КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409686 томов
Объем библиотеки - 544 Гб.
Всего авторов - 149282
Пользователей - 93291

Впечатления

Serg55 про Баковец: Создатель эхоров 4 [СИ] (Боевая фантастика)

да, мечта мужика: молодое тело, суперпотенция, куча бабс самрсадящихся на ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Янышева: Попаданки рулят! (СИ) (Любовная фантастика)

королева ведьм спрашивает свою бабку жрицу: что показал обряд? и начинает бабка-жрица рассказывать, что королева-внучка непочтительна, что народец ведьмовской воспитывать надо, прошлась по личности попаданки, видя её в первый раз, вспомнила о нарядах своей молодости, об отрезах ткани. КАК ПРОШЁЛ ОБРЯД, старая дура???!!
и если штаний любовь в. мне хотелось убить с особой жестокостью, сначала приложив до кровавых мозгов в стену, то здесь я вовремя бросил читать и захотел янышеву ольгу просто убить.
вы совсем дуры. вот клинические тупые безнадёжные неизлечимые дуры.
ничего вам не стоило сначала сообщить о результатах или прямо ответить на вопрос, а потом растекаться тем, что вам мозг заменяет по древу, ничего.
но из рОмана в рОман вот эта клиника кочует-перекочёвывает, и конца и края этой клинической дури не видно. мерзкие тупые бабы вы, писучки не достойные даже карандаша.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Штаний: Зажечь белое солнце (Любовная фантастика)

никогда не знали, как "творят" сумасшедшие? читайте штаний. у девушки настолько откровенная шизофрения, что и справки не надо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
time123 про Зеленин: Верховный Главнокомандующий (СИ) (Альтернативная история)

Осилил до конца. Имею желание написать на кувалде Бугага и Хахаха и разъебать автору тупорылую башку, чтобы это чмо больше не марало бумагу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
time123 про Зеленин: Верховный Главнокомандующий (Альтернативная история)

Осилил до конца. Имею желание написать на кувалде Бугага и Хахаха и разъебать автору тупорылую башку, чтобы это чмо больше не марало бумагу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Шегало: Больше, чем власть (Боевая фантастика)

Вообще-то я совершенно случайно купил именнто вторую часть (как это всегда и бывает) и в связи с этим — гораздо позже докупил часть первую...

Еще до прочтения (прочтя аннотацию) я ожидал (увидеть здесь) «некоего клона» Антона Орлова (Тина Хэдис и Лиргисо) в стиле «бесстрашной амазонки» со сверхспособностями (и атмосферой в стиле бескрайнего космоса по примеру Eve-Вселенной) и обаятельного супер-злодея. Однако... все же пришлось немного разочароваться...

Проблема тут вовсе не в том - что «здешняя героиня не тянет» на образ «супервоительницы», а в том что (похоже) это очередная история в которой «весь мир должен крутиться вокруг одной личности». Начало (этой) книги повествует о некой беглянке затерявшейся «на просторах бескрайнего...» (и о том) что ей внезапно заинтересовываются некие спецслужбы (обозримой галактики) и начинается... бег про «захвату и изучению уникального образца» (мутанта проще говоря).

Понятно что сама героиня отнюдь не согласна с такой постановкой и делает все что бы «оторваться от погони» и «замести следы»...
Другое дело что все (это), она делает со столь явной женской дуростью (да простит меня автор), что так (порой так) и хочется «перейти к более емким стилям изложения»... Героиню ищут, героине некуда деваться... Вместо этого она долго и нужно «надувает губы» и говорит что знает «как надо лучше ей». Единственный человек (могущий ей в этом помощь) отсылается «далеко и надолго», в то время как «последние часы на исходе»...

Далее.... все действия направленные на обеспечение безопасности ГГ воспринимает «как личное оскорбление», размеренный ритм жизни закрытого сообщества (Ордена) воспринимается как тягость. Героиня то и дело по детски обижается то «на мужа» (ах мол эта его работа не оставляет места семье... и пр), воспринимая главу данного сообщества как нудного старика который «ей все запрещает». Таким образом очередные размышления «на тему я знаю как лучше», резко контрастируют с ледяной уверенностью в себе (героини А.Орлова Т.Хэдис). И (честно говоря) не купив (бы) я (вперед) второй части — навряд ли ее приобрел (опять же не в обиду автору).

P.S Справедливости ради все же стоит сказать что «непреодолимого желания закрыть книгу» (во время чтения) все таки не возникло. Отдельное спасибо за афоризмы в начале глав...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Шакилов: Ренегат. Империя зла (Боевая фантастика)

Начав читать данную книгу (и глядя на ее обложку) самое первое что пришло на ум, это известный кинофильм «Некуда бежать» (со Шварцнеггером в главной роли) и более поздняя трилогия «Голодные игры»...

Однако несмотря на то что элемент («шоу маст гоу он») здесь (все же) незримо присутствует — уже после прочтения, данная история напомнила совсем другую экранизацию (романа) (Стругацких) «Обитаемый остров».

И хотя «здесь» никто никуда не
прилетает — в остальном очень много схожих моментов:
- «счастливые жители» лучшей во всем «страны» и не подозревают что все их «невиданное благополучие» построено на рабском труде миллионов «неизбранных» (недолго) живущих в скотских условиях постъядерного постапокалипсиса;
- бравые ребята «из спецорганов» (стоящие «на страже добра») по факту — цепные псы режима, готовые рвать любого «кто посмеет что-то подумать против системы», либо «просто так» (если ты уже «списан подчистую» незримой рукой тоталитарного глобального электронного «контроля и учета»);
- вечные интриги силовиков возле «престола» (по факту) являются лишь «играми в песочнице», под мудрым и понимающим взглядом «взрослого Папы» (руководителя данной пирамиды власти);

На самом деле этих «похожих черт» тут можно найти и больше, однако смотря на то как «святая уверенность» в завтрашнем дне (у ГГ) постепенно сменяется «недоумением», «досадой — типа я же свой!» и... (наконец-то.. о боже!) сменяется на «ах Вы сссс...» (и дальше по тексту) мы (в итоге) приходим к «трансформации» бывшего «сторонника власти» в … революционера (идущего как раз против режима «Героев революции»))

Если еще подробней, то: ГГ (этой книги) - юный сын видного партаппаратчика, свято верящий в «мудрость проводимой политики» под руководством «надежных товарищей» … внезапно становится преступником «по умолчанию». Конечно данный прием «уже настолько заезжен», что уже неоднократно знаком читателю (так же) по книгам (Плеханова «Сверхдержава» и Г.Острожского «Экспанты») и человек вчера мечтающий о том что бы «стать хотя бы малой частью этой великолепного механизма системы всеобщего счастья», вдруг начинает неистово «ломать» ее (становясь при этом «террористом, убийцей» и прочим... непотребным и проклинаемым злодеем).

Самое забавное (при всем этом) что «юный адепт» сначала долго и упорно не видит «что система его обманывает» и что она не только не совершенна, но еще и (априори) преступна... Но нет «наш герой» упорно не хочет замечать явные несоответствия и свято верит в то «что эту ошибку в итоге исправят» и «объяснять всем плохим что так делать нельзя»...

Проходит время и «увы»... даже до нашего героя начинает «со скрипом доходить» что... он сам был не прав и изначальные цели «всей этой системы» отнюдь не «общее благо», а управление «послушным стадом» посредством эффективных (и абсолютно правильных в своих основополаганиях) решений направленных «на сокращение и отсев поголовья контролируемой биомассы».

Таким образом, «начальный бег ГГ по препятствиям и желательно мимо выстрелов» вместо повторения маршрута фильма «Некуда бежать», (все же по итогу) приводит читателя к несколько иному варианту (данного) финала — любой ценой «покончить с тиранией» (некогда бывшего обожаемого) Председателя.

Помимо чисто художественного замысла (и перепетий происходящих непосредственно с ГГ) автор «рисует нерадостную картину» будущего, которая «безжалостно топчет своим электронным сапогом» все «ностальгические хотелки» (в стиле «прекрасного далека» от Алисы Селезневой). Все описанное здесь «очень» напоминает («возведенную в ранг абсолюта») нынешнюю картину жизни «жителей ДО 3-го Кольца», где живущие «за кольцом» - по умолчанию «тупое быдло и мясо», чье предназначенье лишь откровенный вечный рабский труд.

И конечно, это отнюдь не первое «подобное описание» нового прогрессивного строя (к которому мы идем семимильными шагами), но данная извращенная модель коммунизма, построенная на механизмах тотального электронного контроля и чипирования все же - поражает своей «реалистичностью». Данный вариант «имитации» (государства, образа врага и прочего) нам всем (отчего-то) совсем не кажется «очень уж диким и невозможным»...

В общем — по прочтении данной книги, ставлю ее на полку без сожалений о «зря потраченных деньгах»))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Прикосновение горца (fb2)

- Прикосновение горца (а.с. Горец-3) 794 Кб, 221с. (скачать fb2) - Карен Мари Монинг

Настройки текста:



Карен Мари Монинг Прикосновение горца

Пролог

Горы Шотландии

Замок Броуди, 1308 год

Адам Блэк материализовался в Грэйтхолле и замер, молча наблюдая за тем, как высокий воин ходит туда-сюда возле пылающего камина.

Цирцен Броуди, лорд и владыка замка Броуди, излучал магнетизм человека, рожденного не просто существовать, а завоевывать. Никогда еще сила не выглядела так привлекательно, подумал Адам, разве что во мне.

Объект его наблюдения отвернулся от огня, ничуть не смущенный молчаливым присутствием Адама.

– Что тебе надо? – спросил Цирцен.

Адама не удивил его тон. Он давно уже не ждал хороших манер от этого горца. Адам Блэк, коварный шут, служивший при дворе королевы эльфов, явно раздражал Цирцена Броуди, но с этим приходилось мириться.

Адам подтолкнул ногой стул поближе к огню и уселся на него задом наперед, положив руки на спинку.

– Вот как, значит, ты приветствуешь меня после стольких месяцев разлуки?

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты появляешься без предупреждения. А что касается твоего отсутствия, то, поверь, я не скучал.

– Ты бы заскучал, если бы я уехал надолго, – заверил Адам, разглядывая профиль лорда. Просто грешно при такой звериной внешности иметь такие ужасные манеры. Если Цирцен Броуди хочет выглядеть свирепым пиктом[1], то ради Дагды, но надо же по крайней мере соблюдать элементарные правила приличия.

– Ага... Также как по дырке в щите, по свинье в постели или по пожару в конюшне, – огрызнулся Цирцен. – Сядь нормально и веди себя, как обычный человек.

– Ах да, конечно... Но я не обычный и не человек. Так что не надейся, что я буду играть по твоим правилам. Даже подумать страшно, что бы ты делал без этих своих незыблемых правил! – Взглянув на помрачневшее лицо Цирцена, Адам усмехнулся и, протянув изящную руку, поманил к себе служанку, переминавшуюся с ноги на ногу у стены Грэйтхолла.

– Подойди.

Служанка робко приблизилась, поглядывая то на Адама, то на Цирцена, словно размышляя, кто из них опаснее. Или соблазнительнее.

– Чем могу служить милордам? – еле слышно спросила она.

– Иди, Гиллендрия, – приказал ей Цирцен. – Пора спать. Уже далеко за полночь. – Он мрачно взглянул на Адама. – А моему гостю, насколько я вижу, ничего не надо.

– О нет, Гиллендрия, – замурлыкал Адам. – Существует много способов услужить мне сегодня ночью. Я с удовольствием научу тебя. А теперь иди к себе, пока мужчины разговаривают. Я зайду попозже.

С округлившимися от страха глазами девушка поспешно удалилась.

– Оставь в покое моих служанок, – раздраженно бросил Цирцен.

– Но они же не забеременеют, – нагло ухмыльнулся Адам.

– Да плевать мне на это! Просто после тебя они совсем теряют голову. Становятся какими-то безмозглыми...

– Безмозглыми? Кто бы говорил!

Цирцен мрачно молчал.

– Где реликвии, Цирцен? – в глазах Адама мелькнул недобрый огонек.

Цирцен повернулся к эльфу спиной.

– Ты же должен был сберечь их для нас, не так ли? – вкрадчиво спросил Адам и, снова не дождавшись ответа, взревел: – Только не говори, что ты их потерял!

Цирцен повернулся к нему и, скрестив руки на груди, вскинул голову. Он всегда так делал, когда его душил гнев.

– Зачем тратить время на дурацкие вопросы, если ты уже знаешь ответы на них?

Адам грациозно пожал плечами.

– Потому что все, кто нас сейчас подслушивает, не смогут услышать эту прекрасную сагу, если мы не будем говорить вслух.

– В моем замке никто не подслушивает.

– Ах да, я забыл, – проворковал Адам. – В замке Броуди все ведут себя правильно. Всегда безупречный и достойный всяческих похвал замок Броуди. Ты утомляешь меня, Цирцен. Это воплощение добродетели, которое ты корчишь из себя, не соответствует твоему прекрасному происхождению.

– Давай вернемся к нашему разговору, ладно?

– Ладно. Так что случилось сегодня? Тамплиеры[2] должны были встретить тебя в Беллихоке и передать реликвии. Но я слышал, что доблестные рыцари попали в засаду.

– Верно слышал, – бесстрастно кивнул Цирцен.

– Ты хоть понимаешь, как важно было, чтобы тамплиеры нашли приют в Шотландии? Именно теперь, когда их орден упразднен?

– Разумеется, понимаю, – буркнул Цирцен.

– И как важно, чтобы реликвии не попали в чужие руки?

Цирцен нетерпеливо отмахнулся.

– Четыре реликвии в безопасности. Едва мы поняли, что тамплиеры попали в переделку, мы сразу же переправили Копье, Меч, Котел и Камень обратно в Шотландию, несмотря на войну. Лучше уж пусть они находятся в раздираемой междоусобицами стране, чем у преследуемых повсюду тамплиеров, чей орден разорвали в клочья. Реликвии в безопасности...

– За исключением фляги, Цирцен. Что с ней? Где она?

– Фляга не реликвия, – заметил лорд Броуди.

– Знаю, – сухо ответил Адам. – Но фляга принадлежит нашей расе, и нам может грозить опасность, если она попадет в чужие руки. Поэтому я спрашиваю еще раз: где фляга?

Цирцен пятерней откинул волосы со лба, и Адама в который раз поразил величественный облик этого человека. Черные шелковистые волосы, придерживаемые пальцами, открыли точеные черты лица, словно высеченный из камня подбородок и темные брови. У хозяина замка Броуди была оливковая кожа, пронзительный взгляд и решительный характер, унаследованный им от предков.

– Не наю, – медленно ответил Цирцен.

– Не наешь? – передразнил его акцент Адам, прекрасно понимая, что Цирцену нелегко далось это признание. У лорда Броуди всегда все было под контролем. Правила и еще раз правила царили надо всем и вся в мире Цирцена. – Фляга со священным эликсиром, созданным моей расой, исчезает у тебя из-под носа, а ты не знаешь, где она?

– Положение не такое уж отчаянное, Адам. Фляга не потеряна безвозвратно. Считай, что она... э-э... временно отсутствует, но скоро вернется на место.

Адам поднял бровь.

– Тебе не пристало бросаться загадочными фразами. Ты расщепляешь волосок ударом топора, а словоблудие – это удел женщин, Броуди. Так что случилось?

– Сундук с флягой нес Ян. Когда началась атака, я был на южном краю моста и ждал, пока Ян перейдет его с севера. Но Яна ударили по голове и сбросили с моста в реку. Сундук унесло течением...

– И ты говоришь, что положение не такое уж отчаянное? Теперь фляга может быть у кого угодно! Может, ты хочешь, чтобы она оказалась в лапах короля Англии? Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться?

– Конечно, понимаю. Но до этого не дойдет, Адам. Я наложил заклятие на флягу. Она не попадет в чужие руки, ибо, как только ее обнаружат, она сразу же вернется ко мне.

– Заклятие? – фыркнул Адам. – Жалкая магия. Хороший волшебник простым заклинанием вытащил бы ее из реки.

– Но я не волшебник. Я – шотландец и горжусь этим. Скажи спасибо, что я вообще смог заколдовать ее. Ты же знаешь, я не очень одобряю все эти друидские штучки. Заклятия непредсказуемы.

– И какое умное заклятие ты выбрал, Цирцен? – вкрадчиво спросил Адам. – Надеюсь, ты правильно подобрал слова, не так ли?

– Разумеется. Думаешь, я не учусь на собственных ошибках? Как только сундук будет открыт и к фляге прикоснется человеческая рука, фляга будет у меня.

– А ты не забыл уточнить, чтобы фляга вернулась сама? – неожиданно весело спросил Адам.

– Что? – недоумевающе спросил Цирцен.

– Фляга. Ты не подумал, что смертный, который к ней прикоснется, тоже перенесется вместе с ней, если ты наложил ограниченное заклятие.

Цирцен закрыл глаза и потер лоб.

– Значит, ты все-таки наложил ограниченное заклинание, – вздохнул Адам.

– Да, – признался Цирцен и тут же, словно оправдываясь, добавил: – Это было единственное заклятие, которое я знал.

– И кто в этом виноват? Сколько раз ты отказывался от чести учиться у моего народа? И поэтому имей в виду: человек, который обнаружит флягу, тоже перенесется вместе с ней прямо к тебе.

Цирцен раздраженно фыркнул.

– И что же ты собираешься делать с этим человеком, когда он появится? – настаивал Адам.

– Допрошу его, а потом отправлю домой.

– Ты должен убить его, понял?

– Я так и знал, что ты это скажешь. Адам, да ведь он скорее всего понятия не имеет, что это такое. Что мне делать, если ни в чем не повинный человек выловит сундук из воды и вытащит его на берег?

– Значит, убьешь ни в чем не повинного, – отмахнулся Адам.

– Я этого не сделаю.

Адам поднялся с грацией ядовитой змеи, готовящейся к смертельному броску. Он подошел к Цирцену вплотную.

Сделаешь, – тихо прошипел он. – Хотя бы потому, что это ты наложил дурацкое заклятие, не подумав о последствих. Кто бы ни обнаружил флягу, он появится прямо посреди убежища тамплиеров. Твое заклятие приведет его, безвинного или виновного, в место, где скрываются беглые рыцари. Думаешь, ты просто отпустишь его, помашешь вслед рукой и скажешь что-то вроде «не рассказывай об этом никому, незнакомец, никому не говори, что половина исчезнувших тамплиеров сидит у меня в замке, и не поддавайся искушению получить награду, назначенную за их головы». Так, что ли? – Адам закатил глаза. – Ты убьешь его, потому что ты поклялся жизнью возвести на трон Роберта Брюса[3].

– Я не убью невинного человека.

– Убьешь, или я сам это сделаю. Ты ведь знаешь, как я люблю позабавиться с жертвами.

– Ты замучаешь невинного человека до смерти, – произнес Цирцен, и это был не вопрос, а утверждение.

– Ну вот, теперь ты понял меня. Выбор у тебя небогатый – либо это сделаешь ты, либо я. Выбирай.

Цирцен взглянул в глаза эльфу. «Не ищи жалости там, где ее нет», – словно говорили они. И после продолжительной паузы он решился.

– Ладно, я позабочусь о том, кто придет с флягой.

– Ты убьешь его, – настойчиво уточнил Адам. – Или это сделаю я.

– Я убью человека, который принесет флягу, – ровным, но полным негодования голосом сказал Цирцен. – Но сделаю это по-своему. Быстро и безболезненно. И ты не будешь вмешиваться.

– Пусть будет по-твоему, – отступил на шаг Адам. – Но поклянись моей расой. Поклянись Туата-Де Данаан.

– При одном условии. Взамен клятвы, которую я тебе дам, ты никогда не появишься у меня без приглашения, Адам Блэк.

– Ты уверен, что хочешь этого? – поджал губы Адам.

Цирцен снова скрестил руки на груди. «Какой потрясающий воин, прямо ангел тьмы! Он мог бы стать моим самым сильным союзником», – подумал Адам.

– Да, я хочу именно этого, – сказал Цирцен.

Адам наклонил голову, и насмешливая улыбка изогнула его губы.

– Что ж, да будет так, Броуди, сын брудийских королей. А теперь клянись ты.

И чтобы спасти человека от мучительной смерти в руках эльфа, Цирцен Броуди опустился на колени и поклялся самой древней расой в Шотландии, Туата-Де Данаан, что он исполнит свою клятву и убьет человека, который появится вместе с флягой. А потом он с облегчением вздохнул, когда Адам Блэк, черный эльф, исчез, чтобы никогда больше не появиться в замке Броуди, ибо Цирцен не пригласил бы его даже через тысячу лет.

Глава 1

Соединенные Штаты Америки.

Наши дни

Эй! Смотри куда едешь! – крикнула Лиза вслед промчавшемуся мимо нее «мерседесу», который забрызгал грязной водой ее джинсы.

– Так уйди с дороги, идиотка! – рявкнул водитель, прижимая к уху сотовый телефон, и быстро проговорил: – Нет, не ты. Тут, похоже, какая-то бездомная. А они еще такие налоги дерут...

Это было последнее, что услышала Лиза, прежде чем «мерседес» умчался прочь.

– Я же не на дороге! – запоздало крикнула Лиза водителю «мерседеса» и надвинула бейсболку на глаза. И тут до нее дошло. «Бездомная? Это, значит, я так выгляжу?» Она взглянула на свои потертые вылинявшие джинсы и белую футболку, чистую, но уже сто раз стираную. Может, ее плащ выглядел и получше за несколько лет до того, как она купила его в секонд-хэнде, но зато он прочный и не промокает. В ботинке, правда, была дырка, но человек, сидевший за рулем «мерседеса», не мог ее увидеть, потому что дырка была на подошве. Холодная вода из луж просочилась в ботинок, и носок уже промок. Поежившись, Лиза пошевелила пальцами на ноге и подумала, что надо опять заклеить дырку. Но разве она похожа на бездомную? Она была чисто одета, по крайней мере до того, как мимо нее пронесся «мерседес».

– Ты вовсе не похожа на бездомную, Лиза! – прервал ее размышления негодующий голос Руби. – Он просто чванливый осел, который считает, что те, у кого нет «мерседесов», просто недостойны жить на этой земле.

Лиза благодарно улыбнулась ей. Руби была ее лучшая подруга. Каждый вечер они болтали в ожидании рейсового автобуса, идущего в Цинциннати, где Лиза работала уборщицей в музее, а Руби пела в ночном клубе в центре города.

Лиза задумчиво посмотрела на Руби. Под сизо-серым плащом классического покроя виднелось потрясающее черное платье, украшенное ниткой жемчуга. Босоножки с ремешками и на высоких каблуках не скрывали тщательного педикюра; босоножки, которые стоили столько же, сколько Лизе с матерью было необходимо для того, чтобы безбедно жить целый месяц. И никакой нахал не посмел бы обрызгать Руби Лану. Может, когда-нибудь Лиза тоже сможет так выглядеть, но не сейчас, когда она по уши в долгах и на горизонте нет никаких перспектив.

– Я уверена, что он даже не успел рассмотреть твое лицо. – Руби никакие могла успокоиться, хотя «мерседес» давно уехал. – Если бы он тебя увидел, то обязательно остановился бы и извинился.

– Из-за того, что я такая расстроенная?

– Потому что ты такая красивая, моя дорогая.

– Ну да, конечно, – вздохнула Лиза. Если Руби и заметила в ее голосе горечь, то тактично не подала виду. – Только это не имеет никакого значения. Я не пытаюсь произвести впечатление на кого бы то ни было.

– Но ведь для тебя это пара пустяков! Ты даже не представляешь, какая ты красавица, Лиза! Этот тип наверняка «голубой». Только гомик может не обратить внимания на такую женщину, как ты.

Лиза слабо улыбнулась.

– Ты никак не успокоишься, да, Руби?

– Лиза, ты очень красивая. Разреши мне привести тебя в порядок и показать людям. Сними эту бейсболку и распусти волосы. Зачем, как ты думаешь, Бог дал тебе такие прекрасные волосы?

– Мне нравится эта бейсболка. – Лиза поспешно взялась за козырек, словно испугалась, что Руби снимет ее. – Ее подарил мне мой папа.

Руби нерешительно покусала губу и пожала плечами.

– Ты не сможешь всю жизнь прятаться под бейсболкой. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Я понимаю, что твоя мама умирает... – Она жестом остановила Лизу, которая хотела ей возразить. – Но ведь ты не умираешь, Лиза! Это не должно сломить тебя.

Лицо Лизы стало мрачным.

– А какую первую песню ты сегодня поешь?

– Не пытайся сменить тему. Я не дам тебе махнуть рукой на свою жизнь, – ласково сказала Руби. – У тебя же все еще впереди! Все будет хорошо, вот увидишь. Ты переживешь это.

Лиза опустила глаза.

– Вопрос в том, хочу ли я этого?

Несколько месяцев назад матери Лизы, Кэтрин, поставили диагноз – рак. С диагнозом врачи опоздали, и уже мало что можно было сделать, разве что по возможности облегчить ее последние дни. Кэтрин осталось жить полгода, а может и год, осторожно предсказывали врачи. Можно попробовать новые экспериментальные лекарства, но... Намек был понятен. Все равно Кэтрин умрет.

Тем более что мама Лизы наотрез отказалась от всяких экспериментальных лекарств. А провести последние месяцы в больнице Кэтрин не хотела, и ее дочь тоже была против этого. Поэтому Лиза устроила так, чтобы всю необходимую медицинскую помощь ее мать получала на дому. Они и раньше с трудом сводили концы с концами, а теперь стало совсем туго.

После автокатастрофы, случившейся пять лет назад, в которой погиб отец Лизы и покалечилась мать, девушка работала на двух работах. Со смертью отца ее жизнь перевернулась. До восемнадцати лет Лиза была любимой дочерью богатых родителей, живших в элитном квартале Цинциннати, в котором находились дома людей из высшего общества, и ее ожидало блестящее будущее. А двадцать четыре часа спустя после выпускного бала она попала в кошмар, которому не было конца. Вместо того чтобы поступить в колледж, Лиза пошла работать официанткой, а потом стала еще и убирать по ночам. И Лиза знала, что даже после смерти матери ей все равно придется работать на двух работах, чтобы оплатить астрономические медицинские счета, накопившиеся за это время.

Она с болью вспомнила недавние наставления матери. Кэтрин просила, чтобы ее кремировали, потому что это дешевле, чем похороны. При воспоминании об этом желании матери Лизе чуть не стало плохо прямо на остановке. Она, конечно, понимала, что мама пытается сэкономить, чтобы дать ей хоть какой-то шанс жить нормальной жизнью после ее смерти, но этот шанс был Лизе ни к чему.

За последнюю неделю состояние Кэтрин резко ухудшилось, и Лиза оказалась в невыносимом положении, потому что ничем не могла облегчить страдания матери. Боль Кэтрин могла прекратиться только со смертью. Лизу терзали незнакомые ей ранее чувства. То она злилась на весь мир, то готова была душу продать за то, чтобы вернуть маме здоровье. Но самыми ужасными казались ей дни, когда она ощущала глухое раздражение, прорывавшееся сквозь печаль. Это было невыносимо, потому что из-за этого раздражения Лиза испытывала чувство вины и считала себя неблагодарной. Ведь многие люди становились сиротами еще раньше, чем она.

Когда они сели в автобус, Руби устроилась рядом с Лизой и всю дорогу развлекала ее болтовней, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Но это не помогало. Лиза практически не слышала ее, пытаясь вообще ни о чем не думать – и особенно о том, что будет «после». Ей и «сейчас» было достаточно плохо.

«Как же так могло получиться? Господи, что произошло с моей жизнью?» – думала она, массируя виски.

А за окнами автобуса, идущего в Цинциннати, снова начался холодный мартовский дождь, укрывавший серой пеленой хмурый и унылый мир.


Едва переступив порог музея, Лиза с облегчением вздохнула. Здесь было тихо, как в склепе, но эта тишина создавала ощущение покоя. Стеклянная поверхность выставочных стендов отражалась в начищенных до немыслимого блеска мраморных полах, в которых тускло мерцал приглушенный свет многочисленных бра. Лиза тщательно вытерла влажные ботинки о коврик у двери, прежде чем ступить в свое святилище.

Живой ум Лизы жаждал новых знаний с тех пор, как пять лет назад она окончила школу, и порой ей казалось, что музей разговаривает с ней, нашептывая об удивительных вещах, которых ей никогда не узнать: об экзотических странах, тропических джунглях, загадках и приключениях. Она обожала купола потолков, покрытых мозаикой, на которых были изображены персонажи различных саг. Лиза знала о них все до мельчайших деталей – о каждой легенде, о любой битве, обо всех героях и героинях.

Вытерев досуха ботинки, она повесила плащ у дверей и направилась в крыло музея, представлявшее средневековье. Перед входом в этот зал висел плакат: «История – это волшебные врата в прошлое, где вас ожидают удивительные открытия».

Грустная улыбка тронула губы Лизы. Ей хотелось бы попасть в такой волшебный мир, где она могла бы ходить в колледж, а не вздыхать над рухнувшими надеждами, в то время как все ее бывшие школьные друзья разъехались с новыми чемоданами к новым друзьям. Колледж? Уфф! Вечеринки и друзья? Уфф, уфф! Родители, которые еще погуляют у нее на свадьбе? Уфф, уфф, уфф!

Лиза взглянула на часы и яростно принялась за работу, чтобы не думать о своих несчастьях. Работала она быстро и умело, так что вскоре зал выглядел безукоризненно. Протирать экспонаты было для Лизы особым удовольствием, потому что прикасаться к этим сокровищам днем ей никто бы не позволил. Как всегда, кабинет директора музея Штейманна она оставила напоследок. Директор был неисправимым педантом, и в его кабинете часто можно было увидеть новые интересные экспонаты, которые сначала следовало занести в каталог, а уж потом выставлять на всеобщее обозрение.

Лиза часами могла бродить по безмолвному музею, разглядывая оружие, доспехи, изучая легенды и битвы, но Штейманн строго-настрого приказал ей уходить не позже пяти утра.

Лиза со вздохом расставляла книги на полках шкафов из красного дерева, которые стояли вдоль стен его кабинета. Штейманн был напыщенный и высокомерный тип. Лиза вспомнила, как после собеседования встала и протянула ему руку, а директор музея даже не пошевелился, только неодобрительно посмотрел на нее. Потом Штейманн сухим и надменным тоном пояснил, что единственная причина, по которой ее пустили в музей, – это необходимость обеспечивать чистоту помещений. Он так часто напоминал Лизе о том, что она должна уходить не позже пяти утра, что она стала чувствовать себя Золушкой и была уверена, что Штейманн превратит ее в нечто похуже тыквы, если она не успеет уйти вовремя.

Несмотря на высокомерие директора, Лиза была так рада получить эту работу, что даже позволила маме уговорить себя пойти и отметить вместе с Руби, хоть и с опозданием, свой день рождения. Вспомнив о том, что произошло в тот день, Лиза закрыла глаза и вздохнула. После ужина она подошла к стойке бара, чтобы разменять бумажные деньги намелочь. (Они с Руби решили сыграть в пул.) К бару подошел красивый хорошо одетый мужчина и несколько минут флиртовал с ней, и Лиза на какое-то время почувствовала себя особенной. Когда мужчина спросил, чем она занимается, Лиза с гордостью ответила, что работает в музее. Ее собеседник был заинтригован. А кем она работает? Директором? Консультантом? Экскурсоводом?

Ночной уборщицей, ответила Лиза и добавила, что днем работает официанткой в ресторане.

Мужчина поспешно пробормотал какие-то извинения и испарился. Краска стыда от испытанного унижения бросилась Лизе в лицо, и она так и стояла у бара, пока Руби не забрала ее.

Вспомнив эту сцену, Лиза, раздраженная тем, что это еще волнует ее, швырнула тряпку через всю комнату прямо на большой глобус, стоявший в углу. Ей же абсолютно нечего стыдиться – она взрослый и ответственный человек, к тому же совсем не глупый. Жизнь подбрасывает ей все новые проблемы, и Лиза была уверена, что вполне достойно справляется с ними. Но ее злость и постоянное нервное напряжение вскоре сменились такой усталостью, что она вынуждена была присесть в кожаное директорское кресло. Расслабившись на мягком сиденье, Лиза обратила внимание на экзотического вида ларец, стоявший с краю директорского стола. Раньше она его не видела. Ларец был два фута длиной и дюймов десять шириной. Сделанный из черного дерева и покрытый диковинной резьбой, этот ларец наверняка был ценным экспонатом. И как ни странно, Штейманн не поместил его под стеклянный колпак, как он обычно поступал с экспонатами, которые нужно было занести в каталог.

Почему он оставил на столе столь ценную вещь? Лиза закрыла глаза и решила, что позволит себе отдохнуть минутки две, а пока можно и пофантазировать: она богатая независимая женщина, живущая в прекрасном доме, а ее мама здорова. В их доме изящная мебель и удобные кресла. И может, у Лизы есть парень...

Последнее, о чем она подумала, прежде чем уснуть – это куда поставить этот дивный сундучок в их чудесном доме.


– Надо было позвонить, как только вы его получили, – выговаривал Штейманну профессор Тэйлор.

Директор вел его через залы к своему кабинету.

– Я получил его только вчера, Тэйлор. Его привезли вскоре после того, как откопали. Человек, который обнаружил этот ларец, отказался даже прикасаться к нему. – Штейманн сделал паузу. – На крышке выгравировано заклятие. И хотя заклятие написано на гэльском языке, тот человек понял достаточно, чтобы уловить смысл. Вы взяли перчатки?

Тэйлор кивнул.

– И пинцет прихватил, чтобы извлекать содержимое. Вы еще не открывали ларец?

– Я не смог обнаружить механизм, который поднимает крышку, – сухо ответил Штейманн. – Сначала я вообще не был уверен, что он открывается, потому что он сделан из цельного куска дерева.

– Мы будем пользоваться пинцетом, пока не получим возможность провести лабораторные исследования. Так где, вы говорите, его нашли?

– В земле, на берегу реки в горах Шотландии. Фермер выкапывал камни из-под земли, чтобы выложить стену...

– Как же вам удалось вывезти ларец из Шотландии? – удивился Тэйлор.

– Фермер позвонил в магазин антиквариата в Эдинбурге, а хозяин магазина кое-чем мне обязан.

Тэйлор больше не расспрашивал. Его всегда бесило, когда антикварные вещи уходили в частные коллекции, но в данном случае не было смысла ссориться со Штейманном, не изучив сундук получше. Тэйлор был настоящим фанатом произведений искусства кельтской культуры, и когда Штейманн позвонил ему с предложением осмотреть средневековый ларец, он едва мог сдержать свое нетерпение. Однако показать явный интерес означало дать Штеймапну преимущество, а любое преимущество на стороне директора музея усложняло ситуацию.

– Вот бестолковая уборщица! – проворчал Штейманн, когда они подошли к его кабинету. – Вы только полюбуйтесь! Опять не выключила электричество!

Из-под двери его кабинета пробивалась тонкая полоска света.


Лиза проснулась внезапно, не соображая, где она и что ее разбудило. И тут она услышала мужские голоса за дверью кабинета.

Вскочив с кресла, Лиза бросила взгляд на часы. Было пять двадцать утра. Она останется без работы! Инстинктивно она рухнула на пол, больно ударившись виском об угол стола, и, забравшись между тумбами, затаилась, прислушиваясь к щелкнувшему дверному замку и голосу Штейманна.

– Просто невозможно найти нормальную уборщицу! Эта дура даже не закрыла дверь. А всего-то дел – нажать кнопку. И ребенок бы справился.

Лиза сжалась в комок под столом. Несмотря на толстый ковер, она слышала, как Штейманн и его спутник подошли к столу.

– Вот он. – Лакированные туфли Штейманна остановились в двух шагах от нее.

К ним присоединилась еще одна пара ботинок, облепленных грязью из-за недавнего дождя, и Лиза едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не убрать упавшие на ковер комья грязи.

– Какая замечательная вещь! Просто прелесть! – сказал второй голос.

– Правда ведь? – тут же подхватил Штейманн.

– Минутку. Повторите, пожалуйста, где его нашли?

– Под грудой камней, на берегу реки в горах Шотландии.

– Не может быть! Почему же он выглядит как новый? Черное дерево, конечно, отличается особой прочностью, но все равно подвержено разрушению, а этот ларец в прекрасном состоянии. Его уже осматривал кто-нибудь из специалистов?

– Нет, но мой поставщик из Эдинбурга ручается в его подлинности. Вы можете открыть его, Тэйлор?

Послышалась какая-то возня и бормотание профессора.

– Так, сейчас посмотрим... Как же ты открываешься, красавчик?..

Лиза под столом боялась даже дышать в наступившей тишине.

– Может, это? – наконец снова заговорил Тэйлор. – Может, этот маленький... Есть! Я встречался с таким раньше. Замок с секретом.

Послышался щелчок – видимо, крышка открылась.

– Отличная работа, – отметил Тэйлор. – Обратите внимание, Штейманн, на этот великолепный механизм. Вы никогда не задумывались, как наши предки могли создавать такие удивительные вещи? Многое из того, что я видел...

– Снимите материю и посмотрим, что под ней, Тэйлор, – нетерпеливо перебил его Штейманн.

– Но она может рассыпаться, – запротестовал профессор.

– Мы не для того открыли сундук, чтобы останавливаться на полпути, – отрезал Штейманн. – Поднимайте.

Лиза едва не высунулась из-под стола, так ей захотелось взглянуть, что там происходит. Любопытство чуть не одержало верх над осторожностью и инстинктом самосохранения.

Последовала долгая пауза.

– Ну? Что это такое? – спросил Штейманн.

– Понятия не имею, – медленно ответил Тэйлор. – Во время исследований мне не приходилось переводить тексты или видеть рисунки, похожие на эти. Не очень похоже на предметы эпохи средневековья, правда? Скорее я бы назвал этот стиль... э-э... футуристическим. – Профессору явно было не по себе. – Честно говоря, я в недоумении. Ларец древний и ткань старая, но вот это, – он указал на что-то, – это чертовски странная штука.

– Может, вы просто не такой блестящий эксперт, каким хотите казаться, Тэйлор?

– Никто не знает о гэльской культуре и пиктах больше, чем я, – сухо ответил профессор. – Но некоторые предметы просто не упоминаются ни в одном источнике. Но я уверяю вас, что найду разгадку.

– Для этого вам придется хорошенько изучить ларец, не так ли?

– Да, я заберу его с собой...

– Ни в коем случае. Я сам позвоню вам, как только буду готов отдать его.

Снова последовала долгая пауза, которую прервал голос профессора:

– Если я правильно понял, вы собираетесь пригласить кого-то еще, чтобы осмотреть этот ларец? Вижу, вы сомневаетесь в моих возможностях.

– Мне просто надо зарегистрировать его, внести данные в каталог и файлы.

– Вы хотите пристроить его в какую-нибудь частную коллекцию?

– Положите флягу на место, Тэйлор. – Штейманн сжал рукой запястье профессора и заставил его опустить флягу на ткань. Потом он взял у Тэйлора пинцет и закрыл крышку. – Я привел вас сюда, и я буду решать, что вам делать и когда. И советую не вмешиваться в мои дела.

– Отлично, но когда вы не найдете никого, кто смог бы сказать, что это такое, вы снова обратитесь ко мне. Вы не сможете продать вещь, которую не удалось идентифицировать. Я единственный, кто может это сделать, и вы это знаете.

Штейманн рассмеялся.

– Я провожу вас.

– Не надо. Я сам найду выход.

– Но мне будет спокойнее, если я буду сопровождать вас, профессор. Вы такой поклонник антиквариата, что не стоит отпускать вас одного бродить по музею.

Шаги стихли у дверей, и в замке щелкнул ключ. Это словно подстегнуло Лизу.

Тысяча чертей! Она закрывала дверь, просто нажав на кнопку, поскольку уборщицам не давали ключи, но Штейманн закрыл дверь на ключ! Она подняла голову и ударилась о крышку стола. Охнув от боли и от неожиданности, Лиза вылезла из-под стола и взглянула на ларец.

Очарованная, она прикоснулась к прохладному дереву. Прекрасная инкрустация чуть переливалась в приглушенном свете. Размашистые острые буквы на крышке походили на разъяренных хищных птиц. Что же было в ларце, что так поразило двух искушенных знатоков антиквариата? Несмотря на то что Лиза была заперта в кабинете директора, а он наверняка скоро придет, любопытство взяло верх. Футуристический стиль? Она осторожно провела пальцами по поверхности ларца, пытаясь найти потайную кнопку, и вдруг замерла.

Лизе показалось, что странные буквы на крышке мерцают. Холодок дурного предчувствия пробежал по ее спине. «Вот дуреха... Открывай! Он тебя не укусит! Они же прикасались к нему!»

Набравшись мужества, она нажала на квадратный выступ, и крышка распахнулась. Внутри лежала фляга, обрамленная остатками старой ткани. Фляга была сделана из серебристого металла и словно светилась изнутри. Лиза бросила взгляд на дверь. Она знала, что должна как-то выбраться из кабинета до прихода директора, и, тем не менее, фляга странным образом притягивала ее. Лиза переводила взгляд с двери на флягу, и в конце концов фляга победила. Она словно говорила: «Прикоснись ко мне», как говорили Лизе все экспонаты музея. «Прикоснись ко мне, пока никто не видит, и я расскажу тебе свою историю, открою свою тайну...»

Пальцы Лизы коснулись фляги. Вдруг пол качнулся под ее ногами, она оступилась и полетела вниз...

В бездну...

В бесконечность...

Глава 2

Шотландия

Замок Данотар, 1314 год

Уже второй раз за день вода забрызгала джинсы Лизы, и она увидела мужчину, который только что выскочил из бочки. Он возвышался над ней, как скала, и его лицо искажала свирепая гримаса.

Лиза, не веря своим глазам, моргнула. Раз. Второй. А в третий раз она зажмурилась и медленно открыла глаза, надеясь, что видение исчезнет. Но оно не исчезало. Обнаженный гигант оставался на месте, все с тем же свирепым оскалом на лице.

Что происходит в кабинете директора музея? Штейманн не просто уволит ее, если застанет в кабинете с голым мужчиной – он вызовет полицию.

Лиза закрыла глаза и потопталась на месте, чтобы убедиться, что снова обрела твердую опору под ногами. И только когда она подумала о том, что стоит в кабинете Штейманна и сжимает в руке флягу, она опять открыла глаза.

Она была не в кабинете Штейманна! Лиза потеряла дар речи от удивления, когда рассмотрела мужчину получше. Капли воды блестели у него на коже, переливаясь в свете пылавшего за спиной незнакомца камина и подчеркивая рельефность его мышц. Он был самым высоким человеком из всех, кого Лизе доводилось видеть. Его сложение было под стать его росту: массивные плечи, широченная грудь, узкие бедра и длинные мощные ноги.

И он был абсолютно голый. Лиза невольно вскрикнула, подумав, что этого не может быть. Он не может быть настоящим. А поскольку он не настоящий, то почему бы ей и не полюбоваться на такое совершенство? Безукоризненно сложенный мужчина, которого на самом деле не было, стоял перед ней абсолютно голый. Ну а куда бы посмотрела здоровая девушка двадцати трех лет, оказавшись на ее месте? Вот и Лиза туда посмотрела.

Это окончательно убедило ее, что такого не может быть. Он не настоящий. С пылающими щеками она отвела взгляд и попятилась.

Вдруг гигант рявкнул что-то на языке, которого Лиза не поняла, а затем снова прорычал что-то, сопроводив свои слова сердитым жестом. Потом незнакомец разразился длинной тирадой, размахивая руками и сердито сверкая глазами на непрошеную гостью.

Лиза смотрела на него с открытым ртом, чувствуя, как усиливается ее смятение. И тот факт, что мужчина совершенно не обращал внимания на свою наготу, только увеличивал ее смущение. Лиза с трудом заставила себя сказать несколько слов:

– Извините, но я вас не понимаю. Я не имею понятия, о чем вы говорите.

Великан моргнул, словно она его ударила. Его темные глаза прищурились, и он нахмурился. Если Лиза сначала и подумала, что он сердит, то только потому, что не видела, каким он стал теперь.

– Ты англичанка! – с презрением бросил он, легко переходя на английский, хотя и с сильным характерным акцентом.

Лиза развела руками, словно говоря: «Ну и что?» Что тут такого, и почему он рассердился на нее?

– Ни с места! – рявкнул незнакомец.

Она застыла на месте, внимательно изучая его, словно он был музейным экспонатом, и не переставая удивляться его огромному росту и могучему сложению. Мужчина излучал такую мощную сексуальную энергию, что Лизе вдруг пришли на ум образы свирепых воинов, не признававших никаких законов, кроме своих собственных, словно всплывшие из глубин ее генетической памяти. Опасность, которую представлял собой этот великан, одновременно пугала и притягивала Лизу. «Не забывай, что ты спишь, – сказала она себе. – Ты уснула в кабинете директора и проснулась, когда вошел Штейманн. Но ты все еще спишь, и все это происходит с тобой во сне».

Краем глаза Лиза заметила, что мужчина потянулся к оружию, стоявшему у бочки. Ее сознание, слегка забавляясь, отметило, что плод ее фантазии был вооружен карающим мечом. Но легкомысленное настроение Лизы живо улетучилось, когда мужчина изящным поворотом кисти направил на нее острие меча.

«Это мой сон», – опять напомнила себе Лиза. Она могла просто не обращать внимания на меч. Во сне можно все. Если у нее не было мужчины в реальной жизни, то она могла получить виртуальный опыт. Улыбаясь, Лиза протянула руку, чтобы коснуться рельефных мышц на животе гиганта – действительно, такие только во сне и увидишь – но внезапно острие меча коснулось ее подбородка, заставив Лизу посмотреть мужчине в глаза. «Можно шею сломать, если так задирать голову», – подумала она.

– И не пытайся отвлечь меня от дела! – прорычал он.

– Какого дела? – ошеломленно спросила она.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался другой мужчина, темноволосый, в странной одежде.

– С чем бы ты ни пожаловал, Галан, ты не вовремя! – сказал ему великан, по-прежнему держа клинок у шеи Лизы.

Второй мужчина изумленно уставился на Лизу.

– Ты так заревел, что мы услышали твой голос внизу, в кухне, Син.

– Син?[4] – переспросила Лиза. Ну, конечно же! Как и любой мужик, который так выглядит.

– Убирайся! – загремел Цирцен.

Галан секунду колебался, но потом неохотно вышел и закрыл за собой дверь.

Снова взглянув на Сина, Лиза не удержалась и еще раз посмотрела на его достоинство.

– Не смей смотреть туда, женщина! Она подняла на него взгляд.

– Никто не выглядит так здорово, как ты. И никто не говорит так, как ты, разве что Шон Коннери в «Горце». Понимаешь? Это еще раз доказывает, что я сплю. Ты плод моих фантазий, вызванных недосыпанием и стрессами, – убежденно проговорила Лиза.

– Можешь мне поверить: все это происходит наяву.

– Ну, будет тебе. – Лиза закрыла глаза. Потом открыла. Мужчина оставался на прежнем месте. – Я была в музее, а потом вдруг оказалась в спальне с голым мужчиной по имени Син. Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы поверить в это?

– Мое имя Цирцен, Цир-цен, – повторил он. – Сином меня зовут только близкие друзья.

– Ты не можешь быть настоящим.

Его веки были полуопущены, а глаза такие темные, что казалось, будто они подведены сажей. Нос – резкий, властный. Зубы – уж на его зубы Лиза насмотрелась, пока он демонстрировал свой оскал – зубы крепкие и такие белые, что заставили бы рыдать от зависти ее дантиста. Высокий лоб и водопад волос, ниспадающий на плечи. И хотя он не соответствовал современному идеалу мужской красоты, за исключением, может быть, губ, но производил впечатление дикой необузданной силы. Лорд-воин – именно такое определение вертелось у Лизы на языке.

Острие меча слегка пощекотало ее подбородок. Лиза вдруг почувствовала капельку влаги, скатившуюся по ее шее, и опять удивилась, какой правдоподобный ей снится сон. Она провела рукой по шее и с изумлением уставилась на каплю крови.

– А во сне идет кровь? У меня раньше такого не бывало, – пробормотала она.

Цирцен так быстро сорвал мечом бейсболку с ее головы, что она даже не успела заметить движение его руки. Волосы рассыпались по плечам Лизы, и она подалась было вперед, чтобы забрать бейсболку, но замерла перед острием меча. Ее макушка едва доставала Цирцену до груди.

– Отдай мою бейсболку, – потребовала она. – Мне подарил ее мой папа.

Цирцен молча рассматривал ее.

– Это все, что осталось у меня после его смерти, – добавила Лиза.

Огонек сочувствия мелькнул в темных глазах, или ей это только показалось?

Он все также молча вернул ей бейсболку.

– Спасибо. – Лиза затолкала кепку в задний карман джинсов и снова закрыла глаза.

Она вспомнила, что во сне нет ничего невозможного, и мысленно приказала мечу, упиравшемуся ей в горло, исчезнуть. Меч не исчез. Тогда она приказала исчезнуть мужчине, хотя камин и спальню Лиза решила пока оставить.

Открыв глаза, она обнаружила, что мужчина по-прежнему на месте.

– Дай мне флягу, девушка.

Лиза удивленно подняла брови.

– Флягу? Это что, тоже часть сна? Ты видишь ее?

– Конечно, вижу. Хоть я и ослеплен твоей красотой, но я все же не дурак.

– Ослеплен моей красотой?

Пораженная его словами, она отдала флягу.

– Кто ты? – спросил Цирцен.

Никогда раньше у Лизы не было таких правдоподобных снов, и никогда во сне она не чувствовала себя такой беспомощной. Но ей интересно было узнать, из каких глубин ее сознания всплыл этот Левиафан[5].

– Вы не могли бы одеться? – попросила она. – Ваш... э-э... так сказать... образ... в таком... виде не очень располагает к беседе. Если вы набросите что-нибудь на себя и отложите в сторонку свой меч, я думаю, мы все выясним.

Цирцен нахмурился и посмотрел на свое тело. Лиза готова была поклясться, что бронзовый цвет его лица стал темнее, когда он заметил, как сильно возбужден.

– А что вы ждали от меня, когда так одеты? Я же мужчина.

«А я еще сомневалась, – с горечью подумала она, – конечно же, это сон. Такие мужчины бывают только во сне».

Цирцен стянул с кровати красно-черное одеяло, набросил его на себя, перекинул края через плечо, и получилось что-то вроде тоги. Потом он схватил небольшую сумку, сунул в нее флягу и наконец опустил меч.

Лиза облегченно вздохнула и сделала пару шагов назад. Но тут бейсболка вывалилась из заднего кармана ее джинсов, и Лиза нагнулась, чтобы поднять ее. Когда она повернулась, то обнаружила, что Цирцен уставился в пространство, на то место, где только что были ее ягодицы, тесно обтянутые джинсами. Она настолько опешила, что до нее не сразу дошло, что этот безупречный образец мужчины только что пялился на ее зад. Глаза у него так и горели. Тут Лизе пришло в голову, что где бы она ни находилась, женщины здесь, наверное, не носят джинсы, а может, и вообще брюки.

Дыхание у Цирцена участилось, челюсти напряглись. Теперь он выглядел как настоящий хищник, замерший в стойке перед смертельным броском.

– Мне больше нечего надеть, – оправдывалась Лиза.

Он поднял руки, останавливая ее.

– Даже не хочу говорить об этом, девушка. Не сейчас. И наверное, никогда.

Они молча смотрели друг на друга, и тут словно какая-то неведомая сила потянула Лизу к этому великану. Она медленно подошла к Цирцену, и на этот раз попятился он. Потом, словно молния, он метнулся по комнате и исчез за дверью.

Как только дверь за ним захлопнулась, у Лизы подкосились ноги, и она в изнеможении упала на колени. Ее сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди. Знакомый металлический звук возвестил, что она снова заперта. Это и к лучшему, пора уже проснуться.

Но где-то в глубине души у Лизы зародилось подозрение, что это не сон.

Глава 3

– Убрать тело? – спросил Галан, когда Цирцен вошел в кухню.

– Тело? – Лорд Броуди задумчиво потер челюсть, стараясь скрыть недовольную гримасу.

Все пошло совсем не так, как он предполагал. Он покинул свои покои, чтобы выпить в кухне вина, побыть в одиночестве и принять кое-какие решения – например, что делать с прекрасной дамой, которую он должен убить. Но не тут-то было. Галан и Дункан Дугласы, его ближайшие друзья и соратники, сидели за столом и вопросительно смотрели на него.

С тех пор как то англичане, то шотландцы сжигали Данотар и он то и дело переходил из рук в руки, его так и не успели толком отстроить. В руинах гулял ветер, было сыро и неуютно. Впрочем, со дня на день Цирцена и его людей должны были сменить воины Брюса, поэтому восстановлением замка никто не занимался. Поскольку крыша в Грэйт-холле Данотара еще отсутствовала, все собирались в кухне.

– Тело той, которая принесла флягу, – осторожно подсказал Галан.

Цирцен нахмурился. Он спрятал флягу в спорран[6], в надежде отсрочить выполнение клятвы. Несколько лет назад он рассказал братьям Дугласам о заклятии, которое наложил на флягу, и о клятве, которую дал Адаму Блэку. Цирцен чувствовал себя увереннее, зная, что если по каким-либо причинам он не сможет выполнить клятву, его друзья сделают это за него.

Но что делать, если одна клятва противоречит другой? Он поклялся Адаму Блэку, что убьет того, кто принесет флягу. Но еще раньше он поклялся своей матери, что не причинит зла ни одной женщине.

Заметив, что Цирцен нахмурился, Галан пожал плечами.

– Я рассказал Дункану, что она появилась. Я видел флягу у нее в руке. Мы ведь ждали, когда фляга наконец вернется к нам. Так что, убрать тело?

– Может, это и покажется вам странным, но это тело еще не рассталось с душой, – раздраженно ответил Цирцен.

– Почему? – в свою очередь нахмурился Дункан.

– Потому что я еще не убил ее.

Галан секунду вглядывался в его лицо.

– Она прекрасна, да?

Упрек, скрытый в его словах, не остался незамеченным.

– Когда это я позволял красоте заставить меня нарушить слово?

– Никогда, и на этот раз, я надеюсь, тоже не позволишь. Ты никогда не нарушал клятву, – в голосе Галана послышался вызов.

Цирцен сел на стул.

Тридцатилетний Галан был вторым из пятерых братьев Дугласов. Черноволосый и высокий, он был дисциплинированным воином, как и Цирцен, веривший в необходимость строгого соблюдения установленных законов. В его понимании, идеальное сражение – это многомесячное изучение противника, тщательная подготовка и планирование стратегии и тактики, которых следовало неуклонно придерживаться в битве.

Дункан, младший в семье, придерживался менее строгих взглядов. Он был шести футов роста и красив грубоватой красотой. Он всегда оставлял однодневную щетину, такую густую, что его челюсть казалась синеватой, а его плед был всегда так небрежно завязан, что возникало впечатление, будто он вот-вот сползет. Дункан притягивал девушек, как цветок пчел, чем он с удовольствием пользовался. Накануне битвы Дункан до последней минуты лежал в постели с очередной девчонкой, чтобы потом, накинув плед, вскочить на лошадь и с мечом в руке ринуться в схватку, с сатанинским хохотом врубаясь во вражеские ряды. Дункан был немного странный, но у всех Дугласов имелись какие-то странности, и к каждому из них требовался особый подход. Старший из братьев, Джеймс, был великолепным стратегом и правой рукой Брюса.

Галан и Дункан уже много лет были доверенными советниками Цирцена. Они вместе воевали под знаменами Роберта Брюса, то нападая, то отступая, неустанно готовясь к последней решающей битве, которая освободит Шотландию от англичан.

– Я что-то не понимаю, какой вред может принести эта женщина нашему делу, – произнес Цирцен, внимательно наблюдая, какую реакцию вызовут у Галана и Дункана его слова. А заодно и как он сам отреагирует на эту фразу. Обычно неуклонное следование кодексу чести придавало Цирце-ну уверенности в собственной правоте и направляло его действия, но сейчас все в нем противилось убийству женщины, запертой наверху. Цирцен уже прикидывал, каким образом оставить ее в живых, не запятнав при этом своей чести.

Галан сплел в замок мозолистые пальцы и медленно произнес, не поднимая взгляда:

– Я, конечно, не очень разбираюсь в таких делах, но, насколько мне известно, ты дал клятву Адаму Блэку убить того, кто принесет флягу. Вполне понятно, что эта женщина вызывает у тебя сочувствие, но ты ведь не знаешь, кто она на самом деле. Она очень странно одета. Она случайно нe из друидов?

– Думаю, что нет: я не чувствую в ней магии.

– Она что, англичанка? Я удивился, когда она заговорила на этом языке. Мы говорим по-английски с тех пор, как прибыли тамплиеры, но она-то почему?

– Говорить по-английски еще не преступление, – сухо отрезал Цирцен.

Действительно, с прибытием тамплиеров они говорили на английском куда чаще, чем на любом другом языке. Большинство людей Цирцена не понимали по-французски, а большая часть тамплиеров не владела гэльским, зато все вполне сносно общались на английском, поскольку и Франция, и Шотландия граничили с Англией. И хотя Цирцену не нравилось, что он не может говорить все время на гэльском – без сомнения самом красивом языке на свете, – он понимал, что времена меняются, и когда вместе собираются люди из различных стран, английский – самый удобный язык для общения, потому что его знают все. И тем не менее ему было неприятно говорить на языке врага, хотя Галану он ответил иначе.

– Тамплиеры тоже не говорят на гэльском, но это ведь не значит, что они враги.

– Она вообще не говорит на гэльском? – настаивал Галан.

Цирцен вздохнул.

– Вообще. Она не понимает наш язык, но этого мало, чтобы обречь человека на смерть. Может, она выросла в Англии. Вы же знаете, что многие наши пограничные кланы живут по обе стороны границы. Кроме того, ее английский не похож на тот английский, который мне доводилось слышать.

– Тем более подозрительно и тем больше причин избавиться от нее, – резонно заметил Галан.

– Врага сначала нужно изучить, чтобы понять, насколько он опасен, – наставительно произнес Цирцен.

– Твоя клятва, Цирцен, перевешивает все остальное. Ты должен думать, как удержать Данотар, возвести на трон Брюса и освободить Шотландию, а не о женщине, которая уже должна быть мертва, – напомнил ему Галан.

– Разве я когда-нибудь пренебрегал своими обязанностями и долгом? – Цирцен встретился взглядом с Галаном.

– Нет, – признал тот. – Пока нет.

– Никогда, – кивнул Дункан.

– Тогда почему вы сомневаетесь во мне сейчас? У меня ведь гораздо больше опыта, чем у любого из вас.

Галан неохотно кивнул.

– Это все так, но что ты скажешь Адаму Блэку, если нарушишь клятву?

Цирцен весь напрягся. Слова «нарушить клятву» гудели у него в голове, словно предвещая неминуемые беды и несчастья.

– С Адамом я разберусь сам, как всегда это делал, – спокойно сказал он.

Галан покачал головой.

– Если наши люди об этом узнают, им это не понравится. Ты же знаешь тамплиеров, и особенно их отношение к женщинам...

– Все это потому, что они не могут спать с ними, – перебил Дункан. – Они ищут любой предлог, чтобы очернить женщин и тем самым унять свою похоть. Обет целибата не украшает мужчин. Он делает их холодными и склочными ублюдками. А вот я, например, всегда расслаблен, спокоен и дружелюбен. – Он широко улыбнулся Цирцену и Галану, словно в доказательство своей теории.

Несмотря на обрушившиеся заботы, губы Цирцена дрогнули в усмешке. Дункан часто вел себя возмутительно, но чем больше непочтения он проявлял, тем сильнее злился на него Галан. Ему и в голову не приходило, что Дункан делает это нарочно. Но обычно Дункан вел себя, как подобает Дугласу, и всегда был в курсе того, что происходит вокруг.

– Недостаток дисциплины не украшает воина, братец, – сдержанно ответил Галан. – Ты впадаешь в одну крайность, а тамплиеры в другую.

– Любовные утехи не уменьшают мою силу и боевую сноровку, ты же знаешь, – выпрямился Дункан, сверкнув глазами, готовый отстаивать свою позицию в любом споре.

– Хватит, – прервал их Цирцен. – Мы, кажется, обсуждали мою клятву и тот факт, что я должен убить ни в чем не повинную женщину.

– Почему ты так уверен, что она ни в чем не повинна? – спросил Галан.

– Не уверен, – признал Цирцен. – И пока я не смогу убедиться в ее виновности, я... – Он тяжело вздохнул. Очень уж нелегко было произнести то, что он хотел сказать.

– Что? – спросил Дункан, как зачарованный глядя на него. И когда Цирцен не ответил, он продолжил: – Ты отказываешься убивать ее? Ты нарушишь данную клятву? – На его красивом лице отразилось замешательство.

– Я этого не говорил, – огрызнулся Цирцен.

– Но ты не сказал и обратного, – обеспокоенно заметил Галан. – Желательно, чтобы ты яснее выразил свои намерения. Ты собираешься убить ее или нет?

Цирцен снова потер челюсть. Он откашлялся, готовясь произнести слова, которых требовала его совесть, но которым упрямо сопротивлялось его рыцарское благородство.

Дункан, прищурившись, задумчиво посмотрел на Цирцена, а потом перевел взгляд на брата.

– Мы же хорошо знаем, Галан, какой он, этот Адам. Он всегда действует стремительно, не обращая внимания на разрушения и жертвы. Сколько безвинных людей уже погибло в войне за трон! Пусть Цирцен выяснит, кто она такая. Не знаю как ты, Галан, но я не хочу лишний раз пачкать руки в крови, а если мы будем подталкивать Цирцена к убийству, то и сами станем его соучастниками. Кроме того, хоть Син и поклялся убить того, кто доставит флягу, но ведь в клятве не оговариваются сроки. Он может убить ее и через двадцать лет и тем самым не нарушить своего обещания.

Цирцен удивленно посмотрел на Дункана. Такая мысль не приходила ему в голову. А ведь правда, в клятве не говорилось, как быстро он должен убить жертву, значит, нет ничего плохого в том, что он сначала присмотрится к ней. Кое-кто решил бы даже, что это мудрый поступок. «Ты расщепляешь волосок боевым топором». Эти слова, сказанные Адамом шесть лет назад, сейчас, словно в насмешку, вспомнились Цирцену.

– Но будь начеку, – предупредил Галан. – Если ты не убьешь ее и кто-нибудь из тамплиеров пронюхает, кто она и какую клятву ты дал, они утратят веру в твое могущество. Нарушение клятвы для них – это непростительная слабость. Единственная причина, по которой они сражаются за нашу страну, – это ты. Мне иногда кажется, что они последовали бы за тобой и в ад. Ты же знаешь, они фанатики веры. И для них нет никакого оправдания для нарушения клятвы. Никакого.

– Значит, мы не будем говорить им, кто эта женщина и какую клятву я дал, не так ли? – тихо спросил Цирцен, хотя знал, что братья все равно поддержат его, согласны они с ним или нет. Дугласы всегда горой стояли за лорда Броуди, своего друга и военачальника, – кровная клятва связала их кланы еще много лет назад.

Братья Дугласы несколько мгновений смотрели на Цирцена, а потом одновременно кивнули.

– Все останется между нами, пока ты не примешь окончательное решение.


Тяжело дыша на морозном воздухе, Цирцен мерил шагами двор замка, пока женщина в его покоях ожидала его решения, которое он так и не принял. Он пытался настроить себя против нее. Лорд Броуди так долго жил по строгим правилам, неукоснительно следуя кодексу чести, что почти не испытывал угрызений совести, когда держал меч у ее шеи. Но в то время как воин в нем требовал выполнить клятву, что-то другое, давно умершее, вдруг ожило в его душе и яростно сопротивлялось.

«Милосердие. Сострадание», – твердил ему тихий голос, заставивший его по-другому взглянуть на незыблемые правила. И Цирцен узнал этот голос – это был голос сомнения. А уж этим лорд Броуди вообще никогда раньше не страдал.

«Клянусь убить того, кто принесет флягу», – произнес он когда-то. Верность клятве воина была у него в крови. Это был кодекс чести, по которому он жил и по которому умрет. Кодекс чести Цирцена Броуди являлся той стеной, которая отделяла его мир от хаоса. И какое из этого следовало решение?

Она должна умереть.

Она.

О Дагда, почему это оказалась женщина? Цирцен любил женщин. Он обожал свою мать и неизменно вежливо обращался со всеми женщинами. Он чувствовал, что в женщинах проявляются самые лучшие человеческие качества. Цирцен был брудийцем, у которых королевская кровь передавалась по материнской линии. Шесть лет назад, когда он давал клятву Адаму, ему и в голову не пришло, что флягу может принести женщина, да еще и какая! Когда он снял с незнакомки этот странный шлем, волосы цвета меди сверкающим каскадом окутали ее почти до пояса. Зеленые глазищи, чуть приподнятые по краям, со страхом смотрели на него, а потом прищурились от гнева, когда незнакомка потребовала, чтобы он отдал ей шлем, поскольку это подарок ее отца. Собственно говоря, Цирцен только поэтому и вернул ей шлем, невзирая на его уродливость.

Необычно высокая для женщины, гибкая, с полной упругой грудью... Он даже успел разглядеть ее соски под странной тонкой одеждой. У нее были длинные ноги – такие длинные, что легко сомкнулись бы у него на бедрах. Когда она наклонилась за шлемом, Цирцен чуть было не потерял над собой контроль... Но что потом? Он перерезал бы ей горло, как только удовлетворил свою похоть?

Она. Интересно, Адам предполагал, что флягу принесет женщина? Может, он заглядывал в будущее с помощью магии и теперь посмеивается над его мучениями? И тем не менее, если бы не заклятие, жизнь этой женщины не подвергалась бы опасности. Это его неумелое заклинание привело ее сюда, и теперь он должен погубить невинное существо. Если он не найдет в ней ничего дурного, то эта смерть будет камнем лежать на его душе до самой его смерти.

Цирцен собрал всю свою волю в кулак, убеждая себя, что убить ее будет лучшим решением. Он выполнит клятву, и завтра его жизнь снова войдет в привычную колею. Он надежно спрячет флягу вместе с другими реликвиями и продолжит войну. Он вернется к своим воинам и найдет утешение в мыслях, что никогда не станет тем, кем боялся стать.

Главная цель Цирцена Броуди – это возвести на трон Шотландии Роберта Брюса. После смерти английского короля Эдуарда Первого[7] на трон Англии взошел его сын, Эдуард Второй[8], который продолжил начатую войну за шотландский трон. Если англичане победят в этой войне, уникальная культура шотландцев исчезнет без следа. Они станут как бретонцы, слабые и послушные, обреченные на голод и вымирание. Главной их надеждой в борьбе с королем Англии были тамплиеры, нашедшие убежище в замке Броуди.

Цирцен сердито засопел. Преследование тамплиеров глубоко огорчало и возмущало его. Он даже как-то совсем было решил вступить в ряды воинов-монахов, но некоторые положения их устава пришлись ему не по вкусу. Поэтому Цирцен просто сохранял дружеские отношения с этими религиозными рыцарями, тем более что они вместе охраняли священные реликвии огромной ценности и силы. Цирцен уважал устав их ордена и знал его историю не хуже любого тамплиера.

Орден тамплиеров был основан в 1118 году, когда группа из девяти рыцарей, в основном французских, отправилась в Иерусалим, где обратилась с прошением к королю Бодуэну, чтобы тот разрешил им поселиться среди древних руин дворца царя Соломона. В обмен на это рыцари предложили свои услуги по охране пилигримов, идущих в Святую землю, от бандитов и грабителей, которых было много на дорогах, ведущих к Иерусалиму. В 1121 году Папа дал свое благословение на основание ордена тамплиеров.

Рыцарям хорошо платили за их службу, и вскоре орден стал многочисленным, богатым и могущественным, особенно в двенадцатом и тринадцатом веках. К четырнадцатому веку тамплиеры владели более чем девятью тысячами замков и поместий по всей Европе. Независимый от епископальной и королевской власти, орден получал огромную прибыль и не платил налогов. Во многих владениях ордена занимались земледелием, производили различные товары, что послужило основой для самой мощной финансовой империи в Европе. В тринадцатом и четырнадцатом веках парижский орден тамплиеров действовал под прикрытием французского Королевского казначейства, ссужая крупные суммы европейским королевским домам и отдельным аристократам. Но по мере роста богатства и мощи ордена росли зависть и недовольство среди аристократии.

Цирцен не был удивлен, когда взлет ордена оказался причиной его падения. Он предвидел это, но ничего не мог поделать: противостоять политике Папы и короля было не по силам даже ему.

Цирцен хорошо помнил, как почти двенадцать лет назад богатство ордена тамплиеров привлекло к себе внимание французского короля Филиппа Красивого[9], жаждавшего пополнить свою казну. В 1305 году Филипп оклеветал орден, убедив Папу Климента V, что тамплиеры не только не защищают святую церковь, но и пытаются погубить ее.

Филипп начал настоящую травлю рыцарей ордена, обвинив их в ереси и святотатстве. В 1307 году Папа дал королю право, которое тот так желал заполучить – схватить всех тамплиеров, находящихся на территории Франции, конфисковать их имущество и провести дознание. И тогда-то начался этот неправедный позорный суд над тамплиерами.

Цирцен рассеянно взъерошил рукой волосы и нахмурился. Рыцарей бросали в темницы, пытали и добивались признаний в любых грехах, на выбор Филиппа. Еще больше тамплиеров сожгли на кострах. На суде рыцарям было отказано в защите, они не имели права знать ни имен обвинителей, ни свидетелей. Так называемый суд оказался просто охотой на ведьм, целью которого было прибрать к рукам богатство ордена.

И вдобавок ко всему Папа еще издал указ, по которому орден тамплиеров объявлялся вне закона. Те немногие рыцари, которым удалось избежать костра или тюрьмы, стали изгоями, без дома и без родины.

Когда Цирцен понял, что падение ордена неизбежно, он поспешил к Роберту Брюсу и, с его одобрения, сообщил тамплиерам, что им будут рады на земле Шотландии. Роберт предоставил им убежище, а взамен монахи-воины, искушенные в воинском деле, помогали ему в борьбе против Англии.

Тамплиеры были прекрасными воинами, они отлично владели оружием и тактикой боя. Для Шотландии их помощь была неоценима. За последние годы Цирцен, опять же при полной поддержке Брюса, постепенно вводил тамплиеров на командные должности в шотландском войске. И шотландцы воевали все лучше, овладевая хитростями военной стратегии, и начали одерживать победы в небольших сражениях.

Цирцен понимал, что если сейчас он оступится и сделает что-то такое, что оттолкнет тамплиеров, то десять последних лет можно смело перечеркнуть, а заодно и забыть о свободной Шотландии.


Лиза понятия не имела, сколько часов она просидела на полу, но она успела убедиться, что во сне время не тянется так долго. Опершись руками о пол, Лиза несколько минут разглядывала широкие плоские камни. Холодные. Жесткие. Сухие. И слишком осязаемые для сновидения.

Она поднялась и оглядела большую комнату, освещенную толстыми оплывшими свечами. Стены, сложенные из массивных каменных глыб, кое-где были украшены гобеленами. Огромная кровать в центре, несколько открытых сундуков с одеждой. Обстановка была явно спартанская. Только пылающий камин несколько смягчал суровую аскетичную комнату. Женским присутствием здесь и не пахло.

Остановившись у бочки с водой, Лиза опустила туда руку. Теплая. Еще одно доказательство реальности происходящего.

Она подошла к огню, и ей действительно стало тепло. Лиза смотрела на пламя, удивляясь, почему возле него так жарко, а в комнате холодно. Похоже, камин был единственным источником тепла в доме. Чтобы убедиться в своей правоте, она обошла всю комнату, но не нашла ничего похожего на отопительную систему. Никаких батарей или труб. Даже ни одной розетки. Телефона тоже нет. И туалета. Как Лиза и предполагала, дверь была сделана из прочного дуба.

Убеждая себя в том, что она просто плохо искала, Лиза прошла вдоль комнаты еще раз, касаясь кончиками пальцев стен и гобеленов. Один из гобеленов вдруг отодвинулся от се прикосновения, и, отдернув его в сторону, Лиза застыла, пораженная видом, открывшимся из окна. Она испытала шок, который причинил ей такую боль, словно ее ударили в живот.

Перед Лизой, в ночной мгле, расстилался дикий пейзаж средневековья.

Лиза находилась на высоте пятнадцати метров, в каменном замке, окруженном бушующим морем. Волны яростно обрушивались на скалу, разбиваясь белой пеной, которую подхватывал ветер, смешивая ее с легкой дымкой, висевшей над океаном. По мощеным дорожкам ходили каюте-то люди с факелами, перемещаясь между замком и постройками поменьше. Волчий вой вдалеке смешивался со звуками волынки. Ночное небо, усыпанное алмазами звезд, черно-синей громадой тяжело нависало над бушующим морем, тускло освещенным узким серпом месяца. В Цинциннати Лиза никогда не видела ничего подобного. Смог и неоновые огни большого города не позволяли видеть такую красоту. Вид из окна был просто потрясающий, почти сказочный. Свежий ветер с моря пытался вырвать гобелен у нее из рук. Лиза выпустила его, словно обожглась, и гобелен милосердно закрыл это потрясающее, но совершенно неожиданное зрелище. К несчастью, гобелен оказался прямо перед глазами Лизы, и она смогла четко рассмотреть его. Воин на коне стремительно мчался в бой, а другие воины в испачканных кровью пледах приветствовали его. В углу в красной рамке была дата, от которой у нее закружилась голова – 1314.

Лиза подошла к постели и едва не рухнула на нее, совершенно обессилев от череды невероятных событий.

Отбросив одеяло, она застыла, ощутив запах, который, казалось, исходил от простыней. Это был его запах – запах специй, опасности, мужчины...

Следующие полчаса Лиза продолжала изучать покои, и отчаяние охватывало ее все сильнее. Все было настоящим, – камни холодные, огонь горячий. И пронзительные звуки волынки за стенами внизу. Она рассеянно провела рукой по шее, и на ее пальцах остались следы от засохшей крови.

Теперь она понимала, что лучше бы ей не трогать той фляги. Хоть это и противоречит здравому смыслу, но она явно не в Цинциннати и не в двадцать первом веке. Последняя надежда на то, что это все-таки сон, растаяла как дым.

«Дай мне флягу», – потребовал он. «Ты видишь ее? Фляга тоже часть сна?» – спросила она.

Она тогда очень удивилась. Но сейчас, обдумывая ситуацию, Лиза поняла, что он видел флягу, потому что она не была частью сна. Она была частью реальности, его реальности, в которой теперь очутилась и сама Лиза. Может, именно фляга каким-то образом перенесла ее к человеку, который явно имел на эту флягу какие-то права. И если так, то неужели она действительно в четырнадцатом веке?

Бледнея от страха, Лиза складывала кусочки головоломки. Странная одежда второго человека, удивление при виде ее собственной одежды, словно здесь такой не носят, деревянная бочка для купания, незнакомый язык, на котором мужчина с ней заговорил, гобелены...

Все это указывало на невозможное.

Тогда она постаралась взглянуть на это глазами музейного работника. Именно так должны были выглядеть покои в средневековом замке. Логика безжалостно указывала на реальность происходящего.

Лиза попыталась успокоиться. Значит, она в средневековой Шотландии, а ее мама осталась в будущем, за семьсот лет отсюда. Мысль о том, что мама одна и никто ей не поможет, показалась Лизе невыносимой.

«Если я действительно оказалась в прошлом, то надо найти способ вернуться домой», – решила она. Но как?

А если прикоснуться к фляге еще раз? Она обдумывала эту возможность, когда за дверью послышались шаги. Лиза быстро метнулась к двери и прислушалась.

– Думаешь, он сделает это? – гулким эхом отозвался голос в коридоре за дверью.

Последовала долгая пауза, не менее гулкая, чем эхо, и второй голос ответил:

– Думаю, да. Он серьезно относится к клятве и знает, что эта женщина должна умереть. Ничто не должно помешать нам добиться своей цели, Дункан. Данотар надо удержать любой ценой, ублюдка Эдуарда разбить, данную клятву исполнить. Он убьет ее, поверь.

Когда шаги стихли, Лиза прижалась спиной к двери. Она не сомневалась, о какой женщине шла речь.

Данотар? Эдуард? Господи, она не только перенеслась в прошлое, а еще и угодила в осиное гнездо – прямо во времена Храброго Сердца![10]

Глава 4

Была уже поздняя ночь, когда Цирцен вернулся в свои покои. Чуть приоткрыв дверь, он увидел, что комната погружена во мрак. Только тонкий луч месяца пробивался из-за гобелена. Наверное, она спит. Что ж, может, это и к лучшему. Он быстро покончит с этим.

Но едва он вошел в комнату, как потерял равновесие и грохнулся на пол. С его губ сорвались проклятия – пол был усыпан черепками разбитой глиняной посуды. Едва Цирцен сообразил, что упал, запутавшись в хитро натянутой веревке, как его ударили по голове глиняной миской.

– Во имя Дагды, девушка! – взревел он, перевернувшись на бок и схватившись за голову. – Ты что, хочешь убить меня?

– Конечно, хочу, – прошипела Лиза.

Цирцен не видел ничего, кроме неясной тени, когда она, к его удивлению, больно врезала ему ногой в самую чувствительную часть его тела – ту, к которой женщины обычно прикасаются куда нежнее.

Девушка, словно испуганная лань, перепрыгнула через него и бросилась к открытой двери.

Привычным усилием воли Цирцен заставил себя забыть о боли и молниеносным движением успел схватить ее за лодыжку.

– Если ты выйдешь из этой комнаты, – тебе конец, – мрачно сказал он. – Мои люди убьют тебя, как только увидят.

– Какая разница? Ты ведь тоже собираешься меня убить! – крикнула она. – Пусти!

Цирцен, не поднимаясь, захлопнул ногой дверь и дернул Лизу за лодыжку так, что она потеряла равновесие и повалилась на него. Цирцен притянул ее к себе, стараясь успокоить, но она дралась, как дикая кошка – зубами, ногтями и даже глиняными черепками, валявшимися на полу. Он прекрасно понимал, что у него было несомненное физическое превосходство, поэтому просто удерживал ее, пытаясь не причинить боли, чтобы она не поранила саму себя. Если кто-то и поранит эту девушку, то это будет только он.

У нее на запястье Цирцен нащупал какой-то металлический предмет. Через мгновение предмет оказался в его руке, и Цирцен сунул его в спорран, чтобы рассмотреть позже – это могло помочь установить ее личность.

Потом он перестал удерживать девушку, а просто навалился на нее всем своим весом, понимая, что ей нечем будет дышать.

– Я сильнее тебя, девушка. Заканчивай эту битву и не глупи.

– И позволить тебе убить меня?! Никогда! Я слышала разговор твоих людей! – задыхаясь от тяжести его массивного тела, пропыхтела Лиза.

Цирцен нахмурился. Так вот почему она устроила ему ловушку! Она, должно быть, слышала беседу Галана и Дункана, возвращавшихся в свои комнаты, а они, очевидно, говорили что-то об убийстве. Надо объяснить этим двоим основные правила секретности и посоветовать им общаться друг с другом на гэльском, если уж так хочется поболтать в коридорах замка.

Цирцен на секунду отвлекся, восхищаясь изобретательностью девушки, и Лиза немедленно воспользовалась этим, боднув его головой в подбородок. И это было очень больно! Он как следует встряхнул ее и был удивлен, что она не только не вскрикнула, а наоборот, по-прежнему пыталась достать его головой. Она явно не собиралась сдаваться, пока не потеряет сознание или не задохнется. Поскольку единственной не занятой борьбой частью тела была его голова, Цирцен инстинктивно сделал первое, что пришло ему на ум. Он поцеловал девушку, сообразив, что в этом положении головой не пободаешься. По опыту он знал, что в схватке главное лишить противника пространства для маневра.

Мысленно поздравляя себя с удачной тактикой, Цирцен не мог не признать, что получил от поцелуя удовольствие, потому что хотел этого с того момента, как она появилась в его замке. Кстати, это было еще одним нарушением его правил. Физическая близость с этой женщиной могла изменить его мировоззрение. Он чувствовал все ее тело, словно они оба были без одежды, а ее остроумная засада возбудила его еще сильнее, чем ее красота.

Цирцен вдыхал ее запах – запах страха, запах женщины и запах ярости, и это довело его до умопомрачительной эрекции.

Вообще-то Цирцен хотел поцелуем показать, кто хозяин положения, и вынудить ее прекратить борьбу, но вдруг обнаружил, что пытается просунуть язык ей в рот и не столько успокаивает ее, сколько соблазняет. Он почувствовал момент, когда его поцелуй стал выражать его желание обладать этой женщиной. Стоило только откинуть плед, стащить с нее эти странные штаны и войти в нее. Желание сделать это казалось Цирцену невыносимым.

Его дыхание участилось. У него уже давно не было женщины, и ему стоило больших усилий, чуть изогнувшись, отодвинуться, чтобы не упираться своим возбужденным членом в ее промежность.

Когда девушка замерла, Цирцен собрал всю свою волю и приподнялся на локте, хотя ему страшно не хотелось отрываться от ее тела.

– Сейчас ты убьешь меня? – прошептала она с закрытыми глазами.

Цирцен смотрел на нее, раздираемый чувствами, боровшимися в его душе. Скорее машинально он вынул кинжал и прижал клинок к ее горлу. Одно движение – и все будет кончено. Просто, быстро, гуманно. Его клятва будет выполнена, останется только убрать тело девушки с перерезанным горлом и вернуться к привычной жизни. Глаза Лизы широко открылись, едва она почувствовала прикосновение холодного металла.

И Цирцен сделал ошибку, заглянув в эти глаза. Зажмурившись, он стиснул зубы. «Режь», – мысленно скомандовал он себе, но его пальцы уже не так уверенно сжимали рукоять кинжала. «Режь», – злился он на себя, но его тело только ближе пододвинулось к ней, и он ощутил внезапное желание бросить кинжал и снова поцеловать ее. «Убей ее, давай же», – заставлял он себя. Но Цирцен даже пальцем не смог пошевелить. Кинжал по-прежнему неподвижно лежал у нее на горле.

– Я не хочу умирать, – прошептала она. – Я ведь еще почти не жила...

Мышцы его руки признали поражение раньше, чем мозг. Более обезоруживающих слов она не смогла бы подобрать. «Я ведь еще почти не жила...» Эти слова сказали ему о многом.

Цирцен убрал кинжал от ее горла куда охотнее, чем приставлял, и, выругавшись, метнул его через всю комнату. Кинжал с глухим стуком врезался в дверь.

– Нет, девушка, я не убью тебя, – сказал Цирцен и мысленно добавил: «Не сегодня».

Он расспросит ее, изучит, узнает ее намерения. И только потом решит – виновна она или нет. Если он увидит, что она изворачивается и лжет, если поймет, что она просто глупая и жадная девка, то с легкостью прикончит ее, уверял он себя.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов. Если я сейчас отпущу тебя, ты обещаешь спокойно сидеть на кровати и отвечать мне?

– Да, – прохрипела она. – И поспеши... А то мне уже нечем дышать.

Цирцен ослабил свою хватку очень медленно, чтобы эта девушка почувствовала, что он единственный хозяин положения и ей можно делать только то, что он позволит. А он позволил ей подниматься таким образом, чтобы ей постоянно приходилось опираться на него. Это была чисто мужская демонстрация превосходства.

Лиза поднималась, опираясь на Цирцена, но избегала его взгляда. Он резко встал вместе с ней, причем на секунду его возбужденный член оказался прижатым к ее груди. От внимания Цирцена не ускользнуло, что у девушки перехватило дыхание, но, тем не менее, он подвел ее к кровати и усадил одним движением.

Потом он повернулся к девушке спиной, словно она была для него пустым местом. Еще один урок: она должна знать, что он абсолютно не боится ее. Выигрывая время, чтобы подавить в себе желание, Цирцен подошел к двери и закрыл ее на засов. Затем он не спеша вытащил из двери кинжал и спрятал его в голенище сапога. Цирцен повернулся к Лизе, только когда зажег свечи. К этому времени дыхание у него стало ровным, а плед был аккуратно заправлен. Ни к чему ей знать, что с ним происходило во время их борьбы. Она закрыла лицо руками, и ее медные волосы струились сияющей волной, падая на колени. Цирцен старался не смотреть на ее длинные ноги в этих откровенных штанах. Бледно-голубая материя плотно облегала каждую линию, каждый изгиб ее бедер. Да такие штаны соблазнили бы самого магистра ордена тамплиеров!

– Кто ты? – уже спокойно спросил Цирцен.

Он и дальше собирался говорить сдержанно и спокойно, если она не заартачится. Тогда он может и прикрикнуть на нее. Хотя, не без юмора отметил он, не удивлюсь, если она крикнет в ответ.

– Меня зовут Лиза, – пробормотала девушка себе в ладони.

Хорошее начало. Она послушно отвечает.

– Лиза, я Цирцен Броуди. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, но что поделаешь. Где ты нашла мою флягу?

– В музее, в котором я работаю, – безжизненным голосом ответила она.

– Что такое музей?

– Место, где выставляют напоказ сокровища и реликвии.

– И флягу тоже выставляли напоказ? Чтобы ее видели все люди? – с негодованием спросил Цирцен.

Неужели заклятие не сработало?

– Нет. Ее нашли совсем недавно, и она была в сундуке. Напоказ ее не выставляли. – Лиза по-прежнему не поднимала головы.

– Ага, значит, сундук не открывали, а ты была первой, кто прикоснулся к фляге.

– Нет, до меня к ней прикасались двое мужчин.

– Ты видела, как они касались фляги?

Она немного помолчала, а потом вдруг воскликнула:

– О Боже! Пинцет!

Лиза повернула голову к Цирцену, и в глазах у нее застыл ужас.

– Нет, я сама не видела, как они касались ее. Но рядом с сундуком лежали щипцы. – Он вряд ли понял бы, что такое пинцет. – Наверняка Штейманн и его спутник вообще не прикасались руками к сундуку и фляге! Это из-за того, что я прикоснулась к ней? Из-за этого я очутилась здесь? Господи, сколько раз я говорила себе не совать нос в чужие дела!

– Это очень важно, девушка. Отвечай правду. Ты знала, что содержится во фляге?

Лиза с недоумением посмотрела на него. «Либо она искусно умеет притворяться, либо говорит правду», – подумал Цирцен.

– Нет. А что там?

«Притворяется или говорит правду?» Разглядывая Лизу, он задумчиво потер челюсть.

– Откуда ты, девушка? Из Англии?

– Нет. Из Цинциннати.

– Это где?

– В Соединенных Штатах.

– Но ты говоришь по-английски.

– Наш народ переселился из Англии несколько веков назад. Когда-то мы были англичанами. А теперь называем себя американцами.

Цирцен непонимающе уставился на нее. И тут ее лицо озарилось догадкой.

– Как глупо! Конечно же, ты не понимаешь. Соединенные Штаты далеко от Шотландии, за океаном. Мы тоже не любим англичан. Ты, наверное, никогда не слышал о моей стране, но я должна вернуться туда, и как можно быстрее.

Когда он покачал головой, Лиза только стиснула зубы, и Цирцен в очередной раз невольно восхитился ею: эта девчонка была настоящим бойцом. Ему пришло в голову, что если бы он действительно убивал ее, то наверняка с этих губ не сорвалось бы ни слова о пощаде, а только проклятия и клятвы мести.

– Боюсь, что сейчас я не смогу отправить тебя домой.

– Но, в принципе, это все-таки возможно? И вы знаете, как это сделать? – Лиза затаила дыхание в ожидании его ответа.

– Что-нибудь придумаем, – неопределенно сказал Цирцен. В самом деле, если она из страны за океаном и если он по какой-то причине решит отпустить ее, то найти корабль не проблема. Тот факт, что она из такой далекой страны, может облегчить ему задачу отпустить ее без всяких угрызений совести. Вряд ли отдаленная страна имеет какие-то интересы в Шотландии. А если эта девушка навсегда уедет, то ему легче будет забыть о нарушенной клятве. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Ее появление здесь вообще могло оказаться недоразумением. Но как его сундук попал в далекую страну?

– А как ваш музей получил мой сундук?

– Они всюду посылают своих людей в поисках необычных вещей...

– Кто это «они»? – быстро спросил Цирцен. Она-то, может, и невиновна, а вот эти самые «они»...

– Мои работодатели. – Лиза бросила на него взгляд и тут же опустила глаза.

Цирцен сразу подозрительно прищурился. Почему она отвела взгляд? И потом, он чувствовал, что она чего-то не договаривает. И пока он подбирал слова для следующего вопроса, она вдруг прямо спросила:

– И как же вы сможете отправить меня сквозь время? С помощью магии?

Цирцен тихо присвистнул. Откуда же попала сюда эта девушка?

Глава 5

Лиза сидела на кровати, с нетерпением ожидая, что ответит этот великан. Ей было нелегко смотреть на него, потому что, с одной стороны, она его боялась, а с другой... он был так дьявольски красив! Разве она может думать о нем как о враге, если ее тело, не обращая внимания на мозг, уже решило, что он ей нравится. Еще никто никогда не нравился Лизе вот так сразу. Когда она лежала под ним, то испытала сильнейшее сексуальное желание, которое объяснила приближением смерти. Лиза где-то читала, что такое случается.

Она постаралась взять себя в руки, чтобы Цирцен не заметил паники, которая ее охватила, и того факта, что он непозволительно нравится ей. Последние несколько минут она испытала целую гамму чувств: от ярости из-за того, что она должна почему-то умереть, до изумления, когда он поцеловал ее.

Лиза уже успела понять, что Цирцен человек необычайной силы и ловкости, и она упустила свой единственный шанс сбежать отсюда, когда устроила ему засаду. Он был больше двух метров роста и весил центнера полтора. К тому же он был настоящим хищником – чутким, быстрым и умным. И всегда наготове. От него ничего не укроется. Может, он даже улавливает ее эмоции. Как некоторые животные, которые нападают, когда слышат запах страха.

– Понимаю. Тогда мне придется несколько изменить вопрос. Из какого ты времени?

Лиза заставила себя взглянуть на него. Цирцен устроился прямо на полу, прислонившись спиной к двери и вытянув ноги. Рукоять кинжала торчала из-за голенища. На виске у него была кровь, а нижняя губа распухла.

– У тебя кровь, – слова сами сорвались с ее губ. «И ты одет в шотландский плед», – чуть не добавила она. Настоящий клетчатый плед, небрежно сбившийся и открывающий ее взору то, что должен был скрывать.

– Что ты говоришь? – насмешливо отозвался он. – То на меня набрасывается бешеная баньши, а теперь, – на тебе – «у тебя кровь»... Меня свалили, шарахнули по голове, ткнули мордой в черепки, ударили ногой по...

– Извини...

– Ну конечно, теперь ты извиняешься...

– Ты же пытался убить меня, – оправдывалась Лиза. – И чего ты злишься, если злиться должна я? Ты ведь первый начал...

Цирцен нетерпеливо отмахнулся.

– Да-да, но я же первым и закончу. Пока я не собираюсь убивать тебя, но мне нужна информация. У меня, там, за дверью, – он ткнул большим пальцем через плечо, – пятьдесят человек, которым нужна причина, чтобы оставить тебя в живых. И хотя повелитель здесь я, мне нужен благовидный предлог, чтобы мои люди не воспринимали тебя как угрозу.

– Да почему вы хотите убить меня, в конце концов? – спросила Лиза. – Что я такого сделала?

– Здесь я задаю вопросы, – напомнил Цирцен, скрестив руки на груди.

Лиза не сомневалась, что он специально принял эту позу. Его мышцы напряглись, словно напоминая ей, какая она миниатюрная по сравнению с ним, невзирая на свои метр семьдесят семь. Еще один урок. Этот человек может быть вежливым и даже с чувством юмора, но при этом он не перестает быть смертельно опасным.

– Ладно, – наконец сказала Лиза. – Но если я буду знать, почему вы воспринимаете меня как угрозу, это может помочь...

– Из-за того, что находится во фляге.

– А что там? – спросила она и тут же мысленно выругала себя за неуместное любопытство.

– Если ты не знаешь этого, то твое неведение будет тебе защитой. И не спрашивай больше об этом.

Лиза тяжело вздохнула.

– Так откуда же ты? – спокойно спросил Цирцен, возвращаясь к первоначальному вопросу.

– Из двадцать первого века.

Он моргнул и вскинул голову.

– Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты прибыла из будущего за семьсот лет отсюда?

– А ты ожидаешь, что я поверю, будто мы в четырнадцатом веке? – в свою очередь сердито спросила Лиза.

Он думает, ей легче поверить в этот кошмар, чем ему?!

Тень улыбки мелькнула на его лице, и Лиза вздохнула чуть свободнее. Но через секунду перед ней снова сидел дикарь.

– Разговор не о тебе, девушка, и не о том, что ты думаешь и во что ты веришь. Все дело во мне – найду ли я достаточно вескую причину, чтобы оставить тебя в живых. Ты создание из будущего, и меня не интересует, что ты думаешь о своем пребывании здесь. И неважно, откуда ты и из какого времени. Факт в том, что ты очутилась здесь и поставила меня в затруднительное положение. А я не люблю попадать в затруднительные положения.

– Так отправь меня домой, – тихо попросила Лиза. – И тогда возникшая проблема решится сама собой.

Она моргнула, когда он поднял на нее тяжелый взгляд, но целую вечность не могла отвести от него глаз.

– Если ты из будущего, то кто там у вас король Шотландии? – вкрадчиво спросил Цирцен.

– Боюсь, что не знаю, я никогда не интересовалась политикой, – соврала Лиза. Не могла же она сказать воину, сражающемуся за короля и родную землю, что через семьсот лет в Шотландии не будет никакого короля. У нее, конечно, не было ученых степеней, но ведь и дурой она никогда не была.

Цирцен прищурился, и у Лизы возникло ощущение, что из ее ответа он понял гораздо больше, чем следовало бы.

– Ладно, пусть так, – наконец сказал он. – Женщины редко интересуются политикой, но, может, ты хорошо знаешь историю?

– А ты много знаешь о том, что происходило семьсот лет назад? – тут же парировала Лиза, сразу сообразив, куда он клонит. Цирцен, конечно, захочет узнать, кто какую битву выиграл, где и когда были войны, а там глазом моргнуть не успеешь, как исковеркаешь будущее. Если она действительно в прошлом, то не собирается участвовать в организации мирового хаоса.

– Много... поверь мне, – самоуверенно ответил он.

– Ну, а я нет. Я ведь простая женщина. – Лиза постаралась, чтобы это прозвучало простодушно и наивно.

Цирцен долго разглядывал ее, а затем слегка усмехнулся краешком губ.

– Ну уж нет, ты не простая женщина. Думаю, будет большой ошибкой недооценивать тебя. У тебя есть клан?

– Что?

– К какому клану ты принадлежишь? – спросил он и, увидев, что она в затруднении, добавил: – У вас есть кланы в Цинциннати?

– Нет, – ответила Лиза с горечью в голосе. Вот об этом ему уж точно не стоит беспокоиться. Никто не придет ее спасать. Клан Лизы состоял из двух человек, и один из них умирал.

Цирцен нетерпеливо махнул рукой.

– Да нет же, я просто хочу знать фамилию твоего клана. Лиза?..

– Ах, фамилию. Лиза Стоун.

Он удивленно округлил глаза.

– Стоун?[11] В смысле камень, скала? – на этот раз он не усмехался, а широко улыбался, и его улыбка произвела на Лизу потрясающее действие, – у нее даже зачесались руки влепить ему затрещину.

– Нет! Это как Шэрон Стоун, знаменитая актриса.

Он снова прищурился.

– Так значит, ты из актрис?

Что опять она сказала не так?

– Нет, – вздохнула Лиза. – Просто я неудачно пошутила, но это не смешно, потому что ты не можешь знать, о ком я говорю. И тем не менее, моя фамилия Стоун.

– Ты думаешь, я совсем дурак? – передразнил Цирцен ее интонацию, вспомнив, как объяснял ей свое имя. – Лиза Скала? Это не годится. Я не смогу, если придется представлять тебя своим людям, назвать тебя Лизой Стоун. С таким же успехом можно представить тебя как Лизу Грязь или Лизу Солому. Зачем вы взяли себе такую фамилию?

– Это нормальная, уважаемая фамилия, – сухо ответила она. – Я всегда считала свою фамилию сильной, как раз по мне. Спокойствие, надежность и сила. В камнях есть свое величие и загадка. Вам, шотландцам, это должно быть хорошо известно. Разве у вас нет священных камней?

Он немного поразмыслил над ее словами и кивнул.

– Ты права. Я не подумал об этом. Конечно же, у нас много священных камней, и они неотъемлемая часть Шотландии... Значит, говоришь, Лиза Стоун... Ладно... А в твоем музее не сказали, где они нашли сундук? – продолжал расспрашивать Цирцен.

Лиза задумалась, пытаясь припомнить разговор, который она слышала, сидя под столом директора.

– На берегу реки... в Шотландии.

– Ага, кое-что проясняется, – пробормотал он. – Когда я накладывал заклятие, мне и в голову не пришло, что если сундук несколько веков не будет обнаружен, то человек, который его найдет, перенесется не только через пространство, но и через время. – Цирцен сокрушенно покачал головой. – К сожалению, я никогда не уделял достаточно внимания магии.

– И, похоже, не имеешь к этому никаких способностей, – ядовито заметила Лиза, прежде чем сообразила, что говорит.

– Но ведь сработало, – буркнул он.

Замолчи, приказала она себе, но ей не удалось удержать язык за зубами.

– Ну да, сработало. Но только цель не всегда оправдывает средства.

Слабая улыбка тронула губы Цирцена.

– Так часто говорила моя мама, – задумчиво сказал он.

Мама!

Лиза закрыла глаза. Ей захотелось не открывать их как можно дольше, и, может, все это наконец исчезнет. Как ни романтично здесь, как ни великолепен этот мужчина, но ей надо выбираться отсюда. Пока они беседовали, где-то в будущем дневная сиделка сменила ночную, и мама давно ждет, когда ее дочь вернется домой. Кто проверит, правильно ли ей дают лекарства? Кто будет держать ее за руку, когда она заснет? Кто приготовит ее любимые блюда, чтобы она поела?

– Если с помощью заклятия ты перенес меня сюда, то точно также ты сможешь отправить меня обратно.

Цирцен снова долго разглядывал ее, и снова у Лизы появилось ощущение, что он видит ее насквозь. Очень уж цепкий и завораживающий был у него взгляд!

– Я не могу отправить тебя обратно, – наконец сказал Цирцен. – Просто потому, что не знаю, как это сделать.

– Что значит не знаешь?! – возмущенно воскликнула Лиза. – Разве не фляга перенесла меня сюда?

Он покачал головой.

– Нет, не фляга. Путешествие во времени – если ты действительно из будущего – это случайный эффект заклятия. Я не знаю, как отправить тебя обратно. Когда ты сказала, что твой дом за океаном, я хотел посадить тебя на корабль, но твой дом за семьсот лет отсюда.

– Так заколдуй что-нибудь другое, чтобы отправить меня домой.

– Девушка, все это не так просто. Заклятия – это мелкие коварные твари, и ни одно из них не властно над временем.

– И что же ты собираешься со мной делать? – слабым голосом спросила Лиза.

Цирцен поднялся. Его лицо стало бесстрастным, и он снова превратился в лорда-воина, холодного и надменного.

– Я сообщу тебе об этом, когда приму решение, девушка.

Лиза закрыла лицо руками, но едва он вышел за дверь, как она окликнула его. Может, это было глупо и по-детски, но ее бесило, что она находилась в полной его власти, поэтому она хотела, чтобы последнее слово осталось за ней.

– А голодом ты меня морить не собираешься? – крикнула Лиза в закрытую дверь, по опыту зная, что злость – хорошее средство от слез, а иногда и единственный способ защиты.

Ей почудилось, что за дверью раздался смех, но это могло быть просто игрой ее воображения.

Глава 6

Лиза проснулась от холода, с болью в шее от непривычного сна без подушки. И эти неприятные ощущения словно кричали: «Добро пожаловать в реальность!» Она удивлялась, как вообще смогла заснуть, но, очевидно, усталость взяла верх. Лиза так и заснула в джинсах. Ее футболка сбилась к шее, а лифчик расстегнулся. К тому же и спина, и ягодицы совсем занемели на жестком ложе.

Лиза вздохнула и, перевернувшись, потянулась. Ей снились какие-то сны, и это окончательно убедило ее, что эта каменная комната – реальность, как и серый рассвет, пробивающийся из-под покачивающихся на окнах гобеленов. К тому же ни в каком кошмарном сне не могла привидеться та отвратительная еда, которой она давилась вчера ночью.

Хотя, с другой стороны, Цирцен Броуди был как раз мужчина из грез.

Когда он целовал ее, Лиза испытывала возбуждение, несмотря на страх. Когда его язык был у нее во рту, она буквально дрожала с головы до пят. Она читала, что такое случается, но сама никогда не испытывала ничего подобного. Прежде чем уснуть, Лиза припомнила каждую секунду этого поцелуя и надежно спрятала эти воспоминания в памяти, как драгоценный экспонат в музее истории своей жизни.

Зачем он поцеловал ее? Он ведь такой сдержанный, что Лизе казалось, что если он и прикасался к женщине, то совсем не так, как к ней – на грани дикости, но в то же время очень соблазнительно. От такого поцелуя хочется откинуть голову назад и застонать от наслаждения. Этот средневековый лорд явно имел большой опыт в таких делах, и тут ей с ним не сравниться.

А может, это просто способ соблазнить ее? Может, именно так он покоряет женщин?

– Господи... кто-нибудь... помогите... – прошептала Лиза, но, услышав шаги за дверью, поспешно притворилась спящей. Она еще не была готова снова увидеться с Цирценом.


– Ну, будет тебе, девка. Ты не сможешь сбежать отсюда, если будешь дрыхнуть целыми днями, – раздался озорной голос.

Лиза открыла глаза. У кровати стоял мальчишка и разглядывал ее.

– Ишь ты, какая красавица!

У мальчишки были темно-рыжие волосы, нахальная улыбка, необычно смуглая кожа и темные глаза. Острый подбородок, высокие скулы – просто херувимчик.

– Быстро вставай и бегом за мной! – крикнул он и скрылся за дверью.

Лиза отбросила одеяло, вскочила с постели и помчалась за ним. Какой, однако, шустрый пацан. Она едва поспевала за ним, хотя бежала со всех ног по полутемному коридору.

– Сюда, живо! – скомандовал мальчишка и скрылся за дверью в конце коридора.

Если бы он не был почти ребенком, Лиза ни за что не пошла бы за ним, вот так, без предварительных объяснений, но спросонок она не очень соображала и решила воспользоваться шансом сбежать, который предлагал ей этот мальчик. Поэтому она последовала за ним в башню и очутилась в круглой комнате с каменными стенами, откуда вверх и вниз вели каменные ступени. Захлопнув дверь, мальчишка схватил Лизу за руку и потащил вниз. И тут в ее душу закрались подозрения. Кто этот мальчик и почему он хочет ей помочь? Она неожиданно заупрямилась.

– Подожди. – Лиза схватила его за плечи. – Ты кто такой?

Мальчишка пожал плечами, стряхивая ее руки.

– Я? Просто человек, который знает этот замок. Не бойся, меня никто не видел. Я пришел, чтобы помочь тебе сбежать.

– Почему?

– Какая разница? – Он снова пожал плечами. – Ты хочешь сбежать?

– И куда же я пойду? – Лиза несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь окончательно проснуться. Сначала надо подумать. Что ей даст побег?

– Пошли отсюда, – нетерпеливо повторил мальчик.

– Куда? – откликнулась Лиза. – В лагерь Брюса или в гости к английскому королю?

– Ты что, шпионка?! – сердито спросил он.

– Нет, конечно! Но куда я пойду? Если я сбегу отсюда, у меня появятся новые проблемы.

– У тебя что, нет дома? – удивился мальчишка.

– Не в этом веке, – вздохнула она и уселась прямо на пол. Количество адреналина, побежавшего по ее жилам при мысли о побеге, уменьшилось, и Лиза почувствовала себя совершенно обессиленной. Судя по ледяным камням, снаружи было холодно. А что она будет есть? Куда пойдет? Как она сбежит, если бежать некуда? Она посмотрела на мальчишку, который казался очень расстроенным.

– Не знаю, о чем ты говоришь, но мне известно, что эти люди делают с девчонками. Тебе не понравится, – буркнул он.

– Спасибо, что предупредил, – сухо ответила Лиза, разглядывая его лицо.

Взгляд у него был прямой и ясный, но глаза слишком взрослые для ребенка.

Он уселся на пол рядом с ней.

– Так чем я могу помочь тебе, девушка? Если у тебя нет дома, значит, я не могу освободить тебя?

Вообще-то, кое в чем он мог бы ей помочь. Как раз в том, о чем Лиза не стала бы просить великолепного лорда Броуди.

– Мне нужно в... ну... гм... я выпила слишком много воды, – осторожно сказала Лиза.

Мальчик понимающе ухмыльнулся.

– Жди здесь. – И исчез на лестнице.

Он вернулся с большим глиняным горшком, похожим на тот, которым она ударила по голове Цирцена.

– А что мне делать с ним потом? – неуверенно спросила Лиза.

– Ничего, выплеснешь в окно, – объяснил мальчик, словно неразумному ребенку.

– Но... но тут нет окон.

– Тогда я вынесу, – просто сказал он, и Лиза поняла, что здесь это, вероятно, в порядке вещей. Он, наверное, не видел в этом ничего предосудительного.

– Ах да, я пока выйду, – спохватился мальчик и зашагал по лестнице...

...Вернувшись, он взял кувшин и снова ушел, а Лиза поджидала его в башне, обдумывая невеселые перспективы. Она могла сбежать, но в этом случае, скорее всего, ей грозила голодная смерть. И могла остаться рядом со своим врагом и попытаться добраться до фляги, которая, как Лиза надеялась вопреки уверениям Цирцена, была обратным билетом в будущее. Или это действительно так, или она обречена жить в четырнадцатом веке, а зная, что мама осталась одна, Лиза скорее умрет, чем смирится с такой участью.

– Расскажи мне о Цирцене Броуди, – попросила она мальчишку, когда тот вернулся.

– А что ты хочешь о нем знать? – Он снова уселся на ступеньку рядом с ней.

«Он целует всех девушек?» – чуть было не спросила Лиза. Но вслух она, конечно, задала другой вопрос:

– Он благородный человек?

– Очень благородный, – заверил ее мальчик.

– Тогда зачем ты помогал мне убежать?

Он снова пожал плечами.

– Я слышал, как его люди говорили о твоей смерти. И решил, что если утром ты еще будешь жива, я помогу тебе убежать. – Глаза у него стали задумчивыми. – Мою ма убили, когда мне было пять лет. Мне не нравится, когда обижают девчонок. Ты ведь тоже можешь быть чьей-то мамой?

Его карие глаза открыто смотрели на нее.

Сердце Лизы сжалось от жалости к сироте. Она прекрасно понимала, что значит потерять мать. Она надеялась, что его «ма» не страдала, а умерла быстро и без мучений. Лиза откинула волосы со лба мальчика, и он весь подался к ней, словно истосковавшись по таким прикосновениям.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Можешь звать меня Эйррин, но я буду отзываться на любое имя, – ответил он с лукавой улыбкой.

Она с шутливым укором покачала головой.

– И сколько же тебе лет?

Он поднял бровь и ухмыльнулся.

– Достаточно, чтобы понять, что передо мной красивая девчонка. Может, я еще и не взрослый мужчина, но скоро им стану, поэтому хочу набраться опыта.

– Шальной, – пробормотала Лиза.

– Нет, просто мне тринадцать лет. И, как я понял, мальчишкам часто сходит с рук то, что не простят мужчине, поэтому я этим пользуюсь. Что еще ты хочешь узнать?

– Цирцен женат? – спросила она. Интересно, какая женщина сможет удержать такого мужчину? Лиза сначала рассердилась на себя за этот вопрос, но потом решила, что Эйррин все равно не поймет причины ее интереса.

– Хочешь чпокнуть его? – полюбопытствовал мальчишка.

Чпокнуть? Это что...

– Нет! – До нее вдруг дошло, что он имел в виду. – Прекрати! Ты еще слишком мал, чтобы говорить об этом, дурачок.

Эйррин засмеялся.

– Я всю свою жизнь слышу, как мужчины говорят об этом. И мама давно уже не ругает меня.

– А надо бы!.. Никто не должен расти без матери, – тихо сказала Лиза.

– Он тебя уже целовал?

– Нет! – поспешно соврала Лиза и опустила голову, чтобы скрыть залитое краской стыда лицо от слишком любопытного юнца.

– Ну и дурак, – заявил Эйррин с озорной улыбкой. – Ладно, девушка, решай, что делать. Если ты не бежишь, значит, остаешься, а если остаешься, то тебе лучше вернуться в покои, пока Цирцен не обнаружил, что ты исчезла. Он не любит, когда нарушают его правила, а твое отсутствие его просто взбесит. – Эйррин поднялся и отряхнул колени.

– Тебе надо помыться, – сказала Лиза, решив хоть как-то позаботиться о нем.

– Ага, это как раз то, о чем я не скучаю с тех пор, как умерла ма, – весело отозвался он. – Пойдем... Как я понял, ты решила остаться в пещере с медведем, но он не такой уж плохой и рычит гораздо страшнее, чем кусается, надо только суметь его приручить.

Лиза улыбалась, следуя за мальчиком по лестнице. Юный Эйррин, к ее смущению, понимал слишком многое, но по этой же причине он мог стать хорошим союзником. Он, словно мышь, носился по замку и наверняка знал здесь все ходы и выходы.

Словно прочитав мысли Лизы, Эйрин остановился, прежде чем проститься с ней на пороге комнаты.

– Лорду обо мне ничего не говори. Ему не понравится, что мы с тобой разговаривали. Это должно быть нашим секретом. Я знаю, ты не хочешь, чтобы у меня были неприятности, правда?

– Конечно, – кивнула Лиза.

Глава 7

Меч Цирцена плашмя ударил Дункана по бедру.

– Повнимательнее, Дуглас! – крикнул лорд. – Рассеянность в бою будет стоить тебе жизни!

Дункан тряхнул головой, отмерил пять шагов и повернулся к Цирцену.

– Извини, но мне показалось, я заметил ребенка...

– Наверное, это служанка Флория, она совсем еще девчонка, – буркнул Цирцен. – Ты же знаешь, что в Данотаре нет никаких детей.

– Тогда это чертовски мелкая девчонка. – Дункан одним легким движением мускулистой руки поднял меч. – И хотя вы с Галаном думаете, будто я люблю их всех, я вас заверяю, что слишком юные мне не нравятся.

Их мечи снова с лязгом скрестились, осыпав искрами серую землю, над которой поднимался хмурый рассвет. Солнце слабо пробивалось сквозь облака, повисшие над океаном, и туман, принесенный ночным приливом, постепенно рассеивался.

– Давай, Дуглас, нападай! – подзадоривал Цирцен.

Дункан с детства обучался искусству боя на мечах у Цирцена и был одним из немногих, кто мог сражаться с ним один на один, по крайней мере, хоть какое-то время, пока поразительная сила и мастерство Цирцена не возьмут верх.

Парирования и выпады, финты и повороты. Двое мужчин кружили по двору, словно в древнем боевом танце, когда меч Дункана внезапно пробился сквозь защиту Цирцена и застыл у его горла.

Стоявшие вокруг рыцари затаили дыхание, когда Цирцен вдруг замер, уставившись куда-то вверх.

– Эта девчонка просто ходячее стихийное бедствие и, похоже, совсем без царя в голове, – выдохнул Цирцен и так длинно выругался, что даже Дункан поднял бровь.

Все, задрав головы, уставились на изящную женскую фигурку, прижавшуюся к каменной стене в пятидесяти футах над землей. Связанная узлами веревка, сделанная из разорванных простыней, развевалась на ветру. Было ясно, что девушка пытается спуститься в окно, расположенное метра на три ниже.

– А почему она не пользуется дверью, милорд? – озадаченно спросил кто-то из тамплиеров.

– Я запер ее, – несколько смущенно пояснил Цирцен.

Дункан опустил меч.

– Я так и знал, что победил случайно, – с досадой пробормотал он.

– Кто она? – спросил другой рыцарь. – И что за одежду она носит? Словно голая. Я даже вижу ее... з-э...

– Да-да! Кто она, милорд? – заинтересовались и остальные рыцари.

Цирцен не отрывал взгляда от стройной фигуры на стене. Да, в этих ее странных штанах можно было разглядеть все изгибы ее бедер, пока ока пыталась нащупать ногами опору.

– Мне нельзя было показывать ее вам, – соврал Цирцен, бросив многозначительный взгляд на Дункана. Он даже удивился, как легко сорвалась ложь с его языка. Смотри, предупредил он сам себя, нарушишь одно правило, и остальные полетят к черту.

– Она кузина Брюса, и мне поручено ее охранять. И вы должны драться за нее, как за самого Роберта. Но, похоже, сама она не очень заботится о своей безопасности. Пожалуй, надо разрешить ей ходить по замку. – С этими словами Цирцен вложил меч в ножны и направился к полуразрушенному замку.

Подойдя к двери, Цирцен обернулся и еще раз бросил многозначительный взгляд на Дункана, обещавший достать его из-под земли, если он не поддержит его историю и не станет на защиту девушки. В ответном взгляде друга и доверенного советника лорда Броуди было изумление, словно кто-то другой овладел телом Цирцена. Дункан покачал головой, как бы говоря: «Ты что, черт возьми, вытворяешь? Ты что, с ума сошел?»

И когда Цирцен поднимался по ступенькам в башню, он подумал, что это вполне возможно.


Лиза изловчилась и, проскользнув в окно, облегченно вздохнула. С одобрения отца она занималась скалолазанием еще со школы, но этот, казалось бы, небольшой спуск отнял у нее много нервов и сил, когда она болталась над двором, молясь, чтобы узлы не развязались. Туман рассеялся раньше, чем она рассчитывала, и она понимала, что рыцари внизу могут заметить ее в любой момент, если взглянут вверх. Но Лиза рассчитывала на то, что люди редко смотрят вверх. Отец поддразнивал ее, называя мечтательницей. «Только мечтатели часто смотрят в небо, – говорил он. – Ты неисправимый романтик, Лиза. Может, ты ждешь принца на крылатом коне, который спустится к тебе с облаков?»

Когда Эйррин ушел, Лиза стала ждать Цирцена, но тот не появлялся. И тогда она решила действовать, обнаружив, что метра на три-четыре ниже расположено еще одно окно. Раз ее не выпускают из комнаты, она осмотрится в замке сама. А сидя здесь, до фляги не доберешься.

А если Цирцен поймает ее? Ну и пусть. Она покажет лорду этого замка, что не относится к числу женщин, которые покорно ждут приказаний своего повелителя. К этому времени Лиза обдумала свое положение и была уверена, что находится в четырнадцатом веке. А ее мать умирает от рака в двадцать первом...

Лиза не могла сбежать из замка, но должна была доказать, что она женщина, с которой нужно считаться и которой Цирцен просто обязан помочь вернуться домой. Бездействовать было не в ее характере. Она всегда встречала трудности с открытым забралом.

Едва Лиза спустилась, как дверь распахнулась, и в комнату ввалился Цирцен.

– Что за глупости ты вытворяешь?!

– Это не глупости, – отрезала она. – Я все хорошо рассчитала и взвесила. Так что оставь свои упреки при себе. Если бы ты не запер дверь моей комнаты, мне не пришлось бы спускаться через окно.

Цирцен в мгновение ока оказался рядом с нею и схватил ее за плечи.

– Ты хоть понимаешь, что могла упасть? – прорычал он. Лиза выпрямилась во весь рост.

– Конечно, понимаю. Для этого я и связала простыни. Подумаешь, три метра!

– А если бы поднялся ветер? Может, до окна и три метра, но до земли-то метров пятнадцать. Даже мои люди не делают подобных глупостей.

– Это не глупости, – упрямо повторила она. – Это была просто разминка, проверка моих навыков. Дома я часто этим занималась. И потом, я же не знала, собираешься ли ты, допустим, кормить меня сегодня или пожелаешь просто поговорить со мной и послушать о том, как мне позарез надо домой. А, кстати, рубить друг друга мечами – это не глупость? А вы, как я успела заметить, именно этим и занимались.

– Мы тренируемся, – сдержанно ответил Цирцен. – Готовимся к войне.

Если он еще сильнее стиснет челюсти, подумала Лиза, у него склеятся зубы.

– А война, конечно, высокоинтеллектуальное занятие, правда? Я просто отстаиваю свои права и пытаюсь вернуться домой. У меня, как ты понимаешь, своя жизнь и свои заботы.

Цирцен открыл было рот, но потом снова закрыл его и секунду разглядывал ее.

– И что это за заботы? – наконец тихо спросил он.

Но как раз из-за того, что он произносил слова очень тихо, Лиза встревожилась. Не говоря уже о его руках на ее талии. Она чувствовала его дыхание на своих волосах, так близко он стоял. Но не плакаться же в жилетку этой неприступной скале!

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Я понимаю, все это тебе не по душе, но ведь и мне тоже. Если бы тебя вырвали из твоего мира и забросили куда-то во времени, да еще держали в плену? Разве ты не приложил бы все силы, чтобы вернуться и победить в борьбе за родину и свободу?

Лицо Цирцена смягчилось.

– Ты ведешь себя, как воин, – одобрительно сказал он. – Да, я бы сделал все, чтобы вернуться.

– Тогда и меня не вини за это. Ни за то, что я здесь очутилась, ни за то, что усложняю тебе жизнь. Это ведь моя жизнь полетела к черту. Ты хоть знаешь, где ты находишься. У тебя есть друзья и семья. А я знаю только одно: я должна вернуться обратно.

Казалось, Цирцен смотрел ей в глаза целую вечность, и Лиза начала понимать, что он тоже не знает, что делать дальше.

– Ты напугала меня, девушка. Я думал, что ты упадешь. Больше не надо лазить по стенам, ладно? Я придумаю, как предоставить тебе свободу, но только внутри замка. Надеюсь, ты не попытаешься сбежать? Ты ведь достаточно умна, чтобы понимать, что тебе некуда идти. – Он потер челюсть и неожиданно устало добавил:

– Я не могу отправить тебя домой... Правда, не могу... И еще... То, что ты слышала перед тем как напасть на меня, – это правда. Я поклялся убить того, кто принесет флягу.

Лиза сглотнула. У нее вдруг пересохло во рту. Значит, прошлой ночью Цирцен пришел, чтобы убить ее. Неужели, если бы она не услышала тот разговор и не устроила ему засаду, он бы просто тихо подкрался и перерезал ей горло? Цирцен посмотрел ей в глаза.

– Но я принял решение временно отсрочить выполнение клятвы, а это очень нелегкое решение для воина. Мы всегда свято держим слово.

– Как благородно, – сухо бросила Лиза. «Значит, ты решил не убивать меня сегодня, но завтра можешь решить по-другому. И теперь я должна быть спокойной?»

– Для этой клятвы были веские причины. Ты должна быть благодарна за то, что я пока позволяю тебе жить.

«Ничего не поделаешь, – мысленно вздохнула она. – В такой ситуации не поспоришь».

– Какую же угрозу я могу представлять для тебя? Как ты мог поклясться убить человека, которого никогда не видел?

Но Лиза уже знала ответ. Что бы ни было во фляге, оно представляло собой огромную ценность. Может, фляга давала возможность путешествовать во времени, поэтому на нее и наложили заклятие и были готовы убить из-за нее... Он ведь сразу выхватил у нее флягу, едва увидел.

– Это тебя не касается.

– А по-моему, очень даже касается, если от этого зависит, жить мне или умереть.

Она знала, что в старину рыцари свято соблюдали клятвы. Цирцен ничего не потеряет, если убьет ее. Она была женщиной, заблудившейся во времени, и никто не пожалеет о ней. Если он оставит ее в живых, то у него возникнут серьезные проблемы, и где гарантия, что завтра он не передумает и не решит выполнить свою клятву. Это невыносимо – жить, гадая, в какой из дней он решит ее прикончить.

Лиза должна понять его, проникнуть в его мысли, чтобы выработать план защиты.

– А почему же ты решил нарушить клятву?

– Временно, – уточнил Цирцен. – Я не нарушал клятвы, Я просто не выполнил ее, пока...

– Пока, – повторила она.

Безжалостный убийца не стал бы вести с ней разговоры, значит, что-то мешало ему убить ее. И если она узнает, что именно, то воспользуется этим.

– Ну а все-таки, почему? Потому что я женщина?

Если дело в этом, то с этого момента она станет воплощением женственности. Она будет чрезвычайно ранимой, будет источать беспомощность и опускать ресницы, только чтобы стащить флягу и стать хозяйкой положения.

– Сначала я тоже так думал, но нет, это потому, что я не знаю, виновна ли ты в чем-либо. Я запросто убью предателя, но я никогда не был губителем невинных душ и не собираюсь им становиться. Но, Лиза, я должен знать, виновна ли ты в чем-либо, пусть даже в мелочах...

Она закрыла глаза. Значит, он хочет узнать ее получше, прежде чем решить, убивать ее или нет. Но на это у нее не было времени. Мама нуждается в ней. Каждая минута была на счету, она ведь могла не успеть даже попрощаться с мамой, а ведь ей столько надо сказать ей! Лиза была так занята на работе, чтобы обеспечить им обеим более-менее сносное существование, и так привыкла с улыбкой подбадривать мать, что они почти перестали говорить по душам, ограничиваясь стандартными фразами, потому что реальность была слишком жестока. Лиза утешала себя тем, что когда-то она не пойдет на работу и останется с мамой на день, на два, на неделю. Будет держать ее за руку и говорить с ней, говорить и говорить до самой последней минуты...

Она тряхнула головой и открыла глаза. Что же это жизнь вытворяет с ней? И так плохо было, а теперь стало еще хуже...

– Я должна вернуться обратно.

– Это невозможно, девушка. Отправить тебя домой не в моей власти.

– А ты не знаешь, кто может это сделать? – настаивала Лиза. – Согласись, это будет лучший выход. Все наши проблемы решатся, если я отправлюсь обратно.

– Я не знаю никого, кто мог бы это сделать.

Лизе показалось, что Цирцен ответил не сразу. Или это ее отчаяние сыграло с ней злую шутку?

– А фляга? – быстро спросила она. – Что, если я прикоснусь...

– Забудь о фляге! – заорал он, выпрямившись во весь рост. – Она принадлежит мне, и я уже говорил, что она не может вернуть тебя в твое время. Забудь и никогда больше не упоминай о ней!

– Не верю, чтобы не было способа...

– Но это первое, что ты должна осознать. Если ты не поймешь, что не сможешь вернуться, ты здесь не выживешь. Первое, чему учат воина – если ты не будешь смотреть правде в глаза, это приведет к тому, что ты не распознаешь настоящую опасность. А я заверяю тебя, Лиза Стоун, что тебе грозит опасность.

– Тебе не удастся меня запугать.

Цирцен шагнул к ней и теперь стоял вплотную, но Лиза только сверкнула глазами и не сдвинулась ни на дюйм. Она чувствовала, что такому человеку, как Цирцен, нельзя уступать ни пяди своих позиций. То, что он захватит, обратно не вернуть.

– Ты должна бояться меня, девушка. И ты глупа, если не боишься.

– Можешь думать обо мне что хочешь. Но если однажды я прошла сквозь время, то это может случиться еще раз.

– Хорошо бы. Это сильно облегчило бы мне жизнь. Но я не знаю, как это сделать, поверь хотя бы в это.

Теперь настала очередь Лизы внимательно разглядывать его лицо, пытаясь понять, правду ли он говорит. Но она отдавала себе отчет в том, что не в состоянии спорить с этим великаном, и не стоит слишком уж сильно давить на него.

– Перемирие? – предложила она, хотя твердо решила добраться до фляги при первой же возможности.

– А ты обещаешь воздержаться от лазания по стенам?

– А ты обещаешь не убивать меня без предупреждения, чтобы у меня хотя бы было время подготовиться к смерти? Пары дней будет достаточно, – в свою очередь попросила Лиза, стараясь любыми способами отсрочить трагическую развязку.

– А ты притворишься кузиной Брюса, как я представил тебя своим людям? – мрачно спросил Цирцен.

– А ты обещаешь отправить меня домой, если появится такая возможность? Желательно живой.

– Поклянись первая, – насупился он.

Что ей оставалось, кроме этого хрупкого перемирия с ним?

– Клянусь, – сказала Лиза, подражая его акценту.

Цирцен секунду смотрел на нее, словно прикидывая, насколько искренни ее слова.

– Тогда и я клянусь. Если найдется способ вернуть тебя домой, я помогу тебе. – Горькая улыбка вдруг тронула его губы. – Ты исчезнешь из моей жизни, и все будет по-старому.

Последнюю фразу он сказал едва слышно, словно самому себе.

– Значит, мир, – сказала Лиза и мысленно отметила про себя: «рыцарская честь». Та самая рыцарская честь, которая толкала Цирцена на выполнение клятвы, сама же и удерживала его от этого, потому что предполагала честность, чистоту помыслов, защиту слабых и уважительное отношение к женщине. Убить беспомощную женщину было для него ой как нелегко. Лиза знала, что данное слово – не пустой звук для рыцаря, поэтому протянула руку, чтобы скрепить их договор рукопожатием, позабыв, каким неуместным выглядит здесь этот современный жест.

Цирцен сначала уставился на ее руку, потом поднес ее к своим губам и поцеловал.

Она поспешно отдернула руку.

– Ты же сама... – возмутился он.

– Это не то, что ты... – начала оправдываться Лиза. – Ладно, забудь. В моем времени уже никто не целует руки...

– Но мы не в твоем времени. Ты в моем времени, и я не знаю, как вдолбить тебе это в голову, чтобы ты не забывала, – Цирцен говорил отрывисто, словно был раздражен ее ответом. – И чтобы между нами не было недоразумений в будущем, я поясню сразу: если ты предложишь мне какую-либо часть своего тела, я буду обращаться с ней так, как это делают мужчины в моем веке.

Лиза поспешно убрала руки за спину и опустила глаза.

– Поняла, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало покорно и виновато.

Цирцен недоверчиво посмотрел на нее, но Лиза не поднимала взгляд, и он повернулся к двери.

– Ладно. Теперь надо найти тебе приличную одежду и объяснить, как ведут себя девушки в четырнадцатом веке. И чем быстрее ты этому научишься, тем меньше проблем будет и у тебя, и у меня.

– Я не собираюсь выносить горшки, – твердо сказала Лиза.

Он посмотрел на нее так, будто она сошла с ума.


Цирцен отвел Лизу обратно в отведенные ей покои, велел слугам принести горячей воды, а сам отправился искать для нее одежду. «Горшки, это надо же! Она что, думает, мы такие варвары, что у нас нет туалетов?» Горшки использовались только для ночных надобностей, в основном детьми и немощными. В других случаях только лень или безалаберность могли помешать обитателям замка пробежаться через коридор.

Цирцен фыркнул и сосредоточился на главной проблеме. Он не мог позволить Лизе бродить по замку, пока не найдет пусть даже самое уродливое платье, чтобы прикрыть ее длинные ноги. Цирцен собрал слуг и отдал им приказ найти платье, а сам продолжал обдумывать, что делать с Лизой. Вчера она почти убедила его в своей чистоте и невинности. Он даже позволил себе немного юмора в беседе. Но потом, когда Цирцен узнал, что она из будущего и его заклятие перенесло ее сюда... Хоть он и был удивлен, но все совпадало – ее странный английский, диковинная одежда, упоминание страны, о которой он даже не слышал. И конечно, Цирцен понимал, почему ее народ так исковеркал английский язык – кто бы этого не сделал? Не удивило его и то, что Англия и в будущем пыталась править всеми.

Он тихо рассмеялся при мысли о том, как повезло этой девушке, что она попала к нему, а не к какому-нибудь другому средневековому лорду. Цирцен верил в возможность путешествия во времени; но он был скорее исключением из правила. Любой другой лорд сжег бы Лизу как ведьму. Однако, тут же напомнил он себе, никакой другой лорд не смог бы наложить заклятие на флягу.

Только благодаря Адаму Блэку Цирцен кое-что знал о путешествиях во времени. Адам часто перемещался из одной эпохи в другую, часто рассказывал о других столетиях и привозил «подарки» из будущего, чтобы завоевать дружбу лорда Броуди. От подарков Цирцен отказывался, но Адам не принимал их назад, поэтому Броуди прятал их в потайной комнате замка, не доверяя их волшебным свойствам. Он знал, что Адам искушает его, хочет сделать таким же, как и он сам, но если бы Цирцен стал таким монстром, он, не колеблясь, наложил бы на себя руки.

Один из таких «подарков» Цирцену напомнил предмет, который он сорвал с запястья девушки во время их ночной борьбы. Потом он как следует рассмотрел эту штуку. Адам называл ее «часы» и находил бесконечно забавным, что смертные таким образом измеряют отпущенное им для жизни время. Похоже, «часы» подтверждали правдивость ее слов.

Значит, если Лиза говорит правду, то получается, что сундук отнесло течением в укромное место, где его засыпало землей и песком, а потом, через несколько сотен лет, его откопали, а она прикоснулась к фляге и перенеслась сюда.

Возможно ли, чтобы в будущем люди также охотились за флягой и другими реликвиями, как они это делают сейчас? Возможно ли, что Лиза прибыла сюда, чтобы найти сокровища Туата-Де Данаан и тамплиеров? Цирцен уже было заподозрил, что это дело рук Адама, но потом счел это маловероятным по двум причинам. Первое: зачем Адаму подставлять ему женщину для убийства, а второе – Адам очень редко вмешивался в ход событий, если только не хотел достичь какой-то важной цели. А что он мог тут выиграть, Цирцен не понимал. Фляга и реликвии принадлежали расе Адама, Цирцен был только хранителем. Он и так делал то, что хотел Адам, и большего от него нельзя требовать. Нет, вряд ли это Адам. Но девушка могла быть заодно со своими «работодателями», о которых она упоминала, и, возможно, они пытаются добраться до сокровищ из будущего.

Надо наблюдать за ней, изучать, держать при себе. Все это требовало времени, а время было для Цирцена непозволительной роскошью ввиду продолжительной войны.

Но как это ни прискорбно, он должен был признать, что Лиза чертовски нравится ему. Ослепительно красивая, гордая, чувственная, умная – она могла бы стать серьезным противником или надежным союзником. Таких женщин он еще не встречал.

«Отправь меня домой», – вспомнилась ему мольба Лизы. А единственный, кто мог бы это сделать, убьет ее сразу, как только узнает, что она здесь. Это Адам. Не мог же Цирцен в самом деле обратиться к Адаму Блэку с просьбой отправить эту девушку обратно или встретиться с ним, чтобы осторожно выяснить, имеет ли Адам отношение ко всем этим событиям. Черный эльф был слишком умен.

Цирцен действовал вопреки всем правилам, которым он следовал, чтобы оставаться человеком: нарушил клятву, защищает девушку, которая могла оказаться шпионкой, да еще соврал своим людям. Он сильно рискует, оставляя Лизу в живых, и если он ошибается...

Вздохнув, Цирцен отправился в кухню, чтобы предупредить своих людей о том, что они будут представлены Лизе МакРобертсон, кузине Роберта Брюса.


Адам Блэк даже не счел нужным материализоваться. Соленым ветерком с легким запахом жасмина и сандалового дерева он следовал по пятам за Цирценом, сгорая от любопытства. Этот образец мужчины и воина, Цирцен Броуди, который ни разу в жизни не нарушил данного слова, не имел слабостей и неукоснительно следовал установленным им законам, вдруг сознательно нарушил клятву и обманул своих же людей. Поразительно! Адам давно уже потерял надежду найти ахиллесову пяту лорда Броуди.

Он чувствовал, что Цирцен ни в чем не подозревает его, потому что не может понять, зачем ему это нужно. Эльф слегка улыбнулся. Цирцену не нравилось, когда им манипулировали. Это замечательно, что лорд Броуди не подозревает, что Адам сам придумал и продумал каждый шаг в этой игре и сейчас ставки высоки, как никогда.

Глава 8

Лиза надела платье и повернулась, чтобы увидеть свое отражение в отполированном листе металла, прислоненном к стене. Она не удивилась, когда к ней в комнату принесли зеркало. Из истории она помнила, что зеркала были еще в древнем Египте, а у римлян существовала даже сложнейшая система акведуков, так чего же удивляться обыкновенному зеркалу? Пожалев, что она не может подсказать владельцу замка Броуди, как сделать туалеты, Лиза потерла тусклый металл, чтобы получше рассмотреть свое отражение.

Платье было сшито на женщину куда меньших размеров, чем Лиза. Хоть она и была стройной, но рост и высокая грудь не давали ей натянуть платье на плечи.

Со вздохом она выскользнула из него и направилась к постели, чтобы надеть джинсы, как вдруг дверь в комнату отворилась.

– Я вот зашел... – голос внезапно прервался.

Лиза стремительно обернулась и увидела Цирцена, уставившегося на нее. Потом он вошел в комнату и поспешно закрыл за собой дверь.

– Что за одежду ты носишь? – прогремел он, оглядывая ее с головы до ног. Вернее, наоборот.

По телу Лизы пробежала дрожь. Это надо же! Он застал ее в единственной фривольной вещи, которая у нее была – в полупрозрачном изящном белье, которое подарила ей Руби на день рождения.

Цирцен подошел к Лизе и прикоснулся пальцем к бретельке лифчика.

– Это что?

– Это... это...э-э... —Лиза вдруг поняла, что она не может вразумительно ответить на этот вопрос.

Его палец прикоснулся к ее нежной белой коже. Руки у Цирцена были огромные, с грубыми мозолистыми ладонями, привыкшими к рукояти меча. Но пальцы были изящные, и один из них сейчас касался ее груди. Лиза закрыла глаза.

– Это лифчик, – пролепетала она и, чтобы придать их разговору менее рискованное направление, тут же пояснила, словно давала ему урок из историк будущего:

– Это одежда... чтоб-б-бы защищать ж-женские... ну, ты понял... от... от... ну, ты сам понимаешь...

– Нет, совсем не понимаю. – Губы Цирцена были совсем близко. – Может, просветишь меня, девушка?

Ее дыхание прервалось с чуть слышным стоном – типично женский звук, и Лиза мысленно выругала себя за это. Они стояли в опасной близости друг от друга, а его палец все еще касался нежной кожи на ее груди.

Лизе было не по себе из-за того, что она стоит перед ним почти голая, да и на нем был только кусок ткани, который легко снять. Ей показалось, что от его взгляда по ее телу побежал электрический ток. Если сейчас Цирцен сорвет с себя плед и набросится на нее, хватит ли у нее сил сопротивляться? И захочет ли она сопротивляться? Как может ее тело так предательски тянуться к мужчине, который является ее врагом?

– Это платье слишком мало, – наконец выдавила из себя Лиза.

– Понимаю. И поэтому ты решила, что вот это прикроет тебя лучше?

– Я с-собиралась надеть д-джинсы, – сообщила она его могучей груди.

– Ну нет! Объясни мне толком, что это такое, без всяких там «ну, ты сам знаешь».

Он что, дразнит ее? Лиза заставила себя посмотреть ему в глаза и тут же пожалела об этом. Его темные глаза просто загипнотизировали ее.

– С возрастом грудь обвисает, – эти слова сами сорвались с ее губ.

Цирцен откинул голову и громко расхохотался. Но когда он снова взглянул на нее, Лиза сразу поняла, как он возбужден. Раньше она полагала, что вчерашний поцелуи и все остальное было его способом соблазнения женщин. Но сейчас ей пришло в голову, что, возможно, она так же неодолимо влечет его, как и он ее. Лиза подозревала, что, если она хоть чуть-чуть выдаст свои чувства, он набросится на нее, как сирокко, летящий из пустыни Сахара, такой же горячий и губительный. Ей, неопытной и любопытной, было невероятно интересно узнать, что может сделать с женщиной такой мужчина, как Цирцен Броуди. Но Лиза не решалась поддаться соблазну и чувствовала себя, как ягненок на заклании. Ее не слишком баловали романтическими ухаживаниями, а владыка замка Броуди мог соблазнить и святую, И хотя Лиза хотела, чтобы он видел в ней женщину и защищал ее, но в то же время она боялась, что еще один его поцелуй – и она окончательно потеряет голову.

Чтобы разрядить обстановку, она поспешно присела и взяла платье, лежавшее у ее ног. Но Цирцен присел одновременно с ней, и они столкнулись нос к носу.

Лиза замерла. Ее сердце громко стучало в груди, и она машинально считала удары. На двадцать пятом губы Цирцена медленно растянулись в улыбке.

– Ты прекрасна. – Он положил ладонь на ее щеку и, прежде чем Лиза успела опомниться, быстро поцеловал ее. – Длинные ноги, красивые волосы... И этот огонь в твоих глазах. Я повидал много красивых женщин, но никогда не встречал такой, как ты. Никогда еще я не испытывал таких чувств, которые одолевают меня сейчас. Что же мне делать с тобой?

Его губы были совсем рядом.

– Дай мне одеться, – выдохнула Лиза.

Цирцен продолжал смотреть на нее, а она затаила дыхание, чтобы не крикнуть: «Да! Да! Обними меня! Люби меня, потому что я не знаю, что это такое. Я хочу забыть про свою боль и про умирающую мать!»

Во время болезни матери Лиза часто мечтала, чтобы у нее появился бойфренд, которому можно было бы поплакаться в жилетку. Ей так хотелось прижаться к кому-нибудь в постели, чтобы хотя бы на час почувствовать иллюзию заботы и любви.

И теперь, когда Лиза была так испугана и сходила с ума от беспокойства за мать, она готова была искать утешения в объятиях того самого человека, который поклялся ее убить. Любая близость, любые отношения с ним не могут быть долговечными. Ей надо сохранять хладнокровие, чтобы выбраться отсюда, а не искать романтических приключений в объятиях средневекового шотландского лорда, который завтра может лишить ее жизни.

Пальцы Цирцена скользнули вниз к лифчику, и он, как зачарованный, прикоснулся к тонкой ткани на груди Лизы.

– Посмотри на меня, – прошептал он.

Лиза подняла взгляд. Что он видит в ее глазах? Сомнение? Любопытство? Желание, которое она не в силах скрыть?

Но он не увидел в них согласия, и это задело самолюбие Цирцена.

Он провел пальцем между ее грудей и вдруг печально улыбнулся.

– Я прикажу найти тебе другое платье, – сказал он и, поднявшись, вышел из комнаты.

Лиза так и осталась сидеть на полу, прижав к себе платье. «Господи, – думала она, – что же мне делать?»


Цирцен вышел из покоев в отвратительном настроении. Ему казалось, что все его тело болит от усилий, которые он прилагал, чтобы вести себя с Лизой как можно вежливее и предупредительно. Лицо онемело от любезных улыбок. Пальцы свело от усилий не причинять ей боль. Все тело Цирцена протестовало против необходимости уйти из комнаты, а мужчина внутри него, родившийся пятьсот лет назад, негодовал и ревел о том, что эта женщина предназначена для него свыше. Вежливость, черт бы ее побрал! В девятом веке мужчины не спрашивали согласия – они брали силой. В девятом веке женщина была бы счастлива обрести такого могучего покровителя и защитника.

Цирцен горько усмехнулся. Он слишком давно был без женщины, чтобы вынести такую пытку. Он был просто ошеломлен, когда вошел в комнату и застал Лизу одетой в два крохотных шнурка, практически ничего не скрывавших. «Клянусь Дагдой, эти шнурки словно говорили: развяжи нас, и увидишь, что она может тебе дать...»

Он хотел отвернуться. Повернуться и уйти, отказав себе в удовольствии созерцать ее прекрасное тело. Он напомнил себе правило номер четыре – никакой физической близости. Но это не помогло. Правило номер четыре махало ручкой правилу номер один – не нарушать клятву. А потом они вместе раскланивались с правилом номер два – не лгать. Собралась уже целая толпа нарушенных им правил.

Увидеть Лизу в таком наряде было еще хуже, чем застать ее совсем голой. Тогда бы он увидел все, но эти хитрые ленточки дразнили его воображение и обещали многое, но не показывали всего. Какие у нее соски – розовые или коричневые? А волосы внизу такие же рыжие?

Если бы он упал на колени и стал целовать ее стройные ноги, поднимаясь все выше, она бы тихо стонала или молча терпела, пока он занимался бы с ней любовью... Хотя нет, решил Цирцен. Лиза Стоун вела бы себя, как львица во время брачного сезона. И это хорошо. Ему нравились такие женщины.

Она заставила его почувствовать себя зверем, который находится в клетке из собственных правил и потому еще более опасен. На мгновение Цирцен ощутил такое неистовое желание, что едва не подмял девушку под себя, не задумываясь о том, что чувствует она. Но вместо этого он только убрал дрожащие руки за спину и постарался думать о матери. Морганна прокляла бы его даже за мысль взять силой то, что должно быть подарено. Никогда еще желание, которое испытывал Цирцен, не требовало насилия. Лиза пробудила в нем первобытные инстинкты и чувства: желание обладать, дикую ревность при мысли о том, что кто-то еще может увидеть ее одетой вот так, потребность слышать, как она шепчет его имя, видеть любовь и желание в ее глазах.

Цирцен глубоко вдохнул и задержал дыхание, чтобы успокоиться. Теперь, когда он знал, как она выглядит под одеждой, какое платье он может найти для нее, чтобы смотреть на Лизу и не видеть этой нежной атласной кожи, этой восхитительной груди и длинных стройных ног?

Неудовлетворенное желание переросло в ярость. Цирцен направился в кухню, чтобы найти Флорию или Элисон и приказать им как следует прислуживать Лизе. Потом он пошлет одного из братьев Дугласов рассказать ей об их времени. Конечно, это следовало сделать самому Цирцену, но он просто был еще не готов снова увидеть ее. Он отправится тренировать своих людей и даст выход ярости в простом и понятном удовольствии скрестить меч с другим мечом и закрутиться в бешеной схватке, рыча и ругаясь. И больше никаких эротических мыслей...

Тряхнув головой, Цирцен вломился в кухню и через секунду понял, что сегодня не его день. Похоже, все каким-то дьявольским образом сговорились дразнить его.

Он встал как вкопанный и поспешно отвел взгляд от круглой раскрасневшейся женской попки, сжимаемой руками Дункана Дугласа.

Длинная нога Элисон обвивала талию Дункана, а ее платье сбилось вверх до плеч. Тело ее выгнулось, подчиняясь ритмичным движениям Дункана. Оба сладко постанывали.

– Ради Дагды, только не это! – взревел Цирцен, заставляя себя смотреть куда угодно – на стены, в пол, в потолок, только не на голый аппетитный задок Элисон. – Дункан! Элисон! А ну проваливайте с кухни! Вам что, мало комнат наверху? Вы же знаете, что есть правила...

– Ах да, легендарные правила Броуди, – сухо отозвался Дункан, но не сразу перестал раскачивать служанку. – И среди них – не чпокаться в кухне, когда рыцари находятся в замке.

Элисон тоже что-то недовольно проворчала.

– Я здесь ем! – прогремел Цирцен.

– Дункан, между прочим, тоже, – промурлыкала Элисон.

Она медленно убрала ногу с бедра Дункана и бросила на Цирцена долгий многозначительный взгляд. Потом Элисон с хитрой улыбкой закрыла крышкой горшок с медом, стоявший на столе рядом с Дунканом.

Цирцен боялся даже подумать о том, что они здесь делали с медом, и это так явно отразилось у него на лице, что Дункан рассмеялся.

– Извини нас, Син. – Он быстрым движением одернул платье Элисон, обнял ее и вывел из кухни.

Цирцен сел за стол и уронил голову на руки. Воображение тут же нарисовало ему самого себя, вот также сжимающего другую голую попку.

Может, все-таки стоило убить девчонку, просто для того, чтобы избавиться от этого наваждения?

Глава 9

Перескакивая через две ступеньки, Руби взбежала по лестнице на третий этаж и прошла по тускло освещенному коридору к двери с металлической табличкой, висевшей на одном шурупе – «кварт. G-3». Яркий разноцветный коврик у облупившейся двери выдавал оптимистическую натуру Лизы. Руби собралась было постучать, но ее рука непроизвольно опустилась. Руби боялась этого визита. Но Лиза всегда встречала проблемы лицом к лицу, и самое меньшее, что могла сделать Руби, это постараться вести себя так же. Она решительно постучала. Дверь открыла Элизабет, дневная сиделка, и впустила ее.

– Лиза? Это ты, дорогая? – раздался голос Кэтрин, в котором прозвучала надежда.

– Нет, миссис Стоун. Это я, Руби, – отозвалась гостья, проходя по коридору из крохотной гостиной в спальню.

Руби опустилась в кресло у постели Кэтрин, не зная, с чего начать. Машинально поправив наполовину законченный килт, висевший на подлокотнике кресла, она не могла представить, как сообщит маме Лизы последние новости. Кэтрин и так смертельно больна, и вдруг у нее исчезла дочь. Как же сообщить ей такую ужасную новость?

– Что сказал директор музея? – нетерпеливо спросила Кэтрин.

Руби поправила волосы и поерзала в кресле.

– Хотите чаю, миссис Стоун? – предложила она. Кэтрин взглянула на нее изумрудными глазами, такими же выразительными, как и у дочери, напоминая Руби, что она еще не умерла и не сошла с ума.

– Что ты узнала, Руби? И не отвлекай меня чаем. Кто-нибудь видел мою дочь?

Руби осторожно, чтобы не испортить косметику, потерла усталые глаза. Она не спала почти всю ночь и в десятый раз спрашивала себя, как Лиза умудрялась работать на двух работах так долго. Клуб уже закрывался, когда Руби получила сообщение от миссис Стоун о том, что Лиза исчезла вчера ночью. Руби немедленно позвонила в полицию и пошла в музей, чтобы узнать, выходила ли Лиза на работу этой ночью, – оказалось, что нет, – и потом, поговорив с этим ослом Штейманном, направилась прямо в полицейский участок.

Там быстро заполнили заявление об исчезновении Лизы Стоун, которое через несколько часов заменили ордером на ее арест.

– Никто не видел ее со вчерашней ночи. Последний раз камеры видеонаблюдения зафиксировали Лизу у кабинета Штейманна.

– Значит, мы хотя бы знаем, что вчера ночью она была на работе. А чуть раньше ты видела ее на автобусной остановке. А камеры сняли, как Лиза выходила из музея?

– В том то и дело, что нет, и это очень странно. Ее плащ остался на вешалке, и ни на одной записи не видно, как и когда Лиза ушла. В кабинете директора камер нет, по Штейманн заявил, что Лиза могла вылезти в окно.

Он заявил еще кое-что, обвинив Лизу в том, чего она (и в этом Руби была абсолютно уверена) никогда бы не сделала. Но как это доказать, и куда подевалась Лиза? Руби не сказала Кэтрин, что второй раз ходила в полицию и обзвонила все больницы и морги в радиусе шестидесяти миль, искренне надеясь, что неизвестные женщины к ним не поступали. И действительно, таких не было.

– Но ведь кабинет директора находится на третьем этаже, – удивилась Кэтрин.

– Да, но Штейманн вспомнил, что Лиза в свое время занималась скалолазанием. Она, наверное, писала об этом в анкете, – Руби собралась с духом. – Миссис Стоун, из музея пропал ценный экспонат...

– И они обвиняют в этом мою дочь, – закончила за нее Кэтрин. – Ты это хотела мне сказать?

– Ее... исчезновение подлило масла в огонь. Если верить Штейнманну и его пленкам, они с коллегой зашли в кабинет через несколько часов после Лизы. Дверь была незаперта, и сначала он подумал, что она просто не смогла закрыть ее. Но теперь директор музея полагает, что Лиза пряталась в кабинете во время его беседы с коллегой, а потом взяла экспонат и вылезла в окно.

– А что за экспонат?

– Они не говорят. Похоже, они и сами не уверены, что именно это было.

– Моя дочь не воровка, – твердо сказала Кэтрин. – Я пойду и поговорю с ними.

– Кэтрин, давайте это сделаю я. Вам нельзя вставать...

– У меня есть кресло-каталка. – Кэтрин вцепилась в края кровати худыми руками и попыталась встать.

– Кэтрин, дорогая, мы найдем ее, я обещаю. – Сердце Руби просто разрывалось от жалости к матери Лизы. – И добьемся, чтобы с нее сняли это нелепое обвинение. Мы ведь обе знаем, что Лиза на такое не способна, и мы найдем способ доказать это. – Руби попыталась осторожно разжать руки Кэтрин, вцепившиеся в простыни.

– Моя дочь никогда бы не совершила кражу, а уж тем более не бросила бы меня! – Кэтрин обессилено замерла после вспышки эмоций, но потом снова заговорила: – Этот человек... Штейнманн... Он что, заявил на Лизу в полицию? И, наверное, уже есть ордер на ее арест, да?

– Да, – едва слышно ответила Руби.

Кэтрин закрыла глаза и молчала так долго, что Руби подумала, будто она уснула, но Кэтрин вдруг снова заговорила, и в голосе у нее зазвучали стальные нотки непоколебимой уверенности.

– Моя дочь ничего не крала. Похоже, она попала в серьезную переделку. Лиза слишком ответственная, чтобы не вернуться домой. Значит, с ней что-то случилось.

Кэтрин открыла глаза.

– Руби, мне бы не хотелось беспокоить тебя еще раз, но...

– Никаких «но», – решительно ответила Руби. – Вы же знаете, что я люблю Лизу, как сестру. Пока она не вернется, а она обязательно вернется, и все выяснится, – я буду проводить здесь все свое свободное время...

– Но у тебя, наверное, есть какие-то дела, – растроганно возразила Кэтрин.

Глаза Руби были полны слез. Кэтрин сильно сдала с тех пор, как она видела ее последний раз. А ведь это было совсем недавно. Руби взяла руку Кэтрин в свою.

– Мы обязательно найдем Лизу, а пока я буду рядом. И тут не о чем спорить. Мы найдем ее.

«Если только она еще жива», – мысленно добавила Руби и молча помолилась, чтобы это действительно было так.

Глава 10

Насвистывая незамысловатый мотивчик, Дункан направлялся в покои Цирцена. С тех пор как появилась эта девушка из будущего, жизнь в замке с каждым днем становилась все интереснее. Цирцен сознательно нарушил клятву и солгал, а уже одно это, по мнению Дункана, полагалось отметить. Даже Галан за завтраком буркнул, что это похоже на прогресс. И хотя брат еще вчера уговаривал Цирцена исполнить клятву, тем не менее сегодня утром он признал, что уже много лет не видел Цирцена в таком смятении. Сам Дункан тоже никогда не замечал на лице лорда Броуди такого выражения, которое увидел Галан, ворвавшись прошлой ночью в его покои. Галан согласился с Дунканом, что эта девушка – единственное существо, которое могло заставить Цирцена усомниться в непоколебимости его суровых правил.

Восемнадцать поколений Дугласов служили бессмертному лорду Броуди верой и правдой, и последние несколько поколений были сильно обеспокоены растущей замкнутостью Цирцена. Дугласы переживали за него. Не так давно он вершил суд во всех своих одиннадцати замках, но уже лет сто не делал этого, поручая кому-нибудь из рыцарей решать споры и выносить приговоры. Давным-давно канули в Лету те времена, когда лорд Броуди устраивал балы, принимал гостей, совершал поездки по деревням, во время которых беседовал с простыми людьми, благодаря чему был хорошо знаком с их нуждами. А сейчас Дуглас не был уверен, что Цирцен узнает кого-либо из своих крестьян, если привести их к нему.

Последние сто лет Цирцен много путешествовал по разным странам, принимал участие в чужих войнах, но делал это с каким-то равнодушием, словно это не волновало его.

Он и вернулся только затем, чтобы принять участие в борьбе за свободу родины, когда Роберт Брюс был коронован Изабеллой, графиней Бушан, в Сконе.

Дядя Дункана, Томас, утверждал, что лорду Броуди нужно жениться, чтобы снова почувствовать вкус к жизни, но Цирцен категорически отказывался вступать в брак еще раз. Не могли же они заставить его силой! Отец Дункана пытался намекнуть лорду на то, что ему пойдет на пользу даже ни к чему не обязывающая интрижка, но Цирцен, похоже, опять дал очередной обет, запрещавший ему это.

Происхождение Цирцена терялось в глубине веков, а когда Дункан однажды спросил у лорда Броуди, как он стал бессмертным, тот сразу помрачнел и отказался говорить на эту тему.

Но как-то, после изрядного количества выпитого виски, лорд Броуди признался Дункану, почему не хочет связывать свою судьбу еще с одной женщиной. Двести двадцать восемь лет назад вторая жена Цирцена умерла в возрасте сорока восьми лет. В пьяном откровении Цирцен признался, что не хочет еще раз хоронить жену.

– Тогда просто чпокай всех подряд, да и все дела.

– Не могу, – вздохнул Цирцен. – Похоже, мое сердце не в силах сопротивляться влечению тела. Если женщина заинтересует меня настолько, что я лягу с ней в постель, то я захочу от нее большего. И не только в постели.

Дункан был потрясен таким признанием.

– Так спи с ними, пока не надоест, а потом бросай.

Цирцен поднял на него взгляд.

– Разве ты никогда не встречал женщину, которая не надоедает? Женщину, с которой ты ложишься в постель, с наслаждением вдыхая ее запах, и, просыпаясь по утрам, понимаешь, что не сможешь без нее дышать?

– Не-а, – уверенно ответил Дункан. – Девчонки, они и есть девчонки. Ты слишком серьезно относишься к этому. Это просто зов плоти и ничего больше.

Но для лорда Броуди это было не просто зовом плоти, и Дункан понимал это. Правда, в последнее время он и сам несколько умерил свой пыл, но объяснял это тем, что с возрастом отношения с женщинами становятся скорее привычкой, чем потребностью.

А недавно Дункан вообще удивил сам себя, поговорив с женщиной после близости, и даже задал ей несколько вопросов, вместо одного традиционного: «А когда вернется твой муж?»

Дункан встряхнулся, отгоняя непрошеные мысли, и снова переключился на Цирцена. Дуглас-младший побился об заклад с Галаном на своего лучшего коня, что Цирцен не сможет убить девушку из будущего, и был уверен, что выиграет пари. Лорд Броуди должен вернуться к нормальной жизни, и, возможно, эта девушка именно та, кто поможет ему сделать это.


Лиза сидела у окна в покоях Цирцена и задумчиво глядела на проплывающие над океаном тяжелые облака, за которыми пряталось солнце. Была уже вторая половина дня, и Лиза машинально взглянула на часы, но их на руке не оказалось. Она попыталась вспомнить, надевала ли их, когда собиралась идти в музей, но с уверенностью сказать не могла. К тому же она часто снимала их и прятала в карман плаща, чтобы не намочить во время уборки.

Лиза глубоко вдохнула свежий морской воздух. «Я в Данотаре», – подумала она. За те сутки, что она провела здесь, ее изумление от этого факта ничуть не уменьшилось. Лиза видела этот замок на фотографиях. Больше всего ее поразил черно-белый снимок огромной скалы, возвышающейся над морем. Место выглядело таким загадочным и романтичным, что Лизе внезапно захотелось там побывать. По фотографиям она знала, что скала с трех сторон окружена водой, а с сушей ее связывал лишь узкий перешеек. Лиза вспомнила, что англичане и шотландцы попеременно захватывали Данотар, пока Брюс не выработал новую тактику – он просто сжигал любой отвоеванный у англичан замок, чтобы тем нечего было потом захватывать.

Лиза увлекалась эпохой средневековья и читала учебники по истории даже в автобусе. Она часто с сожалением думала о том, сколько прекрасных замков было уничтожено, хотя затем признавала, что тактика Брюса была мудрой. Шотландцы строили отличные замки, и, если англичане захватывали такой замок, выбить их оттуда оказывалось очень тяжело. Уничтожая каменные замки, Брюс вынуждал Эдуарда II строить свои собственные укрепления, которые были далеко не такими прочными и надежными. И пока англичане тратили уйму средств и времени на постройку новых крепостей, Брюс готовил армию к войне и поднимал страну на борьбу.

«Я в Шотландии, в 1314 году», – в который раз изумилась Лиза. Если память ей не изменяла, через несколько месяцев должна была произойти решающая битва при Баннокберне, во время которой Брюс наголову разобьет англичан и наконец повернет ход войны в пользу шотландцев.

Резкий стук в дверь заставил Лизу вздрогнуть, соскочить со стула и поправить платье, которое ей принесли взамен первого. Это хоть и пришлось ей впору, но все равно было неудобным. Лиза подозревала, что Цирцен настаивал на том, чтобы она надела платье, не только для того, чтобы прикрыть джинсы, но и потому, что в такой одежде по стенам особо не полазишь.

– Иду. – Лиза подобрала подол платья, пересекла комнату и открыла дверь.

На пороге стоял мужчина, одетый в плед серо-синих цветов. У него были мускулистые загорелые руки, тонкая талия и широкие плечи. Поджарый и ловкий, он напоминал профессионального танцора. Его темные волосы свободно падали на плечи, а на висках были заплетены в косички. Он улыбнулся, сверкнув ослепительными зубами. Нос незнакомца выглядел так, словно его не раз ломали. Темные лукавые глаза мужчины внимательно разглядывали Лизу, а его чувственные губы растягивались в доброжелательной усмешке.

– Я Дункан Дуглас, девушка. Цирцен попросил меня рассказать тебе о нашем времени, чтобы ты поняла, что у нас происходит, и не попала в затруднительное положение. – Он осмотрел ее с ног до головы и одобрительно кивнул. – Вижу, они нашли тебе подходящее платье. Ты выглядишь просто потрясающе.

– Входи.

Конечно, Дункана нельзя было сравнить с Цирценом, но Лиза знала десятки женщин, которые потеряли бы голову от такого красавца.

Дункан вошел в комнату и огляделся.

– Клянусь Дагдой, здесь так же чисто, как и во всех покоях Цирцена, – фыркнул он. – Неужели тебе не хочется хоть немного изменить эту келью? Ну, там, гобелен сдвинуть, чтобы криво висел, или завести пауков, чтобы по углам висела пыльная паутина? Если, конечно, у пыли хватит наглости собираться в покоях лорда Броуди. Мне иногда кажется, что даже пылинки не смеют его раздражать. – Дункан подошел к безупречно заправленной кровати и скомкал покрывало и простыни в один комок. – Тебе что, ни разу не хотелось просто устроить здесь небольшой беспорядок в противовес этой безукоризненной чистоте?

Лиза не смогла удержаться от улыбки. Было приятно, что кто-то способен весело болтать в этом мире из незыблемых правил, установленных лордом Броуди. Ее действительно несколько раздражали опрятность и аккуратность, царившие здесь. Лиза оставила постель незаправленной, но когда вернулась после своих упражнений на стене, кровать была уже в идеальном порядке.

– Хотелось, – кивнула Лиза.

– Мы говорим «хотелося», – исправил ее Дуглас. – У тебя странный акцент, и ты произносишь странные слова. У нас говорят по-другому, например чпокнуть.

– Вряд ли я буду пользоваться этим словом, – поспешно перебила его Лиза.

Дуглас снова оглядел ее.

– А следовало бы. Если кто и нуждается в том, чтобы чпокпуться, то это Цирцен.

Лиза постаралась не выдать своего изумления. В ее понимании средневековый лорд... гм... чпокался, когда у него появлялось такое желание.

– Звучит так, словно ты меня подбадриваешь. Разве ты не хочешь меня убить?

Дункан снова фыркнул, сложил из одеял и простыней некое подобие подушки и завалился на кровать.

– Видишь ли, зайчик, в отличие от Цирцена и моих братьев мне не мерещатся вокруг заговоры и шпионы. Иногда и хорошие люди попадают в затруднительные ситуации. Лично я считаю человека изначально невиновным, если его вина не доказана. То, что ты появилась с флягой, вовсе не означает, что ты совершила преступление. Кроме того, Цирцен сказал, что ты сразу же отдала флягу, как только он потребовал. – Дункан задумчиво посмотрел на Лизу. – Он сказал, что ты наткнулась на флягу в таком месте, где выставляют напоказ различные реликвии. Тебе, наверное, здесь не по себе.

– Спасибо. Ты единственный человек в этом замке, который подумал о том, каково мне оказаться в вашем веке.

– Мне всегда не безразлично, что чувствует женщина, – как бы между прочим заметил Дункан.

В этом Лиза не сомневалась, но интуиция ей подсказывала, что с Дунканом флиртовать не стоит – это билет в один конец, и пути к отступлению не будет. Поэтому она перевела разговор опять на Цирцена.

– Он поймет, что я ни в чем не виновата, если не будет орать на меня. Все, чего я хочу, – это вернуться домой.

Я попала сюда не по собственной воле и хочу снова оказаться дома.

– Почему? Там остался любовник, о котором тоскует твое сердце?

– Нет, но у меня есть определенные обязательства...

– Ради Дагды! – простонал Дункан. – Не произноси при мне это слово! Ненавижу его, оно даже звучит отвратительно!

– И очень важная работа, – не обращая внимания на его восклицания, закончила Лиза. – Дункан, ты должен уговорить Цирцена отправить меня обратно.

– Звезда моя, Цирцен не может отправить тебя обратно. Он не умеет управлять временем. У него, конечно, есть необычные способности, но власть над временем не входит в их число.

– А фляга не может отправить меня домой? – быстро спросила Лиза, внимательно наблюдая, как Дункан отреагирует на ее слова.

Но его лицо сразу стало замкнутым, как недавно у Цирцена.

– Нет, – коротко ответил он. – И не советую говорить об этом с Цирценом. Ты только вызовешь у него новые подозрения. Он очень ревниво относится к фляге, и в твою пользу говорит только то, что ты так легко с ней рассталась.

Лиза тяжело вздохнула. Замечательно! Значит, если ее поймают, когда она попытается добраться до фляги, это будет доказательством ее вины.

– А ты не знаешь способа, при помощи которого я могла бы вернуться?

Дункан с любопытством взглянул на нее.

– Да что ты так рвешься назад? Неужели здесь так плохо? Я же видел, как ты сидела у окна и смотрела на море. И твое лицо выражало искреннее удовольствие. Тебе ведь нравится наша страна или я ошибаюсь?

– Нет, то есть, нет, ты не ошибаешься, но дело не в этом.

– Если ты не объяснишь, почему ты так рвешься обратно, боюсь, я не смогу даже посочувствовать тебе.

Лиза опустила взгляд. Она боялась, что расплачется, если начнет говорить о матери.

– Во мне очень нуждается один человек, который очень любит меня. И я не могу подвести ее.

– Ее, – повторил Дуглас с довольным видом. – Кого ее?

– Какая разница! – вспыхнула Лиза. – Она зависит от меня, и я не могу бросить ее в беде!

Дункан несколько секунд смотрел на девушку, а потом развел руками.

– Мне очень жаль, но я ничем не могу тебе помочь. Я действительно не знаю, как вернуть тебя обратно. Тебе лучше довериться Цирцену.

– Но ты же говорил, что он не может вернуть меня в мое время.

– Нет, но он умеет слушать...

– Он? Слушать? Не смеши...

– Первое впечатление обманчиво, котик. В каждом человеке есть что-то, что скрыто глубоко в его душе, и особенно это справедливо по отношению к Цирцену Броуди. Как ты думаешь, он убьет тебя?

В глазах Дугласа Лиза увидела уверенность, что этого не случится ни при каких обстоятельствах.

– Он не может заставить себя сделать это, да?

– А ты как думаешь?

– Думаю, что ему неприятно даже думать об этом. А когда он рычит и злится, то при этом он сердится больше на себя, чем на меня.

– Умница, – расцвел Дункан. – Цирцен действительно выходит из себя, потому что разрывается между двумя обетами. Не думаю, что он всерьез полагает, будто ты шпионка и все такое прочее. Как бы то ни было, он злится в первую очередь на себя, из-за того, что дал клятву. Цирцен никогда раньше не нарушал данного слова и теперь чувствует себя не в своей тарелке. Он просто еще не смирился с тем, что считает своим поражением. А когда поймет, что на самом деле происходит, то плюнет на все клятвы, касающиеся твоей жизни, и пошлет к черту все свои нерушимые правила.

– Хорошо бы, – вздохнула Лиза, но тут ей пришло в голову, что, может, Цирцен со своим другом просто играют с ней в «плохого и хорошего полицейского». Вряд ли, конечно, но кто знает?

– А ты не хочешь расспросить меня о моем времени? Я бы на твоем месте обязательно спросила.

Дункан вдруг стал серьезным.

– Я человек, который вполне доволен своим местом в жизни, душа моя. У меня нет никакого желания знать будущее и вмешиваться в него. Моя жизнь меня вполне устраивает. Поэтому я считаю, что лучше не лезть, куда не следует. К тому же чем меньше я буду знать о твоем времени, тем легче мне будет помочь тебе приспособиться в моем. Разговоры о твоем времени неизбежно вызовут у тебя воспоминания, а поскольку я не знаю, сможешь ли ты вернуться, то советую поменьше думать о своей прежней жизни.

Лиза тяжело вздохнула.

– Тогда начинай свой урок, Дункан. Но буду с тобой откровенна – я все равно не сдамся. Если есть хоть малейшая возможность вернуться домой, я найду ее.


Цирцен расхаживал по двору, раздраженно пиная ногой валявшиеся там камешки. Надо отремонтировать террасу, мысленно отметил он, да и весь замок. Он устал от жизни в полуразрушенных замках не потому, что ему не хватало удобств, – он едва замечал такие мелочи, – а просто из-за того, что хаос, царивший в Данотаре, слишком напоминал ему собственное душевное состояние.

Цирцен задумчиво посмотрел на огромный камень в основании башни, сдвинувшийся во время последней осады, из-за чего все строение опасно накренилось. Вот так и у него в душе. Краеугольный камень обетов и клятв немного сдвинулся с места, и все его жизненные устои в опасности.

Хватит, решил Цирцен. Это была его последняя ложь и последнее нарушение правил. После долгих размышлений он пришел к выводу, что уловка, придуманная Дунканом, все-таки может служить для него, Цирцена, оправданием. Он ведь действительно не клялся убить человека сразу, как только получит флягу. И небольшая отсрочка вполне допустима. Эта мысль немного успокоила Цирцена. Если появится Адам, можно будет сказать, что девушка пока еще жива.

Но врать о том, кто такая Лиза, или мечтать о близости с ней... нет, это совершенно недопустимо. Ложь больше не сорвется с уст лорда Броуди, и он не поддастся искушению.

Вздохнув, Цирцен направился во двор, чтобы оседлать жеребца погорячее и проветрить мозги в бешеной скачке. Но едва он обогнул скалистый уступ, как заметил облачко пыли за перешейком, ведущим к замку. И тут же часовой поднял тревогу.

Прищурившись, Цирцен вглядывался в облако пыли, надеясь на хорошую драку. Это было бы очень кстати в его состоянии, – он смог бы снова обрести уверенность в себе и почувствовать себя воином. Но как только на скалистом перешейке появился первый всадник, адреналин, бурливший в его крови, уступил место растерянности, а потом еще какому-то чувству, похожему на отчаяние.

Знамя Роберта Брюса гордо развевалось на ветру, оповещая о том, что прибыла смена, и Цирцен со своими рыцарями может возвращаться к себе в замок Броуди.

Последняя ложь? Он грустно усмехнулся... Как бы не так. Пожаловал сам «кузен» девушки.

Глава 11

Цирцен скакал, как одержимый, или, лучше сказать, околдованный этой длинноногой девчонкой, чтобы перехватить Брюса до того, как тот достигнет ворот замка. Погоняя коня, лорд Броуди удивлялся, как одна-единственная слабость, которую он допустил, не убив девчонку, создала уже целую дюжину проблем. Он слишком далеко зашел, чтобы повернуть назад, и просто не смел остановиться, так как боялся подвергнуть Лизу опасности.

Роберт поднял руку, приветствуя Цирцена, вырвался вперед из рядов своих войск и поскакал ему навстречу, сопровождаемый только личной охраной, державшейся чуть позади. Остальное войско медленно двигалось по направлению к замку.

Цирцен скользнул взглядом по охране и, помимо воли, сразу насторожился. Он выдвинул вперед подбородок и мрачно смотрел из-под бровей на двух рыцарей, сопровождавших своего короля. Реакция Цирцена была чисто рефлекторной, как у матерого волка-одиночки, увидевшего такого же свирепого чужака на своей территории, – ничего личного, просто демонстрация своей мощи и превосходства.

Когда Цирцен последний раз виделся с Брюсом, тот был без охраны. Присутствие этих двух рыцарей означало, что теперь даже самые отдаленные горные кланы вовлечены в войну. Цирцен был рад, что Брюс выбрал себе в охрану этих легендарных воинов. Оба были могучего сложения, с неестественно голубыми глазами, сразу выдававшими берсеркериев.

– Цирцен! – с улыбкой приветствовал его Брюс. – Давно не виделись! Вижу, Данотар в таком же состоянии, как и прошлой осенью. – Он окинул взглядом поросшие растительностью скалы и почерневшие камни замка.

– Добро пожаловать, милорд. Надеюсь, вы прибыли сообщить, что пора объединить наши силы, – ответил Цирцен. – С тех пор как две недели назад сожгли Жака де Молея, мои тамплиеры просто рвутся в бой. Мне кажется, что эти мелкие стычки начинают им надоедать.

Роберт покачал головой и улыбнулся.

– Ты, как всегда, нетерпелив, Цирцен. Уверен, что ты сумеешь удержать тамплиеров, как делал это до сих пор. Они гораздо полезнее для меня, когда делают то, что им сейчас поручено, чем на поле боя. Те полтора десятка, которые уже командуют моей армией, просто чудеса творят. Надеюсь, остальные тоже будут готовы ринуться в битву, когда понадобится их помощь. – Он жестом указал на телохранителей. – По-моему, ты знаком с Лулахом и Наяллом Маккиллохами.

Цирцен наклонил голову. Глядя на братьев Маккиллохов, он едва заметно улыбнулся. Малейшее движение одного из них – и лорд Броуди вылетит из седла и вцепится ему в глотку. Потасовка, естественно, закончится дружным смехом, но каждый раз встреча с этими двумя вызывала у Цирцена одну и ту же реакцию. Это были самые сильные воины, с которыми он когда-либо вступал в поединок. Драться с ними было абсолютно бессмысленно. Цирцен не мог одолеть берсеркерия, так же, как и ни один берсеркерий не мог одолеть его. Каждый раз их схватки заканчивались вничью. Но только, разумеется, если они сражались один на один. Цирцен не сомневался, что если бы братья Маккиллохи дрались против него вдвоем, то, без сомнения, одолели бы его. При условии, конечно, что он не стал бы пользоваться магией.

– Броуди, – кивнул ему Лулах.

– Может, найдем время размяться с мечами, прежде чем ты уедешь? – без лишних предисловий предложил Наялл и с лукавой усмешкой добавил: – Тебе не помешает еще один урок.

– И ты думаешь, что сможешь преподать его? – Для Цирцена не существовало ничего лучше хорошей драки, во время которой можно дать выход ярости или дурному настроению, но сейчас его мысли были заняты другими проблемами. – Ладно, может, попозже.

Он повернулся к Брюсу.

– Мы можем поговорить наедине, милорд? Брюс кивнул Наяллу и Лулаху.

– Поезжайте. Броуди и один сможет обеспечить мою безопасность. Я вас догоню.

Цирцен повернул коня, и они с Брюсом подъехали к краю скалы. Роберт вглядывался в море, вдыхая свежий соленый ветер. Волны, разбивавшиеся у подножия скалы, белой пеной окутывали утесы внизу.

– Обожаю это место. В нем столько первобытной дикости и силы... Каждый раз, когда я бываю в Данотаре, я словно заново рождаюсь на свет.

– Да, есть здесь что-то особенное, – согласился Цирцен.

– А может, здесь остались духи тех воинов, что погибли, защищая эту скалу? – Брюс замолчал, но Цирцен знал, как Роберт печалится о тех, кто погиб и гибнет, сражаясь за свободу Шотландии.

Он терпеливо ждал, пока Брюс очнется от своих мыслей.

– Но, разумеется, это не идет ни в какое сравнение с замком Броуди, – снова заговорил Роберт. – Тебе, наверное, не терпится вернуться туда.

– Больше всего мне не терпится ринуться в битву, – тут же отозвался Цирцен.

Он устал удерживать разные стратегически важные пункты, устал обеспечивать охрану различным посланцам и гонцам. Его душа рвалась в бой. Ему хотелось оторваться на полную катушку, чтобы в горячке битвы избавиться от дурных мыслей.

– Ты же знаешь, что нужен мне в другом качестве. За головы тамплиеров назначена награда, и за ними охотятся. Хоть я и предоставил им убежище, но если их увидят раньше времени, это может спровоцировать англичан на нападение, к которому мы пока не готовы. Те тамплиеры, которые уже воюют в моей армии, сбрили бороды и сменили плащи на пледы. А твои все еще нет?

– Не, им тяжело нарушить свои правила. Но, возможно, мне удастся убедить их сделать это, если они будут знать, что им позволят принимать участие в войне. Мы могли бы с их помощью отвоевать некоторые замки.

– Делайте, что я приказываю, и это будет лучшая помощь. Я соберу все отряды, когда буду абсолютно готов к решительному наступлению, и ни минутой раньше. Но не будем спорить, Цирцен, лучше расскажи, что за камень у тебя на душе? Почему ты выехал встретить меня и выглядишь мрачнее тучи?

– У меня к вам просьба, милорд.

Брюс приподнял бровь.

– Что за формальности, когда мы наедине? И это после всего, через что мы прошли вместе...

Цирцен слегка улыбнулся.

– Роберт, я бы хотел, чтобы ты выполнил мою просьбу и не спрашивал, зачем мне это нужно.

Брюс толкнул коленями лошадь и, оказавшись рядом с Цирценом, положил ему руку на плечо.

– Ты ведь знаешь, что я твой должник с тех пор, как ты поверил мне, хотя я воевал на стороне англичан. Ты поверил, что я снова не переметнусь к ним. – Роберт криво усмехнулся и тяжело вздохнул. – Эх, Цирцен, не так давно ты заставил меня снова поверить в себя. Когда мы с тобой познакомились, я знал только, что ты самый свирепый воин на этой земле, и понял, что с твоей поддержкой смогу победить. Ты дал мне шанс, которого я не заслуживал. У тебя не было причин доверять мне, но ты поверил в меня, и благодаря твоей вере я словно родился заново. С того дня я поклялся, что снова заслужу честь жить на этой земле. Проси, о чем хочешь, и я выполню твою просьбу.

Слова Роберта тяжелым камнем ложились на сердце Цирцена. Его король полностью доверял ему, а он собирался просить его солгать. Что сказал бы Роберт, если бы узнал всю правду?

Цирцен громко вздохнул.

– Речь идет о женщине. Я хочу, чтобы ты притворился, что она твоя кузина, и чтобы ваша встреча выглядела так, словно вы с ней давно не виделись. Кузину зовут Лиза МакРобертсон.

Роберт расхохотался. Глаза его заблестели, и он даже присвистнул.

– С удовольствием. Ты уже давно без жены и, значит, без детей, которые могут продолжить твой род. А эта земля очень нуждается в таком клане, как твой, чтобы завоевать свободу.

– Это не то, что ты...

– Ни слова! – поднял руку Роберт. – По твоим глазам я вижу, что ты в затруднительном положении. Я вижу в них страсть, которую замечал раньше только во время битвы. И еще я вижу смущение, которое доказывает глубину твоих чувств к моей «кузине». А поскольку ты давно не выказывал интереса к любовным делам, то твоя просьба меня очень обрадовала. Договорились. С нетерпением жду встречи с твоей избранницей.

Глубокие чувства, с горечью подумал Цирцен. Они и правда глубокие. Но если Роберт думает, что лорд Броуди собирается жениться, то он глубоко заблуждается. Однако Цирцен решил его не разубеждать. Важен конечный результат. Через несколько часов Цирцен, Лиза и его люди будут на пути в замок Броуди, и Роберту больше не придется участвовать в этом маскараде. И Лиза никогда не узнает, что лорду Броуди пришлось заручиться поддержкой самого короля, намекнув, как много она значит для него.

– Помнишь пещеры в долине Северного Иска? – спросил Роберт, глядя на горизонт.

– Ага.

– Они напоминают мне о самом черном времени в моей жизни. Я воевал против своей страны за богатство, земли и обещание Эдуарда пощадить мой клан. Не знаю, от выпитого с тобой виски или в минуту просветления, но я увидел себя со стороны – предателя собственного народа... А помнишь паука?

Цирцен не удержался от улыбки. Помнил ли он паука? Конечно помнил, потому что сам вызвал его, заставив себя показать свое искусство перед израненным в битве Брюсом. И глядя, как паук терпеливо плетет свою паутину, заполняя пространство, начиная снова и снова, когда не получается, Роберт ощутил прилив сил и решительности. Он, ковыляя, выбрался из пещеры и погрозил небу кулаком. С того дня началась настоящая война за освобождение Шотландии.

Роберт внимательно посмотрел на Цирцена.

– Никогда не видел таких больших пауков, ни до того дня, ни после. Тут поневоле задумаешься, не было ли это знамением. Впрочем, о некоторых вещах лучше не говорить. Веди меня к своей женщине.


После ухода Дункана Лиза подождала несколько минут и выскользнула в коридор, чтобы попытаться найти флягу. Но не успела она пройти и половины коридора, как показался Дункан, бежавший обратно.

– Я думала, ты ушел, – удивилась она.

– Я и ушел. Но по пути я выглянул в окно, и, похоже, у нас проблемы. Тебе лучше начинать собираться.

– Что мне собирать? У меня ничего нет.

– Тогда собери вещи Цирцена. Разложи их по сундукам, а наши люди погрузят их. Мы скоро выступаем. Так скоро, как только сможем. И как только я придумаю, как вывезти тебя из замка, – пробормотал Дункан, оглядываясь по сторонам.

– Куда? И что случилось?

Дункан бесцеремонно взял Лизу за руку и отвел обратно в покои Цирцена.

– Даже не спрашиваю, что ты делала в коридоре. Мне будет спокойнее не знать об этом. Но, выглянув в окно, я увидел твоего «кузена», который прибыл сменить нас. Если не хочешь обнять короля Шотландии и предаться с ним общим воспоминаниям, которых у вас нет, то тебе лучше сидеть в комнате и не высовываться. Так что сделай мне одолжение – выполняй все, что я скажу, если хочешь остаться в живых.

– Неужели кто-то может причинить мне вред, если узнает, что я из будущего?

Лицо Дункана помрачнело.

– Тамплиеры не доверяют женщинам, им плевать на магию друидов, и они не прощают нарушения клятвы. Если они узнают, что Цирцен солгал насчет тебя, то перестанут верить ему, а в этом случае ему будет трудно защитить тебя, Не говоря уж о том, что Брюс тоже заинтересуется, откуда ты взялась. А потом выяснится, что ты из будущего, и я боюсь даже представить, какая каша заварится. Тебе необходимо спрятаться.

– Я уже собираюсь, – сказала Лиза.

– Умница, – похвалил Дункан и исчез за дверью.


Лиза собралась за пятнадцать минут, просто побросав в сундуки все вещи, которые смогла поднять. Потом еще минут десять она ходила от окна к двери и обратно, убеждая себя, что ни при каких обстоятельствах не должна покидать эту комнату.

Но это не помогало. В замке ходили, говорили, что-то обсуждали настоящие живые легенды. Не в силах бороться с искушением, Лиза выскользнула из покоев и, ориентируясь по шуму голосов, забрела на балкон, опоясывающий Грэйтхолл. Крышу над ним еще не восстановили, и поэтому было холодно, но мужчины в зале не обращали на это ни малейшего внимания, поглощенные обсуждением своих военных планов. Лиза взглянула вниз, готовая в любой момент нырнуть обратно и затаиться. Она знала, что Дункан придушил бы ее за такую выходку, но соблазн был слишком велик. Сколько женщин двадцать первого века могли похвастаться, что видели, как Роберт Брюс планирует военные действия против Англии?

Лиза не могла поверить, что он находится внизу, рассматривает карты, убеждает, спорит, дышит. Голос у него был низкий, сильный и страстный. Господи, неужели она действительно видит Роберта Брюса, размышляющего, как вытеснить англичан из Шотландии? Бр-р, даже мороз по коже.

– Миледи, не желаете ли поздороваться со своим кузеном? – раздался мужской голос у нее за спиной.

Лиза вздрогнула. Она так опасалась, что кто-нибудь внизу поднимет голову, что совершенно позабыла о лестнице, по которой поднялась сюда. Сердце у нее забилось быстрее, когда она обернулась, чтобы увидеть, кто застал ее, наблюдающую за королем, и от души надеясь, что этого человека можно будет убедить не выдавать ее ни Дункану, ни кому-либо другому.

Это был один из рыцарей, которых Лиза видела во дворе, когда они тренировались.

Он быстро опустился на одно колено.

– Миледи, – пробормотал он. – Я Арман Берар, рыцарь на службе у вашего покровителя. Вы позволите проводить вас вниз?

Рыцарь поднялся. Он был одного роста с Лизой, но плечи и шея у него были, как у боксера-тяжеловеса. Умные серые глаза, короткий ежик темно-каштановых волос, густая борода, а еще алый крест на тунике, мелькнувший между складками пледа.

– Нет... то есть не, не надо. Он, вероятно, слишком занят.

– Роберт Брюс никогда не бывает слишком занят для близких людей. Это одно из его прекрасных качеств, которыми я восхищаюсь. Пойдемте. – Арман протянул ей руку. – Я проведу вас к нему.

– Не-е! – почти закричала Лиза, не забывая об акценте, а затем уже более спокойно добавила: – Цирцен сказал, чтобы я дожидалась в его покоях, он расстроится, если узнает, что я ослушалась. Он обещал, что я смогу поговорить с кузеном позже.

– Лорд Броуди не расстроится, миледи, уверяю вас. Пойдемте. Ничего не бойтесь. Брюс будет рад встретить вас снова, а лорд Броуди, увидев радость короля, простит вам ваше появление. Это ведь совершенно естественно, что вам не терпится увидеть кузена. Пойдемте.

Арман взял Лизу за руку и, перегнувшись через перила балкона, крикнул:

– Милорд! Я веду к вам вашу кузину!

Роберт Брюс удивленно посмотрел вверх.

Глава 12

Лиза похолодела. Вот до чего доводит любопытство! Цирцен еще мог оставить ее в живых, но теперь он ее не пощадит. Сначала любопытство заставило Лизу устроиться в музей, чтобы учиться. Потом из чистого любопытства она открыла ларец и коснулась фляги и, наконец, любопытство выгнало ее из комнаты и втянуло в очередную авантюру. Теперь она точно обречена.

Лиза только вздохнула, когда Арман предложил ей руку, и, покорно склонив голову, смирилась с неизбежным.

«Никому не позволяй унижать себя, – вдруг послышался ей голос матери. – Иногда чувство собственного достоинства – это все, что есть у человека».

Лиза гордо подняла голову. Что ж, если ей суждено умереть, она сделает это по-королевски... Ее мама даже болела с достоинством, значит, и она сможет не ударить в грязь лицом. Лиза поправила платье и выпрямилась.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они спустились в зал, заполненный тамплиерами и усталыми после перехода людьми Брюса.

Почти сотня воинов устремили на Лизу любопытные взгляды, включая разгневанного Цирцена, который в эту минуту, казалось, действительно был готов ее убить. Зато король Шотландии смотрел на девушку с нескрываемым, хотя и непонятным ей интересом.

– Лиза! – воскликнул он и поспешил ей навстречу, протягивая руки. – Как я рад снова видеть тебя! Под покровительством Цирцена ты просто расцвела! Но я, признаться, на это и надеялся.

Брюс крепко обнял Лизу, и она уткнулась в его густую бороду, пропахшую запахом костра, быстро сообразив, что Цирцен успел предупредить его. Но когда король одобрительно похлопал ее по ягодицам, Лиза чуть не вскрикнула и попыталась отстраниться, но Брюс дружески усмехнулся ей и шепнул на ухо:

– Не смущайся, девочка. Цирцен мне все рассказал, и я рад, что он наконец нашел себе жену.

Жену? От этих слов у Лизы подкосились ноги. Неужели этот здоровенный варвар думает, что она выйдет за него, только чтобы остаться в живых? Лиза взглянула через плечо Брюса на Цирцена, стоявшего в пяти шагах от них, и его глаза красноречиво приказали: «Молчи и повинуйся!»

Хотя, с другой стороны...

– Так он сказал вам? А ведь обещал, что пока не будет объявлять об этом.

Если Цирцен действительно сказал это Роберту Брюсу, то она, конечно, воспользуется этим шансом, чтобы уцелеть.

– Не, не говорил. За него сказали его глаза.

Это в чьи же глаза Роберт Брюс смотрел? В тех, которые видела Лиза, таилась смерть.

Брюс, широко улыбаясь, легонько похлопал ее по низу живота.

– Ты должна быть плодовитой, как зайчиха. Нам нужно много сыновей Цирцена на этой земле.

Лиза вспыхнула. Оставалось надеяться, что король Шотландии не будет щупать ее грудь, чтобы определить, какой она станет матерью. Никто еще не прикасался к ней так бесцеремонно, как Роберт Брюс. За исключением Цирцена, конечно.

– Твой клан хорошо тебя воспитал?

– Да... то есть ага... – искренне ответила Лиза и снова покраснела.

Брюс, продолжая обнимать ее, одной рукой поманил Цирцена, и через секунду Лиза уткнулась лбом в грудь лорда Броуди, едва не задохнувшись от такого крепкого объятия. Брюс откинул голову назад и крикнул:

– Я отдаю тебе, лорд Броуди, руку моей кузины Лизы МакРобертсон!

И с этими словами король отступил, подтолкнув их друг к другу.

Потом он взял руку Лизы и, сжав ее пальцы в кулак, вложил в огромную ладонь Цирцена. В глазах лорда пылал гнев, по Брюс, казалось, абсолютно не замечал этого.

– С большим удовольствием передаю из рук в руки мою любимую кузину моему верному другу и рыцарю лорду Броуди и в приданое дарую четыре поместья, граничащие с его владениями. Свадьба состоится через три месяца в замке Броуди, и да здравствует будущая хозяйка замка Броуди! – прогремел Брюс, улыбаясь им обоим.

Зал огласился одобрительными восклицаниями, но Цирцен, сжав руку Лизы, только сердито глянул на нее.

– Не смей так смотреть на меня! – также сердито прошипела Лиза. – Я ему ничего не говорила, это ведь твои слова!

Воспользовавшись воцарившимся шумом и хаосом, Цирцен привлек ее к себе и прорычал:

– Не говорил я ему ничего! Король сам так решил. Теперь тебе придется либо за три месяца вернуться в свой век, либо стать моей женой и, поверь, ничего хорошего тебе это не сулит.

– Поцелуй невесту в знак согласия, Цирцен! – среди общего шума крикнул Брюс.

И только Лиза заметила гневный взгляд лорда, когда он грубо поцеловал ее.


Галан нашел Дункана в кухне. Тот лежал на полу и громко хохотал, держась за бока. Едва отдышавшись, он опять взрывался новым приступом смеха. Галан немного подождал, но, увидев, что брат никак не успокоится, ткнул его носком сапога.

– Может, хватит? – недовольно спросил он.

Дункан было приподнялся и постучал себя кулаком по груди, но это мало помогло, и он снова свалился в приступе хохота.

– Ты... ой, не могу... ты... видел его лицо?! – простонал он, держась за живот.

Губы Галана задрожали, но он закусил губу, чтобы не расхохотаться.

– Ничего смешного, Дункан, – строго сказал он. – Ведь теперь Цирцен почти прикован к этой девчонке.

– Почти? – переспросил Дункан и снова покатился со смеху. – Нет никаких «почти»!

– Не понимаю, чего ты так веселишься. Цирцен будет в ярости.

– Да он просто обалдел от неожиданности! – Дункан поднялся с пола и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя. Потом он сел за стол. Уголки его губ все еще подергивались.

– Ты что, не понял, что произошло, Галан? Цирцен, должно быть, попросил короля признать девчонку своей кузиной, а наш добрый король, зная о высоком происхождении Цирцена, решил, что девушка королевского рода нужна ему, чтобы жениться. И Брюс решил немного ускорить события, полагая, что дает своему другу именно то, чего тот желает.

– Неужели? – раздался надменный голос.

Дункан и Галан мгновенно вскочили и почтительно склонили головы.

– Милорд!

– Вы недооцениваете меня, – тихо сказал Брюс.

– А где Цирцен? – обеспокоенно спросил Галан.

– Я оставил его с невестой в Грэйтхолле принимать поздравления, – с довольным видом ответил Брюс. – Думаете, я не знаю, что он дал один из своих смехотворных обетов никогда не жениться?

Дункан с восхищением взглянул на короля.

– Вот сукин сын!

– Дункан! – гаркнул Галан. – Не смей так разговаривать с королем!

Брюс успокаивающе поднял руку и ухмыльнулся.

– Твой брат отзывался обо мне и покруче, впрочем, как и я о нем, когда мы напивались и развлекались с девчонками. Мы с Дунканом отлично понимаем друг друга, Галан. И, кстати, когда мы гуляли в Эдинбурге, помнится, мы как раз обсуждали эту проблему. Но ведь теперь ее больше не существует, не так ли? Я совершил то, чего ваш клан не мог добиться много лет. – Роберт выглядел очень довольным собой.

Галан сердито глянул на брата.

– Так вот, значит, где ты был, когда сказал, что едешь за провиантом! Пил и гулял с королем? У тебя что, совсем нет чувства ответственности?

Дункан простодушно улыбнулся.

– Королю нужно было снять напряжение, а я не знаю лучшего способа расслабиться. И пока девочки развлекали нас, мы говорили о том, что Цирцен не спешит подарить Шотландии своих сыновей. И, как справедливо заметил Роберт, ему удалось сделать то, чего не удавалось нам.

Галан покачал головой.

– Цирцен всех нас прикончит, если узнает, что это не просто недоразумение.

– Но ведь он не узнает, верно? – спокойно спросил Брюс.

Дункан снова расхохотался. Галан обеспокоенно взглянул на брата, но, не удержавшись, тоже засмеялся вместе с ним.


– Я не женюсь на тебе, – процедил Цирцен сквозь зубы, сияя белоснежной улыбкой.

– А я тебя об этом и не прошу, – прошипела в ответ Лиза, очаровательно улыбаясь и принимая поздравления множества людей, толпившихся в зале.

Продолжая улыбаться, они обменялись короткими сердитыми взглядами. Каждый раз, когда их никто не слышал, они осыпали друг друга подобными «любезностями», но со стороны Лиза и Цирцен казались счастливой парой, нашептывающей друг другу слова любви.

– И не думай, что это хоть что-нибудь меняет. – Улыбка Цирцена походила на оскал.

– Сам наврал королю с три короба, а я виновата, – огрызнулась было Лиза, но тут же заставила себя мило улыбнуться.

– Мои поздравления, милорд! – Арман Берар дружески ударил Цирцена по плечу.

– Спасибо. – Цирцен, через силу улыбаясь, тоже похлопал его по плечу.

Арман чуть нахмурился.

– Почему ты не сказал нам об этом еще утром, когда представил нам леди Лизу?

Ни секунды не колеблясь, Цирцен соврал еще раз. Просто поразительно, как легко в последнее время ложь слетала с его языка!

– Я не знал, захочет ли король объявить об этом, но, похоже, он был рад сообщить эту новость.

– Миледи. – Арман склонился в поклоне и поцеловал Лизе руку. – Мы очень рады, что Цирцен наконец решил обзавестись семьей. Хотя рыцари нашего ордена не женятся, тем не менее мы считаем, что мужчина должен жениться, если, конечно, он не давал обет безбрачия. Брак способствует смирению и уравновешенности.

Лиза одарила рыцаря улыбкой. Смирению, как же! Особенно это справедливо в отношении Цирцена Броуди! Хотя, конечно, неплохо было бы...

– Куда он пошел? – зарычал Цирцен, как только Арман растворился в толпе.

– Кто? Арман? Да вон он.

– Р-р-робер-р-рт! – проговорил, задыхаясь от ярости, Цирцен.

– Откуда я знаю? Я меньше всех понимаю, что здесь творится.

– Это все из-за тебя! Говорил же, сиди в комнате! Сколько раз нужно было повторять?! За последние два дня я напомнил тебе об этом раз двадцать.

– Не надо говорить со мной, как с ребенком! И не смей сваливать все на меня! Уж я-то точно никому не говорила, что собираюсь за тебя замуж. И то, что я вышла из комнаты, не обвенчало нас. Ты сам во всем виноват!

Цирцен, слегка прищурившись, посмотрел на нее и, наклонившись, зловеще прошептал:

– Может, я и женюсь на тебе, девушка. А знаешь ли ты, что жена должна беспрекословно во всем подчиняться мужу?

Он нахмурился и, натянуто улыбнувшись, тронул за плечо одного из тамплиеров.

– Рено!

– Мы так рады, милорд, – чопорно поклонился Рено де Вишер.

– Спасибо. К сожалению, мы покидаем вас. Моя невеста неважно себя чувствует. Она быстро устает. – Лорд Броуди кивнул толпе рыцарей и поволок Лизу в угол комнаты. Здесь они могли уединиться, насколько вообще можно уединиться в переполненном зале.

– Я не так уж быстро устаю, а если учитывать, через что мне пришлось пройти, то я просто образец выносливости. И я не собираюсь за тебя замуж, – заявила Лиза.

Цирцен ответил спокойным и из-за этого особенно зловещим голосом:

– Через три месяца ни у тебя, ни у меня не будет выбора. А пока я отведу тебя в комнату, и на этот раз ты из нее не выйдешь.

Он еще раз громогласно объявил толпе, что его невеста устала, – этот предлог не понравился Лизе, потому что Цирцен выставлял ее неженкой, – и, взяв девушку под руку стальной хваткой, вывел из зала. Остановившись у дверей ее комнаты, он сообщил, что если она и на этот раз ослушается его, то ей придется сильно об этом пожалеть.

Лиза уже открыла дверь, когда Цирцен неожиданно схватил ее, привлек к себе и грубо поцеловал в губы. Она сначала растерялась, и его язык настойчиво проник к ней в рот. Цирцен явно вымещал на ней свой гнев, и Лизе вдруг пришло в голову, что она может сделать то же самое. И тогда она ответила на его поцелуй так же грубо, покусывая его язык. Ее руки обняли Цирцена за талию и скользнули ниже, сжав его ягодицы. Лизе хотелось показать ему, что она полностью владеет собой. Но, почувствовав его твердые мышцы, она вдруг представила, как они двигаются в бесконечном ритме, и едва не лишилась чувств от охватившего ее желания. Ее руки сами обняли мощную шею Цирцена, а пальцы запутались в гриве его шелковистых волос. Из груди Лизы невольно вырвался легкий стон, и она поцеловала его в ответ по-настоящему.

Цирцен изумленно отступил. Секунду в его глазах было блаженство, но вскоре его взгляд снова помрачнел.

– Ты не нравишься мне, девушка, и я не позволю тебе усложнять мою жизнь.

– Взаимно, – прошептала Лиза припухшими после поцелуя губами.

– Значит, мы поняли друг друга.

– Вполне.

– Вот и хорошо.

Они обменялись взглядами. Его губы тоже припухли, отметила Лиза, значит, она достойно ответила на его поцелуй... сначала.

– И не забывай, кто главный в этом замке, – бросил Цирцен перед тем как удалиться.

Если он всегда самоутверждается таким способом, то нужно почаще бросать ему вызов, подумала Лиза.

Глава 13

Путешествие из Данотара до Инвернесса, а оттуда к замку Броуди надолго врезалось в память Лизы. Она тревожно считала дни, понимая, что каждый день, проведенный ею в четырнадцатом веке, отобран у будущего, и эта мысль приводила ее в отчаяние. Лизе казалось, что чем дальше они уезжают от Данотара, тем мизернее ее шансы вернуться дохмой. Это, скорее всего, было не так, потому что если что-то и могло помочь ей вернуться к маме, так это фляга, а Цирцен, похоже, очень ревниво относился к своему сокровищу. И, тем не менее, продвигаясь все дальше по этой земле, Лиза чувствовала, что ее надежда на возвращение в двадцать первый век тает как дым и она вполне может затеряться здесь навсегда.

Вскоре после того как Цирцен ушел, оставив Лизу в комнате, за ней пришли Галаи и Дункан, и они втроем выехали из замка. Цирцен с остальными догнал их только через несколько часов. Но братья Дугласы слишком пристально наблюдали за девушкой, чтобы она могла насладиться хотя бы временной свободой. Эти двое не принадлежали к числу тех, от кого можно было легко ускользнуть, поэтому Лиза в основном помалкивала, а когда заговаривала с ними, то тщательно подбирала слова.

В первую ночь их путешествия была полная луна, которая заливала призрачным светом мрачные хребты, отбрасывающие черную тень на безмолвные долины. Грохот сотен копыт, звяканье доспехов тяжеловооруженных воинов, скрип десятков телег наполняли эти тихие долины грозным шумом, напоминающим раскаты грома. Когда они скакали по холмам, земля дрожала.

Лиза замерзла, несмотря на теплый плед, наброшенный поверх платья. Преодолевая милю за милей, она восхищалась девственной природой этих мест. И хотя все тело девушки начало болеть всего после нескольких часов, проведенных в седле, она готова была скакать всю ночь, чтобы вдоволь насладиться этим диким краем.

Впрочем, утром Лиза уже придерживалась другого мнения и, если бы это зависело от нее, вообще не села бы в седло. Она-то думала, что находится в прекрасной форме, но верховая езда требовала несколько другой физической подготовки, чем скалолазание. Лиза чувствовала, что весь ее спортивный опыт может помочь ей разве что правильно упасть с лошади, а не уверенно сидеть в седле.

Проблемой номер два был Цирцен, который теперь молча ехал рядом, пристально наблюдая за каждым ее движением и прислушиваясь к каждому ее слову. Лиза скрывала свою усталость, не желая выказать слабость перед этим неутомимым воином. За все это время Цирцен едва обменялся с ней парой слов и прикасался к ней, только чтобы помочь спешиться, но Лиза видела, что он по-прежнему кипит от злости. Лишь несколько раз он отъезжал от нее, чтобы тихо переговорить о чем-то со своими людьми.

В каждой деревне, которую они проезжали, лорда Броуди встречали с поистине королевскими почестями, а он принимал их просто, но с достоинством. И то, что Цирцен был немного рассеян, ничуть не смущало крестьян. Дети благоговейно глазели на лорда Броуди, старики похлопывали его по плечу и гордо улыбались, а молодые воины с восхищением смотрели ему вслед. Этот человек был живой легендой даже для своих современников. А с каждым восхищенным или игривым женским взглядом, брошенным украдкой на Цирцена, Лиза все больше раздражалась. Во многих селениях женщины вообще без всякого стеснения подходили к Цирцену и приглашали зайти «в гости», чтобы «обсудить с милордом очень важные личные дела». Было отрадно видеть, что он всегда отказывался от этих предложений, но непонятно, по какой причине – то ли действительно не хотел, то ли из-за того, что отряд шел почти без передышек. Они редко спали, останавливаясь отдохнуть всего на пару часов, но Лиза привыкла недосыпать, работая на двух работах.

Третье, что занимало ее мысли, – это фляга. Лиза точно знала, что фляга у Цирцена, потому что краем глаза приметила ее, когда лорд искал что-то в своем походном мешке. К сожалению, он очень чутко спал, и стащить флягу было практически невозможно, поэтому Лиза решила подождать более подходящего момента.

Последняя ночь их путешествия запомнилась Лизе навсегда. Они наконец достигли окрестностей замка Броуди. Усталая и измученная после многодневного перехода, Лиза тихо плакала в темноте, испытывая отчаяние и беспокойство за маму. Кто позаботится о ней, пока она здесь? И тем не менее Шотландия восхищала ее все сильнее, и, несмотря на страх и чувство беспомощности, Лиза понимала, что влюбляется... в эту страну.

Весна еще не вступила в свои права, но в воздухе уже чувствовалось ее дыхание. И хотя Лиза всей душой стремилась домой, ей в то же время хотелось остаться здесь подольше, чтобы увидеть, как зазеленеют эти долины, как над этими живописными горами начнут кружить залитые лучами солнца орлы, услышать, как зазвенят кристально чистые ручьи среди камней, поросших изумрудным мхом.

Вдали показался замок Броуди, и Лиза даже привстала на стременах, позабыв все свои тревоги. Это было словно видение из сказки или снов. Великолепное строение, освещенное светом факелов, являлось поистине произведением архитектурного искусства. Башни, башенки, шпили, арки, переходы, зубчатые стены со стражниками и высокая стена, окружавшая замок, создавали впечатление надежности, тепла и уюта для живущих там десятков, а то и сотен людей, которых защищал клан Броуди во главе со своим могучим лордом.

Лиза вдруг почувствовала невыносимую тоску. Когда-нибудь Цирцен действительно женится и приведет в этот изумительный замок свою жену. Это был его мир – и этот серый, залитый лунным светом замок, и эти рыцари, которые сражались под командованием лорда Броуди и готовы были умереть за него.

Лиза разрывалась от противоречивых желаний. Ей хотелось домой, но другая часть ее души страстно желала стать частью этого мира и остаться в этом замке навсегда. И эти два чувства ясно сказали ей о том, чего она не хотела, боялась признать: ни в своем времени, ни здесь, в четырнадцатом веке, ей не приходится ждать от судьбы ничего хорошего.


Цирцен завел Галана и Дункана в конюшню замка Броуди.

– Я слышал твой смех, Дункан, – прорычал он. Его щека едва заметно подергивалась от негодования.

Всю неделю во время похода Цирцен старался не обращать внимания на лукавый блеск в глазах Дункана. Он слышал его смех, но не хотел отчитывать Дугласа-младшего на виду у тамплиеров. А те уже начали обращать внимание на еле сдерживаемый гнев, застывший в глазах лорда Броуди.

Дункан казался воплощением невинности.

– Если ты имеешь в виду переход, то мы с Галаном вспоминали старые песни и баллады, вот и все.

– С Галаном? – недоверчиво фыркнул Цирцен. – Да он не вспомнит ни одной баллады, даже если от этого будет зависеть исход сражения.

– Почему же? – запротестовал Галан. – Я не такой бесчувственный, как ты обо мне думаешь.

– Вы что, не понимаете, в какую западню я попал? Я поклялся Адаму убить Лизу и поклялся Роберту жениться на ней.

Но серьезность ситуации никак не повлияла на озорной характер и жизнерадостность Дункана.

– Учитывая то, что Адам не может появиться в замке без приглашения, – а это, если я не ошибаюсь, было условием вашей сделки, думаю, тебе лучше жениться на Лизе. Она вполне может умереть и сама, пока Адам появится снова. Ты ведь говорил, что он, бывало, отсутствовал лет по пятьдесят.

Цирцен вздрогнул... Она может умереть... Эта мысль очень не понравилась ему, и неважно, умрет она своей смертью или от его руки. Даже если он не выполнит клятву, Лиза может умереть у него на глазах... Как и все, кто покинул его за долгие годы его жизни. Также, как однажды он похоронит Галана, уже поседевшего, костлявого, с выцветшими старческими глазами. И будет оплакивать его, а потом похоронит и Дункана, и Роберта, и всех своих слуг и служанок. И своих лошадей, и щенков, к которым имел глупость привязаться.

По этой причине уже не одну сотню лет Цирцен не позволял любимым волкодавам спать в ногах его ложа.

В отличие от смертных лорд Броуди хоронил дорогих ему людей не раз и не десять раз за свою жизнь. Цирцен пережил сотни потерь. Хорошо Адаму, тот за тысячи лет научился просто не обращать внимания на такие мелочи.

Цирцен стиснул зубы и, молча повернувшись, вышел из конюшни, покинув своих друзей и советников, с недоумением смотревших ему вслед.


Лиза стояла посреди двора замка Броуди, упиваясь открывшимся перед ней зрелищем. После того как они спешились, Цирцен буркнул ей, чтобы она никуда не уходила, и ринулся к Галану и Дункану. Впрочем, Лиза охотно подчинилась его приказу, потому что хотела хорошенько рассмотреть замок, пока вокруг нее суетились рыцари, расседлывающие лошадей.

Прямоугольное строение было окружено очень высокой массивной стеной. В северо-западном углу крепости располагались какие-то постройки, судя по всему, казармы для гарнизона. В северо-восточном углу, среди деревьев, виднелась часовня. Замок тяжелой громадой возвышался перед ней, ограничивая обзор. Внешняя стена, казалось, уходившая в бесконечность, повторяла рельеф местности, и через каждые пятьдесят-шестьдесят метров из нее вырастали сторожевые башни.

Лиза так увлеклась рассматриванием замка, что даже не заметила, как вернулся Цирцен, и вздрогнула, когда он взял ее под руку.

– Пошли, – спокойно сказал он.

Она подняла на него взгляд. От ярости, кипевшей в нем всю неделю, не осталось и следа. Лорд Броуди выглядел скорее печальным. К его гневу Лиза уже привыкла, но видеть его таким... Ей тут же захотелось взять его за руку, отвести в сторону и спросить, что случилось, ободрить его, утешить...

Она далее покачала головой, удивляясь таким глупым мыслям. Уж кто-кто, а этот человек никак не нуждался ни в ободрении, ни в утешении...

Цирцен провел ее в замок и тут снова ненадолго оставил, чтобы отдать распоряжения толпе почтительно ожидавших слуг. Лиза стояла посреди Грэйтхолла, с восхищением оглядываясь по сторонам. Данотар был в полуразрушенном состоянии, зато здесь она видела средневековый замок во всем его великолепии.

Грэйтхолл замка Броуди был огромным, с невероятно высоким потолком и четырьмя каминами – по два справа и слева. Посредине был очаг, которым, судя по всему, уже давно не пользовались. На стенах висели большие гобелены, а у одного из каминов стояли резной стол и дюжина стульев. Зал был ярко освещен светильниками на треногах, точно такие же Лиза видела среди экспонатов музея Цинциннати. Другие светильники были развешаны по стенам или стояли на столах, расставленных по всему залу.

– У тебя рот открылся, – шепнул ей на ухо Цирцен.

– У тебя тоже открылся бы, окажись ты в моем времени, – парировала Лиза.

Что бы он сказал при виде радио, телевидения или интернета?

– Тебе нравится? – несколько настороженно спросил Цирцен.

– Просто чудесно! – выдохнула Лиза. Он слегка улыбнулся.

– Пойдем, тебе уже приготовили покои.

– За пару минут? – удивилась Лиза.

– Я выслал вперед своих людей, и они предупредили, что в замок прибывает моя будущая жена... Гм... Представляю, как они здесь суетились. Так что не думай, что это я приказал. Но не могу же я ругать слуг за их... гм... старание. Они все просто с ума посходили от радости, что я обручен.

Повинуясь безотчетному порыву, Лиза коснулась руки Цирцена и тихо спросила:

– А почему ты до сих пор не женился?

Он посмотрел на ее пальцы на своей руке и приподнял бровь.

– С чего это ты вдруг заинтересовалась мной?

– Наверное, потому, что в Данотаре я видела перед собой воина, а здесь...

– Человека? Очень интересно, – пробормотал Цирцен. – Глупо, но интересно.

– Почему глупо? Ты же человек, и это твой дом. Твои люди обожают тебя, слуги рады твоему возвращению. У тебя прекрасный замок и возраст подходящий. Сколько тебе?

Тридцать? Тридцать пять? – Она вдруг нахмурилась, сообразив, как мало знает о нем.

Цирцен молча смотрел на нее.

А Лизу словно прорвало.

– Ты что, никогда не был женат? Но ведь наверняка ты собираешься когда-нибудь жениться? Разве ты не хочешь иметь детей? У тебя есть братья, сестры, или ты действительно такой одинокий, каким кажешься?

– Знаешь, я что-то устал с дороги. Сама придумай ответы, которые тебе по душе, а пока позволь проводить тебя в твои покои, чтобы я мог заняться более важными делами. Если ты любишь загадки, то разгадай пока одну – придумай, как избежать свадьбы за оставшееся время.

– Это значит, что ты решил меня не убивать?

– Именно так, – хмуро кивнул Цирцен. – Как я могу убить кузину самого короля? Как я могу избавиться от тебя, если Брюс отдал тебя мне в жены? Теперь мы обручены. Почти женаты. Если я убью тебя сейчас, то у меня возникнет больше проблем, чем из-за любой нарушенной клятвы.

– Значит, твоя клятва...

– Безнадежно нарушена, – горько признал Цирцен.

– И поэтому ты так злился?

– Хватит вопросов! – крикнул он.

– Извини.

Лорд Броуди провел Лизу до ее комнаты, расположенной в восточной части замка.

– Тебе принесут горячей воды, чтобы помыться. И не смей ночью выходить из комнаты, иначе я все-таки убью тебя!

Лиза направилась к двери, но он вдруг окликнул ее.

– Дай мне свои руки.

– Что? – удивленно обернулась она. Цирцен протянул ей свои огромные ручищи.

– Положи свои руки в мои ладони.

Лиза с опаской протянула руки. Цирцен чуть сжал их и молча пристально посмотрел на нее. Лиза была не в силах отвести взгляд, словно он ее загипнотизировал, и только когда Цирцен потихоньку оттеснил ее к стене и поднял ее руки над головой, она почувствовала тревогу, но он вдруг нежно поцеловал ее, едва касаясь ее губ. Даже когда он целовал ее грубо и страстно, Лиза не испытывала такого возбуждения, как сейчас, настолько неожиданным был этот нежный поцелуй. Цирцен целовал ее неторопливо, и она слышала, как стучит ее сердце между поцелуями. Лиза откинула голову назад и закрыла глаза, полностью отдаваясь этим нежно-горьким легким касаниям. В замке вдруг воцарилась тишина, и Лизе казалось, что Цирцену слышен стук ее сердца. Сколько прошло времени – пять минут или пятнадцать – Лиза не знала, но готова была продолжать до бесконечности.

Сжав ее запястья в одной руке, Цирцен коснулся пальцами ее щеки и осторожно провел по ней. Губы Лизы слегка приоткрылись от удовольствия, и он продолжал так же медленно и нежно целовать их, не делая никаких попыток пустить в ход язык. Но когда палец Цирцена коснулся ее нижней губы, Лиза инстинктивно прикоснулась к нему кончиком языка. И тут Цирцен, словно обезумев, схватил ее в объятия и поцеловал по-настоящему, но без грубости. Лиза мгновенно растаяла в его объятиях, а он, почувствовав это, вдруг отпрянул от нее и, повернувшись на каблуках, зашагал прочь по коридору. Лиза замерла, глядя ему вслед, но в конце коридора Цирцен вдруг обернулся и улыбнулся ей самодовольной улыбкой мужчины, который знает, какое впечатление он производит на женщин.

Лиза вспыхнула, поспешно вошла в свою комнату и захлопнула дверь.


Она понимала, что по дороге из Данотара в Броуди отношения между ними как-то изменились. Или сразу после приезда, когда Цирцен ушел злой, как черт, а вернулся тихий и печальный. Теперь он больше походил на человека, чем на дикаря. Или она просто прониклась к нему доверием, в глубине души понимая, что больше ей довериться некому?

Зевая и с удовольствием думая о предстоящем отдыхе, Лиза огляделась. Комната показалась ей красивой и уютной, а стены были украшены гобеленами и шелком, которые, судя по всему, привезены из Англии. Лизе показалось забавным, что Цирцен украшал свой замок английскими трофеями. Кровать со спинками из слоновой кости, заваленная дюжиной подушек, была такой широкой, что Лиза спокойно могла спать и поперек. У изголовья стоял большой шкаф с выдвижными ящиками, заполненными всякой всячиной. Конечно, слуги постарались от души, думая, что они готовят покои для будущей хозяйки замка Броуди, но Лиза знала, как все обстоит на самом деле. Она не может остаться здесь: ей обязательно надо добраться до фляги и вернуться домой.

Глава 14

Арман скакал через лес, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Начало светать. Рено стал выказывать слишком большое любопытство по поводу его поездок в одиночестве за пределы замка, но Арман сослался на то, что на рассвете ему нужно медитировать и вера каждый раз заново рождается в нем с восходом солнца. Он закатил глаза и выругался. Как же, заново рождается! Он был сыт по горло нищенским существованием, которое они вели с тех пор, как пал их орден. Арману очень не хватало привычной роскоши, шикарного дома и всеобщего уважения. Все это он утратил в тот день, когда король Франции Филипп Красивый отобрал богатства тамплиеров.

Многие зарились на эти богатства, многим не нравилась растущая мощь ордена, но только Филипп IV оказался достаточно умен и влиятелен, чтобы поставить орден тамплиеров на колени. А стоять на коленях – это не для Армана. До падения ордена его жизнь протекала именно так, как он хотел, и каждый день приближал его к сокровенным секретам тамплиеров, с каждым днем ему все больше доверяли. Как один из командоров ордена, Арман Берар почти добился поставленной цели – войти в высший круг посвященных, когда начались аресты и тамплиерам пришлось покинуть родную землю. И только король варваров предложил им приют. Когда орден тамплиеров был распущен в 1307 году указом Папы, в Шотландии не обращали особого внимания на этот указ, и тамплиеры обрели свою вторую родину на земле обетованной под крылом Роберта Брюса и стали MilitiTempliScotia.

Арман фыркнул. Они пляшут под дудку короля Шотландии, который не может дать им ни власти, ни богатства. Они по-прежнему оставались бездомными, изгнанниками.

Но ничего, для Армана это скоро закончится. Он слишком долго прикидывался, изображая верность ордену. И пусть простодушные братья-рыцари цепляются за надежду возродить орден тамплиеров в Шотландии, он-то понимает, что это невозможно. Звездный час тамплиеров уже канул в Лету, и нельзя повернуть время вспять.

Арман жалел своих наивных братьев, веривших, что силу, которой они обладают, нельзя применять для личной выгоды. А зачем же она тогда вообще нужна?

Арман сплюнул и выругался. Он ведь был так близко к секретам могущества тамплиеров!

Он пустил лошадь шагом и, нагнувшись под склонившейся веткой, выехал на поляну, где его ждал мрачный всадник в черном плаще. – Что нового, Берар?

Арман улыбнулся. Пока они были в Данотаре, он никак не мог связаться со своим сообщником, Джеймсом Коми-ном, да в этом и не было особой необходимости. Зато за последнюю неделю ему удалось узнать кое-что многообещающее. Арман намеревался передать эти сведения королю Англии в обмен на титул и богатство, чтобы наверстать упущенное время и предаться пьянствуй веселью. Он пробьется в высший свет английского двора, чего бы ему это ни стоило! Он ведь сильный привлекательный мужчина, а про Эдуарда Второго ходили слухи, что он неравнодушен к мужчинам. Арман снова улыбнулся, уверенный, что сможет подчинить короля своей воле.

– Ну, узнал ли ты что-нибудь новое о Броуди? – нетерпеливо спросил Комин.

Арман взглянул на худое жестокое лицо своего собеседника, на его седые мохнатые брови над бледно-голубыми глазами, холодными, как горное озеро.

– Немного. Лорд очень замкнутый человек, и даже его приближенные не смеют обсуждать его. – Арман натянул поводья, заставляя коня остановиться.

– Эдуард готов к осаде его замка. Эдуарду не терпится заполучить реликвии, Берар. Ты можешь подтвердить, что они в замке?

– У меня есть такое подозрение. Но теперь, когда мы в замке, я смогу поискать как следует. Это ведь то, что нужно Эдуарду? Свой человек в замке? Передай, что у него теперь есть такой человек, и мне нужно лишь время, чтобы найти реликвии. Будет лучше, если я сам найду Копье и Меч, тогда ему не придется штурмовать замок, чтобы завладеть ими.

Найти, думал Арман, найти и продать по самой высокой цене. Четыре реликвии находились под защитой ордена до его падения. Если ему удастся завладеть Копьем Иисуса – тем самым копьем, которое пронзило бок Христа, – то он сможет требовать за него любую цену. А если еще раздобыть Меч Света, который, как говорят, был закален в священном огне, то будущее Армана обеспечено. Судя по всему, Котел и Камень Судьбы тоже где-то в замке, и теперь у него появился отличный шанс воспользоваться этим.

И чтобы удержать англичан от штурма замка, прежде чем он найдет реликвии, Арман на всякий случай предупредил:

– У лорда Броуди сейчас пятьдесят тамплиеров вдобавок к его собственным войскам, и если он действительно обладает святынями, то сотрет вас в порошок, прежде чем вы доберетесь до ворот.

Комин насмешливо фыркнул.

– Это нам известно, поэтому Эдуард пока и не решается на штурм.

– С другой стороны, – задумчиво продолжал Арман, – я начинаю сомневаться, что реликвии у лорда Броуди. Почему же тогда он до сих пор не использовал их для победы Шотландии?

– А может, он тоже себе на уме, как и ты, и бережет их для себя. Или свято верит в то, что использовать их можно только по воле Господа. Но это не имеет значения, нам нужны сведения о реликвиях, и немедленно. – Комин выпрямился в седле и щелкнул пальцами.

– Это будет дорого стоить, – холодно ответил Арман.

– Эдуард щедро заплатит, если ты поможешь нам завоевать замок Броуди и взять в плен его знаменитого хозяина. Сколько ты хочешь?

– Мой вес чистого золота.

– И что же ты можешь предложить за такую экстравагантную награду?

– Цирцен недавно обручился с некоей Лизой МакРобертсон, которая, как оказалось, приходится кузиной Роберту Брюсу, – сказал Арман. – Я передам ее в ваши руки, а как вы потом заманите лорда Броуди, это уже ваше дело.

В жестоких глазах лорда Комина вспыхнуло любопытство. Он настолько был захвачен этим предложением, что даже его конь всхрапнул и переступил копытами.

– Она красива?

– Необыкновенно, – заверил его Арман, зная, что в руках этого человека девушка будет долго молить о смерти, прежде чем он подарит ее ей. – Отличная фигура. Огонь, а не женщина, и гордая, как черт.

Комин потер руки.

– Как только она будет у нас, Броуди последует за ней. Эдуард будет рад поймать и четвертовать еще одного соратника Брюса.

– Я доставлю ее вам за золото, титул и земли в Англии.

– Какие мы ненасытные, – насмешливо заметил Комин.

– Если бы я доставил Копье и Меч, то потребовал бы корону, – с ледяной улыбкой отрезал Арман.

– За Копье и Меч я и сам бы помог тебе взойти на английский трон, – невозмутимо отозвался его собеседник.

Арман вскинул руку в насмешливом приветствии.

– За Англию!

– За Англию, – улыбнулся Комин.

Арман возвращался в замок в отличном настроении. Нужно только выманить девку за стены замка, и тогда для него начнется новая жизнь.


Лиза рассеянно перебирала содержимое сундука. Четыре дня прошло с тех пор, как они приехали в замок Броуди, а она понятия не имела, где искать флягу. В таком огромном замке может быть и тысяча тайников. Лиза подозревала, что Цирцен закопал реликвии в подземелье, а вот как раз туда ей не очень хотелось спускаться. Теперь Лиза отлично понимала, что означает выражение «искать иголку в стоге сена». В самом замке Броуди было два этажа, и еще бог знает сколько башен и башенок, а внутренних дворов в замке было целых четыре. Проще говоря, замок Броуди так огромен, что у нее ушел бы целый год, чтобы обыскать каждую комнату. Лиза попыталась представить себе, куда бы на месте Цирцена она спрятала флягу, но безуспешно. Этот человек был для нее полной загадкой.

Все эти дни он тщательно избегал ее, а еду присылал ей в комнату. Лиза видела его во дворе замка с другими рыцарями. Цирцен тоже взглянул вверх, на ее окно, словно почувствовал ее взгляд, и скорее оскалился, чем улыбнулся. Лиза не удержалась и послала ему воздушный поцелуй. Это сработало. Он резко повернулся – даже плащ взметнулся – и зашагал прочь.

– Ага, ты тута! А я думал, куда это ты запропастилася?

Лиза медленно повернулась. В нескольких шагах от нее, опираясь на спинку стула, стоял Эйррин и лукаво глядел на нее.

– Нашла? – поинтересовался он.

– А я ничего не искала, – поспешно соврала Лиза. – Вот любовалась комнатой и подумала, какие сокровища могут быть в этом сундуке. Просто не могла удержаться, чтобы не посмотреть, я очень любопытна.

– Ма говорила, что любопытство – это один из восьми смертных грехов.

– Насколько я помню, смертных грехов всего семь, – заметила Лиза. – И потом, любопытство может быть и добродетелью. Оно побуждает человека учиться, узнавать новое...

– А мине никода ничему не хотелось учиться, – пожал плечами Эйррин. – Лучше заниматься чем-нибудь полезным, чем забивать себе голову книжными премудростями.

– Типично мужское мнение, – сухо произнесла Лиза. – Ты явно нуждаешься в материнской опеке.

Эйррин рассмеялся и уселся в кресло. Из-под грязного пледа мелькнули худые ноги.

– Отличный замок, правда? – спросил он, болтая ногами. – Ты уже видела кладовую? У лорда большие запасы, и он устраивает отличные пиры – конечно, когда не воюет и не готовится к войне. Последние годы пиры в этом замке редкость, а жаль, – вздохнул Эйррин. – Там было бы чем полакомиться голодному человеку.

Лиза вдруг подумала, что изворотливый ум Эйррина позволял ему добиваться всего, чего он хотел.

– Как ты попал в замок Броуди? Я не видела тебя среди тех, кто отправился с нами из Данотара.

– Мы с па выехали позже. Мой па из обслуги, а им не положено ехать рядом с воинами.

– А кто твой па?

– Ты все одно не знаешь, – отмахнулся мальчишка и в свою очередь спросил: – Говорят, что ты двоюродная сестра Брюса. Это правда?

– Нет, – призналась Лиза, сама не понимая, почему так откровенна с ним. Может потому, что больше ей доверять некому, а если не доверять ребенку, тогда как вообще жить дальше? – Я же говорила тебе, что я из другого времени.

– А эльфы уже знают о тебе?

– Кто?

– Эльфы. У нас тут в Шотландии есть эльфы. Тот еще народец! Эти как раз балуются со временем и прочими штучками, которые лучше вообще не трогать.

– Собственно говоря, в моем появлении здесь виноват сам лорд Броуди. Он наложил заклятие на одну вещь, и она перенесла меня сюда, когда я к ней прикоснулась.

Эйррин только покачал головой.

– У него никогда это толком не получается. Пора бы ему с этим заканчивать.

– А что, он и до этого накладывал заклятия? – заинтересовалась Лиза.

Эйррин затряс головой.

– Меня не спрашивай. Спроси у него. Я знаю только слухи, а они иногда врут. Например, я слышал, что ты обручена с лордом.

– Не совсем. А что, собственно, это означает?

– То же самое, что свадьба. Если по истечении одного года и одного дня ты понесешь от лорда Броуди ребенка, то свадьба считается уже состоявшейся. Ты хочешь понести от него ребенка?

– Нет! – Лиза надеялась, что это прозвучало достаточно убедительно, по невольно задумалась, какой бы у них с Цирценом был ребенок и как бы они его делали. Эту интригующую мысль ей пришлось тут же отбросить.

Эйррин лукаво улыбнулся.

– Ничего, что я такой любопытный? Ты ведь тоже любишь во все совать свой нос. Хочешь, я покажу тебе замок, пока меня не позвал отец?

– Спасибо, Эйррин, но мне и здесь хорошо. – Лиза хотела еще немного поискать в этой комнате. – Пожалуй, я лучше посижу с манускриптом в... э-э... кабинете, чтобы скрасить дождливый полдень.

Интересно, как у них называется такая комната, как эта? Круглый массивный стол – если можно так назвать колоду метра полтора в диаметре – стоял напротив камина. По всей окружности в него были встроены выдвижные ящики – наверное, настоящий шедевр для четырнадцатого века.

По обе стороны от камина стояли книжные шкафы, заполненные свитками в кожаных чехлах. Удобные кресла с подушками располагали к чтению. На стенах висели красочные гобелены, а на полу лежали плетеные коврики. Наверняка в этой комнате Цирцен читал, вел дела замка, планировал предстоящие сражения... Узкие стрельчатые окна на восточной стене были застеклены зеленым замутненным стеклом. Цирцен Броуди явно был богатым человеком, потому что в некоторых комнатах замка Лиза видела даже прозрачные стекла.

– Ну, как знаешь. Тогда увидимся позже. – Эйррин ухмыльнулся ей и выскользнул из комнаты так же быстро и бесшумно, как и появился.

– Эйррин! – запоздало окликнула Лиза, но его уже и след простыл.

Так где же Цирцен прячет флягу? Несомненно, что содержимое серебристого сосуда представляет для него исключительную ценность. Может ли фляга действительно управлять временем, или Цирцен сознательно соврал ей, когда сказал обратное. Может, нужно отпить из нее? Может, магическая сила именно в содержимом?

На дне сундука Лиза нашла какие-то свитки, покрытые знакомыми наклонными и стремительными, как молнии, символами. Такие же она видела на крышке ларца в кабинете директора музея.

– Нашла то, что искала, Лиза? – раздался голос Цирцена у нее за спиной.

Она уронила свитки обратно в сундук, закрыла глаза и вздохнула. Похоже, несмотря на огромное количество комнат в замке, все дороги ведут именно сюда.

– Я хотела взять одеяло. – Лиза потянула одеяло, лежавшее в сундуке, чтобы свитки провалились поглубже. – А сережка расстегнулась и провалилась куда-то...

– Ты не носишь серьги, – спокойно заметил Цирцен. Лиза, не поворачиваясь, прикоснулась к мочкам ушей.

– Ой, да они же обе упали! Ты не поверишь, но...

– Не поверю, – также спокойно произнес он. – Почему бы тебе прямо не сказать, что ты ищешь? Возможно, я подскажу тебе, где искать, ведь это мой замок, и никто не знает его лучше, чем я.

Лиза буквально чувствовала его присутствие у себя за спиной, но все равно вздрогнула от неожиданности, когда его горячие руки оказались у нее на талии.

– Необязательно трогать меня, чтобы разговаривать, – дрожащим голосом сказала Лиза, почувствовав, как учащенно забилось ее сердце.

Цирцен убрал руки, но только для того, чтобы взять ее за плечи и повернуть к себе. Лиза подняла на него взгляд, но он только молча смотрел на нее, и она не выдержала:

– Просто мне интересно. Я ведь так много читала об этом периоде...

– Если бы ты просто бродила по замку, всматривалась в портреты, разглядывала оружие или мебель, меня бы это не удивило, но копание в моем сундуке кажется мне несколько странным. Слуги говорят, что то и дело натыкаются на тебя в разных комнатах замка.

Глядя в его лицо, Лиза вдруг поняла, что он вовсе не так спокоен, как кажется. Осторожно, предупредила она себя, с этим мужчиной шутки плохи.

– Ты искала планы сражений? – сухо спросил Цирцен.

– Нет! – с жаром заверила Лиза. – Я в этом не разбираюсь.

Он стал у нее за спиной и заглянул в сундук. Бегло просмотрев содержимое, он, казалось, успокоился, но свитки, которые нашла Лиза, положил к себе в спорран.

– В комнате над Грэйтхоллом тебя ждет Дункан. Он проведет тебя по замку и кое-что расскажет, прежде чем ты начнешь общаться с моими людьми. Я жду тебя к ужину...

– Мы никогда раньше не ели вместе, и я не вижу причины менять эту традицию, – тут же возразила Лиза, но только для того, чтобы не думать о его дыхании у себя на щеке...

– ...и уже послал тебе в комнату несколько новых платьев, – невозмутимо продолжал лорд Броуди, словно не слыша ее. – Гиллендрия поможет тебе помыться и причесаться.

– Мне ни к чему прихорашиваться.

– Моя будущая жена должна следить за своей внешностью, чтобы соответствовать своему высокому положению.

С тех пор как Лиза появилась в замке, мысль о том, что она спит в его постели, заставила Цирцена по-новому взглянуть на их помолвку. Он страстно хотел ее, а это было совершенно несовместимо с его правилами. Но странная штука – чем больше он цеплялся за правила, тем более неистовое желание испытывал. Новый Цирцен Броуди находил помолвку приятным и многообещающим событием, несмотря на аскетизм прежнего Цирцена.

Если бы Лиза повернула голову, то она не смогла бы не заметить горевшее в его глазах желание. И Цирцену очень хотелось, чтобы она это увидела. Как она к этому отнесется? Расширятся ли ее глаза, участится ли дыхание, раздвинутся ли губы?

Но Лиза по-прежнему смотрела прямо перед собой, словно находилась в трансе.


Бесшумной скользящей походкой Цирцен вошел в свои покои. Какой теперь смысл бороться с самим собой? Последние четыре дня он доводил себя до изнеможения физическими упражнениями, чтобы спокойно спать по ночам, но это мало помогало. Все равно он постоянно думал о том, что эта девушка находится в его замке.

Искушение было просто невероятным. Он нарушил все свои чертовы правила, за исключением двух, и пришел сюда, чтобы нарушить еще одно. Цирцен решил при помощи магии заглянуть в свое будущее. Если бы он сделал это в тот момент, когда появилась Лиза, то смог бы предотвратить все беды и не нарушил никаких клятв, кроме одной. Может, с нее и надо было начинать? Или это стоило сделать пару лет назад, и тогда ему удалось бы предсказать ее появление? Но, во-первых, он не любил заниматься магией, а во-вторых, предвидение – это довольно туманное искусство. Иногда Цирцен видел будущее четко и ясно, а иногда вообще не мог понять, что происходит, и это больше озадачивало, чем помогало.

Цирцен долго смотрел на пылающий огонь, споря с самим собой о судьбе и свободе выбора. Когда Адам впервые познакомил его с искусством заглядывать в свое будущее, Цирцен встал на дыбы. Получалось, что если ты увидел свое будущее, то его уже не изменить, а значит, это лишает тебя свободы выбора – такого Цирцен понять не мог. Адам только расхохотался и ехидно заметил, что если Цирцен отказался обучаться всем остальным видам магии, то как же он может понять те немногие, которые ему известны?

– Глаз птицы видит все вокруг, а мышь замечает только грязь. Хочешь быть свободной птицей или жалкой мышью? – спросил тогда Адам с обычной насмешливой улыбкой.

Цирцен вздохнул, присел перед камином, провел рукой по камню, лежащему у основания, и камин с частью стены повернулся на девяносто градусов, открывая дверь в тайную комнату. Цирцен взял свечу и вошел туда, легким движением ноги зацепив рычаг, который вернул стену в прежнее положение.

Это было мрачное помещение без окон, куда он приходил только в случае крайней необходимости. Цирцен прошел мимо столиков, заваленных «подарками» черного эльфа. С действием некоторых из них ему удалось разобраться, а к некоторым даже не хотелось прикасаться. Адам сообщил ему их странные названия: батарейки, автоматические винтовки, зажигалки, тампоны... Одной из вещей, с которыми Цирцен ознакомился, была штука, которую Адам называл «portable CD-плеер». Цирцену казалось, что она переносит его в будущее. Обычно его любимым произведением был «Реквием» Моцарта, но сегодня его душа требовала чего-то более экспрессивного, и он поставил «Полет Валькирий» Рихарда Вагнера. Надев наушники, Цирцен включил музыку на полную громкость и уселся в кресло в углу. Вытащив из споррана свитки, он с кривой улыбкой взглянул на них. Хорошо, что Лиза их не прочитала, а то бы она точно подумала, что он сумасшедший.

Первый свиток он помнил наизусть.


4 декабря, 858 г.

Благодаря любезности Адама Блэка, сегодня, в свой сорок первый день рождения, я узнал, что бессмертен. С трудом макаю перо в чернила, потому что руки дрожат от негодования. Он не оставил мне выбора, но что такое желание смертных для бессмертной расы, которая давно утратила способность чувствовать? Он ничего не говорил мне до сегодняшнего дня. Дня моей свадьбы. И то я думаю, что всего он мне так и не открыл. Просто поставил в известность, что добавлял мне что-то в вино последние десять лет. И теперь я увижу, как состарится и умрет моя жена, и останусь в одиночестве. Неужели я стану таким же монстром, как Адам? Не убьет ли время мою способность чувствовать? Каким я стану через тысячу лет? А через две? Таким, как они? Свободным от всякой нравственной борьбы, потому что мое сердце станет холодным как лед? Никакихугрызений совести... Я даже любви не пожелал бы вечной – пусть она рождается и умирает, как положено свыше...

...Неужели еще летом я мечтал о детях, играющих у сверкающего пруда? Теперь мне нужно как следует подумать, – ведь чем же еще дурачку тешиться, как не своими мыслями? Что может сделать он смоими детьми, если лишил выбора меня? О, Найа, прости, любимая, но у нас не будет детей.


И второй свиток, который наметил путь его жизни.


31 декабря 858 г.

Моя голова постоянно занята мыслью о бессмертии. Я много думал и сегодня в последний день перед Новым годом– первым в будущем бессмертии – я принял решение. Я не позволю бессмертию изменить мою человеческую душу, поэтому составил список правил.

Я, Цирцен Броуди, лорд Броуди, клянусь свято следовать этим заветам и никогда не нарушать их, потому что если я их нарушу, то могу стать таким же, как Адам, – существом, для которого нет ничего святого.

– Не лгать.

– Не проливать безвинной крови.

– Не нарушать клятв.

– Не пользоваться магией в личных целях или ради славы.

– Не ронять собственного достоинства.


И третий свиток, который Цирцен заполнил, когда к нему пришло горькое осознание истинной стороны бессмертия, подслащенное отменным здоровьем и долговечностью.


1 апреля 947 года

Сегодня я похоронил приемного сына Джеми, понимая, чтоэто только одна смерть из вереницы бесконечных утрат. Уже поздно, и мои мысли невольно обращаются к Найе. Уже много лет я не спал с женщиной. Осмелюсь ли я полюбить снова? Сколько близких людей опушу я в могилы, прежде чеммне станет все равно? Похожее, я обречен на одиночество.


Одиночество... Так и вышло. В наушниках неистовствовала музыка, а Цирцен неотрывно смотрел на пламя, и в его сознании открылась дверь, которую он обычно держал на замке. В отличие от колдовства друидов, требующего заклинаний и заклятий, чистая магия не предполагала никаких церемоний и ритуалов. Магия Адама заключалась в постепенном освобождении сознания и концентрации на интересующем вопросе. Чтобы лучше сфокусировать видение, приходилось смотреть на что-то гладкое – например на пруд или отполированный металлический диск.

Сейчас Цирцен не отрываясь смотрел на свой старый щит, висевший на стене напротив. В прошлый раз, когда он заглядывал в будущее (хотел узнать, каким он станет через пятьсот лет), он тоже смотрел на этот щит. Видение сказало ему, что в семнадцатом веке он станет развратным безумцем.

Судьба? Предначертание?

Его видения правдиво рассказали ему, когда и как умрет Найа, но Цирцен все равно не смог спасти ее, потому что был бессилен против старости. А она злилась на него перед смертью, называя демоном, потому что у него не было ни седых волос, ни морщин...

Он отогнал воспоминания и сосредоточился. На гладкой поверхности щита появились смутные тени, какие-то цветные пятна, и он удвоил усилия, пытаясь увидеть, что принесут ему ближайшие несколько месяцев.

Когда изображение стало более четким, Цирцен невольно вцепился в подлокотники кресла.

Сначала он был потрясен, потом просто застыл и, наконец, со слабой улыбкой смирился с увиденным. В конце концов, кто он такой, чтобы спорить с судьбой? Если так предначертано, он не настолько самонадеян, чтобы пытаться изменить это.

Он был бы последним лжецом, если бы пытался убедить себя, что хотел увидеть нечто другое.

Цирцен лежал на кровати, а сверху на нем сидела обнаженная девушка. Та самая, которую он так желал с момента ее появления в Данотаре. Она, откинув голову назад, двигала бедрами, а он тянулся к ее обольстительной груди...

Изображение помутнело и исчезло. Когда возбуждение, вызванное видением, улеглось, Цирцен задумался. Значит, он все-таки получит ее и она будет отвечать ему взаимностью. Цирцен даже закрыл глаза, вспомнив родинку на ее левом бедре.

– Почему ты так упорно сопротивляешься? – сердито спрашивал его Адам. – Почему бы тебе просто не наслаждаться жизнью и счастьем быть Цирценом Броуди? Ты обладаешь гораздо большей способностью давать и получать удовольствие, чем любой из смертных. Выше голову, Цирцен! Попробуй той жизни, какой живу я! Давай! Угощайся бесплатно!

Бесплатно? Цирцен горько усмехнулся. Ну уж нет, за все надо платить. Он закрыл глаза. Музыка в наушниках зазвучала еще громче. Чему бывать, того не миновать, и Лиза будет скакать на нем, как валькирия. Эта девушка уже, словно колдунья, приворожила его к себе.

Найа была хорошая, любящая, и ей так мало требовалось от жизни. А такой, как Лиза, самоуверенной и робкой, дерзкой, как валькирия, и кроткой, как ангел, и настолько умной, что она смело может позволить себе прикинуться дурочкой, – такой женщины Цирцен Броуди еще никогда не встречал.

К черту правила! Как он может спорить с будущим? Оно уже предначертано. Цирцен может только смириться с ним и наслаждаться тем, что дарит ему судьба. И надеяться, что он сможет перенести смерть Лизы. Если в будущем ему все равно суждено стать безумцем, то почему бы не начать прямо сейчас?

И тогда лорд Броуди сорвал с головы наушники и сделал то, чего не делал никогда в жизни – он чуть ослабил контроль над собой и отпустил магию, пульсирующую в нем.

Темный ангел, искушал его Адам, взлети над этим миром и ничего не бойся!

Цирцен откинул голову, почувствовав, как могучая сила прокатилась по всему его телу...

И спустя некоторое время совершенно другой человек покинул тайную комнату и направился к своей суженой.


Адам Блэк улыбнулся и вытащил тампон из ствола автоматической винтовки. Хотя Цирцен и отказывался пользоваться подаренным оружием, Адам, как воин, не мог допустить, чтобы оно заржавело, и регулярно чистил его. Тампоны, конечно, предназначались совсем не для этого. Как и у всего, что дарил Адам, у них было свое предназначение. Хотя, если бы все шло, как он хотел, Лизе пришлось бы ждать очень-очень долго, прежде чем она смогла бы использовать их.

Глава 15

–Да вы просто красавица, миледи! – Гиллендрия даже захлопала в ладоши. – Я-то думала, что хорошо подогнала платье, но у вас просто потрясающая фигура!

Лиза с не меньшим удивлением рассматривала себя в зеркале. Это платье, по словам служанки, принадлежало матери Цирцена, Морганне. Темно-синий шелк безупречно облегал грудь Лизы и оттенял ее белоснежную кожу. От бедер платье ниспадало на пол золотисто-голубыми каскадами. На талию Гиллендрия повязала Лизе широкий златотканый пояс, усыпанный драгоценными камнями в форме звезд и полумесяцев. На ногах у Лизы были в тон платью мягкие туфельки, а на шее премиленькое золотое ожерелье. Гиллендрия причесала Лизу и, выбрав самые светлые пряди, заплела их в косички, а затем слегка взбила прическу. Потом она смешала какие-то корни, травы и листья, и Лиза смогла подкрасить губы.

Кто эта женщина в зеркале, которая даже выглядит грешно, думала она, глядя на свое отражение. Лиза вынуждена была признать, что она достойна хозяина этого замка. Впервые она не досадовала на свой рост – в этом платье, он, несомненно, делал ее более величественной.

– Ты просто волшебница, Гиллендрия! – выдохнула наконец Лиза.

– А то! – без всякого самодовольства кивнула служанка. – Милорд будет просто восхищен.

Лиза сама была восхищена. Она никогда не думала, что может так замечательно выглядеть. Конечно, она всегда мечтала выглядеть, как Кэтрин, – ослепительно красивой блондинкой, но работа и забота о маме... Мама!

Лиза вздрогнула. Как она могла забыть о ней?!

– Вам холодно, миледи? – тут же спросила Гиллендрия. – Могу принести плед.

– Не надо... Ты иди, Гиллендрия, я сама найду дорогу в Грэйтхолл.

Служанка вышла, а Лиза присела на кровать. Замок Броуди изумительное место, она одета в платье, достойное принцессы, и ее ждет ужин с мужчиной из ее романтических грез. И за всем этим Лиза позволила себе забыть о матери, в то время как та так нуждается в ее поддержке! Ей надо думать только о том, как добраться до фляги и вернуться домой. Так что это не будет любовным свиданием или семейным ужином – это просто еще один шанс разведать, где находится фляга, которая перенесет Лизу домой.

«И что потом? Потом ты будешь счастлива? – спрашивало ее сердце. – Когда ты вернешься, чтобы сидеть у изголовья матери, и она уйдет, а ты останешься одна в двадцать первом веке, тогда ты будешь счастлива?»


Ее намерение не испытывать наслаждение от ужина продержалось не больше часа. Лиза покончила с десертом и удовлетворенно вздохнула. Она умела ценить то хорошее, что иногда преподносила ей жизнь, а ужин был превосходным.

Залитый светом нескольких дюжин свечей обеденный зал был великолепен. Лиза разомлела от тепла, уюта и вкусной еды. Впервые в четырнадцатом веке она поела с удовольствием. По сравнению с жестким мясом и лепешками, которыми ее кормили до сих пор, даже гамбургеры показались бы Лизе деликатесом. До сегодняшнего вечера она уже не надеялась когда-нибудь нормально поесть.

Словно в кино, они с Цирценом сидели по разные стороны шестиметрового стола. Но Лизе эти шесть метров между ними показались очень кстати, и благодаря им она смогла спокойно поесть. Весь ужин прошел почти в полном молчании, хотя лорд Броуди был просто образцом гостеприимства и даже ни разу не нахмурился, глядя на нее. Более того, Лиза несколько раз ловила на себе его восхищенные взгляды. От его мрачности не осталось и следа. Таким спокойным она его еще не видела. С чего это Цирцен так расслабился? На войну, что ли, собрался? Хорошо бы. Пока он будет сбрасывать вес, преследуя англичан, она разберет замок по кирпичику, но доберется до фляги. Эта идея пришлась Лизе по душе. Вряд ли он возьмет такую ценную вещь в битву. Скорее всего он оставит флягу здесь.

Лиза подняла взгляд на хозяина замка, ободренная шестью метрами стола, которые разделяли их.

– Спасибо.

– За что? – удивился Цирцен, наколов на вилку очередной кусок мяса.

– За то, что накормил, – ответила она, пытаясь убедить себя, что мелькнувший кончик его языка – это еще не повод для учащенного сердцебиения.

– Я каждый день кормил тебя, но прежде ты никогда не благодарила за это, – насмешливо произнес он.

– Это потому, что раньше не кормили ничем хорошим, – по привычке огрызнулась Лиза, но тут же опомнилась. – Ужин был прекрасный. А теперь я устала и хочу отдохнуть.

– Как скажешь, – с готовностью ответил лорд Броуди. Лиза сразу насторожилась.

– С чего это ты стал таким покладистым? Я думала, что ты на меня злишься, не хочешь на мне жениться, считаешь меня шпионкой.

Цирцен простодушно пожал плечами.

– Во-первых, я всегда обращался с тобой вежливо. Во-вторых, у меня нет выбора, кроме как жениться на тебе. А в-третьих, женитьба на тебе исключает недоверие. Простая логика. Когда воин понимает, что у него есть только один путь, он принимает его как данность. Но это не значит, что у меня больше нет к тебе вопросов. Наоборот, я хочу знать о тебе все, – многозначительно сказал он, и Лизе показалось, что шестиметровое расстояние сократилось до нескольких дюймов. – Я больше не собираюсь плыть против течения.

«И не собираюсь больше ни с чем бороться, – мысленно добавил он, – ни с магией, ни со своей темной стороной, ни с нарушением собственных правил. Я теперь новый человек, Лиза Стоун».

Цирцен последовал за девушкой по лестнице в полном молчании. Он мысленно забавлялся, думая о том, как быстро сумел укоротить ее острый язычок любезным обращением. Лиза растерялась и стала такой, какой он всегда хотел бы ее видеть. Что ж, если это так на нее действует, то он всегда будет с ней обходителен и галантен.

В дверях Лиза остановилась и нерешительно взглянула на него. Цирцен был доволен – она явно ожидала поцелуя. Однако этой ночью он собирался дать ей гораздо больше.

Глава 16

Лиза ждала, проклиная себя за молчание. Еще на лестнице она придумала десяток предлогов, чтобы проскользнуть в комнату без Цирцена, но ей хотелось, чтобы он поцеловал ее на ночь. Прекрасный ужин, прекрасный мужчина, и было бы здорово закончить этот вечер поцелуем, как после настоящего свидания.

Она повернулась и подняла голову.

Но Цирцен не поцеловал ее и не ушел. Он открыл дверь в ее комнату и почти втолкнул Лизу внутрь.

– Ты чего? – спросила она. Ей стало не по себе.

– Хотел немного посидеть у тебя.

– Не очень хорошая идея. Лучше пожелай мне спокойной ночи прямо сейчас. – Она хотела только поцелуя, а не всего лорда целиком. Достаточно с нее эротических фантазий, которые сами собой всплывали в ее мозгу при взгляде на него.

– Почему? Ты боишься? – Он закрыл за собой дверь.

– Конечно нет, – соврала Лиза и попятилась назад, удаляясь от него на безопасное расстояние. – А вот злюсь я на тебя часто. И вообще, нечего тебе делать в моей спальне. Иди. – Лиза, как ей показалось, повелительно махнула рукой.

Цирцен рассмеялся.

– Ты боишься находиться в одной комнате со мной и кроватью?

Лиза демонстративно уселась на кровать.

– Ничего подобного. Просто я объелась и хочу спать. – Она широко зевнула.

– Отлично зеваешь, девочка. И, кстати, у тебя прекрасный розовый язычок. Ты не забыла, как он ласкал мой? Я помню и снова хочу почувствовать его.

Лиза невольно взглянула на Цирцена.

– Я хочу исцеловать тебя всю, – произнес он.

Лиза сглотнула.

– Меня это не интересует, – слабым голосом сообщила она.

– Не лги сама себе, Лиза. Ты хочешь меня, я ведь знаю. Я даже слышу запах твоего желания.

Она замерла. Значит, он не собирается уходить. Да, она хотела его, и это желание становилось невыносимым. В ее голове закрутился калейдоскоп фантазий, но когда Цирцен присел на краешек кровати, Лиза забилась с подушкой в угол.

– Тебе ведь нравится смотреть на меня, правда, Лиза? – спросил он.

Ей куда больше понравилось бы покрыть его тело поцелуями, почувствовать его запах и солоноватый вкус пота на своих губах. Цирцен стянул с себя белую рубашку, встал перед Лизой и напряг мышцы.

– Тогда смотри... Ты это хотела видеть?

Лиза была близка к обмороку. Мужчина ее мечты стоял перед ней, огромный, как гора, с могучими мышцами и бронзовой кожей. Грива черных густых волос падала на его чеканное лицо с темными горящими глазами.

– Бери меня, Лиза, – тихо сказал он. – Возьми, что пожелаешь.

И когда она не ответила, он мягко спросил:

– У тебя ведь никогда не было мужчины?

Лиза облизнула пересохшие губы.

– Это так заметно?

– Может, для других и нет, но я это вижу. Но почему? Ты достаточно взрослая, чтобы переспать уже со многими. Ты ведь красива, а значит, многие пытались тебя соблазнить. Тебе никто не нравился?

В школе у Лизы было несколько парней, но они казались ей слишком юными и неопытными. Мама говорила, что это оттого, что Лиза единственный ребенок в семье и больше привыкла общаться с взрослыми, чем со сверстниками. Похоже, мама была права.

– Может, я отнимаю тебя у кого-то?

– Нет, у меня никого не было.

– Трудно... вернее просто невозможно в это поверить. Ты ведь такая...

– Поверь, – грустно усмехнулась она. – Мужчины не выстраивались в очередь, чтобы постучать в мою дверь.

– Может, они просто не решались подступиться к такой роскошной женщине?

– По-твоему, я полная? – тут же насторожилась Лиза. – Ничего подобного, я просто... крепкая.

– Я не это имел в виду, – улыбнулся Цирцен.

– И не такая уж я высокая. – Она хотела добавить, что ему и баскетболистка покажется Дюймовочкой, но он бы не понял, что это значит.

– Я не это хотел сказать.

– А что? Что ты подразумеваешь под выражением «роскошная женщина»?

– Ты умна...

– Нет, – тут же перебила Лиза.

– Поверь моему опыту. Тебе хватило здравого смысла не сбежать от меня в Данотаре, хотя ты нашла способ это сделать. И более того, ты не побоялась испробовать его. Читать и писать умеешь?

– Да, – ответила Лиза. Значит, по его меркам она умна. Ну, разве что для четырнадцатого века...

– Ты решительная, сильная, красивая и умная женщина. Может, тебе просто никто не нужен?

– У меня не было на это времени.

– Я тебе нужен, Лиза.

Она всматривалась в лицо Цирцена. Похоже, он говорил искренне. Что же случилось? Отчего он так переменился?

– Я тебе нужен, – твердо повторил лорд Броуди. – Возьми меня и открой в себе ту женщину, которая еще не жила. И, ради Дагды, брось эти девичьи штучки, я же чувствую в тебе огонь. Разве ты хочешь прожить жизнь, так и не узнав страсти? Не стесняйся, бери меня, используй меня, как хочешь. Бери меня...

Боже, как ей хотелось коснуться его могучей груди, обнять за шею, притянуть к себе и поцеловать, но...

– Я-то думала, что вы, средневековые люди, цените девственность. Или ты думаешь, что у девушки не может быть собственных желаний и принципов?

– Твоя девственность всего лишь тоненькая пленка. Я, конечно, не говорю, что нужно отдаваться первому встречному, но делать из девственности культ тоже не стоит. У мужчин и у женщин одни и те же желания, по крайней мере, до тех пор пока не вмешиваются священнослужители и не начинают внушать женщинам, что это грешно. А на самом деле они должны говорить: «Смотрите, не ошибитесь в выборе».

– А сколько у тебя было... – Лиза осеклась, выругав себя за такой глупый вопрос, который сразу выдавал в ней неопытную любопытную девчонку.

– Семь. – Цирцен ободряюще улыбнулся ей.

– Не слишком много... я имею в виду для мужчины, – поспешно добавила она.

«Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что у меня было семь женщин за пятьсот лет? Этого оказалось вполне достаточно, чтобы научиться обращаться с женщинами, и, тем не менее, их было только семь».

– Каждая женщина была для меня как новая страна, и каждую я любил и защищал, как Шотландию. Готов признать, что первые мои женщины были не слишком умны, но я был молод, и кровь так и кипела у меня в жилах. Зато последние две были изумительными любовницами и подругами.

– Тогда почему ты покинул их?

Его красивое лицо помрачнело.

– Это они покинули меня, а не я их.

«Они умерли. Этот мир оказался для них слишком жестоким».

– Почему?

– Лиза, прикоснись ко мне.

Словно под гипнозом, она медленно подняла руку и потянулась к нему, но так и не коснулась его тела, и ее рука бессильно упала.

Цирцен помолчал, а потом кивнул.

– Я все понимаю, ты еще не готова. Но это ничего, я подожду. – Он стремительно поднялся, и от этого резкого движения плед соскользнул с его бедер.

Лиза, как зачарованная, не могла отвести от него глаз. Она представила себе, как...

– Я мог бы сейчас быть между твоих ног, – словно читая ее мысли, заговорил Цирцен, ничуть не смущаясь от ее взгляда. – Я мог бы любить тебя до полного изнеможения. И показал бы тебе все, что ты захотела бы узнать. И, тем не менее, когда и как, должна решать ты. Так что я подожду, пока ты будешь готова. Я буду ждать, сколько потребуется. Но знай, когда утром мы будем завтракать за одним столом, и я буду смотреть на тебя – мысленно я буду в тебе. – Цирцен рассмеялся своей фантазии. – Ты узнаешь все с помощью этого тела. – Он ударил себя в грудь. – И кто знает, может, ты навсегда пленишь его.

Не спуская с нее глаз, он медленно завязал тартан.

– Спокойной ночи, Лиза. Спи с ангелами.

У нее заблестели глаза – так говорила ей мама. Но Цирцен добавил еще несколько слов, которых Кэтрин никогда не произносила:

– А потом возвращайся на землю и спи со своим дьяволом, который сгорит в аду за одну ночь в твоих объятиях.

Ничего себе, только и успела подумать Лиза, прежде чем он скрылся за дверью.

Глава 17

С их первого совместного ужина прошло три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Лиза чувствовала, как пролетает мимо каждая из них.

Дома уже девять раз сменились сиделки. И за это время Лизе так ничего и не удалось разведать. Она не имела ни малейшего понятия, где, хотя бы приблизительно, искать флягу. Несколько раз она пыталась проникнуть в покои Цирцена, пока он отсутствовал, но двери там всегда были заперты.

Лиза коротала вечера, наслаждаясь изысканными диковинными блюдами, которыми угощал ее хозяин замка. Ни одно блюдо не повторялось дважды. Лиза далее не подозревала, что можно приготовить подобные деликатесы. Цирцен был радушным хозяином и приятным собеседником. За столом он рассказывал ей о тамплиерах, об их уставе, о сражениях, в которых он побывал, о неприступности замка. Он расспрашивал о ее времени, но Лиза ловко уходила от ответа, направляя беседу в нужное ей русло. Но когда она спросила Цирцена о его жизни, он вместо ответа предложил ей рассказать о своей. После этого, по молчаливому уговору, они не касались этой темы.

Лорд Броуди продолжал быть галантным хозяином, но Лиза все равно придумывала поводы, чтобы после ужина ускользнуть к себе в комнату без эскорта.

А он по-прежнему провожал ее до двери, но больше не делал попыток войти, ограничиваясь долгим поцелуем на ночь. Лиза понимала, что Цирцен ждет приглашения, и ей с каждым днем становилось все труднее сдерживать себя. Ей так хотелось взять то, чего она сама страстно желала.

Дело в том, что Лизе здесь безумно нравилось. Никуда не надо было спешить, никто от нее не зависел, и ничего страшного не случится, если она заболеет на пару дней и не сможет выйти на работу. Здесь было так спокойно.

И в то же время она чувствовала себя предателем. Где-то там, в двадцать первом веке, накапливаются счета, ее наверняка разыскивают, а она застряла здесь и не может добраться до фляги.

Ей было бы легче занять себя какой-нибудь работой, но делать было нечего, кроме физических упражнений, которые помогали ей немного снять напряжение.

Может, стоит попробовать помочь служанкам? Познакомиться с ними, войти к ним в доверие и узнать как можно больше о замке Броуди и его хозяине. Лиза решительно поднялась.


– Гиллендрия, погоди! – крикнула Лиза, увидев служанку в конце коридора.

– Да, миледи? – повернулась та, прижимая к груди стопку постельного белья.

– Ты куда идешь? – спросила, подходя к ней, Лиза и протянула руки, чтобы взять часть белья. – Давай помогу.

У служанки чуть не отвалилась челюсть, и она с ужасом посмотрела на Лизу.

– Что вы, миледи, оно же грязное!

– Ничего. Ты собираешься стирать? Я помогу тебе.

– Н-не-е-е, – закричала Гиллендрия не своим голосом, шарахаясь от нее. – Лорд мне голову за это оторвет!

И она быстро ретировалась, оставив Лизу посреди коридора. «Господи, я же всего-навсего хотела ей помочь!»


После получаса блужданий по замку Лиза наконец нашла кухню. Это было просторное, сверкающее чистотой помещение, где возились десяток слуг, готовивших обед. Слышался оживленный гомон, часто прерываемый веселым смехом. Особый уют помещению придавало пламя жаровни, на которой с шипением жарилось на сковородках мясо.

Лиза приветливо поздоровалась, и гомон сразу стих. Застыли ножи над разделочными досками, и даже собака, лежавшая на полу, положив голову на лапы, замерла от изумления.

– Миледи! – нестройным хором выдохнули все сразу. Лиза смотрела на их застывшие лица и недоумевала, как же она раньше не сообразила. Она ведь знала историю и должна была сразу понять, что никто в замке не позволит работать леди. Осознав это, она поспешно попрощалась и вышла из кухни.


Лиза сидела в кресле в Грэйтхолле, в который раз обдумывая сложившуюся ситуацию, когда в зал вошел Цирцен.

– Ты уже позавтракала?

– Да, – со вздохом ответила она.

– И что опять не так? – поинтересовался он. – Я имею в виду, что еще не так, кроме твоей обычной проблемы? Пожалуй, мне придется каждый наш разговор начинать с заверений в том, что я не могу отправить тебя домой. Так что за проблемы могут быть у юной девушки таким чудесным утром в горах?

– Сарказм тебе не идет, – фыркнула Лиза.

Цирцен улыбнулся, и Лиза мысленно вздохнула от удовольствия. Видеть по утрам такого великолепного мужчину мечтает каждая женщина. Лорд Броуди был чисто выбрит и одет в белую рубаху, заправленную в тартан. Просто гора, а не человек, с восхищением думала Лиза. Ей нравилось, что он такой огромный.

– А чем прикажете мне заняться, Цирцен Броуди? – с вызовом спросила она.

– Как ты меня назвала? – Он даже замер от удивления.

Лиза заколебалась. Не думает же он, что она будет называть его «милордом», особенно после того, что он ей предложил. А впрочем, почему бы и нет? Это придаст их отношениям некоторую официальность. Она встала и отвесила поклон.

– Милорд.

– Сарказм тебе не идет, – не остался в долгу Цирцен. – Просто ты впервые назвала меня по имени. Но, поскольку мы помолвлены, мы можем быть менее официальными. Зови меня Син.

Лиза выпрямилась и взглянула на него. Было бы куда легче, если бы он не казался ей таким неотразимым и ей не было так хорошо с ним. Тогда она не мучилась бы так сильно из-за того, что оставила больную мать.

– А может, мне каждый раз начинать разговор с заверений в том, что я не выйду за вас замуж, милорд?

– Ты действительно своенравная женщина, – губы Цирцена дрогнули в усмешке. – Как мужчины в твоем времени относились к этому?

Прежде чем Лиза успела ответить, в зал вошли Дункан и Галан.

– Всем доброе утро! – поздоровался Дункан. – Хороший будет денек.

Лиза фыркнула. Интересно, этот красавец горец бывает когда-нибудь в плохом настроении?

– Цирцен, Галан с утра был на заседании суда...

– А разве не лорд должен председательствовать в суде? – тут же поинтересовалась Лиза.

Цирцен удивленно посмотрел на нее.

– Ты-то откуда знаешь? И какое тебе, собственно, до этого дело?

Лиза простодушно посмотрела на него.

– Наверное, где-то слышала. А вообще, просто любопытно.

– Тебе пора бы уже понять, куда может завести любопытство.

– Галан узнал, что селяне готовятся к празднику, – опять заговорил Дункан, но Лиза снова перебила его, обращаясь к Цирцену:

– И все-таки я не понимаю, почему ты не председательствуешь в суде! Ты разве не лорд? Или тебе не охота тратить время на решение судеб своих подданных?

«Я должна относиться к нему плохо, иначе я не смогу справиться со своими чувствами», – подумала она.

– Это не твое дело, – буркнул Цирцен.

– Чудесно. И это тоже не мое дело. Так что же мне делать? Молча сидеть целыми днями, не задавать вопросов и изображать из себя покорную овечку?

– Праздник, – громко объявил Дункан. – Они готовят праздник...

– О чем ты? – Лорд наконец обратил на него внимание.

– Если позволишь закончить, то поймешь, – ядовито ответил Дункан.

– Давай выкладывай, я слушаю.

– Селяне хотят устроить праздник в честь твоего возвращения и помолвки.

– Никаких праздников! – тут же отрезала Лиза.

– Хорошая мысль, – одновременно с ней одобрил Цирцен.

Она взглянула на него, словно он сошел с ума.

– Надеюсь, ты не забыл, что я не собираюсь за тебя замуж? Меня здесь скоро не будет.

Трое рыцарей уставились на нее, словно Лиза заявила, что расправит крылья и улетит.

– Я не собираюсь...

– Праздник – это как раз то, что тебе нужно, девочка, – перебил ее Дункан. – Познакомишься со своим народом.

– Это не мой народ и никогда моим не будет, – упрямо сказала Лиза и вышла из зала.


Но она не могла долго оставаться в одиночестве. В замке полным ходом шли приготовления к ее свадьбе, и слуги лорда Броуди развили, по этому поводу бурную деятельность. Стоя на балконе над Грэйтхоллом, Лиза слышала разговор лорда и тех, кто был вместе с ним внизу. Она наблюдала, как огромный хозяин замка щупает ткань, которую принесла служанка.

– Нет, Гиллендрия, эта ткань, пожалуй, грубовата. Принеси из комнаты гобеленов золотистый шелк, который подарил мне Адам. Вот ключ.

Дункак раскачивался на стуле, положив ноги на стол, пока брат не сделал ему замечание.

– Ты чего? – Дункан удивленно посмотрел на него.

– Опусти ноги на пол, – повторил Галан. – Они у тебя в грязи.

– Да оставь ты его, грязь потом вытрут, – буркнул Цирцен.

– Вот это да! – не веря своим ушам, выдохнул Дункан. – Это до чего же мы так дойдем? Грязь на столе – пожалуйста. Ты сидишь тут и лично щупаешь какие-то ткани. Может, теперь и чпокаться в кухне можно?

Галан закрыл брату рот ладонью и в свою очередь спросил у Цирцена:

– С чего это ты вдруг заинтересовался подарками Адама? Раньше ты не любил даже вспоминать о них.

После этих слов Лиза насторожилась. Кто такой этот Адам, и почему Цирцену не нравились его подарки?

– Плащ сделаете из бархата. – Цирцен продолжал давать указания дюжине служанок, почтительно столпившихся вокруг него с образцами различных материй. – Капюшон и рукава отделайте черным мехом. Все должно быть выдержано в моих цветах.

Лизе стало не по себе от властных ноток в его голосе. Он так и сказал. «Мои цвета». Наверное, таким же тоном он говорит: «Моя женщина». Это испугало ее.

Лиза отошла от перил. Безумие какое-то. Она в замке, в четырнадцатом веке, смотрит, как выбирают ткань для ее подвенечного платья. Реальность разрушала ее решимость вернуться домой к матери. Надо стать решительнее и взять инициативу в свои руки. Раз и навсегда.


Лиза, затаив дыхание, прижалась к холодной каменной арке у входной двери. В руке у девушки был острый, как бритва, нож, который она стащила в кухне. Больше она не будет тратить время на бесплодные поиски, а сразу узнает, где фляга, и вернется домой.

То, что Лиза увидела в Грэйтхолле, где лорд Броуди уже готовился к свадьбе, стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Похоже, он считал, что она останется здесь навсегда, и, что самое ужасное, она сама начинала так думать.

Лиза затаилась в тени каменной арки напротив двери, ведущей в покои Цирцена, ожидая, что он, как всегда, придет переодеться к ужину.

Конечно, если бы не больная мать, Лиза с удовольствием осталась бы здесь. В своем веке она не встречала мужчин, способных сравниться с лордом Броуди. Но Кэтрин нуждалась в ней, и Лиза твердо решила вернуться.

Где-то в глубине коридора чуть слышно скрипнула дверь. Лиза напряглась и, едва дыша, следила, как Цирцен идет по коридору. Несмотря на свое могучее телосложение, лорд Броуди двигался с поразительной легкостью.

Цирцен вставил ключ в замок и едва успел повернуть его, как Лиза, подкравшись к нему сзади, приставила острие ножа к его спине, туда, где было сердце.

– Заходи в комнату. Быстро.

Она чуть подтолкнула его в спину, и Цирцен, после секундного колебания, пнул ногой дверь и вошел в комнату.

– Стой. – Она вошла вслед за ним и закрыла дверь. – Не поворачивайся.

– Я видел, как ты подслушивала в Грэйтхолле, – пожурил он. – Если тебе не нравится золотистый шелк, не стоит так волноваться. Выбери платье сама. Я вовсе не собираюсь навязывать тебе свои вкусы.

– Прекрати, ты знаешь, зачем я здесь, – прошипела Лиза. – Давай сюда флягу, живо!

Стиснув зубы, девушка слегка нажала на нож, и на белой рубашке Цирцена выступило несколько капель крови. Лиза жалела, что не видит его лицо. Задыхается ли он от ярости, забавляется ли ее нападением или просто недооценивает ее решительность?

Он тяжело вздохнул.

– Да на что тебе эта фляга? Неужели ты тот предатель, которого мы опасались?

– Нет! Я просто хочу домой! Сама фляга мне ни к чему. Я только хочу с ее помощью вернуться к маме.

– Ты все еще веришь, что фляга способна вернуть тебя домой?

– Она же перенесла меня сюда.

– Я уже объяснял...

– Все, что ты сказал, так это то, что она не может этого сделать. Но ты не говорил, что вообще она может, и почему я должна верить тебе на слово?

– Я бы не стал обманывать тебя, но вижу, что ты мне не веришь. Если бы я знал, что ты все еще не оставила эту глупую затею, я бы убедил тебя раньше. – Лорд Броуди резко повернулся к Лизе, и острый нож, легко разрезав рубаху и оставив кровавую царапину на его теле, уткнулся острием ему в грудь.

– Осторожно с этой штукой, – предупредил Цирцен. – Если, конечно, тебе не доставляет удовольствие кромсать мои рубашки.

– А ты не дергайся, и тогда я тебя не поцарапаю, – огрызнулась Лиза.

– Но я не могу, стоя здесь, достать флягу.

– Иди, я пойду за тобой. И помни, что нож направлен тебе в сердце.

Если Цирцен и пошевелился, то Лиза этого не заметила Просто в одну секунду нож был в ее руке, а в следующую исчез. Лиза растерянно моргала, пытаясь сообразить, что произошло, когда почувствовала, как лезвие прижалось к ее горлу.

– Как ты это сделал? – изумленно выдохнула она.

– Ты не можешь управлять мной, девочка. И никто не может. Если я и позволил тебе это на мгновение, то только потому, что сам хотел этого. И вот что, Лиза, я готов позволить тебе многое, но не по принуждению, а добровольно.

– Тогда дай мне флягу, – потребовала она, не обращая внимания на нож, приставленный к ее горлу.

– Ну зачем она тебе? Почему ты так хочешь вернуться? Я хочу жениться на тебе и предлагаю тебе все, что у меня есть.

Лиза взглянула на Цирцена сквозь пелену подступивших слез.

Все шло не так, как она задумала. Этой фразой – «я предлагаю тебе все, что у меня есть» – он просто обезоружил ее, заставив снова разрываться между желанием и долгом.

Увидев слезы на глазах Лизы, Цирцен бросил нож на кровать и, обняв ее, нежно погладил по волосам.

– Ну что такое, девочка? Скажи мне, почему ты плачешь?

Она в отчаянии отстранилась от него и спросила первое, что пришло ей в голову:

– А где моя бейсболка? Зачем ты отобрал ее у меня?

Он с недоумением уставился на нее.

– Твоя... что?

– Моя... мой шлем, – поправилась она.

Цирцен подошел к сундуку, стоявшему у окна, и открыл его. Сверху, аккуратно сложенные, лежали ее джинсы и футболка. Бейсболка была там же.

Лиза быстро схватила ее и прижала к груди. Казалось, целая вечность прошла с того дня, когда они с отцом смотрели бейсбольный матч, ели гамбургеры, пили колу, разговаривали, смеялись и громко кричали, подбадривая свою команду. В тот день она решила, что выйдет замуж только за такого мужчину, который будет похож на ее отца. Такого же веселого, внимательного, умного и любящего, готового все свое время отдавать семье.

А теперь Лиза встретила этого великолепного средневекового рыцаря, и, общаясь с ним, она смогла лучше разобраться в своем истинном отношении к отцу. Оказывается, в глубине души она злилась на своего папу. Злилась из-за того, что он был таким беспечным, что не удосужился проверить исправность машины, что не застраховал свою жизнь, чтобы хоть как-то обеспечить семью в случае, если с ним что-то случится. При всем своем обаянии он был словно большой ребенок. Лорд Броуди был совсем другим. Он всегда планировал свое будущее, и если уж он решил жениться, то нет сомнения, что Цирцен сделает все, чтобы обеспечить безопасность и будущее своей семьи, чего бы ему это ни стоило. Он принял бы все меры предосторожности, чтобы защитить своих близких.

– Будь со мной откровенна, – попросил Цирцен. – Если ты скажешь мне, почему ты так отчаянно рвешься домой, я принесу флягу. Это из-за мужчины? – обеспокоенно предположил он. – Но ведь ты говорила, что у тебя никого нет.

Лиза вздохнула. Нервное напряжение, охватившее ее, когда она поджидала Цирцена с ножом в руке, отпустило ее, и Лиза почувствовала невероятную слабость. Она должна была сразу понять, что силой от этого человека ничего не добьешься.

Главная причина, по которой она не хотела говорить о матери, – это боязнь разрыдаться перед этим невозмутимым воином. Но Лиза слишком долго сдерживалась, и теперь ее желание поделиться с кем-то своим горем взяло верх. Она бессильно опустилась на пол.

– Нет у меня никакого мужчины. Это из-за мамы, – прошептала она.

– А что с твоей мамой? – ласково спросил Цирцен, усаживаясь рядом с ней.

– Она... умирает. – Лиза опустила голову, в надежде на то что волосы закроют ее лицо.

– Умирает?

– Да. – Она тяжело вздохнула и продолжила: – У мамы никого нет, кроме меня, Цирцен. Ее дни сочтены. Я заботилась о ней, кормила и работала, чтобы мы могли свести концы с концами. А теперь она совсем одна.

Может, если он будет знать все, то поможет ей вернуться.

– Мы попали в аварию, пять лет назад, когда погиб мой отец. – Лиза задумчиво погладила бейсболку. – Отец купил мне эту кепку за неделю до смерти. Это был последний светлый день в моей жизни. А потом вспоминается только кровь и разбитый синий «мерседес»...

Цирцен моргнул. Он бережно повернул ее лицо к себе, осторожно вытер слезы и с сочувствием заглянул в ее глаза.

– Ш-ш, девочка, успокойся.

Лиза была тронута его участием. Она никогда не говорила об этом даже с Руби, хотя лучшая подруга не раз пыталась вызвать ее на откровенный разговор. Лиза никогда не думала, что сможет так легко довериться ему.

– Мама покалечилась в этой автокатастрофе...

– Автокатастрофе? – переспросил Цирцен.

– Машины, – попыталась объяснить Лиза. – В наше время мы ездим не на лошадях, а на металлических... э-э... повозках. Они ездят очень быстро. Иногда слишком быстро.

У нас отвалилось колесо, и мы врезались в другую... повозку. Отец умер сразу, а я, как только вышла из больницы, сразу нашла себе работу, чтобы мы с мамой могли как-то прожить. Мы потеряли все, даже наш дом. И я смирилась со своей участью. Мне пришлось смириться. И тут я оказалась в четырнадцатом веке, не успев закончить то, что я обязана была сделать. У мамы рак, и она не проживет долго, но сейчас рядом с ней нет никого, кто бы мог заботиться о ней, оплачивать счета и держать ее за руку.

Цирцен сглотнул. У него пересохло в горле. Он многого не понял из рассказа Лизы, но основную идею уловил.

– И она совсем одна? Разве не осталось никого из твоего клана, чтобы помочь ей?

Лиза покачала головой.

– В наше время все не так, как у вас. Родители отца давно умерли, а мама была сиротой. Так что мы с ней остались вдвоем.

– Эх, девочка, девочка... – Цирцен обнял ее.

– Не утешай меня. – Лиза уперлась руками ему в грудь. – Все это произошло по моей вине. Это ведь я пошла работать в музей и там черт дернул меня коснуться фляги. Просто я эгоистка.

Цирцен тяжело вздохнул. В ней не было ни капли эгоизма, и все равно она казнила себя, считая, что во всех бедах виновата сама. Он расстроенно смотрел, как Лиза раскачивается, обхватив руками плечи – сколько раз за свою жизнь он видел эту позу скорби и отчаяния!

– Тебя никто никогда не утешал, да? – мягко спросил Цирцен. – Ты все делала сама и несла весь груз ответственности на себе. Но это же неправильно. Для этого и существуют мужья. Это их обязанность и право.

– Я не была замужем.

– А теперь будешь. Позволь мне отвечать за нас обоих, быть сильным за нас обоих. Я смогу, ты же знаешь.

Лиза вытерла слезы ладонью.

– Не могу! Теперь ты понимаешь, почему я должна вернуться? Ради Бога, дай мне флягу! Еще в Данотаре ты обещал, что, если будет возможность вернуть меня домой, ты поможешь мне. Мне что, умолять тебя на коленях? Ты этого хочешь?

– Никогда! – горячо возразил Цирцен. – Никогда я не захочу от тебя такого. Я принесу флягу, но мне нужно пойти и взять ее. Ты веришь мне? Подождешь у себя в покоях, пока я принесу флягу?

Лиза подняла на него взгляд.

– А ты правда принесешь ее?

– Да я даже звезду с неба готов достать, только бы ты не плакала. Я ведь ничего не знал. Ты же ничего мне не говорила.

– Потому что ты не спрашивал.

Цирцен нахмурился и мысленно выругался. Она права, он не спрашивал. Ему просто не пришло в голову спросить: «Эй, девочка, а что ты делала, когда я выдернул тебя из твоего времени? Ты замужем? У тебя есть дети? Или, может, умирающая мать, которая зависит от тебя?»

Он помог ей подняться.

– А долго ты будешь ходить за флягой?

– Нет, четверть часа, не больше.

– Если не придешь, я возьму нож побольше и приду сама.

– Тебе не понадобиться нож, – заверил он. – Я принесу ее.

Лиза тихо вышла, и Цирцену показалось, что она унесла с собой часть его сердца.


Цирцен вошел в свою потайную комнату и достал флягу из тайника в каменном полу. Ему никогда не приходило в голову, что Лиза в двадцать первом веке жила своей жизнью, полной дел и забот. Он был настолько эгоистичен, что даже не поинтересовался, от чего оторвал ее. Он видел только гордую, красивую и чувственную Лизу, словно она взялась из ниоткуда и у нее не было жизни до появления здесь. Теперь Цирцен отчетливо понимал это. Она пожертвовала лучшими годами своей жизни, чтобы ухаживать за больной матерью, взвалив на себя бремя, которое не каждому мужчине под силу. Это сразу объяснило ее поведение в предыдущие дни. Цирцен видел, что Лиза умная женщина, и, тем не менее, только теперь он понял, почему она, вопреки здравому смыслу, верит, что фляга вернет ее домой. В отчаянии люди часто цепляются за самые безумные идеи.

Ему было искренне жаль ее еще и потому что единственное существо, которое могло бы помочь ей вернуться к матери, желает ее смерти. Впервые в жизни Цирцен клял себя за то, что не овладел искусством, которому столько раз предлагал обучить его Адам.

«Иди и учись у моего народа, – говорил Адам, – ты познаешь новые науки и удивительные миры». А Цирцен упрямо отвечал, что не хочет быть похожим на него.

«Но магия находится внутри твоего естества...»

«Я никогда не приму ее...»

А теперь Цирцен готов был сделать все, что потребовал бы Адам, только бы овладеть искусством перемещаться во времени. Зеленые глаза Лизы, полные слез, ее нежелание позволить ему утешить ее, потому что она не знала, что он способен это сделать, ведь раньше никто не утешал и не согревал ее, – все это мучительной болью обожгло его сердце.

Теперь предстоит самое трудное. Цирцен даже зажмурился, представив, как Лиза воспримет тот факт, что она останется здесь навсегда. Потом он вздохнул, закрыл тайник и направился к ее покоям.


Когда он вошел, Лиза сидела на кровати, бледная, с заплаканными глазами. Цирцен медленно подошел к ней и сунул руку в спорран.

– Встань, – тихо сказал он.

Она быстро поднялась.

Он протянул ей флягу.

– Ты все-таки принес ее, – прошептала Лиза.

– Я же обещал, – произнес Цирцен. – Мне следовало сделать это раньше. Я же видел, как ты хотела этого. Еще когда по пути из Данотара в Броуди ты увидела ее у меня в сумке.

– Ты все замечаешь...

– Но не всегда все понимаю. И той ночью я должен был сообразить, что у тебя на душе тяжело, ты ведь тогда плакала.

– Ничего подобного! Я вообще не плачу, это только сегодня, от отчаяния...

– Извини, может, просто шел дождь. – Его сердце сжалось от нежности. Господи, да она стыдится своих слез! Ну, чего же тут стыдиться? Цирцен видел следы слез на ее щеках по пути в Броуди, но Лиза плакала молча, и он решил, что она наконец смирилась с тем, что останется здесь навсегда. Ему и в голову не пришло, что она плачет из-за матери. Просто удивительно, как Лиза до сих пор сдерживалась, чтобы не разрыдаться в его присутствии. Это потому, что она очень сильная, и лорд Броуди надеялся, что это поможет ей смириться с неизбежным.

– Да, той ночью шел дождь, – согласилась она. – И что дальше?

– Я видел, с какой надеждой ты смотрела на флягу, но поскольку я знал, что она не вернет тебя домой, нужно было просто позволить тебе убедиться в этом самой.

– Дай мне флягу.

Цирцен тяжело вздохнул, страшась увидеть ее глаза, когда в них погаснет последняя надежда.

– Вот, возьми.

Лиза потянулась к фляге и замерла.

– Как же это сделать? – прошептала она.

– Никак, – также шепотом ответил Цирцен. – Ты ошибалась, когда думала, что фляга сможет тебе помочь.

Пальцы девушки сомкнулись на фляге. Но ничего не произошло. И тогда Лиза взяла флягу двумя руками, обняла ее и, закрыв глаза, что-то тихо прошептала.

– Что ты говоришь? – переспросил он.

– Только дома бывает хорошо, – ответила Лиза. Ее слова болью отдались в его сердце. Конечно, только дома, мысленно согласился он, и я сделаю все, чтобы тебе было хорошо в твоем новом доме, поскольку это ведь я лишил тебя прежнего.

– Извини, что так вышло, – акцент Цирцена стал гораздо заметнее из-за переполнявших его чувств.

Лиза, продолжая сжимать флягу, подошла к камину и остановилась перед ним. Сколько она простояла так, Цирцен не имел ни малейшего понятия, но он сел на стул рядом с ней, чтобы быть готовым обнять ее и утешить, когда она поймет, что ее надежда рухнула. Но пауза затянулась. Лиза стояла, словно статуя, закрыв глаза и прижимая к себе флягу. Было уже совсем темно, когда она очнулась, и Цирцен увидел боль в ее зеленых, сверкающих, словно изумруды, полных слез глазах.

– Не получилось, – тихо сказала она.

Он только тяжело вздохнул, не в силах помочь ее горю. Ее пальцы коснулись колпачка фляги.

– Что ты делаешь! – в ужасе закричал Цирцен, вскакивая со стула.

– А может, если я выпью из нее...

– Ты с ума сошла. – Цирцен побледнел, несмотря на оливковую кожу. – Не вздумай!

– А что там? – выдохнула Лиза, пораженная его реакцией.

– Лиза, содержимое фляги не только не вернет тебя домой, но еще и бросит в глубины ада. Это самый губительный и опасный из всех ядов.

Цирцен сразу увидел, что она поверила, будто содержимое фляги может не только убить, но и сделать так, что сам будешь желать скорой смерти. Отдав ей флягу, он завоевал ее доверие.

Лиза склонила голову, но он успел заметить скатившуюся по ее щеке слезу. Цирцен шагнул было к девушке, чтобы обнять ее, сказать, что будет любить и заботиться о ней, что никому на свете не позволит обидеть ее, но Лиза вдруг поставила флягу на стол и отвернулась.

– Оставь меня, пожалуйста, мне надо побыть одной.

– Позволь мне...

– Не надо... я хочу остаться одна...

Впервые в жизни Цирцен чувствовал себя абсолютно беспомощным. Пусть поплачет, подсказывало ему сердце. Ей сейчас нужно оплакать рухнувшую надежду и смириться с мыслью, что ее мать умрет в одиночестве. Она чувствует себя так, словно только что похоронила свою мать.

«Прости мне, Господи, – мысленно взмолился он, – я не ведал, что творю, когда накладывал заклятие».

Цирцен взял со стола флягу, положил ее в спорран и со вздохом вышел из комнаты.


Значит, вот так обстоят дела. Лиза свернулась клубочком на постели, устроив себе уютное гнездышко. До того как она прикоснулась к фляге, у нее еще была какая-то надежда, а теперь... Ее поразила реакция Цирцена, когда тот с сочувствием посмотрел на нее. Ей даже показалось, что у него в глазах заблестели слезы.

«Тебе ведь нравится не только эта страна, – нашептывал ей внутренний голос. – И это хорошо, – добавляло сердце, – потому что Цирцен – это все, что у тебя осталось».

В изголовье кровати, на полке, нашелся бурдюк сидра, и это было как раз то, что требовалось Лизе в данный момент. Прихлебывая вино, Лиза горевала о том, что ее мама умрет в одиночестве и она ничего не может с этим поделать.

В конце концов, обессилев от слез, горя и выпитого вина, Лиза уснула с пронзительной мыслью: «Господи, все, чего я хотела, – это держать мамину руку, когда она навеки закроет глаза».


Цирцен Броуди раздвинул прозрачные занавески и замер у кровати Лизы, наблюдая за тем, как она спит, словно ребенок, подложив обе ладони под щеку.

Он осторожно укрыл ее, убрав бурдюк с сидром, и даже заморгал от удивления, обнаружив, что она полностью опустошила его. Впрочем, Цирцен понимал, почему она это сделала. Лиза искала забвения. Он сам пару раз был в таком состоянии.

Она проиграла последнее сражение, утратила последнюю надежду вернуться домой и навсегда затерялась в чужом столетии.

И в этом виноват он.

Но он женится на ней, поможет приспособиться к их жизни, защитит от всех бед и, самое главное, от Адама Блэка. Цирцен твердо решил во что бы то ни стало заставить Лизу снова улыбаться. Он хотел покорить ее сердце. Она была просто создана для того, чтобы быть хозяйкой его замка. Его мать одобрила бы такой выбор и полюбила бы ее.

– Спи с ангелами, моя королева, – прошептал Цирцен и мысленно добавил: – Но возвращайся. Этот дьявол внутри меня хочет тебя так, как не хотел ничего на свете.


– Что случилось? – встревоженно спросил Галан, увидев лицо Цирцена, когда тот вошел в Грэйтхолл. Лорд тяжело опустился на стул.

– Это из-за Лизы? – спросил Дункан. – Что опять произошло? Мне казалось, что у вас все налаживается...

– Я дал ей флягу, – ответил Цирцен. Братья с трудом разобрали его бормотание.

– Что? – взревел Галан. – Ты сделал ее такой же, как сам?

– Не, – отмахнулся Цирцен. – Такого я бы не сделал. Просто я дал ей подержать флягу, чтобы она убедилась, что это не вернет ее домой.

Он поднял взгляд на братьев Дугласов и рассказал, почему Лиза так отчаянно стремилась вернугься в свое время.

– Неужели ты не можешь вернуть ее? – спросил Дункан, когда братья в сочувствующем молчании выслушали эту историю.

Цирцен беспомощно развел руками.

– Я не знаю, как это сделать. Единственный, кто может ей помочь, это Адам.

– А он убьет ее как только узнает, кто она, – с горечью закончил за него Дункан.

Цирцен только вздохнул.

– Лиза как-то говорила мне о женщине, к которой ей надо вернуться, – произнес Дункан. – Но не сказала, что эта женщина – ее мать.

– Ну вот, – с грустью заметил Цирцен. – Я предлагаю ей руку и сердце, собираюсь стать ее мужем, а она ничего мне не рассказывает.

– А ты спрашивал? – тихо поинтересовался Дункан. Цирцен невнятно выругался, налил себе вина и залпом выпил.

Глава 18

Арман стиснул зубы, но позволил Джеймсу Комину закончить его гневную тираду. «Ничего, – утешал он себя, – скоро все изменится, и я еще посчитаюсь с этим предателем-шотландцем». Арман прекрасно понимал, что двигало Комином. Десять лет назад, когда Роберт Брюс убил Рыжего Джона Комина в Грэйфайер Керк, тем самым устранив единственного реального претендента на трон Шотландии, остатки клана Комина быстро переметнулись к англичанам, и ничто не могло доставить им большей радости, чем смерть кого-то из клана Брюса.

– Сколько мне еще ждать, Берар?! Я слышу только пустые обещания. Где женщина? Где реликвии?

Арман пожал плечами.

– Я делаю все, что в моих силах, но женщина уже несколько недель не выходит из своих покоев, и я не могу понять, что случилось.

– Так войди в покои и схвати ее, – сплюнул Комин. – Теперь война пойдет не на жизнь, а на смерть, и все из-за того, что брат Брюса, Эдвард, заключил дурацкое пари.

– О чем ты? – заинтересовался Арман.

– Вчера вечером он заключил пари, которое может повлиять на исход войны. Король Эдуард очень недоволен.

– А что за пари?

– Скоро узнаешь. Даже Брюсу об этом еще не известно. Он будет в ярости, когда услышит, что натворил его братец. Поэтому для нас очень важно схватить женщину, чтобы было чем остудить его пыл. Приведи нам невесту Броуди! – приказал Комин.

– Ее покои охраняются днем и ночью, Джеймс. Нужно дождаться, пока она выйдет из комнаты. – Арман поднял руку, останавливая возражения. – А она скоро это сделает.

И пока они будут ждать появления Лизы, можно продолжить поиски реликвий. До сих пор Арману удалось обыскать только северное крыло замка, а нужно было каким-то образом пробраться в покои этой женщины и самого лорда.

– У тебя неделя, Берар. Не больше. Иначе я не гарантирую, что смогу удержать короля Эдуарда от нападения на замок.

– Я успею быстрее.


Лиза перевернулась на спину и потянулась. Пора было вставать, но ей не хотелось вылезать из теплой постели. Она потерла глаза и села. Странное дело, ей показалось, что тяжесть на сердце, не дававшая ей покоя последнее время, стала слабее. Лиза огляделась вокруг, как будто видела эту комнату впервые.

После приезда в замок Броуди она спала по шестнадцать часов в день, словно ее организм наверстывал упущенное за последние пять лет. Что-то вроде защитной реакции на обрушившиеся на нее напасти.

Но сейчас Лиза отчетливо понимала, что фляга не вернет ее назад. Цирцен тоже не может ей помочь, а это означает, что ей придется оставаться здесь, и с этим ничего не поделаешь.

Лиза поднялась с кровати и пошла к двери. Она понятия не имела, сколько времени продолжалась ее «спячка». Лиза помнила, что у ее двери стоит охрана, но она знала об этом только потому, что они передавали ей пищу, не произнося при этом ни единого слова. Может, они молчали в ее присутствии потому, что она сама никогда не заговаривала с ними? Лиза открыла дверь, и в комнату ввалился Цирцен, ударившись спиной об пол. Он тут же вскочил на ноги и, схватившись за меч, ошалело огляделся. Должно быть, он сидел, прислонившись спиной к двери, и задремал. Лиза была тронута – неужели он находился там все это время?

Они посмотрели друг на друга. Лиза сразу заметила, что у него усталые от недосыпания глаза, которые смотрели на нее с такой нежностью и преданностью, что у нее перехватило дыхание.

– Мне хотелось бы привести себя в порядок, – с трудом произнесла она. – Я могу помыться?

Улыбка Цирцена, сначала неуверенная, засияла на его лице.

– Конечно. Жди здесь. Я сам прикажу все приготовить. – И он бегом бросился выполнять ее желание.


– Она хочет помыться! – проревел Цирцен, врываясь в Грэйтхолл.

Сколько дней он ждал хоть какого-то улучшения ее состояния. И то, что Лиза обратила внимание на свое тело, означало, что она постепенно избавляется от тех мрачных мыслей, которые не давали ей покоя последнее время.

– Быстро подогреть воду! – заорал Цирцен сбежавшимся слугам. – И еду. Принесите ей все самое вкусное, что у нас есть. И чистую одежду. Да поживее, ради Дагды, моя леди ждет!

Цирцен улыбнулся. День за окном стал светлее.


Эйррин был последний, кого ожидала увидеть Лиза во время своего купания. Она удивилась гораздо меньше, если бы в этот момент к ней в покои явился Цирцен, чтобы соблазнить ее, но такое было возможно только в авантюрных романах. А вот несносные сопляки, появляющиеся в неподходящее время, – это было реальностью.

– Что ты здесь делаешь? – растерянно спросила Лиза, сидя в большом деревянном корыте и пытаясь прикрыть грудь мочалкой.

Маленький негодяй только ухмыльнулся, продолжая глазеть на нее.

– Я не слышала, как ты открыл дверь. – Она попыталась опуститься в воду как можно поглубже.

– Ты слишком увлеклась купанием. Я даже стучал, – нахально соврал Эйррин и проскользнул к камину.

– Думаю, что твое присутствие здесь неуместно, – заявила Лиза, но, задумчиво оглядев его, произнесла: – А может, и очень даже уместно. Когда я помоюсь, мы искупаем и тебя.

Но Эйррина было трудно смутить.

– Чтобы это сделать, тебе придется встать. А за то, чтобы увидеть голую девчонку, я готов даже помыться. А за то, чтобы увидеть голой тебя, я готов помыться дважды. И даже потереть за ушами.

Впрочем, когда мальчишка устроился на камнях у камина, его улыбка стала не такой нахальной и насмешливой.

– Как ты себя чувствуешь? Ты так долго не выходила из комнаты, а я ничего не мог поделать, мне оставалось только слушать нелепые сплетни.

Лизу тронула его забота.

– Ты волновался за меня? Поэтому пришел?

– Ага, и мне это совсем не нравится. Я слышал разговоры о том, что ты действительно из другого времени и не можешь вернуться. – Эйррин вопросительно посмотрел на нее.

– Это действительно так, – печально кивнула Лиза.

– И ты решила махнуть рукой на свою жизнь?

Она быстро посмотрела на него.

– Мне иногда кажется, что ты гораздо старше своих тринадцати лет, Эйррин.

Он пожал худыми плечами.

– Так устроен этот мир. В четырнадцатом веке дети недолго остаются детьми. Нам приходится видеть слишком многое.

Лизе тут же захотелось закрыть этому мальчишке глаза, чтобы он не видел сейчас то, что ему видеть вообще не положено. Особенно когда она заметила, как он поглядывает на корыто.

– Не смей на меня глазеть! – воскликнула она и брызнула на него водой.

Эйррин рассмеялся и вытер лицо.

– Но это же естественно. Я ведь мужчина. Впрочем, я могу смотреть в окно, если тебе так спокойнее.

Лиза не удержалась от улыбки, увидев, как демонстративно он отвернулся.

– Ты выходишь замуж за лорда? – неожиданно спросил Эйррин.

Лиза замерла. По ее спине пробежал холодок. Вернуться домой она не могла. Что посоветовала бы ей мама? Лиза знала ответ на этот вопрос. Кэтрин сама одела бы ее в свадебный наряд, а затем отвела в спальню к великолепному лорду Броуди, да еще посидела бы под дверью, чтобы убедиться, что ее дочь получает удовольствие во время первой брачной ночи.

– Думаю, что да, – помолчав, ответила Лиза, привыкая к этой мысли.

Эйррин захлопал в ладоши и просиял.

– Ты не пожалеешь!

Лиза с подозрением взглянула на него.

– А почему тебя это так волнует?

– Просто я хочу видеть тебя счастливой.

– Возможно, но ты чего-то недоговариваешь. А ну, признавайся! Тебе нравится лорд, и поэтому ты хочешь, чтобы он женился?

Эйррин кивнул.

– Вроде того.

Это, наверное, из-за того, что у Эйррина нет отца, подумала Лиза, а Цирцен именно тот человек, которым он может восхищаться.

– Дай мне полотенце, – приказала Лиза. Она заставит этого несносного сорванца вымыться, даже если ей придется предстать перед ним голой. Кто-то же должен заботиться о нем!

Мальчишка лукаво взглянул на нее и, сняв с крюка полотенце, демонстративно бросил его на кровать.

– Возьми сама.

Лиза исподлобья взглянула на него, словно говоря: «Смотри, доиграешься!» и Эйррин ответил ей насмешливо-вызывающим взглядом.

В наступившей тишине они пристально смотрели друг на друга, пока, наконец, Эйррин не фыркнул и, скользнув по комнате, не исчез у Лизы за спиной. Она даже не слышала, как открылась дверь.

Лиза вздохнула и положила голову на край корыта. Все равно ей не хотелось вылезать из теплой воды.

– Ну, держись, Эйррин! – громко произнесла она. – Я вымою тебя еще до конца этой недели.

Лизе показалось, что она услышала за дверью смешок.


Распахнув окно, Лиза с удовольствием зажмурилась от яркого солнца. Пока служанки выносили воду, она переоделась и, выглянув в окно, обнаружила, что в то время как она горевала, наступила весна.

Лизе неудержимо захотелось туда, на волю, подальше от этой комнаты, где она провела столько тяжелых часов.

Она сбежала вниз, выскочила во двор и босиком прошлась вдоль стены по зеленой молодой траве. Часовые на высоких башнях то и дело украдкой бросали на Лизу любопытные взгляды. Наверное, Цирцен приказал им не спускать с нее глаз. К ее удивлению, она не почувствовала дискомфорта, наоборот, ей стало спокойнее.

Во время купания Лиза вдруг поняла, как ей повезло. Все могло быть куда хуже, если бы она попала в лапы к настоящему средневековому варвару, который, вволю поиздевавшись над нею, просто убил бы ее.

Она прошла мимо крохотной рощицы и вышла к небольшому тихому пруду, застывшему среди окружавших его гладких белых камней. Там же лежали четыре массивных гладких валуна с надписями на языке пиктов. Лиза заметила изящную каменную скамейку и рядом с ней странного вида курган, заросший густой, изумрудного цвета травой, жесткой и необычной на вид. Лизу заинтересовало это место. Курган был метров шесть в длину и метра три шириной. Могила?

– Это шиан, эльфийский курган, – объяснил Цирцен, неслышно появившийся у нее за спиной. Он обнял ее за талию и вдохнул запах ее волос.

Лиза слегка откинула голову назад и улыбнулась.

– Говорят, что если семь раз обойти вокруг кургана и брызнуть на него несколько капель своей крови, то появится королева эльфов и выполнит любое желание. Сколько парней и девушек искололи здесь свои пальцы, и не сосчитать. Легенды, предания – эта земля полна ими. А скорее всего, в этом месте когда-то выливали ночные горшки, поэтому трава здесь такая густая.

Цирцен прижался к Лизе сзади и поцеловал ее в макушку.

– Я увидел, что ты гуляешь, и решил перекинуться с тобой парой слов. Как ты, девочка? – ласково спросил он.

– Уже лучше, – спокойно ответила Лиза. – Извини, я не собиралась оставаться в комнате так долго. После того как ты принес флягу, мне нужно было время, чтобы смириться с тем, что я останусь здесь навсегда.

– Тебе не нужно извиняться. – Он осторожно повернул ее к себе. – Это я виноват в том, что тебя коснулось заклятие. Я хотел сказать, что сожалею, что так вышло, но, честно говоря....

Лиза подняла на него взгляд.

– Честно говоря, я благодарю небо за то, что ты здесь, потому что я хочу жить для того, чтобы сделать тебя счастливой. Хочу жениться на тебе и всю свою жизнь заботиться о тебе.

Лиза опустила глаза, чтобы не показывать выступившие на глазах слезы. Цирцен отступил на шаг, словно почувствовав ее состояние.

– Вот и все, что я хотел сказать. Теперь я оставлю тебя. Можешь продолжать прогулку. Просто я хотел, чтобы ты знала, что я чувствую и думаю.

– Спасибо, – прошептала Лиза.

Она смотрела, как он уходит, и ей хотелось окликнуть его, пойти вместе с ним, поболтать о всякой всячине, но слезы помешали ей сделать это.

Когда Цирцен ушел, Лиза продолжила исследовать территорию, иногда останавливаясь и нежась под теплыми лучами солнца, рассматривая набухшие почки и необычную листву. Ей вдруг пришло в голову, что если уж ей суждено остаться здесь, то она сможет завести себе щенка, о котором она всегда мечтала. Лиза давно хотела купить собаку, но их квартира была слишком мала. Когда она вернется в замок, обязательно спросит Цирцена, можно ли взять щенка в деревне.

Подходя к сараю, Лиза уже знала, что сможет жить дальше. К ией вернулись чувства – любопытство, желание узнавать что-нибудь новое и участвовать в происходящих событиях. Интересно, что это за строение? Склад? Мастерская? Она толкнула дверь и тихо вошла.

Спиной к ней, абсолютно голый, стоял Дункан Дуглас. Ничего себе, подумала Лиза. Не Цирцен, конечно, но тоже впечатляет. Между Дунканом и стенкой была зажата служанка, тоже голая, и Дункан, обнимая ее сзади, увлеченно двигался, не замечая ничего вокруг.

Лиза знала, что надо тихо уйти, но стояла словно зачарованная, глядя на них. Вот также в ее фантазиях Цирцен двигался внутри нее. Она, не удержавшись, громко вздохнула. Они обернулись. Служанка сдавленно вскрикнула, а этот несносный циник Дункан только ухмыльнулся и сказал: «Упс!»

С пылающими щеками Лиза выскочила из сарая. Но теперь она, по крайней мере, знала, для чего предназначена эта дворовая постройка.

Для уединения.


Дни пролетали незаметно. Днем Дункан водил Лизу по всему замку, рассказывая его историю и охотно отвечая на все вопросы, а вечером ее ждал изысканный ужин наедине с Цирценом.

Он исчезал куда-то на целый день, появляясь только к ужину, и за десертом Лиза спросила его об этом.

– Пойдем. – Он поднялся и кивнул, приглашая ее следовать за ним. – У меня есть для тебя сюрприз, Лиза. Надеюсь, тебе понравится.

Она взяла его под руку, и он повел ее по коридору в восточное крыло замка, где она еще не была. Они долго шли через арки, лестницы и переходы, пока не остановились у дверей одной из башенок. Цирцен достал из споррапа ключ.

– Надеюсь, ты не подумаешь... – Он нерешительно замолчал. – Черт, когда я это делал, мне казалось, что это отличная идея, а сейчас я даже не знаю...

– Что такое? – удивилась Лиза его смущению.

– Тебе никогда не приходилось делать что-то, чтобы доставить человеку радость, а когда наступал момент вручать подарок, вдруг засомневаться в том, что он придется по вкусу?

– Ты что-то сделал для меня? – спросила Лиза, припомнив, как Цирцен пару дней назад отряхивал тартан от опилок.

– Ага, – пробормотал Цирцен. – Но вот теперь думаю, что, может, я недостаточно тебя знаю, и это расстроит тебя.

– Но для этого мне надо увидеть то, что ты сделал. – Лиза взяла ключ из его руки.

Что бы он ни сделал, ей было приятно, что он думал о ней и хотел обрадовать ее. За всю свою жизнь Лиза получала мало подарков, разве что от родителей и Руби, но никто еще не делал для нее подарки собственными руками.

Лиза вошла в небольшую комнату с высокими потолками и деревянными арками, освещенную десятками свечей. У четырех окон, украшенных витражами, стоял алтарь, и Лиза поняла, что Цирцен привел ее в святая святых замка.

– Посмотри вниз, – тихо сказал он.

Она опустила взгляд на пол, и у нее перехватило дыхание.

– Силы небесные! Это сделал ты? – Лиза с изумлением посмотрела на Цирцена.

– У меня было немного свободного времени последние несколько лет, – ответил он.

«Тридцать лет», – хотел добавить Цирцен, но промолчал. Он не сказал и о том, как сходил с ума от одиночества и находил забвение в творчестве.

Это была потрясающая деревянная мозаика, звездой расходящаяся от центра комнаты. Светлая сосна, темный каштан. Некоторые фрагменты были не больше дюйма. Сколько же лет потребовалось Цирцену, чтобы создать это чудо, с изумлением подумала Лиза.

– Подойди ближе к алтарю, я изменил там рисунок. Мозаика перед алтарем была разделена на две части.

С одной стороны мозаикой из черного дерева была выложена надпись «Морганна, любимая мать Цирцена», а на другой – «Кэтрин, любимая мать Лизы». Лиза опустилась на колени и прикоснулась к мозаике. Цирцен поместил имена их матерей рядом, давая тем самым понять, что Лизе принадлежит половина его сердца. Теперь она могла приходить сюда, когда загрустит о матери, и побыть рядом с ней. Сделав такую надпись, Цирцен дал Лизе возможность ощутить, что ее мать не исчезла в глубине грядущих веков, а осталась здесь, рядом.

Лиза почувствовала комок в горле и подняла взгляд на Цирцена. Он смотрел на нее так, словно она была для него самым драгоценным сокровищем в мире.

– Я глупец, да?

– Нет, Цирцен, и ты никогда не будешь глупцом, – тихо сказала она. – Спасибо тебе. В моем веке тоже так делают. И я буду приходить сюда часто... потому... потому что... – Она умолкла, не в силах продолжать.

– Иди ко мне, – позвал он, и на этот раз Лиза с благодарностью приникла к его груди.


Цирцен Броуди стоял перед зеркалом и внимательно рассматривал свое отражение. Он задумчиво потер небритую челюсть. У Лизы нежная кожа, поэтому ему надо бы бриться почаще. Но это не самое главное. Проблема в том, что, хотя Лиза последнее время благосклонно принимала знаки его внимания, она все равно держала его на расстоянии. Цирцен понимал, что нужно время, чтобы Лиза свыклась с мыслью о том, что она – его будущая жена, и он должен помочь ей в этом...

Ради Дагды, кого он пытается обмануть? Себя? Он просто хотел ее до умопомрачения. Сцена из будущего, которую видел Цирцен, не давала ему покоя. Он страстно желал, чтобы это предсказание сбылось как можно скорее. Но, тем не менее, Цирцен вел себя с Лизой очень осторожно и предупредительно, давая ей время прийти в себя. И она, похоже, постепенно привыкала к новой обстановке.

Впрочем, не только она. Еще недавно лорд Броуди был суровым воином с кодексом строгих правил, а теперь он стал просто влюбленным мужчиной, обуреваемым одним желанием – быть рядом с Лизой. Еще несколько месяцев назад он отвергал физическую близость, находя для этого десятки причин. А теперь он находил десятки причин в пользу этой самой близости и страстно желал ее.

И он чувствовал, что Лиза тоже хотела этого, но что-то сдерживало ее. Ожидание становилось просто невыносимым. Он должен соблазнить ее для ее же пользы, чтобы Лиза, наконец, раскрылась, вдохнула полной грудью и перестала винить себя в грехах, которых не совершала.

Цирцен завязал волосы в «конский» хвост и задумался о том, стоит ли ему побриться, но нетерпение взяло верх. Прошло более получаса после ужина, и Лиза, наверное, уже в постели.

Он присоединится к ней. Сегодня будет их ночь.


Лиза сидела у себя в комнате у камина и, потягивая сидр, тоже размышляла о том, почему, собственно, она сдерживает себя. После того как она вышла, наконец, из своих покоев и с каждым днем все больше ощущала вкус к жизни, лорд не раз давал ей понять, что хочет физической близости с ней. И каждый раз она почему-то его останавливала. Почему? Она ведь сама хотела этого, но что-то мешало ей отдаться во власть своих чувств. Лиза не знала, что именно, но не могла же она спросить об этом у Цирцена.

Еле слышный стук в дверь прервал ее мысли.

– Войдите. – Она искренне надеялась, что это не Гиллендрия с очередными платьями и украшениями.

– Лиза, это я, – услышала она голос Цирцена. Он вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

Лиза поставила вино на стол и выпрямилась в кресле. «Только ничего не говори, – мысленно взмолилась она, – просто поцелуй меня и не давай мне времени опомниться».

– Я хотел обсудить с тобой кое-что. – Цирцен подошел к ней и, взяв за руку, заставил подняться с кресла.

– И что же?

Он посмотрел ей в глаза.

– Я всю жизнь был воином и не умею складно говорить, – с этими словами Цирцен зарылся лицом в ее волосы, а затем приник губами к ее губам.

Это был самый страстный и романтический поцелуй, на который он был способен, и Лиза бессильно прижалась к нему. Цирцен застонал и сжал ее в объятиях, с мучительным нетерпением ожидая, когда она ответит на его порыв. Но ответа не последовало.

Он вздохнул и немного отстранился.

– Ну, в чем дело, девочка? Что не так? Лучше уж сопротивляйся, как в тот вечер, когда Брюс обручил нас. Думаешь, я не помню?

Лиза опустила взгляд.

«Нужно быть решительнее, – подбодрил себя Цирцен, – иначе она опять ускользнет, а я не должен оставлять ее одну наедине с ее горем».

Лиза отошла от него и села на кровать. Это было хорошим знаком – значит, она не боялась будущего поля боя.

– Чего ты ждешь? – Он присел рядом и был благодарен ей за то, что она не отодвинулась. Они просто сидели рядом, касаясь друг друга плечами. – Помнишь, что ты сказала мне, когда попала сюда и боялась, что я убью тебя? Ты сказала: «Я ведь еще почти не жила». И эти слова многое рассказали мне о тебе. В них было и горе, и отчаяние, и желание жить и дышать полной грудью. Так в чем же дело? Живи так, как ты всегда хотела.

Цирцен был прав, тысячу раз прав, Лизе именно этого и хотелось, но то, что он так хорошо понимал ее и разговаривал с ней как ее личный психолог, разозлило ее.

Цирцен с понимающей улыбкой посмотрел на нее.

– Давай, злись на меня, кричи. Дай выход тому, о чем ты никогда не говорила вслух. Ты ведь считаешь, что обязана страдать, потому что твоя мама умирает, а я хочу, чтобы ты жила полнокровной жизнью здесь, сейчас, со мной.

Ее руки нервно комкали одеяло. Он прав. Лиза считала, что обязана страдать, поскольку умирает ее мать, и каждая улыбка или приятное событие – это предательство по отношению к ней. Да, Лиза иногда улыбалась и даже смеялась, но потом она ненавидела себя за это. Как смеет она улыбаться, когда дни ее мамы сочтены? Цирцен подсказал ей причину, по которой она не могла ответить на его чувства.

– До каких пор ты будешь казнить себя за грехи, которых не совершала? Сколько тебе нужно еще страдать, чтобы почувствовать, что ты настрадалась достаточно? Жизни хватит?

– Иди к черту... – прошептала она.

– За то, что читаю твои мысли? Девочка, поверь, мне ты можешь рассказать все что угодно, и я пойму тебя. Ты не виновата в катастрофе и болезни своей матери, но ты почему-то наказываешь себя, отказывая себе в праве быть счастливой. Ты же такая юная, и в твоих чувствах и желаниях нет ничего постыдного. Возьми меня. Сейчас. И живи. Сейчас.

– Иди к черту... – еще тише повторила Лиза. Так долго сдерживаемые чувства к Цирцену, казалось, стали еще сильнее.

Слова Цирцена все еще звучали у нее в ушах, но вдруг их перебил другой голос, так похожий на голос мамы, что Лиза вздрогнула:

«Хватит казнить себя. Он прав, и ты это знаешь. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь с собой? Живи и будь счастлива, Лиза».

У нее задрожали руки. Живи? А она умеет? Знает как? Сможет ли она после стольких лет отчаяния стать счастливой?

Лиза взглянула на Цирцена. Великолепный горец, полудикарь, но гораздо более благородный, чем большинство мужчин из двадцать первого века. Нежный, любящий, понимающий. Лучшего мужа ей не найти.

Что ж, решила она, я должна жить дальше.

Лиза из двадцать первого века внезапно исчезла, а с кровати поднялась новая Лиза. И эта новая Лиза стояла перед лордом Броуди, словно ожидая его приказаний.

– Сними платье, – попросил он.

У нее перехватило дыхание.

– А ты?

– Мы говорим о тебе. Сними платье, и я буду любить тебя. Ты не пожалеешь...

Платье упало на пол, а ее руки, обнявшие его тело, сначала такие напряженные, постепенно расслабились, и ее пальцы теперь нежно касались его. Так нежно, что он едва сдерживал стон.

– Подожди!

Цирцен смотрел на Лизу таким же взглядом, какой она видела в своих мечтах. С его губ слетел тихий стон, которого она никогда не слышала раньше, и Лиза поняла, что всегда хотела услышать его.

– Звини, девочка. – Акцент Цирцена снова стал заметней, как всегда, когда он волновался. – Продолжай, даже если я умру от удовольствия.

Лиза была поражена. Она никогда не думала, что способна обладать такой властью над мужчиной. Цирцен был словно в лихорадке – его глаза горели от желания, грудь вздымалась, а плед впереди приподнялся.

Лиза так и представляла себе близость с мужчиной, которого она полюбит раз и навсегда. Настолько, что сможет даже немного подразнить его.

Она медленно, подражая стриптизершам, сняла с себя лифчик и бросила Цирцену на грудь. У лорда Броуди при этом едва не отвалилась челюсть. Потом Лиза также медленно сняла трусики и теперь стояла перед ним совершенно обнаженная. Лорд Броуди был близок к обмороку. Такого шоу он явно никогда не видел. Лиза заметила свое отражение в зеркале и осталась довольна тем, что увидела.

– Повернись, – попросил он.

– Что? – растерялась Лиза.

Цирцен тихо и счастливо засмеялся.

– Ты просто чудо, и я хочу видеть тебя всю, я ведь столько мечтал об этом.

Лиза немного смутилась. А вдруг ему не понравится ее зад, и он решит, что попка у нее толстая? Но она тут же вспомнила, как Руби говорила ей, что мужики так счастливы, когда видят голую женскую попку, что никогда не думают, толстая она или нет.

Лиза медленно повернулась, а когда снова посмотрела на Цирцена, он, продолжая пожирать ее глазами, поднялся и медленно начал раздеваться, устроив ей такое шоу, перед которым блекли все стриптизеры ее времени.

Потом он привлек ее к себе и положил на кровать.

– Я буду любить тебя так, что ты не сможешь встать с постели, – прошептал он и, едва касаясь ее губами, стал покрывать ее лицо короткими, нежными поцелуями.

Лиза чуть не задохнулась от нахлынувшего счастья, и, так же как в тот день, когда прикоснулась к фляге, она полетела вниз...

В бездну...

В бесконечность...


А потом она лежала в объятиях Цирцена, прильнув щекой к его груди, и благодарила Бога, который отнял у нее так много, но в то же время подарил такого изумительного мужчину. Теперь ее чувства словно вырвались на свободу, и Лиза каким-то чудесным образом знала, что думает и чувствует Цирцен. У нее еще ни с кем не было такой эмоциональной связи, даже с мамой.

Все ее существо требовало продолжения. Лиза хотела наслаждаться каждой секундой неожиданного счастья. Ведь с Цирценом могло произойти все что угодно! Она с ужасом вспомнила, что уже июнь и битва при Баннокберне состоится всего через несколько недель. А вдруг его убьют в бою и она останется одна-одинешенька в четырнадцатом веке? Нет, она не пустит его на войну!

Лиза бессознательно сжала его руку.

– Не бойся, девочка, – прошептал Цирцен в ее волосы. – Я не умру.

– Ты еще и мысли умеешь читать, вдобавок к тому, что знаешь заклинания? – удивленно спросила она.

– Не-е. Просто твоя душа для меня как открытая книга. Ты боишься остаться одна, поэтому крепко держишь меня за руку. Из этого легко догадаться, о чем ты думаешь. Что я умру молодым, как твой отец, да?

Лиза не ответила.

– Ш-ш-ш. – Он нежно повернул ее к себе, и теперь они лежали лицом друг к другу. – Я обещаю тебе, что не умру. Ты мне веришь?

– Верю, но не понимаю, как ты можешь быть в этом уверен. Даже тебе не под силу это предугадать.

– Просто поверь мне и не бойся за меня. Я знаю, когда умру, и это произойдет еще очень-очень нескоро.

Лиза снова промолчала, но Цирцен почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. Он догадался, что она уловила больше, чем он хотел сказать. Теперь они могли общаться без слов, чувствуя, о чем думает каждый из них. И поэтому Лиза была убеждена, что он говорит правду, хотя и не понимала, как он может это знать.

Цирцен сразу уловил момент, когда она успокоилась и расслабилась, по тому, как Лиза облизнула губы и вызывающе взглянула на него.

А что он почувствовал потом, невозможно описать словами.

Глава 19

Адам перемешал песчинки времени и очутился с их помощью на острове Морар. Пожалуй, он отдохнет здесь денек-другой, обдумает происходящее, изучит возможные последствия и определит, где события требуют его небольшого вмешательства.

Пока все шло хорошо, и он не собирался оставлять завоеванные позиции. Правда, эта девушка заставила его поволноваться, когда затворилась в своих покоях, но в итоге, как он и рассчитывал, оказалась сильной, переборола свое горе и теперь была готова к любви.

А как прекрасна она была, когда купалась! Адам даже улыбнулся при воспоминании об этом.

Едва его ноги коснулись пляжа, он приказал одежде исчезнуть и с удовольствием зарылся босыми ногами во влажный теплый песок. Как-то он прошелся голым по пляжу в Калифорнии в своем истинном облике. Тысячи калифорнийцев были охвачены возбуждением, вылившимся в массовые эротические акты прямо на улицах.

Адам наслаждался своим могуществом.

Солнце ласкало его мускулистую грудь, а легкий бриз слегка развевал его темные волосы. Адам был языческим богом, идолом, обожающим свой мир, – нигде не было так хорошо, как здесь. Как правило...

По заливу проплыл корабль. Адам улыбнулся и помахал рукой. Эти жалкие людишки на судне все равно не могут видеть его, как не могут летать к звездам. Этот экзотический остров не существовал в обычном смысле слова. Но с волшебными островами всегда так – они находятся в мире людей, но недоступны их восприятию. Иногда рождаются смертные, способные видеть эти острова, но это случается очень редко, и их сразу же после рождения похищают. С тех пор как Манаинан дал своему народу напиток бессмертия и между людьми и эльфами было заключено соглашение, Туата-Де Данаан стали вести себя очень осторожно, попадая в мир смертных.

Но бывали случаи, когда черному эльфу не удавалось удержаться от соблазна. Что-то в мире людей притягивало Адама, заставляя задуматься о том, что он, возможно, гораздо ближе к ним, чем может припомнить через столько долгих лет.

– О чем задумался? – прошелестел за его спиной голос Эобил, королевы эльфов.

Она догнала его, грациозно переступая точеными длинными ногами, и перед ними тут же появился удобный розовый диванчик. Королева уселась на него и взбила подушки, как бы приглашая Адама присоединиться к ней. Она, как всегда, вся переливалась и поблескивала золотой пылью. Если бы он прикоснулся к ней, то и его пальцы засверкали бы таким же золотым порошком. Адам давно уже подозревал, что эта золотая пыль содержит афродизиак, который проникает под кожу того, кто прикоснется к ней, и делает его совершенно покорным воле королевы.

Когда Эобил пригласила Адама сесть рядом с ней, он с трудом скрыл свое удивление. Прошла уже целая вечность с тех пор, как королева баловала его своим вниманием. Интересно, что ей надо?

Она прижалась к нему всем телом, и Адам издал короткий вздох, что было равносильно дрожи у смертных. Эобил была королевой Туата-Де Данаан по той простой причине, что власть и сила ее были неимоверны. Она вызывала всеобщее восхищение, но многие побаивались ее, а простой смертный тихо отдал бы Богу душу в ее объятиях от ее непомерных желaний. Даже эльфы, к числу которых принадлежал и Адам, выходили из ее будуара не такими, как раньше.

– Пустяки, моя королева. Размышлял о Цирцене. – Адам не удержался и поцеловал ее грудь, коснувшись языком соска.

Эобил точеной ручкой приподняла его голову и взглянула на него своими чарующими глазами, казавшимися бесконечно мудрыми на вечно юном лице.

– Думаешь, я не знаю о женщине? – спросила она. – Ты опять это сделал. И до каких пор ты будешь испытывать наше терпение?

– Я не проводил ее сквозь время – это как раз не моя вина. Это Цирцен наложил заклятие на какой-то предмет.

– Ах, вот как. – Королева потянулась всем своим грациозным телом и словно случайно коснулась Адама грудью. – А напомни-ка мне, а то я что-то запамятовала, кто научил его накладывать заклятия?

Адам склонил голову, молчаливо признавая свою вину.

– Ну-ка, убеди меня, мой дурачок, что ты не имел отношения к тому, когда и кто найдет заколдованный предмет. Скажешь, ты и здесь ни при чем?

– Я влиял на ход событий не больше, чем на исход сражения, во время которого предмет был утерян.

Королева тихо засмеялась.

– Адам есть Адам. Ничего не признает, но ничего и не отрицает. Я видела ее в замке Броуди. Она очень... привлекательна.

– Не трогай ее, – резко произнес Адам.

– Ага, значит, ты все-таки заинтересован в чем-то, хотя и сваливаешь вину на шотландского лорда. – Эобил подняла голову и холодно взглянула на него. – Больше не вмешивайся в дела смертных! Я знаю, ты являлся к ней в другом обличье. Больше не смей приходить к ней! Эйррин должен навсегда исчезнуть. Молчи! – Эобил повелительно подняла руку, увидев, что он собирается возразить. – Амадан Д'Жай, повелеваю тебе не отходить от меня ни на шаг и не отлучаться с острова без моего разрешения.

– Как ты смеешь! – прошипел он.

– Я все смею. Я твоя королева, хоть ты об этом иногда забываешь. Ты забавляешь меня, но снова и снова доставляешь хлопоты. Ты слишком далеко зашел, Адам. Сначала ты нарушил один из наших самых строгих законов, сделав Цирцена Броуди бессмертным, а теперь смеешь оправдываться. Я этого не потерплю!

– Ты просто завидуешь, – дерзко заявил Адам. – Тебе не нравится моя связь с...

– Это неестественно! – в свою очередь прошипела Эобил. – Не должно было быть никакой связи! Это не по-нашему!

– Но это давно произошло, и тут уже ничего не поделаешь. И не думай запрещать мне, я ведь все равно найду способ обойти запрет.

Эобил вопросительно приподняла бровь.

– Вряд ли это тебе удастся, Амадан. Ты будешь рядом со мной, пока я не отпущу тебя. Я сформулировала свой приказ достаточно ясно, так что тебе не удастся найти лазейку.

Адам задумался над ее словами. Приказ действительно был четкий и ясный и не давал возможности интерпретировать его по-своему. Адам даже вздрогнул, осознав, что королева связала его по рукам и ногам всего несколькими словами. Большинство из тех, кто пытались управлять им, прибегали к длинным рукописным канонам, как Сидих Дуглас в Долкейте-апон-зе-си, который написал целую книгу. Но иногда можно было обойтись минимальным количеством слов, и Эобил хорошо справилась с этой задачей. Теперь он не мог покинуть ни королеву, ни остров без ее разрешения.

– Но они же испортят мой замысел!

– А мне все равно. Отныне ты не можешь влиять на их жизнь. Амадан Д'Жай, я лишаю тебя дара перемещения во времени.

– Остановись!

– Прекрати, смирись и подчинись.

– Стерва!

– А вот за это я лишаю тебя способности переплетать миры.

Лицо Адама посерело, и он замолчал. Она могла лишить его всего, если бы захотела.

– Ты закончил? – вкрадчиво спросила Эобил.

Адам кивнул, не решаясь говорить.

– Вот и хорошо. Когда все закончится, я отпущу тебя. Когда они сами сделают свой выбор. А теперь, мой очаровательный шут, покажи мне, что ты не забыл, как доставлять удовольствие своей королеве, потому что ты меня серьезно обидел, и я хочу... о-о-о!


Роберт Брюс был в ярости. Усталый запыленный гонец покорно стоял перед ним, ожидая смертельного удара. Он то и дело поглядывал на меч своего короля, осознавая, что если тот вытащит его из ножен...

– О чем только думал мой брат?!

– Не знаю. – Гонец виновато опустил голову. – Они все были пьяны.

– Он опять пил с англичанами? – прорычал Роберт. Гонец кивнул, не решаясь говорить.

– Да как он смеет назначать время и место моих сражений?! – взревел Роберт.

Он не мог поверить тому, что рассказал гонец. Его брат Эдвард, который командовал осадой замка Стирлинг, удерживаемого англичанами, заключил пари с англичанином, командовавшим гарнизоном замка. Пари! Пьяный гонор, который обойдется дороже, чем стоит весь Стирлингский замок со всеми его потрохами. Признание поражения и отказ от шотландской короны, – вот какова истинная цена этого пари. Роберт почти физически ощущал, как его королевство ускользает от него. Его люди еще не готовы к этой битве. Им нужно время.

– Может, ты просто недооцениваешь своих людей? – произнес Наялл Маккиллох. – Иногда нам кажется, что время еще не пришло, а на самом деле пробил твой звездный час.

Роберт только свирепо глянул на него и снова обратил свое внимание на побледневшего гонца.

– Какие именно слова были произнесены?

Гонец обвел взглядом шатер короля, словно надеясь на поддержку, но все молчали. И вдобавок ко всему, оба берсеркерия не сводили с него глаз, следя за каждым его движением, как будто и без этого у него было мало проблем. Гонец тяжело вздохнул – ему очень не хотелось расстраивать своего короля.

– Сэр Филипп де Моубрэй, нынешний начальник гарнизона замка Стирлинг, заключил пари с вашим братом о следующем: если основная часть английской армии не сможет подойти к замку на три мили до дня Иоанна Крестителя[12], то он сдаст замок вам и вашему брату, уйдет из Шотландии и никогда сюда не вернется. Если же армия англичан прорвется, то вы отказываетесь от борьбы за независимость Шотландии.

– И мой одуревший от виски брат принял эти условия?! – взревел Роберт.

– Да.

– Разве он не понимает, что это значит? Разве ему невдомек, что король Эдуард соберет всех, кто у него есть, – англичан, валлийцев, французов, всех наемников, на которых у него хватит денег, – и за две недели отбросит его сюда, на мои земли?

В шатре воцарилась мертвая тишина.

– Разве мой безумный брат не знает, что у англичан в три раза больше кавалерии и в четыре раза больше лучников и пехоты?

– Но это наши холмы и долины, – тихо напомнил Наялл. – Это наша земля, и мы хорошо ее знаем. К тому же не забывай, что у нас есть Броуди и его тамплиеры. У нас есть туманы и болота. Мы можем это сделать, Роберт. Столько лет мы бьемся за свободу, и до сих пор не одержали ни одной решительной победы. Наш час настал. Не надо недооценивать людей, сражающихся под нашими знаменами. У нас есть две недели, чтобы собраться с силами. Поверь в своих бойцов, как они верят в тебя.

Роберт тяжело вздохнул и задумался. Может, он действительно слишком осторожен? Может, потому он и не решается на участие в больших сражениях, что цена поражения была бы слишком велика? Может, неразумно было сдерживать своих воинов из-за боязни потерпеть фиаско? Цирцен давно мечтает о большой битве. И берсеркерии тоже. И даже его собственный брат Эдвард рвался в бой, поставив на кон их будущее. Может, они правы, и действительно пришло время действовать?

– Надо послать за Броуди. Это то, чего ты ждал, – твердо сказал Наялл.

– Я согласен с Наяллом, милорд, – кивнул Лулах. – Если мы не дадим англичанам прорваться к Стирлингу, то нас уже не остановишь. Эдуард потеряет власть, и многие английские лорды не последуют за ним на наши земли. Так что мы должны принять это пари как подарок судьбы.

Роберт медленно кивнул и повернулся к гонцу.

– Скачи во весь опор в замок Броуди. Передай Цирцену, чтобы шел по старой римской дороге навстречу нам, к церкви Сент-Ниниан. Скажи ему, что дорога каждая минута, и пусть он берет все оружие, какое у него есть.

Гонец облегченно вздохнул и поспешно вышел из шатра.


Лиза и Цирцен с каждым днем узнавали друг друга все лучше, погрузившись в свой, созданный ими самими мир. В эти дни Цирцен смеялся больше, чем за последние столетия. Лиза была откровенна, как никогда, высказывая вслух такие заветные мысли, в которых раньше боялась признаться даже самой себе.

Влюбленные бродили по замку, устраивали пикники на свежем воздухе, время от времени уединяясь в надворных постройках. Однажды Лиза призналась Цирцену, что застала Дункана со служанкой во время их свидания.

– И ты смотрела на них? – Он недовольно нахмурился. – Ты видела Дункана без одежды?

– Да. – Щеки Лизы горели от стыда.

– Мне это не нравится. Ты больше не будешь смотреть на голых мужчин. Никогда.

Лиза рассмеялась. Его ревность показалась ей такой забавной!

– Ты выглядишь гораздо лучше, чем Дункан, – заверила она Цирцена.

– Ну и что? Сама мысль о том, что ты видела его голым, заставляет меня злиться на Дункана только потому, что он мужчина.

А потом Цирцен прижал Лизу к стене и сделал так, что она позабыла о молодом Дугласе и о том, что видела тогда. Дважды.

Однажды они даже любили друг друга на лестнице, когда в Грэйтхолле никого не было. Но большую часть времени они проводили в постели. Лиза рассказывала Цирцену о своей жизни, а он ей о своей, хотя она чувствовала, что чего-то он не договаривает. Благодаря их таинственной связи Лиза безошибочно определяла его настроение и часто не могла понять, чем оно вызвано. Так, например, когда Цирцен смотрел на играющих детей, его душу переполняли грусть и злость, а она не могла понять почему.

Обитатели замка были рады, что их хозяин снова научился смеяться, а Дункан и Галан просто сияли, когда обедали вместе с Цирценом и Лизой. Времена чопорных трапез наедине канули в Лету, и теперь они обедали только в Грэйтхолле, часто в обществе братьев Дугласов, а иногда к ним присоединялся кто-нибудь из тамплиеров.

Лиза медленно, но уверенно привыкала к жизни в четырнадцатом веке. Ей начали нравиться свободные платья и тартаны, а иногда она даже проводила время с женщинами, глядя, как они осветляют и заплетают волосы по моде замка Броуди.

Ей нравилось, что люди, живущие в замке, собираются по вечерам у камина, чтобы поговорить, а не сидят, уставившись в телевизоры или компьютеры. Обитатели замка Броуди знали множество колоритных преданий и с удовольствием пересказывали их. Дункану и Галану была известна история их клана за сотни лет до их рождения, и они охотно рассказывали о своих героях-предках. Лиза слушала их, пытаясь припомнить, о ком из Стоунов она могла бы упомянуть, но так ни на ком и не остановилась. Кому интересно, что чей-то там дед был юристом? А он мог срубить дерево и натаскать воды?

Дни пролетали в безоблачном счастье. Теперь Лиза понимала, почему ее мать утратила волю к жизни после смерти мужа. Если Кэтрин любила его хоть вполовину так, как Лиза любит Цирцена, то потеря мужа была для нее сокрушительным ударом.

Забота и любовь Цирцена, словно волшебный плащ, оберегали Лизу от невзгод. Теперь она и представить себе не могла, как раньше жила без него. Незримая связь между ними позволяла ей ощущать присутствие Цирцена, даже когда его не было рядом. Теперь Лиза никогда не чувствовала себя одинокой. Бывало, он уезжал со своими воинами, и если что-то его забавляло, Лиза слышала его раскатистый смех, хотя и не знала причины.

Благодаря этой связи она научилась понимать мужские чувства, которые раньше являлись для нее тайной за семью печатями, и Лиза с удивлением осознавала, что и лорд Броуди улавливает ее более тонкие женские ощущения и эмоции.

Это продолжалось до тех пор, пока она не спросила Цирцена о щенке, которого она так хотела. Лиза оборвала себя на полуслове из-за обрушившейся на нее горечи и печали, таившихся в душе ее возлюбленного.

Они сидели на каменной скамейке у пруда – это стало одним из их любимых мест – и смотрели, как дети играют со щенком. Лиза хохотала до слез, глядя на его неловкие прыжки и озорную морду.

– Хочу щенка, – заявила она. – Я всегда хотела иметь собаку, но наша квартира была для этого слишком маленькой...

– Нет, – ответил Цирцен.

Ее улыбка погасла, но Лизу тут же захлестнула волна жалости, исходившая от него.

– Почему?

Он не сводил глаз со щенка.

– Зачем тебе собака? Они ведь долго не живут.

– Нет, живут. Лет десять, а то и пятнадцать.

– Десять... пятнадцать. А потом умирают.

– Ну да, – кивнула Лиза, не понимая, что он хочет сказать. – У тебя когда-нибудь был щенок?

– Нет, – коротко ответил Цирцен и, поднявшись, протянул ей руку. – Пойдем лучше погуляем.

– Но, Цирцен, я же понимаю, что щенок вырастет, состарится и умрет, зато я смогу любить его, пока он будет жив.

Не отвечая, он повел ее прочь от играющих детей и посторонних глаз. Подойдя к рощице, Цирцен прижал ее к дереву и страстно поцеловал.

Лиза ответила на его поцелуй, но была смущена каскадом его эмоций – болью, отчаянием, желанием всегда обладать ею и чем-то еще, неуловимым, ускользавшим от ее понимания.

– Моя, – прошептал он, с трудом оторвавшись от ее губ.

– Собственник, – промурлыкала Лиза, снова потянувшись к нему губами, – типичный средневековый варвар, самоуверенный и нахальный.

– Пусть так, но все равно ты моя, – произнес Цирцен срывающимся голосом. – Сколько бы мы ни прожили вместе, я никогда не смогу насытиться тобой.

– Что ты! У нас же вся жизнь впереди, – нежно заверила Лиза, целуя его. – И всю свою жизнь я буду принадлежать тебе.

– Знаю, – тихо ответил он. – Знаю.

– Ты чего-то недоговариваешь, Цирцен.

– Этого все равно мало. Мне нужна вечность с тобой.

– Тогда я твоя навеки, – тут же пообещала Лиза.

– Осторожно, девочка, – произнес Цирцен, и его глаза потемнели. – Я могу поймать тебя на слове.

Лиза прижалась к его груди, хотя ее несколько смутил странный тон, которым он произнес эти слова. Она смутно чувствовала какую-то угрозу и не хотела, боялась узнать, какую.


– Расскажи мне все о себе, любимая, о своей жизни. О катастрофе, о том, что случилось с твоей мамой, и вообще, чего ты хочешь от жизни. – Цирцен надеялся, что его голос не выдал его мыслей, от которых ему самому становилось стыдно. Судя по тому, как охотно Лиза принялась рассказывать о своей жизни, обучая его новым словам, ему это удалось.

А у него появилась сумасшедшая, опасная мысль, и он старался отогнать ее, но уже понимал, что теперь ему не удастся от нее избавиться.

Глава 20

– Галан, мы это сделали! – Оба брата стояли, опершись на колонну в Грэйтхолле, и смотрели, как Цирцен обучает Лизу простенькому шотландскому танцу. Лиза внимательно следила за ногами, но все равно время от времени поднимала голову и счастливо смеялась. Дункан охотно признавал, что она восхитительна.

Жители деревни, наконец, получили разрешение на праздник, благодаря Галану, Дункану и прислуге замка, которые без лишних напоминаний сами подготовили все необходимое. Пока счастливая пара наслаждалась обществом друг друга и не замечала ничего на свете, обитатели замка Броуди просто поставили их в известность о том, что праздник состоится. Прекрасное настроение лорда словно передалось всем его подданным.

Грэйтхолл был ярко освещен сотнями свечей, а на стенах колыхались малиново-черные полотнища цветов клана Броуди. Тридцать длинных столов, ломящихся от яств, выстроили в зале в виде большого прямоугольника. Музыканты собрались позади стола лорда, а остальные обитатели замка, их жены, дети и даже несколько волкодавов кружились в танце в центре зала, с радостным нетерпением предвкушая угощение. В этих истерзанных войной местах любой праздник был грандиозным событием, потому что следующего могло уже и не быть. Никто не мог знать, что случится завтра, и потому старался наслаждаться жизнью сегодня. Музыканты ускорили темп, но танцующие не отставали.

– Только посмотри на них, – тихо сказал Галан Дункану.

Ему не нужно было уточнять, на кого именно следует смотреть. Он, как и большинство гостей, не отрывал взгляд от Цирцена и Лизы. Но те явно были поглощены друг другом и больше никого не замечали.

Услышав странные нотки в голосе брата, Дункан быстро взглянул на него, словно увидев Галана в новом свете.

– Они так влюблены друг в друга, – в словах Галана послышались такая тоска и печаль, что Дункану стало не по себе, словно это он был старшим братом и его обязанностью было заботиться о Талане. Ему впервые пришло в голову, что его брату уже за тридцать, а он все один да один, отдает всего себя борьбе за свободу Шотландии, жертвуя личной жизнью. Такому преданному и дисциплинированному воину, как Галан, трудно познать радости семейной жизни. Для этого у него просто нет времени. Дункан не мог понять и простить себе то, что он не замечал до сих пор, как его брат одинок.

– А что за девчонку ты подцепил в Эдинбурге? – спросил он, пытаясь отвлечь Галана от грустных мыслей.

– Только не надо опекать меня, малыш. Я в порядке, – буркнул тот.

Дункан еще сильней нахмурился. Сколько раз брат говорил ему, что все в порядке, и он, легкомысленно принимая это за правду, уходил, оставляя его одного? Пораженный своим открытием, Дункан вдруг ясно осознал, что Галану нужна женщина. И не просто женщина, а жена.

– Думаешь, у них будут дети? – спросил Дункан, меняя тему разговора, и заметил, что брат сразу немного расслабился.

– Еще бы! Они времени даром не теряют. Я слышал, что они уже добрались до твоего любимого сарая.

– До моего сарая! – негодующе воскликнул Дункан. – Ну просто нигде невозможно уединиться в этом замке.

Оба брата несколько минут молча разглядывали танцующую толпу, как вдруг Галан схватил Дункана за руку.

– Ради Дагды, скажи мне, кто эта потрясающая леди? Ты только посмотри на нее, Дункан! Хотя, конечно, она слишком красива для меня.

«Слишком красива для меня...»

Эти слова хлестнули Дункана словно плеть. Вся его мужская натура приняла их, как вызов.

– Где? – его глаза загорелись.

Он жадно вглядывался в толпу, пока не заметил пышные огненные волосы.

– Кто? Вон та рыжая? Рыжие очень страстные любовницы.

Галан толкнул его в плечо.

– Ты что, только об этом и думаешь?

Но Дункан уже не слушал его. Женщина повернулась к нему лицом, и он обомлел. Она была просто обворожительна, с прекрасной кожей и великолепной фигурой, в простом белом платье. Но вид у нее был настолько неприступный, что любой другой не решился бы к ней подойти. Но только не Дункан. Теперь он не успокоится, пока она не будет, как дикая кошка, извиваться в его постели.

– Ну, чего же ты ждешь? – подзадорил его Галан. – Вперед, братец!

Дункан мельком взглянул на него, кивнул и растворился в толпе. Галан посмотрел ему вслед и не без горечи улыбнулся.


– Потанцуем, – прошептал Дункан на ухо красавице, и она повернулась так легко и стремительно, что он даже отступил на шаг.

Ее красота просто ослепила его. Ее тело было словно создано для постели, а волосы, казалось, предназначались для того, чтобы рассыпаться по его подушке.

Незнакомка чуть прищурилась, и ее соблазнительные губы изогнулись в усмешке.

– А-а, это ты?

– Что? – опешил Дункан. – Разве мы знакомы?

Он был совершенно уверен, что никогда раньше ее не видел. Такую женщину невозможно забыть. Эти пухлые губки...

– Нет, мы не знакомы, – сухо ответила она. – Зато тебя знает каждая вторая в этом зале, не так ли, Дункан Дуглас?

Он жадно смотрел на ее прекрасное лицо. Сколько ей? Двадцать? Но держится поистине с королевским достоинством.

– Да, у меня есть кое-какая репутация у женщин, – небрежно ответил он.

Женщина окинула его взглядом, весьма далеким от восхищения.

– Это не то, что привлекает меня в мужчинах, – холодно сказала она. – Спасибо за предложение, но я скорее буду танцевать с ржавыми доспехами, чем с тобой. Они не такие потасканные, как ты. Кому нужно то, что все уже имели?

Прекрасная незнакомка говорила высокомерным тоном, со странным акцентом, который Дункан не мог распознать.

Отвернувшись от Дункана, она продолжила разговор со своим собеседником.

Дункан был сражен.

«Кому нужно то, что все уже имели?» Она сказала это так, словно он уже ни на что не годен. Вот как? Он покажет ей, что она слегка ошибается. Дункан взял женщину за точеные плечи и повернул к себе лицом.

– Это значит, что у меня большой опыт и я могу доставить тебе ни с чем не сравнимое удовольствие. И я тебе его доставлю, – пообещал он.

Все женщины, которых соблазнял Дункан, обычно таяли от этих томных ноток обещания в его голосе.

– Это значит, – насмешливо передразнила она, – что ты повеса, что для тебя все женщины одинаковы, и тебе все равно, кого тащить в постель. Что для тебя интимная близость – просто удовлетворение естественной надобности. Такие мужчины, как ты, меня не интересуют. Я не питаюсь объедками.

И она снова повернулась к своему спутнику.

Музыканты опять заиграли, а Дункан с вожделением смотрел, как красавица танцевала со своим партнером. Вероятно, они были хорошо знакомы и, почти касаясь друг друга головами, чему-то смеялись. Мужчина был гораздо выше ее, гибкий, мускулистый, прекрасно сложенный.

Ну что тут было сказать? «Да, ты права, но теперь, когда я увидел тебя, мне не нужна никакая другая? Все, что было раньше, – это только прелюдия к твоему появлению?»

Вряд ли она ему поверит. Скорее только снова поднимет его на смех.

Кипя от злости, Дункан похлопал по плечу спутника прекрасной незнакомки.

– Прошу прощения, вы ее любовник?

– Кто ты такой, черт тебя возьми? – огрызнулся тот.

Женщина успокаивающе взяла его за руку, не обращая внимания на возмущенный взгляд Дункана.

– Это Дункан Дуглас, Толли.

– Ах, вот оно что, – ухмыльнулся мужчина. – И для него твоя красота – это прямой вызов. Теперь он во что бы то ни стало должен покорить тебя, не так ли, Бет?

Они обменялись понимающими взглядами.

– Боюсь, что так, Толли.

– Да кто вы оба такие? – раздраженно спросил Дункан.

Еще никогда его не поднимали на смех, и еще никогда он не чувствовал себя таким... таким... незначительным.

– Мы друзья Рено де Вишера, одного из ваших тамплиеров, – объяснила женщина. – Мы ехали в Эдинбург, когда услышали, что Рено здесь, в замке. Я Элизабет... МакБрайд. – Она сделала изящный жест в сторону мужчины. – А это мой брат Толли.

– МакБрайды из Шэллотана?

– Почти, – туманно ответил Толли.

– Значит, ты ее брат, – словно размышляя вслух, протянул Дункан.

Что ж, это хорошо. Значит, ему не придется его убивать.

– И опекун, – сухо добавил Толли. – И не пытайся соблазнить мою сестру, Дункан Дуглас. Мы услышали о тебе, едва прибыли сюда. Бет говорит, что сейчас ты встречаешься с одной из служанок.

Дункан смутился. Утром он действительно чпокнул одну из служанок, причем не особенно скрываясь. Может, Бет и видела это. И как долго она на них смотрела?

– Это еще что, – тут же добавила она. – По всем тавернам Инвернесса только и слышно об оргиях, которые устраивает один из братьев Дугласов. Нет ни одной смазливой девчонки в округе, которую бы он не соблазнил.

Если бы эти слова сказал кто-то другой, Дункан не испытал бы ничего, кроме мужского самодовольства, но в пухлых губках Бет они прозвучали чуть ли не презрительно. Ему часто приходилось бывать в местах, где находились десятки женщин, которых он чпокнул, и это никогда не волновало его. Он об этом вообще не думал. Ясно, что эта девчонка не любит чпокаться просто так, а он, наоборот, не скрывал, что обожает, и теперь ему нечего было сказать в свою защиту.

Надо отступить, продумать план действий и снова атаковать ее, когда она меньше всего этого ожидает. Это же как битва. Если не удалась лобовая атака, нужно попробовать обойти противника с флангов. Если он проиграл первую битву, то это еще не значит, что он проиграл всю войну.

Дункан поднес руку женщины к своим губам.

– Элизабет, Толли, добро пожаловать в замок Броуди... – и с этими словами он удалился.

Да как она смеет упрекать его в том, что он хороший любовник и горячий мужчина, возмущался Дункан, пробираясь сквозь толпу. Он всегда хорошо обращался с женщинами и старался доставить им удовольствие. Как она может упрекать его за... его темперамент? Объедками она не питается!

Нахмурившись, Дуглас направился во двор. Этот чудесный вечер был безнадежно испорчен откровенным презрением надменной красавицы.


Арман с растущим отчаянием следил за тем, как танцевали лорд и его невеста. Последнее время тамплиер целыми днями незаметно следил за Лизой, но ему ни разу не удалось остаться с ней наедине. Цирцен не отходил от нее ни на шаг.

Арман понимал, что должен похитить ее сегодня, иначе он опоздает на рандеву с Джеймсом Комином. Арман обшарил уже весь замок, за исключением покоев Цирцена, но туда было невозможно войти без ключа. Он даже лазил на крышу в надежде забраться оттуда в окно, но наткнулся на дюжину стражников, и Арману пришлось прикинуться, что он ищет спокойное место поближе к Богу для медитации.

Но у Лизы наверняка есть ключ от покоев лорда, и, как только он схватит ее, он найдет время пошарить там. Ему кровь из носу нужно раздобыть реликвии.

Арман только скрипел зубами, глядя, как Цирцен пьет кубок за кубком. Другой бы на его месте давно уже побежал бы отлить, а этому хоть бы что.

И тут тамплиер заметил, что Лиза прошептала что-то на ухо своему жениху и чуть заметно прижала руку к животу. Ага, значит, леди не столь вынослива, как Цирцен.

Арман нырнул в толпу, ни на секунду не спуская глаз с Лизы, чтобы не пропустить момент, когда она окажется одна и лорд не сможет ее защитить.


Лиза была очарована первым средневековым праздником, на котором она побывала. Когда-то, только увидев замок Броуди, она всей душой захотела стать частью этой большой семьи, и теперь ей это удалось. Цирцен с гордостью представлял Лизу своему народу, хотя иногда путался в именах членов своего клана. Но это пустяки, она это исправит. У него снова появится интерес к социальной жизни и к более активному участию в ней.

– Чему улыбаешься, девочка? – лорд Броуди просто светился от счастья, и это усиливало радость Лизы.

Облаченный в одежду традиционных цветов своего клана, Цирцен выглядел как свирепый шотландский варвар, но она-то знала, какой он на самом деле. Ласковый, нежный... и просто неотразимый.

– Так вот, значит, как это, – прошептала Лиза, глядя на него влюбленными глазами.

– Что?

– Цирцен, – горячая волна нежности захлестнула ее.

Он посмотрел на нее.

– Я люблю тебя, – выдохнула Лиза.

У него перехватило дыхание. Она была именно такой – бесхитростной и прямолинейной. Никаких уловок и ухищрений. Она не стала ждать, пока он скажет это первым. Она просто отдала ему свое сердце. А впрочем, разве он ожидал иного от своей возлюбленной?

Цирцен сгреб ее в объятия, прижал к себе и замер.

– Значит ли это, что ты не против того, чтобы владеть моим сердцем? – лукаво спросила Лиза.

– Как может человек быть против солнечного света? Против весеннего дождя или такой вот ночи, когда, кажется, исполняются все желания? – Его спокойная улыбка сразила Лизу наповал. – А я уже начал побаиваться, что ты никогда не скажешь мне этих слов.

– И? – подзадорила она его.

Он ничего не ответил, но вдруг дрожь удовольствия прокатилась по всему телу Лизы. У нее даже дыхание перехватило.

– Что это было?

– Я пытался ответить тебе без слов. Ты почувствовала?

– Еще бы! – выдохнула она. – А ты можешь еще раз сделать так ночью, когда мы... ну ты понимаешь.

– Да, госпожа, конечно, госпожа, – в свою очередь поддразнил ее Цирцен.

Лиза потянулась к нему, поцеловала и тихо прошептала на ухо:

– Я выпила слишком много вина. Боюсь, придется идти искать этот чертов горшок. – Она вздохнула. – Что ни говори, а кое-чего из моего века здесь явно не хватает.

– Горшок? А почему бы тебе не воспользоваться туалетом?

– Чем?

– Туалетом.

– У вас что... есть туалеты? – слабым голосом спросила Лиза.

Цирцен посмотрел на нее, как на неразумное дитя.

– Может, это не мое дело, но, извини, а куда ты все это время...

– В горшок, – пробормотала она.

– А куда потом... э-э... выбрасывала?

– Выливала в окно. – В душу Лизы закралось смутное подозрение. Зачем Эйррин посоветовал ей пользоваться горшком, если в замке есть туалет? Хотя этот мальчишка запросто мог подшутить над ней. – А в Данотаре тоже был туалет?

– Так это твоя работа? А я грешил на своих людей и заставлял их до блеска драить камни... И в Данотаре, разумеется, был туалет. Во всех моих замках и поместьях есть туалеты.

– Ты не говорил мне об этом.

– Но ты ведь не спрашивала. Откуда мне было знать? Я думал, ты сама нашла его.

Лиза мысленно представила, что сделает с Эйррином за такие милые шутки.

– Значит, все это время я... – она фыркнула. – Ладно, где этот чертов туалет?

Цирцен объяснил ей, незаметно кусая себе губу, чтобы не расхохотаться. Потом влюбленными глазами он посмотрел, как Лиза поднимается по лестнице. Она сказала, что любит его. Может, теперь настало время поговорить с ней о вечной любви?

Глава 21

Лиза вышла из туалета и с изумлением покачала головой, туалет был очень чистым и оборудован прекрасной сантехникой. Как она могла не заметить его, когда бродила по замку в поисках фляги? Вероятно, из-за того, что дверь туалета была невзрачной на вид, Лиза приняла эту комнату за помещение для слуг.

Эйррина следует не только выкупать, но и пару раз окунуть в воду с головой за такие шуточки.

В коридоре, к своему удивлению, Лиза наткнулась на Армана Берара, прогуливавшегося там.

– Как вы находите праздник, миледи?

– Просто чудесно, – приветливо ответила она. Ей не терпелось вернуться в Грэйтхолл, но она не видела Армана больше месяца, и ей было интересно поговорить с настоящим рыцарем-тамплиером. Но, взглянув на его темное одеяние, Лиза вдруг вспомнила, как Цирцен говорил ей, что тамплиеры останутся в казармах и не придут на праздник.

– А я думала, устав ордена запрещает вам посещать такие праздники.

Арман пожал плечами.

– Некоторые из моих братьев слишком ортодоксальны и никак не могут смириться с тем фактом, что орден уничтожен. Горько сознавать, что все, чему ты посвятил жизнь, больше не существует.

– Мне очень жаль, что так случилось, – пробормотала Лиза. Перед ней стоял один из легендарных рыцарей-тамплиеров, а она не знала, что сказать, чтобы как-то утешить и ободрить его.

– Вас преследуют даже здесь, в Шотландии? – Лизе было очень интересно узнать побольше о тамплиерах, об их легендарном могуществе и силе.

– Смотря с кем имеешь дело. Англичане могут попробовать захватить нас и переправить через границу. Шотландцы менее склонны к таким попыткам. Они ни в грош не ставят эдикты английского короля или даже самого Папы Римского. – Арман хрипло рассмеялся. – Шотландский король был отлучен Папой от Церкви за то, что убил Рыжего Комина прямо в храме. Это дикая земля. Когда страна борется за место под солнцем, ей плевать на чужие указы. Пойдемте.

Рыцарь предложил Лизе руку, и она взяла его под локоть. Увлеченная беседой, она не обращала внимания, куда он ее ведет.

Лиза как зачарованная слушала об ордене тамплиеров, об их резиденции недалеко от Парижа, о клятвах и обетах, которым рыцари следовали всю свою жизнь. С горечью Арман вспоминал королевский указ от 23 ноября 1307 года, предписывавший всем христианским монархам арестовывать тамплиеров и реквизировать их земли. Он рассказал Лизе о тюрьмах, пытках и казнях, хотя в подробности не вдавался, за что Лиза была ему благодарна. Даже ее любопытство имело свои пределы.

Как рассказал Арман, в 1310 году шестьсот его братьев решили защищаться против клеветы и наветов, и Папа Клемент, в конце концов, согласился отложить на год заседание, которое должно было состояться по этому вопросу в Вене, чтобы они могли подготовиться. Но Филипп Красивый, отчаянно пытавшийся сокрушить орден и, пока не поздно, пополнить казну богатствами тамплиеров, перехитрил Папу, возобновив епископальное следствие, и пятьдесят четыре тамплиера были сожжены на костре в окрестностях Парижа. Это заткнуло рты тем немногим, кто еще хотел протестовать. А в 1312 году вышел папский эдикт, который окончательно похоронил орден.

У Лизы была тысяча вопросов, но первый был навеян именно двадцать первым веком.

– В чем секрет тамплиеров, Арман? – спросила она. Лиза слышала по этому поводу столько мнений! Говорили, например, что тамплиеры хранили Кубок Святого Грааля, в котором была кровь Христа; что с помощью тайной алхимии тамплиеры могли управлять пространством и временем. Собственно, Лиза и не надеялась, что Арман откроет ей все секреты, но поскольку они беседовали на эту тему, то почему бы и не спросить?

– Вы имеете в виду, чем таким особенным мы владели, что французский король и Папа Римский пытались любым способом уничтожить нас? Вы религиозны?

– Да.

– Так что же, по-вашему, Папа и король хотели отнять у нас?

– Золото? – попыталась угадать Лиза. – Священные реликвии?

Арман мрачно улыбнулся, и от этой улыбки у нее мурашки побежали по спине.

– А что, если предположить, что тамплиеры открыли нечто, что обрушило бы устои веры почти во всех странах и землях?

Теперь он окончательно заинтриговал Лизу.

– Вы скажете мне, что вы нашли? – Она даже дыхание затаила.

– Я не говорил, что мы что-то нашли, – уклончиво ответил Арман. – Я только предположил такую возможность.

– Так значит, это правда? Ваш орден обладает тайными знаниями?

Для Лизы стало полкой неожиданностью, когда Арман вдруг заломил ей руку за спину, прижал к стене и приставил нож к сердцу. Секунду назад они мирно беседовали, а теперь он угрожал ей ножом! Лиза настолько растерялась, что даже не сопротивлялась.

– Только пикни, и я убью тебя, – свирепо прошептал Арман. – Давай ключ.

– Какой ключ?

– От покоев Цирцена.

– У меня нет ключа.

– Врешь! – Арман одной рукой схватил Лизу за горло, а другой стал обыскивать. – Значит, он в твоей комнате.

– Да Цирцен никогда и не давал мне ключа от своих покоев!

Железные пальцы тамплиера сильнее стиснули ее горло, и у Лизы все поплыло перед глазами.

– Не хочешь говорить по-хорошему, – прошипел Арман, – тогда поговорим по-другому.

Теряя сознание, Лиза мысленно позвала Цирцена.


Цирцен смял в кулаке железный кубок; забрызгав вином окружающих, и дико оглянулся по сторонам.

Лиза!

Боль. Страх. Не может дышать.

Но где?

Цирцен рванулся по лестнице в сторону туалета, мысленно повторяя, что он уже идет.

Боль.

Лорд проклинал эту эмоциональную связь, которая давала возможность только испытывать чувства любимого человека. Он не знал, куда бежать на помощь.

Куда она пошла? Как она оказалась в опасности? Кто может желать ей зла?

Цирцен несся по коридорам, как рассвирепевший зверь, подавляя желание крикнуть ее имя. Это только спугнуло бы того, кто угрожал ей. Стоп. Цирцен остановился. Ярость только мешает ему. Что толку носиться по коридорам замка? Надо искать там, где Лиза может быть. В ее покоях, и его...

Он резко повернул и рванулся к восточному крылу замка. Он несся бесшумно, словно огромный черный призрак, и уже за углом, перед своими покоями услышал невнятное бормотание и сдавленный стон.

Цирцен осторожно выглянул из-за угла и едва не зарычал от ярости, но вовремя взял себя в руки. Арман Берар держал его драгоценную Лизу за горло. В тусклом свете факелов, висевших на стенах, Цирцен увидел, как в руке тамплиера блеснул кинжал.

Лорд Броуди бесшумной тенью скользнул к ним и замер за спиной Армана.

– Ключ, сучка! – шипел тамплиер. – Не зли меня! – он грубо тряхнул Лизу. – Где он хранит реликвии?

Так вот оно что! Чертов тамплиер предал свой орден! Что ж, не он первый утратил веру. Такие, как он, обычно становились наемниками.

Цирцену потребовалось всего мгновение, чтобы обезоружить рыцаря и отшвырнуть его в сторону.

Арман врезался в стену, издав чавкающий звук, и свалился на пол.

Цирцен не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что их силы были неравны. В первый раз он с удовольствием воспользовался своими нечеловеческими способностями. Он уже занес меч над тамплиером, когда услышал голос Лизы:

– Нет!

Цирцен на секунду застыл с искаженным от ярости лицом. Его поднятый для удара меч с силой врезался в камни рядом с телом Армана. Все еще кипя от бешенства, Цирцен повернулся к Лизе, но, взглянув в ее глаза, вдруг понял, что она чувствует его ярость, клокочущий гнев и беспощадное желание убить.

Господи, ну почему женщины всегда защищают негодяев? У мужчин все просто: подонок должен умереть. А женщины надеются, что злодея можно наставить на путь истинный. Совершенно бессмысленные надежды.

– Не убивай его, Син, он не причинил мне вреда. – Лиза осторожно потрогала горло. – Пара синяков и все. Ты вовремя нашел нас.

– Он прикоснулся к тебе, – прорычал Цирцен. – И хотел тебя убить.

– Но ему это не удалось. Лучше допроси его, узнай цель его поступка, а потом наказывай. Только, пожалуйста...

Цирцен беспомощно смотрел на нее, чувствуя, как ее эмоции – милосердие, доброта, а также здравый смысл гасят его пылающий гнев. Успокаивают его...

Черт возьми, а Лиза права. Убив Армана сейчас, он не узнает причин, по которым тот совершил предательство. Ему следует выяснить, что двигало тамплиером, какие цели тот преследовал и имена его возможных сообщников. Сначала надо узнать все это, а потом уже прикончить негодяя.


Через несколько часов Лиза тихо сошла вниз по лестнице. Она не могла дожидаться Цирцена в кровати, и хотя он обещал не убивать Армана, а отдать его в руки его братьев по вере, Лиза все еще ощущала ярость, душившую лорда Броуди. Лиза не имела ни малейшего понятия, почему Арман внезапно напал на нее. Может, она спросила что-то не то и этим разозлила его?

Праздник в Грэйтхолле продолжался. Народ веселился, не подозревая о том, что произошло. Лорд Броуди решал свои проблемы тихо, без шума, чтобы не портить людям настроение.

Лиза осторожно подкралась к кабинету и заглянула в приоткрытую дверь. Как она и думала, Цирцен был там, в компании Галана и Дункана. Перед ними, выстроившись в шеренгу, стояли человек десять мрачных тамплиеров в мокрых от дождя плащах, и Лиза догадалась, что они только недавно вошли.

– Мы закончили допрос, милорд, – устало сказал Рено де Вишер.

– И?! – зарычал лорд Броуди.

– Все еще хуже, чем мы опасались. Арман предал не только орден, но и Шотландию. Он собирался похитить леди Лизу и на вес золота продать ее английскому королю. За это он хотел получить титул, земли и замки. – Рено покачал головой. – Не знаю, что и сказать. Это просто убивает меня, ведь Арман был одним из командоров нашего ордена, причем пользовался всеобщим уважением. Мы не понимаем, как это произошло, но клянусь нашим орденом, он действовал в одиночку. – Рено опустил взгляд. – Теперь мы ждем вашего решения о нашей дальнейшей судьбе и, если вы прикажете отправить нас из замка, мы поймем и не будем держать на вас зла.

Цирцен покачал головой.

– Я не собираюсь наказывать всех тамплиеров за поступок одного негодяя. Вы много лет служили мне верой и правдой.

Среди тамплиеров прокатился благодарный шепот.

– Вы всегда были добры к нам, милорд, – произнес Рено, и по его голосу было слышно, что он едва сдерживает охватившие его эмоции. – Только скажите, где и как мы можем послужить Шотландии, чтобы вы снова обрели веру в вас?

– Я никогда и не терял ее. – Цирцен привычным жестом задумчиво потер челюсть. – Если бы Арман действовал не один, то вам бы удалось похитить Лизу. Мне известно могущество вашего ордена, Рено. Я знаю, на что вы способны, когда объединяете ваши усилия и начинаете управлять чужим сознанием. Лиза сама безропотно пошла бы туда, куда бы вы захотели. Вы не прибегаете к насилию. Это, скорее, волевое воздействие. Рено немного смутился.

– Я не подумал об этом. Разумеется, мы могли бы... Я забыл, что вы очень много знаете о нас. – Он с достоинством поклонился. – Милорд, мы никогда не причиним зла леди Лизе и будем защищать ее, как любого из наших братьев.

Цирцен кивнул.

– А что с Арманом?

– Мы уже решили эту проблему. Пусть она больше вас не беспокоит.

Лиза придвинулась ближе к двери. Что они сделали с ним?

– Что это значит? – поинтересовался Цирцен.

– Мы определили тяжесть его вины и приговорили Армана к соответствующему наказанию.

– Он мертв?

– Он заплатил по цене, которую сам назначил за леди. Мы дали ему столько золота, сколько весил он сам.

Лиза тихо охнула, но, к счастью, Цирцен в это время закашлялся. Похоже, это было шоком не только для нее.

– Не беспокойтесь, милорд, мы все сделали аккуратно. Когда золото понадобится на восстановление ордена и Шотландии, мы заберем его у Армана.

Лиза почувствовала, как к ее горлу подступает тошнота, и закашлялась. Все взоры собравшихся в комнате обратились на нее. Она нерешительно стояла в дверях, держась за живот.

– Лиза! – воскликнул Цирцен. – Я же просил тебя подождать меня в покоях!

– Ты ведь знаешь, что я все равно не усижу на месте. – Она в упор посмотрела на Рено. – Так что вы с ним сделали?

Лиза уже давно поняла, что лучше смотреть правде в глаза, чем воображать себе бог знает что.

Рено явно не хотелось отвечать, но Цирцен молчал, и Лиза была благодарна ему за понимание.

– Что ж, – неохотно сказал тамплиер, – мы залили золото Арману в глотку. Когда оно застынет, его легко можно извлечь...

– Лиза! – только и успел крикнуть Цирцен, но она уже бежала прочь по коридору.

Глава 22

Несколько дней Лиза вела себя несколько напряженно. Но Цирцен понимал, что ей необходимо время, чтобы привыкнуть к реалиям четырнадцатого века. Хотя обычаи тамплиеров были суровыми для любого века, тем не менее Лиза не желала, чтобы от нее что-то скрывали. Ее интересовало абсолютно все, и она должна была знать даже мельчайшие подробности, чтобы правильно судить о происходящем.

Цирцен никому не пожелал бы такой смерти, какой умер Арман Берар, но у тамплиеров были свои законы и кодекс чести, которые они неукоснительно соблюдали. В глубине души Цирцен ничуть не жалел о том, что Арман мертв, ведь тот чуть не убил его любимую женщину, чуть не отнял эту единственную и самую дорогую на свете жизнь.

И это пугало лорда и повелителя замка Броуди, заставляя его снова и снова вспоминать о том, что Лиза смертная. Время от времени он думал о том, что хочет предложить ей, и тогда ему казалось, что он стал таким, как Адам. Неужели достаточно нарушить одно правило, как за ним полетят к черту все остальные, и, в конце концов, ты начинаешь оправдывать любой свой поступок, только бы получить то, что желаешь. Есть ли грань, через которую нельзя переступать пи под каким предлогом?

«Ты знаешь, что можешь сделать ее бессмертной. Ты же хочешь этого. Ей даже не обязательно об этом говорить», – шептал Цирцену внутренний голос.

Он действительно хотел этого. И это смущало его. У него уже когда-то были две жены, но ему и в голову не приходило предложить кому-то из них бессмертие.

Но Лиза была не такой, как они. Она была единственная и неповторимая.

До сих пор Цирцен считал дар Адама проклятием, нарушавшим естественный ход событий, но теперь, когда он встретил Лизу, все стало по-другому, весь привычный суровый мир перевернулся. Больше всего ему хотелось просто насильно напоить ее содержимым фляги, но он не мог отнять у нее право выбора. Он должен рассказать ей обо всем. Но как это сделать?

За пять сотен лет Цирцен почти смирился со своим бессмертием, но как только он вспоминал, что родился в девятом веке... Было в Цирцене что-то безнадежно старомодное. Сколько бы времени ни прошло, он все равно останется человеком из девятого века. Та часть его, которая была простым суеверным воином, свято верила, что магия – это порождение зла. Но зато эта часть удерживала Цирцена от того, чтобы стать таким же, как Адам.

Он должен рассказать Лизе всю правду и предложить ей бессмертие, пока не поздно. Недавнее происшествие наглядно показало, как легко он может потерять ее. Цирцен поймал себя на том, что стал гасить факелы в ее покоях, чтобы искра не попала на гобелен и не вспыхнул пожар. Он начал присматриваться к людям в замке, прикидывая, кто из них может представлять для Лизы потенциальную угрозу. Так больше продолжаться не может.

А вдруг идея стать бессмертной даже понравится ей, кто знает? В худшем случае она ужаснется и попытается сбежать. Цирцен побаивался, что, если это произойдет, он просто запрет Лизу в комнате, пока она не успокоится и не согласится выпить зелье. Или поступит еще хуже: сделает так, как сделал когда-то Адам, – вообще ничего ей не скажет.


Когда Цирцен вошел в кабинет, Лиза сидела, уютно свернувшись в кресле у камина. Она ласково улыбнулась ему и немного подвинулась. Цирцен сел рядом с ней и нежно поцеловал ее. Господи, он не может ее потерять!

– Я чувствую, что ты сегодня целый день сам не свой, Син, – сказала Лиза, когда Цирцен неохотно оторвался от ее губ. – Что тебя так тревожит?

– Я чувствую, что то же самое происходит с тобой, – улыбнулся он, коснувшись ее волос. Ему не хотелось начинать этот тяжелый разговор в этот момент, когда они так уютно устроились у огня. – Впрочем, ты всегда сама не своя, когда не лежишь со мной в постели.

Лиза улыбнулась и чуть прижалась к нему головой.

– Мне нужно чем-то занять себя, милый. Почувствовать себя частью этой жизни.

Цирцен понимал ее. Он знал, что в своем веке она работала, поэтому не может сидеть без дела.

– Я прикажу Дункану принести тебе список судебных дел, которые будут разбираться в поместье Беллихок. Галан уже несколько лет решает там все споры и тяжбы и будет только рад, если ты заменишь его.

– Правда? – просияла Лиза.

Было бы здорово примирять людей, знакомиться с жителями деревни. Там много молодых девушек, и, может быть, она найдет среди них себе подруг. Здесь, в замке, Лизе очень не хватало общения. И когда у них с Цирценом будут дети, ей хотелось бы, чтобы малышам было с кем играть и дружить.

– Конечно. Жители деревни тоже будут рады.

– А ты уверен, что они согласятся, чтобы их споры решала простая девушка? – обеспокоенно спросила Лиза.

– Ты не простая девушка. Ты моя будущая жена, а значит, леди. И не забывай, что я брудиец.

– Я, наверное, что-то пропустила в школе. Кто такие брудийцы?

– Это самые великие воины из всех, когда-либо живших на земле. Изначально мы тоже назывались пикты, но многие наши короли носили имя Брюд, и постепенно наш народ стал называть себя брудийцами. Броуди, кстати, просто один из вариантов произношения.

«Может, сейчас и начать? – подумал Цирцен. – Рассказать ей свою историю? О том, как мой сводный брат Драст Четвертый был убит Кеннетом Макалпином в 838 году?»

– Право на трон у нас передается по материнской линии, и я принадлежу к одному из семи королевских домов. Так что, поверь, мои люди не посмеют ослушаться Броуди.

– Значит, пикты были гораздо более цивилизованными, чем шотландцы?

– «Этот легион держит в узде диких шотландцев», – говаривал император Клавдий[13] о моем народе. И мы держали. Пока Кеннет Макалпин не уничтожил почти всех членов моего королевского дома, чтобы стереть нас с лица земли.

– Но ты ведь жив. Значит, ему не удалось это сделать.

О да, жив... Все еще жив...

– Так что тебя тревожит целый день?

Цирцен вздохнул, взял Лизу за руки и усадил к себе на колени.

– Так лучше. Мне нравится чувствовать твою тяжесть.

– Мне тоже, но не уходи от ответа.

Цирцен тяжело вздохнул и прижал ее к себе. Он, бесстрашный воин, сейчас боялся. Боялся, как она воспримет то, что он хочет ей сказать.

Но едва он собрался с духом, как часовые на башнях и стенах подняли тревогу.

– На нас напали? – встревоженно спросила Лиза.

– Не знаю. – Лорд Броуди быстро поставил ее на пол и помчался в Грэйтхолл.

Лиза последовала за ним, прислушиваясь к нарастающему шуму в замке.

В Грэйтхолле несколько рыцарей окружили усталого гонца.

Дункан, сияя радостной улыбкой, помахал рукой Цирцену.

– Выступаем к Стирлингу! Прибыл гонец от Брюса! Наконец-то мы идем воевать!

Глава 23

–Рассказывай! – приказал Цирцен гонцу.

– Брат Брюса заключил пари с англичанами, – торопливо заговорил тот. – И теперь мы не должны пропустить их к Стирлингу до дня Иоанна Крестителя. Брюс приказывает вам прибыть с войском и всем оружием к церкви Сент-Ниниан по старой римской дороге.

Цирцен испустил восторженный рев, который подхватили все столпившиеся в Грэйтхолле рыцари.

Лиза пробралась к нему, и Цирцен подхватил ее на руки и закружил по залу.

– Война! Наконец-то!

Мужчины, вздохнула она, мне их никогда не понять. Но тут же ей в голову пришла более тревожная мысль: «А вдруг я потеряю его?»

– Нужно спешить, – предупредил гонец. – Даже если мы будем ехать без передышки, то и тогда можем не успеть. Дорог каждый миг.

Цирцен прижал Лизу к себе. «Меня не убьют. Обещаю», – прочитала она его мысли.

Сейчас не было времени на разговоры. Бот вернется, тогда все и расскажет. А пока она, благодаря их незримой связи, будет знать, что с ним происходит.

«Война! Как вовремя», – подумалось ему.

– Мне нужно собираться, – произнес Цирцен вслух.


В замке Броуди поднялась суматоха, поскольку выступать собирались немедленно. Наслаждаясь выпавшим на ее долю счастьем, Лиза совсем позабыла, что Цирцену скоро придется уехать. А ведь она прекрасно помнила, что битва при Баннокберне состоялась 24 июля и что история отводила клану Броуди и тамплиерам одну из главных ролей в этой легендарной битве.

Твердо решив провести с Цирценом все оставшееся время, Лиза направилась к его покоям.

Она скользнула к нему в комнату, надеясь, что им удастся улучить время для близости, хотя понимала, что мысленно Цирцен уже на войне и ему сейчас не до нее. Но Цирцена в комнате не оказалось, зато, к изумлению Лизы, на месте камина зияла дыра.

Тайная комната! Как и положено в средневековых замках!

Сгорая от любопытства, Лиза вошла в проем, но зацепилась платьем за камин.

Раздался треск рвущейся матери, за которым последовал рев Цирцена:

– Уходи! Не смей входить!

Но было уже поздно. Он с ужасом смотрел на Лизу, которая, стоя на пороге, с изумлением оглядывалась по сторонам. Теперь она ни за что не поверит ему, и, что хуже всего, ему надо было немедленно выступать, если они хотят остановить англичан до дня Иоанна Крестителя.

Лиза молчала. Боль, обида, горечь оттого, что она так легко поверила своему сердцу – все эти эмоции вихрем пронеслись в ее душе. А потом ее накрыло чувство страха, исходившее от него.

Откуда у Цирцена эти вещи? У него хранятся предметы из ее века, а он уверял, что не может отправить ее обратно.

Ответ мог быть только один.

– Ты обманул меня, – прошептала Лиза.

Может, и все остальное тоже ложь?

Перед ней на столике лежал CD-плеер с надписью «SONY» на серебристой крышке.

Лиза дрожащими руками взяла его и швырнула о стену. Плеер разбился прямо над головой Цирцена. Лиза тут же схватила первую попавшуюся ей под руку вещь, чтобы бросить в него, но остановилась. Коробка у нее в руке показалась ей смутно знакомой.

– Тампоны? У тебя все это время были тампоны? И ты молчал?

Цирцен виновато развел огромными руками.

– Я же не знал, что тебе надо что-то чистить.

Лиза зарычала, и коробка с тампонами полетела вслед за плеером. Цирцен едва успел уклониться.

– Не подходи! – взвизгнула Лиза, едва он подался к ней. – Сколько еще ты наврал мне? Сколько женщин ты похитил из будущего, если даже тампонами запасся? А я, значит, тампонов не стою. Слишком легко отдалась, чтобы подкупать меня такими дорогими подарками. Так значит, все это было ложью? И тебя никогда не волновало то, что умирает моя мать? Из чего же у тебя сердце? Изо льда? Из камня? А может, ты вообще не человек? Ты все это время мог вернуть меня обратно, но не сделал этого?

– Не! – почти простонал Цирцен и шагнул к ней, но она попятилась.

– Не смей прикасаться ко мне! Даже не думай об этом! Хорошо же ты позабавился со мной! Потешился всласть над моими слезами.

Цирцен взревел, как раненый зверь. Лиза, едва не свалившаяся от удара звуковой волны, наконец умолкла.

– Слушай меня внимательно, девочка, потому что на долгие разговоры у меня нет времени.

– Слушаю, слушаю, – прошипела она. – Как дура, жду хоть какого-нибудь правдоподобного объяснения всему этому. Давай, ври дальше.

Он провел ладонями по лицу, собираясь с мыслями.

– Я никогда не врал тебе. Я обожаю тебя, и здесь никогда не было ни одной женщины из будущего. Не знаю, почему ты так расстроилась из-за чистящих тампонов, но если тебя это утешит, то заверяю, что я никогда не давал слугам пользоваться ими.

Лиза нахмурилась. Чистящие тампоны? Он что, с приветом?

Заметив ее недоумение, Цирцен взял с полки ружье, открыл затвор и достал из ствола черный от смазки тампон.

Лиза обалдела.

– Ты чистишь этим ружья?

– А что, они предназначены для чего-то другого? Я долго ломал над этим голову, но так и не придумал, для чего еще они могут сгодиться.

– Ты разве не читал, что написано на коробке?

– Там слишком много непонятных слов.

Лиза вдруг вспомнила, что способна чувствовать то же, что и он, и на этом уровне Цирцен не может обманывать и скрывать свои истинные чувства. Она мысленно заглянула к нему в душу и сразу почувствовала его страх. Страх, что она ему не поверит. И боль. И его искренность.

Он действительно не знал, для чего существуют тампоны. Но что-то черное и мрачное угнетало его, доводя почти до отчаяния.

– Я никогда не врал тебе, Лиза, – продолжал Цирцен. – А все эти вещи подарил мне человек по имени Адам. Я никогда не был в твоем времени и не могу попасть в будущее или отправить туда кого бы то ни было.

Лиза вспомнила, что он как-то упоминал о каком-то Адаме в связи с золотистым шелком для ее подвенечного платья. И, кажется, Цирцен не очень-то жаловал этого человека, несмотря на его подарки.

Где-то в замке лорда уже искали, призывая поторопиться, но Цирцен и бровью не повел.

– Мне жаль, что это случилось именно сейчас, когда мне срочно нужно уезжать, но обещаю, что, когда вернусь, я объясню тебе все и отвечу на любые твои вопросы. – Он взглянул на Лизу потемневшими от волнения глазами. – Девочка моя, я люблю тебя.

– Я... знаю... чувствую. – Лизе стало не по себе. – Если бы я не вышла из себя, то сразу бы поняла, что ты не желаешь мне зла.

Он облегченно вздохнул.

– Хвала Дагде за нашу незримую связь!

– Дальше, – потребовала она. – Расскажи мне все.

Цирцен вернул камин на место, закрыл потайную дверь и взглянул на Лизу.

– А что ты чувствуешь?

– Какую-то темную страшную тайну. И я боюсь, потому что знаю, что ты тоже боишься. Скажи мне. Сейчас. Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем раньше сможешь выехать.

Он тяжело вздохнул.

– Адам... ну, тот, что подарил мне все это, он мог бы вернуть тебя домой. Но помнишь, я говорил тебе, что поклялся убить того, кто принесет флягу?

Она кивнула.

– Я поклялся в этом Адаму.

Лиза закрыла глаза.

– Значит, единственный, кто может помочь мне, убьет меня, как только увидит... Ладно. Но что еще? Я же чувствую, что главного ты не говоришь.

– Лиза, я расскажу тебе все, когда вернусь, а сейчас мне надо уезжать, и как можно быстрее.

– Нет. Скажи мне сейчас. Неужели ты думаешь, что будет лучше, если я все это время стану сидеть и думать, воображая себе неизвестно что? Это же настоящая пытка! Если понадобится, я поскачу за тобой на войну.

Они молча смотрели друг на друга. Где-то в замке орал Дункан, призывая лорда, черт возьми, поторопиться. Цирцен облизнул пересохшие губы и несколько раз попытался начать, но тут же умолкал. А когда он заговорил, голос у него был тусклый и безжизненный.

– Моя мать была брудийской королевой. Она родилась пятьсот семьдесят лет назад. Я бессмертен.

Лиза часто заморгала, решив, что ослышалась.

– Повтори.

Цирцен знал, какое слово ее так удивило.

– Бессмертен. Я бессмертен.

Лиза попятилась.

– Как Дункан Маклауд в «Горце»?

– Я не знаю Дункана Маклауда и вообще не слышал, что есть еще такие, как я. Маклауды никогда не говорили мне о нем.

– Бес-смертен, – прошептала Лиза и снова мысленно заглянула в его душу.

Цирцен говорил правду. Он действительно бессмертен. Или верит в то, что бессмертен. Хотя за пять веков у него было достаточно времени, чтобы проверить это.

Не глядя на нее, Цирцен продолжил:

– Я узнал, что бессмертен, когда мне был сорок один год.

– Ты не выглядишь на сорок один, – возразила Лиза, пытаясь зацепиться хоть за какую-то соломинку в этом водовороте безумия.

– А мне и не было столько, когда Адам начал подливать мне зелье в вино. Просто он сказал мне об этом, когда мне исполнился сорок один год.

– Но зачем? Кто этот человек, который может дать мне бессмертие и отправить меня домой?

Цирцен уже не торопился. Теперь Лизе будет над чем подумать, потому что когда он вернется, то снова даст ей флягу. На этот раз для того, чтобы она из нее выпила.

– Адам принадлежит к древней расе, называющей себя Туата-Де Данаан. У нас некоторые называют их эльфами.

– Эльфами? – Лиза едва не задохнулась. – И ты хочешь, чтобы я поверила в эльфов?

– Ты ведь поверила, что перенеслась на семьсот лет назад? Так почему же не хочешь верить, что существует древнейшая раса, которая имеет власть над временем?

– Эльфы, – повторила Лиза, словно пробуя слово на вкус. – А, теперь понятно, почему ты не удивился, узнав, что я из другого времени. А я еще, помнится, недоумевала, почему ты так легко мне поверил. – Только не представляй себе маленьких созданий с крылышками, вроде луговых эльфов. Эта древняя раса пришла в наш мир несколько тысячелетий назад, и никто не знает, откуда они взялись. Никто не знает, кто они или что они. Их могущество невероятно. Они бессмертны и могут путешествовать во времени.

– Но почему Адам сделал тебя бессмертным?

– Потому, – горько усмехнулся Цирцен, – что их раса доверила мне хранение своих реликвий, в число которых входит и фляга. Поэтому Адам и настаивал, чтобы я убил тебя. Им нужен был такой хранитель, который не умрет и не погибнет в битве.

– И ты действительно будешь... жить вечно?

Цирцен мрачно кивнул.

– Лиза...

– Нет. – Она подняла руки, словно защищаясь. – На сегодня с меня хватит. У меня уже голова идет кругом.

– Неужели в это так тяжело поверить? – с горечью спросил он. – Я же поверил в то, что ты из будущего.

– Все, все... Отправляйся на свою войну... Мне надо побыть одной... подумать...

– Я не оставлю тебя в таком состоянии.

– Еще как оставишь. Давай, отправляйся. Насколько я помню, вы с тамплиерами не будете лишними в битве при Баннокберне... Подожди... А почему на твоем теле выступила кровь, когда я уколола тебя ножом?

– Кровь идет совсем недолго, а раны сразу затягиваются, – пояснил Цирцен и вкрадчиво спросил:

– А ты знаешь об этой битве?

– Знаю.

–Значит, ты тоже не все мне говоришь, – сердито произнес он. – Больше ничего не хочешь сказать?

– А ты? – тут же парировала Лиза.

Цирцен вдруг как-то сразу осунулся, словно на него разом навалилась накопившаяся за пять веков усталость.

– Только то, что я люблю тебя.

Он быстро поцеловал ее и стремительно вышел из покоев.

Глава 24

Бессмертен... Цирцен Броуди бессмертен...

Какая горькая ирония судьбы! В двадцать первом веке Лиза всем сердцем возмущалась из-за неизбежной смерти матери, а в четырнадцатом она негодовала из-за бессмертия своего возлюбленного.

Похоже, просто ходить в колледж и бегать на свидания с, в общем, безобидными парнями было не для Лизы Стоун. Она вдруг поняла, что почувствовала Баффи, когда узнала, что ее жизненное призвание – охотиться на вампиров.

Ей было больно.

Несмотря на то что Цирцен удалялся от нее все дальше, их незримая связь ничуть не ослабевала, и Лиза ощущала его гнев, печаль и чувство вины. Но она сейчас не могла позволить себе жить его эмоциями. Ей было необходимо разобраться в собственных чувствах. Поэтому ока приглушила восприятие и решила пройтись по молчаливому опустевшему замку.

Было непривычно видеть пустые коридоры, залы и двор. Даже дети не играли на лужайке, и не было слышно женского гомона. Это Лиза могла не волноваться за Цирцена, а женщины, оставшиеся в замке, беспокоились за своих мужчин.

Лиза медленно спустилась к пруду. Почему она не могла влюбиться в простого смертного? Она уже сейчас прекрасно понимала, как будет себя чувствовать, когда ей исполнится сорок, а Цирцену по-прежнему будет тридцать. И с ужасом подумала, что потом ей исполнится пятьдесят, шестьдесят и ее будут принимать за его мать, а в этом времени, где девчонки рожают в четырнадцать, она легко и за бабушку сойдет.

Ее тело постареет и сморщится, а он по-прежнему будет молодым. И его цветущая внешность будет постоянно напоминать ей, что она умирает, а он нет. «Ну и плевать, живи сегодняшним днем и не загадывай наперед», – нашептывала часть ее души, но Лиза слишком хорошо себя знала. Она не сможет. Не сможет каждый день вглядываться в зеркало в ожидании неизбежного.

А потом она все равно умрет, а Цирцен останется жить, и на смертном одре ей придется просить его, чтобы он долго не печалился и снова влюбился в кого-нибудь. Лиза с некоторым стыдом подумала, что вряд ли обладает столь благородной душой.

Чтобы кто-то вот также делил с ним незримую связь? Да ни за что! Лиза уже заранее ненавидела свою неизвестную преемницу.

А каково ему будет смотреть, как она умирает, и чувствовать все то, что будет чувствовать она?

Лиза не заметила, как оказалась у шиана, где, по словам Цирцена, бесчисленное количество юношей и девушек искололи себе пальцы в надежде, что королева эльфов выполнит их желание. Нужно обойти семь раз вокруг шиана и капнуть кровь на его вершину.

Отчаяние Лизы было так велико, что она сначала медленно, а потом все быстрее и решительнее зашагала вокруг шиана. Она еще не знала, какое желание загадает, но это можно придумать позже, да и вряд ли ей придется это делать. Семь раз она обошла вокруг шиана и только тогда вспомнила, что ей нечем уколоть палец. Ни секунды не колеблясь Лиза прокусила себе ладонь, и капли ее крови упали на изумрудную траву.

Лиза застыла, хотя сама не знала, чего, собственно, она ожидала. Кругом было неестественно тихо. Даже птицы молчали в сумраке ночи.

Ничего не произошло, но Лиза констатировала это почти с облегчением. Здесь, в Шотландии, сам воздух, казалось, был пронизан магией, наверное, поэтому она почти сразу поверила, что Цирцен бессмертен. Да и как было не поверить в это после своего путешествия во времени?

Нет, бедная Лиза, блистательная королева эльфов не придет тебя спасать... Что ж, может, это и к лучшему. Теперь Лиза знала, что останется с Цирценом и, возможно, смирится с тем, что будет постепенно стареть у него на глазах.

Она вновь почувствовала беспокойство Цирцена и на тот раз ответила волной любви и заверениями, что не покинет его.

– Так что ты хотела, смертная? – раздался у нее за спиной хрустально-ледяной голос, холодный, как все снега мира.

Глава 25

–Ты так смотришь на луну. Может, ты хочешь слетать туда? Или потрогать звезды? Если, конечно, у тебя нет более... земного желания.

Лиза замерла. Такой голос не мог принадлежать никому из смертных. Его нечеловеческая бесстрастность наверняка пробуждала страх в душе каждого, кто его слышал.

Лиза медленно повернулась и едва не задохнулась от охватившего ее чувства восторга перед ослепительно прекрасным обликом этого создания.

– Господи, – прошептала она. – Какое совершенство! Видение царственно кивнуло.

– Да. Мы совершенства. Но не боги, хотя многие называют нас детьми богини Дану.

Лиза облизнула пересохшие губы, не отрывая взгляд от изумительного создания. У королевы эльфов были серебристые волосы, и ночной воздух мерцал и переливался вокруг нее в лунном свете. Глаза необычного разреза были неописуемого цвета, словно поблескивающий на солнце хвост русалки. Высокие точеные скулы, пухлые губки с чуть приподнятыми, словно в полуулыбке, уголками. Золотистая кожа и совершенно прозрачное платье, не скрывающее ничего, заставили Лизу почувствовать себя двенадцатилетней девчонкой.

Совершенство.

– Так что же ты хотела? – в бесстрастных глазах королевы мелькнула искра любопытства. – Ты приоткрыла эти врата своей кровью, так давай, загадывай желание, пока я не устала от тебя.

Лиза сглотнула. Вот он, ее шанс! Все, что нужно сделать, – это сказать, что она хочет домой к маме. Но могла ли она бросить Цирцена? Да и жива ли еще ее мама?

– Да, – кивнула королева эльфов.

– Что? – ахнула Лиза.

– Твоя мать жива. Если ты называешь это жизнью. Тело – это проклятие смертных. Она умирает.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – прошептала Лиза.

Королева засмеялась, и Лиза на секунду позабыла и о больной матери, и о своей любви к Цирцену, и о том, что она человек. Ей хотелось только одного – остаться рядом с королевой, прикасаться к ней, дышать воздухом, который выдыхает она, танцевать босиком при лунном свете. Смех королевы на секунду околдовал ее.

– Я одна из Туата-Де Данаан. Нам известно все. Так чего же ты хочешь? Отправиться домой умирать вместе с матерью? Это так важно для тебя? Ради этого ты оставишь лорда, который тебя любит?

– Мне надо подумать, – слабым голосом сказала Лиза.

– Но ты вызвала меня сейчас.

– Я не думала, что у меня получится, и не успела придумать желание.

– Если тебе надо подумать, то не следовало звать меня. – Королева эльфов нахмурилась, и тут же порыв ветра взметнул опавшие листья вокруг шиана.

– Мы и есть Шотландия, – объявила королева. – Когда-то эта земля рыдала, когда плакали мы, и расцветала, когда мы танцевали. А теперь все идет своим чередом...

– Это потому что вы отрешились от земных забот, – вырвалось у Лизы. – Это время сделало вас такими?

Королева подняла бровь, словно запрещая смертной говорить на недозволенные темы.

– Я имею в виду, – торопливо заговорила Лиза, – будет ли мама жива, когда я вернусь?

– Какое-то время.

Лиза закрыла глаза. Она ведь не верила, что королева появится, но вот она перед ней, и может вернуть ее к маме.

Так что же ей выбрать? Остаться в Шотландии и стареть на глазах у любимого и вечно молодого мужа или вернуться в свой век и смотреть, как умирает мать?

Не слишком богатый выбор.

– Может быть, вы можете перенести сюда мою маму? Или вылечить ее? – с надеждой спросила Лиза. – Или сможете сделать меня бессмертной?

– У тебя только два варианта. Остаться или уйти... Может, мне самой угадать, чего ты хочешь больше? Вы, смертные, считаете, что жизнь – это вечная борьба разума и сердца. Что же... чем бы дитя ни тешилось... Но чувство долга – не от сердца, а от разума... Ну, так что, мне заглянуть в твое сердце?

– Нет, нет. – Лиза даже положила руку на грудь, словно защищая свое сердце от непрошеного вторжения. – Я выберу сама.

– Мне надоело ждать. Ты хочешь вернуться к матери? – Королева эльфов нетерпеливо взмахнула точеной ручкой, и на поверхности пруда, словно на экране, появилось изображение.

Лиза вскрикнула. Ее мать лежала у себя в спальне с молитвенником в руках. Она сильно похудела и осунулась с тех пор, как Лиза видела ее последний раз, но она была жива!

Это был роковой удар. За все эти месяцы Лиза начала привыкать к мысли, что никогда не увидит маму, но теперь...

Если же она останется с Цирценом, то состарится у него на глазах, и он будет смотреть на нее так, как она смотрит сейчас на маму, и будет так же страдать. Сколько любимых и близких он потерял за пять сотен лет? Не будет ли лучше уйти сейчас, чтобы он потом не страдал десять, тридцать, пятьдесят лет?

Где-то в глубине души Лиза почувствовала, как вдалеке запаниковал Цирцен, уловивший ее состояние.

Лиза повернулась и бросила прощальный взгляд на замок, на красоту шотландских гор.

«Я люблю тебя, Цирцен, – мысленно крикнула она, – люблю всем сердцем, но годы убьют меня!»

– Н-ну? – спросила Королева. – Говори.

– Я... гм... – Губы Лизы стали непослушными. – Я хочу домой...

– А как насчет лорда? Не хочешь попрощаться?

– Он уехал, – слезы покатились у Лизы по щекам. – Отправился в Баннокберн.

– Баннокберн? – Королева выглядела почти встревоженной.

Она сказала несколько слов на незнакомом языке, и ночь превратилась в хаос. Шиан озарился светом, и из него начали вылетать эльфы на могучих конях и, вздымая пыль, кружиться вокруг Лизы и королевы.

– На Баннокберн! – кричали они.

Лиза понятия не имела, сколько это продолжалось. Земля дрожала от грохота копыт, и даже деревья неподалеку от шиана, казалось, в ужасе отпрянули от него. Лиза не могла выдержать этого зрелища и закрыла глаза.

Когда все стихло, она осторожно взглянула на шиан.

Высокий, могучего сложения мужчина стоял там, глядя на нее.

– Они забыли, что скоро битва, – сухо сказал он. – Войска Эдуарда более чем втрое превосходят шотландские, а у моего народа есть свой интерес в том, чтобы войско Брюса победило в этом сражении. Цирцен и его люди прибудут как раз вовремя. Мой народ любит наблюдать за триумфами и поражениями смертных.

– Кто вы? – ахнула Лиза, надеясь, что мужчина не рассмеется, потому что он притягивал ее, как магнит, и если он смеется так же, как королева, то устоять будет практически невозможно.

– Отправляй ее, – последовал приказ невидимой королевы, – а потом можешь быть свободен.

—А как насчет моих возможностей путешествовать во времени и сплетать миры? – поинтересовался Адам.

– Я сама решу, когда вернуть их тебе.

Адам раздраженно махнул рукой и посмотрел на Лизу.

– Похоже, твое желание исполнится, – сказал он и горько усмехнулся. – И они называют меня шутом!

«Почему он смотрит на меня с таким разочарованием? – недоумевала Лиза. – Так, словно ему небезразлична моя судьба? Словно я совершаю ужасную ошибку». И тут она вспомнила имя.

– Подождите! Вы Адам Блэк?! – крикнула Лиза, но было слишком поздно.

Она снова падала...

В бездну...


Неподалеку от Фер Бог Цирцен со стоном схватился за грудь, пошатнулся в седле и с ужасом поднял взгляд к небесам. Галан и Дункан тут же оказались рядом с ним.

– Что случилось? Что с тобой, Син? Не молчи! – тревожно спрашивал Дункан. Он еще никогда не видел такого страдания на лице лорда Броуди.

– Она ушла, – прошептал Цирцен. – Я больше не чувствую ее.

– Как это «ушла»? Ты хочешь сказать, что она каким-то образом смогла вернуться в свое время?

– Или Адам нашел ее, – простонал Цирцек.

– Так почемуже ты не дал ей хлебнуть из фляги?! – взревел Дункан. – Тогда ничего бы не случилось!

Цирцен чуть не набросился на него.

– Ты же был против, когда мы говорили об этом!

– Это было до нападения Армана...

– У меня не было времени, – прорычал Цирцен.

– Ты должен вернуться.

– Она ушла, – Цирцен стиснул зубы. – Если она вернулась в свой век, то поздно искать ее. А если Адам нашел ее, то я тем более уже ничего не смогу сделать. Разве вы не понимаете? Что бы ни случилось, уже слишком поздно!

Он поднял руку и приподнялся в седле.

– Вперед! – скомандовал он войскам.

И Цирцен твердо знал, что у каждого англичанина, который падет под его боевым топором, будет лицо Адама Блэка.


Битва при Баннокберне длилась всего два дня, но это были дни, слава о которых прокатилась по всей Шотландии.

Войска Эдуарда Плантагенета превосходили численность шотландцев в пять раз и были полностью уверены в своей победе. Эдуард был в прекрасном настроении и рассчитывал за пару часов разбить орду диких шотландцев.

Англичане лихо бросились в атаку и напоролись на ямы, западни и ловушки с острыми железными шипами, приготовленные и искусно замаскированные шотландцами.

Потеряв немало народа, англичане отошли назад, чтобы перегруппироваться. Они были несколько обескуражены тем, что не могут даже приблизиться к противнику. Обходить с флангов значило пробираться через болота и стать легкой добычей для поджидающих их шотландцев.

Эдуард скрипел зубами, досадуя на то, что Брюс так здорово выбрал позицию и что англичане недооценили возможности противника. К концу дня шотландцы дважды отбрасывали назад тяжелую кавалерию Эдуарда, и она понесла ощутимые потери.

На ночь, после первого дня битвы, армия Брюса стала лагерем на опушке леса. Все были в отличном настроении после первых успехов.

Вторую ошибку англичане совершили, устроившись на ночь между болотами и рекой. Эта тактическая ошибка еще аукнется им следующим утром.

А когда в ту же ночь сэр Александр Сетон, шотландский рыцарь на службе у Эдуарда, ушел к Брюсу да еще увел за собой почти всех шотландцев, англичане приуныли.

Утром англичане вдруг обнаружили, что, зажатые между болотами и рекой, они лишились возможности маневрировать и воспользоваться своей грозной кавалерией. Шотландцы вынудили их сражаться в пешем строю. К такой тактике Эдуард был совершенно не готов. Зато шотландцы, привыкшие сражаться па болотах и не обремененные тяжелыми доспехами, чувствовали себя как рыбы в воде.

И как раз в этот момент появился лорд Броуди со своими тамплиерами, которые в день битвы сняли с себя пледы и мчались теперь в белоснежных плащах с алыми крестами своего ордена.

Они ворвались на поле боя, где в грязи лежали сотни мертвых и раненых людей, и прокатились по нему белой волной. Многие из англичан застыли в ужасе только при виде алых крестов тамплиеров. Воинская репутация рыцарей этого ордена была так высока, что немногие отваживались сражаться с ними. Мало кому удавалось остаться в живых после встречи с тамплиерами на поле брани. Те из англичан, которые заметили, что тамплиеры наступают на них под знаменами знаменитого лорда Броуди, сразу повернули лошадей и обратились в бегство. В этот день Цирцен был настоящим ангелом смерти. С мрачным упоением он рубил англичан направо и налево, пытаясь найти забвение в битве и дать выход своей ярости. Те, кто видел его в тот день, говорили, что он ничем не отличался от берсеркерия. Стать на его пути означало верную гибель.

И когда, наконец, англичане увидели, что король Эдуард удаляется с поля битвы, признавая свое поражение, они устремились вслед за ним, оставив шотландцев торжествовать победу.

Оглушительный победный клич прокатился над грязным, залитым кровью полем битвы.

Среди общего ликования лишь Цирцен сожалел, что все закончилось так быстро и он снова остался один на один со своей болью. Месяц военных действий устроил бы его куда больше. И пока вся Шотландия праздновала победу, он оседлал коня и помчался обратно в замок Броуди.


Цирцен почувствовал присутствие Адама, едва въехал на территорию замка.

По дороге домой Цирцен допускал мысль о том, что случилось какое-то бедствие, которое отняло у него любимую, но присутствие эльфа означало только одно – Адам нашел Лизу и узнал, что это она принесла флягу.

«Либо это сделаешь ты, либо я», – сказал ему когда-то черный эльф. Кровь стучала у Цирцена в висках, и он хотел только одного – убить бессмертного. Он слишком поздно понял, что нельзя было оставлять Лизу одну, даже если она, как ему казалось, находилась в безопасности. Хоть Адам и поклялся не появляться в замке Броуди без приглашения, но он мог нарушить данное слово так же, как нарушил свою клятву Цирцен.

Может, они с Адамом действительно похожи, с горечью думал Цирцен. Всю дорогу он клял себя за то, что не остался с Лизой, тогда бы с ней ничего не случилось. Или надо было тайком добавлять ей в вино зелье из фляги... Что теперь выигранная битва по сравнению с тем, что он потерял? Он ведь мог остаться в замке и отправить в бой тамплиеров, они и без него одержали бы победу.

Цирцен вошел в Грэйтхолл. Он был полон решимости сделать так, чтобы черный эльф больше никогда не играл судьбами смертных.

Теперь лорд Броуди понимал, почему в будущем видел себя безумцем. Когда он покончит с Адамом, все безграничное горе обрушится на него, и он наверняка сойдет с ума.

И когда Адам повернулся, чтобы поздороваться, Цирцен поднял руку, останавливая его.

– Молчи. Ни слова! – воскликнул лорд Броуди и стремительно зашагал по лестнице в свои покои.

Адам был так уверен в себе, что не предвидел такой реакции Цирцена. А лорд Броуди тем временем достал из тайника Меч Света и вернулся в Грэйтхолл.

– Что ты задумал, Цирцен? – обеспокоенно спросил эльф, поглядывая на сверкающий меч.

– Помнишь клятву, которую я дал тебе пятьсот лет назад? – голос лорда не предвещал ничего хорошего.

– Конечно, помню, – раздраженно ответил Адам. – И опусти эту штуку.

– Я поклялся, – продолжал Цирцен, словно не слыша его, – что буду сохранять реликвии и не позволю смертным воспользоваться ими ради своих целей. И сам никогда не буду использовать их ни в личных целях, ни ради блага Шотландии. И самое главное – я поклялся никогда не использовать их, чтобы уничтожить бессмертного из рода Туата-Де Данаан. Но я больше не верю в клятвы и обеты, Адам. А человек, у которого не осталось ничего святого, может с помощью этих реликвий уничтожить всю вашу расу. Одного за другим.

– А потом что? – поинтересовался Адам. – Останешься один? Кроме того, ты не знаешь, как найти остальных бессмертных.

– Найду. А когда я убью последнего эльфа, я сам брошусь на ваш чертов меч.

– Не выйдет. Бессмертный не может покончить с собой, далее с помощью реликвий.

– Откуда ты знаешь? Кто-то уже пробовал это сделать?

– Да жива она! – крикнул Адам. – Хватит уже, успокойся!

Цирцен замер.

– Но я не чувствую ее. Для меня она мертва.

– Жива, говорят тебе. Клянусь самим собой, если ты считаешь, что для меня больше нет ничего святого. Она обошла вокруг шиана и загадала желание, а королева решила развлечься и выполнила его.

– Где Лиза? – глухим голосом спросил Цирцен. Его облегчение было так велико, что по телу пробежала дрожь. – И что она пожелала?

– Отправиться домой, – уже более мягко ответил Адам. – Но на самом деле ей не хотелось делать этого. Я присутствовал при их разговоре, поэтому знаю, что говорю. Королева не отпускает меня от себя ни на шаг с тех пор, как отобрала мое могущество.

– Как? – Цирцен был настолько поражен таким суровым наказанием, что позабыл свой гнев. – За что?

Адам опустил взгляд.

– За то, что вмешивался в твою жизнь.

– Ага, значит и в вашем мире есть немного справедливости, – мрачно заметил Цирцен. – Итак, Лиза вернулась в двадцать первый век?

Он продержится семьсот лет, только чтобы снова быть с ней.

– Нет.

– Что значит «нет»? Ты же сказал, что она пожелала вернуться назад.

– Ну да... почти. Ее чувства были в таком смятении... Королева приказала мне: «Отошли ее», но я чувствовал, что Лиза не может четко пожелать, чего именно она хочет – остаться или вернуться, поэтому я отослал ее в э-э... другой мир, чтобы она в безопасности дожидалась твоего возвращения.

– Где она? – выдохнул Цирцен.

Адам бросил на него насмешливый взгляд.

– Если бы я отослал ее обратно, тебе пришлось бы ждать семьсот лет. И я бы не получил того, чего всегда хотел.

– Где она?! – взревел Цирцен, поднимая меч. Адам ухмыльнулся.


Лиза, не веря своим глазам, потрогала ногой песок тропического острова, на котором очутилась.

– О-бал-деть, – пробормотала она.

Наверное, Бог на небесах просто корчится от смеха, забрасывая ее в самые невероятные места. И тем не менее она с удовольствием вдыхала солоновато-свежий морской воздух. Море было так безмятежно красиво, что Лизе показалось, будто время остановилось.

Вода удивительного цвета, белый песок – все было неестественно совершенным. И даже воздух имел запах... Чего? Где она слышала этот запах?

Ответ не заставил себя ждать. Это был запах Цирцена. Но это же невозможно! Как остров мог пахнуть Цирценом?

Только от одной мысли о возлюбленном у Лизы заболело в груди. Раньше у нее была мама, но не было настоящей жизни. Потом появился Цирцен, но Лиза вынуждена была расстаться с мамой. А теперь она лишилась их обоих.

– Господи, за что мне это? – громко спросила она, обращаясь к синему безоблачному небу.

– Можно подумать, что на небесах кому-то есть до этого дело, – сухо заметил чей-то голос. – Почему они всегда смотрят вверх, хотя и не ждут ответа? Уж лучше обратились бы к нам.

Лиза обернулась. Двое потрясающе красивых мужчин в простых белых туниках стояли неподалеку от нее. Один был блондин, другой брюнет, и оба с легким презрением разглядывали ее.

Белокурый Адонис повернул голову к собеседнику.

– Представляешь, мне показалось, что оно слышит нас. И даже смотрит в нашу сторону.

– Чепуха. Оно не может ни видеть, ни слышать нас, если только мы сами этого не пожелаем.

– Не хотелось бы вас огорчать, – ядовито заметила Лиза, – но я вас вижу, и я смертная. А вы относитесь к числу этих вредных эльфов?

Черт с ними, пусть думают, что хотят. Что они сделают ей, после всего, что уже случилось?

– Вредных эльфов? – ошеломленно переспросил Адонис. – Ты слышал? Оно назвало нас вредными эльфами. Значит, оно нас видит. Может, оно – одно из тех одаренных смертных, которых король и королева похищают, как только они появляются на свет?

Брюнет озадаченно нахмурился.

– И где же оно бродило все это время? По-моему, оно совсем взрослое.

– Я не «оно», и меня никто не похищал, – огрызнулась Лиза. – И сделайте одолжение – не надо разговаривать друг с другом, словно меня не существует.

– Тогда как ты попало сюда?

– Куда «сюда»? – в свою очередь спросила Лиза.

– На остров Морар. Именно здесь Туата-Де Данаан восстанавливали силы после заключения договора.

– Отведите меня к королеве, – потребовала Лиза.

Мужчины переглянулись и вдруг исчезли.

Лиза побрела дальше по пляжу, но теперь она была готова встретить кого угодно. Если бы из океана вынырнула пиранья величиной с кита, Лиза ничуть бы не удивилась.


– Морар. – Цирцен задумчиво потер челюсть. – Но почему ты отправил ее на остров своего народа?

– Там она вне времени, и я мог спокойно ждать твоего возвращения. Да и тебе нужно определиться.

– В каком смысле «определиться»? – холодно спросил Цирцен.

– В том смысле, что ты собираешься делать с ней?

– Это я уже решил. Я хочу жениться на ней и сделать ее бессмертной. Но я не понимаю тебя, Адам. Ты ведь хотел ее смерти. Ты же заставил меня дать клятву...

– Никогда не надо буквально понимать мои слова и действия, Цирцен. Ничего подобного я не желал. Мне было нужно, чтобы ты переосмыслил свои смехотворные правила и принципы. И я поставил тебя в такое положение, что тебе волей-неволей пришлось это сделать. Если бы ты и вправду убил ее, я был бы горько разочарован. Ты никогда не понимал, чего я действительно хочу.

Цирцен только покачал головой. Все его терзания по поводу нарушенной клятвы оказались смешными и глупыми, потому что Адам никогда и не хотел, чтобы он сдержал свое слово.

– Я и сейчас не понимаю. Может, объяснишь? Адам обошел вокруг него.

– Может, все-таки положишь меч? Мы отдали его тебе, Цирцен, чтобы не использовать это оружие друг против друга. Мы поверили тебе.

– Сами же втравили меня во все это, – сердито проговорил Цирцен.

Меч он опустил, но из руки не выпустил. Адам облегченно вздохнул.

– Как я понимаю, у тебя есть несколько вариантов. Первый – остаться с Лизой на острове, в моем мире. Второй – забрать ее сюда. И третий – исправить ее будущее и отправить домой. Решай. Времени у тебя полно, а она, наоборот – вне времени.

– Зачем ты дразнишь меня, Адам? Ты же прекрасно знаешь, что это не в моих силах. Или ты сам готов сделать это?

Адам поморщился, словно от зубной боли.

– Не могу. Королева, образно говоря, подрезала мне крылья.

– Тогда как мне попасть на Морар? Ведь туда не доберешься с помощью средств передвижения, доступных смертным. Ты упрятал мою женщину на эльфийский остров, куда я не могу добраться.

– Нет, можешь! – вызывающе сверкнул глазами Адам.

– Если бы я мог, я отправил бы ее домой, как только узнал, как ей плохо и больно.

– Вот! Думаешь, я не знаю, как ты жалел, что когда-то отказался у меня учиться? Но, несмотря на свой отказ, ты ведь не потерял магическую силу, и она кипит в тебе, рвется на свободу. Я быстро обучу тебя, не сомневайся.

Цирцен пристально посмотрел на Адама, но ничего не ответил.

– Послушай, упрямая башка, я уже пятьсот лет хочу научить тебя путешествовать во времени и переплетать миры. Ты сможешь изменить будущее Лизы и сделать так, что ее родители не погибнут. Вы с ней сможете жить в ее времени или в твоем, или и там, и там. Ты все сможешь, Цирцен, сколько раз мне повторить тебе это?

– А что за цену мне придется заплатить, Адам? За то, чтобы вернуть свою женщину?

– Ты знаешь. Я всегда хотел, чтобы ты позволил мне научить тебя магии, чтобы ты побывал со мной там, где твое место. Я просто хочу показать тебе свой мир, и ты увидишь, что он вовсе не такой плохой и зловещий, каким ты его представляешь.

Цирцен устало потер глаза. Пятьсот лет назад он поклялся избегать этого любой ценой. Столетиями Адам пытался завлечь его в свой мир, и каждый раз терпел поражение. А теперь блестяще подстроенная ловушка сработала и сделала это неизбежным. Воин девятого века, живущий в Цирцене, пожал плечами и отступил, признавая поражение. Но были ли Адам и его раса злом? Или Цирцен просто не мог забыть, как поступил с ним Адам, подарив ему непрошеное бессмертие?

Впрочем, выбор был прост – быть с Лизой или оставаться в одиночестве. Собственно, для Цирцена выбора не было, и Адам это знал, что ужасно злило гордого лорда Броуди, который теперь должен был поступить так, как с самого начала задумал Адам. А Цирцен терпеть не мог плясать под чужую дудку.

Но потом он подумал о Лизе, и гнев его улетучился. Как бы Адам ни жонглировал судьбами и событиями, он, Цирцен Броуди, влюбился в Лизу по собственной воле, подчиняясь зову сердца. И сделал бы это, в каком бы времени ни встретил ее.

Если он примет предложение Адама, то сумеет пройти сквозь время, устроить так, что родители Лизы будут живы, и сможет навсегда остаться с ней.

Может, зря он пятьсот лет так яростно отвергал все, что предлагала ему древняя раса, только из-за непрошеного бессмертия?

Ведь Цирцен понимал, что, изменив будущее, он тем самым сделает Лизе по-настоящему бесценный подарок. А с той магией, которой обучит его Адам, он сможет совершить для нее все что угодно.

«Все. Ты сможешь подарить ей все, что захочешь», – беззвучно подтвердил Адам.

Цирцен взглянул на него и вздохнул. Хватит ли у него смелости жить с Лизой в ее времени? Да! Да! Да! Он будет любить ее где угодно, в любом мире.

А хватит ли у него мужества принять предложение Адама?

Он с сомнением посмотрел на эльфа, который ободряюще улыбнулся ему.

– Ничего, это в первый раз тяжело сказать, а потом привыкнешь, вот увидишь.

Цирцен медленно кивнул.

– Ладно... Научи меня. Научи всему, что знаешь... отец.

Глава 26

–Только не думай, что это означает, будто я простил тебе соблазнение моей матери, – буркнул Цирцен.

– А я тебя об этом и не просил, – проворчал Адам с такими отеческими нотками в голосе, что Цирцену стало неловко. – Ты же знаешь, что перед твоей матерью невозможно было устоять. Очень редко союз наших рас производит ребенка, который способен выжить. Но вы, брудийцы, отличаетесь особой выносливостью. Я очень надеялся на это, и оказался прав.

– Ты убил моего отца.

– Его убила собственная ревность и зависть. Я и пальцем его не тронул. И этот человек не имеет к тебе никакого отношения. Ты мой сын, только мой. Ты плоть от моей плоти, и когда Морганна умерла, я ни за что не хотел потерять и тебя.

– И поэтому сделал меня бессмертным. Я всю жизнь ненавидел тебя за это.

– Я знаю.

Они помолчали.

– А это действительно возможно – исправить будущее и вернуть Лизе ее родителей? – спросил Цирцен.

– Да. Мы отправимся в ее будущее и поменяем его. Дважды. Потом заберем ее с Морара и отправим в новое будущее. Но учиться ты будешь постепенно, шаг за шагом. Что-то поймешь сейчас, что-то позже, а что-то ты уже начал понимать.

Цирцен кивнул.

– Это хорошо, что постепенно. У меня и так голова кругом идет... – чуть поколебавшись, он взглянул на Адама. – А Копье?

– Что? – прищурился тот.

– Им тоже, как и Мечом, можно убить бессмертного? Ведь Христа ранили именно Копьем.

– Ну, вот видишь, ты уже сам начал размышлять и делать выводы. Но во многом ты все еще человек девятого века. У нас еще будет время поговорить о многом, а пока нужно сосредоточиться на Лизе и на том, чтобы ты окончательно понял, кто ты и что ты. Все, чего я всегда хотел от тебя, Цирцен – это чтобы ты осознал тот факт, что я твой отец, и научился у меня всему, чему я хочу тебя научить. Я ведь единственный из Туата-Де Данаан, у кого есть взрослый сын. – Гордая улыбка тронула губы Адама. – Ну, так что, ты уверен, что хочешь научиться? Не будешь потом злиться и обвинять меня? Пятьсот лет неприязни со стороны собственного сына – это слишком даже для меня.

– Уверен. Научи меня.

– Идем. – Адам протянул Цирцену руку. – Добро пожаловать в мой мир, сынок.


Цирцен учился. И чем больше он узнавал, тем отчетливее понимал, что был несправедлив к отцу, а также убеждался в том, какая колоссальная сила в нем заложена.

– Адам, – Цирцен никак не мог назвать эльфа отцом, потому что тот выглядел моложе его, – а вот эта незримая связь, которая появилась между мной и Лизой, когда мы впервые...

– Дункан бы сказал – чпокнулись, – усмехнулся Адам. – Эта связь будет становиться все сильней и сильней, пока ты не почувствуешь, что не можешь даже дышать без Лизы. И такая же незримая связь будет у вас с вашим ребенком.

– Лиза не беременна.

Адам насмешливо взглянул на него.

– Беременна, Цирцен. С того самого первого раза.

– Лиза носит моего ребенка? – взревел Цирцен.

– Что тебя так удивляет? Твоя душа, твоя сущность, твой магический потенциал сами определяют ту женщину, которая создана для тебя. Ты же хорошо ее знаешь. Твоя избранница практически брудийская женщина.

– Да, – с гордостью улыбнулся Цирцен. – Это действительно так.

– Первые семь месяцев протекают просто прекрасно. Появляется незримая связь с ребенком, и ты чувствуешь, как он растет. Ты восхищаешься своим творением, и тебе не терпится увидеть его. Но последние два месяца – это полный кошмар. Во всяком случае, ты был у меня таким, Цирцен. Ты рвался на свет, бунтовал и спорил. Я поймал себя на том, что ем то, чего никогда не ел, интересуюсь вещами, которыми никогда не интересовался... А роды? О, Дагда, я чувствовал всю боль...

Цирцен все еще не мог прийти в себя от этой ошеломляющей новости. У них с Лизой будет ребенок! Но последние слова Адама поразили его.

– У тебя была такая же незримая связь с моей матерью?

– А ты думал, я совсем бесчувственный? – горько усмехнулся Адам. – Просто я умею сдерживать свои эмоции.

– Но ведь она умерла...

– Да... умерла... А я забился в самый дальний и глухой угол своего мира, чтобы не думать об этом. Но далее на Мораре, даже в иных мирах, я все равно чувствовал, как она умирает.

– Почему же ты дал ей умереть?

Адам мрачно взглянул на него.

– Что ж, по крайней мере, теперь ты знаешь, что у меня с Морганной было то же самое, что у тебя с Лизой, и должен понимать, что я чувствовал, позволив ей умереть.

– Но почему?

Адам покачал головой.

– Это долгая история, а у нас сейчас дел по горло.

Цирцен в упор взглянул на эльфа, но тот отвел взгляд.

Позволить Лизе умереть? Никогда!

– Ты же мог сделать ее бессмертной?

Адам сердито взглянул на сына.

– Она не согласилась на это. И закроем эту тему.

Цирцен зажмурил глаза. Мама отказалась. А вдруг и Лиза откажется? Нет, он этого не допустит. Он не позволит ей умереть. Никогда и ни за что. Теперь у него не было чувства вины из-за того, что он собирался сделать Лизу бессмертной. Он готов на все что угодно, лишь бы не потерять ее и ребенка. Пережить ее смерть? Даже мысль об этом казалась ему просто невыносимой. Но ничего, успокаивал себя Цирцен, зато он устроит прекрасное будущее для ее семьи. Это и будет платой за ее бессмертие.


Лорд Броуди материализовался возле дома Стоунов на рассвете того самого дня, когда должна была произойти авария. Перемахнув через забор, он пробрался в гараж и уставился на две машины, стоявшие там. Какая же из них «мерседес»? На всякий случай для надежности он проколол покрышки у обеих. А вдруг у них есть запасные? Где их искать? Мысли путались у него в голове, потому что больше всего ему хотелось пробраться в дом и посмотреть на спящую восемнадцатилетнюю Лизу, которую он еще не встретил.

Держись от нее подальше, – пробурчал невидимый Адам. – Ты иногда бываешь таким дремучим, Цирцен! Зачем было портить колеса, когда можно просто отправить машины подальше отсюда? Зачем было появляться перед воротами, лезть через забор, когда ты мог материализоваться прямо в гараже?

Цирцен фыркнул.

– Я еще не привык к этой магии. И куда их отправить?

Да хоть на Морар, – рассмеялся Адам. – Это будетзабавно.

Цирцен пожал плечами и сосредоточился, представляя себе белый песок Морара. После легкого хлопка машины исчезли. Когда они окажутся на Мораре, только одна смертная сможет увидеть их, а эта женщина давно уже ничему не удивляется.


– Наши машины угнали! – крикнула Кэтрин из гаража.

– Да? – Джек даже не оторвался от газеты. – А ты хорошо посмотрела? – рассеянно спросил он, словно джип «чероки» и «мерседес» можно было не заметить.

– Конечно, Джек. Их нет. Как же мы теперь поедем на выпускной Лизы?


Цирцен поправил фуражку на голове Адама и отступил назад, чтобы полюбоваться.

– Превосходно.

– Но почему именно я должен это делать?

– Не хочу, чтобы Лиза видела меня, и сам боюсь увидеть ее. Могу не сдержаться.

– Дурацкая форма. – Адам с отвращением поправил брюки. – Тесноваты.

– Так подгони по размеру, о могучий, – ухмыльнулся Цирцен. – Хватит ворчать, давай, звони им. Скажи, что такси уже едет.

– Но они не вызывали такси.

– Я рассчитываю на то, что каждый из них будет думать, что это сделал кто-то другой. Звони.

И действительно, Кэтрин решила, что машину вызвал Джек, а когда такси появилось перед домом, Джек, занятый беседой с полицией и страховым агентом, подумал, что машину заказала Кэтрин. Из-за всей этой суматохи в такой знаменательный день никому из них и в голову не пришло спросить об этом.


– Что дальше? – спросил Адам, потирая руки.

Цирцен хмуро взглянул на него.

– Веселишься?

– Никогда раньше не управлял такой штукой. Очень интересно.

– Рак. Лиза говорила, что мать умирает от рака. От него будет не так просто избавиться, как от машин. Все дело в том, что люди, похоже, не знают, что вызывает это заболевание, – Цирцен кивнул на стопку книг, лежавших на столе в его кабинете в замке Броуди.

Адам взял несколько книг и бегло просмотрел их. Увидев штамп «Библиотека города Цинциннати», он с притворным ужасом взглянул на Цирцена.

– Ты что, украл их, мой мальчик?

– Пришлось. Я хотел взять их, как все, но с меня потребовали какие-то бумажки. Но даже перечитав эти книги, мне нужно узнать, какой именно раку матери Лизы.

– Так в чем же дело? В этом городе не больше полудюжины больниц.

– Больниц?

Адам тяжело вздохнул.

– Ты действительно средневековый дикарь. Больницы – это дома, где лечат болезни. Мы перенесемся в нужное время и посмотрим медицинскую карточку Кэтрин. Вперед, мой мальчик, я буду твоим верным проводником.


– Здесь сказано, что женщины должны ежегодно проверяться насчет этого рака, – задумчиво сказал Цирцен. – И тогда на ранней стадии его легко вылечить. А мать Лизы не проверялась восемь лет.

Они сидели за закрытой дверью кабинета в больнице Добрых Самаритян и внимательно изучали медицинскую карточку Кэтрин.

– Почему же она этого не делала? – удивился Адам.

– Не знаю, но похоже, если мы перенесемся на восемь лет назад, то сможем предотвратить ее болезнь.

Адам приподнял бровь.

– Это как же? Как ты собираешься отправить ее к врачу, если она явно терпеть не может ходить по врачам?

Цирцен ухмыльнулся.

– Упреждающая атака, как на поле боя. За пятьсот лет я хорошо этому научился.


Перебирая почту, Кэтрин по привычке выбросила в корзину рекламные буклеты, призывающие женщин вовремя проходить ежегодный осмотр у гинеколога, но потом задумчиво достала их оттуда. Последний месяц такие буклеты постоянно приходили ей вместе с письмами и газетами.

Наверное, какая-то акция, тем более что ей даже звонили из больницы и предлагали пройти осмотр и сдать анализы бесплатно. Кэтрин поблагодарила, но никуда не пошла, и не потому что ей было некогда, просто она прекрасно себя чувствовала и поэтому не обращала особого внимания на призывы заботиться о своем здоровье. Но сегодня, в который раз получив напоминание об этом, она задумалась. Ее дочери недавно исполнилось десять лет. Кэтрин твердо решила, что будет настаивать, чтобы та ежегодно сдавала анализы и проходила осмотр у гинеколога, едва Лизе исполнится шестнадцать. А как она могла требовать от дочери того, чего сама не делала? Когда она последний раз была у гинеколога? Уже и не вспомнить. А между тем от рака матки не застрахована ни одна женщина, независимо от возрастной группы.

Кэтрин отложила в сторону буклет и, набрав телефонный номер своего гинеколога, договорилась о приеме и для себя, и для Лизы.

Просто поразительно, как мы бываем беспечны, с запоздалым раскаянием подумала Кэтрин. Не обращаем внимания на свое здоровье, вовремя не проводим техосмотр машин. Ведь если машина прекрасно ездит, это не значит, что ей не нужен техосмотр. А потом локти кусаем.

«Медицинская профилактика может спасти вам жизнь», – гласил заголовок на буклете.

А Кэтрин очень любила жизнь и надеялась когда-нибудь понянчить внуков.


– Ты уверен, что хочешь этого? Чтобы Лиза помнила, что ее отец умер, а мать была больна?

– Да. Ведь если она не будет помнить об этом, она не будет помнить и меня. Я люблю ее именно такой, какая она есть.

– Что ж, тогда вперед, сделай это. Лиза поначалу будет в шоке, но это ничего. Ты должен быть рядом, чтобы помочь ей понять, что произошло. Как только вернешь ее в двадцать первый век, сразу отправляйся следом за ней. Ты будешь очень нужен ей, мой мальчик.


Лиза проснулась. Все расплывалось перед ее глазами, словно в тумане. Подушка пахла непривычно, но приятно. Жасмин и сандаловое дерево, принюхавшись, определила Лиза. От этого запаха у нее навернулись слезы на глаза – так пахло от Цирцена. Но другой запах, более сильный, запах жареного бекона отвлек ее. Не открывая глаз, Лиза пыталась осмыслить эти запахи. Где она? Может, она, гуляя по пляжу, нашла дом и кровать?

Лиза осторожно открыла глаза и окинула взглядом комнату, в надежде, что каким-то чудесным образом она снова очутилась в четырнадцатом веке. Сердце у нее бешено заколотилось. Эту комнату она хорошо помнила и уже никогда не надеялась увидеть.

Лиза села на постели. Ее трясло крупной дрожью. Может, она, наконец, сошла с ума, после всего, что ей довелось пережить?

– М-мам? – неуверенно произнесла она, понимая, что никто не откликнется на ее зов.

И когда ответа действительно не последовало, Лиза всхлипнула и простонала:

– Мамочка!

И тут же за дверью раздались легкие торопливые шаги. Как завороженная, Лиза уставилась на дверь. На пороге появилась встревоженная Кэтрин.

– Что такое, дорогая? Тебе приснился плохой сон?

Лиза судорожно сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Кэтрин выглядела точно также, как до аварии, словно никогда и не болела.

– Мама, – прошептала Лиза.

Кэтрин вопросительно посмотрела на нее, и Лиза решилась задать мучивший ее вопрос, хоть это и было безумием.

Внизу раздался звонок.

– Кто это так рано? – удивилась Кэтрин, направляясь к двери. – Давай спускайся к завтраку. Сегодня твои любимые гренки и яичница с беконом.

Лиза ошеломленно смотрела, как мама выходит из комнаты, и боролась с желанием броситься к ней, обнять ее колени и рыдать от счастья. Может, она умерла на том странном пляже и попала на небеса?

– Лиза, дорогая! – позвала снизу Кэтрин. – У нас гость. Говорит, что твой знакомый по университету!

Университету? Это наверняка какое-то чудо. Если бы только Цирцен был рядом...

Лиза надела свой любимый белый халат и вышла из комнаты, но едва она начала спускаться по лестнице, как вдруг застыла. Сердце учащенно забилось в ее груди.

Внизу стоял лорд Броуди, ее Цирцен, и улыбался ей. И тут же горячая волна его любви незримо плеснула в ее грудь, в сердце, в душу.

Лиза едва не лишилась чувств от счастья. На Цирцене были дорогие итальянские туфли, брюки и тенниска, грозившая вот-вот лопнуть на его могучей груди. Он был чисто выбрит, а волосы были стянуты в «конский» хвост кожаным ремешком.

Лиза только покачала головой, представив себе, какой фурор он производил, когда шел по улице, хотя потертые джинсы пошли бы ему куда больше.

– Миссис Стоун, вы позволите украсть у вас Лизу и пригласить ее на завтрак? Нам очень нужно поговорить.

Кэтрин бросила оценивающий взгляд на потрясающе красивого кавалера своей дочери и кивнула.

– Конечно. Хотите кофе, пока Лиза переоденется?

– Надень джинсы, – шепнул Цирцен Лизе. Его голос был глухим от едва сдерживаемого желания.

Кэтрин сразу заметила выражение лица Лизы. Она недоумевала, почему дочь не сказала ей, что встречается с таким красивым мужчиной. И, судя по всему, они влюблены друг в друга по уши. Впрочем, когда Кэтрин в свое время встретила Джека, она тоже никому не говорила о нем, потому что это была настоящая любовь, которая касается только двоих и никого больше.

Лиза, не в силах сдвинуться с места, смотрела на Цирцена. Как он здесь оказался? Как случилось так, что ее отец жив, а мама здорова?

– Как ты это сделал? – Лиза с трудом выговорила эти слова – слишком велико было потрясение.

– Сделал что? – поинтересовалась Кэтрин.

– Нам о многом надо поговорить, Лиза, – осторожно ответил Цирцен.

– Судя по акценту, вы шотландец, – заметила Кэтрин. – Мне всегда так хотелось побывать в этой чудесной стране, и мы с Джеком собирались поехать туда этим летом.

Цирцен подошел к Кэтрин и поднес ее руку к губам.

– Я был бы счастлив принять в своем замке родителей Лизы.

Лиза никогда не видела маму такой ошеломленной.

– В замке? – переспросила она. – Неужели у вас есть замок? Ой, кофе закипел, я сейчас...

Она направилась было в кухню, но заметила, что дочь по-прежнему стоит на лестнице.

– Лиза, ты что, заснула? Вы же идете завтракать! Давай, быстренько одевайся.

Лиза машинально кивнула, но тут до нее наконец дошло, что мама совершенно здорова, и она бросилась за ней в кухню.

– Мама!

Кэтрин обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Ты какая-то странная сегодня. – Она улыбнулась и шепнула на ухо дочери: – Потрясающий мужчина! Почему ты ничего не говорила мне раньше?

Лиза обняла ее.

– Я люблю тебя, мама.

Кэтрин улыбнулась той счастливой улыбкой, которой Лиза не видела на ее лице с тех пор, как умер отец... там, в другой жизни.

– И я люблю тебя, дорогая. Только не говори мне, что ты беременна и побыстрее хочешь замуж, – поддразнила ее Кэтрин. – Я еще не готова расстаться с тобой.

Рука Лизы сама опустилась на живот, и ее глаза широко открылись.

– Я... я... я побежала одеваться.


Лиза оглядела номер отеля, который предусмотрительно снял Цирцен. Она не переставала удивляться происходящему. И тому, как легко он чувствовал себя в ее веке, и как играючи вел машину. А потом она напомнила себе, что он всю жизнь был завоевателем, поэтому двадцать первый век стал для него очередным вызовом, и Цирцен хотел доказать, что он и здесь может быть хозяином положения.

Он кое-что рассказал ей по дороге в отель и, как бы между прочим, заметил, что простил ей ее бегство. Но по его голосу Лиза поняла, что ее поступок причинил ему боль. Потом Цирцен объяснил, как они с Адамом изменили ее будущее, и рассказал ей об острове, на котором она была все это время, хотя и вне времени.

– А я думала, ты ненавидишь Адама.

Цирцен вздохнул, наполнил шампанским два бокала, а потом улегся на широченную кровать и посмотрел на Лизу.

– Иди ко мне, – тихо сказал он. – Мне так не хватало тебя...

Лиза подошла к кровати, и они начали медленно и нежно раздевать друг друга.

– Как я люблю эти твои женские штучки, – пробормотал Цирцен, опуская бретельку ее лифчика.

– А я люблю тебя, – прижалась к нему Лиза.

Никогда не покидай меня, девочка моя, ты ведь у меняединственная... навсегда.

– Что? – Лиза была готова поклясться, что слышала его голос, хотя он молчал.

– Ага, значит, ты слышала? – Он нежно поцеловал ее грудь.

– Слова! Я не чувствовала, а именно слышала твои слова!

Цирцен целовал ее грудь и соски, спускаясь все ниже.

Ты всегда будешь любить меня?

– Что? – Хотя они уже много раз занимались любовью, Лиза все равно начинала плохо соображать, стоило ему прикоснуться к ней. – Что ты сказал?

Я сказал, что ты нужна мне навсегда, Лиза Броуди. Стань моей женой, роди мне детей и подари мне вечность.

– Лиза Броуди?

Цирцен нежно положил ей руку на живот.

А ты как думала? Я же не хочу опозорить тебя. Будь моей женой.

Лиза подозрительно посмотрела на его руку, лежащую у нее на животе.

– Ты, кажется, знаешь что-то, чего не знаю я.

Только то, что ты уже выполнила одно из моих желаний.

– Ты хочешь сказать, что я беременна? Что я ношу твоего ребенка? – с радостным изумлением спросила она.

Нашего ребенка. И он будет... особенным. Ты выйдешь за меня?

– Да, – прошептала Лиза, задыхаясь от любви и нежности. – Да, да, да...

Тогда я самый счастливый человек на свете.


Потом они пошли в душ, где тоже занялись любовью – на мраморном полу и в джакузи. После этого Цирцен с удовольствием средневекового человека, никогда не видевшего ничего подобного, стоял под душем, постанывая и фыркая от наслаждения.

Когда он вышел из ванной, Лиза тоже приняла душ и надела махровый халат. Прихорашиваясь перед зеркалом, она вдруг услышала его гневный вопль.

Встревоженная, она побежала в спальню, где перед телевизором, совершенно голый, стоял Цирцен.

– Уильям Уоллес был вовсе не таким! – проревел он, раздраженно кивнув на экран.

Лиза расхохоталась, увидев там Мэла Гибсона, сражающегося в «Храбром сердце».

– И Роберт не похож! – возмущенно произнес Цирцен.

– Может, тебе стоит самому написать сценарий? – ехидно спросила Лиза.

– Они мне не поверят. Вижу, что в вашем веке имеют очень смутное представление о наших временах.

– Кстати, о временах, дорогой. Где, вернее, когда мы будем жить?

Цирцен нарочито небрежно выключил с помощью пульта телевизор и повернулся к ней.

– А где хочешь. Можно полгода там и полгода здесь. Или по неделям, Я знаю, как тебе хочется быть рядом с родителями, поэтому, если потребуется, мы сможем забрать их с собой.

Лиза даже растерялась.

– Правда? Мы сможем забрать папу и маму в твое время?

– Как насчет свадьбы в четырнадцатом веке, на которой будут присутствовать твои родители? Я подарил бы им одно из своих поместий, на случай, если они надумают там поселиться. Разумеется, и Роберт, и Галан, и Дункан тоже приедут на свадьбу.

Лиза мечтательно улыбнулась.

– Это будет сказочная свадьба, но я хотела спросить тебя...

– Что?

– Как насчет Адама?

– А что насчет Адама? – спросил знакомый голос у нее за спиной.

Эльф материализовался в отельном номере и подмигнул Цирцену.

– Наконец-то ты сделал ей предложение, а то я уже совсем потерял надежду появиться перед вами. Каждый раз, когда я собирался это сделать, вы были... гм... заняты.

Лиза обернулась, как ужаленная.

– Ты?

Адам ухмыльнулся и превратился в Эйррина, а потом опять стал Адамом Блэком.

Лиза онемела от удивления, но ненадолго.

– Ты видел меня голой, когда я мылась!

– Что?! – загремел Цирцен.

– Он постоянно приходил ко мне, когда я была в твоем веке.

Цирцен сверкнул глазами на отца.

– Ты приходил к Лизе?

Адам казался воплощением невинности.

– Я хотел убедиться, что ты хорошо с ней обращаешься. Между прочим, я мог бы просто сказать, что Эйррин сбежал, но я хочу попробовать стать другим. Во всяком случае, с тобой и Лизой.

Цирцен подошел к Лизе и обнял ее.

– Все в порядке, дорогая, – нежно проворковал он и грозно глянул на эльфа. – Мы еще поговорим об этом... втроем. Но как ты здесь очутился, неужели королева простила тебя?

Адам грациозным жестом откинул назад длинные темные волосы.

– Разумеется. Теперь я опять всемогущ.

– Зачем ты вообще с ним разговариваешь? – вмешалась Лиза.

– Дорогая, он ведь помог мне совершить все, что я сделал для нас.

– Но ведь из-за него ты стал бессмертным!

– Да, это так. Но с другой стороны, если бы он не сделал этого, я бы никогда не встретил тебя. Он помог спасти твоих родителей и он... мой отец.

– Твой отец? – ахнула Лиза.

Похоже, она еще очень многого не знала о Цирцене, но ничего, теперь у нее будет время узнать все.

Адам и Цирцен усадили ее в кресло и, перебивая друг друга, рассказали ей все о ее будущем муже. Теперь Лиза понимала и неприязнь Цирцена к Адаму, и нежелание последнего потерять сына.

Лиза помолчала, обдумывая все, что услышала, когда вдруг заметила, что отец и сын пристально смотрят на нее, словно ожидая чего-то.

Адам подошел к ней ближе и опустил руку в карман. Лиза с любопытством ждала, какой еще сюрприз они ей преподнесут.

– Теперь ты знаешь всю правду, – мягко сказал Цирцен. – Я получеловек, полуэльф. Сможешь ли ты принять меня таким, какой я есть?

Лиза встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

«Да», – молча заверила она.

«Не пожалеешь?»

«Никогда».

Тогда Адам достал из кармана знакомую серебристую флягу, наполнил шампанским три бокала и капнул в один из них несколько капель зелья.

Цирцен взял этот бокал, протянул его Лизе и нежно улыбнулся ей.

«Люби меня вечно, девочка моя».

Она посмотрела ему в глаза.

«Останься со мной навсегда. Прогони мое вечное одиночество. Я всегда буду любить и беречь тебя. Я покажу тебе миры, о которых ты могла только мечтать. И мы будем идти рука об руку до скончания времен».

Лиза взяла бокал, и никогда еще шампанское не казалось ей таким вкусным.

Примечания

1

Пикты – группа племен, составлявших древнее население Шотландии. В IX веке завоеваны скоттами и смешались с ними. (Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.)

(обратно)

2

Тамплиеры (от франц. temple – храм) – члены католического духовно-рыцарского ордена, основанного в Иерусалиме ок. 1118 г.

(обратно)

3

Роберт Брюс (1274—1329) – шотландский король. Добился от Англии признания независимости Шотландии.

(обратно)

4

Син (англ.) – грех.

(обратно)

5

Левиафан – в библейской мифологии огромное морское чудовище.

(обратно)

6

Спорран – кожаная сумка на меху у горцев Шотландии. (Прим. перев.)

(обратно)

7

Эдуард I (1239– 1307) – английский король из династии Плантагенетов. При Эдуарде I окончательно сложилась практика созыва парламента и присоединен Уэльс.

(обратно)

8

Эдуард II (1284– 1327) – английский король с 1307 года. Находился в постоянном конфликте с баронами. Во время одного из выступлений баронов низложен и убит.

(обратно)

9

Филипп IV Красивый (1268– 1314) – французский король с 1285 г. Расширил территорию Франции, поставил папство в зависимость от французских королей.

(обратно)

10

Храброе Сердце – прозвище Уильяма Уоллеса (ок. 1270—1305), национального героя Шотландии в борьбе за независимость от Англии.

(обратно)

11

Стоун (англ.) – камень. (Прим. перев.)

(обратно)

12

24 июля – Иванов день. (Прим. перев.)

(обратно)

13

Клавдий (10 до н. э. – 54 н. э.) – римский император с 41 года из династии Юлиев-Клавдиев.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26