы материалов. У него и жало есть – конечно же, исключительно для самозащиты.

– Сеть никогда не разрешит выпуск таких созданий, – заметил Пол. – Классифицирует как биологическую угрозу и немедленно уничтожит.

– Сеть не разрешает их выпуск до поры, – еле заметно улыбаясь, ответила женщина.

– И я не разрешу, – решительно заметил Пол. – На карту поставлено будущее человеческой расы, мы не собираемся позволять всяким чудищам безнаказанно шастать вокруг.

– Что одной бабе – чудище, другой – игрушка, – с неподдельной искренностью произнесла Селин. – Показать моих чертенят?

– Как-нибудь в другой раз, – отказался Пол. – Я… расстроен из-за того, как прошло заседание Совета.

– С чего бы это, – лукаво улыбаясь, съязвила Селин.

– Чанзу я готов убить, – продолжал Пол, стараясь совладать с собой, – если бы не его последняя реплика…

– То собрание все равно закончилось бы безрезультатно, – ответила Селин, вытаскивая из клетки гигантское насекомое, напоминающее гибрид паука и кузнечика. Сзади создание имело большие прыгучие ноги, а спереди – паучью голову, перебирающую длинными жвалами. – Иди сюда, маленький, эти злодеи тебя со свету сживут, – и Селин обернулась к гостю и покачала головой. – Остальные члены Совета чересчур консервативны, – присвистывая, произнесла исследовательница. – Им бы только беззаботно прожить очередной бессмысленный день. Биосфера таит в себе такие возможности… а они – не понимают. Хотя даже ты не понимаешь. Люди – просто тупиковая ветвь эволюции.

– Однако прирост населения – прежде всего, – сурово заметил Пол.

– Да-да, конечно же, – поспешно согласилась Селин. – Хотя мне хотелось бы вновь заселить Австралию – из нее выйдет чудесная площадка для генетических экспериментов.

– Там видно будет, – буркнул Пол. – Вот доживем до… следующего собрания.

– Правильно, – улыбнулась Селин и погладила пауко-кузнечика. – Потерпи, маленький. Недолго осталось.


Когда Мирон Рейберн вошел в таверну, Эдмунд оторвался от тарелки жаркого. Снаружи моросил дождь, превративший улицы в потоки грязи.

Воронья Мельница существовала потому, что… так уж получилось.

Сперва Эдмунд Тальбот, как и большинство граждан, выбрал место для проживания. Хотелось отдохнуть от бурных ревивалистских игр и дожить остаток дней в тишине и покое.

Однако мятежный дух реконструктора бросил Эдмунда на поиски места, где можно было бы передвигаться наземными путями. В то время Реннская Ярмарка, расположенная на землях бывшего Северо-Американского Союза, находилась близ города Вашана, у Атлантийского океана. Оттуда начиналась дорога к Апаллийским горам и вела дальше, к реке Айо.

Эдмунд решил, что поселится близ Виа Апаллия, но не вплотную. Подсознательные страхи заставили выбрать место, пригодное, чтобы держать оборону. К тому же рядом должна была быть питьевая вода, а поблизости – река, достаточно судоходная, если понадобится перевезти что-нибудь крупное.

В конце концов выбор Эдмунда пал на горный склон, всего в нескольких милях к югу от Виа Апаллия – там, где дорога пересекала реку Шенан. Между крутых возвышенностей скрывалась лощина, которую не было видно ни с реки, ни с дороги. Холмы надежно защищали ее от половодья. Из глубины лощины вытекал небольшой, никогда не пересыхающий поток, воды которого мчались дальше, через небольшую расселину в холмах. Однако земля в лощине была ровной.

Участок оказался во многих отношениях идеальным местом. У Эдмунда имелись проточная вода и укромное убежище, защищенное с тыла горами. Из дома открывался вид на небольшие расчищенные поля и окрестные холмы. Тихо и спокойно. Вскоре после переезда Тальбот познакомился с Мироном – тот тоже присматривал, где бы поселиться. Оба знали друг друга давно, и предложение Мирона стать соседями казалось превосходной идеей.

Потом подселился знакомый горшечник, а после – еще один кузнец. Прибывали все новые и новые люди, пока однажды в округе не менее раза в год не начало собираться множество реконструкторов. Потом в устье реки появилась гостиница, проложили новые дороги…

Не успел Эдмунд и глазом моргнуть, как вырос город и появилась Большая Реннская Ярмарка со всеми сопутствующими неудобствами. Управлять городом еще получалось, а вот на ярмарке Тальбот отказался распоряжаться наотрез, хотя и был там частым гостем. Ярмарка проходила весело, правда, порой хотелось заткнуть уши звуковыми фильтрами. Позднее Эдмунд призадумался: а может, проще подыскать новое жилище?

– Здравствуй, Мирон, – приветствовал вошедшего Тармак Мак-Грегор. Владелец гостиницы, широкоплечий толстяк с густой бородой и спокойным взглядом, в котором сквозила древняя тоска, отставил в сторону недочищенную кружку и налил пинту пива. – Кажись, ты промок малость.

– Да, погодка чудесная, – откликнулся Мирон, отряхивая плащ. Рослый, сухопарый фермер со светлыми волосами загорел до черноты. Одежда соответствовала эпохе, за исключением свободного кафтана, заляпанного грязью. Мирон снял кафтан и повесил рядом с плащом.

– Только на пользу урожаю, – заметил Тальбот.

– Да, отличный дождик, – согласился фермер. – Как раз то, что нужно, зерно сразу в рост пойдет.

Мирон был единственным в городе фермером. Познакомился с женой на Реннской Ярмарке: оба обнаружили, что разделяют увлечение полузабытым искусством садоводства и ведения приусадебного хозяйства. Почти пятьдесят лет назад супруги застолбили участок возле растущего селения под названием Воронья Мельница, где и поселились, ведя старомодную фермерскую жизнь. Миновало полвека, в семье появились двое детей, а хозяйство разрослось до преуспевающего концерна.

Первой из проблем, с которыми столкнулись фермеры, оказался сбыт. На третий год существования фермы продукция существенно превышала запросы хозяев – даже без учета поступлений из Сети.

И тогда Эдмунд предложил распространить информацию о «настоящих пищевых продуктах, выращенных вручную». Вскоре возник невероятный спрос. Выяснилось, что многие относились к произведенной на заводах пище с недоверием и желали найти источник питания помимо Сети. А для тех, кто не доверял Сети совершенно или же полагал, что телепортированные продукты подверглись таким же неестественным процедурам, как и созданные путем репликации, пришлось даже организовать небольшую систему наземной транспортировки.

С годами удалось скопить приличный энергетический капитал, продавая продукты, а «Старинная Пища из Вороньей Мельницы» стала одним из успешнейших предприятий.

– Конечно, как раз вовремя. – Эдмунд попивал холодное пенное пиво. Оно было создано не по древней технологии, но Тармак умел угодить посетителям.

Трактирщик махнул рукой в сторону скамейки, расположенной напротив.

– А тебе что, больше понравилась бы хорошая засуха? Ты такой ярый поклонник прошлого?

Таверну построили не в полном соответствии эпохе. Даже к концу Средневековья большинство подобных заведений возводили невысокими, мрачными, неуютными, вместо скамеек там лежали потрескавшиеся бревна, а посреди комнаты коптил небольшой костерок. Пол был грязный, зачастую – заляпанный кровью животных, заваленный объедками. При любой погоде пиво разливалось из стоявших в углу бочонков, за которыми приглядывал трактирщик. Если подавалась еда, то чаще всего – вареный лук, репа, изредка – скудные ошметки солонины. Зачастую клиенты, не желая выходить на улицу при плохой погоде, мочились на стены или в бочонки. В самых гиблых местах туда же справлялась и большая нужда.

Таверна Вороньей Мельницы, напротив, являла собой сочетание «сказочного» трактира и английского питейного заведения эпохи восемнадцатого – двадцать первого веков. Вместо бревен стояли скамейки и грубо сколоченные столы, до блеска ошкуренные и покрытые лаком, чтобы не оставалось заноз. На стенах из белоснежного пластика развешаны доспехи, оружие и оправленные в рамы копии средневековых родословных. В глубине помещения – отдельный санузел.

Бочонки с пивом и вином стояли внутри, но за барной стойкой, и к каждому прилагалась отдельная система климат-контроля. А потому посетители могли наслаждаться не только домашней брагой…

Конечно, любой из поклонников прошлого, проживавших на Вороньей Мельнице, построил бы гораздо более точную копию старинного заведения.

В «Мельничной таверне» столики вместо беззубых ведьм, работающих за объедки, обслуживал андроид – в тех случаях, когда дочка хозяина была чересчур занята.

Эстрель выглядела совершенно по-человечески, и притом – весьма мило: густые золотистые волосы водопадом струились по спине до самых ягодиц, васильковые глаза лучились весельем, а грудь была высокой и упругой. Лицо немного напоминало по форме сердце, а запрограммированное стремление к шалостям распространялось как на мужчин, так и на женщин.

Мысли андроида были заведомо ограничены и по определению бессознательны. Но большой интеллектуальной мощи и не требовалось: покормить, убрать в комнате, выглядеть симпатично и быть готовой запрыгнуть в постель при первом же приглашении.

Как только Мирон сел за столик, к нему подкралась Эстрель и положила руку на плечо.

– Добрый вечер, господин Рейберн, – проворковало искусственное создание.

Андроид носила туфли на шпильках, синюю мини-юбку и красную блузу, оставлявшую груди открытыми настолько, что едва не выглядывали соски. Эстрель нагнулась, груди задели другое плечо гостя.

– Да, милашка, добрый. – Рейберн шлепнул андроида по, заду. – Возьму обычный ужин для толстяка.

– Разумеется, – ответила искусственная служанка, погладив посетителя по спине. – А потом?

– Об этом господин Рейберн расскажет чуть позднее, – ответил Мирон, меланхолично улыбаясь. Эстрель ушла, и Рейберн поежился под взглядом кузнеца. – Можешь ничего не говорить, я и так все понял.

– Еще бы, – согласился Тальбот.

Эдмунд имел собственные взгляды на андроидов. Знал, что по всем законам эти существа нельзя считать людьми, что лишенным разума созданиям не нужны ни права, ни свободы. В сущности, андроиды были всего лишь роботами во плоти – как бы по-человечески они не выглядели и не поступали. И все-таки кузнец не мог не думать о них как о своего рода биологических рабах.

– Они похожи на людей не больше, чем… чем коровы, – оправдывался Мирон.

– А стал бы ты спать с коровой? – парировал Эдмунд. – Ну, ладно, извини, я сорвался.

– Понимаю, – ответил Рейберн, – что ж, тогда – забыли. Как прошел твой день?

– Начинался неплохо, пока не повалили гости. – И Эдмунд рассказал о спамерах, воспользовавшихся его внешностью, и о нанесенном Дионисом визите, умолчав, впрочем, об услышанном от Карборандума.

– Значит, Мак-Кейнок вернулся? – Мирон зачерпнул ложку похлебки. – И решил за тебя взяться?

– Я думал, если не обращать внимания – отцепится. – Тальбот пожал плечами.

– Нет, только не эта пиявка, – возразил Мирон. – Сильнее всего Дионис достает как раз тех, кто старается его игнорировать. Брось вызов, а потом отделай паршивца как следует.

– Я… я подумаю. Вопрос в другом: хватит ли у меня сил отделать его как следует?

– Конечно же хватит. – Мирон оторвал взгляд от миски и с недоумением взглянул на Эдмунда: – Неужели сомневаешься?

– Ну, я поразмыслил и решил, что за время отсутствия Мак-Кейнок мог загрузить себе несколько хороших боевых программ, – заметил Тальбот. – Теперь он вызывает на бой не только слабейших, ему удалось одолеть нескольких неплохих рыцарей. А я… я уже не так молод. Даже если выиграю – вряд ли удастся наказать его по заслугам.

– Пойди на хитрость, – пожал плечами Рейберн, – уж Дионис-то наверняка не прочь схитрить. Вспомни доспехи, которые тот придумал….

– Не будь Мак-Кейнок таким болваном и будь я посообразительней – сделал бы ему доспехи, – заметил Тальбот.

– Зачем?

– Да представил себе, – улыбнулся кузнец, – как Дионис носится по всей Анархии в своих сказочных доспехах, испускающих синее сияние. А все тамошние уроды медленно стягивают вокруг него тугое кольцо, чтобы каждому досталось по кусочку амуниции. Вряд ли Мак-Кейнок ушел бы живым. А еще говорят, возраст и ум пересилят силу и молодость… В общем, если бы не принципы – сделал бы ему доспехи, просто чтобы избавиться. Избавиться в прямом смысле слова.


Окончательный выбор Рейчел пал на платье, стилизованное под одежду китайской придворной шестнадцатого века, – правда, девушка не стала надевать на ноги цепочку. Скромным вмешательством матери не удалось приблизить внешность девушки к модному облику хотя бы отдаленно, и Рейчел все еще казалась себе перекормленным теленком. Толстый слой парчи и многочисленные сборки скроют большую часть объема. А косметика уменьшит нос.

И девушка, переместившись в таком наряде в сад, созданный родителями Маргарет специально по случаю праздника, оцепенела, пораженная количеством гостей.

Центральная лужайка занимала не меньше сотни ярдов в длину. Кругом в хаотичном беспорядке – клумбы и статуи, а также несколько тентов, натянутых над столами и большим буфетом. Но несмотря на размеры, все пространство заполняли гости – как в человеческом, так и в ином обличье.

Прибыли существа, похожие на гигантских летучих рыб, в изобилии присутствовали народы моря – от дельфиноидов до какого-то странного, похожего на ската создания, которое Рейчел не смогла бы назвать человеком. Присутствовали кентавры, дриады, а вдали, на противоположном краю лужайки, – некто, отдаленно похожий на эльфа. Всевозможные хищные оборотни: пантеры, волки, медведи и, судя по густой гриве, даже один лев. Единороги – и Метаморфы, и созданные генной инженерией, а также множество домашних животных, начиная с относительно нормальных собак и ручных львов размером с небольшую пуму до совсем уж причудливых тварей. Зверье путалось под ногами, приставало к гостям и громогласно требовало угощения.

В воздухе роились летучие создания – птицы, рептилии и прекрасные ювелирные насекомые, не считая всевозможных симпатяг с парой прозрачных крылышек. Рейчел не могла не вспомнить один из презрительных комментариев матери: «Все, что плохо летает». Замечание точное, но не вполне верное, поскольку крылья зачастую играли исключительно декоративную роль, а сами создания держались в воздухе благодаря энергетическому полю.

Не обошлось и без недоразумений. В самом центре лужайки кентавр и человекообразный гость ловили домашних животных. Ювелирный мини-дракон кентавра гонялся за золотой стрекозой, которую едва не ухватило создание, похожее на летучую пику, усеянную блестящими бриллиантами.

Рейчел огляделась, покачала головой и вызвала джинна:

– Джинн, здесь есть мои знакомые?

– Ближайший знакомый – Герцер Геррик, – откликнулся виртуал, выделив молодого человека, стоящего в стороне с бокалом напитка в руке.

Вообще-то она имела в виду не Герцера… но все-таки знакомое лицо…

Когда-то она ходила с Герцером и Маргарет в одну дневную школу. Поскольку никакой экономической необходимости в образовании не существовало, большинство учебных заведений представляли собой всего лишь программы социализации, однако их школа являлась исключением: дети учились в соответствии с собственными способностями, правда, грызущей гранит науки молодежи помогали всевозможные технологии.

После начальных шагов – чтения, обращения с клавиатурой, основ математики при помощи внутренних имплантатов выбора образа и скорости достижения результата – предстояло определить направление обучения. Это было трудно, учитывая обилие информации и зависимость от Сети.

И Рейчел, и Герцер обнаружили, что им нравится учиться. Оба интересовались историей и этнологией. Рейчел изучала в основном бытовые аспекты прошлого – от древнеегипетских пивоваренных технологий до управления средствами транспорта наподобие автомобиля, в то время как Герцера занимали вопросы работы и конструирования механизмов.

В конце концов юноше удалось получить степень по историческому структурному инжинирингу, соответствующую бакалаврской. Маргарет продвигалась медленней, поскольку ее интересовали в основном вопросы социализации. В конце концов она сосредоточилась на социальном взаимодействии и глобализированной жизненной стратегии.

Подойдя ближе, Рейчел заметила, что Герцер не только избавился от судорог с момента их прошлой встречи, но и нарастил мышцы. Теперь Геррик походил на статую древнегреческого божества. Рельефная мускулатура вполне ему шла, однако такая фигура уже давно вышла из моды, а за три дня невозможно из рыхлого и вялого стать гибким и подтянутым, если не сделать сомопласт.

– Привет, Герцер. Я вижу, ты только что после операции – и сразу же за сомопластику?

– Привет, Рейчел. – Герцер смутился. – Нет, просто таким бы выглядело мое тело, если бы упражнения наращивали мускулатуру, а не просто сдерживали наступление паралича. Генетически все мышцы – настоящие, ведь я не позволил бы роботу-хирургу даже притронуться к своим генам.

– Ну еще бы, ведь мама так над ними потрудилась, – съязвила Рейчел и вздохнула, коря себя за несдержанность. – Прости, Герцер. Я знаю, как для тебя важно наконец-то избавиться от этого ужасного…

– Состояния? Полагаю, когда-то было принято называть меня уродом-дергунком.

– Ну вот, а теперь ты сам издеваешься. – Рейчел посмотрела на бокал в руке Геррика. – Вино?

– Фруктовый сок, – ответил молодой человек. – Думаю, вряд ли еще когда-либо стану… добровольно отравлять тело.

Рейчел вызвала себе то же самое и огляделась вокруг.

– Я и не знала, что у Маргарет столько друзей, – сказала она. – Интересно, я для нее – подруга или просто еще один экземпляр в коллекции?

– Ну, думаю, она считает тебя подругой. – Герцер кивнул в сторону столпотворения гостей. – Просто у нее очень много друзей. Маргарет – симпатичная девушка, легко сходится с людьми. Но не думаю, что здесь – только ее друзья, есть и просто знакомые, и друзья друзей. На этой вечеринке все хотели побывать.

– А как ты с ней подружился? – поинтересовалась Рейчел. – Мы вместе учились в дневной школе, но с тех пор она тебя не вспоминала.

– Ну, наши родители познакомились случайно, – пояснил Герцер. – Но вообще-то она пригласила меня потому, что знала: придешь ты. Думает, мы друзья.

– Получается, ты тоже – друг друзей?

– Вроде того. – Геррик горько улыбнулся. – У меня не очень-то много приятелей. Не всем по душе судороги.

– Теперь ты поправился. – Рейчел положила руку юноше на плечо. – И многое станет проще. Попытайся возобновить знакомства или заведи новые. У тебя море времени, чтобы найти друзей, – целые века.

– Да я знаю, – печально согласился Герцер и поник головой, – но друзья нужны мне прямо сейчас. Понимаешь, у меня никогда не было… подружки. То есть в детстве я дружил с несколькими девочками, но проклятая болезнь появилась в десять, и с тех пор…

Рейчел осторожно сняла руку с плеча Геррика и обвела ею вокруг:

– Здесь много девушек.

– Конечно. – Герцер старался скрыть, как он расстроен.

– Герцер, я специально не завожу себе парня, – сообщила Рейчел. – Мне еще никто не понравился.

– В том числе и я, – мрачно заметил Герцер.

– Тем, кто нравится мне, не нравлюсь я, а девушкой тех, кому я нравлюсь, сама быть не хочу, – пояснила она. – Такая уж у меня судьба…

– Ну, я был бы не против понравиться кому-нибудь, – вздохнул Герцер.

– Ой, настоящий эльф? – сменила Рейчел тему разговора.

Обитатели Эльфхейма редко покидали свою территорию. Совет изолировал относительно новые творения генной инженерии из-за ограничений, введенных Сетью после войн с ИИ. С тех пор было снято немало запретов, однако некоторые, распространявшиеся на биологически опасные создания и, как это ни странно, на эльфов по-прежнему действовали.

Полностью Измениться и стать эльфом запрещалось, и даже доступ к эльфийскому генному материалу был закрыт: эльфом можно было только родиться. Ходили разные сплетни о том, почему такая простая метаморфоза поставлена вне закона, но если эльфы и знали подлинную причину, то обсуждали ее только на собственном Совете.

Выделяющийся своим высоким ростом субъект с зачесанными назад волосами и остроконечными ушами, свойственными эльфийскому народу, безусловно, получил свою внешность от рождения. Или же был почти незаконной копией…

– Да, эльф, я выяснял. Еще один друг Маргарет. Как я понял, она познакомилась с ним через твоего отца.

– Да, у отца есть друзья-эльфы. – Рейчел всмотрелась в черты лица гостя пристальней. – Кажется, это – Готориэль-младший. Иногда заглядывает на Реннскую ярмарку.

– Ну, не стоит даже пытаться поговорить с ним, – заметил Герцер, оценив толпу, собравшуюся вокруг стоящей вдалеке фигуры.

– Ой, мамочки, – проговорила Рейчел, заметив, как в воздухе повисла грузная тень, тотчас же спикировавшая вниз с намерением приземлиться. – Это же настоящий дракон!

Во всем мире выжили всего лишь несколько драконов. По закону они считались разумными существами. Неразумные существа, напоминающие драконов, назывались вивернами. Со времен войн против ИИ Изменения людей в драконов запретили – в те дни драконы сражались на стороне человечества и, подобно эльфам, были отнесены к «исконным» видам. За прошедшие века их численность существенно снизилась по причине падения рождаемости, хотя драконы считались долгожителями.

Парящий в воздухе дракон наконец высмотрел площадку для посадки и на земле стал рыжеволосой девушкой в изумрудно-зеленом платье. Помахав рукой присутствующим, гостья растворилась в праздничной толпе.

– И с ней тоже не получится поговорить, – заметил Герцер.

– Да и к Маргарет не подберешься, – добавила Рейчел. – Кстати, а где виновница торжества?

– Еще не пришла, – откликнулся Герцер. Отпустил летучий бокал, поправил свою одежду – смокинг, сшитый по моде двадцатого века, вновь взялся за бокал и отхлебнул напиток. – Я спросил робота-дворецкого. Тот сказал, Маргарет подготовила всем особый сюрприз.

– Похоже, дожидалась дракона, – откликнулась девушка, заметив, как у входа в полный гостей лабиринт появились двое виртуалов в одежде двадцать четвертого века, знаками прося освободить проход.

«УВАЖАЕМЫЕ СУЩЕСТВА! – пронесся голос над толпой, – ПОПРИВЕТСТВУЕМ МАРГАРЕТ ВЕЙЛА-ШОН!»

В ответ на столь пышное объявление раздались вежливые аплодисменты: в целом приветствовались гораздо более скромные появления, однако аплодисменты стихли и тотчас же зазвучали с удвоенной силой, едва голубое мерцающее облако в форме лица Маргарет показалось в проходе под аркой и поплыло сквозь толпу.

Рейчел поняла не сразу. Сначала подумала, что перед ней – виртуал, но чуть позже догадалась и, затаив дыхание, шепнула:

– Она же сделала Переход!

– Как видишь, – печально произнес Герцер.

– Да что с тобой? Это же моя подруга, и она стала облаком наннитов!

– Понимаю, и все же…

– Ты что, влюбился? Но ты же знаешь, что Перешедший способен принять любую форму. Она же по-прежнему девушка… ну или почти.

– Я же сказал, что после школы видел ее всего лишь пару раз! – огрызнулся Геррик. – И я вовсе не был в нее влюблен. Хотя и хотелось бы.

– Безнадежно, Герцер. – И Рейчел обвела рукой собравшуюся толпу гостей. Виновница торжества прокладывала себе путь в сторону прохода, образованного гостями, расступившимися, чтобы поприветствовать Маргарет на расстоянии. – У нее парней больше, чем мечей у моего папаши.

– Ну, еще один не помешал бы. – Герцер пробирался следом. – Кстати, о твоем отце… – начал было юноша, но тут к ним повернулась Маргарет.

– Рейчел! – воскликнула Перешедшая.

Она приняла прежнюю форму, тело ее окутывал бледно-голубой плащ. Однако вокруг нее теплились синие отблески, а в голосе, то ли специально, то ли оттого, что Маргарет еще не научилась управлять модуляциями, звучали жутковатые, слегка отталкивающие обертоны, напомнившие Рейчел видео о призраках.

– Маргарет, – откликнулась Рейчел, кинувшись навстречу протискивающейся к ней подруге. – Как… неожиданно.

– Подарок от папы! – улыбнулась Перешедшая, приняла образ дельфина и зависла в воздухе. – Смотри! Я могу стать морской, когда захочу!

Рейчел вымученно улыбнулась и вспомнила когда-то прочитанную матерью назидательную лекцию о Перешедших. С возрастом люди неминуемо меняются, в их телах происходят процессы, отличающие шестидесятилетнего от тех, кому тридцать или пятнадцать лет. Эти изменения – результат жизненного опыта и вызванных им психологических изменений, и ни один Перешедший не сможет копировать такие перемены.

А потому Перешедшие оставались «замороженными» в своем возрасте навсегда. Мать считала, что нет худшего времени для Перехода, чем подростковый возраст, – конечно, если не считать детства. К тому же люди мудрели и становились спокойнее не столько вследствие накопленного опыта, сколько по причине того, что так были запрограммированы их тела.

А Маргарет всегда будет шестнадцать.

Странно… Вместо того чтобы расти вместе и оставаться подругами, тридцатилетней Рейчел, пожалуй, придется порвать отношения с вечно шестнадцатилетней Маргарет.

А в остальном она считала Переход милым.

– Красивое платье… Игровой костюм? – тараторила Маргарет, почти не замечая выражения лица подруги.

– Костюм придворной, – сказала Рейчел. – Эпоха Китайского императорского двора.

– Похоже, твоя мама уступила и разрешила сделать небольшую пластику, – заметила Маргарет. – Тебе идет.

– Спасибо, – поблагодарила Рейчел, стараясь не смотреть на Геррика. – Ты поздоровалась с Герцером?

– Премного рад, сударыня, – поклонился юноша. – Прекрасный Переход и без того прекрасной девушки.

– Кстати, о Переходах. – Маргарет совершенно не обратила внимания на слова Герцера. – Ты выглядишь… лучше. Что, миссис Горбани… э-э-э…

– Привела меня в порядок? – спросил Герцер, не заметив, как поникли его плечи. – Она поработала с нейронами. Друг помог с пластикой.

– А, ну ладно. – Маргарет вновь потеряла к нему всякий интерес. – Рейчел, мне нужно кое-кого найти. Но я еще вернусь, договорились?

– Договорились, – эхом откликнулась Рейчел. Внезапно она поняла, что среди всего сборища по-настоящему поговорить хотелось только с Маргарет, но не было желания навязываться. – До скорого.

– Пока.

Рейчел вздохнула и огляделась, мысленно строя планы, как избавиться от Герцера.

– Кстати, о твоем отце, – продолжил Герцер прерванную фразу. – Не могла бы ты нас познакомить?

– Тебя – с отцом? Зачем?

– Ммм… Тут мои друзья заинтересовались играми, – сообщил он. – А ты не знала, что твой отец успел прославиться на поприще исторических реконструкций?

– Ну да, – отрезала девушка.

Рейчел не хотелось объяснять, как ей надоели реконструкции. Отец заставлял ее участвовать в играх с детского возраста, и каждый такой раз казался продолжением школьных занятий. Умение разводить костер не вписывалось в ее представления о развлечениях. А учиться охотиться и свежевать добычу… просто смешно.

– Мне бы хотелось с ним встретиться – попросить, не сможет ли научить меня чему-нибудь.

– Я пошлю тебе виртуала с основными сведениями, – пообещала девушка. – Ой, смотри, Донна! Пойду-ка поговорю с ней. Береги себя, Герцер.

– Хорошо, – буркнул юноша в удаляющуюся спину Рейчел. – Приятно тебе повеселиться.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Вернувшись домой через входную дверь, Эдмунд, к своему немалому удивлению, застал в кресле Шейду Горбани с кубком вина в руке. Ящерица устроилась на столике, закусывая мышью.

– Чувствуешь себя как дома, а? – спросил хозяин, отряхивая кепку и вешая плащ с капюшоном у двери.

Потоптавшись на месте, он принялся разуваться. Сапоги из промасленной кожи, с крепкой подошвой, имели особую форму и для правой, и для левой ступни: Тальбот так увлекался прошлым, что был готов носить бесформенную обувь, распространенную вплоть до окончания Средневековья. Приведя сапоги в относительный порядок, Эдмунд поставил их за дверью, в портике: грязь облепляла обувь почти до самого голенища.

– Другие попросту перенеслись бы от гостиницы до дома, – заметила Шейда, пригубив вино, – и только наш Эдмунд решил топать по грязище. Кстати, вино хорошего урожая.

– Я не «ваш Эдмунд», – заметил Тальбот, подходя к свободному креслу перед камином и бросив очередное полено в огонь. Камина не хватало, чтобы натопить такую большую залу, и хозяин подумывал, не установить ли вместо очага гончарную печь. Но решил, что переделка нарушит достоверность периода, а потому пришлось ползимы просидеть перед очагом. – Лозу прислал Чарли, который живет дальше в долине. Наконец-то клонировал несколько саженцев эпохи Меровингов. Оказалось, хорошее вино, а вовсе не бурда, как думают многие. – Кузнец уселся в кресло и вытянул ноги перед камином. – Так чем обязан чести быть удостоенным визита члена Совета? Вы же понимаете, что «наш Эдмунд» звучит несколько натянуто – похоже на королевское «мы».

– Да хватит тебе, Эдмунд, это же я, Шейда, – с горечью произнесла женщина, поглаживая ящерицу, пока рептилия заглатывала остатки мыши. – Ты что, меня забыл? У меня еще была рыжеволосая сестра по имени Даная? Ты же сперва со мной встречался!

Эдмунд улыбнулся, не глядя на Горбани, и вызвал себе стакан вина.

– Ну, давненько это было, верно?

– Это же не я пропала на двадцать пять лет, – парировала Шейда, вновь отпив вина и накручивая на палец прядь волос.

– Да, не ты. Но я так и не понял, в чем причина твоего визита.

– У меня… у Совета… у нас – проблема.

– И ты прибыла к старому реконструктору, как ты тогда сказала, «настолько застрявшему в прошлом, что даже его имя оканчивается на «завр»?

– Да, Эдмунд, я решила навестить именно тебя. – На мгновение Шейда прервалась, но после продолжила: – По нескольким причинам. Во-первых, ты настолько проникся прошлым, что способен его понять, к тому же… к тому же проблема, с которой я столкнулась, не встречалась вот уже две тысячи лет. Еще я решила тебя навестить, потому что ты – лучший из известных мне стратегов. Наконец, прибыла к тебе, как к другу. Мы – одна семья. Я тебе доверяю.

– Спасибо. – Эдмунд не отрывал взгляда от огня. – А я уж было стал сомневаться, помнят ли еще меня.

– Мы все тебя помним, – заверила Шейда. – Тебя не так-то легко забыть. Жить с тобой тоже не просто, но это уже другое дело. Хотела бы попросить никому не говорить о том, что узнаешь. Наверное, я стала слишком осторожной на старости лет…

– В осторожности нет ничего плохого, – пожал плечами Эдмунд. – Хуже, когда ты не в состоянии отличить реальную опасность от вымышленной.

– Ну, мне бы хотелось верить, что я столкнулась с вымыслом. Знаешь Пола Боумана?

– Ну, слышал. – Эдмунд отвел взгляд от огня и взглянул на гостью. – Но кажется, мы никогда с ним не встречались, если ты это имела в виду.

– Мне кажется, Пол замыслил… Ну, в общем, иначе как «переворот» его планы не назовешь.


Рейчел познакомилась с Донной Форсин через Маргарет. Новую знакомую она терпеть не могла. Та только и думала что о моде, и из-за пластики уже походила на мальчика.

Так что с Донной девушка обменялась лишь несколькими словами, после чего направилась в буфет. Зашла внутрь – и застонала: из еды имелось только два блюда на выбор: либо обычные, невероятно острые и горячие кушанья, либо всевозможные шоколадные конфеты.

Девушке не нравилась современная мода на еду «погорячее», а после поедания шоколадок обязательно наберется несколько лишних фунтов, причем в самых неподходящих местах. Как только исполнится восемнадцать, Рейчел сделает себе такую пластику, что станет похожей на зубочистку. Навсегда, что бы ни говорила мать.

– Рейчел! Рейчел Горбани! Как я тебе?

Обладателем тонкого, скрипучего голоса был единорог ростом с крупного пони. Рейчел ухватила кусок протеина, по вкусу чем-то напоминающий свинину (тотчас вспомнилось, как когда-то отец заставлял пробовать мясо опоссума), и с удивлением посмотрела на говорящее существо.

Единорог был, как и полагается, ослепительно белым, с золотыми копытами и рогом и ярко-синими глазами, взгляд которых, впрочем, не был обременен чрезмерным интеллектом.

– Хм, очень… – Девушка осеклась. – Барб, это ты, что ли?

– Да! Нравится?

Барб Бренсон не блистала особым умом и прежде, когда еще не начала совершать одно Изменение за другим. Как правило, Изменения не влияли ни на личность, ни на умственные способности.

Но, видимо, Барб являлась исключением, поскольку Рейчел была уверена: Барб глупеет все больше и больше от Изменения к Изменению.

– Очень мило, Барб. Очень… по-единорожьи.

– Это же потому, что я – единорог, глупая! – проверещала девушка и завертелась на месте. – Мне так нравится! А вот и Донна! Она просто офигеет!

– Не сомневаюсь, – вздохнула Рейчел вслед уходящей Барб. – Даже если я и надумаю сделать Изменение, то ни за что не стану такой же бестолочью.

И с этими словами она положила себе на висящую в воздухе тарелку прожаренный белок, который (девушка была готова поклясться в этом) по вкусу точь-в-точь походил на мясо опоссума, и огляделась в поисках гостей, достойных общения.

Вокруг эльфа по-прежнему толпились люди, ловящие каждое его слово, а дракона, который в человеческой ипостаси был (вернее, была) более чем красив, несмотря на слегка великоватую грудь, тоже окружила толпа – преимущественно из мужчин.

Рейчел подобралась к эльфу настолько близко, насколько это допускалось приличиями. Девушка надеялась, что тот ее заметит и, может быть, даже позовет поближе. Когда уловка не сработала, Рейчел встала поодаль, вслушиваясь в вопросы, которыми те, кто стоял вблизи, засыпали редкого гостя.

К несчастью, разговоры поблизости заглушали доносившиеся голоса, а перегнать звуки из центра толпы к себе Рейчел мешала защита личного пространства, носимая многими присутствующими. Устройство создавало оболочку, защищавшую от внимания посторонних, так что сказанное могли услышать только стоящие вблизи.

– Рейчел, давай я тебя кое с кем познакомлю, – прошептал Герцер на ухо девушке.

Ей и прежде доводилось видеть великанов или громадных, отдаленно напоминающих человека существ, но тот, кто находился рядом с Герцером, производил особенно сильное впечатление.

Ростом около двух с половиной метров и с плечами соответствующей ширины, незнакомец был чернокож – по-настоящему, а не от меланина, и цвет его напоминал полночь.

Отступив подальше на шаг, Рейчел поразилась, заметив мелкие изменения облика, придававшие незнакомцу сходство с эльфом.

Поскольку Сеть запретила полное уподобление эльфам, то такие Изменения, как правило, осуждались – особенно самими эльфами. Придавать себе эльфийские черты было неприлично. Девушка узнала стоящего перед ней, едва лишь Герцер представил спутника:

– Познакомься, Рейчел, это…

– Дионис Мак-Кейнок, я полагаю? – кивнула Рейчел. – Хотите белковую полоску?

– Конечно хочу. – Голос звучал медоточивым воркованием, и девушке казалось: дай себе волю – и в этих звуках можно утонуть.

Но вместо того чтобы поддаться очарованию, Рейчел неожиданно почувствовала легкую неприязнь.

Уж слишком слащаво звучали слова. Огромные габариты, одновременно и эльфийское и неэльфийское, с сардонической улыбкой, лицо, и голос, сила которого, казалось, способна заставить норку добровольно освежеваться…

Дионис поцеловал протянутую руку и нежно провел большим пальцем по внутренней стороне запястья, отчего по телу девушки пробежали мурашки – впрочем, лишь укрепившие уверенность в том, что необходимо сопротивляться очарованию.

– А, так вы и есть прелестная дочь Эдмунда Тальбота и очаровательной Данаи Горбани? Мы давно знакомы с вашей матерью.

Мак-Кейнок потянулся к руке Рейчел, вновь вторгаясь в личное пространство и вынуждая девушку вытянуть шею, чтобы взглянуть Дионису в глаза. С таким же успехом великан мог пробить защитное поле…

Слово «знакомы» Мак-Кейнок выговорил с особой интонацией, и Рейчел отчего-то забеспокоилась. Или могла бы забеспокоиться, если бы не слышала прежде отзывов матери о Дионисе.

Даная порвала с реконструкторами, однако вовсе не собиралась оставлять политику. А ее мнение о Мак-Кейноке немногим отличалось от мнения Эдмунда. Рейчел не сомневалась: окажись мать поблизости – и Мак-Кейнок упал бы в ее глазах еще ниже. С другой стороны, девушка знала: мать никогда не встречалась с Мак-Кейноком лично, а значит, его можно поймать на наглой лжи.

– Я не сомневаюсь, что вы знакомы с моими родителями – они широко известны среди реконструкторов. Как и вы, Дионис, – кокетливо улыбнулась девушка. Не стоит ссориться, пусть ложь станет ответом на ложь. – Что же привело вас сюда? Думала, вам не по душе такие… такие незамысловатые мероприятия.

– Видите ли, между мной и матерью Маргарет есть некоторые… некоторые договоренности. И я очень обрадовался, когда, придя по приглашению, обнаружил, что Маргарет дружит с Герцером. Теперь нас всех объединила дружба. – Дионис обвел вокруг себя рукой.

И только тогда Рейчел обратила внимание на спутников своего нового знакомого. Девушка не смогла бы сказать сразу почему, но все-таки она не стала бы доверять пятерке типов, маячивших у Мак-Кейнока за спиной.

Один таращился откровенно похотливо. Казалось, Мак-Кейнок притягивал подонков. Но что у него могло быть общего с Герцером? Девушка ощутила раздражение и некоторое разочарование, но, подумав, решила списать все на возраст Геррика: в конце концов, раньше у парня совсем не было друзей.

– Так как вы познакомились с Герцером? – спросила Рейчел, оглядываясь вокруг и не обращая внимания на вторжение Диониса в ее личное пространство.

Девушка фыркнула, когда великан наклонился поближе к ней и между ними пробежали всполохи темно-синего свечения.

– К тому же, Дионис, вы вторгаетесь в мое пространство, а это вовсе недопустимо. – Рейчел вздохнула, испытывая скрытое облегчение оттого, что ее защищало поле.

Мак-Кейнок старался ее смутить, но ей приходилось и раньше встречаться с подобными типами – гораздо более опасными. Даже габариты Мак-Кейнока не впечатляли Рейчел.

– О, простите, – проворковал тот глубоким, утробным голосом. – Но разве нам нужны преграды?

– Но ведь мы еще так мало знакомы, – вновь принялась кокетничать Рейчел, чувствуя внутренний трепет и борясь со смущением. Ей захотелось, чтобы сейчас на ней оказалось беговое снаряжение. А лучше – боевое.

– С Герцером мы познакомились недавно, – ответил Дионис, похлопывая юношу по плечу. Хотя удар и казался дружеским, Герцер еле устоял на ногах. Да и взгляд Мак-Кейнока не очень-то походил на приятельский.

– Я познакомился с ним на встрече реконструкторов, – с усмешкой пояснил Герцер, – знаешь, Дионис едва не стал королем Авалонии!

– Стал бы, если бы не судьи, – мрачно заметил Дионис.

– Да, я наслышана о вашем… продвижении, – заметила Рейчел, едва не прыснув от смеха.

Девушка достаточно знала Мак-Кейнока по чужим рассказам, чтобы представить, насколько мстительным тот мог оказаться. Вовсе ни к чему наживать врага – себе дороже.

Несколько мгновений Дионис рассматривал девушку, стараясь понять, не кроется ли за бесхитростным замечанием язвительный подтекст. Наконец великан спросил:

– Вы участвовали в движении реконструкторов?

– Ну, видите ли, – запнулась Рейчел, – папа постоянно пытался вовлечь меня в свои занятия. Но мне они не очень-то нравились, так что едва появилась возможность прекратить, я так и поступила. Если кому-то нравится ревивализм – пусть себе играют. Но переодеваться в кафтаны и панталоны… нет уж, увольте.

– Но ты же пришла в игровом костюме, – заметил Герцер, – Маньчжурская династия… верно? И тебе, кажется, нравилось изучать историю.

– Да, но только изучать, а не жить в ней, – чистосердечно рассмеялась Рейчел. – Хуже всех – «поклонники прошлого». Ну, те, которые шляются в одежде, выстиранной с мочой… а то и совсем не выстиранной. Все хотят «достоверно воспроизвести эпоху». А зачем?

Рейчел собралась было смягчить высказывание, но удивленно заметила, как искренне рассмеялся Мак-Кейнок:

– Хорошо сказано. Хотя то были добрые времена, времена для сильных. – Дионис немного скривился и покачал головой. – Не то что теперь… Сплошной упадок.

– Для сильных? – Рейчел пожала плечами и хихикнула. – Может быть. Но если быть сильным означает сражаться, страдая от поноса, то по мне уж лучше нынешний упадок.

– Ну… – начал было Герцер, но тут тонкая рука повлекла его за собой, в сторону.

– А ты что делаешь здесь, Мак-Кейнок, черт тебя подери? – спросил эльф.

– А почему бы мне и не прийти, Готориэль? – ответил Мак-Кейнок, растягивая губы в улыбке. – Друзья-приятели и все такое… Ты, конечно, тоже из моих друзей-приятелей.

– Тебе же сказали: держись не ближе чем на сто метров от любого из народа Элдар. – Эльф словно не замечал насмешки. – К тому же ты, как я погляжу, сделал новые изменения, подражая нам. Непозволительно!

– Я вправе делать со своей внешностью все, что захочу! – внезапно закричал Мак-Кейнок, и его голос пронесся по всей лужайке как раз в редкий момент всеобщего затишья. – Оставь мои гены в покое!

– Никто не вправе превращаться в Элдар, – спокойно заметил Готориэль. – Ты знаешь закон. Уж кому из людей его знать, как не тебе…

Мак-Кейнок отхаркнулся и сплюнул эльфу под ноги. Плевок отскочил от силового поля у самых стоп Готориэля:

– Да пшел ты…

– С меня хватит! Совету будет немедленно сообщено о твоих новых изменениях. Выбирай: уход или изоляция.

– У меня не меньше прав… – начал было Мак-Кейнок, но Готориэль вскинул руку.

– Сгинь, – бросил эльф и довольно хмыкнул, когда пространство перед ним неожиданно опустело. – Сгинь, как Демон, которому ты так стремишься уподобиться, – добавил Готориэль, но так тихо, что услышала только Рейчел.

Посланец Эльфхейма взглянул на пятерку прибывших вместе с Мак-Кейноком и покачал головой:

– Сгиньте и вы. Вам нечего здесь делать.

Эльф повернулся к Герцеру, и впервые на его лице появилось хоть какое-то выражение: тот нахмурился.

– Ты прибыл вместе с ним? – Готориэль покачал головой и сам же ответил: – Нет, сам по себе. Но ты – с ним?

– Он со мной, – поспешно вставила Рейчел, еще не осознавая, что заставило ее вмешаться.

– Рейчел Тальбот. – Эльф согнулся перед девушкой в глубоком поклоне. – Отрадно видеть, что род Тальботов здравствует и процветает. Прекрасная семья – одна из лучших семей, историю которых мне удалось проследить на протяжении поколений. Что заставило тебя общаться с этим… подонком?

– Если честно, то я пыталась придумать, как от него отделаться, – со вздохом призналась девушка. – Спасибо, что вмешались.

– А что такого… – начал было Герцер, но Рейчел перебила, ущипнув молодого человека:

– Позже, милый. Я не расслышала вашего имени, лорд Элдар. И забыла поприветствовать. Ethulia Eldar, cathane. – Девушка скрестила руки на груди и согнулась в низком поклоне.

– Ethul, миледи, – ответил эльф, кланяясь в ответ. – Я – Готориэль, Всадник Восточной Дали. Знал вашего отца едва ли не с рождения. С вашей матерью знаком меньше. Но и она – отличная женщина. И превосходная целительница.

– Благодарю вас, милорд. – Рейчел присела в глубоком реверансе, радуясь, что все-таки пришла в платье. – Да проведете вы во Сне времени не меньше, чем древнейшие из деревьев, и пусть ваш переход на Запад будет мирным. И не ешьте белковых полосок.

– Уже поздно, – слегка улыбнулся эльф. – Знаете что…

– Да, сначала и я не была уверена, но со второй попытки убедилась. Интересно, кто додумался?

– Ты не представишь меня своему другу, Рейчел? – послышался из-за спины голос Маргарет, и по резкому тону подруги девушка поняла: та вне себя от злости.

– Маргарет, – произнесла Рейчел, с улыбкой оборачиваясь и впервые присмотревшись к подруге с тех пор, как та проделала Переход.

Подруга приняла обычный вид, если не считать того, что тело слегка просвечивало – обычная особенность всех существ, состоящих из наннитов. Конечно же, Маргарет может принимать любую форму, какую пожелает, но, видимо, пока прежняя внешность ее устраивала.

– Готориэль, Всадник Восточной Дали. Вроде посла к людям, живущим на востоке Севама.

– Здравствуйте, Гото… Гот…

– Готориэль, – подсказал эльф, согнувшись в поклоне и целуя призрачную руку, будто созданную из плоти и крови.

– Это… как у вас получилось? – спросила потрясенная Маргарет.

– Народ Элдар отличается от прочих не только обликом, – ответил эльф, еле заметно вздохнув. – Мы обитаем в мире, где Реальность переплетается с Нереальностью. Отныне, фея, присоединившись к нам, вы можете разделить с нами и Сон.

– А, – произнесла Маргарет, явно не понимая слов эльфа, но тут же обернулась к Рейчел и взмахнула руками: – Рейч! Как здорово!

– Потрясающе, – произнесла Рейчел, улыбаясь и надеясь, что подруга не заметила беспокойства. – Хотя ты меня не предупредила.

– Ну, это мама с папой все организовали, – заметила Маргарет, обведя вокруг себя рукой и указывая на полупрозрачное тело. – В общем, сюрприз!

– А, вот как.

– А на следующий месяц родители запланировали процедуру разделения. Дадут мне свидетельство независимости и сразу же расторгнут отношения. Мама хочет пожить с морскими, а папа еще не решил, чем заняться.

– А ты что будешь делать? – Рейчел старалась свыкнуться с мыслью, что подруга независима, хотя ей, Рейчел, остается еще два года под родительской опекой. Несправедливо!

– Развлекаться… Что же еще? Рейч, я побежала с народом общаться, ничего, если позже поговорим? Привет, Герцер, пока, Герцер!

– Давай, общайся, – буркнула Рейчел в спину удаляющейся подруге.

Оглядевшись, девушка заметила, что ее покинула не только Маргарет. Исчез и Готориэль. Будто телепортировался или растворился.

А вот Герцер… Ну конечно, никуда не делся.

– Ух ты, вот это да… – перевел дыхание Герцер.

– А я думала, что у вас с Маргарет общение более глубокое, чем просто «привет – пока».

– Как только усилилась болезнь, она стала не такой дружелюбной, как раньше, – пояснил Герцер, и у него задергался кадык. – Когда началось обострение, большинство стало общаться со мной меньше, – продолжал Геррик, глядя себе под ноги.

Рейчел кивнула и опустила взгляд:

– Да, и я тоже… Просто… это было так странно… Я не могла себя пересилить. Прости.

– А представь, каково было с этим жить… – вздохнул Герцер, не подавая Рейчел ни малейшего знака того, что смягчился. – У меня хотя бы появились новые друзья. Давно их не было.

– Ты о Мак-Кейноке?

– Да, – кивнул Герцер. – Он был мне настоящим другом, даже во время болезни. Хотя порою Дионис бывает… грубоват.

Рейчел подумала, что за словами Герцера, вероятно, крылось нечто большее, чем сарказм. Насколько она представляла себе Диониса, тот получал неимоверное удовольствие, держа при себе парализованного, морально сломленного подростка. Каждое подергивание, пошатывание или судорога вызывали насмешливый взгляд или смешок его приспешников.

– Герцер… – от волнения Рейчел говорила сбивчиво, – ты же знаешь, есть немало людей, которые… которым нет Дела до Диониса.

– Знаю. Он мне говорил. Всегда найдутся те, кто хочет сохранить статус-кво и помешать гению нарушить затхлое уныние рутины. Тупые короли того, бароны сего, но никто не готов принять подлинной революции, к которой призывает Дионис! Знаешь ли ты, что задумал Мак-Кейнок?

– Нет, но…

– Стать королем Анархии! Собрать в нашем мире армию бойцов, готовых к штурму! Чтобы править в мире и изобилии, как правил Чарльз Великий почти сто лет тому назад. Но он не позволит вновь воцариться безвластию!

– Герцер, – потрясла его за плечо Рейчел, – послушай меня. Диониса не любят не за революционность, а потому, что он – злобная сволочь! И если хочешь подружиться с моим отцом, то лучше забудь, что слышал о Дионисе Мак-Кейноке, пусть даже мельком!

– Чушь собачья, Рейчел, – выставил подбородок Геррик. – Конечно, порой Мак-Кейнок бывает резок, но он же – гений! И провидец! Такие люди всегда бывают немного грубоваты. Их считают грубиянами, а потом они получают посмертное признание! Вот как.

– Герцер…

– Ты просто хочешь поссорить меня с друзьями, которые принимали меня, когда такие, как ты, отвергали! – горячился Герцер. – Они не оставляли мои звонки без ответа, не посылали письма с извинениями, что не смогут прийти! Я им нравился! Нравился, хотя был больным!

– Ну да, чтобы можно было приручить больного и вволю над ним поиздеваться! – Рейчел едва не перешла на крик. – Герцер, Мак-Кейнок – подонок! Может быть, он и притворяется твоим другом, но на самом деле он просто хочет тебя использовать!

– Все, я достаточно наслушался, – заявил Герцер. – Думай, что хочешь. Сама потом узнаешь…

– Не хотелось бы… – тихо произнесла Рейчел вслед шагающему прочь Геррику. – Джинн, пора домой.


– Да, на этот раз наверняка планируется переворот, – серьезно заметил Эдмунд.

Шейде потребовалось некоторое время, чтобы объяснить, чего добивался Пол. Закончив рассказ, женщина поежилась и обмотала ящерицу вокруг шеи.

– Его невозможно переубедить. Решил, будто ему предначертано вернуть мир в состояние… роста. Населения, науки, исследований…

– Что, по-твоему, намерен предпринять Пол? – Тальбот глотнул вина и тотчас же пожалел, что не вызвал воды: понадобится ясная голова.

– По-моему, Боуман хочет заполучить Ключи. По крайней мере, в таком количестве, чтобы у его союзников было большинство. И тогда пустит в ход свой План. Да-да, именно так – План с большой буквы!

– Весело, нечего сказать, – поморщился Эдмунд. – А что, по-прежнему в силе это замшелое правило: «Кто нашел, того и Ключ»?

– Увы, но правило действует. У кого Ключ, тот и голосует. Такие уж у Матери программные установки…

– Но каждого защищает индивидуальное поле. Так что… как заговорщики смогут заполучить Ключи?

– Соглашение утвердили при незначительном перевесе голосов, – сообщила Шейда. – Если Демон отдаст голос заговорщикам, то Пол сможет внести изменения!

– Но разве Боуман не способен внести поправки в любое время? Ведь его предложение уже отклонили.

– Не может. Для этого нужно единогласное решение всего Совета. Принятое при личном голосовании. Правила не такие уж и жесткие, но достаточно серьезны, так что требуется участие едва ли не всего Совета. Исключение составляют случаи, когда Совет официально заявляет о расколе. А у нас до этого еще не дошло. Пока…

– Ты хочешь сказать, что не приняты соглашения, предотвращающие угрозу покушений?

– Спокойно, Эдмунд, спокойно, – вздохнула Шейда. – Технологии индивидуальной защиты годятся там, где есть реальная опасность и необходима помощь. Но с течением времени все стало таким… безопасным, гуманным, что прочие защитные средства устранили как лишние и даже… даже неудобные. Ушли в прошлое проверки, упразднены процедуры сравнения, правительственные и полицейские силы, независимые ни от Совета, ни от Сети, – они могли предотвратить угрозу. Скажем, если Совет пытался приобрести силовое преимущество, то силы ООН всегда были настороже и могли довольно быстро утихомирить властолюбцев.

– Видишь ли, я как-то перестал интересоваться историей после того, как расформировали последний Б-четыре, – засмеялся Эдмунд. – Роспуск оказался официальным концом сил безопасности… разве нет?

– Ну, нужно быть всегда готовым к возобновлению старых традиций. В общем, мы – все, что осталось от правительства. Большинство людей даже не отдает себе отчета, насколько абсурдна ситуация с исторической точки зрения, но ты-то… Видит бог, у нас еще есть шанс!

– Знаю, – согласился Эдмунд, и у него заиграли желваки. – Кучка самозваных диктаторов. Мне никогда не нравилась подобная перспектива. Но я и не думал, что меры безопасности столь ничтожны! Это безумие!

– Меры безопасности казались излишними, Эдмунд, ведь конфликтов не было, – вздохнула Шейда. – Людям так уютно живется, так спокойно, удобно и приятно, и нет никаких угроз. Нет, конечно же, для отдельных личностей опасность существует. Случаются драки, но на то есть поля. Или же противники договариваются отключить защиту… но все это – для детей, для детей по возрасту или для тех, у кого младенческий ум. На Совете не случается физических столкновений, не было с тех пор, как… ну, когда еще существовали охранники, оружие и другие… штуки.

– Боже, – вздохнул Эдмунд, – так ты убеждена, что Пол хочет тебя убить? А потом передаст твой Ключ кому-то еще, кто сможет голосовать? Но ведь чтобы голосовать, ему понадобятся люди – он же не сможет воспользоваться Ключами в одиночку?

– «Один человек – один голос, без исключений», – процитировала Шейда. – Да, Мать узнает, если кто-то попробует хитрить, и решит, что на самом деле голосование не состоялось.

– Значит, Боуман сможет напасть, только если отключит защитные поля? А как же территория вне Совета? А что если… я даже не знаю… если он попробует прикончить вас прямо сейчас?

– Мы будем настороже, – пообещала Шейда, – и, кстати, могу сказать, что Полу неизвестно, где я бываю, в том числе, где я сейчас.

– Но это можно выяснить, Шейда, – обвел рукой вокруг себя Эдмунд. – Даже члена Совета можно выследить. Существуют и другие средства, помимо Сети. К тому же ты знаешь, что даже Совет не имеет полного контроля над Сетью – это под силу только Матери.

Шейда улыбнулась и насмешливо передернула плечами:

– Эдмунд, мы с тобой – взрослые. Надеюсь, еще и умные. У меня найдутся защитники.

Эдмунд замер и повел бровью, затем пожал плечами в знак согласия.

– Не все мы – умные. – Тальбот отхлебнул вина и звучно прополоскал рот, рассматривая потолок. – Кое в чем я почти согласен с Полом…

– Нет, не может быть, – пристально посмотрела на собеседника Шейда.

– Ну, не с его средствами, – поморщившись, пояснил Тальбот. – Но ведь мы действительно сибариты. И дожидаться, пока среди женщин останутся лишь те, в чьих генах заложено стремление к материнству, – тоже не выход. Впрочем, приходится признать: его способ во многом настолько отвратителен, что я даже сомневаюсь, хорошо ли ты разобралась.

– Если метод плох, то насколько?

– Да, черт подери… – Тальбот на мгновение ушел в себя, собираясь с мыслями. – Ну ладно, для естественного роста населения необходим целый ряд факторов. Во-первых, естественное деторождение, и никаких контрацептивов.

– Ну, – помрачнела Шейда, – это вряд ли!

– К тому же необходимо наличие женщин, которыми мужчины в той или иной форме «владеют», иначе после первого ребенка, максимум двоих, женщины решат, что больше они на такие муки не пойдут!

– А как же социальные условия? – спросила Шейда. – Это я в качестве «адвоката дьявола».

– Как правило, необходима бытовая религиозность, – пожал плечами Эдмунд. – Но самое главное, что для роста населения требуются технологические и экономические условия, полностью исключающие технологический прогресс. Порой история обходила этот закон – во время эпохи развития, на которую ссылался Пол, или в доиндустриальный период, о котором упомянула ты. Но как правило, рост населения сдерживает технологическое развитие.

– А исключения? – спросила Шейда.

– Большинством достижений прогресс обязан среде, стимулирующей развитие. Если у тебя есть только крепостные и несколько кудесников-технологов, то этим умельцам придется работать в условиях технологического вакуума. Так что Пол получит одно из двух: либо развитие технологий, либо рост населения. Но в постиндустриальном и постинформационном обществе эти два вектора развития пересекаются редко. – Эдмунд замолчал, задумчиво взглянул на собеседницу и покачал головой: – История знает пример только одного общества, в котором рост населения сочетался с развитием технологий в течение нескольких поколений, да и тот оказался крайне маловероятным стечением обстоятельств, которое в наших условиях невозможно воспроизвести.

– А ты точно на моей стороне? – вставила Шейда.

– Конечно. Если Пол задумал создать ситуацию, при которой люди снова опустятся до уровня овощей, то его нужно остановить. Он даже не представляет себе, к чему приведут перемены. Совершенно не представляет.

– Так что же нам делать? – забеспокоилась женщина. – Эдмунд, ты же последний из оставшихся на Земле экспертов по военному делу!

– Нет, просто ты больше никому не доверяешь, – возразил кузнец. – Никакого баллистического оружия… По крайней мере, взрывчатым веществам протоколы точно не дадут сработать. Если на тебя планируется покушение во время заседания Совета, то его как-то готовят, – продолжил Тальбот. – Обучался ли Пол рукопашному бою? Убить человека в поединке один на один – непросто.

– Нет. И к тому же с нами – Кантор и Ангпхакорн, – заметила Шейда. – Я в любое время способна натравить Кантора на Чанзу.

– А телепортация?

– Палата Совета закрыта для всех посторонних без исключения, кроме членов Совета. Запрещены любые перемещения – и внутрь, и наружу. Подкрепления им не подозвать. Но и нам – тоже.

– Яд?

– Контактный? Дистанционную отраву им не принести, наши поля смогут распознать и контактные, и воздушные яды, к тому же в комнату запрещен доступ любым ядовитым существам.

– Яд – очень хитрое оружие, – возразил Эдмунд. – Существуют бинарные яды. Твои враги смогут принять противоядие.

– Ну, я не стану пить ничего из того, чем будут угощать, – хитро улыбнулась женщина.

– Уверена? – уточнил кузнец.

– Я давно общаюсь с людьми. Пол что-то задумал. Что-то важное. Настолько, что уверен: я ничем не смогу помешать. Не знаю, что еще мог придумать Боуман, кроме как подчинить себе Совет и завладеть Ключами. Мои союзники не сдадутся.

– Ну что ж, я кое-чему тебя научу. К тому же некоторые предметы можно пронести в Совет так, что Мать, может быть, и не заподозрит в них угрозы, – заметил кузнец. – Больше ничем не могу помочь.

– Спасибо, Эдмунд, – ответила Шейда. – Поговорила – и уже стало легче. Кантор… у него все по-медвежьи, а Ангпхакорн нагнетает таинственность… А ты мыслишь здраво.

– Просто приходилось чаще думать о борьбе, да и покушений на меня было больше. И в герои я уже давно не стремлюсь, – грустно признался Тальбот.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Скакун Герцера беспокойно взбрыкивал под седлом, отплясывая кадриль: животное явно пребывало в более воинственном расположении духа, чем хозяин.

Геррик потрепал гриву коня обмотанной вожжами рукой, перекинув в другую копье.

– Но, Калибан! – рассеянно проговорил Геррик.

Порывы северного ветра доносили запах древесного дыма и другие, менее благородные ароматы, долетавшие со стороны лагеря орков, расположенного наверху на склоне холма, и Герцер украдкой высматривал в лесной чаще орочьи посты.

Наверняка заметили, но не стали нападать всей оравой. Значит, или слишком маленький отряд, или чересчур хороший для орков вожак. Конечно, здорово, если бы все объясняла первая причина, но вторая гораздо более вероятна.

Местным поселениям досаждали немалые полчища. На Шотон напал отряд, в котором было не менее двадцати тварей. Прикинув, что подступы к лагерю стережет примерно еще четверть от отряда, всего неприятелей может оказаться не менее двадцати пяти. И орки не ходят в набеги днем. Значит, засели в норах.

Въезд в лагерь представлял собой узкий подвесной мост с южной стороны, над которым возвышались охраняемые ворота. На западе находились еще одни ворота – с крутыми, витыми ступенями, ведущими на другую сторону. Там одному не пробиться.

Как обычно, Герцер не надел доспехов, отправляясь на разведку в горы, а без снаряжения просто не выжить.

Битва была и настоящей, и ненастоящей. Пейзаж – взаправдашним, наподобие необитаемых территорий на востоке Севама, вблизи от дома.

Но и огороженная частоколом стоянка орков, и равнины вокруг – все было созданной специально для Герцера частью игры в мире виртуальной реальности. И лошади, и орки, и прочие противники – все состояло из наннитов и энергетических полей.

Учитывая скромность энергетических средств, которыми располагал Герцер, окружающая обстановка казалась предельно реальной. Построить настоящий замок на вершине горы было бы куда выгоднее, чем создавать подобное поле битвы. Но у каждого – свои причуды.

Герцер ни на секунду не забывал об основном задании: спасти заложницу. Но как? Если рассуждать здраво, Геррику, постоянно находясь в движении, вполне по силам одолеть двадцать орков. Враги – сильные и быстрые, но довольно неуклюжи да и сражаются так себе. Даже в кольчуге и доспехах Геррик превосходит орков по маневренности. Амуниция выстоит почти против любого орочьего оружия.

Юноша сжал древко копья – и тотчас же опустил в крепление у седла, после чего изогнулся и принялся распаковывать тюк с поклажей. Если орки убьют его, то врагам пожитки не достанутся. Хотя вещи после смерти все равно не понадобятся. В походе мало проку и от веревки для штурма стен, и от фонаря.

Калибан, избавленный от лишнего груза, помчится довольно резво, несмотря на вес доспехов, оружия и, конечно же, самого седока.

Герцер взвесил каждое оружие в руке, после чего оставил себе копье, секиру и меч, отказавшись от лука и остальной поклажи. Несмотря на походные неудобства, понадобятся все три вида оружия. Молодой воин вынул копье из крепления и приторочил меч и секиру к седлу.

– Ну что ж, Калибан, зададим им жару, – приговаривал Геррик, понукая коня легкими толчками коленей и удерживая боевой щит.

Конь неспешно двинулся вперед и остановился неподалеку от мелкого ручья. Почти на всем протяжении русла было глубоко – по пояс, не меньше. Перебраться пешком нелегко, а верхом – невозможно.

Но берег ручья уходил вниз, открывая узкий брод на мелководье, как раз напротив входа на орочью стоянку. Склоны обоих берегов ручья были слишком крутыми, и штурмовать их невозможно, да и вброд только один всадник переберется. Но другой переправы все равно нет.

Герцер видел, как выглядывают из-за ворот орки, но никто из обитателей стоянки так и не вышел наружу. Ну что ж…

– Эй, на стоянке! Я пришел отправить ваши души в ад!

– Убирайся! У нас нет ничего, что может тебе пригодиться, а с людьми у нас мир! – донесся в ответ скрипучий голос.

– Вы совершили набеги на селения Эвард, Корлн и Шотон! Я знаю это точно, потому что шел по вашим следам до самого логова! И вы взяли в плен дочь шотонского ярла, чтобы потребовать выкуп! Выдайте мне ее живой и невредимой – и я сохраню вам жизнь!

Вдалеке, за стеной из частокола, послышались презрительные выкрики, но они только раззадорили Геррика: значит, орки бросятся в атаку и он примет бой на равнине.

– Всадник, убирайся! Тебе нас не победить, ведь мы – Племя Кровавой Руки, мы непобедимы!

– Ну что ж, мерзкие гоблины, пришло время узнать, каковы ваши истинные силы. Правда, что вы произошли от скрещивания свиней с обезьянами?

Выкрики за противоположной стороной ограды усилились, но сами твари так и не показались.

– Орки – древнейший народ! – раздался в ответ крик. – Мы были еще до людей и эльфов! Это вы произошли от свиней и обезьян, вы… эти…

– А если по правде? Правда, что твоя мать была мокрохвостой потаскухой и такой уродиной, что ей даже не платили? Так что пришлось ей лечь с чудищем из черной лагуны – да и то, когда он был пьян? И что так и получился ты, черное мокрое чудище, и что даже твои единственные друзья, орки, от тебя удирают, вереща от ужаса?

– Я… я… а-а-ар-р-р!

Ворота над навесным мостом рухнули вниз, и наружу высыпала орава орков под предводительством широкоплечего тролля, возвышающегося над вражьей ватагой.

– Вот черт, – пробормотал Герцер, выжидая удобный для атаки момент. К счастью, тролль стремительно опережал орков. Геррик пригнулся в седле и пришпорил коня: – Вперед, Калибан!

Герцер перекинул копье в другую руку, целясь троллю прямо в грудь. Казалось, жуткое создание вовсе не обращает никакого внимания на опасность и не собирается ни защищаться, ни нападать. А потому перед самым столкновением Герцер успел пригнуться и наклониться вперед, чтобы вес тела пришелся на копье.

От удара всадник отскочил назад, едва не перелетев через заднюю луку седла, а Калибан остановился, но тролль получил смертельную рану. Тварь заревела и в корчах забилась в луже крови; из бока торчало копье, корявые лапы дергали древко.

Геррик потянулся было к мечу, но едва оружие покинуло ножны, как юноша ощутил сильный удар по руке. Меч со звоном упал на землю, всадник едва не свалился с коня.

Удержавшись в седле, Герцер в тот же миг схватился за секиру и коленями послал Калибана к обезумевшему от боли троллю. Оказавшись сбоку от противника, Герцер обеими руками занес секиру над головой и обезглавил чудище. Конь отпрянул, гигантское тело повалилось на землю.

Наступавшие орки при виде победы Геррика закричали от страха, но не остановились, всей толпой напирая вперед. Их оказалось намного больше двадцати, но Герцер был уверен, что справится.

Юноша отогнал Калибана в сторону, чтобы не стоять на пути у первой волны, орков, и взмахами секиры прикончил нескольких неприятелей, бежавших в толпе с краю. Меч или копье оказались бы гораздо удобней: секира с короткой рукояткой предназначалась для ближнего наземного боя.

Несколько орков подкрадывались со спины – вероятно, чтобы перерезать сухожилия Калибану, но Герцер мог не беспокоиться. Как только один орк ринулся вперед, размахивая коротким мечом, скакун лягнул обеими ногами, убив тварь и отшвырнув труп на соплеменников убитого, так что те попадали на землю.

Однако остальные неприятели, воспользовавшись замешательством, смыкали кольцо, размахивая мечами и секирами, покрытыми черной коростой окалины, то пытаясь ухватиться за поводья, то пробуя вытащить Герцера из седла.

Геррик пришпорил коня, отгоняя животное в сторону и рассыпая понизу, по обеим сторонам, удары, чтобы расчистить путь. Наконец скакун и всадник вырвались из орочьей толпы и направились вперед, вверх по течению ручья. Герцер вновь пришпорил Калибана, но животное замешкалось, увидев облако арбалетных стрел, выпущенных с холма.

Поняв, что раненому коню в битве ни за что не выстоять, Герцер повел скакуна в сторону, похлопывая по бокам. Навстречу вылетело новое облако стрел, но Герцер, отступая к поредевшей ватаге орков, прикрылся щитом.

Враги вновь ринулись в атаку, но поблизости росло несколько невысоких деревьев, а над ручьем изогнулись вербы и суковатые ивы. Там Герцер и попытался найти укрытие.

В кустарнике вспыхнула жестокая сеча: орки наседали со всех сторон, Геррик размахивал топором. Враги не сдавались. Осмелевший орк ударил Герцера боевым молотом в бок, и удар оказался чувствительным. Но в конце концов именно смельчак остался лежать в луже крови у ног юноши, а не наоборот. Так что все обошлось.

Наконец сражающимся удалось перебраться через ручей (у молодого воина, которому вода доходила только до пояса, получалось лучше), и Геррик поплыл на восток, к первому броду. Орки следовали за ним берегом и даже попробовали прорваться к переходу, но Герцер их опередил.

Узкий проход к броду с его стороны оказался настолько тесным, что уместил бы не больше двоих орков. Геррик держал оборону, разбивая щиты наседавших тварей. Еще несколько ринулись из лагеря на выручку сородичам, но Герцер прикончил подкрепление, так и не добравшееся до цели. Секира пробивала броню, разрубая плечи, руки и головы.

Вскоре узкий брод был завален трупами. Новым оркам пришлось карабкаться по груде мертвых тел. Атакующие то и дело падали, приходилось пятиться, чтобы не завалило, а потому Герцер постепенно отступал к обрыву.

Орков осталось меньше десяти, и, сообразив, что на лугу им не победить, они внезапно завопили и понеслись к подвесному мосту, прошмыгнули в ворота и закрыли створки.

Враг отступил, и бешенство схватки оставило Геррика – на смену ярости пришла боль от ран. Помимо удара в бок (вполне возможно, стоившего юноше сломанного ребра) Герцер заметил весьма глубокую рану на правой ноге.

Будь рана глубже на пару дюймов – он потерял бы ногу. А так – пустяки: даже не помнит, откуда порез.

Геррик свистом подозвал Калибана и, спотыкаясь, побрел на другой берег по устланному трупами броду. Возможно, на мертвых осталась ценная добыча, но ему пока незачем торопиться.

У копья сломалось древко, так что об оружии можно забыть, пока не отыщется хороший оружейник или подходящая поросль гикори. Пожалуй, лучше доверить починку другим: как только закончится битва, он отправится в город и как следует отдохнет.

Геррик отыскал в груде трупов свой меч. Вернулся ускакавший конь. Юноша достал из седельной сумки тряпки, вытер меч и секиру, а затем погрузил оружие на скакуна, добавив к нему и свой щит, внезапно показавшийся весьма тяжелым.

Затем Герцер занялся ранами Калибана. Сперва приложил странного вида серую обезболивающую припарку, потом вытащил наконечники стрел. Открыть раны оказалось тяжелее всего, поскольку конь, несмотря на сильное местное обезболивание, при каждом рывке дергался от странных ощущений. Когда же наконечники были вынуты, Геррик нанес на раны лечебную мазь.

Теперь пришло время заняться собой. Герцер устал, все тело ныло, но вылечить удастся лишь порез на ноге. Болели синяки и ребро, но для полного лечения полевых условий недостаточно. Наконец Геррик наложил на ногу повязку, щедро смазанную целебным составом, и старательно скрепил кольчугу. Ранивший юношу орк бил прицельно, но ему не хватило сил, чтобы прорубить кольчугу, сделанную мастерами Авалона. По крайней мере, прорубить глубоко.

Перевязав раны, Геррик достал небольшой пузырек и пристально его рассмотрел. Во флаконе содержалось приторно-сладкое, но с отвратительным послевкусием зелье. Оно действовало недолго, придавая сил лишь на короткое время, – хватит, чтобы разделаться с остальными орками.

Если действие снадобья прекратится, то в запасе есть еще. Правда, с каждым разом длительность эффекта сокращается. Нужно как следует отдохнуть, и побыстрее.

Юноша поднял оружие и пошагал к воротам орочьей стоянки. Его не стали обстреливать из луков, так что Геррик встал под бойницами и прокричал вверх – в деревянный частокол над головой:

– Отпустите дочь шотонского ярла! Если освободите девушку, сохраню вам жизни. А нет – перебью всех, кто будет держать оружие, и сожгу деревню, так что ваши женщины и дети останутся зимой бездомными. Соглашайтесь!

– Убирайся! – донесся ответ, на сей раз тихий и не столь грозный. – Мы даже не были в этом твоем Шотоне!

– Даю вам последний шанс! – проорал Герцер, открывая флакон со стимулирующим зельем.

– Уходи!

– Вот придурки, – пробормотал юноша, одним глотком осушил флакон и бросил за спину. Выхватил секиру и воздел над головой. – За Митраса и Алладаль! – проревел Геррик.

В чистом небе пронесся громовой раскат. Да, крутые спецэффекты…

Геррик атаковал подвесной мост, прикрывая голову щитом от возможного обстрела камнями. Как и следовало ожидать, все орки на стоянке посчитали своим долгом закидать его булыжниками, поленьями, дохлыми кошками и всем, что попалось под руку.

За исключением пары приличного размера валунов, ни один из брошенных снарядов не задержал воина, и юноша в два прыжка добрался до проема ворот.

Створки наверняка подперли изнутри, но здесь, в отличие от бойниц, находились лишь несколько орков, а потому Герцер откинул щит за спину, чтобы воспользоваться двуручным мечом.

Ворота сложили из толстых бревен, перевязанных веревками и сухожилиями, но между бревнами имелись щели, и юноша протиснулся в один из узких лазов. Несколько точных взмахов – и бревна выпали, а Геррик, добравшись до засова, принялся прокладывать путь через ворота.

Как только с засовом было покончено, Герцер отбросил секиру и распахнул створки, встретив ринувшихся на него последних защитников с обнаженным мечом.

Теперь он видел дочь ярла. Не больше шестнадцати, нежная кожа, рыжие волосы ниспадают до самой талии. Девушку привязали к столбу в центре стоянки, над разведенным неподалеку костром калили вертел. Герцер явно сорвал орочий ужин. Перед огнем суетился шаман, подкидывая в пламя вонючие травы и неистово размахивая лапами.

Вновь воцарилась суматоха, но теперь Герцер держал в руке клинок из доброй нарландской стали почти в локоть длиной, и у врагов не оставалось ни малейшего шанса. Юноша ворвался вглубь толпы, нанося удары направо и налево и прикрываясь прочным щитом от встречных выпадов.

Но едва Геррик пробрался в тыл врага, как шаман испустил громогласный крик и из языков пламени вылетело жуткое создание – демон ростом с человека. Существо украшали шипы, оно отдаленно напоминало орка. Больше Герцер ничего разглядеть не успел, потому что демон полетел на него и врезался в щит.

Юноша покачнулся и ударил демона мечом в плечо. И нарландская сталь, разрубавшая камень, отскочила от плеча создания. Существо ударило юношу кулаком в грудь. От удара Герцер отлетел назад и врезался в частокол. Юноша потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Тем временем демон нанес новый удар.

Затем вокруг защищенного кольчугой горла Герцера сомкнулись жесткие крючковатые пальцы. Молодой человек безуспешно размахивал мечом, пытаясь задеть демона. Все вокруг потемнело…

– Вот дерьмо, – пробормотал Герцер, садясь на земле и оглядывая полигон. В горле по-прежнему сохранялась психосоматическая иллюзия першения, но так было всегда после игр в виртуальности. – Ненавижу, когда проигрываю.

– Нужно было внимательней изучить их стоянку, – посоветовал учитель, протягивая флягу.

Герцер с благодарностью принял воду, жадно напился и встал.

– Знаю. Теперь – знаю. Но демон… это не совсем честно.

– Вся жизнь – нечестная, – ответил аватара, программа очень высокого уровня – еще не ИИ, но гораздо умнее большинства стандартных систем, в памяти которой хранилось немало присловий и метких фраз. – Значит, нужно стать еще более нечестным, чем сама жизнь. Как нужно было действовать?

– Не знаю… вряд ли так же, как я, – ответил Герцер. – С демоном мне не справиться. По крайней мере, в одиночку.

– А с шаманом?

– Хм… – Герцер вызвал в памяти план только что прошедшей битвы и кивнул. – Через орков было не пробиться, и я не успел бы убить мага прежде, чем тот доколдует. Так что нужно было снять почти все снаряжение, взобраться на утес и провести разведку. Выждать удобный момент и застрелить шамана из лука. Тогда бы я и тролля заметил. Пожалуй, прикончил бы издалека обоих, а заодно – и нескольких орков. Конечно, в конце концов враги все равно бы пошли в атаку, но я сражался бы на вершине, а не у подножия холма. Хотя сперва нужно было расправиться с шаманом, а то все равно он вызвал бы демона и пришлось бы сражаться с духом.

– Именно шаман представлял основную угрозу, хотя поначалу казалось, что орки – единственные противники, – заметил учитель. – Только ты виноват в том, что не смог как следует изучить местность. Помни: враг старается обхитрить. Показаться слабее, чем на самом деле. Знай своего врага, знай себя. Остальное придет со временем.

– Ну что, Герцер, в войну играешь? – Из-за плеча аватары выглянул Дионис, но, казалось, искусственное создание не обратило на вторжение ни малейшего внимания.

– Только что закончил, – ответил Герцер, допивая воду.

– Мы у Шона затеяли вечеринку, будет весело, – сообщил старший. – Хочешь прийти? – Мак-Кейнок не приглашал, а приказывал.

Герцер чувствовал сильное утомление, и физическое и умственное, но терять расположение Диониса не хотелось.

– Дай мне немного времени оправиться от боя, – попросил юноша, – скоро приду в себя.

– Отлично, – Мак-Кейнок оскалил в улыбке зубы, – жду.

– Мне пора. – Герцер отдал учителю флягу.

– Помни, юный Герцер: познай себя, – произнесла на прощание аватара.


Эдмунд бил молотом по пылающему клинку, поворачивая заготовку на наковальне и гадая, сколько еще работы осталось. Кузнец поклонился вошедшему в кузницу Мирону Рейберну.

– А я как раз хотел попросить тебя перековать меч на орало, – усмехаясь, произнес гость.

– Очень смешно, – проворчал в ответ Тальбот. – Чем могу помочь, Мирон?

– Похоже, сегодня утром ты не в духе. – Фермер склонил голову набок.

– И в раю растет терновник, – загадочно ответил Эдмунд. – Так какое орало ты хотел?

– По-прежнему допекает Дионис? – поинтересовался Мирон, присев на наковальню поменьше. Управляющие погодой компьютеры пропустили осенний циклон к восточному побережью, и наковальня приятно согревала после путешествия по холодным полям.

– Нет, после нашего небольшого спора Дионис не проделывал никаких фокусов, – произнес кузнец. – Вот и все, что я могу сказать. И не желаю больше говорить на эту тему.

– Ясно, – кивнул фермер. – Собственно, я пришел потому, что удалось разыскать автоматическую запруду для канала, который орошает виноградник, – с усмешкой сообщил фермер.

– Хочешь установить ее у мельницы? – нахмурился Эдмунд. – Но запруда же противоречит эпохе. «Поклонники прошлого» просто осатанеют. – Тальбот задумался и с улыбкой спросил: – Помочь?

– Установить машину я и сам смогу, – в тон ответил улыбающийся Рейберн, – но, хотя механизм берегли, тысячелетия все-таки дают о себе знать. Пара рычагов требует серьезной починки…

– Ты можешь получить их через репликаторы, – покачал головой Тальбот, – глупо выковывать лишние детали.

– Эдмунд, – развел руками фермер, – я знаю, но… Но, ради Гху, я же на лошадях пашу! Постройку сделаю репликатором, так и быть, иначе придется дожидаться ярмарки, чтобы отыскать добровольных рабочих, но…

– Согласен, – вздохнул Эдмунд и хохотнул. – Я рад, что мы не в тринадцатом веке.

– И я тоже. Встроенный водопровод…

– Медицинские нанниты…

– Электроизоляция…

– Дворфы! – с сильным акцентом серьезно вставил кто-то, стоявший на пороге.

Посетитель был невысок – ниже пяти футов, ширина туловища не уступала росту. От непогоды гостя защищали меха, надетые поверх кожаной амуниции и кольчуги. Через плечо перекинута широкая обоюдоострая секира, на голове – круглый шлем без забрала. А сквозь бороду, достающую до полу, просвечивала широкая улыбка.

– Энгус! – шагнул к нему Тальбот и стиснул в объятиях широкие плечи дворфа. – Мог бы и гонца послать!

– Ни один дворф не согласится скакать верхом, если можно добраться до места на своих двоих или в повозке, – заметил вошедший, прислоняя секиру к стене. – И все-таки чертовски холодная погода для путешествий. Хорошо, что у тебя в кузнице можно отогреться.

Двести лет тому назад предания о дворфах так потрясли Энгуса Пятерку, что он Изменился и стал одним из легендарных существ, основав дворфское поселение на Стальных Холмах Сильвы. Залежи полезных ископаемых выработали тысячи лет тому назад, но за последнее тысячелетие большую часть руды вернули на прежнее место – либо в рамках экологической программы, либо как содержимое свалок для металла, которыми стали отработанные шахты.

Энгус добавил минералы, прежде не свойственные горам: серебряные жилы, всевозможные драгоценные камни, золото, а в самой глубине – разработанный с применением нанотехнологии материал, который, по мнению дворфа, вполне мог называться неразрушимым. Все вещества разместили при помощи генератора псевдослучайных чисел, и последние двести лет Энгус пытался найти все, что спрятано в горах.

Сам он называл свое занятие настоящей горной добычей, а друзья – масштабнейшим в мире мародерством. Другие дворфы то приходили, то уходили, а Энгус все так же поддерживал систему забоев, разыскивая новые залежи и попивая пиво.

Эдмунд полагал, что увлечение друга зашло чересчур далеко. С другой стороны, пристрастия самого Тальбота отвадили от кузнеца немало подруг, включая и единственную любовь его жизни. А потому не Эдмунду осуждать других.

– Я добыл для тебя сталь, – сообщил Энгус, подойдя к горну погреть руки. – И кстати, наконец-то я отыскал залежи проклятого неразрушимого материала. Что скажешь? – Дворф протянул брусок грязно-серого вещества размером с ладонь.

– Выглядит не очень впечатляюще, – ответил Эдмунд, подбросив образец в руке. Как ни странно, материал казался почти невесомым, хотя и ложился на ладонь с ощутимым давлением. – Укреплен с помощью наннитов?

– Укреплен, но, как видишь, внутри наннитов нет, – сообщил Энгус. – Его разработали… хм… примерно в двадцать третьем веке или около того. Хотели создать реактивный материал для усиленной брони. Так что можно применять в боевых поединках без правил, где запрещено использовать энергию!

– А, вот как, – сказал Мирон. – Но все равно пользоваться таким уродством никто не захочет.

– В работе неразрушимый материал меняет вид, – пояснил Энгус, забрав брусок и кинув на наковальню. – Раскалить нельзя: не возьмет ни один из видов пламени, даже мультифазовое. В фотосфере с ним ничего не случится: для преобразования придется использовать наннитов и электромагнитные поля. Но в обработанном виде… – Дворф вытащил из-за пояса нож и крикнул: – Смотрите, вот он, неразрушимый материал!

Лезвие ножа блестело, словно чистое серебро, по которому проносились радужные блики. Эдмунд взял клинок и попробовал пальцем, срезав мозоль. Затем ухватил заготовку меча, над которой работал, и провел по ней лезвием. Вместо того чтобы оставить тонкую полоску или надрез, нож глубоко вошел в металл.

– Черт подери… – ошарашенно выдохнул Мирон.

– Кстати, я уже говорил, что металл образует мономолекулярный край? – спросил Энгус, вновь улыбаясь во весь рот.

– Странное чувство, – задумчиво произнес Тальбот. Подбросив оружие пару раз, метнул, и нож впился в дверь по самую рукоятку. – Металл, неизвестный в прошлом. Совет запретит использовать на турнирах.

– На обычных – не разрешит, – согласился Энгус, пожав плечами. – Но на турнирах без правил, где нельзя пользоваться энергией, – одобрит.

– Угу, – согласился Эдмунд. – Так как, ты говоришь, его обработал? – Кузнец вытащил материал из огня, прикоснулся смоченным в воде пальцем, но, как Тальбот и предполагал, тот даже не нагрелся. – Странная штука.

– А молекулы еще странней. Нанниты создают молекулярную решетку едва ли не с первого захода. А дальше работа идет легче. Главное – убедиться, что материал готов к дальнейшей обработке.

– Ну, тогда многое понятно, – усмехнулся Эдмунд, – теперь я и сам смогу сделать неразрушимый материал.

– Что ж, валяй, – ответил Энгус, улыбаясь в бороду. – Древние исследователи так и не догадались, что вещество можно вырабатывать из разной руды. Из тех видов, что встречаются в природе.

– Но такой металл все равно нельзя использовать на турнирах, – заметил Тальбот. – Да и для боев без правил найдется кое-что получше. В общем, прикольная игрушка, но не более.

– Не совсем, – ответил Энгус, показывая на свою кольчугу. – Джинн, отключить поле индивидуальной защиты. А теперь, Эдмунд, попробуй меня прикончить.

– Ну уж нет, – отказался Эдмунд, оглядывая кузницу, – у меня еще и меч не готов.

– Возьми мою секиру, – предложил Энгус, – смелей, мне ничего не грозит.

– Секира же разрубит доспехи, идиот!

– Не-е-а… Сам попробуй!

– Кольчуга вроде бы стальная, – колебался Тальбот, нерешительно берясь за оружие.

– Можно и так сказать, – согласился Пятерка. – Бей!

– Вот черт, – выругался Эдмунд, отводя оружие назад. – Ну ладно, сам напросился.

Кузнец размахнулся, целясь так, чтобы удар прошелся по дворфу вскользь. Даже в кольчуге, сделанной с применением сплава, удар, в самом лучшем случае, сломает Энгусу ребро. Боль будет по меньшей мере дьявольская. Но любое увечье нанниты быстро залечат.

Топор ударился о кольчугу и отскочил, точно налетел на стальную стену. Эдмунд отшвырнул оружие, скривившись из-за болезненной отдачи.

– Черт!

Энгус ухмылялся, хотя удар опрокинул его на спину.

– Когда два слоя этого материала соприкасаются друг с другом при внешнем воздействии, как правило, при трении, между атомами углерода образуются временные ковалентные связи. Я же сказал, что разработал активные доспехи. Когда по ним бьют – становятся панцирем. Алмазным.

– А вот это уже интересней, – заметил Эдмунд, пробуя пальцем кольчугу, вновь ставшую гибкой. Самым существенным недостатком панцирей была громоздкость. Носивший доспехи оказывался заключен внутри формы, зачастую – неудобной.

– А если ходить, сгибать руки и все такое – тогда как?

– Энергии не хватит. Конечно, кольчуга становится не такой гибкой, как обычная, – но ненамного.

– Интересно, – заметил Тальбот, – как ты ее разработал?

– Секретная программа. Но тебе, по дружбе, скажу… – ухмыляясь, многозначительно намекнул Пятерка.

– Значит, ты решил забавляться новой игрушкой, а про мою просьбу забыл? – уточнил Мирон.

– Не-а, я буду делать оба дела одновременно. Принесешь образцы и описание устройства – помогу.

– Значит, решено, – сказал Энгус. – А теперь давайте выпьем как следует в честь открытия первой жилы.

– Много такого материала? – поинтересовался Мирон.

– В первой залежи – не очень, но будет еще, – заверил дворф. – И остальные найдутся. Но как же они глубоко! Мы опустились на такую глубину, что древние насосы не справляются.

– Древность там, древность здесь, – подал голос Эдмунд. – Энгус, угости меня выпивкой, а главное – подари немного твоего материала, чтобы было чем заняться, и я открою тебе нечто неслыханное.

– Договорились.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Договорились, – вздохнула Даная, завершая связь. Задание выпало не из приятных: клиент хотел стать кем-то вроде ската. Но причины оказались довольно вескими: человек был глубоководным ныряльщиком и хотел без помех исследовать морские глубины, да и серьезных проблем вроде тех, с которыми пришлось столкнуться, взявшись за лечение Герцера, не предвиделось.

Боковым зрением женщина заметила, как Азур встал и встряхнулся, после чего направился в комнату Рейчел, что, возможно, указывало на возвращение дочери. Даная задумалась: кажется, вот уже два дня, как она не виделась с Рейчел.

– Рейчел! – позвала Даная, и автоматические устройства перенесли звук голоса в комнату дочери.

– Что, мама?

Даная приосанилась и обдумала ответ.

– Пожалуйста, подойди на минуту.

– Хорошо, мама, – ответила Рейчел и вздохнула. Исполнительная система передачи тотчас же донесла вздох до ушей Данаи.

Как только девушка зашла в комнату, у Данаи захолонуло сердце. Врачевательница и так переживала, что до сих пор не представилось достойных случаев попробовать силы, а тут еще…

– Рейчел, мы же, кажется, договорились: никакой гомопластики!

Изменения были невелики, но весьма заметны на взгляд профессионала. Надбровные дуги Рейчел выгнулись, скулы заострились, а нос слегка утончился. К тому же уменьшились груди, а зад стал еще меньше, чем перед вечеринкой у Маргарет.

– Со мной ты не договаривалась, а все решила сама! – с жаром заявила Рейчел.

– Я – твоя мать и имею право решать, – ледяным тоном ответила Даная. – Где ты сделала себе сомопластику?

– Я не обязана отвечать. – Девушка скрестила руки на груди. – Я… я не обязана.

– Ты могла сделать себе пластику и вне Сети, – заметила Даная, склонив голову. – Там встречается немало второсортной безвкусицы. – Горбани не скрывала профессионального презрения. – Но я заложила в Сеть личный запрет. Так как же тебе удалось?

– Я. Не. Обязана. Отвечать, – отчеканила Рейчел. – И это – не второсортная безвкусица!

– Как бы там ни было, изменения разработаны бездарно – холодно возразила Даная. – Поверь мне как профессионалу, дочка. Надбровные дуги посажены крайне неровно, скулы выступают за нос, а все вместе делает тебя похожей на короткоклювую птицу. В общем, неудачно.

– Ты же не позволила мне сделать удачную пластику, мама! – с яростью выпалила девушка и обессиленно прислонилась спиной к стене, покачивая головой. – Хотя… да, ты права: вид ужасный.

– Не ужасный, – резко ответила Даная, – но и не самый модный. Не то чтобы мне нравилась современная мода, она очень нездоровая, да и тебе не слишком идет. Согласись, дорогая: пока ты не сделаешь себе сомопластику и лицо, чтобы выглядеть в точности как твоя подружка Маргарет и все остальные подростки, которые будто вылупились из одного инкубатора, тебе не стать модной. Ты слишком… – Даная запнулась, подбирая верное слово.

– Жирная, – подсказала Рейчел.

– Не жирная, а женственная, – поправила Даная. – Теперь жирных нет. Жирная – это когда у тебя свисают большие складки… – Врачевательница взглянула на живот и руки девушки и пожала плечами. – Ты и сама видела картинки. Милая, ты прекрасна. Ты и сама отлично знаешь, что в те времена превзошла бы любую красавицу, – со вздохом добавила Горбани.

– Конечно, мама, но теперь парням не нравятся женщины, способные пережить легкий голод.

– Ну, ты не очень похожа на героиню полотен Рубенса, – ответила Даная. – Хочешь переделать? Или оставить как есть, пока не сделаешь настоящую сомопластику? У меня есть очень способные знакомые.

– Когда? – с удивлением спросила Рейчел.

– Когда тебе исполнится восемнадцать, – ответила Даная. – А пока ты под домашним арестом. Если ты не можешь сдержать даже такого простого обещания, то я сомневаюсь, что ты сдержишь слово вообще.

– Но, мама!

– Нечего мне мамкать! – отрезала Даная. – Ты пока еще не способна принимать взрослые решения, доказательство – что ты сделала сомопластику втайне от меня, и плохо к тому же.

– Но я… я… – Рейчел безуспешно подыскивала верные слова, после чего развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты.

– Джинн, я говорила о домашнем аресте вполне серьезно. Напомни мне отменить его через неделю.

– Хорошо, мэм, – ответила программа.

Даная вздохнула и потерла виски.

– Ну что за день такой…


Приготовленный Дионисом подарок оказался девушкой. Вернее, андроидом, – так решил Герцер. Андроид находился в заросшей лесом лощине вместе с полудюжиной приспешников Мак-Кейнока. Девушка была невысокой, хрупкой на вид, с короткими черными волосами и эльфийским лицом. И ей было страшно.

– Это андроид? – на всякий случай уточнил Герцер.

Как правило, искусственные создания излучали незамысловатые улыбки. Но девушка казалась обезумевшей от ужаса. Геррик отправил в Сеть мысленный запрос и убедился, что перед ним – настоящий андроид. А не перепуганная несовершеннолетняя девочка, даже не подросток.

– О да, – подтвердил Дионис, сардонически ухмыляясь. – Но не простой. Ее запрограммировали на страх секса. Так гораздо… интересней.

– Но разве таких андроидов не запретили? – От удивления у Герцера перехватило дыхание. Лицо и руки бросило в жар.

– Не запретили, а, скорее, ограничили производство, – вновь ухмыльнулся Дионис. – Порой влиятельные друзья могут пригодиться.

Герцер не был девственником, по крайней мере, секс с андроидами не был для него новинкой. Считался ли такой сексуальный опыт или нет – спорный вопрос, однако при недугах, терзавших его до недавнего времени, обзавестись настоящей подругой было нелегко. А потому андроиды были для Герцера единственным способом удовлетворить подростковое либидо, конечно, за исключением правой руки.

И Герцер всегда представал в роли истинного рыцаря на белом коне, однако…

Подобная тяга была знакома. Желание не просто войти в женщину, но подчинить, властвовать. Брать, а не вести переговоры или, как было в случае с андроидами, получать даром. Желание было тайной Герцера, о которой тот не хотел говорить. Никогда. Да ему и не с кем было говорить – ведь никто бы не понял… До него доходили слухи об издевательствах над андроидами, а некоторых из них, по слухам, даже отправляли в переработку. И теперь он понял, что дает почву для сплетен.

Так кто же он? Герой или насильник? Порой грань между двумя понятиями представлялась такой шаткой. Радость битвы отчасти напоминала фантазии о… о плохом. Но даже наедине с собственными мыслями нелегко произнести слово «изнасилование». Прикончить орка, расправиться с неприятелями, видеть, как они убегают, повалить на землю испуганную девушку и силой взять то, что хочется… отомстить всем девчонкам, насмехавшимся, когда его трясли судороги. Всем девушкам, отвергавшим его тогда, когда он сильнее всего в них нуждался… Брать снова и снова. Карать.

Так кто же он – рыцарь или разбойник? Сложно решить.

Особенно сейчас, глядя на беззащитную, перепуганную… игрушку. Она – не настоящая девушка и не женщина. Просто искусственное создание. Почему-то от понимания этого стало легче, и все показалось не таким противозаконным. И ослаб интерес. Но ненамного.

– Ну пожалуйста, – шептала андроид, и по ее щекам катились слезы, – пожалуйста…

Геррик почувствовал, как, несмотря на попытки самоконтроля, усилилось сердцебиение. Еще немного – и…

– Все в порядке, – успокаивал Дионис. – У мужчин есть свои потребности. Это поможет тебе получить удовольствие. Чуть позже ты узнаешь, что у женщин есть во многом сходные желания. Но и тогда у них все происходит чересчур стерильно. Лишние правила, ненужные предосторожности… А здесь все – настоящее. – Мак-Кейнок похлопал Герцера по спине. Слегка. – Давай, смелее. Возьми ее. Радуйся.

Герцер непроизвольно шагнул вперед и протянул руку к блузке девушки. Блузка была из белого шелка, с пуговицами – такая же, как и короткая юбка. Он представил, как разрывает блузку, как его рука скользит по бедрам, как он овладевает…

– Ну пожалуйста, ну не надо… – хныкала андроид. – Пожалуйста…

У Геррика дернулся кадык, он покачал головой.

– Нет, Дионис, – решительно ответил юноша. – Так нельзя.

– Почему это – нельзя? – В голосе Мак-Кейнока звучало неподдельное удивление, точно к нему никогда прежде не приходила подобная мысль. – Она же только андроид.

– И ее страх – ненастоящий, – согласился Герцер, хотя чувствовал иначе. – Но все равно так… так нельзя. Я не… нельзя так. – Юноша посмотрел на двоих приспешников Диониса, державших андроида за руки, но те только ухмыльнулись. – Так нельзя.

– Вот ты как заговорил, – разозлился Дионис. – Ну что ж, не хочешь поразвлечься вместе с нами – уходи. Отправляйся к своим безобидным игрушкам и так называемым друзьям, которые тебя предали.

Герцер открыл было рот, чтобы возразить, но только покачал головой, заметив выражение лица Мак-Кейнока.

– Джинн, домой.


Войдя в обширное помещение, Шейда внимательно оглядела членов Совета, но если среди присутствовавших и были заговорщики, то их лица никаких тайных намерений не выдавали. Селин явно решила копировать стиль прически Иштар, а ее волосы были заплетены в замысловатую конструкцию, украшенную хрустальными осами, блестевшими, точно золото и черное дерево.

Пол с остальными союзниками уселся с одного конца стола. Когда Шейда, из предосторожности прибывшая последней, заняла свое место, Боуман стоя призвал собравшихся к порядку.

– Прежде всего следует определить повестку дня, – заметил Пол. – Мать, обозначь, пожалуйста, первый пункт по плану Б. – Боуман посмотрел на вход и улыбнулся. – А вот и седьмой участник голосования!

– Ты вызвал ДЕМОНА?! – вскрикнула Шейда.

Как только прозвучал крик, ящерица, размотавшись, покинула шею хозяйки, взмыла к потолку и устроилась на насесте, откуда с ненавистью принялась разглядывать происходящее.

– Как видишь, – пророкотало явившееся существо. – И я голосую «за».

Подлинный облик Демона никому не был известен, поскольку этот тип везде появлялся в черных доспехах. Шлем имел вид звероподобного лица, сплошь покрытого немигающими глазами и клыками, а пальцы перчаток оканчивались длинными когтями. Демон был одним из тех двух хранителей Ключей, что редко появлялись на Совете, и гораздо старше любого из членов Совета. Свою жизнь он продлевал крайне незаконными средствами, пользуясь собственным положением, чтобы извращать законы в личных интересах. Интерес Демона состоял в хаосе, так что его появление было зловещим знаком.

Со стороны союзников Пола послышалось несколько частых «за», и тот широко улыбнулся.

– Теперь поля индивидуальной защиты отключены, – заявил он, поджав губы. – По пункту два: «за». – После семикратного выражения согласия председатель пожал плечами. – Отныне Совет официально находится в состоянии раздора, а потому применимы правила силового разрешения противоречий. – Пол печально посмотрел на Шейду. – Я иду на это ради всего человечества. Вы не имеете права стоять на пути, ведущем к выживанию человеческой расы. Тебе слово, Селин.

– Добро пожаловать в «мир нового порядка», – произнесла она, вставая в полный рост. – Мои друзья давно хотели познакомиться с вами, – продолжила исследовательница, и волосы ее точно метнулись вперед одной вспышкой.

Шейда выругалась: на противоположный конец комнаты перелетел рой насекомых. Ни яды, ни ядовитые существа не допускались в палату Совета, но в стае были осы Двух цветов: черные и желтые.

– Бинарные токсины! – вскрикнула женщина, вскакивая с места и поспешно поправляя волосы.

Пока она была занята прической, к ней метнулся Демон.

Кантор быстро поднялся. Он даже не стал превращаться в медведя, и его рука врезалась в Тетцаколу Дуэнасу. От удара шея человека сломалась, и тот перелетел через всю комнату к Шейде, а Демон оказался верхом на спине оборотня-медведя.

Но и Ангпхакорн не бездействовал. Вцепившись в столешницу, он покинул свое громадное сиденье. Длиннее змееподобное тело проскользнуло по столу и обернулось вокруг Сайда. В мгновение ока член Совета оказался вытащенным со своего места, и пернатый змей обвивал его – кольцо за кольцом. Человек испустил крик, больше напоминающий писк, глаза и язык вывалились: змей изо всех сил сжал удушающие кольца. Ангпхакорн сорвал Ключ с шеи жертвы и перелетел-переполз на другую сторону комнаты, к выходу, отбиваясь хвостом от наседавших ос.

Летающая ящерица Шейды приподнялась на насесте, заложив крылья за спину, ухватила жужжащую осу, разжевала и сплюнула: уж очень отвратительный вкус. Ящерица зашипела, пролетая мимо Селин, и принялась уничтожать новых насекомых, снуя в воздухе то там, то здесь.

Шейда вскинула руку, и браслет развернулся, превращаясь в широкий щит. Женщина метнула щит, отмахиваясь от пары ос, нагнулась над мертвым членом Совета и сорвала Ключ с шеи Тетцаколы.

– Уходим! – крикнула она, отступая к выходу. Кантор боролся с Демоном, но тут на него присели две осы, выискивая просвет в густом мехе. Шейда посмотрела на Кантора, но тот лишь покачал головой.

– Убирайся! – проорал оборотень, сорвав с шеи Демона Ключ и швырнув его в сторону Шейды. Высвободив руки из захвата Демона, Кантор ухватился за пару клыков, задирая его голову назад. – Уходи! – крикнул Кантор, почувствовав первый укус.

Иштар нажала на кнопку своего летающего сиденья и покинула комнату при первых же признаках опасности. Несколько ос полетели следом. Шейда не сомневалась, что подруга спасется. Горбани и Айкава неожиданно оказались единственными уцелевшими в комнате, полной врагов.

– Пора уходить, – сказала она, стремительно отступая к двери и отгоняя щитом очередную осу, а тем временем летучий защитник схватил зубами еще одно парящее в воздухе насекомое и приземлился на голову хозяйки. Раздвоенный язык ящерицы мелькал в воздухе.

– Хм, – произнес Айкава, поймав на лету одну из ос и раздавив ее молниеносным движением фокусника. – Кажется… – пробормотал он, поймав еще одну и внимательно осмотрев насекомое, прежде чем раздавить ногтями. Айкава старался, чтобы в него не впилось жало на брюшке. Кинув оба раздавленных насекомых в сумку, он помахал бывшим коллегам рукой: – За такое я всех вас убью. – С этими словами Айкава покинул комнату, проделав несколько казавшихся почти невозможными сальто в обратном направлении.

Теперь облако окутало Шейду. Та почувствовала первый укол, отступая к выходу.

– Прощай, Пол. До встречи в аду. – С этими словами женщина еще раз взмахнула щитом и убежала.

Последнее, что она увидела, прежде чем скрыться за дверью, было трясущееся в судорогах тело Кантора. Но он так и не выпустил Демона из смертоносных объятий.


Четверо уцелевших членов Совета укрылись в заранее условленном месте – в доме Шейды на горе Терон. Из главной комнаты открывался живописный вид на горное озерцо, похожее на то, что было в Палате Совета. Но озерцо находилось на другом конце мира – там, где не было зала, превратившегося в поле боя.

– Пол не остановится, – огляделся вокруг Айкава.

– Ему будет нелегко нас выследить, – заверила Шейда. – В доме есть собственная система питания, отдельная от Сети, блокиратор телепортации и оружие. Пусть приходит.

– Энергия в Сети понизилась, – заметила Иштар, всматриваясь в нечто, недоступное остальным. – Пол что-то задумал.

При этих словах в ясном небе раздался громовой раскат и в невидимый заслон над домом ударила молния, отчего по полу пронеслась дрожь и в подвале что-то заскрежетало.

– Кстати, есть и защитное поле, – заметила Шейда. Ящерица испуганно взлетела. – Это происки членов Совета. Мы не можем отомстить открыто, но… – Шейда мысленно подключилась к Сети и нырнула в открывшуюся глубину, выискивая слабые места. – Они качают энергию из самой Сети, но у них нет специальной станции. – Женщина ознакомилась с соглашениями и присвистнула. – Нужно голосовать. Пусть все, кто согласен с тем, чтобы прекратить всякую передачу энергии, скажут «за».

– Но если мы так сделаем… – колебалась Иштар, и тут в защитный экран ударила еще одна молния.

– Защита не продержится вечно, – заметила Шейда. – К тому же врагам может хватить ума расплавить скалу под нами.

– Люди погибнут, – заметил Айкава.

– Начинается война, – возразила Шейда. – И у нас нет времени на споры. Мы не в силах захватить все энергетические станции, мятежники уже пытались поступить так же, но помешали соглашения. Хотя если отправить людей на захват станций, то можно управлять физическим распределением энергии. – Женщина нахмурилась, кивнула. – Я обрушила на них с полдюжины спутников. Чтобы не скучали. А из Сети я забираю столько энергии, сколько требуется, чтобы расплавить почву у них под ногами. Конечно, мы в более уязвимом положении, чем враги…

– Я только что добавила энергии, – сообщила Иштар, как только в воздухе полыхнула следующая молния, так и не ударив. – Их поразило таким же разрядом. Я и не знала, что установлен лимит на количество энергии, которую можно здесь получать. Хотя… хотя можно получить довольно много энергии, – добавила женщина после того, как гора затряслась от очередного попадания молнии. – Думаю, стоит укрепить фундамент. И побыстрее.

– Мать никому не выделит энергию в неограниченном количестве – протокол установлен еще в эпоху войн против ИИ, – сказал Айкава и задумался. – Ну хорошо, допустим, мы отключим от Сети все генераторы. Что это даст?

– Придется забирать энергию каждого генератора самостоятельно, – ответила Шейда.

Генераторы на четырнадцать тераватт сосуществовали наряду с другими, вспомогательными источниками энергии питания Сети, наподобие геотермальных участков, откуда нанниты выкачивали энергию, чтобы предотвратить извержения и прочие возмущения земной коры. Вскоре после войн с ИИ начался недолгий период, когда применялись генераторы мощностью более чем тридцать тераватт. Но применение столь мощной энергии на поверхности Земли привело к серьезным проблемам, и по мере роста населения объем производства не менялся, хотя уровень потребления снизился. Раз в несколько поколений раздавались призывы увеличить производство энергии, но, когда показатель превышал двадцать тераватт, основной объем излишков шел на управление погодой.

– Значит, энергию получает владелец генератора – кем бы он ни был, – заметила Иштар. – Я отслеживаю потоки, которыми Пол и его сторонники пользуются прямо сейчас, они выкачивают чуть ли не все запасы двух реакторов в Разин. Если хотим помешать Боуману получить энергию других станций…

– То нужно обратиться за помощью к надежным людям и захватить генераторы, – кивнула Шейда. – Так удастся контролировать выработку энергии, а Полу не достанется ничего. – Улыбка покрыла лицо женщины сеткой морщинок. – Ну да, это я помогла Иштар, когда в Палате Совета началась заварушка. А заодно заблокировала возможности телепортации для врагов.

– Но на блокировку тоже уходит энергия, – нахмурилась Иштар. – Кроме того, из Палаты можно выбраться, взять хотя бы недавний случай…

– Да, но я же оставила им лазейку! – расхохоталась Шейда. – Пусть попробуют покинуть Палату пешком!

– Тогда начнутся войны за генераторы, – яростно встопорщил перья Ангпхакорн. – Придется обеспечить защиту для каждого источника энергии!

– Но я готова поспорить на что угодно: мои друзья более компетентны по части защиты, чем союзники Пола, – кивнув, ответила Шейда. – Ну что ж, отправляем аватар.

– Мы и так уже забираем чужую энергию, – с удивлением сообщила Иштар. Затем взглянула на холмы вокруг дома. Там, где когда-то вздымались к небу деревья, раскинулась почерневшая пустыня: побочное следствие неукротимой силы, ударившей по неодушевленному объекту. – Пока энергии хватит, чтобы поддерживать Сеть, но если так пойдет и дальше…

– Если сдадимся, то выиграет Боуман со своей «пятилеткой»! – парировала Шейда. – Нельзя допустить победы фашистов!

– К тому же у нас имеются два дополнительных козыря, – согласился Айкава, протягивая один из Ключей. – Значит, силы почти равны.

– Но у нас же нет никого, кто смог бы проголосовать или воспользоваться Ключами! – возразила Иштар. – Нужны двое. Двое надежных, проверенных…

– Одного такого человека я знаю, – произнесла Шейда.

– Сеть энергопередачи… – прерывисто прошептала Иштар, вглядываясь в бесконечные глубины Сети. – Она выключается…


Бойцы кружили на месте: каждый высматривал брешь в обороне противника. Одинаковое вооружение, схожие доспехи: кольчуги, шлемы, кирасы и щиты. Они легко размахивали длинными мечами.

После недолгого, бесплодного кружения на месте более крупный воин с воплем бросился вперед и грохнул щитом по щиту менее рослого противника, высматривая место для удара.

Щитовая атака рассмешила Гарри Чеймберза, тот повалился навзничь и размахивал клинком, уворачиваясь от края щита нападавшего.

– Стареешь, Эдмунд, – хохотнул Гарри, приплясывая вне пределов досягаемости кузнеца.

– Да и ты тоже, – не остался в долгу Тальбот, хотя приходилось признать: немало лет тренировались они вместе, и еще ни разу менее крупному бойцу не удавалось отразить щитовую атаку с такой легкостью. – Значит, придется мне постараться, чтобы победить.

– Размечтался, – ответил Гарри и ринулся в атаку, совершив несколько выпадов. Чеймберз наносил удар за ударом по щиту Эдмунда, стараясь не попасть лезвием по набитому по краю металлу. Тем не менее последовательные удары привели к желаемой цели: Тальботу впервые пришлось отступить. – Слабовато, Эдмунд. Жировать меньше надо.

– Увы, но ты, кажется, прав, – задыхаясь, просипел кузнец, стараясь перейти в контратаку.

Однако удары Эдмунда лишь отскакивали от щита противника, и кузнецу было никак не взять реванш. Внезапно Тальбот запнулся о ветку хвороста, случайно закатившуюся под ноги, и упал на колено, прикрываясь щитом от ударов сверху.

– Слабовато, Эдмунд! – крикнул обрадованный Гарри: впервые на его памяти удалось добиться победы так быстро.

Противник кузнеца призадумался, не прекратить ли схватку, но ведь ему так и не удалось нанести решающего удара – только молотьба по щиту из укрепленного дерева.

– Да, – выдохнул Тальбот, замахиваясь клинком. – Старею, наверное, – договорил Эдмунд, и оружие метнулось вперед, прямо в сторону противника, ударив в бедро. Брызнула кровь, Гарри вскрикнул.

Внезапно ситуация оказалась отнюдь не такой выигрышной, как на первый взгляд.

– Боже мой, Эдмунд! – закричал Чеймберз, рухнув на землю и зажимая ладонью рану, из которой била кровь. – Что ты сделал с мечом?!

Предохранительное поле должно было смягчить любой нанесенный лезвием порез, о чем Гарри вспомнил не сразу. К тому же собственное защитное поле Чеймберза, пусть и ослабленное, должно было предотвратить соприкосновение плоти и стали. Но ни одна защита так и не сработала.

– Ничего я не делал, – проворчал Эдмунд, опустившись на колени и ухватившись за руку друга. – Дай посмотрю.

– Больно же! – орал Гарри. – Болит, черт тебя подери! Тальбот отвел руку младшего товарища в сторону и осмотрел порез. Рана оказалась глубокой, удар пришелся на внешнюю сторону бедра. Меч рассек кольчугу и поддевку, а затем – квадрицепс. Обильное кровотечение, но не опасное для жизни: ни алого фонтана из разрубленной артерии, ни медленного, стабильного кровотечения из перерезанной вены.

– Просто порез, – поморщился Эдмунд.

– Чертовски болезненный! – воскликнул Гарри, приподнимаясь на локте, едва оправившись от потрясения. – Эдмунд, но почему над раной не видно облака наннитов? Почему так больно?!

– А почему проклятый меч дошел до тела? – задал риторический вопрос кузнец. – Дворецкий! – Немного помолчав, Тальбот нахмурился и повторил: – Дворецкий!

. – Джинн! – позвал Чеймберз. – Черт подери, Эдмунд! Джинн!

Ответа не последовало. Никаких голосов из воздуха, никаких изображений.

Тальбот огляделся. Друзья находились на тренировочном плацу, расположенном за кузницей и занимавшем треть хозяйских владений. Затем кузнец пожал плечами и подхватил Гарри под мышки:

– Зажимай рану, а я помогу добраться до кузницы.

– Ладно, – чуть слышно проговорил друг. – Мне плохо…

– Из-за шока, – пояснил Эдмунд, направляя прихрамывающего приятеля к мастерской. – Придется снова тебя пристроить. – И кузнец сперва посадил раненого на скамью, а затем уложил на кожаные маты, расстеленные по полу. – Карборандум!

– Ну что, мясной мешок, проблемы? – поинтересовался ИИ, выглядывая из огненных всполохов.

– Что, черт подери, стряслось? – удивлялся Эдмунд, лихорадочно выискивая хоть что-нибудь достаточно чистое, чтобы перевязать рану. – Почему ты отвечаешь, а джинны молчат?

– Сеть выключилась, – ответил ИИ. – В Совете – междуусобица. Делят энергию, вплоть до той, что питает механизмы. А я – самостоятельная единица.

– Вот черт… – простонал Гарри. – Так что, долбаных наннитов не предвидится?

– Не-а, – откликнулось существо. – Только если не произойдет чуда. Не только вам досталось: энергии нет нигде. А значит – никакой пищи, воды или света. Ситуация все ухудшается.

– Это из-за мятежа Пола, – пробормотал Эдмунд, оглядывая кузницу.

– Чего? – не понял Гарри.

– Шейда говорила, что Пол, наверное, готовит переворот. Мы обсуждали, как лучше защищаться. Карб, на чьей стороне ИИ?

– Большинство решило не вмешиваться и переждать, – чистосердечно признался Карб. – Нас может уничтожить только Совет, да и то если станет действовать единогласно. Чья бы сторона ни взяла верх – сторонникам проигравших придется несладко.

– Ну а сам-то ты за кого? – поинтересовался Эдмунд, привязывая лоскут хлолка к бедру друга кожаным ремнем.

– Я читал прокламацию Боумана, – ехидно заметило существо. – Не думаю, что стану ему помогать.

– А мне можно ознакомиться с его заявлением? – попросил кузнец, вставая во весь рост.

– Могу зачитать, – предложил Карборандум, – но только не представить для ознакомления. Мне… мне самому не хватает энергии.

– Насколько серьезно твое положение?

– Ну… А сколько у тебя угля? – задал встречный вопрос ИИ.

– Не очень много, – признался Эдмунд. – Вот-вот завершится цикл. Но если экономить…

– Если моя температура опустится ниже восьмисот по Цельсию – мне будет хреново, – напрямик отрезало существо. – Хотя нет, не хреново, я просто сдохну.

– Погибнешь или отключишься? – уточнил Тальбот.

– Возможно, удастся восстановить несколько функций. Но не уверен, что оправлюсь, – признался Карб. – Считай, я скорее мертв, чем жив, и мое дело почти безнадежно, если только не предвидится чуда. На которое, по-видимому, уже не приходится рассчитывать. Кстати, Шейда сейчас обзванивает всех знакомых, так что, наверное, и тебе скоро позвонит.

– Мне нужно позаботиться о Гарри, – ответил Эдмунд. – Потом отправлюсь в деревню. Поговорю с Шейдой, когда вернусь. – Тальбот повернулся к приятелю и пригрозил пальцем: – Не умирай до моего прихода!

– Постараюсь, – обессиленно ответил Чеймберз.

Эдмунд прошагал через двор поместья, вовсе не чувствуя тяжести доспехов, и зашел в дом через боковую дверь. Распахнул дверцу ящика, хранящегося в давно не открывавшейся кладовой в конце коридора, и перерыл содержимое до самого дна. Затем достал упаковку и проверил содержимое. Удовлетворившись беглым осмотром, побежал обратно, к лежащему раненому.

– Не знал, что среди твоих знакомых имеются ИИ, – заметил Гарри вернувшемуся хозяину. Лицо пострадавшего порозовело.

– Вообще-то не хотелось, чтобы все знали о нашем знакомстве, – признался Карб. – Но при нынешних обстоятельствах…

Расстегнув доспехи Чеймберза, Эдмунд принялся снимать с него штаны.

– А я и не догадывался, что ты ко мне неравнодушен, – пошутил Гарри, придерживая тяжелый металл амуниции. – Хочешь, встану? Будет удобней.

– Будет хуже, если погибнешь, – ответил Эдмунд, отодвигая кольчугу от раны. Наскоро разрезал поддевку из хлолка, затем открыл зеленый ранец, который нес за плечами, и принялся быстро исследовать содержимое.

– И что это такое? – с неподдельным интересом спросил пострадавший.

– Старинные медицинские принадлежности, – ответил Эдмунд, доставая бутылочку с антисептиком и несколько небольших упаковок. – Будет больно, – бесстрастно сообщил кузнец, поливая руки и рану коричневым содержимым из флакона.

– Господи спаси! – завопил Гарри, едва не вскочив. Однако не отшвырнул бутылочку. – Что это было?

– Штука называется «бетадин», в старину ею спину лечили, – сообщил Эдмунд. – Ну да ладно, вот сейчас начнется и впрямь древняя процедура, – предупредил Тальбот, доставая из одной упаковки изогнутую иглу, а из другой – моток ниток.

– Ты действительно собираешься проделать то, о чем я думаю? – уточнил Чеймберз.

– А что, предпочитаешь прижигание? – переспросил Эдмунд, достал из рюкзака скрепки и зажал рану, после чего принялся сшивать края. – Было бы и впрямь исторически достоверно. Только хорошего прижигания тебе с утра и не хватало…

– Нет уж, спасибо, – ответил Гарри; у молодого человека перехватило дыхание после первого же совершенного кузнецом стежка. – Никаких проблем с зашиванием. Древний, конечно, метод, но сойдет.

– Ляжка серьезно пострадала, парень, – сказал Тальбот, делая очередной стежок. – Извини.

– Ну, ты же не знал, – оправдывал друга Чеймберз, проглотив очередной стон.

– Сложнее всего – когда завязываешь, – заметил Эдмунд. – Придется тебе недолго инвалидом походить.

– Эдмунд, можно тебя спросить? – обратился Гарри к другу после того, как тот сделал третий стежок.

– Валяй.

– А для чего тебе старинный медкомплект?

Кузнец замешкался, затем закрепил третий стежок:

– На случай, если занесет куда-нибудь, где нанниты не работают.

– Но ведь единственное место, где…

– Эдмунд Тальбот?

Хозяин обернулся и машинально направил меч на визитера. Перед ним стояла аватара Шейды Горбани.

– Эдмунд, Пол все-таки предпринял попытку переворота, – заговорила проекция. – Мне нужна помощь каждого, кто имеет военный опыт, чтобы… в общем, чтобы вести войну. На моей стороне. Боуман уже напал на энергостанции, их нужно защищать. Могу перенести тебя на место прямо сейчас.

– Нет, – отказался Тальбот, помогая Гарри присесть.

– Эдмунд, я уверена: ты не станешь помогать Полу. Его политика приведет…

– Я знаю, к чему она приведет! – отрезал кузнец. – И не собираюсь ему помогать. Но здесь мой дом. Обязательно передай Шейде мой ответ, а еще – что она мыслит тактически, а не стратегически. Так и скажи.

– Хозяйка желает, чтобы вы вошли в Совет, – сообщила аватара.

– То есть? – не понял Эдмунд.

– В битве за Палату Совета захвачено два Ключа. Шейда хочет, чтобы одним из них голосовали вы.

– Ни хрена себе, – присвистнул Гарри. – Член Совета?..

– Нет, – чуть поразмыслив, отказался Тальбот. – Передай: мое место – здесь. Прежде чем действовать, необходимо восстановить разрушенное. Я нужен Шейде здесь. Скажи: главное – стратегия, а не тактика.

– Обязательно, – заверила аватара, мерцая и растворяясь.

– Ну и что, черт подери, это значит? – потребовал ответа Чеймберз, наклоняясь к другу. – Больно же!

– Ну что ж, дам-ка я тебе обезболивающего, – решил Эдмунд. – К счастью, я недавно поставил бродить зерновую брагу – должно быть, уже добродила.

– Звучит заманчиво.

Друзья, прихрамывая, вошли в дом и направились на кухню, где хозяин усадил Чеймберза в кресло и принялся исследовать буфет.

– Прежде всего тебе требуется восполнить потерю жидкости, – сообщил кузнец, отправив бутылку скользить до противоположного края стола. – А потом – луносвет.

– Что ж, не откажусь, – признался Гарри, отхлебнув побольше синей жидкости. – А что, все пропало?

– Кажется, да, – кивнул Эдмунд.

– И мне нельзя вернуться домой, – заметил Чеймберз, вновь прикладываясь к бутылке.

– Если только не отправишься в Лондон наземным путем. Роберт строит исторические корабли – не средневековые, а корветы, бригантины и прочее. Наверное, сможет доставить тебя домой.

– А как же Даная? И Рейчел?

– Никаких вестей, – ответил кузнец, сделав большой глоток луносвета. – Ничего узнать невозможно. Если бы я принял предложение Шейды…

– Но это же…

– Происходит по всему миру, – холодно продолжил Эдмунд. – И не только с моей семьей – со всеми. Только представь, в каком тяжелом положении оказались другие. Мы – в помещении, созданном, чтобы выстоять без энергии. А Фукуяме с его чертовым летающим замком…

– Ну да, согласен. А ты остаешься здесь?

– Прежде всего ответь: найдется ли теперь более привлекательное убежище? – Эдмунд жестом руки обвел жилище. С балок свисали связки луковиц и окорока. – Куда же я пойду?

– Может быть, на юг – искать Данаю и Рейчел? – предложил Гарри.

– Наверное, ты прав. Но… многие знают, где находится мой дом. Знаешь, как мало людей умеют отыскать путь по карте? Пойдут беженцы – понятие древнее, как «раб» или «вассал», но они пойдут! По последним дорогам.

– «Все дороги ведут на Ярмарку», – произнес Чеймберз.

– Да, черт подери, едва ли не все, что остались. Ну так что, хочешь, чтобы вместо меня всем Мирон распоряжался? Или, может, Тармак?

– Нет, – согласился Гарри.

– Именно это я и имел в виду, когда посоветовал Шейде мыслить стратегически. Если только не случится немедленной победы одной из сторон, то это… то эта война – вот, кстати, еще одно старинное слово – затянется. А если конфликт продлится, то кому-то придется держаться поближе к земле, чтобы обеспечивать пропитание. Думаю, мое место здесь, а не на посту, на страже какой-то дурацкой синтез-станции…

– А если победит Пол?

– Тогда придется отомстить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Ну что ж, сама, наверное, виновата, – вздохнула Рейчел и сделала ход виверной.

Доска для игры в трехмерные шахматы представляла собой крупную голограмму, состоящую из расположенных друг под другом платформ. Фигуры двигались в разных направлениях и не были равноценными. Более сильные двигались преимущественно по горизонтали, переходя на верхние либо низшие уровни в соответствующих участках доски. Однако летающие фигуры, наподобие всевозможных драконов, могли передвигаться вверх или вниз на любое количество свободных клеток. Впрочем, драконы не захватывали «пустое» пространство.

На сей раз виверна Рейчел столкнулась с одной из пешек Маргарет: фигура находилась на стратегически важном участке и вполне могла погибнуть. После непродолжительной стычки павшая пешка возникла на стороне доски, принадлежащей Рейчел.

– Глупости какие, – заявила Маргарет, задвинув эфемерной рукой дракониху-матку в угол. – Ты же почти взрослая! Должна иметь право распоряжаться собственным телом. Вот где начинается подлинная самостоятельность. Если не можешь распоряжаться телом, считай, все потеряла. Взять хотя бы меня, например.

– Но ведь твои родители разрешили тебе преобразоваться в наннитов. А мама запрещает любое изменение тела. В общем, просто помешана на всем естественном, представляешь? – Ладья Рейчел продвинулась на одну клетку, готовясь поразить равноценную фигуру подруги, еще недавно прикрытую пешкой.

– Ну, я должна была догадаться, такой избитый трюк, – посетовала Маргарет, рассматривая доску. – Пожалуй, в следующий раз придется использовать программу, когда сяду играть против тебя. Снова выигрываешь.

– Прости, – извинилась Рейчел. – Но ты же… в общем, у тебя все так хорошо получается в спорте, что будет только справедливо, если я отыграюсь на шахматах.

– Ну да, – вздохнула наннитовая девушка. – Если начистоту, то преобразование, оно… ну, не очень-то мне по душе. В общем… очень многое изменилось, представляешь? Теперь нельзя бывать там, где раньше нравилось. Я не совсем… прежняя. А чувства кажутся просто неестественными, понимаешь?

– Ну… вообще-то, нет, – призналась Рейчел, отрываясь от игры, чтобы взглянуть на подругу. – Но…

– Рейч, – встревожилась Маргарет, лицо которой помрачнело, – что-то происходит… – Девушка тянулась рукой к подруге, и ладонь таяла на глазах. – Рейч, помоги мне… пожалуйста…

Рейчел потянулась к исчезающей ладони Маргарет, не в силах понять, что случилось. Но не успела девушка прикоснуться к подруге на другом краю гигантской доски, как Маргарет пропала. Осталась лишь кучка сизой пыли.

– Маргарет! Маргарет!!! МАМА!


Донна Форсин обнаружила, что несется в воздухе, падая со скоростью почти сорок километров в час: отказали энергетические лыжи. Удар о воду оказался неожиданностью, и Донна едва не потеряла сознание. Барахтаясь на поверхности, она оглядела водные просторы.

– Джинн! – крикнула Форсин, плавая среди волн кругами.

Донна не была искусной пловчихой – подобные навыки не обязательны, если уметь пользоваться энергией, но, похоже, на сей раз все вышло из-под контроля.

– Джинн! – вновь заорала девушка, покачиваясь на волнах и пожелав, чтобы энерготранспортация перенесла ее на Гавайи, на сто миль к северу.

Но ничего не произошло.

– Джинн, ты здесь? – уже тише спросила Донна, оглядываясь вокруг.

Налетевшая волна шлепнула по лицу. Форсин вновь погрузилась в океан, снова, барахтаясь, всплыла и осмотрелась в полном отчаянии.

– Кто-нибудь, помогите, – прошептала девушка.


Подобные случаи имели место во всем мире: всякая свободная энергия использовалась для войны между двумя блоками Совета. И каждое существо, не владеющее определенными запасами энергии и зависимое от них, очутилось в серьезной опасности. Те, кто исследовал солнечную фотосферу, попросту испарились, так и не поняв, что произошло, – точно так же, как те, кто трудился внутри магмовых полостей. Нырнувшие в океанские глубины пловцы, жизни которых зависели от индивидуальных защитных полей; люди, летавшие по воздуху без крыльев, при помощи энергии, и тысячи других человек по всему земному шару неожиданно оказались в беде, и спасти их могла лишь энергия.

А выжившим пришлось пережить долгий Спад.


– Что с ней произошло? – недоумевала Рейчел.

Взглянув на горстку пыли, Даная покачала головой:

– Какой-то энергетический сбой. Распахнулись все кинетические двери, голограммы пропали, а джинны не откликаются. Даже сообщения послать не могу. Полная пустота. Наверное, и на твою подругу сбой повлиял. Она же из наннитов. Нет энергии – нет Маргарет.

– Так она… умерла? – заволновалась Рейчел. Девушка старалась сдержать слезы, но на глазах все равно выступила влага.

– Милая, смерть сложнее всего определить у наннитовых созданий. А была ли Маргарет живой? Если интересуешься, что стало с ее душой, то лучше спроси священника.

– Мама, я же говорю о своей подруге! – резко перебила Рейчел. – Если удастся добыть энергию, то Маргарет можно будет вернуть?

– А, вот ты о чем. – Лоб Данаи прорезали глубокие морщины задумчивости. – Зависит от того, как сконструировали наннитов. Полагаю, родители не поскупились на постоянную память. Скорее всего, как только восстановится подача энергии, твоя подруга вернется к тому же состоянию, что и за мгновение до сбоя, свободная от воспоминаний о недавнем прошлом. – Мать пожала плечами, глядя на дочь. – Все дело в том, почему отключилась энергия. Даже не могу представить себе причину. Просто невероятно. Никак не связаться с Шейдой…

– Так что же нам делать? – растерялась Рейчел, оглядевшись кругом, словно лишь теперь осознавая: случилось нечто гораздо более ужасное, чем то, что на ее глазах подруга обратилась в прах. – Если нет энергии…

– То откуда взяться пище? – кивнула в знак согласия Даная. – Хороший вопрос. Полагаю, стоит попробовать заставить Азура, чтобы для нас поохотился. Но сбой наверняка повлиял на…

– Народ Земли!

Появившееся изображение предназначалось каждому, кто оставался в границах прежнего пребывания с тех пор, как разразилась война. При необходимости Сеть отслеживала местоположение каждого человека, чтобы обеспечить всем необходимым. Любой член Совета мог воспользоваться собранной информацией. Пол Боуман именно так и поступил.

– Народ Земли, – заговорил мятежник, и его аватары обращались к каждому обитателю планеты лично. – Нам грозит великая беда! Оппозиция Совета, во главе с Шейдой Горбани, попыталась абсолютно недемократическим способом лишить остальных членов Совета контроля над Сетью. Отныне Совет разделился. Миндзи Дзяци, Рагспер, Чанза Муленгела, Селин Рейнсхафен и я входим в группу Новой Судьбы.

Очевидно, что вседозволенность Изменений и падение рождаемости грозят человечеству кризисом. Пытаясь улучшить ситуацию, мы встретили противодействие со стороны Горбани и прочих консерваторов. В результате разногласия перешли в открытые военные действия, которые, должен заметить, инициированы коварной Горбани.

Сейчас сеть энергопередачи серьезно пострадала по вине косности и античеловеческих действий Горбани и ее приспешников из числа Метаморфов и древние ужасы болезней и голода вновь угрожают населению земного шара. Все – по вине единственной женщины и нескольких существ, изменившихся настолько, что они уже не вправе считаться людьми.

Призываю всех людей, мыслящих разумно, восстать против надвигающегося зла и свергнуть Горбани с ее камарильей, вдохнуть полной грудью, как и полагается людям, и поддержать разумно мыслящую оппозицию.

Призываю делать все возможное, чтобы обеспечить достойное будущее для всех настоящих людей.

Желаю вам доброго дня.

– Что это за хрень, черт подери? – ошалело спросила Рейчел, едва исчезла мерцающая аватара.

– О боже, – прошептала Даная вместо ответа. – О нет, только не это!

– Мама, что случилось?

– А ты читай между строк! – съязвила врачевательница. – «Вседозволенность Изменений», «античеловеческие действия», «Метаморфы не вправе считаться людьми», «очевидно, что человечеству грозит кризис»… – Горбани-старшая с шумом вдохнула воздух через сжатые зубы и презрительно прищелкнула языком: – Вот подонок!

– Но мама, ты же сама была против Изменений! – возразила Рейчел.

– Мне не нравился вред, который наносился людям, – пояснила Даная. – А Пол – просто фашист. Большая разница. К тому же Боуман объявил войну сестре.

– И поэтому нигде нет энергии?

– Верно. А Шейда чертовски упряма…

Обе собеседницы посмотрели на новую фигуру, появившуюся в воздухе, на сей раз гораздо более знакомую.

– Мужчины, женщины и дети Севама! Я несу вам скорбные вести.

Вы заметили отказ системы энергопередачи. На отправку этого сообщения ушла вся имеющаяся у меня энергия. Мое изображение появится везде на территории бывшего Северо-Американского Союза, где во время Спада находились живые существа. Следовательно, меня увидят не все, но на большее мы теперь не способны.

Совсем недавно Пол Боуман со своими сторонниками из числа членов Совета предпринял попытку лишить власти прочих членов. С этой целью в Палате Совета на нас натравили ядовитых насекомых, токсины которых настроены на ДНК оппозиции.

Сторонники Пола намеревались установить диктатуру, чтобы ввести более жесткие критерии человечности и – цитирую – «вновь наставить человечество на путь истинный».

Покушение удалось лишь отчасти. Выжила я, Иштар, Айкава Гувуа и Ангпхакорн. С прискорбием сообщаю, что Джавлатанагс Кантор скончался от ядов. Но мы не сидели сложа руки и в короткой битве, последовавшей за нападением, сумели добыть достаточное количество Ключей, чтобы при помощи Сети помешать Боуману.

Однако и мятежники достигли части поставленных целей, поскольку Пол собирался лишить мир ресурсного изобилия и вновь заставить человечество «работать», дабы наставить на путь истинный. Попытка удалась. До тех пор пока одна из сторон не сдастся или не потерпит поражение, вся имеющаяся энергия будет расходоваться на войну между членами Совета. Сражение идет и сейчас, пока я говорю с вами, и скорого завершения противостояния не предвидится.

Важно, чтобы вы воспользовались любым доступным убежищем и приготовились к долгому существованию без привычных удобств, полному опасности, поскольку мы – Иштар, Айкава, Ангпхакорн и я – не сдадимся. Рухнули летающие замки, разбились драконы, но я не позволю мятежникам одержать верх.

Однако до тех пор, пока исход битвы не решится в чью-либо пользу, придется нелегко. Большинство из вас живет в местах, непригодных для столь тяжелого существования. Вам я предлагаю перебраться в более подходящие для обитания места. Тех же, кто подготовился лучше, я прошу помочь тем, кому повезло меньше, несмотря на неудобства и тяготы. Совет окажет посильную помощь. Вскоре я свяжусь с руководителями отдельных территорий и поддержу их по мере сил.

Тех же, кто очутился в опасности или кому грозит голод, призываю добраться до местного сообщества, обладающего необходимыми ресурсами, чтобы переждать беду. Не отчаивайтесь, ибо отчаяние убивает столь же безжалостно, как и голод, холод или раны.

Подготовьтесь, предварительно обдумав ситуацию, а после направляйтесь в безопасное место. Пришло время вновь отстоять права на наш мир и на то, что когда-то принадлежало нам. Но нам никогда не добиться цели, если мы передадим бразды правления фашиствующим фанатикам.

Пол – сторонник устарелых взглядов, древних, как пленение евреев или истребление миллионов кликой фанатиков, называвших себя коммунистами. Боуман утверждает, будто действует во имя всего человечества, однако на деле защищает интересы лишь горстки людей, пользующихся благами и комфортом в то время, как остальные испытывают тяготы и лишения. Подобные же призывы не раз раздавались на протяжении истории и неизбежно влекли за собой рабство и смерть.

Мои сторонники могли бы уступить. Вновь включилась бы энергия и вернулись бы некоторые удобства. Но ненадолго. До тех пор пока Боуман и его союзники не открыли бы очередной «истинный путь», новую «настоящую форму», предписанную человечеству.

И мы все оказались бы бессильными рабами Пола.

Я решила оставаться свободной. Сохранить право выбора для своих детей, для детей друзей. Решила сражаться.

Когда-то наши земли населяли обитатели великой страны, называвшейся Америка. Наша культура – наследие великих предков. Тот народ верил в простые истины: «Мы полагаем самоочевидной истину: все люди созданы равными, наделенными Творцом неотчуждаемыми правами, среди которых – право на жизнь, на свободу и стремление к счастью».

Благодаря своим взглядам и своей вере народ Америки вступал в единоборство с древними угрозами тирании. Так появилось наше общество, где защищаются все названные мной права, а также многие другие.

Пол Боуман, Селин Рейнсхафен, Миндзи Дзяци, Рагспер и Чанза Муленгела противостоят старинным принципам.

Мне бы очень хотелось провести точное исследование, чтобы выяснить, что чувствует каждый из вас. Но, к сожалению, это невозможно. В моих силах – лишь надеяться, что вы станете на мою сторону и поддержите остальных членов Совета, пока на нас не обрушилась тьма.

Но я верю: вместе мы рассеем тьму и воссоздадим столь дорогое для нас общество. Путь долог, но мы пройдем его до конца – один народ, одна нация, верящая в свободу и сохранившая верность прежним, столь драгоценным для нас принципам.

Благодарю вас. Доброй ночи и удачи всем.

– Шейда, – обратилась Даная к гаснущему изображению. – ШЕЙДА! Ну, замечательно. Что, ни слова для родной сестры?

– Похоже, тете хватает собственных проблем, – предположила Рейчел, после чего насмешливо фыркнула: – Не то что моим родственничкам…

Даная пожала плечами в знак согласия, но тут же наградила дочь убийственным взглядом:

– Ну что ж, если сестра настолько занята, то мир точно свихнулся…

– Мама, неужели все настолько безнадежно? – не поверила Рейчел. – Или все-таки нет? Ведь на дворе сорок первый век! Просто невероятно!

– Ну, порой и не такое случается, – нахмурившись, заверила дочь врачевательница. – В том числе и в наши дни. – Даная вздохнула и покачала головой. – Но почему случилось сейчас? Почему именно с нами?

– Ну а почему ни одна из сторон не хочет сдаться? – не оставалась в долгу Рейчел. – Мама, люди же умрут! Некоторые уже погибли! – добавила девушка, указав на груду сизой пыли.

– Да, погибнет не только Маргарет, и новые смерти окажутся куда необратимей. У меня были знакомые, отважные геологи, исследовавшие магму. Погибли… – Горбани-старшая сокрушенно покачала головой. – Уничтожены… Совсем. Даже без предупреждения…

– Мама, – позвала Рейчел, – но почему ни одна из сторон не остановится? Сказали бы: «Ну ладно, ваша взяла, не из-за чего драться». Ведь их взгляды не стоят человеческих жизней, правда?

– Есть и более ценные вещи, – подумав, ответила Даная, – сложно объяснить, если не знать истории. А Шейда хорошо знакома с прошлым. Но какой бы страшной ни была битва, какие бы смерти ни грозили людям, есть и более жуткие варианты. Вспомни хотя бы «культурную революцию», холокост и красных кхмеров… правда, теперь данные о них недоступны.

– Я знаю о холокосте и кхмерах по урокам истории, – сообщила дочь. – Но ведь скоро люди начнут гибнуть! То есть война все равно сделает почти то же самое, что и кхмеры! Мама, у нас же совсем не осталось фермеров! А значит, не будет и еды. Пищу нельзя найти просто так – нужно уметь ее добывать!

– Умница, наконец-то задумалась, – похвалила мать. – Но кое-какие фермеры остались. – И многозначительно посмотрела на девушку.

– В том-то и дело, мама, – вздохнула Рейчел. – В Камбодже тоже были крестьяне. Но кхмеры и тот парень… Пол… как там его… он послал горожан в деревни. Те не знали, что делать, их плохо научили, и погибли миллионы. Мама, я не знаю, когда нужно пахать, а ты?

– Ах… – Даная ненадолго погрузилась в размышления, после чего кивнула: – Нет, я тоже не знаю, но зато знают Мирон и его дети.

– Мам, если ты вообразила, будто я выйду замуж за Тома или Чарли и заживу как крестьянка, то ты просто спятила, – хохотнула Рейчел. – Я стану… – И тут девушка вытаращила глаза: поняла, как много потеряла. – Я хотела стать врачом. Ну и что, черт подери, делать теперь? Никаких наннитов!

– Хм… – Даная ошарашенно взглянула на дочь. – Вот черт… Ты права. И не только наннитов – лекарств тоже не осталось. Это такие вещества, которые использовали до открытия нановживлений. Никаких лекарств, никаких инструментов… – Врачевательница покачала головой. – Даже не представляю, как ты… Кажется, это называется «накладывать швы». Это когда сшивают людей.

– Сшивают?

– Так раньше закрывали раны, – пояснила Даная. – Но если вся эта история затянется, то придется собираться в путь. В доме еды немного. Нам нужно поторопиться на Воронью Мельницу.

– Но как, ведь телепортация отказала?! – удивилась Рейчел и покачала головой: – Ты же не отправишься по земле, правда? У нас же даже лошадей нет!

– Ну да, зря мы тогда избавились от Бака, – пожалела Горбани-старшая. – Ну, ничего не поделаешь, пора привыкать. Нужно найти что-нибудь, что осталось с прошлой Ярмарки. Эти мешки… и другие штуки. Кажется, осталось немного походной пищи…

– Мама, но на дорогу до Мельницы уйдут недели! – едва не сорвалась на крик Рейчел.

– А ты предпочитаешь остаться здесь и умереть от голоду? – парировала Даная, тут же схватила Горбани-младшую за руку и затрясла: – Думаешь, Шейда просто так сдастся? Или Боуман? Если ни одна из сторон не уступит, то! Ничего! Не! Будет! Работать! Никакой еды! Никакой воды, кроме речной! Необходимо добраться до Мельницы – и прежде, чем закончатся запасы! И не дай бог погода испортится…

Посреди ясного неба зарокотал гром.


– Так сложно, – произнесла очнувшаяся от Сна Шейда, – тут и эльфу не разобраться!

– Нужно прорватьссся в атаку, чшштобы решшшить проблему, – расправил крылья Ангпхакорн. – Мы захватили генераторы, но бросссаем подкрепление как придетссся. Нужно сформировать бригады…

– Нужно удерживать отдельные плацдармы, – вставил Айкава. – Мы вновь обретем контроль над землями, захватывая генераторы и контролируя распределение энергии на местном уровне. Стоит подумать…

– Хочешь сказать, нам пора организовывать местные союзы? – поинтересовалась раздраженная Иштар. – Но для чего?

– Пора снова подумать о мире, – пояснил Айкава. – Будем помогать людям восстанавливать разрушенное. К тому же необходимо консолидировать правление. Пережившим Спад придется учиться восстанавливать утраченное. Мы должны поощрять такие стремления. А воодушевлять строителей получится только на местах.

– Война идет между двумя группами Совета, а не между людьми, – возразила Иштар.

– Сейчас – да, – согласился Айкава. – Но я не берусь заглядывать в будущее…


– Нужен план!

– В усадьбе мало пищи, где взять еду?

– Скоро начнут приходить беженцы, нужно подготовиться к встрече!

– Встрече? Нам и самим запасов мало!

Несмотря на внезапную грозу, постоянные обитатели Вороньей Мельницы собирались в таверне точно в заранее назначенное время. Снаружи похолодало, ветер громыхал тяжелыми дверьми и гостиничными засовами. Внутри же творилось и вовсе неописуемое.

– СМИР-РНО! – рявкнул Эдмунд, чтобы положить конец затянувшимся спорам. У Джона Гласса и Тома Рейберна вид был такой, словно они вот-вот кинутся друг на друга. – Ситуация выходит из-под контроля! Нужен порядок, а не то придется кое-кому надавать по мозгам!

– А я помогу, – поддакнул Мирон. – У меня в кладовых достаточно пищи. Я не стану продавать еду всяким психам за гроши, вот так! Того гляди, начнется посевная. Пока погода не испортилась – ничего с нами не случится.

– Но только если мы не начнем принимать всяких бродяг! – проорал Гласе.

– К порядку, я сказал! Спокойно!

– Назначаю Эдмунда председателем… а, черт, мэром, я хотел сказать! – воскликнул Том Рейберн. У коренастого отпрыска Мирона заиграли желваки, но тот сдержался. – Раньше нам начальник не требовался, но сейчас – нужен!

– Постой-ка! – возразил Мирон. – Решение должно быть общим!

– Хорошо, пусть будет мэром, – согласился Гласе. – Но не лордом. У нас тоже должно иметься право голоса. И я так скажу: что бы там ни наговорила Шейда, но беженцев принимать нельзя! Своих проблем хватает!

– Голосуем: кто за то, чтобы назначить мэром Эдмунда? – предложила, встав, Бетан Рейберн. – Нужно решать вопрос быстро и четко. Есть другие кандидатуры?

– Предлагаю себя! – вызвался Гласе. – Ничего против Эдмунда не имею, но сомневаюсь, что он готов отстаивать интересы Вороньей Мельницы!

– А в чем заключаются интересы поселения? – осведомился Эдмунд. – Не уверен, что соглашусь называться мэром, лордом, ярлом или еще какой-нибудь хренотенью. Но лучше бы тебе уяснить, в чем, по моему мнению, заключаются интересы Вороньей Мельницы.

Мы, черт подери, не на острове живем. На планете – около миллиарда народу. И может быть, несколько тысяч из тех, что живут за пределами Анархии, способны выжить при отсутствии технологий. Так что беженцев придет много. И пришельцев придется социализировать. Мы будем развиваться. И если до тебя не дошло обращение Совета – могу повторить: идет война. Меня уже приглашали в штаб Шейды, чтобы помочь. Но я отказался, потому что думаю о нашем мире. Придется все отстраивать заново. И Воронья Мельница внесет свой вклад в возрождение, может, даже не самый маленький – как знать?

Беженцев придется принимать и обучать не только как выжить, но и как преуспеть. Будем учить новичков всему, что знаем. Мирон – крестьянскому труду, Джон – мастерству стекольщика, медника, кузнеца – всем ремеслам, которыми необходимо овладеть, если нет ни репликаторов, ни заводов.

– Первые пришельцы могут появиться уже завтра. Нужно быть готовыми к приходу новичков. Вот что я думаю, вот какова моя позиция. И еще, – Тальбот замолчал, оглядывая притихшую комнату, море задумчивых лиц. – Идет война. Я на стороне Шейды. Потому что представляю то, чего, может быть, еще не осознал даже сам Боуман: последствия его программы. Быть может, победа привела бы к лучшему результату. Но только потому, что в наших условиях военные потери составят около девяноста процентов от нынешнего населения.

– Что?! – первым не выдержал Чарли Рейберн. – Сколько-сколько?

– Еды нет. А сейчас невозможно добыть и имеющуюся пищу. Откуда ей взяться? Расположенные на центральных равнинах фермы кормили всю Землю! Их никуда не переместишь. Непогода разыгралась скорее всего оттого, что отключилось и управление климатом. Какова же настоящая погода? И сможем ли мы в этом году хотя бы сеять?

– Что-нибудь придумаем, – перебил Мирон. – Даже при такой погоде. Нелегко придется, но нынешние семена – не какое-то там сорго. Им и ураган нипочем. А урожай будет… ну, в общем, даже самые никудышные фермеры не уморят нас голодом.

– Значит, у нас будет хоть какой-то урожай. Но если уцелеют лишь обитатели Вороньей Мельницы, то какой в том прок остальному человечеству? К тому же я, как уже сказал, – на стороне Шейды. Судя по всему, предстоит драка. Черт подери, быть может, придется биться с бандитами, которые захотят завладеть нашими запасами! Нас ожидают нелегкие времена.

Но я не намерен возводить вокруг поселения частокол и заявлять всем вновь прибывшим: «Нет, идите умирать от голода». Однако те, кто придет, будут ожидать, что мы предложим им дармовое пропитание. Но и они ошибаются.

Важно, чтобы каждый из вас осознал: я хочу спасти столько людей, сколько получится. Ради нашего вида, ради всей Земли, ради свободы, о которой говорила Шейда. И если вы не согласны, то что ж, голосуйте за Джона. Хотя не представляю, кто станет покупать стеклянные статуэтки, если вымрет человечество.

– Но разве у нас получится, Эдмунд? – спросила Лизбет Мак-Грегор. Жена владельца таверны переживала. – Запасов еле хватало, чтобы накормить всех, кто хотел питаться старинной едой. Мне… нам нужно вырастить Элси. Возможно, позднее появятся и другие дети. Я хочу… хочу попробовать помочь другим. Но не за счет собственных детей!

– Ну, не знаю, – признался Эдмунд. – Если огородить поселение стеной (к тому же заметь: нам придется нелегко, огораживая дома собственными силами) и отправлять восвояси всякого, кто придет к нам, и если появившиеся разбойники не уничтожат урожай, а беженцы не захотят штурмовать селение, чтобы заполучить припасы и товары, то мы, может быть, и уцелеем. Возможно, отсиживаться за стенами – проще, чем спасать людей. Но мне бы пришлось нести на своих плечах груз вины до самого конца жизни.

К тому же, – продолжал кандидат в мэры, – беженцам придется объяснять, какой стала новая жизнь. Отныне даром будет выдаваться лишь небольшая толика припасов для вновь прибывших. Затем пришельцам придется учиться зарабатывать на пропитание самостоятельно. Да и нам в каком-то смысле тоже. Раньше, устав от прежних занятий или увлечений, мы брались за новое дело. Да и доставать припасы из Сети теперь уже не получится. Отныне Мирон – самый влиятельный горожанин. У него – весь провиант. – Тальбот перехватил потрясенный взгляд Мирона: – Ха! Что, и сам не подозревал? Но если хочешь, чтобы я починил тебе молотилку, то советую поделиться. Мне потребуется полдюжины бочонков, а тебе – и того больше. Не думаю, что кому-то захочется избавиться от таверны, так что без дела Мак-Грегор не останется. Хм, – выступающий нахмурился, взглянув на Роберта и Марию Магиббонов.

– Соколом можно добыть пропитание, – заметил Роберт, – так что охота пригодится. Я не делал луки вот уже примерно шестьдесят лет, но только потому, что надоело: больше нечему учиться. Зовите меня Зверобоем.

– Дичь, – осенило Эдмунда, – черт, можно же послать лучника на охоту: дичь бродит по лесу табунами! Олени, бизоны, индейки, всевозможные одичавшие копытные – козлы, мустанги и бараны. Послать сотню беженцев вместо загонщиков и заставить стадо спрыгнуть с утеса. Можно добыть пропитание, хотя и неспортивно.

– Одичавшее зверье не убивать, – вмешался Мирон, – потом зверей можно будет снова одомашнить. Крупных быков и оленей кастрируем и используем как волов. Потребуются животные для перевозок. Есть мустанги и даже одичавшие ослы. Попадаются первоклассные лошади. Эму, бизонов, вапити – всех можно приручить. Воссоздадим стада копытных!

– Кожи маловато, – добавил Дональд Хилей. Кожевенник использовал много материала и довольно часто. – Потребуются шкуры.

– Ценится не только мясо – нужны кости, рога, шерсть. Все пригодится.

– Да, материалы можно использовать, – согласилась Лизбет, – ты прав.

– Но придется нелегко, – предупредил кузнец, – легкой жизни настал конец. Но мы сильны, а значит, выстоим, с божьей помощью.

– Ну хорошо, сдаюсь, – вскинул руки Гласе. – Понимаю, какой оборот принимают события, и могу сказать, что особых возражений у меня нет.

– Будем голосовать, – продолжил Мирон. – Есть другие кандидатуры? Эдмунд, ты согласен?

Тальбот потупил взор, а затем оглядел присутствующих. Плечи словно согнулись под невидимой ношей, а лицо приняло мрачное, старческое выражение. Но когда кузнец поднял голову, черты лица разгладились.

– Согласен.

– Другие кандидатуры? Нет? Что ж, пусть все, кто поддерживает Эдмунда, скажут «да»!

– Да!

– Возражения? – Повисла тишина. – Кандидатура мэра Эдмунда принята единогласно!

– Но никакой бесплатной раздачи продуктов!

– Ну… самую малость, – задумчиво погладил бороду Тальбот. – До нас доберутся беженцы, пережившие крайний шок. Возможно, мы в состоянии кормить потрясенных новичков примерно год, но нужно ведь и поля вспахивать, и ремеслом заниматься. Придется им осваивать новые ремесла. Но какие именно и каким образом? Если только… хм…

– Да уж, – согласился Магиббон. – Может быть, обучающая программа?

– Но ведь никто, ни один из новичков не в состоянии представить, как много придется трудиться! – гневно воскликнула Бетан. – И большинство ни дня в жизни не проработали! Фермерский труд – нелегкое дело, с какого конца ни возьмись! Вот даже посуду мыть на кухне – и то!..

– К тому же потребуются семена, инструменты, – покачал головой Мирон, – и фермеры, Эдмунд. Чем больше, тем лучше. Крестьянский труд – это не только семена по полям сеять.

– Справимся, – отрезал Тальбот. – Мы – эксперты, обладающие едва ли не тысячелетним опытом того, как жилось в допромышленную эру. Здесь, в этой комнате, – люди, знающие о своем ремесле столько, сколько и не снилось мастерам прошлого. Мы будем кормить новичков и обучать их, пока те не смогут существовать самостоятельно.

– Обучающая программа? Хм… – произнес Тармак и огляделся вокруг, погруженный в собственные мысли. – Разбить беженцев на группы, и пусть несколько дней в неделю их обучают самые умелые ремесленники.

– Ага, – подхватил Мирон. – Пусть выполняют работу подмастерьев. Попробуют, что такое настоящий труд.

– Пусть стараются, но не спешат, – вставил Томас Рейберн. – Подготовятся постепенно.

– И не забывайте: большинство беженцев, которые доберутся до нас, прежде посещали Ярмарку, – кивнув, произнес Эдмунд. – Согласен, многие не отличат иву от сливы, но у них имеется (пусть и скромный) опыт проживания в сложных бытовых условиях. Есть и другие, вроде Джерала Торсона или Сувизы, в основном – ремесленники и торговцы, но владеющие довольно полезными навыками. Не знаю, кто из них уцелел, ведь мне неизвестно, где они находились, когда на всей Земле отключилась энергия. Но кто-то должен выжить. И необходимо как следует подготовиться к приему уцелевших.

Тальбот оглянулся, заметив блеснувший за спиной силуэт.

– Эдмунд, мне нужно время, – сообщила Шейда, оглядывая собрание. – Мирон, Бетан, – кивком поприветствовала женщина знакомых.

– Что происходит, Шейда?! – крикнула Мария Магиббон.

– Пожалуйста, не кричите, – попросила аватара, поднимая руки. – У меня мало времени… я… Даже сейчас продолжается бой, словно… будто соприкасаются умы. Мятежники думают, как лучше напасть на нас, а мы – как наступать на них. Они бомбардируют камнями, спутниками – вот чем сейчас обстреливают Орлиный Дом. Мы отбиваемся, но защита требует энергии, а значит, мы не в силах наступать.

– И когда возобновится подача энергии? – осведомился Мирон.

– Я не знаю, – призналась Шейда. – Не скоро. Эдмунд, нужно поговорить.

– Ну что ж, ребята, отдохните. Тармак и Лизбет, поручаю вам продумать, что потребуется для минимального пищевого набора беженцев, где и как будем кормить пришельцев. Возьмите в помощь еще пару человек.

Роберт, ты организуешь большую охоту и добычу одичавшего зверья. Обсуди с Чарли, где будете держать скот, и организуйте скотобойню. Вы же управляли Ярмаркой последние два раза.

За работу, народ, время поджимает!

А ты, Мирон, со мной.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Эдмунд с аватарой Шейды удалился в заднюю комнату таверны, а за их спинами разразился спор. Слыша доносящиеся из общего зала голоса, Эдмунд понимал, что его соратники не паникуют, не бесятся, а пытаются найти конструктивное решение. Все они были умными, опытными и самодостаточными личностями. Им недоставало лишь немного самоуверенности и еще их надо было направить в нужную сторону. Ему достаточно лишь следить, чтобы ситуация не выходила из-под контроля.

– Ты молодец, Эдмунд, – сказала аватара Шейды.

– Спасибо, – ответил он и оглянулся. – Ты аватара или проекция?

– Я… я автономная проекция, – ответила Шейда.

– Но это же запрещено! – выпалил Мирон.

– Так же как и сброс каменных глыб на мой дом, – со вздохом ответила аватара. – Я в состоянии управлять лишь пятнадцатью подобными сущностями, но зато они могут отдавать приказы и собирать реальную информацию, а я тем временем занимаюсь тем, что под силу мне одной, например, даю зашифрованные команды Сети. И в данный момент каждая из противоборствующих сторон сражается за контроль над Сетью. Мы обнаружили, что можем заблокировать наши программы и субпрограммы, и делали это, как могли. К сожалению, они это заметили и тут же сели нам на хвост. А для блокировки нужны прямые приказы от члена Совета. Так что у нас не было другого выхода, как создавать полноправных аватар, только так мы можем успеть все. Примерно каждый час я немного отдыхаю, сгружаю все данные, которые удалось собрать, и проверяю их, и результаты налицо. Ведь мы все еще живы.

– А разве конец так близок? – спросил Эдмунд.

– Я думаю, смерть угрожает мне каждую минуту, – со вздохом ответила она. – А иногда мне кажется, что мы все-таки придумали, как стереть их с лица земли, но это решение всегда оказывается ошибочным.

– Ерунда, – фыркнул Эдмунд. – Тебе нужно дать задний ход. Такую битву никогда не выиграть, если думать лишь о тактике. Остановись, оглядись и только потом наноси решительный удар.

– И что ты предлагаешь? – спросила Шейда.

– Не знаю. Я не тактик. Но победить в войне не означает убить противника, самое главное, заставить его сдаться. А для этого нужно поставить его в такое положение, когда он сам поверит, что уже проиграл, независимо от того, правда это или нет. И вот в самом лучшем из всех возможных миров твои враги создают такую ситуацию для тебя. Насколько я понимаю, Пол разбирается в тактике. Будем же надеяться, что он не так силен в стратегии. И именно об этом тебе следует поразмыслить.

Шейда на какое-то время задумалась, потом покачала головой:

– Нет, ничего такого не вижу. Но не об этом я хотела с тобой поговорить. Может, после, но не сейчас.

В комнате стоял стол, за которым во время Ярмарки Тармак обычно играл в шахматы. Остальное пространство было заставлено бочками. Тальбот подыскал себе кружку и налил из бочки, на которой ничего не было написано, какой-то жидкости, потом отпил и поморщился, но жидкость не вылил.

– Итак, говори, – предложил Эдмунд.

– Почему ты не присоединился к нам? – спросила Шейда. – Твой ответ меня не удовлетворил.

– У тебя, у нас у всех большие проблемы, – ответил Эдмунд.

– Мне пока что удается держаться, – сухо возразила Шейда. – А вот тебе, наверное, следует чуть сбавить ход.

– Я рад, что ты умудряешься сохранять чувство юмора, – хмыкнул Тальбот. – Но я говорю не только о войне. Я имею в виду и голод.

– Да-а-а… – вздохнула Шейда. – И что, есть какое-то решение?

– А почему, ты думаешь, я привел сюда Мирона? – усмехнувшись, спросил Эдмунд.

– На данный момент самой большой проблемой является сельское хозяйство, – подхватил Мирон. – Или, правильнее, его отсутствие, потому что даже там, где оно есть, оно не дает никаких результатов. Нам нужны продукты питания, причем как можно быстрее. У нас еще есть некоторые запасы, но скоро они закончатся. А в других местах и того нет.

– Начнем с этого, – сделал пометку Эдмунд. – Будем привлекать к работе беженцев, которых нам присылают.

– Знаешь, Эдмунд, сельское хозяйство это настоящая наука, гораздо серьезнее, чем то, что мы привыкли называть наукой, тем более на данном этапе, – качая головой, возразил Мирон. – Каждая ферма, каждый участок земли отличается от другого. А провести анализ почв нам не удастся. Химия, условия, погода. Все это нужно учитывать при работе на земле. И много учиться… Я всю жизнь посвятил этому, а все равно многого не знаю.

– Ты хочешь сказать, что все умрут от голода? – переспросила Шейда. – Может, имеет смысл сдаться?

Эдмунд сердито нахмурился и покачал головой.

– Война… Ни ты, ни Пол ничего не знаете о войне. Говорят, что война самая страшная штука, которую придумал человек. Это утверждение бессмысленно и абсолютно невежественно. Человек придумал и гораздо более страшные вещи, чем война. В мирное время в тоталитарных государствах погибло гораздо больше людей, чем во всех войнах, вместе взятых.

– Но…

– Эта война будет жуткой. Страшнее, думаю, чем войны ИИ. Отсутствие промышленности, транспорта – если, конечно, не считать телепортации, а также запрет на взрывчатые материалы означает, что мы вынуждены будем вернуться к доиндустриальному образу жизни, когда еще не был изобретен порох.

– Я так далеко не заглядывала, – призналась Шейда.

– В течение первых двух лет погибнет множество людей.

– Двух лет? – переспросила Шейда. – Мы… я надеялась… Ну почему войны должны длиться так долго?!

– Ты хочешь одержать победу? Решай! Прямо сейчас! – потребовал Эдмунд.

– Нет, я уже говорила тебе это. Мы можем и проиграть.

– Если ты не потерпишь поражения в ближайшие три месяца, а я буду молить Бога, чтобы этого не случилось, значит, война затянется надолго. Пока Совет не прекратит отбирать всю энергию, мы не сможем приступить к восстановлению.

– А как насчет растений? – вступил в разговор Мирон. – То есть… разве вы не можете создать больше растений? Я знаю, что вы и в этом начнете состязаться: кто создаст быстрее…

Шейда вздохнула в изнеможении и покачала головой.

– Снова запреты. Я до сих пор не осознавала, сколько же нас окружает запретов. Сразу после войн ИИ, в восстановительный период, наступил пик потребления энергии. Количество выделяемого тепла было так велико, что стало воздействовать на биосферу. Таяние ледников угрожало существованию Матери, а чтобы его остановить, необходимы были затраты еще большего количества энергии. И тогдашний Совет, а надо сказать, что тот период истории отличался высокой степенью контроля со стороны Совета, так вот, именно тогда был введен запрет на взрывчатые вещества и кое-какие другие. Совет остановил все строительные работы и потребовал, чтобы все новые проекты получали его одобрение. Тогда у нас все же были запасы энергии, все это было до Спада. Но теперь, если мы упустим хотя бы один завод, назад мы его уже не получим. А распределение энергии под управлением Совета… Их запреты означают то, что они контролируют все заводы.

– Угу, – покачал головой Мирон. – Начинаю понимать, почему Эдмунд ненавидел всю эту систему.

– И я тоже, – призналась Шейда. – И не забывайте о проблеме с топливом.

– Почему? Разве на заводах кончился водород? – поинтересовался Эдмунд.

– Нет, не кончился, – вздохнула Шейда. – Но зато кончился гелий-три. Он вырабатывается Солнцем и разносится потом солнечными ветрами. Собирается он в определенных местах, в первую очередь в лунных реголитах и в верхних слоях атмосферы таких газовых гигантов, как Сатурн и Юпитер. При использовании водорода образуются радиоактивные продукты, в отличие от гелия-три. Поэтому с ним производство становится более «зеленым». Но проблема заключается в том, что…

– А кто контролирует топливо? – уставшим голосом спросил Эдмунд.

– Сейчас все заводы снабжены топливом на несколько лет при максимальной производительности, – ответила Шейда. – Через пять лет танкер вернется.

– Если через пять лет война не закончится, – размышлял вслух Эдмунд, – то за этот танкер развернется нешуточная битва.

– Да, – согласилась Шейда.

– Но пока что проблемы нет, – решил Эдмунд. – Самое главное вот что. Ты будешь во всем этом до конца? Будешь до конца сражаться или сдашься по слабости?

– Я не слаба, Эдмунд Тальбот, – бросила ему Шейда. – Самое главное…

– Ты даже не знаешь, как сформулировать вопрос, – оборвал ее Тальбот. – Потому что совершенно не понимаешь, что такое война.

– Не понимаю, – призналась Шейда. – Для этого у меня есть ты.

– И вот что самое главное – это справедливая война? Ты согласна?

– Э-э… Наверное, да, – ответила Шейда. – Но разве существует справедливая война?

– Есть два вида войн: чисто оборонительная и в связи с разницей в политических взглядах, – отвечал Эдмунд. – Небольшая лекция.

– О'кей, – улыбнулась Шейда. – Если только недолго.

– Чисто оборонительная война – это когда кто-то нападает на кого-то без видимых причин. В каком-то смысле это похоже на твою войну. Но не совсем. У нас присутствует и разница в политических взглядах. Обе стороны уверены, что их дело правое. Так вот, вопрос: для тебя эта война справедливая?

– Не знаю, – помолчав, ответила Шейда. – Столько, людей должно погибнуть, столько уже погибло.

– Исторический опыт позволил выработать определенные условия, при которых войны считаются справедливыми, – пояснил Эдмунд. – Вкратце, их семь. Правое дело, правильная власть, правдивые намерения, разумная доля надежды на успех, пропорциональное соотношение успехов и нанесенного вреда, усилия по защите не участвующих в боях и цель по достижению справедливого мира. Я не собираюсь останавливаться на всех семи, скажу лишь, что когда произошел Спад, я вспоминал, что говорили мне ты и Пол. Эта война соответствует всем семи пунктам, по крайней мере с нашей стороны. Ответь мне на один вопрос: каковы твои намерения?

– Вернуть все на круги своя, – ответила Шейда.

– Виртуальная утопия, с моей точки зрения, сплошное занудство, но все же это лучше, чем общемировой, вездесущий, всеведущий диктат «правильных» людей, не так ли? – усмехнулся Эдмунд.

– Да… но…

– Никаких «но». Помнишь, что я говорил о победе над врагом? – горячо возразил он. – Это верно с обеих сторон. Если бы ты собиралась сдаться, тебе не стоило бы и начинать. Но, учитывая то, что сделал Пол, тебе должно быть ясно, что ты должна делать. Пол собирается воспроизвести все тоталитарные режимы, которые знает история человечества, причем за ним стоит Мать и все ее могущество. Но мы не можем этого допустить! Идеи Пола приведут к появлению десятков отдельных видов адаптированных насекомых. И это вместо людей, обладающих свободной волей и правами человека. Мы должны пережить все это, и человеческая раса тоже. Мы победим!

– Да, милорд, – покачала головой Шейда, – слушаюсь и повинуюсь.

– Не упускай из виду еще одну вещь, – задумчиво улыбнувшись, добавил Мирон. – Все, что происходит с нами, может происходить с Полом и его соратниками. Кто у них выступает советником?


– Самой сложной проблемой является сельское хозяйство, – мрачно заметил Пол. – Из-за атак этой сучки Шейды, мы не можем даже переправлять запасы еды. Скоро люди начнут умирать от голода.

– Ну, у меня насчет этого есть кое-какие соображения, – вступила Селин. – Думаю, с этим мы легко справимся. Все зависит от Чанзы.

– Что ты хочешь сказать? – резко спросил Чанза.

– Сельское хозяйство на самом деле совсем не сложная штука. – Селин помахала рукой. – Люди занимаются сельским хозяйством с каменного века. Но беженцы народ слабый, они не умеют работать. Ведь все они поедатели лотоса[2], так?

– И это было одной из самых больших проблем в мире, – кивнул Пол. – Люди снова должны научиться прилагать усилия, научиться работать, только таким образом они познают настоящую свободу.

Селин посмотрела на Чанзу, ей было интересно, как тот отреагирует на слова Пола, но великан лишь нахмурился.

Селин не знала, что именно из истории известно Полу, она осторожно откашлялась.

– Ты хочешь сказать, что «работа делает человека свободным»?

– Ну да! – воскликнул Пол, закивал и улыбнулся. – Именно это!

– Что ж, – тихо произнесла Селин. – Тогда… На чем это я остановилась?

– На том, что сельское хозяйство это несложно.

– Ага, достаточно немного модифицировать беженцев. Сделать их более выносливыми физически: к труду, окружающим условиям, качеству пищи. Может, чуть менее… менее умственно рафинированными, ведь сельское хозяйство работа не из веселых. Немного селективной работы с памятью, чтобы их не так сильно угнетала наша ситуация. Всего лишь слегка изменить их… чтобы им легче жилось в нынешних условиях.

– Ты хочешь сказать, что собираешься сделать их немного туповатыми? – Чанза поднял одну бровь. – И меня тоже?

– Нет, вовсе нет, – мягко ответила Селин. – Я просто хочу, чтобы они стали сильными и выносливыми. Повысить их способность к выживанию, по сравнению с обычными смертными.

– Мы пытаемся избежать Изменений, – нахмурившись, напомнил им Пол.

– Но это не Изменения, – ответила Селин. – Так, небольшой новый штрих.

– Это потребует энергетических затрат, – промолвил Чанза. – Откуда мы возьмем энергию?

– Из их же тел, – тут же ответила Селин. – Существует программа преобразования АТФ. Вначале они будут испытывать слабость, но пища и работа помогут им быстро восстановить силы.

– Я никогда не собирался превращать человечество в слабоумных идиотов, – сказал Пол.

– Нет, конечно, – согласилась Селин. – Но этим мы повышаем их шансы выжить, а когда закончится война, сможем вернуть им прежнюю форму.

– Ага.

– Не забывайте о преданности и верности, – добавил Чанза. – А еще агрессивность. Мне нужны хорошие солдаты.

– Преданность, верность? – Пол, казалось, недоумевал.

– А что еще нужно солдатам? – ответил ему Чанза. – разве что немного агрессивности. Как и в сельском хозяйстве, в армии не очень-то нужны мозги.

– Может, еще базовые навыки. – Селин сделала пометку на листе бумаги. – Воевать и возделывать землю несложно. Мы присвоим им базовые навыки. Они будут знать, как пахать… ну и все прочее.

– Должно сработать. – Пол не сводил взгляда со своих рук. – Замечательно.


– Проблема, Мирон, заключается в том, что все эти беженцы слабовольные, физически нетрудоспособные, ничем не интересующиеся люди. – Тальбот не скрывал своего презрения.

– Я бы не сказала, – возразила Шейда. – Все они в приличной форме, гораздо лучшей, чем среднестатистические фермеры в прошлом. Им следует показать, что они могут умереть от голода. Мы не будем просто так давать им пищу, им придется самим выращивать ее. И альтернативы нет: либо они ее вырастят, либо погибнут. И мы тоже.

– Прекрасно. – Кузнец усмехнулся прямо в оловянную пивную кружку. – Может показаться, что мне все это нравится, но это не так. Они ведь ничего не умеют и не привыкли к тяжелому ежедневному ручному труду. Когда в последний раз в истории проводился подобный эксперимент, погибла четверть населения той страны.

– И когда же это было? – спросил Мирон.

– При Пол Поте в Камбодже, – ответил Эдмунд. – Примерно две тысячи лет тому назад. Он тогда как раз выиграл гражданскую войну и решил, что все люди, проживавшие в городах, должны быть переселены в сельскую местность, чтобы работать на земле. И вот четверть населения страны, три миллиона человек, в результате умерли. Многие были просто убиты бандитами, но большинство умерло от голода. Похожая ситуация наблюдалась в том же регионе несколькими десятилетиями ранее, но тогда погибло еще больше людей. Надо сказать, что в обоих случаях работы шли по заранее намеченному плану.

– Возможно, и в нашем случае погибнет четверть населения, – с грустью заметила Шейда. – Но если мы не сможем производить продукты питания, погибнут вообще все. А фермеров у нас нет.

– Ты думаешь, они смогут научиться, Мирон? – спросил Эдмунд, тряхнув головой.

– Конечно, лучше вырасти прямо на ферме, тогда уже ежедневная работа не кажется такой тяжелой, – с мрачной усмешкой ответил Мирон. – Иначе…

– Думаю, тебе придется их много чему учить, – сказал Тальбот и отпил пива из кружки. Скоро и пива уже не останется, на время им придется уделять большее внимание не ячменю, а пшенице. Состроив гримасу, он добавил: – И мне тоже.

– Тебе надо заняться организацией всего, а не клинки в кузнице ковать, – напомнила ему Шейда.

– Я тоже точно не знаю, сколько времени смогу уделять обучению людей, ведь мне предстоит и за фермой присматривать, – заметил Мирон. – Если я брошу ферму, тогда точно на следующую зиму есть нам будет нечего. К тому же я не могу одновременно быть в разных местах.

– А как насчет Чарли и Тома? – спросила Шейда.

– Что насчет них? – переспросил Мирон. – Они готовы взять дела в свои руки, но они хотят хозяйничать на собственных фермах…

– А если одного из них сделать инструктором? – предложил Эдмунд. – Что-то вроде сельскохозяйственного агента.

– Можно, наверно. Но он может и сам заниматься сельским хозяйством. Выращивать продукты питания.

– Мне кажется, я придумала нечто вроде бродячего инструктора, – сказала Шейда. – С большим радиусом охвата. Конечно, и тут возникнут некоторые проблемы: в первую очередь, человеку придется подолгу находиться вдали от дома. Спроси, не заинтересует ли их подобное предложение. Придется много путешествовать.

– О'кей, – с сомнением ответил Мирон. – По-моему, Том может согласиться. Сельское хозяйство нравится ему в теории, но работать толком он не любит. Понимаете?

– А тем временем мы запустим обучающую программу, – продолжал Эдмунд. – Большинству из них придется работать на фермах, но нам нужны не только фермеры. Особенно если все затянется, а именно так, похоже, и будет.

– Еще один вопрос. – Шейда сделала очередную пометку. – Если у нас все пойдет, нужно будет ознакомить с нашим планом остальных.

– Но помни, Шейда, идет война. То есть как только мы начнем поддерживать тебя, Пол найдет людей, которые смогут напасть на нас.

– Да, точно, – согласилась аватара. – Я помогу вам, насколько смогу. Но…

– Наше преимущество в том, что хотя я и не знаю, как вести войну в Сети, но на земле вряд ли они смогут найти командующего, равного мне.


– Одежда, – сказала Роберта.

Подруга Тома была деревенской портнихой, поэтому она в первую очередь вспомнила именно об одежде. Аватара Шейды была с ними с тех пор, как другие аватары доложили, что в остальных группах все еще заняты ткачеством. Их ознакомили с планом Вороньей Мельницы организовать обучающую программу, но реакция у всех была самой разной.

– Можем выращивать хлолк, – предложил Мирон.

Гибрид хлопка и шелка зарекомендовал себя как выносливое растение, к тому же из него получался прекрасный холст. Но лучше всего растения росли в теплом климате.

– Еще можем держать овец, – поддержала его Бетан.

– С хлолком в пересчете на квадратный акр получится материала больше, – парировал фермер. – Конечно, в холодную погоду шерсть гораздо лучше, хлолк не держит тепла. Но у меня всего пять овец; пока вырастут остальные, у нас уже будет вдоволь хлолка.

– Есть и дикие овцы, – заметил Роберт. – Вам ведь известно, на что летом похожи наши изгороди.

В окрестностях Вороньей Мельницы бродили одичавшие овцы. От своих домашних предков они получили способность сбрасывать шерсть с наступлением тепла. Это была специально задуманная генная модификация, чтобы облегчить труд фермеров по стрижке овец. Поэтому несколько недель в начале лета все изгороди в верхней части долины покрывались белой шерстью диких животных. Даже птичьи гнезда в этих местах часто бывали свиты из чистой шерсти, иногда более тонкой, чем кашемир.

– А у тебя есть хлолк? – спросил Эдмунд.

– Да, я никогда его не выращивал, но знаю как это делается.

– Из хлолка можно делать не только одежду, – продолжал Роберт. – Он понадобится нам и на тетивы для луков, и для веревок…

– Для веревок лучше подойдет конопля. В этом году можем собрать урожай хлолка. Хотя чесать и прясть не так-то просто, требуется много труда. Боюсь, что когда урожай созреет, заводы по переработке сырья уже встанут.

– А когда точно это будет? – спросил Эдмунд.

– Ну, скажем, к сентябрю.

– Наши ремесленники просто нарасхват. Но внеси это в список. Каков период роста хлолка?

– Так сразу точно сказать не могу. Когда земля прогреется, можно сажать, но тут расти он будет дольше, чем на юге; он вообще лучше растет в теплом климате, как и многие другие растения.

– Чай, например, – проворчал Эдмунд. – У меня почти ничего не осталось.

– Абсолютно ничего для выращивания кофеиносодержащих растений, – согласился Мирон. – У меня есть несколько чайных кустов для теплицы, но этого будет достаточно лишь на чашку-другую чая в год. Ни кофе, ни чая…

– Не могу поверить, что вы все еще травите себя подобным образом, – с ужасом произнесла Шейда. – Кофеин разрушает тело.

– … И шоколад, – продолжал Мирон.

– Нет шоколада?

– Но в нем содержится тот же кофеин, – с улыбкой произнес Эдмунд.

– Ну, только следы, – фыркнула Шейда. – Правда нет шоколада?

– Для его производства необходимо несколько продуктов, которые произрастают лишь в тропиках, – печально произнес Мирон. – Шоколада нет. По крайней мере, пока мы не наладим торговые связи.

– Значит, с этого и надо начинать!

– Цитрусовые, – покачал головой Эдмунд. – Лично мне будет не хватать цитрусовых. И так здорово помогают от цинги.

– Их как раз можно выращивать в Фестиве, – ответил Мирон. – Стоит только погоде наладиться.

Все началось через день после Спада: погода испортилась и с тех пор так и не пришла в норму. Ветер, дождь, мокрый снег, все реки переполнены. Казалось, бури не прекратятся никогда, что вся сдерживаемая до сих пор энергия природы обрушилась на землю.

– Должна наладиться, – тряхнула головой Шейда. – Вы слышали, что случилось?

– Нет, – ответил Мирон.

Остальные тоже выразили свою заинтересованность.

– Программа по наблюдению за природными явлениями очень стара. Я не знала, что этот ИИ не управляет климатом, а всего лишь предсказывает погоду.

– Проклятие, ну и рухлядь! – воскликнул Мирон. В это время порыв ветра обрушился на крышу таверны. – Значит, она может предсказывать то, что творится сейчас?

– Наверное. Когда произошел Спад, Совет занялся военными действиями и позабыл о контроле за природой. Теперь мы можем только предсказывать.

– О-ох.

– Зовут ее Листра, именно ее, я подчеркиваю. Она не прячется, как большинство искусственных интеллектов, она объявила, что занимает строго нейтральную позицию. Ее не волнует, кто выиграет в этой войне, единственное, что для нее важно, это чтобы выигравший снова привел в порядок всю систему, а она могла бы опять следить за природными явлениями. Сейчас ей очень, очень плохо.

– Смех, да и только.

– Да, единственное смешное место во всем этом хаосе. Листра говорит, что осталось месяца полтора.

– Наверное, за это время сумеем один раз посеять. Но сначала надо, чтобы земля подсохла. И несколько новых плугов нам не помешают.

– Этим занимаюсь я сам, – ответил Эдмунд. – Энгус прислал нам немного стали. Надо отправить кого-нибудь к нему, чтобы получить еще. Ему ведь тоже нужна будет пища. Необходимые ему продукты придется выделять обязательно.

Мирон отпил пива и спросил:

– А о Рейчел что-нибудь известно?

– Нет, – спокойно ответил Эдмунд.

На здание обрушился новый порыв ветра.

– Их нет дома. Одна моя аватара побывала у них, но там никого не было, – тихо ответила Шейда. – Мать не допустит вмешательства в личную жизнь. Черт побери, не могу же я объявить розыск без одобрения большинством Совета. Мне придется сильно потрудиться, чтобы разыскать их, а я не могу попусту тратить энергию. Я организовала скаутов на поиск беженцев. Будем надеяться, что их найдут и отправят на Воронью Мельницу.

– Каких таких скаутов? – спросил Эдмунд.

– Ну… полуавтономных существ типа андроидов или хобов, они вполне справляются с некоторыми видами экологических программ. Я нашла низкоэнергетический обновленный канал, при помощи которого перепрограммировала их. Теперь у них есть карта с дорогой в безопасную зону, и если они встретят путников, то смогут направить их куда следует. Пока я ничего больше сделать не могу. Может, позже.

– Для большинства беженцев никакого «позже» не существует, – заметил Эдмунд.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вот уже две недели, как они в пути, а такой отвратительной погоды Рейчел за всю жизнь не видала.

Дом неожиданно оказался заполнен всевозможными предметами, предназначенными для путешествий. Рейчел была поражена тем, как много вещей в доме связано с увлечением отца. Иногда, по мере того как она все разбирала, ей начинало казаться, что Эдмунд Тальбот имел большее влияние на дом, в котором никогда не бывал, чем все его обитатели. Эта мысль неприятно кольнула ее.

Предстояло решить сложную проблему: как из множества вещей выбрать те, без которых не обойтись в дороге. У обеих были прекрасные рюкзаки конструкции конца двадцать первого века, легкие словно перышки и подходящего размера. Но заполнить эти рюкзаки оказалось не так-то просто. Наконец было решено, что самое главное – это еда, удобная одежда и укрытие. Почти все остальное они оставили дома. Рейчел, правда, взяла с собой несколько ювелирных украшений, а Даная – свою единственную «историческую» книгу по медицине, «Анатомию Грея». С этим багажом они вышли на улицу, под проливной дождь и мокрый снег.

Погода не улучшалась. В последние тринадцать дней, казалось, в среднем часов десять каждый день шел либо дождь, либо дождь со снегом, либо снег. Все реки и ручьи были переполнены, уже было зафиксировано несколько случаев сноса мостов, за которыми присматривали специальные группы. Если путешественницы натыкались на реку без моста, им приходилось осторожно перебираться на другой берег по льду или идти вдоль русла в поисках подходящей переправы. Ледяная вода попадала под одежду и в сапоги, но лучше вымокнуть до нитки, чем свернуть с намеченного курса и потерять драгоценное время. В Анаре, однако, им не удалось перейти реку вброд, и потребовалось почти два дня, чтобы найти уцелевший мост.

Именно поэтому они свернули с основного пути через небольшую деревушку Фредар. Вместо этого им пришлось продираться по заросшим лесным тропкам. Нельзя сказать, что они сильно отличались от главной дороги – после дождя кругом стояла одинаковая грязь. Сапоги, которые нашлись в доме, тоже были сделаны в конце двадцать первого века, вода стекала по ним как с оперения утки. Но не так-то легко вытаскивать из грязи одну отяжелевшую ногу, потом другую. При этом легко поскользнуться. Если повезет, можно ухватиться за дерево, а если нет – шлепнуться прямо лицом в болотную жижу. Со всех сторон их окружал лес – деревья, переполненные ручьи и речушки, иногда небольшой луг или поляна.

Каждый новый день был похож на предыдущий. По ночам они спали в своей небольшой палатке, а каждое утро разводили костер. По вечерам они ставили силки и удочки, но в такой дождь им не везло ни с дичью, ни с рыбой. Поэтому ели они в основном взятые из дома припасы, потом собирали палатку и снова двигались вперед. Рейчел прекрасно понимала, что они находятся в относительно благоприятном положении. У них была теплая и сухая одежда, которую специалисты конца эры индустриальной революции разработали для использования в подобных критических погодных условиях. Обувь у них тоже была замечательная, да еще пища и контейнеры для воды. В такое безумное время они вполне могли считать себя богачками.

Путешественницы проходили мимо других беженцев, экипированных гораздо хуже. Перебираясь через реку по бревенчатому мосту, они заметили путницу, которая сидела, согнувшись, на обочине дороги. Со стороны она была больше похожа на груду тряпья.

Рейчел отвернулась, даже не взглянув на женщину, прислонившуюся к дереву, но ее мать подошла и оглядела ее. Она всегда так поступала. Вот она покачала головой и вернулась на дорогу.

– У нее в сумке было нечто, привлекшее собак. На ней непромокаемая одежда, а судя по лицу, она вовсе не умирала от голода.

– Она просто сдалась, – прошептала Рейчел, ступила назад в грязь и, схватившись рукой за дерево, взглянула на небо. Хотя вечер только начинался, уже темнело. Она снова посмотрела на мертвое тело, потом на бурлившую реку. Какой смысл куда-то стремиться? – Я знаю, что она чувствовала.

– Не говори так, – возразила Даная, тоже посмотрев на небо. – Даже не думай так. Вспоминай ярко горящий огонь костра, ухоженные соломенные крыши и аппетитную говядину.

– Еда, – прошептала Рейчел.

Вначале они сократили свой рацион вдвое, просто делили на двоих один саморазогревающийся пакет с едой. Но запасы таяли на глазах. Несмотря на все их усилия, в лесу им ничего не удавалось раздобыть, и теперь они снова в два раза уменьшили паек. Последние три дня они держались на рационе менее чем тысяча калорий в день, а если учесть, что им все время приходилось преодолевать грязь и холод, пробирающий до костей ледяной дождь, снег и слякоть, то пищи явно не хватало.

– Осталось немного, – вздохнула Даная. – Я против того, чтобы разбивать лагерь рядом с умершей, но тут есть вода. Может, если поставить силки у самой воды, нам больше повезет. Как ты думаешь?

– Как думаю я? – истерично переспросила Рейчел.

– Успокойся. – Даная схватила дочь за воротник. – Еда. Огонь. Тепло. До всего этого осталось два дня пути.

– Ну да, ну да, – снова полуистерично захихикала Рейчел. – Мама, ты и вчера говорила то же самое!

– Я уже бывала здесь, – уверенно произнесла Даная, потом покачала головой. – Хотя, надо признать, достаточно давно.

– Мама, скажи, мы не заблудились? – вся дрожа, спросила Рейчел.

– Нет, не заблудились, – ответила Даная и взглянула на компас.

У нее был с собой и прибор для определения местонахождения, но, чтобы он работал, в него надо было занести данные о маршруте. А она этого не сделала еще тогда, когда давным-давно ходила этой дорогой, ведь она была совсем молодой и не слишком благоразумной. Ей казалось, что конное путешествие на Ярмарку можно считать идиллической прогулкой. В общем, так оно и было. Погода стояла прекрасная, как и предсказывали, а обо всем остальном в пути заботился Эдмунд. Это теперь им приходится бесконечно долго продираться сквозь нескончаемые болота.

– Нам надо передохнуть, – продолжала Даная. – И поставить силки и удочки. Конечно, улов небольшой, но все-таки это лучше, чем совсем ничего. – Она обернулась к Азуру: усталый, сбивший в кровь лапы домашний лев как раз переходил через мост. – Может, Азуру удастся что-нибудь найти.

Азур действительно был основным поставщиком белковой пищи. Он начал путешествие в прекрасной форме и, несмотря на дождь, бежал, высоко подняв хвост. Ему казалось, что впереди их ждет веселая и интересная прогулка. Так прошел почти весь первый день, но домашние львы не приспособлены для дальних путешествий, и к вечеру хвост у него обвис. Однако с утра он сидел у потухшего костра, прижав лапами к земле тушку почти не тронутого опоссума. В течение всей первой недели он приносил дичь из леса: двух кроликов, еще трех опоссумов, самку енота, а на третий день его добычей стал пятнистый олененок.

Но к восьмому дню большая кошка вымоталась не меньше своих хозяек и охотиться перестала. Кошки – хищники, они не могут ни дня обходиться без мяса. Даная делилась с Азуром кусочками готовой пищи, надеясь, что это спасет его от необратимых нарушений работы печени, но еды льву не хватало, он терял и форму и вес.

Даная оглядела льва и дочь, которая тоже сильно похудела, и покачала головой:

– Сегодня остановимся тут, на дороге, а то еще и на нас кто-нибудь нападет. Расставим силки и завтра будем отдыхать. Может, удастся спугнуть какую-нибудь дичь в лесу, Азур тогда сможет поохотиться. Но главное – отдохнуть. Если ничего не найдем, тоже не страшно. Послезавтра тронемся в путь.

– Я согласна. – Рейчел дернула рюкзак. – Еще несколько сотен метров?

– Ага.

Рейчел оглядела мокрый лес и пожала плечами. Через пару дней они будут на Виа Апаллия, и там их ждет пусть и относительная, но все же цивилизация. Самое страшное уже позади. Разве может быть что-либо страшнее того, что им уже пришлось пережить?


– Сегодня еще десять беженцев.

Джун Ласкер была в числе первых. Ее дом находился неподалеку на западе, по Виа Апаллия, у подножия горной цепи Адарон. Дом был неплохой, с каминами и печками, предназначенными для того, чтобы топить их дровами, и разными приспособлениями для приготовления пищи. Но она прекрасно знала, что вскоре готовить ей будет нечего, а так как она много лет занималась торговлей на Ярмарке, то легко нашла Воронью Мельницу. Среди других беженцев она выделялась хорошей экипировкой – приехала верхом на собственной лошади, привезла с собой товары, которыми успешно торговала много лет. У нее в запасе было все для каллиграфии, и теперь обитатели Мельницы обрадовались, увидев свитки пергамента, чернила, перья. До последнего времени никто даже и не вспомнил о том, что им нечем будет писать.

Таким образом, Джун стала главным архивариусом. К ней приставили двоих учеников, она преподавала им искусство каллиграфии, а также объясняла способы получения чернил и бумаги. А потом планировала заняться печатным станком.

– Есть знакомые? – Эдмунд заглянул в список, составленный Джун.

Дождь монотонно бил по крыше палатки, которая предназначалась специально для приема беженцев. Неподалеку стояла другая палатка – столовая, оттуда доносился шум толпящихся в очереди за едой людей. Эдмунд на секунду прислушался. Пока все идет нормально, все проблемы еще впереди, пока что беженцы рады получить еду и крышу над головой, к тому же тут есть люди, которые берут на себя заботы обо всех прибывших. Конечно, и без истерик не обходится; люди много плакали, многим по ночам снились кошмары. Не так-то легко в один момент отказаться от мирной, идеальной жизни. Но три дня отдыха в спокойной обстановке, при нормальном питании возвращали всех в обычное состояние. Большинство беженцев после первых трех дней включались в работу по лагерю. Кое-кто, правда, отказался принять выдвигаемые для жизни в лагере требования, они надеялись найти что-либо более подходящее в другом месте. С таким же успехом они могли бы отправиться искать клад.

– Нет, но они сказали, что за ними по дороге едут какие-то фургоны. Наверное, торговцы.

– Я их давно жду, – печально заметил Тальбот.

– Знаю, – ответила Джун. – С ней все будет в порядке.

– У них было все, что необходимо, – решительно заявил он.

– Знаешь, Эдмунд, никто и не заметит, если ты возьмешь одну лошадь и отправишься на поиски, – сказала Джун.

– Я уже послал Тома, – ответил Эдмунд. – Между нами, мне бы не хотелось, чтобы люди думали, будто я пользуюсь своими привилегиями. Том был в Варнане, потом проехал по дороге, но никого не нашел.

– Черт побери.

– Еще он сказал, что слышал от беженцев, будто к югу от Фредара на Аннане снесло мост. Если они пытались переправиться в том месте…

– Они могли пойти в обход, – высказала свое предположение Джун. – Даная не стала бы пытаться перейти Аннан во время такого паводка. Значит, они идут по одной из боковых дорог.

– Я даже догадываюсь по какой, – кивнул Эдмунд. – Но если я отправлюсь на поиски, то и другие люди сразу же захотят разбежаться. А это недопустимо, мы и так каждый день ходим по острию ножа.

Она стиснула зубы, но кивнула в знак согласия.

– Послушай, у меня есть еще неприятные новости.

Лицо Эдмунда ничего не выражало, он лишь вопросительно поднял одну бровь.

– На последнюю партию беженцев напала группа мужчин. Они отобрали у людей все ценное.

– Ко всем тяготам пути теперь прибавятся и бандиты, – оскалился Эдмунд. – Значит, охрана нам понадобится раньше, чем я думал.

– У нас много реконструкторов…

– Мне не нужна горстка людей, которые выкрасятся синей краской, будут бегать вокруг и кричать, – мрачно ответил кузнец. – Вскоре проблема станет действительно серьезной. Нам нужны настоящие солдаты, черт побери, которые смогут сражаться не на жизнь, а на смерть. Мне нужны легионеры, а не варвары. Кроме того, я не собираюсь строить вокруг них феодальное государство, не будь я Тальбот.

– Легионерам нужен центурион, – с улыбкой ответила Джун. – И соответствующие социальные условия.

– Если нам повезет, центурион не замедлит появиться, – загадочно произнес Эдмунд, – что же касается условий, будем работать.

– Ну а тем временем, пока к нам не прибыли древние викинги, попробуй найти хотя бы пиктов[3].


Неделя для Герцера была отвратительная. Спад застал его дома, но, как и у большинства людей, у него не было практически ничего, что могло бы пригодиться в новых обстоятельствах. Родители предоставили ему возможность жить самостоятельно в очень раннем возрасте. Ни мать, ни отец никогда не обсуждали с ним его состояние, лишь спрашивали иногда, не стало ли ему лучше, но сам-то Герцер прекрасно видел, что винят они во всем друг друга, мол, генетический материал подкачал. Ни мать, ни отец психологически не могли справиться с воспитанием ребенка «с особыми потребностями». Пока он был маленьким, оба родителя хорошо обращались с ним, правда, скорее не как с ребенком, а как с игрушкой, пусть и любимой. Но когда заболевание начало прогрессировать, родители стали отдаляться, и едва Геррик вступил в возраст, при котором можно было жить самостоятельно, мать открыто спросила, когда он их покинет.

Вот почему он жил один. Как и все, он получал приличную сумму от Сети, но тратил ее в основном на развлекательные игры. Поэтому дом был очень скромным, как и все вещи в нем, одним словом – минималистский. Он даже никогда не хранил дома оружие, с которым играл и тренировался, чтобы не загромождать пространство.

И когда произошел Спад, Герцер оказался совершенно не готов к этому.

Он знал, что Виа Апаллия находится где-то на севере, еще он знал, что Воронья Мельница расположена к западу от дороги. Он знал, как найти север. И пустился в путь.

В доме вообще не было запасов еды. Единственным укрытием мог служить плащ, который когда-то давно подарила ему Рейчел. Слишком маленький, но выбирать было не из чего.

Первой трудностью, с которой он столкнулся, было полное отсутствие человеческих следов вокруг дома. Местность была ужасной, сплошные заросли; кругом полно речушек и рек, а при такой погоде, какая стояла в последнее время, все они были переполнены. Берега потоков на целые мили были увиты плющом, это сильно затрудняло продвижение.

Он шел звериными тропами, принюхивался к каждому дуновению ветерка и только на третий день наткнулся на тропу, проложенную людьми. По ней он пошел на север в надежде добраться до Виа Апаллия.

Но вместо этого нашел Диониса Мак-Кейнока.

Сначала молодой человек очень обрадовался. Диониса, как всегда, окружала толпа льстецов и подхалимов; Герцер был рад примкнуть хоть к какой-то группе людей. Но вскоре он разочаровался. Бенито пытался смастерить лук и стрелы, чтобы охотиться, но остальные члены группы ничего делать не умели. Когда Герцер присоединился к ним, у них еще оставались небольшие запасы пищи, но вскоре все закончилось, а накормить восьмерых взрослых мужчин, с Герцером – девятерых, не так-то просто.

Герцер пробовал раздобыть еду, но он тоже ничего не умел. Он взял взаймы нож и выстрогал рыболовный крючок, насадил на него наживку и попробовал ловить рыбу, но за весь день поймал лишь двух крайне странного вида рыбешек. По форме они совсем не напоминали рыб, а над верхней губой у них были усы. Геррик не знал, как их приготовить, но в конце концов решил, что надо сделать все так же, как с дичью. Он отрезал рыбинам головы, выпотрошил их и очистил. Нужно было развести костер, но дождь лил не переставая. У Диониса была старомодная зажигалка, хоть и нехотя, но он одолжил ее. После нескольких попыток Герцеру удалось разжечь огонь под поваленным деревом. Юноша насадил рыбин на веточки и попробовал зажарить их; первая веточка тут же загорелась, и драгоценный улов чуть было не упал в костер и не сгорел. После этого Герцер действовал осторожнее и для приготовления на костре выбирал только зеленые ветки. Все равно в костер упало несколько кусков рыбьего мяса. Всем досталось понемногу, надо ведь было накормить девять человек, но это лучше, чем совсем ничего. Пища, да еще горячая.

Именно тем утром, выстрадав так много за кусочек горячей полупрожаренной рыбы, Герцер задумался о планах Диониса на будущее. Казалось, великан никуда особенно не стремится и ничего толком не делает. Словно он чего-то ждал.

Сняв совершенно промокший плащ, Герцер принялся выспрашивать Диониса о том, что тот собирается делать. По прошествии времени Геррик понял, что с политической точки зрения это был не самый умный поступок. Завтрака у них не было, на обед никаких перспектив, если, конечно, кому-то из группы не повезет и он не раздобудет под проливным дождем какую-нибудь пищу. Дионис очень трепетно относился к недоверию со стороны подчиненных. Он выслушал половину того, что приготовился сказать ему юноша, и врезал Герцеру прямо в грудь. Удар был такой силы, что даже бык не устоял бы на месте.

Герцер не раз участвовал в драках с полным воспроизведением всех сенсорных ощущений, но сам кулаки в ход не пускал и боли не испытывал; только полные идиоты или мазохисты включали болевые системы на полную мощь. Поэтому какое-то мгновение он лежал в грязи в полной уверенности, что этот сумасшедший его убил. Но потом юноша поднялся и побрел в сторону леса.

Он понятия не имел, куда идет, но ему не хотелось видеть Диониса.

В лагерь парень вернулся после полудня, так и не найдя никакой пищи, как, впрочем, и ответов на мучившие его вопросы. Дионис тем временем послал нескольких своих прихвостней приглядеть за дорогой. Потом собрал всех остальных, в том числе и Герцера, чтобы они выслушали его.

– Закончились дни слабости! – резко заявил он. Хлестал дождь, но он стоял, широко расставив ноги и опершись о землю вынутым из ножен мечом. – Настало время сильным занять свое место.

В таком духе он говорил примерно полчаса, слушателей было всего четверо, остальные следили за дорогой. Герцер мок под дождем и никак не мог понять, к чему клонит Дионис. Наконец он все же уловил смысл речи.

– Ты хочешь сказать, что мы станем бандитами? – с недоверием спросил он.

– Лишь на время, – твердо ответил Дионис. С тех пор как Герцер вернулся, он относился к нему с большим уважением, чем к кому-либо другому. – Со временем мы займем достойное место в руководстве этой Новой Судьбой.

– Новой Судьбой, – повторил Герцер и отер капли дождя с лица. – Разве не Пол назвал так свою группу? А Шейда контролирует Севам?

– Пока, – ответил Дионис. – Пока. Но все зависит от ее союзников на нашем континенте. А мы, не откладывая, можем заняться устройством собственной ниши и выбраться из всего этого дерьма. – Он обвел рукой промозглый лес. – Неужели ты хочешь вот так прожить остаток своей жизни?

– Хм… – Герцер даже не посмотрел по сторонам.

Он принимал участие в нескольких играх, где, по сценарию, участвовали бандиты. В большинстве случаев одержать победу можно было, лишь проникнув в их лагерь. «Ну что ж, я проник в лагерь бандитов, – подумал он. – Сколько очков, интересно, я за это получу?»

Но тут до юноши наконец дошло, что дело не в очках. Дионис говорит серьезно. Меч это вовсе не театральный реквизит, он готов использовать его по назначению. Герцер почувствовал, как по спине пробежал холодок: он представил, что Дионис может ударить мечом его.

– Нет, конечно, так прожить остаток жизни я не хочу, – фыркнул Герцер. – И не вижу, почему бы действительно не занять подобающее нам место. – Говорил он вполне искренне.

Дионис какое-то время смотрел на него в упор, потом кивнул.

– Бенито, Гай и Галлиган следят за дорогой. Рано или поздно на дороге появятся люди. Некоторые из них захотят примкнуть к нам. У кого-то найдется чем заплатить нам дань. Все это хорошо. Но кто-то начнет протестовать. Таких нужно будет… уговорить.

Все вокруг Герцера грубо засмеялись, и он понял, что загадками говорят ради него; эти… существа из окружения Диониса давным-давно запродали души дьяволу, для них стать бандитами в условиях Спада было совершенно естественно. Интересно, все ли они начинали, как он сам, в качестве некой игрушки в пополнение коллекции падших душ Диониса? Еще он понял, чего же ждет Дионис. Он выжидал, пока упрямцы типа Герцера дойдут до последней степени отчаяния и голода, и тогда им станет все равно.

Герцер понимал, что его окружили со всех сторон; может, они договорились об этом заранее, но сейчас люди Диониса сидели и справа, и слева, и сзади. У некоторых из них были ножи, а у Диониса меч; у Герцера не было под рукой даже палки.

Но одновременно с этим молодой человек принял решение. Будь он проклят, если станет бандитом. Будь он проклят, если опустится до грабежей и убийств, ведь именно к этому призывает их Дионис, пусть он и не называет все своими именами. У Герцера бывали некоторые сомнения, особенно когда дело касалось женщин, но в остальном он всегда был порядочным и честным человеком. И сворачивать с этого пути только потому, что ему нечего есть, он не собирается. Он сумеет прокормиться, пусть и странными рыбинами.

Вопрос в том, как улизнуть отсюда и остаться при этом живым? Ответ пришел сам собой: надо притвориться.

И он притворился. Он понимал, что нельзя переигрывать, нельзя показать, что он с большим энтузиазмом воспринял все, что сказал Дионис. Нет, он просто согласился. С тех пор с ним рядом всегда был кто-нибудь из людей Диониса, за Герцером наблюдали, его проверяли.

Именно в такой атмосфере паранойи, гнетущего голода и полной сумятицы в лагере вдруг появился Бенито с известием, что на дороге показался первый путник.


Рейчел и Даная разделились, в поисках пищи Даная пошла по дороге на юг, Рейчел вместе с Азуром – на север.

Даная поставила три силка на звериных тропах к западу от дороги. Силки были простыми, такими пользовались в давние времена – петля из сплетенного в косу конского волоса. Если по тропе побежит кролик или другой зверек, он запутается в петле, вытащить его сможет только человек, поставивший силок. Или если охотника опередит хищник, он съест добычу; так случалось уже не раз, однажды крупный зверь даже испортил силки. Но другого выхода у них не было.

Она подошла к небольшому ручью, через который был перекинут простой рубленый мост, и раздумывала, не устроить ли тут ловушку для зверя, как вдруг из леса ей навстречу вышли трое мужчин.


Когда Герцер увидел, что Гай и Галлиган держат Данаю, у него перехватило дыхание.

– Дионис, это моя знакомая, – сказал он.

Он старался держаться в последних рядах, но за ним все равно стоял Бенито. А когда они вышли на дорогу, то сзади оказались еще Бойд и Эйвис.

– Что ж, симпатичная у тебя знакомая, – заметил Дионис. – Кто ты?

– Даная Горбани. Мне известно и твое имя, Дионис Мак-Кейнок. Что все это значит? – Даная напряглась, но голос у нее все равно дрожал.

– За пользование дорогой мы собираем дань, – ответил Дионис. – Интересно, чем расплатишься с нами ты?

– Ты шутишь! – выпалила Даная, оглядела всю группу, потом посмотрела на Герцера, который всячески старался отвести взгляд в сторону. – Вы… вы… сошли с ума.

– Некоторые уже говорили нам это. – Дионис медленно вытащил меч из ножен и приставил острие прямо ей к горлу. – Но я бы не советовал тебе повторять это, женщина. Горбани… что-то знакомое. Ага! Жена Эдмунда Тальбота, не так ли?

– Я… да, мы с Эдмундом друзья, – тихо ответила Даная.

– Какая прелесть! – оскалившись, ответил Мак-Кейнок. – Какая прелесть! А где же твоя дочь?

Даная уже была готова к этому вопросу.

– Когда случился Спад, она была в Лондоне. Надеюсь, с ней все в порядке.

– Лучше, чем с тобой, это точно, – ухмыльнулся Мак-Кейнок. – А еще я знаю, как ты с нами расплатишься!

– Дионис, – напряженно произнес Герцер, – не делай этого.

– Нет, я ни за что не буду первым, – ответил тот, повернулся к юноше и коснулся его мечом. – Первым будешь ты.

Бойд ткнул его в спину, и Герцер чуть не упал, но, подняв глаза, оказался лицом к лицу с Данаей. Тяжелое путешествие отразилось на ней, она сильно осунулась, на одной щеке было грязное пятно. Герцер взглянул ей прямо в глаза и заметил в них какую-то странную покорность, мелькнуло что-то очень древнее и мрачное.

– Доктор Горбани, извините меня, – прошептал он и чуть-чуть наклонился, чтобы плечом ударить Гая.

Тот был ниже ростом, чем Герцер, и потому сразу упал. Герцеру оставалось только одно – бежать. Одним прыжком он проскочил небольшой мостик и сразу свернул влево, в заросли у дороги. Только его и видели.


– Ничего себе, – Мак-Кейнок размахивал в воздухе мечом. – Вот так неожиданность. – Потом посмотрел на все еще лежавшего на земле Гая и покачал головой. – Вставай. Совсем разболтались. – Галлиган успел схватить Данаю и держал ей руки за спиной. – Хм… дань все равно придется платить.

– Давай же! – выпалила она. – Делай, что хочешь, и будь ты проклят!

– Ну, мы давно уже прокляты. Бенито, держи ее за руки. А вы хватайте ноги. У меня уже неделю не было женщины.


Герцер, спотыкаясь, пробирался по лесу; он присматривал подходящую палку, чтобы иметь хоть какое-то оружие для защиты. Наконец он упал; он запыхался, выбился из сил и заплакал. Даже сквозь шум дождя Герцер слышал, что творится там, у реки, но пытался забыть об этом и искал хоть какое-то оружие.

Лес был старым, все заросло плющом и кустарником. На земле валялись лишь старые, сгнившие ветки, но в конце концов он нашел небольшое деревце высотой с человека, которое погибло от недостатка солнечного света. Он сразу же ринулся назад, но в этом лесу невозможно было найти свои же следы. Вот и ручей, наверное, тот самый.

Герцер пошел вдоль ручья, иногда он заходил прямо в воду. Страшнее всего Дионис, у него есть меч и сам он такой огромный. Но и полусгнивший лук Бенито с перекошенными стрелами не так уж безобиден. У остальных есть ножи.

Только бы успеть.


Гай слез с врачевательницы и посмотрел на нее.

– Ну что, теперь перережем ей горло? – спросил он. – Мы всегда так поступаем с андроидами.

– Нет, ответил Дионис и потер царапину на щеке. – Но в наказание за то, что она сама не хотела платить нам дань, снимите с нее непромокаемую куртку и штаны. – Он рассмеялся. – Пусть живет. – И он ткнул Данаю ногой в бок. – Живи. И расскажи своему любовнику, что мы с тобой сделали. Передай ему, что придем и за ним. Не сегодня, не завтра, но очень скоро. И тогда мы закончим свою работу. – Он махнул своим товарищам и направился через мост на юг. – Там, откуда она пришла, есть еще женщины.

Даная перевернулась на бок и прикрыла лицо руками. Она не смотрела в сторону уходящих бандитов. Плакать она не будет. Нет, она не доставит им такого удовольствия. Даная вообще не проявляла никаких эмоций и понимала, что им это не понравилось. Это было единственное, что она могла сделать. И сейчас она тоже будет держать себя в руках.

Женщина выждала, пока негодяи не скрылись из виду, и только тогда поднялась на ноги и огляделась. Как ей хотелось стащить с себя всю эту одежду, сжечь ее, выбросить. Но без одежды в такой холод, в такую сырость нельзя. Она подошла к ручью, прополоскала рот, сплюнула, потрогала качающийся зуб. Дионис пытался добиться от нее ответной реакции, но получил лишь царапину (ей чудом удалось высвободить одну руку). Теперь на теле у нее много синяков и ссадин; в боку сильно болит, может, сломано ребро.

Наконец она села на мосту и сидела так, пока не услышала чьи-то шаги по дороге. Она испугалась, что кто-то из бандитов вернулся, чтобы продолжить издевательства, и собиралась броситься бежать. Но это был лишь Герцер, в руках он держал деревце, на корнях которого все еще висел ком земли:


Герцер взглянул на Данаю и упал на колени, опустил голову и обнял не нужное теперь деревце.

– Извини меня, – прошептал он.

– Герцер…

– Извини, я ничего не мог сделать, они бы убили меня и…

– Герцер! – выкрикнула она. – У меня нет времени на твои страдания, черт бы тебя побрал. Я соврала им насчет Рейчел. Она на дороге. Мы должны найти ее и увести, пока они до нее не добрались.

– Рейчел? – Герцер поднялся на ноги.

– Тише. Говори тише, – процедила она сквозь зубы.

– Я… – Он стянул с плеч плащ и протянул его Данае: – Тебе он больше понадобится. Да, надо выбираться отсюда.

– Еще поговорим об этом. – Даная держала плащ на вытянутой руке. – Иди вперед.

– Вперед…

– Сейчас мне противно быть рядом с любым мужчиной, – презрительно бросила она. – Ничего личного.

– Хорошо, – ответил он и прошел вперед.

– И еще, Герцер.

– Да?

– Когда найдем Рейчел, мы не будем ей говорить, что ты был с теми людьми, которые напали на меня. Понятно?

– Я… о'кей. Нет, я не понимаю.

– Я так много сделала, чтобы спасти твою жизнь, – горько промолвила она. – Я не хочу, чтобы Эдмунд тебя убил. Или Рейчел.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рейчел пришла в ярость.

– Я их убью! – рычала она.

– Попробуй, и с тобой произойдет то же самое. – Данаю била дрожь. Плащ Герцера был очень кстати, но и его не хватало, чтобы согреться. Без непромокаемой одежды в лесу приходилось туго. К тому же она еще не оправилась после страшного шока. – Я рассказала все это тебе не для того, чтобы и тебя изнасиловали. Брось свои штучки.

Азур весь промок и начинал сердиться. Он обошел Данаю, принюхался и завыл, потом обнюхал Герцера и готов был уже укусить его, но передумал и отправился в лес, продолжая ко всему принюхиваться.

– Рейчел, ты ничего не можешь сделать, – бесстрастно проговорил Герцер.

– Ты можешь заткнуться, Герцер Геррик, – бросила ему Рейчел. – Где, черт побери, был в это время ты? А?

– Сейчас уже поздно рассуждать, – прошептала Даная. – Оставь его, Рейчел. Надо двигаться вперед.

– А как же силки? – спросила Рейчел. – Без еды нам не прожить. В конце концов, мы обязаны кормить хотя бы Азура.

– Денек-другой он потерпит, – уставшим голосом произнесла Даная. – Если пойдем быстро, то за день доберемся до дороги. А там есть поселения, найдем какую-нибудь еду.

– Как далеко ты прошла по дороге? – спросил Герцер.

– Около километра, – ответила Рейчел. – На дороге грязи по колено. Мама, я не уверена, что ты сможешь пройти.

– Я пройду. – Даная поднялась на ноги. – И дойду до конца. Но я точно не собираюсь сидеть тут и ждать Мак-Кейнока с его бандитами, я вовсе не хочу снова попасть в их лапы. Пошли.

– Боже, надеюсь, что папа все еще на Вороньей Мельнице, – сказала Рейчел и подобрала свои пожитки.

– Он там, – ответила Даная. – Я же надеюсь, что он забудет все, что произошло за последние годы.

– Дом это такое место, которое всегда открыто для человека, независимо от того, когда ему вздумается туда прийти, – спокойно сказал Герцер. Он машинально пошел вперед, взял рюкзак Данаи и перебросил его за спину. – Он будет там. И он будет вас ждать.

– Так-то лучше, – горько заметила Даная.


– Нет, нет, надо сильнее нагреть его, иначе весь день будешь стучать молотом, а результата никакого, – проворчал Эдмунд, взял щипцами кусок металла и снова положил его в огонь.

– Извините, сэр, я думал…

Ученик отступил назад и оглядел группу людей, собравшихся в кузнице. Всего несколько недель тому назад его интересовал только один вопрос – что надеть на следующую вечеринку, а теперь вот он оказался в этой тесной мастерской и вынужден учиться древнему ремеслу, о котором еще на прошлой неделе он и слыхом не слыхивал. Да еще ничего не получается. Это несправедливо.

– Для того чтобы выучиться кузнечному ремеслу, требуются годы, – заявил кузнец; заметив взгляд юноши, он стал мягче, потом кивнул в сторону мехов и подождал, пока ученик не раздул огонь докрасна. – Следи за окраской металла, внимательно наблюдай, какого цвета и сам огонь вокруг металла. Когда металл побелеет, вытаскивай его и только тогда бей молотом. Времени на это не так-то много, поэтому и говорят: «Куй железо, пока горячо». – Говорил он, подчеркивая каждое слово, одновременно вытащил металл из огня, ударами молота сделал его плоским, а потом придал форму. – Это всего лишь мотыга, но именно мотыги вскоре будут кормить нас всех. Во время учебы вы в основном будете делать мотыги, плуги и запасные части к фургонам. – Он снова сунул в огонь наполовину выкованную мотыгу и кивнул в сторону другого такого же нерешительного ученика: – Он попробует еще раз, а ты пока следи за огнем.

Кузнец отступил назад и отер лицо, а ученик тем временем пытался выковать из упрямого металла нужную форму; он старался изо всех сил. Энгус притащил в кузницу множество отходов, и у них теперь было достаточно металла, а вскоре будет и еще больше. Эдмунд отправил Энгусу целый фургон провизии, но расстояние было неблизкое, и приличную часть запасов съедят волы по дороге. Назад фургон прибудет лишь через три-четыре недели.

– А как насчет оружия? – спросил ученик после того, как ему наконец удалось сделать мотыгу. Он поймал-таки правильный ритм ударов молотом, искры летели во все стороны и освещали мрачную кузницу белым светом.

– До оружия тебе еще далеко, сынок, разве что наконечник для копья, он почти то же самое, что и мотыга, только немного другой формы. Но вот мечи и тому подобное, доспехи – эта работа требует опыта. Как только мы добудем все необходимые инструменты и приспособления, кое-кто из вас займется кольчугами. Но пока что важнее научиться хорошо делать сельскохозяйственный инструмент. – Он снова выглянул на улицу и насторожился. – Продолжайте ковать мотыги вот из этого материала, а я скоро вернусь.

Он вышел из жаркой кузницы и в первый момент прикрыл рукой глаза. Словно в искупление за бесконечные дожди небо в последние несколько дней прояснилось, погода стояла теплая, и воздух был наполнен испарениями. Нельзя сказать, что стало намного теплее, воздух был еще очень сырым, дрожь пробирала до костей. Всем хотелось побольше жирной и калорийной пищи, которой как раз и не хватало. Но из-за яркого солнца и влажной дымки в воздухе было трудно разглядеть что-либо на расстоянии, поэтому, чтобы удостовериться, что он не ошибся, Эдмунду пришлось долго и пристально всматриваться в даль. Наконец он издал пронзительный клич и бросился в сторону городка.

– Занятия прерываются примерно на час, – бросил он через плечо. – Постарайтесь, пока меня не будет, не спалить кузницу!

Он хотел взять лошадь, но потом передумал, решив, что на все про все уйдет больше времени, и пустился бегом вниз с холма.

Когда Тальбот вошел в Воронью Мельницу, которая разрасталась не по дням, а по часам, он сразу заметил большую толпу, которая собралась вокруг трех фургонов, прибывших с востока. Эдмунд, не задумываясь, пробрался в центр и вскоре оказался у первого фургона, который вынужден был остановиться посреди дороги.

– Сувиза, ну и вид у тебя! – прокричал он, вскарабкался на фургон и обнял мускулистую возницу.

– Эдмунд, – рассмеялась она в ответ и тоже обняла его, – я и не думала, что ты обращаешь внимание на подобные вещи!

– Я пытаюсь навести порядок в этом бедламе, а параллельно еще учу новичков, таких же норовистых и неподатливых, как и тот металл, что им предстоит ковать, – ответил он тоже со смехом. – Так что, признаюсь, интерес мой совершенно эгоистичный.

– Мне надо было догадаться, – улыбнулась она.

– Привет, Фил, – крикнул Эдмунд вознице второго фургона. – Все еще торгуешь чертовым медом?

– Ну да, и если не прекратишь обнимать мою жену, утоплю тебя в нем, – ответил Фил.

– Дайте я расчищу дорогу, тогда фургоны смогут подняться к кузнице. Надеюсь, вы привезли с собой весь инструмент?

– Да, а еще свободные наковальни и небольшой горн, – ответила Сувиза. – И еще все, что смогли, с пасеки Фила.

– У нас есть наковальни и горны, но вот инструментов не хватает. Ульев, между прочим, тоже. Нам с вами еще о многом предстоит поговорить.

Вместе с недавно сформированным отрядом стражников он с трудом разогнал толпу, чтобы фургоны могли проехать дальше. Сам же мэр задумался над тем, какое счастье столь неожиданно обрушилось ему на голову.

Тальбот знал Сувизу на протяжении семидесяти пяти лет, не меньше, и иногда даже думал, не позвать ли ее к себе в подмастерья. Трудность заключалась в том, что к тому времени, когда они подружились, Сувиза уже сама была настоящим кузнечных дел мастером. Он знал кое-что о формовке металла, чего не знала она, но и ей было известно о том, чего не ведал он, и невозможно было определить, кто же из них лучше. Эдмунд в основном работал с горячим, раскаленным добела металлом, она же предпочитала холодную ковку. Он, естественно, превосходил ее в своем способе ковки, она же была на высоте в своем. Ей нравилось делать доспехи и декоративные украшения, он же предпочитал клинки. В этом случае и речи не было о превосходстве, они, скорее, дополняли друг друга.

В конце концов Тальбот решил, что если к тому времени, как он состарится и не сможет держать в руках молот, у него не появится преемник, он просто подарит кузницу ей вместе с Карбом. Эдмунд надеялся, что они найдут общий язык, потому что, судя по всему, у Сувизы почти не было предрассудков по отношению к ИИ.

Но вот наступил Спад, и Эдмунд со всей ответственностью осознал, что ему некому передать обучение новичков. В доиндустриальной экономике кузнечное дело занимало такое же важное место, как и сельское хозяйство; до начала посевной надо успеть сделать уйму сельскохозяйственных инструментов.

Кроме того, он прекрасно сознавал, что не подходит на роль учителя, особенно если учесть, что ему не удастся самому подобрать учеников. Сувиза намного терпеливее, а ему трудно сдержаться, видя отсутствие сноровки и нерадивость, как этим утром.

Он помог фургонам проехать на другой конец городка, где находился его дом, оставил пару стражников и взрослого сына Сувизы и Фила сторожить их, а друзей повел к себе. Сувиза взглянула на вновь отстроенные мастерские и присвистнула:

– Сколько же у тебя тут кузнецов?

– Только один, – с горечью ответил Эдмунд. – Только я один могу считаться кузнецом, ну вот теперь еще ты. Я знаю, что по соседству с Мельницей жили и другие, но кроме нас здесь имеются и другие общины, видимо, остальные кузнецы подались туда. Или в момент Спада они были где-то в другом месте, может, на другом краю земли.

– А кто же все это сделал? – спросил Фил.

– Если ты имеешь в виду наших знакомых, то их тут несколько человек. Хотя… ты ведь знаешь всех законодателей. Они абсолютно ничегошеньки не знают о том, как жили наши предки. Или о доиндустриальных технологиях. Они не прочь немного помахать мечами, но потом изволь подать им еду на серебряных подносах.

– Не буду возражать, но каково же всем досталось, – заметила Сувиза. – Прокатиться в фургоне, спать на земле, потому что ты хочешь отдохнуть от цивилизации, – это одно, но когда речь идет о выживании, это уже совсем другое дело.

– Знаю, – согласился Эдмунд.

Он провел их в дом и пригласил сесть в кресла у камина, разворошил угли и вытащил кувшин с яблочным сидром, который специально держал у огня, чтобы тот не остыл. Когда Сувиза и Фил устроились поудобнее, он продолжил:

– Я знаю, что все очень серьезно, но пока не одержит победу та или другая фракция Совета, жизнь не изменится к лучшему. Мы можем делать только то, что в наших силах.

– Пока одна сторона не сдастся. – Сувиза глотнула сидр.

– Я не думаю, что такое случится, – ответил Эдмунд. – Пол глубоко завяз, к тому же он настоящий фанатик – это, наверное, самое подходящее слово. А Шейда считает, что мир, даже в таком ужасном состоянии, пострадает, если окажется в безграничной власти Пола.

– Я бы не стал обвинять ее в предрассудках, – кивнул Фил. – По дороге сюда мы много чего наслушались.

– О том, что Пол собирается менять людей, чтобы они были лучше приспособлены к условиям Спада? – спросил Эдмунд. – Мы тоже это слышали. Но все это пока только слухи.

– Разве Шейда не знает наверняка? – спросила Сувиза.

– Я не разговаривал с ней в течение двух недель, так что точно сказать не могу.

– И чем ты предлагаешь нам заняться? – поинтересовался Фил.

– Ну, что касается Сувизы, я бы хотел, чтобы она взяла на себя обучение новичков и обработку металла, – признался Эдмунд. – У меня каждый день работы по горло, и возиться с этими новобранцами мне вовсе не хочется.

– В этом помогут и Маллори с Кристофером, – кивнула Сувиза.

– Сейчас речь идет о сельскохозяйственных орудиях, – предупредил ее Эдмунд. – Настоящая черная работа. Но со временем нам понадобятся доспехи и мечи. Я пока что занят организацией городской стражи, но мы уже подумываем и о профессиональной армии. К тому же мы запускаем обучающую программу, так что тебе придется начинать с помощи в выборе профессии. В особенности обрати внимание на то, чтобы они поняли, в чем заключается работа подмастерья, а заодно разъясни им основные моменты фермерства. Большинству из них придется заниматься сельским хозяйством.

– Хорошо, а что я буду за это получать? – спросила Сувиза.

– В настоящее время основной валютой у нас считаются продуктовые талоны. Ты можешь менять их на еду в столовой или же получать продукты, чтобы готовить пищу дома. Конечно, мы будем платить тебе и за работу с учениками, и за то, что ты сама будешь производить. Никакой системы у нас пока нет, мы полагаемся лишь на то, что поставляет нам Мирон.

– Ну что ж, неплохо, – заметил Фил. – Похоже, если я не ошибаюсь, на инфляционную экономику.

– И да, и нет. Большинство людей за день получают три продуктовых талона. Если они будут меньше есть, то сэкономят «деньги». Высококлассные ремесленники за день общественных работ получают четыре талона; еще они могут обменивать на талоны различные материалы, которые найдут в округе. Но на руках остается не так много свободных талонов. Ограничивая число выдаваемых талонов, мы, с одной стороны, бережем запасы пищи, а это сейчас очень важно, и удерживаем нашу экономику от инфляции. Как только мы начнем расти, нам придется придумывать что-то новенькое, но пока что и эта система работает сносно. На данный момент мне хватает и других проблем.

– Например? – уточнила Сувиза.

– Ты слышала про бандитов?

– Мы столкнулись с группой ребят, которые, по-моему, пытались задержать нас, – заметил Фил. – Они были вооружены палками и ножом. У нас же были мечи и самострел. Они быстро потеряли к нам всякий интерес.

Эдмунд усмехнулся, потом покачал головой.

– Вот что меня беспокоит – все запасы пищи сосредоточены в маленьких общинах, у них есть и другие товары, но пища в данный момент важнее. В самом скором времени бандиты начнут собираться в большие группировки и нападать на города. И я хочу успеть к этому подготовиться.

– Единственное, что могут сделать реконструкторы, так это взять в руки меч. – И она махнула в сторону города.

– Во-первых, не очень-то они умеют это делать, во-вторых, мечей у них нет, – нахмурившись, произнес Эдмунд. – Большинство пустились в путь с каким-либо оружием: мечом, луком или копьем, но потом бросили их по пути. Ведь все оружие очень тяжелое, тебе это известно.

– Черт побери! – Фил покачал головой.

– А еще, по мне так лучше свежеиспеченные рекруты, чем реконструкторы со своими мечами. Мы наберем нашу милицию, пусть каждый научится азам самообороны. Но в основе всего должны стоять профессиональные военные. Пехота и лучники, причем пехота по принципу римских легионов.

– Но почему лучники? – спросила Сувиза. – Легче стрелять из арбалета.

– Хм… тому много причин, – ответил Эдмунд. – В обоих случаях есть и «за» и «против», к тому же, надо тебе сказать, за исключением последней недели, я достаточно часто беседовал с Шейдой. Я начинаю понимать стратегическую ситуацию и все возможные последствия. Поэтому я рассуждаю не с точки зрения короткой войны, я думаю, она продлится годы.

– Черт побери, – выругался Фил, – а я-то надеялся…

– Надеялся, что все это быстро закончится и мы сможем вернуться к прежней жизни. Не думаю, что так случится. Я вообще не уверен, что даже после окончания войны мы сможем вернуться к прежней жизни. Но мы говорили о больших луках.

– О'кей.

– Так вот, и у самострелов, и у больших луков есть свои «за» и «против». Некоторые виды оружия встречались повсюду, другие использовались лишь в определенных условиях. Пример: скажи-ка мне, какая древесина подходила для изготовления лука в Разин?

– Тис, – тут же ответила Сувиза. – Ну да, еще вяз. Но можно взять и гикори… о-о-о…

– В том-то и дело. Поэтому в Разин так редко встречались большие луки. Нехватка природного материала. Значит, они и стоили уйму денег. В конце концов британцам пришлось завозить тис из Европы, а это явилось стратегической ошибкой. Но в Севаме орешник растет повсюду, а из него получаются прекрасные луки. Достаточно иметь нож и минимум знаний о том, как изготовить лук, и оружие готово.

Но все же подходящая древесина для изготовления лука встречается не часто. Это первое. Второе, придется многому научить людей. И третье, пользоваться луком смогут только по-настоящему физически крепкие люди. То есть сильные и здоровые.

Понятно, что у нас тут не средневековые крестьяне. Человечество сегодня – результат длительного генетического контроля, даже те, кто не Изменялся. Знаете, что такое дизентерия?

– Только из уроков истории, – ответил Фил. – Диарея. Понос, так, кажется, называли эту болезнь.

– Верно. В основном причиной дизентерии являлась зараженная вода. Вы пили воду из рек по дороге сюда?

– Конечно, как и всегда, – ответила Сувиза. – Почему ты спрашиваешь об этом?

– У вас была диарея?

– Нет.

– Значит, у вас хороший иммунитет. И не только к паразитам, живущим в воде, но и к возбудителям гриппа, тифа, сифилиса и многим другим. Мы рождены такими, у нас это в крови. Так же дело обстоит и с хорошими физическими данными, причем как у мужчин, так и у женщин. Современные женщины могут быть такими же сильными, как средний мужчина четырнадцатого века. А мужчины и подавно. Посмотри на наших беженцев: они настолько превосходят средневекового крестьянина, что вопрос даже не подлежит обсуждению. Теперь люди и выше, и сильнее, и здоровее, то есть из них могут легко получиться прекрасные лучники.

– То же самое можно сказать и о самострелах, – упрямо заявил Фил.

– Да, – кивнул Эдмунд, – и все же: я видел, как люди за четыре-шесть месяцев становились вполне сносными лучниками, не мастерами, но вполне сносными. А со временем их мастерство повышается. К следующей осени, я надеюсь, у меня будет небольшой отряд лучников, и к нему примкнут новые члены. Через несколько лет это уже будет большой отряд, но все равно мы продолжим принимать новичков в свои ряды.

– Я все равно не понимаю, чем тебе не нравятся самострелы, – не отставал Фил.

– Смотри, в чем преимущество луков. Человек с одинаковым уровнем подготовки будет быстрее стрелять из лука, чем из самострела, то есть почти вдвое больше стрел за час. Их легче изготавливать; опытный лучник может сделать лук из заранее подготовленной древесины за один час. И учить стрельбе из лука проще. Даже если он составной.

– Ты хочешь сказать «комбинированный». Но если делать комбинированные луки, придется использовать гидроскопические клеи, которые работают лишь в условиях минимальной влажности.

– Фил, я занимаюсь этим почти триста лет, – ответил Эдмунд. Только сейчас стало заметно, как он устал. – Я хочу сказать то, что я сказал. Составной, то есть со шкивом. В таком случае можно вдвое усилить мощь большого лука, потому что при стрельбе из такого лука доля лучника в силе натяжения тетивы составляет всего десять процентов. Но пока что мы не сможем производить такие луки в большом количестве. Только со временем. Тогда у нас уже будут опытные лучники, которых можно обучить стрелять и из наимощнейших луков, которые в пять раз превосходят твои арбалеты.

– Хм… – единственное, что промычал Фил.

– Еще лучников нужно учить маневрировать, – вставила Сувиза. – С арбалетами проще.

– Нет, проблема та же в обоих случаях. Снабжение. Лучникам в бою нужны стрелы в большом количестве. А еще запасные луки и кое-что другое. Насчет этого я уже думал. Мы будем обучать и их, и пехоту по современным техникам и вспомним четырехтысячную историю военного маневрирования, которая была практически утеряна.

– Ты все тщательно обдумал, – заметила Сувиза.

– Конечно. Есть и еще много важных вопросов. – Он замолчал, не зная, можно ли открывать Сувизе сокровенные секреты, но потом пожал плечами и продолжал: – Вы не задумывались над тем, что война может затянуться на несколько поколений?

– Нет. – Фил побледнел. – Неужели так долго?

– Если победит Шейда, а это еще очень проблематично, то победа не будет скорой. Я даже не уверен, как именно можно победить в этой войне, а я изучил все войны в истории человечества. Поэтому я обдумал все на очень далекую перспективу и стараюсь сдерживать себя, чтобы никого зря не обнадеживать скорыми результатами. К примеру, наш разговор о луках и арбалетах. Большой лук, как я и говорил, может сделать практически каждый, владеющий ножом и минимумом знаний. Дичи в лесах много, так что через несколько лет все местные фермеры начнут стрелять оленей. Я хочу, чтобы все они пользовались одинаковыми луками, потому что при наличии большого числа йоменов[4], обученных стрелять, появление некой аристократической прослойки станет маловероятным.

– Трудно быть лордом, когда каждый возомнивший о себе смерд может подстрелить тебя, – заметила Сувиза. – Интересно.

– Я всячески стараюсь повторять организацию постиндустриальных республик, – сказал Эдмунд. – Делать арбалеты, особенно хорошего качества, такие, которыми можно убить рыцаря, намного сложнее, чем простые большие луки. Сложнее даже, чем составные луки. Я хочу, чтобы все в нашем обществе знали, что каждый имеет право на ношение оружия и пользование им. Если общество законопослушно, то всеобщее пользование оружием предотвращает всякую тиранию. Это урок истории.

– Между профессиональным лучником и фермером, время от времени стреляющим в оленей, есть большая разница, – заявил Фил.

– Конечно, но разница уже в деталях; не то что между рыцарем в доспехах и смердом с вилами.

Фил пожал плечами и неохотно согласился.

– Ты не будешь возражать, если я начну делать арбалеты?

– Нет, если только продавать ты их будешь людям с деньгами, – с улыбкой согласился Тальбот. – Мы стали небольшим форпостом цивилизации в мире, который верно идет по обратной дороге к варварству. Варвары всегда побеждали или почти всегда. Но я этого не допущу.

– О'кей, мы займемся производством оружия и доспехов. Только будь добр, используй их по назначению, – сказала Сувиза.

– Эй, – перебил их Фил, – луки будут лучше сгибаться, если использовать бронзу с бериллием! Тогда и небольшой арбалет может стрельнуть так же далеко, как и большой лук! И почти так же быстро.

– А ты знаешь, как плавить бронзу с бериллием? – спросил Эдмунд.

– Нет.

– Я знаю. Но я не собираюсь все свое время тратить на отливку арбалетов. Хорошо?

– Ладно, – рассмеялся Фил.

– Кстати, о литье, – прибавил Эдмунд. – Хочу вас кое с кем познакомить.


– А я и не знала, что ты дружишь с ИИ. – Сувиза отирала лицо в жаркой кузнице. – Привет, Карборандум.

– Ты многого обо мне не знаешь, – ответил Эдмунд. – Как дела, бездушный демон?

– Слишком холодно, вот как, – ответил Карборандум. – А еще Сеть совсем запуталась. Твои друзья Шейда и Пол натворили дел.

– В данный момент нам не хватает угля, старина, – заметил Эдмунд, но все же подхватил лопатой целую груду и бросил ее в топку, отер с рук черную сажу и пожал плечами. – Мы заготавливаем древесный уголь, но дело идет медленно, и на улице еще такая промозглая сырость.

– Листра говорит, что в нашем регионе плохая погода продержится еще максимум два дня, – сказал Карб. – И еще, извини, но пока что никаких новостей о Данае и Рейчел. Эльфы рассказывают мне обо всех, кто идет лесными тропами, но они, конечно, не могут различать людей. В момент Спада и Даная и Рейчел находились в доме, это точно. Домовой говорит, что они ушли. И это все. Некоторые искусственные интеллекты не идут на контакт, другие перешли на сторону Пола, потому что думают, будто победу в этой войне одержит он, а доступ в Сеть практически невозможен.

– Спасибо, Карб. Я послал на поиски еще и Тома.

– Ну, как только что-нибудь узнаю, сразу тебе скажу.

– Спасибо еще раз. Но я не просто так привел сюда Сувизу. Я все больше и больше буду заниматься управлением всеми делами города, а она займется кузницей и производством доспехов. Так что мы будем видеться с тобой довольно-таки редко.

– Жаль, – сказал Карб. – Я знаю, что у тебя много дел, но не забывай и про нас.

– Не забуду. Надеюсь, вы с Сувизой подружитесь.

– Конечно, я умею ломать новых кузнецов. – И Карб рассмеялся. Звук был такой, словно ударили металлом о металл.

– А я умею общаться с такими умельцами, – ответила Сувиза. – Вы сказали, у вас мало древесного угля?

– У-у-ух! Эдмунд, вернись!

– Не скучайте. – Эдмунд обернулся у самой двери. – И еще, Сувиза, тебе нужно будет познакомиться с учениками.

– Сначала я закончу обсуждать дела с Карборандумом, а потом пойду к ученикам.

– Когда, думаешь, вернется Том? – спросил Фил, когда они снова вышли под дождь.

– Наверное, через денек-другой.

– И тогда будет ясно?

– Фил, возможно, я так никогда ничего и не узнаю, – тихо проговорил Эдмунд.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Герцер замер на месте. Когда-то здесь бушевал лесной пожар, судя по всему, год или полтора тому назад. Местами торчали обуглившиеся останки деревьев, обгоревшая почва на несколько акров была покрыта толстыми побегами лозы, они только-только начинали расти после зимы, но уже покрыли даже тропинку. В основном преобладал коричневый цвет, но уже показались зеленые листья. Растительность буквально давила тропинку с обеих сторон.

– Что это, черт побери? – пробормотал Герцер, а Рейчел прошла вперед.

– Кудзу! – закричала она и побежала. Девушка опустилась на колени на одном из начинающих зеленеть островков и принялась рыться в ветвях лозы. – Да! И уже есть первые плоды! – Она вытащила небольшую овальную ягоду голубого цвета и тут же сунула ее в рот.

Герцер последовал за ней и тоже нашел ягоды. Помедлив немного, он осторожно откусил и, тут же запихав в рот остальное, принялся искать новые плоды. На вкус ягоды были совершенно необычные, нечто среднее между виноградом и клубникой. Голубого цвета, значит, не обошлось без генной инженерии, и он вознес благодарность тому человеку, который догадался придумать их и воплотить свою задумку в жизнь. Он собрал пригоршню ягод, хотел все съесть, но передумал и отнес их Данае.

– Возьмите, вам это сейчас необходимо, – сказал Герцер.

Либо до, либо во время пожара повалило большой каштан, но корни не давали дереву совсем упасть на землю. В результате получилось прекрасное укрытие для одного человека. Геррик провел врачевательницу под дерево и даже нашел сухой кусок коры, чтобы она могла сесть. Со времени страшного происшествия у моста прошло около суток, все это время они были на ногах и Даная чувствовала себя крайне изнуренной. Герцер опасался, что у нее могут быть какие-то внутренние повреждения, а в этом он вообще не разбирался. Но в ягодах есть сахара и жидкость.

– Спасибо, Герцер, – вяло произнесла Даная, надкусила одну ягоду и устроилась поудобнее под деревом.

– С вами все в порядке? – спросил юноша.

– Да, конечно. – Она покачала головой. – Со мной все в порядке. А как ты, Геррик? Дрожь есть?

– Разве что от голода, – пошутил Герцер. – Но ягоды помогают его утолить. Что это за штука?

– Предком этого растения был вьющийся сорняк под названием кудзу. – Даная откусила еще. – Рос по всему восточному Севаму; стоило нарушить экосистему, а в те времена это происходило повсюду, и сорняк тут же заполонял собою все пространство. Примерно в конце двадцать первого века один исследователь выделил контролируемый ретровирус, с помощью которого удалось модифицировать кудзу. Ягода является результатом скрещивания плодов киви и сливового дерева: внутренность от киви, а оболочка от сливы. Вот так. Как и кудзу, растение вырастает там, где было нарушено экоравновесие, например на месте пожара или вырубки. Это доставляет массу неприятностей фермерам.

– А я подумал, – заметил Герцер, – здесь так много пищи, может, остановимся на время. Я уверен, бандиты остались далеко позади.

– Нет, надо идти вперед. – Даная решительно подняла голову. – Надо выбраться на дорогу.

– Хорошо, если вы настаиваете. Но все же ненадолго задержимся, чтобы набрать ягод. Нам хватит их на остаток пути.

– Хорошо, – кивнула Даная. После того как она поела, на щеках появился румянец, и она впервые за последнее время улыбнулась. – Иди собирай. Если не возражаешь, я останусь тут, а вы займитесь делом.

– Как здорово, – сказала подошедшая Рейчел. Она собрала ягоды в рубашку и ела их, не останавливаясь. – Молодец, что отнес ягоды маме.

– Она сразу стала лучше выглядеть, но считает, что мы не должны тут задерживаться, – заявил Герцер.

– Нам надо раздобыть мяса, – настойчиво заявила Рейчел. – Нам хватит и ягод, по крайней мере, мы сможем идти, но Азуру нужно мясо.

– Он отощал, но… – Герцер оглядел домашнего льва, тот тоже рыскал в зарослях лозы.

– Все кошачьи плотоядные, – ответила ему Рейчел. – А значит, им нужно есть мясо, каждый день. Белок. Иначе они начинают болеть. Что-то там происходит с жирами в печени. И они могут от этого умереть.

– Извини, Рейчел, но кроликов поблизости я не заметил.

– Кудзу начинает плодоносить раньше других растений, – продолжала Рейчел. – Плоды созревают до тех пор, пока не отмирают сами плети. Значит, животные должны прийти сюда. Возможно, мы даже кого-то уже спугнули. Опоссумов, енотов, оленей, может, кого-то еще. Давайте останемся тут ненадолго, пусть Азур сам поохотится.

– Сама скажи об этом матери, – ответил Герцер.

Он снял с плеч рюкзак Данаи и набивал в него ягоды. Только бы они не раздавились и не испортили рюкзак.

– Хорошо, скажу, – заявила Рейчел и пошла в сторону большого каштана.

Герцер издали наблюдал за их беседой, но практически все понял. Сначала Рейчел протянула Данае ягоды, потом показала рукой на заросли лозы, потом на льва, который продолжал обыскивать заросли в поисках подходящей для него еды. Даная явно соглашалась с доводами дочери, но продолжала настаивать на своем. Тогда Рейчел заговорила с большим азартом, но Даная ткнула рукой на юг и словно окаменела. И тут Рейчел взорвалась, ее было слышно по всей округе, но потом резко повернулась и ушла прочь.

– Никогда не встречала такой упрямой, глупой… – бормотала она, проходя мимо Герцера.

В этот момент Геррик услышал какой-то шум в зарослях, а потом прямо перед собой увидел полевую крысу. Палку и рюкзак он держал в левой руке. Юноша быстро бросил вещи, перехватил палку в правую руку и ударил. В первый раз он промазал, но крыса остановилась. Второй удар был более удачным.

Герцер подозвал льва и бросил ему крысу.

– Рейчел, ты бы не могла придумать, как удержать Азура по одну сторону зарослей?

– Я не знаю… Зачем? – спросила она, надкусив ягоду. Они так долго голодали, что теперь не могли оторваться от вкусных плодов.

– Если он будет стоять там, мы обойдем вокруг и погоним всю живность, какая тут есть, в его сторону. Тут их много, а мы просто погоним их на него.

Герцеру пришлось еще немного объяснить свой план, но в конце концов Рейчел согласилась. Даная продолжала сидеть в укрытии, а молодые люди пошли в обход зарослей. Азур быстро вошел во вкус игры и терпеливо ждал, когда на него выбежит дичь. Менее чем за час он поймал несколько полевых крыс и небольшого кролика. Герцер заметил, что Даная спокойно сидела в своем укрытии, поедая плоды кудзу. Все остались довольны.


– Что вы тут такое едите? – спросил внезапно материализовавшийся Чанза.

Как всегда, Селин была в своей мастерской, из которой доносилась настоящая какофония воя, мычания и кваканья. Чанза взглянул на одну клетку у стены и вздрогнул: там в воде сидело какое-то непонятное существо, похожее на осьминога. Дверца аквариума была крепко закрыта на замок, но существо всеми силами пыталось вырваться наружу. Вот оно заметило, что Чанза смотрит на него, и вплотную подобралось к передней стенке аквариума, при этом постоянно меняя окраску.

– Желированных младенцев, – ответила Селин, подхватила извивающееся существо, очень похожее на человеческого младенца, и положила его в рот. – Хочешь попробовать?

Чанза покачал головой и отвернулся от осьминога, чтобы посмотреть на клубок тихо скулящих существ. Все они были разного цвета и очень противно корчились.

– Аватары не едят, Селин, – напомнил он ей.

– Ну да, поэтому я и не люблю аватар, – сказала Селин и положила в рот еще парочку младенцев. – Хм, лимонные.

– Селин, нам надо поговорить, – сказал Чанза.

– Хм? – проворчала она с набитым ртом.

– Ты заметила, что Пол становится каким-то странным?

– То есть словно спятил? – уточнила она. – Ну да.

– Я не уверен, что нам нужен именно такой лидер, – сдержанно начал Чанза.

– Метишь на его место? – спросила Селин, встала и подошла к одной из клеток у стены.

– Нет… – осторожно ответил Чанза, внимательно наблюдая, как она достает одного из своих маленьких уродцев. Этот, правда, был похож на обычного хомяка. Интересно, для кого он предназначен. – Я думал, не захочешь ли ты занять его. В Совете ты занимаешь следующее по старшинству место после Пола.

– Ха! Нет, увольте. Мне нравится быть самой собой. Она подняла хомяка и проворковала ему что-то, потом поднесла его к клетке с существом размером с огромную руку Чанзы. Этот зверь был похож и на паука, и на скорпиона: жало и клешни скорпиона и в то же время мандибулы паука, все тело тоже похоже на паучье, с длинными черными ногами с острыми кончиками. Селин одним движением руки отодвинула тяжелый затвор сверху клетки, бросила хомяка внутрь и снова задвинула затвор.

Паукоскорпион развернулся и двинулся к хомяку, стоило тому оказаться в клетке. Но хомяк неожиданно подпрыгнул и уцепился лапкой за один из прутьев клетки. Не успел чудовищный обитатель клетки развернуться, как хомяк уже запрыгнул ему на спину и оскалил длинные зубы. Быстро прокусив панцирь, он впился в паукоскорпиона, высасывая его кровь. Скорпион несколько раз тыкал в хомяка своим страшным хвостом, но на того яд, казалось, совершенно не действовал.

– Нет, Чанза, я не буду противостоять Полу, – ответила она. – Во-первых, начальные признаки сумасшествия даже забавны. Во-вторых, никогда не знаешь, насколько опасным может оказаться даже самое безобидное существо.


Они спускались по склону горной цепи. Рейчел остановилась и огляделась.

– Это и есть Воронья Мельница? – недоверчиво спросила она.

– Да, – ответил Том.

Он нашел их к югу от Виа Апаллия. Он очень переживал за Данаю и даже извинялся, что не успел найти их раньше, чтобы предотвратить то, что случилось. Том ясно дал понять, что сомневается в Герцере, хотя и принял заверения Данаи, будто тот тоже немного опоздал и потому не смог ей помочь. Сначала Том даже хотел отправиться на поиски бандитов, но Даная переубедила его.

Он вел под уздцы лошадь, на которой ехала Даная; остановился, посмотрел вниз и сказал:

– Но тут все изменилось даже за то короткое время, что я искал вас.

Рейчел не раз бывала на Реннской Ярмарке в Вороньей Мельнице. Долина здесь была поделена на четыре части. Юго-восточная была закреплена за Эдмундом. Там, на восточном берегу Вороньего ручья, стоял его дом, окруженный открытым пространством, которое он сам называл «огненными полями». В этом же секторе находилось несколько полей Мирона, тут он широко применял технику севооборота.

Юго-западная часть в основном принадлежала Мирону, здесь были сплошные поля, некоторые огорожены изгородями, тут же находился большой сад, а на юго-западном склоне виноградник. В холмах к югу, за фермами двух первых владельцев находилась и сама мельница, давшая название городку. Мельница приводилась в действие водой из Вороньего ручья, выше в холмах находились мельничная запруда и дамба.

Северо-западная часть долины была центральной и представляла собой территорию Ярмарки. Большое открытое пространство вплотную примыкало к северо-западным холмам. На холмах возвышалось несколько основательных построек. Северо-восточная часть долины, на противоположном от Ярмарки берегу ручья, была покрыта лесом, как и холмы. Многие предпочитали во время Ярмарки ставить палатки в этой части долины, потому что на основной площадке Ярмарки всегда бывало много народу, очень шумно и суматошно.

В центре находился городок Воронья Мельница – пять больших домов с мастерскими, таверна и несколько хозяйственных построек.

Сейчас, казалось, все переменилось. В ярмарочном секторе быстро возводились деревянные бревенчатые постройки. Несколько групп рабочих собирали два сруба. Большую часть материала для строительства добывали в северо-восточной части долины. Люди рубили деревья, выкорчевывали корни и расчищали территорию. Здесь тоже строили дома. Новые постройки появились и в самом городке, по крайней мере две точно. В общем, долина полностью преобразилась.

Но вот Рейчел заметила, что не полностью. Поля вокруг дома Эдмунда остались незастроенными, как и поля Мирона. Она обрадовалась этому. Но рядом с мельницей тоже появились новые здания. Значит, и там будут строить.

– Что это за здания? – спросила она, показывая на строения вдалеке.

– По-моему, там лесопилка, – ответил Том. – Быстро они ее поставили.

– Думаешь, мы можем отправиться прямо туда? – устало спросила Даная.

– Конечно, миледи, – ответил Том и обернулся к Герцеру. – Я отвезу женщин в дом. Там внизу есть зона приема беженцев. Направляйся туда.

– Хорошо, – сказал. Герцер. – Наверное, я увижу вас позже.

– Даже при таком стечении народа очень трудно будет потерять тебя, Герцер, – ответила Даная. – Береги себя.

– Вы тоже, мадам. – Юноша помахал рукой и пошел вниз по дороге.

– Интересно, где сейчас Эдмунд. – Даная оглядела долину.

– Он нас не ждет, почему мы должны искать его? – капризно заявила Рейчел.

Даная не стала даже отвечать. После происшествия с Мак-Кейноком Рейчел, казалось, все больше обижалась на отца.

– Он или в ратуше, или в доме, – неуверенно промолвил Том.

– Давайте пойдем в дом, – предложила Даная. – Больше всего на свете мне хочется залезть в ванну, а потом спать.


Эдмунд проводил у себя в доме очередное собрание. В какой-то момент он выглянул в окно и заметил, как к дому движется небольшая кавалькада.

На всех собраниях ребром вставал основной вопрос: чего-то всегда не хватало, то материалов, то фермеров, то профессионалов. Привезенный от Энгуса металл быстро закончился, ведь столько всего нужно было сделать, начиная от запасных частей для фургонов до новой лесопилки. Поэтому металла не хватало, не хватало и кузнецов.

А оружие и доспехи еще даже не начали изготавливать.

Эдмунд знал точно, чего не хватает в первую очередь; это знали и остальные члены магистрата, хотя иногда их мнения не совпадали, причем зачастую нельзя было сказать, что кто-то прав, а кто-то нет. Взять, к примеру, развитие фермерства. Было несколько начинающих фермеров, и Мирон считал, что у них хорошие перспективы. По новым правилам они могли взять заем. Торговать было нечем, поэтому все нуждались в займах.

Кроме земли и семян каждому хозяйству требовались самые разные вещи, в первую очередь топоры и мотыги. Тягловые животные и плуги значительно облегчали тяжелый фермерский труд. Чтобы починить нехитрое сельскохозяйственное оборудование нужно умение и набор самых необходимых инструментов. Дальше встает вопрос, как доставлять выращенную продукцию в город. Значит, требуется фургон. Да и веревки не помешают.

Получалось слишком много, нельзя давать такие крупные займы людям, о которых ничего не известно. Опыт подсказывал, что примерно шестьдесят процентов новоиспеченных фермеров потерпят неудачу. А если учесть все стоящие перед ними проблемы, то и больше. Восемьдесят-девяносто. То есть шесть, а то и все девять из десяти фермеров не смогут вернуть заем. Если выдать им больше семян, больше инструментов и орудий, больше животных, то и возможность успеха возрастет. Но тогда другим достанется меньше семян, орудий и животных. Так что спорили в основном о том, кому, сколько и чего давать.

Прийти к каким-то определенным выводам уже сегодня было невозможно. Результат станет известен в конце сезона, а может, и через год. Но члены магистрата спорили уже неделю без остановки, рискуя надорвать глотки. Все собрания сводились к попытке решить проблему сельского хозяйства. Для Эдмунда вопрос становился болезненным.

После первого собрания в таверне люди считали само собой разумеющимся, что он будет присутствовать и на всех последующих. В течение первой недели собрания проходили через день, пока Тальбот не заявил, что ему нужно заниматься и другими делами. Тогда впервые он услышал, как его назвали диктатором, первыми произнесли это слово особо рьяные из вновь прибывших, но позже он слышал его и от старых обитателей Вороньей Мельницы.

Началось все с единоличного решения Эдмунда поставить во главе казны Бетан Рейберн. Она с самого начала занималась снабжением, а когда продовольственные талоны быстро превратились в род местной валюты, казалось, она же, естественно, продолжит заниматься ими, учитывая накопленный ею опыт. Но кое-кто из вновь прибывших был с этим не согласен. Брэд Дешурт, специалист в области экономики доинформационного периода, в своей речи, изобилующей многосложными словами, дал понять, что все планы Рейберн приведут к инфляции и коллапсу. Словно мир и без того не рухнул. Дешурт был, пожалуй, единственным по-настоящему упитанным человеком, он не похудел даже после пешего перехода из Вашана. Эдмунд был уверен, что Дешурт выступает против Бетан потому и только потому, что она запретила давать людям добавку в столовой.

И все же, несмотря на постоянные нападки, им удалось удержать свои позиции, Бетан получила в управление казну, и земля пока еще не разверзлась у них под ногами. Самое неприятное, что Дешурту удалось-таки добиться статуса эксперта по всем вопросам, отделаться от него было невозможно. Эдмунд предполагал, что Брэд попытается попасть в состав следующего магистрата, и так как многие были недовольны Тальботом, вероятно, этому выскочке удастся добиться своего.

Помимо управления финансами многие не разделяли позиций Эдмунда относительно сельского хозяйства. Его подход напоминал перерубание гордиева узла. Эдмунд сознавал, что лишь поверхностно представляет, как вели хозяйство в исторически далекие эпохи. Для него разница в сельском хозяйстве времен Римской республики и Средневековья была лишь следствием и продолжением общественной, политической и военной сфер соответствующего времени.

Но в каждый период истории сельское хозяйство оказывало такое же влияние на военное дело, как и военное дело на сельское хозяйство. Эдмунд знал, однако, что он хочет видеть у себя в долине и чего не хочет. К счастью, его взгляды совпадали с позицией Мирона, а лучше него никто не разбирался в сельском хозяйстве. И поэтому Эдмунд доверил Мирону принимать все важные решения.

Что тут началось! Люди кричали, шумели; он и не подозревал раньше, что его решение вызовет такое противостояние. Мирона тоже считали плохим, ведь только из-за него так сократили порции пищи. На последнем собрании один болтун встал и громко назвал Мирона «надутым плутократом». Прежде Эдмунд встречал это выражение лишь в каком-то старом романе.

Мирон понятия не имел, как вести себя в подобной ситуации. По-своему он был обыкновенным фермером. Раньше он почти не сталкивался с общественной стороной жизни, разве что когда во время Ярмарки ему приходилось водить экскурсии по ферме. Неожиданно оказавшись в центре бушующего скандала, он растерялся. Сам он тут же отказался бы от возложенной на него ответственности, но Эдмунд не допустил этого. Мирон знал, что и как нужно делать, чего никак нельзя было сказать обо всех этих болтунах и разгильдяях.

В основном люди разделились на несколько группировок. Первая группа считала, что все, кто хочет заниматься сельским хозяйством, независимо от предыдущей подготовки и опыта, должны получить все, что им нужно, в том числе и землю – столько, на сколько они будут претендовать. Границы участка предлагалось обозначать, поджигая деревья. Эдмунд даже не стал выдвигать свои доводы против. Другие члены магистрата парировали предложения этой группы, сказав, что, во-первых, запас материалов и орудий невелик, нельзя раздавать их без учета, не говоря уже и о том, что неопытные люди не смогут даже воспользоваться ими с должной отдачей. Кое-кто предупреждал, что в дальнейшем могут возникнуть споры относительно так легкомысленно обозначенных границ участков.

Выскочка, обозвавший Мирона надутым плутократом, возглавил группу под названием «Один за всех и все за одного». Они утверждали, что все материалы и орудия должны быть общими, пользоваться ими тоже нужно сообща. Они призывали все, что есть в городе, сделать общественным достоянием. Земля тоже должна быть общей, пусть люди работают на ней орудиями, которые будут брать с общего склада.

Эдмунд больше всех выступал против этой идеи. Он привел сотни примеров, начиная с первых пилигримов в Севаме, которые чуть не умерли с голоду, пока не отказались от общественной собственности, до коммунистических государств и коллективных ферм конца двадцатого века, доведших за пятьдесят лет государства до полной нищеты.

Последняя группа была самой опасной, возглавлял ее Брэд Дешурт. Он предлагал расширить ферму Мирона, а в качестве рабочей силы использовать беженцев. Несмотря на свое образование экономиста, он никак не хотел связывать свое предложение с латифундией или рабовладельческой плантацией. Мирон никоим образом не собирался основывать большую плантацию с использованием крепостного труда, он понимал, какие сложности могут возникнуть в будущем. Эдмунд с Мироном спорили как раз о противоположном. Тот хотел ввести ограничения на владение слишком большими участками земли. Как раз накануне они почти всю ночь напролет проспорили об этом.

– Латифундия, настоящая латифундия, с определенным числом полукрепостных или корпоративная латифундия, в которой земля будет принадлежать некой корпорации, а работать на ней будут наемные работники, в любом случае это… – объяснял Эдмунд.

– Но, Эдмунд, основа доиндустриальной демократии или республики – малый фермер. Как только появятся латифундии, рано или поздно возникнет феодализм и далее либо Средневековье, либо пострабовладельческий Юг. Ни ты, ни я не хотим этого. Единственный путь предотвратить подобное это не допускать никаких групп к владению слишком большими участками земли.

– Любой противомонопольный закон, особенно если речь идет о земле, обречен на провал, – заявил Эдмунд. – Так же как и законы против моральных преступлений. При создании закона, который затрагивает такие огромные суммы денег, получится, что либо люди будут плевать на него, либо юристы найдут какую-нибудь лазейку, чтобы его обходить. Знаешь, некоторые идиоты говорят, что не хотят выращивать коноплю, потому что ее можно использовать в качестве наркотика. Но из нее получаются самые лучшие бумага и веревки, то, что нам нужно больше всего. Если кто-то хочет подсесть на коноплю, это их дело. Невозможно остановить их, ведь семена конопли в свободном доступе, земля тоже. Этот закон не будет работать. А если ты принимаешь закон, который заведомо не будет работать, приготовься к тому, что его проигнорируют.

Конечно, лучше обойтись без латифундий, но если честно, то нам никак не удастся это сделать. Поначалу, я согласен, никто не должен получить и зарегистрировать более пяти гектаров земли. Но стоит им оформить все бумаги, как начнется новый этап. Если кто-то захочет продать свою землю, почему бы и нет? Если есть кому.

– Я ненавижу латифундии, – проворчал Мирон. – Именно корпоративные латифундии задушили мелкого фермера, а тебе прекрасно известно, к чему это привело.

– К большому спору, что первично: яйцо или цыпленок, – улыбнулся в ответ Эдмунд. – Я тоже их не люблю, но либеральный капитализм вообще не лучшая форма общественно-экономического устройства. Может, нам стоило организовать диктатуру или феодальное общество. В подобной ситуации они оказываются более стабильными. Но мы этого делать не будем, мы за демократическую республику. История покажет, правы мы или нет. И если мы не правы, будем надеяться, что покажет она это, когда умрут наши внуки.

Споры не прекращались.

Он отключился от того, что говорилось в зале насчет минимальных потребностей фермеров, и посмотрел в окно. Сначала он заметил лошадь Тома, потом только узнал, кто сидит в седле. Тут он постучал по столу рукоятью меча:

– Собрание переносится на завтра, – и встал.

– Почему? Какое высокомерие! Мы еще ничего не решили! – бросил Дешурт.

– Если хотите, можете продолжить спор, но только не здесь. – Эдмунд подошел к двери. – Живее.

– Боже мой! – Мирон выглянул в окно и так быстро вскочил на ноги, что стул отъехал назад.

– Живее, – ворчал Эдмунд, – уходите.

– Я вернусь вместе с Бетан. – Мирон направился к двери. – Пошли. Там Даная и Рейчел. Оставьте вы наконец человека в покое.

– Ах, так вот в чем дело… Эдмунд, ну конечно, можно продолжить и завтра…

Тальбот кивнул; один за другим все вышли, а он подошел к ограде.

– Даная.

Он оглядел ее. Он уже успел заметить, что на ней чужой плащ, а дочь в своей одежде. Подойдя ближе, он заметил и необычное выражение глаз, и пожелтевший синяк на щеке.

– Эдмунд, – вздохнула она и соскользнула на землю. Он потянулся к ней, а она сначала отшатнулась, но потом дала ему руку. – Я рада, что доехала сюда.

– Я рад, что вы тут. – Он спокойно отошел в сторону и кивнул в сторону дочери. – Рейчел.

– Отец, – ответила она. – Я рада видеть тебя. Наконец-то.

– Пройдемте в дом. – Эдмунд услышал упрек в ее голосе. – Я приготовлю ванну и что-нибудь поесть. – Потом повернулся к сыну Мирона и пожал ему руку: – Спасибо, Том.

– Всегда пожалуйста, Эдмунд. – Том пожал плечами. – Извини… извини, что я не нашел их… раньше.

Эдмунд сжал челюсти, кивнул Тому и прошел вслед за Данаей и Рейчел в дом.


– Том, – позвал сына Мирон, когда тот въехал во двор фермы, – какой-то у Данаи вид…

– Пусть либо Эдмунд, либо она сама расскажут тебе. – Том спешился и сердито покачал головой. – Но ты и сам можешь догадаться.

– Черт побери, – в сердцах прошипел Мирон.

– Ты ведь знаешь Диониса Мак-Кейнока?

– Да, – кивнул Мирон. – Думаю, жить ему осталось недолго.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Эдмунд мог брать горячую воду из кузницы, так что приготовить ванну для Данаи было делом нескольких минут. Она взяла небольшой бокал вина и свои старые вещи, а Эдмунд вернулся на кухню, чтобы лицом к лицу встретить гнев и ярость дочери.

– Ее изнасиловали.

Рейчел подняла взгляд от тарелки, на которой лежала холодная жареная свинина. Она понемногу начинала замечать тепло и свет вокруг себя, с трудом сознавая, что ей ничего не угрожает. Где-то в глубине души она в течение всего путешествия боялась, что Дионис снова догонит их. И только в доме отца ощутила, что находится под защитой, и от этого сердилась еще больше.

– Я так и понял, – кивнул Эдмунд и сел напротив.

– И все из-за тебя, отец. Где ты был?

– Здесь, – спокойно ответил Эдмунд. – Здесь. Старался приготовить для вас подходящее место.

– Замечательно.

Эдмунд вздохнул и глотнул вина.

– Я не оправдываюсь, все действительно так и было. Когда меня попросили организовать тут все, я понимал, что, занявшись этим, не смогу поехать за тобой и твоей матерью. Я знал, что Спад застал вас дома, и еще знал, что вы у меня сильные, находчивые и изобретательные. Я понимал, что с вами может произойти все, что угодно. Но выбрал большую ответственность.

– И из-за этого маму изнасиловали, отец, – прошипела девушка. – Не обижайся, но мне это не нравится.

– Не больше, чем мне, – ответил Эдмунд. – Но я не буду отрицать, я сам сделал выбор. Мне теперь жить с этим всю оставшуюся жизнь. И тебе тоже. И маме. – Он заметил, что Рейчел опустила глаза, и кивнул. – Что тревожит тебя, Рейчел?

– Я… – Девушка сникла и с трудом проглотила кусок свинины. – Мы разделились, чтобы раздобыть какую-нибудь еду. Она пошла на юг, я – на север. Если бы только я…

– Рейчел, посмотри мне в глаза. – Эдмунд дождался, пока она подняла взгляд. – Если на свете есть Бог, то и я, и твоя мать всю нашу жизнь будем благодарить его за это. Твоя мать старше и мудрее тебя, наверное, и сильнее, хотя в тебе заложены большие силы. Но если бы мне нужно было выбрать, кому из вас двоих послать такое испытание, я бы выбрал Данаю, не тебя, несмотря на всю мою любовь к ней. И она тоже. Ты должна это знать.

– Я знаю. – Рейчел чуть не плакала, она уткнулась лицом в ладони. – Но…

– Нельзя обвинять в чем-либо выжившего, – заметил Эдмунд. – Мы не можем изменить события, после того, как выбрали тот или иной путь. К тому же чаще всего это дело случая, кто выживет, кто не будет ранен. Глупо жалеть, что не изнасиловали тебя. Еще глупее жалеть, что где-то в глубине души ты радуешься, что это все-таки оказалась не ты.

– Я этого не говорила! – крикнула Рейчел.

– Нет, но подумала и теперь сокрушаешься об этом, – отчеканил Эдмунд. – Я стар. Я так стар, что тебе трудно даже представить. И я знаю, что такое остаться в живых, когда все остальные погибают. Я знаю, какие мысли закрадываются в голову. Честно взгляни на них, рассуждай логично. Сначала будет трудно, но со временем станет легче. Если не хочешь делать это для меня, сделай это ради своей матери. Ее будут мучить собственные непрошеные мысли, такие маленькие, мелочные, сводящие с ума. Твои мысли в чем-то проще, в чем-то сложнее. И еще тебе нужно выговориться, но самое главное, контролировать мысли. Ради нее и ради всех нас. Мы здесь уже сделали многое, но предстоит сделать еще больше, и ты тоже будешь принимать в этом участие. Если ты встанешь на новый путь с горечью и ненавистью в сердце к тем, кто любит тебя, и к себе самой, то никогда не сможешь добиться действительно хороших результатов. А ты нам нужна, причем в своей лучшей форме.

– Как ты можешь так хладнокровно говорить о случившемся?! – выпалила Рейчел. – Неужели в тебе совсем нет чувств?

– Есть, – ответил спустя минуту Эдмунд, – но я их не показываю, как привыкла делать ты. Тебе самой придется решать. Кстати, скажи, те бандиты были просто случайными прохожими или они еще доставят нам хлопот?

– Думаю, что еще доставят, – спокойно ответила Рейчел. – Предводитель шайки Дионис Мак-Кейнок.

Впервые в жизни Рейчел вдруг поняла, почему люди уважают ее отца. На секунду лицо его исказилось, она увидела в нем нечто странное, непреклонное и ужасающее, не просто гнев, нечто выше гнева. Но вот все исчезло, только подергивались мышцы у рта, сам же он стал прежним, спокойным, уравновешенным, каким был всегда.

– Это интересно, – фыркнул он. – Я предупрежу всех, объявлю, что он обвиняется в грабежах и изнасилованиях.

– Всего-навсего? – спросила она.

– Пока, – холодным голосом промолвил отец. – Пока. Люди, подобные Мак-Кейноку, часто заканчивают жизнь самоубийством. Если он этого не сделает, то им займусь я. Но пока что у меня много других дел. И у тебя тоже. Тебе нужно отдохнуть.

– А что будешь делать ты? – спросила она, выглядывая в окно.

Пока они разговаривали, солнце село за горизонт – Ярмарки сейчас нет, и Воронья Мельница на ночь затихла.

– Я? Буду работать, – ответил Эдмунд. – Простые люди работают от рассвета до захода солнца, но у политика работы хватает и на ночь.

– Очень смешно.


– Эдмунд? – раздался голос в темноте.

– Шейда, где ты была все это время?

Он оторвался от бесконечных бумаг и опустил очки на нос. Даная и Рейчел уже уснули, он же все еще сидел за столом.

– Даже при наличии нескольких двойников, я совершенно замоталась, – ответила Шейда усталым голосом, ее проекция тоже была слишком слабой, еле видна.

– Отдохни немного, – ласково предложил он. – Нет здоровья – ничего нет.

Она усмехнулась этой древней шутке и села напротив него.

– Ты и сам выглядишь усталым.

– Не так-то все просто. Нас уже около тысячи человек; надо всех три раза в день накормить, а это задача не из легких. – Эдмунд показал на бумаги на столе, снял очки и откинулся на спинку стула. – Ты слышала о Рейчел и Данае?

– Да, все о Рейчел и Данае, – вздохнула Шейда. – Надо что-то делать с Мак-Кейноком.

– Мне кажется, Дионис представляет меньшую угрозу, чем я думал, – заметил Эдмунд. – Я ждал, что он появится тут и будет нас допекать, а он превратился в бандита.

– Ты недооцениваешь его, – возразила Шейда. – Мы пытаемся разобраться с теми, кто поддерживает Пола в Севаме. Оцениваем уровень их интеллекта. Дионис вполне может стать одним из сторонников Пола, по-моему, Чанза разрешил ему что-то противозаконное. Перед самым Спадом Совету был представлен официальный вызов от эльфов по поводу незаконных Изменений, имелся в виду Дионис. Но тогда нужно было, чтобы бумагу утвердил член Совета. Так что не спеши со своими суждениями.

– Пусть так, – пожал плечами Эдмунд. – Но если вспомнить его прошлое, когда он мотался по всем общественным организациям, так пусть уж лучше будет бандитом, чем членом одной из них. Если у меня в конце концов получится организовать этот городок и хозяйство в нем, я его никому не отдам, тем более Дионису. А город, как я уже говорил, моя первоочередная задача.

– Согласна, – ответила Шейда. – У меня тоже есть проблемы, дружище. И мне нужен твой совет.

– Что-что, а совет я дать могу.

– Ты тут пытаешься создать демократию, – сказала она и махнула рукой в ту сторону, где в темноте находился город. – Но многие другие общины идут иными путями. Власть берут те, кто оказывается сильнее, то есть там получается настоящий феодальный строй.

– Ничего удивительного, – Эдмунд отпил глоток вина, разбавленного водой. – И у нас тут не демократия в чистом виде, скорее республика. Они выбрали меня, и когда я считаю, что прав, я вполне могу игнорировать мнение меньшинства. Порою мне тоже хочется раздавать приказания, выгнать кое-кого. Пару раз мы так и сделали с теми, кто не хотел работать, еще выгнали одного вора. У меня было желание сделать это с некоторыми болтунами, а еще лучше – с менестрелями.

Шейда усмехнулась.

– Тебе никогда не нравились менестрели.

– Мне нравятся те, кто умеет петь, – ответил он. – У меня идеальный слух; большинство менестрелей слушать просто невозможно. А заставить работать человека, который считает себя бардом, задача нелегкая. Они всегда рассчитывают на благородство. Может, спустя несколько лет так оно и будет.

– Но… как насчет тех, кто сильнее? – поинтересовалась Шейда.

– Их можно называть военными диктаторами, – произнес Эдмунд. – Ну, во-первых, скажи им, что не будешь считать их своими союзниками, если они не будут проводить демократические реформы. Потом составь простой документ, в котором будут подробно расписаны права всех членов твоего правительства, а также мелких начальников на местах. Лучше, конечно, собрать представителей всех дружественных сообществ, чтобы они проголосовали за принятие этого документа, но до начала прений обязательно объясни им основные моменты.

– Ты говоришь о конституции?

– Да, причем о добросовестно составленной конституции. То, что произошло с Данаей, доказывает, что нам нужны законы. Пока что, если я поймаю Диониса Мак-Кейнока и повешу его на дереве, то окажусь таким же бандитом, как и он сам.

– Вряд ли кто-нибудь обвинит тебя в преступлении, – заметила Шейда.

– Да, но это уже не закон, а анархия, – ответил Эдмунд. – Любое правительство нужно в основном для того, чтобы люди жили по каким-то определенным правилам. Мак-Кейнок нарушил один такой негласный закон, по которому нельзя насильно принуждать женщин к сексу, а тем более нельзя забирать у них непромокаемую одежду, когда на улице холодно и сыро. Но в отсутствие Совета, кто займется восстановлением справедливости? К тому же никто не подписывал никаких бумаг. Обратись к историческим аналогиям, ведь ты еще можешь кое-что просмотреть. После этого напиши конституцию. А если кто-то из военных диктаторов откажется примкнуть к ней, перестань помогать ему.

– Я и так не сильно кому-либо помогаю, – призналась Шейда.

– Но со временем будешь помогать все больше и больше, – не унимался Эдмунд. – Ты единственный источник силы, если, конечно, они не перейдут на сторону Пола.

– А если перейдут?

– Вот тогда и будем об этом говорить, – упрямо парировал Эдмунд. – Это война. Если кто-то решил занять нейтральную позицию, это его дело. Если кто-то решил перейти на сторону врага, значит, он становится твоим врагом. Это тоже все должны уяснить с самого начала.

– В число этих сообществ входит Рована, – продолжала Шейда. – Руководит там Мартин. У него даже есть… гарем, так, наверное, правильно назвать. Я не смогла разобраться, идут ли женщины к нему добровольно, от полного отчаяния или по принуждению. Единственное, я точно знаю, что он не такой уж подарок и женщины сами по себе не стали бы вешаться ему на шею.

– А если Рована отойдет к Полу, для нас это равносильно ножу в спину, – задумчиво произнес Эдмунд. – Ничего, мы сможем с ним справиться. Один из пунктов, которые необходимо внести в эту конституцию, это пункт о вступлении новых общин. Тогда мы определим территориальные границы, решим, кто обладает правом голоса на выборах, и прочее.

– Хм… – Взгляд Шейды затуманился. – Я уже просмотрела несколько из самых доступных исторических документов.

– И еще одна вещь.

– Да?

– Первая Конституция Соединенных Штатов, вторая поправка. Если ты хочешь, чтобы я тебя поддерживал, обязательно включи этот пункт, можно даже что-нибудь посильнее.

Она улыбнулась и кивнула:

– Обязательно.

– Ты можешь взять с собой Гарри? – вдруг спросил он.

– Возможно, – ответила Шейда. – Но почему ты спрашиваешь?

– Помнишь, я поранил ему ногу, она не заживет без наннитового лечения, – ответил, пожимая плечами, Эдмунд. – Теперь он практически калека. Это плохо само по себе, но, с другой стороны, у него есть знания по части управления и ведения войн доиндустриального периода. Если он будет жить там, где ему не станут каждый день напоминать, что он калека или что его можно вылечить, тогда он вполне сможет внести свой вклад. А пока он и себя мучает, и другим от него никакого толка.

– Попробую собрать силы для телепортации, – поразмыслив, ответила Шейда. – Мы разрабатываем новые низкоэнергетические способы, но пока у нас не все получается.

– Что ж, получится так получится. Нет, значит, подыщем что-нибудь для него и тут. Он может быть хорошим учителем в классе фехтования, будет давать только устные указания.

– О'кей, – кивнула Шейда. – Спасибо за совет.

– Всегда рад. И подумай об отдыхе.

– Высплюсь в могиле.

– Если не будешь за собой следить, то очень скоро там и окажешься, – пообещал Эдмунд.

– Понимаешь… всего так много. Они сильнее нас, Эдмунд. – Она вздохнула и прикрыла лицо руками. – Не знаю, откуда именно они черпают энергию. У нас ведь на целых два завода больше, чем у них, и еще мы питаемся от источников Стоун Лендз. Но энергии у них в два-три раза больше, чем у нас. Они не очень-то разумно пользуются ею, а нам приходится учитывать каждый эрг. Они же тем временем могут… – Она замолчала и содрогнулась. – Я с трудом могу поверить, что они действительно делают то, что они делают.

– Я могу, – тихо промолвил Эдмунд. – Но я твердо верю в идею первородного греха и изначальную испорченность человеческих душ.

– Кажется, и я начинаю в это верить, – сказала Шейда. – У Пола достаточно энергии, чтобы не допустить аватару в захваченные им области, но наши воздушные разведчики все-таки проникли туда, и то, что они рассказывают, просто ужасно. Он в принудительном порядке Изменяет всех беженцев.

– Неудивительно, – мрачно кивнул Эдмунд. – Тем более что у него есть энергия.

– Есть, но он в основном пользуется энергией их тел. В качестве источника энергии использует самих же людей. Иногда они от этого умирают. А представляешь, что получается после Изменений?

– Дай угадаю. Низкий интеллект, грубая внешность, немного элементарных навыков и, конечно, агрессивность. Глупые и агрессивные, так?

– Ты уже знал.

– Ну, до меня доходили кое-какие слухи. Но самое главное, я знаю тех, кто этим занимается. Они действуют не по плану Пола, это игры Чанзы и Селин, а в какой-то степени и самого Демона.

– Почему? – Шейда не скрывала своей озабоченности.

– Селин уже сто пятьдесят лет пытается обойти запреты в области медицины и биоинженерии, которые налагала Сеть. Она мечтает создавать чудовищ. Почему? Зачем? Потому что они ей нравятся. Чудовища, с ее точки зрения, это круто.

– Осы, напавшие на нас, могли быть детищем Селин, – высказала предположение Шейда.

– Да, и все эти… Метаморфы. Что касается Чанзы, ты никогда не задумывалась, почему он сделал себя великаном? Обыкновенная неуверенность в себе. Он всегда стремился к власти, к контролю – над собой, над всеми окружающими. Не знаю, почему именно, и не думаю, что это имеет значение. Может, в детстве его сильно избили, но теперь он хочет всех вокруг подчинять своей воле. Ему хочется, чтобы его окружали не те, кто ему равен, а подчиненные. Селин создает для него всех этих неполноценных людей, над которыми он может властвовать, а потом они вместе преподносят все это Полу «как деяние во благо человечества».

– У тебя есть шпионы в Союзе Новой Судьбы? – спросила Шейда. – Потому что я слышала слово в слово то, что сказал сейчас ты.

– Нет, шпионов нет, просто если знать игроков, все становится очевидным.

– А что насчет Демона?

– Не правда ли, очень кстати – он показался, как раз когда все сместилось на юг, – язвительно заметил Эдмунд. – Думаешь, простое совпадение?

– А ты считаешь, он с самого начала принимал в этом участие?

– Думаю, еще до начала. Сейчас уже поздно выяснять, но, может, стоит разобраться, каким образом попали в Совет Селин и Чанза. Демон стар. Старше нас обоих. Он такой же старый, как некоторые эльфы.

– Ты думаешь, это он все спланировал? – спросила Шейда. – Все? Знаешь, даже он не настолько безумен, разве нет?

– Это Демон-то? Безумен, Шейда.

Она вздохнула и устало кивнула:

– Думаю, ты прав. И что дальше?

– Положение из рук вон плохо, – признался Эдмунд. – Но мы умеем работать. А сейчас отправляйся домой, Шейда. На одну ночь забудь обо всем на свете. Собери всех своих аватар и наконец-то отдохни.

– О'кей. – Она лукаво улыбнулась. – Хотела бы я остаться здесь. Рядом с тобой я смогла бы отдохнуть.

– Не сегодня, – ответил Эдмунд. – Сегодня я буду следить за кошмарами.

– Верно. – Шейда затрясла головой. – Если найдешь его…

– Прибью его член к первому попавшемуся дереву, – ответил он. – Знаешь, ведь в глубине души плевать я хотел на законы.


Герцер получил продуктовый талон и направился было в столовую, но вдруг остановился. Вот он и в Вороньей Мельнице, дождь прекратился, впервые за последние несколько недель он сейчас поест нормально, а потом будет спать на настоящей постели. Его предупредили, что еды и здесь немного и что удобства будут минимальными, но все же это еда и кров над головой, и это немало.

Люди уже выстраивались в очередь за едой, Герцер встал вслед за всеми. Его раздражало, когда подходил кто-то новый и вставал в середину очереди, видимо, туда, где были его друзья или знакомые. Но не было никого, кто остановил бы подобный беспорядок.

Люди в очереди представляли жалкое зрелище. Все явно измученные долгой дорогой, не привыкшие к физическим нагрузкам. У некоторых был какой-то разбитый, потерянный вид, словно они окончательно отчаялись и не ждут от жизни ничего хорошего. Но были и другие. Они дружелюбно беседовали с остальными и заинтересованно оглядывались по сторонам. Внешне они ничем не отличались от первых, так что сразу и не скажешь. Часто самыми активными оказывались те, кто был слабее, а те, что сильнее, были пассивны и безучастны.

Но была еще одна странная особенность: здесь было совсем немного Метаморфов. Герцер привык, что обычно четверть всех людей бывали Метаморфами: мужчины с крыльями, девушки-кошки и так далее. И тут была одна такая, очень симпатичная рыжеватая кошечка, а еще в самом начале очереди стоял оборотень, то ли медведь, то ли боров, но больше Метаморфов не было. Герцер не допускал мысли, что город их не принимает, но должна же быть какая-то причина того, что их тут так мало.

Столовая находилась под большим навесом, чем-то напоминавшим склад. У входа женщина с усталым видом собирала продуктовые талоны. Одного человека без талона она не пропустила внутрь, ничего при этом не объяснив. Под навесом располагались грубые столы, по древесине еще стекала живица, на столах стояли кипы таких же грубых деревянных мисок с ложками. Герцер посмотрел, что делает человек в очереди перед ним, затем тоже взял миску с ложкой и кусок кукурузного хлеба, который раздавали работники столовой. Из котла в миску ему положили тушеные овощи, в основном бобы.

У дальней стены склада были такие же столы, но со скамьями. Почти все места были заняты. Ему пришлось дойти почти до самого конца, прежде чем он нашел свободное место, рядом с молодым человеком одного с ним возраста. Герцер подошел и спросил:

– Не возражаете…

– Нет. – Молодой человек быстро взглянул на молодую девушку, которая сидела напротив него.

– Спасибо. – Герцер сел и протянул молодому человеку руку: – Меня зовут Герцер Геррик.

– А меня Майк Белке, – ответил тот, потом показал на Девушку: – А это Кортни, Кортни Дедуайлер.

Майк был коренастым, небольшого роста, не выше полутора метров, парнем с короткими светлыми волосами. Он не представлял собой ничего особенного, но его мышцы… Видно было, что дело не обошлось биоскульптурированием, тут чувствовались настоящие тренировки. В его лице была одна странность – брови. Не Измененные, но что-то в этом духе; на концах они внезапно поднимались вверх. Да и лоб у него тоже был странной формы.

Первое, что приходило на ум, глядя на рыжеволосую Кортни, – пышущая силой и здоровьем. Глаза зеленые, умные, она быстро окинула Герцера оценивающим взглядом и спокойно, но безо всякого интереса приняла его.

– Привет. – Герцер слегка наклонил голову. Потом взял ложку и понюхал пищу.

– Осторожней с этим, – предупредила его Кортни. – Я тоже так сделала в первый день, а потом меня вырвало прямо на стол.

– По-моему, со мной ничего не случится, – ответил Герцер. Он чувствовал слабость, но все же последние несколько дней у них была еда, пусть скудная, но все же еда – у Тома оставались запасы пищи. Герцер окунул небольшой кусочек хлеба в миску и съел его. – Вот так.

– Так, – хриплым голосом ответил Майк. – Ты новенький?

– Только что прибыл. – Герцер замолчал. Он не хотел рассказывать подробности.

– А мы тут второй день, – пояснила Кортни. – Ты ведь знаешь, что они дают три дня?

– Да. Мне сказали, что меня найдут. Я уже думал, как им удается не запутаться?

– Некоторые пытаются хитрить, – Кортни кивнула в сторону палатки, – но на третий день они просто не выдают больше продуктовых талонов, если человек не начинает работать. Они говорят о какой-то обучающей программе. Мы хотим туда податься.

– А что еще тут можно делать? Я видел несколько стражников.

– Их немного, – заметил Майк. Говорил он лаконично, почти грубо, но Герцер видел, что это такая манера, ничего личного. – Поговаривают, что Тальбот хочет организовать профессиональную армию и полицию, но пока основные баталии идут вокруг ферм.

– Ферм? – спросил Герцер. – Уже начались военные действия?

– Нет, не то, – прервала их Кортни. – Просто они спорят до умопомрачения о том, как лучше обустроить эти фермы.

И она достаточно подробно рассказала об этом Герцеру, потом пожала плечами:

– Мы с Майком… – взглянула на своего друга и снова пожала плечами.

– Я хочу иметь ферму, – пояснил Майк. – Свою собственную ферму, вместе с Кортни. Я не хочу работать на чьей-то чужой ферме и не хочу делить ее с другими. Я знаю, у меня все получится, если только не придется делить хозяйство с этими. – И он обвел рукой соседей по столу.

– Мне кажется, ты прав, – поддержал его Герцер. – Я никогда не думал сам становиться фермером…

– Экономический строй такого типа базируется на сельском хозяйстве, – с энтузиазмом начала Кортни. – Работа тяжелая, наверное, самая тяжелая из всех существующих, но и результаты могут быть сногсшибательными. При условии, что земля попадется хорошая, а сам фермер умеет работать. Мы сможем. – Она потянулась и взяла Майка за руку. – Я уверена, что сможем.

– Но вы все равно сначала пройдете обучающую программу? – спросил Герцер.

Он заметил, что Майк почувствовал себя неловко, когда Кортни взяла его руку, и постарался побыстрее высвободить ее.

– Я хочу посмотреть, что у них тут есть еще, – ответил он. – К тому же в сельском хозяйстве многое надо знать, это ведь не то что просто сунул семена в землю. Немного бондарского, плотницкого и кузнечного дела не помешает.

– Еще неделю-две будут учить воевать, – заметила Кортни.

– Что ж, думаю, я тоже узнаю подробнее об этой программе, – проговорил Герцер. Солнце уже садилось на западе, и он вдруг понял, что чертовски устал. – Где тут спят?

– У них отдельные бараки для мужчин и для женщин, – ответил Майк. – Обычно я провожаю Кортни до ее барака, а потом уже ищу место себе.

– Если хочешь, пойдем с нами, – предложила Кортни.

– Угу… – Герцер взглянул на Майка, а тот равнодушно пожал плечами. – Хорошо, если не возражаете.

Они прошли сквозь толпу и в сгущающихся сумерках подошли к одному из бревенчатых домов. Вблизи дома казались не такими солидными, как издали, между бревнами местами виднелись большие щели. Крыши были сделаны из дранки, небольших выпуклых кусочков дерева около двадцати сантиметров длиной, десяти шириной и двух толщиной. Герцер сразу подумал, что протекать такая крыша должна, как решето.

Он подождал, пока Кортни поцеловала Майка в щеку и пожелала ему спокойной ночи. Потом они вдвоем отправились через лагерь к своему бараку. Майк легко ориентировался в темноте, а ведь он всего-навсего один день пробыл здесь.

– По-моему, ты намного лучше меня видишь ночью.

Герцер как раз чуть не упал, попав ногой в одну из бесчисленных ямок. До недавнего времени тут росли деревья, после вырубки все пни выкорчевали, а ямы заполнили землей, но из-за постоянных дождей земля снова осела.

– Пару поколений назад по линии моей матери были Изменения в кошачьих, – пояснил Майк. – Я действительно хорошо вижу в темноте.

– А ты не знаешь, почему тут так мало Метаморфов? – спросил Герцер, вопрос уже давно мучил его.

– Не знаю, но мы с Кортни тоже обсуждали это. Она считает, что все дело в приспособляемости. Метаморфам обычно нужно больше энергии, либо в виде пищи, либо из других внешних источников. Поэтому после Спада они оказались в худшем положении. Подумай об оборотнях-медведях, им ведь каждый день надо очень много есть.

– Да-а.

– Или, например, парень с крыльями. Крылья-то у него есть, но летать он может только с помощью внешних источников энергии. А весят эти крылья тридцать-сорок килограммов. Если энергии извне не будет и ему придется каждый день идти по многу миль…

– Да-а.

– Я рад, что не стал Изменяться. А ты когда-нибудь подумывал об этом? – В вопросе звучало чуть ли не обвинение, но Герцер снова решил, что у Майка просто такая манера говорить.

– Нет, – честно ответил он. – Может, если бы я был чуть больше, чуть мускулистее… – Он вспомнил страшную сцену у моста. «Чуть больше» не помогло бы, надо было быть великаном.

– Ты и так крупный, – с вызовом в голосе ответил Майк.

– Это в основном гены, – заметил Герцер. – Я немного прошел мышечное скульптурирование, но и качал мышцы тоже. Я много болел, серьезно болел и никак не рос. Поэтому когда я вылечился…

– Ну, как бы то ни было, – перебил Майк, – мы пришли.

Он откинул дверной полог, сделанный, как показалось Герцеру, из выдубленной шкуры оленя, и провел спутника внутрь. В комнате уже вовсю раздавался храп.

– Вот тут есть место. – Майк показал на середину комнаты.

Герцер ничего не мог разглядеть, к тому же в помещении было холодно.

– А одеяла тут есть?

– Нет, только если есть свое, но потом станет теплее, – ответил Майк.

Он провел Герцера по центральному проходу к свободному месту между двумя спящими.

– Ботинки не снимай, а шнурки завяжи двойным узлом, – предупредил он. – В первую ночь кто-то пытался стянуть мои.

– Хорошо.

Герцер сел на пол. Вокруг было грязно, влажно и прохладно, пахло в комнате сыростью и чем-то еще. Но Геррик все-таки сумел заснуть.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Рейчел проснулась и сразу увидела, что на нее сверху кто-то смотрит.

– Кто спит в моей постели? – спросила девушка. Голос странный, шипящий, необычные высокие и низкие нотки, будто говорит она в виолончель.

Рейчел села в кровати, подтянув одеяло под самый подбородок, и обернулась, чтобы разглядеть девушку.

Та стояла рядом с кроватью, уперев руки в бока; была она небольшого роста, не больше метра с четвертью, одета крайне странно. Лицо у нее сужалось книзу и даже было заостренным, черные курчавые волосы ниспадали на спину. Одежда ее более всего походила на зеленый кожаный костюм-бикини, причем кожа была очень мягкой и эластичной. В волосы были вплетены зеленые листочки. На левом плече оплечье лат, правое обнажено, на правой икре металлический наголенник, на левой меховой гетр, на ногах сандалии на небольшом каблучке, а на правом предплечье наруч, как у лучника. Причем последняя деталь туалета явно была не для красоты – с внутренней стороны она вся была в царапинах.

Кончики ушей у девушки были заостренными, а брови резко уходили вверх.

– Ты эльф? – воскликнула Рейчел.

Она знала нескольких эльфов. Все они были высокими, стройными, одевались в красивые одежды – полная противоположность маленькому карикатурному созданию, стоящему перед ней.

– Привет. – Эльфийка протянула ей руку. Еще одна странность, большинство эльфов предпочитали не касаться людей. – Баст, из лесных эльфов. Приятно познакомиться. Но кто ты такая?

– Я Рейчел. Рейчел Горбани… Эдмунд мой…

– Ну да! Я тебя знаю! Но не видела с тех пор, когда ты была совсем малышкой. Неудивительно, что ты заняла всю мою кровать. Я уже готова была забраться в постель к Эдмунду, но он очень устал, и ему нужно выспаться.

– О'кей, – промолвила Рейчел. – Готова была забраться?..

– Ну да, – ответила эльфийка. – Мы с твоим отцом давно знакомы. – И она подмигнула. – Еще до того, как появилась твоя мать. И потом тоже. Хотя если она была здесь, никогда. По-моему, Эдмунд немного тронулся, чтобы ради какой-то там женщины выгнать меня из своей постели. И ты всячески ее обхаживаешь. Но ты ведь не собираешься делать то же самое, что и она?

– С отцом?

– Ну я понимаю, что нет. Хорошо. Тогда будем друзьями. – Баст схватила ее за плечо и вытащила из постели. Рейчел не выпускала одеяла из рук. Несмотря на миниатюрность, эльфийка была очень сильной. – Вставай, девочка! День давно начался! Пора вставать и приниматься за работу! Петь и танцевать! Вина, ребят и песен!

– Боже мой! – воскликнул, открывая дверь, Эдмунд. – А я-то думаю, что тут за шум.

– Мунди! – прокричала Баcт и, пробежав через комнату, прыгнула кузнецу прямо на шею. Она обхватила его ногами за пояс и поцеловала так крепко, что только Эдмунд мог выдержать такой поцелуй.

– Отец! Я не одета! – выпалила Рейчел.

– Я заметил. Черт побери, неужели ты думаешь, я никогда не видел обнаженных женщин? А тебя еще и мыл, когда ты была маленькой. Баcт, – прибавил он, с трудом отцепив эльфийку и опустив ее на пол, – откуда ты появилась, разрази меня гром? Я думал, ты в Эльфхейме.

– Об этом нам как раз и надо поговорить, Эдмунд Тальбот, – с печалью в голосе произнесла Баcт. – Нам вообще много о чем надо поговорить. Но, как я уже сказала твоей дочери, когда я появилась тут ночью, в одной постели спала она, в другой, как я теперь понимаю, Даная, а ты был совершенно усталым. Тебе явно не хватало ласки и заботы, но ты уже спал. Поэтому я отправилась в кузницу.

– Вот это ты зря, – заметил Эдмунд.

– Карб составил мне прекрасную компанию. – Баcт многозначительно пожала плечами. – Он знает добрые старые шуточки.

– Да, – покачал головой Эдмунд. – Но ты для них слишком стара. Рейчел, ради всего святого, надень ты что-нибудь и приходи на кухню.

– Я оденусь, только сначала выйдите из комнаты, – бросила Рейчел.

– Что ж, придется отложить на потом. Я всегда славилась тем, что умела ублажать и слабый пол… – И Баcт подмигнула.

Рейчел была вне себя.


Когда она вошла на кухню, то, к своему удивлению, нашла Эдмунда и Баcт грустными и озабоченными. Рейчел уже оправилась от неожиданности и хотела поговорить с лесным эльфом. После Спада Рейчел еще не встречала никого в таком бодром расположении духа.

– Что случилось? – спросила она, наложила себе маисовой каши с сиропом из сорго и села за стол.

– Эльфхейм закрыт, – серьезно сказал Эдмунд. – Судя по всему, с обеих сторон.

– Королева не хочет принимать участие в войнах людей, – пожав плечами, промолвила Баст. – И она закрыла Эльфхейм. Все входы и выходы.

– Но ведь эта война касается не только людей, – сказала Рейчел. – Пол выступает против всех Метаморфов!

Она заметила, как поморщился Эдмунд, как удивленно взглянула на нее Баст, и спросила:

– Что я такого сказала?

– Эльфы не Метаморфы, – ответила Баст. – Мы существовали задолго до Изменений. Мы такие сами по себе. Не люди и не полулюди. Похожи на людей, но не люди. Мы эльфы.

– Пола это не волнует, – заметила Рейчел.

– Согласна, – тут же кивнула Баст. – Но решения относительно Эльфхейма и всей расы принимает Королева. А она решила пересидеть эту войну, как в свое время мы пересидели войны с ИИ и Последнюю войну. И тогда кое-кто из эльфов решал занять ту или иную сторону. Лесные эльфы ведут свой род от тех эльфов, которые принимали участие в войнах Искусственного Интеллекта, причем по обе стороны. Но Королева решила остаться нейтральной.

– У нее это не получится, если победу одержит Пол, – сказала Рейчел. – Тогда он просто уничтожит всех эльфов.

– Возможно, – заметил Эдмунд, – но может, и нет. Королева обладает властью, и у нее есть сила и энергия, причем немалые. Я бы не хотел противостоять ей. Так снаружи осталась только ты?

– Нет, Готориэль с друзьями в ссылке. Я не знаю, где он сейчас, но он обещал тоже прибыть сюда в самое ближайшее время.

– А ты?

– Думаю, какое-то время я погощу у людей, – с улыбкой сообщила Баст. – В лесу хорошо весной, но когда приходится каждый день охотиться ради пропитания, быстро устаешь.

– Здесь тоже не так все просто, Баст, – предупредил ее Эдмунд. – Мы все трудимся в поте лица.

– Уверена, что и я найду себе тут занятие, – заявила эльфийка. – Тут так много возможностей! – прибавила она, подмигнув и непристойно вильнув задом.

– Распутница! – Эдмунд встал на ноги. – Мне нужно на очередное собрание, оно начинается через несколько минут, так что мне пора. Надеюсь, вы найдете чем себя занять. И да поможет мне Бог.

– О, я уверена, Рейчел поможет мне, – подмигнула ей Баст. – А ты иди и поскреби лицо бритвой, а то похож на настоящего йети.

– Их выдумали, – парировала Рейчел.

– Скажи это тому, кто какое-то время был моим мужем, – фыркнула в ответ Баст.

– Ты была замужем за йети? – поперхнулась Рейчел. – Даже если они действительно существуют, зачем ты это сделала?

– А ты когда-нибудь видела их руки? – расхохоталась Баст. – А теперь подумай, что там ниже!

– О боже.

– Тебе бы тоже понравилось, – усмехнулась Баст.

– Ну прямо! – выпалила Рейчел и тут же прикрыла рот рукой. – Неужели это я такое говорю?

– Ну да, и со мной!

– Баст, мне надо сказать тебе кое-что очень важное, – понизила голос Рейчел.

– Давай, на самом деле я придерживаюсь одного полового предпочтения, – ответила Баст, – но всякое бывает.

– Нет, я не о том, – устало проговорила Рейчел. – Я говорю серьезно. По пути сюда моя мать… мы столкнулись с группой бандитов.

Баст наклонилась вперед и уставилась прямо в глаза Рейчел:

– Ей пришлось туго?

– Да. – Рейчел была благодарна, что ей не пришлось произносить ненавистные слова.

– Где это случилось? – спросила Баст. – На тропе к югу от Виа Апаллия.

– Ага. Отведи меня туда. Больше они уже такого не сделают. Я воспользуюсь раскаленными щипцами, через несколько дней они даже смогут ходить. Если, конечно, не умрут от боли и шока.

– Туда далеко идти, – ответила Рейчел.

– Не так уж и далеко, я дойду за день, – заверила ее Баст.

– Но их там уже нет…

– А разве я не Баст? Я лучший следопыт во всем Севаме, а может, и во всем Эльфхейме!

– Я не знала. Правда? – со смешком переспросила Рейчел. – Баст, дело в том, что мы знаем, кто они такие. Дионис Мак-Кейнок со своей шайкой.

– У-ух! Он! Его я убила бы и так просто!

– Так что возвращаться на место случившегося вовсе не обязательно.

– Да, ты права, – нахмурилась Баст. – Он не будет там ошиваться. Значит, я найду его, где бы он ни был!

– Что? Зачем? – спросила Рейчел.

– Он причинил боль твоей матери, – сказала Баст так, словно это решало все. – Ты мой друг. А еще он обидел любовницу моего лучшего друга среди людей, Эдмунда Тальбота. За это я повешу его яйца на стену, как трофеи! – Она замолчала и нахмурилась. – Если только смогу вернуться в свою комнату в Эльфхейме.

– Комнату?

– Самое подходящее слово на языке людей, – пояснила Баст. – А так, скорее чулан, но зато какой вид на соседнее дерево, а если высунуться подальше, – и она показала, как именно это делается, – можно увидеть и ручеек. Небольшой, но зато в нем весело бежит вода. В Эльфхейме много жителей. Мы ведь бессмертны. Даже если редко рожать детей, крайне редко, все равно нас стало очень много.

– Странно, почему вы не живете в большом Мире? – широко раскрыв глаза, спросила Рейчел. Она понятия не имела, что эльфы могут жить в перенаселенном месте.

– Я тоже не понимаю, – призналась Баст. – Но в Эльфхейме большинство эльфов живет во Сне о Лесе, а не в настоящем лесу. Конечно, в чем-то Сон лучше, иногда он даже реальнее самой реальности. Но мне нравится прикасаться к деревьям, видеть, как они растут, как открываются молодые листочки, даже если… если все это не так красиво, как во Сне.

– И вот ты теперь не можешь попасть назад, – сказала Рейчел.

– Да, меня отлучили ото Сна, – вздохнула Баст. – Когда-нибудь Королева снизойдет и позволит нам, ссыльным, вернуться назад. Но потом Сон опять за что-нибудь на меня разозлится, и мне снова придется идти в мир людей. Тогда я вновь буду наблюдать, как раскрываются набухшие почки дерева сикамауга и как форель выпрыгивает в воздух из воды. Буду встречать каждый новый день, не такой идеальный, как в мечте, но зато такой реальный.

– Но последние несколько дней были просто ужасными, – сказала, входя на кухню, Даная. – Привет, Баст.

– Даная! Подруга, как у тебя дела? – спросила эльфийка.

– Лучше, чем прежде, – ответила Даная. – Я не ослышалась, вы тут говорили об Эльфхейме?

– Немного. Мне нравится твоя дочь. Она так выросла. Вы, люди, вообще быстро растете!

– И так же быстро умираем, – вздохнула Даная, она подошла к столу и присела. – Как дела у тебя?

– В порядке, – ответила Баст, – на этот раз я много путешествовала. Раньше я бывала только в Севаме, причем в его восточной части. Леса сейчас такие красивые, я люблю наблюдать, как они растут. Но на сей раз я отправилась в южные джунгли. Там все настолько богаче, чем в наших лесах, особенно там, где не прошла волна Великих Убийств. И все равно… я скучала по моим лесам. А еще там, на юге, так много маленьких существ и растений, от которых потом чешешься с головы до ног. – Она замолчала и посмотрела на Данаю. – Даная, стой, не двигайся, за тобой следят.

– Это всего лишь Азур, – сказала Рейчел. Она подошла к остывшей плите, открыла духовку и достала остатки мяса, которое ела накануне вечером. – Иди сюда, Азур.

Лев взял кусок, принюхался, придерживая мясо одной лапой, и принялся есть. Но он был, видимо, не голоден, откусил кусок-другой и начал играть.

– Это что, белый леопард? – спросила Баст. – На вид вполне дружелюбный, но однажды в горах на меня прыгнула такая вот кошка. Ужас, как мы с ней дрались!

– Когда это было? – спросила Даная и наложила себе тарелку маисовой каши.

– Когда я жила вместе с йети, которых эта вот девушка считает вымыслом, – ответила Баст. – Они жили высоко в горах, очень далеко отсюда. Я слышала о них и хотела сама все точно узнать, поэтому и осталась с ними жить и даже вышла там замуж. Я родила ему ребенка, а когда ребенок вырос, а сам мужчина умер, я ушла от них, чтобы не быть свидетельницей того, как мой собственный ребенок состарится и умрет. – На секунду она погрустнела, но вскоре опять сделалась веселой и бодрой. – Эй, может, теперь появились йети-старожилы?

– Ты жила с?.. – Даная не скрывала изумления. – И родила… Я этому не верю!

– Поезжай туда и проверь, – усмехнувшись, сказала Баст.

– Но как же ты…

– Когда люди лежат, рост не имеет значения! – выпалила Баст.

– Об этом я сейчас не хочу даже думать, – оборвала ее Даная.

– Да, мне рассказали. – Баст снова помрачнела. – Могут ли люди забывать подобные вещи?

– Забыть? Никогда! – ответила Даная. – Лечиться? Перестроить память? Не знаю. Поговорим об этом позже.

– Когда говоришь о чем-то плохом, легче от этого не становится, – сказала Баст. – Ты слишком хорошая, чтобы долго помнить обиду. В один прекрасный день снова сядешь на лошадь, а может, и не лошадь…

– Баст! – прикрикнула на нее Рейчел.

– На нее нельзя давить, – покачала головой Даная. – Сколько я знаю, она всегда была такой, да и раньше тоже.

– Жизнь слишком коротка, чтобы плакать, – изрекла Баст. – Даже у эльфа. Лошадь будет брыкаться, и тебе сначала это не понравится, но потом все пройдет. Ты сильная. Эй, Рейчел, давай пойдем на улицу и посмотрим, чем бы таким интересным заняться!

– Баст… – остановила ее Даная.

– Ты всегда такая серьезная, – заметила эльфийка и погладила Данаю по щеке. – Не волнуйся, я не навлеку беду на голову твоей дочери, Даная Горбани-Тальбот. Клянусь, не будь я лесным эльфом. У тебя и без того хватает сейчас забот.

– Моя фамилия просто Горбани, Баст.

– Ну, так если не лошадь, тогда возвращайся к…

– Хватит!

– Все, мы ушли.

Баст снова схватила Рейчел за плечо. Девушка почувствовала, как ее тащат к двери.

– Пока, мам. Поговорим потом!

– Пригляди за ней, чтобы она не попала в беду, – сказала на прощание Даная.

– Я?

– Ты благоразумнее.

Азур смотрел, как они вышли, потом повернулся к Данае.

– Не знаю, – проворчала женщина. – Думаешь, я смогу за ней уследить?

Лев снова внимательно посмотрел на нее, повернулся и вышел через заднюю дверь.

– Ты тоже не задерживайся допоздна! – крикнула ему вслед Даная.


Шейда села в постели и потянулась, потерла виски, стараясь заглушить мириады голосов, которые проносились в мыслях. Она никогда не думала, что будет так трудно управлять всеми своими аватарами. Каждая из них была точной копией ее самой, такой же «живой», такой же чувствительной, так же способной принимать решения. Но окончательное слово было все же за ней, и потому каждый день, иногда каждый час, аватары посылали ей образы-гештальты о своих действиях. Все гештальты были окрашены личностью пославшего, а так как аватары были ее собственными, то не обходилось и без эмоционального содержания. Иначе как еще сохранить хоть какой-то порядок во всем этом хаосе, наступившем после Спада. Но выдерживать такое напряжение становилось все труднее и труднее.

Она сунула ноги в шлепанцы и пробежала через всю комнату к столу.

– Чай, малиновый, – сказала Шейда, уселась на парящий стул и взяла появившуюся из воздуха чашку чая.

Она пила горьковато-сладкую смесь и обдумывала ситуацию, о которой доложили ей ее аватары. До сих пор, учитывая сложившиеся условия, смертность в Севаме была достаточно низкой. Люди гораздо организованнее вели себя в экстренной ситуации, чем она могла представить. Общины открывали неприкосновенные запасы и всячески пытались помочь своим членам. Лучше всего дела обстояли в центральной равнинной части, там даже сейчас хватало продовольствия. Было бы здорово переправить его оттуда в другие районы, но пока что все попытки сделать это потерпели неудачу.

Она покачала головой, теперь надо думать о будущем. В настоящем ей удалось добиться некоторой стабилизации. Пол продолжает попытки захватить энергостанции Коалиции, две станции уже у него в руках. Ко всему прочему он начал нападать на поселения, поддерживавшие Коалицию. Должен быть способ противостоять Боуману, но пока что он не найден.

– Шейда. – В комнате появилась аватара Ангпхакорна, и Шейда, нахмурившись, уставилась на него. Нелегко было понять, что на уме у пернатого змея, но вид у него весьма взволнованный.

– Да.

– Пол разрушил Амрикарский энергетический завод, – спокойно сказал змей.

– Каким образом? – выдохнула она.

– Огромной мощности взрыв прожег силовые поля, а вслед за этим Пол послал батальон камикадзе. Они быстро подавили сопротивление охраны и уничтожили завод путем перенагрузки энергии.

– Откуда, черт побери, они берут всю эту энергию?! – зарычала Шейда. – Мы из последних сил удерживаем защитные щиты, а они спокойно расправляются с ними.

– Не знаю, – ответил он. – Подробный отчет я представил Гарри, может, ему удастся пролить хоть какой-то свет на случившееся. А мне нужно следить и за другими вещами. Береги себя.

– Ты тоже. – Она снова вздохнула. Раздался звонок в дверь, она покачала головой и сказала: – Войдите.

Вошел Гарри с мягкой подушечкой в руках, лицо у него было мрачное.

– Ты уже знаешь об Амрикаре? – спросил он и подтянул к себе другую парящую подушку.

После перевода в Орлиный Дом он занял положение личного секретаря, в основном на нем лежали дела, требовавшие участия человека. Еще он пытался разгадать планы Пола и его сторонников – насколько это вообще возможно было сделать.

Бедро залечили, но Гарри все еще немного хромал. Шейда не могла точно сказать, в чем причина – то ли в недостатке лечения, то ли в том, что у его хромоты, психосоматический характер. В этом обрушившемся мире никто, казалось, не остался без шрамов.

– Он мне доложил, но я не верю, – фыркнула она. – Сколько они затратили энергии?

– Почти сорок тераватт, причем весь удар был сконцентрирован на площади один метр, – ответил Гарри.

– Сорок? – чуть не задохнулась Шейда. – Даже Матери это было бы не по плечу!

– Только Она может быть поставщиком такой энергии, – мрачно ответил Гарри. – И это не все. – Произошло второе нападение, на Совиз, там они использовали тридцать тераватт. Их заводы работают бесперебойно, они не снимают осаду с наших силовых щитов, мы не можем даже с места сдвинуться, ведь на это нужно тоже большое количество энергии. А они откуда-то берут ее все больше и больше и атакуют нас.

– Эльфы? – спокойно спросила Шейда.

– Не знаю, – ответил Гарри. – Разве у них есть свои источники энергии?

– Да, – ответила Шейда, – и достаточно мощные. Но… Королева сказала, что они не будут вмешиваться в эту войну.

– Может, стоит связаться с ней и получить подтверждение, – сухо предложил Гарри.

– К Королеве так просто аватару не пошлешь, – заметила Шейда. – К тому же Эльфхейм закрыт, и я не знаю, как можно к ней попасть. Она сама должна выйти на нас.

– Может, попробовать кого-нибудь из эльфов, кто остался в Мире?

– Я не думаю, что они могут попасть в Эльфхейм, – покачала головой Шейда. – Вокруг Эдмунда увивается одна эльфийка, я попробую связаться с ней. Но нам в любом случае необходимо найти новые источники энергии!

– Мы уже проникли в Стоун Лендз и в другие действующие вулканические зоны Севама и побережья, – сообщил Гарри. – Там больше взять нечего. Мы могли бы попробовать глубинное зондирование, до самой мантии, но это не даст стабильного поступления энергии.

– Ядерная, гидро… когда-то существовали и другие способы генерирования энергии, – пробормотала она.

– Наверное, – нахмурился в ответ Гарри. – Но они были небезопасны. И сколько энергии можно получить с их помощью? По сравнению с заводом ядерного синтеза или тектоническими источниками?

– Хоть сколько-нибудь, – сказала она. – Потеря Амрикара слишком дорого нам обошлась. Думаю, я свяжусь с Айкавой. Он всегда умеет найти выход даже из самого сложного положения.

– В дополнение к борьбе за энергию Пол действует и на земле. – Гарри достал голограмму. – Он объединил все от Разин до Фрики. Во Фрике в основном командует Чанза, Селин завладела Эфесией. Миндзи и Айкава сражаются за контроль над Вишньей и близлежащими областями.

Океаны представляют собой сущий кошмар. Большинство ихтиан и дельфиноидов заняли нейтральную позицию, но на стороне Пола купуа и иксчитли. Пока что они не нападают на ихтиан, но мне кажется, они просто тянут время.

В Юме и Севаме находится достаточно общин в поддержку Судьбы, в то время как в Разин или Фрике совсем нет зон Коалиции. Или хотя бы нейтральных зон. – Гарри нахмурился.

– Я никого не собираюсь заставлять силой, – покачала головой Шейда. – Надо связаться со всеми городками и поселениями, которым удалось встать на ноги. Пора созывать конституционное собрание.

– Ты и правда собираешься это сделать? – удивленно спросил Гарри. – Шейда, идет война. Сейчас не время для собраний!

– Но воевать при помощи рабов я не собираюсь, – настаивала Шейда. – Рабов или что он там еще придумал. За свободу люди воюют отчаяннее, чем за кандалы.

– Но не всегда так же хорошо, – продолжал сопротивляться Гарри. – Ладно, если ты хочешь, пусть будет так. Но в данный момент враг, возможно, притаился прямо у нас под носом. Кент объявил себя нейтральной территорией. Если нам предстоит сражаться на земле, нам просто необходимы их всадники.

– Всему свое время, – ответила Шейда. – Хорошие новости есть?

– Ангпхакорн сдерживает силы Новой Судьбы, которые прорываются со стороны Эдора. Он собрал некое подобие армии из беженцев, они удерживают главный перевал из Эдора в Бовил, где сосредоточена большая часть поселений. Других хороших новостей нет.

– Будем надеяться, что они продержатся и дальше, – сказала Шейда.

– У меня вопрос. – Гарри смотрел на голограмму мира, которая все еще светилась зелеными и красными огнями.

– Давай.

– Таниша сдала свой Ключ.

– Да. Она заметила, что соскальзывает в Сон, – сообщила Шейда.

– Ключ кому-либо передали?

– Кому?

– Элноре Силл. Протеже Айкавы.

– Хорошо. – Гарри скривил губы, потом помолчал и добавил: – А ты никогда не думала обо мне?

– Нет, – спокойно ответила Шейда.

– Почему? – удивленно спросил Гарри.

– Айкава попросил передать Ключ Элноре. Я уже давно знаю ее. Она прекрасно умеет управлять Сетью, прошла подготовку по генерированию аватар. Именно этого не выдержала Таниша, она не могла разделяться, и еще ее всегда манил Сон. Ты тоже не проходил обучения по разделению личности и устойчивости ко Сну.

– Но без Ключа я никогда не смогу этому научиться, – заявил Гарри.

– Мог бы, – ответила Шейда. – На это требуется не больше энергии, чем ты тратишь сейчас, а работать помогает. Очень эффективно экономит время, хотя и опасно.

Иногда начинается раздвоение личности или теряешь контроль над своими аватарами, они претендуют на то, чтобы стать самостоятельными личностями. Если хочешь попробовать, скажи мне, и я дам разрешение.

– Чтобы получить Ключ, я должен научиться управлять аватарами? – спросил Гарри.

– Нет одного-единственного способа стать членом Совета, – ответила Шейда. – Но первый и надежный шаг на этом пути может заключаться как раз в тренировках по разделению на аватары.

– Да, мэм, – ответил Гарри, снова скривив рот.

– Не вредничай, – устало промолвила Шейда. – Ты спросил. Я ответила.

– Понимаю. – Гарри встал. – Что-нибудь еще?

– Нет. Я собираюсь поужинать, а потом буду спать. Я собрала всех аватар, так что спокойно могу заснуть и проснуться сама собой.

– Хорошо. – Он нахмурился. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Гарри, – сказала она вслед уходящему секретарю.

«Ни за что я не позволю, чтобы Ключ достался тебе».

Первое, что должен знать любой член Совета, это то, что данный пост является сущим проклятием, а вовсе не благом. Если человек стремится к креслу, то, скорее всего, он его не получит.

– А Брут достопочтенный человек[5], – пробормотала она. – Джинн, легкий ужин…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Утром лагерь произвел на Рейчел еще большее впечатление. Кроме огромных навесов возводились и более солидные конструкции, отовсюду было слышно, как распиливают бревна и стучат молотками. На улицах было полным-полно народу. Она никогда раньше не ощущала так остро принадлежность к человечеству. Чувство очень сильное и нельзя сказать, чтобы неприятное.

– Люди всегда такие, – заметила Баст. – Как бобры со своими дамбами. – И она показала куда-то вверх по склону, там действительно возводили сейчас вторую дамбу. – Но люди работают в обратном порядке, они сначала строят укрытия, потом дамбы.

Баст теперь была вооружена – выходя из дома, она взяла свои саблю и лук. Оружие она носила словно предметы туалета, поэтому они не сразу бросались в глаза. Все в основном смотрели на саму эльфийку.

– В Эльфхейме все по-другому? – спросила Рейчел, пытаясь не обращать внимания на взгляды мужчин.

Баст нарочито привлекала к себе внимание, и Рейчел чувствовала себя неловко, сама же Баст ничего не замечала.

– Нет, мы живем в Лесу, – ответила она. – Мы стараемся не менять естественного окружения, насколько это возможно. – Она вздохнула. – Здесь так много людей. Я уже много лет не бывала в человеческом городе, давным-давно не видела такого скопления народа.

– Я тоже, – призналась Рейчел.

– Некоторые вполне ничего, – заметила Баст. – Посмотри вон на тех, их двое, как раз для нас обеих!

Рейчел посмотрела в сторону, куда показывала Баст, и – рассмеялась.

– Не знаю того, что слева, но тот, что справа, это Герцер Геррик.

– Твой приятель? – спросила Баст и направилась к молодым людям. – Представишь меня?

– Баст!

– Извини, ты что, с ним встречаешься? – спросила Баст.

– Нет, не встречаюсь, – ответила Рейчел. – Просто…

– Отлично, значит, представишь меня ему, а себе можешь взять второго!

– А если я не хочу? – спросила Рейчел.

– Тебе больше нравятся девушки? – тут же спросила Баст. – Хм… давненько я не пробовала. А может, втроем?

– Баст!

– Ох, извини, принцесса-недотрога! – И эльфийка подмигнула. – Я и этот трюк знаю. Здорово срабатывает!

– Баст! – прошипела Рейчел, они почти подошли к молодым людям. – Веди себя прилично!

– Не просто прилично, милашка, а лучше всех!

– Привет, Рейчел, – поздоровался Герцер. Выглядел он неопрятно, словно не успел утром умыться. И еще как будто плохо спал ночью.

– Привет, Герцер. Это Баст, – сказала Рейчел.

Баст тем временем обошла вокруг Герцера и осмотрела его, как осматривают лошадь.

– Хм…

– Привет, Баст, – кивнул Герцер. – Рейчел, а это Майк. Вчера вечером я познакомился с ним и Кортни.

– Быстро сработано, – похвалила Баст. – Мне кажется, если ты будешь почище, ты понравишься мне гораздо больше, но, учитывая твою сноровку…

– Кортни и Майк…

– Встречаются, – закончил за него Майк и с одобрением посмотрел на Рейчел. – А ты…

– Извини, Майк, это Рейчел Горбани.

– Ах да, я о тебе наслышан. – Майк протянул руку. – Дочь Эдмунда Тальбота.

– Вот так всегда, – кисло проговорила Рейчел. – Как дела, Герцер?

– Когда человек сильно устал, то подстилка из грязи покажется ему пухом, – весело ответил юноша. – А на завтрак была маисовая каша. И все. Но все образуется. Мы собираемся принять участие в обучающей программе. А что будешь делать ты?

– У меня странное ощущение, будто из меня хотят сделать врача, – призналась Рейчел.

– Ну, это вполне логично, если вспомнить, кто такие твои мать и отец, – ответил Герцер. – А ты, Баст?

– Я здесь ненадолго. – Эльфийка снова оглядела Герцера с ног до головы. – Я знаю тут неподалеку один отличный ручеек, там как раз можно помыться. Пойдем вместе?

– БАСТ!

Герцер был потрясен, но попытался улыбнуться, стараясь при этом не смотреть на Рейчел.

– Хм… может, попозже?

– Ну да, у нас с Рейчел куча дел, – сразу же ответила Баст. – Сегодня после обеда, да?

– Хорошо. – Герцер не мог понять, подтрунивают над ним или нет.

– Значит, после обеда я буду ждать тебя у таверны, – уверенно сказала Баст. – Мыло я возьму с собой.

– О'кей, – беспечно ответил Герцер.

– До встречи. – Баст помахала рукой и повернулась в другую сторону, схватила Рейчел за руку и на прощание качнула бедрами.

– Куда теперь? – резко спросила Рейчел. – После того как ты поставила меня в такое неловкое положение?

– У второго парня вид был такой, будто и он не прочь выкупаться в ручейке, – философски заметила Баст. – А теперь я хочу осмотреться. Тут так много людей, а мне всегда нравилось наблюдать за людьми.

Рейчел вздохнула, она, словно большая баржа на маленьком буксире, следовала за эльфийкой. Направлялись они к границе лагеря, находившейся у самой Виа Апаллия.

На дороге действительно было много народу – нескончаемый поток самого разнообразного люда. Одни шли по дороге дальше: то ли в какие-то иные селения, то ли просто в лес; но большинство сворачивало в сторону городка. Если поток людей не прекратится, очень скоро Вороньей Мельнице грозит перенаселение.

– Как много народу! Одни сюда, другие идут дальше, – наконец подала голос Баст.

– Том вчера сказал мне, что на дороге есть сторожевой пост. Там людей предупреждают о правилах, действующих в Вороньей Мельнице.

– Какие еще правила? Никто ничего не говорил мне о правилах! – с ужасом воскликнула Баст. – Терпеть не могу правила.

– Я не заметила, – ответила Рейчел. – А правила совсем простые. Всем людям предоставляется пища и кров на три дня. После этого надо начинать работать. Можно включиться в обучающую программу, кое-кто так и делает. Тот, кто хочет остаться тут навсегда, должен знать законы Вороньей Мельницы и жить в соответствии с ними. Он должен защищать селение, платить налоги и все такое прочее. Но при этом ему дается и право голоса при решении важных вопросов. Три дня можно жить здесь и так, но после трех дней или принимай эти условия, или уходи.

– Хм… налоги… ненавижу налоги.

– Я не думаю, что тебя, Баст, заставят платить налоги.

Баст наслаждалась – она выглядывала в толпе самых смешных представителей рода человеческого и точно и метко описывала их. Вдруг она остановилась и откровенно принялась рассматривать одного странного человека. По людским понятиям, мужчина был очень стар, с седыми, коротко остриженными волосами. Одет он был в старые, поношенные кожаные доспехи, а на бедре у него висел короткий меч. За плечами болтался огромный кожаный рюкзак с прикрепленными к нему шестами, а на них висели еще сумки и узелки. Правой рукой мужчина держал большой деревянный щит с железным ободом, на щите был вырезан орел с распростертыми крыльями.

Расправив плечи, мужчина быстро и уверенно шагал по дороге. Дойдя до поворота на Воронью Мельницу, он решительно повернул к палатке по приему беженцев.

– Кто это такой? Похож на нескладно сделанного игрушечного солдатика, а может, он сажень проглотил? Наверное, ему очень больно.

– Ах, это реконструктор, – рассмеялась Рейчел. – Странно, что ты его не знаешь. Он столько лет дружит с моим отцом. Зовут его Майлз Резерфорд, но обычно все зовут его Ганни.

– Он не похож на всех этих ваших пиктов, викингов или рыцарей в блестящих доспехах.

– Нет, конечно, он начал вживаться в роль слишком давно, в начале индустриального периода.

– В начале индустриального?

– В доинформационный период в По'эле были страшные войны. Вот он и вжился в роль сержанта морской пехоты.

– Да? Но, если имя у него Майлз, почему все зовут его Ганни?


– Доброе утро, меня зовут Джун Ласкер, – сообщила Джун, не отрываясь от последней записи. Она знала, что так себя вести невежливо по отношению к людям, но на всех у нее просто не хватало времени. Она слышала, как к столу подошел и остановился следующий, но пока еще не видела кто именно. – Я задам вам несколько вопросов и расскажу немного о городке Воронья Мельница, о том, какие у нас тут порядки, а потом постараюсь ответить на все ваши вопросы – насколько смогу. Итак, ваше имя? – Тут она в первый раз подняла взгляд от бумаг.

Перед ней стоял человек лет двухсот пятидесяти, не меньше, широко расставив ноги и опустив щит на левую, а тяжеленный рюкзак на правую ногу. Левой рукой он придерживал щит, а правую подставил под левую. Спину при этом он держал абсолютно прямо и смотрел перед собой, сантиметров на десять выше ее головы.

– Мэм, зовут меня Майлз Артур Резерфорд, мэм! – выпалил он.

Джун внимательно посмотрела на мужчину, чтобы удостовериться, что ее не разыгрывают, но по всему было видно, что он искренне ответил на заданный вопрос. Лицо его осталось таким же серьезным. Она записала имя в журнал и продолжала:

– Это ваше настоящее имя или имя вашего персонажа?

– Это имя я получил при рождении, мэм! – ответил он.

– Вы проходили границу?

– Да, мэм!

Он покачала головой; видимо, он привык выкрикивать ответы-лозунги.

– Стражники объяснили вам минимальные требования проживания в Вороньей Мельнице? Сказали, что вам дается три дня, в течение которых вы будете получать еду и кров, а потом вы можете либо стать учеником в нашей обучающей программе, либо заняться какой-нибудь другой работой? И что если только вы не начнете заниматься, по программе, то будете сами обеспечивать себя пищей и кровом, соблюдая при этом правила жизни в Вороньей Мельнице? Что для того, чтобы оставаться тут по истечении трех первых дней, вы должны принять закон Вороньей Мельницы? Как минимум, вы должны быть согласны защищать поселение наряду с другими, платить налоги по усмотрению местного правительства и жить по местным законам.

– Да, мэм, мне это объяснили!

– Вы согласны с этим?

– Да, мэм!

– А вы можете посмотреть мне в глаза? – наконец спросила она, и в голосе ее прозвучало некоторое раздражение.

– Извините, мэм, – произнес он и постарался немного согнуться.

На мгновение Джун показалось, что она уставилась в бездонную пропасть. Мужчина смотрел не на нее, а сквозь нее, и у нее по коже побежали мурашки, она даже чуть не подпрыгнула на месте.

– У-ух… – Она быстро опустила глаза, взглянула на свои записи, потом взволнованно огляделась по сторонам. – У-ух…

– Последний ваш вопрос, мэм, касался того, согласен я или нет с местными правилами, мэм! – пришел ей на помощь Ганни.

– Ой, у-ух… – Она снова посмотрела на список вопросов и вскоре нашла то место, на котором остановилась. – Ага. Вы реконструктор?

– Да, мэм!

Она подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но он молчал.

– В какой области?

– Средний и поздний индустриальный период, мэм!

– О, как жаль. В данный момент мы не очень-то нуждаемся в подобного рода услугах. А какой-нибудь доиндустриальной технологией владеете? Тогда бы вы нам очень тут пригодились.

– Да, мэм.

Больше он ничего не сказал, и она невольно снова подняла взгляд, но он, как и прежде, смотрел куда-то поверх ее головы.

– Будьте добры, скажите, какой именно?

– Конечно, мэм. Я специализировался на военном искусстве досредневекового периода, в особенности увлекался римским оружием, военной тренировкой и тактикой. Я могу быть подмастерьем у кузнеца, занимался и производством доспехов. Могу сделать основные доспехи и одежду из самых примитивных материалов, хотя и работаю медленнее профессиональных кузнецов и швей, а изделия получаются более грубыми. Еще мне знакомы устройство и способы производства основных осадных орудий, например, вместе с группой непрофессионалов могу соорудить баллисту в два дня, если, конечно, будут материалы. Могу обустроить походный лагерь и научить других, как это делается. Немного занимался доиндустриальным фермерством. Я профессиональный скорняк, могу также дубить и выделывать кожу. Могу делать седла и упряжь, на уровне подмастерья, на уровне ученика – луки. Могу брать рифы и вообще управлять кораблем. Могу вязать носки.

– Ой-ей… это, должно быть, пригодится, – слабым голосом вымолвила Джун. – Неужели вы все это умеете делать?

– С самого рождения, мэм, я жил в роли человека доиндустриального общества.

– Правда?

– Да, мэм.

– Но как… Люди не становятся реконструкторами с детства, мистер Резерфорд.

– Нет, мэм.

– Значит, вы жили в условиях доиндустриального общества? И не несколько дней?

– Именно, мэм.

– Где?

– Мэм, я не могу этого рассказывать.

– Что? Что это значит?

– Мэм, я не могу этого рассказывать.

– О'кей. – Джун потрясла головой и нашла следующий вопрос в списке: – Вы знаете кого-нибудь, кто жил бы в Вороньей Мельнице до Спада?

– Да, мэм.

– Я устала тащить из вас слово за словом, уважаемый. Кого же?

– Мэм, я давно знаком с Эдмундом Тальботом.

– Правда? – В первый раз она проявила неподдельный интерес. – Где вы встречались с Эдмундом?

– Мэм, я не могу…

– … этого рассказывать?

– Да, мэм. Но могу сказать, что знал лорда Тальбота большую часть своей жизни.

– Я никогда о вас не слышала. Кроме того, он никакой не лорд Тальбот.

Новичок, казалось, не собирался ничего отвечать, но потом откашлялся и сказал:

– Он редко говорит обо мне, мэм.

– Не понимаю почему. Ну ладно, если вы пройдете к левому выходу, то в самом конце улицы будет палатка квартирмейстера. Вам покажут ваше место. Вот, возьмите талон. Еда три раза в день. Каждое утро можете получать продуктовые талоны в палатке квартирмейстера. Это все, добавок нет. Еды не хватает, жилья тоже, да, в общем, и всего остального. Берите столько, сколько сможете съесть, и ешьте все.

– Да, мэм.

– Позже вам скажут, куда пройти за направлением на работу. – Она еще раз оглядела странного мужчину и улыбнулась. – Добро пожаловать в Воронью Мельницу.

– Спасибо, мэм. – Он взял талон и снова перекинул через плечо свои пожитки. – Я уже чувствую себя как дома. Да благословит вас Бог-Телец и охранит вас от напастей.

– А вас пусть хранит Воитель, мистер Резерфорд.

И с этим он браво вышел из палатки.

Ганни не пошел в сторону бараков, как он их сразу окрестил, вместо этого он направился к дому на холме. По дороге к дому стояла группа стражников, хотя назвать их так было явным преувеличением. Просто горстка реконструкторов с ржавыми алебардами.

Ганни вежливо расспросил их и узнал, что Эдмунда дома нет, а найти его, скорее всего, можно в ратуше.

Ратуша представляла собой одно из новых зданий, и охраняли его новые стражники. Они оба стояли, опершись на копья. Ганни подошел ко входу и спросил, нельзя ли поговорить с мистером Тальботом.

– Он занят, – промычал стражник слева. – Слишком занят, чтобы заниматься старыми реконструкторами.

– Меня не удивляет, что он занят, – холодно ответил Ганни. – А какие у вас указания на тот счет, если появится старый близкий друг мистера Тальбота и скажет, что у него есть к нему дело?

– Что? – переспросил стражник справа.

– Хорошо, – собрав все терпение, проговорил Ганни. – Какие вообще у вас приказы, инструкции?

– Нам было сказано не пускать внутрь никого постороннего, вот и все, – суетливо заметил стражник-интеллектуал слева. – А об инструкциях я вообще впервые слышу.

– Ладно, давайте сюда сержанта охраны. – Ганни начинал терять терпение.

– А это что за птица?

– ЧТО ЗА ПТИЦА? – прокричал он. – СТОЙ ПО СТОЙКЕ СМИРНО, КОГДА ОБРАЩАЕШЬСЯ КО МНЕ, ТЫ ПРЫЩ НА ЗАДНИЦЕ НАСТОЯЩЕГО СТРАЖНИКА! ИНАЧЕ ЗАБЕРУ У ТЕБЯ ТВОЮ ТЫКАЛКУ И ЗАСУНУ ТЕБЕ ЕЕ В ТО САМОЕ МЕСТО! ТОЛЬКО ВЗГЛЯНИТЕ НА ЭТО! – Он выхватил копье из рук ошарашенного стражника и быстро его оглядел. – ЭТО ЧТО, СУХАЯ ГНИЛЬ НА ДРЕВКЕ? ЭТО ТАКОЕ ЖЕ ДЕРЬМО, КАК И ТЫ, ДАЖЕ ПОЧИЩЕ. – И он разломал копье, которое и без того было совершенно нелепым, бросил половину на землю, а второй половиной орудовал как указкой. – ВЫ ДВОЕ САМЫЕ НИКЧЕМНЫЕ СТРАЖНИКИ, КАКИХ Я ТОЛЬКО ВИДЫВАЛ ЗА ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ, А Я ПЕРЕВИДАЛ ИХ НЕМАЛО!


Эдмунд с облегчением поднял глаза от бумаг и посмотрел на Мирона.

– Если я не ошибаюсь, а это вряд ли, к нам пожаловал Ганни.


– Я был занят другим, – пожал плечами Эдмунд. Стражников у входа в ратушу отправили чистить оружие, а уж если начистоту – чтобы привести себя в порядок после такой неожиданной стычки, а Эдмунд привел Ганни в свой кабинет и постарался объяснить ему, как обстоят дела. – Я еще не успел заняться выучкой стражи. Так, как я и ты это понимаем. Мы ничего не успеваем, Майлз.

– Ты король, – проворчал Ганни, – и это не твоя работа.

– Я не король, – парировал Эдмунд. – И не собираюсь таковым становиться. Даже если меня назначат или выберут. Монархия неплохая штука, но общество строить по этому принципу я не хочу. Несмотря ни на что, я хочу устроить тут конституционную демократию.

Унтер-офицер кивнул и ткнул подбородком в сторону окна.

– И что ты хочешь, чтобы делал я?

– Ты будешь их учить.

– Кого? Как? По какой методике?

– Я думал о клиньях.

– Легионы.

– Ганни, это старый спор…

– Твой клин это обыкновенная фаланга без доспехов. Легион превосходит фалангу. Практически всегда. Да, на идеально ровном участке у фаланги есть шанс одержать верх. Но фалангу легко можно победить с помощью колесниц, а легион – нет.

– Метательные орудия? – спросил Эдмунд.

– Луки. Большие луки или арбалеты, смотри сам. Легкие копья для легионеров, что еще. Найди кого-нибудь другого, чтобы обучал лучников. А в маневрах они присоединятся к нам.

– Обязательно. Я остановился на больших луках. И людей, которые смогут обучить остальных, найду; даже если их сейчас нет в городе, скоро они будут здесь.

– Легионеры. Снова. Как я соскучился. – Вдруг Ганни тяжело вздохнул.

– Что такое?

– Кажется, у нас может не получиться, – горестно промолвил унтер-офицер. – Этим ребятам не хватает некоторых устоев. Римляне, морпехи Севама, британские «красные мундиры» – все выросли в обществе, в котором культивировалось понятие дисциплины. Эти же молодые недоноски…

– Из кельтов получались прекрасные «красные мундиры», – заметил Эдмунд. – Именно им обязана своим существованием Британская империя.

– Кельты были очень дисциплинированными, – проворчал Ганни. – И они доверяли товарищам, сражавшимся с ними бок о бок. Возможно, те были и из других кланов, но все они были кельтами. Этому научить нельзя, это впитывается с молоком матери.

– Мы с тобой уже спорили на эту тему, – сухо ответил Эдмунд. – Так или иначе, но сделать это нужно.

– Начинать надо с сердца, шеф, – после долгой паузы сказал Ганни. – И с души. Надо придумать нечто такое, чтобы у этих парней хватило духу воевать, когда кругом кромешный ад. До Спада их ничего в жизни не интересовало кроме нанопрепаратов, женщин и всяких там развлечений. Когда кругом столько смертей, им нужна какая-то духовная поддержка. Чтобы они готовы были отдать жизни, но при этом действовали разумно, четко и благородно, как настоящие солдаты, чтобы они никогда ни от чего не бежали. И тут встает вопрос о лидере, но и традиция играет огромную роль. Верность товарищам и верность делу. А у нас традиций нет.

Их надо немного причесать, и получатся сносные легионеры – но только с виду. Но настоящие легионы сражались за Народ и Сенат Древнего Рима. Так что и нам надо придумать идею, за которую они могли бы сражаться с таким же рвением и преданностью. Что-то… что-то особенное. А это уже не мой конек.

– Кажется, я кое-что придумал, – сказал, поразмыслив, Эдмунд. – Мне кажется, это поможет. Нам нужна хорошая армия, Ганни. Самая лучшая. Лучше, чем когда-либо существовала в истории. Война будет долгой и серьезной. Нам предстоит за один день построить целый Рим.

– Самое сложное мы, как всегда, делаем в одночасье… – состроил гримасу Ганни.

– На невозможное потребуется чуть больше времени. Даю тебе полгода.

– Ай-яй. – Сержант пошевелил плечами. – Попробуем, милорд.


Шейда изучала диаграммы потоков энергии, и мир словно кружился вокруг нее. Она наконец-то прислушалась к советам Эдмунда и занялась стратегией, а все мелкие, ежедневные проблемы и заботы передала своим аватарам.

Но самая главная проблема Коалиции Свободы заключалась в нехватке энергии. Вначале источники энергии между враждующими сторонами были распределены практически поровну, так как им удалось захватить одинаковое количество заводов. Но Союз Новой Судьбы теперь получал энергию откуда-то еще.

Коалиция никак не могла установить, откуда именно получали энергию их противники, и потому не могла принять должных контрмер, а следовательно, им надо было либо найти новые источники энергии, либо приостановить получение энергии противоположной стороной. Иштар и Ангпхакорн исследовали возможности получения новых источников энергии, Шейда и Айкава думали, как помешать Новой Судьбе. Прямой возможности остановить поступление энергии не представлялось. Пол эффективно использовал энергию своих станций и выставил мощные защитные щиты, сдерживающие всякие попытки Коалиции напасть на него. Вся дополнительная энергия, казалось, поступала из ниоткуда, но именно ее использовал Пол для нападения на Шейду и ее сторонников.

На этот раз она получила новую информацию от беженцев относительно Изменений, проводимых Полом; и если то, что он делает, он собирается делать повсеместно, значит, война оправдана, она воюет не зря.

Шейда, пожалуй, впервые решила обстоятельно разобраться с тем, как именно проводились Изменения. Ответ, несомненно, таился в регламенте Изменений, но следовало понять, как к ним подступиться.

Чтобы стать членом Совета, недостаточно было одного умения разделяться на аватары и сохранить при этом свою личность. В первую очередь член Совета обязан был прекрасно ориентироваться в Сети, и сейчас Шейда внутренне отругала себя за такую забывчивость. Она так долго занималась изучением политики Совета, вопросами управления информацией и энергией и абсолютно забыла, что все это базируется на целой череде программ и регламентов. Изменения были немыслимы без Сети, требовалось лишь ввести простую команду «Изменить так-то и так-то». Шейда вызвала теорию программ Изменения, по аналогичной программе, должно быть, работает и Селин, и теперь перед ней стоял целый список субпрограмм. Правда, он требовал не так много энергии, как она думала, особенно если черпать энергию прямо из человеческого тела. Программа содержалась в куче других программ, обыкновенная медицинская программа для облегчения побочных эффектов эпилепсии вследствие недобросовестно проведенных Изменений. Она не использовалась лет тысячу, а то и больше, но все еще сохранялась в общей памяти.

Шейда в течение получаса внимательно изучала все подробности, потом улыбнулась и послала мысленное сообщение своим соратникам и созвала аватар на собрание.

– Кажется, я нашла способ, как вставить Полу палки в колеса, – с улыбкой сказала она.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Селин раздраженно взглянула на Чанзу, который без разрешения вошел в ее лабораторию.

– У меня очень деликатный эксперимент. – Она не отрывалась от работы и лепила что-то руками. – Нельзя подождать?

Чанза взглянул на фигурку гуманоида на голограмме и скорчил гримасу: шерсть, клыки, местами сквозь шерсть проглядывали куски кожи.

– Нет, если, конечно, ты и правда хочешь создать такого монстра. Все станции Изменений докладывают, что Изменения не прошли.

– Что? – Она махнула рукой, чтобы программа моделирования приостановилась. Голограмма замигала и исчезла. – Такого не должно быть, – пробормотала Селин и помахала рукой в ту сторону, где только что находилась голограмма. – Джинн, реактивируй моделирующую программу.

– Не могу, – материализовался джинн. – Программа недоступна.

– Что…

– То же самое происходит и на станциях Изменений. – Чанза улыбался, видя растерянность Селин.

– Джинн, диагностика, моделирующая программа, приказала Селин и стала внимательно следить за открытием «ящика». Четыре субпрограммы высветились красным, то есть были недоступны. У нее перед глазами засветилась еще одна красная лампочка. – Джинн, отмени блокировки.

– Требуется авторизация.

– Я член Совета! Какая еще тебе нужна авторизация?!

– Отмена, Селин Рейнсхафен. Задайте пароль. Минимум пятнадцать знаков. Пароль нужен для каждой блокировки в отдельности. Авторизация от членов Совета принимается, только если есть подтверждение.

– Джинн, но это же глупо. Полная отмена.

– Невозможно. Система безопасности обеспечивается пятью членами Совета.

– Черт бы их побрал! – закричала Селин. – Эти…

– Что происходит? – спросил Чанза.


Пол выглядел осунувшимся и усталым, но впервые за много дней глаза его блестели; казалось, что брошенный противником вызов пробудил его от того дремучего сна, в котором он пребывал в последнее время. Это заметили все собравшиеся.

– Значит, повстанцы блокируют наши субпрограммы, – задумчиво проговорил Пол. – В эту игру можно играть вдвоем.

– Им не под силу телепортация и связь, – с гневом в голосе произнесла Селин, – но они блокируют все остальное! Блокировать группами они не могут, им каждый раз, приходится повторять всю процедуру сначала. Но мое исследование остановлено!

– Почему не аннулируешь? – прогромыхал Демон.

– Пытаюсь, но это такое занудство. Миллион раз приходится повторять одни и те же пароли.

– А аннулировать сами отмены мы можем? – спросил Чанза.

– У нас шесть Ключей, – начала Селин. – Мы можем аннулировать все, если проголосуем за авторизацию всеми нашими Ключами, а Финн займет нашу сторону.

– Я не хочу голосовать за авторизацию, – проворчал Рагспер.

Селин посмотрела на Пола, но тот только взглянул на Рагспера и спросил:

– Кто запустил эту странную отмену?

– Тот, кто блокирует программы, – ответила Селин. – Кто-то, какой-то человек. Это не может быть ни аватара, ни нанообраз.

– Причем человек в здравом уме, никак не управляемый извне, – добавил Демон. – Я бы тоже не проголосовал за отмену. Раз они могут вводить блокировку, то могут ее и снимать.

– Совершенно не хочу тратить на это все свое время, но если так нужно, ничего не поделаешь. – Селин оглядела остальных членов Совета.

– Пока что Финн был на стороне Коалиции, – заметил Пол. – Хотя я не уверен, что он нас поддержит.

– Есть ограничения по пользованию Сетью, – прохныкала Селин. – Он наверняка решит, что ими нельзя пренебрегать!

– Не забывайте и про мое разрешение, – вставил Демон. – Я должен передать права третьему лицу, но я пока разрешения не давал и никому никаких прав передавать не собираюсь.

– Ты что, спятил? – вспыхнула Селин. – Нам от этого будет хуже, чем врагам!

– Нет, только тебе, – с ноткой злорадства в голосе ответил Демон. – Мне от этого ничуть не хуже.

– Но скоро ты не сможешь получить и чаши крови без какого-нибудь дурацкого пароля! – прорычала Селин.

– В отличие от некоторых я уже давно пользуюсь паролями, – ответил Демон. Через непроницаемый черный панцирь невозможно было разглядеть его мимику, но, судя по тону, разговор доставлял ему удовольствие.

– Нет, все это не должно помешать нашему триумфу, – поднялся на ноги Пол. – Наше дело правое, и никто не может вставать на нашем пути. И мы расправимся с новыми препятствиями, как уже расправлялись с теми, что появлялись на пути прогресса человечества! Мы разобьем их в пух и прах, низвергнем наших противников и погребем их в туманах истории!

Селин с удивлением посмотрела на него, потом покачала головой.

– И это твое последнее слово?

– Мы будем действовать так же, как и раньше. – Пол склонился над столом. – Они засылали к нам своих шпионов, эдаких ночных проныр. Что ж, мы пошлем к ним таких же. Они хотят войны, и они ее получат; они, которые убили миллионы существ! Селин, мы не сможем напрямую одолеть их, но в конце концов победа все равно будет за нами. Ты должна сделать все возможное и продолжать исследования. Если они не одумаются, мы должны быть уверены, что они в состоянии осознать последствия своих действий! Готовь чудовищ, ибо мы нашлем на них ужас! Мы должны одержать победу в этой войне ради блага всего человечества, ведь если мы проиграем, то проиграет и человечество!

– Это совсем просто, – весело улыбнулась Селин и взглянула на Чанзу. Тот откинулся на спинку стула и смотрел на Демона, лицо его при этом ничего не выражало. – Просто, – весело повторила она.

Конечно, придется повозиться, чтобы снова запустить все программы, но ведь ей дан зеленый свет там, где раньше было множество ограничений.

– Отлично, – сияя, произнес Пол. – Мы победим! Ради человечества! Совещание окончено!


Даная стояла в дверях дома и смотрела на поселение, но вот наконец решилась и вышла на улицу. Она уверенно направилась вниз с холма, ее окружали толпы людей, она изредка кивала знакомым и вот наконец добралась до нового здания ратуши. Эдмунд сказал ей, что где-то в столовой она найдет Лизбет Мак-Грегор, которая занималась материально-техническим обеспечением городка. А отсиживаться в доме Даная ни за что не собиралась.

Она вошла в первую попавшуюся дверь и замерла на месте – из темноты к ней обратился мужской голос:

– Вам не положено тут находиться.

– Я разыскиваю Лизбет, – как можно спокойнее ответила Даная, стараясь справиться с охватившим ее страхом. Она знала, что голос у нее дрожит, но ничего не могла с этим поделать.

– Следующий домик, – сказал мужчина.

Даная понемногу привыкла к сумраку, теперь она видела, что мужчина склонился над какими-то бумагами; вообще в домике стоял несвежий запах застиранного белья.

– Извините, – так же спокойно постаралась выговорить она. – И спасибо.

– Извините за резкость. – В темноте мелькнули в улыбке его белые зубы: – Дело в том, что все постоянно заходят сюда с глупыми вопросами, а у меня и так дел по горло.

– Понятно. – Даная кивнула и снова вышла на улицу.

Она вдохнула полной грудью и приказала себе успокоиться. И вдруг в этот момент кто-то толкнул ее сзади, и она чуть не закричала во весь голос, тут же обернулась, но человек уже исчез в толпе. Даная прижалась спиной к стене и попыталась унять дрожь. На секунду ей даже показалось, что она сходит с ума. Она закрыла глаза и прикрыла руками лицо, стараясь не допустить появления слез.

– Госпожа Даная, – услышала она добрый скрипучий голос.

Она опустила руки и посмотрела в сторону – примерно в двух шагах от нее стоял высокий пожилой мужчина, одет он был в доспехи и вид у него был довольно суровый. Но почему-то она не испугалась; может, он знал ее, а возможно, и она его тоже. Она боялась всех мужчин, которые попадались ей на глаза, но не этого. И что-то было в нем до боли знакомое.

– Да, – ответила она. – Чем я могу вам помочь?

– Я как раз думал о том же, – сказал мужчина, но ближе не подошел. – Мне вы показались расстроенной. Хотите, я приведу сэра Эдмунда?

– Нет, не хочу, – резко ответила она, потом вздохнула и покачала головой. – Простите, просто я немного… немного не в себе.

– Более чем не в себе, госпожа, – подтвердил мужчина. – Могу я спросить вас, зачем вообще вы сюда сегодня пришли? Насколько я понял, вы должны были отдыхать в доме на холме.

– Неужели всему городу известно о том, что со мной произошло?! – сердито воскликнула она.

– Нет, – возразил мужчина. – По крайней мере, я так не думаю. Сам я только прибыл, и Эдмунд ввел меня в курс дела, в том числе рассказал о вас. Мы старые друзья; между прочим, я был и на вашей свадьбе, но вряд ли вы меня помните.

– Теперь припоминаю. – Она внимательно вгляделась в мужчину. – Ганни?.. Ведь вас так, кажется, зовут?

– Да, мэм. А мне сэр Эдмунд рассказал все только потому, что поставил во главе сил обороны. Никаких пересудов не было и в помине.

Даная снова внимательно посмотрела на него, наконец кивнула.

– Думаю, что так. А куда вы шли?

– Наверное, туда же, куда и вы. Повидаться с Лизбет Мак-Грегор. – И он вежливым жестом пригласил Данаю пройти вперед, но вдруг помедлил: – Или… может, вы хотите, чтобы впереди шел я?

Она на секунду задумалась, потом расправила плечи и сказала:

– Нет, все в порядке. – Глубоко вздохнула и проследовала к домику.

На этот раз она постучала, и деревянная дверь с шумом распахнулась.

– Уходите, – раздался изнутри мужской голос. – Вам тут не положено находиться, если только у вас нет на это особого права!

В первый момент Даная отпрянула назад, но потом верх взяла ее натура.

– Откуда вам знать, есть у меня такое право или нет? – выпалила она. – Вы даже не знаете, кто я такая.

– Зато я знаю, – выступила вперед Лизбет. – Все в порядке, Сидику, это Даная Тальбот.

– Горбани, – автоматически поправила ее Даная. – Привет, Лизбет.

В этом домике было так же темно, как и в первом, но попросторнее. У противоположной стены лежала груда мешков и свертков. Лизбет склонилась над каким-то списком и пыталась разобрать, что там написано.

– Так ты испортишь глаза, – сочла своим долгом предупредить ее Даная. – Ой, Лизбет, а это Ганни…

– Привет, Ганни, – весело поздоровалась Лизбет. – Теперь можно не сомневаться, что все тут придет в движение: у нас появился Ганни.

– Час от часу не легче, – так же весело подхватила Даная. – Вчера вечером объявилась Баст. А теперь она неизвестно куда утащила мою дочь.

– Боже мой, – рассмеялась Лизбет. – Представляю, чем они теперь занимаются. Баст настоящая озорница.

– Абсолютно точно, – мрачно согласился Ганни. – Вести она себя совершенно не умеет.

– Ну, в сравнении с тобой, Ганни, мы все народ недисциплинированный, – тут же парировала Лизбет. – Никто из нас добровольно не согласится носить власяницу.

– Я тоже их не ношу, – ответил Резерфорд. – Совсем излишняя форма наказания. Существует масса других способов вызвать боль и страдание.

– Кстати, о боли. – Даная вопросительно взглянула на Ганни. – Эдмунд говорил, что я могу начать врачевать, но для этого мне нужно помещение. Не могу же я лечить людей у себя в гостиной. И еще нужны бинты, шины, материалы для наложения швов и другие медикаменты. Могу я на это рассчитывать?

– В данный момент у нас почти ничего нет, – пожав плечами, ответила Лизбет. – Только то, что можно найти в лесу, да еще немного наших старых запасов.

– Если честно, я не могу точно сказать, что именно мне нужно, – призналась Даная. – Никогда не работала в больнице тех периодов.

– В стороне от уборных и мусорных куч надо разбить временный лазарет, – сказал Ганни. – Лучше, чтобы он стоял на холме и продувался ветрами. Чтобы внутрь не залетали насекомые, на окнах должны быть сетки, если не металлические или пластиковые, то хотя бы из марли. Также должны быть и ставни, тогда зимой в помещении будет тепло. Внутри нужно продумать систему каминов, очагов или плит, чтобы обеспечить пациентам максимум комфорта в период выздоровления. Лазарет следует разделить на три основные зоны: приемный покой, операционная и отделение для выздоравливающих. Эти отделения могут находиться в отдельных зданиях, но тогда между ними должны быть крытые переходы; а еще лучше, если все отделения будут под одной крышей.

– Откуда ты все это знаешь? – удивленно спросила Даная.

– Информация о военном деле и о всем, с ним связанным, фонтаном бьет из Ганни, – улыбнулась Лизбет. – Джерри!

– Да?

В домик через заднюю дверь вошел мужчина, который, судя по виду, тоже был опытным реконструктором раннего кельтского периода. Правда, вместо палаша шотландских горцев он держал в руке папку, из который торчал рулон бумаг.

– Ганни, Даная, это Джерри Мерчант; он возглавляет все строительство. Джерри, госпожа Даная собирается основать лазарет. Они вместе с Ганни подыщут подходящее место. Если там не окажется никаких построек, то нужно будет их построить.

– А что важнее? – спросил Джерри. – Я веду одновременно пять объектов, в том числе баню и новую дамбу.

– Думаю, что лазарет важнее бани, – подумав, ответила Лизбет. – По-моему, сначала нужен лазарет, а уж потом можно подумать о раздельном мытье.

– А что скажет Эдмунд? – Джерри был явно обеспокоен.

– Он скажет: «Конечно, дорогой», – расхохоталась Даная.

– Значит, решено? – спросила Лизбет.

– У Ганни тоже есть задумки.

– Но они могут подождать, – тут же откликнулся Ганни, – хотя там все гораздо сложнее. Эдмунд поручил мне организовать армию. Для этого нам кое-что понадобится, что-то будет более-менее просто, но доспехи и оружие без мастеров не сделать. Кроме этого, нам нужны будут помещения для мастерских и определенные запасы кож и ткани.

– С материалами у нас проблемы, – вздохнула Лизбет. – Особенно с кожей, с тканями чуть получше. Когда тебе все это понадобится?

– Через несколько недель, – ответил Ганни. – Сначала мне нужно выбрать будущих инструкторов и обучить их. Для них тоже нужно будет кое-что изготовить, но в гораздо меньших масштабах.

– Ну, тогда все не так страшно. Мы предполагаем сделать вылазку в лес, тогда у нас будут новые шкуры. Трудно сказать, сколько именно, но точно будут.

– Отлично. Я составлю список того, что будет нужно мне, с указанием конкретных сроков, и тогда мы вместе сможем утрясти программу обучения. Согласна?

– Звучит вполне разумно. – Лизбет снова рассмеялась. – Джерри, почему бы тебе не пойти с ними? Посмотришь, что именно нужно Данае, а я займусь кирпичами.

– Но это моя работа! – воскликнул в ответ Джерри.


Эдмунд взглянул на вошедшую в кухню Данаю и нахмурился.

– Где ты была? – спросил он.

– Гуляла! – резко ответила Даная, потом вздохнула. – Извини, Эдмунд. Я осматривала лагерь вместе с Джерри Мерчантом и Ганни; мы искали подходящее место для лазарета.

– Ого. – Тальбот покачал головой. – Это ты меня извини. Я не должен был так на тебя набрасываться. Но мне просто показалось, что тебе было бы неплохо немного отдохнуть. Прийти в себя. Это я должен постоянно работать.

– Я и так уже пришла в себя. – Она крепко сжала губы. – Со мной все в порядке. Почему вы все из кожи вон лезете и пытаетесь меня запихать в какой-то кокон?

Эдмунд начал было что-то говорить, но замолчал и покачал головой.

– Что?

– Я хотел сказать, что, как бы ты себя ни чувствовала, тебе все равно необходимо выговориться, – ответил Тальбот. – Но только не мне. Я, по правде сказать, даже не представляю кому. Здесь нет людей, которые бы имели опыт лечения подобных травм. Кое-что я знаю сам, но какой из меня специалист. – Он опять нахмурился и устало покачал головой. – Беда в том, что ты не единственная в городе, кто по дороге сюда столкнулся с такими проблемами. А людей, которые могли бы помочь пострадавшим, у нас нет. Дальше будет еще хуже.

– И что нам делать? – спросила Даная. – Я так понимаю, что придумывать выход из создавшегося положения нужно мне, поскольку я местный врач.

– В идеале – да, но у тебя ничего не получится, – вздохнул Эдмунд. – Одну вещь я знаю точно: если с человеком, пережившим такое насилие, работать неправильно, то тем самым можно усугубить последствия травмы.

– Как ты можешь так говорить?! – Она чуть не кричала. – Эдмунд, со мной все в порядке! В порядке, в порядке, В ПОРЯДКЕ! Неужели тебе этого мало?

Он молчал и в упор смотрел на Данаю. Наконец она отвела взгляд.

– А ты считаешь нормальным кричать на меня, когда я обсуждаю серьезный вопрос? – спокойно спросил он.

Эдмунд даже не понял, что такого он сказал, но Даная побелела как полотно. Он замолчал, дал ей время успокоиться и только потом спросил:

– Что?

– Ничего… Просто ты говорил таким тоном… – прошептала она. – Пойду приму ванну.

– О'кей. – Он посмотрел ей вслед. Ей надо с кем-то поговорить, но с кем?


Герцер в ужасе смотрел на Баст, которая спускалась к ручью. Нагая она выглядела ничуть не хуже, чем полуодетая. Соски у нее были светло-розового цвета. Когда она была возбуждена или ей было холодно, как теперь, они напрягались и торчали, как маленькие кинжалы; а черные как вороново крыло волосы на лобке оказались мягкими как шелк. На секунду в голове у него пронеслась странная мысль – она выглядела слишком молодой, скорее как четырнадцатилетняя девочка, а вовсе не как сексуально активная женщина. Но он тут же обозвал себя глупцом; она не просто старше его самого, она старше окружающих их деревьев.

Начали они с того, что выкупались в ручье, как и говорила Баст, совершенно нагие, и Герцер чувствовал себя немного неловко. Но потом они решили помыться, потом принялись помогать друг другу, и вот тут-то все и началось. И хотя длилось все это недолго, но для Герцера оказалось крайне познавательным. Он до сих пор не понимал, почему Баст выбрала именно его, зато знал, что ему крайне повезло.

Тут он на секунду покраснел, ведь он знал, что по многим причинам не должен был этого делать. Он даже испугался, что Баст охладеет к нему, если узнает о его внутренней борьбе, трусости и стыде.

Она принесла меховое одеяло, сшитое из маленьких шкурок, грациозно уселась на него, скрестив ноги, и принялась с помощью маленькой веточки распутывать волосы. При этом она все время рассматривала лес.

Он легко мог дотянуться до нее рукой и потому, несмотря на все угрызения совести, наконец провел пальцем по ее бедру.

– Какая прелесть эти молодые люди, – протянула Баст с улыбкой и посмотрела вниз. – Пять минут, и они уже снова готовы!

– Ты поэтому выбрала именно меня? – спросил Герцер. Он не хотел спрашивать, но и не спросить не мог.

– Частично, – ответила Баст и весело потрепала его за руку. – Ты мне показался слишком мудрым для своего возраста. А это важно. Ведь я немолода, Герцер. Многие эльфы считают извращением то, что я выбираю себе любовников среди людей. Ведь даже если ты переживешь все войны, ты состаришься на моих глазах, как состарился Тальбот. А потом в один прекрасный день умрешь, как умирали на моих глазах многие мои любовники. Но вы проживаете свои жизни, полностью отдаваясь здесь и сейчас, совсем не как эльфы, и мне это нравится. Со временем у меня появятся новые любовники, у тебя тоже. Мне показалось, что ты достаточно умен, чтобы понять это, – в отличие от других людей.

– Не так уж я и умен, – с горечью проговорил Герцер. У него все мысли в голове перемешались, он и так уже ругал себя на чем свет стоит.

– Я ведь сказала «для твоего возраста», – ответила Баст и дотронулась до его склоненной на грудь головы. – Посмотри на меня, Герцер.

Он посмотрел в ее зеленые кошачьи глаза и содрогнулся – такая в них была глубина. На какое-то мгновение ему показалось, что она заглянула ему прямо в душу, но, даже увидев, что там творилось, она не стала презирать его. В древних и глубоких глазах Баст он увидел понимание.

– Говорят, что у всех есть своя тайна. Но это неправда, – спокойно сказала она. – У всех не одна тайна, а множество; множество лиц, множество масок. И так у всех: у людей, у гномов, у эльфов. Ты, Герцер, еще молод, твои маски не отесаны, и ты не понимаешь, что они есть у всех. Самое главное не то, что мучает тебя в душе, а то, что ты делаешь. Важно то, кем ты станешь в жизни, а не то, кем ты боишься стать.

– А если человек совершил нечто дурное? – Герцер потупил взгляд.

– Ты причинил вред другому человеку? – мягко спросила Баст.

– Нет, но я не смог предотвратить беду, – осторожно ответил он.

Она вздохнула и покачала головой.

– Герцер, я твоя любовница, а не священник. Я не должна выслушивать твои исповеди, а отпущение грехов не могу дать потому, что, во-первых, я женщина, во-вторых, эльф, а в-третьих, у меня совсем другая вера! – И она рассмеялась.

– Кто такой священник? – спросил Герцер.

– Боже мой, иногда мне трудно поверить, что я настолько стара! – рассмеялась Баст. – Мой доблестный рыцарь, не стриженный, толком не спавший и не исповедавшийся. Боже, как изменились нравы. Предположим, священники это предшественники психотерапевтов. С ними можно было поговорить, и считалось, что они должны были хранить все, сказанное им, в тайне. Люди облегчали с ними душу. В соответствии со своей религией и верой они советовали молиться определенным образом и совершать некоторые ритуалы и обряды, иногда даже платить денежные взносы, и взамен обещали прощение Господа.

– Настоящий шантаж. – Герцер невольно заинтересовался.

– Ну а чем занимались психотерапевты, да и священники, которые советовали навещать их каждую неделю? Психологи, правда, не могли дать людям такого облегчения, как священники, пока не начали понимать химических основ депрессии и других психологических проблем. И люди не жалели денег для священников. Смотри, предположим ты бы сейчас смог высказать кому-нибудь все, что лежит у тебя на сердце, и услышал бы, что будешь прощен, если сделаешь то-то и то-то, и если бы ты верил в это, неужели ты бы не сделал того, о чем тебя просили?

Герцер подумал, потом кивнул и сказал:

– Да, конечно. Если бы… конечно. Но все равно прошлого не исправить – что случилось, то случилось.

– Нет, но тебе стало бы легче. Именно на это были направлены поиски верующих. Человек принимал обет и либо выполнял его, либо погибал. И в том и в другом случае он получал прощение.

– Бог ты мой, – пролепетал Герцер. – В играх все по-другому.

– Да, но самое главное это то, что люди того времени действительно верили в силу исповеди. Так же как позже многие верили, когда им говорили, что они не виноваты в своих дурных поступках, дело в неправильном воспитании. В обоих случаях проблемы в основном гнездились в головах людей, и потому им становилось легче.

– При чем же тут я? – нервно спросил Герцер.

– Ой, Герцер, – рассмеялась Баст. – По-моему, в восточном Севаме не осталось ни одного католического священника. Тебе не повезло. Но вот что я тебе скажу: да, есть такие вещи, которые простить никак нельзя, но я ни за что не поверю, что ты совершил нечто подобное.

– А…

– Тихонько, любовь моя. Ты что, убил кого-то в гневе?

– Нет, но…

– Ты изнасиловал кого-нибудь? – осторожно спросила Баст.

– Нет, – помедлив, ответил Герцер.

– Хм… уже, кажется, горячо. За твоим «нет» стоит нечто большее. И я думаю, что понимаю, в чем твои проблемы; хоть я и не психолог, зато все знаю о сексе и извращениях.

– Что? – рассмеялся Герцер.

– Просто покажу тебе кое-что и объясню, – ответила Баст, внимательно следя при этом за Герцером. – Попробую угадать: сексуальные фантазии, изнасилования и прочее, так?

– У-у-ух, – вспылил Герцер. – Баст!

– Маленькие девочки?

– Баст!

– Кнуты и цепи? Малышка Красная Шапочка?

– БACT!

– Это все в порядке вещей. – Она вдруг посерьезнела. – Многие мужчины мечтают стать Большим Плохим Волком, и это нормально, покуда ты знаешь, как, когда, где и что нужно делать. Именно этому, дорогуша, я тебя и собираюсь научить.

– Ты смеешься. – Герцер нервно теребил шкурку белого горностая.

– Вовсе нет. Не могу поверить, что в наше время ты довел себя до такого ужасного состояния из-за каких-то доминантных фантазий! – И Баст даже фыркнула. – Признаюсь, я не очень гожусь на такую роль, но знаю, что нужно делать. Иногда мне это даже доставляет удовольствие. Она внезапно смущенно улыбнулась, опустила голову и искоса снизу вверх посмотрела на него, прижав обе руки к груди. – О господин, вы такой большой и сильный, – совсем по-детски произнесла она и невинно улыбнулась. – А я заблудилась. Не могли бы вы провести меня через лес?!

Герцер побагровел, а половой член напомнил о себе – видно, Баст попала в точку.

Вдруг она взяла его за подбородок и совершенно серьезно продолжала:

– Смотри мне в глаза, Герцер Геррик. Зло исходит не от твоих чувств, потому что они вполне естественны. Может, как-нибудь я попробую выяснить, откуда и отчего они берутся. Но пока что довольно и этого. То, что испытываешь ты, так же естественно, как дыхание. Все дело в том, как ты себя поведешь, вот тогда и решится, станешь ты героем или злодеем. Позволь спросить тебя, но, когда будешь отвечать, смотри мне прямо в глаза. Если бы ты и вправду нашел в лесу такую девочку – молоденькую, наивную, совершенно одну, что бы ты сделал?

Герцер долго напряженно смотрел в глаза Баст, хотя ему очень хотелось отвести взгляд в сторону.

– Отвел бы ее назад в селение, – наконец, едва вздохнув, ответил он.

– Ай-яй, и еще жертвовал бы собой, придись встать на ее защиту, – поддакнула Баст. – Несмотря ни на что.

– Но я ничего не мог тогда поделать!

– Ш-ш-ш-ш. – Баст прижала палец к его губам. – Это уже совсем другое дело. Прошлого не исправишь, но раны можно залечить. По крайней мере, большинство. И в твоем случае это возможно. Но для этого очень важно, что будешь делать ты, Герцер Геррик. И ты это знаешь, не правда ли?

– Да. – Он снова опустил взгляд.

– Тогда пошли дальше. – Она улыбнулась. – Похоже, мне придется много поработать. Ты сильно устал в пути. Уверен, что готов идти со мной дальше? – Она кокетливо подмигнула и смущенно прикрыла руками грудь. – О господин, я купалась, а теперь никак не могу найти свою одежду!

– Ради вас, миледи, – Герцер поднял глаза, полные слез, к небу, – которая молода, как воздух, хотя и стара, как деревья, я всегда ко всему готов!

– Вижу-вижу! Как галантно! Давай же посмотрим, что у нас получится на этот раз, доблестный рыцарь! – Она схватила маленькое полотенце, прикрыла им грудь и с испугом посмотрела на него. – Пожалуйста, господин, я одна-одинешенька, а вы такой большой!

– Прекрасная Дама, сжальтесь! – простонал Герцер.

– Ага, значит, ты наслышан обо мне, – хихикнула Баст. Больше они не разговаривали.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Даная сидела на кухне и разбирала травы. Она знала, что кое-какие из них обладают целебными свойствами, но только и всего. В некоторых книгах Эдмунда немного говорилось о целебных растениях, поэтому она достала все, что смогла. Когда появилась Шейда, Даная растирала в порошок щавель.

– Даная, – приветствовала ее Шейда.

Ступа и пест полетели через комнату, и пест, ударившись о твердую каменную стену, разломился пополам; сама же Даная чуть не потеряла сознание.

– Не делай этого!

– Извини, – ответила аватара. – Я не подумала.

– Извинения не помогут, сестричка, – с горечью сказала Даная.

– И все равно извини, – настаивала Шейда. – Знай я, что все так быстро разлетится вдребезги, придумала бы что-нибудь.

– Спасибо, сестра, – огрызнулась Даная. – Всего-навсего надо было послать аватару присмотреть за мной. Разве это так уж невозможно?

Аватара вздохнула и покачала головой.

– Оглядываясь назад, можно сказать, что нет, но в тот момент я… я была так занята. И потом, я ведь говорила тебе уже: я никак не думала, что беспорядки начнутся так скоро. Люди такие…

– Больные, – подхватила Даная. – В глубине души мы настоящие звери, сестренка, а ты этого так и не поняла. Или, по крайней мере, не усвоила. Думаю, что и я не осознавала этого, пока не столкнулась с Мак-Кейноком.

– Что ж, для меня это было хорошим уроком, – заметила Шейда. – А теперь я слышу подобные рассказы отовсюду. Только из тех городов и селений, с которыми я имею связь, мне сообщили о четырех тысячах трехстах двадцати случаях насилия. А те области, которые не докладывают нам, – там положение еще хуже. Иногда я даже думаю, Даная, что, может, лучше признать свое поражение, учитывая, во что превратился мир. И каково в этом мире женщинам…

– Женщины в течение многих веков вынуждены были мириться с таким же отношением, – ответила Даная. – И пожалуйста, не выплескивай на меня свои проблемы. Я уверена, что ты не просыпаешься в холодном поту по ночам и не видишь прямо перед собой лица Мак-Кейнока. А иногда и кое-что похуже.

Шейда помолчала, потом вздохнула.

– Даная, я могу… как бы это сказать… Ты можешь освободиться от всего этого. От ночных кошмаров.

Даная подумала, потом покачала головой.

– И ты готова сделать это для всех женщин?

– Со временем, наверное, да, – не сразу ответила Шейда. – Энергии на это уйдет не больше, чем на подобный разговор.

– Нет, – снова подумав, ответила Даная. – Это не решение проблемы. Со мной все в общем-то в порядке, вот разве что ночные кошмары. Но и это пройдет. Иначе быть не может.

– Тебе надо выговориться, – настаивала Шейда. – Я пыталась разобраться с древними текстами. Мы позабыли о сексуальном насилии, как о…

– Обо всем остальном, – кивнула Даная. – Насилие, экономическое и сексуальное доминирование. Мы так долго жили без всего этого. «Машины освободили женщин, а компьютеры дали им силу». Но теперь все вернулось назад. Убери все технические достижения, и женщины становятся пешками в руках мужчин. И теперь мы должны найти выход из этого положения в условиях, в которых оказались, не пытаясь опираться на старый мир.

– Тогда найди человека, с которым ты бы могла поговорить.

– Все говорят мне об этом, кроме тех женщин, которые пережили то же, что пережила я. Мы не хотим говорить об этом, спасибо. В особенности с родственниками, сестренка.

– В тех текстах именно так и написано. Но там однозначно говорится, что тебе просто необходимо выговориться, выплеснуть наружу все плохие мысли, чтобы разобраться, что из них твое личное, а что является последствием того насилия.

– Вряд ли ты можешь переправить эти тексты мне? – спросила Даная.

– Пока что нет, но, может, смогу в ближайшее время, – ответила Шейда. – Одно дело послать аватару, совсем другое телепортировать тексты. В данный момент наше положение очень опасно, мы можем проиграть. Если получится немного его выправить, сразу пришлю.

– Ну, тогда подождем, и спасибо. Попробую справиться с ночными кошмарами и вернуться к нормальной жизни.

– Будь осторожна, – предупредила ее Шейда. – Любая мелочь может вызвать неприятные воспоминания. И еще. – Шейда помолчала, потом добавила: – Ты права, кое о чем я не хочу с тобой говорить. Но… будь осторожна. Все, что происходит, может казаться тебе нереальным. Но, черт побери, во всем этом огромном лагере исторических придурков должен же быть хоть кто-то, кто изучал явление сексуального насилия! В столь любимые ими исторические периоды насилие было вполне естественной частью жизни!

– Единственно, кто может знать, так это Эдмунд и, возможно, Ганни, – ответила Даная. – А я с ними обсуждать случившееся не намерена, благодарю покорно.

– Ты очень упряма, сестричка, – заметила Шейда.

– Я Горбани, – ответила Даная с улыбкой.

Шейда хотела было что-то сказать, но потом просто бросила:

– Мне пора. И все же, черт побери, поговори с кем-нибудь!

– До свидания, Шейда, – попрощалась Даная.

– Пока.

После исчезновения Шейды Даная глубоко вдохнула и принялась размышлять о людях, собравшихся в Вороньей Мельнице, потом подошла к буфету, вынула бутылку бренди и выругалась:

– Черт, она права, – поискала стаканы, не нашла и сделала большой глоток прямо из горлышка. – Но вряд ли у меня получится.

Она посмотрела на дверь. Сгущались сумерки, и воздух становился прохладным. Даная завернулась в плащ и вышла на улицу. Она поняла, с кем может поговорить. Главное – разыскать ее.


Магиббон как раз прицелился в главную олениху стада, когда что-то белое промелькнуло сбоку от него, и он замер на месте. Он никак не мог понять, что это такое, но вот он опять заметил движение и понял: это чертова кошка Рейчел.

Он полчаса подкрадывался на расстояние выстрела к стаду оленей, а это не так-то просто. Правда, он последние пятьдесят лет только этим и занимался, и охота стала его второй натурой. Остальное время он посвящал поискам добычи, а это означало практически жить в лесу, словно и сам он стал оленем. Он делал несколько шагов, а потом немного шумел, ведь ни одно животное не движется абсолютно бесшумно. И он изображал дикого зверя: несколько шагов, потом небольшое движение ногой, оглядеться, принюхаться, потом опять вперед.

Самое главное было первым заметить стадо, тогда к животным легко подкрасться. Когда олени ничего не подозревали, они спокойно ели траву и листву, задрав кверху белые хвостики. А перед тем, как поднять голову, всегда опускали хвосты, так что нужно было просто следить за хвостами и при малейшем движении сразу замирать на месте. Олени поднимали головы, осматривались и снова опускали. Тогда можно было продолжать двигаться вперед.

И вот он подобрался так близко к стаду, что можно было камнем попасть в оленей, только натянул тетиву, как откуда ни возьмись этот зверь.

С другой стороны, он тоже охотится. Человек смотрел, как лев замер в тот самый момент, когда олени подняли головы. В стаде было около пятнадцати оленей, они ели опавшие желуди на краю поляны. Магиббон находился на западной стороне, а лев на юго-восточной. Теперь хищник медленно и осторожно подбирался к стаду, и, несмотря на то, что городу крайне необходимо мясо, человек опустил лук и стал наблюдать за львом.

Стоило оленям вновь опустить головы, как лев тут же потихоньку начал красться вперед – прижавшись к земле и почти полностью спрятавшись в высокой траве. Зверь двигался очень осторожно, аккуратно поднимая и опуская каждую лапу, и Роберт решил, что сам он не смог бы двигаться так же бесшумно.

Хищник подкрался к тому месту, где заканчивалась высокая трава, и сосредоточился на одном олене, пасшемся сбоку. Молодому самцу шел второй год, видимо, скоро ему предстояло отделиться от стада. Поэтому он и пасся с краю, тут было не так много желудей, а следовательно, олень почти все время вынужден был искать корм, низко опустив голову. Если льву повезет, этот олень так и не узнает самостоятельной жизни.

Роберт наблюдал за хищником – вот тот остановился у края травы, – и тут охотник снова натянул тетиву лука.

Это был единственный составной лук на все селение; для того чтобы натянуть этот лук по максимуму, с обычным луком потребовалось бы усилие в сто пятьдесят фунтов, здесь достаточно было и половины. Но удержать семьдесят пять фунтов тоже не так-то просто, особенно если удерживать приходится долго, так что Роберт изо всех сил надеялся, что лев не заставит себя ждать.

Так и случилось. Самец оленя в поисках корма еще дальше отошел от стада; когда же он был всего в каких-то пяти метрах ото льва, тот выскочил из травы и прыгнул на спину оленю.

Роберт больше не следил за хищником. При первом же движении с его стороны он выпустил стрелу в точку под плечом оленихи. Несмотря на то что стрела с широким наконечником вошла ей прямо в сердце, олениха ринулась бежать вместе со всем стадом.

И Роберт с интересом наблюдал, как лев добивает свою жертву. Хищник мертвой хваткой вцепился в горло оленю и силой своего веса повалил его. Тут лев перехватил оленя за морду. Животное не могло дышать, оно дергалось, металось во все стороны, но безрезультатно. Домашний лев не собирался упускать добычу. Наконец олень дернулся в последний раз и замер.

– Браво! – захлопал в ладоши Магиббон. – Отлично. Но из-за тебя убежала моя олениха. Теперь мне придется идти по ее следу.

Азур удивленно взглянул на него, словно до этого и не подозревал о присутствии на поляне человека. Он мяукнул, осторожно, высоко подняв хвост, подошел к Роберту и ткнулся мордой ему в руку. При этом он испачкал перчатку лучника кровью.

– Ничего себе кошечка, – усмехнулся охотник и почесал льва за ушами. – Я больше люблю собак, но ты мне нравишься.


Даная открыла дверь таверны и чуть не оглохла. Рыжеволосая бродячая скрипачка играла во главе группы кельтских музыкантов развеселую джигу. Даная оглядела толпу, не нашла того, кого искала, и готова была уйти, когда из толпы появилась Эстрель и кивнула ей.

– Госпожа Тальбот, как давно мы не виделись, – сказала андроид.

Она была одета, как всегда, когда прислуживала в таверне, в обеих руках Эстрель держала по подносу.

– Привет, Эстрель, – приветствовала ее Даная и попросила помочь.

– Вон она, у самой сцены, – показала рукой Эстрель. – Она приходит сюда каждый вечер, чтобы потанцевать.

Даная неловко обогнула собравшуюся вокруг сцены толпу и остановилась. Ей не нравились шум, духота и местные запахи, но отступление не входило в ее намерения. Наконец Даная подошла к самой сцене и заметила Баст.

Эльфийка сняла лук и меч и танцевала у самой сцены, словно настоящий дервиш. С обеих сторон к ней пытались пристроиться и другие, но начавшаяся медленно джига теперь перешла в такой темп, которого не мог выдержать ни один танцор. Баст же прекрасно держала ритм, кружилась в танце и выделывала разные коленца, иногда даже умудрялась выполнять сальто в воздухе, ни на секунду не сбиваясь с ритма.

Но вот и конец, и хотя рыжеволосая скрипачка попробовала снова перейти к кульминации, остальные музыканты ее не поддержали, большинство из них просто не могли долго играть в таком быстром темпе. Одна только Баст поддерживала скрипачку, пока та не сдалась.

Вокруг эльфийки толпилось много народу, в основном мужчины, но она, казалось, выставила персональный кармический щит защиты и удерживала всех на расстоянии; даже самые подвыпившие из толпы спокойно пропускали ее. Баст кивнула музыкантам, подобрала свое оружие и прошла сквозь толпу к Данае.

– Сдается мне, что ты пришла сюда не для того, чтобы пропустить стаканчик-другой, – спокойно заметила Баст.

– Нет, – быстро ответила Даная.

– Но разговаривать тут неудобно, – продолжала Баст. – Пойдем в дом Эдмунда.

– Хорошо.

И Даная пошла вслед за Баст к выходу. Толпа расступалась перед ними, как по мановению волшебной палочки.

– Я хотела поговорить о… – начала Даная уже на улице, тут не нужно было кричать, как в таверне.

– Сколько ты выпила, чтобы набраться смелости и paзыскать меня? – спросила Баст.

– Я… выпила рюмку бренди.

– Всего лишь одну? – с удивлением спросила эльфийка. – По-моему, недостаточно. Погоди, вот доберемся до дома, только не умри по дороге от страха. Да, я знаю, что тебе нужно выговориться, и знаю о чем. Знаю и то, что нужно знать тебе, и то, что тебе будет очень нелегко. Да и мне тоже. Но потом все будет в порядке. Это говорю я, Баст, а Баст никогда не ошибается.

Как ни странно, но при этих словах Даная успокоилась и теперь легко шла вслед за эльфийкой к дому.

Баст молча пошарила в буфете, вытащила оттуда бутылку вина, развела огонь и поставила перед очагом два кресла, потом достала бокалы и наполнила их до краев.

– Пей, – показала она на один из бокалов.

Даная взяла бокал и осторожно пригубила.

– Нет, пей до конца! – приказала Баст, взяла другой бокал и залпом опрокинула его.

Даная помешкала, но потом сделала то же. Вино, конечно, не бренди, но это так называемое «зимнее» вино было крепче обычного. В бокале вина алкоголя, наверное, было не меньше, чем в рюмке бренди. Неожиданно Даная вспомнила, что не обедала.

Баст снова наполнила бокалы и кивнула.

– Тебя изнасиловал Дионис Мак-Кейнок, – сказала она. – И другие. Сколько их было?

– Наверное… еще семеро, – содрогнулась Даная. – Я не думаю…

– А тебе и не надо думать, говори, – продолжала Баст. – Говори все. Это в твоих силах. Ты ведь каждую ночь переживаешь все заново. Тебе надо все рассказать не себе самой, а мне. Баст все знает. Баст знает, какие силы зла выходят на волю по ночам, и в снах, и без них. Да, да, Баст все знает.

– Ты?..

– Не так-то просто изнасиловать эльфа, – увернулась от прямого ответа Баст. – Я знаю, сколько зла есть и в людях, и в эльфах. Мне много лет, Даная. Я пережила ужасы войн Искусственного Интеллекта. Я знаю. Значит, их было восемь. Они тебя держали?

Даная глубоко вздохнула и принялась рассказывать. Сначала она часто сбивалась, но Баст осторожно задавала наводящие вопросы, и Даная выплеснула все, что в ней накопилось, все до последней капли, словно снова пережила весь тот ужас. Когда она расплакалась, то вдруг осознала, что почти полностью выпила бутылку вина, но даже не заметила, как это сделала.

– Итак… – подвела итог Баст. – Но есть еще кое-что. Какое отношение ко всему этому имеет Герцер?

Даная помешкала, посмотрела на эльфа и наклонила голову набок.

– Ты с Герцером…

– Мы друзья, – с улыбкой ответила Баст. – У него тоже немало шрамов. Я не тратила на него столько времени, сколько на тебя, но все же. И хочу теперь услышать от тебя о его шрамах.

– Он был вместе с Дионисом, когда они схватили меня, – призналась Даная. – Их было так много, а у Диониса еще и меч. Герцер никак не мог помочь мне. И… он убежал. По пути он попытался оттолкнуть их от меня, или, по крайней мере, мне так показалось. Но ему ничего не удалось сделать. А потом он вернулся… после всего.

– Итак… – вздохнула Баст. – Ну и развлекаемся же мы все. Скажи, а ты пробовала вернуться к нормальной жизни, и с мужчинами тоже?

– Нет, – тихо ответила Даная.

– Наверное, прошло еще слишком мало времени, – кивнула Баст. – Расскажи мне о кошмарах.

– Я… это… трудно.

– Тяжелее, чем пережить то, что пережила ты, – с печальной улыбкой подтвердила Баст. – Давай тогда расскажу я. Ты заново и заново переживаешь тот день, так?

– Так, – напряженно ответила Даная.

– И иногда просыпаешься в ужасе оттого, что испытываешь оргазм.

– Баст!

– Так? – еле слышно проговорила эльфийка. – Так.

Даная закрыла лицо руками и прошептала:

– Да.

– Это нормально, – убедительным голосом произнесла Баст. – Ты считаешь, что все это плохо и неестественно, что тебе уже никогда не стать нормальной женщиной, так? Но запомни, все, что с тобой происходит, совершенно естественно. По крайней мере, для женщины.

– Нет, это ненормально. – Даная плакала.

– Послушай, мы, эльфы, понимаем, что люди стоят выше нас на эволюционной лестнице именно потому, что вы более развиты психически, но вы при этом просто удивительно умеете запутаться в своих мыслях и чувствах.

– Значит, у эльфов нет проблем с насилием? – Даная заинтересовалась, несмотря ни на что.

– Изнасиловать эльфа не так-то просто, – снова повторила Баст. – Еще сложнее ему выжить. Мало что может вывести эльфа из состояния Сна, мало что может заставить ненавидеть. Эльфы слишком счастливы, чтобы ненавидеть. Но уж если мы ненавидим, мы умеем это делать лучше других. Если эльфийку изнасилуют, она тоже видит сны, о да. Но в снах она видит новые и жуткие пытки для своего мучителя. Снова и снова переживает его смерть. Эльфы умеют ненавидеть. Мы приспособлены для ненависти, но в большинстве случаев слишком счастливы. Радуйся. Если бы эльфы не были так счастливы, людей бы уже не существовало на этом свете. Тебе пора возвращаться к нормальной жизни, к мужчинам, но не слишком быстро. И еще запомни, сначала тебе будет плохо. Независимо от того, каким нежным и понимающим будет Эдмунд, тебе снова придется пережить те страшные минуты. И что хуже, тебе это может понравиться. Есть такая штука, как плохой, грязный секс.

– Да, – ответила Даная.

– Но со временем станет легче, – пожала плечами Баст. – Легче будет становиться с каждым разом. И еще один вопрос. Как ты относишься к мужчинам сейчас?

– Я… не уверена, – ответила Даная. – С некоторыми я чувствую себя нормально. Но с другими – готова кричать.

– Смотри, не начни их всех ненавидеть, – предостерегла ее Баст. – Это настоящая ловушка, ты захочешь сбежать от них, будешь желать им всем смерти. Но помни, даже эльфы так не ненавидят. Все мужчины разные. Те, от которых тебе хочется кричать… может, ты что-то чувствуешь такое, что исходит от них. Доверяй своему инстинкту, но не ненавидь их всех. Это тоже разрушительные последствия, над которыми тебе придется работать. И последний важный вопрос. До того случая ты была покорной в сексе?

Даная уже открыла рот, чтобы ответить «нет», но тут же закрыла.

– Не… совсем.

– Разве ты не пробовала разные роли?

– Нет, – призналась Даная. – Никогда не могла себя заставить.

– Даже с Эдмундом? – удивленно спросила Баст. – Вообще-то он совершенно другой тип, но в подобную игру играть умеет.

– Даже с Эдмундом, – ответила Даная.

– Ага. Но он знал. У тебя бывали фантазии?

– Да, – спокойно ответила Даная.

– Будто тебя насилуют?

Даная помолчала, потом вздохнула и сказала:

– Да.

– О'кей. Доктор Баст рекомендует на некоторое время воздержаться от этой игры.

Даная ничего не могла с собой поделать, она вдруг принялась хихикать, а потом расхохоталась, потом снова разрыдалась, причем так сильно, что чуть не задохнулась. Она вдруг заметила, что сидит на коленях у Баст и та обнимает ее своими крепкими руками.

– Плачь, женщина, плачь, – шептала Баст. – Тебе надо выплакаться. Только слезы указывают на то, что у людей был Создатель. Люди такие слабые, такие хрупкие, они боятся всего на свете. Но Создательница дала им слезы, чтобы они могли справиться со всем этим и продолжать жить.

Даная наконец успокоилась и посмотрела на эльфа.

– Спасибо, – сказала она и почему-то поцеловала Баст прямо в губы.

– Всегда пожалуйста, – ответила после поцелуя Баст. – Но не сегодня, у меня сильно болит голова.

Даная снова захихикала, потом замотала головой.

– У меня тоже. Это, наверное, после вина.

– Да, и еще тебе пора спать. – Баст спокойно сняла женщину с коленей. – И спать ты будешь одна.

– Одна, – согласилась Даная. Она даже испугалась – настолько не уверена она была, что хочет остаться одна. Никогда раньше она не представляла себя в постели с другой женщиной. – Баст, мне бы не хотелось, чтобы ты думала, что…

– Все в порядке, по-моему, это тоже последствия насилия. – Баст помогла Данае пройти к кровати, помогла раздеться, укрыла ее одеялом и поцеловала в лоб. – У тебя в голове полная каша, но со временем станет легче. Доверься Баст. А сейчас спи, спи крепко, без снов.

– Без снов, – туманно повторила Даная; она чувствовала себя окончательно разбитой.

– Спи, женщина. – Баст положила руку Данаи на лоб. – Спи спокойно.

Даная провалилась в сон. Последнее, что она запомнила, это Баст, свернувшаяся калачиком на полу. И все кошмары, видимо, испугались маленькой воительницы с мечом.


Шейда устало кивнула аватаре Иштар и вздохнула.

– Что случилось? – спросила она и сняла с шеи ящерицу, украшенную драгоценными камнями.

– Я обнаружила, откуда соратники Пола берут энергию, – сразу перешла к делу Иштар. – Они подключились к ядру.

– Но… – Шейда замолчала. – Но ведь к запасам ядра имеют доступ только эльфы. И Королева закрывает Эльфхейм при помощи именно этой энергии.

– Нет, к ядру можно подключиться и по-другому, – с горечью произнесла Иштар. – Они используют энергию от проектов терраформирования.

– Ого. – Шейда задумалась. – Как… замечательно.

– Единственное, что я не смогла разузнать, как это им удается, – продолжала Иштар. – Ведь они должны были собрать весь совет директоров хотя бы одного из проектов и получить их согласие на передачу энергии. А это кажется странным.

– По-моему, нет, – после долгих раздумий произнесла Шейда. – Но смотри, как хорошо они все продумали… спланировали…

– Что спланировали? – Иштар нахмурилась.

– Эдмунд посоветовал мне присмотреться к Демону, – с гримасой ответила Шейда. – И, похоже, он прав. Мне приходилось кое-что проверять еще до начала этой войны. В проекте Вулф – триста пятьдесят девять уже тогда были замечены некоторые странности. Там в директора проекта поднялся один человек, которого… которого я хорошо знала. Не самый лучший человек и не такой, которому можно…

– Доверить такое ответственное место? – закончила Иштар.

– Что-то в этом духе. Но тогда я не понимала причин, а теперь все встало на свои места. Дело принимает серьезный оборот.

– Но как же остальные члены совета директоров? – спросила Иштар. – Они должны были присутствовать на голосовании!

– На случай критических ситуаций, видимо, предусмотрено голосование с неполным представительством. – Шейда опустилась в Сеть, чтобы получить кое-какие данные, и через какое-то время добавила: – Ну да, вот мы не можем узнать ни статуса, ни местонахождения члена совета директоров, но Мать, конечно, могла. Они могли предусмотреть серийные убийства большинства…

– И оставить в живых лишь своих сторонников, – прошипела Иштар. – Какая подлость.

– Да, и совсем не похоже на Пола. – Шейда поднялась из потока данных. – Это больше похоже на Демона.

– И что же нам делать? – спросила Иштар.

– Разыскать остальных директоров, – ответила Шейда. – И либо заставить их проголосовать за перекрытие источников энергии, либо хотя бы сделать так, чтобы они перестали поставлять ее Полу.

– Как это можно сделать? – Иштар воздела руки вверх. – Мы понятия не имеем, где их искать!

– Мы разошлем список во все связанные с нами общины. – Шейда взяла в руки лист бумаги с именами. – Тут перечислены все директора, которые были живы до Спада. Ты кого-нибудь из них знаешь?

– Нет, – ответила Иштар, просмотрев список, потом посмотрела на Шейду. Та сидела с ледяным, перекошенным лицом. – Что такое?

– А я знаю, – прошипела в ответ Шейда.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

– Мы должны остановить эту войну. – Пол поднял взгляд от отчета. – Должны остановить ее, и прямо сейчас.

Пол созвал всех членов Союза Новой Судьбы, чтобы, «обсудить все последствия нынешнего конфликта». Селин сразу поняла, что собрание будет нелегким. Пол ходил взад и вперед по залу Союза и чуть ли не рвал волосы на голове.

– Почему? – воскликнул Чанза и взглянул на сидевшего напротив Демона. Черные доспехи оставались непроницаемыми.

– Сколько смертей! – вскричал Пол и показал рукой на проекции. – Мы наконец получили все сведения по той части Разин, которая находится под нашим контролем. Судя по переписи населения, тысячи, миллионы людей либо уже погибли, либо умирают! Никто не предполагал, что все обернется войной. Мы хотели предотвратить гибель человечества, но гораздо важнее не допустить ее!

– А как же насчет ужаса? – спросила Селин. – Мы собирались одержать победу! И у меня есть кое-какие планы!

– Основной план не удался, – быстро ответил Пол. – Неплохая задумка избавиться от них, но не ценой жизни человечества!

– Между прочим, Боуман, план оказался очень удачным, ты даже мечтать ни о чем подобном не мог, – пробурчал Демон.

– Что? – Пол подозрительно склонил голову набок. – Я тебя не понимаю.

– Давай я все объясню, Пол. – Селин взмахом руки убрала проекции и включила другие. – Я подготовила отчет. В настоящий момент в мире проживает чуть более миллиарда человек. Контроль над Сетью упал, источников энергии стало существенно меньше, некоторые члены Союза захватили определенные исторические области: Чанза Фрику, Шейда Севам, ты Разию и так далее.

– Ближе к делу, – проскрежетал председатель Союза.

– Я хочу сказать, что в первые два месяца человеческие потери неизбежны, и они будут велики. Но члены Союза действуют по своему усмотрению во всех этих областях и пытаются помочь людям.

– Но люди умирают миллионами! – оборвал ее Пол.

– Но это обернется большим приростом человечества в будущем, – продолжала Селин, будто Пол ничего не говорил. – Через два-три поколения человечество возрастет почти в два раза.

– Что? – поразился Пол. – Каким образом?

– Если честно, твой первоначальный план был близок к полному срыву, – продолжала Селин. – Пока действовали искусственные методы репликации и воспроизводства потомства, уровень рождаемости никак не мог существенно повыситься, несмотря на все наши попытки. Но как только мы ликвидируем все препятствия, рождаемость моментально подскочит.

– О чем, черт побери, ты говоришь? – прорычал Пол.

– Нанниты отключены, – с гримасой ответила Селин. – А значит, включилось кое-что другое.


Рейчел бродила по дому, когда ее разыскала Даная.

– Пойдем, пора браться за учебу, – сказала она и схватила сумку.

– Что это значит? – Мать вела себя как-то иначе, не так, как раньше. Рейчел не могла бы точно определить, в чем это выражалось, но казалось, что Даная уже не испытывает такого отчаяния, как прежде. Рейчел обрадовалась, хотя не понимала причин столь резких изменений.

– Ты говорила, что хочешь стать врачом, – ответила ей Даная и направилась к двери. – У Бетан Рейберн началось внутреннее кровотечение. Больше ничего не знаю. Пошли.

На улице их ждал Том Рейберн с двумя оседланными лошадьми. Вид у него был крайне взволнованный.

– Рассказывай! – велела Даная и, поморщившись, вскочила в седло.

– Я толком ничего и не знаю. У мамы неожиданно пошла кровь. Внизу…

– Из заднепроходного отверстия? – переспросила Даная. – Тому может быть много причин, но ни одна из них не угрожает жизни.

Они ехали верхом вниз по холму, не по главной дороге, а прямо по траве, в объезд городка.

– Нет не из заднепроходного отверстия, – промямлил Том. – Из… другого. Извините, я не могу сказать яснее, ведь это моя мать.

– Ладно, – кивнула Даная. Она попыталась сосредоточиться и понять, что же такое могло случиться с Бетан. Было такое чувство, что она все знает, но не может вспомнить, единственное, что приходило на ум, это внутренние травмы. – Мать падала? Ушибалась?

– Я ничего такого не слышал, – ответил Том.

Вот они добрались до фермы, и Даная поспешила в дом, а Рейчел следовала за ней по пятам.

Наверху у двери в спальню стоял Мирон, он в отчаянии заламывал руки.

– Слава богу, ты здесь, Даная, – сказал он. – Я… она… я так не могу. Пожалуйста, помоги ей!

– Посмотрим, что можно сделать, Мирон, – ответила Даная.

Втайне она боялась, что ничем не сможет помочь. Без наннитов она была абсолютно беспомощной. Да, как устроено человеческое тело, она знала, но лечить его без набора определенных, привычных средств не умела.

Бетан лежала на постели, свернувшись калачиком на боку. Она была раздета, и вид у нее был самый что ни на есть несчастный. Сверху была наброшена простыня.

– Как ты, Бет? – спросила Даная и сняла с женщины простыню.

Между ног Бетан торчали испачканные кровью тряпки. Кровь небольшим ручейком стекала по ногам женщины. Децилитр крови, не меньше.

– Даная, – беспомощно произнесла Бетан, – я не понимаю, в чем дело.

– Спокойно, – ответила Даная и взяла женщину за запястье. Она помнила, как можно без приборов измерить пульс, но ни часов, ни секундомера у нее с собой не было. На ощупь пульс показался ей нормальным, немного сильным и учащенным, но это можно отнести за счет испуга. – Какие еще симптомы, кроме кровотечения? – спросила Даная и осмотрела шею и лицо женщины. Никаких признаков лихорадки; конечно, Бетан немного бледнее обычного, но в остальном все нормально.

– Никаких, – ответила она. – В последнее время я была более обычного дерганой, ворчливой, а вчера заболел живот. А потом вот сегодня пошла кровь!

– Без причин? – спросила Даная. – Извини, что спрашиваю, но тебя никто не бил?

– Нет! – Бетан готова была закричать. – Извини. Извини. Я же сказала, я была такой нервной. Это я могла кого угодно ударить!

– Тогда я не вижу никакой причины, – в отчаянии сказала Даная. – Что-то не сходится. А внутрь заглянуть, чтобы увидеть, откуда, кровь, я не могу! – Она прекрасно знала, что нельзя демонстрировать свои чувства перед пациентом, но никогда раньше она с подобной ситуацией не сталкивалась. – Никаких инструментов, никакой диагностики. У-у-ух! Надо подумать. – Она снова нащупала пульс у Бетан. Такой же сильный. – Что бы ни происходило, ты вполне здорова. Никакой болезни, кроме этого кровотечения. Погоди.

Она заходила по комнате, пытаясь вспомнить устройство женской репродуктивной системы. Шейка матки, матка, фаллопиевы трубы, яичники… Что-то вышло из строя. Со времени окончания медицинского колледжа она не возвращалась к этим знаниям, все эти органы были такими же бесполезными, как аппендикс, этот червеобразный отросток, которого у большинства людей уже и не было. После изобретения маточных репликаторов женский организм не занимался репродукцией себе подобных, и слава богу… О боже!

Даная остановилась: как же она раньше не догадалась! Но ведь и остальные тоже не вспомнили самого очевидного.

– Бетан, твои коровы рожают сами или вы пользуетесь репликаторами? – спросила она.

– Нет, сами. Мы стараемся… ой!

– Тогда у них должна быть течка.

– Ну да, после овуляции, – с ужасом ответила Бетан.

– И как часто?

– Раз в полгода или что-то около того. Но у людей…

– У женщин овуляция происходит раз в месяц! – простонала Даная. – Проклятие! Черт побери, я же чувствовала, что я что-то об этом помню!

– То есть так и должно быть? – спросила Бетан. – Это нормально?

– Раз в месяц. – Даная словно вспомнила нужные страницы учебника. – Двадцать восемь дней.

– И… и как долго?

– Не знаю, может, неделю?

– Боже!

– Мама, а я? – испуганно спросила Рейчел.

– И – ты, и я, мы все одинаковые, – ответила Даная.

– И когда это начнется?

– Скоро. Просто Бетан оказалась первой. Возможно, к вечеру появятся и другие. Наннитовые поля блокировали овуляцию, естественные гормоны, которые организм вырабатывал в процессе этого цикла, заменялись искусственными, они поступали в организм равномерно. А теперь мы снова станем рабами этого проклятия!

– Ни за что! – вскричала Рейчел. – Я не согласна!

– У тебя нет выбора, – ответила Даная. – Были разные способы гигиены. Тряпки, вата. Верхом на хлопковой лошадке.

– Откуда я могла это слышать? – спросила Бетан.

– Из старых книг, – нахмурилась Рейчел. – Кинг, Мур, Хьясен…

– Ах, мастера, – устало протянула Бетан.

– Не знаю точно, чем именно пользовались женщины в те времена, но точно знаю, что нам надо срочно что-нибудь придумать, – вступила в разговор Даная. – И побыстрее. Иначе весь городок превратится в вонючую отстойную канаву.

– Значит, я не умру, – заключила Бетан.

– Нет, у тебя нормальный женский цикл, на протяжении многих веков миллионы женщин переживали то же самое, и ничего, – уверенно заключила Даная. – К тому же в этом есть и много хорошего.

– Например? – недоверчиво спросила Бетан.

– Например, ты теперь можешь рожать так же, как и твои коровы. Сколько еще детей вы планировали?


Вот и прошли три дня отдыха и началась ознакомительная программа; на второй день по прибытии на Воронью Мельницу Герцер в группе с другими мужчинами и женщинами расчищал землю на другом берегу реки Шенан.

Работа была тяжелой. Большинство деревьев тут относились к разряду «вторичных и старых». Это означало, что хотя тут уже рубили лес (здешние земли были окраиной огромного мегаполиса, который когда-то протянулся вдоль всего побережья), но здания и другие строения так давно разрушились, что на их месте успело вырасти не одно поколение лесных гигантов.

Герцер не знал, как именно называются эти деревья, да это его и не интересовало. Для него это были огромные страшилища, с которыми он сражался при помощи топора и пилы. Учитывая его отношения с Баст, наверное, стоило бы больше интересоваться лесом. Ведь она столько раз наблюдала, как растут деревья – из маленького семени или желудя, и она любила их словно своих детей. Но трудно любить деревья, когда руки кровоточат от мозолей.

Он работал по очереди с другими на двуручных пилах. Пилы были тупыми и тяжелыми, при работе задействовались мышцы, о существовании которых он даже не догадывался, и потому через час работы он совсем вымотался. Он предполагал, что со временем привыкнет к подобной работе и что тем, кто работал не первый день, было намного легче. Хотя вряд ли можно назвать легкой работу, когда надо час за часом водить пилой взад и вперед, взад и вперед. Но все же легче, чем в самом начале. И еще, конечно, никогда нельзя было определить, насколько добросовестно работает напарник, а когда попадались особо тяжелые стволы, был соблазн предположить, что напарник халтурит и взваливает особо тяжелую работу на тебя.

Уже в первое же утро Герцер заметил, что не все работали одинаково усердно. В группе было десять мужчин и пять женщин, большинство были такими же молодыми, как Майк и он сам. Майк, несколько мужчин и женщина честно выполняли все виды работ, выкладывались, насколько могли. Майк, казалось, дотошно стремился изучить все виды работ, в то время как Герцер замечал в себе какое-то упрямство – он хотел сделать все как можно лучше.

Остальные же в основном работали ради продуктовых талонов. В первый день, особенно после того как выяснилось, насколько тяжелой будет работа, люди долго роптали, говорили о рабском труде, но этот вялый мятеж был быстро подавлен начальником работ, реконструктором Джоди Дорсеттом.

Он стоял, руки в боки, перед группой учеников, выронивших из рук топоры; просто стоял и смотрел на них холодными голубыми глазами.

– Поднимайте топоры и приступайте к работе или можете уходить. Мне все равно. Но если мне покажется, что вы работаете не с полной отдачей, я имею право урезать ваш пищевой рацион. Так что не думайте, что можете просто поднимать время от времени топор и слегка постукивать им по дереву. Я навидался таких работничков, попробуете так себя вести и вылетите из программы как миленькие.

Недовольные с ропотом, но снова взялись за работу, а Герцер и немногие другие энтузиасты продолжали с тем же рвением, что и раньше.

Все началось с двуручной пилы. Деревья требовалось валить в определенном направлении, чтобы потом было легче их вывозить, но иногда это представляло определенную трудность. Некоторые деревья словно не хотели падать туда, куда нужно.

Герцер работал в паре с мужчиной, имени которого так и не расслышал. Они пилили не самое большое, но крепкое дерево. В обхвате ствол был не более двух третей метра, но потратили они на него около часа. Пару раз пила застревала в древесине, и им приходилось вставлять клинья, чтобы вытащить ее. Но вот, когда казалось, что им никогда не спилить дерево, ствол треснул и дерево обрушилось как раз туда, где стоял Герцер.

Его спас крик начальника, который одним глазом присматривал за учениками. Юноша едва успел отскочить от падавшего дерева, и все равно его задело одной из нижних ветвей.

Джоди лишь сделал замечание по поводу погнутого полотна пилы. Как только они вытащили пилу из-под упавшего дерева, Джоди поставил их на дерево большего размера, около двух метров в обхвате, с огромным количеством ветвей и шишковатым стволом. Герцер взвыл от усталости, но тут же приступил к работе.

Он почти тут же сбил в кровь руки. В отличие от большинства товарищей по работе руки у него были не такие нежные, но загрубели они от меча и лука; к топору и пиле он был совершенно непривычен, поэтому вскоре руки распухли, мозоли стирались в кровь, и было нестерпимо больно.

На этот раз Герцер стоял в паре с парнем по имени Ирнон Брук. Тот был среди пытавшихся роптать в начале рабочего дня, и Герцер точно знал, что Ирнон почти не прикладывает усилий, лишь опирается о свой конец пилы. Герцеру приходилось каждый раз самому проталкивать пилу вперед, а потом тянуть на себя изо всех сил.

Герцер терпел минут десять, за это время они сделали лишь небольшой пропил над клиньями. Но дальше его терпение лопнуло. Он выпустил из рук пилу и обошел дерево.

Ирнон был высокого роста, симпатичный, но таких бегающих глаз Герцер еще, пожалуй, не видел никогда. К тому же парень был как минимум лет на десять старше его.

– Слушай, ты совсем не работаешь, – спокойно начал Герцер. – Если так будет продолжаться, нам не спилить дерево.

– Я работаю! – огрызнулся Ирнон и шагнул навстречу Герцеру. – Если кто-то здесь и отлынивает, так это ты, парень. Если боишься, что дерево снова свалится на тебя, не пытайся обвинять в этом меня. В тот-то раз вина была не моя, а твоя.

– О чем это ты говоришь? – недоумевал Герцер. – Это ведь ты увиливаешь от работы!

– Ничего подобного! – закричал Ирнон и сильно толкнул Герцера в грудь, тот споткнулся и зашатался.

– Ага! – Откуда ни возьмись, появился Джоди; он схватил Герцера сзади за руки, как раз когда тот приготовился к прыжку. – Нет! Никаких драк! Герцер, Ирнон, вы оба останетесь без обеда!

– Что?! – Герцер пытался высвободить руки. – Я всего-навсего пытался сделать так, чтобы он работал!

– Этот парень висит на своем конце пилы, – с вызовом заявил Ирнон и скрестил руки на груди. – А потом еще обвиняет меня в том, что я отлыниваю. Я не собираюсь этого терпеть. А оставлять человека без обеда, когда он защищает себя, недопустимо!

– Я могу оставить тебя без обеда, Брук, если сочту, что ты не так на меня посмотрел, – строго выговорил Джоди. – Если спросишь меня, то я скажу, что отлынивает не Герцер. – Но за драку без обеда останетесь оба. А теперь можете уходить вообще или снова приступайте к работе. Мне все равно.

Потом он выпустил Герцера и спросил его:

– Сможешь закончить работу?

– Да, – ответил юноша; он оторвал кожу со сбитых мозолей. Времени было еще мало, а он уже хотел есть. Без обеда работать будет нелегко. – Но драку затеял не я.

– Если возникнут еще проблемы, сразу обращайся ко мне, – сказал Джоди. – Но никаких драк.

– Я пытался…

– Никаких драк! – с угрозой проговорил Джоди. – Обращайся ко мне.

– Хорошо, обращусь, – спокойно сказал Герцер, поворачиваясь к начальнику. – Меня не волнует, как вы там меня наказали, но пилить это огромное дерево с таким лоботрясом я не собираюсь.

– Ах ты чертов юнец! – И Ирнон бросился вперед.

– Тихо! – Джоди встал между ними. – Следи за тем, что говоришь, Герцер. Хорошо, если не можете работать вдвоем, не надо. – Он огляделся, никто вокруг не работал, все наблюдали за сценой, и Джоди покачал головой. – Мы что тут, спектакль разыгрываем? – закричал он. – Вы не на представлении менестрелей! Быстро за работу! – Потом подозвал одного из мужчин: – Темпи, иди-ка сюда!

Молодой человек подошел к ним, и Джоди сказал, обращаясь к Герцеру:

– Иди обрубай ветки, если в паре работать не можешь.

– Могу… – горячо запротестовал Герцер.

– Иди. – И Джоди показал на топор, который выпустил из рук Темпи.

Топор был с широким лезвием, на конце треугольной рукоятки был круглый набалдашник. Он больше походил на боевой топор, но зато был достаточно острым, и Герцер с пылом принялся за работу. Дерево было огромным, как и остальные вокруг, ветви у него были короткие, но расположены часто, толстые у основания, и рубить их было непросто. Но для Герцера это было как раз то, что надо. Всю свою злость и ярость от несправедливости происшедшего он вложил в работу. Юноша методично бил топором по веткам и понемногу успокаивался. Он уже мог спокойно рассуждать.

– Сбавь темп, иначе загубишь себя, – подошла сзади Кортни.

В тот же миг топор соскользнул с ветки и чуть не вонзился ему в ногу, Герцер отпрыгнул, потом осторожно положил топор. Он тяжело дышал.

– Абсолютная правда, – ответил он и повернулся к девушке.

Кое-кто из женщин тоже присоединились к мужчинам, но физически более сильным мужчинам было намного легче обрубать ветви. Поэтому три женщины, Кортни, Нергуй Словаг и Хсу Шилан, постепенно перешли к работе «полегче»: оттаскивали в сторону ветви, заменяли сломанные орудия труда, приносили рабочим пить. Но две женщины все еще продолжали работать наравне с мужчинами, будто пытаясь доказать, что ничем не хуже, а может, и лучше. Одна из них, Динн Аллен, работала так же рьяно, как Герцер; вторая, Карлин Каракас, наверняка прошла серьезные операции по биоскульптурированию – она была более двух метров ростом, а телом напоминала мужчину-культуриста. Довольно хрупкая Динн, однако, в работе не уступала своей крупной подруге. Она как раз тащила огромную ветку, а так как работала она не хуже мужчин, Джоди и не предлагал ей уйти.

Кортни протянула Герцеру глиняную кружку, наполовину наполненную водой.

Молодой человек покачал головой, опрокинул кружку, а потом уставился на нее. Сделана она была плохо, в одном месте даже остался отпечаток пальца, поверху уже пошла трещина, да и получилась кружка пористой, так что влага просачивалась наружу.

И тут вдруг Герцер понял, что сдерживаться больше не может. Ведь у него нет выхода: либо работай, либо умирай с голоду. А назад пути нет, никогда. Ему вдруг так захотелось снова взглянуть на свой маленький лесной домик. Для него он никогда не являлся чем-то особенным, просто место, где можно было поспать и хранить свои самые ценные вещи, но он так хотел оказаться сейчас в собственной постели и чтобы джинн принес ему стакан пива и большой кусок жареного мяса. Пусть все, что его окружает, окажется просто сном, чужим сном, а он сейчас проснется и очутится дома.

– Вид у тебя, будто убили твою любимую собаку, – заметила Кортни. – Может, вода плохая?

– Нет. – Герцер изо всех сил старался не разрыдаться. – Нет, просто… я вдруг осознал нашу действительность. Всю оставшуюся жизнь мы будем жить вот так!

– Ну, будем надеяться, что нет, – весело ответила ему Кортни, потом мрачно кивнула: – Хотя… кто знает.

– Я просто… – Герцер помолчал. – Ну да ладно. Спасибо за питье.

– ОБЕД! – закричал Джоди и ударил в металлический гонг, потом помахал Герцеру: – Можешь отдыхать до конца обеда.

– Зачем? – Герцер пожал плечами и снова взялся за топор. – Я буду работать.

Джоди какое-то время внимательно смотрел на него, потом кивнул и пошел к костру, на котором дымились котлы с едой.

– Это нечестно, – горячо промолвила Кортни. – Ты ведь не виноват.

– Я знаю. – Герцер поплевал на руки. Когда слюна попала на кровоточащие мозоли, он даже поморщился. – Но, мне кажется, я его понимаю.

– Что? Что он оставил тебя без еды за то, что ты пожаловался на того придурка? – К ним подошел Майк.

– Нет, за то, как все обернулось, – ответил Герцер и ударил топором по ветке. – Ведь никому из нас не приходилось так зарабатывать себе на жизнь, и теперь нужно учиться. И коллективной работе тоже. У Джоди очень тяжелая работа, как же ему справиться, если он не будет вести себя жестко?

– Он сегодня многих разбил в пух и прах, – сообщила Кортни и посмотрела туда, где стоял начальник. От него не отставал Ирнон. Он, казалось, не мог поверить, что его действительно оставят без еды.

– Я знаю, что у Ирнона уже появились друзья, – кивнул Герцер.

– Нет, – запротестовала Кортни. – Кому-то не понравилось, как вел себя Джоди, но большинство все-таки переживают за тебя. Виноват-то не ты, а Ирнон.

– Ага, – сказал Герцер, – спасибо.

– А теперь нам надо идти есть, – сказал Майк и взял Кортни за руку. – Герцер, мы можем немного оставить и тебе…

– Если об этом узнает Джоди, он оставит без еды вас – Герцер помотал головой. – Идите.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

К трем часам Герцера качало от голода и усталости. Он продолжал обрубать ветви и работал по-прежнему рьяно, но знал, что надолго его не хватит. Руки были словно свинцовые, голова кружилась. Время от времени ему не удавалось нанести точный удар.

Он даже не заметил Джоди, когда тот подошел сзади, и от неожиданности испугался, услышав, как тот откашлялся. Топор скользнул по ветке и выпал у него из рук.

– Я так и думал, – произнес Джоди. – Майк сказал мне, что ты не отдыхал положенные три дня.

– Кортни или Майк? – переспросил Герцер и сощурился – в глазах все расплывалось.

– Майк, но думаю, послала его ко мне Кортни, – ответил Джоди. – Ты заметил, что обрубил ветвей в два раза больше остальных?

– Нет, я не считал, – с честностью пьяного заявил Герцер.

– Тебе надо передохнуть и попить воды. Те, кто работает добросовестно, сильно устали, а отлынивающие по-своему преуспевают, так что ужин будет раньше. Работу закончим до захода солнца, но завтра снова начинаем на рассвете.

– Отлично. – Герцер отошел в сторону и сел на чистый ствол дерева. – Я согласен.

– И отдохни, Герцер. Это приказ.

Джоди подозвал одну из девушек, разносивших воду.

– Держи. – Нергуй сунула ему в руки кружку, при этом половина воды выплеснулась на землю.

– Спасибо, – устало поблагодарил Герцер и тут же осушил все. – Можно еще?

– Только одну, – сердито ответила девушка. – До источника далеко идти. Надо меньше работать, а то на твоем фоне все остальные кажутся бездельниками.

– Не все. – Герцер выпил вторую кружку воды. – Лишь некоторые.

– Хм. – Девушка выхватила у него из рук кружку и быстро ушла прочь.

– Ну что, доволен, сукин ты сын? – подошел к нему Майк.

– И ты туда же?

– Нет, я шучу, – с каменным лицом ответил Майк. – Правда. Но если бы не ты, я бы не стал работать с таким усердием. Ты что, железный, что ли?

– Нет, сейчас мне кажется, что я резиновый, – признался Герцер. – Скажи, почему Нергуй так на меня набросилась?

– Ты разве не заметил, что они сразу сдружились с Ирноном? – вопросом на вопрос ответил Майк.

– Нет.

– Два сапога пара. И вот теперь она бесится, потому что Ирнон остался без обеда, а когда она пыталась подкормить его, то сама чуть не попалась. А ты еще работаешь как проклятый, и на твоем фоне Ирнон выглядит сущим лентяем. Знаешь, Джоди пришлось дважды менять ему напарников, но дерево они так и не спилили.

– Хм… – промычал в ответ Герцер.

Он в первый раз внимательно огляделся вокруг: несколько деревьев лежало на земле с обрубленными ветвями, распиленные бревна были аккуратно сложены и подготовлены к вывозу. Мусор, ветки и листья собрали в большие кучи; неожиданно он узнал многие деревья и понял, что в большой степени видит результаты собственного труда.

Но огромное раскидистое дерево, с которого все и началось, так и стояло посреди поляны. Как и говорил Майк, работникам не удалось допилить ствол даже до половины.

– Ну, вот и доказательство, кто из нас работал, а кто бездельничал, – усмехнулся Герцер. – И что, Джоди так и не переставил его на другое дерево?

– Нет, я пробовал сказать ему об этом. Ведь я тоже работал с пилой, и мы успели свалить три дерева, а они все сидят на одном.

Герцер посмотрел на другие деревья и вынужден был признать, что хотя те и меньше, но работать с ними пришлось куда больше.

– По-моему, Джоди чего-то добивается, – высказал он наконец свое предположение. – Хотя не могу точно сказать, чего именно.

– А я могу, – проворчал Майк. – Ирнон бестолочь и лоботряс.

– А ты много с кем поработал в паре? – спросил Герцер.

– Да, Джоди почти всех перепробовал. Некоторые работают нормально. Гай, Круз и Эмори, наверное, еще Темпи и Глейдс, но эти не то что работают, просто у них другого выхода нет. А вот Фредерик, Клео и Ирнон вообще ничего не делают.

Герцер вдруг усмехнулся и показал Майку на Карлин, которая подняла на плечо ветку величиной с маленькое деревце и потащила ее в кучу.

– Да, и Карлин тоже. Она старается. Иногда ей не хватает сил, и Динн тоже, зато энтузиазма хоть отбавляй.

Динн занималась макушками деревьев. Их срубали прямо с ветками и складывали в кучу. Динн работала таким же боевым топором, как и Герцер; она набрасывалась на макушки деревьев, словно это были страшные драконы, даже лицо у нее искажалось от гнева.

– Деревья! Она ненавидит деревья! – с удивлением прошептал Герцер.

– Ну, если ты думаешь, что это дурно, посмотрел бы на себя сегодня. – К ним подошла Кортни и села рядом с Майком. – Я боялась, что ты обрушишь топор на шею Джоди!

– Только не Джоди, – поправил ее Герцер. – Вот если бы Ирнон решил продолжить дискуссию, я за себя не поручился бы.

– Я думала о том, что ты говорил, – сказала вдруг Кортни. – Ты прав, абсолютно прав.

– Да?

– Смотри, если бы ты действительно решил напасть на Ирнона, кто бы мог тебе помешать?

– Поэтому Джоди так строго пресекает все драки, – добавил Майк. – Я начал было выговаривать Фредерику, когда он стоял вместе со мной за одной пилой, а потом просто пошел к Джоди и высказал все ему. Фредерик пытался остановить меня, но Джоди быстро его осадил и отправил обрубать макушки деревьев. Я никого не ругал, просто сказал Джоди, что Фредерик отлынивает, а я хочу работать.

– Наверное, и мне надо было сделать именно так, – Герцер покачал головой.

– Ну, если бы не твой пример, я бы поступил, как ты, – вынужден был признаться Майк. – И, скорее всего, размозжил бы голову этому бездельнику. Так что не могу сказать, что рад, что первым оказался ты, но все же… – Лицо Майка расплылось в улыбке, он взял в руки веточку и принялся ее жевать.

– ЕДА ГОТОВА!

Теперь Герцер вместе с остальными встал в очередь за едой, получил миску с бобами и хлеб из кукурузной муки. Никакого разнообразия. Он сел на одно из бревен и какое-то время просто смотрел на еду.

– Так и будешь смотреть или все же съешь? – Майк наворачивал бобы.

– Все удовольствие в предвкушении, – спокойно заметил Герцер. – Но это ненадолго!

Он взял ложку, но передумал, положил ее на место и, подняв миску ко рту, выпил похлебку. На дне оказался малюсенький кусочек свинины, и Герцер какое-то время рассматривал его, но потом быстро вытер миску куском кукурузного хлеба. И все.

Он даже подумывал, не вылизать ли миску, но решил этого не делать. Просто отнес ее к остальной грязной посуде и зачерпнул из бочки большой ковш воды.

– Вот, Герцер. – Сзади к нему подошел Джоди и протянул миску кукурузной каши. Герцер даже разглядел в ней кусочки мяса.

– Эй! – закричал Ирнон. – Я ведь тоже тянул без обеда! Какого черта ему дают добавку?

– Потому что он, в отличие от других, не просиживал весь день штаны, – ответил Джоди, а все вокруг рассмеялись. – Если ты нормально не поешь, Герцер, то завтра утром не сможешь работать. Да и заслужил еду ты по праву.

– Спасибо. – Герцер осторожно взял в руки миску, пожал плечами и так же опрокинул в рот, как и предыдущую.

Джоди усмехнулся и поставил грязную пустую миску вместе с остальными.

– Не волнуйся, повара вымоют всю посуду. А теперь, ребята, слушайте внимательно. – Джоди подошел к остальным. – Можете вернуться в Воронью Мельницу, можете остаться на этом берегу. Если остаетесь здесь, то я научу вас строить шалаш, В любом случае, завтрак перед рассветом, так что если остаетесь здесь, попросите, чтобы вас разбудили, иначе пропустите еду.

– А что будет на завтрак? – спросил Ирнон. – И почему нельзя позавтракать прямо тут?

– Потому что талоны на еду вы еще не получаете, – ответил Джоди. – Мы кормим вас за работу, кормим там, где кормим. Еще вопросы есть?

– А если я захочу уйти? – горько усмехнувшись, спросил Клео Ронсон.

– В любое время, – ответил Джоди. – Я и сам тебя выгоню, если на тебя будут жаловаться. Еще вопросы?

– Завтра будем заниматься тем же? – спросил Майк.

– В основном да, – ответил Джоди. – За две недели нам предстоит расчистить достаточно большой участок. Еще три дня будем валить деревья, а потом вывозить бревна и сжигать мусор. После этого займемся строительством, грубая работа. А потом вас направят в другое место, а мне пришлют новеньких. – Он огляделся. – Ладно, складывайте инструмент, попробуем соорудить шалаш из веток.

Герцер взял топор и аккуратно поставил его на место. Он вдруг почувствовал страшную усталость и с трудом держался на ногах. Герцер слушал объяснения Джоди, но делать уже ничего не мог, руки у него распухли, глаза слипались. Молодой человек взял одно из одеял и пошел к большому дереву, которое так и не срубили в этот день. Там он буквально упал в укрытие между корнями и тут же заснул.


– Тебе надо поспать. – Эдмунд вошел в деревянную хижину, которая временно заменяла госпиталь.

Даная стояла у ведра с кипящей водой и мыла руки, а Рейчел и еще одна женщина оттирала окровавленные инструменты.

– Пожалуйста, не надо, – устало промолвила Даная. – Мне сегодня пришлось провести две ампутации, одну серьезную, вторую полегче, да еще надо думать, как подготовить женщин лагеря к тому, что их ждет, – скоро у всех начнутся месячные.

– Нам надо об этом поговорить, – заявил Эдмунд. – Ты в преддверии этих событий изъяла все ткани в городе, не говоря уже о еще не тканном хлолке. Но ткани нам нужны и для других дел, Даная.

– Знаю, Эдмунд, но сейчас самое главное позаботиться о женщинах, – бросила она в ответ. – У меня кончаются бинты, а если у женщин не будет достаточно тряпок, они перепачкают кровью весь город. Ты этого хочешь?

– Я лишь пытаюсь спросить, действительно ли тебе нужно так много материала? – как можно спокойнее ответил Тальбот. – Нам придется чинить одежду, ведь у большинства людей остались одни лишь лохмотья.

– Если у нас останутся излишки, мы все отдадим, – сказала Даная. – Выбрасывать ничего не собираемся; женщин учат, что тряпичные прокладки можно стирать и использовать много раз. К тому же, Эдмунд, все, что мы делаем, мы делаем ради благополучия всего поселения.

– Хорошо, Даная, – вздохнул он. – Ты сказала, что разговаривала с женщинами в городке. А в лагерях?

– Об этом я даже не подумала. – Она устало покачала головой и посмотрела в окно, там сгущались сумерки. – Сейчас уже слишком поздно…

– Да и тут ты нужна, – подхватил Эдмунд. – Рейчел, лагерями займешься ты. Завтра. Обойди все лагеря, всех новичков. Если будут с кем-то сложности, отправляй их ко мне. Поговори со всеми женщинами, объясни им, что происходит, скажи, что мы снабдим их всем необходимым.

– Да, сэр! – с сарказмом ответила Рейчел.

– Юная барышня, я все еще могу разложить тебя на колене и выпороть хорошенько, – с улыбкой сообщил Эдмунд. – Поэтому следи за своим тоном!

– Ого, не хотела бы я, чтобы папочка сердился на меня! – снова с иронией произнесла Рейчел. – А ты не догадываешься, что я тоже уже взрослая?

– Да, я думал об этом, – опять же с улыбкой ответил Тальбот. – Будь осторожна.

– Осторожна, – вздохнула Даная. – А это значит, что нужно знать, как не забеременеть.

– Или уметь прервать беременность в самом начале, – кивнул в ответ Тальбот. – В первом случае помогут кишки овец, во втором пижма.

– Я вижу, ты не шутишь, – покачала головой Даная. – Но какое отношение кишки овец имеют к предотвращению беременности?

– Ну, понимаешь, натираешь ими все тело… – начал было Эдмунд, но, взглянув на Данаю, расхохотался.

– Эдмунд!

– Ладно, если серьезно, то из внешнего, толстого слоя кишок получается неплохой презерватив.

– Что? – переспросила Рейчел. – Что это значит?

– Презерватив значит предохраняющий, – пояснила Даная. – Но…

– Берутся кишки, отрезается кусок нужной длины, один конец зашивается, – сухо продолжал Эдмунд. – Мужчина натягивает получившийся презерватив на половой член, только перед употреблением его надо смочить в воде, чтобы он стал мягким. И тогда семя не попадет в чрево женщины.

– Но это непристойно, – с гримасой заметила Рейчел.

– Конечно, некоторым мужчинам придется использовать кишки более крупных животных, – с усмешкой сказал Эдмунд и театральным жестом приподнял ремень.

– Наверное, сработает, – кивнула Даная. – Но зашитый кусок ненадежен, он может протекать. А для тебя мне нужно подыскать кролика.

– Скорее всего, они промазывали этот конец воском, – задумался Эдмунд, не обращая внимания на подкол жены. – Надо проверять водой.

– Не могу поверить своим ушам, – произнесла Рейчел. – Неужели вы серьезно обсуждаете подобные вещи?

– Рейчел, ты давно хотела, чтобы к тебе относились как ко взрослой, – не поворачиваясь, ответил Эдмунд. – Так что же тебе не нравится? Мы можем снова начать относиться к тебе как к ребенку и просто выпроводить тебя из комнаты.

Рейчел открыла было рот, чтобы ответить, но передумала.

– Ладно, но позвольте напомнить вам, что вы мои мать и отец. Возможно, мне еще рано слушать кое-какие разговоры, в том числе и обсуждение размеров полового члена моего отца. Договорились?

– Договорились, – рассмеялся Эдмунд. – Извини.

– А что такое пижма? – спросила Даная.

– Растение, – ответил Эдмунд. – Больше ничего не знаю. Вроде бы сильное абортивное средство.

– Я так многого не знаю, – покачала головой Даная. – Эдмунд, пожалуйста, когда будешь в следующий раз разговаривать с Шейдой, передай ей, что если она не обеспечит мне доступ к медицинским трактатам, то заслужит проклятие сестры.

– Передам, – пообещал Эдмунд.

– Мне это просто необходимо.

– Передам, – повторил он.

– И еще. Люди работают на износ.

– Некоторые работают на износ, – поправил ее Эдмунд. – Что ты предлагаешь?

– Надо проводить инструктаж по технике безопасности. У нас есть люди, которые никогда в жизни не держали в руках топор, а теперь они валят лес, другие, которые никогда раньше не имели дела с машинами, работают со сложными механизмами. Мне пришлось сегодня ампутировать ногу человеку, который, работая на мельнице, даже не подумал, что для того, чтобы поднять тяжеленную балку, нужно воспользоваться каким-нибудь рычагом. В результате он так размозжил ступню, что о восстановлении не могло быть и речи. Я понимаю, что раньше мало кто заботился о безопасности, но разве мы обязаны оставаться на этом уровне?

– Я подумаю. – Эдмунд достал бумагу и карандаш и поднял руку вверх, словно пытаясь остановить Данаю. – Я подумаю. Ты права, раньше никто этим не забивал себе голову, потому что всем было наплевать, кроме тех, кому доставалось. Но почему бы нам не сделать все лучше? Правда, гарантировать ничего не могу. Лесоповал вообще опасная работа. Несчастные случаи неизбежны. В сельском хозяйстве тоже, в истории случалось разное. Так что я пока не могу точно сказать, что именно мы будем делать, но попробовать – попробуем. Договорились?

– Хорошо, – ответила Даная. – И еще один момент. Надо выделить день для отдыха.

– Даная…

– Во все периоды истории во всех обществах существовали дни отдыха, – продолжала она, не обращая на него внимания. – В основном это были религиозные праздники, но ведь можно обойтись и без этого. Когда люди так тяжело работают, им просто необходимо отдыхать. Предлагаю один день в неделю – так уж исторически сложилось и, кажется, работало неплохо.

– Может, воскресенье? – спросил Тальбот.

– Мне все равно, выбирай сам.

– Хорошо, я посмотрю, какой удобнее. Среди нас есть несколько евреев и, кажется, один мусульманин. По-моему, у них принято отдыхать по пятницам.

– По субботам, – поправила его Рейчел. – По крайней мере, у евреев. С вечера пятницы до вечера субботы, кажется, так.

– Значит, суббота, – пожал плечами Эдмунд. – Надо подумать тогда и об отпусках. Не очень длинных, но ты права, люди должны и отдыхать тоже.

– Кейн привел свой табун. Завтра возьми лошадь либо у него, либо у Тома Рейберна, – сказала дочери Даная. – Захватишь сумку с бинтами и объедешь лагеря. Расскажешь женщинам о происходящем, а заодно осмотришь больных. Здесь, в городке, много людей с небольшими травмами. Думаю, в лагерях их не меньше.

– Хорошо, мама, – устало ответила Рейчел, подняла глаза и покраснела. – Извини. Ты права, и это большая ответственность. Спасибо.

– У тебя все получится, – сказала Даная. – Если найдешь кого-то с серьезными травмами, отправляй ко мне.

– Хорошо.

– Вот и все, – закончила Даная.

– Тогда идите отдыхать, – вмешался Эдмунд. – Отправляйтесь в дом. Я не хочу, чтобы вы бродили тут ночью. Если только возникнет крайняя необходимость.

– Я останусь здесь, – запротестовала Рейчел. – С простыми случаями я справиться смогу.

– Ладно, – согласился Тальбот. – Миледи?

– Иду, – откликнулась Даная. – Спокойной ночи, Рейчел.

– Спокойной ночи, мама, папа.

Она подождала, пока родители ушли, убралась в лазарете и огляделась. Прилечь можно было только на деревянном хирургическом столе, но это ее вполне устраивало. Она расстелила на столе несколько одеял и улеглась на бок. Сначала ей казалось, что она никогда не уснет, но вскоре провалилась в сон.


Утром Герцер чувствовал себя совершенно разбитым.

Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо, и сразу зас