КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 424055 томов
Объем библиотеки - 577 Гб.
Всего авторов - 201996
Пользователей - 96162

Впечатления

каркуша про ДжуВик: Мой любимый монстр (Любовная фантастика)

Аннотация производит такое впечатление, что книгу читать как-то стремно. Особенно поразила фраза "огонь из внутри"...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
владко про серию Неизвестный Нилус [В двух томах]

https://coollib.net/modules/bueditor/icons/bold.jpg

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Солнцева: Коридор в 1937-й год (Альтернативная история)

Оценку "отлично", в самолюбовании, наверное поставила сама автор. По мне, так бредятина. Ходит девка по городу 1937 года, катается на трамваях, видит тогдашние машины, как люди одеты, и никак не может понять, что здесь что-то не то! Она не понимает, что уже в прошлом. Да одно отсутствие рекламных баннеров должно насторожить!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Углицкая: Наследница Асторгрейна. Книга 1 (Фэнтези)

вот ещё утром женщина, которую ты 24 года считала родной матерью так дала тебе по голове, что ты потеряла сознание НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ! могла и убить, потому что "простая ссадина" в обморок на часы не отправляет. а перед тем, как долбануть (чем? ломиком надо, как минимум) тебе по башке, она объяснила, что ты - приёмыш, чужая, из рода завоевателей, поэтому отправишься вместо её родной дочери к этим завоевателям.
ну и описала причину войны: мол, была у короля завоевателей невеста, его нации, с их национальной бабской способностью - действовать жутко привлекательно на мужиков ихней нации.
и вот тебя сажают на посольский завоевательский корабль, предварительно определив в тебе "свою", и приглашая на ужин, говорят: мол, у нас только три амулета, помогающие нам не подвергаться "влиянию", так что общаться в пути ты и будешь с троими. и ты ДИКО УДИВЛЯЕШЬСЯ "что за "влияние"???
слушайте две дуры, ггня и афторша, вот это долбание по башке и рассказ БЫЛО УТРОМ! вот этого самого дня утром! и я читаю, что ггня "забыла" к вечеру??? да у неё за 24 тухлых года жизни растением: дом и кухня, вообще ничего встряхивающего не было! да этот удар по башке и известие, что ты - не только не родная дочь, ты - вообще принадлежишь к нации, которую ненавидят побеждённые, единственное, что в твоей тухлой жизни вообще случилось! и ТЫ ЗАБЫЛА???
я не буду читать два тома вот такого бреда, никому не советую, и хорошо, что бред этот заблокирован.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Ивановская: От любви до ненависти и обратно (Фэнтези)

это хорошо, что вот это заблокировано. потому что нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Матеуш: Родовой артефакт (Любовная фантастика)

девочкам должно понравиться. но я бы такой ггней как женщиной не заинтересовался от слова "никогда": у дамочки от небогатой и кочевой жизни, видимо, глисты, потому что жрёт она суммарно - где-то треть написанного.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Воины зимы [Winter Warriors] (fb2)

- Воины зимы [Winter Warriors] (а.с. Изо всех сил-3) 2.5 Мб, 473с. (скачать fb2) - Стюарт Слейд

Настройки текста:



Стюарт Слейд Воины зимы

Эта книга с почтением посвящается памяти маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова.

Благодарность

"Воины зимы" определённо никогда не были бы написаны без помощи множества людей, уделивших своё время и силы для проверки технических деталей повествования. С некоторыми из них я знаком лично. Мы обсуждали поведение персонажей и вероятные результаты действий, в дальнейшем описанных в этом романе. Других я знаю только через Интернет как участников "History, Politics and Current Affairs Forum". Их коллективная мудрость и обширный запас знаний, которым они поделились, были поистине незаменимы. Также я должен также выразить благодарность моей жене Джозефе. Без её выдержки, долготерпения, поддержки и неутомимой помощи этот роман остался бы ни чем иным, как смутными представлениями, плавающими на задворках моего ума.


Предупреждение

"Воины зимы" – плод вымысла, существующий в альтернативной вселенной. Все персонажи, появляющиеся в этой книге, придуманы. Любое их совпадение с настоящими людьми, живым или умершими, совершенно случайно. Хотя в тексте присутствуют имена исторических персонажей, их действия отнюдь не представляют тех же самых людей, которых мы знаем по нашей действительности.


Предисловие переводчика

События цикла всё дальше отходят от известной нам исторической линии. Повествование, как и прежде, опирается на несколько параллельно развивающихся веток. Какие-то из них унаследованы из предыдущих книг, в том числе из пока не вышедшей "Столкновение интересов", которая должна описать события 1941 года авторской вселенной. В "Воинах зимы" к ней есть несколько явных отсылок. Какие-то, что естественно, появляются и завершаются в данном томе.

Политические и шпионские перипетии остаются за кадром, кроме сюжетно необходимых моментов. На данной книге я на неопределённое время прекращаю работу на переводом творчества Стюарта Слейда. Если у кого-то есть желание, пусть продолжает мой труд или улучшает качество текста уже переведённых частей.

Ваш Патыринарга.

P.S. Признаюсь, было сильное желание поставить на обложку известный арт с медвежьей кавалерией. Но я сдержался:)


ПРЕДИСЛОВИЕ

18 июня 1940 года лорд Галифакс и Р. А. Батлер через шведского министра Бьорна Принца отправили в Берлин телеграмму. В ней содержалось предложение перемирия, если стороны сойдутся на разумных условиях. Копия этой телеграммы до сих пор хранится в шведских правительственных архивах. Также предусматривалось, что ежели такие условия будут найдены, то для "консерваторов" места не найдётся. Очевидно, речь шла об Уинстоне Черчилле. В реальной истории немцы просто проигнорировали запрос, даже не ответив на него, и Британия продолжила войну. Но если предположить, что Германия всё-таки предложила нечто приемлемое…

"Воины зимы" – вымышленная история. Её события происходят в мире, где немцы ответили на обращение Галифакса и Батлера, и перемирие было заключено. 18 июня 1940 года Британия стала нейтральной. Содружество и остальная часть Империи, в соответствии с довоенными соглашениями, продолжили борьбу, взвалив тяжесть войны с Германией свои плечи. Они получили помощь от Соединенных Штатов – в основном самолёты, заказанные Британией и Францией, но не поставленные из-за фактического падения первой и сдачи второй. Это позволило Содружеству обеспечить свои действия, стабилизировать положение и заполнить вакуум власти в Юго-Восточной Азии.

Обстановка в целом, конечно, оставалась неустойчивой. 15 мая 1941 года Германия вторглась в Россию. Несмотря на значительные начальные успехи, победить русскую армию не удалось. К зиме немцы подошли к Москве, но сил преодолеть этот рубеж не хватило. Для Гитлера, столкнувшегося с настоящими сражениями на выживание, нейтралитета Британии стало недостаточно. Он потребовал военной поддержки и отправки частей для войны в России. Ему отказали, и в конце 1942-го немцы оккупировали метрополию. Это привело к вступлению в войну Соединенных Штатов.

В то же самое время Япония не напала на Пёрл-Харбор. Между нею и США сохранялся хрупкий мир. Атака была запланирована японским военно-морским штабом, но рост мощи и устойчивости Содружества заставил японские власти отложить воплощение этой идеи. К тому же американские санкции против Японии не возымели действия. Поэтому Соединенные Штаты с размаху бросили свою гирю на общую чашу в борьбе против Германии.

Сражение шло на двух фронтах. Американский военно-морской флот, нависая над Европой из северной Атлантики, поддерживал рейды авианосцев, нацеленные на удары по германским силам и сооружениям в Соединенном Королевстве и Западной Европе. Оставалась надежда, что это вынудит Германию сохранять усиленное военное присутствие на западе Европы. В России американские и русские войска объединились, чтобы остановить немецкое наступление. К 1945-му году это удалось – немцы упёрлись в Волгу. Им не хватало сил пойти дальше. Союзная армия их остановила, но и она не могла отогнать немцев по той же самой причине.

К декабрю 1945-го война вошла в патовое состояние. Союзники и войска Оси смотрели друг на друга через прицел на заснеженных просторах России. И пока не наступит весна, сражения будут вести воины зимы.


ГЛАВА 1 АЛОЕ НЕБО ПОУТРУ

Ноябрь 1945-го, 1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

— Ну что, братишка, завалим фрицев? — лейтенант Станислав Княгиничев отпустил затвор своего СКС[1], запирая патрон.

— Убивать фашистов всегда хорошо, товарищ лейтенант. День только начался, — мрачно сказал сержант Пётр Батов и почти отечески посмотрел на своего молодого командира. Князь, как его называли в дивизии, был хорошим офицером, а учитывая, что он жив до сих пор, вовсе превосходным. Карьеру он начал замполитом при Мехлисе, ещё в 1941-м, но в отличие от некоторых, власть свою применял для помощи, а не для помех. Он отлично проявил себя в огненные дни первого военного года, его полюбили бойцы и уважали другие командиры. После смерти Сталина в ноябре 1942-го и восстановления единоначалия его избрали среди прочих для обучения на офицерских курсах. Спустя полгода его назначили в 78-ю дивизию, и он сразу стал в ней своим.

Затем он слёг с воспалением лёгких. Бойцы уже простились с ним – они знали, что это практически верная смерть. Но судьба ещё раз спасла Князя. Его положили в госпиталь, открытый американцами в Мурманске, и дали дозу нового чудодейственного лекарства – пенцина или как-то в этом роде. Батов не знал названия, но оно спасло их лейтенанта. Вернувшись, он принял командование лыжной группой, выделенной из 78-й дивизии.

В этом году зима пришла на Кольский полуостров рано и взялась за него всерьёз. Она проморозила землю, укрыла её толстым снегом и сковала всё льдом. Линия фронта застыла там, где остановилось немецкое наступление. Части, удерживающие её, отошли в зимние расположения. Лагеря обеспечивали какой-никакой обогрев, защищая от лютого мороза и воющих ветров. Местность между ними патрулировались лыжными частями. С немецкой стороны это были горные егеря, специализированные подразделения горнострелковых войск. Их снаряжали и обучали специально для действий в снегах. Как и все спецвойска, они оказались чувствительны к потерям из-за трудностей с пополнением.

Русские сделали по-другому. Любая из их дивизий была готова сформировать собственные лыжные патрули. А для 78-й сибирской пехотной дивизии это вовсе не составляло никакого труда. Сибиряки на лыжах ходили с рождения. Морозы Кольского полуострова казались им умеренной прохладой по сравнению с заледеневшей тайгой. Однажды в 1941-м, под Москвой, появилась целая дивизия сибиряков. Они "с колёс" ударили по немцам, отбросив их от Тулы, с самого порога столицы. Отшвырнули немцев и гнали их сквозь слепящую метель, не щадя никого. Это было четыре года назад. Немногие уцелели с той поры, но всё же достаточно, чтобы составить костяк новой кадровой дивизии, а новички осознавали, что их окружают опытные соратники.

Князь проверял позиции засады. Снегоходы, на которых они приехали, спрятали в нескольких километров позади. Причём даже если на них кто-то случайно наткнётся, решит, что лыжники остались на русской стороне фронта, а не перешли его. Маскировка, подумал он. Запутывай, обманывай, скрывай. Никогда не делай очевидного или простого. Вводи в заблуждение и обманывай. Немцы не сумели освоить это искусство столь же совершенно как русские, и теперь поплатятся. Нет, они хорошие воины, но слишком легко обретают дурные привычки – например, используют одни и те же маршруты патрулирования.

— Готов, дружище? — спросил Князь у самого молодого из новичков. Кабанов был истинным сибиряком, но появился в подразделении всего неделю назад. Он никогда не бывал в бою, и ещё не заслужил права на более близкое "братишка". Но если выживет – обязательно получит. Парень кивнул, не отрывая взгляда от карабина. Князь знал, почему он молчит. От страха во рту пересохло. Позора в этом никакого нет, но пацан пока что не поймёт.

— На подходе! — уже можно было расслышать стрёкот двигателей. Удивительно, как далеко разносится звук над промёрзшим снегом. Немцы не использовали снегоходы. Вместо них они создали диковинный транспорт с названием "Кеттенкрад"[2], с одной стороны мотоцикл с коляской, а с другой нечто на двух гусеницах. У приближающегося патруля их было шесть – в двух колоннах по три. Каждый тянул четырёх егерей-лыжников. Умелые воины, подумал лейтенант, хорошо обученные, привычные к холоду здешних пустошей. Егеря не плутают на морозе, в отличие от обычной пехоты. Жаль только, что их всего полувзвод. Он собирался уничтожить весь, но и половина, то есть два отделения, вполне стоящая добыча.

Первыми в бой должны вступить два пулемёта ДП-28[3]. Их расчёты уже отслеживали цели. Пара "Кеттенкрадов" шла немного впереди, образуя передовой отряд патруля. Пулемётчики их по возможности пропустят, и поймают остальные четыре в Г-образный карман засады. Он внимательно посмотрел по сторонам. Никто из его людей не выделялся. Их грязно-белые и светло-серые маскхалаты отлично сочетались со снегом.

Голова патруля пронеслась мимо. Четыре машины последовали за нею, втягиваясь в зону обстрела. В необъятности севера их моторчики казались слабосильными, но звук разносился так хорошо, что Князь мог расслышать каждый такт. Треск двигателей погас под волной рёва двух "Дегтярёвых". Выстрелы пронзили снег, вихрящийся вокруг тягачей. Водителя самого ближнего просто вышвырнуло из седла. Его кровь распылилась, оживляя белизну яркими оттенками алого. "Кеттенкрад", лишившись водителя, упал и свалил всех четырёх егерей в одну запутанную кучу.

Князь прицелился и открыл огонь, раз за разом нажимая спуск. Ушли те времена, когда он дёргал затвором мосинки, устраняя клин, вызванный облезшим лаком на патроне. Его винтовка стремительно выпустила все десять зарядов. Один из фашистов попытался отползти от кучи-малы и найти укрытие, но дёрнулся и затих. Кто в него попал? Я? Да какая разница, главное, фриц убит. Затвор замер в открытом положении. Он вытащил новую обойму, отправил в магазин пять патронов, потом ещё пять из следующей. Отпустил затвор с задержки, и СКС готов к стрельбе.

Один из егерей в зоне поражения размахивал руками, указывая кому-то на позиции стрелков, где от выстрелов самозарядок взметались снежные облачка. Потом его голова дернулась и он рухнул. Ирина Труфанова, знатный снайпер, метко поразила цель – её наводчик выявил командира, а она отправила его в могилу. Снайперская пара сразу же снялась с лёжки и сменила место. Когда лыжная группа вступала в бой, Ирина и её помощник работали самостоятельно. Они знали своё дело и никто не смел им указывать.

Ещё один "Кеттенкрад" горел. Бронебойные пули ДП вспороли и подожгли его бензобак. Вокруг лежали тела. Из егерей, ехавших на буксире за этими двумя машинами, никто не выжил – пулемётчики скосили их первыми. Оставалось по восемь человек при двух тягачах в хвосте патруля и ещё столько же проскочили дальше. Они наверняка уже разворачивались, чтобы помочь остальным. Это был критический момент. Князь понимал – если что-то пойдёт не так, его отряд возьмут в два огня.

Внезапно загрохотали очереди из StG-44[4]. Это было автоматическое оружие егерей-лыжников. Немцы залегли и сейчас стреляли просто на подавление, не давая поднять голов. Пулемёты они потеряли вместе с "Кеттенкрадами", но даже без их поддержки автоматические винтовки создавали впечатляющую плотность огня. Егеря пытались прижать сидящих в засаде, чтобы их можно было окружить и обезвредить. Это ожидалось заранее, и большинство сибиряков уже покинули позиции. У фашистских лыжников меньше пулемётов, чем в пехоте, зато они несли больше боеприпасов и располагали автоматами. Князь смотрел, как группа из четырёх егерей, воспользовавшись моментом, рывком приблизилась на несколько метров. Они собирались занять новые позиции и прикрыть другую группу, пока поочерёдно не подберутся на бросок гранаты. По крайней мере, они определённо рассчитывали на это.

В какофонию сражения добавился новый звук, непохожий ни на что другое. Пистолет-пулемёт ППС-45[5] не рычал и не ревел. Больше напоминало треск рвущейся бумаги. Это шелестели патроны 7.62x25, только улучшенной версии. Предложили их американцы. Они взяли оригинальный патрон ТТ, переснарядили новым порохом, подняв давление в патроннике. Новая, более длинная и тяжёлая пуля несла большую энергию. Для отличия головки пуль красили жёлтым[6]. Мощный патрон просто разрывал пистолет или автомат, и можно было покалечиться, лишившись кисти или вовсе руки.

Проверенный на практике ППС переделали под удлиненный 41-см ствол и поставили переднюю ручку. Получилось оружие на полпути между автоматом и СКС. Затвор остался лёгким, и скорострельность значительно возросла. Патроны подавались из барабанного магазина на 71 выстрел. Кроме того, ППС-45 делали на новом заводе под Хабаровском, одним из построенных американцами. Любая деталь от одного автомата подходила к любому другому. Если требовалась замена чего-то, можно было взять наугад, не подпиливая и не выбирая. Запчасть вставала как родная, то же самое было с магазинами[7]. Чудесно.

Князь знал, что происходит. "Кеттенкрады", пропущенные мимо засады, развернулись и потянули егерей обратно, чтобы атаковать с другой стороны. Немцы держались за буксирные концы одной рукой, а другой лупили от бедра из "Штурмгеверов". Только лейтенант предвидел такой поворот, и оставил четверых своих людей из шести, вооружённых ППС-45, на линии огня наискось просеки. Засада в засаде. Маскировка, всегда маскировка.

Автоматчики дождались, пока расстояние не сократится, и ударили по фашистам длинными очередями, перекрывая косоприцельным огнём всё пространство перед собой. Егеря повалились в снег, не успев ответить на обстрел, да и не могли. Вблизи желтоклювые пули наносили тяжёлые ранения, раскалываясь в телах.

Тыловая группа фашистов попала в зону обстрела, один из них почти сразу вскинулся и осел в окровавленный снег. Ещё одна зарубка на прикладе у Иры. Раздались взрывы. Егеря метнули гранаты на длинных деревянных ручках, дававших дополнительную дальность. Загрохотал ДП, срезав сразу двоих, последний упал и зарылся поглубже, укрываясь. Один? А второй расчёт где? Неужели погибли? Когда?

Пятерых оставшихся из фашистского полувзвода зажали в углублении, похожем на канаву. "Дегтярёв" бил короткими очередями, не давая им стрелять прицельно. Два автоматчика и два бойца с гранатами зашли с фланга. Князь знал, что Ирина пристально наблюдает за полем боя, и уже крадётся куда-нибудь, чтобы сделать очередной меткий выстрел. Ему показалось, что среди деревьев, далеко справа от фашистов, что-то шевельнулось. Они тоже это заметили, попытались развернуться и открыть огонь, но к ним в канаву залетели две чёрные точки. Сугробы ослабили взрывы, однако немцев оглушило и отбросило назад. Когда они попытались скрыться за деревьями, автоматчики ударили им вслед, не жалея патронов. Снег взметнулся белыми и алыми фонтанами. С егерями было покончено.

Дальше всё прошло по отработанной схеме. Одна часть отряда подъехала на лыжах, проверив тела вокруг "Кеттенкрадов", затем сами машины. Они собрали автоматы, патроны, документы и вообще всё мало-мальски ценное, особенно письма. Неважно, насколько осмотрительно они написаны, даже в письмо домой всегда вкрадётся что-нибудь полезное. Прихватили бинокли и радиостанции. Никто не сказал ни слова, тишина прерывалась только редкими стонами раненых фашистов, когда их добивали ударом ножа. Брать пленных не собирались. На Русском фронте их больше не брал никто – даже до смешного сентиментальные американцы и канадцы, с трудом примиряющиеся с грубой действительностью жизни. Разве что ради допроса, по заказу разведки.

Взобравшись на склон, Князь проверил остальных своих людей. Как он и опасался, один пулемётный расчёт погиб от меткого броска гранаты. Трое стрелков убиты огнём из "Штурмгеверов". Ещё трое ранены, один тяжело, двое легко. Тяжелораненый поедет на трофейном "Кеттенкраде", остальные способны двигаться на лыжах. А потом он заметил паренька, который всего несколько минут назад был новобранцем. Стоя на пригорке, тот смотрел вниз и подрагивал от накатившего страха и потрясения. Князь подошёл к нему и похлопал по плечу.

— Помни, братишка, чтобы замёрзнуть, сначала надо остаться в живых, — стараясь представить всё так, будто он принял его дрожь за последствия холода.

Кабанов посмотрел на него. Его глаза засияли, когда он понял смысл слов лейтенанта. Он побывал в бою, он стрелял из своей винтовки по врагам. Теперь он зачислен во фронтовое братство. Сержант Батов опустил пальцы в лужу стылой крови, окружающую мёртвого фашиста, и прикоснулся ко лбу и щекам парня. Старый охотничий обычай. Затем сержант зычно огласил всем о пополнении. Раздались короткие радостные крики – уже было пора уходить. Они забрали убитых, поудобнее устроили раненого на одном из двух захваченных "Кеттенкрадов" и отправились обратно к замаскированным снегоходам.


Канада, Новая Шотландия, Черчилль, авианосец "Кирсардж"[8], капитанская каюта

— Что-то старое, что-то новое, что-то взаймы, и всё это полночно-синее[9], - переиначил старинную присказку подполковник Пирсон.

Карл Ньюман, капитан "Кирсарджа", хихикнул в ответ на появление командира авиакрыла.

— Зато у нас теперь новая авиагруппа. И что там?

Пирсон заглянул в свои записи.

— Восемьдесят восемь пташек, пять эскадрилий по шестнадцать машин. Две истребительные – одна с FV-3[10], другая с "Корсарами" F4U-7[11]. Две лёгкие ударные эскадрильи на "Корсарах" F4U-4[12], одна тяжёлая на "Скайредерах" AD-1[13]. Хотя между истребителями и штурмовиками особой разницы нет, они умеют работать в обоих качествах. Кроме этого, у нас есть звено из четырёх ночных F4U-4N и ещё четырех АD, снабженных поисковыми радарами.

— FV-3? Новая "Колымага"[14]?

— Совершенно новая, так же как и F4U-7. Похожи на F-80[15], только у этих есть гак и складные крылья, — довольно отметил Пирсон. Предыдущие FV-1 и FV-2 обладали неподвижными крыльями, и на палубе с ними случались неприятности. Реактивный истребитель был намного быстрее всех других флотских самолётов, и получил автомобильное прозвище. — На уровне моря делает тысячу километров в час, и тысячу семьдесят на высоте. Скороподъёмность полторы тысячи метров в минуту. То есть почти на сотню быстрее Ме.262 и на триста метров в минуту шустрее набирает высоту. И тем более по сравнению с Ме.162[16]. U-7, конечно, не может соревноваться с реактивными – разве что со 162-м на малой высоте – но всё равно ещё покажет себя.

— Догадываюсь, что старыми у нас будут U-4. А что взаймы взяли?

— Бомбардировочная эскадрилья состояла из "Маулеров"[17], но я поговорил с командиром соседской авиагруппы и мы махнулись не глядя. У них было две эскадрильи бомбардировщиков, одна на АМ-1, другая на AD-1. В итоге наши "Маулеры" отправились к ним, а их "Скайрейдеры" к нам. Так намного лучше. Однотипные машины в подразделениях.

Ньюман кивнул. "Мартин Маулер" мог нести больше нагрузки, чем AD-1, и был легче в управлении, зато у "Скайредера" сложилась потрясающая репутация крутизны и надежности, несмотря на некоторые трудности с устойчивостью в полёте. Тем не менее, в строй встали оба самолёта. Договор об обмене был вполне разумным, наверняка шкипер "Интрепида"[18] решил так же.

— Как у нас дела с боеприпасами?

Пирсон прошелестел другой страницей.

— Порядок. Ракеты – высокоскоростные 127-мм НУРС и 300-мм "Крошка Тим"[19]. Бомбы по полтонны и по тонне, 800-кг бронебойные с реактивным ускорителем – их примерно пять сотен. Напалм, само собой. Мины и торпеды, больше обычного количества. Распущен слух, что мы выходим на прикрытие крупного конвоя. В Мурманск. Похоже, командование хочет протолкнуть побольше грузов, прежде чем наступит настоящая зима. Но по крайней мере у нас будут торпеды на случай появления флота колбасников.

— На случай, ага, — с тоской в голосе сказал Ньюман. — Ещё ни разу никто не наносил удар по линкорам с воздуха в открытом море. Неплохо стать первыми, а?

Немецкий флот до сих пор строился вокруг линейных кораблей. У них было всего три авианосца, и то один из них отнят у британцев. А Третий флот обладал двадцатью "Эссексами", с более чем 1950 самолетами, если считать те, что на "Геттисберге"[20]. На верфях строились ещё пять тяжёлых авианосцев, три из которых войдут в состав флота в начале следующей весны.

— Какие ещё новости про нашу авиагруппу?

Ньюман посмотрел в низ списка.

— Все машины – одноместные.

— Верно. То же самое во всём флоте. Все многоместные самолёты списаны, и за ними никто не скучает, даже за "Эвенджерами"[21]. В последнем выходе, когда они кое-где ещё оставались, для них не хватало экипажей. Теперь нет никаких бортинженеров, штурманов, стрелков – просто пилоты. Даже странно. Мне казалось, будет наоборот: много экипажей при малочисленности пилотов как таковых. Я слышал, что противолодочные силы продолжают набор, но у всех остальных подразделений недостаток людей.

— Думаю, управлению ВВС пришло в голову сократить экипажи. Это высвободит какое-то количество народа. Однако у нас мало не только лётного состава. Мало механиков и людей для ангарно-палубной команды, учти. А это значит, что текущий ремонт и восстановление повреждённых самолётов будет идти дольше, чем хотелось бы. Что-нибудь ещё?

— Ничего, шкипер… если не считать НЛО.

Они мысленно рассмеялись. Время от времени корабль докладывал о весьма аномальных радарных контактах – большая высота, малая скорость, медленное перемещение. Обычно их засекали над сушей, ближе к Канаде, но иногда над морем, всегда на пределе действия радаров, и необычно трудно обнаружимые, как будто импульсы соскальзывали с них. К объяснению НЛО приплетали всё подряд, от испытаний секретного оружия до визитов космических пришельцев. Учёные нашли объяснение. Высотные струйные течения[22], довольно быстрые потоки воздуха, окружающие земной шар. С ними в начале своей нелёгкой карьеры столкнулись B-29, пережив много неприятных моментов. По-видимому, время от времени, в такое течение попадали области тяжёлого влажного воздуха, и двигались в нём, пока не рассеивались. Такие области оказались удивительно устойчивыми и могли существовать долгие часы. И пока они плыли в атмосфере, давали заметную радарную засветку. Звучит разумно, радарная тень от влажного воздуха на уровне моря постоянно создаёт проблемы. Почему бы не быть подобному на высоте? Нет, НЛО – природное явление, не стоит на него обращать внимания. Вообще


Кольский полуостров, армейская группа "Висла", батарея "Антон"[23] 71-й пехотной дивизии

— Этот придурок нас всех угробит, — от души, но негромко, выругался обер-ефрейтор Хейм. В конце концов, нельзя сказать точно, кто тебя услышит, а кто нет. Хотя, вне всяких сомнений, этот чёртов штабной гауптманн[24], Душистый Принц из Берлина, всерьёз собрался подвести нас под молотки.

Колонна была небольшой. Во главе полугусеничник со счетверённой 20-мм пушкой, следом такой же с отделением пехоты, потом два тяжёлых грузовика "Хеншель", буксирующих первую пару 150-мм гаубиц. Потом ещё один БТР с пехотой и 37-мм зениткой. За ним два других "Хеншеля" с орудиями на прицепе. За ними второй полугусеничник с 37-мм пушкой и четыре AEC британской постройки – они везли боеприпасы. Замыкали цепочку два БТРа с остальной частью пехоты. Прикрытия больше, чем конвоя как такового, и так выглядели все немецкие колонны на Кольском полуострове. За ними пристально следили русские партизаны и американские штурмовики. Прямо в середине двигалось то, что Хейм считал самым опасным – штабной офицер, жаждущий украсить унылую пустоту своего мундира хотя бы одной наградой. А лучше двумя.

— Мы должны доставить орудия на место к вечеру. Зимой штурмовики[25] не прилетят, — настаивал он. В итоге артиллерийская батарея, моя батарея, что хуже всего, двигалась средь бела дня. Ни один нормальный человек так не сделал бы. Даже ночью становилось опасно ездить – американские "Ночные ведьмы"[26] видели всё как днём. Только такая богатая страна могла поставить радары на штурмовик. Хейм вздрогнул от этой мысли. "Ночная ведьма" налетит из темноты, ударит и исчезнет раньше, чем ты сообразишь, что случилось. Пожалуй, дневная поездка может стать более безопасной.

Его внимание привлёк блик в небе далеко впереди. Отражение от кабины? Оставался крошечный шанс, что это истребитель Люфтваффе, но принимать всерьёз такую возможность не стоило. Он посмотрел туда в бинокль – хороший, снятый с мёртвого офицера. Много их было за эти годы. Сначала он ничего не видел, но в какой-то момент грузовик покачнулся и Хейм разглядел двухмоторные машины с вытянутый далеко вперёд носами.

Чёрт побери, подумал он. Вот только "Гризли"[27] нам не хватало. Ракеты, бомбы, и самый ужас пехоты. Напалм. Шесть крупнокалиберных пулемётов и 75-мм орудие, торчащее как рог единорога. По нему самолёт легко опознаётся. "Гризли" – самое подходящее имя. Откуда они вынырнули?

Хейм быстро огляделся. Слева низкий горный хребет. "Гризли" могли пройти за ним, вот и появились в последний момент. Русские штурмовики окружили бы найденную добычу, и по очереди клевали её. Американские зайдут в лоб и врежут из всех стволов. Трудно сказать, что хуже. Он обернулся.

— Штурмовики! Всем надеть снегоступы. Как только я скажу, все выпрыгиваем нахрен и со всей дури бежим влево.

Знание, как делать в таких случаях, досталось дорогой ценой. Побежишь от штурмовика, и он начнёт загонять тебя как дичь. Заставишь себя побежать навстречу – и, может быть, спасёшься. Но кто бы куда ни рванул, все порскнули прочь от грузовиков, потому что на них мог хлынуть напалм. Хейм был прав. Четвёрка "Гризли" перевалила через хребет и ударила по конвою. Машины остановились, покачнулись, зенитки развернули стволы навстречу угрозе. Те, кто не мог отражать налёт, уже скрылись в сугробах по обе стороны от дороги. Душистый Принц стоял позади своего "Кюбельвагена" и что-то кричал. Наверное, зовёт своих людей встать и сражаться. Глядишь и научится чему. Или сгорит.

Трассирующие снаряды рассекли небо, носы самолётов окрасились оранжевыми сполохами ответного огня. Никто никогда не приписывал американцам особой изобретательности. Они просто находили лучший способ убить врага и следовали ему. Это было первым шагом. Штурмовики сосредоточенно били по зениткам, и наверняка разнесут их. Пушки, скорее всего, погибнут, но если успеют расстрелять самолёты, то они не уничтожат всех. Хейм не мог видеть, как суетятся стрелки возле установок. Слишком был занят, торопясь по твёрдому насту в поисках удобного, мягкого сугроба, где можно укрыться. Он просто знал, что они не оставят постов.

Попадания вокруг полугусеничников ощущались всем телом. Орудия "Гризли" превосходили по дальности зенитные скорострелки, и штурмовики старались поразить хотя бы часть из них ещё до того, как расстояние сократится. Он слышал, как бронебойный снаряд с лязгом пробил борт одной машины, как взорвались боеприпасы, следом докатилась волна жара. 37-мм пушка исчезла вместе с расчётом. Ледяной воздух злобно обжигал лёгкие. Он увидел подходящий сугроб и нырнул в него, одновременно над головой проревели "Гризли". Ракеты с воем сорвались из-под крыльев, раздались взрывы. Множество вторичных детонаций подсказали ему, что британские грузовики разлетелись по окрестностям.

Хейм выглянул из укрытия. Над дорогой поднимались столбы чёрного дыма. 37-мм установка и одна из 20-мм исчезли. Там, где были грузовики с боеприпасами, рвались снаряды и полыхало разлившееся топливо. Пехота, которая шла с конвоем для защиты от партизан, заняла оборону поодаль от гаубиц, но достаточно близко, чтобы защитить их. Совместные атаки американских штурмовиков и партизан не были частыми, но всё же случались. Хотя обычно партизаны прятались на пути колонн и потом просто наводили на них авиацию.

Звено "Гризли" разворачивалось в высоте. У одного между крылом и правым бортом густо тёк чёрный дым. Хейм проводил его взглядом – он развернулся ещё круче и направился на север, постепенно теряя высоту. Его сопровождал второй штурмовик. Если повреждённый соратник разобьётся при вынужденной посадке, он сядет и подберёт экипаж. Они рисковали, спасая других. Утрата материальных ценностей, техники и ресурсов не считались равнозначными по сравнению с человеком. Если же люди погибли, они сделают всё, чтобы вернуть их тела. И да поможет господь тем, кто рискнёт помешать.

"Гризли" скрылись за деревьями, и Хейм догадывался, что сейчас произойдёт. То, что в первом заходе они уничтожили машину с 20-мм счетверёнкой, вовсе не было случайностью или ошибкой. Унтер созвал своих людей и воспользовался передышкой, чтобы отбежать ещё подальше. Времени у них было мало – пара оставшихся штурмовиков развернулась и пошла вдоль дороги. 75-мм орудия изрыгали плотные оранжевые клубки пламени. К ним присоединился перестук крупнокалиберных пулемётов. Хейм видел, как взлетел на воздух первый 10-тонный тягач. Снаряды разносили технику на мелкие блестящие куски. Обстрел оказался коротким – штурмовики задумали кое-что получше.

Хейм наблюдал, как от подвесов отделились два небольших бака. Они закувыркались вниз и, упав, несколько раз попрыгнули. Точности никакой, но это не имело значения. "Гризли" сбросили жуткий напалм, созданный из нефти, загустителей и добавок, дающих при горении невероятный. Масса прилипала к любой поверхности, а погасить или убрать её было почти невозможно.

Первая пара баков попала по земле, зацепив только остатки разбитого полугусеничника с 20-мм пушкой. Они высоко подскочили и лопнули, высвободив ревущую массу оранжево-чёрного пламени. Огонь вскипел вздымающейся волной, вслед бакам, кувыркающимся над брошенной техникой. Вторая пара упала чуть позади середины конвоя. Пекло вновь поглотило небо, с гулом и клубами чёрно-багрового огня. Солнце стало кроваво-красным. По лицу Хейма стекал горячий снег. Наверняка ожоги будут. Сугробы таяли на глазах, чернея и расседаясь.

Штурмовики пронеслись над разверзшимся адом. Пламя подсвечивало их глянцевый бело-серый камуфляж. Самолёты, сделав разворот, ушли на север. Наверняка чтобы снова загрузиться снарядами, топливом и напалмом.

Хейм вылез из сугроба, дождался, пока пожар прекратится, и подошёл к остывающим остаткам конвоя. Рядом с ним медленно появлялись другие оставшиеся в живых. Все были потрясены свирепостью налёта. Машины просто пропали. Одни были поражены снарядами или ракетами, другие накрыла волна напалма. В большинстве случаев даже трудно было сказать, какой чем досталось. Уцелел только стоявший в самой середине "Кюбельваген". Скорее всего, он оказался достаточно далеко, чтобы не попасть под поток пламени из первой пары баков, и слишком близко, чтобы его накрыла вторая. Всё вокруг превратилось в догорающие обломки. Ветер растаскивал почерневшую обугленную шелуху, которая совсем недавно была солдатами.

Посреди этой разрухи, ничуть ею не затронутый, стоял Душистый Принц. Хейм мысленно поднял глаза вверх. Он давно перестал верить в бога, просто такое зрелище было очередным примером несправедливости мира. Штабная крыса, напрямую ответственная за произошедшее, выжила. Это лишний раз убедило унтера в отсутствии какой бы ни было божественной предусмотрительности.

— Я соберу уцелевших. Мы должны вернуться в арсенал.

База была безопасным расположением, хорошо защищённым от нападения. Скоро начнутся сумерки, к тому же наверняка на подходе партизаны. Они видели дым, слышали взрывы, и знали о происходящем. У большинства отрядов имелось радио. Им сообщают о налёте, и партизаны приходят, чтобы добить оставшихся.

— Наш приказ предписывает как можно быстрее прибыть в дивизию. Так что двигаемся дальше.

— Со всем уважением, герр гауптманн, это невозможно. Мы едва преодолели треть пути. Даже если нас оставят в покое, в темноте мы не доберёмся. Даже просто вернуться будет нелегко. Холодно, а к вечеру станет ещё холоднее. Не выйдет. Даже если бы мы могли, раненые не выдержат. Нужно возвращаться.

Душистый Принц пристально посмотрел на седого унтера в поношенной форме. Понемногу гауптманн Вильгельм Ланг принял правду, лежащую за этими словами. Его окружала вонь догорающей техники и обугленных до головёшек трупов. Безупречный белый шарф рисковал превратиться в грязную тряпку.

— Хорошо. Возвращаемся в арсенал. Без орудий всё равно нет никакого смысла двигаться дальше. И надо сберечь жизни раненых.


Швейцария, Женева, Промышленно-коммерческий банк, верхний этаж

— Локи, я получила последнюю сводку промышленных показателей Германии за третий квартал. А также по запросам транспортного обеспечения для военных и гражданских нужд.

Локи откинулся назад в высоком кожаном кресле и взглянул на мокрые крыши Женевы, блестящие под утренним солнцем.

— Спасибо, Бранвен[28]. Что-нибудь интересное есть?

— На первый взгляд почти ничего не изменилось. Сталь, уголь и азотистые соединения выросли, но незначительно. Производство бронетехники и самолётов на прежнем уровне. Похоже, реформы Шпеера наконец подействовали на всю систему. Общие объёмы производства удерживаются на показателях предыдущих двух кварталов. Я ожидаю, что в четвёртом они немного снизятся, так как растёт потребление угля для обогрева. Как только одно идёт вверх, другое ползёт вниз, такова сейчас вся немецкая экономика. По большому счёту, у них идёт игра с нулевым результатом. Что-то растёт, что-то падает.

Локи взял пятисантиметровую папку и начал листать подшивку.

— Знаешь, это всё имело бы куда больше смысла, располагай мы для сравнения американскими и русскими данными. Мы понятия не имеем, насколько мобилизована американская экономика.

Бранвен фыркнула.

— Я озадачила этим Мананнана[29]. Он собрал сведения по Штатам – большей частью из открытых источников, и на догадках об остальном. По его мнению, американцы перевели на военные рельсы примерно половину производственных мощностей. Для ориентира, они строят около двух третей авиационных двигателей от мирового объёма.

— Примерно половину? Интересно, почему они не мобилизовали остальное. У Германии от 80 до 90 процентов? А у русских?

— С Германией-то понятно. Насчёт России мы ничего не можем сказать. Большая часть их промышленности находилась той части страны, которая сейчас занята немцами. Русские очень много вывезли, а что не смогли – уничтожили. Но где взять точку отсчёта? Неизвестно. Что из эвакуированного было введено в строй? Неизвестно. Мы знаем, что американцы построили в Сибири заводы и обогатительные фабрики, но что и сколько они производят? Неизвестно. Локи, это невыносимо. Мы намного больше знаем о немцах, чем о тех, с которыми мы как бы вроде союзники.

— Не забывай, в самой гуще событий сидит Стёйвезант. Чему удивляться? Хорошо, что он вообще рассказал нам о войне. Попроси Мак Лира приехать сегодня во второй половине дня, хорошо? Мне нужно поговорить с ним об американцах и русских.

Бранвен записала. У Мананнана имелись кое-какие необычные теории об американской военной экономике. Он считал, что некоторые её моменты бессмысленны – как будто вообще что-нибудь в раздирающем мир безумии имело смысл.

Локи снова начал листать толстую подшивку. Множество чисел со всех концов Германии. В основном от незаметных, маленьких людей, которым не нравится сущность нацистов, но слишком опасающихся за себя или свои семьи, чтобы сделать больше. Он их отлично понимал, так как испытал жестокость нацистского режима на собственной шкуре. Всего лишь несколько значений – сколько изготовлено затворов для винтовок, сколько поездов прошло через станцию, что эти поезда везли – сущие мелочи, не правда ли? Локи фыркнул. По отдельности ничего существенного, но когда талантливые экономисты сводят их воедино, получаются очень интересные выводы.

Агентурная сеть Локи, "Красная Капелла", собрала полный набор информации по разработке и характеристикам подводной лодки XXI серии[30] и передала эти данные американцам. Они весьма пригодились флоту, который вскоре выкатил на испытания субмарину, построенную на основе британской лодки S-класса – раньше, чем XXI-я вообще вышла в море. Если бы не этот прорыв, битва за Атлантику могла пойти совсем иначе.

— Добыча нефти также держится на прежнем уровне. Русские перед уходом надёжно вывели из строя свои промыслы, поэтому Германия пользуется в основном румынскими месторождениями. Производство синтетического горючего возросло, но недостаточно. Поэтому в целом по топливу у немцев нехватка.

Локи счёл это положительным, и Бранвен с ним согласилась.

— Потребление немного снизилось. Завершение налётов В-29 уменьшило расходы горючего "домашних ВВС", поставки перенаправлены на Русский Фронт. Кроме того, во втором и третьем кварталах сокращены операции подводных лодок – обрати внимание, насколько меньше им отписано.

Топливо было одним из слабых мест Германии, её наиважнейшим ограничителем. Она нуждались во всех видах горючего: топочным мазуте для кораблей, керосине и высокооктановом бензине для самолётов, бензине для бронетехники[31]. Всего постоянно не хватало. Немцы постоянно жонглировали наличными запасами, пытаясь обойтись тем, что имеется. Поэтому изменения в движении эшелонов с горючим служили отличным указателем на будущие операции.

Локи открыл раздел по железнодорожному транспорту. Настолько просто выяснить, что куда идёт. Достаточно одного человека, чтобы пересчитывать вагоны, а потом просто отправить анонимку куда надо. Бессмысленные числа. Одного из тех, кто собирал такие сведения, схватило Гестапо, но после беседы отпустило. Он пояснил, что числа в его записной книжке – заказ для закупки на чёрном рынке. Столько-то сахара, столько-то колец колбасы. Поверили! Кто бы признался в Гестапо, что он спекулянт, не будучи им? Ему надавали по шее и спустили с лестницы на улицу в назидание другим. Списки продолжали пополняться.

Локи внимательно изучил грузы и потом заглянул в итоговую сводку.

— Бранвен, ты это видела?

— Что именно?

— Содержимое составов, идущих на восток. В третьем квартале через Каунас прошло на 20 % больше горючего. На столько же снизились перевозки через Минск и другие южные направления. Каунасская ветка снабжает северный фланг, нависающий над Петроградом и Архангельском. В прошлый раз мы такое видели во втором квартале 44-го, — Бранвен заглянула в собственную папку, сверяясь с данными. — Нет, в первом. Во втором квартале тоже, но в первом было больше. Прямо перед крупным наступлением, прорвавшимся к Белому морю.

Локи прошипел сквозь зубы. В тем мрачные дни, когда русская армия была вынуждена отойти под ударом. Петроград и весь Кольский полуостров оказались отрезаны, Архангельск встал в осаду, и до сих пор оставался блокированным. Немцы собираются одержать там победу? Было что-то неправильное в таком перераспределении ресурсов – обеднить южный фланг, чтобы наконец-то закончить с осадой, казалось ему несообразным. Или они собираются подкрепить другие участки северного фронта?

— Бранвен, у тебя есть доклады, куда ещё направляются нефтепродукты?

— Бензин, керосин, дизтопливо через Каунас, как ты и заметил… — Бранвен на мгновение запнулась, — вот что странное. Во втором квартале выросло производство топочного мазута. Мы обратили на это внимание, но решили, что происходит восполнение запасов и дефицита предыдущего периода. То же самое и в текущем квартале. И почти весь он отправляется в Киль[32].

— На базу флота, — почти утвердительно сказал Локи.

— Ну а куда ещё? Где ещё может потребовать столько?

— На электростанциях, например, — он выступил в роли адвоката дьявола, хотя оба уже поняли суть происходящего.

— Не вариант. Германия получает электричество от буроугольных станций и ГЭС Рурского каскада. Несколько электростанций, работавших на мазуте, давно переделаны на уголь.

— Значит, корабли. Определённо. С такими объёмами поставок немцы просто обязаны планировать крупный выход флота. Судя по количеству, флота надводного.

— Это может быть связано с Северным фронтом?

— Не спрашивай меня. Я же торговец фьючерсами, помнишь? Я не всевидящий стратег, — в голосе Локки сочились яд и злоба, происходящие от давней ненависти к Филипу Стёйвезанту. — У нас есть явное изменение в характере перевозок топлива на чрезвычайно важный участок Русского Фронта и одновременно признаки предстоящей стратегической военно-морской операции. Давай отправим всё это в Вашингтон. Стёйвезант разберётся. Мы свою работу сделали, пусть теперь для разнообразия он поработает.


Германия, Киль, Флот открытого моря, флагман "Дерфлингер"[33], каюта адмирала

С самого 1939-го года у его кораблей было больше топлива, чем когда-либо. И с каждым днём поставки увеличивались. После нескольких лет на голодном пайке у них появилось всё что нужно и даже немного больше. Поэтому адмирал Эрнст Линдеманн[34] чувствовал себя вполне счастливым человеком. Флот открытого моря, впервые с момента получения этого гордого звания в 1944-м[35], наконец-то мог выйти в море.

Численно нынешний флот не соответствовал линейному флоту I Мировой войны. Однако вряд ли уступал ему по огневой мощи. Разумеется, в старом составе не было ничего, способного соответствовать четырём 55000-тонным линкорам Первого отряда. "Дерфлингер", "Фон дер Танн", "Зейдлиц" и "Мольтке", оснащённые 406-мм орудиями, были самыми мощными линкорами в мире. Даже американские "Айовы"[36] не могли с ними сравниться. Калибр дал Первому отряду прозвище, "Сороковые". Второй получил наименование "Тридцать восьмые", по 380-мм орудиям. В него входили "Шарнхорст", "Гнейзенау"[37], "Бисмарк" и "Тирпиц"[38]. Таким образом, эти восемь кораблей представляли сокрушительную силу, особенно после перевооружения "Шарнхорста" и "Гнейзенау" на 380-мм главный калибр.

Линдеманн знал – американцы полагают, будто эпоха линкоров закончилась, что неповоротливые артиллерийские корабли не могут противостоять сосредоточенному воздушному удару флота авианосцев. Поэтому они прекратили постройку "Айов" и принялись клепать авианосцы с такой скоростью, на которую только были способны их верфи. То есть устрашающе быстро. Они уже спустили на воду 24 "Эссекса", каждый с сотней самолётов. Ходили слухи, что наготове серия ещё более крупных авианосцев. Адмирал считал, что они катастрофически ошиблись, согласившись со сторонниками палубной авиации. Самолеты это конечно хорошо, но они не могут заменить мощь тяжёлых корабельных орудий. Самолеты не взлетят при плохой погоде, а для Северной Атлантики ненастье есть правило, а не исключение. Адмирал с нетерпением ждал дня, когда он увидит американские авианосцы в визирах системы наведения так же, как недавно "Шарнхорст" и "Гнейзенау" переведались с британским "Глориесом"[39].

Он очень надеялся, что американцы всё-таки неправы. Если это не так, то германский Флот открытого моря не более чем дремучий анахронизм. В нём имелось всего три авианосца, и ни один из них даже рядом не стоял с американскими. "Граф Цеппелин"[40] и "Освальд Бёльке"[41] были построены немцами – странные, неуклюжие, с бесполезной артиллерией. "Цеппелин" нёс 32 самолёта, "Бёльке" всего 20. Третьим был "Вернер Фосс" – на бумаге намного лучше этих двух, да и внешне симпатичнее. В в прошлой жизни он был британским "Имплекейбл"[42]. Его как раз начали строить, когда флот сдёрнул в Канаду. Корабль нельзя было увести с собой, поэтому его подорвали прямо на верфи. Однотипный "Индефатигейбл", находящийся на стапеле, вовсе уничтожили.

Однако того, что уцелело из двух развалин, вполне хватало, чтобы за несколько месяцев собрать одно целое. По крайней мере, теоретически. На самом деле, британские рабочие умудрились сосредоточить в кораблях все возможные строительные ошибки – включая такие, которые не придумает ни один нормальный человек. Водонепроницаемые люки не прилегали к своим посадочным местам из-за перекосов. Кабельные муфты проходили прямо сквозь переборки, а их уплотнения постоянно "плакали". Редукторы главных турбин на крейсерской скорости создавали такую вибрацию, что трескалось остекление, а прочитать показания приборов в машинном отделении было невозможно. Но верхом мастерства стали туалеты для офицерского состава. Они хорошо работали, пока двери оставались открытыми. Но если кто-то по рассеянности закроется, то станет пленником сортира, пока его не спасут. Жилые палубы просто невозможно было описать – там царил не просто запах, а натуральная вонь тухлой селёдки. Даже схема окраски, казалось, сознательно разработана для вызова головокружения, тошноты и изжоги.

На всех трёх авианосцах было 106 самолётов. Чуть больше, чем на одном-единственном "Эссексе". Их авиагруппы собрали по принципу "с бору по сосенке", приспособив что удалось. Истребители Та.152F, наспех переделанные из Ta.152C[43]. Хотя куда лучше, чем первоначально заложенные палубные Bf.109. "Цеппелин" нёс 12, "Бёльке" 10 и "Фосс" – 24. Слабым местом оставались ударные звенья. Несмотря на безумные усилия, не получилось создать ничего лучше, чем престарелые Ju.87[44]. Они служили и пикировщиками, и бомбардировщиками-торпедоносцами, соответственно в количестве 20, 10 и 30 машин. Когда флот выйдет в море, Линдеманн собирался использовать их в основном для разведки, а Та.152 как истребительное прикрытие линкоров. У прежнего Флота открытого моря авианосцев вообще не имелось, так что в этом я выигрываю.

С кораблями классом ниже было плохо – всего одна эскадра из трёх тяжёлых крейсеров. Два, "Адмирал Шеер"[45] и "Лютцов", являлись необычными гибридами. Их шесть 280-мм орудий были слишком велики для крейсеров и малы для линкоров. Один из трёх, "Граф Шпее"[46], уже затонул у берегов Южной Америки. Его подловили три британских крейсера, и бесхребетный трус Лангсдорфф спрятался в порту и затопил корабль, вместо того чтобы принять бой. Превратил немецкий флот в посмешище. Теперь на двух оставшихся крейсерах лежала позорная тень этого фиаско, но с другими было ещё хуже. Нет, технически они оставались на уровне. 14000 тонн, восемь 203-мм орудий, но казалось, проклятие лежит на всём классе. "Блюхер" утонул от повреждений, нанесённых норвежской береговой батареей. "Принц Ойген" погиб после попаданий четырёх торпед, выпущенных подводной лодкой. Один был продан русским и теперь работал плавучей батареей в Петрограде[47], обстреливая немецкие войска к югу от города. "Зейдлица" перестроили в "Бёльке". Оставался только "Хиппер", корабль, ставший синонимом слова "неполадка".

Лёгких крейсеров насчитывалось три. "Кёльн", "Лейпциг" и "Нюрнберг", о девяти 150-мм орудиях каждый[48]. Слабые суда, неважно спроектированные, но лучше не имелось. Эсминцы? Линдеманн фыркнул. Самые лучшие из них были также самыми старыми. Из 22 единиц класса Z-1[49] осталось 10 – прочие потопили британцы во время норвежской кампании. В Нарвике новый немецкий военно-морской флот впервые столкнулся с британцами. Эсминцы приняли на себя основной удар, и лимонники прошли сквозь них как циркулярка через масло.

Z-1 были оснащены пятью 127-орудиями и двумя четырёхтрубными торпедными аппаратами. По мнению Линдеманна, они вполне соотносились с американскими одноклассниками. Ещё 20 эсминцев… в общем, какой-то идиот вооружил их 150-мм орудиями, превратив в канонерки и нарушив остойчивость. Они хорошо проявляли себя в прибрежных операциях и на Балтике, но в штормовой Северной Атлантике им пришлось бы прилагать все усилия, чтобы просто остаться на плаву. Ни о каком бое речь идти не могла. Линдеманн не раз обращался с запросами о возврате 127-мм установок, но ему отказали.

Адмирал отложил папку с итоговым докладом. Главные быстроходные единицы были в порядке – логично, им мало требовалось для того, чтобы поддерживать боеспособность. Но на постройку крупных кораблей ушло много времени. "Сороковые" – целых пять, и последние два в серии ещё даже не заложены. Считалось, что мелочь всегда можно наклепать быстро, когда она понадобится, но не вышло. Когда потребность возникла, всё перевесила нужда в танках для Русского фронта, и малые корабли до сей поры так и построили.

Но вот у Флота открытого моря появилась задача. Ожидалась проводка огромного конвоя в Мурманск и Архангельск – множества канадских и американских судов с грузами для войск на Кольском полуострове и осажденного Архангельска. Сопровождать его будут не менее двух линкоров, вероятно больше, а также крейсера и эсминцы. Дальнее прикрытие обеспечат авианосцы. Но новые американские линкоры вместе с авианосцами ушли в Тихий океан. С атлантическим конвоем смогут идти старые "Пенсильвания", "Невада", "Аризона" и "Оклахома"[50]. Согласно донесениям разведки, ещё более старые "Арканзас", "Техас" и "Нью-Йорк"[51] отозваны на капремонт.

Четвёрка устаревших линкоров не сможет противостоять его орудиям, и конвой останется беззащитным. Не требуется быть семи пядей во лбу, чтобы понимать суть плана. Корабли Флота открытого моря легко уничтожат транспорты, оставив войска Колы и Архангельска на голодном пайке. Тогда армия нанесёт удар и захватит оба северных порта. Победу в войне это не обеспечит, но выведет обстановку из бессмысленного вялого бодания через плетень.

— Лютьенс[52]! — позвал он своего начштаба. Ранее он был полным адмиралом, то есть старше по званию и должности, чем обычный капитан I ранга Линдеманн, но потом по неизвестным причинам впал в немилость. Так же загадочно выдвинули Линдеманна. Но в силу особенностей характера он никогда не выказывал недовольства или недоброжелательности от того поворота событий.

— Мы выходим в море, как только завершится бункеровка[53]. Для нас наконец-то есть достойное дело.


Россия, Кольский полуостров, 9-й контрразведывательный отдел канадского разведкорпуса

— Итак, кто нам противостоит?

— Если смотреть глобально, сэр, немецкие вооруженные силы развернуты в 333 дивизии и 43 отдельные бригады. Из них 66 дивизий и 13 бригад состоят из "союзников". Итоговая численность около шести с половиной миллионов. Большая часть этих сил до сих пор стоит напротив русских и американцев, на западном берегу Волги. Там находится 258 дивизий и 16 бригад, всего около пяти миллионов человек.

Против них русские развернули 391 дивизию общей численностью шесть миллионов сто тысяч человек, вдобавок американский экспедиционный корпус развернул запланированные 72 дивизии в полтора миллиона человек. По времени прибытия они объединены в две армии. Обе намного сильнее, чем следовало бы их из численности. Они полностью механизированы. По меркам Русского фронта это бронетанковые армии. А авиации непосредственной поддержки у них столько, что из ушей выплёскивается.

Генерал Джон Рокингем[54] пробурчал:

— Уверен, это замечательно. Но я хочу знать, с чем мы можем столкнуться здесь.

— На финском направлении, сэр, развёрнуто 16 стандартных пехотных дивизий и одна горнострелковая. Усиление – бронетанковая бригада. Их поддерживают две немецкие горнострелковые дивизии и четыре пехотные, вместе с двумя бронетанковыми бригадами. Наша 1-я Канадская армия состоит из двух корпусов, в которых пять дивизий – шесть, считая с прибытием вашей. Три пехотных дивизии, то есть теперь четыре, и две бронетанковых.

— Что же, разница не так плоха, как кажется. У финнов самое большее двести пятьдесят тысяч, да у немцев около ста. У нас сто двадцать тысяч человек, зато огромный перевес в авиации. Финны обладают примерно двумя сотнями самолётов, немцы менее чем сотней. У нас их триста, у американцев триста пятьдесят и у русских девятьсот пятьдесят. Воздухом владеем мы, по крайней мере пока есть бензин. Вот если он закончится, тогда несдобровать.

— Для полноты картины, под прямым углом к нашему расположению находится Петроградский фронт. Там у русских 14 пехотных дивизий, один мехкорпус и два бронетанковых, плюс около 40 БТГ[55], большинство из которых базируются в самом городе. Они удерживают группу армий "Висла" под командованием фельдмаршала Эрвина Роммеля.

— "Висла"? Почему? Эта река протекает через Польшу, — поразился Рокингем такой нелепице.

— Немцы меняют названия своих армейских групп, когда их серьёзно потрепали, либо при разделении. Войну в России они начали с тремя группами армий, "Север", "Центр" и "Юг". Ближе к концу 41-го из группы армий "Север" выделили "Вислу", чтобы смести прибалтийские государства и Петроград. Остаток с прежним названием повернули на восток. Я думаю, что тогда Висла была самой близкой крупной рекой, а причины переименовать позже не придумали. Дальше на юге есть также группа армий "Дон". "Висла" содержит 9-ю и 11-ю танковые армии СС, 17 пехотных дивизий, одну горнострелковую и три дивизии панцергренадёров СС. Девятая довольно плохо оснащена, в отличие от одиннадцатой, но тем не менее это эсэсовцы.

— Если они настолько превосходят нас в численности, почему не нападают? — спросил Рокингем, потрясённый таким соотношением.

— Сэр, это действительно должно быть очень заманчиво. У немцев 75 дивизий и 27 отдельных бригад, не развернутых на Волжском фронте. Из них в общей сложности 35 дивизий и три бригады дислоцируются здесь. Почти половина незадействованных сил. Смять нас и захватить Колу… после такого они спокойно смогут сдать дела финскому контингенту и высвободить силы для других задач. Если на Волжском фронте внезапно добавится тридцать дивизий, то весы качнутся в их сторону. Посмотрим на это вот с какой стороны. Войска немцев растянуты до предела. Они не могут снабжать больше, чем уже есть – как и мы. Вне России их ничтожно мало. Большая часть разных оккупационных сил это те самые "союзнические" подразделения, в основном румыны и словаки. А настоящие немецкие на самом деле отведены на отдых и пополнение после того, как получили в России по зубам.

Полковник Чарльз Лэмпир устало провёл по лицу руками.

— Целый континет просто истекает кровью.

Повисла мрачная тишина. У всех в головах крутилась одна и та же мысль, но они не смели поднять глаза, дабы не выдать её. А может, Галифакс прав? И перемирие было бы лучше, чем эта бесконечная резня? Канада напрягается из всех сил, чтобы поддерживать свою армию. Нам вскоре грозит истощение.

— И всё же, почему?

— На то три причины, сэр. Две военные и одна политическая. Первая из военных такова: ландшафт здесь состоит из сплошных оборонительных линий. Это лабиринт озер, рек, горных хребтов и болот. Что ни назови, найдётся здесь. Погода просто ужасная. Вы сами видели, как неуютно летать в этих краях, но и это не худшее. Подождите, пока не случится "белая тьма". Всё небо заполняется взвешенным снегом, и не видно, где горизонт. Просто попытаться взлететь уже смертельно опасно. Поэтому тут так удобно обороняться. Даже большое превосходство сил в пользу нападающего не поможет. В доступных для прохождения узостях наступление неизбежно развалится на тонкие ручейки, и подкрепления будут плестись далеко в хвосте. Всего ротой можно несколько дней сдерживать дивизию. А то и неделями, при необходимости. Когда её всё-таки сковырнут, другая давно наготове.

Это подводит нас ко второй военной причине. Авиация. В первую очередь американская. Она расстреливает всё что шевелится. И я действительно имею в виду всё. Если у вашей дивизии есть подвижная техника, проверьте, чтобы на ней были хорошо заметные опознавательные знаки, и молитесь всем богам. Штурмовики янки вообще любят пострелять, но хуже всего "Гризли". У них в носу 75-мм орудие с хорошей точностью, и они лупят издалека. Иногда, скажем так, не сильно присматриваясь, куда именно. Но! Как только войска противника упираются в оборонительные позиции, самолёты берутся за дело и разносят всё вдребезги. Видели бы вы западные подходы месяца полтора назад. Немцы попробовали устроить небольшое наступление, чтобы выровнять перед наступлением холодов линию фронта. Все хотят занять жильё получше для своих людей, отжав его у врага. В общем, фронт наступления оказался шириной в единственную проходимую дорогу. Несколько самоходок СУ-100[56] и взвод пехоты её заблокировали, потом появились штурмовики и всё там раскатали. В основном "Тандерболты" и "Гризли", но присоединились даже несколько наших "Вилливо"[57]. Когда они улетели, на дороге остались только искорёженные обломки.

Отсюда следует, что нападение – дело в этих краях медленное и дорогое. Это относится к нам в той же степени, что и к противнику, но мы никуда не собираемся уходить. Немцы об этом не догадываются. На их взгляд, наше стратегическое положение таково, что мы можем нанести удар для окружения всего их северного фланга. Мы так не сделаем, но они держат здесь силы именно на подобный случай. Ландшафт на их стороне не настолько пересечённый, и для его защиты нужно больше войск.

Наконец третья причина, политическая. Финны хотят выйти из войны, сохранив независимость. Но то, как они до сих пор выворачивали суть событий, делают саму эту возможность более чем сомнительной. Мы с русскими играем в злого и доброго полицейских. Русские после победы хотят занять Финляндию и низвести до уровня обычной области, а если кому-то это не по нраву – Сибирь велика. Езжайте и живите там как хотите. Мы даём понять финнам, что можем отговорить русских. Но эффективность наших аргументов зависит от степени их собственной военной активности. Чем больше Финляндия участвует в боях против нас, тем меньше свободной территории у неё останется потом. Конечно, есть ещё немцы, убеждающие её, что намерены победить, и если Финляндия хочет уцелеть после войны и заслужить образ положительного героя, то должна быть на их стороне. Поэтому они сейчас как канатоходец. Честно говоря, я не уверен, есть ли у кого-то к ним хоть немного сочувствия. Когда мы только прибыли, всё что тут было – тихая зимняя войнушка с маленькой храброй Финляндией, но долго это не продлилось.

Главное затруднение и наша основная задача – сохранить данный участок фронта. Необходимо действовать с возможным минимумом активности и, соответственно, потерь. Вам известно, насколько чувствительны растянутые силы к потере боевого духа. Мы поддерживаем численность подразделений, но если количество убитых и раненых возрастёт, восполнить потери мы не сможем. А привлечь какие-нибудь части войск "Свободной Британии" не получится – они все выведены в резерв и обучаются десантным операциям для вторжения в метрополию. Если оно когда-нибудь произойдёт.

— Вы думаете, высадка будет?

— Лично я сомневаюсь. Нет, конечно, янки на месте не сидят. Обучили и оснастили шесть дивизий Корпуса морской пехоты, и планируют высадку во Франции. В их распоряжении силы королевской морской пехоты и разные другие части. Например, отряды для разведки зоны высадки, и прочие полезности. Они обеспечили обучение и технику для войск "Свободной Британии", но кое-что упустили. Если не отнестись к этому серьёзно, то получится худшая десантная операция после Галлиполи[58].

— "Шесть дивизий" только звучит хорошо. Как мы видим, этого недостаточно даже для начала. Немцы владеют всеми линиями снабжения и легко подтянут войска. Мы не можем добраться до их железнодорожной системы, поэтому они способны перебросить подкрепления на запад без особых помех. Если они направят туда, например, 11-ю танковую армию СС, то раскатают морпехов прямо на пляже в тонкий блин. И при этом говорится о высадке во Франции? Зачем? Британия – вот крепость, охраняющая Европу от удара с запада. Это истина ещё со времён берберских пиратов. Её освобождение должно быть на первом месте. И уж это точно можно сделать в один мощный удар, не размазывая силы на два направления более чем через пол-Европы.

— Простите, генерал, но я уверен, что это показуха. На самом деле они не собираются высаживаться на западном побережье. Всё затеяно для того, чтобы заставить Германию удерживать войска во Франции и на острове. Иначе они направятся в Россию. Поэтому части "Свободной Британии" мы здесь не увидим. И я вынужден заметить, что по меньшей мере половина вашей работы будет именно политической. Мы должны поддерживать испуг у финнов ровно настолько, чтобы они сидели мышью под веником. Но не пережать, иначе они кинутся на нас как загнанная в угол крыса. Просто решив, что им нечего терять. Кроме того, наша сильная сторона в разведке. Она работает очень хорошо. Не спрашивайте как, но нас предупреждают о каждом шевелении немцев. Кто, где, когда, куда. Они согласовывают все перемещения по радио. Думаю, многое перехватывает норвежское сопротивление, и ещё больше – шведы.

— Я всегда считал, что шведы заодно с немцами.

— Так оно и есть. Ну или мы так думаем. Просто разведка это такая область… в ней многое не то, чем кажется. Существуют шведские добровольческие подразделения, сражающиеся против немцев. Одна из панцергренадёрских дивизий СС на треть состоит из шведов, поэтому я уверен, что надёжные разведданные приходят к нам именно из Стокгольма. Кажется невероятным, да? Похоже, шведы ведут потайную двойную игру. Немцы что-то подозревают, доказать ничего не могут, и им это не нравится.

Теперь про оснащение. У одной из наших танковых дивизий на вооружении последняя модель "Шермана" на улучшенной подвеске, с широкими гусеницами и 90-мм орудием[59]. У второй М-27 "Шеридан"[60], с тем же орудием, но лучше бронированные. Они способны справиться с большинством вероятных целей, кроме немецких тяжёлых танков. Их здесь немного, в основном "Королевские тигры"[61] в районе Петрограда. У русских там ИС-3[62], он с ними без труда справляется. Всё-таки местность здесь не для танков. Броня тут выступает как поддержка, а не решающая сила. Пехота вооружена хуже, по сравнению с немцами. У них "Штурмгеверы", а мы до сих пор используем "Ли-Энфилд № 4"[63]. Ещё у нас есть автоматы под усиленный патрон ТТ. Пулемёты – большей частью "Брены" против их MG08, но имеются "Виккерсы" водяного охлаждения. Эти на вес золота. В холоде и снегах они будут стрелять вечно. Лишь бы патроны были. Мы завозим через Мурманск и наши.303 и русские 7.62, эти патроны очень похожи, но несовместимы. Их легко перепутать. Однажды такое уже случилось, может случиться вновь. Вы же не хотите, чтобы один из наших батальонов в бою внезапно обнаружил, что в ящиках у них патроны к трёхлинейке.


ГЛАВА 2 СТУЖА

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

С высоты железнодорожные пути были похожи на трёх змей, скользящих в снегу бок о бок. Если посмотреть поближе, можно увидеть, что змеи внизу принадлежат к разным видам – на путях стояли три состава, а между ними ещё дополнительная маневровая ветка длиной почти в километр. Поезда состояли из четырнадцати вагонов каждый. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что четвёртые вагоны отличаются от остальных.

Из общей картины выбивался длинный ствол. Состав был железнодорожной батареей с обеспечением: вагоны, где хранились огромные снаряды весом по 1225 кг, картузы с порохом; жилые кубрики для экипажа; подъёмные краны для перемещения грузов и зенитные платформы, чтобы всё это прикрывать. Изгибы путей позволяли навести орудие в любую точку очень широкого сектора. Вместе три сверхмощных орудия калибром 406 мм, и с длиной стволов более 20 метров, могли накрыть сокрушительным огнём цель на расстоянии 70 километров.

Здесь и теперь, на исходе зимы, на Кольском полуострове железнодорожные орудия внезапно стали вновь важны. Ранее они отошли на задний план, так как роль дальней артиллерии взяли на себя самолёты. Но зимой погода почти не давала шанса нанести точный удар – если вообще они могли взлететь. На крупнокалиберные орудия погода не влияла. Если им известно расположение цели, они по ней ударят. А мощь их была чудовищной[64].

Что такое железнодорожная артиллерия, союзники узнали на своей шкуре зимой 1942-43 годов. Они понесли от немецких самоходных батарей немалые потери, и привезли свои собственные. На Вашингтонской верфи поставили на платформы четыре 356-мм орудия, переделали их на русскую колею и отправили в Мурманск. Спустя год к ним добавилось шесть 406-мм установок, построенных на основе орудий, лежавших на складе с той поры, когда из-за ограничений Вашингтонского соглашения отменили постройку линейных крейсеров[65]. 356- и три из 406-мм батареи воевали под Петроградом и на западном краю Кольского фронта. Здесь, на восточном, расположились другие три 406-мм установки.

Капитан II ранга Джеймс Пердью задумался и очнулся только от того, что стих звук сирены. Это было предупреждение о готовящемся выстреле. Он едва успел осознать шум двинувшегося состава и ухватиться за поручень. На кривых поезд вставал с заметным креном. Вперёд – значит орудие наводится правее. Если цель находится левее от текущего положения, надо сдавать назад. Их установка, прозванная "Кудряшкой", слишком велика, чтобы иметь поворотный лафет. Вместо этого она перемещалась по заранее проложенным изогнутым путям. Вдоль каждой дуги через равные промежутки стояли метки, означающие приращение или уменьшение азимута. Когда система управления огнём выдаёт решение, тягач выставляет переднее колесо платформы так, чтобы напротив находилась одна из таких вешек. Все, что остаётся расчёту – поднять ствол на нужный угол и ввести точные поправки.

Состав вздрогнул и остановился. Потом еле заметно сдвинулся, следуя указаниям корректировщика. Пердью вернулся в вагон управления. Он и так знал, что сейчас происходит. Кран снимает полубронебойный снаряд с лотка на платформе и укладывает на транспортёр. Механизм доставляет его к орудию и засовывает в казённик, после чего поворачивается к задвижке подачи картузов. Их число определялось расстоянием до цели. "Кудряшка" изначально рассчитывалась на восемь зарядов, но была доработана до десяти. Такая стрельба сильнее изнашивала ствол, однако когда он придёт в негодность, тут же поставят новый. Расстрелянный отправят на смену лейнера[66].

— Какой заряд?

— Предельный, сэр.

— Отлично.

Ствол, ведомый гидравликой, уже задирался вверх. От выстрела, казалось, содрогнулся весь замороженный пейзаж. Небо озарилось сиянием пламени. "Кудряшка" отправила снаряд к цели. Долю секунды спустя, гораздо правее, туда же выстрелил "Ларри". Обычно вся батарея била по одному ориентиру. Левее третья установка, "Мо", выпустила третий и последний снаряд. Экипаж "Мо", как обычно, возился дольше всех. Ствол "Кудряшки" уже опускался в положение заряжания, а тягач смещал состав к следующей вешке.

Немецкие железнодорожные батареи могли стрелять каждые шесть минут, американские вдвое быстрее. "Ларри", кажется, даже немного улучшил темп, отправив свой 16-дюймовый подарочек всего на долю секунды позже "Кудряшки". Батарея дала ещё четыре залпа, после чего локомотивы потянули её в расположение. Пердью надеялся, что цель, каковой бы она ни была, поражена и оценила приложенные усилия.


Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— Значит это вы тот самый олух, погубивший мою батарею тяжёлой артиллерии… — глубокомысленно протянул генерал-майор Маркс[67]. Его адъютант, едва заслышав этот тон, тихонько выполз из приёмной. Когда Дедушка Ленин, как его называли за глаза, говорил настолько задумчиво, лучше было переждать в каком-нибудь другом месте.

Гауптманн Вильгельм Ланг знал, как выкрутиться из такого положения. Надо принять меры и проявить инициативу. Один из тех самых случаев, когда нарушить некоторые правила вполне уместно. Это говорит о сосредоточенности на выполнении поставленной задачи. Хорошо же!

— Так точно, герр генерал. Но я побывал на узле дальней связи в штабе группы армий, там служит мой приятель, и обо всём сам доложил. Через неделю или меньше у нас будут новые гаубицы. В любом случае раньше, чем нам придутся отсюда переезжать, — Ланг смотрел на генерала с выражением, опасно близким к ухмылке. Но оно исчезло, едва он увидел, как раздражённый Маркс бледнеет.

— Вы использовали дальнее радио? Когда?!

— Я прямо оттуда пошёл к вам. Пять минут, может десять.

Маркс схватил телефон.

— Всем немедленно покинуть расположение! Как можно быстрее убраться нахрен!

Бросил трубку и протолкался мимо опешившего Ланга. Снаружи уже завывали сирены. Вокруг штаба творился настоящий дурдом. Как только генерал запрыгнул в свой "Кюбельваген", фельдфебель Краузе завёл двигатель и тронулся. Ланг подловил момент, когда машина замедлилась на снежном перемёте у дороги и тоже заскочил в неё. Вокруг них во все стороны расползались автомобили, каждый набирал столько штабных, сколько могло влезть. Краузе направил "Кюбельваген" прочь от расположения по кратчайшему пути.

Они успели. Водитель загнал вездеходик в заснеженный лес, ударил по тормозам и остановился. Маркс выпрыгнул через борт и посмотрел сверху на район штаба, расположенного у подножия. Гауптманн ожидал, что сейчас они вновь поедут, но не сломя голову, а осмысленно.

— Лучший водитель в дивизии, — заметил Маркс, продолжая наблюдать.

— Я не понимаю…

— Вы что, никогда не слышали о пеленговании?

— Конечно слышал. Более того, я сам написал несколько толковых методичек, снова чуть не ухмыльнулся Ланг. — Но от иванов нас закрывают горы.

— Не об иванах вам беспокоиться надо… — слова Маркса прервались оглушительным рёвом. Стоявший рядом с ним Ланг мог поклясться, что видел, как по небу чиркнула чёрная полоса и вонзилась в центр расположения штаба. Взметнулось белое облачко. На мгновение он подумал, что снаряд бракованный, но тут весь центр лагеря выперло из земли, как шапку вскипевшего молока из кастрюли. Всё вздулось и раздалось в стороны, а потом лопнуло, чтобы разлететься по округе градом мёрзлой грязи, снега и битого льда. Оба офицера легли ничком, прячась от долетевших ошмётков. И прежде, чем всё это успело опасть, в землю врезался второй снаряд, чуть южнее от центра. Третий прилетел в западный угол. Земля подскакивала и содрогалась от повторных взрывов, как кулаком подбрасывая Маркса и Ланга. Это продолжалось раз за разом. Полубронебойные снаряды глубоко входили в промёрзший грунт, прежде чем взорваться. Кипящее молоко земли взлетало и опадало под безжалостными ударами. Когда успокоилось сотрясение от последнего снаряда, всё прекратилось – как будто кастрюлю сняли с огня. Покинутый штаб превратился в руины, не осталось ни единого целого строения. Там всё просто вывернулось наизнанку и перемешалось с грязью в неопознаваемое нечто.

— Как я уже говорил, не об иванах надо беспокоиться. Это амеры. Вы, Ланг, сейчас видели, насколько богаты американцы. Они воюют машинами. Когда мы организуем перевозку на "Тётушке Ю"[68], то боремся за каждый сантиметр пространства и каждый килограмм груза. Потому что не знаем, когда самолет снова сможет к нам прилететь. Когда матушка в Арканзасе хочет отправить своему малышу немного домашнего печенья, но свободного места больше нет, американцы просто строят ещё один самолёт.

Некоторые из их транспортников набиты оборудованием для радиоперехвата. Почему-то амеры называют их "Заклёпками". Они спокойно кружат далеко за линией фронта и прислушиваются – не выйдет ли в эфир какой-нибудь болван. Когда улавливают передачу, сразу составляют треугольники пеленга, обмениваются данными, получают место, и передают координаты куда надо. В данном случае дальнобойной железнодорожной батарее к северу отсюда. Ваш сеанс стал для них настоящим подарком. По долгой передаче источник определяется очень точно. И батарея сразу нас накрыла. Её снаряды весят больше тонны. Они уходят в землю на 30–40 метров и только потом взрываются[69]. На такой глубине грунт похож на плывун. Мы не можем вернуться в расположение, пока всё это дерьмо не замёрзнет снова. Ланг, вы за одни сутки потеряли несколько гаубиц и уничтожили мой штаб. Может поделитесь, какие у вас планы на остаток дня?

Ланг молча покачал головой, до сих пор не придя в себя от чудовищности взрывов, разрушивших базу. Он никогда не задумывался о железнодорожных орудиях и понятия не имел об их ужасающей мощи и точности. Такой урок он ни за что не забудет. Маркс многое хотел высказать, но гауптманн был на короткой ноге с весьма важными людьми и в настоящий момент считался неприкосновенным. Поэтому генерал обошёлся сарказмом.

— Ну, раз так, могу предложить вам послужить фатерлянду, перейдя в Русскую Армию.


США, округ Колумбия, Вашингтон, международный аэропорт

— Как долетела?

Вопрос Гусоина значил больше, чем могло показаться. "Полёт" был долгим путешествием на С-69[70] компании "Пан-Ам". Гражданским лайнер считался только для приличия. Оборудование и оснастка салона у него оставались военными, а окрас авикомпании он носил ради спокойствия в странах на маршруте. На первом участке, от Вашингтона до Лахеса на Азорских островах, рейс действительно был спокойным. Оба места – американская территория, хотя циничная Ахиллия высказывала сомнения насчёт Вашингтона. А вот на втором, из Лахеса в Касабланку[71], всё происходило всерьёз.

Технически Касабланка принадлежала правительству Виши, но на самом деле в ней заправляла "Свободная Франция". Если совсем точно – фракция адмирала Дарлана. Поэтому там постоянно шла подковёрная грызня между различными группами. В итоге по уровню интриг и постоянных заговоров её превосходил только Каир. Третий этап, Касабланка – Рим, был ещё более интересным. Вот там гражданский окрас самолёта стал важнее всего. Италия стала нейтральной, её экономика быстро развивалась, и Муссолини твёрдо решил придерживаться этого пути. Поэтому для визита туда мирный лайнер подходил как нельзя лучше. Заключительной частью тура стала поездка по железной дороге из Рима в Женеву, где Играт, Ахиллия и Генри МакКарти должны были встретиться с Локи и забрать ежемесячный отчёт по экономической разведке. Такие визиты случались регулярно, и на самом деле вопрос Гусоина подразумевал "Ты забрала данные?"

— Довольно неплохо. Материалы у нас. Только когда покидали Касабланку, случилась небольшая заминка, — сказали Играт, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье.

— Немцы? — Гусоин знал, что это могло стать началом серьёзных неприятностей.

— Вовсе нет. УСС[72], - откинулся в кресле МакКарти. — Сейчас расскажу.

Гусоин усмехнулся про себя. Генри был превосходным рассказчиком, и поездка обещала стать интересной.


36 часов назад, Касабланка, кафе "Сахара"

— Специальные операции – занятие для обученных профессионалов, а не для любителей.

Местный сотрудник УСС окатил презрением всю компанию и откинулся в кресле. Играт позади него разглядывала кафе. В зале было пусто. Даже персонал прикинулся ветошью и не отсвечивал. В Касабланке все знали, что когда встречаются люди из сумерек, непричастным лучше поскорее скрыться в любом удобном направлении. Причём вовсе не из боязни властей! Случалось, что вишистская полиция арестовывала невиновных только для того, чтобы сохранить им жизнь. Просто… умнее было не попадаться на глаза.

Отсутствие ответного наезда ободрило Фрэнка Барнса.

— Посмотрите на себя. Ты, как бы, курьер, перевозящий ценные документы. Старик и две женщины. Недисциплинированные цивильные слабаки. Ты должен быть на пике формы и пройти специальное обучение. Пожалуй, накатаю я докладную в Вашингтон. Что случится, если на вас нападут агенты нациков? А? Допустим, нацик угрожает тебе ножом, — Барнс показал пальцем на Ахиллию. — Что ты сделаешь, а?

— Заберу у него нож, — в глазах Ахиллии стояла стужа русской зимы. — Я всегда так делаю.

— Это не смешно. Нацист вмиг тебя на пику посадит. Давай я покажу, как нужно поступать в таком случае, — Барнс достал из кармана карандаш и катнул его через стол. — Представь, что это нож. Напади на меня, и я обучу тебя паре финтов.

Ахиллия опустила взгляд на карандаш.

— Незачем представлять. Ммм… подожди минутку.

Она встала и зашла за стойку, где на стене висело множество разделочных ножей. Осмотрела их, прежде чем выбрать один, не самый длинный, но с широким прочным лезвием. Коснулась лезвия большим пальцем и с отвращением фыркнула:

— Тупой как ложка.

Потом скрылась за кухонной дверью, и через несколько секунд в пустом кафе прозвучал скрежет металла по точильному камню.

Барнс слегка вспотел.

— Я всего лишь пытаюсь помочь вам сведениями. Это опасная игра. Особенно опасная для любителей. Оставьте это нам.

Играт улыбнулась ему, а Генри просто молча смотрел на разворачивающуюся сценку.

— Госпожа, вам сюда нельзя. Это служебный вход, — голос управляющего был учтивым и спокойным.

— Руку дай, — рявкнула Ахиллия. Через долю секунды с кухни донёсся визг управляющего, и на его фоне послышалось "Всё равно тупой!". Скрежет возобновился.

— Надеюсь, мои старые раны не помешают, — агент покрылся испариной и огляделся. В кафе так никто и не появился. Кухонная дверь распахнулась, и на пороге возникла Ахиллия. Её глаза зафиксировались на Барнсе, и в следующее мгновение она оказалась рядом с ним в нижней атакующей позиции, безошибочно нацелив нож в пах Фрэнка.

— О боже, сколько времени? Я совсем забыл позвонить в головное управление, — Барнс попробовал встать, но его ногу что-то удерживало, и он едва не кувыркнулся. Играт отошла, убирая захват. — Наверное, стоит перенести это на потом.

Он попятился к выходу, врезался в дверь, потом попытался открыть её не в ту сторону и наконец вырвался на свободу. Запрыгнул в первое же такси и был таков.

— Интересно, куда он поехал? — с деланным равнодушием удивился МакКарти. Ахиллия вздохнула и положила нож на стойку.

— Не знаю, куда, но он там надолго останется, — довольно сказала Играт, доставая из-за пазухи кошелёк агента.


США, округ Колумбия, Вашингтон, международный аэропорт

Гусоин, выруливая со стоянки, чуть не выпустил руль от смеха.

— И когда ты его ему отдала?

— Я? Отдала? — выгнула брови Играт. — Я отдам кошелёк его начальнику, как только загляну к ним в контору. Этот дурак едва не сорвал доставку документов со своим выпендрёжем.

МакКарти кивнул. При всей внешней забавности инцидента это, определённо, было существенным нарушением, которое поставило под угрозу канал передачи информации. Причём информации буквально бесценной.

Он нахмурился.

— Игги, там деньги-то были?

— Были, — подтвердила Играт.

— Хм?

— Новая шляпка. И чудесный складной нож для Ахилии, такой милый. По праву завоевателя, в конце концов. Победитель забирает всё.


США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус[73], Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

В кабинете слышались жуткие, стенающие вопли сирен, дающих отбой воздушной тревоги. Через несколько секунд зазвонил телефон. Филип Стёйвезант поднял трубку. Он слушал, рассеянно кивая, как будто человек на другом конце провода мог видеть его, затем кратко пересказал.

— Три ракеты, сэр. Одну сбили, две взорвались к югу отсюда, в районе Александрии[74]. Обе взорвались в полях, так что обошлось без жертв. По-моему, они целились в торпедный арсенал.

— Без шансов. Во всяком случае, не с таким вооружением. Если они стремились попасть во что-то определённое, то в восточное побережье попали точно, — с облегчением сказал президент Томас Дьюи[75]. Огромное отклонение самолёта-снаряда "Фау-1"[76] вовсе не означало, что ракета не может нанести огромный урон.

— Береговая охрана засекла, откуда подводная лодка выпустила ракеты. Флотский "Митчелл" и морские охотники сейчас её преследуют. Не уйдёт.

Это немного обнадеживает, подумал Стёйвезант. Соотношение убитых и раненых от ракетных ударов подводных лодок по восточному побережью примерно половинное. На суше не сильно безопаснее, чем на конвое под атакой.

Вашингтон за окном был укрыт тьмой. Любой, кто нарушал режим светомаскировки, мог нарваться на большой штраф – в лучшем случае. Те жители берега, которые небрежно относились к этому, легко могли быть обвинены в подаче сигналов подводным лодкам. Соседи с подозрением относились к подобным случаям. На самом деле, ФБР не смогло доказать ни единого обвинения, но сам факт был свидетельством наличия глубокой проблемы.

— Итак, Провидец, как продвигается план "Даунфолл"[77]?

— Мы уже приступили, сэр. При всём том количестве ошибок, что содержал 23-й совместный армейско-флотский проект, от него вполне можно было отталкиваться. Он показал нам размах задачи, которую необходимо выполнить, даже если мы выйдем за рамки первоначального планирования.

Стёйвезант, сейчас более известный в кругах военных стратегов как Провидец, сделал секундную паузу, после того как упомянул 23-й проект. Эта разработка предполагала количество атомных устройств, с избытком достаточное для уничтожения немецкого военного-промышленного потенциала. Не то чтобы объединённый разум моряков и армейцев хватил через край – просто они недооценили разрушительную силу нового оружия. Легко сказать "20000 тонн тротилового эквивалента", но совсем другое узреть невероятную мощь. В полной мере её можно осознать, только увидев кипящий атомным огнём гриб, ощутив сотрясение земли под ногами и услышав сокрушающий рёв ударной волны. Никто до августовского взрыва "Тринити"[78] даже понятия не имел, что это. Стёйвезант был на испытаниях, и понял тогда, что "разрушение немецкого военно-промышленного потенциала" на самом деле означает полное уничтожение страны.

Его несколько удивило, что осознание этого заняло так много времени. Разве люди не поняли, что момент, когда принята доктрина стратегической бомбардировки, аксиоматически подразумевает стирание страны с лица земли? Просто потому, что невозможно чётко разграничить, где заканчивается промышленное и начинается гражданское. Задолго до этого, когда Митчелл и его сторонники предложили стратегическую бомбардировку как "гуманную" альтернативу резне Западного Фронта в Первой мировой войне, Стёйвезант понял, чем всё закончится. И то, как данная доктрина набирала силу во всём мире, только подтвердило его худшие страхи. Технология совершенствовалась настолько быстро, что обогнала способность людей понять её и обуздать.

— Есть ли уверенность, что для этого необходим "Великан"?

— Совершенно верно, сэр. Мы можем рассчитывать только на один удар. У нас есть две дополнительные военные тайны, помимо прочих – наличие атомного оружия и способность B-36[79] преодолеть вражескую оборону. Всё рухнет, если хотя бы одно преждевременно выплывает наружу. Первый удар должен быть сокрушительным. Настолько ужасающим, чтобы враг даже не помышлял продолжать войну. Что-либо меньшее просто не окажет необходимого воздействия. Думаю, даже генерал Гровс[80] теперь с этим согласен.

— По крайней мере, он упирался до последнего, — хихикнул Дьюи. Долгое перетягивание каната между Гровсом и ЛеМэем было тем ещё зрелищем. — Когда мы сможем начать?

Стёйвезант задумался и ответил:

— Если считать, что постройка B-36 и производство ядерного оружия будут вестись по запланированному графику, то где-то в первой половине 47-го года. Сейчас мы переносим мощности по производству устройств "Марк III"[81]. Они начнут поставляться в арсеналы в начале следующего года. Мы исходим из шести бомбардировочных групп, оснащённых B-36D. Они либо уже готовы к эксплуатации, либо достраиваются.

В голосе президента прозвучал нескрываемый испуг.

— Середина 47-го? Полтора года? Каждый день мы теряем на Русском фронте 800 человек. И вы хотите ждать ещё полтора года? Вы понимаете, что это означает почти полмиллиона убитых, пока мы дождёмся бомбардировщиков?

Провидец внезапно стал каким-то старым и очень усталым.

— 438000, если быть точным, господин президент. Да, все мы на самом деле понимаем это. "Великаны" – единственный шанс быстро окончить эту войну. Повторяю, единственный шанс. Если мы нанесём удар вполсилы, согласимся на полумеры, то потерпим неудачу. Тогда война может продлиться долгие годы, если не десятилетия. И наши полмиллиона павших покажутся несущественной мелочью. Видите ли, господин президент… когда мы пустим в дело B-36, они, помимо самой атаки, дадут ещё два эффекта. Первый: весь мир поймёт, что ядерное оружие реально, и получит несколько хороших подсказок, как создать собственное. Второй: высотные бомбардировщики очень трудно перехватить, и неплохо бы иметь такой флот у себя. Сколько времени потребуется Германии в случае неудачного налёта "Великанов", чтобы построить собственные высотные бомбардировщики дальнего действия и создать ядерное оружие для них? Несколько месяцев? Год? Вряд ли больше. Или когда на их крылатых ракетах появятся атомные БЧ? А что насчет Японии? Мы должны ждать, господин президент. Обязаны. Это самое тяжёлое – обладать смертоносным оружием, которое обеспечит победу в в войне, но применить его только тогда, когда наступит нужный момент. Одновременно это единственное, что мы можем сделать. Любой другой путь приведёт к катастрофе.

Дьюи кивнул. Разумом он понимал неопровержимую логику. Но его взор застилало зрелище бесконечных рядов могил, растущих с каждым днём.

— А мы удержимся? Русские удержатся?

— Люди устают, господин президент. От потерь, от дефицита военного времени и нормирования, от затемнения, от… безысходности. Нам нужна победа, большая победа. Прошлогоднее немецкое наступление стало тяжёлым ударом по боевому духу, но эта бесконечная безысходность ещё хуже. Русские продолжат сражаться, хотя без нас не настолько успешно. Русская военная промышленность потеряла изрядную часть источников угля и больше половины энергоресурсов. Каждый их промышленный комплекс, включая построенные нами, нуждается в топливе, металлах и электричестве. Но есть и кое-какие хорошие новости. Наши нефтяники побывали на сибирских месторождениях. Технологии добычи у русских так себе, и эти залежи могут дать намного больше, чем их них извлекли в 30-х. Малого того, наши специалисты говорят, что мы ещё не нашли месторождения класса "король" и "королева", не говоря уже об "императорских".

— "Король", "королева", "император"? Кажется, тут есть какое-то неравенство, — к президенту вернулся его обычный суховатый юмор.

— Сэр, нефтяные месторождения ранжируются по своеобразной иерархии. От самого маленького, "оруженосца", через "герцога", "королеву" и "короля", до "императора". Залегание нефтеносных пластов обычно выглядит как "императорский" класс, рядом с ним два или более месторождения уровня "король" или "королева", их окружают "герцоги" и "оруженосцы". Все известные сибирские промыслы работают на залежах класса "герцог" и "оруженосец". До сих пор не открыты потенциально колоссальные объёмы. До недавнего времени мы вывозили сибирскую сырую нефть на американские нефтеперерабатывающие заводы, а потом отправляли готовый продукт обратно. Но начато строительство мощностей по нефтепереработке в самой России. Налажены металлургические производства для горной и угольной промышленности. Слава богу, русские не против открытых разработок, но им не хватает буквально всего – от людей до удобрений. Без нас их способность удержаться становится в лучшем случае спорной. Поэтому нам нужна победа. Решающая, с размахом.

— А есть ли надежда на неё? Или нам придётся ждать 47-го?

— Ещё утром, сэр, я сказал бы "нет". Но сейчас говорю "да". Всё изменилось. Мне только что передали последние доклады разведки, из троекратно проверенного источника.

Дьюи слегка покачал головой. О том, как Стёйвезант добывает сведения, он знать не хотел. Иногда Провидцу даже было жаль, что президент не интересуется этим. Данные приходили тремя разными путями: от женевской агентурной сети Локи, "Красной капеллы"; от так и не опознанной "Люси"; и от комитета "Ультра", занятого взломом кодов. Между тем, вместе они поставляли блестящие данные о немецких стратегических планов.

— Господин президент, вскоре мы начнём проводку крупных конвоев в Мурманск и Архангельск, в преддверии настоящей зимы. Огромные грузовые караваны, более чем по 250 судов. Они доставят достаточно боеприпасов, топлива и всего прочего, чтобы Кольский полуостров продержался до весны.

— Настолько многочисленные конвои? А как же яйца и корзина?

— Я помню, но в данном случае пословица неприменима. Определённое количество субмарин может потопить только определённое количество судов, независимо от численности каравана. Поэтому у большого конвоя потери будут пропорционально ниже, чем у малого. Кроме того, многочисленный конвой найти ненамного проще малого. Отсюда исходит, что один крупный конвой обнаружат с меньшей вероятностью, чем несколько небольших. Математика на нашей стороне. Необходимо провести его до начала настоящих холодов. Иначе граница льдов спустится на юг и вынудит нас ходить слишком близко к оккупированной Норвегии. Как бы там ни было, в составе основного каравана будет идти меньший, но столь же важный – транспорты канадской шестой пехотной дивизии. Мы знаем, что немецкий флот планирует перехватить прикрытие конвоев и уничтожить их. Одновременно с этим, воспользовавшись ограниченностью запасов союзных войск, они намерены начать сухопутное наступление на Кольском полуострове. С захватом Мурманска падут Архангельск и Петроград, а канадская армия будет уничтожена. Это высвободит массу ресурсов для основного фронта.

Первоначально мы собирались выделить для прикрытия конвоев одну авианосную группу, остальные в то же самое время должны были ударить по северной Шотландии. Однако ввиду новых сведений я предлагаю создать мощную сводную группу, чтобы устроить засаду и исподтишка вломить немецкому флоту, когда он двинется на север. Немцы, в общем-то, не умеют воевать на море. Как и я, подумал Стёйвезант, но я знаю людей, которые умеют. Инициатива на нашей стороне. Мы решаем, когда пойдут конвои, мы решаем, когда и где начнётся сражение. Дождёмся хорошей погоды, оснастим наши авианосцы по полной, и спустим их на немецкие линкоры. Мы можем уничтожить их флот. Он сам по себе довольно ценная цель, одновременно это так нужная нам победа.

— И как долго мы будем ждать у моря погоды? Несколько месяцев?

— Боги улыбаются нам, сэр. Осень была тяжёлая, но погодные кудесники утверждают, что на подходе период хорошей погоды. По меркам северной Атлантики, разумеется. Мы можем выходить в любое время. Хоть сейчас.

— А бои на суше?

— На Кольском полуострове? Если грузы будут доставлены, мы выиграем сухопутное сражение. И в любом случае остановим немецкое наступление.

Дьюи кивнул. В описанной операции одновременно имелся и политический и военный смысл. Это было редкостью. Обычно оба требования противоречили друг другу.

— Хорошо. Так тому и быть, — в этот момент его разум снова затмило видение растущих рядов белых крестов в снегах России. — Вы правы, Провидец. Мы должны победить.


У побережья Виргинии, противолодочная группа ближнего действия "Дубок"

— Дозоры на постах, сэр. Сверху работают четыре "Митчелла". Прямо сейчас они сбрасывают акустические радиобуи.

Капитан Альберт Штюрмер кивнул. Вокруг предположительного местоположения лодки XXID, выпустившей ракеты по Вашингтону, собралось двенадцать противолодочных кораблей. Восемь из них были модернизированными эсминцами класса "Гливс"[82]. По мере вывода из списков эскорта авианосных групп, с них сняли зенитки и три из пяти 127-мм орудий. Теперь на них стояли три "Хеджехога"[83]. Одна поворотная пусковая установка расположилась на месте второй орудийной башни, две поменьше, неподвижные, посередине на бортах. Вместе они могли создать разрушительную подводную завесу. В кормовой части уложили рельсы для сброса обычных глубинных бомбы, в торпедных аппаратах своего часа ждали глубинные заряды повышенной мощности – по тонне каждый.

Будь это противолодочная группа дальнего рубежа, среди них шёл бы эскортный авианосец с "Эвенджерами" и "Задирами". Вместо этого с воздуха работали B-25J в морской версии. Они несли гидроакустические радиобуи, радар, а вдобавок ракеты и самонаводящиеся торпеды. Наконец, на случай, если немцы не захотят погрузиться, в носу стояло восемь крупнокалиберных пулемётов и четыре попарно на бортах.

У лодки типа XXID оставалось два варианта. Обладая большой скоростью подводного хода, она могла пойти на прорыв и просто убежать из района поиска. Или, по крайней мере, значительно осложнить задачу. Но здесь возникало два слабых места. Высокая скорость приводила к быстрой посадке аккумуляторов – примерно за час их можно было исчерпать в ноль. Ещё хуже было то, что возникающий при этом шум сам по себе мог легко выдать субмарину. Как раз на этот случай самолёты уже высеивали буи. Из экспериментов с модифицированными британскими лодками S-класса на Бермудах выяснилось, какие частоты надо слушать. Потом к ним добавился опыт первого нашествия субмарин XXI серии в конце 1944 – начале 1945-го годов.

Второй вариант – не спеша уползти, ничем себя не выдавая. Большая ёмкость аккумуляторов позволяла бесшумно красться целыми днями. В таком режиме обнаружить лодку было очень трудно. Но и тут имелся свой недостаток – скрытный ход ограничивался 4 узлами. Чуть больше скорости быстрого шага. Ракеты, прилетевшие по Вашингтону час назад, выпущены откуда-то из этого района. Если выпустившая их лодка решила прокрасться в океан, то она где-то здесь, живая, здоровая, и с почти полным зарядом батарей. Если она пойдёт на прорыв, то окажется где-то в радиусе 16 миль и без хода.

— Что докладывают самолёты? — спросил Штюрмер.

— Буи пока ничего не засекли, сэр.

— Ладно… Проверка области, активный поиск.

Два эсминца находились на флангах группы, готовые прозванивать глубину активными гидролокаторами. Старые системы работали как прожектор, одним-единственным лучом. Они были хороши для поиска старых, медлительных лодок VII и IX типов, но XXI-е ходили достаточно быстро, чтобы просто проскакивать в интервалах между посылками. Нынешние сонары щупали пространство сразу тремя импульсами в секторе. Не превосходное, но достаточно пригодное решение на то время, пока из лабораторий не выйдет новое поколение гидролокаторов.

Но даже новые поисковые системы давали XXI-й возможность манёвра. Она могла увеличить скорость и всё равно удерживаться между импульсами – хотя в таком режиме быстро сядут аккумуляторы и будет много шума, который могут уловить радиобуи. Она могла попробовать прокрасться в океан беззвучно, на малом ходу. Наконец, можно просто уйти поглубже, лечь на дно и переждать[84]. Штюрмер расхаживал по мостику, ожидая доклада от гидроакустиков – что же решил капитан подводной лодки?

— Есть контакт. "Грейсон" нащупал что-то на дне. Третий вариант, значит, подумал он. Затаиться.

— Перестроиться для атаки.

Шесть эсминцев уже были наготове, выстроившись дугой возле левого дозорного корабля. Они стали набирать ход, и хотя на боевой скорость их собственные сонары глохли, значения это уже не имело – ударная группа ориентировалась на показания оставшихся на месте дозоров. В нужный момент "Эрли" вздрогнул, выпуская залп из "Хеджехога". Большая платформа нарисовала на воде огромную восьмёрку, две меньших уложили свои серии в район талии этой восьмёрки. Другие пять эсминцев тоже выбросили бомбы, создав мешанину пересекающихся кругов. Вырваться из-под такого града было очень маловероятно. Даже XXI-я не могла опередить тщательно продуманный рисунок рассеивания. Именно так из океана изгнали старые субмарины VII и IX серий.

Экипаж "Эрли" ждал. Снаряды "Хеджехога" взрываются, если соприкасаются с чем-то достаточно твёрдым, чтобы сработал детонатор. Ил морского дна просто поглотит их. Мнения разделялись. Кто-то хотел бы использовать "Кальмаров"[85], установленных на канадских эсминцах. Их тяжёлые снаряды срабатывали от глубины, создавая мощную ударную волну. В прикрытии русских конвоев одновременно ходили и американские и канадские эсминцы. "Хеджехог" и "Кальмар" отлично дополняли друг друга – поэтому очень мало немецких подводных лодок доживали до второго похода, и совсем немногие до третьего.

Взметнулись два водяных горба. Эсминцы развернулись, начиная сбрасывать с кормы глубинные бомбы. Накрывая зону поражения "Хеджехогов", с грохотом поднялись по десять столбов пены. "Эрли" снова вздрогнул, когда сработали торпедные аппараты, выбрасывая однотонные заряды по направлению контакта.

После это оставалось только ждать, пока вода успокоится. Штюрмер продолжал топтаться по мостику.

— Она до сих пор там! — разочарованно воскликнул акустик. Лежащая на дне подводная лодка никоим образом не могла пережить такие удары.

— Проклятье. Передай "Грейсону" и "Майо" выпустить по ней однотонки, ими точно проймёт.

Теперь роль дозора перешла к "Эрли". Он удерживал сонаром контакт и передавал данные другим эсминцам. Затем картинка размылась от мощных сотрясений, вызванных взрывами больших глубинных бомб. Томительное ожидание, пока не восстановится звукопроводимость воды… и вздох разочарования. Подводная лодка была на месте.

— Сэр, у меня есть предположение, — сказал штурман. — Оно так себе, конечно, но…

— Выкладывайте.

— Мы сейчас в том районе, где несколько лет назад затонул "Портер". Очень вероятно, что это его корпус. Здесь много затонувших судов, но он – лучший кандидат.

Штюрмер кивнул. Звучало разумно. Ни одна субмарина не может уцелеть после такой бомбардировки. Определённо, это затонувший корабль. А значит, у их настоящей цели было предостаточно времени, чтобы тихонько скрыться. На самом деле, немецкий шкипер наверняка выбрал место для запуска именно по этой причине. Надо искать дальше.

Эсминцы и самолёты ещё раз прошли по всему району, учитывая, что он расширялся с каждой минутой, но ничего не добились. К утренним сумеркам охотникам пришлось признать, что XXI-я вчистую их переиграла. На рассвете Штюрмер вернулся в каюту. Немцы использовали свои лучшие технологии и все навыки команды, чтобы взорвать несколько деревьев и заблудившегося скунса. Американцы использовали свои лучшие технологии и все навыки команды, чтобы разбомбить остов затонувшего корабля. Все усилия и умения пропали впустую, все траты оказались бесполезны. Это поразило Штюрмера – ночная охота стала подходящей метафорой для войны в целом.


1-й Кольский фронт, 1-й взвод лыжной группы 78-я сибирской пехотной дивизии

— Часовые назначены, товарищ лейтенант. Я составил список, очерёдность 20 минут. Буря крепчает.

Арктический шторм ударил сильно и без предупреждений. Ветер усилился, небеса затянуло, повалил снег. Он летел так густо, что наступила "белая тьма", снизив видимость почти до нуля. Снаружи была просто кипящая белая масса. Невозможно понять, где небо, где земля, а где ближайший твёрдый предмет. В "белой тьме" можно запросто налететь на дерево, при этом не увидев его.

Сибиряки хорошо были знакомы с такими явлениями – они с ними выросли, и понимали, что надвигается шторм. Они спрятали снегоходы и три трофейных "Кеттенкрада" в ложбине, а потом построили себе землянку. Выкопали в глубоком снегу пещеру, и зарылись в землю ещё на два метра. К счастью, на Кольском полуострове не было вечной мерзлоты. Перекрыли яму ветками и накидали побольше снега, оставив только небольшую норку входа. Снаружи он выглядел просто как тёмная яма под покосившимся деревом. А для маскировки ближе в ложбине с техникой сделали ложное логово.

Сержант Батов выстроил очерёдность дежурства с учётом того, что в такую погоду оставаться на открытом воздухе дольше двадцати минут было смертельно опасно. Поэтому он разделил взвод на три команды по шесть человек. Каждые двадцать минут двое выходят наружу, а остаток часа отогреваются, пока следующая пара дежурит. Одна команда, чередуясь, дежурит и отдыхает три часа, потом заступает следующая шестёрка. Таким образом, в подразделении из восемнадцати человек все успеют отдохнуть шесть часов. Всё равно буря меньше не продлится.

Станислав оглядел землянку. Получилось тесновато, но зато в ней быстро накапливалось так необходимое для жизни тепло. Люди согревали друг друга. Но не менее важным было поддержание боевого духа. Князь знал, как подбодрить своих людей.

— Слушайте, хотите прочту кое-что новое из газет?

— Да, давайте, — голос, прозвучавший откуда-то из дальнего конца землянки, выдавал слабый интерес. Но тут добавился другой.

— Эренбург[86] написал?

— Угадал, — Князь полез в карман. — Здесь его свежая статья. Называется "Убей!".

Бойцы оживились. Эренбург знал, что думают фронтовики, и его заметки всегда находили признание.

— Слушайте, — Князь осветил фонариком газетную вырезку с загнувшимися уголками и начал читать.

Германия медленно, безо всякого достоинства, гибнет. Вспомним напыщенные парады на Берлинском стадионе, где Гитлер голосил о завоевании мира. Там он явил всю свою суть. Германии не существует. Есть только огромная банда убийц и насильников. Мы знаем всё. Мы помним всё. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" спускает курок. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай вёрст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — просит старуха-мать. Убей немца! — молит тебя дитя. Убей немца! — кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей![87]

В тесной землянке пробежало одобрительное бормотание. Князь ощутил, как люди закивали.

— Правда, не все разделяют такое мнение. Георгий Александров[88] написал в "Правду" ответ, что товарищ Эренбург в своей статье упрощает. У меня нет с собой всего текста, но Александров говорит, что преследование гестаповцами противников режима не стоит распространять на всех немцев. Он утверждает, что в этих бедах виновато нацистское правительство, которое во имя "национального единства" развязало войну – и сам этот факт показывает, как мало в Германии единства. Говорит, что мы должны карать врага за все его злые дела, но призыв "убить их всех" упрощает. Что думаете?

— Илья не упрощает! — раздался воинственный возглас, встреченный одобрительным шумом.

— Товарищу Александрову надо приехать сюда на месяц-другой. Тогда бы мы послушали, что он скажет об "упрощении", — ещё один возглас, ещё одна волна одобрения.

Князь слегка улыбнулся в темноте землянки. Было время, когда статья в "Правде" считалась материальным воплощением правды. И горе тому, кто усомнится в этом. Но те дни прошли.

— Ну вот, братцы, захватили мы нескольких фрицев в плен. И представим, что один из них достаёт партбилет и утверждает, что состоит в партии с 1920 года…

Вводную встретили мрачным, циничным хихиканьем.

— …и что нам с ним делать?

Солдаты задумались. Первым заговорил их новичок, Кабанов. Он до сих пор не был уверен в своём новом положении – даёт ли оно ему право лезть вперёд всех? До призыва, в школе, он выиграл несколько призов за работы по диалектике, и один из московских университетов пригласил его к себе на учёбу. После войны, конечно. Просто он не хотел, чтобы соратники решили, будто он стремится возвыситься или угодить командиру. Уважение, заслуженное в засадном бою несколько дней назад, могло вскружить ему голову.

— Остальных мы расстреляем немедленно. А этому перед расстрелом надо будет как следует надавать по шее.

— И почему именно так?

— Ему стоило пошевелить мозгами заранее. Когда волк уносит дитя из колыбели, это случается не из-за того, что волк злой. Он всего лишь волк. Это в его природе, охотиться на беззащитных. Мы убиваем его, но и только. Когда дурной человек совершает зло, это тоже проявление его сущности. Он не знает, что можно иначе. Но от коммуниста стоит ожидать большей разумности. Он должен распознать зло и отказаться в нём участвовать. Если он знает, что можно по-другому, но всё равно творит зло, то его вина ещё глубже. Об этом товарищ Александров забыл. Он прав, хорошие немцы могут существовать. Но если они есть, их вина точно так же велика. Они заслуживают смерти, не больше, но и не меньше. Ибо они между добром и злом выбрали зло.

В землянке одобрительно зашумели, и Князь услышал, как кто-то похлопал Кабанова по плечу. А теперь финт.

— Но и у нас на родине случались плохие вещи. Что нам с этим делать?

Повисла тишина. Многие молодые бойцы сохранили положительный образ Сталина и считали его великим политиком. Они помнили его по краткому периоду довоенного городского благосостояния, и мысль, что он мог быть небезупречен, беспокоила их. Даже в тёмной землянке сила привычки заставляла людей тщательно подбирать слова. Затем кто-то заговорил из дальнего угла.

— Но ведь это в прошлом, верно? Возможно, в прежние годы было что-то плохое. Товарища Сталина обманули негодные советники, но он распознал их, отстранил и заменил.

Заменил нами, пролетело невысказанное дополнение. Никто не знал наверняка, что произошло в конце 1942-го, но все видели, как с тех пор изменилась жизнь. НКВД разделили между несколькими военизированными службами, а контрразведку переименовали обратно в ЧК. Проблема шпионажа была слишком серьезной, чтобы совсем отстранять контрразведчиков от фронтовых дел. Князь помнил, как легко Германия получила советские оборонительные планы на 1941-42 годы. Без внедрения сделать это было невозможно, и в глубине души лейтенант понимал, что произошло. Когда необходима рабочая структура, но одновременно требуется смена её внешнего образа, зачистка нескольких ключевых фигур может сотворить чудо.

— Товарищ Сталин героически погиб в Москве. Все мы это знаем. Но так или иначе, мы не перекладываем наше собственное грязное бельё в чужие корзины.

— Верно, братцы. Мы видели последствия дурных поступков, и сами исправили их. Но куда делись те немцы, которые должны были сделать то же самое? Их нет! Если мы смогли изменить ход событий, почему ни один немец не рискнул? Вот что упускает товарищ Александров. Добро виновно, если оно не сопротивляется злу. Нельзя забывать, что фашисты находятся на нашей земле.

— А как же американцы? — спросил другой голос, очень робкий. Все знали, что чудесные американские лекарства спасли их любимого лейтенанта.

— Их мы пригласили, и они наши гости, пришедшие с дарами и дружбой. Они сражаются вместе с нами, чтобы изгнать врага. Помни, что сказал Георгий Константинович. "Не имеет значения, под Красной Звездой ты воюешь или под Белой, если ты убиваешь фашистов".

На этот раз все солдаты негромко, но внятно зашумели, радуя Станислава. На их взгляд, у американцев были свои ошибки – например, склонность к мягкости и милосердию. Но одно достоинство перевешивало всё прочее. Они изобрели напалм. К тому же сталинская пропаганда редко касалась Соединённых Штатов, обрушиваясь на Рейх, Францию и Британскую империю. Так что бойцы были более открыты для восприятия американцев как союзников. Всё в духе пролетарского интернационализма.

Батов, сидящий сзади, похлопал двух солдат по плечам, и они выбрались наружу, чтобы сменить часовых. Несколько секунд спустя предыдущая пара залезла в землянку. В углу забормотали – их сразу же втянули в обсуждение. Князь передал туда свой фонарь и вырезку, чтобы люди могли сами прочитать.

Ну вот, подумал лейтенант, решимость и боевой дух. И всё благодаря товарищу Эренбургу.


Над Северным морем, 7500 м, RB-29C[89] "Злой самогонщик II" Третьей фоторазведывательной группы

В определении "фоторазведывательная" явно таилась неумная шутка. "Самогонщик" делал всё, кроме снимков. Точки пеленга, данные радарной разведки, сбор радиолокационных изображений береговой линии в целом и прибрежных городов в частности. Только последние можно было как-то притянуть к фотографии. У самолёта даже бомбоотсека не осталось. Его заделали наглухо, превратив в электронный центр по сбору информации. Собственно, сейчас это уже не имело значения – никто теперь в здравом уме не отправит бомбардировщики на Германию. Экипаж "Самогонщика" знал это более чем хорошо.

Третья фоторазведывательная авиагруппа когда-то называлась Третьей бомбардировочной эскадрильей, принимавшей участие в ударе по Плоешти[90]. То есть они были одной из четырёх авиагрупп, ставших жертвами бойни у нефтепромыслов. Из двадцати семи B-29A вернулся только "Самогонщик". Оба внешних двигателя выбиты, крылья и хвост превратились в решето от пуль и осколков снарядов, команда потеряла четверть убитыми, а половина оставшихся в живых были ранены. Они уцелели только потому, что раньше других повернули назад. Одинокий обратный полёт запомнился сплошной борьбой за выживание. Они дотянули домой, но как и почему, не смог бы объяснить никто. Держаться в воздухе самолёт просто не мог, но он держался. Они вернулись, шасси при посадке сложилось, бомбардировщик из-за множества повреждений списали.

Третью перевели в Россию, оснастили разведывательными машинами, переименовали и отправили базироваться в Исландию. Их новая задача, фоторазведка, казалось вполне безопасной, но вовсе не была таковой. RB-29C работали поодиночке под покровом темноты, собирали данные, всё глубже и глубже проникая на враждебную территорию. Их потери составляли около 10 процентов. Это считалось незначительным по меркам массированных рейдов с русских аэродромов, но в абсолютном исчислении было много. Статистически, 10-процентная вероятность означала, что у данной команды оставался всего лишь 7-процентный шанс дотянуть до окончания рабочей смены[91].

Но награда того стоила. Экипажи вернутся в континентальную часть США и после отдыха будут назначены на Тихий океан. Там они будут противостоять японцам, проводя жаркие дни на островных пляжах с холодными пивом, а тёплые ночи – с ласковыми девами. Некоторые команды после этого покидали авиагруппу и демобилизовались. Затем они пропадали из виду. Вполне обычное дело после расслабляющего отдыха на островах. Недавно одна фоторазведывательная авиагруппа, 305-я, была отозвана из Кефлавика и исчезла, не оставив следов. Усиление для Тихого океана, ещё одна причина японцам сидеть тихо и не задирать американского орла. Немцы вполне были в состоянии остановить армады B-29, но японцам определённо придётся намного тяжелее.

— Как обстановка? — капитан Ян Нимчик хотел как можно скорее покинуть Северное море. Они только что закончили съёмку побережья до самого Гамбурга. Боевая задача подразумевала глубокое проникновение во враждебное воздушное пространство, контролируемое ночными истребителями.

— Мы зафиксировали картины берега, которые заказало командование. Думаешь, тошнотики на авианосцах пойдут сюда?

— Должны бы. Я слышал, они планируют подогнать свои посудины поближе. Никакой другой причины забираться так далеко нет. Есть излучение?

— Только береговые радары на пределе дальности. Они, вероятно, следят за нами. Командование говорит, что у немцев слишком мало бензина, чтобы отправлять перехватчики за единственным самолётом.

— Ну да, верно, — голос капитана был полон цинизма. — А куда же делись те самолёты, которые не вернулись? Волки съели, поди?

В кабине раздался хохот. Логика командования была простой, как бревно. Вернувшиеся самолёты не докладывали о ночных перехватчиках. Следовательно, немцы не отправляют ночные истребители за одним-единственным разведчиком – так же, как любители природы утверждают, что ни один человек не рассказывает о съедении волками. В обоих случаях ошибка в рассуждении одинакова. Те, кого съели волки, об этом уже не расскажут, так же как и сбитые ночными истребителями RB-29.

— Командир, прямо по курсу на картографическом радаре Гамбург, — этот радар, расположенный прямо на брюхе, давал хорошие снимки, особенно там, где вода и земля создавали яркий контраст. Зоны застройки тоже отлично просматривались, ярко-белые на тёмном фоне. — Мы пишем изображения на плёнку.

— Отлично. Давайте сваливать отсюда.

— Верно, командир. Ой-ой…

Ян подумал, что больше других слов английского языка ненавидит именно это "ой-ой".

— В чём дело?

— Излучение воздушного источника. FuG.220 "Лихтенштейн"[92]. Ночной истребитель. Позади, и судя по силе сигнала, он нас видит.

— Пора сматываться.

"Лихтенштейн", определённо, указывал на He.219[93]. Злой зверь, быстрый и прекрасно вооружённый. Его радар по меркам американских истребителей был недостаточно хорош, но немецкие экипажи своё дело знали. "Самогонщик" попал в беду.

— Двигателям полную тягу. Откуда он заходит?

На RB-29C стояло четыре детектора: один в носу, другой в хвосте, и по одному на законцовках крыльев. Опытный оператор мог с их помощью определить направление на источник. У "Самогонщика" был очень хороший оператор.

— Он позади нас, несколько правее.

— Расстояние?

— По силе эха я сказал бы 25–35 километров. Может быть, ближе к 40. Задавить его, кэп?

— Нет. Оставим уловки напоследок. Скажи, когда он будет у нас точно на хвосте. Пусть отрабатывает свой ужин.

На такой высоте RB-29C мог выдать 630 километров в час до перегрева двигателей. Если наставления верны, He.219 выжимает свыше 700. Исходя из этого, ночной истребитель догонит разведчика через 35 минут в худшем случае, и 45 – в лучшем. Значит, бой случится севернее, где-то в 460–550 километрах от нынешнего местоположения. В тех же наставлениях было сказано, что боевая дальность "Филина" – 1500 километров. Откуда он взлетел? Сколько топлива у него осталось?

— Ян, облачность начинается на уровне 6700.

— Добро, лезем туда. Мощность слоя известна?

— Шаманы говорили, около 1700 метров. И сильная турбулентность внутри. Здесь, по сравнению, далеко не так плохо, но у Колы свой нрав.

— То есть у нас появляется некоторый простор для манёвра…

Нимчик немного опустил нос "Самогонщика" и смотрел, как скорость подходит к 630 километрам в час. Теперь "Хейнкелю" придётся преследовать их ещё дольше, от 40 до 55 минут, прежде чем он выйдет на дистанцию огня. Оставалось одно-единственно "но". "Злой самогонщик" нёс намного больше топлива, чем истребитель, но и его запасы не были безграничными. Если он будет гнать на полной мощности слишком долго, тоже останется без бензина.

Это было странное ощущение. Отдельные минуты, казалось, тянутся одна за другой, но каждый раз, когда Нимчик смотрел на часы, стрелки как будто прыгали вперёд.

— Где он?

— Точно позади нас. Три с небольшим километра, но не более пяти. Скорее меньше.

Они уже были в слое облаков. Серо-белый саван цеплялся за самолёт. Вражеский радар видел их, экипаж истребителя будет искать тёмный силуэт. RB-29C был покрыт глянцевой серебристой краской, и ночью почти не давал тени на облаках. Вопреки распространённому мнению, матово-чёрная масть очень плохо подходила для ночного истребителя.

— Внимание наблюдателям. Смотрите за тенями.

Первоначально у B-29 было несколько дистанционно управляемых башен со стрелками-операторами в блистерах. На RB-29C их сняли, заменив плоским остеклением.

— Микки, скорее всего первым его увидишь ты. Сразу говори, но только не стреляй.

Спаренная крупнокалиберная установка в хвосте была единственным вооружением "Злого самогонщика". Случались горячие споры о том, какие боеприпасы лучше. Некоторые экипажи брали побольше трассирующих в надежде, что потоки огня отпугнут ночной истребитель. Нимчик считал это безумием. Трассеры ясно указывают на бомбардировщик, как неоновая вывеска. Поэтому на борту "Самогонщика" не было ни единого трассирующего выстрела.

— Тень позади нас, — доложил Донован из хвостовой башни.

— Сброс фольги. И глуши его.

Нимчик подождал, пока высыпется охапка резаной фольги и пойдёт накачка энергии в активный глушитель. Потом он развернул "Самогонщика" кругом так резко, как только позволяла прочность корпуса. Позади них, показав очертания хвоста, проскочила смутная тень. Ян закончил поворот, выводя самолёт на параллельный курс с постепенным удалением. А потом в облаках вспыхнуло пламя, освещая загривок истребителя-призрака. Трассирующие снаряды? Вверх?

— Ян, ты это видишь? У него есть пушки, стреляющие вверх[94]. Что это, чёрт возьми, за игрушки?

— Что-то новое, видимо. Если подумать, подобная установка запросто выпотрошит бомбардировщик. О ней уже должно быть известно. Они, вероятно, потеряли нас и стреляли наугад, по счислению.

Тень растворилась в тёмных облаках. Нимчик задумался. Он обязательно понимает, что мы не впереди. Наверняка развернулись. Развернётся ли он или останется на курсе? А куда ушли мы, направо или налево? Догадается ли он, что мы вернулись на прежний курс? Ян мысленно подбросил монетку и принял вправо. Чем дальше от истребителя, тем лучше. Он подобрал штурвал и начал медленный подъем. Скорость упала. Указатели температуры двигателей поползли к опасной красной зоне. R-3350 не отличались надёжностью. Сколько они протянут при таком издевательстве?

— Признаков облучения нет, он нас не видит. Хотя… нет¸ это просто боковые лепестки, без импульсов.

— Стрельни по нему подавителем. Постарайся заставить его подумать, что мы уходим на северо-восток со снижением.

На самом деле они направлялись на северо-запад и поднимались. Текли минуты. "Злой самогонщик" покинул слой облаков, подставив свою серебристую шкурку слабому свету безлунного неба. Нимчик сбавил мощность двигателей, давая стрелкам отползти от красного сектора. Скорость упала до 460 километров в час.

Ян представлял, как ночной истребитель маневрирует, кружась, чтобы снова поймать цель, исходя из предположения, что она уходит со снижением и разрывает дистанцию. Затем он вышел из облачности и понял, что его одурачили. К этому моменту он оказался на высоте меньше пяти километров, а "Самогонщик" забрался на семь с половиной. He.219 не хватало мощности. Его скороподъёмность была около 550 метров в минуту. Истребителю придётся только обратно карабкаться четыре с половиной минуты. Когда он выйдет за облака, то при удаче отстанет без малого на 40 километров.

Наблюдатель, заметив тёмную тень ночного истребителя, воскликнул:

— Вон он! Позади нас, на 235 градусов, пятнадцать – шестнадцать километров.

Не настолько хорошо, как надеялся Нимчик. Пилот истребителя, должно быть, быстро понял, что произошло и правильно догадался о дальнейшем курсе цели. Однако двигатели "Самогонщика" успели немного остыть, что позволило снова дать полный газ. He.219 дёрнулся было следом, затем бросил преследование и направился на юго-восток, к дому. Ян облегчённо выдохнул, поворачивая в сторону Исландии. Ему было что рассказать инструкторам про немцев, которые не отправляют ночные истребители на перехват одиночных бомбардировщиков.


ГЛАВА 3 СТУЖА КРЕПЧАЕТ

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Ты сменила цвет на каштановый? — Наама опытным взглядом окинула окрашенные волосы Инанны[95]. В своё время она сама готовила краску из растительных экстрактов.

Инанна попыталась посмотреть на собственную чёлку, причём с некоторой опаской.

— Как смотрится, Нэми?

— К глазам не подходит, но с этим ничего не поделать. Уж я-то знаю, — глаза Наамы были ядовито-зелёного оттенка, пугающие, на грани отвращения. — Про всё остальное знает только твой парикмахер.

Инанна хихикнула, узнав рекламный лозунг, используемый компанией "Клерол" для серии домашних красок для волос. Компания провела конкурс, чтобы выбрать речёвку для своего нового продукта. Строка "Про всё остальное знает только твой парикмахер" вышла в финал. Формально она говорила о том, что товар по качеству соответствовать салонным средствам ухода за волосами. В действительности это была скрытая отсылка на предложение белокурым женщинам выглядеть менее по-немецки – так и разумнее, и безопаснее. Газета на столе Инанны подтверждала это.

— Ты слышала, Томми Линч тоже отправил строчку для рекламы?

— Нет. Что он написал на этот раз?

— Предложил "Смешай несмешиваемое и сочти несочетаемое". Она тоже прошла в финал, но руководство компании наложила на неё вето, него несмотря на то что это явно удвоит их продажи. Так ли это хорошо? Подобными темпами услуги по окраске волос в салонах сильно подорожают. Такой способ несколько дешевле. Наверное, я сама испытаю его. Если всё получится, нам надо будет обеспечить запасами всех блондинок нашей семьи. Они и нам самим понадобятся.

— Разве это плохо, Инанна? Я знала, что были какие-то проблемы в Бостоне и Нью-Йорке, но мне казалось, что всё ими и ограничилось.

— Что ты на это скажешь? — Инанна перевернул экземпляр "Бостон Глоб" фотографией вверх, чтобы Наама её увидела. На снимке на первой полосе, в свете уличного фонаря, стояла женщина. Верхняя часть тела была покрытая смолой и перьями.

— Они сорвали с неё пальто и блузку, опалили волосы и затем сделали вот это. Никто не потрудился вызывать полицию. Она двадцать минут оставалась на улице в такую погоду, прежде чем её подобрали полицейские. Сейчас она в больнице, в отделении скорой помощи. Воспаление лёгких, ожоги лица и головы. Что за животные сотворили такое? Разве это люди?

— Напуганные, разгневанные, потерянные, — Наама очень старалась не допускать ярость в свой голос. — Я поспорю с тобой на любые деньги, что те же самые люди в иное время рискнули бы жизнью, чтобы помочь этой женщине, если она попадёт в беду. Но сейчас они в ловушке. Они не могут осознать ситуацию и не могут с ней справиться. Они хотят убить тех, кто сейчас убивает наших мальчиков в России, но не могут. И вымещают свой гнев на случайных жертвах, на козлах отпущения.

Наама с отвращением скривила рот.

— Обычные козлы отпущения – чёрные, евреи, любое другое меньшинство. Сейчас даже сама мысль возненавидеть их подводит слишком близко к нацистам. И поэтому люди выбирают кого-то ещё. В данном случае женщин со светлыми волосами. Спорю, если ФБР найдёт тех, кто это сделал, то обнаружат в итоге кого-то, у кого было собственное недовольство против этой конкретной жертвы и подговорил всех других. Не все жестокие садисты – немцы. Они повсюду, даже здесь, и ты знаешь это. За эти годы мы видели их достаточно часто и много где.

— Такую же линию проводит и газета. Женщина – невинная жертва личной мести и люди, сделавшие это, не лучше самих нацистов. Вот ещё, другая статья на первой полосе. В Ирландии резня за резнёй. В графстве Лимерик исчезают целые деревни. Мужчины, женщины, дети, животные, поля, вообще всё. Бостон – ирландско-американский город. У многих на "старой земле" оставалась родня, и они хотят защищаться любым возможным способом. В стране становится страшно. Пока что, Нэми, это случается в больших городах, но будет распространяться. Нам надо защитить семью.

Наама кивнула.

— Я поговорю с Лилит и Нефертити. Они выяснят, что потребуется и сколько, — она усмехнулась, но фотография в газете сделала выражение лица неестественным. — Удачно, что мы несколько лет назад вложились в самолёты и электронную промышленность, а?

Она вновь посмотрела на снимок. Исчезла даже вымученная усмешка. Если ей случится встретится с кем-нибудь из ответственных за то злодеяние, она пригласит их выпить. Последний раз в жизни.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Даже крупные "Сороковые" перекатывались по волнам. Огромным волнам, длинным, медленно нарастающим, раскачивающим линкор. Время от времени возникала интенсивная вибрация – когда задиралась кормовая часть и винты бешено раскручивались без сопротивления воды. Линдеманн смотрел за корму. Вторым в линии, сразу позади "Дерфлингера", шёл "Мольтке". Он кивал носом, черпая скулами зеленоватую воду и закидывая её до самой первой башни. У всех восьми линкоров имелся атлантический форштевень, вытянутый и расширенный, для повышения мореходности в плохую погоду. Он был значительно лучше, чем прямой форштевень Тейлора, который немецкие инженеры предпочитали ранее. Хотя "Шарнхорсту" и "Гнейзенау" это не помогло. Они получились с перевесом, сидели глубже и сильно раскачивались. "Мольтке" просто загребал воду, а два небольших линкора, казалось, вовсе из неё не выныривали. Их первые башни, как правило, постоянно были подтоплены. В этот момент, будто чтобы скрыть мучения этих двух кораблей, пришла полоса дождя и снизила видимость.

Линдеманн вздохнул и вернулся к штурманскому столу. По словам метеорологов, сразу после прохождения штормового фронта погода должна стать весьма хорошей. По меркам Северной Атлантики, конечно. Как раз к этому времени они подойдут к многочисленному конвою достаточно близко, чтобы сокрушить его охранение, а затем уничтожить сам караван. Затем они настигнут авианосную группу и потопят её. В конце концов, никто никогда не топил линкор в открытом море, используя авиацию. Пока линкор способен маневрировать, он может увернуться от ударов с воздуха, а авианосец, выпустив все свои самолёты, становится беззащитен. Кое-кто даже осторожно говорил обо всём остальном американском флоте, который намерен обрушиться на Англию или Францию, но будет вынужден прийти на помощь и тоже попадёт под раздачу. Слишком много надежд. Но… возможность перехватить сразу грузовой караван и войсковые транспорты стоила такого риска.

Проливной дождь немного ослаб, и видимость вновь улучшилась. Линдеманн посмотрел с правого крыла мостика на завесу эсминцев. Было хорошо видно, что перед их строем идёт "Хиппер". Z-23 двигался сразу за ним и немного правее, а Z-24 находился в поле зрения, на параллельном курсе. Позади него Z-25 бодро переваливался по крутым волнам. На нём проектировщики наконец убрали перетяжелённую носовую спаренную установку и заменили её единственным орудием со щитом. Четыре 150-мм орудия вместо пяти, но так даже лучше. Линдеманн перевёл бинокль обратно на Z-24. К нему подходил очередной большой вал. Эсминец зарылся в него носом и скрылся под полупрозрачной жидкой зелёной массой. Адмирал ждал, когда же эсминец вынырнет, стряхнув воду… но, к его ужасу, этого не случилось. Z-24 исчез.

Линдеманн застыл, наблюдая сквозь призрачный саван тумана, брызг и дождя. Эсминец в три с половиной тысячи тонн не может просто взять и исчезнуть. Сквозь шум он расслышал, как доставили сообщение из радиорубки. "Эсминец Z-24 затонул. Выживших нет". Наконец ему удалось протолкнуть слова сквозь перехваченное горло.

— Как?

— Если позволите, герр адмирал, — издалека зашёл один из молодых лейтенантов. — До того, как записаться на флот, я учился на военно-морского инженера-кораблестроителя. Уже тогда было много сомнений насчёт серии. Большая первая башня слишком тяжела для набора носовой части. Хуже того, прямо под нею обширное свободное пространство. Это сделало весь полубак чрезмерно напряжённым. Наконец, дульные срезы оказались слишком близко к бортам. Артиллеристы указывали на этот момент, но под давлением сверху пришлось поставить спаренную башню. Я думаю, когда Z-24 нырнул, вес воды вместе с перетяжелённым носом стал фатальным для конструкции. Эсминец переломился по самый мостик. Линкор или крейсер могли бы пережить такое, но не эсминец. Собственные двигатели затолкают его под воду и остановить затопление будет невозможно. Он утонул менее чем за 20 секунд.

Линдеманн пристально посмотрел на стремительно краснеющего офицера.

— Простите, герр адмирал.

Он медленно покачал головой.

— Не за что извиняться. Ты обладаешь знаниями, и когда они мне понадобились, ты всё рассказал, как и следовало. Связь! Сообщение всем эсминцам. Не придерживаться строя, маневрировать по необходимости во избежание повреждений.

Адмирал снова поднял бинокль к глазам и посмотрел на участок моря, так стремительно поглотивший Z-24. Впервые у него появилось нехорошее чувство насчёт всей операции.


Северная Атлантика, к югу от Новой Шотландии, оперативное соединение[96] 58.2, авианосец "Кирсардж"

— Немецкий флот вышел, — с полной уверенностью заметил молодой лётчик с бомбардировщика-торпедоносца.

— Откуда тебе знать, Джордж? У тебя в кармане сидит германское верховное командование и подсказывает?

Его коллеги засвистели, поддержав подначку. Но у пилота "Скайредера" хватало самодовольной снисходительной уверенности – той самой, которая заставляет других скрежетать зубами. Как выходец из богатой семье, он вполне мог себе такое позволить.

— За последние полчаса к нам загрузили пятую связку торпед. На борт постоянно поступают 127-мм и 300-мм ракеты. У нас в погребах битком 250- и 500-кг осколочно-фугасных бомб, и до сих пор с транспорта грузят 800- и 1000-кг бронебойные. У нас их и так хватало, а теперь будет ещё больше. Это означает, что мы будем атаковать другие корабли, хорошо бронированные. То есть немецкий флот. Он просто должен был выйти в море.

Хотя другие пилоты явно не хотели соглашаться, по всему выходило что он прав. Они смотрели, как "Кирсардж" принимает ещё один поддон "Крошек Тимов". В то же самое время на "Интрепид" поднималась связка 560-мм торпед. Корабль снабжения "Дракон"[97], встав между двумя авианосцами, непрерывно подавал им боеприпасов. Днем ранее это было бы невозможно, слишком штормило. За ночь погода успокоилась настолько, насколько это вообще бывает в ноябрьской Северной Атлантике.

Неподалёку "Репризал"[98] и "Орискани"[99] загружались с плавучего арсенала "Большой Ситкин"[100]. Сейчас авианосцы были беспомощны. Их палубы очистили, спрятав самолёты в ангары или вытолкав к носу. Охрану возложили на лёгкий эскортный "Коупенс"[101] с его тремя эскадрильями F4U-7. Пять авианосцев, более чем 400 самолётов только в одной оперативном соединении, и ещё четыре таких же отряда. Не совсем таких же – в составе головного 58.1 шёл новый "Геттисберг" вместо эскортника, итого более 500 машин. Неудивительно, что Хэлси сделал это соединение флагманским.

Лейтенант Джордж Буш[102] перевёл взгляд с плоскопалубных силуэтов на другие, освещённые слабым, сероватым солнечным светом. Самыми большими из них были линкоры "Нью-Джерси" и "Висконсин"[103], следом тяжёлые крейсеры "Олбани" и "Рочестер". Был три, но "Орегон-Сити"[104] сильно пострадал во время шторма и был вынужден вернуться. Флотские острословы переименовали этот корабль в "Мятую Сиську" – поговаривали, что из-за ошибок при постройке у него погнулся киль. Также с ними шли четыре лёгких крейсера: "Фарго", "Хантингтон", "Санта-Фе" и "Майами"[105]. Дополняли соединение восемнадцать эсминцев, доработанных специально для охоты на подводные лодки. Задачей всех этих кораблей была защита авианосцев. А те, в свою очередь, уничтожают всё, что не понравится прикрытию. Итого в океан вышли пять таких оперативных групп. Каждая из них, обладающая линейными кораблями, плавучими арсеналами и противолодочными эсминцами, в первую очередь обеспечивала безопасность приданных авианосцев.

Ниже них на взлётную палубу опустилась ещё одна связка торпед. Оружейники приняли её и потащили в погреба. Пилоты, стоящие на обзорной галерее, были вынуждены признать – Буш прав. Такое множество торпед, ракет и бронебойных бомб означало только одно. Они идут на перехват тяжёлых сил немецкого флота.

— Вот что я скажу, ребята. Когда мы найдём гуннов, я собираюсь утопить линкор.

Это уже было слишком. Лётчики единодушно принялись обмахивать лейтенанта пилотками – мол, не перегрелся ли? Наконец, они прервались, чтобы перевести дух, и их предводитель нахлобучил измятую пилотку обратно.

— Да ладно, Джордж. Ты ещё скажи, что однажды станешь президентом.


Северная Атлантика, к северу от Британии, оперативное соединение "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"[106]

— К взлёту готов, — лейтенант Пэйс ждал хлопка катапульты за спиной. На "Сталинграде" было два "Задиры"[107], подготовленных к вылету. На "Москве", точно таком же авианосце, держали ещё два. Так они и собирались слетать проверить засечку, обнаруженную одним из эсминцев завесы. Если аналитики верно оценили схему полёта цели, то сегодня "Ситка" выбьет золотую фишку.

— Курс цели 26, скорость 360. Пеленг 135, дистанция 165, - сводки были как можно короче, чтобы сократить активность в эфире. Если это один из немногих оставшихся у Германии Ме.264[108], не стоит выдавать себя болтовнёй.

Прямо перед ним один из членов палубной команды сделал движение руками. Пэйс толкнул сектор газа вперёд. Двигатель взревел, отдаваясь дрожью. Последовал ожидаемый толчок, и палуба исчезла. "Задира" покинул борт "Сталинграда" и немного опустил нос, разменивая высоту на скорость. Второе важнее. Брякнули створки ниш шасси. Самолёт просел ниже уровня палубы, а затем вновь набрал высоту. "Задира" вновь оказался в своей стихии.

Через час они вышли в расчётный район. За это время цель могла уйти в любом направлении больше чем на три сотни километров, но им повезло. Немецкий пилот вёл машину с севера на юг, вероятно, проверяя, что может найтись за только что прошедшим штормовым фронтом. Оставалось неясным, заметил ли он их оперативное соединение. Скорее всего, нет. Немецкие радары до сих пор неважно распознавали объекты на поверхности, поэтому и курс разведчика не поменялся. Он почти наверняка не знал даже, что подошли "Задиры".

— Ты над ним, — без эмоций подсказал наводчик со "Сталинграда". Пара с "Москвы" уже отдалилась – они разогнались и заняли место на курсе перехвата, если Ме.264 решит возвращаться на базу. — В этих краях работают RB-29. Убедись, что верно опознал цель, прежде чем открыть огонь.

Обтекаемый застеклённый нос и четыре звездообразных двигателя делали эти самолёты очень похожими. Шептались, что уже было несколько ошибочных атак.

Пэйс уже рассмотрел машину, плывущую ниже них. Большой раздвоенный хвост был хорошо заметен, даже при том, что пёстрая, в светло- и тёмно-серые пятна раскраска сливалась с морем далеко внизу. Потанцуем.

— Подтверждаю, это Ме.264. Атакуем.

Оба "Задиры" вошли в пике, набирая скорость. В отличие от тёмно-синих самолётов на быстроходных авианосцах, истребители эскортников были окрашены в светло-серый с белым блестящим брюхом. Это уменьшало вероятность, что их заметит стрелок. Пэйс заходил сверху с семи часов, а его ведомый с пяти. В верхней башенке Ме-264 стояла одна 20-мм пушка, и могла стрелять только по какому-то одному истребителю, но не двум с разных направлений.

Внезапно немецкий самолёт ускорился, за его моторами потянулся чёрный дым. Их засекли, и пилот включил подачу закиси азота. За пять минут бомбардировщик разогнался почти до такой же скорости, что и преследователи.

Из-за уклонения от потоков снарядов и ускорения "Мессершмитта" "Задиры" едва догоняли его. Но это уже было неважно. Пара "москвичей" вернулась, сделала горку и ударила по бомбардировщику, поразив его длинными очередями крупнокалиберных пулемётов справа налево. Тонкий след дыма от внутреннего левого двигателя превратился в поток тёмного пламени и густой копоти. Ме.264 заметно сбавил скорость. Теперь "сталинградцы" смогли настигнуть цель. Пэйс аккуратно прицелился и обстрелял кормовую часть фюзеляжа. Ответный огонь прекратился. Стрелок убит.

Но у Ме.264 ещё оставались 13.2-мм пулемёт в передней верхней башенке, 20-мм пушка снизу, два 13.2-мм по бортам и курсовые пулемёты. При этом потеря задней огневой точки стала критической. Фактически немецкий самолет стал беззащитен против атаки сверху-сзади. С этого ракурса и зашли Пэйс вместе с ведомым, целясь в крылья и фюзеляж. Серый зверь огрызался, пытаясь защищаться, но был постоянно вынужден отвлекаться на разные истребители. Два самолёта с "Москвы" сделали следующий заход, на этот раз поперечный, обстреляв переднюю часть фюзеляжа. Замолчала и вторая верхняя башенка.

Пэйс вспомнил, как на уроке истории им рассказывали о жестокой игре прошлых времён. Стаю собак спускали на ослеплённого медведя, делая ставки, сколько тот продержится и скольких собак сможет убить. Но была и разница. Чувствовать жалость к медведю нормально. К вражескому бомбардировщику её никто не ощущал.

Ещё один заход. Он зажал гашетку, поливая из пулемётов корневые части крыльев. Трассеры пробили баки, мотор вспыхнул ярким пламенем, Ме.264 стал терять высоту. Так как Пэйс проскочил дальше, последний удар нанесли "москвичи". Крыло сломалось прямо возле полыхающего двигателя, и бомбардировщик ушёл в неуправляемую спираль. Ударившись об воду, он взорвался, и беспристрастные камеры "Задир" зафиксировали его смерть.

— Нам нужно вооружение помощнее, — вздохнул Пэйс.

— Будет. На новых машинах, если верить слухам, ставят 20-мм пушки.

— Надеюсь, они будут работать лучше, чем предыдущие, — последняя попытка создать 20-мм пушку для морской авиации закончилась провалом. После одного-двух выстрелов она давала осечку. — Полетели домой.

Час спустя "Задиры" расположились на мостках перед ангаром, дозаправляясь и пополняя боеприпасы. Плёнки сразу вынули и отправили в Вашингтон. Там, после проявки, уничтожение подтвердили. Инанна вычеркнула из списков морских разведчиков Германии ещё один Ме.264. Каждая такая небольшая победа делала работу быстроходных авианосцев ещё безопаснее. Без самолётов-наводчиков подводные лодки, даже "тип XXI", становились почти бесполезными. Им всё больше приходилось полагаться на удачу, чтобы в нужное время появиться в нужном месте. Но Северная Атлантика даёт мало шансов.


Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— У нас неприятности, — генерал-майор Маркс не был склонен озвучивать очевидное, но время от времени обстановка того заслуживала.

— Гауптманн Вильгельм Ланг, — полковник Хайнрих Асбах тоже считал, что иногда можно указать на всем заметный факт. — Вопрос только в том, как мы от него избавимся. Сможем ли?

— Не сможем, Хайни.

В окружении Маркса была небольшая группа офицеров, начинавших вместе с ним пять лет назад во Франции. Их становилось всё меньше, Русский Фронт собирал свою дань, но советы и понимание оставшихся становились только от того только дороже. Лишь глупец будет доверять исключительно собственным чувствам, когда есть другие доступные источники.

— Он, скорее всего, за прошедшие годы служил только в штабах. У него есть влиятельные друзья такого рода, что могут нагадить и целой дивизии. Он добыл шесть новёхоньких, прямо с завода, самоходных 150-мм гаубиц, сделав всего один звонок. Хочешь, чтобы ещё один звонок отправил нас на Архангельск, а ему принёс приказ о назначении в противоположную сторону?

Асбах покачал головой. Не стоит на такое нарываться. Упоминание города наводило ужас больше, чем что-либо другое на Русском Фронте. В немецкой армии бытовала легенда. Будто бы Архангельска на самом деле больше не существует, там ворота в ад. Легенда гласила, что части, отправленные туда, входят в окутывающий город туман и исчезают, будто их никогда и не было. Действительность не очень-то расходилась со страшилками. Приказ на передислокацию к Архангельску означал, в общем-то, массовую казнь, сравнимую разве что с газовой камерой. Он протянул руку и налил ещё один стаканчик бренди. Его семья владела одним из старейших производств в Германии, и ему удалось сохранить снабжение своего штаба.

— Так или иначе, Клаус, на самом деле он неплохой офицер, — Маркс поднял бровь. — Досконально изучил устав. Знает свои обязанности и хорошо их выполняет. Всё просто: у него нет ни малейшего опыта. Я думаю, в 38-м мы были точно такими же. Только мы это время провели, безвылазно изучая реалии войны. А он писарем при штабе отсиделся, в удобном кабинете, сочиняя инструкции и рассылая служебные записки. Он не знает, когда правила и нормы применяются, а когда нет. Не понимает, как думают ветераны и как делятся опытом. Ты слышал историю о его прозвище?

— Нет.

— Первоначально его прозвали "Превосходный Душистый Принц". Потом сократили до просто "Принца". Когда он про это узнал, то сначала предположил, что это уважительное прозвище. Офицер с понятием просто не обратил бы внимания. Но не наш капитан Ланг. Это противоречило уставу, и он запретил его использование.

— Ну и как теперь его называют? — заинтересовался Маркс.

— Люди стали упоминать его "офицер, прежде известный как Принц", но часто так говорить язык сломаешь. Теперь именуют как "Прежний", потому что он всё равно Душистый Принц.

Маркс лающе рассмеялся и покачал головой.

— Надо же! Ладно, это всё прекрасно, но не решает нашего вопроса. Мы начинаем наступление, как только закончится буря. С запада идёт прояснение, и по каким-то там причинам будет продолжительным. Сапёры проверили лёд. Озера и реки промёрзли достаточно надёжно, чтобы выдержать лёгкую технику. Необходимо прогнать как можно больше машин, по возможности. Включая артиллерию, и буксируемую, и наши новые самоходки. Можем мы надеяться, что Ланг не утопит их в озере или что-нибудь в таком роде?

Они оба вздохнули и посмотрели на стаканы. Налито в них было явно недостаточно, чтобы прояснить проблему. Асбах долил до полного.

— Выбор у нас невелик. Если мы выгоним его, кто примет батарею? У его лейтенанта опыта ещё меньше, а знаний нет вообще никаких. Думаю, надо оставить Ланга на должности и присматривать за ним повнимательнее.

Асбах задумался на секунду.

— Хотя… есть один вариант.

— Выкладывай.

— Отведённая мне схема атаки очень близка к рейду. Колонна мотопехоты с бронетехникой выступит, чтобы попытаться захватить тяжёлые железнодорожные орудия к северу отсюда. По возможности захватить, но если не получится, просто уничтожить. Мы сформировали рейдовую группу на основе разведбатальона, взяв его БТРы и добавив пехоты. Их бронемашинам не хватает огневой мощи – только 75-мм и длинноствольные 50-мм орудия, плюс артиллерия. Но теперь у нас есть самоходки, которые мы можем взять с собой. Получается, оставив Ланга и его орудия, мы решаем две задачи сразу. Усиливаем рейд и ставим гауптманна в положение, где он под присмотром опытных офицеров сможет научиться чему-нибудь полезному. Получить собственный боевой опыт, наконец.

— И ты будешь рад взять с собой настолько неопытного человека?

— Рад – не самое подходящее слово. Но я думаю, что это лучшее решение.

— Согласен. Сейчас давай ещё разок поддержим твоё семейное дело и я займусь оформлением приказов.


Округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

— Десять часов, господин президент. Сенатор Стюарт Симингтон[109], — доложил секретарь.

— Спасибо. Пригласите его прямо сейчас.

Посетители разделялись на таких, чьи услуги стоили немедленной встречи, и таких, кого заслуженно стоило помариновать в приёмной. Симингтон входил в число первых.

— Рад вас видеть, сенатор. Как движется работа подкомитета промышленного производства ВВС?

— Благодарю за столь быстрый приём, господин президент. Я хотел бы обратить ваше внимание на один аспект нашей работы. А именно, самолёт C-99[110]. На первый взгляд этот проект выглядит необоснованной тратой ресурсов. Поэтому я решил обсудить этот вопрос с вами, прежде чем подкомитет начнёт копаться в производственной программе в поисках чего-то не замеченного ранее.

— У вас есть сомнения относительно этого самолёта? Если вы поделитесь ими, мне станет спокойнее.

— Если отталкиваться от самого главного, у него плохая весовая отдача и он требует чрезмерных сумм на содержание. Потом, он медленный. Примерно 360 километров в час. Это вынуждает признать, что он медленнее C-47 и намного уступает C-54. У него ограниченный практический потолок. Как я понял, чуть больше трёх километров на крейсерском режиме. Нам поступают доклады, что он неспособен подняться выше плохой погоды, и поэтому часто прикован к земле. Хуже всего, он требует шести двигателей R-4360, которых и так не хватает. Военно-морской флот не может обойтись без F-2G, а ВВС необходимы F-72, чтобы заменить старые "Тандерболты". Их производство упирается в дефицит моторов. Если мы откажемся от C-99, то высвободится множество двигателей.

— Это веские доводы, сенатор. Давайте я покажу вам кое-какие снимки. Они могут пролить свет, в некотором смысле.

Дьюи ожидал подобного случая, и у него в кабинете были заранее собраны папки. Подкомитета промышленного производства ВВС имел дело главным образом с узлами самолётов: двигатели, вооружение, наконец, радары и другие электронные системы. И они хорошо справлялись. Но не могли – да и не должны были – знать всей картины. Президент взял подшивку и передал Симингтону несколько фотографий размером 25х50 см.

Сенатор поперхнулся. На снимках, явно сделанных с высотного RB-29, был порт. По размерам и масштабу он предположил, что высота около 10 километров. Всё просматривалось совершенно чётко, в том числе огромные массы складированного добра. Симингтон сразу подумал о муравьях, окруживших неподъёмный листик – количество грузов явно превосходило пропускную способность порта.

— Это Владивосток. Из всех поставок в Россию четверть поступает по северному маршруту, конвоями в Мурманск и Архангельск. Ещё четверть по южному, через Иран и Афганистан. И оставшаяся половина по западному, во Владивосток. И вы видите результат. Перегруженность русского порта ужасающая. Мне говорили, что адмирал Кинг по ночам просыпается от собственных криков, когда ему снится, как туда невозбранно прорываются вражеские подводные лодки или корабли.

Симингтон кивнул. Мысленно он вполне мог представить взрывающиеся суда, вражеские военные корабли, проходящие среди переполненных транспортов и обгоревшие тела моряков, выброшенные на холодные берега. Точно так же, как однажды случилось в тяжкие дни 1942-го[111]. Нельзя дать повториться такому.

Дьюи продолжил:

— Конечно, мы делаем всё что можем, для решения проблемы. Наши инженеры расшивают узкие места во Владивостоке. С 1943-го они удвоили пропускную способность порта. Мы доставили туда совершенно новый погрузочно-разгрузочный узел, он же "Шелковица"[112], это тоже помогло. Там, где можно разгрузиться прямо на пляж – разгружаемся. Но всё это экстренные решения. Большего успеха мы добились, строя перерабатывающие предприятия непосредственно в России. Там есть железная руда, медь, никель, свинец, нефть наконец – а её много! Раньше мы везли сырую нефть в Калифорнию, и обратно то что из неё получилось. Была двойная нагрузка на порт. Теперь в Сибири своя нефтепереработка, и это увеличило возможности по перевалке. Но даже такое решение всё равно крайняя мера. И вот почему. Дело не только в самом Владивостоке. Задержки в разгрузке вызывают заторы во всех портах Западного побережья. Сортировочные станции забиты, так как составы не могут отдать груз на транспорты. Суда не могут его принять, потому что ожидают, пока освободится место во Владивостоке. Наконец, трудности с железной дорогой в самой Сибири. Мы строим двухпутную нитку так быстро, как только можем, но всё равно недостаточно быстро. Оборудование для расширения путей идёт морем, и суда ждут разгрузки.

А под занавес, вот вам карта. Посмотрите, как близко этот затор к Японии. Бомбардировщики могут подняться с своих родных островов, разнести всё вдребезги и вернуться, не теряя из виду аэродромы. Знали бы вы, чего нам стоит удерживать японцев не вмешиваться! Манёвренные части в Китае лишь малая доля этого, — и Дьюи тяжело вздохнул.

— Прошу прощения за многословие, но из-за неприятностей с транспортами мы сон потеряли. И как раз C-99 может разрешить ситуацию. Пусть он летает низко и медленно, но у него хватает дальности, чтобы подняться из любого места в западных штатах и сесть на востоке России. Он может за один рейс доставить 400 человек или 45 тонн груза. C-54 берёт 50 человек или 4.5 тонны. То есть один C-99 способен принять в восемь раз больше бойцов и в десять – груза. При этом на втрое большую дальность. Но главное в другом. C-54 и C-69 это по сути пассажирские машины. У них маленькие люки, из-за чего возникают затруднения с перевозкой массивных грузов. У C-99B спереди распашная дверь, в которую можно загнать машину целиком. На них можно доставлять танки по воздуху на Волгу прямо с завода в Детройте. А обратно они будут забирать войска на отдых. Подумайте об этом, сенатор. С помощью C-99 солдат через пять дней окажется дома и увидит свою семью – вместо того, чтобы заливаться вискарём в "лагере отдыха". Представьте этот самолёт не как медленную и низколетящую воздушную машину, а как очень быстрый, высоколетящий корабль. За то время, пока "Победа"[113] доберётся от Западного побережья до Владивостока, разгрузится и вернётся, C-99 доставит одинаковый груз и при этом не застрянет в порту. Ему требуется только взлётно-посадочная полоса, и мы их строим в большом количестве. Он минует порт и железную дорогу, и пролетит очень далеко от Японии. Конечно, суда нам всё равно будут нужны. Насыпные грузы на самолёте не перевезёшь. Но почти всё остальное – можно.

Симингтон обдумал ситуацию целиком, не отводя глаз от снимка переполненного Владивостокского порта. Прекратить программу производства C-99 было бы легко. Большой, дорогой самолёт с низкими показателями. Но то, что ему рассказал президент, имело смысл. Оставался выбор между сохранением политического капитала и защитой интересов страны. Он был демократом, пережитком администрации Рузвельта. Как для члена партии это был бы просто подарок. Но не для сенатора, оказавшегося на распутье. Ни один благородный человек не поставит партию на первое место перед страной.

— Спасибо, господин президент. Теперь мне всё понятно. Мои первоначальные впечатления были основаны на неполных сведениях. Прошу прощения, что занял у вас столько времени. Мой комитет ничего не скажет насчёт C-99.

— Сенатор, можно попросить вас об услуге? Очевидно, что озвученные проблемы должны оставаться совершенно секретными. Но будет хорошо, в первую очередь для общественного духа, если огласить возможности C-99. Одновременно и положительные, и отрицательные. Малая скорость, низкий потолок, но огромная дальность и полезная нагрузка. Наверное, можно опубликовать кое-какие цветные снимки. Оранжево-серебристая окраска самолётов "Воздушного моста" очень хорошо воспринимается. Думаю, люди с радостью примут новость о том, что ваш комитет ускорил выпуск самолёта, который будет привозить их мальчиков в отпуск. Никаких секретных данных о самом C-99, но зато можно сделать документальный киножурнал.

Симингтон широко улыбнулся в ответ. Вот это истинная политика! Оба, невзирая на различия во взглядах, пришли ко взаимовыгодному соглашению.

— Превосходная идея, господин президент.

После ухода сенатора Дьюи с облегчением развалился в кресле. Эпизод с С-99 был показательным, это правда. Но только часть правды. Очень важно, чтобы люди привыкли – любой шестимоторный самолёт в весёлой оранжевой раскраске это всего лишь транспортник "Воздушного моста". Сенатор Симингтон – честный и благородный человеком, что доказала сегодняшняя встреча. Хороший кандидат на то, чтобы открыть ему настоящую тайну, скрытую за C-99. Когда придёт время, конечно.


Вашингтон, аэропорт Сиэтла, C-99B "Полярный экспресс"

— Вот это сейчас было внезапно, — капитан Боб Дедмон задвинул панель остекления и поудобнее устроился в кресле. Перечень грузов находился на зажиме прямо перед ним. Десять двигателей R-4360 для F-72, масса запчастей, пропеллеров, покрышек, электроники, боеприпасов и бочек со смазкой. Достаточно, чтобы обеспечивать авиагруппу в течение недели или чуть больше. Итого на 35 тонн.

За бортом команда кинооператоров снимала для киножурнала, как бесконечная колонна грузовиков подвозит оборудование, поглощаемое гигантской распахнутой пастью в носу С-99B и боковыми погрузочными люками. Новая птичка, первый рейс в Россию, интерес очевиден. Тем не менее, экипаж с некоторой нервностью ожидал прогноза погоды, который должен поступить с минуты на минуту. Возможен ли сам вылет? Самолет слишком медленный и не может обойти штормовой фронт сверху, поэтому хороший прогноз был очень важным. Наконец пришло сообщение из Анадыря. На всём маршруте ясно и спокойно, можно лететь.

Дедмон не ожидал, что станет объектом кинохроники, и сейчас тихо думал про себя, насколько кошмарным вышло интервью. Он пытался рассказать, каково оно – летать на огромном транспортнике, как парусит двухпалубный фюзеляж и как ловит каждый порыв ветра. Что полёт больше похож на управление летающим сараем веслом с крыльца. Боб попробовал пояснить, для чего они вообще летают: привозят груз сразу тем, кому он необходим, обратно забирают тех, кто отправляется в долгожданный отпуск, к семьям. В общем, старался поведать, какую важную работу выполняет "Воздушный мост", но запинался и спотыкался на каждом слове. Он даже не понял, что эмоциональный, рваный рассказ экипажа звучал намного правдоподобнее, чем прилизанное профессиональное интервью.

— Никогда не думал, что станем кинозвездами. Бортинженер, приготовиться к взлёту. Третий, четвёртый, второй, пятый, первый и шестой двигатели выводим на полную мощность в указанном порядке[114]. Носовые створки закрыть. Проверить раскрепление груза.

Дедмон осмотрел транспортник. Кабину С-99A вписали в контуры носа, и пилот почти не видел самолёта. Введение в конструкцию здоровенного распашного люка заставило переместить кабину на верх фюзеляжа. Оттуда просматривалось всё. "Полярный экспресс" сверкал серебром, за исключением консолей крыльев и хвостового оперения. Они были оранжево-алыми, для хорошей заметности на случай вынужденной посадки в снегах. Симпатично выглядит, подумал Дедмон.

— Двигатели на полной мощности. К рулёжке готовы.

Транспортник медленно покатился по дорожке и пополз к взлётной полосе. Высокое расположение кабины давало немалое ощущение власти – видно было всё. Как будто следили за работой аэродрома с передвижного КДП. Дедмон глянул вниз. Прямо перед ними выруливал C-94, маленький служебный самолётик, едва заметный рядом с транспортником. Подобные проблемы безопасности стоило отметить на будущее.

— Штурман, план полёта готов?

— Само собой, капитан. На север до Аляски, через Берингов пролив на Анадырь, потом вглубь континента до Хабаровска. Расчётное время 20 часов. Подразумевается, что гнать на полную мы не будем.

C-99 на самом деле был быстрее, чем указывалось в открытых источниках, хотя раскрывать это строго запрещали. Объяснялось это тем, что необходимо скрывать возможность убежать от назойливых истребителей.

— Запрос от C-94 прямо по курсу. Спрашивает, каковы наши намерения.

Дедмон фыркнул. С точки зрения крошечного самолёта, C-99 выглядел здоровенным чудовищем, нависающим с небес. Эта мысль толкнула его на шалость.

— Грузовая палуба, приоткройте створки. Радист, переведи меня на канал.

Капитан подождал, пока связь установится. Тем временем послышался лязг люка, и он сказал пилоту C-94:

— Я сейчас тебя съем!


Кольский полуостров, C-66D[115] "Матильда"

Ослепляющая метель, накрывшая почти всё севернее Петрограда, немного ослабла, но белые хлопья всё ещё летели. Для лейтенанта ВВС Джорджа Брамби это был в первую очередь вопрос личного удовлетворения. Небольшое подразделение устаревших бипланов, единственных австралийских самолётов, забравшихся так далеко на север, летало – в то время как современные канадские и американские самолеты сидели на земле. Впрочем, его это не удивляло. Он пришёл к выводу, что американцы неспособны летать, если лишены всех своих технических наворотов. Брамби вздохнул. Бедная Канада, так далеко от цивилизации и так близко к Америке.

Он наклонился вперёд, почти уткнувшись носом в переднее остекление. Хотя на самом деле это никак не улучшило видимость, просто создавало некую иллюзию. Всё равно он летел по приборам. Хотел наудачу рассмотреть, нет ли впереди деревьев или других преград. Потом мысли лейтенанта перескочили на четверых русских, сидевших в пассажирской кабине позади него. Они буквально втиснулись в неё, натолкав во все свободные места еду и боеприпасы. Русский лыжный патруль, горстка сибиряков, понесла потери в бою. А потом обрушился снежный шторм, и они были вынуждены укрыться. Провизия заканчивалась. Несколькими часами ранее они вышли на связь – не обратились за помощью, а просто сообщили о своём положении. Брамби попросили поднять его "Матильду", доставить подкрепление, забрать раненого и привезти на базу. Именно этим он обычно и занимался всё время.

Согласно карте, он приближался к заданной точке. Трудно было определить наверняка. Снег выровнял пейзаж и исказил очертания ориентиров, но Брамби не беспокоился. Он был опытным летчиком, и много времени провёл в воздухе, прежде чем записался добровольцем в королевские австралийские ВВС. До того он развозил грузы, а потом работал в санавиации. На самолёте стояла новейшая навигационная штуковина, "приблуда", как их называли. Основной передатчик и два дополнительных формировали сетку на экране, размещённом в кабине. Разрешения хватало, чтобы определять своё местоположение с точностью в несколько километров. Намного лучше всего, чем он пользовался раньше. С определённой долей удачи лыжники могли услышать его двигатели. Верилось с трудом, но их звук хорошо разносился над снегом.

Брамби, напрягая глаза, всматривался в местность под крыльями. Сигнальная ракета? "Матильда" летела едва на тридцати метрах и со скоростью чуть больше полутора сотен километров в час. Так что ошибиться было трудно. С помощью опыта и "приблуды" он практически точно вышел на место. Лейтенант ещё прибрал газ, давая лыжам просто коснуться снега. Небольшой воздушный грузовичок сел, проскользил чуть-чуть и остановился.

— Все на выход! Не забываем вещи!

Парни не поняли слов, но жесты и интонация были вполне доходчиво. "Матильду" окружили возникшие из белизны лыжники. Брамби выбрался наружу и выбрал того, кто показался ему главным – он указывал четверым новоприбывшим, что делать и куда идти.

— Здорово! Раненого доставили?

Человек посмотрел на него с замешательством.

— Подожди, пожалуйста. Офицер подойдёт.

Появился ещё один лыжник.

— Товарищ лейтенант, я Станислав Княгиничев, тоже лейтенант. — Князь с изумлением рассматривал самолёт. Он казался слишком хрупким, чтобы летать в ненастье. Но бипланы уже не раз доказали, что способны на невероятное. Этот был окрашен в ярко-белый цвет с едва заметными переливами бледно-серого и ещё более бледного синего. Даже круглые опознавательные метки оказались размытыми и неясными, просто чуть насыщеннее. Серые? Синие? Так сразу и не скажешь. Цвета переходили один в другой.

— Привет. Раненого привезли?

— Да, он здесь. Ранение тяжёлое и помощь нужна как можно быстрее. Ещё у нас кое-какие бумаги и документы, захваченные в засаде.

Князь снова посмотрел на самолёт. Такое стало возможным только с приходом американцев. Находились те, кто говорил, будто русская армия не заботится о раненых. Это было ложью – они всегда прилагали все силы. Но у обескровленной, бедной армии имелось мало возможностей. А потом появились американцы со своим оснащением. Лейтенант с усилием напомнил себе, что когда он заболел воспалением лёгких, его вывезли на таком же биплане.

— Всё верно. Загружайте. Надо быстрее вернуться.

Командир кивнул, сержант коротко отдал несколько приказов. С одной стороны, Кабанов был рад. Теперь у лыжной группы четыре новых бойца. Пусть они пока необстреляны, их появление означает, что ему не придётся заниматься самыми пустяковыми делами. А потом он заметил неожиданное. Под кабиной C-66 был нарисован тёмно-серый крестик. Отметка о сбитом? На этом самолете?! Князь тоже заметил её.

— Товарищ, ты сбил немца? — невысказанной частью вопроса осталось "на этом?!"

— Так и есть, дружище. Недели три назад. "Тилли" и я отвозили груз партизанам, когда на нас вывалился "Фоккер". Фриц попытался атаковать, но мы вывернулись и пошли вниз. Он за нами. Я сбавил газ до предела, "Тилли" тоже. Мы держались примерно на 100 километрах в час, а "Фоккер" не мог и постоянно промахивался. Высоты оставалось метров 15, когда мы увидели долину нырнули в неё. Фриц очень хотел нас сбить, никаких сомнений. Он продолжал нас атаковать, а мы уворачивались. На этом "Тилли" его и подловила. Через несколько минут появился ряд высоких сосен. Мы летели прямо на них. "Фоккер" увидел в этом шанс и рванул за нами. "Тилли" встала на крыло, проскользнула между соснами, а он не успел и врезался в деревья. Начальство чешет лоб и до сих пор не может решить, считать это как сбитие или нет. Но мы с "Тилли" здесь, а фриц тю-тю. Так что я знаю, кто победил.

Князь не уловил всего, но суть рассказа понял.

— Это был "Фоккер Д-21"[116]? Значит финн. Здорово, что вы размазали этого фашистского прихвостня.

Брамби рассмеялся и похлопал русского лейтенанта по плечу.

— Может быть, может быть, старина. Вот только тот "Фоккер", как оказалось, был "Мессером".


Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

Погода менялась. Перестал завывать шторм, прекратились ослепляющие заряды дождя, успокоились волны, которые кренили авианосец опасно к пределам остойчивости, и без того неважным. Это было хорошей новостью. А плохой – температура упала. Курс вёл на север, и теперь ветер швырял сгустки мокрого снега. Всё, к чему он прикасался, сразу покрывалось льдом. Мачты и надстройки побелели. Лёд был тяжелым, и добавлял многие тонны там, где они совсем не нужны.

Метеоролог сказал, что это временные явление, переход границы бури. Они уже пересекли край шторма и ясной погоды, идущей за ним. Капитан Эрих Дитрих надеялся, что прогноз правильный. Иначе "Графу Цеппелину" несдобровать.

— Капитан, когда мы сможем начать полёты? — спросил адмирал Эрнст Бринкманн. Ему требовался однозначный и немедленный ответ. Разведгруппа, кажется, нащупала конвои, за которыми они вышли в океан. Линейный флот следовал в нескольких часах юго-восточнее, до сих пор пробиваясь сквозь бурю. Когда они выйдут из неё, адмирал Линдеманн захочет знать, где его цели. Он не относился к тем, кто готов терпеливо ждать сведений. Сквозь тонкие облака засияло жиденькое, слабое пока солнце, и Дитрих счёл это предзнаменованием.

— Прямо сейчас можно начинать подъём самолётов на палубу, герр адмирал. Пусть их заправят и вооружат в ангаре, и прогреют двигатели. Много времени это не займёт. Я смогу быстро выпустить на разведку… — он прервался, подсчитывая, — …двенадцать Ju.87, с 250-килограммовой бомбами и двумя 200-литровыми подвесными баками, через 45 минут.

— Очень хорошо. Связь! Передайте "Вернеру Фоссу" подготовить восемнадцать самолётов, чтобы взлететь одновременно. Подвеска та же. Пусть наготове сидят двенадцать оставшихся "Штук" с 1000-кг бомбами для удара по кораблям. К ним шесть Та.152 для прикрытия. "Бёльке" поднимает восемь своих Ta.152 для непосредственного прикрытия взлёта и патрулирования. Потом шесть Ju.87 и два Ta.152 для усиления ударной группы. Понятно? Передавай. Капитан, вы приготовьте для усиления восемь "Штук" и четыре Ta.152. Это даст нам двадцать шесть ударных машин в сопровождении двенадцати истребителей, пока тридцать "Штук" ищут противника.

— Для удара по кораблям, герр адмирал, — в тоне Дитриха не было даже намёка на вопрос, но Бринкманн его понял.

— Амеры притащили авианосцы. Они всегда прикрывают ими свои большие конвои, и этот не исключение. А значит, нам необходимо нанести удар по ним, прежде чем насядут на нас. Авианосцы слабы и уязвимы. Самое главное – преимущество первого удара. Если мы готовы, надо лететь. У нас в запасе остаётся двадцать шесть истребителей и четыре бомбардировщика. Группе курс 270. Надо побыстрее избавиться от льда.

Бринкманн смотрел с мостика, как на авианосце закипела работа. Несмотря на изменение курса, его всё ещё болтало. "Вернер Фосс" маневрировал куда легче. Адмирал предпочёл бы идти на нём. Крупнее, более мощный, лучше приспособленный для флагмана, но ужасающая вонь и строительные ошибки приводили его в бешенство. Поэтому он выбрал первый германский авианосец и терпел его недостатки.

Его размышления прервались скрипом в кормовой части. Лифт поднимал первый Ju.87 на палубу. Крылья были свернутыми. Он наблюдал, как палубная команда раскладывает их с помощью лебёдки. Раньше предлагали установить электроприводы, но это решение отвергли вместе со множеством других. Они весили слишком много, а мощностью Ju.87 и так не блистал. Тем не менее, он был лучше единственной альтернативы, биплана "Физелер". Одно из крыльев на первом самолёте заклинило – что-то мешало шарниру провернуться. Бринкманн видел, как член палубной команды подпрыгнул, схватил законцовку и дёрнул её вниз. Получилось. Что бы там не мешало, оно вылетело, и консоль с хлопком опустилась. Она встала на место так резко, что инициативный техник не удержался и бесхитростно шмякнулся задницей на палубу. Адмирал расслышал дружный хохот коллег.

Но смех быстро угас. "Граф Цеппелин" качнулся на правый борт и техник заскользил по мокрой палубе к борту. Раздался крик чистого ужаса. Двое товарищей попытались удержать его, но лишь сами поскользнулись и миновали той же судьбы только благодаря тому, что их успели подхватить. Упавший цеплялся как мог, но всё было безнадежно. Он свалился вниз и канул в серую воду.

— Связь. Человек за бортом. Приказ. Z-20 покинуть строй и принять его, — рявкнул Бринкманн. Z-16 и Z-20 идут следом, один из них может подобрать выпавшего.

— Передача с Z-20. Он уже прошёл. Им следует развернуться и спустить шлюпку?

Дитрих спокойно сказал:

— Не стоит, герр адмирал. Это не на пять минут дело. Температура воды около нуля. Когда они его подберут, он уже будет мёртв – если уже не умер при падении от удара об воду или от температурного шока. Потом потребуется час или даже больше, чтобы нагнать нас.

Бринкманн кивнул. Тяжёлое решение, но необходимое.

— Z-20 выполнять предыдущий приказ и вернуться в строй. Не спасаем.

Он вышел на крыло мостика и взял мощный бинокль, используемый вахтенными наблюдателями. Безжизненное тело колыхалось в волнах, поднятых двумя эсминцами. Чайки уже собирались пировать на нём. Они понимали, что нечто, плавающее неподвижно в ледяной воде мертво. Просто еда. Самые шустрые уже спикировали вниз, чтобы выхватить избранные кусочки неожиданного угощения. Бринкманн вздохнул и вернулся на мостик. Работа на палубе продолжалась, поднимались и готовились к взлёту следующие Ju.87. Затем на остеклении появилось белое пятно. Это ведь не снег? Нет. Это была вытянутая белёсая капля с буро-зелёной серединой. Помёт. Адмирал огляделся. Авианосец окружали чайки.


Северная Атлантика, AD-2W "Вырвиглаз"

Ночные истребители и самолёты-разведчики, оснащённые радарами, обычно находились в списке сил авианосной группы на последних ролях. К этому все привыкли, как к мелкой неприятности. Но время от времени они становились важнее всех. Как сегодня. Над морем растянулась цепочка AD-2W, каждый в нескольких десятках миль от другого. Их задача – найти врага и сообщить о его положении. Затем они должны продолжать слежку, передавая сведения, чтобы ударные самолёты не тратили топливо, выискивая цели. Каждый сбережённый литр означал больше боевой нагрузки, больше горючего для возвращения на подбитой машине. Конечно, оставалась опасность, что вражеская группа поймет значение этой цепочки и отправит истребители – так же, как американский флот реагирует на вражеские разведывательные силы.

В отличие от модели AD-1, AD-2W были двухместными, хотя внешне таковыми не выглядели. Пилот сидел под обычным фонарём. Единственным заметным отличием был грибообразный нарост под брюхом. Поисковый радар, последний образец в семействе, развитие которого началось в 1942-м. Изначально его разработали, чтобы находить подводные лодки, идущие на поверхности. Потом научили улавливать выдвинутые лодками шнорхели, пока сама она идёт под водой, заряжая батареи, а позже добавили способность поиска надводных судов и слежение за воздухом. Оператор сидел в тёмной норе фюзеляжа, даже без иллюминаторов – чтобы не отвлекаться от изображения на экране и не засвечивать его.

На экранах "Вырвиглаза" отображалась та самая обстановка, ради чего и поднялись "Скайредеры"-разведчики. На востоке кипела хаотическая масса, отмечая путь шторма, пронёсшегося над Атлантикой. И сейчас показалось то, что скрывалось в нём. Контакт, плотный и медленно движущийся. Группа кораблей. Вокруг него, по бокам, сверкали отдельные, более слабые, но ясно различимые метки дальнего охранения немцев. На их авианосцах не было радаров, только на тяжёлых морских разведчиках, таких как Me.264 и Ju.390[117]. Уменьшение их поголовья долго было первоочередной задачей, чтобы свести возможности разведки до зрительного наблюдения.

— Мы нашли их, босс, — сказал сержант Кудрич пилоту. — Поверхностная цель, группа среднего размера, в воздухе шевеление. Авианосцы.

Это было попадание в десятку. Линкоры – устаревшие плавучие мишени. Авианосцы стали ядром флота. Уничтожь их, и сражение закончено.

— Передаю их расположение.

Американские корабли шли в режиме радиомолчания и затемнения. Ни огонька, ни одной волны. Они только слушали, но ничего не передавали.

— Есть признаки вражеских истребителей?

Кудрич покачал головой, потом вспомнил, что его никто не видит.

— Только разведчик. Перехватчиков не видно. Ээээ… к югу от нас идёт оперативное соединение. Может, сообщим им? Они в радиусе видимости вражеского самолета.

— Сначала передай Дикому Биллу на "Геттисберг", а потом предупреди тех, что у них впереди. На авианосцах колбасников для поиска есть только Ju.87. Они недостаточно быстрые, чтобы резко атаковать. Ты же знаешь Билла. Он расстроится, если последним узнает, что происходит.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, донесение разведки. В 220 милях к востоку – юго-востоку от нашего положения обнаружена группа вражеских кораблей. Размер средний, есть движение в воздухе. Разведчики считают, что это авианосцы.

— Подтверждения? — адмирал Уильям "Дикий Билл" Хэлси и в мирное время не был легковерным.

— Несколько, сэр. Три самолёта-наблюдателя зафиксировали отметки. Они обнаружили противника, поднимающего авиацию для разведки. Враг пока ничего не заметил. Наши за ним присматривают.

— Ещё что-нибудь?

— EC-69 над Кефлавиком ловит интенсивный радиообмен. Колбасники вовсю треплются на КВ, ни от кого не скрываясь. Наверное, думают, что если мы за горизонтом, то не засечём их. Ведутся переговоры между кораблями обнаруженной группы и каким-то ещё, которые пока в полосе шторма. Анализ перемещений и подсказки из Вашингтона подводят нас к тому, что линкоры гуннов находятся в море.

— Линкоры. Кто же это ещё, если не фрицы. Притащились кулаки почесать. Точно. Отсигналь на "Билокси", пусть отправят гидроплан к пятому отряду. Их задача – вцепиться в авианосную группу. Сил и наглости для этого у них хватит. Тогда основные силы гуннов решат, что это обычное прикрытие конвоя, вышедшее на перехват. Тем временем мы загрузим бомбы и будем готовы к взлёту, как только линкоры высунутся из шторма. Ударные волны выпускаем с 15-минутным интервалом, по сигналу.

Хэлси хорошо знал, как работает эта математика. Пять АУГ, по две полные палубы, итого десять волн. Последняя взлетит через два с половиной часа после того, как оперативное соединение выйдет из радиомолчания, засияет радарами и начнёт выпуск самолётов. Час туда, пятнадцать-двадцать минут на удар, час обратно, и несколько минут на отдых. То есть самая первая волна будет возвращаться, когда последняя вылетит. Полчаса на перевооружение с дозаправкой, спихнуть те самолёты, которые слишком побиты для ремонта, и всё начинается по новой. Над вражеским флотом будут непрерывно виться самолёты – пока от него ничего не останется. Однажды в детстве Дикий Билл направил струю воды из шланга на груду земли, и смотрел как та исчезает под напором. Сейчас он собирался сделать то же самое. Только на этот раз с помощью тёмно-синих штурмовиков.

По крайней мере, погода улучшилась. Метеорологи утверждали, что следом за прошедшим штормом наступит относительное спокойствие, и не ошиблись. Обстановка для полётов наступила настолько хорошая, насколько она может быть таковой в зимней Северной Атлантике. Но всё же "Геттисберг" чувствовал себя неважно. Из-за увеличенной длины его сильно раскачивало, он черпал воду скулами и зазорами под полётной палубой. Хэлси слышал, что вторую серию этих авианосцев переделают под сплошной борт, до самой палубы.

— Отправьте гонца 50-му оперативному соединению, — это были транспортные суда, несущие запасные самолёты и сменные экипажи для восполнения боевых потерь. — Пусть начинают готовить замену. Сначала "Скайредеры", потом "Маулеры", потом "Корсары". С потерями "Колымаг" придётся смириться.

— И ещё, сэр. Южнее нас идёт оперативная группа "Ситка". Она находится в радиусе обнаружения противником. Их уже предупредили. Они поднимут "Задир", чтобы перехватить вражеских разведчиков.

Хэлси кивнул.

— Добавьте предупреждение во все приготовленные сообщения. Повсюду будут серо-белые "Задиры", перед открытием огня обязательно убедиться в идентификации цели. Пусть все пилоты "Корсаров" зарубят на носу – не всё, что серое и с прямыми крыльями – Та.152.


Оперативное соединение 58.5, флагманский авианосец "Шангри-Ла", мостик

— Принято! — воскликнул лейтенант-связист. Они видели, как сел гидроплан. Его подхватил крейсер "Монпелье"[118]. Это было за несколько минут до того, как заморгал ратьер, передавая длинное сообщение. "Группа вражеских авианосцев. Примерно 180 миль, истинный азимут 129. С этого направления идёт волна фрицевских разведчиков".

— Верно. Приказ на "Сан-Хасинто"[119] – поднимать седьмые "Корсары"[120] на перехват тех, кто к нас сунется. Ну или кого найдут. Четвёртые подготовить ко взлёту на боевое патрулирование. "Боксёру" и "Македонцу" – подготовить "Колымаги" и "Скайрейдеры" первой волны. "Вэлли-Фордж"[121] то же самое с "Колымагами" и четвёртыми "Корсарами". Вторая волна. Две эскадрильи "четвёрок" с "Боксёра" и "Македонца". "Вэлли-Фордж" отправляет обе эскадрилье "Скайредеров", мы – "Маулеров". И эскадрилья седьмых "Корсаров" остаётся для непосредственного прикрытия. Понятно? — хотя это бы риторический вопрос.

Последовательность действий отработали на тренировках. Первая волна "Колымаг" сносит на своём пути любой вражеский патруль; потом небольшой удар штурмовиками и "Скайрейдерами", чтобы раздразнить цель. Вторая волна штурмовиков подавляет зенитный огонь, следом за ними "Скайрейдеры" и "Маулеры" отрабатывают торпедами. Более 250 самолётов.

— Передача пошла, сэр.

— Очень хорошо, — адмирал Кнудсон[122] дождался, пока адресаты отобьют ратьером квитанции, и отдал приказ, к которому так долго готовился.

— Всем кораблям. Боевая тревога, все по местам.


ГЛАВА 4 ПЕРВЫЙ СНЕГОПАД

Северная Атлантика, F8F "Элинор"

Он снова охотился на разведчиков. Только цель на этот раз была другая. Ме.264, в сбитии которого он отметился, взлетел с суши и обыскивал Атлантику. Сегодня его противник – самолёты-разведчики с авианосцев, отправленные, чтобы найти его собственный плавучий аэродром для последующего удара. "Элинор" и другие "Задиры" наводились по радио самолётами 58-го соединения, поднявшимися ещё раньше. Профессиональная любезность – учитывая общую численность истребителей, несколько машин погоды вообще не делали. Но для "Ситки", всё крыло которой состояло из тридцати двух истребителей и двадцати двух лёгких бомбардировщиков-торпедоносцев на двух авианосцах, даже небольшой налёт обернулся бы бедой. Поэтому больше половины "Задир" вылетели на перехват противника.

Один из них показался ниже "Элинор", под облаками. Ju.87 выискивал их соединение. Конечно, он рассчитывал найти нечто больше, чем пара эскортников с горсткой эсминцев, но это не так важно. Даже опытным военно-морским лётчикам нелегко отличить один корабль от другого. Слишком много случалось ошибочных опознаний, и смешных и трагичных. Немецкие пилоты были квалифицированы и хорошо обучены, но они не были военно-морскими лётчиками. Для них один авианосец ничем не отличался от любого другого, а линкор выглядел неотличимо от эсминца.

Пэйс отдал ручку от себя. Экипаж "Юнкерса" разглядывал море в поисках кильватерных следов, и угрозу заметил когда уже было слишком поздно. Стрелок осознал появление двух истребителей, ударил из спаренного пулемёта наобум, куда больше угрожая зацепить собственный самолёт. Второй залп он направил намного точнее. Струя трассеров пронеслась рядом и в промежутке между "Задирами". Пэйс вывел прицел в точку перед носом немецкого самолета и нажал спуск. К его разочарованию, одновременно с этим Ju.87 скользнул вбок, как будто вываливаясь из воздуха. Он до сих пор оставался пикирующим бомбардировщиком, и манёвренность была его сильной стороной. Долю секунды спустя ведомый Пэйса тоже открыл огонь, но столь же неудачно. Выбор оставался небольшой.

"Задиры" устремились за "Юнкерсом". В пикировании они отставали – неважно, насколько умелый пилот сидит в кабине, важно, какой предел перегрузок может вынести самолёт. Немец прекратил бегство, выровнялся почти на уровне моря и перешёл в горизонтальный полёт. Так он прикрывался от удара снизу и сзади. Пэйс был не настолько безбашенным, к тому же он всё равно собирался бить сверху. Он снова навёлся с упреждением на замедлившийся "Юнкерс". Трассеры пробили двигатель, потом хлестнули по фюзеляжу и разбили "веранду" кабины. Лететь ему оставалось недалеко, море колыхалось прямо под ногами.

Неубираемое шасси отломилось при касании, и самолёт остановился, покачиваясь на волнах. Пэйс и его ведомый пролетели по дуге, чтобы не попасть в зону возможного обстрела. Но возле сбитого разведчика не было никакого движения. Он накренился на правый борт и, задрав в последнем вызывающем жесте крыло, утонул.

— Ситка-1, это – Орёл-3. Противник уничтожен. Повторяю, противник уничтожен.

— Принято, Орёл-3. Немедленно возвращайтесь на дозаправку и пополнение боеприпасов.

Пэйс удивился. Оперативная группа вышла на связь. Это означало, что дано добро на выход из радиомолчания. Включены радары, радио, и всё остальное необходимое, в том числе приводные маяки, облегчающие возвращение. Одновременно группа становилась видна всем вокруг. "Сталинград", он же Ситка-1, вызвал свои истребители домой, чтобы приготовиться к отражению атаки. Это тревожило.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

— Герр адмирал, мы потеряли связь с шестью самолётами-разведчиками. Сектор от 240 до 312 градусов.

— Грубое направление понятно. Как я понимаю, они ничего не обнаружили, — адмирал Эрнст Бринкманн на большее и не надеялся. Слишком часто приблизительный угол был единственными сведениями, полученными от воздушной разведки.

— "Метокс"[123] улавливает излучение вражеских радаров, в том числе воздушных. Частоты тех же поисковых систем, которые так ненавистны подводникам.

Бринкманн передёрнулся. Такого он не хотел бы услышать. В 43-м подводный флот возлагал серьёзные надежды на шнорхели. Они позволяли подводным лодкам всё время идти в погружённом состоянии, скрываясь от воздушных патрулей. Затем американцы ввели в строй новый радар, который мог видеть воздухозаборник на расстоянии в десятки километров. Конечно, более крупные цели они находили на гораздо больших дистанциях. Ходили слухи, что на американских самолётах стоят такие же радары, и им не требовалось приближаться к вражеским кораблям, рискуя погибнуть подобно немецким разведчикам.

Адмирал проклинал американцев. С тех пор, как они вступили в войну, всё встало с ног на голову. Материалы и техника шли лавиной. Танки, вооружение, самолёты, корабли. Всё поставлялось в таком количестве, что не имело значения, сколько уничтожишь. Разгромлена танковая дивизия? Звонок в Детройт, и за следующий месяц производство удваивается. Нужен радар для каждого самолёта-разведчика? Не вопрос, звоним на завод и просим пошевелиться. Ах, завода нет? Не беда, построим. Бринкманн слышал, что в Восточной Сибири как грибы растут построенные американцами фабрик; в голой степи возникли целые посёлки и города, населённые беженцами с запада. Это как-то нечестно. Мы начали войну с Россией, зная, что русская промышленная мощь находится на западе. Разрушь или захвати её, и война закончится. Как мы могли предугадать, что русские эвакуируют заводы? Или что американцы многократно восстановят то, что вывезти всё-таки не успели?

Американцы сделали вовсе невозможное – проложили железную дорогу через Афганистан, чтобы непосредственно снабжать боеприпасами русские войска, сражающиеся на юге. Нет, Бринкманн знал, что кинохроника показывала афганскую железную дорогу как построенную одними только индийцами. Десятки тысяч индийских рабочих прогрызали путь вдоль рек и через перевалы, чтобы построить полотно, но он не поверил фильму. Такой технический подвиг был под силу только американцам, у индийцев просто не хватало мощностей. В его уме шевельнулась неудобная мысль. А если индийцы сами построили афганскую железную дорогу, если у них достаточно способностей, то как это соотносится с заявлениями об арийском превосходстве Германии? Он задавил её, само наличие подобных идей было опасным.

— Они нас засекли. Немедленно взлёт. Общий курс 270, найти и атаковать. Как только ударная группа поднимется, выпускаем запасные истребители.

— Герр адмирал, у нас нет времени. Если враг обнаружил нас, прямо сейчас они начинают. Лететь сюда час. К тому времени, когда мы будем готовы нанести удар – вытащим истребители на палубу, прогреем двигатели и начнём выпуск, амеры появятся у нас над головой. А на палубах вооруженные и заправленные самолеты…

Завершать мысль не Дитриху требовалось. Огонь был самым большим страхом авианосца. С борта немецкой подводной лодки засняли результат атаки на "Энтерпрайз"[124]. Прямо в гавани Нью-Йорка. Столб дыма видел весь город. Хорошо для пропаганды, но также и серьёзный урок. При пожаре корабль погибнет.

— Значит выпускаем без прогрева.

Лицо Дитриха застыло. Попытка взлёта с холодными двигателями означала, что некоторые машины просто не поднимутся. Они потеряют тягу в любой момент, рухнут в море и будут раздавлены своим же кораблём[125]. Приказ заранее обрекал на смерть часть пилотов.

— Но, герр адмирал…

— Не дрейфь. Взлетаем без прогрева, — Бринкманн немного смягчил тон, он понимал о чём говорит. — Там оперативная группа американцев. Четыре авианосца, почти четыре сотни самолётов. Мы должны нанести удар первыми. Для этого потребуются все наши машины. Если истребители не взлетят вовремя, они будут уничтожены в ангарах. Начинаем, Эрих. Нам нужно во что бы то ни стало опередить американцев.


Войсковой конвой WS-18, крейсер "Онтарио"

— Адмирал, а что если всё пойдёт наперекосяк?

У капитана Чарльза Пови были все основания задать такой вопрос, безо всяких оговорок. Конвой WS-18 работал приманкой. По правде говоря, частью приманки. Основная масса выглядела как конвой PQ-17, более 250 транспортов. Но не только транспорты шли в его составе. Прямо в строю были линкоры "Аризона" и "Невада". Из-за небольшой скорости ордера можно было держать линкоры впереди. WS-18, по меркам грузовых перевозок, шёл довольно быстро. Пять лайнеров, сорок тысяч канадских солдат – достаточная причина поддерживать эскадренный ход в 25 узлов. Сложная цель даже для быстроходных лодок XXI серии. Но это означало, что линкоров в эскорте не будет, только крейсера и эсминцы.

— Разделимся, разумеется. Лайнеры продолжат путь, они всё равно быстрее линкоров. Затем мы берем "Квебек", эсминцы, и атакуем немецкий флот. Даём время лайнерам уйти. С божьей помощью, ничего худшего не случится. С авианосцами и самолётами янки на это можно рассчитывать.

Действительно, это была разумная надежда. Американцы двигали всю свою ударную группировку на немцев. Если всё пройдёт как задумано, если штурмовики и торпедоносцы найдут цель, немецкие корабли вообще никогда не увидят конвоев. Но даже в противном случае они сначала столкнутся с эскортом PQ-17. Конечно, пара старых линкоров не нанесёт немецким монстрам заметного урона, но они погибнут сражаясь и выигрывая время. Так же как и эскорт WS-18, если понадобится.

У "Онтарио" имелись собственные счёты. Он появился на свет как лёгкий крейсер "Кения" и ушёл в Канаду во время "Большого спасения". На британских верфях было заложено два однотипных корабля, но ни один не достроили до ходового состояния. Оригинальный "Онтарио" стоял на стапелях "Харланд&Вольф" и был уничтожен взрывом, чтобы не достаться немцам. У "Квебека" судьба сложилась более замысловато. Когда он достраивался на Тайнсайдской верфи "Виккерс-Армстронг", его захватили немцы. Они несколько дней шныряли по кораблю, а тем временем корабелы продолжали работу.

Потом немцы вытолкали всех взашей, видимо, собираясь отогнать корабль в Германию для достройки. Взяли на буксир и увели. Несколько часов спустя он утонул, да так, что поднять его вышло бы дороже, чем построить новый с нуля. Считалось, что причины остались неизвестными. Управляла им призовая команда, которая, скорее всего, и готовила его в выходу в море. По этому поводу прошло несколько трибуналов. Если верить слухам, заклёпки в листах обшивки под машинным отделением высверлили, замазали мылом и закрасили. Когда корабль спустили, мыло постепенно растворилось и он нахлебался воды. Но это были только слухи, конечно.

После этого Королевский флот предложил канадскому флоту в качестве замены "Кению" и "Фиджи"[126]. Канадцы согласились, тем более что у беглецов не хватало людей для комплектования экипажей. Но команда, принявшая корабль, сразу уловила необычную атмосферу горечи, как будто "Кения" помнила о несделанных делах. Под новым именем всё изменилось. Казалось, "Онтарио" не хочет возвращаться в порт. Пови лишь надеялся, что ему не придётся выходить на все немецкие линейные силы. Утопить несколько эсминцев или превратить в развалину крейсер – вот было бы хорошо. По крайней мере, "Онтарио" явно обрадуется.

Адмирал Виэн оглянулся на пятёрку лайнеров, величественно вспахивающих волны. Если на самом деле всё пойдёт плохо, у него должен быть наготове план. Который даст двум лёгким крейсерам и дюжине противолодочных эсминцев шанс потягаться со всем немецким флотом. Интересная профессиональная задача.


Северная Атлантика, разведывательная группа Флота открытого моря

Последние из немецких истребителей так и не вступили в бой. Они только набирали высоту после взлёта, когда FV-2 обрушились на их строй. Пилоты американских машин, прибрав газ, разменяли высоту на скорость. Ценой за быстрое появление стал расход горючего. Прожорливые реактивные двигатели не позволяли достичь такой же дальности, как у поршневых самолётов, поэтому на первой модели разместили дополнительные баки, прямо на законцовках крыльев. Кроме увеличения времени полёта, они улучшали собственно лётные характеристики, особенно в манёвренном бою. Дальности всё равно не хватало, поэтому когда на вооружение поступили FV-2, баки заменили на более ёмкие, позволявшие взять двойной запас. Но такие подвесы перенапрягали крылья, и непосредственно перед боем истребители от них избавились. Теперь у них по сравнению с "Корсарами" было меньше топлива, но они значительно опередили своих поршневых собратьев – которые закончат работу, если после "Колымаг" что-нибудь останется.

У немецкого авианосца было тридцать два самолёта. Два из них погибли на взлёте – один канул в бездну под форштевнем "Фосса", второму Та.152 повезло больше. Ему удалось увернуться и уползти в сторону эсминцев, где пилота подобрал Z-16. На авиагруппу упали вдвое более многочисленные FV-2. О защите кораблей немецкие лётчики быстро забыли, стараясь просто выжить.

Но разница в количестве было проявила себя. FV-2 нашли себе самых слабых и уязвимых противников. Времена учтивости и поиска честного боя давно прошли. Тёмно-синие машины отбили от строя группу из двенадцати Ta.152, и растерзали её огневой мощью шести крупнокалиберных пулемётов, плотно установленных в носу.


FV-2 "Блёстка"

Истребители, которые снесли взлетающие Ta.152, добились значительного успеха. Но они потеряли высоту, и выпали из сражения. Теперь, чтобы присоединиться к остальным, двум дюжинам "Колымаг" придётся потратить время – пока другие будут предоставлены сами себе. Лейтенант Джеймс Тэлен помнил об этом. Его звено выбрало группу из четырёх Та.152, и попыталось их оттеснить, но враги резко ускорились, включив подачу закиси азота и водно-метанольной смеси. Немцы разошлись в стороны, чтобы устроить "ножницы". На это у нас свой фокус есть. Тэлен выпустил тормозной щиток, заставляя самолёт резко замедлиться и развернуться буквально на месте. От перегрузки в глазах сначала посерело, а потом, когда он сделал обратный манёвр, покраснело. Та-152 вплыл в прицел перед самым носом.

Немецкие пилоты обогнали ведущее звено FV-2 и переиграли его в манёвре. Их мощные пушки разорвали самолёты в клочья. Тэлен и его люди сровняли счёт на месте. Пулемёты изрубили Та.152 с носа до хвоста, в небе вспыхнул огненный клубок. У ведомых результаты были не настолько зрелищными, но не менее смертельными. Кокпиты брызнули плексигласом и рваным металлом. Тэлен потянул ручку на себя и прибавил газ до упора. Никто не фигурял, все следом полезли вверх, все хотели жить. Сбили и рванули прочь. FV-2 обладали скороподъёмностью на триста метров в минуту больше, чем у Ta.152, и те быстро отстали. Звено оторвалось без потерь. Можно искать новую цель.


Ta.152F "Синий-три"

Самолеты были быстрыми, что оборачивалось высокой нагрузкой на крыло, и как следствие, меньшей манёвренностью, чем сухопутный Ta.152. Лейтенант Майсен хорошо об этом знал. Знал он и то, что мощность двигателя возросла ненадолго. Пять минут подачи закиси азота и десять – воды с метанолом. Как только всё это закончится, он окажется с пустыми баками и бесполезными системами ускорения.

Большинство опытных немецких пилотов предпочли бы старый FW.190D9. "Дора", особенно без форсажа, была куда проворнее. Но опытных осталось очень мало. Экспертов – Хартманна, Марселя, Мёльдерса и других – поглотил Русский Фронт. Оставшиеся управляли Та.152 и надеялись, что его возможность резко рвануть позволит им выжить. Конечно, ускорение разрушало двигатель, но Майсен подозревал, что это уже неважно.

Часть тёмно-синих американских самолётов направилась встречать группу Ta.152, которые возвращались с запада. При этом и они упустили из виду звено Майсена, и он не мог преследовать их. Даже с закисью азота его истребитель оставался слишком медленным. Но за него ещё могли сказать пушки – четыре 20-мм в носу и 30-мм, стреляющая через вал двигателя. Он видел траекторию FV-2, подправил свой курс и нажал гашетки. Истребитель взорвался, превратившись в полыхающий, рассыпающий куски клубок. Американцы с размаху вляпались в засаду, всё звено было выбито тяжёлыми орудиями Ta.152. Четыре сбитых, потерь нет, самолёты с "Фосса" и "Графа" способны вести бой. Так, что там ещё осталось?


FV-2 "Звёздочка"

Джим Николс попал в капкан. Его истребитель взяли в плотную "коробку", вырваться из которой, не подставившись под залп пушек, уже было невозможно. Оставалось выкручиваться. Он сделал полубочку, перевернулся через крыло и круто спикировал. Это было ошибкой. Аэродинамически вылизанные немецкие машины разгонялись быстрее. Неопытный пилот мог "загнать" свой самолёт – низкое сопротивление означало стремительный набор скорости и утыкание в звуковой барьер. Рули заклинивает, и ты беспомощным наблюдателем врезаешься в землю.

Сейчас этого не случилось. Немецкий лётчик был хорош. Он позволил самолёту разогнаться ровно настолько, чтобы догнать в пикировании "Колымагу". Николс видел, как его настигает Та.152. Нос и крылья FV-2 стали подрагивать от приближающегося флаттера прямо перед тем, как засверкали выстрелы пушек и снаряды начали рвать его самолет. "Звёздочка" вспыхнула и потеряла управление. Джим ощутил, как кабина наполняется огнём, а потом истребитель взорвался в воздухе.


Ta.152F "Зелёный-три"

Краем глаза Ганс Браун увидел, как взорвался FV-2. Он сделал переворот, пробуя повторить манёвр. Это было очень, очень тяжело. Американские самолёты были быстрее и даже на небольших дистанция переигрывали Ta.152, расстреливая их залпами крупнокалиберных пулемётов. Как только он займёт выгодную для стрельбы позицию, другая пара FV-2 обязательно накинется на него и вынудит прервать атаку. Конечно, оставался вариант манёвренного боя, но только новички устраивали карусель в бою с немецкими истребителями. Опытные пилоты просто проносились сквозь строй, выбирая цель и ссаживая её с небес. Браун не представлял, насколько велики потери. Только всё чаще мимо проскакивали чернильно-синие самолёты. Росчерки серо-белых машин Люфтваффе появлялись реже и реже.

Ещё один противник покинул бой и тянул в сторону, оставляя шлейф чёрного дыма из фюзеляжа. Подбитый, так и просится в прицел. К тому же ниже меня. Браун резко развернулся и отдал ручку, нагоняя повреждённого американца. Оглянувшись, он выругался. Звено из четырёх FV-2 заметило его и поспешило прикрыть подбитого коллегу. Несколько секунд он ещё продолжал преследование, но самолёты амеров были слишком быстрыми. Они потянулись к нему щупальцами трассеров. Пришлось сломать курс, чтобы вырваться из-под обстрела. Бесполезно, чересчур много американских истребителей. Атаки бессмысленны, остаётся только постараться выжить.


FV-2 "Блёстка"

Вырвавшись из собачьей свалки на малой высоте, Тэлен облегчённо вздохнул и вытер липкий пот, выдавленный перегрузками. По крайней мере, надеюсь, что это пот, — уверен он не был. Стремительная резня с немцами оказалась такой напряжённой, что он признался сам себе: время от времени на диких виражах он терял управление собственным мочевым пузырем. Но всё-таки он вырвался и получил несколько секунд на размышления. Внезапно пришло в голову, что прежде он вообще не задумывался – летал инстинктивно, реагируя на маневры безсознательно. Но так или иначе, он совершенно точно знал, где находился каждый самолёт в недавней свалке относительно его собственного. Мысль отлетела прочь, как слишком причудливая и не заслуживающая обдумывания. Тэлен даже не понял, что обе эти особенности совокупно делали его прирождённым лётчиком-истребителем.

Ниже него Та.152 попытался догнать подбитую "Колымагу", но был вынужден отвернуть, чтобы не попасть под обстрел звена FV-2. Колбасник видит явную угрозу, но не истребители, готовые ударить наверняка. Уязвимый враг. Шанс.

Он опустил нос и вошёл в пикирование, направляясь к крутящемуся в виражах немецкому истребителю. Тэлен тщательно прицелился и дал длинную очередь. Его ведомый сделал то же самое, и как будто в замедленном показе потоки пуль пересеклись с обреченным Та.152.


Ta.152F "Зелёный-пять"

Браун оторвался от преследовавших его FV-2. Реактивные они или нет, а по возможностям маневрирования они всё равно не могли тягаться с вёртким Та.152. У меня есть шанс. Они неспособны к резким переломам траектории, атакуют на проходах, и не смогут увернуться от моего огня. Всё что мне нужно – вовремя развернуться и амер окажется прямо у меня перед носом. Само собой, при такой батарее тяжёлых пушек подобная ошибка окажется фатальной. Браун начал разворот, и в этот миг вокруг него замелькали вспышки. Истребитель задрожал, как барабан – по фюзеляжу ударили пули. Сбоку, с высоты, заходила пара FV-2. Приближались они пугающе быстро. Браун понял, что сам ошибся как новичок. Я так упёрся в собственные цели, что сам стал дичью. Что же, теперь расплата неизбежна. С этой мыслью он ощутил более тяжёлые, болезненные удары, небо покраснело и исчезло. После смерти пилота "Зелёный-пять" перевернулся на спину и канул в море.


Ta.152F "Синий-три"

Майсен понимал, что всё кончено. Головокружение от постоянного маневрирования мешало не то что прицелиться – просто удерживать самолёт для захода в атаку. В поле зрения постоянно мелькали тёмно-синие американские истребители. Они буквально вились вокруг него. Как только он пытался зайти на кого-то одного, тут же трое других вынуждали бежать. Выжить до сей поры удавалось только потому, что сами американцы боялись столкнуться друг с другом. Закись азота была исчерпана, водно-метанольная смесь могла закончиться в любой момент. Сразу после этого он станет лёгкой добычей. Боеприпасы тоже на исходе. Истребитель и так нёс их не очень много, из-за большого калибра и ограниченного объёма. Теперь, после частой стрельбы, нажатие на гашетку в любую секунду могло отозваться холостым лязгом опустевших пушек. Он с фаталистическим отчаянием повис на хвосте у FV-2 и как-то отстранённо отметил, что тот просто прибавил газ и оторвался. Два звена американцев, настигших его сзади, Майсен так и не увидел. Даже не понял, что его убило. Град пуль из двух дюжин крупнокалиберных пулемётов разорвал Ta.152 на куски.


FV-2 "Блёстка"

Бой закончился. Оглядываясь, Тэлен видел только тёмно-синие "Колымаги", собирающиеся в строй. Светло-серых немецких машин нигде не было. Пилоты докладывали по радио с явным облегчением – они уцелели. Некоторые голоса дрожали. Тэлен пересчитал всех, кого рассмотрел. Двадцати самолётов не хватало. Ещё восемь ушли раньше с повреждениями настолько тяжёлыми, что он сомневался, доберутся ли они домой.

— Босс, нам обстрелять ведущий авианосец? — Тэлен не понял, кто задал вопрос. Вполне вероятно, это был он сам.

— Нет. Всем ястребкам возвращаться, у нас край по топливу. Оставим его "Корсарам" и "Скайрейдерам", мы своё дело сделали.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

Было ли ошибкой прерывать атаку? Из-за этого задержался взлёт запасных истребителей, и последние три звена были сбиты, даже не успев толком перестроиться и что-нибудь сделать. Был ли смысл в таких потерях, лишивших нас оперативного воздушного прикрытия? Бринкманн помнил, что приказы гласили вполне определённо: истребители для прикрытия, пикировщики для разведки. Он не последовал им и построил удар так, как считал нужным. Если бы он этого не сделал, то у него осталось бы сорок восемь машин, готовых перехватить американскую группу прикрытия. По крайней мере, у его истребителей могла остаться возможность отбиться даже в самом худшем случае. Но он направил ударную группу на авианосцы американцев – должно же это значить хоть что-то?

— Герр адмирал, приближается ещё одна волна. Будут здесь через несколько минут. А я не могу поднять ни одного истребителя. Мне показалось, или в докладе проскользнула нотка обвинения? Герр адмирал, за ней следует ещё одна, больше. Не менее сотни самолётов, может быть больше. Так же, как две первые волны вместе взятых.

Бринкманн кивнул, обдумывая информацию. Да, значило. У американского оперативного соединения, скорее всего, пять авианосцев, и я оттянул на себя их авиагруппы. Мои истребители перехватили самолёты, которые должны были прикрывать штурмовиков, и теперь моя ударная группа может обрушиться на их авианосцы. В это время зенитки уничтожат прибывающих. И линкорам мы передадим ослабленного противника.

— Свяжись с адмиралом Линдеманном и передай. Враг обнаружен, находится по курсу 270. Мы только что атаковали их самолёты, а наши пикировщики готовятся к удару по авианосцам. Отправить немедленно.


Северная Атлантика, оперативное соединение "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"

Эскортные авианосцы были трёх типов. Одни строились на основе корпуса транспортных кораблей, другие на основе лайнеров типа "Кайзер"[127] как противолодочные эскортники, и наконец третьи перестраивались из нефтеналивных танкеров. Для Северной Атлантики подходили только они. Первые слишком были склонны к раскачке, а "Кайзерам" не хватало размеров. Только танкерная основа обладала преимуществами – они могли нести большой запас горючего и на ходу дозаправлять прикрывающие их эсминцы. Кроме того, их полётные палубы получались намного длиннее, и как раз сегодня требовался каждый квадратный метр. Не потому, что "Сталинград" принимал повреждённые самолёты – он это делал довольно часто. Был период, когда подводные лодки, атакованные с воздуха, не погружались и принимали бой. Их для этого оснащали дополнительными зенитками. Долго так не продлилось, но зачастую, погибая, субмарины забирали с собой "Уайлдкэты" и "Эвенджеры" в почётный караул. А для подбитых и дотянувших до авианосца длинная палуба становилась спасением.

Но сегодня вместительная палуба требовалась для быстрой дозаправки и перезарядки "Задир", без спуска в ангары. Пилоты даже не глушили двигатели, просто переводили их на холостой ход, пока техники торопливо наполняли баки и укладывали новые патронные ленты. Это противоречило всем уставам и инструкциям, но радары показывали приближение немецкой ударной группы, и это оправдывало риск. До подхода оставалось ещё сорок пять минут, но угроза уже была серьёзной. Ведь истребители должны не просто взлететь – им надо набрать высоту, чтобы встретить атакующих, и сделать это достаточно далеко от авианосцев. Шестнадцать самолётов уже кружили в воздухе, и ещё столько же требовалось выпустить с палуб "Сталинграда" и "Москвы" как можно скорее.

На посадке лейтенант Пэйс наблюдал ещё один пример нарушения инструкций. Он заходил последним, и регулировщик дал ему команду "садись" точно в тот момент, когда предыдущий самолёт только сорвался с места, разгоняясь на взлёт. Он едва покинул палубу, а Пэйс уже зацепил трос финишёра. Техники в ярких комбинезонах превратили обслуживание в настоящее искусство – облепили "Задиру" раньше, чем он окончательно остановился. Распахнули зарядные люки в крыльях, прицепили новые ленты к концам оставшихся, и затолкали боеприпасы в ящики. Самолёт покачнулся, принимая топливо в баки. Казалось, прошло несколько секунд, а выпускающий уже хлопнул ладонью по фюзеляжу и крикнул:

— Пошёл!

Пэйс показал ему большие пальцы и задвинул фонарь. Раскрутил двигатель, отпустил тормоза, и "Элинор" рванулась вперёд, резво набирая скорость. На отрыве у него уже было полтора десятка метров высоты в запасе. Всего восемь минут от посадки до взлёта. Пэйс убрал шасси и присоединился к тем, кто последними поднялся с "Москвы". Два эскортных авианосца бросили в бой всё, что у них было. Скоро будет понятно, хватит ли этого, чтобы уцелеть.


Северная Атлантика, оперативное соединение "Ситка", эскортный

авианосец "Сталинград", боевой информационный центр

— Какова обстановка? — буркнул капитан Аламеда, скрывая волнение. Небольшие эскортники не предназначались для морского сражения, и сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке.

— До появления противника тридцать пять минут, сэр. Численность от сорока до пятидесяти машин. Я направил на перехват все наличные истребители. Они дозаправлены, довооружены, и готовы встретить бомбардировщики. Да, я сообщил о нашем положении командующему соединения. 58.1 отправила эскадрилью "Корсаров" нам на подмогу. Они торопятся, но успеют ли – бабушка надвое сказала.

— Одна эскадрилья? Я рассчитывал, что у Дикого Билла в запасе осталось немного больше.

— Скорее всего, у него связаны руки. 5-й отряд атакует вражескую авианосную группу, а основные силы колбасников вот-вот покажутся из завесы шторма. Как бы там ни было, "Корсары" разберутся с остатками разведчиков. Они ведь и на нас летят. Двадцать дополнительных "Штук", но они будут появляться по одному-два. Те, которые уцелеют.

Аламеда кивнул и посмотрел на тактический стол. Обстановка походила на лучистую вспышку. В середине располагалась группа немецких авианосцев, примерно в ста шестидесяти милях от неё – оперативное соединение "Ситка". На юго-восток от авианосцев, с удалением в сорок-пятьдесят миль, двигались основные силы немцев, Флот открытого моря. И на северо-западе, образуя длинную цепочку – американское 58-е оперативное соединение, с 1 по 5 отряды. В среде ВМС США эти пять АУГ слыли под прозвищем "Шеренга убийц".


Северная Атлантика, над разведывательной группой, F4U-4 "Выкидуха"

Впереди "Скайредеров", следуя плану удара, летели тридцать два "Корсара" с "Вэлли-Фордж" и "Шангри-Ла". F4U-4 должны были подавить ПВО и ослабить обороноспособность немцев. Скоро всё начнётся. "Корсары" придерживались средней высоты. Корабли под ними выглядели маленькими чёрточками на концах длинных белых кильватерных следов. Лейтенант Келвин Джеймс, ведущий восьмёрки, принял решение и качнул крыльями, подавая сигнал. "Корсар" упал в пике. В небе стали распускаться многочисленные чёрные бутоны: корабельные зенитки открыли огонь. Его плотность не дотягивала до принятого в американском флоте стандарта. Считалось, что если не снаряд надо вогнать в самолёт, то заполнить воздух таким их количеством, чтобы самолёт сам наскочил на него. Немецкая огневая завеса была слабее, но от этого не менее смертельна. Джеймс видел, как за одним из "Корсаров" с "Вэлли-Фордж" потянулась струйка чёрного дыма. Она становилась всё толще, пока не охватила всю заднюю часть фюзеляжа. Потом самолёт упал. Ещё один потерял крыло. Его закрутило, следом сломалось и второе. Наверняка таких было больше, но лейтенанту хватало своих забот.

F4U-4 не предназначался для атаки с пикирования и не мог сравниться с завывающим в почти вертикальном падении старичком SBD[128]. Келвин удерживал сорок пять градусов – достаточно круто по любым меркам. Крылья начинали подрагивать, но он уже выбрал свою цель. Эсминцы остались позади, но слева маячил крупный объект. Вскоре его стало можно опознать. Две трёхорудийные башни в кормовой части, одна впереди. Лёгкий крейсер. На удивление, башни не были выложены в походное положение, они смотрели стволами куда-то на борт. Зенитный огонь хлестал с надстроек перед ними. Джеймс подогнал туда красную точку прицела и плавно нажал кнопку пуска.

Шесть пятидюймовых ракет метнулись вперёд, покинув направляющие. Краем глаза он уловил почти одновременный залп одного из своих ведомых. Ракеты помчались к крейсеру, оставляя дымные следы. На большую точность никто никогда не рассчитывал, но он увидел, как все шесть исчезли в оранжевых вспышках и клубах дыма. По меньшей мере две попали в цель. Остальные или просто ударились где-то рядом, или промахнулись. Через мгновение мостик крейсера скрылся в таком же оранжево-чёрном облаке.

Пальцы Джеймса немного переместились. Он нажал пулемётную гашетку. Все шесть крупнокалиберных стволов взревели. Сверкающие струи трассеров хлестнули по центральную секции корабля. Теперь опасный момент. Выход. Слишком многие пилоты были столь увлечены атакой и обстрелом, что забывали потянуть ручку на себя. Но не Джеймс. Он рассчитал свой заход в совершенстве, и к моменту перехода в горизонтальный полёт проскользил в тридцати метрах над волнами, с запасом. Крейсер позади него окутался дымом – частью от попаданий, но больше от собственной стрельбы. Среди клубов сверкнуло несколько заметных вспышек. Лейтенант догадался, что некоторые "Корсаров" за ним, сбросили полутонные бомбы. Если так, то выживание корабля под большим вопросом. Раньше, ещё до предательского переворота Галифакса, группа британских пикирующих бомбардировщиков утопила немецкий лёгкий крейсер всего тремя попаданиями 250-кг. Сколько пятисоток попали в этот? Две? Четыре? Да ещё ракеты.

Джеймс посмотрел вперёд. Гладкие борта авианосца приближались пугающе быстро. Бортовые огневые точки стегали очередями, но установки наводились вручную, и с трудом успевали за стремительным "Корсаром". Посмотрев на бомбовый прицел, лейтенант снова перенёс пальцы на рукоятке. Так получится дольше, но если удастся, то результат будет ого-го. Он ударил из пулемётов по нишам зенитных установок. Мимо него протянулись чёрные следы ракет – наверное, кто-то из ведомых сбросил на крейсер бомбы, оставив реактивные снаряды для других атак. И теперь они разорвались среди позиций ПВО авианосца на миделе. Обстрел сразу ослабел.

А вот теперь… Джеймс задержал дыхание и нажал сброс. Две полутонные фугаски отделились от крыльев и по короткой дуге полетели в море. Немцы наверняка вздохнули с облегчением – бомбы промазали, упав в воду, а не на авианосец. Он потянул ручку на себя, перепрыгивая палубу и обстреливая мостик из пулемётов. А потом почувствовал ударную волну. Да, бомбы ударились об воду… но срикошетили от неё и врезались в борт корабля. Отложенное попадание, способ, которым все хорошие пилоты штурмовиков атаковали морские цели[129]. Позади вздыбились пенные столбы. Не смертельно, но не в этом дело – обе бомбы угодили в зенитные галереи, опоясывающие авианосец.

Справа шёл ещё один авианосец. Его зенитки били по "Корсарам", наседающим на него с бомбами и ракетами. Джеймс почувствовал, как его самолёт покачнулся, раздался протяжный звон. Что бы это ни было, "Выкидуха" удержалась в воздухе, прорываясь к намеченному для атаки эсминцу. Соседний самолёт по левому борту внезапно окутался огнём. Перевернувшись, он упал в воду и исчез в облаке брызг.

Джеймс нажал гашетку. Трассеры уткнулись в зенитную платформу между трубами. Если снимки, по которым нас обучали, верны, то там стоят счетверённые 20-мм пушки. У немцев имелось два типа лёгких зениток. 37-мм пушки вызывали скорее жалость – короткий ствол и никудышная скорострельность. По поражающей способности они совершенно не ровнялись с американскими "Бофорсами"[130]. Зато 20-мм скорострелки, опасные даже при одном стволе, в счетверённой установке становились просто смертоносными.

Вражеские корабли остались позади. Он завершил налёт, пора возвращаться и пополнить запасы. Набирая высоту, Джеймс оглядел сломавшийся строй противника. Штурмовики, нанося увесистые удары, заставили его уворачиваться кто как может. Лейтенант ухмыльнулся. Если колбасники думают, будто им досталось, то интересно, что они подумают, когда налетят "Скайредеры". Недолго осталось.


Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, эсминец Z-7

Фрегаттен-капитана[131] Микаэля Риделя внезапно посетило прозрение. Его корабль, эсминец Z-7, совершенно устарел. Это неизбежно следовало из логики. Главный калибр оказался бесполезным. Орудия поднимались всего на 30 градусов и не могли стрелять по пикирующим крылатым демонам. Площадки со счетверёнными 20-мм пушками, находившиеся посередине и на корме, не обеспечивали защиту. Американские штурмовики заходили с носа, где единственными точками ПВО стояли одноствольные 20-мм – на крыльях мостика. Их огонь не мог противодействовать убийственному граду крупнокалиберных авиационных пулемётов. Z-7 выбрали своей цель четыре палубных самолёта и прямо сейчас набросились, обдав струями огня. Эсминец стал обыкновенной мишенью, и петля затягивалась на глазах.

Положение Риделя вполне подходило для озарения. Он скрючился на палубе в отчаянной попытке избежать обстрела, косившего его команду. Все, кто не был прикрыт бронёй, оказались обречены, включая расчёты зенитных орудий. По неизвестной причине возвышения платформ не имели бронезащиты. Моряки на боевых постах погибли мгновенно.

Показалось, что обстрел немного ослабел. Неужели сбили одного американца? Он рискнул высунуться из-за ограждения мостика. Z-6 прямо по курсу был окружен фонтанами воды и разрывами. Крейсер "Кёльн" пострадал больше. Над ним поднимался густой чёрный дым, он с трудом управлялся и терял скорость, вываливаясь из строя. Ридель вздрогнул. Плачевное состояние крейсера скоро привлечёт американцев, как хромой олень – волков. Затем чья-то рука схватила его и сдёрнула вниз. Вовремя. Z-7 вздрогнул и закачался от четырёх взрывов, разбавленных оглушительным грохотом стрельбы, рёвом мощных двигателей и воем ракет.

Вскоре звуки исчезли вслед за эскадрильей штурмовиков, умчавшихся в сторону "Освальда Бёльке". После того, как всё стихло, фрегаттен-капитан ощутил, что поведение эсминца стало каким-то неправильным, вялым. Возле одного из бортов в воде колыхалась неопределённая дымящаяся масса. Очевидно, одного всё-таки сбили, но кто? Ридель догадывался, что никто никогда об этом не узнает. Потом он оглянулся, чтобы осмотреть свой корабль. Вся середина эсминца превратилась в перекрученную массу металлических руин. То, что находилось дальше, выглядело странно. Ридель не сразу догадался, в чём дело, но подошедшая волна внесла ясность. Нос покачнулся отдельно от кормы. Не очень заметно, но корпус определённо был расколот поперёк.

— Герр фрегаттен-капитан, мы должны покинуть корабль!

— Как ты смеешь! Передай приказ ремонтно-восстановительной команде немедленно приступить к работе. Покинуть корабль, ага, сейчас…

— Это бесполезно, герр фрегаттен-капитан. Мы получили прямое попадание в кормовую трубу, но дело в другом. Было ещё три попадания, очень близких. Одно слева и два по правому борту, прямо около машинных отделений. Сварные швы разошлись. Задняя часть корабля отломилась. Видите, ход падает? Через несколько минут мы потеряем половину корпуса, и ничто этому не помешает. Разве вы этого не чувствуете?

Тон был дерзким, но Ридель понимал правоту говорившего. Он уже заметил, что середина просела, борта в районе центральной секции почти черпали воду. Что случится дальше, было понятно – провисание вскоре преодолеет предел прочности металла и надстройки обрушатся. Затем эсминец переломится и, скорее всего, стремительно затонет.

— Герр фрегаттен-капитан, — сказал другой офицер, — мы не можем оставить корабль. Спасательные плоты и шлюпки уничтожены при обстреле. Вода настолько холодная, что человек в ней продержится всего несколько минут. Если кто-нибудь нас не снимет, то…

Мысль осталась незавершённой, но Ридель прекрасно понимал, что там дальше. Вода слишком холодная, чтобы выжить в ней. Спасательные плоты уничтожены. Но даже если бы они остались целыми, никакой гарантии нет. Экипажи подводных лодок сообщали, что американские самолёты расстреливают спасплоты при первой же возможности.

Одно время ходили разговоры, что американцы слабые, мягкие, и неспособны выдерживать ужасы войны. Возможно, эта мысль впервые родилась в дурной голове того, кто расстрелял команду торпедированного корабля береговой охраны. Потом, после сражения у Колхозного Прохода, то ли армейцы, то ли ССовцы – точно не знал никто – уничтожили большую группу попавших в плен американских солдат. Был слух, будто командование СС хотело предотвратить сдачу собственных людей американцам. Независимо от причины, последствия у этого оказались весомыми. В голове у него промелькнуло старое выражение "Что посеешь, то и пожнёшь". Почему никто не подумал, что стратегия показательного устрашения можно обернуть против её создателей?

Если остаться на борту, они утонут. Если покинуть корабль, то замёрзнут. Единственный оставшийся вариант – чтобы кто-то другой подошёл и снял оставшихся в живых из экипажа Z-7. Ридель посмотрел налево. Прямо над гребнями волн приближалась ещё одна группа из примерно сорока американских самолётов. Крупные, идущие на малой высоте, что заставляло признать в них бомбардировщики-торпедоносцы. Никакой капитан не рискнёт своим кораблём, сбавляя ход прямо под атакой торпедоносцев. У команды Z-7 оставался всего один шанс – укрепить разлом настолько, чтобы продержаться до конца налёта и дождаться подхода помощи. Если этого не случится, подумал Ридель, значит американские штурмовики всех нас убили.


Северная Атлантика, AD-1 "Клементина", над разведгруппой Флота открытого моря

— Дорогая, дорогая, дорогая Клементина…

Лейтенант Марко Дэш, заходя в атаку, привык напевать. Так он делал и сейчас, начиная заход на формирование вражеских кораблей. "Корсары" нарушили их построение, заставив широко растянуться. Плотность зенитного огня значительно упала. Так как колбасники уворачивались, чтобы не попасть под бомбы и ракеты, то рассеялись на сколько хватало взгляда. Воспользовавшись возможностью, восьмёрка "Скайредеров" обратила внимание на удачно расположившуюся пару кораблей. Эсминец, за ним авианосец. Задача нарисовалась сразу: атаковать первого ракетами, а потом торпедировать второго. Каждый "Скайрейдер" нёс четыре "Крошки Тима", по два под крыльями, и 570-мм торпеду под брюхом. Это снижало скорость, но ударная мощь становилась устрашающей.

К сожалению, эти ракеты, при поражающей способности 250-кг полубронебойной бомбы, отличались низкой точностью. Эсминец разогнался до максимальной скорости и отчаянно заманеврировал, чтобы избежать попаданий. "Скайредеры" отреагировали, подойдя вплотную. Из-за резких рывков корабля зенитки не успевали поворачиваться за самолётами, и все успешно прорвались. "Клементина" вздрогнула, освобождаясь от подвесок. Полыхнули факелы двигателей – вспышка была ослепительной. Именно из-за этого сначала надо было сбросить ракеты, иначе при пуске сразу с направляющих они напрочь сожгли бы крылья. Реактивные снаряды понеслись вперед, виляя и снижаясь, но более-менее достигли эсминца. Взрывы скрыли его, но почти все обернулись белыми пенными столбами вместо чёрно-оранжевых вспышек прямых попаданий. Но всё-таки Дэш рассмотрел четыре багровых всплеска. Передняя орудийная башня слетела с подкреплений. Второе попадание пришлось в район трёх кормовых орудий. Третья ракета попала в ватерлинию между трубами, и последняя разворотила кормовую оконечность. Изящный эсминец превратился в переваливающегося на зыби калеку. Его надстройка покосилась и почернела. Пожары от разрывов и недогоревшего ракетного топлива стихали.

Раздумывать об успешной атаке времени не было. Восьмёрка штурмовиков разворачивалась для торпедного удара по авианосцу. Его зенитки лупили навстречу. "Скайрейдер" рядом с Дэшем внезапно покачнулся и упал в море, подняв длинный всплеск. Счетверённая 20-мм, никаких сомнений. Ещё один наткнулся на настоящий сноп трассирующий снарядов. Дэш, с бортовым номером "Шесть", только что летевший почти в середине группы, обнаружил себя левофланговым. А потом обратил внимание, что авианосец начинает циркуляцию, чтобы проскочить между уже сброшенными торпедами. Он инстинктивно бросил "Клементину" в крутой левый вираж, отрываясь от группы под углом почти сорок пять градусов.

— Вернись в строй, трусливая крыса! — взвопил в гневе командир крыла, решив, что Дэш сбегает. Лейтенант проигнорировал его, удержал вираж и через несколько секунд так же круто переложил вправо. Теперь было видно, что он не ошибся в своём предположении. Корабль пропустил торпеды вдоль бортов. Дэш заметил три следа. А ещё две? Разбились при ударе об воду? Да какая разница. Его манёвр вывел "Клементину" прямо на авианосец, завершающий поворот.

Проверив, что самолёт держится на одной высоте, он подобрал газ. Авианосец вырос в прицеле. Дэш нажал сброс и, перескакивая палубу, обстрелял мостик из 20-мм крыльевых пушек. Позади вздыбился массивный столб воды. Торпеда, его торпеда, врезалась в цель примерно в тридцати метрах от носа, там где полётная палуба нависала над корпусом.

— Молодец, Дэш, — извиняющимся тоном сказал командир. Он видел, чем завершился внезапный манёвр лейтенанта, и понял, почему тот так поступил. Важный урок, о сути которого надо как можно быстрее доложить. Методика сброса торпед плотной многочисленной группой оказалась не настолько эффективной, как ожидалось. Лучше разделиться на две меньших, и атаковать с разных углов. Однако, попадания они всё-таки добились, а на будущее учтут.

"Скайредеры" шли совсем низко над морем. Вокруг сверкали трассеры зениток. Расчёт был верен. Некоторые из таких снарядов попадали в другие немецкие корабли, сокращая их орудийные расчёты. С некоторой удачей, команда 105-мм орудия может промахнуться так, что всадит золотой выстрел в своего. Случались и более причудливые вещи.

Впереди показался ещё один эсминец. Шесть оставшихся "Скайрейдеров" исчерпали тяжёлое вооружение, но у них ещё оставались пушки. Нити трассеров опутали цель, засверкали вспышки попаданий и брызги рикошетов, чётко видимые на длинном тускло-сером корпусе. Потом всё стихло. В отличие от "Корсаров", они всегда делали только один заход. Те могли даже имитировать атаки после исчерпания боекомплекта – чтобы оттянуть на себя зенитный огонь и дать штурмовикам возможность работать спокойно. Вот почему пилотам "Корсаров" платят такие деньги. Дэш ещё раз пропел куплет и развернул "Клементину" домой.


Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, авианосец "Освальд Бёльке"

Этому кораблю всегда не везло. Во многих отношениях он был проклят со дня закладки ещё в виде тяжелого крейсера. Его строительство замедлилось с внезапным началом войны. Затем, на стадии готовности девяносто пять процентов, поступило распоряжение переделать его в авианосец. Это было безумным решением. Намного быстрее и дешевле создать новый корабль, чем пересобирать фактически достроенный крейсер. Но приказы пришли с самого верха, и их нельзя было проигнорировать. Поэтому его разделали и заново собрали в новом качестве.

Не повезло и тогда, когда его разместили левофланговым из трёх авианосцев разведгруппы, и с запада появилась волна американских самолётов. "Освальд Бёльке" был первым обнаруженным ими кораблём, и на него набросились восемь бомбардировщиков-торпедоносцев. Удалось сбить два и увернуться от пяти торпед, но одна попала, причём в весьма уязвимое место.

Перестройка из совсем иного типа привела к плохому расположению внутренних связей. Очень плохому. Проектировщики приложили все усилия, но добиться чего-то существенного не смогли. Они знали об опасности, связанной с хранением больших объёмов авиационного бензина, и выбрали для танков арсеналы второй и третьей башни. Там корпус шире, вместительнее, и остаётся больше пространства для конструкционной защиты. Погреба первой и четвёртой башни отвели для боеприпасов. Они не так ярко реагировали на сотрясения, и разместить их в узостях было намного проще. Совершенно правильные, логичные решения, любой грамотный разработчик сделал бы так же.

Но дурная удача "Освальда Бёльке" проявилась и здесь. Торпеда Марко Дэша попала прямо в район погребов второй башни. Из-за поворота авианосец сильно накренился, приподняв борт. И попадание пришлось не в бронепояс или слои противоторпедной защиты, а примерно на шесть метров ниже, уже в скос днища. Взрыв произошёл прямо под арсеналом, ныне заполненным бензином для самолётов.

Только благодаря стараниям корабельных инженеров не произошло пожара или детонации. Перед проектировщиками стояла задача втиснуть топливные танки в пространство, предназначенное для 203-мм снарядов. Добавление оборудования привело к тому, что система подачи топлива получилась несовершенной. В ней вынужденно возникло множество изгибов и несоосностей. Из-за этого топливо не могло быть подано к самолётам в тех объёмах, которые могли обеспечить насосы. Лабиринт трубопроводов просто не выдержал бы такого давления. К тому же вся эта сеть оказалась незащищённой от сотрясений. Ударная волна от торпеды пронеслась по отсекам, разрушая и ломая всё на своём пути. "Освальд Бёльке" успел израсходовать только небольшую часть авиационного топлива. Остальное хлынуло из танков в погреба второй башни и трюмы корабля. Всего через несколько минут повсюду в передней части корпуса экипаж почувствовал резкий запах бензина.

Лейтенант цур зее Ципштайн, находившийся на мостике, схватил микрофон корабельной трансляции. Обстрел "Корсаров" и "Скайредеров" произвёл опустошение среди командного состава. Многие погибли, ещё больше были ранены. Главный офицер по борьбе за живучесть отчалил сразу, его зам получил в живот бронебойно-зажигательную пулю 12.7 мм. Он не умер только из-за лошадиной дозы морфия. В итоге, когда обермаат[132] доложил о распространяющемся запахе бензина, старшим по ремонтно-восстановительным работам остался Ципштайн.

Он был молодым и неопытным, и вообще не должен был оказаться там. Но ума и сообразительности ему хватало, и он мгновенно связал запах с попаданием торпеды. Кроме того, лейтенант быстро думал. Опасность детонации паров бензина намного выше, чем простой пожар, и надо поскорее избавиться от испаряющегося топлива. Приняв решение, он приказал включить вентиляцию на полную мощность.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

— Могло быть хуже. Намного хуже, герр адмирал, — Дитрих пытался натянуть на лицо подобающее смелое выражение.

Налёт закончился, на поверхности воды осталось полтора десятка клякс из обломков и авиационного топлива от сбитых самолётов. Обошёлся он дорого. Не катастрофически, но дорого. Z-7 переломился пополам и затонул. Над однотипными с ним Z-6 и Z-8 вздымались столбы дыма и оранжевого пламени. Совершенно очевидно, что оба никуда дальше не пойдут – рядом медленно кружили Z-16 и Z-20, подбирая оставшихся в живых. Лёгкий крейсер "Кёльн", получивший бомбовые, ракетные и торпедные повреждения, догорал и погружался на глазах. В "Нюрнберг" попали ракеты "Корсаров". На нём возникло несколько очагов возгорания, но в целом он был в порядке. Большинство других кораблей получили незначительные повреждения, только среди экипажей появились потери. В основном это касалось обстрелянных походя авианосцев.

"Освальд Бёльке" получил торпеду под нос, сбавил ход и шёл немного косо. "Граф Цеппелин" также поймал торпедный удар, но он пришёлся в середину и ПТЗ почти полностью погасила его. Только в машинное отделение попала вода. На скорость это не повлияло, всё ограничилось креном в пять градусов. Учитывая, что "Граф" изначально был склонен к валкости, волноваться не о чем. Теперь хотя бы причина имелась. С "Вернером Фоссом" получилось иначе. В него попало не менее шести тяжёлых бомб, десятки ракет, включая крупнокалиберные, и две торпеды. Он сильно накренился, а доклады аварийных партий сулили мало надежд.

Бринкманн побарабанил пальцами. Всё не так плохо, сказал он себе. Самое важное – состояние "Освальда Бёльке". Он взял радио ближнего действия, вызвал авианосец и потребовал на связь командира аварийных партий. Ответил Ципштайн. Одновременно он принимал доклады непосредственных руководителей бригад. Так как адмирал слышал это, перед его внутренним взглядом возникла необычная картинка – телефонная сеть на заполненном парами бензина корабле даёт несколько крошечных искр.

Взрыва он не слышал. Просто появился плотный огненный шар и спрессованный ударной волной воздух. Куски стали разлетелись на сотни метров. Часть из них ударила по корпусам других кораблей. Тяжёлые удары отдались в обшивке "Графа Цеппелина". Обломки произвели среди орудийных расчётов большее опустошение, чем недавний обстрел. Когда Бринкманн пришёл в чувство, ударная волна уже миновала. То, что осталось от "Бёльке", нельзя было узнать. Выше ватерлинии остались жалкие обрывки. Плиты обшивки вывернуло наружу, будто стены домов в уничтоженном городе. Ниже ватерлинии повреждения наверняка оказались такими же серьёзными. Адмирал догадывался, что взрыв выбил огромные дыры в днище. Корабль утонул так быстро, что даже пожаров не возникло. Всего через несколько минут 13000-тонный авианосец скрылся под водой. Только три человека барахтались в волнах.

— Герр адмирал, быстро приближается ещё одна волна американских самолётов.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

Так как "Геттисберг" был флагманом не только всего оперативного соединения, но и первой оперативной группы, на мостике творилось настоящее столпотворение. Ещё он числился флагманом Пятого Флота, но сегодня это считалось просто дополнительным неудобством – в бой шли только скоростные авианосцы. Но даже в таком раскладе, кроме адмирала Хэлси с его штабом, на мостик претендовал Марк Митшер[133] со своими людьми. Хорошо, что "Геттисберг" построили с запасом. На самом деле, два этих адмирала очень хорошо работали вместе, после опыта довоенной совместной службы и первых налётов на Францию и Британию. Когда Спрюэнс ввёл в состав Третьего Флота группу быстроходных авианосцев как тридцать восьмую оперативную группу, то предпочёл поднять свой флаг на линкоре. Хэлси предпочёл остаться со своими кораблями.

— Адмирал, первая волна докладывает. Пилоты заявляют о потоплении семи эсминцев, четырёх крейсерах и двух авианосцах. Повреждено пять эсминцев, два крейсера и два авианосца. Сбито восемьдесят вражеских самолётов.

— Это больше кораблей, чем колбасники в море вывели, — буркнул Хэлси. — Подождём когда будут готовы плёнки. Потери?

— В бою подбито двадцать "Колымаг", они ремонтируются на кораблях пятой оперативной группы. Еще четыре были слишком сильно повреждены, чтобы дотянуть домой. Кнудсон говорит, что восемь из долетевших невозможно поднять быстро. Потеряно восемь "Корсаров", и мы ещё не знаем, сколько не вернулось или подбито. То же самое по "Скайрейдерам". Итого потеряна сорок одна машина, и около пятидесяти на настоящее время повреждено. Из общего числа в сто двадцать восемь.

Хэлси вздрогнул. Почти половина списочного состава. Радует только то, что большая часть потерь появилась из-за немецких истребителей, а они тоже сбиты. Теперь перечень погибших должен сократиться. Наверное.

На планшете отображалось приближение немецкой авиации к "Ситке", а истребители, которые он отправил на поддержку эскортных авианосцев, ещё не долетели. Так что список мог пополниться в любой момент.

— Адмирал, тяжёлая ударная группа пятого отряда вскоре будет над немецкими авианосцами.

Хэлси рассеянно кивнул. Его мысли занимали два эскортника, идущих южнее.


Севернее Британии. Северная Атлантика, восточнее оперативной группы "Ситка"

Двенадцать истребителей прикрытия Ta.152F и шестнадцать "Задир" встретились почти лоб в лоб – обычная завязка воздушного боя. Американские лётчики оказались в невыгодном положении. Разыскивая подводные лодки и самолёты морской разведки, они сами заплутали и теперь не знали направления на авианосцы. Пилоты Та.152 были именно истребителями, обладавшими кое-каким опытом, пусть даже небольшим. Половина "Задир" рассыпалась по небу, пытаясь скрыться от огня тяжёлых пушек. Четырём это не удалось. Они слишком поздно сманеврировали, и их настигли снаряды. Разница сравнялась, хотя одно звено 152-х так увлеклось охотой, что не заметило, как им на хвост села другая четвёрка. Через несколько секунд из боя выпало восемь истребителей.

Так воевать могли придумать только белые. Две группы истребителей врезаются друг в друга лбами безо всякого изящества. Будь у лейтенанта Даркшейда возможность действовать по своему усмотрению, он атаковал бы подкравшись, с хитростью – как всегда делали в его племени. Но не в такой мешанине, где опасность столкновения выше, чем попасть под огонь. Он только что увернулся от очереди и потянул ручку на себя, оставляя немца далеко позади. Та.152 был быстрым и проворным на вертикали, но даже он не мог перегнать "Задиру".

В верхней точке траектории Саймон перевернулся и круто упал вниз, как канюки или орлы, за которыми он часто наблюдал в резервации. Немец оставался под ним и не успел даже отреагировать на столь стремительную атаку. Даркшейд повёл прицел по фюзеляжу, а когда он наплыл на кабину, нажал гашетку. Та.152 потерял управление и камнем рухнул в море.

Чуть дальше было видно, как ещё одна четвёрка "Задир" устроила такую же засаду на оставшиеся немецкие истребители. Одно звено ушло на высоту, второе осталось внизу, играя роль приманки. Как только Та.152 клюнули, "Задиры" ударили сверху, и через несколько секунд всё закончилось. Из шестнадцати F8F, вступивших в бой, осталось десять. Они погнались за "Юнкерсами". Успеют ли? Спорный вопрос, драка с Та.152 заставила их оттянуться далеко в сторону.

Ju.87 шли плотным строем, чтобы прикрывать друг друга. Спаренные 7.92-мм пулемёты кормовых стрелков не были эффективны сами по себе, однако в сомкнутой группе, сосредоточенным огнём, могли стать опасными. Но и против этого приёма имелся свой лом. Второе звено "Задир", не сбавляя скорости, пронеслось над бомбардировщиками, стреляя из всех стволов. Два серо-белых самолёта, лишившись пилотов, канули в глубины Атлантики. Ещё два отвалили в сторону, из их двигателей валил густой чёрный дым. Из двенадцати оставшихся удалось сбить сбить четыре, один из которых записал на свой счёт Пэйс. Способность "Юнкерсов" легко скользить вбок делала их трудной мишенью. Пэйс понял, как следует поступить, зашёл снизу, где экипаж Ju.87 не мог его видеть, сбил. Его примеру на втором заходе последовали другие пилоты, и ещё восемь увёртливых пикировщиков пало под очередями крупнокалиберных пулемётов. Часть вышла из боя, часть взорвалась.

Тем не менее, время у них заканчивалось, а оставалось ещё четырнадцать пикирующих бомбардировщиков, которые приближались к зоне зенитного огня "Ситки". Ещё около двух десятков "Юнкерсов" шли с севера – те, что остались от разведывательной завесы. Они, очевидно, приняли "Ситку" за основную авианосную силу американцев. Пока эта мысль крутилась в голове Пэйса, он зашёл в атаку на очередной Ju.87, снизу-сзади. Выплеск чёрного дыма показал, что пикировщику недолго осталось. Это был его третий сбитый сегодня. Добавим к тому, которого я подстрелил раньше, и будет четыре. Всего ещё один и я ас. По радио прозвучал приказ: "Задирам" выйти из боя и перехватить группу, идущую с севера.

Эскадрилья Пэйса встретилась с теми, кто уцелел в драке с Ta.152. Он дал полный газ, чтобы догнать второй отряд бомбардировщиков. По идее это был бы равный бой, но у "Задир" оставалось мало боеприпасов. Два захода, — подумал Пэйс, и всё.

Оборонительный огонь пикировщикам не помог. Они повредили всего два самолёта, заставив их покинуть строй. Первая атака получилась неудачной. Обе группы "Задир" бросились на них почти одновременно, заслоняя друг другу линии обстрела. Пэйс выругался. Он уже взял "Юнкерс" в прицел, но внезапно прямо перед ним появился свой самолёт. Выслушав о себе много интересного, пилоты рассыпались, разобрали цели, и двенадцать Ju.87 загорелись, взорвались или просто рассыпались под плотным обстрелом.

Лейтенант успокоился. Он только что сбил своего пятого, и это было зафиксировано бесстрастным глазом камеры. Вот только и патроны закончились тоже. По тому, как вели себя другие "Задиры", не у него одного. Восемь из двадцати пикирующих бомбардировщиков ушли. Нехорошо. Пэйс огляделся и увидел плотную группу из шестнадцати "Корсаров", которая падала от солнца на оставшиеся Ju.87. Ага, так лучше. Потом он присмотрелся. Вон то звено как-то странно себя ведёт. Как будто на меня заходят.

Капитан-лейтенант Фредерик Келлен привёл свою эскадрилью, но топлива почти не оставалось – они летели на предельной скорости. Он посмотрел вниз. Небольшая группа Ju.87, кажется восемь, окруженных истребителями. Прямые крылья, серая окраска, звездообразные двигатели, фонарь пузырём. Ta.152. Логично, у ударной группы должно быть мощное прикрытие, способное отбиться от истребителей, защищающих свои корабли.

Он перевернулся через крыло и в длинном пикировании упал на ничего не подозревающего противника, добившись полной тактической внезапности. Цели даже не пытались уклониться, так как "Корсары" ударили с вертикали. Шесть машин рухнули в море. Среди них и "Элинор" с убитым пилотом. Лейтенант Пэйс пробыл асом менее пятнадцати секунд.


Северная Атлантика, к северу от Британии. Над оперативной группой "Ситка", Ju.87R5 "Синий-шесть"

Ошибка американцев казалась невероятной по своей тупости. Увидев эскадрилью тёмно-синих "Корсаров", гауптманн Йозеф Брандт решил, что им крышка. И с недоверчивым изумлением смотрел, как те набросились на "Задир". Пока амеры разобрались, что к чему, "Штуки" уже подошли к цели и были готовы пикировать. Авианосцы ясно виднелись внизу, в кольце из восьми эсминцев. На мгновение ему показалось, будто корабли уже горят – они окутались мерцающими оранжевыми сполохами – но понял, что это зенитный огонь. На снимках, проскочивших в печать без цензуры, он видел, что борта авианосцев утыканы батареями. А линкоры, если верить слухам, вооружены и того сильнее.

Обстрел был не просто интенсивным. Он был смертоносно метким. Как будто их снаряды всегда взрываются на нужной высоте. Вскоре путь пикирующих бомбардировщиков отметился дымными хвостами от подбитых машин. Три самолётов из штаффеля Брандта взорвались раньше, чем успели встать на боевой курс и перейти в пикирование. Еще четыре потеряла другая группа. Когда они приблизились и разделились по количеству целей, гауптманн обратил внимание, что авианосцев всего два. Два? Он считал, что их задача – удар по оперативному соединению из пяти. Брандт покачал головой и порадовался ошибочным докладам. Если два корабля выдают такой шквал зенитного огня, то на что способны пять?

Под жестоким обстрелом уцелел только его самолёт из пяти пикировщиков, оставшихся в штаффеле. Остальные погибли, поражённые тяжелыми и средними орудиями ПВО. Светло-серая палуба с крупным, выведенным тёмно-серой краской номером 107, вырастала в прицеле. У Брандта было всего одна 250-кг бомба. Никто не предполагал, что разведывательный вылет превратится в ударный, но сражение уже пошло вразрез с планами. Он должен положить бомбу туда, где она нанесёт наибольший урон. Передний подъёмник для этого подходил как нельзя лучше. Гауптманн нажал сброс и потянул ручку на себя, едва не теряя сознание от перегрузки. Позади него над палубой авианосца вздымался огненный шар.

Штаффелю, нацелившемуся на второй корабль, повезло намного больше. Два из восьми самолётов с 1000-кг бомбами прорвались через завесу зенитного огня. То ли из-за постоянных манёвров корабля, то ли из-за обстрела, но бомбы легли не точно в цель. Они заставили авианосец содрогнуться от близких взрывов. Струи 20-мм снарядов распилили оба "Юнкерса" на выходе из пикирования. Один чиркнул по палубе "лаптями", прежде чем исчезнуть пламенным клубком в волнах. Второй, которого зацепило чуть раньше, врезался в корабль точно посередине.

Как только Брандт убедился, что его никто не преследует, он набрал высоту и доложил обстановку. Передача была краткой – американское оперативное соединение плотно прикрывается с воздуха, и он единственный выживший. Но, самое главное, растущие столбы чёрного дыма однозначно говорят о тяжёлых повреждениях обоих авианосцев.


Северная Атлантика, севернее Британии, оперативная группа "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"

Ревели сирены. Пожарные команды проливали палубы в месте попадания. 250-кг бомба угодила точно в передний подъёмник, пробив его и взорвавшись в шахте. Площадка улетела в море, адским пламенем вспыхнули остатки масел и бензина. Но остальная часть ангара была отделена, а топливные рукава успели перекрыть. "Эвенджеры" стояли в кормовой части без заправки и боекомплекта. Бомбовое попадание это всегда неприятно, но урон оно нанесло меньший, чем могло бы.

Находившаяся рядом "Москва" была в другом положении. На "Сталинграде" пожары уже стихали, команда изолировала пламя. Сейчас его заливали пеной и гасили водяным туманом. Капитан Аламеда видел, как на палубе "Москвы", куда врезался подбитый бомбардировщик, вспыхнул огненный шар, и пожар до сих пор продолжался. Подошли три эсминца, чтобы подавать воду из собственных насосов. Аварийные партии "Москвы" столкнулись с кошмаром – разбитый самолет на ангарной палубе рядом с топливными цистернами, подпитывающими огонь. Задумавшись об этом, Аламеда пришёл к довольно противному выводу, что самолёт на самом деле более опасное оружие, чем бомбы, которые он несёт. Он вздрогнул от этой мысли. Безумие какое-то.

— Капитан, доклад от пожарных и механиков. Огонь в переднем подъёмнике взят под контроль. Сейчас его осаживают пеной, и проливают переборки по соседству, чтобы охладить прилегающие объёмы. Вскоре получится заделать пролом на месте подъёмника. Полётная палуба будет готова к работе в течение получаса.

Аламеда кивнул.

— Мы сможем сейчас принять самолёты? У нас на подходе четыре подбитых "Задиры" и не меньше машин с "Москвы". Они точно никого не посадят в ближайшее время.

Палубой ниже лейтенант Холкомб посмотрел на "Москву", из центральной секции которой валил густой чёрный дым. Никаких сомнений – она в обозримом будущем не сможет принимать самолёты.

— Сможем, сэр. Надо убедиться, что пилоты понимают – нужно поймать самый первый трос финишёра, иначе они окажутся в ангаре быстрее, чем думают.

Аламеда вызвал командира авиакрыла:

— Сколько птичек на подходе?

— Восемнадцать, сэр, восемь из них подбиты, две из этих тяжело.

— Значит так. Первыми садятся целые, потом те, у кого небольшие повреждения. Если самые последние не смогут дождаться очереди, пусть садятся на воду рядом с эсминцами. Они подберут пилотов. Если те выживут.

— Сэр? — очень выразительно спросил командир лётного состава.

Технически слово Аламеды, как капитана, было законом. В действительности на авианосце капитан корабля и командир авиакрыла тащили одну упряжку.

— Джо, мы должны сначала принять и убрать неповреждённые машины. Если кто-нибудь соберётся убиться об палубу и заблокировать её, это будет один из подбитых. Значит, они подождут.

Такое решение не нравилось Аламеде, но он его принял, так или иначе.

Они смотрели, как садятся "Задиры". Поперёк палубы растянули прочную сеть, чтобы остановить того, кто не зацепит или потеряет трос, но истребители хорошо справились. Кроме пятого из числа подбитых. То ли пилот не справился с управлением, то ли сами рули уже толком не работали. Как бы там ни было, он коснулся палубы одним колесом, кувыркнулся и врезался боком в основание острова. Бензиновые пары, оставшиеся в баках, вспыхнули с протяжным хлопком. Капитан и Джо видели, как лётчик изо всех силы пытается освободиться из пут заклинивших ремней.

Затем из надстройки кто-то выбежал. Человек миновал торчавший из огня хвост, запрыгнул на крыло и, не обращая внимания на пламя, перевесился через разбитый фонарь. Скорее всего, он просто перерезал ремни и вытащил пилота сквозь рыжие языки, облизывающие крылья и палубу рядом. Другие члены экипажа уже ждали с противопожарными комплектами и огнетушителями. Когда два человека вышли из пламени, их комбинезоны – лётный и рабочий – уже сами горели. Палубная команда обдала обоих пеной, а медики унесли их в лазарет. Если им повезло, то жаростойкая одежда защитила их, а с рук ожоги сойдут быстро. Но если нет…

— Джо, передай мне потом имя этого смельчака. Если он не получит "Бронзовую звезду" по моему представлению, я прикажу ударить по Морскому министерству.

Тем временем палубный джип упёрся в догорающий самолёт и спихнул его с борта.

— Бронзовую?.. — командира авиакрыла подразумевал, что моряк достоин более высокой награды, но отвлёкся на подбитый "московский" самолёт, заходивший на посадку. Он узнал его по отличительному рисунку на капоте, голове индейского вождя.

— Это машина Даркшейда. Одна из повреждённых атакой F4U. Знаешь, в ближайшие двадцать лет не хотел бы я быть пилотом Корсара, попавшим в поселение апачей.


Северная Атлантика, севернее Британии, оперативная группа "Ситка", эскортный авианосец "Москва", ангарная палуба

Прямо над головой зияла дыра, пробитая насквозь через полётную палубу. В целом, это было не совсем плохо. Отрицательной стороной являлся свежий воздух, поступавший к горящим обломкам разбитого Ju.87. Положительной – жар и дым не задерживались в отсеках, и работать пожарным намного легче. К тому же разрушения ограничились верхним подпалубным помещением. Прочная конструкция танкера класса "Комменсмент-Бэй" сослужил "Москве" хорошую службу. Но, на беду, удар пришёлся куда дальше к кормовой части, чем на "Сталинграде". И задвинутые туда "Эвенджеры" пострадали настолько, что большую их часть можно было просто выбросить за борт, целиком или в виде груды обломков. Более пятидесяти человек погибло, не давая огню добраться до остатков топлива в их баках после падения "Юнкерса".

Капеллан Фрэнк Вестовер пробирался через завалы. Он помогал, где мог, и не лез туда, где только помешал бы. В основном не лез – там, где ещё полыхало, работали специалисты. Вестовер занялся своим делом. Поодаль от очагов пламени создали временный санитарный пункт, куда сносили раненых и убитых. Большинство тех, кого застал взрыв и последовавший за ним пожар, были мертвы. Они погибли быстро, но мучительно, в сверкающей стене авиационного топлива. Любой капеллан, служащий на авианосце, видел ожоги от бензина. Последствия их были настолько же ужасные, как и вид.

Два медика склонились над сильно обгоревшим мужчиной. Они накачали его морфием и старались вытянуть, несмотря на то, что это было очевидно безнадежно. Вестовер видел их неудачу и тихонько подошёл, чтобы провести последний обряд. Он понятия не имел, кем был техник, какую веру исповедовал, да и что-либо ещё. Слишком тяжёлыми были ожоги, чтобы выяснять. Он знал, что его слова помогут уйти с миром, а справедливый и милосердный бог, в которого верил Вестовер, не откажется от прощения из-за небольших ошибок в отходной. Когда капеллан смолк, человек испустил последний вздох. Изо рта выпорхнуло небольшое облачко дыма.

— Ещё есть смертельно раненые? — спокойно спросил Вестовер.

— Нет. Тех, у кого есть шанс, мы уже отправили в лазарет. Остальные здесь. Не знаю как объяснить… падре, вы могли бы поговорить со Смитти? Он в выгородке 40-мм зенитки. Его друг погиб, и ему очень плохо. Вы поймёте, почему.

Вестовер кивнул. Он прошёл дальше, туда, где боковая галерея ангара выходила к счетверённой 40-мм пушке над бортом. Сюда снесли мёртвых, чтобы освободить проход для тушения пожара ближе к корме. В одном углу возле обгоревшего тела сидел моряк. Он молился, уложив обугленную голову себе на колени.

— Можно помолиться с тобой? — негромкой спросил Вестовер.

Моряк вскрикнул от неожиданности. Фрэнк посмотрел вниз и поразился силе любви, которая заставляла Смитти переносить ужасный облик того, что ещё недавно было человеком.

— Просто, я не хотел тревожить тебя. Я хотел бы помолиться, если ты не возражаешь.

— Он был моим другом, падре. А теперь его нет.

Слова прозвучали так, будто моряк отказывал Вестоверу, но капеллан понимал, что на самом деле это выстраданная просьба о помощи и понимании.

— Твоя любовь воздаёт ему, — Вестовер осторожно опустился на колени около тела, осенил себя крестным знамением и начал тихо молиться.

— Вы не понимаете, падре, никто не понимает. Он был моим особенным другом.

В слове особенном слышался… вызов?

— Я знаю, Смитти. Все знают. Хотя бы потому, что никто никогда не сказал тебе дурного слова. Твои товарищи по экипажу знают достаточно, чтобы направить меня к тебе в этот горестный момент.

На этом Вестовер замолчал. Говорить что-то сверх уже сказанного было бессмысленно. Он мог бы многое добавить, о многом промолчать, но сейчас это ни ко времени, ни к месту. Вместо этого он спокойно начал "Отче наш", слыша, как Смитти присоединяется к нему. Как знать, принесёт ли молитва облегчение, но по крайней мере, моряк знал, что он часть команды, которая позаботится о нём.


Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, авианосец "Вернер Фосс", машинное отделение

"Фосс" удерживался на плаву только благодаря водоотливным насосам. Ремонтно-восстановительные команды сделали всё возможное, но обстановка стала угрожающей ещё до того, как во время последнего удара в корабль попали ещё три торпеды. Ракеты и бомбы, конечно, нанесли урон, но больше всего досталось от торпед. Сама схема постройки препятствовала всем попыткам справиться с затоплением.

Капитан-лейтенант Зигфрид Эхрардт сочувствовал бригадам. Он видел разочарование на лицах моряков, когда они закрыли "герметичные" люки только для того, чтобы заметить, как вода сочится через отсутствующие уплотнения или бежит в зазоры там, где створки не совпадают с переборками. В итоге затопление непрерывно нарастало. По всем меркам оно было не стремительным, но уже нарушало остойчивость. Хуже всего, все пять попаданий пришлись на один борт, и только одно в середину, где непосредственно угрожало машинному отделению. Эта торпеда ударила в цементированную броню нижнего пояса. Хрупкий металл треснул под силой мощного взрыва, куски брони пробили ПТЗ и влетели в бортовую котельную. Само собой, отсек затопило, и распространение воды по машинному отделению было невозможно остановить.

Ещё два попадания пришлись ближе к носу, и два последних точно в корму. Там теперь громоздились перекрученные массы металла, не подлежащие ремонту. Одному лишь богу было известно, докуда дошли деформации, прежде чем угаснуть. Корабль сильно осел кормой и вот-вот мог развалиться, вывернув наружу все свои потроха. Эрхардту казалось, что этот момент неприятно близок.

— Герр капитан, крен достиг 30 градусов, — несмотря на шум машинного отделения, в голосе докладчика отчётливо слышалась дрожь. 30 градусов означали "Тонем!". Вообще корабли могли раскачиваться и сильнее, но установившийся крен говорил о том, что игра закончена. Как будто в ответ на его мысли, снова зазвонил внутренний телефон. Эхрардт снял трубку, выслушал и тщательно умостил её обратно в держатель.

— Приказано покинуть корабль. Внутренние переходы повреждены, и один из офицеров позвонил нам на случай, если никто не добрался. Мы должны всё заглушить, установить подрывные заряды и выбираться наружу.

— Как быть с откачкой? — после потери винтов, насосы и генераторы оставались единственным, что ещё чего-то стоило.

— Забудь. С "Фосси" покончено.

— А как мы отсюда выберемся? — в голосе кочегара сквозила паника, дисциплина никогда не была сильной стороной технических специалистов. Причина для такого вопроса имелась. Вода уже просачивалась через верхние люки и понизу переборок. Значит, смежные отсеки уже затоплены. Эрхардт догадывался, как это случилось. Из продырявленной котельной противоположного борта вода распространялась в центральную, а так как "Вернер Фосс" накренился, она стала заполнять и машинное. Палубы же были повреждены бомбами и ракетами американских штурмовиков. Тем не менее, ответ имелся.

— Воспользуемся сквозным проходом. Открывай люк.

Британцы построили "Фосса" со сквозными вертикальными шахтами для доступа ко всей его машинерии и арсеналам. Бронированные трубы уходили вверх, неповреждённые, до самой полётной палубы, и благодаря этому у людей в низах оставались все шансы покинуть тонущий корабль. Более того, асбестовая обмотка шахты позволяла подняться по ней даже когда на промежуточных палубах бушует пожар.

Люк открылся за одно мгновение. Эрхардт удивился. На "Фоссе" хватало потайных строительных неполадок, и капитан-лейтенант внутренне готовился к заклиненной створке. Но рабочие на верфи, строившие авианосец, были моряками, и не лишили бы таких же моряков последнего шанса избежать смерти.

— Заряды установлены? Задержка пять минут. Все за мной.

Взрывы сорвут задвижки кингстонов и вода беспрепятственно хлынет в машинное отделение. "Фосс" после этого быстро затонет. Ступеньки над головой уходили в полумрак овальной стальной трубы. Подъём будет долгим, утомительным, но куда лучше альтернативы. Эхрардт глубоко вздохнул и начал карабкаться по стволу, проходящему через все промежуточные палубы до самой полётной. Спасительный путь.

На полдороги послышались глухие удары взрывов. Странно, но по шахте стал распространяться шум воды, текущей из машинного отделения. Он приказал последнему задраить нижний люк, но водонепроницаемых люков на "Фоссе" не было – и он не видел, почему этот должен отличаться. Наконец, над головой показался палубный выход. Эрхардт, не нажимая, провернул штурвал, а затем толкнул крышку.

Люк открылся на несколько сантиметров. Три, может четыре, но не более. Потом он намертво застрял. Эхрардт в отчаянии заколотил по нему, но крышка не поддавалась. Потом он встал поближе и выглянул в просвет. Прямо перед его глазами был приварен металлический прямоугольник, который не давал люку открыться как положено. Крышку удерживал едва ли один сантиметр стали, но сейчас это равнялось целиком заваренному люку. Он оказался прав. Рабочие тоже были моряками и знали что делать. Крошечная доработка, такая незначительная, что её едва заметишь, но отлично придуманная, чтобы наказать тех, кто отнял корабль у законных владельцев. Капитан-лейтенант попался в ловушку вместе со своими людьми. Они обречены умирать по одному, по мере подъёма воды в шахте, и он станет последним свидетелем их смерти.

От отчаяния и разочарования Эхрардт зарыдал. На какой-то миг в глубине рассыпающегося сознания ему послышался звонкий смех, летящий из каждого переплетения стальных конструкций корабля.


Северная Атлантика, флагман разведгруппы Флота открытого моря авианосец "Граф Цеппелин", мостик

Удар первой волны был жестоким. Удар второй – сокрушительным. Столько же адских штурмовиков с изогнутыми крыльями[134], но втрое больше торпедоносцев. Часть из них никто ранее не видел. Они несли по две торпеды каждый и первая восьмёрка атаковала "Цеппелина" в полном составе, выпустив свой смертоносный груз. Попадания пришлись так близко, что пробоины в корпусе слились в одну. ПТЗ ничем не могла помочь. Кормовые машинные отделения залило, содрогающийся авианосец остановился. Дальнейшее было неизбежным. Повреждённый корабль привлёк внимание остальной части ударной группы и самолёты зароились над ним, как мухи над мёдом. Даже бросили добивать искалеченный "Лейпциг". В воду упало ещё шестнадцать торпед, но на этот раз "Граф" лишился скорости и подвижности, которые помогали ему пережить предыдущие атаки. Семь попаданий: три в корму справа, три возле миделя, одно под форштевень. Два из них повредили цистерны с авиационным бензином, и на авианосце разверзся ад.

Бринкманн оглядел развороченный мостик. Дитрих был мёртв, как и большинство командного состава. Жестокий обстрел продолжался. Сбросив бомбы и выпустив ракеты, самолёты развернулись и сделали ещё один заход, чтобы обстрелять корабли из пушек и пулемётов. Не жалели никого, даже тех, кто пытался спастись. Штурмовики равнодушно расстреливали их.

Под конец всё выглядело как на бойне. Орудийные расчеты погибли, сами корабли безжизненно замерли после постоянных атак. "Фосс" стремительно тонул, "Лейпциг", тяжело повреждённый ракетно-бомбовыми ударами, уже скрылся в волнах. "Нюрнберг" скоро последует за ним. Шестнадцать более старых торпедоносцев зашли на него и добились двух попаданий. Одно разворотило борт, второе вывернуло наизнанку машинное отделение. Еще четыре самолёта добавили бомбами. Большие, однако, по тонне, не меньше. Сплющенные борта напомнили Бринкманну о давнем уличном бунте в Дортмунде. Он и его товарищи загнали в угол коммуниста. Повалив, они переломали ему рёбра. Теперь он смотрел, как амеры делают то же самое с одним из его крейсеров. Кричал ли "Нюрнберг", умирая, как тот коммунист звал мать, когда мы оставили его истекать кровью в грязи?

Эсминцам тоже неслабо досталось. Их обстреляли ракетами тяжёлые торпедоносцы. Z-10, Z-14 и Z-15 затонули первыми. Штурмовики с чаячьими крыльями всадили в них полутонные бомбы, а затем торпедоносцы добили ракетами. Z-16 был торпедирован, то ли поймав случайное попадание, то ли предназначенное для него – Бринкманн не мог сказать точно. Это не имело значения. Переломившись пополам, эсминец пошёл на дно меньше чем за четыре минуты. Что случилось с Z-4 и Z-5, он не видел – корабли виднелись прямо по курсу, но теперь исчезли. Только Z-20 оставили в покое. Он чудом уцелел, получив тяжёлые повреждения надстроек, но корпус и машины остались нетронутыми. Эсминец подошёл ближе, чтобы принять выживших с "Цеппелина".

Бринкманн снова огляделся. Тонущие корабли. Горящие корабли. Разрушенные корабли. Все – обречённые. Воздушные удары амеров оказались свирепее всего, о чём мы могли подумать. Они ни разу не остановились, лишь били по нам всем, чем могли. Без колебаний, без милосердия, пока оставались боеприпасы.

Потом он поднялся с палубы. Наверняка сдетонировали укладки в кормовой части. Только удивился, что этого не случилось раньше – погреба были окружены пламенем авиационного бензина из расколотых цистерн. Странно, я не могу вспомнить сам взрыв или то, как упал. Это стало последней соломинкой. "Граф" быстро осаживался кормой. Z-20 стоял совсем рядом, пора уходить.

Над гибнущими кораблями кружили чайки.


Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

Продолжительная метель на много дней приковала фронтовую авиацию к аэродромам. Именно в это время железнодорожные орудия получили окончательное признание. Бремя непосредственной поддержки войск взвалили на себя крупнокалиберные установки: 356- и 406-мм американские, 305-мм русские и 280-мм немецкие. Не то чтобы много было именно прямой поддержки – то же ненастье, которое приземлило ВВС, приморозило к месту наземные войска. Приморозило в прямом и переносном смыслах. Только лыжные патрули высовывали нос наружу, но когда шторм разрастался, даже они прятались в любую подходящую нору. Крупные подразделения, полки и дивизии, отошли на зимние квартиры и сидели под крышами. Всё равно никакие полноценные боевые действия стали невозможны.

"Поддержка наземных войск" означала огневые налёты и ответные обстрелы. Пару раз они были удачными, и удавалось точно накрыть вражеское расположение. Потом три огромных орудия выпустили десятки снарядов просто по местности, на основании предположительных данных. Иначе говоря, потратили боеприпасы впустую. Дураков в немецкой армии не водилось. Там знали, что противник тоже умеет читать карты и вычислять подходящие для лагерей места. Погода, отстранившая от полётов фронтовую авиацию, не давала подняться летающим пеленгаторам. Большую часть наводчиков перестроили из C-47, а их способность летать в тяжёлых условиях была так себе. Поэтому "Ларри", "Кудряшка" и "Мо" стреляли почти вслепую. Досадно.

Но наконец буря утихла, и воющая метель превратилось в плавный снегопад. Расчёты, пытавшиеся содержать пути в чистоте, сумели разгрести многометровые завалы. Мир пришёл в порядок. Либо рано или поздно придёт в него. Джеймс Пердью, представив, сколько это займёт времени, передёрнулся и посмотрел на мешанину в своей тарелке. Если верить этикетке на банке, это тушёная говядина с овощами от Динти Мура. Пердью съел столько тушёнки, что ощущал сильную неприязнь к господину Муру. С большей неприязнью, граничащей с ненавистью, он относился только к тушёнке означенного господина. К сожалению, просто выбросить её было нельзя. Из-за прошлогоднего прорыва немцев в Белое море, всю еду для армий на Кольском полуострове доставляли конвоями из Канады. За растрату провианта можно было легко влететь под трибунал. Джеймс уже решил, что после возвращения домой всю оставшуюся жизнь станет есть только курятину.

Он вымыл поднос – благодаря обилию снега в воде не было недостатка – и собрался выйти к орудию, когда раздался сигнал тревоги. Ещё одно следствие улучшения погоды. Пока бушевал шторм, артиллерийские радары оставались бесполезными. Сейчас они засекли подлетающие снаряды. Расчёты уже примерно определили место, откуда ведётся огонь. Там наверняка находились 280-мм железнодорожные установки. Американским командам, располагавшимся западнее, они были известны как "Петроград". Дальнобойные и очень меткие, они компенсировали меньший калибр точностью. Пердью выбросил из головы все посторонние мысли и бросился по вагонам к центру управления. Он знал, что уже не успевает – паровозный рёв подлетающих снарядов был слышен даже через стальную обшивку.

Раздались крики "ЛОЖИСЬ!". Солдаты изо всех сил торопились привести все три установки в боевое положение. К облегчению Джеймса, снаряды прошли выше, их разрывы приглушила горная гряда. Составы слегка вздрогнули от отдалённых сотрясений, потом дёрнулись от рывка локомотивов, выводящих орудия в нужное положение. Когда он добежал до центра управления, "Кудряшка" уже замерла на позиции. Радары начерно вычислили положение вражеской батареи. Наводчики нанесли на карту круг, наложив его на известными железнодорожные линии. Не так-то их и много, если только немцы не построили больше запасных путей.

— Что у нас? — выдохнул Пердью.

— Два снаряда, сэр. Они взорвались где-то вдалеке. Немцы промахнулись на несколько миль. Два снаряда, два орудия. Однозначно это "Петроград" подтянули.

Джеймс посмотрел на карту и накрыл пальцем участок железной дороги.

— Здесь? Расстояние и азимут верны?

— Так мы полагаем, сэр.

Зазвонил телефон. Командир поднял трубку и выслушал.

— В батальоне считают так же. Накрывайте.

Пердью почувствовал, как поскрипывает вагон. Небольшие поправки, за ними ещё немного мелких корректировок. Из центра управления почти не был слышен грохот, с которым несколько мешков кордита выбросили снаряд. Несомненно, выстрел произвели на усиленном заряде. "Кудряшка" соответствовала "Петрограду" по дальности. Толчок, с которым состав откатился по рельсам, подтвердил это ощущение. Через мгновение "Ларри" и "Мо" добавили к ответному огню свои залпы.

Снова взвыли сирены – спустя пять минут после прилёта первой пары снарядов. Едва расслышав рёв, Пердью понял, что немецкие артиллеристы взяли более точный прицел и приготовился к удару. Но они опять промахнулись. Не успел успокоиться взбаламученный воздух, как всё перекрыл оглушительный выстрел "Кудряшки". Возможно, немецкие армейцы стали стрелять лучше, но им до сих пор было чему поучиться у американских моряков. Опять зазвонил телефон, Пердью записал новые координаты. Радар отследил полёт новой пары снарядов и передал исправленное целеуказание. Новый круг почти наложился на старый, но не полностью. Прямо в середине их пересечения находилась подозрительная железная дорога.

— Снова туда же, — через десять минут после сигнала тревоги "Кудряшка" выбросила по немецким позициям третий снаряд. Едва состав вернулся в исходное положение, как зазвучали сирены, предупреждающие об очередном залпе. Он опять прошёл выше, и тренированный слух Джеймса подсказал ему: траектории почти одинаковы. Это насторожило его. Немецкие железнодорожные стрелки слишком умелы, чтобы настолько ошибаться несколько раз подряд.

— Ошибка наведения? — мичман Филипс, оператор-наводчик, явно подумал о том же самом пугале железнодорожных артиллеристов. Чтобы промазать, надо совсем немного. От необходимости ответа Джеймса спас звонок. Ещё один рядок чисел с новой засечкой, ещё один круг на карте. С двумя предыдущими он образовал трилистник, и общая область стала намного меньшей. В ней находился один-единственный участок путей, причём не тот, по которому они стреляли. Пердью позвонил, запрашивая подтверждение, и получил его. "Кудряшку" пришлось немного переместить.

— Огонь по готовности, — передал он приказ.

Подчиняясь распоряжениям центра управления, состав сместился вперёд. Точное наведение осуществлялось едва заметными движениями ствола. Новый выстрел по новой цели и толчок отдачи. Ответные снаряды немцев пронеслись с перелётом, чтобы взорваться где-то в холмах позади американской батареи.

Капитан подумал, что дуэль тяжёлой артиллерии похожа на замедленную съёмку. Обмены ударами занимают много времени и больше похожи на отдельные события. Расчёты американцев устали, промежуток между выстрелами увеличился сначала до четырёх минут, потом до пяти. Немецкие стрелки поддерживали ровный темп, вгоняя в далёкие холмы по паре снарядов каждые шесть минут. Почти через час стало прилетать по одному. Накрыли одно из орудий? Или возникли неполадки? Пятнадцатый залп стал последним. После того, как этот снаряд проревел над головами, наступила тишина. Американская батарея выстрелила последний раз, и тоже затихла.

Филипс озвучил подсчёты.

— Двадцать семь снарядов, сэр. Двенадцать парных залпов и три по одному. Мы выпустили двадцать один.

Пердью кивнул и снял трубку, запрашивая сведения.

— "Ларри" выстрелил двадцать раз, "Мо" восемнадцать. Общий расход пятьдесят девять снарядов. Интересно, попали мы по "Петрограду" или нет?

Джеймс покачал головой.

— Сомнительно. В поединке на таком расстоянии нужна большая удача, чтобы добиться прямого попадания, — в этот момент зазвонил телефон. Капитан несколько минут слушал, потом сообщил:

— Это комбат. У нас неприятности. Мы считали, что по нам бьют перелётами, да? Так вот, они разбили пути и мост позади у нас в тылу. Русские сразу же выслали восстановительную бригаду, но мост, кажется, сильно пострадал. Они сомневаются, выдержит ли он наши составы без серьёзного ремонта. Так что на ближайшее время мы блокированы.

Мичман пожал плечами.

— Мы вроде и не собирались никуда переползать. Еды у нас хватает. Товарняк приходил всего несколько дней назад. В основном, конечно, тушёнка с овощами, но она вроде неплоха на вкус… — Филипс осёкся и посмотрел на своего командира. Ему показалось на мгновение, что Джеймс всхлипнул.


1-й Кольский фронт, 1-й взвод лыжной группы 78-й сибирской пехотной дивизии

— Товарищ лейтенант, неужели фрицы уже вылезли? — с сомнением спросил Батов. Буря заметно успокоилась и для сибиряков теперь была лишь лёгким отвлекающим фактором. Но немцы не настолько привыкли к ветру и снегу. Даже сейчас, на пороге пятой зимы в России, им приходилось приспосабливаться к суровой русской погоде. Все же на этот раз они выдвинулись раньше, чем шторм прекратился окончательно.

Перестрелка была краткой и жестокой. Никто не ожидал встречи. Немцы не рассчитывали напороться на русский отряд так далеко за линий фронта, русские не рассчитывали, что немцы так быстро покинут тёплый лагерь. Классический встречный бой. Две группы лыжников появились из снежной завесы, на мгновение обе замерли, частично от неожиданности, частично в замешательстве. Кто это? Свои или чужие? На всех белые маскхалаты, у всех лыжи и оружие. Всё решил короткий взгляд. Немецкие автоматы быстрее распознавались по изогнутым магазинам, чем русское вооружение.

Это дало сибирякам крошечное преимущество, почти невидимое, но они открыли огонь на долю секунды раньше. Даже такой, едва заметный выигрыш стал решающим, достаточным, чтобы определить – кому жить, а кому умереть. Все четыре немца и двое русских упали после короткого залпа. Бешеная скорострельность ППС поставила точку, немецких лыжников буквально перерезало пополам. Развязка наступила так быстро, что стрелки с СКС даже не успели выстрелить.

У одного из четырёх новичков, доставленных самолётом, был ППС. Он расстрелял полный диск по немцам и теперь носил кровавые отметки на лбу и щеках. Ещё двое, с винтовками, теперь смотрели на него с завистью. Последний из них, тоже с СКС, погиб в этой скоротечной перестрелке. С его тела уже забрали оружие и жетон. Лыжники не могли унести его домой, поэтому нельзя было оставлять ничего ценного. Тем временем другие бойцы по-быстрому трофеили немцев.

— Что скажешь, братец? — Станислав смотрел на карту и пытался понять, что случилось.

— Слишком рано для фашистов, товарищ лейтенант.

— И я о том же. А ещё, такой маленький отряд. Мы когда-нибудь сталкивались всего с четвёркой?

— Ни разу. Только когда они шли во фланговом охранении более крупного отряда… Ого… — Батов понял, к чему ведёт лейтенант.

— Именно. Смотри. Мы здесь, прямо под этим гребнем. На мой взгляд, эти четверо двигались параллельно вот этой дороге. Возможно, на перехват такого патруля как наш. Они вышли пораньше, чтобы поймать нас до того, как мы сами выйдем на них, но забыли, что мы сибиряки, а не избалованные ленинградцы или расслабленные украинцы. И всё случилось наоборот. А что такого может ездить по дороге, требуя присмотра за флангом?

— Снабжение?

— Возможно. Но говорит мне чуйка, тут нечто поважнее. Надо проверить дорогу, посмотрим, что это нам даст. Я возьму четверых, ты остаёшься здесь со всеми. Готовьтесь прикрыть нас, если понадобится.

Князь выбрал бойцов и они скатились на лыжах к подножию холма, туда, где проходила полузасыпанная свежим снегом дорога. Но уцелевшие следы сказали всё, что он хотел знать. Когда лейтенант вернулся, вокруг всё ещё лежала тишина.

— Надо поскорее возвращаться. Есть сведения, которые надо срочно передать в штаб.

— Не снабженцы?

— Неа. Танки и пехотные бронетранспортёры. По-моему, не меньше батальона. Половина следов от Т-IVK на широких гусеницах[135].

Батов понимающе кивнул. Фашистские Т-V "Пантера" уже заслужили определённую репутацию, но основой немецкий бронетанковых сил до сих пор оставались T-IV. Особенно на Кольском полуострове, где у более тяжёлых машины возникали трудности с передвижением. Оснащённые специально разработанными широкими "восточными" гусеницами, "четвёрки" становились почти такими же проворными как T-34. И намного шустрее, чем немецкие тяжёлые танки – их шахматная подвеска постоянно забивалась грязью и снегом, сковывая движение. И если немецкая бронетехника зашевелилась, штаб должен узнать об этом как можно скорее.

А потом Князь услышал то, чего не слыхал уже несколько месяцев – после того, как фашистский снайпер убил Колю Дятленко. Тот не был особенно хорошим солдатом, но обладал одним несравнимым достоинством. Он умел пердеть, мощно и долго. На одном соревновании артиллерия выставила достойного претендента, но он был повержен Николаем, продержавшимся целых сорок семь секунд[136]. Артиллеристы предложили удвоить ставку, если Дятленко осилит минуту. Он управился с запасом в пять секунд. После этого договорились, что в блиндаже не будут зажигать спичку раньше чем через полчаса.

Вот только это не было мимолётным попёрдыванием. Шум шёл сверху, смещаясь с юга на север. Грохочущее рычание нарастало, приближаясь. Лейтенант мысленно просил не останавливаться, пока оно не минует его маленький отряд. Все знали, что когда двигатель на фашистской крылатой ракете Фау-1 глохнет, она немедленно падает. К его облегчению, мотор продолжал работать. Самолет-снаряд ушёл по заданному при старте направлению.

Наступила тишина. Князь навострил уши. Вдалеке можно было расслышать рычание других ракет, летящих на север. Это была ещё одна причина, по которой надо поскорее вернуться, но он уже был уверен, что в штабе узнают о самолетах-снарядах куда раньше.


Округ Колумбия, Вашингтон, штаб адмирала Эрнеста Кинга

— Вы оказались правы, Стёйвезант. Пришло краткое сообщение от Дикого Билла. Немецкий флот вышел в море, и он обменивается с ним ударами. В следующий раз, когда у вас будут планы на мой флот, сначала скажите мне, а уж потом президенту. Понятно?

— Да, сэр. Прошу прощения. Сведения, которые мы получили, поступили по нашим каналам экономической и промышленной разведки. Они относились непосредственно к ведению президента Дьюи. А потом пошло-поехало. Конечно, мне следовало в первую очередь сообщить вам.

Кинг покосился на Стёйвезанта и неразборчиво буркнул. Сначала этот человек возглавил относительно небольшой отдел в аппарате стратегического планирования американских вооруженных сил. В первые годы это казалось неважным – отделу поручили работу по оценке достоинств и недостатков немецкой экономики. А потом вся война оказалась одним огромным экономическим вопросом. Вскоре стало очевидно, что шаги противника можно предсказать, изучая его промышленное производство и как это производство финансируется. То, что началось как незначительная операция, понемногу превратилось в весьма значительную часть всей системы стратегического планирования. Этому способствовало умение Стёйвезанта и его команды вычислять стратегические действия немцев за несколько месяцев до того, как будет отдан приказ на их выполнение.

— Уж пожалуйста. Мне неприятно чувствовать себя слепым котёнком, — Кинг впился в Стёйвезанта взглядом. Казалось, он ничуть не обеспокоен таким вниманием, и это было второй причиной, по которой адмиралу не нравился собеседник. Он просто каким-то противоестественным способом поглощал всё, что в него бросят. Пожалуй, Филип относился к самым хладнокровным тварям, когда-либо встреченным Кингом. Адмирал признавал, что Стёйвезант находился на своём месте и как нельзя лучше подходил для работы в Стратегическом бомбардировочном комитете. Он видел съёмки испытаний "Тринити" в Аламогордо. С невозмутимостью дохлой рыбины Стёйвезант был самым лучшим исполнителем для самых отвратительный вещей. И никого не трогало, что сам Филипп ощущал себя так, словно с него живьём сдирают кожу.

— Есть ли какие-нибудь новости о ходе сражения, сэр?

— Нет. И не будет, пока оно не завершится. У Дикого Билла хватает забот помимо информирования нас о тактических мелочах. Трёп в эфире это специализация немцев, благодарение богу. Так зачем вы хотели меня видеть?

— Адмирал, президент передаёт своё видение того, что, вероятно, можно ожидать при продолжении войны как минимум до середины 47-го.

— Давайте вводную.

Чего, помимо прочего, не любил адмирал Кинг, так это бесполезной резни. А сейчас перспектива её продолжения растягивалась не менее чем на полтора года. Его палубные авиагруппы существенно ослабли от потерь, понесённых в боях над Западной Европой. Заводы успевали восполнять текущую убыль, но резерва для наращивания производства уже не было. Если сражение в Северной Атлантике тяжело скажется на морской авиации, может потребоваться несколько месяцев на восстановление.

— Для начала, сэр, нам нужно свести воедино планы военно-морского строительства на этот периода. Производственные программы 1940/41 и 42/43 годов близятся к завершению. Последние авианосцы класса "Эссекс" передаются на флот, на подходе вторая серия "Геттисбергов", но к середине 47-го она не будет закончена. Достраиваются последние "Айовы", а первые крейсера классов "Де-Мойн" и "Роанок" встанут в строй в течение 47-го.

Стёйвезант сделал паузу.

— А вот куда мы двинемся дальше? Считаем, разумеется, что Германии больше нет.

Кинг откинулся назад и задумался. О перспективах послевоенного флота он даже не задумывался. Когда война началась, ему было 64 года, но ощущал он себя так, будто воюет всю жизнь. Мир казался чем-то невероятно далёким. На мгновение в памяти всплыло железнодорожное путешествие "туда и обратно", когда его отец-механик получил назначение в Аннаполис. "А вдруг ты передумаешь", сказал отец. И внезапно Кинг почувствовал, что ему придётся поехать обратно.

— Следующим центром наших действий, очевидно, станет Тихий океан, очевидно. Это потребует новых быстроходных конвоев, — предложил отправную точку Стёйвезант.

Кинг устроился поудобнее и отпустил поводья своего ума, позволяя мыслям перебирать различия между нынешней войной – то есть атлантической – и вероятной войной против Японии на Тихом океане. Понемногу у него сошлись концы по поводу того, как должен измениться флот для действий в новой среде.

— Соглашусь. Первоочередная задача – больше танкеров и транспортов боеприпасов. Вторая по важности – транспорты-рефрижераторы. Свежие продукты для экипажей столько же необходимы, как и всё остальное.

Стёйвезант кивнул.

— Для этого мы выделим верфь "Кайзер" и будем поддерживать её работоспособность. Хорошо, что после окончания войны у нас окажется больше боевых кораблей, чем мы найдём им применение. Потребность в новых появится через несколько десятилетий.

— Вот тут вы ошибаетесь, — Кинг обрадовался возможности уложить Стёйвезанта на лопатки. — В 1919 году мы уже наступали на эти грабли. Даже самые современные корабли устареют очень быстро. Война меняется, и оснащение должно меняться сообразно. Нам, наоборот, нужно сдать на переплавку всё, что не пригодится. — Адмирал задумался над этим, вспоминая, как наследство флотского строительства Первой мировой войны загнало в тупик усилия 20-х – 30-х годов.

Но даже тогда он мысленно представлял ход сражения, продолжавшегося где-то южнее Исландии.


ГЛАВА 5 МЕТЕЛЬ

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, мы получили итоговую численность потерь пятой группы 58-го соединения. В первой волне шло 64 FV-2, 32 F4U, 32 AD-1. Сюда входят не долетевшие, а также те самолёты, которые из-за повреждений проще спихнуть за борт, чем ремонтировать. Потери: 26 FV-2, 12 F4U, и 11 AD-1. Во второй волне шло 32 F4U, 64 AD-1, 32 AM-1. Потери: 8 F-4U, 6 AD-l, 9 AM-l. Всего из 256 машин потеряно 72. Лётчики заявляют об уничтожении пяти авианосцев, трёх линкоров, четырёх крейсеров и двадцати эсминцев.

Хэлси фыркнул.

— 28 процентов. Сколько пилотов подобрали? И что видят поисковые радары?

— Гидросамолёты и "Маринеры" ледовой разведки передали, что подняли несколько наших лётчиков. Насчёт немцев – полностью уничтожены, сэр. Согласно докладам, в разведывательной группе было три авианосца и от двенадцати до пятнадцати кораблей сопровождения. Независимо от деталей, все они выведены из строя. Мы победили, сэр. Что касается группы "Ситка", повреждения получили оба авианосца. "Сталинграду" урон нанесён незначительный, он готов к работе. На "Москве" был сильный пожар. Он погашен, но разрушения слишком сильны, чтобы выпускать и принимать самолёты. Потери в авиагруппе большие, сбиты почти все истребители и все противолодочные машины. По поводу высланных нами "Корсаров". Они облажались по полной. Набросились на "Задир" и пропустили пикировщиков.

— Кто командовал группой "Корсаров"? — голос Хэлси заледенел.

— Капитан-лейтенант Келлен, сэр.

— Передайте господину Келлену, что я хочу видеть его немедленно после посадки. Выясните, кем его лучше заменить на должности командира группы.

По мостику пробежал ропот. Адмирал нахмурился и отдал приказ, чтобы лётчики-истребители особо обращали внимание на "Задир", работающих рядом с эскортными авианосцами. И отложил выволочку капитан-лейтенанта на потом. Имелись более важные дела.

— Что насчёт основных немецких сил?

— Появились несколько секунд назад, адмирал. Они вышли из-под завесы шторма примерно в 200 милях от нас прямо на юг, и светятся на радарах у разведчиков. Можно начинать в любое время, как только прикажете.

Хэлси оскалился.

— Включить освещение. Боевая тревога. Использовать радио и радар по мере необходимости. Всем авианосцам – развернуться против ветра, начинаем выполнение плана. Группы 58.2, 58.3 и 58.4 начинают. 58.5 пропускает первую ударную волну, дайте им прийти в себя.

Под ногами мерно заурчало. "Геттисберг" набирал скорость и выходил навстречу ветру, чтобы выпустить на юг свою волну ударных самолётов.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

— Есть доклады от разведгруппы?

— Нет, герр адмирал. Связисты пытаются достучаться до них последние полчаса, сразу после выхода из шторма. Последнее полученное сообщение гласило о том, что они атакуют американские авианосцы.

— Что творит этот дурень Бринкманн? Его задача – использовать самолёты для разведки, а не бросать их на врага. Он оставил нас слепыми. Мы должны знать, где конвои.

— Он на самом деле отыскал вражеское соединение, герр адмирал. Она на запад от нас. И если верны принятые нами передачи, ему удалось утопить как минимум два авианосца.

— Два из пяти? Потеряв всю свою авиагруппу? Это не оправдание, даже если он покончил с ними.

— Герр адмирал, сообщение с эсминца Z-20, - лицо лейтенанта-связиста было бледным.

— С Z-20?

— От адмирала Бринкманна, с Z-20.

Даже зазвони сейчас призрачные колокола, сообщение не стало бы яснее, чем есть. Только по одной причине адмирал будет писать с эсминца – когда больше ничего не осталось на плаву.

— И что он может сказать в своё оправдание?

— К сожалению, как следует из доклада, все три авианосца, три крейсера и девять эсминцев потоплены воздушными ударами американцев. Атаки были свирепыми, наносились множеством самолётов и продолжались до полного исчерпания боеприпасов. Все его машины потеряны либо сбитыми, либо затонувшими после того, как у закончилось топливо. Адмирал Бринкманн повторяет, что в ответ потоплено два авианосца и сбито более двухсот американских самолётов. Вот и всё, герр адмирал.

Линдеманн ощутил сильное желание шваркнуть фуражкой об палубу. Разведгруппа была снаряжена как наследница известных линейных крейсеров Первой мировой войны. А теперь она исчезла, даже не наведя меня на вражеский конвой. Все, чего удалось добиться, это возможного ослабления завесы. Тем не менее, скорее всего они сами остались без самолётов, а авианосец без авиации беспомощен.

Два авианосца. Если это класс "Эссекс", а нет никакой причины, почему они должны быть другими, они дают 200 машин. Значит, их авиагруппы наверняка теперь основательно потрёпаны, и не смогут сопротивляться. Тогда можно поохотиться на конвои с помощью бортовых разведчиков линкоров. Их у него было более чем достаточно, тридцать с лишним. Такую козырную карту стоит придерживать. Адмирал сложил руки за спиной и посмотрел вперёд. Конвои должны идти где-то севернее нас. Войсковые транспорты достаточно быстроходны, и способны проскользнуть прямо у нас под носом. Это и решило вопрос.

— Всем полный ход. Курс строго на север.

Он вернулся на своё место, чувствуя нарастающую вибрацию от ускорения "Дерфлингера", и ощутил какое-то оживление на мостике позади себя. Когда выяснилось, в чём дело, у него ком встал в горле.

— Герр адмирал, вражеские радары. Дальнобойные поисковые, — речь офицера-связиста как будто надломилась, — это радары их авианосцев.

— Где они? Проклятье, доложите как положено. Азимут, численность.

— Прямо на севере. "Метокс" постоянно видит их в северной четверти горизонта. Десятки засечек. У американцев там наверняка целый флот.

Линдеманн пристально посмотрел на офицера и хотел было запросить подтверждение, но передумал и покачал головой. Нет никакой надобности. Такое количество засечек нельзя просто проигнорировать. Неожиданно его охватило сильное желание развернуться и направиться на юг, но он вытряхнул из головы и эту мысль. Если там так много авианосцев, их самолёты легко нас нагонят.

— Нас ведут?

— Радарами воздушных разведчиков. Не менее двадцати, дугой от севера до запада. Если мои корабли уже отслеживаются, никакого смысла в развороте нет.

— Сохраняем курс. Радарным постам нащупать конвои. Пойдём прямо к ним. Никто никогда до сих пор не топил линкор в море палубной авиацией.

На место встала последняя часть головоломки. Радарные контакты, большое, но сокращающееся расстояние, всё понятно. Крупная формация самолётов, идущая прямо на линейный флот.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, FV-3 "Небесная молния"

Заградительный огонь немцев был невероятным. Казалось, огромные линкоры окутаны огнём, выбрасывая шквал в сторону надвигающегося строя. Первая волна американских самолётов, с головного отряда 58-й группы, не знала о повороте немецких кораблей, так как поднялась раньше. Новость об этом заставила их быстро поменять курс. Теперь они заходили на силы немцев с тыла, с левой задней четверти. Две эскадрильи FV-3 сбросили баки с законцовок крыльев и дали полный газ, вырвавшись вперёд. У них хватало скорости, чтобы быстро проскочить самый опасный участок и расчистить путь поршневым машинам.

Лейтенант Алан Болти хорошо видел серые очертания, вытянувшиеся прямо по курсу. Эсминцы, прикрывающие хвост строя, можно не брать в расчёт. Их счетверённые 20-мм установки смертоносны, но только вблизи, и плохо наводятся вручную на быстрые близкие цели. Корабль сразу за линией прикрытия выглядел меньше остальных. Присмотревшись, Болти разглядел трёхорудийные башни. Ага, крейсер. Такие башни у них, на линкорах немцы ставят спаренные. Приказ указывал первоочередными целями именно линкоры. Лейтенант считал, что приказы надо выполнять. У следующего корабля в строю на корме стояла одна двухорудийная башня. Она стремительно росла в прицеле. "Молния" вздрогнула от близких разрывов. Сразу за башней высилась зенитная надстройка. Наводясь, Болти уже видел, как расчёты перезаряжают орудия. А они успеют, да.

Расстояние было достаточным для запуска пятидюймовых ракет. Он нажал кнопку, вперёд рванулись хвосты чёрного дыма. Зенитная надстройка скрылась из виду под разрывами. На большее времени не было. Немецкий линкор, или "Шарнхорст", или "Гнейзенау", заполнил весь прицел. Болти приподнял нос и сжал спуск крупнокалиберных пулемётов, установленных в носу. Шесть потоков трассирующих пуль хлестнули по кормовым надстройкам, живописно отрикошетили от стрелы подъёмного крана и пронеслись по трём бортовым 105-мм спаренным установкам. Он видел, как в расползающемся дыму падают скошенные моряки.

Линкор проносился под ним. Серая глыба главной надстройки полыхнула навстречу огнём. Лейтенант на мгновение шарахнулся в сторону, а потом окатил позицию 20-мм пушек длинной очередью. И там тоже расчёты не были ничем прикрыты. Невероятно! Немцы не установили щиты на зенитки? Они никогда не слышали об обстреле во время атаки? Или на самом деле считают себя неуязвимыми сверхчеловеками, как трубит их пропаганда?

Болти миновал меньший линкор, так и не поняв, какой именно. Впереди была ещё одна колонна стальных чудовищ. Когда убиваешь ядовитую змею, не топчись по её хвосту – раздави голову. Алан довернул "Молнию" для удара по головному кораблю второй колонны. К его удивлению, их зенитный огонь ничем не отличался от предыдущих. У каждого американского корабля, сходившего со стапелей, зенитных орудий было больше, чем у предшественника. Ещё одна странность немецкого флота. Наверное, они думают, что всё должно быть стандартным и одинаковым, строго по уставу? — думал Болти, разряжая крупнокалиберные пулемёты по надстройке. Он быстро подмечал детали. 105-мм орудия смонтированы попарно в башнях, не открыто. Поэтому его 12.7-мм пули не нанесли урона. Ну и ладно, он сделал всё что мог. "Корсары" и "Скайредеры" оснащены лучше. Он промчался дальше, почти на уровне мостика, и ушёл в небо. На горке было видно, как левую скулу только что обстрелянного линкора осветила вспышка. Во что это я попал? Вторичный взрыв?


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

— Вот дерьмо, — выдохнул адмирал Линдеманн в потрясённом восхищении, воочию увидев на тактическом столе, какая сила на него прёт. Четыре волны американских самолётов. Их становилось больше с каждой минутой. Более двухсот машин в каждой волне. Так сколько всего техники стянули сюда амеры? Свыше двух тысяч, — возник в его уме ответ, заставив взгляд потускнеть. Он уже слышал от армейцев и лётчиков, что происходит, когда подходят американские авианосцы. Они заполняют небо над полем битвы самолётами, разнося вдребезги всё что увидят. При попытке подвести подкрепления или просто перебазироваться из одного места в другое, все усилия натыкались на эту жуткую сенокосилку. Тёмно-синяя стена смерти, которая глотает всё, что брошено против неё. Он встряхнулся. Нельзя так думать. Амеры – такие же люди. Но в его разум вползла другая предательская мысль. Люди, которые сражаются сталью и машинами против плоти и крови. Волна за волной эти машины накатывались, и казалось, им конца и края нет.

— Они здесь, герр адмирал! Заходят с кормы.

Линдеманн выглянул. Однажды, когда он был мальчиком, то слышал, как какие-то дети их района подзуживают кого-то бросить камнем в улей. Линдеманн сам не понял, почему побежал со всех ног. А тот, кого подговорили, метнул камень, и на него набросилось облако пчёл. Эрнст успел скрыться. Всех остальных ужалили много раз, а мальчик, который поддался на уговоры, умер. И вот ему снова хотелось убежать. Он знал, что двигаться – единственное умное решение. Американские самолёты, обрушившиеся на левый задний край его флота, выглядели точно так же, как тот рой пчёл.

Он надеялся, что первая волна пройдёт мимо, за кормой, но атакующие резко развернулись и ударили сзади. Хорошая тактика, накинуться с неожиданного угла. Адмирал видел, как одна группа опередила основную массу. Наверняка это более скоростные машины, которые, пользуясь преимуществом, прорвутся через самую опасную зону зенитного огня. Так и есть – большинство разрывов вспухли позади них. На мгновение ему померещилось, что стрелки сбили кого-то – был виден чёрный дым и вспышки, но это оказались ракеты.

Американцы сосредоточились на трёх последних линкора, "Шеере", "Шарнхорсте" и "Гнейзенау". Вот ему доставалось больше всех. Надстройка почти исчезла под колышущейся шапкой разрывов. Но ракеты, которые несут штурмовики амеров, не могут повредить бронированному кораблю. Они достаточно эффективны против эсминцев, а на них пилоты вообще не обратили внимания.

— Мы сбили двоих, герр адмирал, — мрачно и подавленно сказал начарт. — Два из больше чем тридцати!

Тёмно-синие штурмовики отстали от "Тридцать восьмых" и набросились на "Сороковых". Зенитки не справляются, отметил Линдеманн. Самолёты слишком быстрые.

Один из них, как раз когда адмирал смотрел в ту сторону, выбросил из фюзеляжа хвост плотного чёрного дыма. Он не станет возвращаться на свой авианосец, сядет в ледяную воду. Затем Линдеманн упал, так как по мостику ударил град пуль. Бронированные задрайки отразили большую его часть, Эрнст рискнул выглянуть снова. Тот самолёт, который несколько мгновений назад задымил, уже горел. Стало понятно, что пилот не сможет дотянуть до дома, и само его выживание под большим вопросом. Он решил иначе.

На скорости более девятисот километров в час FV-3 врезался в зенитные батареи левого борта, опоясывающие "Дерфлингер". Самолёт уже исчерпал запас ракет и патронов, но это было неважно. Кинетической энергии и почти половины топлива, оставшегося в баках, хватило, чтобы нанесли сокрушительный удар. Линдеманн почувствовал, как его флагман содрогнулся, и увидел огненное облако, накрывшее середину корабля. Это плохо, очень плохо. Моя зенитная мощь сразу уполовинилась, и столб дыма от пожара привлечет самолёты, чтобы добить подранка.

Потом он осмотрелся в бинокль. Трудности с пожарами, как выяснилось, есть не у него одного.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, F4U-4 "Паутинка"

Лейтенант Дэвид Уэбб загнал двигатель далеко в "красную зону". Экстренный боевой режим, как это называлось, и он догадывался, что сейчас как раз тот самый экстренный случай. Сейчас мотор работал за пределом прочности, но какая разница, у флота хватает запасных. Хотя догнать FV-3, которые ушли вперёд, так и не удалось. Волны взрывов, покрывшие три замыкающих корабля, хорошо проредили вражеские клыки. По крайней мере, Уэбб на это надеялся. Зенитный огонь до сих пор пугал.

Тем не менее, под его крыльями было кое-что пострашнее. Смысл передового налёта в том, чтобы уничтожить расчёты зенитных орудий. Корабли окажутся беззащитными перед тяжеловооружёнными "Скайрейдерами" и "Маулерами", которые последуют за штурмовиками. Они, в свою очередь, постараются расстроить немецкие порядки торпедными атаками, дабы корабли оказались поодиночке против пикирующих бомбардировщиков. Последующие волны смогут действовать на своё усмотрение. Главное, сломать сосредоточенный строй. Это возможно только после подавления зениток. Поэтому "Корсар" Уэбба был вооружён именно так, как есть. Восемь пятидюймовых ракет под внешними секциями крыла, а под внутренними, под чаячьим изломом, прятались два 700-литровых бака с ненавидимым немцами напалмом. Он никогда раньше не использовался против кораблей, но всё иногда случается впервые.

Три линкора уже были обстреляны ракетами. Их ПВО почти уничтожили, только из редких мест, куда не пришлись попадания, тянулись редкие огненные трассы. Дэвид пока не стрелял, для ракет он держал в уме другую цель. Тем более, приказ на применение напалма предельно ясен. Зайти на цель от кормы по осевой. Снизиться так, чтобы баки не отскочили от надстройки и не улетели в море. Лучше всего этому подходил строй из трёх уже повреждённых линкоров. Потоки огня зениток дугами хлестали по обе стороны. Он проскользнул между двумя кораблями. Пора разворачиваться. Вираж, и вот перед ним почти то самое направление, какое требуется. Спаренная орудийная башня прямо по курсу, разбитая прямым попаданием спаренная 105-мм универсалка.

Просто прекрасно. Уэбб немного подтянул ручку и нажал сброс. Баки чётко отделились и полетели по короткой изогнутой траектории. Они лопнули и накрыли оранжево-чёрным огненным ковром ангар немецкого корабля.

Напалм не растекался так, как случалось на суше. На линкоре хватало преград, которые задерживали его, образуя целые бассейны, где воздействие огня стремительно разрасталось. Пламя бежало по палубам, густая смесь прилипала ко всему и ко всем. Уэбб накрыл область возле кормовой мачты, которая теперь возвышалась из бушующего пекла. Мимо пронеслись другие "Корсары", добавив огонька.

К тому моменту, как первая эскадрилья закончила налёт, вся корма полыхала стеной. Вторичные взрывы обозначали расположение зенитных орудий, рядом с ними рвались вынесенные заранее снаряды. Подошедшие позже пилоты обнаружили, что их машины подпрыгивают в восходящих потоках раскалённого воздуха, и самые догадливые не стали сбрасывать напалм сразу. Они пролетели чуть дальше со снижением, чтобы разгрузиться по мостику и передним башням. Одном "Корсару" не повезло попасть под ударную волну от детонации заряженного торпедного аппарата. Самолёт потерял управление и врезался в трубу. Взрыв его топлива и боеприпасов едва был заметен в том аду, который развёрзся на "Гнейзенау".

Дэвид не брал такое близко к сердцу. Не увидь он своими глазами, так и не узнал бы, что случилось с пилотом. Другой авианосец, другая эскадрилья. Просто ещё одна потеря в списке, который рос как день после зимнее солнцеворота. Думал Уэбб о другом. Прямо перед ним следующий линкор по неизвестной причине отметился большим взрывом. Что бы там ни случилось, это был подходящий момент. Лейтенант аккуратно зашёл вдоль. Крупный корабль, с двумя трубами. Всё вокруг передней трубы вспыхнуло, оттуда не стреляла ни одна зенитка. А вокруг задней трубы просто сверкало сполохами зенитного огня. Уэбб выдерживал курс до последнего, а потом разом выпустил все ракеты и обстрелял надстройку из пулемётов.

Наконец он покинул опасную зону и взял курс на свой авианосец. Убавив газ, он с удовольствием наблюдал, как на приборной панели отползают от опасных значений указатели температуры и давления. Всё то, что определяет жизнеспособность двигателя. Он летел домой, на "Геттисберг". Тонкий дымный след за самолётом не беспокоил его. "Паутинку" подбивали прежде, и наверняка подобьют в будущем, но сегодня она вернётся.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Байоннская красотка"

Можно было легко вообразить, как жар растворяет три горящих корабля. Он знал, что повреждения не смертельны да и не могли такими быть. Несерьёзно. Напалм прожарит верхние палубы, сожжёт кого-то, кто не спрятался под бронёй, но до внутренностей линкора не доберётся. Это задача для торпедоносцев.

"Байоннская красотка" несла одну торпеду под брюхом и четыре ракеты "Крошка Тим" под крыльями. Лейтенант Фишер МакФерсон знал, что задача данного этапа атаки не потопить всех, а распространить хаос и беспорядок. Те, кто прилетит ещё позже, будут нести по две-три торпеды, вот они и добьют повреждённые линкоры.

Однако, лейтенант хотел приложить все возможные усилия. Даже если задача всего лишь расстроит ордер, профессиональная гордость требовала попасть в цель. Затруднение было в том, что торпедоносцы заходили в кормы, самого невыгодного угла для атаки. Торпеды пойдут вдогон, относительная скорость получится маленькой. Он заранее решил, что есть другие варианты и другие мишени, вот одну из них и выбрал – эсминец, идущий сразу за самым пострадавшим от пожаров вражеских кораблей. Вокруг заполыхали трассы зенитных пушек. Неважно, главное подобраться поближе. Тогда ракеты нанесут серьёзный урон. Тем более, немецкие эсминцы не могли применять главный калибры по авиации.

"Крошки" вырвались из-под крыльев и стремительно преодолели промежуток между "Скайрейдером" и его добычей. Три хороших взрыва, скорее всего, одна из ракет не сработала. А теперь пора заняться линкором. МакФерсон отвернул в сторону и снизился до бреющего, вновь стремясь сократить дистанцию. Чтобы торпеда могла попасть, её надо выпустить как можно ближе.

Сброс! Лейтенант резко развернулся, выходя из манёвра поодаль от немецких кораблей. Это штурмовики могли забавляться, пролетая над палубами и расстреливая всё на своём пути. Торпедоносцы слишком ценные. У них однозначный приказ: никакого выпендрёжа. Выпустил торпеду, вернулся, принял новую, полетел, выпустил. Повторить, пока не закончатся цели. Коротко и ясно.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, "Гнейзенау", капитанский мостик

— Герр капитан, позади надстройки ничего не осталось. Совсем ничего, — молодой лейтенант задыхался, но вовсе не от слабости. Его душили потрясение и переживания. Он никогда раньше не видел воздействия напалма, хотя слышал солдатские рассказы, но считал их обычными страшилками. Теперь он узнал, каково оно на самом деле. Среди разбитых зениток сидели обугленные головёшки, те, кто ещё чудом не умер, корчились в агонии. Лейтенант потряс головой, стараясь избавиться от этих картин, и продолжил:

— Пожары сильные, но ограничены верхними палубами. Напалм не проник внутрь корабля. Под палубами никаких повреждений.

Капитан Кристиан Локкен слушал вполуха. Его внимание привлекала стая торпедоносцев, заходивших с кормы.

— Машинное! Мне нужен каждый оборот винтов, который могут выдать механики. Никаких ограничений. Плевать на предохранители. Сегодня для них не время. Понятно?

По внутренней связи пришёл утвердительный ответ. Сообщение с большей частью корабля было потеряно. Пожары уничтожили кабели в надстройке. К счастью, линия в машинное отделение уцелела. Палуба подрагивала, "Гнейзенау" набирал ход. Локкен не отрывал взгляда от приближающихся самолётов. Строй разделился на три группы. Одна нацелилась на идущий впереди "Шарнхорст", вторая выбрала следующий дальше "Шеер", но самая крупная, третья, стала заходить на них.

— Они атакуют сзади, Клаус. Слабое тактическое решение, плохой угол для пуска, — Локкен напрягся. Торпеды отделились от самолётов. — Левый и средний полный назад, правый борт полный вперёд!

Нос "Гнейзенау" поволокло в сторону. Корабль заскрипел от такого жёсткого обращения. Он вспахивал воду всем бортом, одновременно двигаясь вперёд и вбок – проектировщики могли только порадоваться такой манёвренности. Капитан следил за тем, как отворачивают торпедоносцы. Если я всё рассчитал верно…

— Полный вперёд всем!

Дрожь и скрип прекратились. "Гнейзенау" рванулся, как пришпоренный, и следы торпед прошли за кормой. Не очень далеко, но достаточно. Пока нет попадания, это неважно. Пара эсминцев порскнула в стороны, убираясь с его пути. Если 32000-тонный линкор протаранит 2000-тонный эсминец, то даже не заметит особо, кому там внезапно поплохело.

— Попадание в "Шеер", — негромко сказал первый помощник, заметив фонтан воды, взметнувшийся над тяжёлым крейсером. Опасное попадание, справа по корме, там где палуба проходит через весь корпус. В этом месте всегда большие нагрузки. Учитывая сомнительную прочность кормы, "Шееру" повезёт, если она вообще останется на месте. Кроме того, всегда есть риск повреждения дейдвудов. Мулленхайм-Рехберг, капитан "Бисмарка", утверждал, что возможность повреждения винтов это один шанс из тысячи. Бессмыслица, конечно, даже опираясь на простую математику. Одна шестая длины корабля занята дейдвудными трубами, приводами рулей и винтами. Подразумевая, что вероятность попадания в любую часть случайна, один удар из шести нанесёт урон. Каждый шестой, а не каждый тысячный.

Локкен не задумывался об этом.

— Правый и средний полный назад, левый полный вперёд.

"Гнейзенау" снова застонал, подминая бортом море. Отчаянный поворот в стремлении увернуться от другой группы торпедоносцев, обогнавших его перед сбросом. Белые следы проходили в опасной близости. Но курс пересечения успел измениться до параллельного. "Гнейзенау" избежал попаданий.

— Не менее двадцать промахов. Амерам нужно больше тренироваться.

Первый помощник сразу же проклял свою несдержанность. Под бортом "Шарнхорста" взметнулись два водяных столба. Один между носом и передней башней, второй в районе кормовой мачты.

Локкен не отвлекался. Его разум был занят образом корабля, окружённого торпедоносцами. Он из всех сил старался не попасть под торпедные веера, выпущенные в его направлении. Ещё одна волна, на этот раз с носовых углов. Самолёты окружили его и теперь атаковали с обеих сторон, восемь слева по курсу, четыре справа. Капитан представил траектории и понял, что всё кончено. Как раз за это такую схему называют "хаммерхедом". Чтобы уйти от одной опасности, придётся подставиться под другую. Ну, лучше четыре, чем восемь. И он переложил рули круто вправо.

— Все – полный назад!

Толика удачи и внезапное замедление помогло проскочить впритирку. "Гнейзенау" прошёл прямо сквозь веер торпед. Они промчались рядом с бортами, настолько, что самую близкою втянуло в кильватерный след и едва не замотало под винты. Но пронесло. Тем не менее, приближались ещё четыре. Их было хорошо видно, так как линкор замедлился. Первая прошла далеко перед носом, вторая ближе. Локкен сжался. Третья врезалась в его корабль почти там же, куда несколькими секундами раньше был поражён "Шарнхорст". Удар… но взрыва нет Отказ запала? Он не знал, да и не мог знать. Следующее попадание пришлось точно между первой и второй башнями. Вот теперь рвануло! Локкен ощутил, как "Гнейзенау" содрогнулся от удара.

И всё закончилось. В них попали, торпедоносцы удалялись. "Шеер" получил тяжёлые повреждения, терял ход и кренился. "Шарнхорст" тоже замедлялся, но, кажется, ему досталось намного меньше. Капитан предположил, что основной урон нанёс подрыв на скуле. Его же "Гнейзенау" как будто вовсе не пострадал. Локкену не требовался даже доклад о ремонтно-восстановительных работах, чтобы разобраться в обстановке. ПТЗ поглотила энергию взрыва, остатков хватило только на незначительную течь.

Он воспользовался паузой, чтобы осмотреться. "Дерфлингер" подбит и полыхает. И ещё одна синяя стая как раз переходит в пикирование, чтобы атаковать ведущий линкор.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, FV-3 "Прекрасная колесница"[137]

"Репризал" и "Орискани" только что вернулись на флот после капремонта. На них установили новейшие радары, новые 76.2-мм зенитки с длиной ствола 50 калибров, удлиненные форштевни и улучшенные острова. Также их оснастили новыми авиагруппами – правда, пилоты были из числа наименее опытных во всём Пятом Флоте. Они не летали даже над Францией или Британией. Поэтому никто не ожидал от них грамотной тактики и заметных достижений. Их просто вывели на немецкое соединение, и в итоге они атаковали его в лоб.

Капитан-лейтенант Боб Прайс своё дело знал. Пока добивают оставшиеся зенитки, он должен рассмотреть вражеский флот и потом навести свои самолёты на наиболее важные цели. Если лететь на "Эвенджере" с экипажем из трёх человек, то забот будет слишком много. Попытка выполнить такую задачу на единственного пилота реактивного FV-3 возлагает избыточную нагрузку даже на опытного человека. Опытным Боб Прайс не был. Хорошо обученным, талантливым, квалифицированным, но его попросили выполнить задачу, выходящую за пределы его способностей.

И все же он очень старался. То, что немцы построили тяжёлые крейсера класса "Хиппер" по той же общей схеме, что и линкоры, не помогло им. Прямо говоря, вопрос различий между кораблями упирался в оценку размеров. Легко рассуждать о разнице тяжёлого крейсера и линкора, сидя в кресле. Тех, кто не мог этого сделать, высмеивали. Для молодого, неопытного пилота, летящего на скорости 900 километров в час сквозь интенсивный заградительный огонь, такая задача вовсе не выглядела лёгкой. Наставления по распознаванию, мол, спаренные башни означают линкор, а три орудия в башне это крейсер, почти вылетели из головы. Прайс рассмотрел очертания, заметил двухорудийные башни, и решил – линкор. Этот корабль вёл обе колонны соединения, а значит всё понятно без долгих размышлений. Наверняка это флагман. Флот всегда ведёт адмирал, не так ли?

— Всем машинам атаковать головной корабль, — приказ прозвучал весомо, свежо и точно, так, как и должен звучать. В итоге тридцать два FV-3 и свыше шестидесяти "Корсаров" рухнули на "Хиппер". За ними на обречённый тяжёлый крейсер заходили "Скайрейдеры".


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Однажды в Австрии Линдеманн видел, как лавина накрыла часть небольшой деревни. Эта картина сразу всплыла в его памяти, и он задумался – из-за чего, чёрт возьми, амеры так накинулись на бедный старый "Хиппер"? Адмирал задался таким вопросом, увидев, как на тяжёлый крейсер набросились американские штурмовики. Она сделала чем-то лично оскорбил американского адмирала? Или есть особый приказ во что бы то ни стало утопить "Хиппер"? Они знают о нём что-то, чего не знаю я? Нападение более чем сотни самолётов на единственный корабль с 203-мм главным калибром выглядело чрезмерным.

Линдеманн вздрогнул от того, как жертва исчезла под дрожащим пламенем ракетных разрывов. Тем не менее, у лобового удара имелась своя цена. Пять американских самолётов были сбиты сразу. Два из них рассыпались в воздухе от прямых попаданий 105-мм снарядов. Заходя спереди, они попали под перекрёстный огонь обеих колонн линкоров.

Стальная броня "Дерфлингера" зазвенела от рикошетов крупнокалиберных пуль, обрушившихся на палубу. Центральная часть корабля стала похожа на скотобойню. Кровь зенитчиков смешивалась с копотью от пожара, вызванного разбившимся самолётом. Линдеманн ожидал рассмотреть обгоревший хвост, торчащий из надстройки, но не было ничего. От удара и взрыва штурмовик рассыпался на части.

Он повернул бинокль обратно на "Хиппер". Его зенитные орудия молчали. Крейсер полыхал от первой башни до самой кормы – везде, где его накрыло адским пламенем напалма. Адмиралу уже пришли доклады с "Шарнхорста" и "Гнейзенау", подтвердившие, что это оружие не способно уничтожить корабль, в отличие от бронебойных бомб и торпед. На самом деле, оно вообще почти не наносило урона, так как пожары шли поверху и глубоко не проникали. Но, согласно докладам, напалм убил расчёты зениток и оставил линкоры беззащитными перед теми самолётами, которые несут опасное для них вооружение. Линдеманн впечатлился, хотя пилоты этой волны явно не отличались меткостью по сравнению с предшественниками. Множество ракет и баков с напалмом промахнулись. Он видел, как два неудачно сброшенных бака отскочили от корабля раньше, чем взорвались, и канули в море.

Как раз в этот момент чайкокрылые штурмовики пролетели над "Хиппером", оставив его гореть. Их курс вёл сквозь перекрёстный огонь линкоров прямо на "Мольтке". Его надстройку окутало то же облако ракетных разрывов, и стрельба зениток сразу стала реже. Однако ещё четыре самолёта обломками осыпались в море. Намного больше досталось медлительным и громоздким торпедоносцам. Они стали лёгкой добычей для немецких стрелков, которые сразу воспользовались возможностью расквитаться за адское пламя напалма. Они захватили их в прицелы, как только самолёты приблизились к "Хипперу". Счёт сразу вырос и вскоре достиг двузначных чисел. Двенадцать из более чем тридцати машин были сбиты, но уцелевшие дошли до рубежа сброса.

Линдеманн признал – атака "хаммерхедом" была отлично выполнена. Весь объятый огнём, "Хиппер" завалился круто влево. Он пытался увернуться от приближающихся торпед, но всё было безнадежно. Вдоль бортов взметнулись высокие столбы воды, всего шесть. Четыре справа, два слева, намного больше, чем способен пережить тяжёлый крейсер. Одна торпеда ударила справа спереди, оторвав носовую оконечность. Следующая взорвалась под второй башней, третья под мостиком, две ударили с противоположных сторон в машинное отделение, последняя справа в корму, в районе винтов. Почти сразу "Хиппер" стал опрокидываться с дифферентом на нос, выставляя две большие пробоины по правому борту. Даже если бы он сумел остаться на плаву, то никуда бы больше не двинулся – винты и рули превратились в мешанину металла, а корма почти оторвалась.

Линдеманн попытался рассмотреть, сумел ли кто-нибудь спастись. Хотя как люди выберутся через раскалённые палубы, представить трудно. А потом увидел то, что пропустил, пока наблюдал за судьбой "Хиппера". Эсминцы Z-31 и Z-39 стремительно тонули, их борта были разворочены крупнокалиберными ракетами американских торпедоносцев, которые несли их как запасное оружие. Самолёты, пережившие атаку, почти идеально вышли для удара по эсминцам, и нанесли его со знанием дела. Вот тогда ему открылась вся суть нападения в несколько волн.

Американцы придумали отличную тактику. Первая волна занялась задней частью ордера. Они повредили "тридцать восьмых", ослабив их оборонительную способность и вынудив сбавить ход. Вторую волну вели самые молодые и наименее опытные пилоты. Объект атаки, передовой корабль, выложили им на блюдечке. Самая лёгкая, хотя и самая опасная цель. Безо всякой жалости, но более чем грамотно амеры бросили лётчиков в бой, в котором они меньше всего будут находиться под смертоносным перекрёстным обстрелом. Подорвав "Хиппер" и его прикрытие, они устроили прямо по курсу других линкоров затор.

Чтобы избежать столкновений, "тридцать восьмые" переложили налево, "сороковые" направо. Американцы пожертвовали некоторым числом самых неопытных пилотов, но заставили немецкий ордер разомкнуться. Две колонны линкоров более не могли поддерживать друг друга и должны были сражаться самостоятельно.

Блестящая, блестящая тактика. Американский адмирал, ведущий авианосцы, настоящий гений. Кто там, Хэлси или Спрюэнс? Пора сделать хорошую мину при плохой игре и приободрить экипаж.

— Две волны прошли, ещё две осталось. И они потопили только лишь "Хиппер". Скоро враг сам прилетит под наши стволы. И не надо вспоминать о "Шеере". Винты выведены из строя, рули выбиты, и он ковыляет в самом хвосте строя. Ему остаётся ждать только прилёта очередной волны амеров. Просто не говори о нём, и надейся, что все забудут о неисправностях.

С дрожью в голосе заговорил офицер-радиометрист:

— Герр адмирал, не четыре волны всего. К налёту присоединились ещё по меньшей мере три. То есть на нас надвигается не менее пяти волн.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, пришёл доклад от первой ударной группы. Заявлено о поражении и тяжёлом повреждении тяжёлого крейсера и двух линкоров. Потеряно 11 самолётов, и ещё 13 подбиты.

Примчался связист с ещё одним сообщением.

— Вторая группа, сэр. Они говорят, что потопили один линкор, второй сильно повредили, а также потопили четыре эсминца. Потери – 21 самолёт. Первая волна будет готова к повторному вылету через сорок минут, вторая через час.

Хэлси кивнул, впитывая полученные сведения. Дни здесь короткие, полдень уже миновал, к тому же мы идём против движения солнца.

— Третий отряд выпустил самолёты?

Флаг-лейтенант кивнул.

— Только что, сэр. Восьмая группа взлетела и собирается. Через пятнадцать минут четвёртый отряд выпускает девятую группу. Наша первая будет готова как раз к моменту, когда пятый отряд выпустит десятую группу.

— Очень хорошо. Возьмём часть наших "Корсаров", оставшиеся машины первой группы, и "Корсаров" воздушного прикрытия с "Эссекса", "Франклина", "Хэнкока" и "Ричарда Доброго". Получится одиннадцатая ударная группа. Все машины вооружить "Крошками". Если кому-то не хватит, пусть вешают бронебойные 800-кг бомбы. Прикрытием с воздуха будут заниматься другие группы по мере возвращения, по очереди. То же касается машин с эскортных авианосцев. Мы же для прикрытия используем уцелевшие FV-3. Это даст нам два лишних часа на перевооружение и дозаправку. После этого выпускаем первую группу. Ясно?

— Ясно, сэр.

Адмирал посмотрел на море. Там, на юге, скрывалась его добыча. Потом на запад, где солнце начинало клониться к океану. На закате авианосцы могут повернуть на север, прочь от немецкого флота, если он к тому времени ещё будет существовать. И на этот случай…

— Линейная эскадра адмирала Ли сформирована?

— Она собирается прямо сейчас, сэр. Согласно вашему приказу, линкоры отделяются от своих оперативных групп. Ээээ… — офицер решил рискнуть нарваться на легендарный гнев Дикого Билла. — Сэр, тяжёлым крейсерам тоже присоединится к эскадре?

Хэлси покачал головой.

— Они остаются с нами. В артиллерийском бою им места нет.

Он снова посмотрел на запад. Мне кажется, или солнце успело сесть ещё немного? Время было его противником, но адмирал ничуть не испугался. Непрерывный поток штурмовиков и торпедоносцев способен отправить немецкий флот на дно. В этом он был уверен. Пока времени достаточно.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AM-1 "Конестога"

Немцы допустили катастрофическую ошибку. Их ордер рассеялся из-за маневрирования, и зенитный огонь потерял сосредоточенность. Стреляли наугад, и само собой, практически без толку. FV-l пронеслись прямо сквозь жидкую завесу, выпустили ракеты и по двум ведущим линкорам и обстреляли их из пулемётов. Серые громады заметно шарахнулись от атаки, стрельба зениток ещё больше ослабла после ракетного удара. Пилоты с "Рэндольфа" и "Банкер Хилла" были самыми опытными на флоте – они успели полетать на Францией и Британией. Ни один из самолётов даже не подбили. Они ушли в сторону по длинной дуге, оставив для "Корсаров" с их напалом уязвимые мишени.

Капитан-лейтенант Рэймонд Сирли вышел в позицию для атаки, как только увидел, что надстройки двух кораблей перед ним охвачены огнём. "Корсары" покачнулись и зашли на цель прямо в виду четырёх других линкоров, и это привело к потерям. Зенитки передовых кораблей были в основном выбиты, но на идущих за ними – нет. Два самолёта сбили, когда они проскочили цель и попытались ударить по следующей. Но десятка "Корсаров" вылила на надстройку немецкого линкора более тринадцати кубометров напалма, не оставив там живого места.

Наблюдая за этим, Сирли мрачно подумал, что "живого места не осталось" в данном случае имело вполне буквальное значение. На краткое мгновение в его разуме отпечаталась картина того ада, который охватил палубы линкоров, но Рэй отмахнулся от неё. Немцы сами напросились на то, что сейчас обрушилось на них. Младший брат Сирли был среди тех, кто попал в плен после сражения у Колхозного Прохода. Так что разгром немецкого флота стал для него личным делом.

"Маулеры" выходили на боевой курс намного выше предыдущих самолётов. Для этого имелись серьёзные причины. Сирли назвал свою машину "Конестога"[138] неспроста. Она могла нести груз, который не поднимала ни одна другая. Между подразделениями, летающими на AD-1 и AM-1, всё время шли споры. "Маулеры" были немного быстрее "Скайрейдеров", и обладали большей грузоподъёмностью. С другой стороны, последние оказались легче в управлении и показали невероятную живучесть. Сирли видел как AD-1, которые уже не должны лететь целиком, привозили своих пилотов и окончательно отказывали только после посадки на палубу авианосца. Оба самолета новые, у обоих хватало детских болезней, но в целом доверие пилотов выиграли "Скайрейдеры".

"Маулеры" несли для немцев новые гостинцы – 800-кг бронебойные бомбы под брюхом, ещё одну на внутреннем подвесе под крыльями и десять 100-кг парашютных осколочных бомб на внешних подвесах. Сирли пролетел дальше, затем круто развернулся, чтобы прикинуть длину линкоров. Ошибки обычно случались в дальности, не в азимуте, и такой метод сводил ошибки расстояния к минимуму. Краем глаза он видел, как его эскадрилья повторила манёвр и встала на курс. Построение специально продумали так, чтобы увеличить число бомб, способных достигнуть цели. Рэй опустил взгляд на бомбовый прицел. Сквозь линзу, встроенную в низ фюзеляжа, он видел море. Небольшое изменение курса, в поле зрения появился нос ведущего немецкого линкора. По нему ползло перекрестие. Вот первая башня… и как только в прицел вплыла вторая, он сбросил весь свой груз. Сразу на ним отбомбилась эскадрилья.

Сирли заложил пологий вираж и развернулся на север. Его пилоты держались позади. Уцелели одиннадцать из двенадцати "Маулеров". Далеко позади-внизу торпедносцам-"Скайрейдерам" не так повезло. Два замыкающих немецких линкора накрыли атакующих зенитным огнём и, похоже, сбили троих. Кажется, именно так.

Сброшенные 800-кг бомбы работали как положено. У каждой имелся тормозной парашютик, который сгладил колебания и стабилизировал падение. Как только угол падения достиг 80 градусов, инклинометр подал команду на запуск шести двигателей от 130-мм ракет – их приварили по окружности. Они разгоняли бомбу до такой скорости, какой обычная никогда не могла достигнуть. До войны считалось, что сброшенная на должной высоте бомба способна пробить любую броню благодаря разгону. Больше высота, больше скорость, выше пробиваемость. Но действовало это правило только до некоторого предела. Кроме того, существовала граница, до которой сила тяжести могла разгонять предмет. И конечно, с ростом высоты падала точность. Если для пробития требуется, чтобы бомбу заданного веса сбрасывали с такой высоты, что шанс попадания становится несущественным, значит защита вполне достаточна.

Американским бомбам с ракетными ускорителями высота не требовалась. Сброшенные с шестисот метров, они летели намного быстрее, чем могла разогнаться обычная, и когда вонзились в тонкую сталь палуб, продолжали набирать скорость. Такого проектировщики "Дерфлингера" даже не могли ожидать. Собственно, никто из корабелов не мог – их творения никогда не попадали под такой удар.

Девять попали в "Дерфлингер", десять в "Мольтке". Остальные упали в воду между двумя кораблями и взорвались на глубине. В некотором смысле, эти взрывы нанесли больше урона, чем прямые попадания. Тугие ударные волны хлестнули по корпусам, расшатывая обшивку и разрывая сварные швы. На реактивные бронебойные бомбы немецкие линкоры рассчитаны не были.

Сирли добился двух прямых попаданий. Одно пришлось во вторую башню. Закалённый корпус пронзил 130-мм крышу, потом вспорол длинный стальной барбет[139]. Запал начал отсчёт положенных миллисекунд, прежде чем сработать, но разработчики не учли, что бомба продолжит разгоняться даже после того, как пробьёт броню. В итоге она пролетела дальше отсеков со снарядами и зарядами, и только потом взорвалась. Такой "перелёт" и небольшой заряд в массивном прочном корпусе спасли "Дерфлингер". Крупные осколки вскрыли топливные танки и пробили днище, но погреба с боеприпасами не сдетонировали. Вторая попала в палубу спереди-слева от первой башни. Взрыв выворотил часть борта там, где был установлен шеститрубный торпедный аппарат. И снова повезло. Вода, хлестнувшая через пробоину, погасила пожар раньше, чем пламя успело добраться до аппарата.

По сравнению с мощью бронебойных бомб пара торпедных попаданий казалась незаметной. Чуть раньше водяные султаны возле третьей и четвёртой башен стали бы поводом для беспокойства, но корабль до сих пор раскачивался от предыдущих ударов. Торпеды пробили защитные пояса и разорвались непосредственно на бортах. На этом удача "Дерфлингера" иссякла.

Несколькими секундами ранее две разогнанных ускорителями бомбы пронзили борта корабля у третьей башни, и взорвались точно между погребами и слоями ПТЗ, превратив их в беспорядочную мешанину металла. Подрыв первой торпеды произошёл всего в паре метров от этого места, и в трюмы хлынула вода. Через мгновение вторая торпеда попала под четвёртую башню, где структура борта тоже была нарушена взрывом бомбы. Два потока воды смешались и слились, легко сметя завалы, а дальше удержать их стало нечему. Всего через несколько секунд началось затопление погребов кормовых башен.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Линдеманн, сбитый с ног взрывами, поднялся с палубы. Зрелище было невероятное. Вторая башня соскочила с погона, перекосившись с барбета. Дым почти идеальным кольцом поднимался из открывшегося провала. Поступали доклады о повреждениях, но адмирал в них не нуждался. Всё было очевидно плохо. Он видел вырванный кусок борта и ощущал, что линкор теряет ход, одновременно кренясь. Но слова как-то пробились сквозь его чувства.

— Одно машинное отделение полностью вышло из строя, герр адмирал. Прямое попадание. Вторая, третья и четвёртая башни потеряны. Думаю, первую тоже скоро затопит. Рули повреждены, управляться левым и средним нельзя. Мы пытаемся восстановить питание рулевой машины правого борта, но в самих приводах всё искорёжено. Проклятые бомбы пробили все бронепалубы. Кажется, без них было бы лучше – броня взвела взрыватели[140]. Внизу пожары, но они уже под контролем. Ещё нас заливает. ПТЗ была повреждена изнутри, и торпеды наделали пробоин. Зенитное вооружение полностью уничтожено. Мелкие парашютные бомбы сработали над палубой и добили то, что уцелело после напалма. Расчёты на открытых площадках погибли ранее, выжили только те, кто был в башнях 105-мм орудий. Теперь нет и их.

— Передача с "Мольтке", герр адмирал, — читая с листка, офицер-связист бледнел на глазах. — Десять попаданий бомбами. Первая и четвёртая башни уничтожены полностью. Взрыв возле четвёртой разворотил палубы, следом туда пришлось ещё три попадания. Корма оторвана и затонула. Носовая оконечность тоже оторвана, четыре бомбы прямо перед первой башней. Корабль интенсивно набирает воду и оседает на нос.

Линдеманна затрясло. "Дерфлингер" и "Мольтке" замедлялись, их обходили "Зейдлиц" и "Фон дер Танн".

— Приказ на Z-28 подойти к борту. Пусть заберут мой флаг. Приказ на "Фон дер Танн" – быть готовыми к приёму управления флотом. Сколько времени у нас до следующей волны?

— Десять минут, герр адмирал. Самое большее.

Удивительно, но воздушный поисковый радар до сих пор работал. Десяти минут достаточно, чтобы перейти на эсминец. А в следующем промежутке между атаками на "Фон дер Танн". Отсюда следовал логичный вопрос.

— Что с ударными группами американцев? Их больше или как?

— Так точно, герр адмирал. В последние несколько минут появилась ещё одна. Поддерживают устойчивый темп выпуска. Одна волна каждые пятнадцать – двадцать минут, как будто у них бесконечные ангары.


Северная Атлантика, линкор "Гнейзенау", котельное отделение

Райнбек знал, что их снова атакуют. Машинный телеграф передавал приказы, требующие каждый кубометр пара, который могли выдать котлы. Постоянные реверсы и разгоны, шатающаяся палуба. Всё это он уже слышал всего лишь час назад. В ушах до сих пор стояли стоны силовой установки, работающей далеко за пределами проектной мощности – "полный вперёд" и "полный назад" следовали хаотично. Пируэты линкора в попытках увернуться от попаданий. Капитан Локкен творил чудеса, уходя от одной торпеды за другой. Потом послышался грохот и корабль вздрогнул, так как торпеда всё-таки нашла цель. Но ПТЗ выдержала и "Гнейзенау" выжил.

Это было часом раньше, и теперь началось снова. Райнбек спрашивал себя: что там происходит? Как дела у остального флота? Так ли уверенно наши зенитки сбивают самолёты амеров, как утверждали офицеры? С первой атаки прошёл час, и в нас до сих пор не попали снова. Кажется, всё должно быть в порядке. Но тогда почему снова слышны взрывы?

Если бы стрелки могли зайти за ограничитель, то на указателях давления и температуры было бы 52 кг/см2 и 450 градусов. Теоретически. Но одному богу известно, что там на самом деле. Трубопроводы тряслись и гудели от перенапряжения. Палуба ушла из-под ног, а значит, атака продолжается. Локкен на капитанском мостике боролся за весь экипаж, маневрируя на линкоре так, будто это эсминец.

Вибрация в котельной была приличной, но несмотря на это Райнбек почувствовал сокрушительный удар в кормовую часть. 800-кг бронебойная бомба, разогнанная ракетными двигателями, пробила крышу третьей башни, нырнула в барбет и взорвалась среди элеваторов. Но они оставались пустыми, и это предотвратило взрыв. Противопожарные задрайки в погреба были закрыты. Ударная волна пошла вниз и повредила дейдвуд среднего вала. Изгиб получился небольшим, но его хватило, чтобы бешено вращающий вал лопнул и разворотил тоннель вместе с сальниками. В кормовую четверть корабля хлынула вода.

Лязг пошедшего вразнос вала показал, что фортуна на этот раз отвернулась от "Гнейзенау". А удар второй бомбы – насколько. Она пробила 80-мм промежуточную бронепалубу и взорвалось в котельной Райнбека. Небольшой заряд, по сравнению с фугасной, расколол её на несколько крупных кусков, которые врезались в перенапряжённые котлы линкора. Пошла настоящая цепная реакция разрушения. Давление разорвало и их и трубы паропроводов.

Несколько человек находились на пути летящих глыб металла. Им повезло больше всех – они погибли сразу. Другие стояли возле котлов, когда те лопнули, но они хотя бы сгорели и умерли очень быстро. Для остальной части команды ад только начинался.

Райнбек попал в число самых невезучих. Его окутало обжигающее облако перегретого пара из развалившейся установки. За все годы работы в недрах корабля он никогда не переживал ничего подобного. Вокруг образовалось иссушающее пекло. Пар заполнял его лёгкие, жёг глаза, раздирал горло и нос. Пошатываясь, он побежал к эвакуационным люкам, чтобы выбраться из этой преисподней. Как бы там никого не оказалось, а то ведь не выйти будет. Прямо перед ним кто-то уже поставил ноги на ступеньки, ведущие к спасению. Обезумевший от ожогов Райнбек схватил его и отбросил в сторону, стремясь найти выход наверх, туда, где нет пара и боль пройдёт. Не успел он взобраться на четвёртую ступеньку, как его самого зацепили за талию и оттолкнули. Он съехал вниз, попытался удержаться, но чей-то ботинок раздавил его пальцы. Упав, он снова оказался на палубе, где перегретый пар уже оседал горячей водой.

Вокруг немного прояснилось, стало просто как в густом тумане. К счастью, боль отступила. Жар проник достаточно глубоко, чтобы убить нервные окончания в коже. Для Райнбека это значило, что он умирает, но сам он этого уже не осознавал. Боль исчезла! Он увидел, как люди борются в отчаянных попытках покинуть котельное отделение, превратившееся в смертельную ловушку, и пополз, оставляя на металле палубы кровавые отпечатки. К выходу о так и не добрался. Одна из четырёх торпед, попавших в борт "Гнейзенау", пробила ПТЗ и открыла путь благословенно холодной воде.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Капитан Локкен понимал, что линкору конец. Он использовал все известные трюки, но этого не хватило. Слишком много было американских штурмовиков и торпедоносцев. Они накинулись на него и… две торпеды, попавшие точно в середину, довершили разрушения от бомб. Машинное отделение вышло из строя и полностью затоплено. Корма превратилась в металлолом. Следующее попадание искорёжило винты и рули. Четвёртая торпеда пробила защиту между первой и второй башней, вынудив залить их погреба. Всё, что делало "Гнейзенау" боевым кораблём – машины, тяжёлые орудия, батареи зениток – всё потеряно. Занавес.

Это касалось не только его линкора. Новая волна штурмовиков накинулась на эсминцы, шедшие в эскорте "тридцать восьмых". "Корсары" зашли в атаку на бреющем и выпустили ракеты, чтобы сбить ход и сделать цели уязвимыми для самолётов с тяжёлым вооружением. Под удар попали четыре эсминца прикрытия. Два уже затонули, двум другим недолго осталось. То же самое, подумал Локкен, относится к "Гнейзенау" и "Шееру". Они уже остались позади. "Шарнхорст", несмотря на разрушения, старался не отставать от "Бисмарка" и "Тирпица". "Гнейзенау" и "Шеер" уже практически скрылись под водой. Оба этих корабля находились слишком далеко, чтобы поддерживать друг друга. Как только амерам показалось бы, что усилия того стоят, они могут уничтожить их поодиночке. Но больше всего задевало другое – последняя волна штурмовиков удалилась невредимой. Ага. Несколько самолётов ушли с дымом, но ни один не сбит. Предыдущая группа слишком хорошо отработала по зениткам.

Локкен осмотрелся. Его профессиональный взгляд сразу увидел правду. Флоту открытого моря конец. И нам самим тоже. Ордер слишком растянулся, две колонны линкоров разошлись в стороны и продолжали расходиться. "Дерфлингер" и "Мольтке" после тяжёлых повреждений тянулись в самом хвосте, оставив "Зейдлиц" и "Фон дер Танн" выбираться самостоятельно. Удивительно, как повторяется история тридцатилетней давности. Корабли с теми же именами участвовали в смертельной схватке с превосходящими силами вражеского флота. Адмирал застал, потрясённый собственными мыслями. Ни один линкор ВМС США так и не появился. Такого никогда с ним не бывало – он не увидел ни одного американского боевого корабля. Они оставались в безопасности за горизонтом и уничтожали своего врага ударами с воздуха. Это заставило его осознать их как подавляющую мощь. На Локкена обрушилась истина. Его линкоры не более чем устаревшие мишени. Американцы уже дошли до этого и построили авианосцы.

Адмирал набрался смелости и озвучил сам себе страшную мысль. Как там сказал американский актёришка? "Не давай молокососу передышки"[141]. Мысль пугала. Сегодняшнее сражение показало, как этот принцип применили на практике, стратегически. Имейся возможность разбить противника вообще без риска для себя, они бы так и поступили. Фюрер клеймил американцев делягами, но внезапно Локкен понял, что это совершенно верно. Они рассматривают войну как деловую задачу. Уменьшай издержки, увеличивай прибыль. Уменьшай риск, увеличивай счёт. Осознание этого открыло ему ближайшее будущее. Американцы обязательно вернутся, чтобы добить "Гнейзенау". Прилетит очередная стая самолётов и с ними уже ничего не сделать, не остановить. Линкор медленно, но верно тонул, и с этим тоже ничего не поделать. Оставалось отдать всего один приказ.

— Покидаем корабль. Прикажи экипажу подготовить спасательные плоты. Нельзя промокать, иначе все замёрзнут. Пусть используют всё что смогут найти, надо уходить.

Локкен вновь посмотрел на море, вслед уходящим на север уцелевшим "тридцать восьмым". И на тёмно-синюю тучу над ними.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Адмирал, сэр. Доклад от пятой группы. Шестая начинает атаку.

— Сколько до заката?

Помощник моргнул.

— Три часа, сэр. Сумерки лягут примерно за половину этого времени. Так вот, пятая группа… сэр?

— Да-да.

— Они атаковали левую колонну линкоров, сэр. Сообщают о потере пяти самолётов. Заявлено семь торпедных попаданий, четыре в один корабль, три в следующий за ним. "Маулеры" добились большего, адмирал. Утверждают, что в один линкор уложили более шести попаданий, четыре во второй и три в третий. Ведущий ударной группы передаёт, что немецкий ордер расстроен и рассеян; не менее четырёх кораблей получили тяжёлые повреждения и обездвижены, причём два из них тонут. На ходу остались два линкора и крейсер. Они откололись от основного строя и всё ещё идут в нашу сторону, с эскортом из пяти эсминцев. Как раз сейчас их атакует шестая группа, сэр.

— Шестая группа… — Дикий Билл Хэлси стремительно посчитал, что к чему. Четыре эскадрильи "Корсаров" для подавления зениток, две – "Скайрейдеров" с парой торпед каждый, и две "Маулеров" с тремя реактивными бронебойными бомбами по 800 кг. Весомая оплеуха от второго отряда их соединения. Сейчас она обрушится на последние боеспособные немецкие корабли.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Жёлтая роза"

Двигатель "Жёлтой розы" старался как мог, чтобы она не отставала от остального строя. R-3350 вёл себя превосходно, сверх всяких технических пределов. Просто этот "Скайрейдер" тащил три торпеды вместо стандартных двух. Лейтенант Джордж Буш обещал записать на свой счёт линкор и собирался выполнить обещание. Начал он с того, что подкупил командира палубной команды и уговорил его подвесить третью. Особых сложностей не возникло – командир сам был из Техаса. Землячество, несколько воззваний к чести и тонкого намёка, что семья Бушей своих не забывает, хватило. Правда, всю дорогу до немецкого флота ему пришлось крутить мотор в режиме перегрузки.

Линкоры громоздились впереди. Пелена порохового дыма от зениток окутала надстройки. В море упали шесть "Корсаров", но их ракеты и напалм проредили расчёты. Алые бусины трассеров всё ещё мелькали вокруг, но теперь они летели почти неприцельно. Буш отодвинул сектор газа от предельного положения и почувствовал, как "Жёлтая роза" теряет скорость. Другие "Скайредеры" сразу вырвались вперёд. Это снижало вероятность напороться на снаряд зенитки, но означало, что их торпеды после сброса могут просто разбиться и затонуть. По крайней мере одна прямо на его глазах подскочила на волне и исчезла, но он вперился взглядом в середину идущего первым немецкого линкора, прямо между его двумя трубами.

С каждой секундой Буш отставал всё больше и внезапно понял, что чувствует себя одиноким. Он летел прямо на серую громадину, в то время как другие лётчики его эскадрильи уже отстрелялись и направились домой. Вдоль борта цели вздыбились столбы воды. Сначала три разрозненно, а потом два очень близко один от другого. Первые попадания пришлись красиво – по одному под передними башнями и третье под кормовую надстройку. Совершенно случайно, разумеется, на самом деле довольно трудно поразить корабль. Разброс торпед слишком велик, чтобы ожидать многого. Вторая пара ударила в район кормовой трубы. А вот это наверняка больно.

Вокруг кабины неожиданно замелькали огоньки. То ли расчёт счетверённой 20-мм пушки избежал уничтожения, то ли нашлась замена. Но отвлекаться было некогда. Он ещё сбавил скорость, прижался к воде и присел в кресле. Ещё ближе, совсем чуть-чуть… И врезал кулаком по кнопке пуска, сбросив среднюю торпеду, за которой следом пошли подкрыльевые. Они понеслись к цели плотной группой, в которой одна из трёх торпед была ведомой. А вот теперь, если он отвернёт вправо, будет просто обидно.

"Жёлтая роза" оказалась настолько близко к линкору, что 20-мм установка наконец-то сработала на своей эффективной дистанции. Осколочные и бронебойные снаряды хлестнули по крыльям и брюху самолёта, вырывая куски обшивки, повреждая топливные и гидравлические трубопроводы. "Скайрейдер" зашатался в воздухе от нескольких попаданий подряд, и когда уже разворачивался, его торпеды врезались в борт.

Зенитка едва не разорвала "Жёлтую розу" на клочья, но та нанесла несравнимо больший урон. Пара, сброшенная из-под крыльев, ударила под мостик, на расстоянии едва ли десяти метров одна от другой, и разворотила обшивку больше чем на полсотни метров. ПТЗ уже была повреждена предыдущими попаданиями, и не сдержала двойной взрыв. А через долю секунды сквозь разрушенные ячейки ударила третья. Куски конструкций, выбитые ею, превратились в острые как бритва обломки, пронзившие машинное отделение. Сотрясение от трёх взрывов подряд вскрыло внутренние переборки, отделяющие отсеки с дизельными двигателями, и туда хлынула вода.

Буш даже не знал, какой ущерб получил линкор от его попаданий. Он видел взрыв, который воспринял как один большой фонтан, и сейчас куда больше был занят тем, что пытался удержать "Жёлтую розу" в воздухе. Мотор стучал и кашлял. Лобовое стекло покрылось выброшенным из цилиндров маслом, а опасные значения не показывали только те приборы, которые вообще не работали. Задняя часть фонаря осталась чистой, и сквозь него хорошо просматривались разлохмаченные, безжизненно повисшие рули. Собственно, самолёт вообще уже не должен был держаться в воздухе, но тем не менее до сих пор летел. Более того – держал курс домой! Буш посчитал в уме, с какой скоростью он теряет высоту и топливо. Масло уже всё вылетело, его не стоило и вспоминать. Почему двигатель работает, он не представлял, но если в целом хуже не станет, то до авианосца долететь можно. Что делать после этого – уже другой вопрос. Но прямо сейчас надо было думать о том, как не плюхнуться в океан, а всё остальное подождёт.

— Эй, Куст! Что ты сотворил с линкором? Подорвал под ним папочкину скважину?

Буш огляделся. Пара "Скайрейдеров" из его эскадрильи пристроилась рядом, сопровождая подранка. Он помахал им, один из пилотов помахал в ответ.

— Рассказываю. Знаешь, там на киле, у самого верха, пластинка такая? В ней дырки нет. Во всём остальном есть. За тобой тянется чёрно-белый дым. Белое наверняка бензин, и его струя время от времени прерывается. Похоже, папаше скоро придётся покупать тебе новую пташку.

Джордж снова помахал им. Его семья достаточно богата, чтобы купить новый самолёт, но он внезапно понял, что очень хочет сохранить "Жёлтую розу". Как будто отзываясь на его мысль, двигатель сам по себе добавил оборотов, и получилось отыграть немного высоты. Потом температура снова поползла вверх, и обороты упали. Самолёт продирался через минуты, словно вознамерился во что бы то ни стало довезти лётчика.

— "Жёлтая роза", это – "Кирсардж". Ты примерно в десяти милях. Разрешаю посадку на проходе, вставай на курс 05.

— Нет. Если я приложусь об палубу, получится груда обломков. Слишком опасно для других подбитых. Разрешите аварийное приводнение?

После долгой паузы голос по радио вернулся, выдавая определённое уважение.

— Разрешаю. Имей в виду, по курсу 30 в четырёх милях эсминец-спасатель. Дотяни, тебя примет катер с него.

Буш привстал и открыл фонарь. Вечерний свет затопил кабину, сразу стало понятно, насколько масло залило остекление. Он подтянул ремни, потом ещё немного. Наконец, выдохнул насколько мог, и затянул их до предела. Прямо по курсу эсминец класса "Гиринг" останавливался, чтобы спустить катер. Сбрасываю остаток высоты и сажусь прямо на волну.

Подбитый "Скайрейдер" приводнился с громким хлопком, зарывшись в воду. Потом прозвучало ещё несколько шлепков, как от запущенного "блинчика". С шипением надулись крыльевые мешки. Буш знал, что наверняка продырявлены и долго не продержатся, но катер уже подходил к нему.

"Жёлтая роза" медленно тонула. Джорджу казалось, что он её подвёл. Она до последнего держалась, чтобы вернуть его, а теперь умрёт в океане. Ну, об этом я могу хоть как-то позаботиться.

Он поправил наколенный планшет и начал записывать историю своего самолёта. Отец купит ему новый, но имя на нём останется прежнее. И так увлёкся, что не почувствовал толчка, когда катер упёрся в тонущий "Скайрейдер".

— Вы только поглядите, ребята, — недоверчиво сказал один из моряков. — Сидит там, замерзает, и невозмутимо пишет отчёт. Чёрт меня подери.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик крейсера "Лютцов"

Это было совершенно невообразимо. Все корабли вокруг гибли. Они полыхали от попаданий бомб и адского напалма, кренились от многочисленных торпедных ударов. Капитан Мартин Беккер поверить не мог, что его старый крейсер всё ещё на плаву. Со времени начала атаки уже свыше тысячи тёмно-синих самолётов обстреляли флот ракетами, закидали торпедами и бомбами. Радар показывал, как приближаются другие вражеские группы, пять или даже шесть. Едва уходила одна волна, прибывала следующая. Великолепный конвейер смерти и разрушения.

Последняя отработала по двум уцелевшим "сороковых", и к этому времени они оба затонули. "Фон дер Танн" вышел из строя быстро. Он получил восемь торпед в один борт и шесть реактивных бронебойных бомб, которые вскрыли мостик как перезревший помидор. Адмирал Линдеманн перенёс свой флаг всего за несколько минут до этого. Он руководил опасной операцией под огнём, и когда уже собирался перейти на эсминец сам, попал под 800-кг бомбы. Выходит, нельзя обмануть старуху с косой.

Новая волна выглядела как-то иначе. Предыдущие группы шли низко, в считанных десятках метров от волн. А эта держалась явно выше двух тысяч. Амерам надоело нести потери от зенитного огня? Или задумали что-то новенькое?

Задумали. И применили это по новым целям. Предыдущие волны штурмовиков и торпедоносцев набрасывались на крупные корабли. Теперь они затонули или беззащитны, и их можно добить мимоходом. А самолёты в высоте выполнили обычный для пикирующих бомбардировщиков манёвр с переворотом и обрушились на эсминцы. Какой знакомый вид! Немецкие экипажи часто видели такое в кинохрониках славных дней 40-го и 41 годов, когда, казалось, ничто неспособном остановить немецкий паровой каток. Очевидно, амеры решили, что теперь их очередь. А ведь эсминцам уже досталось раньше. Семь из шестнадцать получили бомбовые и ракетные попадания. Пять уже затонуло, да и два оставшихся недолго задержатся. Однако те атаки были разрозненными, совершенно незначительными по сравнению с той гирей, что свалилась на линкоры. Сейчас же амеры собрались целенаправленно добить эсминцы.

Далеко впереди ведущий Z-30 исчез в облаке пламени. Пикирующие "Корсары" выпустили ракеты, а потом сбросили бомбы. Напалма не было, экипаж не встретился с этим ужасом. Пожалуй, перспектива насмерть замёрзнуть в ледяном море куда милосерднее чем сгореть заживо. Заметил ли вообще Z-30, как ему прилетело? Он был на ходу, но горел и постоянно сбивался с ровного курса. Сколько бомб на него обрушилось? Три? Четыре? Справочно "Корсар" может нести две пятисотки, помимо ракет. Они легко выпотрошат беззащитный эсминец.

То, как была проведена вся операция, поражало Беккера. "Лютцов" остался единственным хотя бы частично боеспособным крупным кораблём в ордере. Он пытался прорваться на север вслед за "Зейдлицем" и "Фон дер Танном", но его дизели не справлялись. Он шёл вперёд, отставая с каждой минутой, и сейчас находился достаточно далеко, чтобы считаться брошенным.

— Курс 60. Самый полный ход.

— Герр капитан?

— У вас трудности с пониманием приказа?

— Но, герр капитан… — старший помощник искал, как бы потактичнее выразиться. — Последний приказ адмирала гласил идти прямо на север, к американскому флоту.

— Приказы адмирала Линдеманна погибли вместе с ним. Или вы думаете, он пережил это? — Беккер показал на "Фон дер Танн", окутанный дымом и пламенем, а крен его явно превысил тридцать градусов. Корабль было не узнать. Обе трубы рухнули. Передняя надстройка вместе с мостиком превратилась в пылающие руины. Стволы орудий торчали под странными углами, какие вверх, какие вниз. Плавучая развалина. Но в поле зрения с остатками того, что недавно было вторым Флотом открытого моря, происходило ещё более худшее.

Беккер вздрогнул, когда взорвался Z-23. Реактивная бомба? Скорее всего нет. Обычная пятисотка пробила тонкую броню и попала в погреба. Через мгновение за ним последовал Z-25, выбросив тёмное грибообразное облако. Капитан "Лютцова" ощутил, как его с головы до пят пробрал необъяснимый ледяной ужас. Нечто куда страшнее, чем мгновенная гибель корабля и всех трёхсот сорока членов экипажа. Глядя на облако, отметившее детонацию боезапаса, Беккер вспомнил выражение "кто-то прошёл по его могиле". Но сейчас под непрерывными воздушными атаками гибнет германский флот. Значит, Z-25 прошёл по могиле Германии?

— Курс 60, немедленно. Мы – последний крупный боевой корабль Германии. Пока мы на ходу, флот живёт. День уже безвозвратно потерян. У нас есть шанс выкрутиться и спасти хоть что-то. Передать на все уцелевшие корабли – идти домой. До темноты всего два часа. Если мы дотянем до этого времени, авианосцам амеров придётся ждать до рассвета. Ночью с них никто не летает.

"Лютцов" отозвался на движение рулей и стал забирать южнее.

— Герр капитан, посмотрите, — спокойным, извиняющимся тоном сказал первый помощник.

"Шарнхорст" и "Мольтке", скорее всего, последние линкоры, сохранившие подвижность, тоже поворачивались. Далеко позади "Шеер" тоже пытался что-то сделать с помощью развороченных рулей и одного винта.


Северная Атлантика, Флот открытого моря, линкор "Бисмарк"

Американцы поменяли тактику. Вместо плотных групп, поражающих несколько кораблей концентрированными ударами, они рассеялись, чтобы добить подранков. "Бисмарк" садился на нос. Его полубак уже скрылся под волнами, и море облизывало основание первой башни. Ну, того что от неё осталось. Она обгорела, закопчённые орудия свисали до самой воды. С другими дело обстояло ничуть не лучше. Вторая полностью съехала с барбета и упала вверх ногами, напоминая обугленный ботинок. Корабль заметно накренился на левый борт. Во время последней атаки амеры добились шести попаданий в эту сторону, вдобавок к четырём предыдущим. Теперь край палубы возле катапульты тоже касался воды. Всё, что осталось от надстройки кормового ангара, превратилось в мешанину металла. К счастью, ни одна из шести бомб, попавших туда, не была реактивной. Просто несколько пятисот- и тысячекилограммовых бомб, осколочно-фугасных и бронебойных. Они вывернули надстройку наизнанку, и дальнейшие попадания просто перемешивали рваное железо.

Облик корабля показывал, сколько воды сейчас плещется внутри. Затопленный нос и отсеки левого борта перекосили его, выставив вверх корму. Хотя кормы как таковой уже не было. Американские торпедоносцы начисто оторвали её, и теперь по месту разлома возвышался ровный стальной утёс. Невероятно, но после всех пробоин и тысяч тонн воды, линкор до сих пор горел. Огромный изогнутый столб чёрного дыма возвышался над ним, почти затмив кроваво-красное солнце, медленно клонившееся к западу.

И со стороны заката зашли невидимые самолёты. Четыре "Корсара" возникли из дыма плотным звеном. Их крылья заискрились вспышками крупнокалиберных пулемётов. Град пуль хлестнул по людям, которые пытались покинуть тонущий линкор, карабкаясь по перекошенной палубе. Потом "Корсары" сбросили бомбы и направились туда, где полз осевший в воду "Зейдлиц". Они обстреляли его ракетами и пулемётами и исчезли. Скорее всего, прилетели ради этого единственного захода. Теперь экипажи могли бессильно наблюдать, как амеры сбрасывают бомбы и торпеды, а отогнать их нечем – зенитки уничтожены. Штурмовики и торпедоносцы кружили над флотом, пока не опустели патронные ящики и подвесы.

Капитан Мулленхайм-Рехберг чувствовал, как подрагивает линкор. Огонь идёт по боеукладкам, и внутренних взрывов всё больше. Он поднялся на ноги – когда начался обстрел, пришлось нырнуть за разрушенную зенитную надстройку. На палубе лежали моряки, попавшие под огонь американских штурмовиков.

— Почему? Почему? Разве они не видели, что мы тонем, и команда покидает корабль? — почти в истерике спросил один из младших офицеров. На мгновение капитан даже посочувствовал ему. Он почти мальчишка, и никогда не ожидал увидеть такое. Но паника и страх заразны, и должны пресекаться сразу.

— Возьми себя в руки. Ты офицер, так веди себя подобающе.

— Герр капитан, "Фон дер Танн" погиб! Просто перевернулся и затонул.

Это было неудивительно. Он получил не менее десяти торпед и вдвое больше тяжёлых бронебойных бомб. Первый, но не последний. "Зейдлиц" и "Дерфлингер" в столь же плохом состоянии. "Тирпиц", шедший позади "Бисмарка", тоже быстро погружался. Когда последние бомбардировщики улетели, он получил в общей сложности тринадцать торпед и дюжину тяжёлых бомб. Ему тоже недолго осталось.

Под ногами у капитана дрогнуло. Очередной внутренний взрыв, ещё один клуб пламени из развороченной надстройки, которая оседала и разваливалась на части прямо на глазах. Детонация погребов или критическое затопление всего лишь вопрос времени. Мулленхайн-Рехберг принял решение – последнее, что он мог сделать для "Бисмарка". Сложив ладони рупором, он набрал побольше воздуха и крикнул:

— Уничтожить корабль! — Обернувшись к молодому офицеру, капитан нацепил на лицо надменную ухмылку, — теперь амеры не смогу сказать, что потопили нас.


Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Клементина"

Огромный немецкий линкор переворачивался. Это было захватывающее зрелище – тёмно-красное суриковое брюхо, выделяющееся на свинцово-сером море; маленькие фигурки людей, бегущих по корпусу в попытках спастись от неизбежного и смертельного погружения в ледяную воду. Их усилия были бесполезными. Нос корабля скрылся под волнами, и он скользнул в глубину, оставив команду на поверхности. Марко Дэш около минуты кружил над этой картиной, а потом ощутил мощный толчок – взорвался второй линкор. Скорее всего, пожары добрались до погребов. Хотя ходили слухи, что немцы не хранят совместно снаряды и пороховые картузы.

"Клементина" вновь легла в пологий вираж. Два немецких корабля исчезли. Ещё один был на грани и тонул на глазах. Корпус оседал всё глубже, давление воды росло, её поступало всё больше. По мере погружения, одна пробоина за другой ускоряли затопление, добавляя свой вклад. Наконец, из развороченной и продырявленной надстройки обречённого линкора хлестнул фонтан перемешанного с водой воздуха. Вскоре за ним канет в бездну и следующий.

Как можно было не понять очевидного? У ВМС США были "Корсары", "Скайрейдеры" и "Маулеры". Авианосцы против линкоров. Чем они вообще думали?

Слева виднелся единственный крупный корабль. Он медленно и мучительно поворачивал на юг. Накренившийся, коптящий густым дымом, оставляющий за собой жирный мазутный след. Марко подвёл свою группу поближе и пристально рассмотрел подранка. Это был один из самых маленьких немецких линкоров, с двумя двухорудийными башнями в передней части и одной на корме. Класс "Шарнхорст". Однотипный ему уже остался позади, обездвиженный. Вторая восьмёрка из эскадрильи Дэша как раз добивала его. А этот достался Марко.

— Внимание, всем "Сахаркам". Разделяемся по четыре, бьём с бортов под углом 45 градусов. Первая четвёрка слева по полёту, моя справа, — уверенно приказал Дэш. Самолётов и боеприпасов у пятого оперативного отряда оставалось ровно на один удар, и в эту атаку пошли все исправные машины из разных эскадрилий с разных авианосцев. Один хороший удар.

Он снизился, рассматривая волны привычным взглядом пилота торпедоносца. Зенитки, конечно, стреляли, но плотность огня была незначительной. Там несколько трассеров, тут несколько. Никакой огненной бури, встретившей их во время утренней атаки вражеских авианосцев. Самолёты выстроили идеальный "хаммерхед". Торпеды должны пойти так плотно, что тяжело будет вывернуться даже полностью исправному кораблю. У повреждённого шансов не оставалось вовсе. Марко выпустил ракеты. Мостик линкора скрылся под вспышками попаданий, а следом от самолётов отделились торпеды. Крыльевые пушки добавили беспорядка. Потом вся группа разошлась в стороны – дело сделано.

Возле бортов корабля поднялись семь водяных столбов. Два в носовой части, там, где проходили основные части набора. Носовая оконечность сразу отломилась и пошла ко дну. Два вздыбились у левого борта, прямо под передней трубой, и ещё три у правого, возле и так разбитой кормовой надстройки. Марко смотрел, как линкор теряет скорость. Через некоторое время кильватерный след совсем исчез. Все восемь машин Дэша остались невредимы. Он повёл их в набор высоты и взял курс домой. Один корабль позади их уже затонул, а только что атакованный был на грани. Пора выходить на связь.

— "Сабля", это ведущий девятой группы. Видел уход на дно двух линкоров, и ещё один взорвался. Четвёртый вот-вот затонет. Атаковали линкор, разворачивающийся на юг. Семь попаданий, все торпеды выпущены, — Марко сделал паузу. — Похоже, он следующий в гости к рыбам.

— Ведущий-девять, Вашингтону нужна чистая победа. Проверьте всю область, чтобы никто не убежал на юг.

— Принято. Разворачиваемся южнее.

Восьмёрка "Скайрейдеров" развернулась широкой дугой. Много времени на поиск не потребовалось. Вскоре под ними появились один крупный корабль и пять эсминцев сопровождения. На короткое мгновение Дэш заколебался, стоит ли наводить на них самолёты. Разве недостаточно кораблей потоплено, и разве недостаточно людей погибло? Но всего лишь на мгновение.

— Наблюдаю вражеский ордер. Один линкор или тяжёлый крейсер, пять эсминцев. Примерно в 20 милях к юго-востоку от основного строя.

— Принято, ведущий-девять, — после некоторого молчания прозвучало продолжение. — Пусть одна эскадрилья вашей группы займётся ими. Мы наведём туда "Экскалибур" и "Клинок", чтобы они подняли десятую и одиннадцатую группу сменить их. Давайте домой, солнце садится.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, передача от "Сабли".

Хэлси неразборчиво заворчал. Сражение завязали "Шангри-Ла" и его соединение, и у теперь у тамошних экипажей было больше опыта, чем у других его пилотов.

— Девятая группа сообщает: три вражеских линкора затонули. Ещё один тонет прямо сейчас, четыре обездвижены. Уцелел один крупный корабль, скорее всего тяжёлый крейсер, и пять эсминцев. Они идут на юг. "Сабля" запросила удар десятой и одиннадцатой группы. Обе состоят из "Корсаров", так же как двенадцатая и тринадцатая. Мы готовы к выпуску четырнадцатой, но время на исходе. К моменту их возвращения мы будем почти в темноте.

Хэлси на минуту задумался.

— Четырнадцатая – это перевооружённая и дозаправленная первая. Выпускаем. Они начали сражение, пусть они его и закончат. Для ночного удара пусть готовят F7F с торпедами. На тот случай, если кто-то из немцев останется на плаву после дневных атак… — адмирал прервался. На мостик принесли ещё одну радиограмму.

— Сэр, итоговый доклад от девятой группы. Уничтожено ещё два линкора, общее количество потопленных пять. Два опознаны как класс "Дерфлингер", два – "Бисмарк" и один – "Шарнхорст". Также уничтожены меньшие корабли. Три крейсера и двенадцать эсминцев.

— Прекрасно. Отправьте в Вашингтон вот это, — Хэлси взял бланк и набросал на нём несколько слов. Связист, прочитав их, широко усмехнулся.

— Так точно, сэр!


Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик крейсера "Лютцов"

Одним из тайных недостатков капитана Беккера было безнадёжное пристрастие к американским ковбойским фильмам. Особенно он любил концовки, где хорошие парни выживали. То ли прибывала кавалерия, то ли удавалось выстроить круг из фургонов в надежде на спасение или хотя бы из расчёта продать свои жизни подороже. Сейчас он сам попал в такую обстановку, вот только спасение не придёт. На горизонте виднелось облако дыма – то взорвался "Зейдлиц". Он слышал доклады об опрокидывании "Фон дер Танн" и "Тирпица". "Бисмарк" и "Гнейзенау" просто затонули. Слишком много пробоин, слишком много попаданий. Нет, кавалерия из-за холмов не появится, осталось только погромче хлопнуть дверью, уходя. По крайней мере, у "Лютцова" до сих пор работали зенитки, и он мог сражаться.

— Самый полный ход, без оглядки на приборы. Лишь бы корабль двигался, — решительно приказал Беккер.

Шестнадцать торпедоносцев, разделившись на две восьмёрки, заходили с обоих бортов.

— Право на борт! Огонь по левой группе! Постараться сбить как можно больше с одной стороны, и привести вторую прямо по курсу.

Загрохотали зенитки. Один "Скайрейдер" вспыхнул и рухнул в море, потом взорвался ещё один. Скорее всего, прямое попадание 105 мм. 20-мм пушка уничтожила третий, отправив его в беспорядочное падение. Оставшиеся пять пронесли опасно близко. Беккер слышал рёв их ракет, но всё внимание сосредоточил на следах торпед. Всего восемь. Остальные или разбились, или утонули. Или повреждены обстрелом. Крейсер поворачивал, следы медленно смещались за корму. Семь промахнулось, последняя ткнулась в борт под первой башней. Капитан ожидал взрыва, но… Осечка?

Вздох облегчения продлился всего секунду. "Лютцов" содрогнулся. Беккер проклял свою дурную удачу. Ему удалось избежать нескольких смертельных попаданий в борт, чтобы получить торпеду в носовой скос. Туда, где сама возможность срабатывания взрывателя была наименьшей. Корабль замедлился, потеряв носовую оконечность по самую первую башню.

— Доклад.

Ремонтно-восстановительным бригадам требовалось некоторое время, чтобы определить степень повреждений. Беккер осмотрелся, изучая состояние других кораблей его отряда. Z-38 и Z-29 горели после ракетного обстрела, но было похоже, что им удалось сбить, по крайней мере, ещё один самолёт.

— Герр капитан, переборка держится, мы установили деревянные подкрепления и сейчас усиливаем их. Но если мы дадим ход, она не выдержит.

Беккер скривился. Оставаться на месте означало гибель. А потом его осенило.

— То есть мы не можем двигаться вперёд. Но никто не говорил, что мы не можем пятиться, — он включил связь с машинным отделением. — Полный назад. Пусть задним ходом, но до дому мы доберёмся!


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, двенадцатая группа пошла на взлёт. Впечатляющий финал. Второй и третий оперативные отряды выпустили по четыре полные эскадрильи "Скайредеров" и "Маулеров". Вместе с нашей группой получается четыре эскадрильи "Корсаров" и десять бомбардировочных. Более двухсот ударных самолётов.

Офицер сверился с длиннющим столбиком чисел.

— Не пора ли остановиться, сэр? Считая двенадцатую группу, получается 1776 боевых вылетов.

Хэлси усмехнулся. Хорошее число для газетной передовицы.

— Наши потери?

— На текущий момент 254 непосредственно от действий противника и 186 единиц оперативных потерь. 48 самолётов тяжело повреждены и нуждаются в капремонте. Всего из начальных 2160 в строю осталось 1672, или 22.6 процента. Я понятия не имею, хорошо это или плохо, — задумался офицер. — Никто никогда не делал того, что мы совершили сегодня.

— Ну и что у нас получается? — спросил адмирал.

— Главный ордер уничтожен, сэр. Один линкор и один крейсер сидят без хода. "Скайрейдеры" третьего оперативного отряда сейчас их добивают. Ещё один крейсер и пять эсминцев пытались уйти на юг. Эсминцы потоплены, крейсер подбит, но сохраняет курс, — помощник усмехнулся. — У него оторван нос и он идёт задом наперёд. Двенадцатая группа, а также самолёты третьего отряда должны с ним разделаться. Занавес, сэр. В Вашингтоне могут праздновать полную победу.


США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Есть новости? — в голосе Играт звучало напряжение, не покидавшее её всё время, пока она была в Вашингтоне.

— Официальных никаких. Последнее, что я слышала, это доклады самолётов ДРЛО, перехватывавших переговоры немцев и частично нашей авиации. Вкратце – немцы потеряли много кораблей, а Хэлси много самолётов. Филип говорит, что мы побеждаем, так как можем строить самолёты намного быстрее, чем немцы – корабли.

— Если бы! Потери в лётчиках так быстро не восполнишь.

— Игги, ты видела численность выпусков наших лётных школ? — расслаблен выдохнула Наама. Она очень устала за день. — Мы обучаем больше пилотов, чем для них есть мест в ВВС.

— Я не об этом. Мальчишки, которых собьют в первом же настоящем бою. Толку от них пока немного.

— Ну не знаю. Мне известно, что у нас достаточно "Маринеров"[142] и поплавковых самолётов, чтобы подобрать столько лётчиков, сколько успеют, но сейчас зима и дело происходит в Северной Атлантике. Думаю, ты права. Всех спасти не удастся. Так или иначе, скоро узнаем. У тебя уже сложились планы на выходные?

— Собираюсь остаться с Майком на Лонг-Айленде. Попробую устроить отдых подлиннее. У меня есть ещё несколько дней отпуска, прежде чем мы снова улетим в Женеву.

— Будь с ним поосторожнее. Он склонен к излишней эмоциональности, — со стороны Наамы это была серьезная критика. Она считала Майка Коллинза легкомысленным плейбоем, склонным к выпивке и неспособным сдерживать в узде свой норов. Неспроста Стёйвезант не принял его ни в Совет стратегической авиации, ни в Комитет. Признавала она за ним всего одно достоинство – Майк умел устраивать хорошие вечеринки. Игги всегда нравилось танцевать на лезвии ножа. По крайней мере, она ни разу не жаловалась, когда порежется.

— Ты несправедлива, Нэми. Он очень устал, просто не выдаёт этого. Заботы в Ирландии утомили и разочаровали его. То, что там происходит сейчас, окончательно добило Майка. Наблюдать, как протестанты охотятся на католиков и наоборот, очень тяжело для него. Он считает, что более не стоит там затевать дела, всё равно все усилия пойдут прахом. Вместо этого лучше хорошо провести время. Он ведь и правда хорошо умеет развлекаться. Знаешь же как он говорит: "Лучше синица в руках, чем журавль в небе".

Наама покачала головой и заглянула в кабине Провидца.

— Как дела?

— За десять минут, прошедших с твоего прошло вопроса, ничего не произошло, — едва заметно улыбнулся Стёйвезант. — И за пятнадцать с тех пор как заглядывала Лилит, тоже. Восхищаюсь её терпением. Скорее всего, в течение часа всё прояснится. Разведка доложит Управлению флота, потом в Белый дом, и уже затем нам. Остаётся только ждать.

В этот момент зазвонил красный телефон на столе Провидца. Он выслушал и вышел в приёмную.

— Лилит, собери нашу банду и огласи сообщение от Дикого Билла. Так он передал: "Пришёл, увидел, потопил".


ГЛАВА 6 БЕЛАЯ ТЬМА

Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

— Итак, сэр, мы располагаем обычными силами из двух бригад первой линии и одной резерва. Это седьмая и восьмая пехотные, в резерве девятая, большей частью. Третья рота "Камеронских горцев" распределена между различными тыловыми подразделениями дивизии. Их "Виккерсы" в таком климате – идеальное оборонительное оружие. "Горцы Новой Скотии" выведены на переформирование, им требуется пополнение личного состава и снаряжения. Отсюда следует, что наши реальные подкрепления, в случае чего, это "Стормонтские", "Дандасские" и "Гленгарские горцы", а также канадские лёгкие горные стрелки.

— Два батальона на всю дивизию? — озадачился генерал Рокингем. — Это очень мало.

— Я знаю, Джон, — ответил генерал Роджерс, как будто оправдываясь, хотя никаких причин тому не было. Кольский фронт для его собеседника – новое назначение, и он пока не очень хорошо понимал особенности войны в здешних условиях. Именно поэтому он выехал непосредственно в войска и всё пристально изучал на месте. Это была общепринятая практика для новоприбывших генералов, чтобы те не изобретали велосипед.

— Нас слишком мало, чтобы прикрыть участок такой протяжённости. Нам требуется не менее трёх полных корпусов вместо двух. Угадай, каков шанс получить третий? Вот посмотри, линия соприкосновения похожа на перевёрнутую букву Г. Русские удерживают нижнюю планку, где сосредоточена большая часть сил врага, мы держим длинную вертикаль. Много фронта, мало войск.

— Разве русские не могут помочь?

— Они и так на мели. Всё, что у них получается сделать, это только удерживать южный фланг. Петроград – средоточие силы, где накапливаются все доступные войска и продолжается изготовление боеприпасов.

Рокингем, мысленно вздрогнув, кивнул.

— Разумеется, есть и политический аспект. Полагаю, тебе это объяснили? То бишь, мы не наседаем на финнов, а они не штурмуют нас. Этакое "На западном фронте без перемен". Вот только за их спиной стоят немцы, которые принуждают их шевелиться активнее. Поэтому они начали глубинные рейды в наши тылы, для нападения на вспомогательные подразделения. Во-первых, это вредит нам – такие части не очень обучены прямому бою, и становятся лёгкой жертвой. Во-вторых, мы просто теряем людей из-за таких набегов. После того, как под удар попали несколько частей, мы сосредоточили их лагерях и придали обученные отряды для охраны, с пулемётами "Виккерс". Как только тыловики стали огрызаться, финны резко сдали назад. Но одновременно принятие мер для усиления прикрытия тыла уменьшило огневую мощь на фронте. Те же пулемёты можно было использовать иначе. Один "Виккерс" в правильном месте стоит пехотной роты.

Рокингем, обдумав это, сказал:

— Мы будем самой южной дивизией второго корпуса. Наш северный фланг станет твоим южным и немного усилит его. Есть возможность пригласить ко мне несколько твоих офицеров на совещание? Надо договориться о взаимодействии, понять, чего ожидать и как от этого обороняться. Мне кажется, что финны, увидев новое подразделение, решат преподать нам несколько уроков. Если подготовиться к этому заранее, спасём немало жизней.

— Устроим, — Роджерс почувствовал облегчение. У Рокингема была хорошая репутация, но слишком часто "хорошая репутация" означала эгоиста, который не станет слушать ничьих советов. Очевидно, это не тот случай. — Кое-что я могу подсказать уже сейчас. Смотри, где можно опереться на реки и озёра, чтобы сократить участки фронта, где требуется физическое присутствие.

Возникла непонятная пауза. Что-то происходило, но пока не было понятно, что. Затем раздался нудный грохочущий звук, похожий на треск старой моторной лодки. Мысль только начала складываться, когда взвыли сирены воздушной тревоги.

— Ракетный обстрел! — сразу с нескольких точек заговорили репродукторы. Потом сирены стихли. Повисла жуткая тишина. Все вслушивались в неровный грохот. Рокингему хотелось, чтобы ракеты прошли дальше, к какой-нибудь другой цели. Внезапно грохот прервался в наихудший момент – прямо над лагерем.

— Всем залечь!

Рокингем считал секунды. Тысяча десять, тысяча одиннадцать, тысяча двенадцать, тысяча тринадцать, тысяча четырнадцать, тысяча…

Взрыв был чудовищным. Ранние крылатые ракеты несли дешёвую взрывчатку, которой не хватало разрушительной мощи, но более новые снаряжали не скупясь. Взрыватель срабатывал в крутом пикировании, ещё над поверхностью. Это увеличивало область поражения. В кабинет брызнуло выбитое стекло. Как всегда, волна от первого взрыва действовала странно и непредсказуемо, выбивая один переплёт до серебристых брызг, и оставляя соседний нетронутым. Едва стихло эхо, грохнуло второй раз, потом третий и четвертый. Рокингем растянулся на полу в кабинете Роджерса, ожидая окончания обстрела. После падения пятой и шестой ракет он вздохнул свободно. Но следом от периметра лагеря донеслась стрельба. Что бы там ни происходило, крылатые ракеты были просто началом, мрачно подумал генерал. Кажется, в курс дел на Кольском полуострове я войду намного быстрее, чем догадывался.


Кольский полуостров, третья рота "Камеронских горцев", второе пулемётное гнездо

Сержант Эндрю Керри потряс головой, пытаясь избавиться от заложенности ушей. Его будто ватой завалило. Пулемёт был установлен в надёжном блиндаже, построенном из сосновых стволов на глиняном основании, дополнительно укреплённом брёвнами. Слава богу, древесины на Кольском полуострове хватает. Старые сосны, твёрдые как сталь. Почти вся ударная волна погасла. Но самого близкого взрыва хватило, чтобы оглушить его расчёт. Керри проморгался, покачал головой и выглянул из узкой бойницы. Опушка леса выпустила фигурки в белых маскхалатах, и они стремительно бросились вперёд.

Пулемёт. Я должен стрелять. Он очень хотел отдохнуть, но рассудочная часть разума уже отошла от контузии и взяла управление на себя. В ладони легли знакомо удобные рукоятки "Виккерса". Керри нажал спуск, послав первые выстрелы длинной-длинной очереди в сторону финской пехоты. Он чувствовал, как его второй номер подаёт ленту в приёмник, третий и четвёртый набивают опустевшую патронами и отдают её второму. Пятый следит за тем, чтобы в рубашке охлаждения всегда хватало свежего снега.

Эндрю видел, как первая очередь прошла слишком высоко и увязла в лесу. В глазах до сих пор немного двоилось, но знакомый перестук "Виккерса" приводил его в порядок быстрее, чем либо другое средство. Проверенное лекарство от контузии – займись чем-нибудь настолько привычным, что мозгу не надо думать. Он поправил прицел и навёл пулемёт на группу лыжников. Они повалились, спутавшись в кучу под прицельным огнём. Ладонь сержанта подрагивала на казённике, подправляя движение ствола по устойчивой дуге, проходящей через финнов, которые отчаянно стремились добраться до оборонительных сооружений, пока их всех не перебили. Вот весь сектор огня был пройден. Пулемёт медленно и уверенно пошёл обратно, выдавая четыреста пятьдесят выстрелов в минуту. На открытой местности у пехоты шансов не было.

Атака увязла. От пулемётчика требовалось особое искусство, сочетающее умение, терпение и решительность. Стрелки "Виккерсов" были отдельной породой. Их отмечали значком классности. А для врага они являлись ненавистной целью. Надо было обладать особой силой духа, чтобы не обращать внимание на происходящее прямо перед глазами и не отвлекаться от стрельбы. Уверенно водить струёй пуль туда и обратно по зоне прострела. И если всё сделано правильно, враг просто не пройдёт через предполье. Все попытки обернутся смертью под безжалостным огнём "Виккерса". Но если пулемётчик недостаточно решителен, если он попытается стрелять по отдельным целям, выбирая те, которые кажутся ему наиболее опасными, то смертоносное переплетение огня нарушится. Противник сможет найти лазейки, уцелеть и прорваться.

Сержант Эндрю Керри был очень решительным человеком. Очереди его пулемёта надёжно прошлись по всему назначенному сектору, и финская пехота умерла. Те немногие, кто выжили, затаились, пытаясь выбраться из-под обстрела. Они целились из винтовок в ДЗОТы, и особенно в оба пулемётных блиндажа. Распознать их на местности не составляло никакого труда – небольшое облачко пара выдавало работу "Виккерса". Воды в виде снега зимой на Кольском полуострове хватало. Эндрю заметил множество попаданий в том месте, где залегла самая многочисленная группа финнов, и на мгновение подумал, что первый расчёт сбился с темпа, чтобы обстрелять их. Но в следующее мгновение понял свою ошибку. Соседи так же методично обрабатывали свой сектор, как и они, а попадания были из винтовок и ручных "Бренов".

Плотность обстрела двух пулемётов была такой, что Керри мог только предположить, сколько винтовок и "Бренов" внезапно обрушились на лежбище финнов. Он усмехнулся, заметив, как вспухли небольшие разрывы. У кого-то нашлась модель EY. Обычный "Ли-Энфилд № 4", оснащённый чашкой гранатомёта. Опускаешь туда гранату Миллза, вытаскиваешь чеку, заряжаешь холостой и стреляешь. Дальность полёта доходила до трёхсот метров, а то и больше. Хороший стрелок мог попасть в ростовую фигуру с двухсот, а забросить в окно на выбор – на переделе дальности. Или, при установке на задержку, уложить в стрелковую ячейку. Клитероу, ротный старшина, был очень хорошим стрелком. Его граната легла точно в цель, поразив осколками залёгших финнов. Вторая и третья полностью привели их к молчанию.

Пора менять прицел. Керри лёгким движением поправил наводку, и теперь обстреливал опушку леса, из которого появились финские лыжники. Первый расчёт последовал за ним. Два "Виккерса" методично прочёсывали деревья, ни один из них не замолк. Любой, кто был знаком с этим пулемётом, знал, что в начале стрельбы их иногда клинило. Зато если уже начали без задержек, то не останавливались. И две плети огня, с частотой четыреста пятьдесят выстрелов в минуту каждая, означали верную смерть для тех, кто пытался скрыться в лесу.


Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

Рокингем прижал приклад своего "Кэпстена"[143] к плечу и перекрестил очередями подворье. Магазин этого автомата канадской сборки присоединялся сбоку, в отличие от русских или немецких моделей. С ним можно было стрелять из положения лёжа или практически из-за угла либо подоконника. Имелись, конечно, и недостатки. Например, некоторые его ругали за вырез в кожухе ствола, как раз для примыкания магазина. К сожалению, именно его автомат был третьей модели, использующей старый русский 7.62-мм патрон ТТ. В дивизии уже использовали пятую, с удлинённым стволом и под мощный "Токарев Магнум", разработанный янки. Генерал выпустил ещё одну очередь куда-то в сторону финских налётчиков, которые пробирались по территории лагеря.

— Осторожно, Джон! — одёрнул его Роджерс. Рокингем едва собрался выглянуть, как предупреждение заставило его остановиться. — Тут обязательно будут снайперы. Чёртовы финики могут отстрелить яйца летящему комару.

Как будто подтверждая его слова, грохнул выстрел. Из бревна возле головы Рокингема вылетели щепки. Снайпер наверняка рассчитал, где он может укрываться и попробовал выстрелить, чтобы проверить, пробьёт ли пуля сруб. Не вышло, но отколовшаяся щепа тоже не подарок. Джон почувствовал, как влажнеет щека. Он выдал ещё одну очередь и сменил магазин. Благословен будь тот, кто придумал боковую подачу.

— Свои!

Голос шёл изнутри. Роджерс достал "Браунинг". Двухрядный магазин на базе ТТ делал пистолет громоздким, зато придавал большую огневую мощь по сравнению с классической однорядкой.

— Заходи!

Роджерс держал дверь под прицелом. Рокингем развернулся, чтобы добавить в случае чего. Несмотря на это, он обрадовался появлению молодого лейтенанта, который шмыгнул к ним. Страх перед снайперами делал всех нервными.

— Сэр, эммм… господа, — лейтенант вытаращился при виде двух генералов в небольшом кабинете. Они тут вдвоём неплохо повоевали, судя по количеству стреляных гильз.

— Через несколько минут можно будет выходить. Сейчас антиснайперская команда зачищает местность.

— Мотай на ус, Джон. Обеспечь создание обученных, специализированных антиснайперских команды. Они тебе понадобятся. Сомневаюсь, что этих парней было больше полудюжины, а они заставили весь штаб уткунться в землю. Обстановка? — последнее слово относилось к лейтенанту.

— Неважная, сэр. Северный, западный и восточный периметры удержались, но финны надавили с юга. Наступали сразу следом за крылатыми ракетами. Бесстрашные черти.

Роджерс согласно кивнул. "ФАУ-1" были настолько неточными, что бежать прямо под ними… очко требовалось железное. Хотя, финны никогда не испытывали недостатка в храбрости или навыках. Просто они – толпа несчастных параноиков и чокнутых. Если задуматься, паранойя вполне оправдана. Большая часть мира даже не знает об их существовании. Но разве из-за этого надо быть такими мрачными? Пять минут разговора с финном могут заставить человека ужраться в стельку.

— Как бы там ни было, господа, мы на некоторое время потеряли машинный двор. Он снова наш, красные береты довольно быстро его отбили. Ничего не пропало, но финны были там не менее двадцати минут. Наверняка повесили сюрпризы на технику. Радиорубка и узел связи уничтожены подрывом. Склады топлива удержались, но… — лейтенант заколебался, — …они получили донесение от медсанбата.

— Сколько? — кратко спросил Роджерс. — И почему их не эвакуировали?

— Дюжина, сэр. Ещё трое ходячих убежали, когда началась атака. Доктор и пять медсестер на дежурстве, они не бросили бы раненых. Финны всех убили. По крайней мере, те, кто успели скрыться, слышали выстрелы. Мы не узнаем наверняка, пока не вернёмся. Но разве они не всегда так поступают?

Рокингем выглядел потрясенным. Даже на этой войне, где жестокость стала обыденной, некоторые вещи просто никогда не делали. Мрачные немцы не трогали сотрудников полевых госпиталей. Они только добавляли своих медиков, чтобы заботились о собственных раненых. По канадским медсанбатам широко разошёлся рассказ о случае, когда захваченный персонал канадского госпиталя в день выдачи зарплаты немцам обнаружил, что их внесли в платёжные ведомости и заплатили по полной ставке немецких фронтовых врачей. Потом шведы устроили обмен, и они вернулись с полными карманами непотраченных рейхсмарок.

Сидя на полу кабинета, Роджерс прикидывал обстановку. Половина лагеря разнесена ракетами, связи нет, транспорта пока тоже, и снайперы вокруг. Штаб-квартира дивизии ещё несколько часов не сможет ничем управлять. А значит, фронтовые бригады висят на волоске.


Кольский полуостров, Карелия, авиабаза Муезерский-5[144]

— Пока что сидим на заднице.

Капитан Джон Мэроси даже не рассердился, услышав это. Ещё один день снегопада – это ещё один день, когда не надо лезть на немецкие зенитки. Слишком много пострадало 24-х, 34-х, и даже бронированных двухмоторных "Гризли". Потери одномоторных машин зашкаливали. Лейтенант Зелинский поудобнее устроился на стуле и откинулся назад.

— Я поговорил тут кое с кем. Погода улучшается, но полететь мы сможем не раньше чем завтра. Русские просидят на три дня дольше, они базируются восточнее, а прояснение идёт с запада. Пилоты канадских "Вилливо" из Шестой разведывательной уверены, что им придётся всю ночь разгребать взлетно-посадочные полосы. То есть мы, в случае чего, даже курс не сможем проложить, пока не найдём заново ориентиры.

— Зима началась рано, это точно, — Мэроси отпил кофе. Тот уже остыл, но зёрна привёз конвой, и его нельзя было просто взять и выплеснуть. — Прежде у нас таких бурь не случалось.

Это была его вторая зима в России. И он потерял первые летающие A-20.

— Слышал байки о некоторых крупных базах, ну тех, как в Мэне? Говорят, там целая сеть тоннелей, которые подведены ко всем зданиям. Почему у нас нельзя сделать так же?

— Держи рот на замке, лейтенант, — с холодом в голосе осадил его Джон, — Плакат на стене не шутка. Ты уловил какой-то слух и пустил его дальше, а он попал не в те уши. Ну ладно, слухи в основном ошибочны, но кто знает, какую пользу могут извлечь из него колбасники? Неосторожный разговор может стоить чьих-то жизней. Поэтому, — он кивнул на плакат, — не болтай!

Зелинский смутился. Мэроси решил сгладить резкость.

— Подумай вот с какой стороны. До всех нас доходят разные слухи. Просто будь внимателен, с кем и о чём ты говоришь. Русские дорого заплатили в 41-м за недостатки в их системе безопасности. Мы просто не хотим повторения.

Только Зелинский собрался что-то сказать, как мир взорвался. Безо всякого предупреждения. Мэроси с трудом отлепил себя от пола. Всё вокруг превратилось в скособоченные руины. Лейтенант был мёртв. Кусок бревна пронзил его как кавалерийское копьё. Здание рассыпалось начисто. Мэроси даже сам себя с трудом осознавал, и смотрел на всё с равнодушием. Потом чьи-то руки подхватили его и вывели.

Оказалось, разрушена вся база. Ангары сложились, два из них горели. По взлётке будто смерч прошёл. Самолёты разметало с неё будто игрушечные.

— Что случилось? — с некоторым изумлением капитан понял, что задал вопрос.

— Ракеты "Фау-2"[145]. Восемь ракет. Колбасники, скорее всего, доставили их под прикрытием бури и нацелили заранее. Хорошо так нацелили. Очень малое рассеивание.

— Самолёт?

— Не волнуйся, капитан, твоя птичка в порядке. Она стояла поодаль и её не зацепило. Но десять или пятнадцать машин уничтожено. Лежи спокойно, мы отнесём тебя в лазарет.

До него дошло, откуда взялись слухи о тоннелях. На домашних базах есть бомбоубежища, на случай обстрела крылатыми ракетами. Конечно, они бесполезны против "Фау-2", надо ещё успеть добежать, а эти ракеты никак не выдают себя. Бабах и всё. Мэроси расслабился, ощутив, как носилки поднялись и поплыли в сторону санчасти.


Округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, конференц-зал

Некоторые совещания бессмысленны ещё до начала, и это было одним из таких. Технически, обсуждалось вторжение в Европу и различные планы насчёт него. Генерал Корпуса морской пехоты Холланд Смит описывал общие очертания операции, хотя знал, что сейчас это не имело значения. Всё самое важное происходило прямо сейчас в Северной Атлантике. Исходя из результата сражения, будет ясно, куда двигаться дальше. Поэтому мысли всех присутствующих вращались там, а не здесь. Часы на стене показывали время в разных местах мира: само собой, в Москве; в Мадриде, Риме, Нью-Дели, Канберре, Токио, Претории и Бангкоке. На одних было время по Северной Атлантике, и на них безотрывно смотрели все. Смит не радовался этому, но присутствие президента сдерживало порывы его солдафонской души.

— Господа, за прошедший год мы активно разрабатывали пять возможных сценариев вторжения в Западную Европу. Излагаю в порядке предпочтения. Первым был "Красный" план, предполагавший высадку в Англии непосредственно из США. Из него развился "Изумрудный", который предусматривал высадку в Ирландии для создания плацдарма для развития операции. Третьим стал "Золотой". Он предусматривал высадку вдоль Аквитанского побережья Франции. "Изумрудный" и "Золотой" также опирались на отправку сил непосредственно Штатов. Едва ли мне стоит заострять внимание на том, что рейд через Северную Атлантику стал бы беспрецедентным военным действом. Четвёртый план, который мы рассматривали, "Оливковый". Согласно нему, вторжение осуществлялось через Испанию, что привело бы к вступлению этой страны в войну. Наконец, "Серебряный" предполагал высадку сначала в Северной Африке.

Весь прошлый год мы совершенствовали эти планы. Вопреки нашим ожиданиям, Испания не только воздержалась от объявления нам войны. Генералиссимус Франко сделал шаг в нашу сторону и организовал несколько небольших, отдельных, однако от этого не менее ценных услуг. Что же касается выполнимости "Оливкового" плана… несмотря на наличие удобных мест высадки как таковой, транспортная инфраструктура в Испании плохая и не оправилась от гражданской войны. Если бы нам пришлось вторгнуться, мы столкнулись бы с тяжелым сопротивлением и обширной партизанской войной. Не будем забывать, что в Испании случилось с Наполеоном. Как только мы прорвёмся через всё это, упрёмся в гряду Пиренеев, где намного меньшими силами можно удерживать нас неопределенно долго. По всем этим причинам было решено отказаться от "Оливкового" плана, как от нежизнеспособным вариантом.

Также мы детально разобрали "Серебряный" план. Проблема в том, что средиземноморская стратегия себя нигде не оправдывает. Вторгнувшись через Италию, то получаем все те же трудности, что и в Испании. Серьёзное сопротивлении, партизанская война и горный барьер, который враг может оборонять сколько угодно. То же самое относится к удару через Балканы. Если начинать из южной Франции, то мы не получаем ничего, чего не могли бы достичь с помощью "Золотого". Транспортная задача работы из Северной Африки пугающая. На её Атлантическом побережье очень мало подходящих портов, и мы были бы вынуждены снабжать наши силы через Египет. Иначе – пересекать Атлантику, огибать мыса Доброй Надежды и двигаться вверх вдоль восточного побережья. Как только мы наладим линии снабжения, их транспортная ёмкость по сравнению с загруженностью портов, создаст нам столько узких мест, что все беды, которые мы переносим сейчас, покажутся незначительными. Никакой выгоды. Этот план также был отвергнут. Наконец, в случае с ними обоими, не хотелось бы получить новых врагов из нейтралов. Нам их и так достаточно.

Поэтому мы сосредоточились на шлифовке "Красного", "Изумрудного" и "Золотого". Наши расчёты показали, что "Красный" и "Изумрудный" тесно переплетены с военной точки зрения. Нельзя начать второй без того, чтобы не развернуть его в первый, и при этом нельзя выполнить первый без того обеспечения, которое даёт второй. Поэтому мы их слили воедино в операцию под названием "Даунфолл". Она включает в себя два направления ударов. Операция "Олимпия" – вторжение в Ирландию для создания передовой базы, и "Диадема", вторжение в коренные земли Англии.

Альтернативой служит высадка во Франции. Теперь эта операция называется "Оверлорд". Оба варианта предусматривают использование шести дивизий Корпуса морской пехоты с последующей высадкой девяти дивизий американских армейских подразделений и союзных войск. В первом случае союзническая сила представлена двумя дивизиями "Свободной Британии", во втором – одной дивизией "Свободной Франции". Нужно отметить, что оба плана неразрывно связаны. Британия – могущественная крепость, которая охраняет Европу против нападения с запада. Если мы осуществим только "Даунфолл", то захватим крепость, оставив Европу как есть. Если исполним второй план, получим нависающую на тылами угрозу, и не сможем надёжно овладеть Францией. Одна операция проистекает из другой и обе они должны идти одновременно.

Здесь есть решающий фактор. Вдоль западного побережья Ирландии весьма немного хороших участков для высадки морского десанта. Это труднодоступный берег, и на нескольких подходящих пляжах есть неприятные перепады высот. Мы также изучили возможность высадки на западном берегу Англии. Подходящие места были найдены в районе Блэкпула и дальше на юг до Суонси. Если мы решим воплотить план операции "Оверлорд", то лучше всего для наших целей подходит Аквитания. Это дает нам интересную возможность. Пляжи юга Англии намного легче для десанта, чем где-либо ещё. Таким образом, легче вторгнуться в Англию из Франции, а не наоборот. В итоге мы сошлись на окончательном решении. Сначала "Оверлорд", следом за ним "Даунфолл". В соответствии с этой схемой, "Диадема" будет проведена перед "Олимпией".

— И вы готовы оставить Ирландию в руках нацистов? Со всем, что они там вытворяют? — гневно спросил сенатор.

— У нас нет иного выбора. Хотя это ранит любого из нас, кто способен читать газеты.

— Генерал… — президент Дьюи тоже внимательно смотрел на часы со временем Северной Атлантики, — Мы высаживаем шесть дивизий, с последующими десятью или одиннадцатью? А этого точно хватит?

— Само собой, нет, господин президент. Столько требуется для начального этапа, но едва ли больше. Просто это лучшее, на что мы способны. Возможно, господин Стёйвезант просветит нас с промышленной и экономической сторон?

— Было бы полезно. Господин Стёйвезант, изложите, пожалуйста, выводы Комитета на этот счёт.

Провидец вышел вперед. Лилит тихонько разложила перед ним бумаги с необходимыми сведениями.

— Господа, мы на мели. Германия и Россия тоже. Мы едва способны поддерживать уже начатые операции и обеспечение войск. В Германии и России на исходе людские ресурсы. Их резервов с трудом хватает, чтобы сохранять текущую структуру армии. У нас на бумаге сил достаточно, но мы содержим большой комплекс военной промышленности. Мы воюем как богачи, сохраняя наш самый драгоценный ресурс – молодёжь. Можно быть либо арсеналом демократии, либо армией демократии, но не тем и другим одновременно. Генерал Смит описал буквально все, что мы можем сплотить для вторжения.

— Но хватит ли этого? Вообще, задача оценена достаточно точно. Сопротивление в Европе невелико. Большая часть немецкой армии находится в России. Во Франции есть, самое большее, десять дивизий, учитывая, что две французские дивизии СС, "Шарлемань" и "Карл Мартелл" можно считать равными одной немецкой. В Англии расположены шесть дивизий, включая две ССовских "Чёрный принц" и "Железнобокие". В Ирландии всего две. Плюс контрпартизанские карательные соединения. Эти силы во Франции и Англии состоят в основном из немецких частей, не отправленных на Русский фронт.

— Английские и французские дивизии СС! И за этих людей стоит сражаться? — спросил тот же самый сенатор.

Провидец собирался ответить, но президент Дьюи опередил его.

— В любом стране, в каждом городе, да где угодно, можно найти жестоких головорезов-садистов. У нас нет никакой разницы, — он достал их портфеля экземпляр газеты с фотографией женщины, обмазанной смолой и вывалянной в перьях, на первой полосе. — Напомнить об этом? А ведь она не единственная жертва таких нападений. Наше счастье, что подобных уродов преследуют и презирают, а не наряжают в вычурные мундиры и превращают в народных героев. Но давайте не притворяться, будто у нас нет такого зверья. Провидец, у немцев есть планы насчёт американской дивизии СС?

— Так точно, сэр. Они назвали её "Роберт Ли" и попытались навербовать военнопленных. Но я рад сказать, что большого успеха не добились.

В кабинете раздалось злобное шипение, громче всех от сенаторов южных штатов. Сама мысль, что почтенное имя Роберта Ли можно приплести к СС, ужасала их. Провидец усмехнулся про себя. На самом деле он понятия не имел, как немцы собрались назвать такую часть. Но эффект от выдумки был что надо.

— Мы не знаем, как хорошо будут воевать британские и французские эсэсовцы. Британцы прилично сражались в 42-м, и в 40-м французы продолжали бороться, несмотря на ужасную стратегическую ситуацию. Пока Галифакс не предал их. Но даже допустив, что их боеспособность близка к немецкой, мы вполне справимся с теми силами, которые есть в Западной Европе. А вот если они сумеют выдернуть свободные формирования с Русского фронта и вернуть их, нас ждут неприятности. Они вполне могут это сделать, железнодорожная сеть в самой Европе почти нетронута. И с ними мы ничего не сможем поделать[146]. Есть ещё кое-что. Я сказал, что Германия на мели, хотя имел в виду несколько другое. У них и правда достаточно рабочей силы и промышленных мощностей для поддержания текущего уровня. Но они зависят от столицы. Если случится бедствие, и они лишатся значительной её части, заменить её будет нечем.

Провидец скосил взгляд на часы.

— Немецкий флот у нас в капкане. Потеряв его, они уже не восстановятся. И мы будем безоговорочно – неоспоримо – владеть морем. У немецкого треножника останется только две ноги, и это означает, что мы можем удвоить усилия в разрушении одной из них. Потом они падут.

— Сколько на это требуется времени? — встрял всё тот же сенатор.

— Года полтора, от силы два. Мы неспособны придать нашим силам вторжения воздушное прикрытие из США. Сначала надо загнать немецкую авиацию в землю. Вырвать вторую опору треножника. Для этого нам нужны большие транспорты, как раз сейчас поступающие в эксплуатацию. Тогда германская армия просто исчезнет. Мы сможем ввалить им прямо промеж тех самых ног, — злобно усмехнулся Провидец. — Как к востоку, так и к западу от Миссисипи.

Намек на американскую гражданскую войну не прошёл даром[147]. Ни у кого не было желания медленно задушить врага до смерти, лишая его средств к борьбе по частям.

Сенатор с сомнением закивал:

— Вряд ли я увижу такое при жизни.

Провидец улыбнулся, поменяв злобную гримасу на выражение уверенности.

— Со всем уважением, сенатор, я убеждён, что увижу.


Округ Колумбия, Вашигтон, Белый дом, Овальный кабинет

— Стёйвезант, я нутром чую, что весь этот "Повелитель" приведёт к грандиозному провалу. Почему?

— Поскольку он действительно к нему приведёт, господин президент. План обречён. Это будет катастрофа, на фоне которой Галлиполи покажется блестящим успехом.

— Это я и сам понимаю. Вопрос в другом. Я хочу знать, почему он обречён. И почему генерал Смит придумал его?

— Смиту поручили придумать план вторжения в Западную Европу, используя наши наличные силы. Он задачу выполнил, результат нам известен. Осмелюсь сказать, что это самый лучший план, который можно было составить при такой вводной. Обречён он из-за того, что учтённых в нём войск всё равно недостаточно. Хуже того, ни один план не остаётся в тайне достаточно долго. Рано или поздно он станет известен немцам, и они увидят его неадекватность. Они поймут, что это скорее схема высадки оккупационных сил после конца войны. И задумаются – а как именно американцы намерены закончить войну? Мне вовсе не хочется, чтобы такой вопрос возникал.

— То есть нам нужно больше сил. Но вы сами несколько минут назад сказали, что мы на мели. Значит, вторжение невозможное, — уверенно и спокойно подвёл черту Дьюи. Он хорошо понимал последствия своих слов.

— Так или иначе, нам не хватает людских ресурсов. Поддержание девяноста пяти дивизий, которые у нас есть сейчас, это предел. Промышленно мы способны куда на большее. На самом деле экономика мобилизована едва наполовину, производство можно разогнать многократно от нынешнего уровня, если действительно понадобится. Просто чем дальше мы загоняем паровоз нашей экономики по военным рельсам, тем сложнее будет остановить его потом. Мы уже подошли к грани довольно неприятной послевоенной депрессии. Сейчас мы движемся по острому лезвию между степенью мобилизации, необходимой для войны, и степенью гражданского строя экономики, достаточной для сглаживания послевоенного спада. Поэтому, очевидно, требуется больше войск.

— Есть идеи, где их найти? Явно же не у русских?

— Нет, господин президент, русские на самом деле истощены. Они едва могут сохранять имеющуюся численность. Однако они не единственный союзник. Есть ещё Содружество. Мы направили канадские войска на Кольский полуостров, но многие страны Содружества практически никак не вовлечены. Довольно многочисленная британской армия рассеяна по всему миру. Мы можем объединить её и получить достойную силу.

— У британцев ещё есть войска? А почему мы не знали об этом раньше?

— Знали, господин президент. Они планировали трансатлантическое вторжение задолго до нас. Начали ещё в 40-м, опираясь на замысел объединить трансатлантическую высадку с домашним военным восстанием против режима Галифакса. Так они это представляли. Я не думаю, что такой план имел бы даже отдалённый успех. Самое вероятное, повторная оккупация и несколько перестрелок на побережье. Мне кажется, они считали, будто демонстрации силы с другой стороны Атлантику достаточно, чтобы скинуть Галифакса. Может это и правда было бы проще простого, но оборона Британии от ответного немецкого удара дело совсем другое. Наши источники предполагают, что операцию запланировали на конец 42-го, или вроде того. Теперь мы никогда не узнаем. Немцы успели раньше. Сил британской армии и ВВС хватило лишь на то, чтобы обеспечить отход Королевского флота.

Оглядываясь назад, я думаю, что "Большое Спасение" стало частью того плана, хотя тогда мы рассматривали его как героический поступок, чтобы не отдать флот немцам. С одинаковой вероятностью это был ключевой элемент подготовки возвращения. Содружество столкнулось с серьёзным затруднением – их флот нечем было прикрывать. Успей немцы успели перехватить его, случилась бы резня. Значит, требовалось заранее обеспечить эскорт в виде Королевских ВМС. То, что немцы вторглись раньше, всего лишь нежелательное осложнение. Даже спустя нескольких месяцев оккупации всё, что появилось в Англии – парашютисты и посадочный десант, которые обеспечили начальный этап вторжения; немного регулярной пехоты, бронетанковых и панцергренадёрских полков, доставленных по воздуху или морем через захваченные порты Канала. Для Содружества вторжение стало бы полезным даже в случае вероятного провала, ведь всегда можно повторить попытку – а это постоянная угроза для немцев. Мы всё испортили, вступив в войну и перетопив немецкие подводные лодки у нашего восточного берега. К тому времени, когда мы от них избавились, удобный момент прошёл.

Как бы там ни было, Содружество нагородило много планов по перемещению войск, но все они оказались не нужны. Большая часть усилий сейчас уделена ими военной поддержке русских, обороне Колы и обеспечению проводки арктических конвоев. Планирование до сих пор ведётся, само собой, но в основном по привычке. Они хотели перевезти через Атлантику пять корпусов, при этом не задумываясь об осуществимости затеи. По-видимому, два канадских, два британских и один АНЗАКовский, по три дивизии в каждом. Но затем два канадских корпуса направились на Кольский полуостров. Их заменили одним смешанным, главным образом на основе южноафриканцев, с добавкой других контингентами. И эти двенадцать дивизий они намерены перевезти, не опираясь на наши мощности. Эта сила была бы бесценна как часть второй волны вторжения, следом за морпехами. 21 дивизия во второй волне – уже серьёзная заявка на успех.

— Как получилось, что эти части никогда не упоминались прежде? Всё-таки что-то вы тут постоянно мутите, — президент Дьюи нервно постучал пальцами.

— Частично да, сэр. Честно говоря, я думаю, что силы Содружества просто не принимают всерьёз при расчётах. Проигравшие и всё такое. Но это реакция на то, как остальная часть мира видит нас самих. Мы страна неудачников-иммигрантов. Ведь если докопаться до сути, мы потомки тех, кого никто не хотел больше видеть. Сам факт нашего существования является упрёком их правящим элитам. А то, что мы выигрываем у них из-за другой схемы правления, смертельно оскорбляет всю их систему взглядов. Отсюда проистекает наша неофициальная внешняя политика относительно остальной части мира. "Они смотрят на нас, поливают грязью, а мы даём им пинка. В итоге мы выработали привычку не прислушиваться к тому, что они о нас думают. Мы уходим прочь и делаем что хотим. Если они хотят приехать чисто потаращиться – прекрасно, но на самом деле нам наплевать".

Президент очень старался не рассмеяться.

— Историю в школах как-то иначе преподают.

— Господин президент, по моему опыту, история очень редко является таковой, как написано в учебниках.

— Охотно верю. В этом-то и проблема. Правительства так привыкают ходить проторёнными путями, что забывают о своей малочисленности. Нам стоит время от времени смотреть на обстановку извне. Насколько проработаны планы Содружества?

— Вполне прилично, хотя в основном теоретически. Сейчас никто из Содружестве не верит, что они способны организовать вторжение самостоятельно. Но в основе своей работа проделана большая. Разумеется, если при привлечём такую силу, то вопрос "Даунфолла" и "Оверлорда" снова становится открытым. Силы Содружества нацелены на то, чтобы первый удар нанести по Британии либо по Ирландии в качестве первого шага, всё равно имея в виду метрополию. Даже если они согласятся с высадкой во Франции, то захотят гарантий последующей операции в Британии. Я думаю, не позже чем через два месяца после Франции. Это будет так же плохо, как действовать на нашим нынешним планам. Кроме того, любые совместные операции множат несогласованность. Поэтому нам нравится действовать в одиночку.

— Вот не надо напоминать мне про путаницу с союзниками. Если у Содружества есть войска, мы можем просто не мешать. Что насчет французов? У них тоже ведь были колониальные интересы.

— Это немного другое дело. Войска у них были. Большая часть дислоцировалась в Индокитае и понесла серьёзные потери во время войны с Таиландом. А потом – когда Япония заняла оставшиеся земли Индокитая. Кое-что есть в Северной Африке, но несравнимо с мощью Содружества. Как бы там ни было, французы, скорее всего, выдвинут похожие требования. Франция прямо сейчас, а потом просто никуда не пойдут. Англичане им не нравятся, и на то есть определённые причины. Когда Галифакс устроил переворот, они продолжали сражаться. Нельзя сказать, что шанс на победу был, но они всё ещё держались. После подписания перемирия, они остались одни. В ином случае, у них, вероятно, были бы лучшие условия сдачи. Это как сделка с правосудием у нас. Кто первый решится, тот и получает самые мягкие меры.

— Стёйвезант, я знаю, что вы промышленник, а не генерал, но мне нужно ваше честное мнение. Как думаете, возможно ли на самом деле трансатлантическое вторжение в Европу?

Филип откинулся на спинку кресла, мысленно вычисляя соотношение сил. В его голове промелькнула ироничная мысль: не забыть сказать Лилит и Нааме, что я промышленник, а не генерал. Вопрос был хорошим, но… вторжение в Европу через Атлантику, против правильно выстроенной обороны? Рассмотрев внутренним взглядом все графики, он ответил.

— Никак нет. Невозможно. Мы не осилим перевозку достаточного количества войск, не сумеем обеспечить их хорошее снабжение или поддержку непосредственно на плацдарме после высадки. Закончится всё позиционным тупиком, Русский фронт в миниатюре. У немцев есть внутренние транспортные линии, а это всегда плохо. До них нельзя добраться, не используя B-36. Если мы рискнём сделать такой шаг, то раскроем наш главный козырь. "Великаны", конечно, добьются успеха. Уничтожат немецкую обороноспособность и должны разрушить их логистику. Мы должны лишить Германию внутренней связности так, чтобы разделить русский и европейский фронты. Только тогда можно вторгаться с надеждой на успех. Всё равно подразумевается, что даже после ударов стратегической авиации Германия продолжит сражаться. Останется только надеяться, что здравый смысл у немцев возобладает и они сдадутся.

— То есть порядок на местах поддерживать придётся нам, так как европейцы отстранятся. Надеюсь, больше нам ничего не потребуется.

Дьюи посмотрел на огромную карту на стене конференц-зала.

— Насколько было бы легче, если бы немцы действительно сдались после налётов. Но сдадутся ли?

— Сэр, у одной из моих сотрудниц есть кое-какие предложения по поводу логистики. Можно пригласить её, чтобы она изложила эти наработки?

Президент усмехнулся про себя. Многочисленность женщин в Комитете вызывала обильные замечания. Нет, конечно, женщины участвовали в военной экономике. Они работали на верфях и авиационных заводах, занимались делопроизводством для армии. Некоторые даже управляли самолётами, перегоняя их в строевые части, но высшем руководстве их было бесконечно мало. Кроме Военно-Промышленного Комитета, где они, казалось, повсюду. В Вашингтоне из-за этого ходили гнусные слухи – среди тех, у кого Комитет отбирал власть и влияние.

— Конечно. Попросите её войти, — президент знал, что Стёйвезант достаточно догадлив и пригласил сотрудницу заранее, усадив её в приёмной. Филип поднял трубку.

— Нелл, тебя не затруднит зайти на несколько минут?

Дьюи посмотрел на рыжую даму с удовольствием и некоторым облегчением. В штате Стёйвезанта были две рыжих, одна из которых постоянно доводила людей до заикания от испуга. Эта – другая.

— Позвольте представить Элеонору Гвинн. Она заведует отделом Комитета, отвечающим за сбор экономических и производственных данных по Британии.

— Господин президент, в мои обязанности входит в том числе сбор сведений от британского Сопротивления. Мне передают информацию относительно войск на территории страны и степени их готовности. За последние несколько месяцев нарисовалась интересная картина. Похоже, что значительное число сил в Британии – собственно английские, а не немецкие. Даже те части, которые числятся немецкими, во многом состоят из британских призывников. Немцы в них только для придания боевой устойчивости и подкрепления. Например, во взводе панцергренадёров из четырёх БТРов с пехотой, машина командира и два пехотных отделения будут немецкими, а всё остальное – британским. Само собой, две дивизии СС набраны целиком из местных войск. Этот образец…

Нелл спокойно и подробно излагала почти двадцати минут, затронув боевые приказы, степень морального состояния, структуру войск и воздействие потерь на Русском фронте на немецкие подразделения.

— …итак, господин президент, легко наблюдается склонность к усилению данной тенденции. Если мы вторгнемся, эти части будут сражаться, причём весьма вероятно, с большим упорством. Их немецкое окружение об этом позаботится. Но есть вероятность склонить их к сдаче, как только начнётся операция с привлечением "Великанов". Для этого надо грамотно составить и передать по радио сообщение, отправленное доверенными людьми Британии, Черчилля и короля. Если удастся там, данный пример будет замечен и, возможно, хорошо воспринят в других странах. Кроме Ирландии, конечно. Учитывая, что там происходило, ССовцы и каратели не сдадутся. Должен быть способ привести их к ответу за всё сотворённое.

— Как бы мы передали такое сообщение? — идея президенту понравилась. — Вряд ли получится прийти на BBC.

— Именно сейчас мы этим занимаемся. Можно передать его на немецких частотах. Есть много способов устроить такое, и все они обойдутся очень дёшево. Господин президент, такой вариант при незначительных затратах сулит большую выгоду. Может, вы найдёте время подготовить обращение совместно с королём и господином Черчиллем?

— Если это поможет избежать гражданской войны и снизит накал боёв, то конечно, — Дьюи заметил движение губ Нелл и понял, что она недоговаривала. — Извините, это ведь не всё?

— Я просто подумала о предыдущей гражданской войне в Англии. Той, что шла между королём Стефаном и королевой Мод[148]. Ни одна сторона не могла победить, и обе уничтожали сельскую местность, чтобы заморить противника голодом. Естественно, голодали простолюдины, а не дворяне. Люди говорили, что это было время, когда бог и его ангелы спали. Вполне подходит к сегодняшней обстановке.

Президент посмотрел на большую карту мира, отображавшую ход сражений.

— Верно, Элеонора, вполне подходит.


Кольский фронт, Онежское озеро, южнее Петрозаводска, 161-я стрелковая дивизия

Для Александра Игнатьевича Шульгина дорога из Кинешмы на Кольский фронт началась давным-давно, в августе 1942, когда он работал в своём кабинете. Его вызвали чекисты и сказали, что фашисты на подходе, все гражданские лица эвакуируются. Выдали повестку и объяснили – вещей можно собрать ровно столько, сколько можно унести в чемодане. Все остальное подлежало уничтожению. Фашистам не оставляли ничего. Ни еды, ни крова, ни одежды, ни листка бумаги. Пока враг на русской земле, ему даже подтереться будет нечем.

В повестке говорилось быть на станции следующим утром. Это смутило Шульгина. Разве фашисты не напирают с севере к Москве? Сообщений, что они идут на юг, к Сталинграду, не было. Москва находилась в осаде, и согласно новостям оттуда, численное превосходство на стороне врага. Газеты были полны статей о героизме защитников столицы. Каждый был готов подороже отдать свою жизнь, прихватив с собой как можно больше фашистов. Товарищ Сталин тоже остался там, тайно руководя сопротивлением и подбадривая людей своей мрачной улыбкой. Москва не падет.

Вокзал притягивал взгляд. Толпы людей ожидали поездов, уходящих на восток. Это не было похожим на первую, прошлогоднюю эвакуацию, сразу после нападения фашистов – тогда случился хаос. Сейчас всё хорошо организовали, гражданских рассаживали по прибывающим составам, все знали своё место.

По дальним путям постоянно шли заполненные поезда из вагонов, заполненных промышленным оборудованием. Рабочие ехали на восток вместе со своими заводами и фабриками. Очереди ожидания были помечены буквами. Шульгин нашел, что ему назначен ряд "С" и встал туда, ожидая. В итоге сотрудник НКВД просмотрел повестку, поднял взгляд на Александра и сказал: "Пехотное училище". Потом он сел на поезд вместе со всеми с остальными.

По мере движения переполненные железнодорожные вагоны становились всё более грязными. Воды часто не хватало, еды ещё чаще. Они останавливались, иногда на несколько часов, иногда на день или дольше, пропуская более важные эшелоны. Заводы ехали на восток; армейские подразделения, снабжение и бронетехника на платформах – на запад. Потом путешествие началось снова. Люди плакали, кто-то впадал в ярость. В некоторых вагонах родились младенцы. Их окружали особой заботой, они давали надежду на будущее.

Наконец они прибыли куда-то в глубины Сибири, далеко на востоке. Снова чекист проверил повестку, и на этот раз Шульгин попал в число тех, кого направили в сторону. Они дождались "Студебекеров" и погрузились в них. Грузовики отвезли новобранцев в пехотное училище, где довоенный курс из трёх месяцев был сжат в две недели. И они попали в состав 161-й стрелковой дивизии.

Всё происходившее дальше как-то размылось. Отправка на фронт, атаки фашистских позиций, отражение атак на собственные, бесконечные бои. Шульгину казалось, будто вся его жизнь вдруг потеряла прошлое и будущее, попав в это размытое пятно. Однажды 161-я попала под жестокий артобстрел и была отправлена на переформирование, после чего вновь вернулась на фронт. 1943 год растворился 1944-м. Когда фашисты прорвались, чтобы осадить Архангельск, их дивизия в числе прочих попала в окружение на Кольском полуострове. Снова потери, снова переформирование. Так или иначе, не особо понимая как и когда, Шульгин получил повышение и стал сержантом.

В начале дня поступило предупреждение. Один из лыжных патрулей 78-й Сибирской обнаружил фашистов, готовящихся к нападению. Начнут на исходе ночи или на рассвете следующего дня. Таким образом, 161-я готова ударить по ним на этапе сосредоточения, перехватив в сумерках, пока они будут занимать исходные позиции. Командиры рот уже побывали в своих подразделениях и отдали приказы. Следовало повзводно расположиться в неглубоких траншеях, замаскированных ветками так, чтобы фашисты не распознали их. Шульгин покрепче взял винтовку. Это была не трёхлинейка Мосина, с которой он тренировался вечность назад, а канадский "Ли-Энфилд", полученный по ленд-лизу.

Не только оружие отличалось. Никто не голосил "Вперёд!" или "Ура!". Александр услышал тихое "Пойдём, братцы" командира роты, и увидел, как тот поднялся из окопа. Шульгин последовал за ним, поднялись остальные. Они просто спокойно встали и столь же спокойно пошли вперед. Наступала темнота. Ложился морозный туман – где-то рядом прошёл снег и потеплело в преддверии бури. Шульгин ощущался жуткую, мёртвую тишину, которая, казалось, душит их. Потом один из новичков негромко брякнул плохо подогнанным оружием, и всё мгновенно поменялось. Немцы расслышали звук и открыли огонь. Сначала из винтовок, потом из пулемётов. Русские пехотинцы, пригнувшись, рванули вперёд бегом, заботясь лишь о том, чтобы не проломить наст и не запнуться. Шульгин видел только вещмешок бегущего перед ним.

Крики "Вперёд!" уже звенели в морозном лесу. Александр не представлял, как долго он бежал. Может секунду, а может час, кто знает. Он домчался до немецких ячеек, отрытых в снегу, и плашмя прыгнул в самую большую из них. Цевьё винтовки крепко сжато в ладони, приклад сжат в плечо. Рукоятка затвора зацеплена между большим и указательным пальцами, а на спуске – мизинец. В отличие от полного хвата, чему учили в русской армии, такую уловку показал им канадский старший сержант, обучавший их обращению с "Ли-Энфилдом". Шульгин передёргивал затвор одним ровным движением и тут же нажимал спусковой крючок. И почти мгновенно следовал новый выстрел. Он радовался лёгкости работы механизма, по сравнению с тугим ходом затвора мосинки. После десяти прицельных выстрелов магазин опустел. Он прижал задержку и вогнал патроны из новой обоймы. Все стрелки в атакующей линии делали так же. Стремительный винтовочный огонь косил фашистов, пытавшихся контратаковать для возврата только что потерянных позиций. Загрохотали пулемёты взвода, распыляя фашистов и посылая им падающий в хаосе.

— Даёшь! — выкрикнул Александр, сам того не осознавая. Вражеская контратака была смята. Он со своими людьми бежал по лесу, всё быстрее и быстрее оттесняя фашистов. Войска, которые готовились к нападению, были застигнуты врасплох в проигрышных условиях. Даже если бы они оправились от такого удара, то начатое наступление оказалось бы более чем слабым по сравнению с первоначальным замыслом.

Среди деревьев плавал дым. Казалось, вокруг только взрывы, выстрелы и сухие хлопки гранат. Повсюду, насколько хватало взгляда, лежали люди. Некоторые были уже неподвижными, другие бились в от боли. Потом что-то толкнуло его вбок, отправив в недолгий полёт. Он попытался встать, но нога не послушалась, как будто превратившись в кисель. Шульгин не мог даже двинуться, чтобы вернуться и дойти в медсанбат. Он было пополз в тыл, но остановился. Зачем мне ползти назад, если я могу наступать? Поменяв направление, Александр обнаружил пень, за которым можно было укрыться. Что произошло дальше, он не помнил. Очнулся только от огненного прострела боли в лодыжке, когда кто-то потащил его. Шульгин перевернулся, выхватил штык, но сдержал удар. На него с некоторым презрением смотрела санитарка.

— Ты чего тут отсиживаешься за пнём, как трус? Вперёд!

— Нога ранена. Я не могу идти.

— Куда ранило? — фыркнула она. Тем не менее, её пальцы безо всякой мягкости ощупали лодыжку. — Ага, понятно. Вывих. Сейчас разберусь.

Санитарка покрепче схватила ногу Шульгина, ожидавшего, что она наложит тугую повязку или шину. Вместо этого она просто резко дёрнула и сустав защёлкнулся на место. Александр вскрикнул, а потом разразился потоком ругательств. Он никогда не предполагал, что знает их столько, не говоря уже об использовании. Женщина покачала головой и уползла прочь в поисках других раненых.

Он побежал догонять. Лодыжка ещё горела, но хотя бы стреляющая боль и слабость прошли. Сейчас, когда потрясение от внезапного удара русских войск явно миновало, подключилась артиллерийская поддержка. Над головами в сторону немецких позиций полетели снаряды. Когда Шульгин присоединился к своей роте, к ним как раз дошли несколько 57-мм противотанковых орудий. Расчёты прикатили их прямо через лес. Ротный помахал им рукой – из-за потерь их подразделению вместо участка линии фронта поручили прикрытие артиллерии. Противотанкисты передали стрелкам несколько пулемётов Дегтярёва. Это существенно усилило огневую мощь поредевшей роты.

— Братцы! Скоро фашисты пойдут в атаку. И мы заодно проверим, верно ли идут мои часы!

Раздался дружный хохот. Каждый опытный боец знал, что немцам требует ровно полчаса на то, чтобы привести в порядок растерявшихся солдат и организовать ответный удар.

— Помните, для чего мы здесь! Без этих орудий нам не продержаться. Нельзя подпустить к ним врага. Если мы защитим артиллеристов, они не пропустят к нам танки и бронетранспортёры. Пулемётчики, отсекайте пехоту от танков – иначе они первым делом уничтожат вас. Если мы сможем прижать пехотинцев, артиллерия без труда расстреляет технику[149]. Пусть каждый выполнит свой долг, и мы устоим!

Хорошая речь, подумал Шульгин, коротко и по делу. Бодро, но не слишком коротко. Как раз, чтобы отвлечь мысли людей от того, что на подходе фашистские танки. Гитлеровская пропаганда постоянно показывала целые орды танков в каждой атаке, но в большинстве случаев их всего несколько единиц. Они старались отсиживаться на безопасном расстоянии и обстреливать позиции русской пехоты. Чтобы выбить орудия, им придётся подойти намного ближе, иначе прорыв не удастся. В ответ на это требовалось размещать артиллерию на обратном скате, чтобы танки оказывались под огнём на минимальном расстоянии. Следом, как обычно, смертельно опасная дуэль. Танки стреляют, БТРы следуют за ними, чтобы высадить панцергренадёров. 57-мм орудия быстро расправляются с бронетехникой. Потом пулемётчики выкашивают фашистов, оставшихся без прикрытия.

Шульгин осмотрел своё место в траншее. Винтовка была наготове. Он вспомнил, как в 42-м их учили отрывать ячейки на одного-двух человек, всем взводом. Вот только они осыпались под обстрелом. Хуже того, люди в них оказывались в одиночестве, неспособные расслышать или рассмотреть приказы. Командование в бою становилось практически невозможным. Каждый полагал, что другие погибли или отступили, а он остался один. И тогда казалось, что все враги стреляют только в тебя[150]. Сейчас устав ясно указывал рыть окоп полного профиля, если есть время, и половинного, если его не хватает. В таком все видели товарищей. Даже если чей-то дух ослабнет, боец не посмеет струсить перед лицом соратников!

— А вот и они, — сказал майор. — Полчаса, с точностью до секунды.

Грохот разрывов провозгласил начало контратаки. Потом звуки приблизились и смешались с рёвом множества двигателей. Значит, подошли вражеские танки. Шульгин заметил, как на перегибе хребта появились дозорные. Они подбежали к орудиям, что-то объяснили командиру роты, и следом за этим был передан приказ: подготовиться к отражению танковой атаки. В 161-й дивизии не было новичков. Все терпеливо ожидали в окопах. Артиллеристы постарались замаскировать орудия корягами, ветвями, грязью и всем прочим, что нашлось рядом. В сумерках они стали почти невидимыми.

В этот момент на высотах появились люди в русской форме и со всех ног кинулись к позициям противотанкистов. Шульгину хватило одного взгляда, чтобы понять – линия фронта прорвана и сейчас на них обрушится лавина танков и панцергренадёров. Артиллеристы уже ждали их. Стволы орудий вытянулись вдоль хребта, готовые встретить врага убийственным фланговым огнём. Долго ждать не пришлось. Фашистские танки, не менее десятка, перевалились через возвышенность и покатились, набирая ход. Они расстреливали бегущих пехотинцев из пулемётов. Александр опознал "четвёрки". По сравнению с математически гладкими "Пантерами" или неповоротливыми сараями "Тигров" они выглядели устаревшими, но менее опасными не становились. Они безостановочно стреляли на ходу из орудий. Шульгин ухмыльнулся. Уловка, рассчитанная на новобранцев. Любой опытный солдат знал, что попасть так можно только случайно. Но ему пришлось напомнить себе об этом. Ноги дёргались самостоятельно, пытаясь убежать. Грохнуло два мощных взрыва. Фашистские танки напоролись на мины. Инженерный взвод торопливо заложил их, пока пехота окапывалась. Два из десяти! Шульгин обрадовался, тем более что пока первый крутился на месте, потеряв ведущий каток, второй вовсю полыхал. Остальные лязгали дальше. Один наехал на траншею и закружился, а потом проехал немного вдоль. Его катки и гусеницы стали ярко-красными. Раздался выстрел, угодивший в борт. Танк загорелся, его экипаж попытался покинуть машину, но их расстреляли, не дав ни малейшей возможности.

Загрохотали 57-мм орудия, им отвечали 75-мм пушки танков. Шульгин вместе с остальными пехотинцами оставался на месте. Их задача – дать пройти танкам, а потом отрезать от них панцергренадёров, чтобы те не добрались до артиллеристов. Он понимал, что во всей задумке остаётся незначительное слабое место. Именно так, незначительное. Наверняка оно миновало умы тех, кому как раз и платят, чтобы они думали о таких вещах. Танк, в отличие от человека, стальной. Не столько трудно вывести технику из строя гранатами или ранцевыми зарядами, сколько убежать потом. С подбитием вопрос вовсе не закрывается. Экипаж может не покинуть обездвиженную машину, и продолжать сражаться. Приказ, отданный по этому поводу, гласил: "Танки надо сжигать".

Остальные накатывались прямо на окопы. 57-мм стреляли до последнего. Шульгин видел, как от близкого попадания упал весь расчёт одного из орудий. Один из танков был совсем близко. Александру на мгновение показалось, что он спит. Двое мёртвых артиллеристов внезапно пришли в себя. Орудие заряжено, а почти полная темнота давала шанс тем, кто умел прятаться и ждать. Не только танкисты умели держаться до упора. Бронебойный выстрел пронзил борт прямо под башней. Через долю мгновения из всех люков и смотровых щелей вырвалось пламя детонации. К другой позиции прорвались панцергренадёры. Артиллеристы оборонялись пистолетами, дубинками, всем что попадало под руку. Они сражались лицом к лицу с врагом, и никто не смог бы сказать, что орудие попадёт в руки немцев раньше, чем жив последний из его расчёта.

Шульгин стрелял, выстави винтовку наружу. Всё тот же способ – большой и указательный пальцы передёргивают затвор, мизинец нажимает спуск. Он израсходовал заранее снаряжённые магазины и теперь использовал обоймы, как на старой трёхлинейке. Прямо перед ним горел ещё один танк, и внезапно оказавшийся рядом комроты похлопал Александра по спине.

— Отлично, братец. Прекрасный бросок!

Шульгин покачал головой. Он не мог этого вспомнить. Вот в окруживших орудие панцергренадёров стрелял, было дело. Наверное, тот, кто на самом деле бросил гранату, уже погиб, а команда решила остаться живыми героями и поспешила смыться с поля боя.

— Так, народ, отходим. Мы свою работу сделали. Помогите артиллеристам.

Шульгин заозирался, удивившись этим, казалось бы, бессмысленным словам. Фашисты отступили. Контратака почти удалась, но "почти" на войне в зачёт не идёт. Горели шесть танков и три полугусеничника. Вокруг расположения всё было завалено серыми мундирами, но хватало и русского защитного цвета. Александр пошёл к орудию, расчёт которого только что бился врукопашную. Их осталось трое.

— Давай помогу катить.

Они молча закивали, потрясённые свирепостью боя. Во наступающем мраке уцелевшие русские войска начали отступление на исходные позиции, вручную перекатывая противотанковые орудия, чтобы фашистская артиллерия не успела их накрыть.

— Товарищ Шульгин, ты должен знать. Саша погиб. Я хочу, чтобы ты занял его место, — командир роты выглядел серым от усталости. Сержант посмотрел по сторонам. Насколько он мог видеть, рота сократилась до десяти-двенадцати человек при одном лейтенанте. Зачем? Чего достигло эта атака? Захватить горный хребет, а потом просто оставить? На его взгляд, полная несуразица. Рота полегла ни за что. Он с сожалением покачал головой. Ему уже показалось, что с этим наступлением он стал на несколько шагов ближе к дому в Кинешме, а теперь они вернулись, откуда начинали.

Командир, глядя на своего нового старшего сержанта, понимал, какие мысли крутятся в его голове. Так легко было объяснять это на занятиях. Сорванное нападение, прикованная к местности вражеская дивизия, обескровленная настолько, что не сможет воевать в каком-нибудь другом месте. Фашистский план сорван, войска в беспорядке. Как легко было на занятиях… Но как объяснить это тому, кто помогает катить орудие из-за слишком больших потерь в расчёте, чтобы справляться самостоятельно? Ротный молча шёл через притихший тёмный лес. Ему не хватало слов растолковать, чего они добились сегодняшним вечером. Он вообще не был уверен, что такие слова существуют. По крайней мере, не в тех книгах, которые захочешь прочесть.


Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

— Не рановато ли для сумерек? — осторожно высказался Джеймс Пердью. Темнеющее небо выглядело угрожающим. Такого он ещё не видел. Снег наконец прекратился, и просочился закатный свет. Всё из-за облаков – солнечные лучи попадали в зазор между ними и поверхностью, отражаясь от тёмной пелены зловещим желтоватым сиянием.

— Так и есть, это облака, — подтвердил его мысли капитан Уокер Маккей. Из-за них темнеет на час раньше. По крайней мере, будет теплее.

Ещё один из уроков Кольского полуострова. Ясная ночь была невероятно прекрасна, звёзды сияли как бриллианты, луна казалась крупнее чем есть – но этот прозрачный сухой воздух приносил резкое, убийственное похолодание. Пасмурная ночь намного лучше, несмотря на то что нельзя было любоваться звёздами. Пердью снова осмотрелся. Русские путевые бригады заканчивали расчищать последние снеговые заносы. Союзный Транспортный Административный Комитет стал одной из первых организаций, созданных, когда американцы начали приезжать в Россию. Грузы, отчаянно необходимые на фронте, скапливались во Владивостоке. Американцы хотели перевезти их и были готовы сделать это любой ценой. Так же смотрели на вопрос и русские. Проблему решили сразу с двух концов. СТАК вырос как организация, объединившая американских, русских и индийских транспортных специалистов ради бесперебойной работы железных дорог, портов и "Воздушного моста". Американцы поставляли локомотивы, подвижной состав и знания по организации дорожного движения. Индийцы построили в Персии и Афганистане железные дороги. Русские прибавили к этому упорный труд.

Именно это мрачное молчаливое упорство заставило американцев признать, что русские не потерпят поражения. Ни от погоды, ни от немцев, ни от кого или чего-либо ещё. Сегодняшней тихой ночью американские офицеры задавались одним и тем же вопросом о своих союзниках. Почему немцы вообще решили, что они могут сдаться? Даже после страшных ударов, полученных в 1941 и 1942, русские продолжали сражаться – как на передовой, так и в тылу, обеспечивая армию вооружением и боеприпасами. Кроме того, глубоко за линией фронта жизнь врагу портили партизаны. Здешние ремонтные бригады трудились с такой же мрачной решимостью. Они были обязаны держать пути рельсовой артиллерии в чистоте, и стремились эту чистоту обеспечить.

Капитан Маккей уже покинул "Кудряшку" и прошёл большую часть из четырёх сотен метров по пути к "Мо", когда взвыли сирены воздушной тревоги. Сперва Пердью подумал, что это предупреждение о скором выстреле, или наоборот об обстреле – настолько редко приходилось пользоваться ими по прямому назначению. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать реальность близкого налёта. Тем временем ноги уже сами несли его под укрытие локомотива "Кудряшки". Едва он успел нырнуть под него, как четвёрка FW.190 пронеслась над холмом, чуть не цепляя его законцовками крыльев. Носы и консоли полыхали пулемётными и пушечными очередями.

Почти сразу открыли огонь спаренные 40-мм зенитки, окружавшие желенодорожный артиллерийский батальон. Двенадцать установок, по две на каждом вагоне и шесть на земле, вокруг огневой позиции, все с радарным наведением. Но тактика немецких штурмовиков отличалась от американской. Американцы сначала постарались бы вывести из игры зенитки, а потом вернулись к составам. Немцы с ходу атаковали основную цель – три рельсовых артиллерийских транспортёра.

Самолёты пронесли настолько близко, что Пердью слышал, как сработали бомбодержатели. Пятисотки? Похоже на то. Но хлопки превратились в лёгкий дребезжащий шум, и он понял, что это. "Фокке-Вульфы" несли контейнеры, заполненные сотнями килограммовых осколочных бомб. Они раскрывались на малой высоте и в клочья разносили всё, что не прикрыто бронёй. Он вздрогнул и постарался поглубже укрыться под массивным локомотивом. Затем треск бомб и рёв двигателей прекратились и наступила необычная, пугающая тишина. Наконец её нарушил чей-то вопль "Всё, ушли!".

Он встал, разглядывая орудийные установки. Вроде неплохо. Много дыма, кое-где возгорания, но всё могло быть намного хуже.

— Сэр капитан второго ранга! — один из младших лейтенантов бежал так, что запыхался. — Капитан Маккей мёртв. Его застигло на открытом месте. Какие будут приказы, сэр?

Пердью посмотрел на него.

— Доложи о текущем положении. Мне нужно точно знать состояние каждой установки и их поездов.

Он даже не знал точно, стал ли теперь старшим по команде. После Маккея старшинство переходило к Дэйлу с "Ларри". Но делать хоть что-нибудь требовалось уже сейчас. Дэйл всегда может вступить в своё право немного позже.

— Сэр, локомотив "Ларри" получил прямое попадание и вышел из строя. Капитан второго ранга Дэйл пропал без вести. Ну вот и выяснилось. — Рельсы покорёжило. Похоже, 190-е несли по две пятисотки, одна из которых была кассетной. Мы не сдвинем ни один состав, даже если бы тягачи были исправны.

— А что не так с локомотивами "Кудряшки" и "Мо"? — обернувшись, Пердью сам нашёл ответ на свой вопрос. Тягач был окутан паром.

— Оба повреждены обстрелом, сэр.

— Замечательно… позови командира ремонтной бригады.

Лейтенант умчался вдаль и через несколько минут вернулся с инженером.

— Товарищ майор, — в голове проскочила занятная мысль. Если бы мой отец услышал, что я, когда вырасту, обращусь к русскому так близко, он выпорол бы меня. — Когда мы сможем восстановить пути?

Русский задумчиво скривил губы.

— К завтрашнему полудню определённо. Для обычных поездов мы сделали бы это ещё быстрее, но у вас ведь тяжёлые орудия. Они не так требовательны к самим путям, но мы должны потрудиться, чтобы всё было уложено как следует.

Пердью кивнул. Слишком долго.

— Насколько сильно повреждён локомотив? Получится использовать какие-то части от него, чтобы восстановить два других?

Теперь кивнул русский.

— Получится. Ну или мои люди смогут привести в порядок их пострадавшие детали. Но отремонтировать получится только два. Разбомбленный уже нет.

— Значит, нам требуется восстановить только две линии, да? Когда мы управимся с ними?

— Если ваши люди помогут, то к рассвету.

— Очень хорошо, — Джеймс посмотрел на горный хребет, расположенный западнее. Оттуда поднимался столб чёрного дыма. Один из "Фокке-Вульфов" не увернулся от зениток. — Я распоряжусь, чтобы все, кто не требуется непосредственно у орудий, присоединились к вам.

Пердью поднялся в командный вагон и засел за связь. Спустя десять минут перед ним развернулась полная картина происходящего. Немцы нанесли три удара. Первый – из Финляндии, он глубоко проник в позиции канадцев, державших тот участок фронта, из Финляндии. Второй – между Ладожским и Онежским озёрами. Русские успели упредить его, введя в бой 161-ю стрелковую дивизию. Подразделение понесло серьёзные потери, но немцы не успели начать наступление, и удар сорвался. Третий нацеливался южнее и, по сообщениям, довольно успешно развивался. Такое положение сложилось ко времени рассвета, что предполагало ночные бои. Скорее всего, так оно и было – некоторые немецкие части оснащались приборами ночного видения.

Три удара, явным образом направленные на окружение и уничтожение войск, держащих южную часть Кольского фронта. На случай опасности у Джеймса имелись приказы – если орудия будет невозможно вывести, их следует уничтожить, чтобы не достались фашистам. Пердью посмотрел на три огромных железнодорожных установки. Он понимал, что подорвать их и вывести личный состав пешим порядком это самый правильный выбор. Немцы могли быстро передвигаться даже ночью. Его батарея не продержится против тех сил, которые, согласно сводкам, ей угрожают. Если не принять мер, в хаосе ночного боя можно потерять орудия.

Но, хотя это было разумным решением, он отбросил его. "Ларри" спасти нельзя – локомотив вышел из строя. Ему суждено израсходовать весь боекомплект, а потом быть взорванным. Но "Кудряшку" и "Мо" можно спасти. Пердью решил, что раньше проклянёт самого себя, чем уничтожит их.


Кольский полуостров, участок фронта, контролируемый 3-й канадской пехотной дивизией

Здесь повсюду были озёра. Даже с началом Долгой войны они оставались преградами для войск. Непреодолимые летом, слишком большие для полномасштабных амфибийных операций. Противоположная сторона успеет приготовиться задолго до высадки. Зимой они достаточно промерзали, чтобы их пересечь, но ровный лёд не давал укрыться пехоте. Пулемёты сразу её выкосят. Просто один из способов самоубийства. Но не сейчас!

Такой бури на памяти ныне живущих ещё не случалось. Луна скрылась на много дней, ночи стали чёрными как смоль. Стужа наморозила необычно толстый лёд, а снега навалило на три метра поверх. Так появилось укрытие, а преграда на пути к канадским позициям превратилась в шоссе. Сейчас по нему двигался взвод лейтенанта Мартти Ирасаари. Они пробрались глубоко за линию фронта и перекрыли дорогу, которой неизбежно воспользуется канадская часть для отступления.

Канадцев накрыли артиллерией, а потом выбили из окопов решительным ударом пехоты. Они не были немцами, готовыми, если есть приказ, держаться любой ценой. Не были русскими, способными обороняться на чистом упрямстве. Они придерживались гибкой защиты. Попав под обстрел, организованно отступали, перегруппировывались, и контратакой возвращали потерянные позиции. Разумная тактика, ею пользовались и сами финны. На этот раз они собирались обернуть её против канадских войск.

Взвод Ирасаари как раз окопался и взял дорогу под прицел, когда появились канадцы. В основном отступающая пехоты и несколько многоцелевых транспортёров[151]. Лейтенант передёрнул затвор и скрупулёзно выбрал цель. Один из канадцев проявлял инициативу, присматривая за отступающими по взрыхлённой дороге бойцами. Возможно, офицер или сержант. Его внимание к солдатам и профессионализм будут стоить ему жизни. Ирасаари набрал воздуха, задержал дыхание и выстрелил. Человека развернуло, он упал. Первая кровь.

Затвор мосинки, как всегда, заедало. Мартти справился с ним несколькими ударами по торчащей рукоятке, и наконец стронул с места. После этого патронник наконец закрылся, но времени ушло слишком много. Пока он снова прицелился, канадцы залегли и открыли ответный огонь. У их "Энфилдов" не было затворов, заедающих из-за отложений в патроннике. Ирасаари не знал, какая сила им противостоит. Вероятно, передовое охранение пехотного батальона, но огневая мощь у них выше, чем у меня.

Пулемёты грохотали, не давая канадцам поднять головы. Через поле боя метнулась дымная полоса. Кто-то попал из "Панцерфауста"[152] прямо в транспортёр, превратив его в огненный шар. Стрелок погиб почти сразу, одна из многочисленных винтовочных гранат разорвалась точно над ним. Всё заглушал треск автоматов. Финские "Суоми"[153] и канадские "Кэпстены" обменивались очередями, когда стрелки пытались прижать противника. Они были равными соперниками. Между 7.62 ТТ и 9-мм Парабеллумом не так много разницы, хотя настоящие заклёпочники считали повышенную пробивную способность патрона ТТ преимуществом. При этом обращаться с "Суоми" как-то ловчее.

Исход боя, похоже, стал ясен. Вокруг взрывались одна граната за другой. Как всегда, канадцы метали их не жалея. Казалось, у каждого канадского солдата в подсумках неисчерпаемые запасы. В своё время их потрясла огневая мощь немецких автоматов, и массовое применение ручных гранат Миллса[154] послужило частью ответных мер. Каждый раз, отступая, канадцы устраивали настоящий огневой вал карманной артиллерии.

Ирасаари снова выстрелил, проклиная тугой затвор и большую длину винтовки. Это мешало целиться. Из русской армии такие почти исчезли, в ней использовали карабины М44, ППС-45 или СКС. Удобное короткое оружие. У финских стрелков до сих пор были полноразмерные трёхлинейки, большая часть которых досталась им во время Зимней войны. "Маленькая храбрая Финляндия" боролась с неповоротливым русским хулиганом. А сейчас они стали просто ещё одним союзником немцев, на них смотрели с презрением и пинали каждый раз, когда рядом не оказывалось больше никого пригодного. Он выстрелил в сторону дульных вспышек "Кэпстена" и заметил, как от удара пули взвихрился сугроб. Следом его собственное укрытие разнесла очередь из "Брена".

Мартти почувствовал множество уколов в лицо. Просто льдинки, выбитые пулями. Пора смываться. Он скатился с приступки и пополз дальше, чтобы найти себе новое логово. Несколько раз поблизости рвались винтовочные гранаты. Они работали в условиях, когда миномётный выстрел утонет в сугробах, не разорвавшись. У финнов имелись похожие гранатомёты, но не так много и не такие эффективные. Когда он наконец снова смог занять позицию для стрельбы, перестрелка стихала. Канадцы отогнали финнов прочь от дороги и с явным удовольствием добили тех, кто не успел скрыться.

Финны тоже радовались. Они вынудили канадские войска потерять темп и фактически приковали их к месту. Взвод Ирасаари был одним из многих, проникших по промёрзшим, заснеженным озёрам и рассеявшихся за спиной 3-й пехотной дивизии. Если задумка сработает, дивизия будет втянута во множество маленьких мешков, отрезанных от линий сообщения с тылом. Это означало, что всё можно свести к уничтожению этих окруженцев поодиночке. Тот же самый способ, что применялся во время Зимней войны. Только одна неудобная мысль тревожила лейтенанта. Это не советские пехотные дивизии. На самом деле и русская пехота далеко уже не та, на какую они охотились в 1939. И сейчас – Долгая война, а не Зимняя.


Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— Герр генерал-майор, вас хотел бы видеть гауптманн Штиль.

Маркс холодно уставился на своего адъютанта. Подобные дела сейчас были ни ко времени, ни к месту. Адъютант немного побледнел и добавил:

— Гауптманн Ланг тоже просит о встрече.

— А вот его пригласи, — это, подумал Маркс, может быть интересным.

— Благодарю, что нашли минутку для меня, герр генерал.

— Ваше назначение однозначно определяет вас в распоряжение полковника Асбаха, так?

— Так точно, герр генерал. Спасибо за новый шанс. Я знаю, мне есть чему научиться, а то… начал я неважно.

— Другие были хуже. Ещё что-то?

Ланг не ответил. Вместо этого он потёр ухо. Хорошо понятый молчаливый вопрос. Комната безопасна? Маркс коротко кивнул.

— Наступление, запланированное на завтра – часть намного более масштабной операции, — Маркс не прерывал его. — Вовлечены не только армейские части Кольского фронта или финны. Мы, конечно, основная сила, но есть и другая. Флот вышел в море, чтобы перехватить мурманские грузовые конвои.

Генерал снова кивнул. Он тоже слышал об этом. Не один Ланг был накоротке с высокопоставленными источниками.

— Мои друзья в штабе командования Вермахта нашептали, что морская часть операции пошла прахом. Американский флот был наготове, и мы понесли тяжёлые потери. Хуже того, конвои прошли беспрепятственно. Я решил, что вам следует об этом знать.

— Вы говорил об этом ещё кому-нибудь?

— Нет, герр генерал. Мой рот на замке для всех, кроме вас, но вы точно должны были узнать. Вам известно, что происходит, когда операции проваливаются.

Маркс утвердительно качнул головой. Политики повесят всех собак на военное командование. Штабисты будут отпираться, утверждая, что их чудесные наработки могли потерпеть неудачу только в одном случае – если они сознательно саботировались старшими офицерами. В итоге найдутся козлы отпущения для быстрого показательного процесса и повешения. Такое случалось не всегда, конечно. Когда-то подразумевалось, что любой план может окончиться провалом, но теперь неудача приравнивалась к измене. И тем, сидит высоко, стоит пригнуться, или на всякий случай повеситься самим.

— Вот и молчите об этом, гауптманн. Никто ни с кем не говорил. И удачи вам завтра на новом месте.


Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

Вновь раздался ревущий грохот. "Ларри" выбросил на юг, в сторону немецких позиций, ещё один снаряд. Конкретной цели не имелось. Огромное орудие стреляло наугад, достаточно было того, что снаряды падают куда-то на занятую немцами территорию. Технически это считалось беспокоящим огнём, но на самом деле всё затеяли только для того, чтобы расстрелять ствол перед подрывом на рассвете.

Составы переформировали. Пустые вагоны от снарядов и зарядов отделили и отвели в сторону. Их оставят и тоже взорвут. Оставшиеся боеприпасы были сосредоточены в других вагонах. К одному из двух исправных поездов присоединили запасной вагон управления огнем. Зенитные платформы "Ларри" разделили между "Кудряшкой" и "Мо". Один локомотив уже отремонтировали, и он катался взад-вперёд, завершая сборку составов. Утром всё будет брошено. Инженеры-путейцы устанавливали на линии подрывные заряды. У русских сапёрное ремесло поднялось до искусства. Когда они эвакуировались, не оставалось ничего, кроме выжженной земли.

— Какие новости? — тихо спросил командир "Мо" в перерыве между залпами "Ларри".

— Всё в порядке, гунны наступают. Они оттеснили русскую пехоту на юг и пробили брешь в передовой. Танки и панцергренадёры движутся на север, здесь появятся в середине утра. Ну и чтобы никому не было скучно, финны сбили с места третью канадскую пехотную, и напирают на восток. Похоже, они хотят снести весь Кольский фронт. Это плохая новость. Но есть и хорошая. Погода прояснилась, и на охоту за немецкими колоннами вылетели F-61. Бедные невинные овечки уверены, что могут безопасно передвигаться ночами и "Чёрные вдовы" или кто-нибудь ещё их не найдут. Прочая часть ВВС Кольского фронта будет прикрывать наш отход. Мы можем рассчитывать на "Гризли", которые попытаются расчистить нам путь, если понадобится. Я подозреваю, такое вполне возможно.

— В наших приказах что-нибудь изменилось?

— Нет. Как и было, выводим орудия, если сможем, и взрываем, если не сможем. Ни они, ни их системы управления не должны попасть в руки немцев. "Ларри" можно списать, но два других мы постараемся вытащить. Посмотрите.

Пердью разложил карту на столике командирской машины.

— Мост будет достаточно усилен к рассвету, чтобы мы могли по нему пройти. А потом двинемся на север по этой линии. Это прямой путь, никаких трудностей, кроме топлива. Локомотивы "Микадо"[155] могут питаться деревом, если придётся. Хорошо, что их не успели перевести на нефть. Русские устраивают здесь оконечную станцию, опираясь на Беломорский канал. Как только мы закончим здесь, отдохнём и придём в себя, сможем вернуться в бой.

— А если пути будут нарушены? Раз немцы повредили их тут, то смогут и в другом месте.

— Я подумал об этом. Для этого мы берём с собой ещё несколько вагонов. Мы уговорим инженеров СТАК отправиться с нами, вот почему я хотел поговорить с вами сейчас. Они захотят остаться и удержать немцев, но нам нужно, чтобы они помогли вывести орудия. Бросать их под танки в качестве заслона – значит бессмысленно потерять хороших специалистов-путейцев. Я прикажу их командиру отправить своих людей с нами. Он начнёт спорить, потом присоединитесь вы, и мы растолкуем, как сильно они нам нужны, чтобы спасти орудия.

"Ларри" вновь грохнул, отправив на юг очередной снаряд из уменьшающейся груды.


ГЛАВА 7 УБИЙСТВЕННЫЙ ХОЛОД

Войсковой конвой WS-18, крейсер "Онтарио", на пути из Черчилля в Мурманск

Капитан Чарльз Пови глубоко вздохнул. Первое сообщение Пятого оперативного соединения, гласившее: "Пришёл, увидел, потопил", было пафосным даже по меркам янки, но нисколько не информативным. Но оно хотя бы приостановило планирование сражения, к котором несколько лёгких крейсеров должны были противостоять целому линейному флоту. Процесс как раз дошёл до стадии "врываемся в ордер, стреляем во все стороны и надеемся, что немцы потопят друг друга перекрёстным огнём". На Балтике это иногда срабатывало, кстати.

— Адмирал, ещё одна передача от янки.

— Надеюсь, она более содержательна, чем первая?

— Так точно. Предварительный доклад по итогам боя.

— Что же, давайте послушаем, — адмирал Виан[156] с нетерпением ожидал окончания сражения и хотел быть уверен, что ему не понадобится участвовать в нём.

— Американцы закончили посадку ударных групп. Потеряно более четырёхсот самолётов, — по мостику прокатилась волна выдохов сквозь зубы и приглушенного свиста. — Они заявляют о сокрушительной победе. Уцелело несколько кораблей меньшего размера, крейсер и несколько эсминцев замечены курсом на юг, скорее всего к Норвегии. Но они тяжело повреждены, и Хэлси за ними не погнался. Не с его силами. Авиагруппы поредели, а прочие самолёты требуют ремонта. Тем не менее, потоплены все восемь линкоров и три авианосца, это уже подтверждено.

По всему кораблю, как волна, распространились аплодисменты – по мере передачи новостей. Как всегда, слухи работали быстрее любых систем связи. Виан печально покачал головой.

— Это конец эпохи, господа. Более никто не будет воспринимать линкоры всерьёз. Королева-мать передала трон преемнику. Есть догадки, что Хэлси станет делать дальше?

— Ему в любом случае придётся отступить, чтобы встретиться с кораблями поддержки и заменить часть самолётов. Потом, предполагаю, он сделает крюк к северу от Ирландии, просто чтобы гунны не расслаблялись, и пойдёт домой загружаться бомбами. Кто знает, сколько боеприпасов он израсходовал на линкоры.

— Звучит разумно. Так или иначе, наш путь к Мурманску расчищен. Приказ по коновую – максимальный эскадренный ход. У нас полная канадская дивизия, которая нужна на фронте.


Северная Атлантика, эсминец ВМС США "Чарльз Роан"[157]

Капитан Хьюберт Уилкинс понимал, что увиденное будет преследовать его во снах до конца жизни. Повсюду плавали обломки. Какие-то ещё горели, какие-то тихо оседали в бездну, и везде колыхался мелкий сор. Прожектор "Чарльза Роана" освещал всё это, выхватывая из сумерек сотни, если не тысячи тел. Часть их плавала в воде, часть прибило к крупным фрагментам.

— Температура воздуха -10, с учётом ветрового охлаждения все -20. Вода -3 градуса[158]. Это убийственный холод, капитан.

Уилкинс, не отрывая взгляда от этого жуткого зрелища, кивнул. Даже здесь, на закрытом мостике, укутанный в самую тёплую флотскую одежду, он чувствовал, как кусает мороз. Пожалуй, даже благо, что вода такая холодная, и один только шок от попадания в неё уносит жизнь. Даже если пережить этот миг, дальнейшее время исчисляется минутами. Быстрая смерть.

— Сэр, там движение!

— Где именно?

— Слева по борту, капитан.

Прожектор высветил наспех сколоченный плот из обломков досок и чего-то, похожего на металлические бочки. У имелись борта, дающие хоть какую-то защиту от ветра. Уилкинс услышал скрежет позади – счетверённая 40-мм установка развернулась, взял плот в прицел.

— Посчитаемся за "Тани", сэр?

— Нет. Это же не подводники. Кроме того, они о многом могут нам рассказать. Если на плоту есть выжившие, мы их подберём. Выброси сеть на борт и назначь спасательную команду. Проверим.

"Роан" подошёл поближе и четыре матроса спустились по десантной сети. Несколько минут ничего не происходило, потом по радио доложили:

— Сэр, здесь двенадцать человек. Живых только трое, офицер и двое новобранцев. Нам понадобится помощь, чтобы поднять их. Они буквально окоченели.

Уилкинс отдал соответствующие приказы и осмотрелся. Море казалось желеобразным, как будто собиралось застыть и удерживалось только постоянным беспокойным движением. "Роан" начал обмерзать там, где брызги попадали на леера и броню, покрывая корпус коркой льда. Каждую минуту верхний вес понемногу вырастал. Северная Атлантика недружелюбна к эсминцам. По эскадренной радиосети он слышал доклады других коллег, обыскивающих область, усеянную обломками в поисках уцелевших моряков, которые протянули достаточно долго, чтобы дождаться спасения. Несколько радостных сообщений о подборе небольших групп терялись среди остальных – мрачных. Выживших было ничтожно мало. Капитан решил, что потери в этом сражении наибольшие в военно-морской истории. Сколько? Двадцать, тридцать тысяч человек? У немцев довольно многочисленные экипажи.

— Как думаешь, сколько? — на промёрзшем мостике его голос отдался эхом.

Вахтенный офицер понимал, о чём говорит Уилкинс.

— Пока подсчитываем, сэр, но вряд ли больше нескольких сотен. Ага, сообщение от адмирала Ли, капитан. Завеса сдвигается на юго-восток и восток, но докладов об обнаружении нет. Похоже, летуны всех отправили на дно. Он приказывает, чтобы мы перед возвращением к завесе, закончили прочёсывание области.

— Так и сделаем, — Уилкинс задумался на секунду. — Подними противолодочную команду, полная вахта на гидролокатор. Если здесь бродит XXI-я, не стоит ей подставляться. В случае обнаружения немедленно атакуем.

— Слушаюсь, сэр.

Уилкинс стоял на крыле мостика, наблюдая размытые силуэты других эсминцев, которые тоже занимались поисками. Через некоторое время он почувствовал, как двигатели потихоньку набирают обороты. Они прошли зону обломков насквозь, и если тут кто-нибудь ещё осталось… ну, не повезло им.

— Есть ориентиры наших пилотов?

— Ни единого, сэр.

Так он и представлял. Большинство потерянных "Корсаров" и "Скайредеров" или взорвались в воздухе, или врезались в море так быстро, что у их пилотов оставалось мало шансов спастись. Возможность выживания, когда тебя сбивают чуть выше гребней волн, вообще невелика. В этом сражении корабли, самолёты и люди вмести побеждали или вместе погибали. Только немногие прошли посерёдке.

— Сэр, док Талли хочет вас видеть. Немецкий офицер очнулся.

Уилкинс спустился с мостика и пошёл в лазарет. Талли ждал снаружи.

— Капитан, один пришёл в себя, офицер. Он очень плох. Долгое переохлаждение, почти обморожение. Температура тела 27 градусов, чудо что он жив. Мы пытаемся согреть его изнутри, и пробуем новую методику, подаём на вдох подогретый воздух. Возможно, этого хватит, я не знаю. Не уверен, что кто-нибудь подбирал настолько промёрзшего человека.

— Согреть изнутри?

— Вместо рук и ног греем туловище, грелками и кирпичами, подогретыми в машинном. Армейцы выяснили, что если начать с конечностей, окисленная кровь пойдёт от них к сердцу и остановит его.

— Он справится?

— Если не начнётся гангрена, то вполне может. Кроме случая скоротечного воспаления лёгких. У нас есть немного пенициллина, значит шанс имеется.

В лазарете было жарко как в печке. Отопление выкрутили на максимум, чтобы хоть немного согреть спасённых. Уилкинс присел на койку. Человек на ней хрипло дышал, его лицо было покрыто красными пятнами и волдырями от обморожения.

— Я капитан Хьюберт Уилкинс, командир американского эсминца "Чарльз Роан". Я могу что-нибудь для вас сделать?

Голос прозвучал изломанно, едва слышно, как будто связки заледенели.

— Капитан Кристиан Локкен, линкор "Гнейзенау". Среди моих людей есть спасенные?

— Несколько, совсем немного, — Уилкинс решил придержать извести о том, сколько их на самом деле.

— Вы нас подобрали? — хриплый, надтреснутый голос выдал удивление.

— Адмирал Ли, командующий линии, отправил несколько эсминцев на поиски выживших, — и снова он не говорил всей правды. Приказ был искать сбитых пилотов. Никто не ожидал, что немцы выживут.

— Линия, — Локкен казался потрясённым. — А линкоры тоже? Сколько?

— Десять.

Это число явно ошеломило Локкена, хотя он должен был знать о численности противника. Его голос стал ещё тише.

— Всё впустую. Даже переживи мы воздушный налёт, всё равно проиграли бы. Билет в один конец.


Северная Атлантика, юго-восточнее линии столкновения, крейсер "Лютцов"

Почему они до сих пор оставались на плаву, было совершенно непонятно. "Лютцов" получил ещё три торпедных попадания, его надстройка превратилась в груду неузнаваемых обломков. Тем не менее, он всё ещё шёл кормой вперёд. Двигатели гремели, решительно стараясь доставить экипаж в безопасное место. Насосы работали сверх мощности, чтобы сдерживать затопление. Капитан Беккер организовал в команде цепочки с вёдрами. Пусть немного, но это тоже помогало. Кроме того, работа отвлекала уцелевших членов экипажа от мыслей о всё равно поднимающейся воде.

По левому борту шёл последний эсминец, Z-27. Он с трудом поспевал за крейсером из-за перегруза, так как собрал всех выживших с Z-28, который затонул во время последнего, особенно яростного американского налёта. Беккер слышал, как затонул "Шеер", слишком повреждённый, чтобы увернуться от орды самолётов, которые закидали его торпедами, а потом добили ракетно-бомбовым ударом. "Лютцов" чудом пережил последнюю волну. Беккер сам не понимал как, просто признал, что так случилось.

Затем произошло ещё одно чудо. Доклады о состоянии корабля ясно говорил, что до Норвегии ему не дотянуть. Более 350 миль. При скорости едва в шесть узлов это означало почти три дня. Крейсеру столько не продержаться. Но в 130 милях на юго-запад находились Фарерские острова с портом Торсхавен. Менее суток хода, всего лишь. Поэтому они довернули на новый курс и начали долгий, трудный переход. Спустя шесть часов они обнаружили примерно в 30 милях позади крупный отряд, очевидно вражеский, шедший поперечным курсом на восток. Как предполагалось, амеры выделили часть кораблей, чтобы прочесать район сражения и добить тех, кто мог там остаться. Он где-то читал, что такова доктрина: авианосцы изматывают противника, а потом обычные корабли подходят и расстреливают всё, что ещё на плаву. И только смена курса вывела крейсер из-под удара.

— Как у нас дела?

— В общем, держимся, герр капитан. Черпальщики помогают насосам, которые работают лучше, чем полагается по проекту. Держимся.

Беккер кивнул.

— И даже можем спасти корабль. В гавань мы не войдём, но если выброситься на берег поблизости, то высадим команду на сушу. А если Z-27 тоже дойдёт, то скорее всего его пустят в порт.

Капитан мрачно хихикнул:

— Похоже, скоро у Фарер появится собственный военно-морской флот.


Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, самолёты закреплены по-походному, пилоты отдыхают. Проведено краткое совещание, ряд деталей обговорим завтра. F7F стоят на палубе, готовые к взлёту в случае необходимости.

— Есть новости от адмирала Ли?

— Нет, сэр. Они обследовали районы к югу и к востоку от зоны боя и ничего не нашли. У четырнадцатой ударной группы большие потери и израсходован боезапас. Настаивают на том, чтобы мы с ними поделились. Да, эсминцы подобрали нескольких выживших с немецких кораблей. Они в тяжёлом состоянии, клистирники делают всё что могут, — офицер на мгновение задумался. — Простите, сэр, дурная шутка.

— Прощаю. Наших пилотов удалось спасти?

— Моряки нашли с дюжину, и гидросамолеты крейсеров примерно столько же. Некоторые приводнились достаточно близко к завесе, чтобы их быстро приняли на борт, в сумме около тридцати человек. Что касается остальных, придётся признать, что они погибли. На борту авианосцев от семидесяти до восьмидесяти с ранениями и ожогами, полученными при посадке. Итого у нас в районе четырёхсот погибших. Группа "Ситка" передаёт, что у них безвозвратно потеряны примерно двести человек, и раненых столько же. Они идут на запад, к судоремонтным заводам Черчилля.

— Передайте по группам. Отходим на запад, потом поворачиваем на юго-запад. Всем заняться подготовкой удара по целям, разведанным возле Лондондерри[159]. Так как мы всё равно уходим, можно использовать оставшиеся боеприпасы.

Офицер заглянул в свои записи.

— У нас достаточно боеприпасов для работы по суше. Много осколочно-фугасных бомб, мы их почти не использовали. "Крошки Тимы", как и бомбы с ускорителями. Очень мало бронебойных 1000-, 800- и 500-кг. Почти нет 250-кг. Также не хватает компонентов для напалма. По-хорошему, мы можем поразить только какую-то одну группу целей. Не стоит ходить вокруг да около.

— Согласен. Курьерский самолёт готов? — Хэлси потратил несколько часов, составляя подробный доклад о бое. Что прошло правильно, что нет, какие уроки необходимо извлечь. Это был только предварительный документ. События сегодняшнего дня будут пристально и пристрастно изучен, как и любой подобный эпизод. Вместе с ними в поход отправился историк, человек по фамилии Морисон. Он напишет популярный очерк о сражении – редкий пример повествования от лица специалиста, который своими глазами видел, о чём речь. Это подняло интересный вопрос.

— Мне кажется, мы должны дать имя этому сражению.

Он подошёл к карте, пристально её рассматривая. За последние сутки безумного планирования на ней появилось множество пометок, заметок и примечаний. Хэлси жалел, что не может надеть свои очки для чтения, просто они не соответствовали бы обстановке на мостике. Самый близкий участок земли был небольшой группой островов, более чем в 250 милях к юго-западу. Вот только название он никак не мог разобрать.

— Вот эти острова… что это за острова?

Мичман Ципстер, сидевший за столом с картами, поднял глаза. Он тоже не мог разобрать названия, но понимал, что молодому мичману при каждом удобном случае стоит выслуживаться перед адмиралом. Как бы там ни было, к северу от Британии есть всего одна группа островов, верно? Там у англичан располагалась военно-морская база или что-то в этом роде.

— Оркнеи, сэр, — твёрдо, с лёгким оттенком снисходительности сказал Ципстер.

Хэлси пристально посмотрел на него. Он не упустил этой интонации. Всё же, это была именно та информация, которая ему требовалась.

— Хорошо. Значит, пусть будет битва при Оркнейских островах.


Кольский полуостров, Карелия, авиабаза Муезерский-5

Несмотря на то, что русские аэродромные команды работали всю ночь, на ВПП оставался слой перемешанного снега. Но расчистили достаточно, чтобы хватило для рулёжки и разбега "Гризли". Капитан Джон Мэроси прикидывал, что получится, когда он включит двигатели. Его сами собой делали все положенные процедуры. Вот закрылки выпущена до 20 градусов, а глаза следят за приборами. Температура двигателей росла. R-3350 был той ещё зверюгой, и имел привычку ломать цилиндры при перегреве. Клапана прогорают, потом головка лопается и один из восемнадцати цилиндров осыпается в картер. Из блока гидравлики винта вытекает жидкость, винт идёт вразнос, слетает и втыкается в фюзеляж. Обычно в этот момент и сам двигатель срезал крепления и отрывался от крыла. В общем, лучше было не доводить до перегрева.

Он изо всех сил давил на тормоза, но "Кувалда" ползла вперёд. Надо взлетать. Прямо по курсу аэродромные рабочие разбежались в стороны, увидев, как самолёт начал набирать скорость. Но некоторые из них рискнули задержаться, чтобы сгрести последнюю порцию снега, прежде чем отпрыгнуть. Мимо них промчался серо-белый А-38, его раздвоенный хвост уже оторвался от полосы. Несколько человек помахали руками, но Мэроси не ответил. Он был занят разбегом "Гризли". Как и у большинства сверхмощных самолётов, его лётные характеристики находились на пределе. Крутящий момент на взлётном режиме был настолько велик, что едва поддавался управлению. Вписаться в землю на разгоне – неудачный способ закончить боевой вылет. Неловко как-то.

Мэроси заморгал, когда "Кувалда" развернулась и поднялась над снежным полем. Буря миновала, и воздух стал кристально чистым. Лучи солнца, отражающиеся от заметённых равнин, резали глаза. Снежная слепота вовсе не была преувеличением. Поэтому у американцев с собой имелось неочевидное, но вполне себе секретное военное средство – солнцезащитные очки. Их делали миллионами и раздавали всем, кому они требовались, по мере необходимости. Тёмные очки в проволочной оправе даже стали модной деталью в Штатах. Их носили все, кто мог добыть. Рядом с "Кувалдой", возле крыла, заняла своё место "Молния". Вообще его звено состояло из четырёх самолётов, но "Ангелина" погибла при обстреле "Фау-1", а у "Кошмара" вылезли неполадки двигателей и его сняли с вылета. Так и осталось их всего двое.

— Куда летим?

За его спиной сержант Бресслер расстелил на столике карту. Изначально второй член экипажа А-38 управлял двумя спаренными крупнокалиберными башенками, но на модели D их сняли, заменив четырьмя пулемётами в консолях крыльев. Уменьшение веса снизило нагрузку на двигатели и добавило немного скорости. Теперь стрелок занимался работой штурмана и связиста, став в этой роли незаменимым. Он мог общаться с передовыми воздушными наводчиками на земле и снять с пилота заботу о наблюдении за зенитками.

— Атакуем колонну бронетехники, идущую с юга. Она угрожает одной из железнодорожных батарей, надо задержать. Курс 178, держи высоту 700 метров. До цели около 15 минут.

— Бронетехника. Танковые войска?

— Панцергренадёры. По данным разведки, это смешанная колонна. В основном мотопехота на броневиках и самоходки.

Мэроси прошипел сквозь зубы. У панцергренадёров было хорошее зенитное прикрытие. На каждом бронетранспортёре стояла 20-мм автоматическая пушка, а также будет по крайней мере одна счетверённая установка или спаренная 30-мм. Но это не самое худшее. Если есть пехота, значит будут и "Спирали". Они появились всего несколько месяцев назад, и не были особо эффективными, но учитывать их уже стоило. Он просмотрел вниз, пытаясь рассмотреть машины на фоне чистых снежных равнин. Некоторые кабинетные теоретики отрицали действенность камуфляжа, тыча пальцами в хорошо заметную на фотографиях технику. Они издевались, настаивая, что тщательно продуманные схемы окраски не могут их провести. Ему было интересно, поменяют ли такие люди своё мнение, когда их внезапно обстреляют из ниоткуда.

Здесь при попытке разглядеть белые машины на белом фоне можно было лишиться самолёта. Это означало, что "Гризли" должны держаться повыше. Так они могли рассмотреть цели и потом спикировать на них, но эти секунды давали немцам время рассеяться и прицелиться. Нет, подумал Джон, камуфляж весьма эффективен. Он продолжал пристально смотреть вниз, разыскивая признаки движущейся колонны. Какие угодно, хотя бы следы на снегу. Впрочем, на толстых свежих наносах – вряд ли. Техника пойдёт по дорогам. Их тоже нельзя разглядеть, но будут видны тени. Пронзительное ясное солнце одновременно и друг и враг. Оно создаёт тени танков и грузовиков там, где сам объект не виден.

Солнце помогло ему, но неожиданным образом. Его глаза поймали вспышку на земле – отражение от лобового стекла, или от линз бинокля. Что бы это ни было, хватило чтобы привлечь внимание и сосредоточиться на участке дороги внизу. Вот тогда он и рассмотрел машины, понимая, что и его тоже видят. Учитывая рёв четырёх R-3350 и относительно небольшую высоту, требовалось быть слепым, глухим и тупым, чтобы прозевать пару "Гризли". Немцы бросились врассыпную, насколько позволял грунт и свежий снег. Сейчас наверняка спешно готовятся зенитчики.

— "Молния", я их засёк. На 11 часов, примерно в четырёх километрах. На 3 часа есть хребет, зайдём из-за него.

— Принято, "Кувалда".

Мэроси направил самолёт в длинный нисходящий вираж, чтобы спрятаться в складках местности. Их пара нанесёт первый удар оттуда, стараясь первым делом вычислить зенитки и поразить их из 75-мм орудий. Земля проносилась под самыми крыльями. Возвышенность скрыла немецкую колонну, а потом оба самолёта довернули, перевалили через хребет и упали прямо на полугусеничники. Они уже расползлись, стараясь уменьшить потери от неизбежной волны напалма. Засверкали первые вспышки трассеров. Сейчас на каждом немецком бронетранспортёре вместо пулемётов винтовочного калибра стояли 20-мм пушки. Именно поэтому вместо большинства других двухмоторных штурмовиков остались A-38 – их 75-мм пушки могли уничтожать зенитки издалека.

Джон зацепил взглядом один из БТРов, который давал плотный поток огня. Наверняка счетверённая установка, самая опасная для них. Он выровнялся и нажал спуск, почувствовав, как содрогнулся самолёт от отдачи носовой 75-мм. Сквозь дульную вспышку было видно, что получился недолёт. Второй лёг левее, но третий превратил полугусеничник в красно-оранжевый шар. А потом капитан увидел, как от земли в клубах дыма отрываются серые росчерки. "Спирали".


Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

— Рассеять колонну! Разделить машины! Стрелки – огонь по готовности, — выкрикнул полковник Асбах. У них было мало времени, чтобы встретить внезапную атаку. Они, конечно, заметили "Гризли", и слышали их двигатели. Ненадолго показалось, будто американские штурмовики не заметили их и ушли южнее. Затем самолёты поменяли курс и снизились в западную сторону. С этого момента всё было предопределено. Все поняли, что скоро им придётся бороться за жизнь.

Шесть самоходных 150-мм гаубиц, шедших в хвосте колонны, сейчас заспешили назад, стараясь увеличить разрыв от основной части. У их грузовиков получалось лучше. Английские AEC славились способностью преодолевать препятствия – когда они вообще ездили. У британских рабочих имелась привычка закладывать в технику скрытые дефекты. Перекалённые оси лопались при чрезмерной нагрузке или буксировке, сварные соединения расходились. Но сейчас они не были перегружены, в отличие от самоходок. Как и большая часть немецкой самоходной артиллерии, они строились на шасси трофейных машин. В этом случае использовали британские крейсерские танки "Ковенантер"[160], захваченные в 1942-м. Неважно, что результат получился перетяжелённым и неповоротливым, всё равно лучше, чем буксируемые орудия.

Два бронетранспортёра ПВО, приданные батарее, уже отошли в стороны и заняли позиции. Расчёта счетверённых 20-мм пушек задрали стволы и отслеживали приближающиеся штурмовики. Перед ними остановился ещё один, принадлежащий панцергренадёрской противотанковой команде. На снег выскочили странные фигуры, похожие на бегущие палатки, из которых торчали печные трубы. Это были переносные ракетные установки, а под накидками скрывались стрелки. Обер-ефрейтор Хейм с удивлением увидел, как гауптманн Ланг выскочил из своего "кюбельвагена" и побежал к БТРу. Что это он затеял? Уцелеет ли теперь кто-нибудь из отряда?

— Накидку, пусковую установку и ракету "Флигершрек"! Бегом! — голос Ланга звучал настойчиво, времени было мало. Хейм с сомнением уставился на него с заднего сиденья. Репутация гауптманна распространилась далеко за пределы артиллерийской части. Рука Ланга опустилась на пистолет. — Обер-ефрейтор, сейчас же.

Этого хватило. Хейм распорядился. Ланг торопливо проверил накидку, чтобы там легла белой стороной наружу. У неё была форма конуса с двумя широкими рукавами. Он проскользнул внутрь, взял ракету и проверил предохранитель. Обычный выстрел к "Панцершреку", только снабжённый мощным ускорителем и подрывом по времени. Ланг выкрутил замедлитель на минимум, а потом вставил выстрел. "Гризли" уже перевалили через гребень и приближались к колонне, когда гауптманн занял позицию. Он встал на колени точно так, как было указано в инструкции, и направил неуклюжую трубу на носы обоих самолётов. Всего два, странно. Обычно, американские штурмовики летали звеньями по четыре. Возможно, обстрел крылатыми ракетами нанёс им больший урон, чем ожидалось. Ланг надеялся на это. Его знакомые в Генеральном штабе шептали, что военно-морская часть операции закончилась катастрофой. Должны же амеры хоть где-то проиграть? И у них не было эквивалента "Фау", вооружения, способного нанести удар в глубине вражеского тыла. Как бы там ни было, штурмовиков всего два, и у мехколонны имелись некоторые шансы уцелеть.

Ланг уже начал потеть под неудобным защитным плащом. Несколько лет назад, когда "Панцершреки" только появились, ввели требование использовать такие накидки. Но выхлоп противотанковых ракет не шёл ни в какое сравнение с пуском "Флигершреков". Ускоритель, необходимый для придания скорости и дальности, достаточных для попадания в самолёт, способен сжечь стрелка при старте. Без специальной огнестойкой накидки выжить было невозможно.

Сквозь стеклянную вставку в лицевой части Ланг увидел, как полетели первые ракеты. Сначала длинная полоса от ускорителя, потом замысловатая спираль собственно "Флигершрека", пошедшего в последний рывок. Было что-то странное в таком способе стрельбы – ступенями. Работало это так себе. Гауптманн слышал, что усилия Пенемюнде по созданию двухступенчатой версии "Фау-2" потерпели неудачу именно по этой причине. Они до сих пор пытались создать ракету, способную пересечь Атлантику и нанести удар по американским городам, но проблемы оказались неразрешимыми. Один из штабных приятелей Ланга с глазу на глаз сказал ему, что вряд ли многоступенчатые ракеты полетят в этом десятилетии. Глядя на хаотичные траектории, он наглядно понимал, почему.

Ведущий "Гризли", в которого он целился, уже открыл огонь. Первые два снаряда промахнулись, но третий попал точно в оставшийся на дороге БТР. Трассеры 20-мм пушек окутали штурмовик, но казалось, он просто отряхнулся от них и полетел дальше. Как будто прямо на него. Ланг перевёл дыхание и успокоился, ведя прицел с упреждением и старательно сдерживая желание выстрелить. Он ждал наилучшего момента. Затем нажал спуск и ощутил себя в духовке, несмотря на защитную накидку. Ракета пошла.

Он смотрел, как "Флигершрек" летит точно на "Гризли". Вторая ступень едва отделилась, но у неё не оставалось времени пойти вразнос – сработал взрыватель. Боеголовка сдетонировала почти точно под двигателем у правого борта. Ланг видел, что всю мотогондолу охватило огнём, позади потянулась дымно-огненная полоса. Винт сорвался с вала и рассыпался, хлестнув по фюзеляжу обломками лопастей. Потом пилот всё-таки восстановил управление и потянул в сторону, весь опутанный трассерами 20-мм пушек. Второй "Гризли" сразу прервал атаку и сменил курс, чтобы прикрыть подбитого товарища. Американские штурмовики всегда так делали. Вторая пара продолжила бы бой, но не в этот раз. Самолёты ушли, один из них, дымя, заметно терял высоту.

Ланг стряхнул накидку. Остаточный жар от ускорителя обдал его руки, но он не обращал внимания. Раздались радостные крики экипажей, согревшие сердце гауптманна. Он видел, как обер-ефрейтор Хейм подбегает, чтобы помочь с плащом и неудобной пусковой.

— Отлично, герр гауптманн. Превосходный выстрел! Можно узнать, где вы научились так пользоваться "Флигершреком"?

Он с облегчением улыбнулся. Впервые его люди говорили о нём иначе, чем с тщательно скрываемой издёвкой.

— Во время испытаний этой штуковины я был адъютантом главы группы разработчиков. В мои обязанности входило в том числе и написание инструкции, а чтобы сделать это, требовалось самому освоить как следует. Мне пришлось выстрелить, наверное, с полсотни раз, — Ланг с доброй усмешкой погрозил обер-ефрейтору пальцем, — не говори теперь, что бумажная работа бессмысленна.


Кольский полуостров, А-38D "Кувалда"

Мэроси видел серые полосы, летящие прямо к его самолёту, но не обращал на них внимания. Лети "Спирали" прямо, от них можно было бы просто увернуться. Немцы оказались хитрее. Боеголовка со вспышкой отделялась от ускорителя, а потом начинала беспорядочно петлять в воздухе. Никак нельзя было угадать, куда она метнётся в следующее мгновение. Уклонение могло с равной вероятностью как вывести машину из-под удара, так и подставить её под попадание. Весь вопрос в том, попадёт ли эта чёртова штука или улетит в небо? Вот что делало "Спирали" такими опасными.

На этот раз первый залп разорвался далеко от пары Гризли. Джон нацелился на самоходку в хвосте колонны, когда появилась ещё одна серая полоса. Она не разделилась и не заметалась, а продолжала лететь прямо, и взорвалась точно под правым двигателем. Самолёт накренился. Полетели обломки и детали, винт сорвался с вала, его куски ударили по фюзеляжу. На приборной панели один за другим вспыхивали предупредительные огни – системы начали отказывать от повреждений, нанесенных осколками ракеты. Всё это означало только одно: "Кувалда" отлеталась. Самое лучшее, на что можно надеяться, это посадить её где-нибудь в безопасном месте. Худшее – что разорванные бензопроводы будут подпитывать пламя.

— Плохо дело, босс. У нас тут пожар, — невозмутимо заметил Бресслер.

— Сейчас включу огнетушители, — Мэроси нажал нужные кнопки и посмотрел вбок. Огонь притих, но не погас. На такой скорости главный лонжерон быстро ослабнет от огня, крыло сложится и привет, земля. Частью сознания он отметил, что успел выйти из атаки и сейчас удаляется от колонны. Только на редкость глупый пилот выпрыгнул бы прямо над противником, которого только что обстреливал. Было слишком много случаев, когда лётчиков убивали ещё в на стропах или бросали в горящие обломки самолёта. Мимо мелькали трассеры 20-мм снарядов. Раньше это стало бы поводом для беспокойства, но по сравнению с опасностью крушения на горящем штурмовике они были незначительной помехой.

— "Кувалда", это "Молния". Лучше бы тебе поскорее сесть, а по из-под крыла уже отваливается обшивка. Огонь идёт глубже.

— Принял, "Молния". Мы теряем бензин, масло, прочность, идеи и надежду. Сядем, как только я найду подходящее место. Подальше от колбасников.

— Понял. Мы готовы вас подобрать.

Капитан посмотрел вперёд. Там виднелась какая-то поляна. Вот только получится ли дотянуть до неё? "Кувалда" быстро сдавала, левый двигатель грелся от перенапряжения, стараясь удержать высоту – неизвестно, сколько ему понадобится продержаться в воздухе, чтобы зайти на посадку. A-38 перевалил очередной хребет, но со следующим ему явно не справиться. Значит, садимся с ходу, как повезёт, мрачно подумал Джон. Он развернул нос, чувствуя, как сопротивляются рули. Время выходило.

Теперь ему предстояло преодолеть сосны. "Кувалда" не смогла чисто перескочить лес на снижении. Вершины деревьев стегнули по лобовому стеклу, прогрохотали по корпусу, снесли левый винт. Потом A-38 шлепнулся брюхом на длинный, ровный заснеженный участок. Получилось довольно мягко, чтобы сгладить удар, но всё равно их кинуло на привязные ремни. Что-то зацепилось за левое крыло, развернув самолёт. Хвост оторвался и заскользил в сторону от фюзеляжа, а всё остальное остановилось.

— Бежим-бежим-бежим, — завопил Мэроси. Бресслер понимал – на вопрос "что?!" ему придётся отвечать самостоятельно. Он откинул кормовой фонарь, подскочил и начал выбираться наружу. В какой момент он прихватил портативную радиостанцию, хранившуюся в заднем отсеке, потом не смог бы вспомнить и сам. Когда они с капитаном добежали до опушки, "Кувалда" вовсю горела. Взрыв, добивший самолёт, показался скромным по сравнению с этим костром.

— Мы заходим на посадку, будьте готовы запрыгнуть.

— Никак нет, "Молния". Здесь снега по самое некуда. Если ты сядешь, то потом не взлетишь. Нам придётся выбираться самим. Попытаемся связаться с партизанами.

— Принято, "Кувалда". Мы передадим всем. Удачи и бог в помощь.

Мэроси знал, что это необходимый минимум. Если они не встретятся с партизанским отрядом, то шанс на возвращение станет призрачным.

— Ладно, Бресслер, пора топать. На север, как мне кажется.

— По мне, подходит. Чёртовы "Спирали".


Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Это правда безопасно?

Майор, командир подразделения СТАК, впился взглядом в распорки и швеллеры, укрепившие конструкцию. Его губы тихо шевелились – он подсчитывал риски. Мост был сильно повреждён германскими железнодорожными орудиями, а воздействие от близких разрывов огромных снарядов подразумевало, что его прочность упала. Насколько опасно? Он не знал. Его люди работали всю ночь, чтобы в срок закончить ремонт, но действительно ли этого хватит, чтобы выдержать вес большой орудийной платформы? Не знал он и этого. Тем не менее, ответы на оба вопроса многое значили.

— Это на самом деле безопасно, товарищ майор? — снова спросил капитан II ранга Джеймс Пердью. "Ларри" был подготовлен к подрыву. Заряды C4 закрепили на всех важных узлах. Казённик заполнили надрезанными пороховыми картузами. Стрелкам удалось втиснуть пятнадцать – вдвое больше, чем туда могло влезть по проекту. Потом они кувалдами заколотили в ствол заглушку, сопровождая процесс грубыми шутками. Тем временем другие команды занимались центром управления огнём, начиняя его взрывчаткой и порохом. Батальонный СУО перецепили к составу "Кудряшки", теперь там находился и её собственный, и главный. Арсенальные вагоны опустели, и их отделили, чтобы уменьшить вес. "Кудряшка" сократилась с четырнадцати до девяти, "Мо" до восьми. Лишние откатили на запасные пути, тоже подготовленные для уничтожения.

— Думаю, да. Но на самой грани. Вы же сначала отправите тепловозы?

Пердью покачал головой.

— Первой пойдёт "Кудряшка", следом "Мо". Как только они пройдут, цепляем к дизелям вагоны и перегоняем столько, сколько выдержит мост. Каждый состав будет расшатывать его, и мы должны провести самые тяжёлые первыми. Если мост рухнет, то всё что останется на этой стороне, придётся подорвать.

Включая дизели. Они были всего лишь маневровыми толкачами, предназначенными для перемещения вагонов, но всё равно пригодились бы врагу, которому не хватало железнодорожного транспорта. Партизаны постарались – у них был талант к всё новым и новым способам рельсовой войны.

— Так тому и быть. Удачи вам, товарищ капитан II ранга. Мы задержим немцев столько, сколько сможем.

— Товарищ майор, прошу вас. Никто из моих людей не умеет восстанавливать рельсы или работать на путях. Мы не знаем, в каком они состоянии дальше. Гитлеровцы повсюду, они могли повредить пути, разбомбить их, расстрелять, кто знает? Если там будут поломки, мы не сможем их исправить. Вы нам нужны, товарищи. Ваши специалисты крайне необходимы, чтобы спасти орудия. А кроме того, квалифицированные железнодорожные инженеры на вес золота. Как только мост будет взорван, фашисты всё равно застрянут здесь на несколько часов. Вы ничего не добьётесь, пожертвовав собой, но окажете неоценимую помощь, если пойдёте с нами. Места в поездах хватит всем. После чудес, которые вы совершили этой ночью, мы просто не можем позволить себе оставить вас.

Эта страстная речь сбила майора с толку. Прежде чем он успел ответить отказом, вмешался капитан III ранга Энрайт:

— Товарищ майор, мой командир говорит правду. Идет крупное фашистское наступление. Тыловым районам крепко достанется. Мы все знаем, что железнодорожные пути являются первоочередными целями. Если мы хотим вывести орудия, без вашей помощи не обойтись.

Майор Болдин посмотрел на офицеров американского флота и вздохнул. Их призыв был разумным, и он не питал иллюзий относительно того, чего может достичь отряд путейцев, вооружённых обычными винтовками, против панцергренадёров. Просто у него имелась своя линия подчинения, и об этом стоило позаботиться заранее.

— Хорошо. Я прикажу своим людям переправиться через реку и ждать там. Потом мы поедем с вами. Но мне будет нужен письменный приказ, для отчёта.

Пердью тщательно спрятал улыбку. Он предвидел это. В России оставалось ещё достаточно прежних правил, чтобы письменный приказ считался значимой вещью. Он уже написал вводную, в которой объяснял, какие проблемы связаны с обеспечением безопасности его орудий и насколько необходима помощь отряда СТАК.

— Это можно устроить, товарищ майор. Если позволите, я отлучусь на несколько минут и подготовлю его.

Когда Пердью пошел за бумагами, то увидел, как майор рассказывает своим рабочим, что они уедут вместе с пушками, а не останутся в обороне. Всеобщее облегчение было нетрудно заметить. Потом локомотив "Кудряшки" издал свист, который вымел всё прочее из головы Джеймса. Поезда вот-вот должны были тронуться.

Мост выглядел таким шатким, как он и догадывался. Его отремонтировали, но на скорую руку и используя всё, что доступно прямо на месте. Когда первый поезд был готов двинуться, бригада рабочих забежала на мост, совмещая желание перебраться в безопасное место с последней проверкой своей работы. Пердью вскарабкался в кабину "Микадо", где экипаж готовился к отъезду.

— Как мы это сделаем? Побыстрее?

Машинист сплюнул за борт.

— Никак нет, сэр. Ни в коем случае. Медленно и постепенно. Если мы поспешим, то разнесём эту халабуду на части. Поэтому осторожно, на самом малом ходу.

Локомотив тронулся. Напряжение от буксировки 16-дюймового орудия и всего остального состава отразилось на лицах экипажа. Они неуклонно продвигались вперед, наблюдая за постепенным ускорением. Машинист поддерживал ровно такое давление, чтобы не разогнаться сверх меры. Пердью без труда мог сказать, когда колёса коснулись моста. Звук резко изменился, и он почувствовал, как конструкция застонала. Оторвав взгляд от приборов, Джеймс глянул на реку внизу и тут же пожалел об этом. Он видел, как поезд покачивается на рельсах, а в воду с брызгами падает нечто, подозрительно похожее на обломки моста. Противоположный берег реки, казалось, скорее удаляется, чем приближается. Это ведь ему кажется, не так ли? Вернуться они уже не могли.

Звук снова изменился, когда колеса "Микадо" покинули мост и оказались на надёжной земле. Как только поезд начал сбавлять ход, Пердью спрыгнул вниз и подошёл к офицеру СТАК, наблюдавшим за ними с видимой тревогой.

— Прекрасно, товарищ майор. Ваши бригады отлично потрудились. Первое орудие мы спасли.

Болдин слабо улыбнулся. Морской офицер явно не видел, как провисает полотно, или как вылетают и падают в реку балки, вогнанные вместо опор.

— Товарищ капитан II ранга, распорядитесь, пожалуйста, отвести поезд дальше, чтобы освободить место для следующего. Надо поторопиться, времени в обрез.

Пердью кивнул и отдал по рации приказ. На другой стороне состав "Мо" начал движение. Он понимал, почему русский так волнуется. Мост, казалось, проседает под весом поезда. Да нет, ничуть не "кажется". Пути явственно искривились, полотно изгибалось между опорами. Было слышно, что "Микадо" напрягается, вытаскивая "Мо" на берег. С нижней части моста теперь постоянно сыпались обломки. Наконец, состав выполз целиком. Американцы и русские радостно закричали. Орудия перевезли, всё прочее станет приятным довеском.

Следующим на очереди был маневровый тепловоз, буксирующий два вагона. В них загружались подрывники, которые закончили подготовку зарядов, и сейчас им предстояла рискованная поездка над рекой. Детонаторы на "Ларри" и других оставленных частях батареи начали отсчёт. Тепловоз потянул вагоны, к этом моменту мост определённо доживал последние минут. Он расшатывался поперёк, а ещё вверх и вниз. От него отваливались уже не только куски полотна, но целые части конструкции, а дизель с прицепом его доломал. Стало ясно, что больше ничего спасти не удастся.

Как будто подчеркивая эту мысль, со стороны моста донёсся стон и скрежет металла. Вся конструкция начала обваливаться в реку. Полотно путей и рельсы рассыпались на лету. Гул от разрушения заглушил мощный взрыв, уничтоживший недавнюю позицию батареи. Из-за холма вскипело огромное облако. Оно вздыбилось вверх, накидав обломков в русло, и без того на три четверти запруженное частями моста. Непознаваемое крошево падало дождём. Пердью с грустью подумал, что это, скорее всего, остатки ствола "Ларри". Потом к первому взрыву присоединились ещё полтора десятка, добившие остатки подвижного состава.

— Ну вот и всё, — печально выдохнул Джеймс. Уничтожить собственное орудие было нелегко.

— Не совсем, — на лице сапёрного инженера блуждала ехидная усмешка. Когда Пердью задумался об этом, то понял, что у всех подрывников большую часть времени есть подобные ухмылки, — мы оставили фрицам кое-какие подлянки.

Он кивнул. Что-нибудь для выигрыша времени. И спросил у майора СТАК:

— Мы двинемся на восток, к Мурманску?

— Не советовал бы, товарищ капитан II ранга. С той стороны фашисты легко могут зайти через правый фланг. Скоро они перережут пути. Нам надо идти на запад. А уже оттуда мы переместимся на линию, которая выведет нас к северному магистральному маршруту.

— На картах нет этой линии.

Майор Болдин усмехнулся. День явно удался. Мост выдержал столько, сколько необходимо, у него на руках имелся письменный приказ, а все люди живы и здоровы. А вдобавок он знал кое-что такое, что не было ведомо американцу.

— Конечно нет, товарищ капитан II ранга. Зачем отмечать на карте все наши пути? Ведь они могут попасть в руки фашистов. Есть линии, которые не показаны, но существуют, а есть отмеченные, которых на самом деле нет. Поэтому на наших поездах всегда есть справочники второстепенных маршрутов.

— Добро. На запад, значит на запад, — махнул рукой Пердью. Нельзя было упускать такую возможность. Он обернулся и прокричал освящённый веками приказ:

— Вагоны на запад![161]


Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Через несколько секунд после того, как грохочущая ударная волна покачнула машины, из-за леса взметнулся огромный столб дыма. Полковник Асбах изобретательно и с воображением выругался. Разрушительный взрыв произошёл как раз на позициях железнодорожного батальона, который они, по идее, должны были затрофеить. Нет никакого толка от захвата, когда и захватывать-то нечего. Люди с явным удовольствием слушали его монолог, внезапно прерванный серией новых сотрясений. А это наверняка то, что осталось от подвижного состава батальона, мысленно вздохнул Асбах.

— Ладно, за мной. Посмотрим, может амеры оставили нам какое-нибудь старьё.

Хотя, скорее всего, нет. Русские отлично умели уничтожать предметы, используя минимум взрывчатки, а американцы просто запихивали её куда только можно, и разносили всё вдребезги. Иногда они напоминают маленьких мальчиков, одержимых соревнованием, кто бабахнет больше и громче.

— Герр полковник, а где иваны? — гауптманн Ланг отыграл немного уважения, подбив "Гризли", и не хотел рисковать им, задавая глупые вопросы.

— Во-первых, Ланг, не используйте здесь уставные приветствия и обращения. Русские снайперы чертовски внимательны, незачем обозначать для них цели. Во-вторых, иваны? — Асбах махнул рукой, широко очерчивая лес и заснеженные места. — Они там. Скорее всего, вокруг нас. Регулярные войска, лыжные подразделения, партизаны… кто-то из них или все они прямо сейчас наблюдают за нами.

Ланг всем видом выражал сомнение. Служа адъютантом в Генштабе вермахта, он слышал о распространении пораженчества и низкого боевого духа. Это казалось граничащим с паранойей. Он никого не видел вокруг. А потом задумался о первых своих днях на фронте. И каждый раз, вспоминая те моменты, гауптманн внутренне съеживался. Возникла мрачная мысль – за это время он определённо усвоил только то, что о действительности Русского фронта знает чуть меньше, чем ничего. С другой стороны, Асбах был ветераном осады Москвы и принимал участие в почти легендарной операции "Барбаросса".

— Это настолько плохо? — Ланг надеялся, что спросить с такой формулировкой будет приемлемо.

— Ещё хуже. Мы тут как золотые рыбки в аквариуме. Все знают о том, что мы делаем, прежде чем мы вообще начнём. Я сказал, что там есть партизаны, но они подразумеваются сами собой. Они просто всегда есть. А с наступлением зимы ещё и лыжники.

Асбах посмотрел на гауптманна. Ланг выглядел недоверчиво и подозрительно, но слушал внимательно.

— Если мы покинем дорогу, то с какой скоростью сможем двигаться?

Ланг собрался было ляпнуть "52 километра в час", согласно максимальной справочной скорости бронетранспортёра, когда его осенила невероятная глупость этого замечания. Он едва успел прикусить язык. Это и ожидается от Душистого Принца. Посмотрел на глубокий снег по обе стороны от расчищенной дороги и вообразил попытку 251-го пробиться через него. Колеса проломят наст, а гусеницы закопают машину. Представил, как с каждой минутой техника всё глубже зарывается.

— Мы не сможем никуда двинуться, ге… Асбах.

— Отлично, Ланг. Мы прикованы к дороге. Мы на ней в ловушке. Партизаны здесь живут, они знают, куда идти и что сделать. Они способны пройти где им вздумается. Лыжники ещё хлеще. Вы знаете, с какой дивизией мы здесь столкнулись?

— 78-я пехотная?

— Неа. 78-я сибирская пехотная. Сибиряки на лыжах с рождения. Они выросли в климате, по сравнению с которым Кола – курорт. Они перемещаются по пересечённой местности быстрее, чем мы на машинах.

На минуту лицо полковника побелело. Он вспоминал. Когда он снова заговорил, голос его был тихим.

— Впервые мы встретились с ними в окрестностях Москвы. Они просачивались сквозь леса как призраки, атаковали и вновь исчезали в снегах. Мы не могли им противостоять. Нам пришлось отступить из Тулы, но они не переставали кусать нас. Мы назвали их "белыми волками", но никакой волк не сравнится с сибиряками в смертоносности или беспощадности. Любой человек, который отлучался больше чем на минуту или две, становился их добычей. Они возникали из леса, перехватывали ему глотку и исчезали раньше, чем можно было что-либо сделать. Даже если мы устраивали оборону, с дозорами и всем положенным, потом обнаруживали, что они уже у нас в тылу и успели вырезать вспомогательные части. Этот террор длился два месяца, и мы ничего не могли им противопоставить. Вот с такими людьми мы здесь сражаемся, Ланг. Вот почему я знаю, что они наблюдают за нами.

— Но тогда почему они не нападают?

— Да почему угодно. Они могут вызвать артналёт или штурмовики. У них может быть приказ только следить и докладывать. Наконец, они могли просто проходить мимо по свои делам и заметили нас. Главное, нельзя вводить самого себя в заблуждение, будто рядом никого нет. От них хватало беспокойства ещё тогда, когда амеры не раздали всем по радиостанции. А теперь в десять раз хуже. Так что, по вашему мнению, мы должны сделать? — пристально посмотрел на него полковник.

— Раз они могут связаться с артиллеристами, то нам надо двигаться дальше. Перекрёстки и мосты наверняка заранее пристреляны, их стоит избегать… — Ланг остановился. Он снова стал Душистым Принцем. — Извините, глупость сморозил. С дороги нам всё равно никуда не деться, и не миновать ни перекрёстков, ни мостов. Нам нужно просто ехать с наиболее возможной скоростью, и надеяться, что опередим любую корректировку.

— Толково. Итак, мы двигаемся. Какова наша первая цель?

— Позиция железнодорожных орудий. Посмотрим, что там осталось, что можно использовать, и как только выполним наш главный приказ – захват позиции – наши руки будут более-менее развязаны.

— Очень хорошо. Значит, поехали, — Асбах развернулся. В нём затеплилась надежда. Он оказался прав: есть у Ланга солдатская жилка. Просто её придушили, задавили долгой работой в тылу, слишком близко к начальству, которое отдавало приказы, не понимая их сути. Искра есть. Теперь её надо терпеливо раздуть.

Место, недавно бывшее расположением железнодорожного артбатальона, исчезло с лица земли. По одну сторону громоздилась большая груда металлолома. Разорванный ствол сиротливо указывал в небеса. Казённик отбросило и протащило поперёк путей. Это одно из орудий, которое ему приказали попытаться захватить. Сами рельсы были исковерканы отдельными подрывами. На входной стрелке позиции чернели останки двух цепочек вагонов, возглавляемых дизельными локомотивами. Вагоны превратились в обгоревшие скелеты, тепловозы едва можно было узнать. Повсюду висело зловоние сожжённого дерева и горького, резкого запаха взрывчатки. Глаза сразу заслезились.

Асбах осмотрел разруху и покачал головой. Когда американцы только прибыли в Россию, то, собрав брошенное ими барахло, немецкое подразделение могло припеваючи жить несколько недель. Возможно, он несколько преувеличил, но немцев ошеломило богатство, которое амеры оставляли при перебазировании. Но они хорошо выучили уроки русских союзников, и теперь уничтожали даже мусор. Эта мысль встревожила полковника, и он посмотрел туда, где группа его людей пошла к позициям в поисках чего-нибудь уцелевшего.

— Стоять! Никому не двигаться, пока сапёры не проверят местность.

Долго искать не пришлось. Первый самодельный заряд лежал возле путей, который вели к чему-то вроде блиндажа. Яма, вырытая достаточно глубоко, чтобы походить на тоннель. Инженер-артиллерист быстро обезвредил фугас. Потом они сунулись проверять всё подряд, но Асбах остановил их. Ничего стоящего здесь не осталось, требовалось просто освободить сквозной проход – главного пути достаточно.

Вот там было чему поразиться. Тонкий проводок, скрытый в снегу, привёл их к обычному вытяжному детонатору. Но вместо одного заряда обнаружилось шесть, заложенных по обе стороны от рельсов. Потревожь их, и взрывами накроет всю колонну. Специалист возился почти час, пока разобрался в путанице проводов и запалов. Закончив, он встал, распрямляя спину.

Выстрели один раз, и все узнают, что ты там. Выстрели дважды, и все узнают, где ты. Снайпер, будь то партизан или лыжник, знал – или знала – своё дело на отлично. Ланг услышал всего один выстрел и увидел, как сапёр рухнул навзничь. Гауптманн смотрел на окружающий лес, но ничего не замечал. Он наконец понял, что пытался сказать ему Асбах. За ними наблюдали. Постоянно.


ГЛАВА 8 БЕСКОНЕЧНЫЙ СНЕГОПАД

Где-то на Кольском полуострове, по пути на север.

— Похоже, мы встряли.

В иных обстоятельствах расстилавшийся перед ними вид можно было признать весьма красивым. Пейзаж, усыпанный нетронутым снегом, не замаранный следами от гусениц или подпалинами взрывов. Небольшие группки сосен окаймляли спуск в небольшую долину. На дальнем склоне тоже росли деревья. Но сейчас зрелище скорее угнетало.

После того, как их сбили, капитан Мэроси и сержант Бресслер несколько часов подряд шли через лес. Так подсказывал здравый смысл. Снегопад был слишком сильным, чтобы позволить без труда пройти на открытом месте. Сосны не давали образоваться большим заносам. Не то чтобы двигаться среди деревьев легко – просто менее утомительно. А сейчас лес закончился. В этих местах он расстилался подобно гигантской пятерне, и они шли по постоянно сужающемся пальцу. Даже если вернуться к месту крушения и выбрать другой палец, можно лишь надеяться, что тот выведет их более удачно.

— Можно попробовать спуститься и срезать здесь, — Бресслер выглядел недовольным, и капитан его понимал.

— Без вариантов, Билл. Мы не только задержимся ещё на несколько часов, но и будем торчать на виду как садовые гномики. Снег в долине наверняка рыхлый. Тут ещё ничего, но там мы утонем по пояс. И даже если осилим путь, оставим такой след, по которому нас даже слепой найдёт.

— И что делать, босс? Сидеть и ждать в надежде, что нас найдут партизаны, а не колбасники?

Мэроси задумался.

— В ближайшей перспективе – да. Мы много времени скрывались в лесу и далеко отошли от места падения. Здесь будем прятаться до сумерек. Постараемся согреться и отдохнуть. Надо иметь в виду два момента. Во-первых, ребята знают, что нас сбили, и будут искать. Если найдут, то отправят "Дракона" на лыжном шасси. Во-вторых, сейчас кратковременная оттепель после бури. Температура выше обычной, но через несколько часов, ночью, она рухнет как камень. К полуночи наст окрепнет, и нам лучше быть наготове, если на самом деле придётся идти через долину.

— Я не очень бы рассчитывал на поиски, босс. Ракетный обстрел уничтожил от двадцати до тридцати самолётов. Колбасники давят. Все наши летают круглосуточно, у них просто не останется времени на это. В лучшем случае, они будут просто смотреть по сторонам после взлёта и перед посадкой.

Он был прав. Немцы тщательно спланировали наступление и несколько месяцев сдерживались, ожидая подходящих условий.

— Всегда остаются партизаны. Они наверняка уже знают о сбитом самолёте и тоже будут искать. Когда найдут, сообщат нашим.

— Это если колбасники не успеют раньше. Что тогда будем делать?

Капитан понял, что пессимизм Бресслера его бесит.

— Найдём хорошее крепкое дерево и повесимся на нём. Что думаешь?

Бресслер кивнул и изучил сосны вокруг них.

— Вон то кажется подходящим. Отличный вид через долину. Особенно оценят немцы, которые соберутся посмотреть.

— Не смешно, сержант.

— Я и не шутил, босс. Смотри.

Мэроси рассмотрел грузовики в начале долины. Из них высаживались пехотинцы в белых маскхалатах. Он достал бинокль и внимательно рассмотрел их. Однозначно немцы, это выдавали изогнутые магазины автоматических винтовок. Было отлично видно, что даже когда большая часть толпилась перед машинами, некоторые целились в сторону окружающих холмов.

— К сожалению, Билл, ты прав. Колбасники. Надо убираться. Пойдём назад по своим следам, тем более что выбора у нас особо нет.

Они начали отходить назад, за деревья. Капитан задержался, чтобы посмотреть последний раз. Ему показалось, что большинство немцев направляются в их сторону. Видели отблеск света от бинокля? Или просто вычислили, основываясь на координатах точки крушения и прошедшем времени. Одно хорошо – глубокий снег сильно сдерживал их. Это давало шанс уйти.


Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

— Доложите обстановку, — Рокингему требовались сведения, причём немедленно. После того, как генерал Роджерс попал под разлёт осколков гранаты, фактическим командиром 3-й пехотной стал он. Что поднимает ещё один вопрос. — Что с медсанбатом? Мы его отбили? Как мы можем позаботиться о раненых?

Лейтенант говорил сдержанно, из всех сил скрывая дрожь в голосе.

— Мы отбили полевой госпиталь, сэр. Там все мертвы. Они расстреляли пациентов прямо в кроватях, потом уложили доктора и медсестёр на пол, и всем выстрелили в голову. Ребята обезумели от увиденного. Они хотят убивать и не скрывают этого. В ближайшее время можно не рассчитывать на пленных. Мы устроили пункт неотложной помощи. Там заняты те сотрудники медсанбата, которые находились здесь, и часть легкораненых, кто обучался основам первой помощи в бойскаутах.

Лейтенант ненадолго прервался, собираясь с мыслями. Он видел, во что превратился медсанбат, и нескоро это забудет.

— Что касается прочего, то мы наводим порядок. Снайпера уничтожены. Инженеры, как обычно, отлично справились – восстановили южный фас. Финны отогнаны. Мы думаем, что они отступают. Надо их догонять?

Рокингем, подумав секунду, сказал:

— Нет. Обезопасьте периметр. Сразу после этого мы восстановим работу штаба. Одному богу известно, что происходило в то время, пока мы оборонялись. И всё-таки, есть ли пленные?

Усмешка лейтенанта была горькой. Он не преувеличивал. После увиденного в медсанбате никто пленных не брал. Несколько финнов попытались сдаться, но их застрелили или проткнули штыком. Или и то и другое.

— Никак нет, сэр. Финны сражались до последнего человека и до последнего патрона. Пленные отсутствуют.

— Догадываюсь, что их никто и не собирался брать. Ладно, лейтенант. Передайте всем, что если всё же захватят кого-нибудь, я хочу поговорить с ним. Это, чёрт побери, поможет нам лучше разобраться в происходящем.

— Передам, сэр. Надеюсь, это пойдёт нам на пользу, — угадывалось невысказанное продолжение.

Рокингем вышел из штабного домика и направился к связистам. Канадский королевский корпус сигнальщиков обеспечивали готовыми комплектами для развёртывания, но их работоспособность всегда была на уровне "орёл и решка". Он перебегал от строения к строению, большую часть времени оставаясь в укрытии. Один такой же офицер как-то сказал ему мудрые слова: "Считай любую обстановку боевой, пока лично не убедишься в обратном. Никогда не верь на слово. Если поверишь – можешь стать неудачником, поймавшим последнюю пулю боя".

Но обстрел прекратился и сражение на территории штаба дивизии, кажется, на самом деле закончилось. Он добрался до бункера связистов и назвал себя. Попытка войти в защищённое здание без опознания числилась ещё одним глупым способом стать последним неудачником.

— Как дела? Связь наладили?

— Никак нет, сэр, до сих пор восстанавливаем. Приём уже есть, передавать пока не можем. Заново настраиваем антенны, скоро должны справиться. Есть много сообщений от наших частей, сэр. Похоже, финны во время бури просочились на стыках между ними и устроили засады на дорогах. Все наши передовые подразделения отрезаны. Они находятся в серии окружений, обращённых к прежней линии фронта. Держатся, но требуют артиллерийской и воздушной поддержки. Полный беспорядок, сэр. Весь фронт рассыпался. Если эти мешки падут, то финнов вообще ничем не остановить. Они пройдут в глубину наших порядков и помножат на ноль 2-й корпус. Или направятся на север и ударят в тыл 1-го корпуса.

— Значит, лучше бы им устоять, да? — Рокингем смотрел на карту, представляя, на что теперь похож его фронт. — Но для этого нет никаких оснований… Хорошая уловка, с просачиванием и множественными окружениями. Финны в толком применяли её во время Зимней войны, да и в начале этой, но это было давно. Теперь у нас тактической авиации больше, чем мы можем найти ей применения, а наши подразделения намного более самостоятельны. Когда свяжетесь с этими частями, передайте приказ: держать позиции и не пытаться идти на прорыв. Мы их вытащим. Если возникнет нехватка снабжения, сбросим с самолётов. Передайте немедленно, как только восстановите передачу.

— Сэр, мы слышали о медсанбате. Это правда?

— Своими глазами я не видел. Так мне передали.

Сержант-связист пообещал сам себе, что обязательно донесёт это известие до всех фронтовых частей. Они примут эстафету возмездия.

Рокингем покинул бункер так же осмотрительно, как и шёл к нему. Следующий задача – добраться до пункта неотложной помощи, устроенного уцелевшими медиками, и поговорить с ранеными накоротке, с грубоватым солдатским юмором. Всё ради поддержки боевого духа дивизии. Заодно выяснит, сколько ещё предстоит замещать Роджерса. Потом обратно к связистам, чтобы начать согласовывать действия с окруженцами. Одно дело передать им держаться и ждать помощи. Надо убедиться, что они на самом деле чувствуют поддержку. Тогда продержатся.


Кольский фронт, окружённый стрелковый полк её королевского высочества[162]

— Майор Гиллеспи, на пару слов, — минутой ранее подполковник Хэвершем наконец получил новые распоряжения.

— Сэр?

— Штаб дивизии снова вышел на связь. Общий приказ всем подразделениям: удерживать позиции, не пытаться идти на прорыв. Обороняемся где стоим. Остальная часть дивизии пробьёт нам коридор и вызволит.

— Вполне разумно, сэр. Я читал о том, что происходило с русскими частями, которые так же как и мы оказывались в окружении. Их не уничтожали на месте, они исчерпывали силы в постоянных попытках высвободиться и когда финны наконец подходили для ликвидации мешков, останавливать их было почти некому. Значит, сидим и не дрыгаемся?

— Точно. Рокки обеспечит воздушную и артиллерийскую поддержку, а если понадобится, сбросит нам припасы.

— Рокингем? Я думал, что он ушёл на 6-ю дивизию, едва только прибыл.

— Так и есть. Я думаю, генерал Роджерс ранен, а Рокки занял его место. Из дивизии доходят плохие слухи. Похоже, штабные части пострадали, в том числе медсанбат.

— Вот чёрт.

— Как бы там ни было, идите и скажите всем, чтобы закапывались поглубже. Убедитесь, что оборонительная линия непрерывна. Финны – мастера просачивания, мы же не хотим внезапно обнаружить их у себя в тылу. Самое главное, никто, повторяю, никто не покидает периметр, пока нас не деблокируют. И если нам потребуется поддержка, то мы вызовем огонь на себя. Чем глубже зароемся, тем лучше. Такие потери нам нужны меньше всего.

— Особенно если прилетят янки. Вы же знаете, какие у них пилоты. Слишком много… энтузиазма.

— Это ещё мягко сказано.

В канадских войсках ходила присказка о безошибочной меткости американских лётчиков-штурмовиков. Все сброшенные ими бомбы всегда попадают в землю. Потом у него возникло странное ощущение, будто его собственные мысли воплотились в реальность. Раздался свист.

— Обстрел! — прокатилось по периметру. Хэвершем оглянулся и увидел фигурки, ныряющие в укрытия. Отличная идея, он тут же последовал ей. Взрывы захлопали через мгновение после того, как он упал на землю. Минометы. 82 или 50-мм? Это были лёгкие сухие разрывы, а не увесистые удары среднего калибра. Налёт длился не более минуты, а затем снова наступила тишина.

— Стрелять в ответ, сэр? — выбрался из снега Гиллеспи. То тут, то там из сугробов показывались головы. Каким-то чудом, несмотря на количество взрывов, никто не пострадал. Крошечный заряд немецкой 50-мм мины в сочетании с густым снегом, получилось много шума из ничего. Хэвершем понимал, что больше им так не повезет.

— Нет. Пустая трата боеприпасов. Это ротные миномёты, финны унесут их раньше, чем мы сможем открыть огонь. Провоцируют. К тому же, надо иметь в виду, что наши запасы ограничены. Посмотрим, сможем ли мы получить поддержку извне. Надо сохранить имеющееся, как еду, так и боеприпасы. Составьте опись того, что есть, и что нам срочно нужно.

Хэвершем бросился к радиоузлу. Пора вести войну по-американски. Окопаться, устроить сплошную оборону вокруг своего радиста и дать ему управление дивизионной артиллерией. В понимании его отца или деда это не было бы военной службой – парень может спокойно трескать бобы из банки, уничтожая врага огнём чужой артиллерии. Но это дешёвый способ ведения войны. В первую очередь, с точки зрения жизни канадских бойцов. Вот что самое важное.

— Свяжись со штабом. Скажи им, что мы попали под обстрел. Если есть возможность, пусть накроют внешнюю сторону периметра.

Пора поставить финскую армию перед правдой жизни, подумал Хэвершем. Первым уроком будет то, что у каждого действия есть последствия. И этот урок можно вбивать многократно.


Кольский фронт, финская 12-я пехотная дивизия

Находясь в расположении, лейтенант Ирасаари сразу терял ощущение счастья. На задании он на какое-то время освобождался от гнёта постоянных мелких придирок полкового командования. Когда канадская дивизия рассыпалась на отдельные островки, его подразделение продвинулось вперёд, и теперь опять попал под начальственный взор. За засаду, устроенную для канадского батальона, его всего лишь сдержанно похвалили "молодец", и он вновь стал маленьким винтиком в большой машине. Тем, чьи интересы не обязательно принимать близко к сердцу.

Произошедшее прямо сейчас стало хорошим примером. Предполагалось, будто стремительный миномётный обстрел расшевелит канадцев, заставит их потратить боеприпасы в бесполезной контрбатарейной борьбе и точно обозначить свои координаты. Конечно же, расчеты лёгких минометов М-36 покинули позиции сразу же, как только выполнили огневую задачу. Быстрота перемещения являлась единственной положительной характеристикой этой модели. Теоретически, тактика должна была сработать, но она не учитывала мнение тех, кто попал в окружение и не мог никуда деться. Поэтому и не сработала. Канадские позиции молчали.

Потом лейтенант расслышал угрожающий рёв. Он нарастал и приближался сверху. Ирасаари сразу понял, что это. Артиллерия, вовсе не ничтожные 50-мм хлопушки. Крупный калибр, канадские 140 или американские 155-мм. Он почувствовал, что свело живота и тело самом собой устремилось зарыться как можно дальше в снег. Орудия били под углом, и снаряды канут в вязкую белую глубину, прежде чем взорваться. Большая часть их мощи уйдёт в землю. Маленькие миномётные выстрелы падали вертикально и для их размера взрывы оказывались намного более эффективными. Что, впрочем, не отменяло их слабости по сравнению с гаубичными снарядами.

Он ошибся. Снаряды рвались в воздухе над окопами финнов, обложивших канадские позиции. Их осколки поражали тех, кто укрылся в траншеях и стрелковых ячейках. Первые два залпа никого не обрадовали, но третий разверз настоящее пекло. Снаряды ухнули в снег, добрались до промёрзшей земли, и лопнули с необычным приглушённым звуком. Даже сами взрывы были странными – намного больше дыма, чем обычно, и загадочные белые усы, потянувшиеся во все стороны.

Пожалуй, более подходящим словом было "щупальца". Однажды он видел осьминога, живущего в аквариуме. Ирасаари заметил, как густое белое облако катится к нему. Дымовая завеса? Канадцы уже пытаются покинуть свои убежища? Он знал, что именно этого хотели добиться командиры дивизии – чтобы окружённые войска сами себя истощили. Но ещё слишком рано! Едва дым охватил его, Мартти почувствовал жар на коже. Горло скрутило в жестоком приступе кашля. Он видел, как его людей обволакивает настоящая метель из крошечных белых частиц, и догадался, что это за снаряды. Эта мысль наполнила его ужасом. Фосфорные боеприпасы, зажигалки для уничтожения живой силы. Те, на кого оседали частицы, кричали от боли и страха. Их одежда тлела и подёргивалась очагами пламени. Они пытались стряхнуть их, но становилось только хуже. Когда руки соприкасались с веществом, крошечные хлопья причиняли тяжёлые ожоги, к тому же глубоко проникали в плоть, буквально расплавляя её.

Он пытался вернуться к своему взводу. Кто-то обсыпался снегом в надежде потушить проникающий глубоко в тело огонь. Лейтенант знал, что это бесполезно. Белый фосфор растворяется в жировых тканях, где раны не заживают. В следующий миг сверху снова заревело, и в воздухе вспыхнули разрывы осколочных снарядов. Его подозрения были верны. Это вам не с русскими воевать.


Кольский фронт, окружённый стрелковый полк её королевского высочества

— Вот и всё, сэр. Батарея отстрелялась. По два снаряда на ствол, с воздушным подрывом, по одному с белым фосфором и ещё один залп осколочными, для закрепления успеха. Думаю, за последние снаряды финны были без дураков благодарны.

Артиллерийский наводчик выключил радио и вернулся к перекусу. Между делом Хэвершем заметил, что это была банка бобов.


Северная Атлантика, к северо-востоку от Фарерских островов, крейсер "Лютцов"

— Снова неприятности? — капитан Беккер потёр глаза. Он смертельно устал, и чрезмерно много времени провёл на холоде, от которого не было никакого укрытия. "Лютцов" слишком сильно повреждён. Развороченная груда стали медленно и мучительно ползла к неизбежному концу на скалах возле Торсхавена.

— Дизели перегреваются. Это не удивительно, никогда не предполагалось, что мы будем идти кормой так долго. Водозаборники охлаждения спроектированы для движения вперёд, а не назад. Проток недостаточный, двигатели не охлаждаются как следует. Мы можем развернуться и некоторое время идти носом?

Офицер, ответственный за ремонтно-восстановительные работы, задумался или, по крайней мере, попытался. Его разум не работал в полную силу: голод, холод, истощение и страх укутали его одеялом, которое, казалось, глушило любую мысль раньше, чем он мог высказать её. Он глубоко вздохнул, стараясь прийти в себя.

— Сколько нам ещё ползти?

— Пятнадцать миль, самое большее двадцать пять. Если мы сможем просто продолжать движение ещё четырех часов, то доберёмся до скал.

— Мы подкрепили носовой щит дополнительными распорками. Если не разгоняться, он выдержит. Час или два в худшем случае, только чтобы охладить дизели, и до самого конца в лучшем.

— Капитан, — голос штурмана тоже был едва разборчив, — почему бы нам не выслать вперёд Z-27? Если мы начнём тонуть, они нам всё равно никак не помогут. А если нет, то сообщат о нас и приведут помощь. Договорятся, чтобы люди вышли к прибрежным скалам, или чтобы рыболовные суда приняли раненых. Да что угодно.

— Отличная мысль. Передайте ратьером, — снова протерев глаза, Беккер увидел, как эсминец отходит от повреждённого крейсера. — Разворачиваемся.

Приказы в кормовую часть передавали устно, поскольку внутренние линии связи давно не работали. Капитан ощутил, как палуба под ногами задрожала и закачалась. Позади него замерла длинная цепочка моряков, передающая вёдра с маслянистой водой. Они заозирались. Корабль всё-таки тонет? Потом они увидели, что "Лютцов" медленно и с трудом разворачивается, и поняли, что происходит. Вёдра снова стали двигаться по утомлённым рукам, извлекая воду из недр крейсера.

Один из моряков посмотрел на содержимое своей ёмкости.

— Эй, я узнаю эту воду! Мы вылили её за борт три часа назад!

Люди устало засмеялись и продолжили вычёрпывать. Беккер посмотрел на грубый срез полубака. Корабль снова шёл.

— Машинное, как наши двигатели?

— Понемногу охлаждаются, герр капитан.

Он кивнул. Это решило одно затруднение, но не создало ли другое?

— Как обстановка с затоплением?

Ответ пришёл быстро.

— Течь ослабевает, герр капитан. Вода всё ещё сочится, но её становится меньше, а не больше, как я предполагал.

— Подсос, — негромко сказал другой офицер. — Когда мы пятились, отсечённая область работала как транцевая корма. Разрежение немного оттягивало заделку. Сейчас наоборот, давление прижимает её. Это значит, что когда течь возобновится, она будет сильнее, но пока всё наоборот.

Беккер кивнул и внезапно поднял бинокль.

— Там, прямо по курсу. Видите, на горизонте? Земля. Ещё пара часов и всё.

В ту сторону посмотрел другой офицер.

— Может быть, это просто облако, герр капитан?

— Возможно. Но для ушей экипажа это земля.

Так оно и оказалось. В течение следующего часа тень на горизонте уплотнялась и увеличивалась. Определённо Фарерские острова. Было заметно и ещё кое-что – им навстречу вышло маленькое судёнышко. Потребовалось время, чтобы сблизиться. Он рассмотрел рыболовный парусник, и не удивился. Скорее всего, Фареры не видели дизельного топлива много лет.

— Немецкий линкор. Вы направляетесь в Торсхавен?

— Да, с божьей помощью.

— Ваш эсминец передал, где вас найти, но в гавань войти не получится. Если затонете там, то всё перегородите.

— Мы туда и не идём. Выбросимся на берег за пределами порта.

— Хорошо. Подойдут ещё корабли, и на берегу будут люди. Вам помогут. Вы можете управляться?

— Относительно. Руль переставляется вручную. Но мы можем попробовать.

— Возьмите десять градусов левее. Выйдете на песчаный пляж. Там больше возможности спастись, чем на скалах.

— Принято, — Беккер отдал распоряжение рулевым и ощутил, как "Лютцов" немного накренился. Остров вырастал на глазах, стремительно увеличиваясь. Им понадобилось сделать несколько небольших поправок курса, чтобы выйти на указанный участок берега, но фарерские рыбаки подсказывали на ходу. Вскоре показался пляж в небольшой, укрытой с боков бухте. Намного лучше, чем он ожидал.

— Вывести всех из низов. Остаётся минимальная команда для управления кораблём, остальные – на палубу!

— Немецкий линкор? — с сейнера вновь заговорил голос, искажённый рупором. — Мы можем принять всех ваших раненых, если желаете. К выходу готовятся и другие суда. Если вы перегрузите раненых к нам, мы сразу доставим их в Торсхавен.

— Спасибо, — Беккер хотел сказать больше, но так устал, что не мог подобрать слов.

Постепенно "Лютцов" окружили рыболовы. Экипаж передавал наиболее тяжелораненых на самые крупные траулеры. Меньше готовились к тому моменту, когда тонущий крейсер вылезет на пляж. Оставалось совсем немного. Беккер чувствовал, что корабль становится вялым на манёвр – вода всё-таки прибывала.

— Пора. Машинное, полная мощность на дизелях. Чем дальше выедем на берег, тем лучше. Ближе к суше. Направление течения?

— Прилив, герр капитан.

— Прекрасно.

На "Лютцове" взвыли сирены, он начал разгоняться. Деревянная заделка носа рассыпалась под давлением воды, но это уже не имело никакого значения. Беккер ощутил, как корпус потряхивает на неровностях дна, а потом его корабль с гулким хлопком плотно сел на мель. Двигатели вытолкали крейсер на берег, преодолев песчаные наносы и каменистое дно под ними. В конце концов он остановился, застряв намертво всего в пятидесяти метрах от отметки прибоя. Во время отлива "Лютцов" будет виден почти целиком. Как только корабль замер, от него как будто душа отлетела. В глубине сердца Мартин знал правду – "Лютцов" мёртв. Он доставил свой экипаж в безопасное место, но при этом сам погиб.

Рядом маленькое судёнышко принимало на борт людей, которые перебирались через леера. Лодки отвозили их на берег, чтобы сразу вернуться за следующей партией. А потом Беккер увидел то, на что даже не мог рассчитывать. Группки островитян забегали прямо в море, выстраивая цепочки из воды на берег. Они подхватывали немецких моряков и передавали их на пляж, точно так же, как эти моряки всю ночь таскали вёдра. Другие ждали на берегу с одеялами. Они заворачивали в них нежданных гостей и спешно уносили прочь, чтобы согреть и выходить. Беккер восхитился. По сравнению со вчерашней безжалостной бомбардировкой контраст был разительный.

Обычай требовал, чтобы капитан покидал корабль последним. Он обошёл палубы, убедившись, что никто не остался внизу, а потом вернулся к пульту самоликвидации. Возле него он заколебался. По правилам следовало уничтожить крейсер, но его рука замерла. Теперь это не крейсер более. Застывшая, пустая, неподвижная развалина. То, что оживляло "Лютцов", делало его кораблём, а не плавучим стальным гробом, ушло. Но в его цистернах осталась почти половина запаса топлива. Если взорвать их, оно угробит рыболовные угодья, от которых зависят островитяне. Они рисковали своими жизнями в замерзающей воде, чтобы спасти его людей, и он не мог ответить им таким образом. Спустившись глубоко вниз, Беккер отсоединил детонаторы и обезвредил систему подрыва.

Поднявшись на палубу, он перешёл на борт рыболова – того самого, который вышел первым, чтобы встретить их. Капитан пристально посмотрел на него.

— Всё в порядке, — медленно проговорил Мартин. — Корабль не взорвется. В танках ещё половина горючего. Если сумеете вывезти, оно ваше.

Рыбак кивнул и направил свою посудину к берегу. Беккер поразился умению, с которым он управлял ею. Когда нос коснулся песка, он спрыгнул, невольно вскрикнув от холода воды, дошедшей до колен. Ещё один рыбак подхватил Мартина и вытащил на пляж.

— Тут вас кое-кто встречает.

Его подвели к очередной фигуре, одетой в форму цвета хаки. На голове была необычная, овальная шерстяная шапка без выраженного верха. Позади свисали ленточки. Человек обернулся, и Беккер увидел на его плече яркий шеврон – флаг Соединенного Королевства.

— Полковник Иэн Стюарт. 2-й батальон аргайлских и сазерлендских горцев, армия Свободной Британии.

— Капитан Мартин Беккер, корабль германского флота "Лютцов".

— Капитан Беккер, я должен уведомить, что вы и ваши люди – военнопленные. Однако из-за специфических обстоятельств, которые в данном случае перевешивают, я предлагаю вам свободу под честное слово. Содержать вас на острове нет никакой возможности, а загонять всех на один эсминец мне не хочется.

— Даю слово. Я прикажу экипажу сотрудничать. Полковник, в топливных цистерны моего корабля есть горючее, очень нужное островитянам. Я обещал его им. Вы поддержите моё обещание? Они заслуживают намного большего, чем пара канистр солярки, но у нас больше нечем отдариться.

— Само собой, — Стюарт махнул рукой, и на холмах появились силуэты пулемётчиков с "Бренами". Беккер понял, как легко этот пляж можно было превратить в бойню. — Мы отправим вас, когда прибудут наши транспорты. Вас слишком много для одного рейса, но всех доставят в Канаду вовремя.

— Транспорты?

— Конечно. Мы заняли эти острова более двух лет назад, и нам требуется снабжение. Из Черчилля ходит скоростной минный заградитель.

Беккер кивнул. Он понятия не имел, что на Фарерских островах вообще был гарнизон, не говоря уже о британском. Он засмеялся, в основном от ощущения, что можно наконец-то расслабиться. Стюарт выглядел озадаченным.

— Полковник, пока мы выгребали к берегу, то думали, что разбитый крейсер и повреждённый эсминец смогут дать начало военно-морскому флоту Фарер. А теперь оказывается, что у них даже есть армия. Судя по скорости, с которой мир занимается самоуничтоженим, скоро они смогут стать весьма важной державой.

Стюарт поддержал его веселье.

— Да, они способные. Здесь хорошие люди. В мире многие могли поступить куда хуже, — и посмотрел на Беккера. — Тяжко было?

Мартин содрогнулся, вспомнив.

— Налёты амеров были непрерывными. Одна волна штурмовиков за другой. Они просто замордовали наши корабли до смерти. Даже когда они уже потеряли ход, атаковали, пока те не тонули. Я не представляю, как мы выжили.


Германия, Берлин, штаб верховного главнокомандования

Охранники, стоявшие за дверью, слышали вопли даже сквозь толстые деревянные панели. Крики бешенства и ярости, летевшие без отдыха и перерыва. Наконец створки распахнулись и появилась бледная фигура в адмиральском мундире. Адъютант подскочил, но его тут же отпихнули.

— Не трогай меня, я весь чешусь. И весь флот сейчас зачешется. Советую найти тебе другую форму.

— Герр адмирал?

Карл Дёниц посмотрел на молодого офицера.

— Флот – это пустая трата времени и ресурсов. Мы не сумели сделать того, чего хочет фюрер. Мы не оправдали даже самых простых его ожиданий. Каждое наше обещание оказалось обманом. Подводные лодки потерпели неудачу в 1942 году, и даже лодки XXI серии не смогли остановить атлантические конвои. Лодки С-класса не заперли Балтику. Со всем боевым флотом мы не справились с одним-единственным конвоем. Сколько танков можно было создать из стали, растраченной на эти корабли? Сколько самолётов могло взлететь на непостроенных двигателях? Куда мы могли дойти на топливе, которое сожгли наши корабли? Вот что спрашивал у меня фюрер. Если бы флот подвёл его один или два раза, это ещё можно было бы списать на дурное военное счастье. Но мы оказывались в проигрыше каждый раз! А это означает, что он укомплектован предателями, и более не нужен. Так сказал фюрер. Все остальные корабли должны быть сданы на металл. Так приказывает фюрер.

— Все корабли, адмирал, даже под..?

— Все, согласно приказу. Мы должны порезать все, — Дёниц бегло оглянулся. — Фюрер, конечно, хочет включить их в этот список, но мы знаем, что подводные лодки – это не корабли. Через несколько дней, может через пару недель, кто-нибудь задаст этот вопрос. Фюрер уже успокоится достаточно, чтобы дать ответ, который спасет подводные лодки. Во всяком случае, часть. Ракетные наверняка, возможно, некоторые из других. Но флот как таковой исчез. Мы даже металлолома много не получим.

Помощник пролистал список кораблей, оставшихся после катастрофической вылазки. Один старый крейсер, три или четыре эсминца, полтора десятка или чуть больше торпедных катеров, и множество всякой мелочи. А как же тральщики? Учитывая, сколько мин накидали вдоль берегов Франции и вокруг Британии, без них встанут все каботажные перевозки.

— А как же тральщики, адмирал? Если их порезать…

— Тогда вскоре мы не сможем перевозить припасы во морю. Я знаю. Но фюрер отдал приказы, и их нельзя оспаривать. Вот что, парень. Если можешь подыскать себе другое место, сделай это. Флот теперь неподходящее место для молодого человека с амбициями.

— Адмирал, вы должны пройти с нами.

Появились два офицера СС. Дёниц расправил плечи и развернулся к выходу. Вопрос его смерти всё равно оставался открытым, а у него на руках до сих пор имелись кое-какие карты. Во-первых, ракетная атака с подводных лодок по материковой части США. Во-вторых, тральщики, в которых отчаянно нуждалась армия. Он мог бы разыграть их карту, чтобы спастись. И другие варианты тоже. Но при этом оставался в достаточной мере реалистом, чтобы не верить в хороший расклад. Жест отчаяния, не более. Но у его драгоценного флота шансы вообще испарились. То, что не потопили амеры со своими авианосцами, теперь обречено по приказу человека, управляющего страной. Совершенного безумца. Если Дёниц когда-нибудь в этом и сомневался, то сцена в зале совещаний несколько минут назад развеяла все сомнения.

— Подождите снаружи, — голос был вовсе не тот, который ожидал услышать адмирал. В кабинете сидел Герман Геринг. За последний год его отучили от морфия, и теперь он выглядел намного лучше. В ходе войны он потерял большую часть своего влияния и практически ушёл на дно, но теперь медленно и упорно восстанавливал свое положение. Оба эсэсовца вышли.

— Ну что, Карл, облажался ты со своими корабликами, а?

Дёниц зыркнул на него:

— Будь у нас больше самолетов и настоящих авианосцев…

— Ты бы всё равно проиграл. Мои люди подсчитали, что у амеров на авианосцах было почти три тысячи машин. Они отправили бы на дно всё, что мы могли выставить. Собственно, об этом мы и поговорим – о войне с применением палубной авиации и о том, как наши самолёты действовали на море. Будем обсуждать это до тех пор, пока фюрер не успокоится и твоей шее перестанет грозить петля из рояльной струны. Тогда… ну, благосклонность тебе не вернуть, но терпеть будут.

Геринг откинулся на спинку кресла. Он приобрел очередного союзника. В его планы по восстановлению авторитета добавилась ещё одна деталь.


Вашингтон, аэропорт Сиэтла, C-99B "Полярный экспресс"

Главные стойки шасси с привычным тяжёлым стуком коснулись взлётной полосы. С-99 не был похож на обычный самолёт – скорее на корабль, покачивающийся в воздухе. И такой же инертный в управлении. Он почти не слушался пилота, и точно выдержать курс удавалось с трудом. Поэтому посадка начиналась издалека. Огромную машину требовалось направить идеально, прежде чем начать снижение. Не один С-99 потеряли из-за того, что пилот слишком поздно и резко повернул, и зацепил землю концом крыла. Полёт на такой громадине был искусством, требующим большой практики для совершенствования. И Дедмона настораживала необъяснимая тенденция, нарастающая в лётных отрядах. Едва экипаж набирается достаточно опыта, чтобы управлять тяжёлыми машинами в арктических условиях "Воздушного моста", он исчезает, переходя в какую-нибудь другую группу. Официальное объяснение гласило, что их переводят в инструкторы для обучения новых лётчиков и передаче им некоторых навыков о норове C-99 раньше, чем они сядут за штурвалы.

Казалось, опытных команд уже с лихвой хватит для обучения новых экипажей, необходимых здесь. Ходили слухи, что для Тихого океане формируются и перегоняются новые подразделения, для переброски припасов и войск. Боб точно знал, что время от времени появляется транспортник с грузами, изготовленными в Австралии. Оборудование, произведённое на австралийских заводах, оплаченное США в счёт русского ленд-лиза. Так что, возможно, именно туда и направлялись экипажи. Это могло иметь смысл. Ещё один воздушный мост, напрямую оттуда. Дальность полёта и полезная нагрузка С-99 оправдывала почти всё что угодно.

На стоянке уже собралась целая стая машин скорой помощи, готовых принять часть пассажиров. В значительной мере именно из-за них Дедмон так осторожно вёл самолёт. Нижняя палуба была полна раненых, почти полторы сотни, вместе с сопровождающими их врачами и медсёстрами. Обычно для перевозки пострадавших использовали более быстрые С-54, но в последнее время эвакуации проводились чаще. "Полярный экспресс" оказался свободен, и его привлекли, раз попался под руку. Ещё сто пятьдесят пассажиров расположились на верхней палубе – отпускники. Через неделю они снова отправятся на фронт.

Дедмон свернул с полосы на рулежку, следуя за оранжево-чёрным джипом-поводырём. Когда длинная асфальтированная полоса закончилась, на другом её конце как раз показался другой С-99А. Разбег перед долгим полётом в Россию. Он догадался, что солдаты на верхней палубе будут смотреть ему вслед, понимая, сами скоро вновь полетят обратно. За три года поддержку экспедиционного корпуса довели до уровня искусства. Тяжелая техника отправлялась морем, люди – по воздуху.

Джип свернул направо, на укатанную площадку, и Дедмон последовал за ним. Шины "Полярного экспресса" взвизгнули на повороте. Затем, как только двигатели под крыльями заглохли, раздался лязг открывающихся носовых створок. Раненых, доставленных на нижней палубе, торопились доставить в госпиталь. Сам факт их доставки самолётом означал, что их состояние достаточно серьезно для вывоза домой вместо лечения в России. Мысли Боба были прерваны причудливым пульсирующим рычанием, фирменным знаком С-99. Второй транспортник взлетал; его закрылки и шасси втягивались. Позади него, в конце взлетно-посадочной полосы, уже занимал свое место С-54. Его экипаж проводил последние проверки перед вылетом. Скорее всего, в Анкоридж, потом в Анадырь и далее в Хабаровск или на одну из десятков небольших полос, разбросанных по всей Сибири.

Палубная команда закончила проверку, и Дедмон подписал ведомость передачи самолёт наземной бригаде. Они примут на себя подготовку к следующему полету.

— Ничего необычного, сэр? — задумчиво постучал по планшетке бригадир. Было время, когда каждому транспортнику придавалась своя аэродромная команда, но теперь обслуживание самолётов "Воздушного моста" проводилось на производственной базе. Если услуги специалиста не требовались на одном самолете, его направляли туда, где он нужен. Это простое изменение в четыре раза уменьшило время простоев.

— Нет. Всё в порядке. Ведёт себя прекрасно, — Дедмон подписал оставшиеся документы и вытянулся в кресле. Спина и ноги затекли. Путь из Хабаровска в Сиэтл со скоростью менее 450 километров в час требовал много времени. Штурманы просто упахивались на таких перелётах. Раньше никто даже не догадывался о проблемах, связанных со столь долгими рейсами.

В терминале экипаж начал расходиться. Многие лётчики "Воздушного моста" были в возрасте и с большим опытом, около половины из них семейные. Его второй пилот, Джимми Йорк, направился туда, где ждала его жена. Дедмон не поверил своим глазам и посмотрел ещё раз. Когда они улетали, Сьюзен Йорк была блондинкой, а теперь её волосы стали угольно-чёрными. Он слышал, что на Восточном побережье случались неприятности. Неужели это и сюда дошло?

— Боб? Можем поговорить пару минут? — полковник Сазерленд почти бегом пересёк ангар. Ещё один дядька из довоенного состава ВВС. — Ты же вылетаешь через два дня?

— Думаю да. Я ещё не видел новых приказов, — это было довольно точное предположение. На обслуживание огромного и сложного С-99 перед новым рейсом в Россию примерно столько времени и требовалось.

— Значит, так и будет, точно говорю. Груз покрышек для шасси. Слушай, я хочу назначить тебя новым офицером-администратором нашей группы.

Дедмон мысленно запнулся.

— А с Томми Кинкейдом всё в порядке? — на "Воздушном мосту" было потеряно немало машин. Поэтому крылья и хвост окрашивали в ядрёный оранжево-красный цвет – так легче найти в снегах место аварии.

— О, более чем. Говорят, вчера получил новое назначение в другую группу. Почему бы не оставить нас в покое? Как я смогу управляться с транспортной авиагруппой, если мои лучшие экипажи начнут растаскивать? Так что скоро полетишь, попомни мои слова. Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты перешёл на должность администратора.

Дедмон благодарно улыбнулся и посмотрел вслед умчавшемуся Сазерленду. В его голову пришла несколько неуместная мысль: а почему полковник сам до сих пор не получил приказ о переводе?


Где-то на Кольском полуострове, по пути на юг

— Они нас быстро нагоняют, — Бресслер был прав. Мэроси это признавал, пусть сам факт ему и не нравился. Немцы ускорились, едва преодолели глубокий снег в долине. По лесу они шли намного быстрее двух уставших американских летчиков.

— Может, пора найти подходящее укрытие, Билл? — капитан посмотрел на деревья. Спрятаться здесь было негде, сосны глушили подлесок. — Вон там земля вроде бы потвёрже. Глядишь, заляжем.

Бресслер вздрогнул. Сегодня их огневая мощь упала от самозарядного 75-мм орудия до пары 9-мм револьверов. Об этом оружии ходила мрачная шутка, мол, их единственное предназначение – убедиться, что немцы услышали стрельбу. Получить пулю намного менее болезненно, чем медленно удавиться в петле.

— Не лучше ли пойти дальше, Джон? По крайней мере, мы можем ускользнуть от этих пидоров. А если остановимся, точно конец.

Мэроси пытался собраться с мыслями, но мороз клонил его в сон. В конце концов он решил, что если уйти невозможно, то надо зарыться в подходящую нору. Немцы почти догнали их.

— Слишком поздно, мы даже до скал не доберёмся. Вон туда!

Оба лётчика нырнули в небольшое понижение, едва пригодное для того, чтобы спрятаться. Когда они, ушибаясь о выступы камней, докатились вниз, позади захлопали выстрелы. Действительно, укрытие так себе.

Через лес стремительно приближались немцы, десятка полтора. Джон недобрым словом помянул ВВС, закупившие слабые и бесполезные револьверы, вместо которых можно было выбрать М1911. Как будто сознательно отвергали всё, что выбирала армия. Огонь немцев ненадолго стих – они рывком сократили рас