КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 420923 томов
Объем библиотеки - 569 Гб.
Всего авторов - 200825
Пользователей - 95585

Впечатления

кирилл789 про Кузьмина: Король без королевства [СИ] (Любовная фантастика)

приятно почитать. сериал, но первая книга - закончена, что просто прекрасно!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Маршал: Проданная чудовищу (СИ) (Космическая фантастика)

из жизни вокзальных проституток.
даже и не "чуйства" шлюхи это показывают. как раз у вокзальных шлюх, самого низшего уровня этого "бизнеса", секс с клиентом и заканчивается этим - кулаком в челюсть. с чего и начинается опус.
весь остальной набор букв: фантазм на тему "как меня нашёл мой космический ричард гир".
мерзотное чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Альшанская: Академия Драконоборцев (Любовная фантастика)

вот тебя вызывает с лекции декан. и первое, что ты думаешь: "закрыла же сессию". ладно, о том, что сессию "не закрыть" для тебя норма, писать подробно не буду. не для альшанских это из свиного ряда.
но. если ты сессию не сдала, почему учишься???
следующий вариант: декан вызывает из-за несдающегося 3 месяца реферата. КАКОГО РЕФЕРАТА??? сессия же прошла! и какое дело декану до какого-то там реферата по какому-то там предмету какого-то преподавателя? это - НЕ ДЕКАНСКАЯ головная боль. а если ты, дура, должна была реферат, но не сдала, тебя бы и до сдачи не допустили, по предмету - точно!
я пролистнул и увидел: в универе учится ггня.
а вот альшанская даже в пту не училась.
ДЕКАН МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ СТУДЕНТКУ ТОЛЬКО ЕСЛИ ОНА ДЕКАНАТ ВЗОРВАЛА!!!
даже несданная сессия не колышет в деканате никого. колышет только студента.
это - школьное писево для школьниц.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Альшанская: Ключи от бесконечности (Любовная фантастика)

я прочитал первый абзац.
1. проснувшись утром искать ОДИН тапочек? ггня - одноногая?
2. у тебя не маленький котёнок, у тебя взрослая кошка, которая ссыт и срёт в тапок??? в твой домашний тапок? не в лоток? во-первых, от тебя - воняет. воняет невозможно. так, что стоять рядом невозможно. кошачьи отходы потому кошки и закапывают, что они вонючие. и, пропитывают ВСЕ вещи запахом. а, во-вторых, дура, чем таким ты была занята, что не приучила котёнка к лотку? и где ты его взяла? если читая "отдам в добрые руки", видищь: там хозяева УЖЕ котят приучили.
3. ты идёшь на кухню "заварить" (?) кофе и проливаешь на себя ЗАВАРКУ! "заварку" от кофе???
4. а в ванной у тебя кончилась зубная паста. возьми ножницы, дура, разрежь тюбик, там на стенках такой дуре, как ты, шибко занятой, ещё дня на три наскребётся.
5. а если у тебя отключили горячую воду, дура, то вернись на кухню, плесни в кружку из чайника кипятка, разбавь холодной из-под крана и почисть зубы, наконец, кретинка! там ещё таким же образом можно и умыться. про то, что желательно ещё и между ног подмыть, чтобы на работе не вонять - молчу. тебе не поможет, кошачий дух там всё равно всё перебьёт.
6. чёрную кофту, приготовленную на работу, обваляла в рыжей шерсти та же срущая по углам кошка. она у тебя валялась, что ли, кофта-то? не на плечиках висела? тогда, что значит "приготовила на работу"? вынула из шкафа и на пол (кресло, диван, под стол) швырнула?
7. если ты - дура, и, зная о московских многочасовых пробках не выехала на работу заранее, а в пробке застряла, то первое, что делает вот так опаздывающий москвич: паркует тачку и идёт в метро. но ты - дура, хоть и позиционируешь себя "москвичка". хреничка ты.
8. теперь надо следить за руками. абзац начинается: "просыпаюсь утром". потом чистит зубы, едет на работу через 3 часа пробок, приезжает на работу, её вызывает начальник и тут же отправляет "посреди ночи следить за каким-то недостроенным зданием на окраине города". утро, три часа пробок, час - умываться, и - УЖЕ посреди ночи???
длина дня - 2 часа? а как же ТК? что значит: приехать утром на работу, отработать смену, и - в ночь???
9. а поехала она следить за домом, где по заявлению АНОНИМА вроде бы должна состояться продажа наркотиков. ебанут... альшанская. заявления ОТ АНОНИМОВ НЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ. ПО ЗАКОНУ!!! это - раз. если там крупная партия продажи наркоты (заявил аноним), то ЧТО ТАМ СДЕЛАЕТ ОД-НА БА-БА в обосранной кошкой обуви??? это - два. что она там сделает, отработав день, вечер и В ЧАС НОЧИ сидя в машине где-то на окраине? заснёт?
дальше первого абзаца не пошёл, афтарша - примитивная амёба. я не люблю, когда стучат из-под плинтуса.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Шварц: Хиллсайдский душитель (Юриспруденция)

Уберите кто-нибудь, пожалуйста, жанр" детская образовательная литература", а то как-то стрёмно смотрится, когда речь о жестоком маньяке

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Дэвис: Потерять Кайлера (Современные любовные романы)

хорошо, что заблокировано, просто отлично!
дочитал до первых трёх звёздочек, что там "мыслю" афторши от "мысли" отделяет: ну что, истеричка-героиня, сидящая на крутых седативных.
с очень-очень плохой наследственностью, раз её мамаша переспала с собственным родным братцем и, забеременев, не сделала аборт, а родила вот это - ггню с наследственными психическими заболеваниями.
автобиографичная вещь, видимо. раз такие подробности.
надеюсь читатели - умницы, и испражнения очередной со съехавшей крышей за откровения настоящей американской жизни, не примут.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Коняева: Все не как у людей (СИ) (Современные любовные романы)

прочитал одну первую и бесконечную главу. пишем о настоящем, прыжок - уже о прошлом. потом опять что-то в настоящем времени, прыжок - о прошлом! о настоящем, о прошлом, о настоящем, о прошлом. тётя-афтар, издеваемся, да?
на первой главе "шедевр" читать и закончил, нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Мятежное пламя (fb2)

- Мятежное пламя [СИ] (пер. Чешир из Зазеркалья) (а.с. Эра Огня-5) 2.13 Мб, 633с. (скачать fb2) - Василий Анатольевич Криптонов

Настройки текста:



Эра Огня 5. Мятежное пламя

Пролог

Шесть месяцев назад

Первый день Эры Огня

Авелла не помнила, чтобы когда-нибудь она так кричала. До боли в связках, до звона в ушах. Будто среагировав на крик, Мелаирим, заключённый в тело огненного дракона, повернул к ней голову. Тут же повернулась и голова дракона. Разверзлась огромная пасть, и из неё вылетела ревущая струя пламени. А Авелла всё кричала, не в силах допустить даже мысли о том, что Мортегара и Натсэ больше нет. Они просто исчезли, провалились в разорванное пространство, которое тут же заросло. А миг спустя перед глазами выскочила, чтобы исчезнуть навсегда, надпись: «Магический супруг: Мортегар Леййан».

Надпись исчезла, оставив Авеллу вдовой, но на её место пришла другая: «Новый статус: глава клана Огня».

Всё это было как три подряд удара, нанесённые по одной лишь цели: доказать, что прежняя жизнь оборвалась. Все три попали в цель, и Авелла закричала. Несущееся на неё пламя не вызывало и сотой доли того страха, что вызывали мысли о будущем. Огонь казался избавлением. И пусть лучше сейчас, когда жить так страшно, что темнеет в глазах, чем потом, когда от безысходности она сумеет выдумать себе какую-то призрачную надежду.

Кто-то заслонил её спиной, поднял руки и встретил пламя огромным ледяным щитом. Зашипел, испаряясь, лёд, во все стороны хлынул кипяток, но щит держался. И, будто запев гимн его могуществу, дракон яростно взревел.

— Жива? — Неведомый защитник повернул голову к Авелле, и она узнала главу клана Воды, Логоамара из рода Нимо.

— Нет, — сказала она, прежде чем успела подумать.

Логоамар услышал другое слово.

— Уходи на Материк! — крикнул он. — На земле мы от него не спрячемся!

— Я не...

Не успела она довозражать — чьи-то руки подхватили её, рванули вверх.

— Отходим на Материк! — Над самым ухом грохотал многократно усиленный голос мамы. — Рыцари! отвлеките дракона, сбейте его с толку. Маги! уносим всех, у кого нет белых печатей. Выполнять! Дочь! — Это слово уже без усиления. — Мне нужна твоя помощь. Спасай людей. Ты справишься? Скажи громко и чётко, так, чтобы я поверила: ты справишься? Сделаешь?

— Да! — закричала Авелла. — Да, сделаю, пусти меня, я смогу!

Никогда в жизни она не повышала на мать голос, но теперь не смогла сдержаться. Она бы и обругала её, если бы та продолжила задавать вопросы. Ей нужно было хоть на кого-то выплеснуть отчаяние, затопившее её душу. И отчаяние, вырвавшись наружу, обратилось злостью. Однако Авелла говорила правду, и мама эту правду услышала. Её руки разжались, и Авелла повисла в ночном воздухе на своих силах. Не так уж много их оставалось...

Воздушные маги быстро и слаженно подлетали, хватая подмышки своих земных собратьев, и исчезали в багровых небесах. Невидимый Летающий Материк принимал на своих берегах новых и новых гостей. То и дело полыхали зелёные вспышки.

На дракона обрушились ветры. С разных сторон, разной силы, они попросту рвали его на части. Акади рассудила верно: маги ни одной из Стихий не смогли бы уничтожить Падшего, которого теперь уместней было бы называть Восставшим. Но огонь издревле отклоняется туда, куда дует ветер. И теперь усилия сотен Воздушников не давали Огню управлять собственными движениями.

А спохватись они раньше — и Мортегар был бы жив...

Думая так, Авелла спикировала вниз и подхватила Лореотиса. Воздушные потоки легко подняли их двоих. Рыцарь завертел головой и, увидев, кто его поднимает, расслабился, опустил меч.

— Он не умер, — донеслось до Авеллы.

— Пожалуйста, молчи.

— Эта тварь не могла его убить.

— Молчи, или я тебя брошу!

— Ну так бросай! Но я не пытаюсь тебя утешить. Не знаю, вернётся ли он, но он, мать его так, жив!

Ему было легко говорить. Он не видел, как тает надпись, удостоверяющая, что Мортегар Леййан существует. Не чувствовал, как увеличился размер Хранилища, которое Авелла однажды урезала для того, чтобы отблагодарить Мортегара за вовремя наброшенный плащ. Жив или нет — для магического сознания Мортегар умер.

Граница с Летающим Материком. Доступ открыт

Зелёная вспышка, и Авелла быстро подлетела к краю Материка, где уже толпились рыцари, глядя вниз, тщась разглядеть с такой высоты, что происходит там, где решается судьба мира. Где она уже решилась...

Поставив Лореотиса, Авелла сразу же полетела обратно. Вытянулась струной, выставив перед собой сложенные вместе ладони, будто ныряла в воду. Летела вниз, высматривая следующего кандидата на спасение, и вдруг увидела брата.

Сердце больно содрогнулось в груди. Авелла ощутила себя виноватой с ног до головы. Какое право она имела отчаяться, когда есть ещё родные люди, нуждающиеся в её помощи?! Родные — род — клан. Она — глава клана, глава рода Леййан.

Показалось, или от этих мыслей даже ресурса прибавилось? Может быть, и не показалось. Ведь ей теперь доступны и клановый, и родовой ресурсы.

Набрав головокружительную скорость, Авелла практически врезалась в землю рядом с обожженным Зованом. Он лежал без чувств, сжимая меч, и на его лицо было страшно смотреть. Лица почти не осталось.

Дракон бесновался неподалёку. Воздушникам приходилось несладко. Озверевшая Стихия начала поджигать воздушные потоки, и огонь, быстро пробегая по ним, добирался до породивших их магов. Они вспыхивали спичками, едва успевая вскрикнуть.

— Держаться! — слышала Авелла чей-то грохочущий голос, должно быть, главы Ордена. — Держаться, пока не закончат эвакуацию!

Авелла коснулась плеча брата, прижалась ухом к его груди. Грудь слабо поднималась, и где-то в глубине её продолжало упрямо биться сердце. Стиснув зубы, стараясь не обращать внимания на смрад сожжёной плоти, Авелла обняла брата и взлетела с ним, торопясь скорее покинуть опасное место.

На полпути к Материку его губы шевельнулись. Авелла приблизила ухо и расслышала шёпот:

— Талли.

До крови прикусила губу.

Если насчёт Мортегара и Натсэ ещё действительно могли быть разные мнения, то Таллена, отказавшись принять силу Огня, совершенно точно обратилась в пепел. Этот кошмар Авелла видела своими глазами. Рада была бы не видеть.

— Ему нужен лекарь! — закричала она, едва приземлившись на Материке. — Срочно!

— Тут всем нужен лекарь, — бросил кто-то ей в ответ.

И действительно. Множество рыцарей Воды, Земли, да и Воздуха лежали в состоянии ничуть не лучшем. Многие сильно пострадали ещё в битве с лягушками и утопленниками, других обожгло мятежное пламя.

Авелла сама себя удивила, зарычав сквозь стиснутые зубы. Неужели ещё и брата ей суждено потерять этой страшной, бесконечной ночью?

— Он ещё жив? — подковылял Лореотис, уже отозвавший доспех.

— Пока да. Но без лекаря... Я не знаю, как он ещё жив.

Лореотис, опустившись на колено, быстро осмотрел Зована и поморщился. Авелла мешкала, всё ещё смотрела на него, будто ждала чуда. Но когда рыцарь поднял взгляд, чуда там не оказалось, только тёмное пламя злости.

— Чего ты ждёшь? — заорал он. — Глава клана! Ты всех спасла? Насколько я помню, у нас в клане есть лекарь.

Авелла отшатнулась, в ужасе не то от крика, не то от слов. И правда... Как она могла забыть?!

Она молча бросилась с обрыва. За спиной, невидимые, захлопали сотканные из воздуха крылья. Авелла летела вниз и вправо, на восток, туда, где возвышался над полыхающим Дирном Каменный страж.

Принять сообщение от Акади безродной? Да/Нет

— Да, — шепнула Авелла, и ветер снёс слово, неуслышанным.

АКАДИ: Он летит туда же. Поторопись.

Авелла повернула голову и вскрикнула. Огненный дракон летел ей наперерез. С каждым взмахом могучих крыльев расстояние сокращалось. Ему что, одновременно пришла в голову та же идея? Или он увидел её полёт?.. Да какая разница! Нужно успеть, во что бы то ни стало.

Авелла вложила в полёт все мыслимые силы. На лету вызвала последнее заклинание Мортегара и назначила адресата.

АСЗАР: Что происходит?

АВЕЛЛА: Денсаоли сумеет поднять вас на Материк?

Пауза. Долгая. Каменный страж приближался. Огненный дракон приближался...

АСЗАР: Она не уверена. Возможно, одного человека.

АВЕЛЛА: Пусть поднимет вас. Прошу, отыщите и спасите моего брата, его имя Зован, он умирает. Лореотис с ним.

АСЗАР: Боргента?

АВЕЛЛА: Я почти на месте. Быстрее!

АСЗАР: Летим.

Связь оборвалась, буквы исчезли. Только странные символы, обозначающие название заклинания, всё ещё висели перед глазами. Авелла принялась их читать, чтобы занять разум хоть чем-то, кроме паники:

— М-м-ме-с-с-е-н-д-ж-е-р с-о-ц-и-о-ф-о-б... Мортегар, твой язык попросту ужасен! Да как на нём можно хоть слово произнести? И как Натсэ умудряется...

Ветер сдул навернувшиеся слёзы. Миг спустя Авелла влетела в раскрытые двери Каменного стража, прямо над головой застывшей в проёме Боргенты. Та вскрикнула, отшатнулась, но не оторвала взгляд от страшного неба. Авелла, едва коснувшись ногами пола, посмотрела туда же. Дракон.

Ей захотелось кричать снова. Вспомнила, как Мортегар посадил рябину, как они поклялись, что вернутся в этот дом, во что бы то ни стало. И что теперь? Минута — и дом уничтожит Огонь.

— Что там случилось? — дрожащим голосом спрашивала Боргента. — Мы ничего не поняли... Что с Мортегаром, откуда это... это...

— Я не отдам ему наш дом! — закричала Авелла, чувствуя, как вновь текут по щекам слёзы. — Не от-дам!

Боргента прикусила язык, увидев выражение её лица. Поняла, что сейчас не до вопросов.

Авелла быстро оглянулась, будто в поисках оружия. Но какое оружие она могла поднять на сам Огонь? Смешно. Она была самым смертоносным оружием здесь. И Боргента подошла к ней, встала рядом, борясь с желанием спрятаться ей за спину. Авелла была ниже, тоньше, и эти «прятки» выглядели бы гротескно.

— Что нам делать? — не сдержалась она всё-таки.

Авелла, сжав кулаки, тяжело дышала. Что делать? Что делать?.. Что делать?!

Негромкое вопросительное мяуканье привело её в чувства. Она увидела выглядывающую из-за угла кошачью мордочку и улыбнулась:

— Привет, Мортегар. Тебе страшно, да?

Мордочка качнулась, будто кивнула.

— Ничего. Сейчас я всё исправлю.

Авелла опустилась на одно колено и коснулась руками каменного пола. Прикрыла глаза.

Разделение

Трансформация

Эти заклинания комбинировались нередко. Авелла и сама частенько упражнялась с ними. Сейчас Земля охотно откликнулась на её зов. Авелла не увидела, но почувствовала, как вокруг стены, опоясавшей дом, пробежала трещина, будто срезая верхушку холма, вместе с домом, колодцем и тремя деревцами, которые должны, просто обязаны были расти тут вечно.

— Авелла, что ты делаешь? — паниковала Боргента. — Это... Это Мелаирим?!

Авелла распахнула глаза. Дракон подлетел к самому дому, и она как раз успела заметить, как исчезают огненные крылья за спиной Мелаирима. Тот перешёл на шаг в ту же секунду, как прервался полёт, будто каждый день так летал и приземлялся. Шагал, оставляя за собой дымящиеся следы.

— Уходи! — крикнула Авелла, поднимаясь.

— Разрешаю тебе жить, — прозвучал в ответ страшный, нечеловеческий голос. — Мне нужна она.

Мелаирим вытянул руку и указал пальцем на Боргенту, одновременно переступая порог.

Воздушный молот

Авелла готова была поклясться, что услышала хруст костей, когда сжатая Стихия ударила Мелаирима. Он вылетел в дверь, кувыркаясь в воздухе, и на лету вновь расправил огненные крылья. Когда Авелла вышла на крыльцо, он уже вновь обратился драконом, и волны жара сушили кожу.

Авелла призвала кинжал и рассекла кожу на запястье. Алая кровь упала на землю.

— Я уничтожу тебя! — загрохотал голос Стихии. — Лишь слабый разум этого человека не даёт мне тебя убить. Спасайся, глупое дитя!

— Я, Авелла Леййан, маг Воздуха и... и рыцарь, объявляю эту землю своим домом! Я, Авелла Леййан, маг Земли, дозволяю магу Воздуха, Авелле Леййан, вступить во владение этой землёй и передаю её Воздушной Стихии. Кровь наша, да скрепит соглашение.

Перед глазами что-то вспыхнуло. Авелла закричала и упала на колени. Скатилась по ступенькам, но не чувствовала даже боли. Вернее, чувствовала: болела голова. Разламывалась на куски. И эти надписи, бешено скачущие перед глазами... Магическое сознание выворачивалось наизнанку, пытаясь определиться, возможно ли то, что ему диктуют.

Авелла трижды нарушила известные правила. Только рыцарь мог обладать собственным подвижным земельным наделом — но рыцарь Воздуха, а она была рыцарем Земли. Только маг Земли мог передать рыцарю Воздуха земельный надел, но никак не сам себе. И, наконец, отдать можно было только участок, принадлежащий магу. А дом этот Авелле не принадлежал...

Но что-то всё-таки сложилось. Что-то пошло на уступки, или просто магическое сознание оказалось не защищено от таких нападений. Кто, кроме Мортегара, мог додуматься до подобных махинаций? Лишь та, что слишком долго с ним общалась и приучилась думать, как он.

Всё-таки Авелла была магом Воздуха и — рыцарем. Пала первая преграда. Всё-таки она была магом Земли — и пала вторая преграда. И этот дом она считала своим, вопреки всему. Она верила в этот дом за троих: за себя, Натсэ и Мортегара. Этой веры не сдержала третья преграда.

Из забытья Авеллу вырвал рёв, от которого дрожала земля. Нет, не от него... Приподнявшись на трясущихся руках, Авелла заплакала вновь, но теперь — от облегчения. Дом стремительно летел вверх, в небо, затянутое сплошным заревом. И дом, и макушка холма, отрезанная магией Земли. И колодец за домом. И три деревца, дороже которых не осталось в жизни ничего. И даже кот, в панике носящийся по ставшему Воздушным дому.

— Ты живая?! — На неё налетела Боргента, подхватила, подняла.

Авелла вздрогнула. Некстати пришло воспоминание о той дурацкой ночи, так многое изменившей. Она помнила прикосновения этих рук. Боргенте, видимо, вспомнилось то же самое, и она отшатнулась от Авеллы, но ничего не сказала. Разве что покраснела.

С трудом держась на ногах, Авелла подошла к краю своего крохотного островка, который теперь летел, опираясь на силу клана Воздуха, и заглянула за грань, опираясь о край стены. Снизу летел дракон. Он рвал Воздух Огненными крыльями, сыпал искрами и ревел, ревел. Как быстро ни поднимался остров, дракон летел быстрее.

— Ну, я сделала всё, что могла, — улыбнулась его приближающейся морде Авелла. — Ресурс — два. Можешь меня убить.

На душе и вправду стало как-то легко и весело. Смерть? Ну, пускай будет смерть. Подумаешь, невидаль. Теперь, когда мир опустел, когда дом отвоёван, когда сделано всё, что можно и нельзя — почему не умереть?

— Да отстань же ты от ребёнка, чудовище! — прогрохотал на всё небо голос матери.

Госпожа Акади обрушилась на островок откуда-то сверху, и даже Авелла почувствовала, какие страшные воздушные вихри бушуют вокруг неё. Вся эта мощь полетела в дракона, вся сила клана Воздуха. В него будто камнем попали. Искры брызнули во все стороны, он завертелся на месте, рёв превратился в визг.

— Быстрее, дочь! — повернулась Акади. — Ищи новую ветку: «Управление домом». Невидимость.

Авелла скользнула мысленным взглядом по Воздушному древу и отыскала то, что требовалось. Заклинание сработало, никак не отразившись на и без того почти закончившемся ресурсе. Огненный дракон потерялся далеко внизу.

— Рука, — вздохнула Акади, схватив окровавленную руку Авеллы. — Нам нужно скорее попасть на Материк, показать тебя лекарю. Дашь мне управление твоим домиком, малыш?

— Да, — безразличным тоном произнесла Авелла и тут же встрепенулась: — А Зован?..

— Живой. Этот ваш страж на него весь свой ресурс потратил, но спас. Пока без сознания, но ему уже хотя бы не боль...

Договорить Акади не смогла. Дочь вдруг бросилась ей на шею, обняла, пачкая кровью платье, зарыдала, уткнувшись в грудь лицом. Акади с грустной улыбкой погладила её белокурые волосы.

— Плачь, малыш, — прошептала она. — Теперь — можно. Ты сегодня была достаточно сильной.

***

Увидев приближающегося к дому огненного дракона, Гетаинир обмочился. Ему уже давно нужно было в туалет, но он всё висел в Воздушной ловушке, которую создал этот треклятый Ямос, и никак не мог вырваться. А когда до него донёсся жар драконьих крыл, мочевой пузырь просто перестал слушаться доводов разума.

Но дракон пролетел мимо. Гетаинир слышал обрывки разговоров из Каменного стража, но ничего конкретного. Понял лишь, что с драконом разговаривает эта так называемая Боргента. А потом верхушка холма вдруг легко оторвалась и полетела вверх. Гетаинир, раскрыв рот, провожал её взглядом. Следом, заревев, полетел дракон, однако вскоре что-то его остановило. Он заметался в воздухе, а «остров» исчез. И дракон, без толку пометавшись, полетел вниз.

Бешено заколотилось сердце. Гетаинир повернулся и забултыхал руками и ногами, пытаясь вырваться.

— Эй, кто-нибудь! — заорал он столпившимся у подножия холма полумёртвым от ужаса горожанам. — Потяните меня! Дёрните за руку, ну?! Я сумею спасти нас от этой твари, мы уйдём через землю!

Несколько человек пошли к нему, но остановились, сделав лишь несколько шагов. Замерев от ужаса, Гетаинир почувствовал нестерпимый жар сзади. Впрочем, он тут же исчез.

— Так-так. — Почтенный Мелаирим обошёл висящего в воздухе мага и заглянул ему в лицо. — Всё ещё тут? Мальчишка сильнее, чем я предполагал. Полагаю, он пока спит. Но мне по силам оборвать те нити, за которые он тебя держит.

Глаза Мелаирима были страшными, чёрными. Глубоко-глубоко мерещились искры огня. Казалось, будто вместо глаз — две бездны, в каждую из которых можно падать вечно, а в конце вечности тебя будет ждать пламя.

— Простите. Умоляю простить за всё, что я вам наговорил. Я не хотел, право! Я... Я понятия не имею, что тут происходит, я совершенно к этому не причастен... — забормотал Гетаинир.

— Хочешь жить? — спросил с улыбкой Мелаирим.

— Да! Очень! Очень хочу! Но меня, должно быть, осудят на смерть...

— Не переживай об этом. Я сохраню тебе жизнь, а ты мне послужишь. Словом. Делом. Душой. Телом.

— Всё, что угодно, почтенный Мелаирим!

Мелаирим взмахнул рукой. Как будто пламя пронеслось над головой Гетаинира, и он, вскрикнув, упал на землю. Свобода! Вот она — свобода!

— Можешь называть меня Двуличным, — сказал Мелаирим, судя по голосу, едва сдерживая смех. — Теперь... Теперь мне нравится это имя. Эй, вы! — обратился он к горожанам. — Я не враг вам, так же, как не враг пыли под моими ногами. Простолюдины не имеют никакого значения. Возвращайтесь к своим жилищам и попробуйте их потушить. Больше я вас не потревожу. Хотя и не обещаю... Ты! — Это опять Гетаиниру. — Встань и пошли за мной. С тобой придётся долго работать, прежде чем выйдет толк.

И Гетаинир пошёл, как привязанный, за Мелаиримом. Если у него и возникала мысль остановиться, он не набрался смелости дать ей волю. Мелаирим приказывал, Гетаинир подчинялся. Мир вдруг стал простым и безопасным.

Глава 1

Звук, который я слышал сквозь сон, казался мне каким-то неправильным. Неуместным. Я просто не верил в него, отгораживался всеми силами. Там, во сне, я что-то забыл, что-то оставил важное. Настолько важное, что даже сам себе не мог объяснить, что это. Будто часть моей души, отчаянно жестикулируя и беззвучно крича, таяла во мраке, а я бежал вслед за ней, не обращая внимания на то, что ноги вязнут в темноте, бежать становится всё труднее. Тратил и тратил силы, стараясь догнать что-то непонятное. Пытаясь сбежать от странного звука, который с каждым мигом становился всё более знакомым, и этого узнавания я боялся, как огня.

Как огня... Хм... А боялся ли я огня?

Pan-pan punch mind, pan-pan-pan-pan panchi maindo...

Ну вот, узнал. Опенинг какой-то третьесортной анимешки про девочек, которые учились быть счастливыми. Нет, это не тонкий намёк на интимные отношения, всё там, помнится, вполне прилично было. Только анимешка всё равно шлак ещё тот, а вот опенинг мне понравился. Настолько, что я подумал: было бы неплохо поставить его на...

— Будильник, — пробормотал я и открыл глаза.

Глазам было непросто поверить. Кажется, давно я не видел ничего более удивительного, просыпаясь. Моя комната, залитая утренним весенним солнцем. Компьютерный стол, чёрный дисплей монитора, спинка кресла, книжная полка...

— Дима! — Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла женщина в халате и с полотенцем, наверченным на голову. — Выключи немедленно этот кошмар, у меня с утра голова болеть начинает, клянусь, ещё раз оно так заорёт — я твой телефон в унитаз смою.

— Да, мам, — прокряхтел я, шаря рукой по полу.

Так, вот он — телефон. Свайп вверх, будильник заткнулся. Несколько секунд я тупо смотрел в глаза Рюгу Рене из аниме «Когда плачут цикады». Потом заблокировал экран.

— Завтрак почти готов, отец уже ушёл, давай поднимайся, в школу опоздаешь, осталась-то пара недель, ещё не хватало... — Говоря, мама уходила в глубь квартиры, и остатка монолога я уже не расслышал. Да там, честно говоря, вряд ли было что-то интересное.

В школу опоздать было бы сложно. Школа — через дорогу, а будильник я ставил на семь утра. За час можно не то что позавтракать и в душе ополоснуться, но и полежать почитать чего-нибудь. Куда спешить-то? Предстать пред светлы очи одноклассников, для которых я то не существую, то они меня презирают? Такая себе мотивация в школу спешить, честно говоря.

Я сел на постели, потряс головой. Странный сон всё не отпускал. Что же там было?.. Я напряг память, и первыми пришли запахи. Смердело так, что меня чуть не вырвало от одного воспоминания. Сгоревшая плоть... Кажется, какой-то человек сгорел живьём прямо у меня на глазах. Какой человек? Где? Почему?..

Теперь и у меня начала болеть голова, но я всё равно упрямо старался вспомнить. Что-то важное, что-то незаменимое осталось там, во сне, и так хотелось отыскать туда дорогу...

Вдруг вспомнился вчерашний день. Ярко, отчётливо. Я прихожу домой из школы, поднимаюсь по ступенькам и... Запах. Тот самый запах, или похожий. Как будто что-то горит. Ключи. Дверь открывается, а за ней...

Я с воплем повалился на пол, держась за голову. Вспышка боли пронзила меня насквозь. Ничего не получилось вспомнить. Только огонь. Как-то всё это было завязано на огонь... Но что «всё это»?..

— Дима! — Мама снова возникла в проёме, теперь полотенца на голове не было, спутанные влажные волосы спадали на халат, а в руке она держала неподключенный фен. — Что с тобой? Ты что, упал?

— Угу, голова закружилась, — промямлил я, поднимаясь.

— Потому что не надо мультики свои дурацкие до трёх часов ночи смотреть, вроде взрослый парень, а всё как ребёнок малый, я не знаю, у других дети как дети, вон, у Семенковой сын в прошлом году...

Голос матери опять плавно утих, улетая вслед за своей обладательницей, а я втащил себя в кресло и перевёл дух.

— Аниме — не мультики, — буркнул я, повернувшись к столу.

Монитор, клавиатура, системный блок, несколько тетрадей, ручки, шнуры, скомканные наушники. Всё вроде было обычно, кроме, разве что, чёрного ящичка из полированного дерева. Не припомню, чтобы у меня такой был. Что за утро, полное странностей?..

Я открыл ящик и несколько секунд смотрел на круглые чёрные камни с нанесёнными на них узорами. Что это? Откуда? Один из камней приглянулся мне больше других. На нём была вырезана простейшая стрелка, но одно её «крыло» как будто было побледнее, так что при беглом взгляде символ мог показаться обыкновенной единицей.

Я повертел камень в руке. Он тоже вёл куда-то туда, в позабытый сон, и от этого вновь начинала болеть голова. Я, морщась, выронил камень в ящичек и раздражённо дёрнул ногой.

— Ай, ***! — вырвалось у меня. В глазах потемнело от боли, под столом брякнуло. Там-то ещё что за хрень загадочная таится во тьме?

Я встал, отодвинул кресло, опустился на корточки и замер.

Нет, ящичек с камнями — ладно. Ну, серьёзно, всякое бывает: купил какую-то фигню и забыл, допустим. Но батарея закупоренных бутылок и сундук, будто из реквизита «Пиратов Карибского моря», — это уже за гранью. Может, я чего-то не понимаю?

Я взял одну из бутылок. Тёмное стекло, как от шампанского, да и форма немного похожа. Пробка забита крепко, вытащить не получилось. Ещё и залита чем-то. Сургучом, что ли? Дикость.

На бутылке была и этикетка. Но что на ней написали — этого я опять не понял. Написано, кажется, вообще от руки. Никогда не видел таких иероглифов. На японские или китайские вообще не похоже. Арабские? Древнеегипетские? Нет, тоже что-то не то... Голова закружилась от этого сплетения прямых и изогнутых линий, тщащихся мне что-то сказать. Я поспешил задвинуть бутылку обратно и открыл сундук.

— ***, - сказал я. — *** *** ***.

— Дима! — Я подпрыгнул, долбанувшись затылком о стол. — Это что за слова, а? Ты чего под столом ползаешь, бегом, я ванну освободила, завтрак на столе, зубы почисти, да расчешись хоть, на кого ты вообще похож, хоть бы в зеркало иногда гляделся, молодой парень...

Дождавшись, когда мама уйдёт, я опять приоткрыл крышку сундука. Они не исчезли. Золотые монеты, несколько серебряных, пригоршня медяков. На всех них тоже было что-то написано, подобными же иероглифами, которые я не мог прочитать. Целый сундук золота! У меня под столом!

Я разворошил монеты, думая найти фальшдно, но нет. Сундук действительно забит снизу доверху золотом. Я, конечно, не ювелир, но этот блеск, вес, это ощущение... Золото. Настоящее. Интересно, на сколько тут? Миллион? Десять? Сто?.. Блин, да о чём говорить, я не знаю даже, сколько грамм сто́ит. И в жизни не представлю, сколько весит одна монета. А самое главное — понятия не имею, откуда всё это добро тут взялось. Что, зубная фея прилетала, не нашла зубов, напилась с горя, оставила недопитые бутылки и сундук с годовым золотым запасом?.. Хм, а это мысль. Ничем не хуже любой другой дурацкой мысли. Кстати, раз пошла такая пьянка, может, и сама фея где-нибудь ещё дрыхнет?

С этой соблазнительной мыслью я заглянул под кровать...

Нет, феи там не оказалось. Жаль, конечно. Хотя, не так уж и жаль. В конце концов, на что мне фея, да ещё с похмелья? Она ж, небось, маленькая, да даже если и нет, то, проснувшись, ужаснётся, устыдится и улетит получать втык от фейного начальства. Сказки и романтика — это не про меня. Мне уготована серая унылая жизнь, и только на экранах я смогу видеть что-то яркое и приятное глазу и сердцу.

Да, феи не было. Зато под кроватью обнаружился меч в кожаных ножнах. Я подтянул его к себе, вытащил, осмотрел. Меч... Взялся за рукоятку, обнажил лезвие, украшенное незамысловатым орнаментом. Потрогал его пальцем — острое. У меня под кроватью — остро заточенный боевой меч! Да что происходит?!

Я задвинул меч обратно в ножны, затолкал его под кровать и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Вдох — и я существую, я в этом мире. Выдох — и меня нет... Кто меня этому научил? Почему в воспоминаниях блеснули голубые глаза, почему сердце отозвалось сладкой болью?

Я резко встал. Хватит! Мне срочно нужна инъекция реала, иначе я тупо сойду с ума. А это вообще не вариант перед ЕГЭ. Мне, чёрт возьми, нужен аттестат, чтобы потом получить какой-нибудь диплом, найти незамысловатую работу, убогое жилище, где я смогу спокойно уничтожать свою жизнь, запивая «Доширак» «Кока-колой» и бесконечно таращась в монитор с «этими твоими китайскими мультиками» © Мама. Да, всё чётко. У меня есть ориентиры, есть жизненная цель. Я добьюсь, я справлюсь. Я — крутой и успешный!


Проходя мимо высокого зеркала в прихожей, я вдруг замер. Медленно повернулся и окинул себя взглядом с ног до головы.

— Мам, вы что, зеркало поменяли? — крикнул я.

— Что? — Мама выглянула из кухни, уже в рабочей блузке и юбке, с расчёсанными пышными сухими волосами.

— Вы купили другое зеркало?

— Дим, ты заболел сегодня, или что? Температуру померить?

Я досадливо отмахнулся. Нет так нет, так и скажи, сложно, что ли?! Мама скрылась, а я ещё раз посмотрел на своё отражение.

Нет, толстяком я, конечно же, не был. Однако собственное тело всегда мне казалось некоей аморфной субстанцией, будто наспех вылепленной из куска пластилина. Сегодня утром я видел что-то другое.

Я предельно чётко знал, что так называемые «кубики пресса» — это выдумка голливудских режиссёров и сплошные спецэффекты. Качай пресс хоть по пять минут каждые две недели в течение месяца — ты ничего не добьёшься. Но откуда же сейчас я вижу их на себе? У себя?.. Как это правильно сказать-то...

Я видел и мышцы груди, и дельтовидные, которые чётко прорисовывались при попытке приподнять руку. Согнув руку в локте, увидел рельефный бицепс. Нет... Это не моё тело. Наверняка не моё! Хотя лицо, например, моё. Но тоже не на сто процентов. Что-то в нём изменилось, оно как будто... повзрослело, что ли.

С полгода назад мне случайно попалась книжка — «Заложники солнца», постап. Там была похожая сцена, когда главный герой, пацан моего возраста, посмотрел в зеркало и тоже себя не узнал. По таким же примерно причинам. Но у него хоть оправдание было: он перед тем чёрт-те сколько путешествовал с местными отморозками, драться учился, людей убивал, всё такое. А я? Я ж тупо спать лёг, вот и всё. Даже не помню, как лёг-то. И откуда у меня вся эта мышечная масса?

И всё это золото?

И всё это вино?

Меч?

Ящик с чёрными камнями?..

И, господи всемогущий, когда я в последний раз стригся-то?! Патлы чуть не до плеч, как у металлиста.

***

— А чья это комната?

Мама уже обувалась возле двери, а я пока не торопился уходить. Мне было идти минут пять, а сейчас ещё без двадцати.

— Что? — переспросила мама, и в её голосе мне почудилась растерянность.

— Эта комната... Чья она?

Я стоял перед закрытой дверью, и почему-то у меня гулко билось сердце, почему-то дрожали руки.

— Н-ничья, — ответила мама сдавленным голосом. — Просто комната.

Просто комната... Я прекрасно помнил свою комнату, спальню родителей, просторный зал, кухню, ванную и туалет. Но почему же здесь воспоминания как будто отрубило мечом? Просто комната...

— Ладно, всё, я полетела, давай, удачи в школе, смотри не опоздай, вернусь к семи, отец будет поздно, обед в холодильнике, поешь, пожалуйста, нормально, и вынеси мусор, и в комнате у себя...

Опять я не услышал конца речи — дверь захлопнулась, повернулся ключ в замке. Я даже не обернулся. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я толкнул рукой дверь в «просто комнату» и переступил порог.

В «просто комнате» обнаружилась неряшливо застеленная кровать. На стенах висели плакаты. «Ария», «Король и Шут», какие-то зарубежные группы, во, «Раммштайн» — это я знаю. На столе — бардак. Тетрадки, скомканные листы, ноутбук из-за всего этого еле виден, внушительные колонки на полу, на одной валяется кукла в одних трусах, будто уснула на вечеринке, которая удалась. «Просто комната»...

Я посмотрел тетради. Показалось, почерк девчоночий, но на обложках, там, где должны были быть написаны имя и фамилия ученицы, зияли дыры, будто прожжённые, с обугленными краями. Ничего не понимаю...

Я попытался включить ноут. Клавиатура сперва было засветилась голубой неоновой подсветкой, но тут же что-то пошло не так. Внутри громко хлопнуло, наружу повалил чёрный дым, показалось пламя.

— Твою ж мать!

Сам не заметил, как стремительно выдрал шнур из розетки, подхватил ноут и принёс в ванную. Откуда у меня такие реакции? Раньше отскочил бы и тупил минуту, думая, вызывать пожарных, или уже поздняк метаться и можно просто сгореть.

Я положил ноут в ванну и окатил его из душа. Пламя, зашипев, погасло.

— Так. Я в школу, а ты полежишь пока тут, агрессивный вспыльчивый ублюдок, — сказал я ноуту. Сказал — и снова прислушался к себе. Почему я так сказал? Совсем не в моём духе ведь. Ладно... Правда пора в школу. После уроков будет время разобраться со всеми странностями. В ванне с мокрым ноутом ничего ведь не случится страшного, правда?

На всякий случай я отсоединил батарею.

И всё же не удержался, вернулся в «просто комнату». На столе лежали mp3-плеер и наушники. Ну явно девчачьи наушники, розово-чёрные. Нет, это уже вообще за гранью воображения. Кто-то ведь жил тут, почему я этого не помню! Это ведь не тайная комната с дверью, замаскированной под обои. Нет, обычная дверь, обычная комната. Вон шкаф, комод...

Я приоткрыл комод, несколько секунд смотрел внутрь ящика, покраснел и закрыл обратно. Копаться в девчачьем белье я точно не стану, даже если оно и «ничьё». А может, это зубная фея за ночь так обжилась у нас в квартире, сотворив лишнюю комнату? Очень даже может быть. Бельишко, кстати, действительно маленькое, лоли-стайл, фее в самый раз. Дурдом какой-то...

Время уже поджимало. Я взял плеер с наушниками (это-то добро, надеюсь, не загорится?), вышел в прихожую, обулся, подхватил сумку и отпер дверь. Пока спускался, надел наушники и просто ткнул кнопку «воспроизведение». В уши ударили тяжелометаллические риффы.

Я спустился вниз, протянул руку к кнопке, открывающей электронный замок подъездной двери, но не нажал. Палец замер в сантиметре от неё и задрожал, потому что слова, которые раздались в наушниках, в очередной раз непонятной болью пронзили мне сердце:


Черней вороньего крыла,

В оковах силы, разбудившей тьму,

Лежит распятая Земля,

С мольбой взирая в пустоту.


Земля и стонет, и дрожит,

Вокруг смятенье, боль рождает злость.

Тебе ещё нет двадцати,

И быть в аду не довелось...


Дверь открылась сама — кто-то вошёл. Вернее попытался войти и отшатнулся, чуть не врезавшись в меня. Я рванулся на волю, на воздух. Оттолкнул этого непонятно кого, сделал пару шагов и упал на лавочку, задыхаясь, опустил голову, пытаясь скрыть неизвестно от кого непонятные слёзы.


Власть Огня!

Багровый отблеск, как знаменье.

Власть Огня!

Живых и мёртвых сочтёт.

Власть Огня!

Здесь брода нет, но есть последний

Твой удар,

Всё остальное не в счёт...


Сквозь боль, грызущую сердце и голову, рвались воспоминания, прямиком из того сна. Я видел огонь. Дикое пламя, пожирающее странный город. Алое небо. Армию рыцарей, глядящих в это небо, на приближающегося огненного дракона. Я был там, с ними, и ждал неминуемой смерти. Кто-то ещё стоял рядом со мной. Кто-то очень важный, родной и необходимый, кого я, наверное, навек потерял.


Огонь покорным быть устал,

Устал смирять свой гордый нрав и дух.

Жестоким зверем он восстал,

Презревшим милость наших рук...


Я дрожащими руками выключил плеер. Переместил наушники на шею. Сердце рвалось наружу. Ему тесно было в груди, тесно было в этом городе, в этом...

В этом мире.

— Где я был? — прошептал я в пустоту. — Кто я?..

Мир молчал. Волны памяти успокаивались, улеглась боль.

Кто я?

Сейчас я — ученик выпускного класса. Это ненадолго. Несколько уроков можно потерпеть, а потом — потом я найду ответы, или умру. Боль меня не напугает. Теперь я точно откуда-то знаю, что терпел и куда более страшную боль. Было, ради чего.

Глава 2

Миша распахнул подъездную дверь и, зевая, выбрался под лучи набирающего силу весеннего солнышка, как медведь, пробуждающийся после спячки. Мише хотелось спать, и чтобы школа, со всеми своими экзаменами, выпускными, одноклассниками и учителями провалилась сквозь землю. Ну хоть на денёк, ну что ей, трудно, что ли?

Остановившись на крыльце, Миша огляделся. В уши долбил качественный американский рэпняк, по улице носился прохладный ветерок. В принципе, не так уж плохо всё, даже можно, в принципе, жить. Свежий ветер и чистое небо в Красноярске — это ли не чудо, аллилуйя? Где-то должен быть подвох. А, да, вот он.

Миша наморщил нос, когда его взгляд упал на лавочку у подъезда. На лавочке спал бомж в грязном тряпье неопределённого цвета и покроя. Как всегда в такие минуты, Миша сперва испытал острое чувство вины за своё объёмистое пузо (человек-то голодает!), а потом разозлился (да что ж такое, в центре города, с утра пораньше!) и гордо прошёл мимо.

Однако краем глаза он успел заметить, что бомж зашевелился. Заметил даже, что какой-то он маленький, этот бомж. Ребёнок, что ли? Или дистрофик? Ещё больной, поди, спидозник какой-нибудь, ну его на фиг... Ах ты ж, пакость, следом идёт! Говорит чего-то? Наверняка деньги клянчит, паскуда.

— Отвали, нет ничего, — огрызнулся Миша, не оборачиваясь, и воинственно поправил лямки рюкзака.

И тут его схватили за рюкзак. Нет, ну это уже наезд! Ладно, делаем рожу кирпичом. Главное — в зубы не бить. В торец двинуть разок — ему и хватит, там доходяга какой-то.

Сжав правую руку в кулак, Миша развернулся и... замер. Ударить не получилось. Правая рука медленно разжалась, потянулась к гарнитуре, нажала кнопку паузы и дёрнула провод, освобождая уши от «затычек».

— Э-э-э... Привет, — сказал Миша, чувствуя, как губы самопроизвольно растягиваются в улыбке.

Бомж оказался темноволосой девушкой. Да, она была одета не пойми как, сама чумазая, от неё пахло костром, но таких симпатичных мордашек Миша в реальности, кажется, никогда не видел. И эти ярко-фиолетовые глаза, будто подсвеченные изнутри. Нет, всё-таки есть разница между презренным бомжом и прекрасной дамой, оказавшейся в трудном положении.

Девушка улыбнулась в ответ на Мишину улыбку и заговорила, продемонстрировав ровные белые зубы. Интересно, сколько сотен тысяч стоит сегодня обладание такими зубами? Что бы ни говорили в рекламных роликах про зубные пасты и щётки, а по-настоящему белые зубы почему-то остаются только в тех самых роликах, да ещё у не самых бедных людей.

— А? — встрепенулся Миша, сообразив, что не понял ни слова из бурного монолога, произнесённого девушкой.

Она сказала ещё несколько слов, и Миша понял две вещи: 1) девушка точно говорит не по-русски; 2) кажется, и не по-английски. Других языков Миша не знал даже в первом приближении, поэтому мысленно с глубоким уважением навесил на красотку ярлык «загадочной».

Она вдруг замолчала, закатила глаза, будто вспоминая что-то, или безмолвно офигевая от Мишиной тупизны.

— Ди-ма, — услышал он внятно и по-русски. — Ди-ма! Дима!

Фиолетовые глаза смотрели с надеждой.

— Не! — Миша покачал головой. — Ноу. Нот Дима. Май нейм из Миша. Ми-ша!

Почему он перешёл на английский, Миша затруднился бы объяснить. Подсознательно казалось, что если он начнёт говорить на иностранном языке, то иностранке будет легче. По крайней мере, одинокой себя не будет чувствовать: он, Миша, вот, тоже мучается.

— Ми-ша? — повторила девушка, как будто узнав имя. — Миш-ка?

— Ну, можно и Мишка, — допустил Миша. — Меня, в принципе, как угодно можно. В смысле, тебе можно. То есть... А, забей!

Девушка забила своеобразно. Ещё когда она лежала на лавочке, Миша заприметил палку, торчащую у неё из-за спины. Теперь она взялась за неё рукой и вытянула самую настоящую катану. Или не катану, но меч. Изогнутый.

— Мишка, — повторила она.

— Ну да-а-а, — протянул Миша, оглядываясь; как назло, двор пуст, вообще ни души. — А это плохо?

Девушка ободряюще улыбнулась и коснулась лезвием Мишиного левого плеча.

— Мишка ко-со-ла-пий по льи-су идьйот, — медленно, старательно говорила она, перемещая лезвие с левого на правое плечо. — Шышкйи собйирайэт, пиесьиенкйи пой-йот...

Миша, как заворожённый, следил взглядом за танцем лезвия. В реальность происходящего уже не верилось от слова «совсем». Что за гротеск и артхаус?! Может, Дэвид Линч кино снимает? Да вроде камеры не видать. А может, красотка элементарно обдолбалась вусмерть?

— Вдрюг упа-ла шышка приамо Мишкйе в льоб...

Тут она подняла меч повыше, лезвие нацелилось на Мишину голову.

— Нет! — шарахнулся он, чуть не повалившись на капот стоящей у подъезда «Короллы». — Не надо «упала шишка»! Я... Я ещё слишком молод для такого!

Девушка склонила голову, будто прислушиваясь, и вопросительным тоном произнесла:

— Мишка рассердьйилсйа?

— Скорее немного встревожился, — поправил её Миша.

Девушка пристально, с надеждой смотрела на него.

— И ногойу — топ?

Несколько секунд подумав, Миша решил, что это — запрос коммуникации. Поднял правую ногу и несильно топнул по асфальту. Результат превзошёл все ожидания. Если бы каждая девушка так реагировала, Миша бы топал на них постоянно. Меч исчез за спиной, на лицо красавицы вернулась улыбка, она шагнула вперёд и взяла Мишу за руку, заглянула в глаза, повторила:

— Дима!

— Блин, — пробормотал ошалевший Миша. — Ладно, окей, я в игре. Ты ищешь Диму, так?

— Дима! Так! — закивала девушка.

Потом она ткнула пальцем в грудь Мише, кивнула с особой значимостью. Показала на себя, снова кивнула. Потом подняла руку и задержала её сантиметрах в семи-восьми над Мишиной головой.

— В смысле, он нашего возраста, выше меня? — вяло переспросил Миша, пытаясь представить количество Дим в Красноярске. Энтузиазма как-то не было. Красотка весьма ясно дала понять, что люб ей отнюдь не Миша. А тут она ещё посмотрела на его живот и показала руками что-то узкое.

— Ага, то есть, я толстый, да, — кивнул Миша. — Не то что офигительный Дима. Ну и ищи его, мне-то чё?

Он развернулся, но успел сделать лишь пару шагов. На плечо ласково легло лезвие меча. Миша замер.

— Ми-и-ишка-а-а, — грустно протянула девушка. — Дима...

Да чтоб тебя... Вот впух-то с утра пораньше. Это даже не френдзона, это гораздо хуже. Может, полиции её сдать? Там пускай и меч заберут, и Диму отыщут. Но рядом полиции нет, и двор всё так же пустынен.

Миша повернулся, хотел было сказать что-то злое и резкое, но не сказал. Девушка не улыбалась. Лицо её было грустным-грустным. Так, будто она и сама понимала ничтожность своих шансов найти в огромном городе какого-то Диму при помощи какого-то Миши...

— Ну ладно, допустим, — вздохнул Миша. — Смотри.

Он сунул руку в карман. Заметил, как дёрнулся при этом меч. Девчонка явно была напряжена сверх всякой меры. Однако, увидев Мишин смартфон, она вдруг улыбнулась, кивнула и убрала меч вновь. Что-то он ей напомнил, что ли? Улыбка какая-то... странная. «Айфон», может, впервые в жизни видит? Смотри-смотри, какой крутой, с яблочком надкушенным.

Миша открыл приложение ВКонтакте, ввёл параметры поиска и, встав рядом с девушкой (всё же волнительное было ощущение — когда её плечо коснулось его плеча), показал ей результаты.

— Дима, — сказал он, прокручивая кажущийся бесконечным список имён и фамилий с аватарками. — Красноярск. Десять с лишним тысяч результатов. Дмитрий. — Он подправил условия поиска. — Ещё сорок одна тысяча. Димон — пятьсот двадцать три. А если он вообще назвался каким-нибудь «Демоном Ада», например, как ты его найдёшь? Одного «Дима» — маловато. Скажи ещё хоть что-нибудь. Фамилия? Адрес? Ну, там, улица, дом...

— Улйитса! — встрепенулась девушка и прикрыла глаза. Губы зашевелились. Сперва беззвучно, потом прозвучали чёткие слова: — Дима. Диамйит-и-ир-йий... — Казалось, каждый звук заставляет девушку мучиться от головной боли. — Улйитса Ба-ты-ур-йи-на, дом сийем.

Она распахнула свои удивительные глаза и с надеждой посмотрела на Мишу. Тот хмыкнул, потыкал ещё экран смартфона и вздохнул:

— Не дурак твой Дима. Адрес не указывает. Если он, конечно, вообще в соцсетях есть... Ну и что мне с тобой делать? Я, вообще-то, в школу опаздываю. Батурина — это ж, блин... — Он напряг память. — Это ж Взлётка вообще.

Фиолетовые глаза высасывали душу своей жутковатой надеждой. Миша опять вздохнул:

— Как тебя зовут-то?

Она захлопала глазами.

— Ну... Миша. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Дима. — Махнул рукой в сторону Взлётки. — А ты? — Он невежливо указал пальцем на девушку.

Она произнесла в ответ что-то, что повторить Миша бы не осмелился. Вроде короткое слово, а столько в нём звуков загадочно переплелось. Она повторила ещё, ещё раз. Наконец, Миша выловил нечто смутно подобное знакомому имени и спросил, будто разрешения:

— Настя?

Почему-то она помрачнела. Почему-то стиснула зубы. Но всё же кивнула:

— Нас-тиа... Так.

— Ладно, Настя. Помогу в обмен на парное селфи. Но у меня к тебе два риторических вопроса: у тебя деньги на автобус есть? И ещё: тебя в автобус-то пустят в таком виде?

***

Идти с «Настей» по улице оказалось... занятно. Миша никогда не считал себя таким уж чутким парнем, но не почувствовать напряжение загадочной девушки было просто невозможно. Как будто рядом с высоковольтной линией идёшь, того гляди волосы на голове зашевелятся.

От людей она не шарахалась, наоборот, это они её обходили. Всё-таки прикид был тот ещё. Какие-то штаны, в которых она, видать, по болотам неделю ползала, сверху не то рубаха, не то кофта, остатки куртки, всё это рваное, грязное. Ну и меч за спиной, конечно, тоже, н-да... Благо хоть полицейских на пути не случилось.

Реакцию на себя Настя прекрасно считывала и вскоре остановилась, покачала головой, что-то произнесла, проведя руками вдоль своей миниатюрной фигуры. Мол, ты посмотри, на что я похожа.

— Вижу, ага, — кивнул Миша. — Ну а что поделать? Я б тебя домой привёл, хоть помыться, что ли. Но там мамка... Не поймёт, в общем. Давай минералки возьму.

Он взял в павильоне большую бутылку минеральной воды, упаковку влажных салфеток, увёл Настю за тот же павильон и, слегка скрутив пробку, нажал на бутылку. Полилась тонкая струйка. Насте не потребовалось объяснять, что имеется в виду. Она наклонилась, быстро и ловко вымыла руки, потом — лицо, волосы, шею. Миша даже представить не мог, что таким ничтожным количеством холодной воды можно отмыть столько всего. А Настя сбросила свою истерзанную куртку, отобрала у Миши бутылку и устроила себе настоящий душ.

— Если ты ещё и разденешься, я буду согласен считать этот день лучшим в своей жизни, — сказал Миша, заворожённо глядя, как рубашка облегает безупречно очерченную грудь; никаких дополнительных преград между грудью и рубашкой, похоже, не существовало. — Да, теперь ты вообще внимания не привлекаешь, так держать. Настя-невидимка, ага.

Покончив с омовением, Настя допила остатки воды и вручила Мише пустую бутылку. На, мол, утилизируй, тыжмужчина. Потом использовала все салфетки. Окинув её скептическим взглядом, Миша признал, что теперь она и вправду не выглядит рухнувшим с луны чучелом. Вполне прокатит за старшеклассницу, хорошо отметившую день рождения купанием в фонтане.

Пошли дальше. Бутылку Миша запулил в первую попавшуюся урну. Вышли к дороге. Тут у Насти случился натуральный паралич. К степенно проползающим дворами автомобилям она относилась более-менее спокойно, но здесь, где сотни машин неслись на скорости сорок-пятьдесят километров в час, спокойствие ей изменило. Побледнела, остановилась, рука потянулась к мечу...

— Тихо-тихо-тихо! — Миша схватил её за руку и с удивлением обнаружил, что сил опустить её не хватает. Он как будто за стальную трубу дёргал. Блин... А если эта красотка разозлится? Да ей и меча не понадобится, она, поди, голыми руками в бараний рог скрутит. Бедный Дима... От души тебе, пацан, соболезную. С такими Настями что враждовать, что любовь крутить — это надо крепко поехавшим быть.

Настя посмотрела на Мишу широко раскрытыми глазами и что-то спросила на своём загадочном языке.

— Всё ништяк! — улыбнулся тот, стараясь излучать уверенность. — Они не опасные, с ними главное обращаться уметь.

Поток как раз встал на светофоре, и Миша пальцем легонько постучал по борту остановившейся рядом «Мазды». Настя, увидев, что это, оказывается, можно трогать, расслабилась, опустила руку. Синхронно опустил стекло водитель. Какой-то прилизанный офисный планктон высунул голову наружу и заорал:

— Э, пацан! Щас как руки оборву!

Угу, оборвёшь ты, как же. Да ты из машины-то выйти зассышь, это там ты, типа, в домике. Но, впрочем, по фиг, мы не агрессивные. Взрослый орёт — извинимся, отойдём...

Однако извиниться Миша не успел. Настя с нечеловеческой скоростью встала между ним и машиной. Послышался звук удара, стон.

— Эй, ты чего? — испугался Миша и шагнул в сторону, чтобы увидеть, что происходит.

Настя хладнокровно душила одной рукой водилу с расквашенным носом и что-то размеренно втолковывала ему на своём языке. Однако «Ми-ша» там точно прозвучало.

— Отпусти! — Миша вцепился в стальную руку. — Нельзя убивать людей, Терминатор, запрещаю!

Настя не то послушалась, не то изначально не собиралась убивать. Во всяком случае, водятла она отпустила. Ему тут же прилетел в зад гудок, и он, крикнув что-то матерное, вдавил педаль газа.

Миша погрозил Насте пальцем:

— Ай-яй-яй так делать! Заметут нас с тобой.

— Ай-яй-яй. Так, — кивнула она с серьёзным видом.

— Ты глянь-ка. Коммуникация налаживается. Ладно, пошли на остановку.

Он дёрнул Настю за руку. Без толку. Да блин, ну это же нереально! Сколько в ней веса? Килограмм сорок? Она что, в землю врастает?

— Что такое? — спросил Миша.

Настя подняла свободную руку и указала куда-то вперёд, через дорогу. Миша повернул голову туда, прищурился.

— Ты что, издеваешься? — спросил он.

Настя не издевалась. На лице у неё было такое выражение, будто она воочию увидела схождение Благодатного огня.

— А-ни-ме, — чётко произнесла она и кивнула. Пошла вперёд, не задумываясь. Миша не успел её остановить. Благо транспортный поток опять замер. Светофор, конечно, был метрах в пятнадцати, но ладно, блин, фиг с ним, бывает. Даже с местными бывает, а этому чуду и вовсе простительно такое пренебрежение правилами дорожного движения.

Миша побежал вслед за Настей, уверенно лавирующей среди машин, которых, будто по мановению волшебной палочки, перестала бояться. Шла, не выпуская из виду окна магазина аниме-товаров. В окне, надетый на манекен, красовался костюм японской школьницы. Чёрная коротенькая юбочка и белая блузка с тёмно-синими полосами на воротничке и рукавах. Наверное, юбка была чуть короче, чем носят в настоящей Японии. Может, и вырез блузки был поглубже, чем надо. Но Настю такие мелочи не смущали.

— Не знал, что ты из этих, — заметил Миша, когда они перешли дорогу. — Не, ты не подумай, я не против анимешников, как говорится, но пусть они занимаются этим у себя дома, за закрытыми дверями, так, чтобы мои дети этого не видели. У меня, конечно, нет детей... Я не жалуюсь, нет, это скорее даже хорошо, но... Но блин, ты что, правда хочешь затащить меня в этот задротский магазин? Настя, пожалуйста, будь человеком, а?! А если меня там кто-то знакомый увидит?! Об этом весь город узнает спустя десять секунд! Ты можешь представить, что это такое — лишиться всякой надежды на секс, на всю жизнь? Нет, ты-то, конечно, не можешь, куда тебе такое представить... А, ладно, чёрт с тобой, пошли, Красноярск — не единственный город, перееду, сменю имя, сделаю пластическую операцию. Но вообще — злая ты, Настя, вот что я тебе скажу. Я к тебе со всей душой, а ты...

Глава 3

Когда Авелла закрывала глаза, сердце её немного успокаивалось. В темноте ничего не существовало, а после нескольких циклов дыхания казалось, что и самой Авеллы не существовало тоже. Она растворялась в темноте. Или, скорее, не в темноте, а в наполнявшем её воздухе.

Проходила минута, и Авелла уже не могла бы с уверенностью сказать, кто она и где находится. Обычно кто-нибудь заходил в Святилище и что-то говорил. Тогда она открывала глаза, поднималась с колен, отдавала какие-то приказы или, наоборот, выполняла. Жизнь продолжалась. Страшная, тяжёлая жизнь, где приходилось двигаться и разговаривать, чтобы никто не заподозрил, что внутри затаилась пустота.

За минувшие месяцы многое изменилось. Сам мир изменился до неузнаваемости. Внизу, на земле, теперь царило Пламя. Оно буйствовало по ночам, как будто ему доставляло удовольствие видеть, как в темноте пляшут ненасытные языки. По ночам гибли маги — те, которых Материк не успевал спасти днём. Мелаирим, обретший всю силу Огня, кажется, уничтожал всех без разбора. Собственно, что-то такое и было сказано в самый первый день. Что пришёл конец власти магов. Но зачем, почему, ради чего? Этих ответов никто не мог дать, и вопросы старались не задавать. Просто делали всё, что могли.

Иерархия, установившаяся на Материке, была, мягко говоря, своеобразной. Технически, здесь присутствовали главы четырёх кланов, абсолютно равноправные. По факту же выходило следующее.

Госпожа Денсаоли, глава клана Воздуха, так и не взяла полностью бразды правления в свои руки. Больше того, с каждым днём всё крепло общее впечатление: ей это и не нужно. Она избегала Авеллы и старалась не расставаться с Асзаром. Больше никаких активных действий она не предпринимала, и про неё вскоре почти все позабыли. Тем более, что она и не требовала себе никаких привилегий, полагающихся главе клана.

Материком тем временем управляла госпожа Акади. Мало кто мог заподозрить в ней такие качества: вопреки ожиданиям, Акади оказалась правительницей жёсткой, решительной, справедливой и дальновидной. За месяц Материк превратился в совершенно самостоятельный мир, способный полностью себя обеспечивать в течение десятилетий. Это именно Акади наладила совместную работу магов Земли, Воды, Огня и Воздуха.

Как мать, она также управляла и своей дочерью. И как регент главы клана — тоже. Авелла ведь носила белую печать, а значит, принадлежала клану.

В то же время, после исчезновения Мортегара Авелла осталась главой клана Огня, в который входила её мать, а значит, Акади должна была подчиняться ей. Несмотря на то, что от клана Огня осталось-то... Авелла, Акади, Алмосая, Боргента, Асзар, Денсаоли, Лореотис... И Зован, который так и не открыл глаза с той страшной ночи. Клан был самым слабым и малочисленным. А с учётом того, что творила внизу их Стихия, отношение было непростым...

Дамонт и Логоамар управляли своими людьми безраздельно, однако Материком правила, по сути, Акади, так что и тут всё было непросто. Но они, взрослые, как-то умудрились сгладить острые углы. А вот с Авеллой вышло сложнее.

В первую неделю Авелла едва ли не подралась с матерью, отстаивая свою самостоятельность и автономность клана Огня. Многие с любопытством наблюдали за противостоянием, но никто, слава Стихиям, не вмешивался. Авелла понимала, что мама хочет как лучше, понимала, что управлять кланом она не умеет. Но знала одно: это её долг, и она обязана его исполнять. Мортегар создал клан. Он назначил её своей преемницей. Собственно, к этому всё и сводилось: Авелла не могла обмануть надежды Мортегара. Поэтому она и упиралась на ровном месте, не позволяя сдвинуть себя ни на миллиметр. Она не только оспаривала некоторые приказы матери. Она настаивала на том, чтобы та выполняла ЕЁ приказы.

«Мы так ни к чему не придём!» — сказала Акади под конец спора.

«Не придём, — согласилась Авелла. — Но зато сохраним свои сферы влияния».

«Это неразумно, дочка. Мир изменился. Скорее всего, нам вечно придётся жить здесь, всем вместе. Нужно стараться построить нечто новое...»

«Я не умею строить нечто новое. И вечно мы здесь жить не будем. Мортегар и Натсэ вернутся, и они скажут нам, как победить Восставшего».

В тот раз Акади смолчала. В другой раз — нашла в себе силы возразить. Никто не верил в возвращение Мортегара. А если всё же он вернётся... Что с того? Да, он — маг Пятой Стихии. Но даже он ничего не смог сделать Огненному дракону. Вернётся — ещё один нахлебник для Летающего Материка.

Шаги. Авелла никак не отреагировала, просто отметила, что кто-то идёт. Она была уже в том состоянии, когда мыслей и эмоций не существовало. Ещё чуть-чуть, и сама плоть перестанет существовать. Эту границу Авелла потихоньку нащупывала, но пока не переступала.

— Что ты тут делаешь? — раздался резкий, властный голос.

Авелла открыла глаза. Увидела статую Психеи, чашу с Воздухом перед ней и молча склонила голову, благодаря Стихию за минуты умиротворения.

— Я спрашиваю, чего ты тут добиваешься? — Голос сделался громче.

Вот ещё один человек, которому не хватало власти. С ним было тяжелее всего. Авелла привыкла угождать ему, исполнять любую прихоть, и сейчас приходилось заставлять себя быть сильной, давать отпор. Это было так тяжело, когда рядом нет Мортегара... Ради кого ей быть сильной? Ради клана... Рода...

— Я общалась со своей Стихией, папа, — сказала Авелла, поднимаясь на ноги.

Ждала возражений в духе: «Твоя Стихия — Земля», но Тарлинис её удивил:

— По-твоему, я вчера родился? Я давно за тобой наблюдаю. Я знаю магов Воздуха. Хочешь раствориться? Стать, как он? — Тарлинис, видимо, указал на чашу у ног статуи.

Авелла резко повернулась и уставилась в глаза отцу.

— Чего тебе нужно? — спросила она. — Я больше не принадлежу роду Кенса. Ты здесь — гость, я — дома. И не смей мне выговаривать, тем более в Святилище.

От неожиданности Тарлинис сделал шаг назад, поправил пенсне. Авелла ждала ответа, готовая ко всему.

— Мне нужно, чтобы ты перестала валять дурака, — сказал, наконец, Тарлинис. — Ты всё ещё моя дочь. Моя плоть и кровь. И ты сама чувствуешь, что в тебе есть это твёрдое основание. Только поэтому ты до сих пор не прогнулась под свою мать. Только благодаря мне, слышишь?! Но это — вопрос времени. Если хочешь сохранить власть над кланом, тебе нужна помощь.

— Твоя помощь мне не нужна, — ответила Авелла.

— Не сомневаюсь. Тебе нужен муж. Настоящий, а не тот, о котором ты продолжаешь фантазировать. Человек, который поможет тебе управлять кланом.

Этого она не ожидала. Должно быть, Тарлинис прочитал растерянность у неё на лице, поскольку продолжил с ещё большим воодушевлением:

— Не могу сказать, что я тобой горжусь, но мне за тебя и не стыдно. Ты достаточно сильна, чтобы выдержать давление. Однако этого мало. Глава клана должен не только выдерживать давление, он должен ещё и наносить удары. Вести клан вперёд. У тебя таких сил нет. Если попробуешь — сломаешься. Поэтому послушай меня. Отнесись к этому правильно: как к взаимовыгодной сделке, а не как к предательству. Нельзя предать того, кто уже мёртв...

— Убирайся, — тихо сказала Авелла.

— Ты знаешь, что я прав. У тебя как минимум два неплохих кандидата: Асзар и этот рыцарь. Оба смогут сделать то, что...

— Хорошо, я уйду сама. — Авелла, обойдя широким полукругом отца, двинулась к выходу. — Видимо, мужчины рода Кенса более женщин нуждаются в уступках.

Уже в дверях ей в спину прилетело:

— Твой брат пришёл в себя.

Авелла замерла. Постояла, не оборачиваясь, пару секунд, потом сорвалась в бег.

***

Смеркалось. Но сегодня закат мог длиться долго: Материк мчался на запад, к морю, надеясь спасти поселения тамошних магов Воды. Если судить по времени, которое показывало магическое сознание, было уже одиннадцать вечера, и, с учётом времени года (наступила зима), должно было быть темно. Однако зима так и не наступила. Вырвавшееся пламя непостижимым образом вернуло на землю только что ушедшее лето. На Материке это не так бросалось в глаза, здесь и без того царило вечное лето, но стоило посмотреть вниз...

Авелла выбежала из дворца, пересекла площадь и, перелетев по воздуху несколько строений, приземлилась возле лечебницы из белого камня.

— Долго бежала, — заметил Лореотис, сидевший с трубкой у входа.

— Тарлинис, вместо того, чтобы говорить по делу, нёс какую-то чушь! — выпалила Авелла; с Лореотисом только она и могла вести себя так, как ей хотелось, быть собой. — Представляешь? Он хочет, чтобы я вышла замуж!

— Ну... Политически — разумно.

— Знаю, что разумно! Но...

— Знаю, что «но». Не выпрыгивай из штанов, я тоже верю, что наш пацан вернётся. Сердце чует.

Авелла, хмурясь, прошлась туда-сюда перед Лореотисом, потом буркнула:

— Я в платье, вообще-то.

— Вот и умница. И кого он тебе сватает?

— Тебя. Или Асзара.

Лореотис закашлялся, поперхнувшись дымом.

— Меня?! Да он ополоумел!

— Вовсе нет. Он просто хочет меня раздавить. Всегда он хочет одного и того же, как я ни стараюсь! Ему нужно, чтобы меня на куски разорвало, чтобы от меня вообще ничего не осталось!

— Но-но, полегче. Мне, конечно, очень лестно, что ты так представляешь наше супружество, однако, смею заверить, на куски я пока ещё никого не порвал, у меня там всё вполне в рамках разумного.

— Тебе весело?! — остановилась Авелла напротив рыцаря.

— Нет, но это не повод перестать шутить. Ты ведь Воздушная! Улыбнись хотя бы, что ли. Твоей улыбки сейчас всем очень не хватает.

Авелла не улыбнулась.

— Трубку погаси, — сказала она. — Огонь запрещён ночью.

— Это приказ главы клана? — спросил Лореотис, спокойно попыхивая трубкой.

— Это приказ регента главы клана Воздуха. Я прекрасно понимаю, что никакого смысла в нём нет. Но пообещала следить за исполнением.

Она подошла к двери.

— Знаешь, малышка, — вздохнул Лореотис, выбивая трубку, — ни к чему хорошему всё это не приведёт. Ты либо совсем прогнёшься, либо начнётся резня. Одно из двух.

— Знаю.

— И на что мы надеемся?

— Ты знаешь.

Толкнув дверь, Авелла вошла в полутёмное помещение. Вытянув руку, зажгла на ней огонёк. Плевать на этот дурацкий запрет. Если бы дракон мог, он бы проник сюда миллионом путей. Случайная искра, солнечный свет, огонь страсти и огонь ненависти, полыхающий в душах. Но он пока не трогал Материк. И всё, что видела Авелла в запрете мамы — очередную попытку ущемить себя.

Зован лежал в палате один. Все пострадавшие в бою с лягушками, големом и драконом уже давно поправились, либо умерли, только брат Авеллы оставался без сознания. Зажили страшные раны, восстановилась обожжённая кожа, но дух не спешил пробуждаться в его теле. И вот, наконец, это случилось.

— Как... Как ты себя чувствуешь? — пролепетала Авелла, остановившись на пороге.

Зован, грустно усмехнувшись бледными губами, отвернулся.

— Могла бы завизжать, броситься на шею, плакать и смеяться. А я бы крыл тебя на чём свет стоит и отталкивал. Так бы хоть на миг показалось, будто всё по-прежнему, — прошептал он.

Голос его ещё не слушался.

— Всё не по-прежнему, — прошептала Авелла в тон ему.

— Вижу. И ты изменилась.

— Я... Не хотела.

— Никто не хотел.

Помолчали. Авелла подошла к постели брата, уселась на краешек. Он по-прежнему смотрел в сторону, и Авелла не искала его взгляда. Почему-то казалось, что он, может, плачет, и вдруг ему не хочется показывать ей свои слёзы.

— Последние дни я слышал разговоры, — вновь заговорил Зован. — И сейчас... Отец и Лореотис многое мне рассказали. Что, Акади вот-вот захватит власть в клане Огня?

— Никогда она её не захватит. Да и не хочет. Она просто заботится обо мне. А Тарлинис — ненавидит. А для меня сейчас всё одно и то же.

Сделав несколько глубоких вдохов, Авелла успокоила очередную бурю внутри себя и добавила:

— Тарлинис считает, что мне необходимо выйти замуж. И, кажется, не он один...

С замиранием сердца она ждала возмущения, она ждала поддержки. Но Зован только вздохнул и сказал:

— Ну... Наверное, разумно. Представляю, какая из тебя правительница. «Принесите мне чай. Нет, кофе. Ай, отстаньте, я пойду гулять. Ну и что, что война? Приготовьте мороженое».

Внутри как будто всё заледенело. Авелла подождала пару секунд, потом тихо встала.

— Рада, что с тобой всё в порядке, — сказала она своим новым, «мёртвым» голосом, который появился у неё с той ночи, когда мир изменился. — Как только окончательно придёшь в себя, потрудись явиться ко мне в дом, я дам тебе работу. У нас много дел...

— Белянка, — ласково сказал Зован, и она осеклась. — Прекрати. Что бы там ни думал отец... Да плевать. Тебя это убьёт. То, что ты сейчас делаешь, тебя тоже убивает.

— Он вернётся, — невпопад ляпнула Авелла. — Всё будет хорошо...

— Когда он вернётся? Мы этого не знаем. Тебе нужно дожить до этого момента.

— Я не отдам клан! Он никогда мне этого не простит.

— Он простит тебя, даже если ты собственноручно перережешь весь этот клан, и ты сама это знаешь. Ты не потому за него держишься. Ты просто потеряла две важных части себя, и теперь стараешься жить за троих. Но нельзя быть одновременно милой Авеллой, безжалостной Натсэ и упёртым Мортегаром, который может взвалить на себя целый мир и не сломаться.

— А что мне ещё делать? — крикнула Авелла. — Я не могу по-другому!

Могла на самом деле. Та граница, которую она нащупала в Святилище, манила к себе. Шаг — и не будет ничего. Только — Воздух, только — Стихия...

— Так позволь мне тебе помочь.

— Что?

— Я помню свою клятву. Из всех кандидатов... наверное, только я тебя по-настоящему понимаю. И постараюсь не доломать то, что старательно уничтожал всю жизнь.

Авелла почувствовала сначала холод, потом — жар.

— Ты ведь мой брат, — прошептала она.

— В тяжёлые времена это было в порядке вещей. А мы не такие уж и родные.

— Но... Талли...

— Она умерла, — резко сказал Зован. — Прямо на моих глазах. Я никогда не забуду об этом. Как легко потерять того, кого любишь. Одно движение когтей дракона. Один миг — и остаётся горстка пепла.

Он помолчал и добавил:

— Я не настолько силён, как ты. Я не смогу больше никого потерять. Не хочу видеть, как ты убьёшь сама себя. Подумай.

В страшном молчании Авелла покинула палату.

***

Домик на кусочке холма был пришвартован к краю Материка. Авелла оказалась там уже в темноте. Как обычно, постояла минуту среди трёх деревьев, потом вошла внутрь.

Ставни крепко закрыты, в доме темно, только из кухни выплёскивался жидковатый свет, оттуда же доносились голоса.

Авелла прошла в кухню и постаралась улыбнуться. Наверное, Лореотис был прав: многим нужна её улыбка.

— О, привет, — сказал Ямос. — А мы думали, уже не придёшь сегодня.

— Я всегда буду приходить, — сказала Авелла. — Как вы?

— Да ничего... Живы вроде. Ужинать-то будешь?

— Буду.

Есть не хотелось. Но это была традиция. Важная традиция.

Тавреси с Боргентой сидели рядом за столом. С тарелками суетился Ямос. Все завтраки, обеды и ужины давно уже переместились в кухню, да и вообще дом будто бы сжался до крохотных размеров, словно боялся вдохнуть полной грудью.

Едва закончив с эвакуацией в первый день, Материк направили к Сезану. Крепость разрушилась, когда Огонь вырвался из Яргара, но студенты и учителя успели бежать — Дамонт их предупредил, по совету Мортегара. Всех их подобрали, включая и Ямоса с Тавреси, за которыми отправилась лично Авелла.

Она бросила быстрый взгляд на животы двух девушек. Выглядело так, будто у обеих одинаковый срок, но на самом деле ребёнок Боргенты рос куда быстрее. Он будто пожирал изнутри свою мать. Она худела, бледнела. Ела больше всех, но без особого толка. Однако аппетит только рос, и, если не считать вечной усталости, чувствовала себя Боргента хорошо.

— Зован очнулся, — сказала Авелла, пока Ямос ставил тарелки на стол.

Тавреси только вежливо улыбнулась. Боргента, как благовоспитанная дама, сказала:

— Какая прекрасная новость! И как он себя чувствует?

— Неплохо. Очень изменился... Кажется.

— Может, перестанет быть таким дерьмом, как раньше, — проворчал Ямос. — Извини...

— Может, и перестанет, — легко согласилась Авелла.

Здесь ей вообще было легко. Гораздо легче, чем вне этого дома. Тут как будто всё ещё жил дух тех дней, когда они, все втроём, были счастливы.

— А жить он тут будет? — спросил Ямос.

— Не знаю. Как захочет. Посмотрим.

— Ну, давайте ужинать. — Ямос уселся напротив девушек.

Авелла, для которой оставалось место во главе стола, медлила. Окинув стол взглядом, она подошла к печи, взяла ещё пару тарелок, наполнила их таинственной стряпнёй Ямоса. Под молчаливыми взглядами трёх пар глаз она поставила две лишних тарелки на стол, и только после этого позволила себе сесть.

Из-под стола донеслось мурлыканье, что-то пушистое потёрлось об ногу Авеллы. Она улыбнулась и, пряча слёзы, наклонилась, чтобы погладить кота.

— Они вернутся, — шепнула она ему. — Правда ведь, Мортегар?

Глава 4

Миша почему-то думал, что продавцом в анимешном магазине будет существо вроде Насти. Тоже такая хрупкая изящная девушка не от мира сего, которая будет бесконечно что-то щебетать, рекламируя товар. Получилось как в мемасике: «Ожидание — Реальность».

За прилавком стояла монолитная баба лет тридцати пяти, с плоским прыщавым лицом и крохотными глазками. На вошедших она даже не взглянула толком — занята была. Ценники какие-то клеила, что ли... Миша буркнул: «Здрсссьте», ответа не услышал и мысленно махнул рукой. Не жалобу же писать, в конце-то концов.

Настя, не обратив внимания на прилавок с комиксами, красочные наклейки, парики и прочий отстой, решительно подошла к манекену, развернула его к себе передом и, смерив взглядом, удовлетворённо кивнула. Посмотрела на продавщицу, пото́м — на Мишу и что-то сказала.

— Настя, эта хрень пять косарей стоит, — тихо сказал Миша. — Может... Ну давай в «Секонд-хэнд» зайдём, тут недалеко, возьмём тебе какую-нибудь майку и юбку, или джинсы, там... Деньги! Понимаешь? День-ги! — Он поднял руку к внимательным фиолетовым глазам и потёр указательным пальцем о большой.

Настя понимающе улыбнулась и произнесла волшебное слово:

— Дима!

— Но я-то — Миша!

— Вы что-то хотели? — незаметно подкралась продавщица.

— Кто, я? — встрепенулся Миша. — Вообще ничего! А она... Ну, она — да...

Настя решительно расстёгивала пуговки на блузе. Одной рукой. Другой — пуговицы на рубашке. Миша вспотел.

— Настя, фу! — прошипел он, хватая её за руку в опасной близости от груди. — Скажите, э-э-э... У вас примерочная есть? Или типа того?

Примерочной не было. Идти навстречу странным клиентам продавщица явно не желала, крохотные глазки так и пылали подозрительностью. Наконец, она согласилась пустить Настю в крохотную подсобку, предварительно забрав оттуда сумочку.

В ожидании Миша бродил по магазину, стараясь держаться подальше от стеклянных стен, за которыми шатались по торговому центру ранние посетители. Конечно, одноклассники сейчас на уроках должны сидеть, но... Но кто ж их знает — вдруг, кто-то решил, что в этот весенний светлый день учиться грешно, и свалил прогуляться? Ох, не хотелось бы такой встречи...

Скрипнула дверь. Миша развернулся на каблуках.

— Ого, — сказал он с уважением.

Настя выглядела... сильно. Больше того, её, кажется, вовсе не смущала нарочитая сексуальность наряда. Лицо светилось улыбкой, она оглядывала себя, вертелась. Потом с неудовольствием посмотрела по сторонам. Ну да, зеркала нет. Не магазин одежды, как-никак. Они, может, этот косплей дурацкий просто так, для фарсу завезли. Ну серьёзно, кому такое надо в нашем суровом Красноярске? Девчонкам? Красивые девчонки в аниме не задротят, у них жизнь насыщенная. А некрасивым и наряжаться смысла нет. Разве только фетишисты какие-нибудь покупают. Но в наше время, если ты фетишист, проще в интернете заказать, там краснеть не придётся.

— Ща всё будет, — заявил Миша.

Достал смарт, включил фронталку и протянул Насте. Она быстро сообразила, что к чему, и, держа телефон на вытянутой руке, внимательно себя осмотрела в экранчике. Осмотром осталась довольна. Кивнула, протянула смартфон обратно.

— Погоди-погоди, не так быстро, — воодушевился Миша.

Он нагло встал рядом с Настей и, держа на вытянутой руке «огрызок», сделал снимок.

— Ну вот, — сказал он, отстранившись.

Фотка получилась ничего такая. Конечно, про неё небрежно не скажешь: «Во с какой познакомился» — больно уж Настя напряжённо выглядит, но хоть так... На память.

Настя что-то сказала. Миша вопросительно посмотрел на неё и прочитал на лице нечто вроде понимания, что ли.

— А? — переспросил он.

Улыбнувшись, Настя заставила его вновь отвести руку подальше, прижалась щекой к щеке. Вот это уже был кадр так кадр! Не веря своей удаче, Миша сделал снимок. Настя повернула голову и коснулась губами его щеки. Палец дрогнул, фотографируя вновь. Однако когда Миша повернулся к Насте, она быстро отдёрнула голову. Отобрала смарт, вновь прильнула к Мише, согнула левую ногу в колене. Он машинально схватил её под коленку, не давая упасть на него. Настя ловко сделала снимок и тут же опустила ногу. Вернула смарт. Сказала что-то короткое и веское, явно: «Всё».

Миша подумал, что он, наверное, покраснел. Да уж... Интересно, где таких девчонок делают? И ведь не скажешь, что развратная. Нет, вон как чётко границы провела: хочешь, мол, красивых фоток, попонтоваться — пожалуйста, но даже нормального поцелуя — хрен тебе, я другому отдана.

— Вы брать будете? — проскрипела продавщица, окончательно выведенная из себя фотосессией.

Слов Настя, конечно, не поняла, но о смысле догадалась — вопросительно посмотрела на Мишу.

— Блин... — сказал Миша, глядя в бездонные фиолетовые глаза. — Это коллапс... Но, кажется, да.

Он достал из кармана кошелёк и вынул из него свою самую великую драгоценность, хранимую на самый крайний случай — кредитную карту. Дрожащей рукой ввёл пин-код, увидел надпись «Одобрено» и выдохнул. Как-то даже полегчало, когда из терминала вылезла чековая лента. Будто шагнул за черту, и дальше уже терять нечего.

— Ты ведь в курсе, что ты — воплощённое зло, да? Сам дьявол! — сказал Миша, выходя рядом со счастливой Настей из злополучного магазина. — Кнут и пряник, и можно добиться чего угодно, да? Представляю, как ты меня сейчас презираешь. Толстяк, который будет по ночам теребонькать на твои фоточки. Так вот, просто чтоб ты знала: я не такой! Я всего лишь ценю прекрасное... Чего ты опять?

Настя застыла перед отделом женского белья.

— Это шутка, да? — с надеждой спросил Миша.

Настя вошла внутрь...

***

Больше на улице от Насти не шарахались. Кто смотрел с улыбкой, кто — с похотливым выражением, кто — с презрением. Теперь она вписывалась в шаблон: девчонка в японской школьной форме и с катаной за спиной. Наверное, и полицейский даже не придерётся. Мало ли кругом придурков. Некоторые вообще в кольчугах ходят — и ничего. Весна, обострения.

Добрались до остановки. Утренний час-пик миновал, те, кто хотел успеть на работу или учёбу, уже успели. В полупустой автобус Настя вошла не без колебаний, но Мишино присутствие рядом явно добавляло ей уверенности. От этого он вновь почувствовал себя важным элементом для мироздания в целом и немного воспрянул духом.

Сели рядом. Настю Миша предусмотрительно посадил у окна. Мало ли, чего вычудить придумает. Испугается ещё, бросится в проход с мечом наголо.

Рассчитавшись за двоих, Миша стал украдкой рассматривать свою спутницу. Она не то не замечала этого, не то делала вид. А впрочем, может, и правда не замечала — всё её внимание поглотило происходящее за окном. Казалось бы, ну что там такого? Машины, люди, дома... Однако Настя смотрела с таким видом, будто сидела не в автобусе, а в кинотеатре, причём, впервые в жизни.

Затренькал телефон. Посмотрев на экран, Миша вздохнул. Этот звонок игнорить было нельзя...

— Да, пап, — обречённо сказал он, прижав телефон к уху.

Настя тут же повернулась и пристально на него посмотрела. Миша слабо улыбнулся ей, мол, не парься, всё пройдёт, и это тоже.

— Здравствуй, сынок, — нарочито доброжелательным тоном начал отец. — Как дела в школе?

Мелькнула было мысль соврать бодрым голосом, сказать, что в школе всё просто очешуительно...

«Следующая остановка — гостиница «Октябрьская», — грянуло из динамика прямо над головой. Миша закрыл глаза. Спасибо тебе, Господи, за маленькие радости...

— Видишь, какое дело, пап...

— Не вижу. Но ты покажи, я посмотрю.

— Мне нужно было другу помочь...

— Понимаю.

— Он... Ну, в трудную ситуацию попал.

— Вот я так и подумал, когда получил сообщения, что твой друг попал в очень непростую ситуацию.

— Сообщения? — переспросил Миша.

— Сообщения. Одно — про покупку на пять тысяч в каком-то «АниШоп», второе — из «БьютиЛеди» на две с половиной тысячи. Посмотрел в Гугле, что это всё такое, и решил позвонить, спросить, как дела у твоего друга. Откуда будет следующий чек? Ресторан? Интим-шоп? Мини-отель?

Грёбаное колдовство! Понаделали, блин, высоких технологий, устроили тотальный режим, никакой свободы личности!

— Пап... Слушай, всё не так. Я всё тебе вечером объясню, честно!

А что он объяснит? Блинский блин... «Пап, я встретил самую прекрасную девушку в мире, одетую, как бомжиха, но с мечом. Одел её, как японскую школьницу, купил комплект нижнего белья, увёз на Взлётку, помог найти Диму и попрощался. Н-да... Ситуация.

— Очень на это надеюсь. Заметь, я заранее звоню, чтобы ты успел выдумать что-то правдоподобное.

— Спасибо, пап...

— Ну и деньги, само собой, придётся отработать.

— Само собой, пап.

— Удачного дня.

— И тебе того же...

Спрятав телефон, Миша грустно посмотрел на Настю.

— Такова цена пары клёвых фоток, — сказал он. — Вот не ценишь ты меня! А я, между прочим, золото! Другой бы уже правда в мини-отель поволок. Хотя... — Он вспомнил, как пытался оттащить Настю от дороги. — Тебя уволочёшь, как же...

***

Жил этот чёртов Дима крайне неудачно. Автобусов до нужной остановки шло мало, да Миша и поленился разбираться, какой лучше. В результате пришлось выйти на автовокзале и шпарить пешком. Миша по дороге то и дело оглядывался, убеждался, что Настя идёт за ним. Она шла, цепким взглядом мониторя пространство вокруг. Казалось, подкрадись к ней кто-то сзади — мгновение спустя рухнет на асфальт в виде двух аккуратных половинок.

— Всё нормально, — сказал Миша. — Тут нет никакой опасности.

Настя кивнула, но стрелять глазами по сторонам не перестала. Миша покачал головой. Нет, ну серьёзно. Кто она? Откуда? Почему? Ни денег, ни документов, машину впервые в жизни видит, но знает, что такое «аниме». Меч ещё этот... Как из другого мира! Ладно. Может, Дима этот какую-то ясность внесёт. Если он вообще существует. А то, может, просто какой-то негодяй воспользовался и впарил левый адрес, чтоб отвязаться...

Когда шли мимо вечно недостроенного здания (не то многоуровневую паркову задумали, не то чёрт его знает), возле Насти притормозил чёрный «Крайслер». Миша вовремя обернулся и успел заметить внимательный взгляд шофёра. Приличный с виду дядька, в белой рубашечке, в очёчках, весь из себя такой школьный учитель. Машина только на катафалк похожа, и взгляд нехороший. Настя с любопытством смотрела на него в ответ.

— Дядь, вы педофил, или лоликонщик? — громко спросил Миша, вернувшись и встав рядом с Настей.

«Учитель» скользнул по нему взглядом и, отвернувшись, рванул к перекрёстку. Миша выдохнул. Мрачный дядька... Да уж, нелегко быть красивой девушкой в большом городе. Столько всякой дряни кругом. Впрочем, Настя, кажется, может за себя постоять.

Перешли дорогу раз, потом — другой. Тут Настя сообразила, что такое светофор, и начала движение раньше всех, лишь только вспыхнул зелёный. Быстро осваивается.

Возле парка с фонтаном на пару секунд задержались. На лице Насти любопытство боролось с нетерпением. Нетерпение победило. Эх, жаль, а могли бы на лавочке посидеть, голубей покормить... Кстати, насчёт покормить. Жрать-то хотеться начинает...

Настя дёрнула его за рукав.

— Да-да, идём...

Несколько минут спустя они вошли во двор изогнутого и чуть ли не замкнутого сам на себя дома.

— Десять подъездов, — посчитал Миша. — Десять этажей. Ну, жилых из них — девять. Дима, случаем, квартиру не упоминал?

Настя окинула взглядом человеческий муравейник, перевела взгляд на Мишу.

— Дима? — жалобно спросила она.

— Дима, — развёл он руками. — Батурина семь. Чем могу...

Настя кивнула и вдруг повела себя до крайности странно. Шагнула к дому, положила на стену руку и закрыла глаза. Через секунду напряжение покинуло её, она, наоборот, будто обмякла, Миша даже дёрнулся — не подхватить ли. Но Настя крепко держалась на ногах. Она просто будто впала в транс. Губы побледнели, посерели, цветом перестав отличаться от асфальта.

— Эй, подруга, ты чего? — пробормотал Миша, оглядываясь. Как бы кто сердобольный не кинулся помощь оказывать.

— Дима! — Настя оторвала руку от стены и, посмотрев на Мишу, отрицательно покачала головой.

— «Нет», — подсказал Миша и тоже покачал головой. — «Нет».

— Нет, — повторила Настя.

— Да, — сказал Миша и кивнул.

— Да-а-а, — протянула Настя и улыбнулась. Простые слова она повторяла легко. — Нет, — мотнула головой. — Да, — кивнула. — Так?

— Так. Пропадает в тебе талант лингвиста. Ладно... Если Дима, как ты говоришь, нашего возраста, наверняка гниёт в школе. А где у нас ближайшая школа?

Миша вытащил из кармана безотказный смарт, открыл карту.

— О, ну ты глянь, да просто дорогу перейти, сто сорок девятая! Меч приготовь, там будет охрана. Шучу! Блин, впервые радуюсь, что моих шуток не понимают.

Опять перешли дорогу. Отсутствие светофора Настю немного озадачило, как и явное нежелание водителей сбавлять скорость. Но Миша решительно двинулся по «зебре», и Настя ему доверилась. Сойдя на тротуар, Миша вдруг явственно услышал урчание и, посмотрев на Настю, убедился, что она смутилась.

— Вот! А я о чём? — обрадовался он. — Надо что-то сожрать. Постой тут, я мигом.

Он заскочил в ближайшее недокафе, купил пакет с пирожками, бутылку колы и выбежал обратно. Настя послушно дожидалась. Вид пирожков изрядно её оживил.

Устроившись на скамейке, они оперативно перекусили. Кола Насте не понравилась. Кажется, она даже сказала про неё что-то ругательное на своём языке.

— Ну, извиняй, — пожал плечами Миша. — Не знал. Но всухомятку тоже не вариант.

— Да, — кивнула Настя. — Так. — И, забрав бутылку, сделала большой глоток.

— Да с тобой уже вполне можно разговаривать! Что думаешь о творчестве Шекспира?

— Нет.

— Вот и мне тоже не нравится. Сексу мало... Дима в этом плане лучше, да?

— Да, — кивнула Настя. — Дима.

— Офигеть поговорили! Ладно, пошли, чудо заморское. Попробуем незаконно проникнуть в учебное заведение. На хоть рюкзак мой, отвлечёт внимание от меча... Да и от всего остального. А я уж как-нибудь, по стеночке, по стеночке...

В чужую школу Миша проходил не впервые. Друзей у него было много, и они частенько заходили друг к другу в гости. Охранникам, в основном, по фиг было. Возрастом похож, морда не подозрительная — и чёрт с тобой. А эти турникеты вечно либо открыты настежь, либо все через них прыгают, не мудрствуя лукаво. Потому что какой нормальный человек будет с собой электронный ключ от школы таскать? Да пошла она, эта школа! Не хочет пускать — ей же хуже, а не захочет выпустить — вообще пожалеет, что построили.

— Морду тяпкой — и вперёд, — озвучил Миша свою жизненную позицию и открыл перед Настей дверь.

Перемена только началась. Школа постепенно заполнялась гвалтом, воплями. Первые ласточки потянулись на улицу, перекурить после трудного урока. Настю охранник смерил очень внимательным взглядом, но ничего профессионального в этом взгляде не было. Миша же, как и ожидал, проскользнул незаметной тенью.

— Отлично, Оушен, мы внутри, — сказал Миша, поравнявшись с Настей. — Продолжаем движение в неизвестном направлении в поисках непонятно кого. Предлагаю начать с расписания. Школа здоровенная, надо разобраться, где одиннадцатые классы.

Настя не спорила. Покорно двигалась вслед за Мишей лабиринтами коридоров и лестниц. Миша же занимался двумя одинаково сложными вещами одновременно: блуждал и делал вид, что всё идёт по плану. Спрашивать дорогу не хотелось. Мало ли, на кого нарвёшься. От одного можно в рыло выхватить, а другой — стучать побежит. Ни того, ни другого очень бы не хотелось. Что-то Мише подсказывало, что если он выхватит в рыло, то незадачливый агрессор растечётся по стене алым пятном, а Настя сделает вид, что просто почесалась.

— Так, что тут у нас, — сказал Миша, найдя, наконец, расписание. — Ага. Ага! Ага... Так, ну, по ходу, мы на нужном этаже. Но тут одиннадцатых классов — как собак нерезаных. Ладно, попробуем угадать... О, привет!

Рядом с расписанием остановилась девчонка. Возраста, кажется, подходящего. Не красавица, но такая, симпатичная, с добрым и открытым лицом. Мише улыбнулась. Мише вообще часто девушки улыбались. Он, однако, нутром чувствовал, что будит в них какие-то не те эмоции. Ему казалось, что они видят в нём то ли доброго старшего брата, то ли вообще нечто вроде папаши.

— Привет, — сказала девчонка. Потом увидела Настю. Улыбка померкла, во взгляде появилось даже нечто враждебное.

— Мы друга ищем, — поспешил сказать Миша. — Не знаешь? Димой зовут. В одиннадцатом учится.

— Дима? — переспросила девушка. — Ну, у нас в классе какой-то Дима есть... Только откуда у него друзья? Да ещё такие... — Она вновь покосилась на Настю.

— Во! — обрадовался Миша. — Ты же сейчас туда? Проводишь нас?

— Да легко, пошли, — фыркнула девчонка и двинулась по коридору, не оглядываясь.

— Страна непуганых идиотов, — тихо сказал Миша, следуя за ней. — А если мы злоумышленники? А если война?!

— Вон он, Дима ваш, — сказала девчонка, свернув в рекреацию. — С друзьями.

Миша посмотрел, куда она показывала, и увидел темноволосого паренька, которого зажали в углу штук пять мрачных личностей. Дружеский разговор, похоже, заходил в тупик. Диме явно требовалась серьёзная помощь, но не Мише же её оказывать! Да от такого количества отморозков лучше тупо убежать! Да и вообще, тот ли это Дима?

— Дима! — выдохнула Настя.

И в этот момент Дима коротко замахнулся. Ближайший к нему злоумышленник молча рухнул под ноги соратников. Настя стремительной птицей рванулась вперёд.

Глава 5

Я подходил к школе, гадая, успею ли за одну минуту добежать до своего класса. Однако не бежал. Какая-то другая часть моего сознания с ленцой думала, а надо ли оно мне вообще. Странная часть... Никогда в жизни я уроков не прогуливал, вот совсем. А тут вдруг — на́ тебе, рефлексы прорезались.

С другой стороны, думал я, замедляя шаг, мне ж не просто так прогулять охота. Дома, вон, полный сундук золота, меч и куча бутылок. Это «ж-ж-ж» — неспроста! Надо бы разобраться... Но с третьей стороны — а как я буду разбираться? Отпечатки пальцев сниму с сундука? Или вино продегустирую, раздевшись перед зеркалом? Н-да, задачка. По-хорошему бы родителям вопросы задать, всё же, кроме меня, только они в квартире живут. Но после того, как мама тусклым голосом заявила про «ничью комнату», задавать ей сложные вопросы расхотелось совершенно. Одно явно: случилась какая-то ненормальная фигня. Возможно, даже не просто ненормальная, а паранормальная. И фигня эта как-то связана со мной.

И вот, спрашивается, почему я так спокойно об этом рассуждаю? Как будто каждый день сталкиваюсь с паранормальной фигнёй, как будто для меня это — такая же рутина, как домашние задания.

Вдруг, когда до крыльца оставалось буквально два шага, я ощутил нечто странное. Как будто сзади образовалась пустота. Сердце сжалось от неприятного чувства, а тело внезапно пришло в движение. Мозг не успел вмешаться. Я резко присел, и над головой у меня что-то пролетело. Похоже, чья-то рука. Но я не просто присел. Приседая, я повернулся и выбросил правую ногу. Подсечка вышла безупречной, как в кино. Подкравшийся сзади парень, взмахнув руками, коротко вскрикнул и упал спиной на асфальт.

— Сука! — завыл он, корчась и гримасничая от боли. — Убью урода!

Узнать его труда не составило. Это был Артём Павлов, из параллельного класса. Моя проблема номер один последние года четыре, наверное. Раньше я решал эту проблему просто: терпел, отдавал, что просили. Теперь же что-то пошло не так. Я стоял — он лежал. И сердце у меня билось ровно, спокойно. Рука только дёрнулась к поясу, как будто за мечом...

— Извини, задумался, — брякнул я и поспешил войти в школу, откуда уже доносилась раскатистая трель звонка.

Там, внутри, перевёл дух. Блин... Что ж я наделал-то? Он ведь меня убьёт, теперь уже точно! Интересно, а можно за пару недель до Последнего звонка перевестись в другую школу? Ну если вот прям очень-очень надо!

***

Первым уроком была алгебра. Я почти не опоздал — вошёл вместе с учителем. Странности продолжались. Я вообще не мог понять, что творится у меня с головой.

Вот он учебник. Вот материал, который повторяли буквально вчера. Почему у меня такое ощущение, будто всё это из прошлой жизни? Более того: всё это мне не нужно от слова «совсем». Какие-то цифры, переменные... И ещё — необходимость записывать! Я с минуту тупо таращился на авторучку, прежде чем вывел в тетради слова: «Классная работа».

Учительница, словно почувствовав слабину, тут же вызвала меня к доске. Медленно и будто не веря, что я это делаю, я переписал на доску пример, посмотрел на него и вернулся на место.

— Это что такое было? — удивилась учительница. — А решать кто будет?

— Кажется, не я, — услышал я свой голос.

— Так. Я не поняла. Ты ЕГЭ сдавать не собираешься? А это, между прочим, задания из части «В»!

— Кажется, не собираюсь, — сказал я, задумчиво глядя на учительницу. — Какой в этом смысл?

На меня вытаращился весь класс. Ну ещё бы: Дима разговаривает, да при всех, да ещё и учителю перечит.

— В чём? — не поняла учительница.

— В ЕГЭ. В школе. В образовании. Чему мы стараемся научиться? Тому, как заработать больше денег?

Тишина. Потом — шепотки, кто-то вертит пальцем у виска. Учительница, откашлявшись, спросила:

— А что, тебе деньги уже не нужны?

— Мне? — Я вспомнил сундук под столом, улыбнулся. — Кажется, нет. Можно идти?

— Нельзя! — рявкнула учительница. — Чтоб завтра в школу — с матерью.

— Да как угодно, — прошептал я и склонился над тетрадью.

Пока все бились над примерами, я рисовал один и тот же простой символ, увиденный на чёрном камне. Стрелочку, направленную вверх. Снова и снова. Жаль, нет у меня ручки с красной пастой. Стрелочка должна быть ярко-красной, я это точно знаю... Господи, да что со мной творится?!

***

На первой же перемене мне пришлось расплачиваться за утреннюю «великую победу». Выйдя в рекреацию, я увидел Павлова и ещё четырёх его дружков. Шли они явно ко мне, растянувшись цепью, чтобы не дать убежать. Я остановился. Правая рука сжалась в кулак, но не до конца. Я как будто рассчитывал, что в руке что-то окажется, возникнет из воздуха. Что же? Может быть, меч?

— Гы, смотри, он от страха передёрнуть хочет, — заржал кто-то, показывая на мой недосжатый кулак.

Я опустил взгляд, снова впадая в ступор, как на уроке. Меч... Почему у меня в руке должен был оказаться меч?

Меня толкнули. Я отступил, потом — ещё. Страшно почему-то не было, было как-то... по фигу.

— Э, ты уснул, а? — зарычал Павлов.

— Есть такое ощущение, — сказал я, почувствовав спиной, что меня зажали в угол.

— У меня из-за тебя, урода, теперь спина болит! И рубашка испачкалась. — Он толкнул меня в грудь.

Я поднял взгляд.

— Не надо к парням сзади подкрадываться, Тёма. А то могут не так понять, и у тебя не только спина болеть будет.

Секунд пять он переваривал услышанное. Потом, прошипев что-то яростное, начал поднимать руку. Так медленно, я бы выспаться успел! Да что ж за тормоз-то, господи? Вот как надо!

Движение вновь опередило мысль. Рука дёрнулась, кулак врезался в скулу Павлова, и тот от неожиданности опять рухнул на спину.

— Ни хрена себе! — заорал один из четырёх адъютантов его превосходительства.

В кино, наверное, после такого негодяям положено разбегаться. В реальности они кинулись на меня, все четверо. И я попросту отключил мозг, поняв, что сейчас он мне не нужен. Тело действовало само. Уклон, удар, шаг в сторону, поворот, удар, удар...

Павлов встал, противников стало пятеро. Одному я уже разбил нос, другой пока корчится — ему я удачно пробил в солнечное сплетение. Сзади меня схватили за горло — глупо, неумело. Я врезал локтем в печень, потом — затылком в лицо, и когда «захватчик», скуля, отшатнулся, не глядя добавил ему локтем в голову. Помрёт — сам дурак. А у меня осталось четыре проблемы...

Чья-то ладонь ребром врезалась в горло Павлову. Он, захрипев, рухнул кулём.

— Убью! — заорал адъютант номер два и замахнулся на меня.

Тут я увидел девчонку. Она была чуть пониже меня, брюнетка, и двигалась, как машина-убийца. Перехватила руку адъютанта номер два, заломила её, ударом по затылку заставила заткнуться. Повернулась к номеру три. Стремительная подсечка. Взвизгнув, парень начал падать. Девчонка помогла ему ударом кулака в грудь. Номер четыре попытался напасть на неё сзади. Со скоростью и изяществом змеи девчонка переместилась ему за спину, что-то сделала, чего я не разглядел, и последний из противников рухнул на пол.

Битва закончилась. И, будто отмечая это событие, кто-то завизжал. В рекреации появился народ. Как всегда — вовремя.

Девушка повернулась ко мне. Я отшатнулся. Трезво оценил свои силы и возможности. Нет, даже вот с этими внезапно проснувшимися умениями я ей — не соперник. Я умел драться, да — почему-то умел. А она — она умела убивать. Это были совершенно разные искусства.

Но девушка, похоже, не собиралась на меня нападать. Она улыбнулась. Её фиолетовые глаза смотрели на меня с каким-то странным выражением. Она что-то заговорила... Я не понял ни слова, покачал головой.

Тогда она замолчала. В глазах появилось что-то, похожее на отчаяние. Мучительно сглотнув, она спросила с обречённым видом:

— Дима?

— Дима, — кивнул я. — А... А ты?

Она тоже кивнула и вдруг таки бросилась на меня. Но не ударила — обняла.

Впервые в жизни меня обнимала девушка! Вот теперь сердце бешено заколотилось. Нерешительно я тоже приобнял её обеими руками, гадая, чем же заслужил такую милость... Она что-то шептала мне на ухо, о чём-то пыталась рассказать, о чём-то, важном, как сама жизнь и сама смерть. Но от её слов у меня только болела голова.

— Это, конечно, всё очень круто, — сказал какой-то толстый пацан, подойдя к нам. — Но только нас сейчас посадят за жестокое обращение с животными. Вон тот, по ходу, ласты склеивает. На-а-асть? Ай-яй-яй, помнишь?

Девушка отстранилась от меня, посмотрела на толстяка, потом — туда, куда он указывал. Вниз, на Павлова, который, пытаясь вдохнуть, пучил глаза и синел.

Настя присела на корточки. Только тут я обратил внимание на тёмно-синий воротник её блузки, очень знакомой по фасону. Вот, значит, как? И что это значит? У меня на почве аниме уже крыша поехала? Пожалуй, поехала, потому что вот эта хрень, которая выглядывает у Насти из-за рюкзака, — это меч. Опять меч!

Она коснулась горла Павлова, что-то там нажала, и он начал дышать. Хрипло, с трудом, но — дышать.

— Меня Мишей звать, — сказал тем временем толстяк, протянув мне ладонь. — Мы тебя искали, кстати. Ты мне должен семь с половиной тысяч.

— Правда? — «обрадовался» я, пожимая руку. — А можно лучше вот этих пятерых обратно воскресить? Мне с ними как-то больше нравилось...

***

Из школы пришлось бежать зигзагами, путая следы. Слишком уж большой переполох поднялся. Скатились все втроём на первый этаж, вломились в женский туалет, открыли окно, выбрались наружу... Угадайте с трёх раз, кто нас вёл? Нет, не я.

— Блин, ты в этой школе что, всю жизнь прожила? — спросил у Насти Миша, когда мы оказались на улице и отошли на безопасное расстояние. — Или у тебя в голове микрочип, которым ты к камерам наблюдения подключаешься?

Настя и вправду проявила чудеса изобретательности по части ухода с места преступления. Вряд ли она поняла Мишины слова, но почему-то улыбнулась и не без гордости. Она ему, кажется, симпатизировала. Но вот повернулась ко мне, и вновь в глазах я увидел мольбу и тревогу. Она произнесла какое-то слово. Схватила меня за руку, повторила.

— Мор-те-гар? — попытался воспроизвести я.

Поморщилась, но кивнула. Потом, подумав, сказала ещё что-то, уставилась вопросительно.

— Авелия? — попытался я. — Нет... Авелла? Слушай, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Правда. Спасибо за то, что помогла там, в школе, но это было совсем не обязательно. Ты меня наверняка с кем-то путаешь...

Я говорил, а она будто съёживалась от каждого слова, уменьшалась, делалась одинокой и беззащитной.

— Э, слышь! — вмешался Миша. — Поосторожней. Мы тебя, между прочим, по всему городу ищем. Дима? Дима. Жизнь тебе спасли? Спасли. Всё, теперь, как честный человек, обязан жениться! Я бы на твоём месте, кстати, даже не задумывался. Мне вот такие красотки отчего-то на шею не бросаются. Эй, Настя, кстати, рюкзак отдай!

Он подёргал за рюкзак. Печальная Настя покорно сбросила с плеч лямки, но вдруг спохватилась.

— Ну, круто, теперь она меня ещё и грабит, — сказал Миша, глядя, как Настя роется в рюкзаке.

Она достала тетрадку и ручку. Открыла первый попавшийся чистый лист, начала что-то рисовать. Прямо стоя, торопясь и то и дело бросая на меня взгляды. Будто боялась, не убегу ли.

— Так! — воскликнула она, сунув тетрадь мне под нос. — Да?

Я вздрогнул. Она очень похоже изобразила тот самый сундук, что стоял у меня под столом.

— Да? — настойчиво повторила загадочная девушка.

— Да, — шёпотом ответил я.

Тогда она ткнула пальцем в Мишу. Я вспомнил его слова про семь с половиной тысяч, мысленно провёл необходимые параллели и сделал выводы:

— Ну... Пойдём.

Я повёл их к себе домой. Пока шли, спросил Мишу, что за деньги имеются в виду.

— На одежду, — сказал он. — Она, кажется, думала, что тебе понравится. Слушай, ты чего, вообще никогда живой девчонки не видел? Чё ты как деревянный? Она, вон, разревётся сейчас...

Судя по выражению лица Насти, Миша был недалёк от истины. Но что я-то мог сделать? Обнять её?.. Вряд ли это что-то решит, да и страшновато. Хотя рука так и тянется.

Перед пешеходным переходом я пошёл на компромисс со своей застенчивостью — взял Настю за руку. Она вздрогнула и грустно мне улыбнулась. Очень грустно. Что за тайну хранили эти фиолетовые глаза?..


В доме отключили электричество. Подъездная дверь открылась без ключа, лифт не работал. Миша поворчал, что придётся карабкаться на третий этаж.

— Я всегда пешком хожу, — заметил я. — Наполняю сердце верой в то, что занимаюсь спортом. И, знаешь, кажется, добился серьёзных результатов...

Тут я вспомнил утренний зависон перед зеркалом.

— Ха-ха, смешно, оборжаться, — буркнул Миша. — Петросян, ***.

Что я вообще делаю? Веду в гости незнакомых людей. Одна — иностранка, другой — незнакомый парень, которому я, кажется, очень не нравлюсь. Ужас. Трещит по швам мой интровертный рай.

В прихожей я разулся. Настя тут же сбросила свои туфельки. Миша топтался на пороге. Я прошёл в свою комнату, Настя не отставала ни на шаг. Когда мы с ней оказались наедине в моей спальне, меня бросило в жар. Настя смотрела на меня, не мигая. Я, девушка, спальня, наедине...

— Так... Погоди, сейчас, — пробормотал я и опустился на корточки перед столом.

— Так, — согласилась Настя.

Я выдвинул сундук. Настя тут же села рядом, откинула крышку и задумалась. Потом решительно выбрала десяток золотых монет и вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами. Не знал, что и думать. Она про этот сундук явно понимала куда больше, чем я. Может, это вообще её сундук?

— Ты, случайно, не зубная фея? — ляпнул я.

Что-то прочитав в моих глазах, Настя полувопросительно ответила:

— Да?..

Тут уже я чуть не заплакал. Причина была проста: я вдруг понял, что выглядел точно так же, пытаясь иногда вступать в разговор с представительницами противоположного пола. Как иностранец, наугад произносящий слова непонятного языка, то и дело замирающий в надежде, что одно из этих слов окажется ключиком, открывающим волшебную дверцу.


Увидев золото, Миша икнул:

— Это чё?

Настя потёрла большим пальцем об указательный.

— Да это-то я понял. Но... слушай, я, конечно, не ювелир, но мне кажется, за эти деньги ты могла бы себе ещё парик Сейлормун купить и «Жигули» шестёрку в хорошем состоянии.

— У? — озадачилась Настя и вопросительно показала пальцами что-то маленькое.

— Не, тут скорее — во! — Миша широко развёл руки.

— Да, — кивнула Настя. — Так. Миша.

И настойчиво сунула ему монеты.

— Это вообще нормально? — посмотрел тот на меня, сунув монеты в карман ветровки.

— Не знаю. Я сегодня уже стараюсь не вспоминать этого слова.

Миша перевёл взгляд на Настю.

— И чего? Всё? Счастье? Остаёшься тут? Тут? — Он указал пальцем вниз, потом обвёл руками прихожую.

— Тут, — кивнула Настя. — Да. Так.

Что значит, «тут»? Как это «остаёшься»?.. Господи... «Мама, она шла за мной всю дорогу от самой школы и смотрела грустными глазами. Можно мы её оставим? У нас, вон, и „ничья комната“ есть». Полный бред. Завязка аниме для самых невзыскательных.

Мише явно не хотелось оставлять Настю. Даванув на меня мрачного косяка, он скинул рюкзак и присел возле него на корточки. Достал тетрадку, вырвал лист, записал номер телефона и вручил лист Насте.

— На всякий случай, — пояснил он.

Она смотрела с недоумением. Миша достал «айфон», показал на него, на бумажку, на себя.

— Миша, — пояснил он и прислонил телефон к уху.

Настя кивнула, но вид у неё всё равно был озадаченный. Она посмотрела на меня. Я, смекнув, в чем суть её вопросительного взгляда, достал из кармана свой смарт. Настя, удовлетворившись, кивнула.

— «Леново»? — фыркнул Миша. — Ничё так, если денег нет. Звонит хоть?

— Тебе ещё денег дать? — не сдержался я.

— Ладно, забей, ничего личного. Рожа мне твоя не нравится просто.

— Да я сам не в восторге...

— Ну, я, в общем, пойду, наверное...

На прощание Настя его обняла и даже чмокнула в щёку. А когда я запер за Мишей дверь, мы с ней оказались одни. Внезапно — совсем одни.

Несколько секунд Настя стояла и смотрела на меня. Потом, прямо посреди прихожей, рядом с обувью, опустилась на пол, скрестила ноги и о чём-то глубоко задумалась. Задумался и я, глядя на её ноги, сверх приличного выглядывающие из-под короткой юбки. Отчего-то плюсом к смущению и естественному в такой ситуации любопытству шло чувство дежавю. Будто я уже стоял так и смотрел на неё.

— Я что-то забыл этой ночью, — сказал я и сел напротив. — Что-то, кажется, очень важное...

Она молчала. Закрыла глаза, будто не хотела меня видеть.

— Наверное, я забыл тебя? Ты была там? Красное небо, рыцари в доспехах. Дракон... Что это было?

Молчание. Она ровно и глубоко дышала.

— Кто ты?

И что мне с тобой делать, вот вопрос...

— И кто я?..

Увидев, как из-под опущенного века выкатилась слезинка, я перестал задавать вопросы, на которые эта загадочная девушка не могла ответить.

— Дерьмо... — прошептал я, сам не заметив, как меня буквально пронизало злостью, настоящей яростью, подобной которой я никогда прежде не испытывал. — Убью того, кто это сделал! Самое подлое, что можно сотворить с человеком — забрать его память!

Я врезал кулаком в пол, и квадратик паркета треснул. В руку заползла боль, я внимал ей с каким-то мрачным удовлетворением. А когда поднял взгляд, обнаружил, что Настя смотрит на меня и улыбается сквозь слёзы.

— Мортегар, — вновь шепнула она непонятное слово. — Так.

@Тут был Чеширский Кот (=^ ? ^=)

by Оладушек

Глава 6

— Что это значит? — спросила Авелла, сама не слыша своего голоса.

— Это значит, что мы оставим их умирать, вот что это значит, — объяснил Лореотис.

Они сидели в гостиной дома Авеллы — вся боевая мощь клана Огня. Сама Авелла, Лореотис, который негласно сделался её первым советником, Алмосая, Зован, Асзар и Денсаоли. Последние двое держались за руки и почти не принимали участия в разговорах.

Ямоса не было. Он с утра пропадал в лечебнице, куда унесли Тавреси и Боргенту. Волей случая рожать им выпало одновременно. Авелла выдержала ещё одну войну против клана Воздуха в лице своей матери, чтобы доказать: Тавреси должна получить точно такой же уход, как Боргента. Многие возмущались: простолюдинка будет рожать в лечебнице магов! Да и вообще, что забыла простолюдинка на Материке, если на то пошло́? Но эту битву Авелла выиграла.

Асзар предлагал свои услуги, но его вежливо послали. Лекари-Воздушники слишком кичились своим искусством и, возможно, небезосновательно. Обе дамы были в надёжных руках.

— Пламя видели слишком близко, — продолжил Лореотис. — А рисковать из-за десятка магов никто не станет. Ну, я имею в виду, ни один нормальный правитель на такое бы не пошёл.

Авелла молча смотрела на карту. Не карту даже, а кусок земной поверхности, магией Воздуха спроецированный на стол — Алмосая постаралась. Горы, густой хвойный лес, и посреди него — крохотная деревенька. Если приглядеться, можно было увидеть даже малюсеньких людей, снующих среди домишек.

— Если маги начнут сопротивляться Восставшему, там и простолюдины сгорят, — заметил Зован. — А они начнут...

Пламя не трогало простолюдинов, к немалому облегчению всех. Потому что если бы пришлось спасать ещё и их, Материк уже давно рухнул бы. Он и сейчас нёс на себе слишком большой груз, и Авелла уже не раз видела на лице матери жутковатое выражение, когда речь заходила об этом.

— В какой-то мере это подло и глупо — прятаться среди простолюдинов, когда такое творится, — негромко сказала Алмосая.

— Так мы все будем думать, когда они погибнут? — резко спросила Авелла. — Будем говорить себе, что они поступили подло и глупо?

Госпожа Алмосая промолчала. Интересно всё исказилось в мире. Она была, пусть и недолго, Воздушной учительницей Авелллы. Но сейчас, чтобы разблокировать древо заклинаний, Авелла взяла в ученицы её. И Зована, и Боргенту. Асзара с Денсаоли взял под крыло Лореотис. Акади не захотела пока идти в ученицы ни к кому, и вообще отнеслась к затее прохладно, заявив, что хорошо бы подсократить количество магии Огня, а не умножать её.

— Не бушуй, мелочь, — заступился Лореотис за свою даму сердца. — Что думаешь делать?

Вот и настал этот жуткий миг, когда нужно принять решение. Ей нужно принять! А потом — жить с этим. Авелла взволнованно облизнула губы.

— А... Что бы ты сделал?

— Я? — Лореотис хмыкнул. — Я — одиночка. Безродный. Я никогда и ни перед кем особо не отчитывался. Либо выполнял приказы, либо нарушал. Я могу рассказать тебе о рисках, да ты их и сама понимаешь. Но решения я за тебя не приму. Никто здесь не примет, — уточнил он с оттенком угрозы в голосе.

Авелла чувствовала, что все смотрят на неё, и ещё ниже склонила голову над «картой». Полсотни домиков. Люди, как муравьи. И скоро этот муравейник подожгут...

— Мортегар не оставил бы их, — прошептала Авелла.

— Мортегара здесь нет, — заметил Лореотис.

— Натсэ ругала бы его последними словами, но отправилась бы с ним, и я пошла бы с ними вместе, — продолжала Авелла, будто в каком-то трансе. — Мы бы, наверное, просто не смогли поступить иначе...

Если бы можно было выбирать, она выбрала бы отправиться туда втроём. В самую пасть огненного дракона. Втроём, на равных! Но она была одна, и те, кто смотрел на неё сейчас, могли только подчиниться приказу. Ну, или нарушить приказ.

Вот-вот Материк заблокируют, и спасательные операции закончатся. Основные силы магов уже вытащили, то, что осталось — погрешность, которой можно пренебречь. Но Авелла не могла считать людей — живых людей! — погрешностью.

— Мы их заберём, — сказала она.

— Прекрасно, — пожал плечами Лореотис. — Изложить план?

Авелла перевела дух. Решение принято, и будто гора с плеч свалилась. Дальше — легче.

— Да, — сказала она. — Пожалуйста.

— Магов Воздуха у нас трое. Магов в деревне — вроде бы десять. Нужно минимум четыре ходки, чтобы вытащить всех...

— Почему? — возразила Алмосая. — Я вполне способна поднять двух сразу. И госпожа Авелла, я уверена, тоже. И госпожа Денсаоли...

— Да, я сумею, — быстро сказала Денсаоли.

Глава клана Воздуха принимала участие в заговоре клана Огня, где была всего лишь боевой единицей. Ей это казалось нормальным. Пожалуй, от Мекиарис в ней осталось куда больше, чем от Денсаоли, во всяком случае, в плане характера, и Авелла была за это благодарна Стихиям. Одной проблемой меньше. Новая Денсаоли легко и с удовольствием подчинялась. Правда, подчинялась она практически всем, кто готов был приказывать...

Асзар выглядел недовольным, но молчал. У него и помимо опасной операции были причины для недовольства. Например, разрешения на брак ему не давали. Назывались тысячи причин (Асзар хотел непременно заключить брак в клане Земли, и причины называл Дамонт), но Авелла знала настоящую. Асзара прочили ей в мужья, и пока она не примет какого-то решения, ему тоже придётся находиться в подвешенном состоянии. Точно так же не дали бы разрешения на брак Лореотису... Если бы он его просил. Но рыцарю, хвала Стихиям, брак был нужен, как собаке пятая нога, его отношения с Алмосаей и так полностью устраивали. Да и она вроде бы не возмущалась, по крайней мере, прилюдно.

— На скорость это повлияет? — осведомился Лореотис.

— Незначительно, — покачала головой Алмосая. — Всё можно будет сделать минуты за три-четыре...

— С учётом времени на разговоры? Их нужно будет найти, собрать, убедить...

— Вот этого не знаю, — пригорюнилась Алмосая.

— Вот в том-то и оно... Ладно. Берёте по двое. Если вдруг появляется Дракон — всё тут же прекращается, ясно? У меня в приоритете клан, поэтому как только что-то пошло не так, вы бросаете всех, кто бы там ни был, и вытаскиваете нас. На землю отправятся трое: я, Зован и Асзар. Наша задача — прикрывать отход магов. Мало ли, что там может случиться. Может, придётся разбить пару-тройку простолюдинских носов. Всем всё ясно?

— Ясно, — кивнула Алмосая. — Вытащу тебя.

— Заберу Асзара, — сказала Денсаоли.

— Я — Зована, — подтвердила Авелла.

Мужчины только молча кивнули. Лореотис окинул «Воздушек» грозным взглядом:

— Вы меня плохо поняли. Мы там не в «дочки-матери» играть будем. Забираете того, кто попадётся под руку, и не оглядываетесь. Лучше спасти одного, чем потерять троих. Никаких соплей, никакой лирики — одна сплошная математика.

Почему-то вздрогнула Денсаоли, но ничего не сказала, только кивнула. Авелла с благодарностью посмотрела на Лореотиса. Всё же он был куда лучшим лидером, чем она, но разбирался лишь в войне. Стоило Авелле отдать приказ о начале боевой операции, и роли тут же менялись. Теперь она превращалась в солдата, а Лореотис был командиром. И всё делалось простым и понятным: выполняй приказы.

***

Десантировались с заднего двора. Для этого пришлось запрыгнуть на стену — благо, она была достаточно толстой. Алмосая держала сзади Лореотиса, Денсаоли — Асзара, Авелла обнимала брата. Она ничего не видела из-за его спины и надеялась в полёте переместиться чуть повыше.

— Очень быстро, — повторил Лореотис. — Если кто-то не захочет спасаться — мы его оставляем. Всё ясно?

— Ясно, — вразнобой подтвердил клан Огня.

Авелла до крови кусала нижнюю губу. Всё же на сердце было неспокойно. Нельзя ведь переложить всю ответственность на Лореотиса. Главное решение приняла она.

— Волнуешься? — чуть повернув голову, спросил Зован.

— Немного, — солгала Авелла. Волнавалась она много.

— Я б тоже волновался. Как-никак, первый ребёнок, родная кровь...

— Что?.. — Авелла в первый миг не поняла, но тут же покраснела и кулаком долбанула брата по спине: — Дурак! Фу, какой же ты идиот! Замолчи!

Зован рассмеялся.

— Погнали! — крикнул Лореотис, как показалось Авелле, тоже еле сдерживая смех.

Алмосая взлетела с ним вместе, и оба они будто бы упали, стремительно погружаясь в облака. Следом прыгнули Асзар с Денсаоли. Здесь Материковая защита была нарушена хитроумной Авеллой. Она просто ненадолго отключила Невидимость собственного домика. Сквозь облака с земли его всё равно не разглядеть, в отличие от зелёной вспышки, неизбежной при прохождении Материковой границы.

— Взбодрилась? — осведомился Зован.

— Придурок! — опять ударила его Авелла.

— Если что — обращайся, я всегда рядом. А теперь — полетели.

И он, чуть согнув колени, прыгнул вперёд, увлекая Авеллу за собой. Этот, новый Зован, кажется, совсем не боялся смерти.

Авелла судорожно вцепилась в него и взяла под контроль воздушные потоки. Пока приходилось лететь в «пузыре», пусть и повторяющем форму тел. Иначе они бы задохнулись, или замёрзли. Пузырь падал плохо, и Авелла подгоняла его магией. Легонько, стараясь не расходовать попусту ресурс. Ей придётся ещё минимум дважды так спуститься и трижды подняться.

Пока летели сквозь облака, она думала о том, что сказал Зован. Думала, что до сих пор понятия не имеет, как относиться к Боргенте и к ребёнку, который появится на свет только из-за её, Авеллы, краткосрочной глупости и слабости. Тогда всё казалось игрой, теперь же стало не до игр...

Впрочем, на Материке никто не знал, как относиться к этому странному ребёнку, который провёл в материнской утробе чуть больше полугода и счёл себя полностью готовым к появлению на свет. С ним ещё предстояло разбираться...

Когда облака расступились, и внизу показалась деревня, такая же, как на проекции, Авелла запретила себе думать о посторонних вещах. Сейчас нужно выполнить поставленную задачу, вот и всё.

***

— Привет простолюдинам! — гаркнул Лореотис, обращаясь к четверым старикам, окружённым россыпью ребятишек. — У вас тут маги не завалялись, случаем?

— Нам очень надо, — подтвердила Авелла, спустив на землю Зована. — Мы хотим их спасти...

— Маги, говоришь? — переспросил один старик и как-то загадочно усмехнулся. — Ну... есть вроде...

— Спасите! — раздался громкий вопль.

Дверь ближайшего сарая распахнулась, и наружу выбежал всклокоченный парень лет двадцати пяти, на бегу завязывая штаны.

— Заберите их кто-нибудь!

Авелла проводила его взглядом. Это уж точно был не маг, по крайней мере, не из тех, что носят печати. Обычный деревенский мужик. Повернув голову к сараю, Авелла вздрогнула.

Наружу, держась за руки и хихикая, вышли две девушки. Им было, на глаз, лет по восемнадцать-девятнадцать. Обе в одинаковых чёрных плащах. Форма напоминала студенческую. Строгие юбки, рубашки. Волосы у девушек были одинаково и безупречно чёрными, что свидетельствовало о чистоте крови, и даже одинаковой длины — до плеч. Ещё девушки были одного роста: на пяток сантиметров выше Авеллы — и, что самое интересное, лица их были одинаковыми.

— Мы — маги! — сказали девушки хором. — А что вы хотели, путники?

— Близнецы? — озадаченно хмыкнул Асзар. — Никогда такого не видел...

— Восставший Огонь убивает всех подряд магов, — сказал Лореотис. — Он недалеко отсюда. Мы можем забрать вас на Летающий Материк. Решайте быстро: да, или нет.

Лица девушек вытянулись.

— Пламя! — всё так же, хором, воскликнули они. — Злое, злое Пламя рядом! Спасите нас! Да!

— Вроде просто всё, — заметил Зован, но в голосе его звучало сомнение.

Авелла понимала брата. От юных магичек так и несло чем-то странным, ненормальным.

— Заберите, заберите нас на Летающий Материк! — канючили они, приближаясь.

— Возьму этих? — Денсаоли выдвинулась вперёд.

— Бери, — разрешил Лореотис. — Сколько вас тут?

— Десять! Ровно десять! — поклялись близняшки, вцепившись в руки Денсаоли.

— Ясно. Если ресурса уйдёт больше половины — оставайся там, восстанавливайся, — приказал Лореотис Денсаоли.

Она коротко кивнула и, приобняв обеих пассажирок, взмыла в небо. Авелла проследила за ней взглядом.

— А вон и остальные бегут, — заметила Алмосая.

И вправду, по разным улочкам деревни, будто получив некий сигнал, по двое и по трое бежали магички.

— Так, стоп. — Лореотис решительно обнажил меч. — *** какая-то. Авелла, верни Денсаоли, срочно!

Авелла мигом активировала последнее заклинание Мортегара и передала Денсаоли приказ. Она при этом смотрела в небо. Миг спустя, после того, как сообщение нашло адресата, там, вверху, вспыхнуло пламя.

— Мекиарис! — закричал Асзар, сжав кулаки. — Поднимите меня туда!

— Закрой рот и приготовься, — оборвал его Лореотис. — Алмосая — верх, только разведка, Авелла — не подпускай этих.

Семь девушек остановились, ударившись о невидимую преграду в десятке шагов от Лореотиса. Одинаково застонали, хватаясь за одинаковые лбы и носы.

— Жестокие! Жестокие! — кричали они хором. — Вы ведь обещали спасти нас!

Алмосая одна унеслась вверх. Простолюдины убежали к своим домам.

— Вы кто такие? — крикнул Лореотис.

— Мы просто девочки, — теперь они начали говорить по очереди.

— Студентки.

— Из академии.

— Академии Дирона.

— Мы сестрички...

— Так напугались, когда всё началось...

— Огонь страшный!

— Очень страшный!

Лореотис не знал, что и подумать.

— Сестрички? — переспросил он.

— Нелегко вашей мамочке пришлось, — фыркнул Зован.

— Это какая-то чушь! — воскликнула Авелла. — Десять магов-близнецов?! Да о них бы все кланы знали!


АЛМОСАЯ: Они напали на Денсаоли. Магия Огня. Мы отбились, летим вниз.

ЛОРЕОТИС: Ранения?

АЛМОСАЯ: Мелочи, но Денсаоли в истерике. Не знаю, будет ли от неё толк. Кстати, эти две живы, сейчас упадут.


— Значит, академия Дирона, да? — Лореотис поднял меч. — Там и печати Огня ставят?

— Печати Огня? — хором переспросили девушки. — У нас нет печатей Огня.

За невидимой границей рухнули с неба первые две близняшки. От ударов вверх взметнулись фонтаны земли, но как только пыль осела, обе оказались на ногах, целые и невредимые.

— Нет у нас печатей Огня, — заговорили все десять. — Мы сами — Огонь!

Их глаза засветились. В руках появились огненные мечи.

— Вы все умрёте! — резанул по ушам визг. Десять мечей ударили воздух, и Авелла коротко вскрикнула, увидев, как добрая половина ресурса ушла в никуда, как в тот страшный день, когда она зацепила своей магией туман в Дирне. Она тут же сняла защиту, вцепилась в Зована.

— Улетаем! Быстро! — крикнула она.

Алмосая и Денсаоли опустились рядом, схватились за своих мужчин.

— Попробуйте! — грянул безумный хор.

За спинами восьмерых близняшек вырос пригорок, на котором стояли две оставшиеся. У обеих в руках пылали огненные луки. На огненных тетивах лежало по три огненных стрелы.

— Попробуйте улететь! Это будет та-а-ак весело! — прокричали эти две.

Восемь других рассмеялись, но смех тут же смолк. Огненные близняшки бросились в атаку.

Глава 7

Ощущение нереальности происходящего разлетелось вдребезги в первые же секунды битвы. Четыре одинаковых девушки бежали, размахивая огненными мечами. Ещё четыре высоко подпрыгнули.

ЛОРЕОТИС: Воздух — верх, остальные — внизу.

АВЕЛЛА: Их нельзя бить магией!

Она не успела — Лореотис уже зашвырнул огненным копьём в ближайшую близняшку. Её отшвырнуло на добрый десяток метров.

— Можно, если осторожно, — прорычал рыцарь.

Денсаоли справилась со своей истерикой быстро. Вместе с Алмосаей и Авеллой, она поднялась вверх. У всех были мечи. Да, холодное оружие полагалось лишь рыцарям, но Лореотис и Авелла снабдили мечами всех для этой вылазки.

Авелла подлетела к одной из подпрыгнувших близняшек, махнула мечом. Близняшка закрылась своим огненным мечом. Удар разбросал их в разные стороны. Не успела Авелла остановиться в воздухе, как над головой у неё свистнула огненная стрела, сопровождаемая истерическим смехом. В одиночку она смогла бы улететь, одновременно закрываясь Воздушным Щитом, но если взять хотя бы одного Зована... Нет. Ресурса едва хватит на половину пути. В какую же дурацкую ловушку они попались! Дурацкую и — странную.

Две близняшки с луками отскочили назад и теперь стреляли навесом, не останавливаясь. Стрелы сыпались сверху, от них приходилось защищаться, в то время как восемь мечниц атаковали стремительно и жёстко.

Ладно! Посмотрим, как вам такое понравится.

Авелла не стала бить ни Огнём, ни Воздухом — знала, что это отнимет ресурс. Но если создать из Земли металлические стрелы и всего лишь пустить их — несколько сотен — точно таким же навесом...

Внешне это выглядело как взмах рукой. Земля за спиной Авеллы выстрелила стальным дождём, и двум лучницам пришлось несладко. Они завизжали, заметались. Брызнула кровь из ран. Кровь! Значит, они всё же какие-то люди, и их, наверное, можно убить!

Но раны быстро затягивались. Близняшки пытались прикрываться огненными щитами, и это им неплохо удавалось, однако стрелять они уже не могли. Авелла мгновенно просчитала стратегию.

АВЕЛЛА: Улетайте. Я сдержу их. Алмосая — вернёшься за мной.

ЛОРЕОТИС: Выполнять!

Он как раз ударом кулака в латной перчатке отправил в высокий и далёкий полёт одну из соперниц. Зован мечом снёс голову другой.

Голова упала на землю, вместо неё вырос огненный шар.

— Поплатишься! — прошипело пламя.

Огненноголовая близняшка завертелась на месте, вызывая вокруг себя огненный смерч.

— Отставить! — заорал Лореотис, отступая.

Но и без него уже было понятно, что «отставить». Огненный смерч разрастался слишком быстро и слишком высоко уходил в небо. В лицо ударило жаром. Авелла отлетела назад, прикрывая лицо ладонью.

Первую огненную стрелу, вылетевшую из смерча, Авелла отбила своим рыцарским мечом. А потом начался целый горизонтальный огненный дождь. Смерч, стремительно вращаясь, сыпал стрелами.

«Вот, кажется, и привет», — обескураженно подумала Авелла, настраивая Воздушную защиту.

Больше она защититься не могла ничем. Но от каждого попадания по Воздушной защите ресурс отжирался в невообразимых количествах.

Магический ресурс: 1589

1290

1117

Лореотис закрылся Огненным Щитом, Зован и Асзар спрятались у него за спиной, Алмосая и Денсаоли пытались усилить защиту Авеллы.

ЛОРЕОТИС: На случай, если это конец — виноват был я.

АВЕЛЛА: Но...

ЛОРЕОТИС: Ты доверила операцию мне. Я не справился. Всё.

Магический ресурс: 967

899

856

Авелла заскрипела зубами от бессильной злости. Ну должно же быть хоть что-нибудь!

Разделение!

Не прерывая Воздушного заклинания, она заставила землю раздаться под смерчем. Послышались обиженные крики — некоторые близняшки, видимо, упали в расщелину. Но смерч лишь покачнулся. Авелла зарастила трещину, надеясь, что хоть пару близняшек там раздавит. Ничего не почувствовала, но вдруг... Вдруг...

Вдруг с неба упало нечто. Оно напоминало огромный зеркальный шар. В его поверхности Авелла на миг увидела своё искажённое лицо.

Шар будто раздавил смерч, тот беспомощно брызнул в стороны огненными брызгами. В следующий миг шар распался на четыре дольки. Внутри, окружённая десятком Воздушных рыцарей, оказалась госпожа Акади.

Воздушные рыцари взмахнули мечами. Близняшки — а их осталось штук семь — с визгом улетели прочь, унесённые поднятым ветром.

— Быстро все в шар! — закричала Акади, усиливая голос магией.

Взглядом она нашла висящую в воздухе дочь, и Авелла с трудом проглотила комок в горле. Спасение от верной смерти уже не так чтобы радовало... Но все поспешили исполнить приказ регентши, и Авелла не оставила свой клан. Вытянув руки перед собой, она влетела в шар, и лишь только оказалась в его границах, четыре дольки закрылись обратно. Шар полетел вверх с такой скоростью, что голова закружилась. Изнутри стенки были прозрачными.

— Все живы? — дрожащим голосом спросила Авелла. — Ранения?..

— Асзара слегка обожгло, — заметил Зован. — Денси, ты как?

— Н-нормально, — пролепетала Денсаоли.

— Ты обращаешься к главе клана, — сказала Акади. — Изволь блюсти приличия.

— О. Прошу прощения, — сказал Зован, не повернувшись к мачехе. — Вы заблуждаетесь. Я обращался к сестре по клану Огня, а не к главе клана Воздуха. Я хорошо чувствую рамки приличия.

Авелла была ему благодарна за эту выходку. По крайней мере, мать на неё не смотрела.

***

Им пришлось встретиться взглядами позже, вечером, когда они оказались наедине в зале переговоров. Их разделял стол. Обе сидели. Акади выглядела усталой.

— Девочка моя, — прошептала она. — Мне так было страшно...

— А мне — нет, — заявила Авелла.

— Значит, я боюсь за нас обеих, — вздохнула Акади. — Эта твоя выходка...

— Ты могла мне сразу сказать, что маги вызывали подозрения! — закричала Авелла. — Я бы не отправила своих людей на верную смерть! Но нет! Наизобретала каких-то дурацких уровней секретности. Почему Дамонт и Логоамар в курсе всего, а от меня скрыта важная информация? Только не вздумай говорить, что так ты обо мне заботишься, я... Я тебя ударю просто, вот и всё!

— У тебя был приказ. — Голос Акади наполнился холодом. — Ты его нарушила. Во всём, что касается выхода за границу Материка, главная — я.

— Почему от меня скрывают важные сведения? — не унималась Авелла.

— Потому что ты — ребёнок, и ведёшь себя, как ребёнок. Мы терпели, сколько могли, но теперь пора принять меры.

— Меры? — вскинула брови Авелла. — Это ты про замужество? Ни за что!

— Как пожелаешь. Либо выходи замуж, либо назначай регента, одно из двух. Но регентом буду я.

— Ты?! Да я скорее умру!

— У тебя остаётся другой вариант.

— Нет!

— Тогда ты будешь изгнана из кланов Воздуха и Земли. Дамонт согласен.

Авелла застыла с раскрытым ртом. Сначала у неё начали дрожать руки, потом на глаза навернулись слёзы.

— Что? — шепнула она.

— Мне жаль. Но сейчас нам нужно держаться вместе. Всем. Действовать, как одно целое. Твои хаотичные решения ставят под угрозу весь Материк.

— Что? — повторила Авелла. — Ты заберёшь мою печать?

— Именно, — сказала Акади, глядя в сторону. — Ты лишишься магии Воздуха и магии Земли. Останешься главой клана Огня. До тех пор, пока не совершишь рокового проступка.

Слёзы полились ручьями. Не было смысла даже пытаться сдержать их.

— За что же ты так меня ненавидишь? — прошептала она.

— Я люблю тебя, малыш. — Акади тоже заплакала, но так и не набралась смелости посмотреть в глаза дочери. — И я хочу, чтобы ты осталась в живых...

— Могла бы спросить, чего я хочу.

— Не могла. Я не настолько смелая.

— И вот твоя политика? Запереться на Материке и жить здесь вечно, оставив землю — Огню? — Авелла почувствовала, как на смену горю и отчаянию приходит гнев.

— Другого пути я не вижу, — отозвалась Акади. — Ты же видела этих существ внизу? Это лишь малая часть того, что там теперь обитает. Мы уже чужды этому миру. Та жизнь закончилась навсегда.

Авелла отметила про себя эту «малую часть». Сколько же всего от неё скрыли?.. Но это было не самое страшное и обидное.

— Дочка, прошу, перестань со мной сражаться. Мне совсем не хочется делать тебе больно. Хотя бы потому, что мне от этого в тысячу раз больнее.

Авелла покивала в такт своим мыслям. Вытерла слёзы рукавом платья — как ребёнок.

— Как прошли роды?

— Благополучно. — Акади с видимым облегчением сменила тему. — Обе девушки разрешились благополучно. Боргента стала выглядеть значительно лучше. Мы опасались, что она умрёт от истощения, но стоило только родиться малышу, и...

— Я пойду к ним. — Авелла встала и направилась к двери.

— Постой! — окрикнула её мать. — Мы не закончили. У тебя есть день на размышления. Послезавтра утром ты либо выйдешь замуж, либо...

— Я поняла, мама, — спокойным тоном сказала Авелла. — Я выхожу замуж послезавтра утром. Кого ты хочешь, чтобы я выбрала?

— Выбор за тобой. Любой мужчина твоего клана. Нас устроит любой вариант. Они оба могут принимать тяжёлые решения и нести за них ответственность.

— Даёшь слово?

— Даю слово.

— Я хочу, чтобы ты поклялась, что вы все примете мой выбор и отстанете от меня. Принеси Огненную клятву.

— Клянусь, — сказала Акади. — Клянусь Огнём, что, кем бы ни был твой муж, мы примем его как главу клана и будем вести дела с ним, как с равным.

Вспышка пламени подтвердила клятву.

— Так кого же ты выбираешь? Асзара? Лореотиса?

— Зована, — улыбнулась Авелла и толкнула дверь. — Пока.

— Что? Что?! — закричала мама, мгновенно оказавшись рядом с ней. — Ты что, шутишь? Он твой брат!

— Мне ведь не обязательно рожать от него детей. Хотя, может, мне и захочется...

— Авелла! Ты с ума сошла? Он тебя ненавидит! Он всю жизнь тебя ненавидел!

Заглянув матери в глаза, Авелла улыбнулась:

— Ничего-то ты про нас не знаешь, глупая. Он никогда меня не ненавидел. Он ненавидел только себя, тебя и папу. Я ухожу. Свадьба послезавтра. И помни свою клятву.

***

Лореотис всё так же сидел у лечебницы и курил.

— Что, погасить трубку? — спросил он, завидев Авеллу.

— Нет, принеси гортензии.

— Чего? — изумился рыцарь.

— Цветы такие. Гортензии, белые. Росли в саду возле дворца Искара, может, ещё остались.

Лореотис несколько раз моргнул, глядя на юную главу своего клана.

— Что, сейчас?

— Нет, послезавтра. На мою свадьбу.

— О... Так ты выходишь замуж?

— Приходится, — развела руками Авелла.

— И кто этот счастливчик?

Он, кажется, боялся. И Авелла его понимала. Обзавестись столь бесполезной женой для Лореотиса — смерти подобно. Несколько секунд помучив его, Авелла сказала:

— Зован.

Хорошенько подумав, Лореотис негромко рассмеялся:

— Ну, лихо... Что ж, это, наверное, наименьшее зло.

— Ага. Наверное.

— Гортензии?

— Гортензии. Белые!

— Посмотрю, что можно сделать, — пообещал Лореотис и от души затянулся.

— Ты был там? Как они? — спросила Авелла, кивнув на дверь.

— Только что оттуда. Как по мне — прекрасно. Но ты, конечно, сходи.

***

Роды обеих девушек закончились ещё засветло. С тех пор там перебывали все, а теперь было пусто и тихо. Авелла посидела пять минут в палате Тавреси, посмотрела на их с Ямосом крепенького мальчишку. Но там она чувствовала себя лишней: Ямос, Тавреси и их пока безымянный малыш были семьёй, и вокруг них будто невидимый круг очертили.

Попрощавшись, Авелла прошла в соседнюю палату, где в одиночестве лежала Боргента, баюкая на руках малыша. Авелле она улыбнулась от всей души. Скрепя сердце, Авелла подошла ближе, взяла ребёнка на руки. Боргента без колебаний ей это позволила, а Тавреси — так и не решилась.

— Девочка? — шепнула Авелла, глядя в крохотное лицо спящего младенца.

— Да, — прошептала в ответ Боргента.

— Красавица...

Подержав с минуту свою не то дочь, не то... Стихии знают, кого, Авелла вернула её матери.

— А из твоего рода никто не придёт на ночь? — спросила она.

Боргента погрустнела.

— Нет... Они не желают со мной знаться.

— Так они что, вообще не заходили?

Боргента покачала головой.

— И ты тут всё время совсем одна?!

— Ну, почему... Днём тут чуть ли не все кланы перебывали. Всем было интересно поглядеть на Огненнорождённую.

— Ужас. Кто это выдумал?

— Не знаю. Слышала от разных...

Авелла молча вышла, в соседней палате подняла взглядом пустую кровать и перенесла её в палату Боргенты, поставила рядом.

— Я останусь здесь, — заявила она.

— Да... Не надо, что ты. Тебе вовсе не обязательно...

Но Авелла уже легла, сбросила туфли и подтянула колени к груди. В такой позе ей было комфортнее всего засыпать, особенно когда вокруг творилось не пойми что, и хотелось куда-нибудь спрятаться.

— Если что-то понадобится — просто разбуди меня, — прошептала она.

— Спасибо, — откликнулась через несколько секунд Боргента.

Авелла очень хорошо умела слышать то, что доносил до неё воздух. И в голосе Боргенты она услышала самую настоящую благодарность. Никто не должен быть один, особенно когда мир разваливается на части.

— А я послезавтра замуж выхожу, — шепнула Авелла, уже в полусне.

— Ого... Я... Мне нужно поздравить тебя?

— Нет, не нужно. Это не тот брак, с которым нужно поздравлять.

— Тогда — удачи. Желаю тебе выстоять.

— Вот! — Авелла улыбнулась. — Ты понимаешь. Главное — выстоять. Я чувствую, не так уж долго осталось. Что-то... изменится.

И, сказав последнее слово, она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 8

— Ди-и-има! — донеслось из ванной.

Я как раз стоял в обесточенной кухне и смотрел в холодильник, пытаясь спрогнозировать дальнейшие действия. Мама сварила на обед суп, но микроволновки я лишился. Что теперь? Правильно, бутерброды и кукурузные хлопья! Но мне за это потом выговорят, а маму лучше не бесить, её, вон, и так завтра в школу вызывают. Что остаётся? Остаётся газ — ты всегда думаешь о нас.

Я вытащил кастрюлю на плиту и прошёл в ванную комнату. Настя стояла там. Увидев меня, ткнула пальцем в саму ванну, пожала плечами. Потом зачем-то погладила вентиль и снова пожала плечами. Типа, она из такой развитой страны, что там везде сенсорные смесители?.. Ну ладно, допустим. А с ванной-то чего? А, да...

— Это ноутбук, — сказал я. — Так получилось... Принимал ванну, решил покончить с собой, но батарея разрядилась, и меня только пощипало. Сейчас уберу.

Я наклонился за растерзанным ноутом, мысленно себя проклиная. Вот опять, как всегда, в присутствии девушки. Либо у меня полный паралич речевого аппарата, либо — словесный понос, несу какую-то чушь. Что она, интересно, обо мне думает? Хотя...

Я выпрямился и, прижимая к груди останки ноутбука, посмотрел Насте в глаза. Она, кажется, не просто обо мне думала, она меня знала. Каким-то непостижимым образом — знала. И, если судить по её поведению, знала довольно близко. Соответственно, и я её знал. Мы с ней дружили, или даже не просто дружили?.. Я — и она?!

Нет, будем реалистами. Такого просто не может быть. Такие девушки уместно смотрятся рядом с известными актёрами, спортсменами, ну, на худой конец, с олигархами. С людьми, умеющими брать от жизни всё, в общем. А я?

А сундук с золотом? Может, в этом и весь секрет?

Смутившись под моим взглядом, Настя вновь коснулась смесителя и на этот раз случайно повернула вентиль. Из лейки брызнула вода. Настя что-то удовлетворённо сказала и закрыла воду.

— Пойдём, — сказал я, решив провести следственный эксперимент.

Настя двинулась за мной, в мою комнату.

Если всё же рассуждать логически, если смотреть только на факты. Вот красивая девушка, которая хитроумным способом проникает ко мне в дом и тут же, просто моментально, вытаскивает из сундука деньги. Ну хорошо, я-вчерашний даже не обратил бы на это внимания. Сам факт наличия девушки у меня дома перечёркивал бы всё, даже если бы она начертила на полу пентаграмму, зажгла чёрные свечи и зарезала козла (при условии, конечно, что этим козлом был бы не я). Но я-сегодняшний смотрел на мир более широко открытыми глазами.

— Вот, — сказал я, вытащив сундук из-под стола.

Настя непонимающе смотрела.

— Забирай! — Я, как мог, жестами объяснил, что сундук мне отвратителен, и Настя вполне может с ним удалиться.

Кажется, до неё дошло. Во всяком случае, правая щека у меня взорвалась болью, я, кажется, на миг потерял сознание, а очнулся на кровати. Хлопнула дверь комнаты, послышались злые удаляющиеся шаги.

Уйдёт?..

Хлопнула вдалеке ещё одна дверь — в ванную комнату. Через несколько секунд зашумела вода. Не уйдёт...

***

Великолепный был день, как ни крути. День первой пощёчины от разгневанной красавицы. Такое, наверное, забыть невозможно, даже если тебе память лазерным лучом будут выжигать, оно где-то глубже прописывается, может, в сердце. Также, наверное, нельзя совершенно забыть и первый поцелуй, и первый секс...

С такими мыслями я шёл обратно в кухню, на всякий случай по широкой дуге огибая дверь в ванную, с матовыми стеклянными вставками. Вставки были тёмными. Света-то нет. Как она там, в темноте, справляется? Может, предложить помощь? Господи, да откуда у меня такие мысли?! Мне только что по морде дали, я, наверное, должен в депрессию на месяц уйти, может, даже с собой покончить. Но я почему-то вхожу в кухню, ищу спички. Замираю...

А что если правда — вот взять и войти туда? Нет, ну а что я теряю-то вообще, а? Ну даст ещё разок по роже. А может, и не даст... А может, и вообще убьёт. Как она в школе всех этих подонков положила — я глазом моргнуть не успел. Вот я зайду, а у неё рефлекс сработает. Нет, на фиг, подождём пока с решительным действиями.

Я чиркнул спичкой, включил газ и в следующий миг с воплем отскочил назад, едва не уронив стол. Пламя рванулось из-под кастрюли натуральным огненным столбом, ударило в потолок. В натяжной, мать его так, потолок!

— Ну-ка прекрати! — заорал я, бросился к плите и выкрутил ручку в ноль. Пламя исчезло, а на потолке осталось чёрное пятно.

— Да мать-то твою так, — прошептал я. — И что это было?

Я ненадолго прикрыл глаза. На сетчатке всё ещё оставался след яркой вспышки. И вдруг я понял, что смотрю на медленно тающее лицо. Лицо в огне. Совершенно точно — лицо девушки. Опять девушка...

Хлопнула дверь, послышались быстрые шаги босых ног. Настя, с мокрыми мыльными волосами, влетела в кухню, на ходу запахивая полотенце одной рукой, а в другой держа обнажённый меч. Посмотрела на меня, что-то спросила.

— Не знаю, как объяснить, — вздохнул я. — Но мы, кажется, остались без обеда...

Пискнула микроволновка, загудел холодильник.

— А, нет! Жить будем, — улыбнулся я.

Настя неуверенно улыбнулась мне. Опустила меч, что-то проворчала. Потом подошла и совершенно естественным движением, привстав на цыпочки, коснулась губами моих губ, после чего удалилась обратно.

Обалдеть. Вот тебе и первый поцелуй. День продолжает удаваться. Далее по плану — романтический обед, щи на двоих.

Спички я убрал от греха подальше, сделал в памяти зарубку: сказать маме, чтобы позвонила в газовую службу. Ненормально это, когда огонь в потолок фигачит. А ещё более ненормально, когда в нём появляются лица...

Изображение с сетчатки исчезло, и теперь я мог лишь вызвать лицо в памяти. Примерно. Нет, лицо было незнакомым. Более того, оно, кажется, было не одно. За те мгновения, что я его видел, оно успело измениться. Сначала это было почти детское лицо, потом — лицо девушки лет двадцати. Ни то, ни другое Настю не напоминало абсолютно. Скольких же девушек я успел позабыть?


Настя окончательно вышла из ванной, завернувшись всё в то же полотенце и держа в руках свою одежду. Я ждал её в прихожей.

— Окей, — сказал я. — Ты, вроде, собираешься провести тут какое-то время... Я совсем даже не против, но родителям я этого не объясню никак. Поэтому вот здесь будет твоя комната. У вас много общего, я думаю, вы найдёте общий язык: комнаты странная — ты странная. Надеюсь, сюда никто не заглянет. Родители только вечером приходят, придётся посидеть тихо. Тихо, понимаешь? Нет, ты не понимаешь... Хотя ты, вроде, не особо шумная.

Я провёл Настю в «просто комнату». Там она села на кровать и, судя по выражению лица, это доставило ей несказанное удовольствие. Пожалуй, она выглядела уставшей.

— Тут? — спросила она.

— Тут, — кивнул я.

Настя бросила на спинку стула свою одежду, потом посмотрела на кровать, на меня, снова на кровать. Мне показалось, что она оценивает ширину кровати...

— Тут? — снова спросила она, таким тоном, будто искала подвох.

— Да. Ты — тут. Ты, понимаешь? — Я указал на неё пальцем. — Ты!

Кажется, она поняла. Указала пальцем на меня и спросила:

— Ты?

— Я — там. — Я ткнул пальцем в сторону своей комнаты.

Настя задумчиво покачала головой. Выражение лица у неё в этот момент было такое, типа: «Ясно. Ну и дурак...».

— Хочешь есть? — Я показал жестами процесс поглощения супа ложкой. — Есть!

— Есть нет, — мотнула головой Настя.

— Спать? — Я сложил руки и показал, будто укладываюсь на них. — Спа-а-ать?

— Спать? — подумала. — Спать — да.

Покосилась на подушку, потрогала влажные волосы.

— Сейчас, погоди.

Я сходил в кухню, где мама утром бросила фен. Принёс его в комнату, включил в розетку, протянул Насте. Она не понимала. Тогда я нажал на кнопку. Настя вздрогнула, услышав гудение. Я направил на неё струю горячего воздуха. На миг она замерла, ошарашенная случившимся, а потом начала смеяться. Я выключил фен и молча смотрел, как Настя буквально рыдает от смеха. Она даже чуть с кровати не упала, но взяла себя в руки. Показала пальцем на фен, покачала головой и что-то сказала. Мол, надо же, фигню какую выдумали. Хм... Интересно, а что если ей пылесос продемонстрировать?

Справившись с приступом смеха, Настя придвинулась ко мне и наклонила голову. Вот как? Ну ладно... Я опять включил фен и принялся сушить ей волосы. За этим занятием мы провели минут десять. Волосы давно высохли, но Насте, кажется, доставляло удовольствие нежиться в струе горячего воздуха, а я смотрел на её блаженно зажмуренные глаза и не хотел останавливаться. Когда, наконец, из фена пошёл угрожающий запах, я его всё-таки выключил. Настя лениво открыла сонные глаза и зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Спать, — сказала она.

— Спать, — подтвердил я.

Она чего-то ждала. Я не уходил. Она ждала упрямо, я так же упрямо тупил, побеждая в неравной битве и логику, и здравый смысл, и инстинкты, и желания. Но вот появился какой-то новый, неведомый соперник по имени Решительность и одолел меня одним ударом. Я подался вперёд, и Настя, будто того только и ждала, ответила встречным движением.

А вот и он — настоящий поцелуй. Долгий, сладкий и бесконечно восхитительный. Я даже сам не заметил, как мои руки легли на её талию, принялись гладить стройное тело через полотенце, которое скользило, скользило...

Я отстранился, тяжело дыша, и неожиданно заметил, что Настя... улыбается. Едва ли не смеётся. Кровь бросилась мне в лицо, но я тут же почувствовал, что смеётся она не совсем надо мной. Что-то в этой ситуации её забавляет.

Она коснулась моей руки, сказала несколько слов ласковым тоном.

— Да, — хрипло ответил я. — Наверное... Наверное, ты права. Ладно. Спи.

Забрав фен, я вышел из «просто комнаты» и закрыл за собой дверь. В голове творилось чёрт знает что, сердце колотилось в ритмах спид-металла, а про то, что ниже, я и говорить не буду.

***

Настя спала часов пять. Я это время потратил с толком. Взял кухонные весы, пришёл в комнату и открыл сундук. Взялся за измерения и подсчёты. Одна золотая монета весила, грубо говоря, десять грамм (на деле чуть больше, весы колебались). Монет было... Блин, их было очень много. Я выложил квадрат двадцать на десять, что примерно равнялось основанию сундука. Значит, двести. Замерил линейкой ширину монеты, потом — высоту сундука. Произвёл в калькуляторе серию подсчётов. Повторил подсчёты трижды.

Выходило, что в сундуке лежит плюс-минус семь тысяч золотых монет. Грамм золота стоит где-то полторы тысячи рублей — подсказал мне Яндекс. Итого, в пересчёте на наличные, — что-то около десяти с половиной миллионов. О-ду-реть.

Но самым интересным мне показалось даже не это. Семь тысяч монет, по десять грамм каждая — это семьдесят килограмм, не считая самого сундука, который выглядит довольно массивным. Я закрыл крышку, проверил, надёжно ли, после чего встал и одной рукой поднял сундук. Одной рукой. Подержал, прислушиваясь к ощущениям, потом осторожно поставил обратно. Тяжело, да. Но терпимо. Я могу одной рукой поднять семьдесят килограмм! Нет, ладно, это правая, а если левой?

Левая рука показала себя не хуже. Это уж точно не из-за ходьбы пешком по лестнице.

— Итак. — Я откашлялся, собирая мысли в кучку. — Я — миллионер со спортивным телом, владеющий навыками каких-то там единоборств. У меня дома спит красивая брюнетка по имени Настя. Что снимаем? Адаптацию «50 оттенков серого»? Пыточной комнаты у меня, к сожалению, нет, но зато — меч под кроватью имеется. Был у Грея меч под кроватью? Вот то-то же...

Я полез под кровать за мечом, чтобы изучить его повнимательней. Пока доставал, зацепил ещё что-то. Вытащил зеркальце в серебряной рамке. Изящная вещица, пожалуй, девчачья. Надо будет Насте показать, вдруг её. Выгравированное сзади надкушенное яблоко меня позабавило. Тонкий юмор? Надкус ещё не с той стороны.

— Яблоко-яблоко, соедини меня с Эммой Уотсон?

Зеркало равнодушно показывало мне только меня.

— Ну и ладно. — Я бросил его на кровать и увлёкся мечом.

В какой момент я сам уснул — так и не понял. Разбудила меня Настя. Я вздрогнул от её голоса, открыл глаза и обнаружил, что лежу на своей кровати с мечом в обнимку. Настя вошла в комнату в своём анимешном наряде. Она позёвывала, щурилась, хотя солнце уже перевалило через крышу дома, и в комнате было не так уж светло. Видимо, едва проснувшись, сразу пошла ко мне.

Непрестанно что-то говоря, Настя присела, вытащила из-под стола бутылку. Вежливо попросила у меня меч. Я уступил. Одним резким движением Настя отсекла бутылке горлышко, вернула мне меч и хлебнула из бутылки. Удовлетворённо кивнула и шлёпнулась в кресло. Отталкиваясь босой ногой от ковра, она крутила кресло туда-сюда, задумчиво глядя перед собой и продолжая говорить. То и дело прикладывалась к бутылке. Количество вина убывало стремительно. А ведь скоро мама придёт. Если Настя будет пьяна, как ей объяснить, что надо вести себя тихо?

Я сел на кровати. Настя тут же сунула мне бутылку.

— Да?

— Нет! — Я забрал бутылку.

Настя посмотрела на меня с удивлением. Пожала плечами, достала из-под стола вторую бутылку. У этой она снесла горлышко тыльной стороной ладони и опять начала пить. Я осознал всю бессмысленность своей борьбы. А Настя продолжала что-то рассказывать, жестикулируя одной рукой.

— Ладно. Давай попробуем другие способы общения, — вздохнул я и включил компьютер.

Когда засветился экран, Настя осеклась и замолчала. Комп был новый, загрузился быстро. Я открыл браузер и ввёл на клавиатуре: «огненный дракон». Кликнул «картинки».

Настя сорвалась с места с громким криком, что-то вроде: «А-а-а-ах!». Я крутил колёсико мышки, а она тыкала пальцем в монитор. Тыкала в те картинки, которые были похожи на того самого дракона из сна.

— Ты была там, со мной, — понял я. — Хорошо... Уже хоть что-то.

— Ты? — Настя с надеждой посмотрела на меня, постучала пальцем мне по голове. — Ты — да?

— Что я? Вспомнил всё? Нет...

— Нет... — огорчилась Настя и глотнула из бутылки. — Тут... — Она показала в монитор. — Идёт? Собирает? Поёт?

Не сразу я понял, что она имеет в виду. Потом дошло: Настя спрашивала, что эта хреновина вообще делает. Ну, блин... С чего бы начать... Поёт-то оно поёт. Но только нам от песен толку не будет.

Я набрал: «Рыцарь» и показал Насте новую порцию картинок. Она кивнула и ткнула пальцем в меня. Потом, пожав плечами, показала на себя. А потом вдруг вообще подошла к шкафу и открыла его.

— Тут! — сказала она, и в лицо мне полетела какая-то тряпка.

Я поймал её, развернул... Это был плащ. Самый настоящий плащ, без рукавов, как на тех же рыцарях!

— Моё? — переспросил я.

— Ты, — подтвердила Настя из шкафа. — Ты, ты, ты! — в меня полетела странная рубаха, странные штаны, странные сапоги. — Тут ты! — С грохотом из шкафа вывалился рыцарский доспех. Шлем откатился мне под ноги и посмотрел пустой смотровой щелью мне в глаза.

— Я?..

— Ты, — невозмутимо сказала Настя, появляясь из шкафа с бутылкой. — Я. — Она указала на доспехи, потом начала какую-то пантомиму. Присела на корточки, сделала вид, будто что-то поднимает, или открывает. Потом как будто взяла доспехи и затолкала их туда, накрыла сверху.

— Выглядит так, будто свои доспехи ты спрятала в канализационный люк, — заметил я. — Так что, мы — рыцари? Ты и я?

Настя только бутылкой махнула. Кажется, она чувствовала, что я её понимаю, и была этим крайне довольна.


Совместными усилиями затолкав доспехи обратно в шкаф, мы пошли-таки в кухню и пообедали. Настя не расставалась с бутылкой. Я дал ей стакан. Она его наполнила и подвинула мне. Я подвинул обратно. В ответ — вопросительный и чуть ли не обиженный взгляд.

— Мама, — сказал я. — Ма-ма. Скоро придёт.

— Ма-ма? — повторила Настя и пожала плечами. — Мама так мама.

Я аж вздрогнул, настолько по-русски это прозвучало.

Опасался я не зря. Лишь только опустели тарелки, в замочной скважине завозился ключ.

— Быстро! — Я вскочил, бросил тарелки в раковину и схватил Настю за руку. Вернее, попытался схватить. Там, где только что была её рука, оказался лишь воздух.

Настя стремительно и бесшумно переместилась к двери, подхватила свои туфли (блин, я бы и не вспомнил про них!) и скрылась в «просто комнате». Миг спустя оттуда вылетело белой птицей полотенце, а дверь захлопнулась. Я как раз в красивом прыжке поймал полотенце, когда отворилась входная дверь и в дом вошла мама.

— Ты чего это тут? — удивилась она, увидев меня, держащего на вытянутых руках полотенце.

— Э-м-м... Думал помыться, — пробормотал я. — И задумался.

— Хорошо, что задумался. Мне как раз директор школы звонил. Дима, расскажи, пожалуйста, что происходит, а?

***

Долгий это был вечер. Долгий и тяжёлый. Хорошо хоть Настя сидела у себя абсолютно беззвучно, а мама по-прежнему не замечала дверь в «просто комнату». Говорили о моей выходке на алгебре, о прогулянных уроках, о драке на перемене. «Бедный мальчик теперь с сотрясением мозга!». Тут я заржал.

— Что смешного? — грозно спросила мама.

— Так... Просто смешно, как быстро крутые парни превращаются в бедных мальчиков, стоит только получить разок по башке.

Сказал я это, не задумавшись, и только потом прикусил язык. Лучше бы раньше прикусил...

Как назло, отец вернулся с работы раньше обычного и, узнав, в чём дело, присоединился к разносу. В пылу прений мама заметила пятно на кухонном потолке...

Кончилось всё тем, что отец изъял у меня смартфон. Видимо, это было наказание. Хм... А ведь ещё вчера это действительно было бы наказанием. Сегодня уже как-то до фени. Ну забрал и забрал, радуйся.

В комнату к себе я заполз, как выжатый лимон. Интересно бы со стороны посмотреть, как ползает выжатый лимон... Несмотря на прогулянную школу и дневной сон, такой усталости не ощущал давно. Разделся, лёг в постель, закрыл глаза. Засыпая, прислушивался к звукам в квартире. Шаги, разговоры, шум воды в ванной... Наконец, всё стихло — родители улеглись.

Я уже спал, когда чуть слышный стук заставил меня распахнуть глаза.

Дверь я закрыл на задвижку, как делал практически каждую ночь, если не забывал. Сейчас было темно, но в окно светил фонарь, и в его неверном свете мне казалось, что дверь дрожит мелкой дрожью, и, вроде бы, задвижка отползает в сторону. Та-а-ак, здорово, теперь ещё и полтергейсты начнутся...

Дверь и вправду приоткрылась, но полтергейст тут был ни при чём. В комнату скользнула тень знакомых очертаний и беззвучно заперла за собой.

— Настя? — выдохнул я.

— Тс! — последовал категоричный ответ.

Она задержалась у двери. Я не сразу понял, что она делает, а когда понял, испугаться уже не успел. Настя очень быстро разделась и тенью скользнула ко мне под одеяло.

— Спать — нет, — прошептала она мне на ухо.

И когда наши губы слились в страстном, горячем поцелуе, когда я провёл рукой вдоль её гладкого обнажённого тела, которое прижималось ко мне, когда её ладони заскользили по моему телу, я понял: действительно, спать — нет. Просто не существует такого понятия. Это — миф.

Глава 9

Pan-pan punch mind, pan-pan-pan-pan panchi maindo...

Звук был знакомым, однако шёл откуда-то издалека, как будто бы из другой комнаты. Ну... Значит, наверное, он не моя проблема, так? Почему, в конце концов, я должен постоянно вскакивать, куда-то бежать, с кем-то сражаться по первому свистку? У меня своя жизнь есть, и она меня полностью устраивает.

— М-м-м, — послышалось что-то недовольное, сонное, и я ощутил рядом с собой движение.

— Забей, Натсэ, — пробормотал я. — Ну их на фиг, пусть сами разбираются, мы на это не подписывались...

В следующий миг меня как подбросило. И не меня одного. Мы подскочили и сели на кровати, глядя друг на друга вытаращенными глазами. Только вот, похоже, причины для такого поведения были у нас разные.

Я внезапно вспомнил всё, что происходило этой ночью, и теперь, глядя на совершенно голую Натсэ, вновь и вновь понимал, что это — правда, а не бредовый сон.

Она что-то спросила. Так взволнованно, что мне сделалось стыдно, что я не понимаю. Казалось, после такой ночи я просто обязан понимать с полуслова всё, что она скажет, но... нет, увы. Я помотал головой. Натсэ помрачнела и забралась под простыню. Я, смутившись, тоже поспешил прикрыться. Той же самой простынёй. Таким образом от простыни толку вообще не получилось, мы как-то сразу оказались прижаты друг к другу.

— Натсэ? — переспросила она.

И тут до меня дошло, что я назвал её как-то не так, как-то странно. Не Настя, а — Натсэ.

— Так тебя зовут? — спросил я. — Ты — Натсэ?

— Я, да, — закивала она, не скрывая радостного волнения. — Ты! Тут. — Она постучала мне по голове пальцем и улыбнулась.

— Н-да, наверное, что-то вспоминается, — пробормотал я. — Только непонятно, что, как и почему.

Натсэ смотрела вопросительно. Я пожал плечом. Она задумалась, потом повторила мой жест и вдруг одним движением оказалась сверху, на мне.

— Думаешь, это способ?..

— Да, — ещё раз пожала она плечами.

Найти в себе силы возразить я не смог...

— Дима!!! — За дверью послышались громкие злые шаги мамы, а вместе с ними приближался истерический рингтон будильника. — Как этот сатанизм выключить, у меня сейчас голова взорвётся?!

— Свайпом вверх! — простонал я, потому что в этот момент Натсэ начала плавные движения, и я обнаружил, что полностью готов к продолжению начатого ночью.

— Что?! — заорала мама.

— Проведи пальцем по экрану снизу вверх!

— Я тебя не слышу!!!

— Так за каким чёртом ты принесла будильник с собой сюда?!

— Не слышу, открой дверь!

Дверь задёргалась.

— Не могу, со мной голая девушка, ей будет неудобно, — сказал я, понимая, что меня всё равно не услышат.

Просчитался. Как раз закончился рингтон, и мои слова пришлись на паузу.

— Очень смешно! — рявкнула мама. — А что не две сразу?

— Вот... не знаю. Как-то так получилось странно.

— Будильник как выключить, умник?

Рингтон вновь начал нарастать, в своём истинно японском безумии.

— Пальцем вверх по экрану!

— Так бы и сказал сразу! Вставай давай, семь часов.

Шаги удалились. Издав тихий стон, Натсэ прижалась ко мне. Тяжело дышала, вздрагивала всем телом.

— И ты полагаешь, будто бы это всё? — прошептал я ей на ухо. — Ввергла меня в пучины разврата, пока я разговаривал с мамой, и так легко отделалась?

Натсэ приподняла голову, посмотрела мне в глаза.

— М-м-м... Да?

— Нет, — сказал я. — И не надейся.

Она только негромко пискнула, когда я быстро повернулся, оказавшись сверху, и прижал её к постели.

— Тут... мама? — неуверенно сказала она.

— Тут — Натсэ, — возразил я.

Она улыбнулась:

— Мортегар...

— Наверное, да...

***

Из комнаты у меня получилось выйти, только когда мама уже обувалась. К этому моменту игнорировать её гневные вопли стало невозможно.

— Ты что, задумал школу прогулять? — спросила она. — Я тебе устрою «прогулять»! Чтоб сегодня же извинился перед учительницей!

— А ты разве не пойдёшь? — поинтересовался я.

— Не могу сегодня, у меня важная встреча, так что извинишься и за меня, и давай уже без глупостей, осталось-то пара недель всего, ты, кстати, решил, куда документы подавать будешь, надо уже сейчас решать, потому что...

Верная своей традиции, мама ушла, не договорив. Мне иногда казалось, что она и в одиночестве идя по улице, продолжает говорить. Может, в этом и кроется секрет всех тех бесчисленных раз, когда мама, возмущаясь, кричала на меня: «Ну я же тебе говорила!». Говорила мне, только вот меня-то рядом и не было.

В подъезде загудел лифт, и тут же меня обхватили сзади две руки, спиной я ощутил прикосновение обнажённой девичьей груди и судорожно вздохнул.

— Слушай... Нам надо что-то решить... Мне нужно в школу, и...

— Ш-ш-ш? — Натсэ легонько куснула меня в шею.

— А? — повернул я голову.

Натсэ указала пальцем на дверь ванной комнаты.

— Ш-ш-ш?

— Душ?

— М... Угу. Ш-ш-ш...

Почему-то у неё не получалось выговорить такое простое слово, как «душ». Хотя, что значит, «простое»? Для меня простое?

— Это приглашение? — поинтересовался я.

Натсэ потянула меня за руку. Это уже точно было приглашение.

***

...Мы стояли, тяжело дыша, под струями горячей воды и смотрели друг на друга. Идти искать часы мне не требовалось, и так было понятно, что в школу я окончательно и бесповоротно опоздал. А ещё было понятно, что не вся вода, льющаяся по лицу Натсэ, имеет водопроводное происхождение. Я закрыл краны и, как только шум воды стих, понял, что был прав. Натсэ плакала.

— В чём дело? Что случилось? — Я прижал её к себе и впервые ощутил некое сопротивление. Слабое, полубессознательное, но, тем не менее... Она от меня отгораживалась.

И я ощутил неприятный укол чувства вины. Больше ведь я ничего не вспомнил, только её имя. А там, в прошлом осталось гораздо больше.

— Прости, — шепнул я. — Я очень хочу вспомнить, но не знаю, как...

И тут погас свет. Сделалось темно.

— Как, — грустно вздохнула Натсэ.

— Вот именно: как. Я чувствую, что это — по-настоящему важно... И что школа в этом вообще ни разу не поможет.

Я отодвинул водонепроницаемую шторку, наугад потянулся за полотенцем в полумраке. Схватил, набросил Натсэ на голову. Она позволила мне её вытереть насухо, потом помогла вытереться мне.

— Идёт? — спросила она.

— Нет, никуда не пойдём. Пока, — сказал я. — Попробуем вспомнить.

Мы вернулись в мою комнату. Натсэ надела юбку и блузку, а я... Я открыл шкаф. «Ты, ты, ты», — говорила она вчера, бросаясь в меня одеждой. Что ж, если это — я, то настало время встретиться с собой лицом к лицу.

Я надел незнакомую рубаху, штаны, натянул кожаные сапоги, набросил плащ. Слева на подкладке обнаружил небольшой узор, вышитый белыми нитками. Поймав мой взгляд, Натсэ указала на узор пальцем и что-то сказала. Кажется, это слово я от неё уже слышал.

— А-вел-ла? — повторил я. — Это имя?

Натсэ кивнула, потом задумчиво посмотрела на мою правую руку и залезла в шкаф. Пока она там что-то искала, я достал из-под кровати меч. Руки сами прикрепили ножны к ремню, игнорируя молчащую память.

— Да! — воскликнула Натсэ, выбираясь из шкафа. — Ты.

Она держала на ладони золотое кольцо.

— Это...

— Да, — подтвердила Натсэ.

Схватила меня за правую руку и надела кольцо на безымянный палец:

— Авелла.

— Я что, женат? — Я, не веря глазам, смотрел на золотой ободок. — На Авелле?

Уверенный кивок в ответ.

— Но... Но что тогда мы с тобой делали тут всю ночь? И всё утро... — Я показал на смятую постель.

По выражению лица Натсэ мне показалось, что она вопрос поняла, но ответить на него будет ой как непросто.

Я — женат. Я! Это значит, что у меня есть жена. Семья. Ответственность. Как такое могло случиться? Эй, Боже, ты что там, уснул?!

Нет, ладно, я готов поверить, что нашлась какая-то одна на всю вселенную несчастная дурочка, которая с какого-то перепугу меня полюбила. Но если я правильно понимаю Натсэ, то таких дурочек как минимум две, и как минимум одна из них — сногсшибательная красотка. А это уже чистый бред. Может, меня разыгрывают? Хотя, если учесть всё произошедшее вот в этой постели и в ду́ше, то розыгрыш явно зашёл крайне далеко, и Натсэ, похоже, забыла, где надо было остановиться.

В прихожей я вновь замер перед зеркалом. Пока шёл, думал, что буду выглядеть нелепо, однако... Странное такое чувство, будто к моему лицу, к моей фигуре подходила вот именно эта одежда и никакая другая. Я как будто смотрел на собранный пазл и упивался удовлетворённым перфекционизмом. А когда рядом встала Натсэ в своём облачении, перфекционизмометр зашкалил, и его стрелка стремительным домкратом умчалась в небеса.

— Блин, — сказал я. — Где нажать «принять»? Я готов!

Ответить Натсэ не успела. У меня за спиной вдруг раздался другой голос, тоже принадлежащий какой-то девчонке...

***

— Вы все думаете, что это нормально. Вы привыкли. Вы лезете в кладовые природы, как в свой холодильник в три часа ночи, просто потому, что вам так захотелось. Но если холодильник в три часа ночи делает хуже только вам, то истощённая природа убивает всех. Вас, ваших детей, внуков. Вы не сможете украсть побольше и сбежать в другую страну, потому что другой страны не существует! Мы все живём на одном земном шаре. И вы, и я, и богачи, распивающие дорогие вина в шикарных лимузинах по дороге в свои роскошные дворцы, и умирающие от туберкулёза голодные дети. Нам некуда деться друг от друга!

Включился телевизор. Просто — телевизор в общей комнате. Я заставил себя убрать меч в ножны. Натсэ с этим не торопилась. Она на цыпочках приблизилась к телевизору, всматриваясь в грубоватое лицо неизвестной девчонки, которая продолжала гневно выкрикивать в невидимые лица обвинения:

— Я могла бы назвать вас силами зла, но у меня хватает ума, чтобы понять: это не так. Вы просто глупые. Потому что умный человек не будет рубить сук, на котором сидит. Вы живёте в надежде на то, что «как-нибудь пронесёт», что природа сама найдёт какой-нибудь выход. Вы услышали про червей, которые питаются пластиком, и пляшете на радостях, как дикари, которые долго били в бубен, и вдруг пошёл дождь. Надеетесь, что однажды природа решит и все остальные наши проблемы. Сама. Так, чтобы нам не пришлось. Так вот: она не решит. И сегодня, своим бездействием, вы... Вы нас подводите. Но молодежь начинает понимать, что вы ее предаете. На вас смотрят все будущие поколения. И если вы осознанно нас предадите, вот что я вам скажу: мы вас никогда не простим. Мы не позволим вам безнаказанно так поступить. Здесь и сейчас мы подводим черту. Мир пробуждается. И перемены грядут, нравится вам это, или нет.

Кончиком меча Натсэ легонько постучала по экрану и только после этого расслабилась. Уселась перед телеком, с любопытством глядя на непонятную девчонку.

— Блин, да что такое с электричеством творится! — Я взял с дивана пульт, переключил канал. Натсэ вздрогнула, когда одна картинка резко сменилась другой. Вздрогнул и я, потому что экран показал огонь.

Что-то, напоминающее киношный ад: просто огонь, и ничего больше. А потом посреди экрана появилась ещё одна девчонка. Этой было лет двенадцать, и в её лице мне чудилось что-то смутно знакомое. Пожалуй... Да! Мгновение я видел её лицо во вчерашней огненной вспышке на кухне.

— Дима, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я не могу дольше. Пожалуйста, выслушай меня сейчас, моё время на исходе.

***

Я буквально упал рядом с Натсэ. Мы, как подростки в прошлом веке, раскрыв рты таращились в телевизор, будто ждали от него невероятных откровений. Что ж... Наверное, вправду ждали. Лично со мной телевизор заговорил впервые в жизни. С Натсэ тоже, учитывая то, что она, кажется, вообще телевизор впервые увидела. Так что факт интерактивности её, наверное, не удивил вовсе. Решила, что так оно у телевизоров и заведено: общаться со зрителями.

— Я слушаю, — сказал я.

— Я тебя не слышу, — обрадовала меня девчонка. — Оно и к лучшему, ты не собьёшь меня с толку своими глупостями. Просто слушай. Я — твоя сестра, меня звали Настей, и я жила в той комнате, которую ты, наверное, нашёл в этом доме. Однажды, когда я была дома одна, случилось что-то непонятное. В пространстве будто образовалась дыра, а из неё хлынуло пламя. Странное пламя. Оно убило меня моментально, это я поняла, но больше оно не сделало ничего. Всю квартиру затопило огнём, но исчезла из неё только я. Меня выжгло из этого мира. А вслед за тем выжгло и тебя, когда ты побежал за мной. Этот огонь мало что мог здесь. Он был... слишком магическим для нашего мира. Вот что я понимаю теперь, потому что у меня есть не только мои знания.

С этими словами она изменилась. Теперь на меня смотрела рыжеволосая девушка лет двадцати, если не старше. И её лицо я тоже видел в огне над плитой.

— Талли, — прошептала Натсэ.

— Спасибо за то, что подарил мне ещё несколько месяцев жизни, — сказала девушка более грубым, но всё же приятным голосом. — Пусть я до самого конца толком не понимала, кто я, но жить всё же было куда приятнее, чем не жить. Но хватит обо мне. Я — мертва, судьбу нельзя обманывать вечно. И Огонь вот-вот пожрёт мою личность, мне нечем будет разговаривать с тобой.

Будто подтверждая её слова, по лицу скользнули языки пламени, но Талли только поморщилась.

— Если веришь в то, что телевизор говорит с тобой, то поверь и в то, что мы с тобой долго жили в другом мире, не таком, как наш. Там существует магия Стихий. Всё закончилось, когда пленённый Огонь вырвался на свободу.

Я вспомнил алое небо и огненного дракона. Сотни рыцарей, безмолвно глядящих в небо.

— Он убил меня, когда я отказалась носить его в мире, но некоторых законов ему не изменить: моя душа всё ещё горит, хотя скоро она утратит...

Ещё один сполох скользнул по лицу, и Талли заторопилась:

— Он хотел убить тебя, но не смог, не знаю, почему. Тогда он просто вышвырнул тебя из того мира, забрал практически всё, что ты обрёл там. Память, магическое сознание — всё. Но я-то к тому времени уже была туточки! — Её лицо сделалось озорным, хитрым. — И я всё поймала. Он-то не мог этим обладать, он только поглотил. А я — часть его, и... В общем, не заморачивайся, всё сложно. В любом случае, скоро это всё уничтожит Огонь. Или уничтожит меня, и тогда некому будет отдать... Дима, если ты готов вспомнить и вернуться — это последнее, что я могу. Нужно торопиться. Кажется, время в обоих мирах течёт очень по-разному, оно то замирает, то бежит... Подай знак. Я подожду минуту. Если готов — просто зажги огонь. Я пыталась дважды, но ты оба раза убил меня[1]. Пожалуйста, зажги огонь сам, чтобы я знала, куда идти! Н-н-не убивай меня больше! Это так... Так больно...

Она заплакала. Натсэ с недоумением посмотрела на меня, потом принялась тормошить, что-то спрашивая. Она-то не поняла ни слова.

— Огонь... — прошептал я. — Сейчас, да...

Я бросился в кухню, открыл газ сразу на двух конфорках, вдавил кнопку. Вхолостую сверкнули несколько электрических искорок, и вот — два огненных столба выросли над плитой, оба — до самого потолка. Я подавил рефлексы, которые призывали меня перекрыть газ, и для верности вообще вышел из кухни.

Натсэ встала рядом со мной, я нашёл её руку. Мы, словно безумцы, смотрели, не двигаясь, как огонь перекидывается на потолок, ползёт по нему, начинает облизывать стены, занавески.

— Если нас спасут, — сказал я, следя за стремительно распространяющимся пожаром, — то вряд ли определят в одну палату. Кажется, психов разного пола содержат отдельно...

Вдруг ключ повернулся в замке входной двери. Я оглянулся.

— Дима? Я сумку забыла, а ты почему ещё...

Мама, не договорив, закричала. Бросилась обратно в подъезд, потом — ко мне.

— Нет! — рявкнул я на неё так, что сам испугался. — Не лезь в это!

Мама остановилась, будто наткнувшись на стену. Глаза широко открыты, в них — ужас пополам с недоумением. Что творится?! Она протянула ко мне руки.

Я отвернулся. В огне мне чудилась женская фигура. Она тоже протянула ко мне руки. В её огненных ладонях что-то вспыхивало и сверкало.

— Дима! — закричала мама. — Бежим отсюда!

— Мортегар, — пророкотало пламя.

Стиснув зубы и крепче сжав ладонь Натсэ, я шагнул вперёд. Руки огненной фигуры поднялись мне навстречу, и то, сверкающее, влетело мне в голову ослепительной вспышкой боли.

Я кричал. В голове что-то рвалось, трещало, менялось, кровь хлестала из глаз и ушей, из носа. Стремительным хороводом пронеслась череда картинок-воспоминаний, которые у меня подло украл Мелаирим...

— Спасибо тебе за всё, братик, — услышал я последние слова Талли. — Надеюсь, я хоть немного смогла тебе отплатить...

Огонь раздался в стороны, и в нём я увидел щель, пролом в никуда. Я прыгнул туда, увлекая Натсэ за собой, и в этот раз не выпустил её руки до самого конца пути через вечность.

Мы рухнули на белый мраморный пол. Я закашлялся, плюясь кровью на эту ослепительную белизну.

— Мо-о-орт? — простонала Натсэ. — Ты вспомнил?

— Да, — выплюнул я ещё один сгусток крови. — Блин... Да!

— Хвала всем Стихиям, вместе взятым!

Было тихо. Такую тишину может создать только множество людей, одновременно молчащих в одном месте. Я поднял голову и увидел их всех. Маги Воздуха, Земли, Воды. Они собрались сюда, чтобы смотреть какое-то представление, но, похоже, не наше триумфальное появление. А что же...

В десяти шагах от нас, перед белой статуей, стояли трое. Авелла, Зован — в свадебных костюмах — и служитель из клана Воздуха. Все трое, раскрыв рты, смотрели на нас.

— Офигеть, — сказала Натсэ. — Белянка, тебя на минуту одну нельзя оставить. Стоило отлучиться — и она уже выходит замуж за брата! А чего не за отца? Я испытываю муки ревности, между прочим!

— Наверное, у неё есть какое-то разумное объяснение, — простонал я, и меня вырвало целым литром крови.

Прежде чем, по давней традиции, упасть без чувств, я увидел и услышал, как Авелла, издав оглушительный восторженный визг, расшвыряла по сторонам букет белых цветов, подпрыгнула и сделала в воздухе двойное сальто, прямо в своём пышном свадебном платье. А ещё... А ещё Зован мне улыбнулся. А служитель гневно захлопнул свою книгу. Вовремя мы вернулись...

____________________

[1] Я пыталась дважды, но ты оба раза убил меня — Настя/Талли имеет в виду две её попытки явиться Мортегару. Первая попытка — ноутбук, который загорелся, но Морт залил его водой в ванне. Вторая попытка — вспышка огня в кухне, которую он погасил. Для Талли это были отчаянные попытки прорваться в наш мир, она потратила на них множество сил, и в третий раз рисковать не хотела, потому что сил у неё оставалось лишь на одну попытку. Прим. авт.

Глава 10

— Слушай, у него было кровохаркание. Тебе правда обязательно лежать у него на груди? Я понимаю, ты лёгкая, и всё такое...

— Обязательно! Я слушаю его сердце.

— О, это мило. Ладно. Но мою руку ты можешь отпустить хотя бы ненадолго? Я не исчезну.

— Не могу!

— Прекрасно. А если я, к примеру, хочу сходить в комнату с удобствами?

— Пошли.

— Белянка! Хватит сходить с ума!

— Полгода, Натсэ! Полгода! Ты, со своим предупреждением, опоздала месяцев на шесть.

Приходя в себя, я слушал перебранку Натсэ и Авеллы, чувствовал у себя на груди лёгкую тяжесть и не хотел шевелиться. Казалось, открою глаза и опять увижу другой мир, а этот окажется сном. Я понимал Авеллу. Я тоже изо всех сил цеплялся за голоса, боясь потерять эту ниточку навсегда.

В груди болело, голова трещала, хотелось пить. И все эти чувства тоже будто привязывали меня к миру, поэтому и с ними я не мечтал поскорее расстаться.

— Какой он? Его мир? — спросила Авелла.

— Лучше тебе не знать. Серьёзно.

— Ну расскажи...

— Ну... Там совершенно нет магии. Разговоры на расстоянии, водопровод — всё это есть, но они как-то сделали это по-другому, как-то... примитивно. Ещё у них нет лошадей, и они сделали кареты, которые ездят сами по себе. При этом гудят, воняют и выглядят по-дурацки. И их настолько много, что на дорогах ставят такие специальные светящиеся штуки, которые показывают, когда каретам нужно остановиться, а людям — идти. Иначе ты через дорогу просто не перейдёшь!

— Интересно...

— Люди на улице ведут себя так, будто им не могут в любую секунду воткнуть нож в спину.

— Как Мортегар?

— Да, примерно как Мортегар. И людей там много, очень много. Я шла по городу несколько часов и только своими глазами увидела как минимум население Сезана, а это была только крохотная часть города. Огромные дома, в каждом столько жильцов, сколько на двух-трёх больших улицах.

— Невероятно!

— Еда — дрянь. Вонь... Вообще, там воздуха нет.

— Как?! — Авелла, судя по ощущениям, даже приподнялась с моей груди.

— Знать не знаю, как они называют то, чем дышат, но это совершенно точно не воздух. Удивляюсь, как я кровью кашлять не начала.

— Да ладно, — тихо и хрипло произнёс я, открывая глаза. — Это Красноярск, ты просто не в теме.

Помещение, в котором я лежал, было незнакомым. Но, по обилию белого цвета и отсутствию мебели я догадался, что это, видимо, медпункт.

Авелла, увидев, что я проснулся, снова упала мне на грудь и заревела, как ребёнок. Натсэ улыбнулась. Она сидела рядом, на краешке довольно широкой кровати, и Авелла всё ещё держала её за руку.

— Ну как? Жить будешь? — спросила Натсэ.

— Надо начинать, — улыбнулся я ей в ответ и погладил белокурую голову, вздрагивающую у меня на груди. — Полгода?

— Угу, — кивнула Натсэ. — Сама едва поверила. Проклятье, Морт, какого Огня ты столько времени тупил?! Ну... Ну как можно было меня забыть вообще? Я даже постаралась одеться так, чтобы ты точно вспомнил. А ты... Балда! — Она шлёпнула меня рукой по лбу.

— Зато, — возразил я, — ты была моей второй первой.

Щёки Натсэ слегка порозовели.

— Не начинай!

— Нет, ты себе не представляешь, что это такое — сохранить в памяти сразу два первых раза, и оба — с тобой.

— Что? — Авелла подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. — Вы... Вы чем там занимались, пока я тут места себе не находила?!

— Ой, кто бы говорил! — Натсэ перескочила от смущения к нападению. — Сама вообще чуть замуж не выскочила.

— У меня не было выбора! Это всё было ради того, чтобы сохранить клан и не подвести Мортегара!

— Да-да, — скривилась Натсэ. — Знаешь, после той истории с Боргентой ты иногда рассуждаешь, как некоторые мужчины: «Я переспал с твоей подругой, потому что люблю тебя, это ради нашего же блага, дорогая!».

— Натсэ, ты — злая! — Авелла подскочила, сверкая голубыми глазами. — Как ты можешь такое говорить? Да ты вообще представляешь, что мне тут пришлось... Ты — дура! — выпалила она.

Мне сделалось не по себе, а Натсэ только усмехнулась:

— Но ты всё равно продолжаешь держать меня за руку?

Это было правдой. Они держались за руки над моим бренным телом. Выглядело немного комично, будто девушки заключают пари.

— Да, держу, потому что хоть ты злая и дура, но я всё равно тебя люблю и никуда не отпущу. Лучше унижай меня, будучи рядом, чем убивай своим отсутствием.

Усмешка исчезла с лица Натсэ. Она дёрнула Авеллу к себе.

— Прекрати так обо мне думать, слышишь? Я не собиралась тебя унижать. Сама ты дура. Извини, я... не знала, что всё настолько плохо.

Авелла ощутимо расслабилась, особенно когда Натсэ чмокнула её в щёку. Кажется, мир был восстановлен. Я, морщась от боли, сел на койке, потёр глаза. Вроде бы встать смогу. А потом — идти. Дел, чувствую, будет невпроворот, так что идти — надо.

— Расскажи, что тут творилось, — попросил я Авеллу. — Где мы, что вообще происходит.

Глубоко вдохнув, Авелла принялась рассказывать.

***

Пока она говорила, я встал, оделся и снова сел на кровать. Голова ещё немного кружилась и не только от последствий перемещения между мирами. То, что рассказывала Авелла, звучало по-настоящему жутко. Ощущение было такое... Как будто смотришь долгожданное продолжение любимого фильма и видишь, что герои изменились, прошлые победы забыты, а в привычном мире царит страшноватая атмосфера безысходности.

— Если бы не Зован и Лореотис — не знаю, как бы я выдержала, — закончила рассказ Авелла. — В общем... кажется, я оказалась худшей главой клана за всю мировую историю.

Натсэ приобняла её за плечи. А я сказал:

— Нет уж. Худшим главой клана оказался я.

— Нет, — запротестовала Авелла. — Ты ведь ничего не сделал, а я...

— В том-то и беда. Я вообще ничего не сделал. Магическое сознание предупреждало меня, что клану Огня лучше покинуть мир, а я не придал этому значения. Думал, что вот-вот всё решу...

— Покинуть мир? — переспросила Натсэ. — И что? Ты бы перетащил нас всех в твой мир? А дальше?

Я прикусил язык. Действительно. А дальше? У меня, в отличие от Мелаирима, в родном мире не было подземного убежища, и уж тем более не было никаких социальных подвязок, чтобы более-менее органично вписать в Красноярские реалии такую колоритную толпу попаданцев.

— А все остальные? — подхватила Авелла. — Те, у кого нет печатей Огня? Нет, Мортегар. Это — наш мир, и мы должны его как-то отстоять. Ты... Мы ведь собираемся бороться, правда?

— Ещё как, — подтвердил я и увидел облегчение в её глазах. — Более того: мы собираемся победить. Осталось только разобраться, кто «мы» и кого «победить».

***

Быстро выбраться из лечебницы не получилось. Сначала Авелла потащила нас в соседнюю палату, где я надолго утратил дар речи. Собственно, я даже поздороваться не смог сразу, а когда почувствовал в себе такие силы, здороваться было уже как-то глупо. Натсэ уже сидела на кровати рядом с исхудавшей до неимоверности Боргентой и, улыбаясь, щекотала подбородок крохотному запеленатому созданию, которое довольно агукало и тянуло ручки.

— Первенец нашего клана, — сказала Натсэ. — Морт, ты рад?

— Ну... да-а-а, — протянул я. — Но как-то это всё...

Боргента тоже выглядела смущённой. И Авелла, краснея, переминалась с ноги на ногу.

— Какой клан, такие и дети, — с усмешкой заявила Натсэ. — Подержать хочешь?

Я заставил себя сделать шаг вперёд, сел на кровать. Взял из рук Натсэ крохотный свёрток...

— Сколько ему? — спросила Натсэ.

— Два дня, — ответила Боргента.

— Два дня? И уже концентрирует взгляд?

— Тебя только это удивляет? Он родился через шесть месяцев с небольшим после... ну...

— Н-да... Ну, какой клан — такие и дети, говорю же.

Откашлялась Авелла:

— Ты знаешь, как правильно должен расти ребёнок, Натсэ?..

— Меня учили забирать жизнь, Авелла. Прежде чем что-то забрать, нужно хоть немного в этом научиться понимать.

— У меня мороз по коже, когда ты так говоришь, — пожаловалась Боргента.

— Не обращай внимания. Я не виновата, что меня воспитали так, как воспитали, но и изменить прошлого не могу.

Голоса долетали до меня словно из соседней комнаты. Я смотрел в глаза маленькой девочки и видел свои глаза. Сердце работало как-то странно, с перебоями. Моя дочь... Ну ладно, почти моя. Скажем, на треть. И всё же, каким-то непостижимым образом — моя.

Малышка улыбнулась, и мне почудилось, будто в глубине её карих глаз вспыхнули искры огня.

— Ладно вам, — сказала Натсэ. — Я росла без родителей, с одним человеком, который дрессировал меня, как собаку. И всё равно не могу пожаловаться на судьбу. А у этой крохи недостатка в любящих родителях не будет. При этом — как минимум одна абсолютно нормальная мама, а это дорогого стоит. — Она легко хлопнула по плечу Боргенту.

— Думаешь, всё будет хорошо? — с сомнением спросила та.

— Нет, не думаю о таких вещах. Бесполезные мысли. Просто знаю, что будем стараться. Клан ведь своих не бросает. По крайней мере, наш.

— Вот кстати насчёт клана, — сказал я, возвращая ребёнка Боргенте. — Я должен кое-что сказать. Из того мира мы ушли как-то в спешке... И... В общем, у нас нет печатей Огня.

Заявление встретили молчанием. Потом Авелла задумчиво сказала:

— Ну... при очень большом желании их можно сделать. Это займёт много времени, но, если надо...

Я кивнул. Потом вздохнул:

— И ещё. Сундук с деньгами остался там же. Так что, боюсь, клановая казна пуста.

Опять помолчали. Вдруг засмеялась Натсэ:

— Что ж, какой клан — такая и казна. Не расстраивайся, переживём! Вот, например, такой момент. Белянка. Тебя ведь до замужества не изгоняли из рода Кенса?

— Нет! — воскликнула Авелла.

— Отлично. Морт, скажи мне честно: ты приданное видел?

— Чего? — посмотрел я на неё с удивлением.

— Великолепно! Господин Тарлинис тактично промолчал, надеясь, что пронесёт. Ну так вот: погляди в голубые глазки своей благоверной. Сообщаю невероятную новость: по кодексу чести высших родов за этой красавицей должна идти десятая часть родовых владений. Это как минимум дом с полным штатом прислуги, деревенька, платящая налоги, ну и, так, навскидку, не меньше тысячи золотых круглешков. Кто хочет посмотреть, как Тарлиниса корчит от злости?

А ведь я помнил, как Тарлинис голосил, что не предоставит нам с Авеллой никакого жилья. Это он так просто психовал, или намекал, что собирается изгнать дочь из рода?..

Не найдя подходящих случаю слов, я посмотрел на Авеллу. У неё отвисла челюсть. Похоже, в плане хозяйственности и житейской смекалки мы с ней недалеко друг от друга ушли. Но ведь когда мы поженились, впечатление было вообще такое, будто мы разрушили всё, что было до нас, и вступили в пустоту. Даже и мыслей не было, будто старая жизнь нам что-то должна: как говорится, живыми ушли, и ладно.

— Что б вы без меня делали, — покачала головой Натсэ.

— Я... я никогда не смогу подойти к отцу с этим разговором, — сказала Авелла.

— И не подходи. Я подойду. Только мне бы должность подходящую... Морт, назначь меня клановым казначеем?

— Ну... назначайся, — разрешил я.

И тут проснулось магическое сознание:

Новое назначение: клановый казначей — Натсэ Леййан

Структура клана Огня:

Мортегар Леййан — глава клана

Авелла Леййан — первый голос

Натсэ Леййан — второй голос, клановый казначей

Доступны другие должности (нажмите, чтобы прочитать)

Доступно создание Орденов:

Орден Рыцарей

Орден Менторов

Орден Лекарей

Для создания Ордена назначьте главу Ордена. Соответствующая ветвь заклинаний будет разблокирована.

— Ура, — деловито обрадовалась Натсэ. — В свободное время я приведу наш великолепный клан к достатку и процветанию!

***

После Боргенты зашли в палату, где лежала Тавреси. Она, собственно, уже не лежала, а ходила, покачивая на руках сына. Ребёнок был совершенно нормальный, крохотный, туго запеленатый и хаотично вращал смешными чёрными глазёнками. Натсэ сообщила, что вот именно так и должен выглядеть новорожденный, которому всего два дня исполнилось.

Ямос сидел в той же палате. Все десять минут, что мы там находились, он не сводил с меня фанатичного взгляда, а когда мы уходили, сказал:

— Морт, я думал, что круче, чем ты, быть уже невозможно... но ты смог! Глава клана Огня! Другой мир! С ума сойти.

— Я оттуда родом, кстати. Не знал? — ляпнул я, не подумав.

Показалось, будто у Ямоса случился инсульт — настолько сложно перекосилось его лицо.

— Маг Пятой Стихии, — добавила Натсэ. — А ещё он умеет в полнолуние превращаться в ламантина.

— Не умею! — возмутился я.

— А ты пробовал? — невинно захлопала глазами Натсэ.

Подкалывать Ямоса ей, кажется, нравилось. Так мы его и оставили — с раскрытым ртом, впитывать новые сведения.

— Хороший парень, — заметила Натсэ, когда мы шли по коридору к выходу. — Авелла, он на тебя слюни не пускал, пока нас не было?

— Нет, — буркнула Авелла. — Но он очень хорошо помогал. Они с Тавреси готовили.

— Чего он постоянно так мной восхищается? — пожаловался я. — Звучит, как издевательство...

— Потому что у тебя низкая самооценка, — сообщила Натсэ, толкнув дверь. — Но если ты вдруг решишься посмотреть на вещи трезвым взглядом, то очень удивишься, увидев, что за полгода превратился из безродного ничтожества в рыцаря, одного из сильнейших и влиятельнейших магов, героя двух масштабных сражений, победителя двух Орденов Убийц и мужа двух самых прекрасных девушек в мире. И при этом тебе сколько лет? Восемнадцать?

Хорошо хоть Натсэ низкой самооценкой не страдала. Нет, правда, без сарказма — хорошо. С тех пор, как Талли сняла с неё рабский ошейник, её вера в себя (а до кучи — в меня и Авеллу) выросла многократно. Будь такая должность, я бы не задумываясь назначил Натсэ — Самооценкой нашего клана. А ведь помнится, когда мы с ней жили во владениях Логоамара, она искренне считала, что я её брошу, и впадала в депрессию по этому поводу.

Солнечный свет больно ударил по глазам, я остановился на пороге. Не сразу приморгался, но раньше, чем разглядел, что за фигура ко мне приближается, услышал знакомый голос:

— Вот он, мой малыш! Ну, дай-ка я тебя обниму для начала. С возвращением, гадёныш мелкий!

— Тоже рад тебя видеть, Лореотис, — просипел я, когда он стиснул меня в объятиях. — Авелла говорит, без тебя ей пришлось бы тяжело.

— Это ей без тебя тяжело пришлось. Её чуть за меня замуж не выдали, между прочим.

— Чего? — удивился я.

Это уже было вообще за гранью. Что они тут за реалити-шоу устроили «Выдать замуж Авеллу»?! Как бы Авелла ни защищала свою мать, утверждая, что та действовала в общих интересах, у меня, однако, накопилась для неё пара ласковых слов.

— Дело прошлое, — махнул рукой Лореотис. — Тебя там главы на совет зовут. Мелкая проводит. Но сначала нужно кое-что сделать. Пойми правильно: я бы сделал сам, но ты всё же глава моего клана, и это неправильно с точки зрения субординации.

— Что сделать? — не понимал я. — И за что?..

— Объяснить тебе, что нехорошо это — уходить до конца попойки и бросать жену в трудной ситуации. Говорю, я бы сам, но вот встретил паренька, который прямо создан для этой работы. Давай, парень, а я пока с Убивашкой поздороваюсь.

Лореотис шагнул к Натсэ, и за его спиной я увидел старого знакомого.

— Вукт! — обрадовался я.

— Сэр Мортегар! — обрадовался он. — Я по-быстрому, ну ты помнишь!

Не успел я глазом моргнуть, как его кулак врезался мне под дых. Я согнулся пополам, ловя ртом воздух.

— Ну как? — участливо спросил Вукт, положив руку мне на плечо. — Хорошо пошло?

— Отлично, — выдавил из себя я. — Не то, что эти недоделки в моей бывшей школе...

— А это вообще нормально? — с сомнением спросила Авелла.

— Конечно, — отозвалась Натсэ. — Это у них такой «бизнес». Сама толком сути не понимаю, но в итоге, кажется, все довольны.

Глава 11

Второй раз я оказался на Летающем Материке, и теперь всё тут было иначе. Ну, для начала, я уже не был скован дворцом Искара, его вообще даже на горизонте не было видно. Получилось немного прогуляться. Авелла с удовольствием устроила нам мини-экскурсию.

— Хотя тебя ведь на совет ждут, — замерла она в нерешительности, когда мы выходили с больничного двора.

— Подождут, — спокойно ответил я.

— Уверен?

— Абсолютно. Нужно сразу предельно чётко разъяснить, кто кого ждёт, и кто кому больше нужен. Если мы собираемся прятаться на Материке, то во мне вообще нет никакого смысла. Лично я собираюсь отбить мир, но не всем это понравится.

Натсэ взяла меня под левую руку, Авелла — под правую.

— Так они мне и говорили, — тихо сказала Авелла. — Что ты, если вернёшься, будешь бесполезен...

— И ты расстроилась? — усмехнулся я. — Да я с рождения бесполезен! Максимум, что могу принести — это вред. И вот тут главное определить, кому этот вред лучше нести.

Я немного покривил душой. Пользу я тоже мог принести, будучи довольно сильным магом. Только вот я ещё не решился проверить, маг ли я. Слишком живы были воспоминания о том, как пламя Мелаирима вырвало из моей души всё...

Наличие магического сознания давало некоторую надежду. Если оно есть, то, по идее, должна быть и магия.

В общем, чувствовал я себя так, будто во сне летал, а потом проснулся и не хочу проверять, могу ли на самом деле. Хотелось оставить хоть ненадолго воспоминания и веру в то, что — могу.

Если бы никто мне не сказал, я бы и не догадался, что нахожусь не на земле. Потому что я, хоть убейся, находился на земле, шёл по ней ногами. Над головой было небо, правда, необычно насыщенного цвета. И солнце светило очень уж ярко.

— Мы на такой высоте, что облака находятся под нами, — сообщила Авелла. — Это обычная высота для Материка, так его легче удерживать. Чем выше, тем легче.

— А если подняться ещё выше? — заинтересовался я. — Совсем-совсем высоко?

Авелла покачала головой:

— Ещё немного, и магическое сознание покажет предупреждение. Там находится граница мира.

— Граница мира? — Я остановился. — Это как?

— Ну... Говорят, давным-давно маги Воздуха пытались подниматься выше и выше. И в какой-то момент магия их просто покидала. Они начинали падать, задыхаться... Да попросту замерзали. Тогда вычислили и провели границу. Считается, что это — граница нашего мира, за ней нет ни магии, ни жизни.

Очень интересно. Получается, маги всё же столкнулись с такой штукой, как космос, и, за неимением лучшего, поставили на него штамп: «опасная зона, не входить». Просто провели границу. И там, за этой границей, получается, высасывается магия? А может быть, просто там заканчивается власть Стихии. Нет воздуха, и магу нечем управлять. Соответственно, начинается удушье. Паника, потеря сознания. Потом он падает, и, наверное, просто не может включить снова магическую защиту. Страшноватая смерть...

— Вот примерно так же — и в том дурацком мире, — сообщила тем временем Натсэ.

Я завертел головой, пытаясь понять, о чём она. Понял быстро: народу вокруг было — тьма. Тьмущая тьма. Даже в Красноярске я такого не видел, ну, разве что на праздниках, там, или на распродажах в торговых центрах. Чёрные, белые, синие-зелёные плащи держались кучками, старались не смешиваться. Белых плащей, как ни странно, было вовсе не большинство. Большинство составляли чёрные, с уймой оттенков: серые, коричневые...

— На самом деле я не завидую маме, — сказала Авелла. — Вы бы знали, сколько было скандалов насчёт жилья... Места на Материке не так много, сразу стало ясно, что строить дома́ не получится. Маги Земли принялись их создавать буквально где хотели. Первые месяцы тут такое творилось... Доходило даже до стычек. Но теперь всё уладили, выделили жилые зоны. Ещё пришлось поднять пару деревень, практически полностью. Насколько я знаю, сейчас Материк должен быть полностью самообеспечиваемым.

— Да уж, — только и сказал я.

— А поесть-то тут где-нибудь можно? — спросила Натсэ.

— Ну... Пока да.

Авелла увела нас довольно далеко от больницы. Видно было, что на Материке она ориентируется прекраснейшим образом. Должно быть, всё детство тут носилась. Вместе с Денсаоли.

— Кстати, как там Денсаоли-Мекиарис? — спросил я, когда мы уселись за свободный столик в заведении, которое было подписано как «Кондитерская».

— Скорее как Мекиарис, — пожала плечами Авелла. — И это скорее радует... Они теперь, наверное, поженятся с Асзаром.

— Теперь? — переспросила Натсэ.

— М-м-м... да, теперь. Видишь ли, им не давали разрешения, потому что предоставляли мне выбор, за кого выйти замуж: за Асзара, или Лореотиса. Но теперь муж у меня есть, и смысла отказывать нет.

— Безумие, — покачала головой Натсэ. — А зачем мы пришли в кондитерскую?

— Тут и бутерброды подают.

— А пиво?

— Нет. Пиво сейчас не подают нигде. Сама видела, что в городе творится. Если ещё будут буянить пьяные...

— Ясно, — усмехнулся я. — У магов Воды начался золотой век?

— Почему? — не поняла Авелла.

— Ну, подумай. Спиртное нигде не продают, а маги Воды могут обращать воду в вино, буквально. То-то у Вукта такая счастливая рожа была...

Когда до Авеллы дошло, она сначала побледнела, вскочила, чтобы немедленно куда-то бежать и что-то делать. Потом вдруг упала обратно на стул и засмеялась:

— Ну... Похоже, это и маме в голову не приходило.

— Белянка мудреет на глазах! — провозгласила Натсэ. — Не можешь победить — забей. Хотя совсем я бы не забивала. Морт, ты как смотришь на то, чтобы вычислить основных игроков и пообещать им защиту от имени клана Огня за умеренную плату? Защищать мы их, конечно, не будем, но пока они в этом разберутся, казну успеем очень хорошо пополнить.

Я смотрел на такое действо неоднозначно, однако изложить свои соображения не успел — подошла официантка принять заказ. Что меня поразило, девушка явно была магом Воздуха и при том работала в кондитерской на такой простецкой должности. Что меня поразило ещё больше — при её появлении мы встали и поклонились, а она поклонилась в ответ.

— Чего вам угодно, дорогие гости? — улыбаясь, спросила девушка. — Мы как раз закончили печь булки с корицей.

— Давайте, три штуки, — решила за всех Авелла. — И ещё бутерброды, мы хотим есть. И можно пирожных. И чай.

— Всё поняла. Прошу подождать несколько минут.

Поклонившись, девушка удалилась. Мы сели.

— А тут что, везде маги? — спросил я.

— На Материке? — переспросила Авелла. — До недавних пор было так. Тут не как на земле, понимаешь... Маги занимаются тем, чем им нравится, и проявляют уважение друг к другу.

— Этой девушке нравится работать официанткой?

— Она — хозяйка кондитерской, вообще-то. И — да, ей нравится самой ставить на стол угощения, которыми она гордится.

— С непривычки тяжело, — сказала Натсэ, понимающе глядя на меня. — Никто тебе ничем не обязан, даже если у тебя есть деньги. Не понравился — запросто могут послать. Когда я училась в Атрэме, однажды попыталась купить в одной лавчонке бутылку вина. У меня перед носом захлопнули дверь. А когда я накричала глупостей, меня просто за ухо оттащили в академию. Так я, собственно говоря, впервые осталась с Искаром наедине. Ну да, ладно, весь этот бред с бутылкой — это было специально. Конечно, я знала, какие нравы на Материке.

Натсэ говорила не то чтобы с ностальгией, но с лёгкой задумчивостью, как будто отстранённо вспоминала события прошлой жизни.

— Ты училась в Атрэме? — изумилась Авелла. — Я думала, та твоя форма — это было просто... Ну, просто.

— Я провела тут один семестр. И то не полностью.

— Расскажешь?

— Ну, может быть. Однажды.

Вернулась хозяйка кондитерской, ловко неся два подноса. Мы вновь встали и стояли, пока она ставила на стол блюда с пирожными и бутербродами, дымящийся чайник и белые фарфоровые чашки.

— Я правильно вас поняла? — спросила она с улыбкой, прижимая к груди подносы.

— Да, вы всё поняли правильно, — кивнула Авелла, отзеркаливая её улыбку.

— В таком случае наслаждайтесь. Деньги можете просто оставить на столе.

Я увидел, как улыбка сползла с лица Авеллы.

— Деньги... — пробормотала она с виноватым видом. — Деньги, да...

— Какие-то трудности? — Девушка спрашивала с искренним участием.

— Никаких трудностей! — бодро возразила Натсэ, переключив внимание на себя. — Скажите, можно вас попросить выставить счёт за эту трапезу роду Кенса из клана Земли?

— Кенса? — Девушка не впервые слышала это имя. — Да, конечно. А вы уверены...

— О, я уверена! — Улыбка Натсэ совсем не была воздушной, она была совершенно земной; ею, казалось, можно было убивать. — Если у господина Тарлиниса возникнут какие-либо вопросы, просто направьте его ко мне. Натсэ Леййан, казначей клана Огня. У нас есть понятие о чести, как и у господина Тарлиниса.

Взгляд девушки ненадолго затуманился. Я догадался, что она записывает информацию в магическую память. А может, сразу отправляет запрос в мессенджере? Надо бы, кстати, выяснить, насколько широко используется заклинание.

— Вы из клана Огня? — Теперь девушка выглядела заинтригованной.

— Да, а это — наш бесстрашный и непобедимый глава, — указала на меня Натсэ. — Только что вернулся из другого мира, истребив там полчища невероятных монстров, и сейчас набирается сил перед новой битвой. Кстати, в полнолуние он...

Авелла наступила Натсэ на ногу, и та замолчала.

Выразив своё глубочайшее почтение таким необычным гостям, девушка удалилась. Не стала навязываться, оставив нас наедине с бутербродами и пирожными.

— Ну, белянка, ты даёшь, — покачала головой Натсэ, складывая вместе два бутерброда. — Мы с тобой сколько в Дирне прожили, а ты так и не поняла, что за всё нужно платить?

— Извини, — прошептала покрасневшая Авелла. — Я была здесь тысячу раз, но за меня всегда платил род мамы, или ещё кто-нибудь...

— Отвыкай скорее. Теперь мы взрослые и платим за себя сами. Это гораздо веселее.

***

Когда мы, сытые и довольные, вышли из гостеприимной кондитерской, Авелла вдруг с хитрым видом куда-то нас потащила, пообещав сюрприз. Минут десять мы шли пешком, потом Авелле это надоело, и она предложила полететь.

— Давай я нас подниму, — предложил я, осмелев после еды. — Всё равно хотел проверить, как у меня всё работает.

Возражений не поступило. Я сосредоточился и попросил окружающий воздух немного мне помочь. Воздух согласился охотно, и нас, всех троих, подняло метров на двадцать. Я украдкой посмотрел на правую руку... Печать была на месте. Та самая, четырёхцветная.

— Летим туда, — сказала Авелла, указав пальцем направление.

Я сообщил наше пожелание воздуху, и он плавно понёс нас вперёд. По пути приходилось неоднократно обруливать других Воздушных магов, которые вполне резонно предпочитали путь по родной Стихии. Внизу, на земле, слишком уж много было народу. Скоро тоже придётся ставить светящиеся штуки для регулировки движения.

— Не может быть! — воскликнула Натсэ, первой углядев сюрприз. — Вот ты сумасшедшая!

— Я старалась! — откликнулась порозовевшая от удовольствия Авелла.

Мы приближались. Теперь и я разглядел знакомые очертания Каменного стража, который, с куском пригорка, стоял на самом краю Материка, наполовину свисая над облаками. Видел три деревца перед входом. Вот мы и вернулись...

— Тут мы все и живём, — сказала Авелла. — Ямос, Тавреси, Боргента, Зован пото́м... Лореотис часто заходил. У всех были какие-то деньги, я как-то и не задумывалась, на что мы живём... Нет, всё-таки Зован прав, из меня правительница — хуже не придумаешь.

Сейчас дом пустовал. Мы прошли по знакомым помещениям, Натсэ нашла кота и вцепилась в него мертвой хваткой. Потом мы открыли дверь в нашу спальню...

— Морт, — сказала Натсэ, упав на широкую кровать вместе с недовольно мявкнувшим котом. — Прежде чем пойдёшь на этот совет, сделай мне одно доброе дело.

— Только одно? — уточнил я.

— Дурак. Возьми меня в Огненные ученицы! Глупо обладать оружием и не уметь им пользоваться. Я как раз отойду к вечеру, и мы сможем отпраздновать наше возвращение. Ну, или в спешке бежать с Материка. Не знаю, какие у нас планы на вечер, но охотно допускаю, что случиться может всё, что угодно.

— Хм... — озадачился я. — Не уверен, что смогу взять тебя в ученицы.

— Это ещё почему? — Натсэ резко села на кровати, выпустила кота и вцепилась в меня пытливым взглядом.

— Я ведь всё-таки не маг Огня...

— Ты выше этого, — возразила Авелла. — И всё равно стихийник! Только что Воздух тебя слушался.

— Не «слушался». Он просто откликнулся на просьбу, ему это было не сложно. Не знаю, как объяснить... Это немного другое. Нет — совсем другое. Печать Стихии — это как поводок и ошейник, а то, что у меня сейчас, больше напоминает дружбу. Или любовь...

Я вспомнил, как давным-давно меня поразил тот таинственный старик из клана Людей. Поразил тем, что не носил никаких печатей, но, казалось, мог повелевать природой куда увереннее любого мага. Он шёл по болоту, и земля под его ногами становилась твёрдой и сухой. По мановению руки ручей выходил из русла. А ещё он легко и просто творил с моей головой всё, что ему было угодно. Сначала вернул мне на время родное имя, потом — скрыл память о себе. Неужели и я сейчас стал кем-то подобным?

— А магическое сознание у тебя осталось? Ты всё ещё Заклинатель? — спросила Авелла.

— Да. Да, это всё на месте.

— Тогда попробуй. — Натсэ вытянула руки вперёд, будто просясь на ручки.

Я попробовал. Сжал её ладони, произнёс необходимую формулу. Натсэ сказала ответ. Нас окутало мягкое пламя и развеялось.

Новая ученица: Натсэ Леййан

Можно стать главой Ордена Менторов

В топку, я уже чего только главой ни являюсь. Иногда нужно и тормознуть.

— Уф-ф, — сказала Натсэ, падая на кровать. — Всё. Из меня будто кости вытащили. Давай, Морт. Удачи на совете.

— Спасибо, — усмехнулся я.

Наклонившись, поцеловал её и пошёл к выходу. В дверях так же попрощался с Авеллой.

— Ты бы хоть туфли сняла, — услышал я её недовольный голос, уже шагая по коридору.

— Не хотела лишать тебя этого удовольствия, — вяло откликнулась Натсэ.

— Да ну тебя!

Я вышел на улицу с улыбкой. Вот теперь, вот именно теперь у меня в душе возникло непередаваемое ощущение: я дома. Его не было ни в родном мире, ни сразу по возвращении. А сейчас — будто какие-то важнейшие элементы мироздания встали на свои места.

Нет, я не скучал по родителям, школе и родному городу. Не знаю, почему. Возможно, я плохой. Но всё, чего я хотел, это чтобы мы жили вот в этом доме. Чтобы там всегда были Натсэ и Авелла, чтобы одна была суровой, циничной милашкой, а другая — мягкой и пушистой стальной леди.

Единственная, о ком я всей душой скорбел — это Талли. Моя сестра, которую мне так и не удалось спасти, но которая спасла меня. И теперь всё, что мне остаётся — это постараться, чтобы её смерть не была напрасной.

Найти дворец главы клана Воздуха труда не составило. Мне его с разных точек показали сегодня уже раз пять, и он обозначился на моей магической карте. Подлетев к нему, я вошёл внутрь, отсалютовал мечом стоявшим у входа рыцарям. Хранилище вернулось ко мне, но я пока пользовался только тем, которое наколдовала на моём плаще Авелла. Из каких-то сентиментальных соображений, хотелось чувствовать её присутствие. Туда я и спрятал меч, войдя во дворец.

Внутри — белый мрамор и стекло. Разноцветные стёкла везде и всюду. А ещё — золото. Дворец был отделан на диво роскошно, местами затмевая даже цитадель Искара.

— Не подскажете, где тут советуются? — обратился я к первому попавшемуся лысеющему магу в белом плаще.

— Конечно, сэр Мортегар, вас давно ждут! — засуетился тот и провёл меня по одному из коридоров, остановился перед тяжёлой деревянной дверью. — Вот тут, — зашептал он. — Входите, только сначала постучите. Они, кажется, отослали лакея. Наверное, разговор будет сугубо конфиденциальным. В любом случае — постучите, спросите, расположены ли они...

— Я понял, спасибо, — таким же шёпотом ответил я.

Подошёл к двери и от души её пнул. Дверь распахнулась, и я широким шагом вошёл в просторный зал с единственным круглым столом посередине. За спиной послышался сдавленный вскрик, навстречу мне, с изумлёнными лицами, поднялись трое: Акади, Дамонт и Логоамар.

— Спасибо, что пришли, — сказал я.

Отодвинул от стола свободный стул, сел на него.

— Присаживайтесь.

Они опустились на стулья, всё ещё не находя слов. Я выдержал короткую паузу и спросил:

— Не догадываетесь, зачем я вас вызвал?

Глава 12

Действовать нагло мне было не впервой, но всё равно непривычно. Однако со временем в голове выработался некий защитный механизм под названием «надо». Вот и сейчас — надо было показать этим троим главам, что их авторитет для меня — ноль без палочки.

Я чувствовал, что в противном случае переговоры пойдут не в ту степь. Рассказ Авеллы меня в этом убедил. Я не старше её (а теперь, с учётом полугодовой отлучки, наверное, даже и младше), не умнее. Разве только сильнее, как маг, но это не обязательная компетенция в политике. Говоря иными словами: я не подхожу для игры по привычным правилам. Зато могу запросто насадить собственные и играть по ним.

— Что вы себе позволяете, сэр Мортегар? — спросил Дамонт.

Мне сделалось не по себе. Он, кажется, впервые открыто на меня злился. Но отступать было некуда, поэтому я внешне спокойно выдержал его взгляд.

— Веду себя, как вздорный ребёнок, с которым можно не считаться, господин Дамонт.

Краем глаза я заметил, как покраснела Акади, как попыталась скрыть этот факт, спрятав лицо в ладонях. Хорошо. Значит, Авелла правильно поняла: Акади не хотела ей зла, просто пыталась сделать, как лучше всем. И сама очень страдала, сознавая, что своими действиями причиняет дочери боль.

Дамонт нахмурился:

— Вы как-то неверно начали. Сам факт того, что вас пригласили на встречу глав кланов...

— Да, спасибо, пришёл, как только смог, — перебил я его, демонстративно зевнув. — А теперь — к делу. Мне нужны бумаги.

Чем-то поперхнулся и закашлялся Логоамар. Акади убрала от лица ладони и с изумлением посмотрела на меня.

— Бумаги? — переспросила она. — Какие?

— Все, — пожал я плечами. — Допускаю, что маги Воздуха не склонны вести строгую отчётность, но у вас-то, господин Дамонт, что-то такое должно быть? Меня интересует всё, что произошло за минувшие полгода, вплоть до списков магов на Материке. Собственно, меня даже в первую очередь интересует этот список, потому что я ищу одного человека... Даже трёх человек. Четырёх, если быть предельно точным. Ещё мне нужно всё, что удалось выяснить по поводу Огня внизу. Моя дорогая супруга сообщила, что вы предпринимали разведывательные операции, но от неё скрыли все их результаты. Так вот, я хочу видеть эти результаты. Уже потом мы поговорим о дальнейших действиях. Извините, господин Дамонт, но я не буду восторженно истекать слюнями только потому, что вы соблаговолили пригласить меня посидеть вольным слушателем на вашем совете. Если не ошибаюсь, все тут хотели, чтобы Авелла вышла замуж за человека, с которым вы будете иметь дело. Ну, вот, пожалуйста, я перед вами. Давайте займёмся делом.

— Кого вы ищете, сэр Мортегар? — тихо спросил Логоамар, и Акади с Дамонтом, только что собиравшиеся на меня орать, либо что-то горячо доказывать, вдруг замолчали.

— Давних знакомых, — уклончиво ответил я.

— Моей дочери нет на Материке, я проверял... всякими способами. Гиптиуса тоже нет. Они пропали тогда, и больше о них не было вестей.

Я кивнул, выражая сочувствие. К Логоамару у меня сердце потеплело. Вряд ли он принимал участие в травле Авеллы. Он, конечно, скотина та ещё (вспомнить хоть подставу с Талли), но, как маг Воды, не склонен давить до победного конца. Да и вообще, он сейчас сам выглядел каким-то потерянным и равнодушным ко всему на свете. Может, полгода на поверхности, вдали от океана, его подкосили?..

Кроме того, Логоамар сходу угадал, кого я хочу найти, это произвело на меня впечатление. В действительности меня интересовал так называемый клан Людей. Старик неоднократно давал понять, что однажды мы с ним встретимся, и какое-то это будет иметь отношение к Стихиям и магам. По-моему, время настало. Однако как со стариком встретиться — этого я не знал. Он сам, Гиптиус, Сиек-тян, да тот непонятный парень, в которого она влюбилась — вот все четыре мага из клана Людей, о которых я хоть что-то мог сказать. И...

Меня будто молнией с ног до головы пронзило. Стоило больших трудов не вскочить и не заорать о своей гениальной догадке. Тем не менее, с этим я худо-бедно справился. А вот на лице что-то такое отразилось. Я попытался на это повлиять, и получилась какая-то фигня, которую Логоамар, видимо, принял за выражение глубокого сочувствия. Он положил руки на стол перед собой, будто протягивая их ко мне, и сказал:

— Я пытался говорить с ней через Воду, но Вода не находит её. Либо она произнесла заклинание, ограничивающее возможность связи. Либо она...

Старик не договорил, лицо его помертвело. Дамонт по-дружески положил руку ему на плечо. А госпожа Акади, наконец, нашла в себе силы прямо взглянуть мне в глаза.

— Сэр Мортегар, — ровным голосом заговорила она. — Я догадываюсь, что моя дочь наговорила много... нехорошего про меня и про ситуацию в целом. Я не хочу оправдываться перед вами. По-моему, человек, который оправдывается, не стоит особого внимания. Вы знали меня с того дня, как вошли гостем в Небесный дом, и несколько раньше узнали Авеллу. Вы вполне способны составить собственное мнение обо всём, я не собираюсь на него влиять. Оставим.

В тот раз в Небесном доме госпожа Акади меня, помнится, поразила. Она сказала что-то вроде: «Даже если вы — маг Огня, нужно быть безумцем, чтобы признаться в этом практически чужому человеку, поэтому я и не задаю такого вопроса». И сейчас она вновь показала себя мудрой женщиной, глядящей в суть вещей куда глубже многих.

— Оставим, — кивнул я. — Вполне допускаю, что вы были правы. Но точно так же была права Авелла. С возрастом понимаешь одну непростую вещь: правы могут быть все. И тогда приходится искать другие критерии, чтобы выбрать, кого поддержать. Например, дружба. Или любовь.

Сказав это, я сам себе изумился. Надо же... Со стороны послушать — и не скажешь, что дурак. Правда, что ли, взрослею? Пора бы...

Акади улыбнулась. С ней мы, похоже, друг друга поняли. С Логоамаром тоже установилась некая эмоциональная связь. А вот Дамонт по-прежнему смотрел на меня недобрым взглядом.

— Мне кажется, — сказал он, — что здесь только я один имею смелость назвать вещи своими именами. Полгода я разбирался в ситуации. Поправьте меня, если я ошибаюсь, сэр Мортегар. Это ведь именно вы взрастили Огонь? Вернее, часть Огня.

— Его женскую ипостась, — подтвердил я. — Искорку. Так до сих пор и не понял, было ли это оскорблением или, напротив, поощрением... Над некоторыми вещами лучше слишком глубоко не задумываться: рискуешь пропустить момент, когда нужно ударить мечом.

— То есть, мы потеряли наш мир по вашей вине, — уточнил Дамонт. — Прекрасно.

— А я не вижу здесь своей вины, господин Дамонт. Никто не подошёл ко мне и не спросил: «Пс, парень, не хочешь выносить Искорку?». Не было такого. Меня вырвали из моего мира, а когда я очнулся, Искорка уже была во мне. Допускаю, что вы бы в такой ситуации покончили с собой, как подобает сознательному магу. Но я не был магом, я понятия не имел, что происходит, и хотел жить, вот и всё. Будете меня в этом обвинять? Обвиняйте, мне плевать. А пока подбираете обвинения пообиднее, послушайте вот что. Я прекрасно помню, как дракон убивал Талли, а вы стояли. Вы, и всё ваше Земное воинство. Просто стояли, наложив в штаны. А мы — пытались что-то сделать. Клан Огня, который вы теперь, кажется, вновь готовы записать в изгои. Мы — сражались, пока вы стояли.

Дамонт молчал, и я, переведя дух, заговорил снова:

— Вы ни слова не сказали мне тогда, в Дирне. Нет! Вы сами прибегли к помощи Мелаирима, который за всем этим стоял. Сами, не отпирайтесь! Иначе как бы он выбрался из казематов? И Боргента, путешествующая с ним, совсем не напоминала заложницу, уж извините. А теперь, когда вашу ставку перебили, вы начинаете искать виноватых. Знаете, что? Вы сейчас ничем не лучше меня. Вместо того, чтобы что-то сделать с реальностью, вы ищете причины для ненависти, чтобы окончательно уничтожить всё, что осталось. Такова ваша политика? На этом вы планируете остановиться?

— А какова ваша политика, сэр Мортегар? — сквозь стиснутые зубы спросил Дамонт. — Ваши упрёки звучат интересно ровно до тех пор, пока не потеряешь всё, что имел, без возможности возврата.

— Моя политика? Очень простой вопрос. Я хочу вернуть землю людям.

— А люди там и так прекрасно живут, — усмехнулся Дамонт. — Простолюдинов никто не трогает. Это магам туда путь заказан.

Я помолчал. Сказать сейчас всё, что я понял, в том числе и благодаря визиту в родной мир, было равнозначно тому, чтобы подписать себе смертный приговор. Тем более, что из того, чего я не понял, можно было город построить. Но мне на самом деле и не нужно было знать всего, чтобы поступать правильно. Ум — не самая сильная моя сторона. В отличие от сердца, которое может знать такие вещи, от которых мозг отделяют тысячи лет эволюции.

— Те, кто сейчас на Материке, получат возможность вернуться домой, — выбрал я самую обтекаемую формулировку. — В этом я могу поклясться.

— Блестяще, сэр Мортегар, — засмеялся Дамонт. — У вас есть задатки хорошего политика. Уверенный тон, красивые слова и — ничего конкретного. Ладно, чего вы хотите? Теперь конкретно, у нас время не бесконечно. Мы и так из-за вас задержались дольше всяких приличий.

Я непроизвольно моргнул. Дамонт смотрел на меня с улыбкой, по-прежнему.

— Это... — Я откашлялся. — Это что, была какая-то проверка?

Дамонт пожал плечами:

— Не только вы умеете производить впечатление, сэр Мортегар. Я тоже могу открывать двери пинком и говорить жестокие слова. Да, если угодно, я вас проверял. Глава клана должен уметь держать удар и бить в ответ. Должен, если того требуют обстоятельства, поступать плохо, но — в интересах клана. Вы это умеете, мои поздравления. Не скажу, что это у вас в крови, но вы — умеете. Ваши упрёки справедливы, как и слова о том, что пора забыть прошлое и шагнуть в будущее. Так каким оно будет, это будущее?

***

А вот это был хороший вопрос.

До сих пор мне почти не приходилось действительно принимать решения, способные изменить судьбы множества людей. Битва в Дирне не в счёт, там я, по большей части, просто реагировал на обстоятельства, и к чему это привело — напоминать не нужно. Сейчас же мне предстояло самому создавать обстоятельства, шагать в пустоту. И от этого было страшно. Не за себя — когда мне за себя было страшно? тоже мне, персона, — а за всех остальных.

Но от меня ждали конкретики. Что-то говорить придётся.

— Я планирую победить Огонь.

Главы переглянулись. На этот раз слово взял Логоамар:

— Видите ли сэр Мортегар... Это, конечно, очень красиво звучит. Но я хочу убедиться, что вы действительно понимаете ситуацию. Что значит, «победить Огонь»? Уничтожить? Это уничтожит мир, который стоит на четырёх Стихиях. Пленить? Допускаю. Но теперь у Огня, благодаря вам, есть разум. И сила... Сила Огня велика, как никогда. Он сам — Стихия, понимаете? Он может вложить всего себя в атаку. А мы лишь управляем Стихиями. В неких рамках, определенных Магическим сознанием...

А вот тут я начал врать, говоря правду. Никогда бы не подумал, что такое возможно, но... Но вот я улыбнулся, глядя в глаза Логоамару, и сказал:

— Вы.

— Что «мы»? — переспросил он.

— Вы управляете Стихиями в рамках Магического сознания. А я — маг Пятой Стихии, и я не скован никакими рамками. Пятая Стихия сильнее любой из четырёх отдельно взятых. Знаю, это не вполне корректное высказывание, ведь никто никогда не сталкивал такие материи лбами, но... Но мне не привыкать делать то, чего никто до меня не делал.

Они опять переглянулись. Да, им было известно, что я — маг всех Стихий. Может быть, до них даже дошло, что я — маг Пятой Стихии. Но принять такие новости — это непросто. Нужны какие-то... доказательства, что ли. О, точно. Им наверняка нужна демонстрация моих умений. И как хорошо, что я об этом подумал, потому что, судя по выражению лица Дамонта, он как раз сейчас что-то такое предложит. Что ж, по крайней мере, не застанет меня врасплох. Но чего я, собственно, жду? Пока все молчат, надо лезть дальше. Требовать и требовать, пока не опустят шлагбаум. Как там учила меня Талли? Не спеши говорить «а то». Можешь получить то, что тебе нужно, безвозмездно. Ну, или как-то так.

— Однако мне нужна серьёзная поддержка, — сказал я. — Потому я и просил бумаги о текущем состоянии дел. Хочу знать, на что могу рассчитывать. Мне, разумеется, понадобится армия — боевые маги и рыцари, всех трёх Стихий. И ещё. Мне нужны самые старые и мудрые преподаватели магической истории и магических искусств. От трёх кланов, хочу кое-что выяснить и иметь возможность сравнивать различные гипотезы.

— Видите ли, в чём дело, сэр Мортегар, — произнесла госпожа Акади. — Мы все предполагали, что, когда вы вернётесь, скажете нечто в этом духе. И, хотя отбить нижний мир, для нас очень важная задача — даже для магов Воздуха — мы не можем просто так отправлять магов на верную смерть.

— Да, — подтвердил Дамонт. — Если хотите поддержку кланов — покажите нам свою силу, чтобы и мы знали, на что можем рассчитывать. По-моему, это справедливо.

— Абсолютно, — подтвердил я. — Что вы хотите увидеть?

— Я хочу, — неожиданно жёстко заговорила Акади, — чтобы вы первым делом трезво оценили свои возможности. Потому что испытание, если вы на него согласитесь, будет смертельно опасным. И я не желаю снова видеть, как моя единственная дочь оплакивает любимых. Не хочу снова становиться её врагом, чтобы заставить бороться, заставить дышать...

Тут она осеклась и снова спрятала лицо в ладонях. Да уж, ситуация... И не было никаких виноватых. Ну, кроме меня, разумеется.

— Большинство бумаг вы получите сегодня же, я пришлю нарочного в Каменного стража, — сказал Дамонт. — Испытание, если вы согласны, начнём утром, как только встанет солнце. И вот в чём оно будет заключаться...

***

На улицу я вышел в глубокой задумчивости. Предстоящее испытание меня не то чтобы пугало, но... Ладно, чёрт с ним, мне действительно было не по себе. Если верить словам Дамонта, то столкнуться мне придётся с чем-то абсолютно непонятным. Никому...

— Как? Как всё прошло? — подскочила ко мне Авелла.

— Неплохо. Только Невидимость сними, а то я сам с собой разговариваю. Глава клана так себя вести не должен. Наверное.

Авелла отменила заклинание невидимости. Я заметил её ещё до того, как она заговорила со мной. Прокололась она банально: опять забыла про запах. От Авеллы исходил аромат духов, знакомый по прежней жизни. Потом, когда у неё началась бродячая кочевая жизнь, о духах как-то забылось. Натсэ, как правильная ниндзя, предпочитала ничем не пахнуть и считала это естественным и нормальным. Мне бы мысль о таком подарке даже в голову не пришла, а сама Авелла ни за что в жизни не попросила бы меня. Вот так и узнаёшь, чего не хватало супруге. Совершенно случайно.

— И как ты решилась оставить Натсэ? — спросил я.

— О... Я привязала её к кровати.

Я вздрогнул.

— Че... чего?

— Она уснула, и я привязала её к кровати, чтобы она никуда не делась, — грустно сказала Авелла.

— Эм... А если кто-нибудь...

— Нет, это положительно невозможно. Вокруг пригорка первый слой защиты, чистый Воздух. Мало кто сможет его сломать, а если хотя бы попытается, я тут же об этом узнаю. Второй слой вокруг дома, этот просто перемелет чужака в муку, там и Воздух, и Земля. А третий слой вокруг кровати, там ещё и магия Огня, уничтожит всё в радиусе сотни метров, кроме кровати, которую будет удерживать в воздухе, пока мы не подоспеем. А если с нами что-нибудь случится...

У меня мурашки по спине побежали.

— И ты всё это сделала сейчас?

— Ну да. — Авелла с удивлением посмотрела на меня. — Я торопилась, я ведь волновалась за тебя.

— Авелла... Я тебя боюсь.

— Ох... Я сама себя боюсь. Но разве у меня был выбор? — Она смешно всплеснула руками, почему-то в этот момент до боли напомнив мне госпожу Акади.

— Да уж... Ладно, идём домой. Посмотрим на связанную Натсэ...

Воображение нарисовало мне довольно смелую картинку. Не просто даже картинку, а с движением и звуком. Я потряс головой, переключая себя на рабочий режим. Далось это нелегко.

— Идём? — Авелла взяла меня под руку.

— Подожди, ещё один момент.

Я закрыл глаза, сосредоточился.

Чтобы отправить сообщение, выберите адресата

Сиек-тян из рода Нимо. Адресат не найден

Блин... Ладно. Значит, либо, лишившись печати, она лишилась и Магического сознания, либо...

Либо я идиот!

— Что такое? — испугалась Авелла, когда я с силой хлопнул себя по лбу ладонью.

— Ничего. Наказываю себя за глупость.

Чтобы отправить сообщение, выберите адресата

Сиектян из рода Нимо. Адресат найден


МОРТЕГАР: Привет! Это я, Морт, помнишь? Мы с тобой должны были делать детей для Гиптиуса, а потом ты сбежала. Как жизнь, как вообще? Давно не виделись. Я, вообще-то, по делу. Мне бы с вашим главным повидаться. Кажется, время пришло.

Глава 13

Когда-то давно, классе в девятом, я неделю собирал в кулак всю свою отчаянную смелость и, наконец, отважился на решительный шаг. Написал девчонке, в которую был влюблён, обстоятельное и ёмкое сообщение. Примерно вот такое: «Привет?»

Я долго думал, каким знаком препинания его закончить. Точка? С ней текст будет выглядеть сухо, официально. Восклицательный знак? Хм... А чего я, собственно, разорался? Нет, восклицательный знак — это слишком яркое свидетельство сильных эмоций. Она ещё, чего доброго, задумается, откуда они у меня взялись, и сразу, в лоб, напишет: «Ты что, влюбился, что ли?». Я, разумеется, стану всё отрицать, но осадочек-то останется.

Смайлики — вообще за гранью, это уже просто сексуальное домогательство.

Многоточие долго казалось мне самым подходящим вариантом. Я уже почти отправил сообщение с тремя точками на конце, но в последний миг рука дрогнула и переместилась с «мышки» на «бэкспэйс». Не то... Как-то слишком уныло, безысходно. Она подумает, что я нарочно создаю впечатление несчастного, погруженного в депрессию влюблённого, чтобы вызвать жалость. И психанёт. Или начнёт меня и вправду жалеть. А я этого не хочу, мне бы так, чтоб по-настоящему.

Остановился я на вопросительном знаке. Десять раз перечитал текст сообщения, и он показался мне идеальным. Я даже представил себе, как говорю это всё ей лично. Подхожу и эдак полуравнодушно: «Привет?». Вроде бы и поздоровался, и спросил, расположена ли она к разговору, и проявил какую-никакую оригинальность.

В общем, ни одна девушка в мире ещё никогда не получала настолько переполненный чувством и смыслом «привет».

Дальнейшее было до обидного банальным и предсказуемым. Сутки девочки не было в онлайне, и у меня сложилось впечатление, будто она живёт без меня реальной жизнью, где вокруг неё наверняка вьются всякие крутые парни. От этого откровения мне сделалось жутко, но я держался. Мой «привет» всё ещё мог дать мне шанс. Правильное слово с правильным знаком — это ведь половина успеха, так?..

Потом она появилась в онлайне, но сообщение осталось непрочитанным. И после очередного выхода в сеть — тоже. Что это могло означать? Я терялся в догадках. Потом предположил, что в онлайн с компьютера девочки выходит её сестра, или мать — ну, по каким-то своим нуждам — но сообщения благородно не читают. Может быть, девочка вообще умерла! Я думал так, и сердце стонало от боли...

Где-то дня через три сообщение прочиталось, и... И всё. Наверное, у девочки оно давным-давно уехало вниз, погребённое под завалом более интересных собеседников. А у меня оставалось наверху. Висело проклятием вечного игнора. Я открывал браузер и видел: «Привет?». Открывал приложение на телефоне и видел: «Привет?». Этот проклятый вопросительный знак издевался. Он будто орал: «Привет? Привет?! Ты что, ***, серьёзно? Думаешь, симпатичная девчонка будет общаться с ничтожеством, которое даже не уверено, привет ли?». Он заставил меня усомниться в каждом моменте своей жизни.

И удалить сообщение я не мог. Это было всё равно что отрезать кусок сердца и выбросить. Тогда я ещё этого не умел...

С тех пор моя душа прошла серьёзный путь. Сейчас, подлетая к Каменному стражу и глядя внутренним зрением на отправленное сообщение, я думал: «Вот ***!» — и, в общем-то, всё. Конечно, роль сыграло и то, что в Сиек-тян я не был влюблён, и то, что дома меня ждала одна жена, а рядом со мной летела другая. Но всё же мне хочется верить, что где-то я таки вырос над собой.

Сиек-тян молчала. Механизма отображения «прочитано/не прочитано» у меня в Мессенджере не было, поэтому я даже не мог сказать, игнорит она меня, или спит. Собственно, она ещё может тупить. Заклинание-то новое, раньше она никогда такого не видела. Сидит с раскрытым ртом и смотрит в пустоту перед собой, на загадочные буквы, и гадает, то ли она с ума сошла, то ли ещё не совсем.

— Опускаемся! — скомандовала Авелла перед самым пригорком. — Мне нужно снять первый слой защиты.

Мы приземлились. Я покорно ждал, пока Авелла что-то бормотала, помигивая белой печатью и трогая носком туфли почти прозрачные руны, висящие в воздухе (как такое делается — я понятия не имел и решил пока не вдаваться в такие дебри). Наконец, Авелла кивнула и, взяв меня за руку, повела к дому.

Там всё повторилось, только теперь она мигала двумя печатями попеременно: белой и чёрной.

Заметив, что я покачиваю головой, Авелла смутилась.

— Это только кажется, что её легко снять, — оправдываясь, заговорила она. — На самом деле там очень сложная привязка к личности, и для постороннего мага...

Я поцеловал Авеллу, слегка наклонившись, и она замолчала. Неожиданно резко и сильно обняла меня, прижалась.

— Мортегар, если бы ты знал, как я соскучилась...

Если бы она знала, как мне тяжело было это слышать. Ведь я-то не соскучился. Она жила тут, в клетке одиночества, полгода, а для меня прошло чуть больше суток. Причём, всё это время я вообще не помнил, что есть какая-то Авелла.

Впрочем, всё могло бы сложиться ещё хуже. Если бы путь назад я нашёл, скажем, через месяц, или год... Авелла встретила бы меня взрослой, возможно даже старой женщиной с мужем Зованом. И вот это было бы уже всё. Время назад не отыграешь... Наверное.

Авелла заглянула мне в глаза с каким-то совершенно определённым выражением.

— Натсэ ведь ещё долго будет спать, — шёпотом сказала она. — Я после третьей печати...

Я вновь прервал её поцелуем, согласившись сразу по всем, даже невысказанным пунктам. Не то чтобы Натсэ нам как-то помешала в задуманном, скорее просто не хотелось её тревожить. Благо, дом был большим.

Целуясь и обнимаясь, мы вошли внутрь. Дверь закрылась. Тишина пустого помещения заполнилась шумным дыханием...

На мгновение Авелла отстранилась от меня. Зачем — этого я так и не успел понять. На её горло легла верёвка. Авелла вскрикнула, подняла руки к горлу, вцепилась в верёвку и... безо всякого усилия её оттянула.

— В следующий раз — придушу, — пообещала, зевнув, Натсэ.

— Но ты... Но я думала... — запинаясь, лепетала Авелла.

Натсэ посмотрела на меня:

— Морт, ты представляешь, она ведь ещё и записку на двери оставила. «Натсэ, пожалуйста, не двигайся, иначе верёвки сделают тебе больно. Я ушла за Мортегаром, скоро вернусь. Любящая тебя Авелла».

Мысленно я расхохотался. Внешне постарался удержаться от каких-либо проявлений эмоций. Да уж, Авелла — это чудо. Наше чудо.

— Как ты освободилась?! — пришла в себя Авелла и потрясла верёвкой. — Я рассчитала эти узлы таким образом, чтобы развязаться было невозможно!

— Серьёзно? Ты спрашиваешь Убийцу, как она избавилась от твоих дилетантских узлов? Да первое, что я сделала, оказавшись в этом мире — Поглотила несколько камней. Что может быть проще, чем создать металлические лезвия прямо под верёвками?

— Неужели было так сложно подождать?!

— Мне было нужно в туалет, бестолочь!

— А моя сильнейшая защита вокруг кровати?!

— Ничего с ней не случилось.

— Но как ты...

Натсэ схватила за руку Авеллу и потащила за собой по коридору. Я пошёл следом.

— Вот. — Натсэ взяла Авеллу за подбородок и довольно невежливо заставила посмотреть вверх. Я тоже поднял взгляд.

Всё выглядело до обидного просто: в потолке зияло аккуратное круглое отверстие.

— Какая же я дура... — прошептала Авелла, придя в священный ужас от увиденного.

— Ничего не дура, — мгновенно сменила стратегию Натсэ. — Девять из десяти человек либо угодили бы в твою ловушку, либо, заметив, не стали бы лезть. А от десятого рунами не защитишься. Кстати, надо будет найти этого десятого и прояснить...

Натсэ немного помрачнела, задумавшись о чём-то своём. Авелла же не унималась:

— Нет, дура! Как можно было забыть о защите пола и потолка?! Это ведь элементарно, а я подвергла тебя такой...

В чём-то мы с Натсэ сделались похожими. Во всяком случае, поступила она как я — притянула Авеллу к себе и поцеловала. Та всплеснула руками от неожиданности, попыталась что-то промычать, но, смирившись, обняла Натсэ.

— Тук-тук, — раздалось у меня за спиной. — Я, кажется, не вовремя? Но мне, кажется, плевать?

— Привет, Лореотис, — усмехнулся я. — Заходи, гостем будешь.

Приближение рыцаря я засёк уже несколько секунд как, однако ничего не сказал. Не знал ведь, что у девчонок сцена так неожиданно закончится.

Они отскочили друг от друга, как от электрического разряда, одинаково покраснев.

— А я... А мы... — попыталась что-то объяснить Авелла, но Лореотис только устало махнул бутылкой. Большой бутылкой.

— Запомни золотое правило: никогда не извиняйся и не оправдывайся за то, в чём не ощущаешь вины. Потерять себя очень легко, а найти потом — порой невозможно. На этом мой запас мудрых мыслей закончился, предлагаю перейти к неофициальной части. Глядите, я раздобыл то, чего не существует на Материке. По стаканчику?

***

Так разбились вдребезги наши скромные надежды на тихий вечер, наполненный интимными радостями воссоединения после долгой разлуки. Может, с какой-то стороны оно было и правильно. Будет ещё время. Больше мы друг друга не потеряем.

Глядя, как дом постепенно заполняется людьми, я вдруг почувствовал, что во мне изменилось кое-что ещё, и это изменение было глубоким и сильным. Я больше не боялся людей. Мне не хотелось спрятаться в угол и сделаться невидимкой, в ожидании, пока все разойдутся по домам. Нет, я был частью этого мира, здесь было моё место И, что самое удивительное, все они это чувствовали.

Не успели мы с Лореотисом выпить по стаканчику, как в гости пожаловали Асзар и Денсаоли. Они выглядели вполне счастливой парой. Денсаоли, сияя, как золотая монета, сообщила, что клан Земли, наконец, выдал им разрешение на брак. Лореотис счёл это достойным следующего тоста.

Асзар не изменился с момента нашей последней встречи, только голос всё ещё казался мне непривычным. Первого впечатления не перебить, по крайней мере — не сразу.

Денсаоли совсем не походила на ту девушку, что я помнил. Призрака Мекиарис она тоже напоминала весьма отдалённо. Как и в случае с Талли, она была похожа на нечто третье и не то чтобы среднее. Молчаливая, погруженная в себя. Иногда она невпопад улыбалась, как маг Воздуха. Иногда принималась говорить тихо и как бы сама с собой, как Мекиарис. К счастью, Асзар её принимал безоговорочно в любой ипостаси. Так, как я не сумел принять Талли... Наверное, про их жизнь можно было бы написать книгу, но увы, во мне писательских талантов не завалялось.

Бутылка опустела на треть. Натсэ принялась сочинять ужин, Авелла к ней присоединилась. Пришёл выпнутый из больницы Ямос, сообщил, что обеих мамочек отпустят домой завтра ближе к вечеру. Потом пришёл Зован. Поздоровавшись со всеми, он обратился к Натсэ:

— Я только что от отца. Он сказал, что убьёт тебя за дерзкую выходку, потом подумал и попросил этого не говорить. Сказал, что пришлёт к тебе своего законника.

— А, ну пускай присылает, — беззаботно откликнулась Натсэ, ловко кроша в котелок картошку. — Люблю законников. Кажется, мой третий был законником. Предпочитал красные простыни...

Все как-то сразу замолчали и посмотрели на Натсэ с удивлением. Я почувствовал себя нехорошо. Вот так вот запросто взять и услышать про какого-то «третьего» от Натсэ, у которой вроде бы до меня никого не было.

Не замечая всеобщего недоумения, Натсэ продолжала:

— С ним было легко. Мне было одиннадцать, или двенадцать, а он как раз таких любил. Подбирал на улице и тащил домой, там немного играл, как в куколок, потом делал своё гнусное дело и вышвыривал на помойку. Мне пришлось перекрасить волосы, чтобы он не заподозрил во мне мага. Штука была в том, что спальня была самым защищённым местом в доме, и там же он хранил в сейфе важные бумаги, которые хотел получить заказчик. Внутрь можно было попасть только с ним, только если он приведёт тебя добровольно. Ну и как только он повернулся спиной, я перерезала ему горло, толкнула на кровать, забралась сверху и держала за волосы, пока он не перестал дёргаться. Ну, так оттягивала голову назад, чтобы хлестало быстрее. Помню, всё смотрела на красную кровь, впитывающуюся в красные простыни, и мысленно повторяла: «Как будто бы ничего не случилось». Потом, когда уходила, посмотрела на него ещё раз. Действительно казалось, что он просто спит. Если не приглядываться, то крови и не разглядишь. Словно воду разлили. В тот раз Магистр выплатил мне полное жалование, сказал, что я сработала чище не придумаешь. Стражи искали зачуханную простолюдинку, перетрясли весь Сезан, а на Орден никто и не подумал. Что? — Подняв голову, Натсэ заметила, что на неё все смотрят, раскрыв рты. — Ой... Извините, я забылась. Просто когда держишь в руке нож, это навевает воспоминания.

Лично я, к своему стыду, вздохнул с облегчением. Натсэ просто рассказывала о работе, а не о том, что я подумал.

— Я-а-асно, — протянул Зован. — Ну, этого можешь не убивать. За него не заплатят.

— Я и не собиралась, между прочим. Я вообще бросила убивать. По местному времени чиста уже больше полугода.

Зован отвернулся, и мы с ним встретились взглядами. Я с трудом выдержал этот взгляд. Зован держался хорошо. Он был чистокровным магом Земли, и все свои эмоции умел скрывать так, что казалось, их и нет вовсе. Но я видел, что он так и не пережил смерть Талли. И сейчас, глядя на меня, кого он видит?

Я встал, вышел из кухни, где все сидели. Зован последовал за мной. В пустой гостиной я сказал ему:

— Это она помогла нам вернуться.

Он кивнул:

— Хорошо. По крайней мере, эта егоза не угомонилась до самого конца. Она... говорила что-нибудь?

— Да, — соврал я, глядя ему в глаза. — Просила передать, что благодарна тебе за то, что успела узнать, каково это — быть любимой. И просила прощения — за всё.

Ничто не звучит так правдоподобно, как ложь, которая обязана быть правдой. Я знал, что будь у Талли чуть больше времени, она бы так и сказала. И где-то в глубине души Зован это тоже знал. Он протянул мне руку, и я её пожал.

— Задумаешь поохотиться на дракона — свисти. Я в деле. Даже если никто больше не пойдёт — кончим эту тварь вдвоём.

— Мы его уничтожим, — кивнул я. — Клянусь.

В этот момент приоткрылась дверь, которую мы и не думали запирать, и в дом вошли госпожа Акади и госпожа Алмосая.

— Прошу прощения за вторжение, сэр Мортегар, — поклонилась Акади. — Я всего только на минутку. Господин Дамонт просил вам передать...

Она подошла к столу и плюхнула на него из Хранилища огромную кипу бумаг.

— Здесь всё самое важное, — сказала она. — Я бы советовала начать отсюда. — Палец Акади указывал на красную закладку, торчащую из середины кипы. — Там сведения обо всех виденных нами существах там, внизу. Огненные девочки описаны лучше всех, и в этом немалая заслуга моей дочери.

В голосе Акади прозвучала гордость вперемешку с горечью.

— А теперь я, пожалуй...

— Нет-нет, — возразил я. — Вы у меня в гостях, и я...

— Боюсь, я не буду таким уж желанным гостем, учитывая...

— Так. Вы в моём доме, и вы — член моего клана, если я не ошибаюсь. Вот мой приказ: проходите в кухню! Там тесно, но уютно.

Алмосая, повернувшись к Акади, громким шёпотом сказала:

— Вы лучше слушайтесь его! А то он вас накажет.

Грустно улыбнувшись, Акади поклонилась мне и пошла в кухню. За ней двинулась Алмосая, замкнули шествие мы с Зованом.

При появлении Воздушной регентши Лореотис попытался было спрятать бутылку, но, осознав, что поздно, принял вид оскорблённой невинности. Акади же на бутылку лишь мельком взглянула. Её больше заинтересовала дочь.

Авелла, суетившаяся возле котелка вместе с Натсэ, заметив мать, ощутимо напряглась, но упрямо делала вид, что её не видит. Акади сделала пару шагов к ней, но остановилась за спиной Денсаоли. Положила ладонь ей на плечо.

— Госпожа глава клана, — тихо сказала она. — Прошу меня простить, но теперь, когда вернулся сэр Мортегар, я больше не могу быть полноценным регентом. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится война. Моё место не здесь, но — там, там, где будет литься кровь и бушевать Огонь. Пока у нас есть немного времени, вам лучше бы начать учиться. Я готова остаться при вас в должности советника, но не более.

Мне показалось, что Авелла прислушивается. Во всяком случае она замерла, и инициативу в готовке полностью перехватила Натсэ.

— Но я не могу, — тихо сказала Денсаоли. — Как я буду управлять кланом? Меня никто не будет слушаться!

— У вас есть супруг, который вам поможет, — сказала Акади. — Как он уже помогал. Рядом с ним вы сама становитесь сильнее. А я устала быть сильной. Теперь мне хочется позволить себе маленькую слабость: погибнуть вместе со своей дочерью, которая не отступится ни за что на свете. Поэтому давайте завтра утром встретимся в вашем кабинете. Я начну вводить вас в курс дела.

Я заметил, как Натсэ пнула Авеллу по ноге. И она, будто только того и ждала, резко повернулась. Глаза влажно блестели, глядя на мать. Та шагнула ей навстречу, а Авелла будто подлетела к ней. Мать и дочь обнялись.

— Прости меня, — шепнула Акади. — Я едва не потеряла тебя навсегда...

— Трогательно как, — прошептала Алмосая, толкая Лореотиса в бок. Тот, смекнув, что от него требуется, наполнил стаканы и грустно вздохнул, глядя на опустевшую бутылку.

Акади повернулась к столу, левой рукой обнимая Авеллу за плечи. Правой достала из Хранилища ещё одну бутылку и поставила перед опешившим Лореотисом.

— Вот и воссоединился клан Огня, — сказала Акади. — Не все, конечно, но всё же... Всё же, я думаю, у нас есть повод для небольшой радости. Несмотря на завтрашнее испытание сэра Мортегара.

Натсэ уронила ложку в котелок, повернулась ко мне. Авелла отстранилась от матери. Лореотис сдвинул брови.

— Я ещё никому не рассказывал, — вздохнул я.

— Ох... Опять я всё испортила, — расстроилась Акади. — Но ведь... Но ведь всё равно это не получилось бы держать в тайне, правда?

Глава 14

Гости разошлись около десяти вечера. Только Зован и Ямос не разошлись — они тут вроде как жили — и отправились на третий этаж, спать. Ямос просто вымотался, двое суток просидев возле Тавреси почти без сна, а Зован сказал:

— Помню, как появилась белянка, и знаю, что такое ребёнок, даже в большом доме. А тут их будет сразу двое. Надо спать, пока есть возможность.

И мы остались внизу втроём. Я, Натсэ и Авелла. Мы переместились в гостиную, я сел в кресло, взялся за бумаги, открыл на красной закладке.

— Морт, ты нам ничего не хочешь сказать?

Я поднял взгляд. Обе стояли передо мной, сложив руки на груди.

— М-м-м... Нет, — признался я. — А надо? Я хотел немного разобраться в ситуации...

— Я была там, — перебила Авелла. — Я, Лореотис, Алмосая, Зован, Денсаоли. Если бы не моя мама, там бы мы и остались.

— Ну вот видишь, — сказал я, кажется, уловив немного не тот смысл, который вкладывала в свои слова Авелла, — ты там была, а я ещё нет. Это несправедливо.

— По-твоему, это смешно? — спросила Натсэ холодным тоном. — Я иду с тобой.

— Я тоже, — кивнула Авелла.

— Нет, — сказал я так твёрдо, что даже сам удивился. — Никто из вас со мной не идёт. Это моё дело, моя проверка.

— Я понять не могу, что они хотят проверить! — сорвалась вдруг на крик Натсэ. — Что ты — маг Пятой Стихии? Это можно проверить и на Материке! Не терпится увидеть кровь — устройте поединок с самым любопытным идиотом!

— Они хотят выяснить, на что я способен против этой хрени внизу! — Я постучал пальцем по бумаге, исписанной ровным почерком какого-то местного каллиграфа. — И, что самое главное, мне тоже это интересно. Какой смысл прятаться? Мы вернулись в этот мир, чтобы победить Огонь.

— Вот именно! — Натсэ выставила указательный палец перед моим лицом. — Мы! Ты, я и Авелла. Мы — семья, мы — вместе. Что если ты там погибнешь?!

— Значит, дилс мне цена, — пожал плечами я.

— Дилс — мне цена! А тебя никто не продаёт и не покупает. Проклятье, Морт, ну что это за очередной идиотизм в духе того турнира? Снова пытаешься себе что-то доказать?

— Знаешь, да! — Я отложил стопку бумаг на стол и посмотрел в глаза Натсэ. — Я слишком много всего получаю, и мне отнюдь не кажется, что так оно и надо. Мне всё время кажется, что это — какая-то ошибка, скоро кто-то там, наверху, придёт в себя, прикроет лавочку, и всё закончится. И вот тогда — я хочу быть уверен, что смогу самостоятельно подняться на ноги и идти вперёд.

— Наверху? — Авелла с удивлением посмотрела в потолок. Где-то там спали Зован и Ямос. Надеюсь, правда, что не вместе.

— Не важно, — отмахнулся я. — Это личное. Слушайте, я вас ведь не так часто о чём-то прошу, правда?

— Вообще почти никогда, — недовольно ответила Натсэ. — Ты только отдаёшь, что ни попросим.

— Вот! Давайте немножко сравняем счёт. Я прошу одно маленькое приключение. Туда и обратно. Но так, чтобы я — сам. Обещаю, если вернусь — дальше только вместе.

— Если? — переспросила Натсэ. — ЕСЛИ?! Да я лучше тебя прямо сейчас убью!

— Понял, понял! Не «если». Когда! Когда я вернусь. Ну? Договорились?

Натсэ с Авеллой переглянулись. Ни одной моё предложение не понравилось, но они нехотя пожали плечами. Я и этому был рад.

— Чаю? — грустно спросила Авелла.

— Можно, — сказал я, возвращаясь к записям.

— Только не крепкого, — сказала Натсэ ей вдогонку. — Ему нужно нормально выспаться. Морт, ляжешь не позже одиннадцати.

— Да, мамочка, — пробормотал я.

— В лоб получишь.

— Не смей так говорить с главой своего клана!

Тут она всё-таки стукнула мне в лоб, потом уселась рядом, на подлокотнике кресла, и тоже принялась читать. Вскоре на другом подлокотнике образовалась Авелла, а в руке у меня очутилась чашка с горячим чёрным чаем. Я на это даже внимания особого не обратил — описание загадочных существ меня увлекло всецело.

Их обнаружили с неделю назад. Послали разведгруппу. Группа как можно осторожнее присмотрелась к странным девушкам, пришедшим в деревню. Насторожило то, что все девушки выглядели одинаково и даже вели себя одинаково. Если, например, куда-то шли, или просто собирались одни, без посторонних, то действовали как один человек.

За ними наблюдали сутки. Вывод: не люди. У них не было ни личных характеров, ни тем для разговоров, ни воспоминаний. Но выглядели они точь-в-точь как люди, а кроме того, они явно обладали магией Земли и охотно употребляли её на пользу простолюдинам.

Разведчики отметили и то, что девушки были очень хороши собой, отличались весёлым нравом и легко сходились с простолюдинами. Тут автор заметок очень старался излагать витиеватым слогом, ходя вокруг да около, но всё же я понял, что девушки тупо переспали со всей деревней, кажется, уже в первые сутки. При этом они ещё и работали в полях, помогали по хозяйству, и странным образом даже местные женщины на них не ополчились.

Ни одна таинственная девушка не была замечена за едой. Ни одна за сутки не легла спать. На ночь они собрались вокруг большого костра и так сидели. Иногда то одна, то другая уходила с заинтересованным кавалером, но потом возвращалась. Они просто сидели и смотрели в огонь, который, кажется, развели магией. Разведчики наблюдали издалека и не разобрали, как именно разжигался костёр, но все отметили, что произошло это очень уж быстро.

— Десять девушек, отдающихся всем подряд без разбору, — прокомментировала Натсэ. — «Одно маленькое приключение. Туда и обратно. Но так, чтобы я — сам. Обещаю, если вернусь — дальше только вместе», — передразнила она.

— Ты что, дословно запоминаешь всё, что я говорю? — пробормотал я, сам несколько обескураженный таким поворотом дела. Испытание уже немного смахивало на завязку комедии «Мальчишник в другом мире».

— Не всё, но... — Почему-то Натсэ покраснела. — Ну, знаешь, мне это вообще-то помогло. Если бы я не запомнила ту белиберду, которую ты сказал после того, как падал в обморок в первый день в этом доме, я бы тебя не нашла в твоём мире. Ты, кажется, назвал зачем-то свой адрес...

— Да я просто радовался, что могу произнести своё имя и всё такое... Как будто стал, наконец, цельным. Погоди. Ты что, просто наизусть запомнила кучу слов на непонятном языке?!

— Угу, — кивнула Натсэ. — Я Убийца. Мне пришлось научиться запоминать большое количество информации на слух. Убийца должен очень хорошо слышать и ещё лучше запоминать. Магистр заставлял меня заучивать последовательности из сотни цифр после первого прослушивания. А спросить мог через месяц, и я должна была дать ответ без запинки.

— Но ведь... Но ведь то, что я говорил, для тебя звучало совершенно непонятно!

Натсэ улыбнулась, взъерошила мне волосы:

— Так непонятное и нужно запоминать в первую очередь, чтобы потом разобраться. Понятное не требует запоминания, оно уже записано в голове у каждого.

— Вот о чём я и говорю, Натсэ... Ты — исключительная. Помимо прочего очевидного, у тебя ещё и феноменальная память. А я? У меня только и есть, что магические способности, да и те не мои, а...

— Ой, всё! — закатила глаза Натсэ. — Я поняла, что тебе для самоутверждения просто необходимы десять безотказных близняшек. Только Ямосу об этом в деталях не рассказывай, а то он Святилище тебе построит.

Авелла нервно засмеялась, но сама себя оборвала:

— Тут на самом деле мало смешного. Переверни страницу, Мортегар.

Я и перевернул. Тем же красивым и ровным почерком была детально запротоколирована стычка Авеллы с вышеописанными красавицами.

— Ничего себе, — пробормотала Натсэ.

И вправду, впечатляло. Девушки не только использовали с одинаковым успехом магию Земли и Огня, они ещё и проявляли сверхчеловеческие силы. Чего стоили, например, эти их прыжки метров на десять в высоту, или выживание после падения...

— С пятисот метров? — воскликнула Натсэ.

— Приблизительно, — педантично уточнила Авелла, ткнув пальцем в нужное слово. — Точно никто не замерял. Но они просто вскочили и сразу начали сражаться. Ни ушибов, ни переломов.

— «Мы сами — Огонь», — прочитал я. — Вот как...

— Так они сказали, я сама слышала, — кивнула Авелла.

Я почувствовал, как над моей головой Натсэ потянулась к Авелле. Да уж, мне тоже стало не по себе. Пережить такое... Хорошо, что никто не погиб. Нет, это не просто хорошо, это — чудо. А теперь мне придётся столкнуться с тем же самым. И не просто столкнуться, а...

— Натсэ, — оторвал я взгляд от страницы, — можно задать тебе один неприятный вопрос?

— Наверное, нужно, раз ты интересуешься, — пожала она плечами.

— Это насчёт рабского ошейника. Когда его на тебя надели, у тебя заблокировались магические способности, правильно?

— Не совсем, — покачала головой Натсэ, поморщившись от неприятных воспоминаний. — На магов нечасто надевают ошейник, как раз потому, что магию он не блокирует, и раб получается весьма сомнительный. Мне сначала поставили чёрную метку — вот она заглушает магию, даже магическое сознание. И её сделали «отсроченной», завязав на ошейник.

— То есть, — заинтересовалась Авелла, — какую-то свою функцию метка выполняла только когда ошейник снят?

— Ну да, самую весёлую, — усмехнулась Натсэ. — Извещала «изначального хозяина», что раб на свободе. Я потому тогда так быстро и сбежала. Боялась, что Магистр придёт за мной в крепость, и ты сможешь пострадать. Я ведь не знала, что ты сам полезешь в петлю. Если б знала — не убегала бы.

— Если бы ты не убежала, — вставила Авелла, — мы бы сейчас не были вместе. Наверное, всё к лучшему.

— А где можно достать ошейник? — продолжал я, не позволяя разговору скатиться в романтику. — Ну... Если быть точным: можно ли достать ошейник на Материке?

Авелла пожала плечами, а Натсэ сказала:

— Морт, ошейник — это просто полоска кожи и руны, вычерченные на ней. Достать — не знаю, сделать... Ну, я могу сделать, или могу научить тебя, как сделать.

— Можно взять собачий ошейник, — сказала Авелла. — И начертить руны на нём.

— Можно и так, — согласилась Натсэ. — А зачем тебе?

— Так, — уклончиво ответил я. — Есть одна идейка. Мы это сможем сделать до утра?

Натсэ, вздохнув, соскочила с подлокотника:

— Пойду поищу ремень...

Я как раз успел дочитать описание сражения. Чудовищная скорость, сила, безлимит на магический ресурс, огненный смерч... Впечатляло. Как и то, что магические удары по красоткам отжирали ресурс атакующего мага. Практически как тот самый туман в Дирне. И это была лишь малая часть того, с чем придётся столкнуться...

— Самое страшное в них, — сказала Авелла, когда я отложил записи, — то, что не попало в отчёты. Они улыбаются, дружелюбно смеются, совершенно искренне, но при этом убивают тебя. Это совершенно точно не люди. Ну, или люди, но с совершенно одинаковой болезнью головы. Мне эти улыбки будут всю жизнь сниться... — Она содрогнулась.

— Готово, развлекайся. — Натсэ вошла в гостиную и бросила мне на колени свёрнутый петлёй кожаный ремешок. На внутренней его поверхности виднелась замысловатая вязь рун Земли.

— И что?.. — Я взял ошейник, покрутил его, поднёс к горлу. — Просто надеваешь, и...

Натсэ подлетела ко мне, будто трансгрессировав сквозь воздух. Одной рукой сжала запястье, другой — горло.

— Это тебе не шутки, понял?! — прорычала она с неожиданной злостью. — Отнесись серьёзно. Наденешь себе на шею — станешь своим рабом навсегда, никто не спасёт.

— Да я и не собирался...

— Вот и не собирайся. — Натсэ отпустила меня. Я, морщась, потёр горло рукой. — Касательно твоего вопроса. Да, просто надеваешь на шею, и всё. У тебя в Магическом сознании появится запись о появлении нового раба.

— А разве не требуется согласие того, на кого надеваешь ошейник? — простодушно спросила Авелла.

Натсэ посмотрела на неё:

— Прости, что?

— Ну... — Авелла смутилась. — Ганла добровольно пошла в рабство. Тавреси. И ты...

Натсэ грустно улыбнулась:

— Чтобы законно продать раба — да, нужно в какой-либо форме его согласие. Потому что у тебя в любой момент могут спросить бумаги. А бумаги торговец подписывает только тогда, когда ошейник надевается в его присутствии, добровольно, и там ещё должна быть подпись будущего раба, или его представителя. Для открытых торгов торговец не возьмёт непонятно кого.

— Но ведь на тебя не было никаких бумаг, — вспомнил я.

— Были. Их забрала Талли, хранила у себя.

— А на Ганлу — папа забрал, — вспомнила Авелла.

— А Тавреси? — не сдавался я.

— А Тавреси ты сразу на хранение сдал, — напомнила Натсэ. — Документы остались у толстяка. Потом он, наверное, передал их Ямосу — я не следила. Так, всё, уже двенадцатый час. Спать!

Мы поднялись в спальню, легли в свою огромную кровать. Авелла погасила свечи, подув на каждую.

— А что, — спросила она, устраиваясь рядом со мной, — рабов продают и без документов?

— Продают, — отозвалась Натсэ. — Это — целый мир, о котором тебе лучше не знать. Да и никому лучше его не касаться даже трёхметровой палкой. Мне сильно повезло, что Магистр решил продать меня официально. Наверное, вспомнил всё же, что я была его дочерью.

Голос у неё задрожал, не то от гнева, не то от боли. Я приобнял её, погладил. Натсэ сперва прильнула ко мне, потом отпрянула.

— Так, стоп, — заявила она.

— Почему стоп? — удивился я.

— Потому что после любви у мужчин наступает упадок сил и апатия, снижается способность к концентрации. А тебе с утра на охоту. Всё, я сказала! — Она шлёпнула меня по руке. — Спать. Потом, когда вернёшься.

Я нехотя повернулся на спину, уставился в потолок. Вот ведь блин... Нет, ну так-то она права, конечно. Особенно учитывая то, сколько у нас времени обычно занимает эта самая любовь.

— Ты столько интересных вещей знаешь, Натсэ, — сказала Авелла. — А откуда? Ну, вот это, про упадок сил и...

— Во-первых, наблюдательность, — перебила Натсэ. — Сама могла бы заметить. А во-вторых, меня этому учили. Я должна была знать человеческие слабости и уметь их использовать.

— Хм, — с уважением заметила Авелла.

Обе притихли. Слушая их дыхание, я постепенно погружался в сон...

— Кстати, — вдруг сказала Натсэ задумчивым голосом. — У девушек всё ровно наоборот. Прилив сил и энергии.

— Правда? — приподнялась на локте Авелла.

— Угу...

— Интересно...

Я широко раскрыл глаза:

— Да вы что, издеваетесь?!

***

Утро было хмурым и мрачным.

На самом деле, оно было ясным и солнечным, а хмурым и мрачным был я, но это не важно. Зато Авелла с Натсэ были веселы и довольны. И Натсэ, поглядев на моё недоброе лицо, сказала:

— Вот это прямо отличный настрой. Лучше и придумать нельзя. Теперь я верю, что ты справишься и вернёшься целым и невредимым.

— Вернусь, — пообещал я. — И ты у меня получишь...

— Страшно! — Натсэ приложила ладонь к сердцу. — Честное слово — страшно, Морт. Но я всё равно буду тебя ждать. А теперь пошли завтракать.

Как только мы покончили с завтраком, в дверь постучали. Открыла Натсэ, мы с Авеллой подошли следом. В дом вошла Акади в сопровождении Дамонта.

— Вы готовы, сэр Мортегар? — спросил глава клана Земли.

— О, да, — усмехнулся я.

— Ваш сопровождающий на улице.

— Один?

— Один.

Хм. У меня почему-то сложилось впечатление, что нас будет несколько. Команда. Ну ладно, один так один.

— Вас что-то смущает? — поинтересовался Дамонт.

— Нет... Просто думал, что это больше важная операция, чем проверка...

— Это и то, и другое, сэр Мортегар, — улыбнулась Акади. — То, что с вами всего один человек, говорит о высокой степени нашего доверия.

Я вышел на улицу и остановился, глядя на улыбающееся лицо своего напарника.

— Доброго утра, сэр Мортегар, — поклонился он.

— Чья это была гениальная идея? — спросила Натсэ, остановившись рядом со мной. — Нет, мне правда интересно, кто придумал отправить моего мужа на смертельно опасное задание, дав ему в нагрузку гадюку из Ордена Убийц.

Это и вправду был Убийца. Воздушный. Тот, что заходил к нам в дом незадолго до последней битвы в Дирне.

— Кажется, — сказал он, — у сэра Мортегара есть богатый опыт общения с гадюкой из Ордена Убийц. Я, правда, надеюсь, что он не станет на мне отрабатывать все имеющиеся навыки.

— Смешно, — ледяным тоном сказала Натсэ. — А знаешь, что ещё смешно? Твои кишки.

— И что же в них смешного?

— Ну как же. — Она потянула меч из-за спины. — Давай покажу.

— Дорогая, успокойся, пожалуйста! — Акади положила ладонь на руку Натсэ, и та, удивлённо на неё взглянув, отпустила меч. — Этот человек доказал свою верность клану. Он отважно сражался той ночью, и потом прекрасно показал себя в качестве разведчика. Три четверти всех сведений о происходящем внизу — его заслуга. Поверь, если и можно дать сэру Мортегару по-настоящему полезного попутчика, то это сэр Наэль.

— Сэр Наэль? — воскликнула Натсэ. — Вы что, его ещё и в рыцари произвели?!

— Да, он вступил в Орден Рыцарей Воздуха, — кивнула Акади.

— Блеск! Всё, теперь я абсолютно не волнуюсь, конечно!

— Мы все будем волноваться, — сказала Авелла. — Но, Натсэ... Это правда лучший разведчик. И он всегда выполняет задание.

Натсэ подошла к Наэлю почти вплотную, привстала на цыпочки, заглянула в глаза.

— Если с ним хоть что-то случится — по твоей вине, или нет — ты не просто умрёшь, — пообещала она. — Я буду убивать тебя месяц. Понял?

— Мой личный рекорд — год, — улыбнулся Наэль. — Но и месяц — это немало, согласен.

— Главу твоего Ордена я убила. Не думай, что на тебя у меня сил не хватит.

Вот теперь улыбка сползла у него с лица.

— Об этом, — процедил он сквозь зубы, — мы однажды ещё поговорим, когда придёт время. Но теперь ситуация немного иная, госпожа Натсэ. Теперь мы все — в одной команде, и у нас всех одна задача.

— Ага, — кивнула Натсэ. — Напоминай об этом себе почаще.

Минута ушла на прощания. Я не затягивал, не хотел создавать впечатление (в первую очередь у себя), что прощаемся навсегда. Быстрое объятие и поцелуй с Натсэ, потом — с Авеллой. Рукопожатие Дамонта, улыбка Акади. Зован и Ямос тоже вышли помахать рукой. Лореотиса не было... Сердце нехорошо кольнуло от этой мысли, но я заставил себя отвлечься. Хватит. Я вернусь. И всё будет в порядке.

— Готовы? — спросил Наэль, когда мы с ним подошли к краю Материка. — Я беру на себя спуск, после чего мне понадобится минут двадцать, чтобы восстановиться. Мы опустимся в лесу и потом пойдём к деревне. Задача — захватить одну тварь и притащить на Материк. Как только спустимся, операцией командуете вы.

— Да, — кивнул я. — Чего ждём?

— Раз, — сказал Наэль. — Два. Три.

Мы одновременно прыгнули навстречу облакам.

Глава 15

Наверное, трудно было бы найти более неподходящего персонажа для фэнтезийного мира с элементами реалрпг. Во-первых, у меня с математикой было так себе, без калькулятора я нервничаю. Не удивительно, что все эти ранговые циферки в конце концов от меня сбежали в страхе.

А во-вторых, в географии я примерно такой же дуб, как в математике. Это — в географии родного мира! Что уж говорить о мирах чужих. Только приземлившись в густом лесу, я вспомнил, что даже не выяснил, в какой части света мы находимся. Вспомнил потому, что мне первым делом захотелось спросить Наэля: «Это везде теперь так?».

Влажно, душно, жарко. В первые мгновения мне показалось, что мы очутились в бане. Если закрыть глаза — ощущения очень похожие. Как будто в тропиках, наверное. Однако вдруг это и есть местные тропики? А я тупой вопрос задам. А я ведь решил уже становиться взрослым, серьёзным, ответственным. Вот пока этот так называемый Наэль сидит в позе лотоса и восстанавливает ресурс, я попробую сам найти ответ на свой вопрос.

Я огляделся.

Неповторимые ощущения — попытка что-то узнать у природы при полном отсутствии гугла и яндекса. Вот, к примеру, куст. Ну и что это за куст? Как это можно понять?..

Акаурия обыкновенная.

Ого. Ардок?

Ардок

А скажи что-нибудь по-Ардокски?

...

Ладно, шучу. Рад, что ты на месте. А ты все растения знаешь?

Те, что здесь — да. Это, например, сосна.

Я и вправду глядел на сосну. Только вот ей явно было хреново. Кора облазила со здоровенного ствола, да и сам ствол гнил. Подножие было засыпано серыми иголками. То же самое происходило с остальными соснами, коих тут было большинство.

Обычно сосны себя так не ведут. Наверное. Я, конечно, в своём мире на сосны мало смотрел, больше в экран таращился, но логика подсказывает, что растение просто так, от хорошей жизни, подыхать не станет. Значит, что-то не нравится. А значит, я теперь могу с умным видом изречь:

— Климат сильно изменился.

Наэль открыл глаза и посмотрел на меня.

— Многое изменилось, сэр Мортегар.

— Если так пойдёт дальше, деревья вовсе вымрут.

— Их место займёт что-то другое. Мы, Воздушные Убийцы, верим в то, что в мире нет ничего незаменимого. Так легче делать свою работу. Мир будет вечно меняться, и всегда в нём кто-то будет жить, а кто-то — умирать.

— Кажется, сейчас в мире умирают маги...

— Кажется, вы собираетесь это предотвратить. Попробуйте. Если не получится, то хуже, чем сейчас, не станет точно. А если вы победите, то получите подобающие почести.

Да уж, почести... Если я всё правильно понял, то после моей победы придётся хватать Натсэ, Авеллу и бежать куда-нибудь на край света, где и сидеть, не высовываясь, до конца дней своих. Или, как вариант, вообще перенестись в мой мир, захватив с собой побольше золота. Уж как-нибудь до смерти доживём...

Но некому было сказать, правильно ли я понял стоящую передо мной задачу. Сиек-тян упорно молчала. Можно, конечно, ещё написать Гиптиусу... Хотя мы с ним в не самых лучших отношениях были. Он дико подставил меня и Натсэ, причём, неоднократно. И под конец чуть не сдал с потрохами Логоамару. Потом, правда, звонил, извинялся... Ну так а чего бы не извиниться, если облажался по всем статьям и больше подгадить уже при всём желании не сумеешь? Нет уж, хватит оправдывать всех и вся. Надо принять простую истину: Гиптиус из рода Лоттис — дерьмо ещё то. Но читать-то он умеет?

Гиптиус из рода Лоттис не существовал в природе. Зато существовал Гиптиус из рода Нимо. Вот оно как. Выходит, он перешёл в род Сиек-тян. Ну ладно, там, видать, какие-то свои заморочки...


МОРТЕГАР: Привет, Гиптиус! Это я, тот самый мерзавец, который НЕ переспал с твоей женой. Надеюсь, она тебе всё рассказала. Но на случай, если нет, то сообщаю: я к ней пальцем не притронулся. Но речь не об этом. Мне нужно встретиться с кем-то из ваших. Я — Маг Пятой Стихии. Ваш главный, кажется, возлагал на меня какие-то надежды. Передай ему, что ум — не самая сильная моя сторона, и я вот-вот начну войну с Огнём так, как умею (безумные самоубийственные подвиги, использование магии не по назначению, жертвование всем миром ради одного человека и тому подобное). Если вдруг это как-то не соотносится с вашими представлениями об идеале — свяжитесь со мной! Просто нажми «ответить» под сообщением и подумай буквами. Я сейчас как раз на земле, вы вроде как тоже. Может, пересечёмся как-нибудь?


На отправку сообщения ушло несколько секунд. Со стороны я в этот момент, должно быть, производил впечатление человека, находящегося в благородной задумчивости. Но вот я сфокусировал взгляд на Наэле, который всё так же сидел, неудобно вывернув ноги, и спросил:

— А ты не можешь на ходу восстановиться?

— Могу, — отозвался Наэль. — Но это выйдет не так скоро. Кроме того, за раз лучше делать что-то одно. Восстанавливать энергию, или расходовать её.

— Иногда приходится делать и то, и то одновременно, — вздохнул я.

— Бывает, — не стал спорить Наэль. — Но сейчас ведь не та ситуация.

— Не та... а сидеть вот именно так — обязательно?

— Есть правильные позы, сэр Мортегар. Они позволяют восстанавливать ресурс гораздо быстрее. Ведь ресурс — это не только магия. Это — всё... Впрочем, я уже готов. — Он легко выпрямил ноги и быстрым движением поднялся. — Идёмте. Деревня в той стороне.

— Вообще-то в той, — возразил я, указывая чуть левее.

Падая с Материка, я чётко отметил деревню на карте.

Наэль улыбнулся:

— Верно, сэр Мортегар.

— Ты что, проверяешь меня?

— Разумеется. Вся наша затея — это одна большая проверка. И когда мы вернёмся, с меня спросят. Я должен буду дать подробный отчёт касательно того, кто вы и что вы.

Первым порывом было спросить: «Ну и как я пока что?». Вторым — врезать по этой улыбающейся роже. Но я выбрал третий путь. Просто развернулся и пошёл в сторону деревни. Шагая, я набрасывал на себя, будто одеяла, магические защиты. Начал с невидимости. Принципиально не лез к Воздушному древу. Формулировал желание и смотрел, что делает воздух.

А воздух просто начал преломлять солнечный свет таким образом, чтобы лучи огибали меня. Я даже сам перестал видеть свои руки и ноги. Это меня немножко взволновало, ведь раньше такого не было, но я быстро нашёл объяснение. Видимо, стандартное заклинание Невидимости создавало вокруг мага некий кокон, непроницаемый для света. Кокон, находясь в котором, маг мог себя видеть. Но сейчас этот кокон стал буквально облегающим, будто вторая кожа, и поэтому я стал невидимкой даже для себя.

Потом я упросил воздух не распространять мой запах. Затем — звук. Ощущение было такое, будто воздух охотно включается в предложенную игру.

— Недурно, сэр Мортегар, — заметил Наэль.

Я повернул голову на голос, но не увидел никого. Он тоже накинул Невидимость.

— Настолько недурно, что даже я не могу вас увидеть. Каков радиус действия вашей Невидимости?

— Нулевой, — сказал я.

— Сэр Мортегар? — переспросил Наэль.

А, да. Звуки. Я вновь обратился к воздуху и попросил его прокинуть звуковой канал к... К кому? Так, сначала этого хмыря надо увидеть.

Тут уж моих познаний в оптике попросту не хватило, чтобы понять, как это делается. Однако я увидел, пусть и нечётко, шагающего неподалёку от меня Наэля. И к нему уже без проблем прокинулся канал. Я немного пошалил, и каждая фраза звучала с новой стороны, заставляя Наэля крутить головой и нервничать:

— Нулевой радиус.

— Я здесь.

— Не верти башкой, Убийца.

— Не нервничай.

— Если бы хотел — давно бы убил.

— Шагай спокойно.

— Не надо доставать меч.

— Ты же не собираешься сражаться с деревьями?

— А меня здесь нет.

— Я — тень, я — призрак, я — голос из ниоткуда.

Дикое напряжение и даже страх Наэля я чувствовал остро, как свои собственные. Мысленно записал это себе в список достижений. Заставить так нервничать матёрого Убийцу — это чего-нибудь да стоит.

— Впечатляет, сэр Мортегар, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я постараюсь отразить это в своём отчёте.

К деревне мы вышли через пятнадцать минут и остановились за последними деревьями.

Метрах в ста от нас, за дощатыми заборами, виднелись деревянные дома. Над крышами курились дымки́, громко переговариваясь, ходили люди. Слышался смех. Пробежала стайка ребятишек. Деревня отнюдь не производила впечатления оккупированной вражескими силами.

— Что будем делать? — спросил я, перестав играть с блуждающим звуком. — Говори смело, воздух донесёт слова только до моих ушей.

— Хотелось бы знать, сколько ресурса забирает у вас всё это представление, — недовольно сказал Наэль.

— Так узнай: нисколько. Ресурс расходуется, когда ты заставляешь Стихию поступать по-твоему. А я действую иначе. Отрази это в своём отчёте. Так что будем делать?

— Вы главный. Я подчиняюсь.

— Хорошо. Разумно. Я — главный, ты — подчиняешься. Ты — опытный разведчик, поэтому я поручаю тебе придумать, как нам без лишнего шума захватить одну из этих девиц.

Девиц я, кстати, пока не видел.

Наэль хмыкнул, подумал, пожал плечами:

— Если так, то я предлагаю ждать.

И мы стали ждать. Весёлого было мало. Люди суетились, о чём-то договаривались, ходили от двора к двору. Наэль вскоре сбросил Невидимость — она-то отнимала у него ресурс — и сел за деревом в свою идиотскую позу восстановления. Минут через сорок на окраине деревни, ближней к нам, началась потасовка. Штук шесть парней принялись лупить друг друга так, что я невооружённым глазом видел брызги крови, летящие в стороны.

— Вот они, — тихо сказал Наэль.

Так я впервые увидел этих девушек. Они прибежали сломя головы и бесстрашно вмешались в побоище. Секунда — и парней растащили в разные стороны. Драка закончилась, началось что-то непонятное. Девушки — их было столько же, сколько парней, — обняли своих избранников, а потом поцеловали. Это отнюдь не были сестринские поцелуи. И руки парней быстро переместились на интересные части девушек. Через минуту все они, одной толпой, пошли обратно к деревне.

— Они гасят все конфликты таким образом, — сказал Наэль. — Как будто защищают людей от малейшей опасности. Защищают от самих себя.

— Они заменяют огонь ненависти огнём страсти, — заметил я. — Интересно...

— Интересно, что останется от этой деревни, скажем, лет через шестьдесят-семьдесят, учитывая то, что рожать эти дамы, кажется, не собираются. И ещё интересно, почему местных женщин это ни капли не беспокоит. Интересного тут много. Потому мы и хотим захватить одну из этих тварей.

— А чего мы ждём?

— Мы, сэр Мортегар, ждём, когда жизнь даст нам шанс. Это — лучшая стратегия. Смотрите сами: чужак в деревне — это сразу событие. Здесь ведь не город, здесь все друг друга знают.

— Почему не прилететь туда невидимками?

— Потому что вы поручили операцию мне. Желаете взять инициативу в свои руки?

Было заманчиво. Стоять уже надоело. Я попытался прикинуть, что может случиться. Итак, мы подлетаем, выслеживаем более-менее одинокую девушку, налетаем на неё...

— Начинается, — быстро поднялся Наэль, снова натягивая свою невидимость. — Отходим. Не вмешивайтесь, как только я начну, пути назад не будет. Надо будет дойти до конца.

Прежде чем последовать в глубь леса вслед за Наэлем, я посмотрел в сторону деревни, чтобы понять, что там такое началось. Оказалось, ничего особенного. По направлению к нам шла пожилая женщина с лукошком. Должно быть, за ягодами, или за грибами. Хотя какие, к чёрту, грибы? Лето ведь, а грибы вроде по осени.

Мы отступили довольно далеко, так, что деревня скрылась из виду. Только тут Наэль замер. В руке его появился нож.

— Ты что задумал? — шёпотом спросил я.

— Хотите взять инициативу в свои руки?

Тьфу ты... Как робот, блин.

— Убьёшь её — тебе конец, — предупредил я.

— Вы всё осложняете, сэр Мортегар, — вздохнул Наэль. — Но — ладно. Попробую иначе.

Вскоре послышалось старческое неразборчивое ворчание, звуки шагов. Наэль бесшумно переместился к другому дереву, к третьему, потом — за спину старушке. Лезвие легло на её горло, левая рука закрыла рот. Старушка приглушённо вскрикнула и выронила лукошко.

— Молчать, — тихо сказал Наэль, сбросив Невидимость. — Пока можешь только кивать, или мотать головой. Ты хочешь жить?

Она закивала так, что мне показалось, Наэлю трудно удерживать руку на её рту.

— Хорошо. Прекрати трясти головой, одного кивка достаточно. Слушай внимательно: ты не кричишь. На вопросы отвечаешь шёпотом. Только отвечаешь на вопросы! Не спрашивают — молчишь. Это понятно?

Старушка кивнула один раз.

— Молодец. Задери подол и оторви полосу ткани подлиннее.

Руки старушки тряслись, ей не сразу удалось надорвать ветхую ткань. Лоскут получился неровным, но длинным.

— Завяжи себе глаза, — приказал Наэль.

Старушка подчинилась. Наэль убрал нож, проверил повязку, поправил. Толкнул старушку на землю. Она упала, ударившись спиной о ствол дерева, и вскрикнула.

— Тихо, — прошипел Наэль. — Говорил же — молчи, пока не спросили. Ты разве слышала вопрос?

— Нет, — прошептала старушка.

— Рад, что ты учишься. Теперь слушай вопрос: ты одинока, или у тебя есть семья?

— Сын у меня.

— Сколько лет сыну?

— Т-тридцать.

— Он знает, куда ты пошла?

— Да! — Это старушка сказала чуть громче, с наивной надеждой в голосе.

— Хорошо. Мы будем сидеть тут и ждать его. А пока ждём, ты будешь отвечать на вопросы. Что ты знаешь об этих девицах, что живут в деревне?

Старушка облизнула сухие губы, часто задышала.

— Ну? — поторопил её Наэль. — Мне подбодрить тебя ножом?

— Нет, — мотнула головой старушка. — Они... Они не девицы.

— Это мы уже сами поняли. Что ещё? Что они говорят? Зачем они здесь? Чего добиваются? Отвечай!

— Да не знаю я! Чего они добиваются... Просто пришли, вот и всё. Не было, не было, и вдруг появились. Магини какие-то. По хозяйству помогают, драться не дают...

— Спят со всеми подряд, — подсказал Наэль.

— Не со всеми. Только с теми, кто сам хочет.

— А есть такие, что не хотят?

Старушка помолчала, будто решаясь на что-то. Потом выдала:

— Нет. Они... К ним, кажись, уже и ребятня бегает втихушку.

— Ожидаемо. Почему женщины молчат?

— А чего ты им скажешь? Одна попробовала сковородкой лупануть, как с мужем застукала. И где теперь та сковородка?

— Даже если так, — не сдавался Наэль. — Всё равно. Эти пришлые отбили себе всех мужчин, но я не вижу среди женщин никакого недовольства.

— А чего им недовольными-то быть? — фыркнула старушка. — Они их сами подкладывают.

— Почему?

— Вестимо, почему. После нормальной бабы мужик пластом лежит, а после этих ещё десяток до смерти умотает, пока уснёт.

Наэль посмотрел на меня. Я кивнул и сказал, прокинув канал:

— Через шестьдесят-семьдесят лет эта деревня станет городом. Зря ты беспокоился.

— Похоже на то, — задумчиво ответил Наэль. — Остаётся только один вопрос: зачем?

Дальше он снова заговорил со старушкой:

— Что говорят эти девки? О себе они что-то рассказывают?

— Ничего они не говорят! Молчат, или смеются, как дуры. Ну, скажут там, иногда, чего-нибудь. Навроде «здравствуйте», или «до свидания». И не едят даже ничего! И не спят. Что ж за маги-то такие, как будто не люди вовсе.

— Они не маги, — поморщился Наэль. — Всё, замолчи. Сиди тихо. Захочу что-то ещё узнать — спрошу.

Он со значением посмотрел на меня, и я вновь попросил воздух гонять слова только между нами, не донося их до старушки.

— Если такое происходит в каждой деревне... — сказал я.

— Нет, не в каждой. Допускаю, что где-то ещё есть, но мы их пока обнаружили только здесь. К западу отсюда тоже есть деревня, но там совершенно нормальная жизнь. Однако я не спорю, что, возможно, скоро так будет везде. Чего добивается Огонь?

Наэль пытливо смотрел на меня.

— Огонь захватил мир, — сказал я. — И пытается развивать его по своему усмотрению. Люди будут бешено плодиться, потому что это, наверное, самый простой способ заставить Огонь служить чему-то... хорошему. Но вот насчёт продолжительности жизни — это вопрос, да.

— Хотите сказать, что при таких темпах сношений мужчины будут умирать от истощения?

— Угу, типа того. Возможно, Мелаирим здесь проводит эксперимент.

— Но для чего ему это? Перенаселить мир простолюдинами, и... И что дальше?

— Ты меня так спрашиваешь, как будто я за него отвечаю.

— Ну, отчасти так оно и есть.

— Совсем нет. Я до сих пор не могу понять, что заставило Мелаирима во всё это влезть. Может, он просто псих?.. Говорил что-то про Эру Огня, что она, мол, началась... А нам разве так уж надо разбираться, зачем да почему? Нам нужно сразиться с ним и победить. Хорошо подготовившись, само собой.

Улыбнувшись, Наэль покачал головой:

— Сразу видно, что вы — не Убийца, сэр Мортегар. Нельзя просто так взять и убить кого-либо. Сначала нужно многое узнать: о жизни, о смерти, о конкретном человеке. Нужно дышать им, как воздухом. Иначе... Иначе сложно будет наверняка сказать, кого именно ты убил, и убил ли.

***

Мы просидели на месте ещё четыре часа, прежде чем сын старушки пошёл её разыскивать. Его заметил я. Я вернулся к границе леса, чтобы вести наблюдения, а Наэль остался со старушкой. Я немного волновался, как бы он её не прикончил. Но вроде бы Убийца хорошо меня понял, а своими магическими силами я произвёл на него нужное впечатление.

— Идёт, — сказал я, вернувшись к месту стоянки.

Ни слова не говоря, Наэль оторвал от бабкиного подола ещё одну полосу и завязал ей рот.

— Ни звука, — сказал он ей. — Пикнешь без разрешения — убью твоего сына, и его кровь зальёт тебя с ног до головы. Веришь мне?

Старушка закивала. Я, своим особым зрением, видел, как от Наэля к старушке идут некие слабые волны. Старушку от них трясло. Наверное, это было нечто вроде того, что умела делать Авелла, располагая к себе людей. Только Наэль — наоборот, устрашал.

Мы, невидимые, ждали. Вот послышались злые шаги.

— И куда тебя Огонь завёл, курица старая, — ворчал мужик. — Эгей! Маманя! Ау-у-у...

Дождавшись, пока «ау» отзвучит, Наэль провернул тот же финт, что и со старушкой: нож у горла, рука закрывает рот.

— Дёрнешься — умрёшь, — сказал он, вновь используя свои волны страха. — Иди вправо!

Он вывел мужика к матери.

— Видишь её? Кивни, если видишь.

Мужик кивнул.

— Сейчас ты вернёшься в деревню, возьмёшь одну из этих ваших безотказных шлюшек и приведёшь сюда. Скажешь, что хочешь позабавиться с ней в лесочке, под пение стрекоз. Понял?

Опять кивок.

— Даю тебе десять минут. Если через десять минут не увижу тебя с нею — убью твою мать. Веришь мне?

Кивок.

— Я знаю, что эти сучки сильны. Ты можешь подумать, что она тебя защитит, если ты ей всё расскажешь. Может, и защитит, но я буду держать нож у глотки твоей матери. Поэтому если мне что-то не понравится — она сдохнет, а тебе останется лишь упиваться местью. Пошёл. Время!

Наэль убрал нож, и мужик, выпучив от ужаса глаза, бегом бросился обратно к деревне.

— На этом я — всё, сэр Мортегар, — развёл руками Наэль. — Сейчас они придут. Девушку невозможно оглушить, вырубить, ей плевать на большинство заклинаний, она сможет выжечь весь лес, а на помощь ей прибегут остальные девять. Я — не знаю, как захватить её живьём. По правде сказать, я не знаю даже, смогу ли её убить. Теперь — черёд вашего искусства.

Глава 16

Наэль остался возле старушки, чтобы, в случае чего, убедить её молчать. А я последовал за убежавшим мужиком, чтобы посмотреть, как у него получится выполнить приказ Убийцы. Остановившись за подыхающей сосной, я видел, как мужик подбегает к деревне. На середине пути он вдруг перешёл на шаг, на ходу пригладил волосы. Похоже, пытается выглядеть спокойным. Значит, Наэль его действительно убедил. А то я волновался. Ну, мало ли, как взрослый мужик может относиться к пожилой матери. Может, спит и видит, как бы она померла, чтобы в доме единственным хозяином остаться. С другой стороны, пошёл ведь её искать в лес, так что...

Время, запущенное в магическом сознании, тикало. Прошло три минуты, четыре... И вот они появились. Мужик, держа под руку брюнетку в чёрном плаще, быстро шагал к лесу. Пора.

Я вновь обратился к воздуху с просьбой скрыть меня полностью. Видимость, звуки, запахи — всё. Я фактически исчез из этого мира, меня можно было только задеть по чистой случайности, но этого я допускать не собирался.

Отойдя поглубже в лес, я затаился. Согласно моему плану, девушку надо было пропустить вперёд, а затем подойти к ней сзади. Я сжал в руках ошейник. Крохотный шанс на то, что он — сработает. А вот если не сработает... Ну, скучно не будет точно.

До меня донёсся её смех. Как и отмечала старушка — совершенно глупый. Я даже парочку одноклассниц вспомнил: те так же ржали, когда парни на переменах пытались их тискать. Омерзительное зрелище...

— Ну, идём, идём, — торопил мужчина. Голоса приближались. Я затаил дыхание.

— Что за странная затея? — капризничала девушка. — Зачем нам идти в лес?

— Ну, тут прохладно. И красиво.

Девушка в ответ снова рассмеялась. Теперь я её видел. Не сказать, чтоб красавица сногсшибательная, но черты лица правильные. И когда она смеялась — пусть глупо, но так искренне — её будто переполняла какая-то внутренняя красота, тут же отображающаяся снаружи. Ну и взгляд. Когда она смотрела на мужика, снизу вверх, даже у меня мурашки по спине бегали. Против такого взгляда защиту нужно вырабатывать годами, и то не факт, что получится. Я порадовался, что, согласно моему плану, должен был подкрасться к ней сзади.

Они прошли мимо меня. Подняв руки с ошейником, я шагнул следом. Показалось, голова девушки как-то странно дёрнулась, будто на звук. Но я не издавал ни звука.

— Кто здесь, в лесу? — спросила девушка, уже без всякого веселья.

— Никого, — поспешил ответить мужчина и приобнял девушку.

— Я чувствую человека. Ты обманываешь меня, или не знаешь?

Руки у меня подрагивали. Казалось бы, одно движение. Она не почувствует его, не увидит. Сообразит только, когда я затяну ремень и будет уже поздно. Я немного расширил петлю, чтобы наверняка захватить голову.

— Тут... Моя мать, — признался мужчина.

Девушка остановилась.

— Ты хочешь, чтобы твоя мать нас видела? — спросила она.

— Э-э-э... — Мужчина огляделся, будто бы в поисках того, кто подскажет ему правильный ответ. — Да.

— Как необычно. Ты такой выдумщик!

Она вновь беззаботно расхохоталась и позволила повести себя дальше. И в этот момент я резко опустил руки.

Девушка была пониже меня, и всё должно было сработать безукоризненно. Ременная петля полетела вниз, ещё миг, и я дёрну за конец ремня...

Девушка рванулась влево, оттолкнув своего кавалера вправо. Движение вышло настолько быстрым, что я не сразу сообразил, куда она вообще делась. Петля ещё падала, а девушка уже развернулась и уставилась прямо на меня.

Дальнейшее напоминало какой-то древний ужастик. Девушка указала на меня пальцем, раскрыла рот и оглушительно завизжала. Я убрал ошейник в Хранилище и заменил его мечом. В голове, где-то далеко-далеко, крутилась обидная мысль: «Но я же невидимый!».

Девушка визжала. Мужик, зажав уши, бросился в сторону. А я понял, что визг очень хорошо слышен из самой деревни...

Я прыгнул на визгунью, норовя вонзить меч в живот. Было не до моральных терзаний на тему «онажедевушка», или «такнечестно».

Девушка махнула рукой, легко отбив лезвие меча в сторону. Ну и правильно, хватит полумер. Я воззвал к Пятой Стихии и буквально почувствовал её царственный жест: мол, давай, пользуйся. Снова пришло это неповторимое ощущение, будто весь мир — единое целое. Я управлял им, как собственным телом.

Вокруг девушки возникла «оболочка» из вакуума. Закономерно звук тут же утих, хотя и не совсем. Точно такой же звук доносился со стороны деревни, и он приближался.

Земля разверзлась под ногами девушки. Она рухнула вниз, и я тут же зарастил яму. Девушка по пояс оказалась вмурованной в землю. Вот ещё шанс.

Я достал ошейник, шагнул вперёд, готовый бросить петлю...

Девушка прыгнула.

Да, она легко и просто вылетела из земли, как ракета с космодрома, даже точно так же полыхнула огнём. Я проводил её обалдевшим взглядом. Девушка подлетела выше сосен, но это, хвала Стихиям, был всё же не полёт, а прыжок. Магия Воздуха этой твари была неподвластна.

А вот я мог кое-что устроить.

Мысль лишь мелькнула, и нисходящий поток ледяного ветра обрушил девушку вниз. Вакуум я от неё убрал, и теперь она вновь завизжала, но уже не так, как прежде, не призывающе. Я расслышал в её голосе настоящее страдание. Но прежде чем успел сформулировать выводы, услышал, как трещат ветки, сучья, и увидел остальных близняшек. Они нас окружили, все девять, а десятая корчилась на земле, не в силах преодолеть бьющий с неба ветер.

Близняшки смотрели на меня, все, как одна, и я снял невидимость.

— Мортегар! — ударил по ушам хор. — Мортегар Леййан! Огонь ищет тебя! Огонь нашёл!

— Находчивый какой, — пробормотал я. — А если так?

Я прыгнул. Ветер подхватил меня, завертел, поднимая. Я помнил описание огненного смерча из отчёта и решил порадовать девчонок чем-то подобным. От моего вращения внизу возник мощнейший вихрь. Я ничего не мог разглядеть своими глазами — для меня мир слился в неразличимую полосу неопределённого цвета — но видел миллионами молекул воздуха, как десятерых близняшек подняло в воздух, завертело, закружило, беспорядочно сталкивая между собой. Как вам такое, а?! Это — за мой клан, на который вы посмели кидаться, пока меня не было!

Близняшки пришли в себя через десять секунд. Я ощутил огонь и не сразу понял, чем мне это грозит. Только когда потоки воздуха все превратились в огненные, до меня дошло. И тут же донёсся придурочный смех. Права была Авелла: жутко, когда на тебя кидаются с таким смехом и с такими улыбками. Как будто пришёл в психлечебницу на день открытых дверей.

Я остановил вращение, посмотрел вниз. Смерч продолжал кружиться, от него загорелись окрестные деревья. А близняшки будто бы плыли в этом огне. Плыли вверх, ко мне. Выглядело зрелище сюрреалистично, но я не позволил себе засматриваться.

Взмахом руки убрал огонь. Он подчинился нехотя — ведь был не моим, чужая магическая сила сопротивлялась. Девушки попадали на землю, тут же вскочили, задрав головы.

— Мортегар Леййан! — грянули они одновременно. — Иди с нами, или умри!

Развернувшись, они бросились врассыпную. Казалось, бегут с поля боя, но только казалось. Одна вскочила на дерево и сноровистей кошки не полезла даже, а побежала по стволу вверх. Вторая, третья... Я не успел глазом моргнуть, как на меня уже прыгнула с вершины сосны первая, замахиваясь огненным мечом.

Я парировал удар ледяным мечом, памятуя поединок с Искоркой. Взвизгнув, близняшка полетела на землю. Я резко развернулся в воздухе и встретил вторую — с тем же эффектом. Третья и четвёртая прыгнули почти одновременно, мне понадобилась вся моя скорость, чтобы отразить обе атаки.

Пятую я зацепил кончиком меча по животу, из раны брызнула кровь и повалил алый пар. Дико завопив, близняшка рухнула, а на меня летели ещё две.

Проклятый Наэль сейчас мог бы очень даже помочь! Отвлёк бы на себя хоть одну, глядишь, я и накинул бы ей ошейник. Но Убийца не то сбежал, не то, невидимый, наблюдал за боем откуда-то из безопасного места. Звать я его не хотел, это бы выглядело, как «спасите-помогите». Плохие строки для отчёта. А что если...

Я вспомнил один приём, который Натсэ применила в битве во дворце Искара. Она использовала магию Земли, но я решил поимпровизировать с другой Стихией.

Когда последняя близняшка (остальные уже вновь карабкались на деревья) прыгнула на меня, я сделал резкое движение в сторону, пошёл по кругу, заходя ей за спину. А на том месте, где я только что был, осталась моя ледяная копия.

Конечно, близняшка была слишком быстрой, чтобы попасться на такую примитивную ловушку. Она тут же развернулась и ударила огненным мечом. Я покорно отбил удар и улыбнулся, потому что в этот миг близняшка спиной налетела на моего двойника. Тот одной рукой обхватил девушку за грудь, прижав её руки к телу, а другой спокойно надел ей на шею ременную петлю. Затянул и пролился на землю дождём.

Вот и всё. Простейший голем, созданный даже не на коленке, а буквально на лету, выполнил своё предназначение и исчез.

Новое приобретение: рабыня безымянная

Я бросился вниз, ловить своё приобретение. Если ошейник отнял у неё магические силы, то как знать, вдруг она расшибётся насмерть, рухнув с такой высоты. Не хотелось бы...

Остальные близняшки завизжали, как разозлённые кошки. Одна летела вслед за мной — та, что успела прыгнуть. Другие спешно спускались с деревьев. Две, что не успели вскарабкаться, стоя на земле, натянули огненные луки. Стрелы, полетевшие в меня, я погасил на подлёте, вновь почувствовав отчаянное, но незначительно сопротивление чужой магической воли.

— Поймал! — выкрикнул я, обняв захомутанную близняшку в полёте.

Выровнял нас так, чтобы мы падали ногами вниз, и замедлил падение у самой земли. Почувствовав мягкий толчок в подошвы сапог, я отпустил девушку и отстранился. Надо было срочно проверить...

— Приказываю. Сделай стойку на руках!

Близняшка выполнила поручение мгновенно, заставив меня мысленно покраснеть за такую дурацкую проверку. Законов физики никто не отменял ради моей рабыни, и как только её стройные ноги взлетели вверх перед моими глазами, юбка упала вниз.

— Давай назад, — скомандовал я.

Близняшка подчинилась. Её сестрички не нападали. Они, в полном изумлении, наблюдали эту сцену.

Едва оказавшись на ногах, близняшка подёргала рукой ошейник и по-детски захныкала. Остальные близняшки завизжали.

— Хватит рыдать! — рявкнул я. — Защищай меня!

В руке у рабыни появился цельнометаллический меч.

Статус рабыни безымянной изменён. Новый статус: раб-телохранитель

Мы встали спина к спине. Нас окружили девять одинаковых девушек с огненными мечами в руках.

— Сестричка! — выкрикнули они. — Что ты делаешь? Иди к нам!

— Не могу! — всхлипнула рабыня. — Я должна его защищать. Не подходите, или я убью вас!

— Так умри сама!

Близняшки бросились в атаку со всех сторон одновременно, поднимая языки пламени.

— Приготовиться, — командовал я. — Готовься... Готовься... Пошли!

Я развернулся, обхватил рабыню сзади, крепко прижал к себе и взлетел вместе с ней. Под нами, от столкнувшихся лбами близняшек, грянул самый настоящий взрыв, накатила волна жара, сопровождаемая истошным визгом.

— Жаль, что ты не Натсэ, — сказал я на ухо рабыне. — Такой крутой и романтический момент!

— Простите, хозяин, — всхлипнула она.

Я поморщился и посмотрел вверх, пытаясь нашарить истинным зрением Материк. Не успел. Что-то ударило меня, а потом сдавило посреди туловища. Нас с близняшкой прижало друг к другу, она вскрикнула.

Я опустил взгляд. Снизу, из огненного безумия, тянулась металлическая цепь и обвивала наши тела. За цепь требовательно дёргали. Я потянулся вверх, но тут же вылетели, одна за другой, ещё восемь цепей. Две обвили мои ноги, две — ноги рабыни, по одной вцепились нам в руки.

Близняшка с криком пыталась лупить по цепи мечом. Тщетно. Нас тащили вниз. Да что ж за...

Хорошо. Хотите до победного? Будет вам до победного.

С этой злобной мыслью я полетел вниз, окутав себя пламенем. Как раньше, у меня за спиной расправились огненные крылья, я взмахнул ими, придав нам ускорения.

Мы врезались в землю, как тунгусский метеорит. Огненная защита взорвалась от удара и, как бы я ни уговаривал Стихии, после этого мне досталось изрядно. Казалось, дух вышибло.

Рядом застонала от боли рабыня:

— Плохо! Плохо!

Я приподнялся, осторожно расправляя слипшиеся лёгкие, и увидел её. Она стояла на коленях и трясла правой рукой будто пытаясь стряхнуть что-то гадкое. Рука болталась совершенно неестественным образом.

— Перелом, — прохрипел я. — Не двигай.

Она перестала болтать рукой и жалобно посмотрела на меня:

— Плохо!

— Это называется «боль». Терпи. На Материке тебя вылечат...

Она не собиралась ждать до Материка. Взяв левой рукой правую, с диким криком совместила две половинки кости, а когда отпустила, рука уже была целой.

— Феерично, сэр Мортегар, — услышал я голос Наэля. — Теперь можем возвращаться домой.

Он шёл со стороны леса, ступая прямо по языкам пламени, облизывающим нехотя траву. Близняшки исчезли. Не то их уничтожило взрывом, не то раскидало, но поляна была пуста.

— Ты где был? — Я встал кое-как сам и помог подняться рабыне.

— Смотрел и запоминал. Всё-таки вы впечатляете не столько силой, сколько незаурядным мышлением. Использовать рабский ошейник в бою... Да такое и в голову никому никогда не приходило!

— Да, сэр Мортегар славен своими необычными подвигами, — раздался знакомый голос.

Наэль повернулся быстро, ещё быстрее у него в руке появился меч. Но тот, кто вышел из горящего леса, был гораздо быстрее, и Наэль вспыхнул, как спичка. Мне показалось, я услышал его короткий вскрик, прежде чем огонь погас, оставив от человека горстку пепла.

— Огонь, — благоговейно произнесла рабыня.

— Эй, — нахмурился я. — Не смей ему кланяться. И можешь называть его просто Мелаирим, я разрешаю.

Рабыня вздрогнула и выпрямилась, вытянув руки по швам. А Мелаирим медленно шёл ко мне, глядя отрешённым взором. Лицо его не выражало абсолютно ничего.

— Никак не успокоишься, — сказал он. — Я предполагал, что Таллена тебя вытащит. Ну и что теперь? Объявишь мне войну?

Я с пугающей отчетливостью вспомнил, как мы пытались с ним воевать там, в Дирне.

— Это моё, — показал Мелаирим на рабыню. — Верни, и я позволю тебе уйти пока. Дам Материку один год, прежде чем уничтожу.

— У меня другое предложение, — сказал я, призывая меч. — Иди сюда и сам наденься на клинок. Это последнее предложение, Мелаирим. Потом я не смогу обещать тебе такой лёгкой смерти.

Мелаирим покачал головой всё с тем же бесстрастным видом:

— Возвращение из другого мира ума тебе не прибавило.

Он взмахнул правой рукой. Показалось, будто рука превратилась в огромный алый лоскут. Но это было крыло. Огненное крыло дракона.

— Только не хозяина! — рванулась вперёд рабыня.

— Назад, дура! — крикнул я и, схватив её повернулся к Мелаириму спиной.

В спину ударил огонь. Я весь оказался в огне. Чувствовал дикий жар, но не горел. И рабыня не горела. Я мог нас защитить, вот только...

Магический ресурс:

2000

1009

578

394

108

55

2

Мелаирим убрал крыло.

— Я просто потрепал тебя по голове, — услышал я сквозь гул в ушах и рыдания близняшки его равнодушный голос. — Сможешь выдержать ещё раз?

— Да хоть сто! — крикнул я, повернувшись. — Ты меня знаешь. Я её не отдам. В ней чистая прекрасная душа и всё такое.

Отдавать близняшку я и в самом деле не собирался. И не только потому, что она — моё испытание. После того, как я надел на неё ошейник, у меня возникло такое чувство, будто она отделилась от остальных, похожих на роботов, и стала человеком. Она плакала. Боялась. Её разрывали на части противоречивые стремления. А Мелаирим вновь сделает её говорящей болванкой? Нет уж. Авось, Стихии нас как-нибудь сохранят...

— Знаю, — нежданно подтвердил Мелаирим. — Ведь я сам её создал. Их всех.

Из огня позади Мелаирима вышли девять близняшек, целые и невредимые, и встали по обе стороны от своего создателя.

— Зачем? — спросил я.

Мелаирим улыбнулся. Наконец-то на его мертвом лице отразились хоть какие-то эмоции.

— Ты не поймёшь, — сказал он. — В своей дурацкой страсти цепляться за каждого человека ты ослеп и никогда больше не сможешь прозреть.

Он поднял левую руку, и она тоже превратилась в крыло. Я не стал отворачиваться, не было смысла. Ресурса всё равно не хватит, чтобы защититься.

Война без правил, без границ, — вспомнилась мне песня на родном языке, которую я услышал в плеере сестры. — В одном потоке слиты кровь и пот.

Хохочет смерть, сыграв на бис

Каприс, где судьбы вместо нот.

Пощады нет в её глазах.

Ты смотришь в них и не отводишь взгляд...

Я смотрел в глаза Мелаириму и улыбался. Не так должен был поступить глава клана. Не так...

— Прощай, Огневушка-поскакушка, — тихо сказал я.

Рабыня вздрогнула.

— Хозяин... дал мне имя?

— Ну, пусть так. И что, теперь Добби свободен?

Она не успела ответить. Мелаирим замахнулся крылом. Жар опалил мне лицо...


Откуда он взялся, я понять не сумел. Сверкнула вспышка, и вот он стоит между мной и Мелаиримом. Всё в той же серой хламиде, с посохом в правой руке.

— Только ты здесь слеп, Мелаирим, — спокойно сказал он и махнул посохом.

Огненное крыло отбросило прочь, и я снова услышал жуткий звук, как будто двое, мужчина и женщина, кричат одновременно.

— А сердце зрит дальше любого разума, — продолжил Старик и поднял посох над головой.

Сверкнуло вновь. На этот раз так ярко, что у меня потемнело в глазах. Но Мелаириму с его шайкой близняшек досталось в тысячу раз больше. От слитного многоголосного визга я вдобавок чуть не оглох. Не сразу сквозь мешанину разноцветных кругов на сетчатке начал немного видеть. И увидел, как Старик повернулся ко мне.

— Ты искал меня, Мортегар. Время действительно пришло. Теперь ты можешь зайти ко мне в гости.

Я был бы не я, если бы не спросил, указав на рабыню:

— А она?

Глава 17

— Хозяин! — Близняшка подёргала меня за рукав. — Я очень хочу есть.

Она шла на полшага позади меня, не то стесняясь, не то обеспечивая безопасность тыла. Мы находились в лесу, но не в том лесу, где встретили Мелаирима. Старик, ослепив дракона с его свитой, положил руки на плечи нам с близняшкой, после чего полыхнула ещё одна вспышка, и мы очутились в другом лесу.

Здесь тоже было жарко, но не так влажно, и сосны не гнили. И осины не гнили. И даже берёзы чувствовали себя замечательно. Дул ветерок, листва создавала приятную тень, и, в целом, лес был совершенно замечательным местом. Он так и располагал к отдыху после изматывающего сражения. Хотелось прилечь в мягкую траву и подремать часок-другой.

— Есть? — переспросил я. — Вы же не едите.

— Никогда не ела, — подтвердила близняшка. — А теперь, кажется, умираю от голода.

Хм... Интересный побочный эффект надевания ошейника.

— Ничего удивительного, — сказал, не оборачиваясь, Старик, идущий первым. — Природа ищет пути решения и находит их, не всегда такие, какие предполагает человек. Эта девица была кусочком двух Стихий и жила ими. А ошейник разорвал её связь с источником силы, передав в подчинение тебе. Природа поступила мудро и неожиданно: сделала её человеком.

— И что это значит? — жалобно спросила близняшка.

— Значит, что теперь твоё тело не только для того, чтобы убивать или дарить наслаждение. Оно будет делать множество других вещей, далеко не все из которых придутся тебе по нраву.

Обернувшись, я увидел брезгливую гримасу на лице своей рабыни.

— Да ладно, — сказал я. — Все так живут.

— Ужасно, — возразила она. — Теперь со мной будет происходить всё то же, что с теми женщинами в деревне? Кошмар! Как мужчинам вообще не мерзко к ним приближаться?!

— Ну... С мужчинами, знаешь ли, тоже происходит немало всякого, — пожал я плечами. — Что естественно, то...

— Безобразно! — перебила близняшка, но в животе у неё заворчало даже громче. Настолько громко, что и Старик услышал.

— Скоро будем дома, — сказал он. — Там тебя накормят, крошка.

— Я не крошка, — насупилась рабыня. — Меня зовут Огневушка-поскакушка, хозяин дал мне имя.

Старик обернулся на ходу и с улыбкой посмотрел на меня.

Тут, где мы оказались, времени было меньше, чем там, где произошла битва. Там солнце потихоньку направлялось к закату, здесь, кажется, только вошло в зенит. Я впервые смотрел на Старика при дневном свете и в полном рассудке. Ничего необычного у меня с головой не происходило. Я смотрел и видел не Старика, а — старика. С самой обычной маленькой буквы, с самым банальным посохом в правой руке. И лицо у него было обыкновеннейшее. Старик да старик. По правде говоря, и стариком-то его не обязательно было называть. Ну да, седой, конечно, но взгляд острый, спина прямая.

— Вот видишь, — сказал он, обращаясь к Огневушке. — Кое-что в бытии человека тебе нравится.

Огневушка не нашла, что возразить. Она всё ещё несла в руке меч — не знала, куда его деть. Я протянул руку:

— Дай сюда.

Она подчинилась мгновенно, и лишь только когда я Поглотил меч, возразила:

— Но как же я буду вас защищать, хозяин?

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся я.

Огневушка, поняв, что я не хочу обсуждать эту тему, замолчала. Шагов через десять она внезапно отстала. Я обернулся и увидел, как она с наисерьёзнейшим видом поднимает с земли увесистую сучковатую палку. Я только головой покачал, но не стал спорить. Хотя зачем ей палка? В любой момент ведь может новый меч создать.

Вместо того, чтобы затевать дискуссию, я решил сделать одну мелочь, чтобы предотвратить досрочный конец света.

Адресат: Натсэ Леййан, Авелла Леййан


МОРТЕГАР: Привет! Я в порядке. Знаю, что сверху выглядит иначе, но у меня правда всё хорошо, меня вытащил один мой старый друг. Вернусь, как только смогу, задерживаться не стану. Можете передать главам, что задание я выполнил, близняшка со мной, доставлю её на Материк сразу же, как закончу здесь. Люблю, целую, Мортегар.


Ответа не было. Ни от Натсэ, ни от Авеллы. Это меня обеспокоило.

— Скажите! — Я ускорил шаг, догоняя Старика. — А Сиек-тян и Гиптиус ведь получили мои сообщения?

— О, да! — засмеялся Старик. — Признаюсь, даже я был изумлён, когда они мне рассказали об этом. Браво, Мортегар, ты выдумал нечто такое, до чего этот мир сам бы не дошёл никогда.

— А почему же они не ответили? — Я привычно пропустил похвалу мимо ушей. — Вы им запретили?

— Вряд ли я могу кому-то что-то запретить... Они не ответили по одной лишь причине: им не подвластны заклинания.

— Это почему?

— Терпение, мальчик мой. Скоро ты всё узнаешь. Обещаю, в этот раз ты получишь ответы на большинство своих вопросов. Хотя твоё сердце наверняка знает большинство этих ответов.

Поколебавшись, я решил поверить Старику свою печаль:

— Натсэ и Авелла не отвечают. Я только что написал им, и — тишина. Беспокоюсь, как бы они не бросились туда, в огонь, спасать меня...

Старик остановился, наклонив голову, что-то шепнул.

— Что? — переспросил я, встав рядом. Огневушка остановилась в шаге от нас.

— Мне очень жаль, — сказал Старик. — Я не знаю, бросились ли они в огонь. Но после того, как Сиектян и Гиптиус рассказали мне о твоём заклинании, я закрыл это место от внешнего мира. Именно поэтому мы идём пешком через лес. Твоё письмо я выпустил, но ответа ты не получишь, это слишком опасно. Видишь ли, Мортегар... Ты бы сам разрушил своё заклинание, если бы чуть подумал.

— Почему? — нахмурился я.

— Потому что это — разговор на уровне душ. А что есть душа?

Я пожал плечами.

— Огонь, — сказал Старик.

Я вздрогнул.

— Мелаирим ведь был на твоей стороне, пусть недолго. Скажи мне, что он не знал, как использовать заклинание?

Я вздрогнул снова.

— З-знал...

— Что он может натворить с этим знанием, обладая всей силой Огня?

У меня потемнело в глазах. Я покачнулся, но кто-то придержал меня, не позволив упасть. А падать было от чего. Я живо представил себе, как Натсэ и Авелла получают сообщение от моего имени: «Спасите! Меня вот-вот убьёт Мелаирим». Бросаются на подмогу, и... Всё.

— Так, — сказал я, тряхнув головой. — Извините... Это всё, конечно, очень здорово — ваше доверие и всякое подобное. Я ценю. Но мне нужно домой. Это срочно.

Я прижал к себе Огневушку и попытался взлететь, но ничего не вышло. По факту мы тупо стояли, обнимаясь посреди леса, под доброжелательным взглядом Старика. Вот почему она подняла дубину...

— Так вы вообще всю магию перекрыли? — воскликнул я, отстранившись от рабыни.

— Только магию Стихий.

— А есть какая-то другая?

— Какой Стихией, по-твоему, я отпугнул дракона?

— Эм-м-м... Да не важно. Верните меня назад! Я не задержусь здесь ни на секунду, потому что они там...

— С ними всё в порядке, — резко сказал Старик.

— Да? А это вы откуда знаете? Только что говорили, что не знаете, бросились ли они в огонь, а теперь...

— Мортегар. — Старик положил руку мне на плечо, заглянул в глаза. — Они живы и здоровы. Таково моё слово. А отсюда ты не выйдешь, пока не увидишь и не услышишь всё, что должен. Время пришло, и больше не до игр.

Огневушка робко тронула меня за руку.

— Хозяин! Я должна на него напасть? — Она взвесила своё оружие в руке.

Я помедлил, несколько секунд всерьёз обдумывая предложение. Потом нехотя покачал головой:

— Нет... Послушаем, что скажет. Но, Старик... Ты ведь понимаешь, что если окажется, что ты солгал...

— Да, — кивнул он. — Понимаю. Огонь победит сперва в твоём сердце, а потом во всём мире. Погибну я и дело моей жизни. И это будет справедливо. Мой мир в отместку за твой. Мир за мир. Око за око. Зуб за зуб. Ведь так?

Я сдвинул брови, глядя на него. Это ещё что за цитаты? Откуда?..

— Идём. — Старик развернулся. — Твоя Поскакушка вот-вот лишится чувств от голода.

***

Мозг — хитрое устройство. Его легко можно задурить. Но хитрость в том, что дурит он сам себя и сам себе верит, подменяя реальность собственными упомостроениями. Следуя за Стариком, я изо всех сил пытался объяснить себе уверенность Старика в том, что с Натсэ и Авеллой всё хорошо. Получилось следующее.

Как-то он меня нашёл ведь? Значит, может и вправду знать, где и кто находится. Ну есть у него какая-то особая магия, которой я пока не понимаю. Почему нет? Ведь он и вправду ставит на кон всё своё предприятие. Если уж я уверен в том, что отомщу и отомщу страшно, то наверняка и он, умеющий читать у меня в душ́е, в этом не сомневается.

И потом. Вряд ли Мелаирим остался стоять на месте после нашего ухода. Чего ему там делать-то? Произносить монолог разгневанного злодея перед безмозглыми близняшками? Наверняка ушёл сразу. Трансгрессировал, или улетел.

Можно, конечно, предположить, что он полетел на Материк и устроил там апокалипсис. Но ведь он полгода этого почему-то не делал — не мог, или не хотел. И сейчас — что ему это даст? Если меня на Материке нет. Я скорее поверю, что он всеми силами станет разыскивать лагерь Старика.

Успокоив себя таким образом, я поднял взгляд и тут же увидел этот «лагерь». Мы как раз вышли из леса, и Старик остановился, давая мне возможность оценить зрелище.

Это был посёлок, пестрящий разноцветными крышами домов. Вокруг каждого дома пышно цвели сады, ветер доносил до нас ароматы цветов. Я разглядел яблони и груши, персики и кусты орешника. Были здесь и поля, засеянные какими-то культурами. Где-то блеяли овцы, мычала корова, слышались и человеческие голоса.

Люди прогуливались по широким улочкам, мощёным камнями, и выглядели издалека совершенно беззаботными. Венчала идиллическую картину речка, на берегу которой и стоял посёлок. Вода рябила течением и искрилась на солнышке, а вблизи, наверное, можно было услышать журчание. У меня почему-то пересохло во рту, когда я её увидел. Издали вода казалась чистой и холодной, хотелось приникнуть к ней губами и долго, с наслаждением пить.

— Пахнет вкусно, — доложила Огневушка.

— Это ты самую суть ухватила, — кивнул я.

Старик молча двинулся вперёд, и мы пошли за ним. Нас быстро заметили. На Старика мужчины и женщины смотрели с уважением, некоторые кланялись, но он только махал им рукой, с раздражением, как мне казалось. Взгляды же, обращённые ко мне, были странными. Люди смотрели то с надеждой, то с сомнением, лишь некоторые улыбались. Как, например, вот эта девушка в длинном пёстром платье, которая, увидев нас, двинулась навстречу. Кивнув Старику, как старому другу, она остановилась передо мной.

— Привет, — сказал звонкий голос.

Я на всякий случай оглянулся, но за спиной никого не было, кроме Огневушки с дрыном на плече. Улыбка и «привет» явно предназначались не ей.

— Привет, — сказал я.

— Не узнаёшь?

— А должен?

Она молча улыбалась. Я прищурился на неё, чувствуя себя по-идиотски, как Фрай в «Футураме», пытающийся опознать Лилу, переодетую десантником. И тут в голове щёлкнуло.

Да, прошло немало времени. А с учётом того, сколько всего за это время было пережито, можно было считать, что прошло гораздо больше. Но всё же нельзя совершенно забыть лицо девушки, которую однажды целовал. Ну, или, вернее, она меня целовала. В воде. Пока я пытался от неё уплыть спиной вперёд.

— Сиек-тян? — вытаращил я глаза. — Ты?!

— Я! — Она засмеялась и развела руками: мол, ну вот так вышло. — Сильно изменилась?

— Абсолютно! — Я протянул было руку, но тут же опустил. Чёрт его знает, как надо приветствовать девушку, с которой тебя в своё время связывали настолько непростые отношения. Я даже не знал, как к ней относиться-то после всего. — Что с твоими волосами?

Волосы были светло-русыми, такими банально обычными, что аж зубы сводило.

— Я поначалу тоже удивилась. — Сиек-тян запустила пятерню в волосы. — Магия Стихии накладывала свой отпечаток на всё. Внешность, характер, мышление... Теперь всё иначе. Мы все тут изменились.

«Мы все тут летаем», — внезапно вспомнилось мне изречение одного популярного клоуна. Сделалось немного не по себе. Блин, куда я попал? Секта какая-то...

— А это — мой муж, Кайрэн.

К нам подошёл парень, лицо которого смутно всплыло в памяти. А, да, это его я видел у костра, рядом с Сиек-тян. Тот самый загадочный безродный из деревни, с которым она ушла. Тоже улыбается. Я пожал протянутую руку, но от ответной улыбки воздержался.

К Кайрэну у меня сходу возникла неприязнь. Я почему-то надеялся, что здесь, в этом месте, напоминающем рай земной, Сиек-тян таки сошлась с Гиптиусом. Ну какого чёрта, в самом деле?! Он ведь её любил, столько глупостей ради неё натворил, из клана ушёл. А этот? Что он такого великого сделал? А если ему сейчас мечом по роже? Вот по этой улыбающейся роже...

Но я вдруг понял, что, стараниями Старика, не смогу извлечь меч. У меня даже интерфейс заглох, я был до тошноты обычным.

— Извините, — сказал я.

— За что? — удивился Кайрэн. — За то, что тогда навёл на наш след этого...

— Не, — отмахнулся я. — За то, что я сейчас сделаю. Я сильно меняюсь в последнее время, и мне самому немного жутко от этих перемен. Потом я и сам, наверное, буду жалеть, но сейчас я просто должен...

— Должен что? — недоумевал Кайрэн.

— Просто обязан тебе пробить. Именем Вукта и во славу Гиптиуса.

Шагнув вперёд, я с силой, душой и наслаждением врезал ему в живот. А когда Кайрэн, вскрикнув, согнулся, добавил локтем в затылок. Парень шлёпнулся на землю и затих. А я повернулся к обалдевшей Сиек-тян и обнял её.

— Рад тебя видеть, пакость ты этакая.

— Ты... — Она оттолкнула меня. — Да как ты...

Тихий смех Старика заставил её замолчать. Сиек-тян посмотрела на него с недоумением. Старик покачал головой:

— Дети... Как у вас всё забавно.

Кайрэн застонал, всё ещё лёжа. Встанет, куда денется. Не так уж сильно я его и приложил, можно было посильнее.

— Не волнуйся за своего мужа, Сиектян, — подтвердил Старик мои мысли. — Мортегар просто поздоровался, и его можно понять.

— Но он ведь был такой... такой... Никакой! — выкрикнула Сиек-тян и, опустившись на корточки, прикоснулась к мужу.

— С тобой мы тоже ещё поговорим, — пообещал я. — Отцу могла бы хоть весточку послать, он там усох совсем.

— Папа? Но я думала, что ему...

— Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилась для него эта история?

— Кстати насчёт супа, — спохватился Старик. — Сиектян, сделай милость, накорми нашу гостью, пока мы с Мортегаром побеседуем.

Сиек-тян бросила взгляд на Огневушку.

— Натсэ так изменилась?

— Это не Натсэ, — сказал я. — Это — Огневушка-поскакушка.

Огневушка забеспокоилась, когда я велел ей следовать за Сиек-тян.

— Но хозяин, как же вы без защиты...

— Здесь мне ничто не угрожает, — заверил её я. — Но если что, я тебя позову. Не волнуйся, иди и поешь. Хорошо?

Она с сомнением кивнула, и я пошёл вслед за Стариком в одиночестве. Пожалуй, я опять приврал. Как я её позову без магического сознания?.. Да и зачем мне её звать. Объективно говоря, в качестве боевой силы я сейчас буду поувесистей, чем она, а против целого посёлка нам и вдвоём не выстоять. Да и вряд ли Старик заманил меня сюда, чтобы убить. Это уж было бы совсем тупо.

Старик привёл меня в крохотный домишко, напомнивший избу, в которой я ночевал, когда он вынул меня из болота. Я бы нисколько не удивился, если бы это именно та изба и была. Усадив меня за стол, Старик вскипятил чайник и разлил по чашкам ароматный напиток.

— Ну что ж, — устало выдохнул он, усевшись напротив, — давай поговорим, герой. Сначала я тебе кое-что расскажу, а потом ты задашь вопросы. И начнётся твоё учение.

Учение? Вот ещё не хватало сейчас опять за учёбу браться. Там апокалипсис, между прочим!

— Как ты думаешь, Мортегар, сколько мне лет? — спросил Старик.

Я пожал плечами:

— Ну... Выглядите на шестьдесят с хвостиком, а по факту — кто знает. Сто? Двести?

— Триста восемьдесят четыре.

Я уважительно присвистнул. Цифра не впечатлила. Старик мог бы назвать любую, хоть миллион — что мне с того? Даже наоборот, как-то всё «приземлилось». Только что был такой загадочный и непонятный Старик, и вдруг — конкретная цифра. И всё сразу стало прозаичным и скучным.

Но Старик поспешил исправить положение:

— А когда я попал сюда, было неполных двенадцать.

— Сюда — это куда? — Я отхлебнул чаю. — В этот посёлок?

— В этот мир.

Глава 18

Старик помолчал, давая мне время переварить информацию. А время понадобилось. Больно уж забористая информация. Почему-то я до сих пор был свято уверен, что являюсь единственным попаданцем в этом мире. Но, если подумать, то почему бы и не быть другим? Они ведь не обязательно должны быть моими ровесниками и трубить о своём попаданстве на каждом углу.

— И как вы сюда попали? — спросил я.

Старик отхлебнул чаю и, глядя в окно, на блестящую под солнцем реку, заговорил:

— Не берусь утверждать, что мы с тобой из одного мира, но, во всяком случае, наши миры должны быть очень похожи. Мне повезло не так, как тебе. Моя семья была бедной, мама умерла, когда я пошёл в школу, а отец начал пить. Первый класс я так и не закончил. Мне приходилось зарабатывать себе на пропитание, Мортегар. С семи лет. Можешь представить себе, каково это?

Я покачал головой. Старик улыбнулся, давая понять, что не собирается вымещать на мне всю пережитую боль, а просто рассказывает о давно отболевшем.

— Жизнь устроена очень странно. Пока живёшь, тебе кажется, что всё не так уж и плохо. Стараешься выполнять какие-то задачи, добиваешься каких-то целей... Не многим дано однажды подняться над собой, посмотреть на себя со стороны и прийти в ужас. У меня такого не было. Я искал в мусорных баках хлеб и был счастлив найти кусок, не полностью покрытый плесенью. Я был счастлив, Мортегар. Понимаешь ли ты, что это такое — счастье?

— Но... — Я откашлялся, поняв, что говорю сипло. — Но ведь есть же какие-то службы, органы опеки... Не знаю... Почему они не?..

— Не знаю, — пожал плечами Старик. — Может быть, время было не то. А может быть, просто мне нужно было к кому-то обратиться и попросить, чтобы меня спасли. Но я не знал, что меня нужно спасать. Я находил кусок хлеба и был счастлив. Это была моя жизнь, вот и всё.

Но однажды случилось непоправимое. Я повздорил с парнями постарше, и меня сильно избили. Не в первый раз, я привык к побоям. Но им этого показалось мало. Они были пьяны и озлоблены. Они облили меня чем-то — не знаю, что это было, да и почти не помню уже слов моего мира — и подожгли. Разумеется, они тут же убежали. Наш мир не богат на настоящих злодеев. Там всё больше трусишек, которые делают пакости и уносят ноги.

— Господи... — Я содрогнулся, представив себе этот кошмар.

— До сих пор не знаю, как именно случилось то, что случилось. Я вскочил, побежал, не разбирая дороги, объятый пламенем. Кажется, врезался в стену. Упал. И увидел, что надо мной стоит человек. Он вытянул руку, и огонь погас. А вокруг уже не было ничего привычного. Я оказался в другом мире, дышал другим воздухом, и человек, который стоял рядом, дал мне другую жизнь.

— Это был Анемуруд? — спросил я.

Старик улыбнулся:

— Твоё сердце и вправду знает куда больше разума. Да, это был Анемуруд. Он вылечил меня, а потом принялся учить. Я жил один, в хижине в лесу, а он навещал меня поначалу каждую ночь, выходя из растопленной печи. С тех пор, как я освоил язык, он учил меня странно, больше задавал вопросов. Причём, спрашивал о таких вещах, которых не знал сам, и ждал ответа. Помню, как он спросил: «Для чего существует человек?». Я ответил: «Чтобы жить». Он думал над моим ответом не меньше часа, а потом улыбнулся и сказал: «А ты, наверно, прав. И почему мне раньше это в голову не пришло?». Анемуруд на самом деле не учил меня, а учился у меня. Чего-то ему не хватало, и он почему-то решил, что должен это получить от меня, от мальчишки, который знал, что счастье — это чёрствый кусок хлеба, на котором не так уж много плесени... Я же впитывал от него знания о том мире, в котором оказался.

— А как вас зовут? — спросил я.

— Сначала он звал меня Мальчиком. Потом — Юношей. Таким я для него и оставался, ведь он был гораздо старше, чем я. И лишь долгие годы спустя я понял, что сделался Стариком, но так меня называли уже другие люди.

Первого Анемуруд привёл где-то через год после того, как я очутился здесь. Безродный — так он его назвал. Парень родился в деревне, у самых простых людей, но у него начали проявляться магические способности. Родители хотели, чтобы он учился в академии, но Анемуруд поговорил с ним и... не знаю, как, но он убедил его избрать другой путь. Так у меня появился друг.

И этот друг учил меня говорить с природой. Он мог лепить фигурки из камней и научил этому меня. Вместе мы построили ему отдельный дом. А потом, ещё полгода спустя, Анемуруд привёл девочку, которую слушался ветер. Так постепенно начало расти наше поселение. Мы все чему-то учились друг у друга, но ещё большему учились у окружившей нас природы. Мы были... счастливы, как дети, нашедшие кусок хлеба, вовсе не тронутый плесенью.

По мере того, как я взрослел, Анемуруд посвящал меня в свои мысли и планы. Я выяснил всю магическую структуру этого мира, узнал о существовании четырёх кланов, одержимых идеей власти над миром. Не над людьми — людей-то они легко поработили и разделили. А над миром, как таковым. Маги хотели полностью подчинять себе всё. И кланы росли... И рос клан Огня, который был не совсем обычным. Почему?

Старик задал вопрос мне, и у меня возникло необычное ощущение. Мне показалось, что точно так же Анемуруд спрашивал его. Ему было важно услышать ответ от меня.

— Потому что Огонь — Стихия уничтожающая, — сказал я. — Огонь требует жертв.

— Именно, Мортегар. Именно. Жертв требовалось всё больше, иначе Огонь бы иссяк, ведь его силу черпали многие маги. И тогда главам других трёх кланов пришло в голову, что можно уничтожить клан Огня. План казался им безупречным: раньше ведь Стихийных магов не было, и мир существовал. Значит, если уничтожить магов Огня, то и Огонь будет спокойно существовать. Но они шагнули на территорию, о которой не знали ничего... Лишь Анемуруд, в своей мудрости, смог предвидеть последствия, но рассказал он о них только мне. И, наверное, Мелаириму.

— Мелаирим тоже был с вами? — быстро спросил я.

Старик покачал головой, отметая такое предположение.

— Они закрыли Огонь, заточили его накрепко в Яргаре. И обрушились на Ирмис — город магов Огня. Маги Огня выступили против них, но быстро обнаружили странное. Они использовали магию Огня, но при этом иссушали, сжигали себя сами. Им неоткуда было брать сил, и их печати черпали силы из их душ. Так пал Ирмис. А потом солнце отказалось восходить над его руинами.

— Как так? — не понял я.

— Солнце — это ли не Огонь? Но и ему тоже неоткуда было взять силы. И тогда Мелаирим совершил свой подвиг. Он подсказал главам кланов приоткрыть вулкан, не убивать совсем магию Огня. Его послушались, и солнце взошло. Потом защиту ослабили ещё больше. Сами стали приносить жертвы Огню — но уже гораздо меньше, чем прежде. Им казалось, что они победили... Но мудрость заключается в знании о том, что в мусоре нет куска хлеба без плесени. Если ты не видишь плесень — переверни кусок. И кусок перевернулся...

— Вырождение, — догадался я.

— Вырождение, — улыбнулся Старик. — Как же запаниковали маги, когда их драгоценные циферки обрушились вниз. Они мнили себя властителями мира, и вдруг обнаружили, что мир смеётся над ними. Страх, Мортегар. Вот что за чувство стало для них главным. Маги стали бояться и хватались за все подряд соломинки, чтобы сохранить свою власть. А мы — мы продолжали делать то, что делали. Жили, учились жить и учили жить. Находили безродных со способностями и приводили сюда. Мы росли, мы множились...

— Извините, — перебил я. — Это всё, конечно, очень круто. Но ведь вы, как я понимаю, знали, что Огонь восстанет, и что будет примерно так? Да вы когда ещё намекали!

Старик кивнул. Я кивнул в ответ.

— И вы — просто жили, да? Собрали тут тьму магов и — жили. Не учились воевать, не попытались остановить Огонь, не помогли нам в ту ночь в Дирне — нет. Вы — просто жили.

— Именно так, — подтвердил Старик.

— А чего вы теперь от меня хотите?

— Ты сам знаешь.

— Да, знаю. Мне кажется, я разгадал план Анемуруда. Он хотел уничтожить всю магическую систему, забрать саму идею печатей. Чтобы потом вы — продолжали «просто жить».

— Не только мы, — поправил Старик. — Все люди.

— Ага, ага... Только вот незадача. На Летающем Материке — чёртова тьма боевых магов, но ни один из них не пошевелится, если узнает, что при благополучном исходе сражения лишится магических сил. Ни один! Я боюсь, даже Натсэ с Авеллой меня не поддержат. Вы меня поддержите, но вы не умеете воевать. И что в итоге? Я один должен сражаться с Огнём и ещё с бог знает чем? Ладно, не будем о том, что у меня это просто не получится, я не воин, я просто очень уж везучий, непонятно, правда, с чего бы это вдруг. Тут другой момент интересен. Почему я должен сражаться за вас? Вы палец о палец не ударите, чтобы...

— Мортегар, — перебил Старик. — Ты, кажется, забыл, что меньше часа назад я спас тебе жизнь. Не извиняйся, я знаю, что это не от неблагодарности, просто ты низко ценишь свою жизнь и не склонен обращать внимание на подобные мелочи. И всё же.

— Да я и не собирался извиняться. Почему вы не убили Мелаирима?

— По двум причинам. Во-первых, нельзя его убивать. Если Огонь останется без носителя, он быстро лишится и разума, и воли, останется лишь бушующая Стихия, которую уже никто не сможет сдержать. А во-вторых, мне такое попросту не под силу.

— А мне, значит, под силу?

— Когда ты будешь готов, тебе будет под силу всё, что угодно.

— Когда я буду готов... Объясните мне вот что. Почему я? Зачем Анемуруд сказал призвать такого, как я? Я ведь слово сказать боялся, когда попал в этот мир. Откуда он взял, что из такого получится вырастить воина?

— А откуда он знал, что из беспризорного мальчишки получится вырастить меня?

Я встал и прошёлся по комнате. Старик молчал. Я думал. Утешительных мыслей было, мягко говоря, небогато.

— Ты расстроен, — сказал Старик.

— Ещё бы. Я надеялся найти у вас помощь, а нашёл коммуну хиппи. Покажите мне, где живёт Сиек-тян. Я заберу Огневушку, и мы отсюда сваливаем. Спасибо за чай, да.

— Вижу, ты настроен решительно. — Старик тоже встал. — Я не думал, что повернётся именно так, но...

Он развернулся резко, и я чудом успел заметить летящий мне в голову конец посоха. Реакции не подвели — я отклонился назад. Посох просвистел мимо, но я всё равно почувствовал удар. Меня ударил воздух, и свет погас у меня в глазах.

***

Я слышал всхлипы в темноте. Рядом со мной кто-то старательно лил слёзы. Натсэ? Авелла?.. Нет, что-то не то. Они бы обязательно ко мне прикасались хоть как-то, а эта — просто ревёт. Кто, зачем и почему?

Голова трещала, глаз открывать не хотелось, но для меня такое состояние уже вошло в привычку. И я приподнял веки.

По глазам резанул свет костра. Я поморгал, привыкая. Потом сместил взгляд в сторону и увидел безутешную Огневушку.

— Эй, — прошептал я. — Ты чего? Я ещё не умер.

— Да, и добить нельзя, — прорыдала она. — Бедный хозяин... Я положила тебя на бок, чтобы ты не захлебнулся рвотой. В деревне так делали с младенцами и пьяными...

Впитав услышанное, я пришёл в себя. Что творилось у Огневушки в голове — это большой вопрос. Там точно было интересно. Одни инстинкты заставляли убить меня, другие повелевали меня защищать от смерти. А эмоции... эмоции потоками лились из глаз.

Я лежал на берегу реки. Была ночь. Тихо журчала вода. Ветер шелестел в кронах деревьев. Лунная дорожка протянулась от противоположного берега к этому. Ночь... Натсэ меня убьёт, а Авелла будет смотреть и плакать, подавая ей ножи... И Огневушка тоже будет плакать. Собственно, она уже. А кто это там стоит у самой воды?..

— Проснулся? — подала голос Сиек-тян, почти не различимая в темноте. — У нас не принято сводить счёты, но... Я буду считать, что за Кайрэна ты рассчитался.

Я поднялся и сел, обхватив голову руками. Глубоко задышал, стараясь унять боль.

— Кретины, — прошептал я. — Чего вы добиваетесь?

— Хотим сделать тебя сильным, — ответила Сиек-тян.

Она приблизилась к костру, и я увидел, что на ней — тонкий халат. Шёлковый, наверное. Судя по тому, как гладкая ткань облегала фигуру при движении, халат — это была вся её одежда на этот момент. И в чём юмор? Кажется, у меня уже лыжи не едут... Кайрэн, ау? Или тут если кого вырубил, то забираешь его жену? Или у них правда, как у хиппи, свободная любовь? Или я впереди паровоза бегу? Халат — это просто халат. Она же не без халата...

— Хорошо, — сказал я. — Возьму у вас штангу и пару гантелей. Только ты сама их катить будешь, пока за границу не выйдем, а то тут у меня Хранилище не работает.

Сиек-тян опустилась передо мной на колени. Мне стало жалко халат. Это сейчас выглядит красиво, а когда встанет, он превратится в чёрте что.

— Да, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Здесь у тебя нет магии Стихий. Но ты можешь освоить другую. Научиться повелевать светом души...

— Слушай, да нет у меня времени медитировать на точку сборки и петь мантры! Мне делать надо. Понимаешь? Делать! Если не хочешь, чтобы дракон окончательно угробил мир — отпусти меня.

— А разве я тебя держу?

Хм... А ведь правда, чего это я? Не держит. Руки-ноги не связаны.

— Огневушка, идём, — сказал я и попытался встать.

Не получилось. Ноги вдруг перестали меня слушаться. Я их вообще не чувствовал.

— А куда идти? — спросила Огневушка, стоя рядом.

— Что же ты не встаёшь? — улыбнулась Сиек-тян.

А я уже и рукой не мог пошевелить. Сердце гулко стучало, зубы скрежетали от напряжения, но внешне я просто сидел, в совершенно расслабленной позе. Неподвижный.

— Что ты со мной делаешь? — выкрикнул я.

— Ис-пы-та-а-ание, — пропела Сиек-тян.

— Хозяин?! — забеспокоилась Огневушка, поднимая с земли свой дрын.

— Огневушка, выруби её! — крикнул я, торопясь использовать то немногое, что пока ещё меня слушалось.

Близняшка дёрнулась на Сиек-тян, но та лишь на миг переместила взгляд на неё, и она замерла.

— Не убивай хозяина, злая магичка! — заголосила Огневушка. — Если он умрёт, то и я умру, а я не хочу умирать, хотя даже не знаю, что это такое.

— Успокойся, — улыбнулась ей Сиек-тян. — Если кто-то здесь и умрёт, так это я.

От её слов мне стало не по себе. Я с удивлением на неё посмотрел. Она-то с чего умирать собралась?

— Мы думали обучать тебя, как друга, — вздохнула Сиек-тян. — Но ты увидел в нас врагов. Конечно, у тебя были причины... Не важно. Ты должен научиться использовать истинную магию, просто придётся обучать тебя, как врага.

— Бить будешь? — простодушно поинтересовался я.

— А смысл? — пожала плечами Сиек-тян. — Боль тебя не пугает. Смерть тебя не пугает. Ты переживал и то, и другое, и не один раз.

— Что же тогда? Бросишь меня в терновый куст?

— Э-э-э... — озадачилась Сиек-тян. — Зачем?

— Терновый куст — это единственное, чего я боюсь. Не бросай меня туда, пожалуйста. Могу даже показать, где он растёт — это недалеко, сразу после магической границы — только не бросай, умоляю!

Честно говоря, я бы не удивился, если бы прокатило. Но не прокатило. «Сказки дядюшки Римуса» Сиек-тян вряд ли мама в детстве читала, но шутку она поняла. Рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— Хорошо, — пообещала она. — Не буду. Тем более, что ты не куста боишься, а потерять себя. Важную часть себя. Что если бы ты потерял Натсэ?

— Что если отрезать тебе голову и заставить её сожрать? — выпалил я, не задумываясь.

— Так я и думала. Слушай же, сэр Мортегар. Сейчас ты потеряешь свою возлюбленную. Я вырву из твоего сердца одну любовь и заменю её другой. Ты знаешь, как легко это с тобой сделать. Кем ты станешь тогда? Посмотрим. Убьёшь ли меня? Не знаю. Но к Натсэ ты уже не вернёшься прежним, и оба мы это знаем.

Она медленно развязала поясок халата, повела плечами, позволяя гладкой ткани соскользнуть.

— Ты с ума сошла? — севшим голосом произнёс я. — Какого...

— Тс-с-с... — Она поднесла пальчик мне к губам. — Не разговаривай больше, не хочу. Просто чувствуй. Ночь, мягкий свет луны, тёплый ветерок, жар костра и журчание реки. Пусть все Стихии будут свидетелями. Ты и я, Мортегар. Загляни к себе в душу и скажи, что не был хоть самую капельку расстроен, когда узнал, что тебе не доведётся разделить со мной ложе. Не сможешь сказать, потому что это неправда.

Глава 19

К такому меня жизнь не готовила.

Нет, я, конечно, знал, что случаи изнасилования парней девушками бывают, но как-то не относился к этой информации всерьёз. Собственно, вообще над этим не задумывался.

Но, если разобраться, то Сиек-тян была в своём репертуаре. Тогда, на подводном корабле, возле академии, она поцеловала меня против воли, несмотря на все мои возражения. И тогда же она услышала мои сумбурные слова о том, насколько легко влезть ко мне в душу. Теперь эти слова мне ой как аукались... Зарубка на память: перестать всем подряд рассказывать про свои сильные и слабые места.

Ночь, луна, костёр и прекрасная обнажённая девушка. За прошедшее время Сиек-тян сильно изменилась и похорошела. Может, счастливый брак тому послужил причиной, или избавление от печати — этого уж не знаю. Однако и лицо, и тело Сиек-тян выглядели куда более привлекательно, чем во времена нашего недолгого знакомства.

— Нравится? — шепнула она, приближаясь ко мне.

— Нет, — так же шёпотом отозвался я, всё ещё не в силах пошевелиться.

— Лжёшь...

— Что ты творишь? У тебя муж есть, какой-никакой...

— Он знает.

Я бы закрыл глаза, если бы мог, но Сиек-тян позволяла мне только моргать время от времени, чтобы глаза не высохли.

— Спасибо, — сказал я.

— За что же? — Она коснулась губами моей щеки, нежно провела по ней, оставляя влажный след.

— Я вдруг понял, что я не самое бесхребетное чмо в этом мире. До твоего супруга мне далеко.

На один короткий миг Сиек-тян выпустила ситуацию из-под контроля. Я успел дёрнуть рукой, буквально на миллиметр.

— Не думай о нём, — промурлыкала Сиек-тян. — Думай обо мне!

Она принялась целовать меня в шею, и её прикосновения отзывались во всём теле. Такого сильного возбуждения я не испытывал, кажется, со времён Чёрной скалы...

Но всё же я не мог не отметить, что мои слова её задели. И мне казалось, что она сейчас страстно впивается губами мне в шею лишь для того, чтобы я не видел её лица, на котором вряд ли написано большими буквами: «ЛЮБОВЬ И СТРАСТЬ».

Когда её пальцы принялись расстёгивать мне рубашку, я начал бороться. Как мог, как умел — то есть, никак. Я изо всех сил пытался нащупать что-то, какую-нибудь Стихию, которая дала бы мне сил, но...

Ощущение было такое, будто во сне летал, а теперь проснулся и без толку пытаешься подпрыгивать, чтобы взлететь наяву. Чем дольше прыгаешь, тем лучше понимаешь: чудес не бывает. Сон есть сон.

— Вселенная, — прошептала Сиек-тян, избавляя меня от рубашки, — состоит из четырёх Стихий. А Пятая Стихия — есть душа Вселенной и сама Вселенная. Познав Пятую Стихию, ты можешь управлять Вселенной. Но познав собственную душу, ты можешь изменять и создавать Вселенные. И силы ты будешь черпать лишь внутри себя. Это и есть начало творения...

— Вы какая-то странная, — подала голос Огневушка, всё это время неподвижно стоявшая рядом. — Такие речи совсем не возбуждают мужчин.

Вот тут Сиек-тян дёрнулась уже более явственно. Пару секунд она сдерживалась, а потом всё же прошипела:

— Ты что, будешь меня учить, как возбуждать мужчин, безмозглая болванка?

— Могу и научить! Рот вы сейчас используете совсем не правильно. Ртом нужно...

— Да замолчи ты, чудовище! — воскликнула Сиек-тян.

Тут я почувствовал, как возбуждение, пронзавшее всё моё тело и запускавшее щупальца в разум, пошло на спад. Я глубоко вдохнул и даже сумел пошевелить плечами, расправить их. Значит, всё это было не настоящее, внушённое. Хорошо, но как этому противиться? Вот с этим пока не вполне ясно...

Сиек-тян старалась взять себя в руки, но это у неё получалось плохо. Из образа роковой соблазнительницы она необратимо выпала. Повернувшись ко мне, она вновь наслала эту невыносимую похоть, но разума уже не коснулась. Я будто захлопнул туда двери.

Огневушка молчала — видимо, Сиек-тян своим колдовством отняла у неё дар речи — но она уже помогла мне. Я пока ещё не нашёл способа борьбы, но, по крайней мере, нашёл точку опоры. Сиек-тян продолжила меня раздевать, но внезапно вздрогнула, встретившись со мной взглядом.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал я.

— Кажется, у твоего тела иное мнение.

— А тебе нужно моё тело? Всего-то? Забирай. Не велика ценность.

И я почему-то сумел закрыть глаза. Вдох — и я целый мир. Выдох — и меня не существует. Как учила Авелла.

Отдалённо я понимал, что происходит. Эта их магия души... Наверное, они действительно хотели как лучше. Заставить меня пробудить новые силы. А я, как обычно, спустил в унитаз все усилия. Когда мне пытались нагадить в душу, я спасался, замыкаясь в себе. Вот и сейчас сделал то же самое, пусть и на более глобальном уровне.

Сиек-тян, растерявшись, опять частично утратила контроль. Потому что я услышал наполненный ужасом голос Огневушки:

— Что вы наделали?! Хозяину было так скучно, что он уснул! Да что же вы за женщина такая?!

— Ах, ты... — задохнулась от возмущения Сиек-тян.

Но договорить ей было не суждено. У меня за спиной кто-то крикнул:

— Что?! Но как... Ты!!!

Послышался топот бегущих ног. Я открыл глаза. Сиек-тян вскрикнула, подскочила, торопливо запахивая халат. Она как будто даже побледнела.

— Опять ты! — Крик раздался рядом. Головой крутить я не мог, пришлось дождаться, пока прибежавший встанет передо мной и заглянет мне в лицо.

— Привет, Гиптиус, — сказал я; и, не особо задумываясь, добавил: — А мы тут плюшками балуемся...

Гиптиус что есть силы пнул меня по лицу, под горестный вопль Огневушки. Боль вспыхнула перед глазами белым пятном. Я повалился на спину, рот наполнил знакомый вкус крови. Ну вот, накрылась стратегия соблазнения.

В этот миг я понял, что разочаровался в Старике абсолютно. Тоже мне, умник-психолог, джедай пробудитель Силы. Бестолковый балабол, собравший под крылом таких же. Ну да, есть у них какие-то там силы. Но ведь к силе ещё и ум должен прилагаться. А это что такое? Один дебил лупит меня что есть мо́чи и орёт, другая на нём виснет и орёт. Уродливая сцена. А я до сих пор шевельнуться не могу, да и Огневушка тоже. Только орёт. Хорошо, хоть я не ору, а то оглох бы точно. Давайте ещё всё село сюда сбежится, устроят массовое побоище, с вилами и ломами. Чего там, гулять так гулять, других же дел нет, мир ведь не захватил Огненный Дракон.

Гиптиус, видно, тоже решил, что надо что-то менять. Повёл плечами, сбросил Сиек-тян, которая обидно и, судя по вскрику, больно шлёпнулась на пятую точку. И удары вдруг прекратились.

— А ты! — заорал он, схватив Сиек-тян, как взрослого мужика. — Сколько ты ещё будешь мучить меня, тварь? Я всё терпел! Твою холодность, твоего Кайрэна, твоё — всё! Но теперь ты — с ним? С ним?! — Мне досталось ногой в живот, и я порадовался, что опять лежу на боку. Хоть рвотой не захлебнусь, в самом-то деле.

А Гиптиус продолжал орать. Он то рычал сквозь стиснутые зубы, то чуть ли не рыдал в голос:

— Я ведь был твоим мужем, блудница! Оставила меня, нашла «настоящую любовь» — я смирился, я отошёл! И где теперь эта любовь? Да способна ли ты вообще на это чувство?!

Говоря, он тряс Сиек-тян, и её голова бестолково моталась. Мне даже сделалось её жалко. И Гиптиуса было жалко, несмотря ни на что. Навалял он мне, конечно, здорово, но... Ну а как бы я поступил, увидев, например, что Натсэ или Авелла в чём мать родила, целуются с каким-то парнем?.. Год назад, наверное, извинился бы и закрыл дверь. Сейчас — убил бы, не задумываясь.

— Да какое тебе дело?! — взвизгнула Сиек-тян. — Откуда ты вообще здесь взялся?

— Или тебе всё равно, с кем? — Гиптиус, казалось, её не слышал. — Без разницы, да? Почему тогда не со мной?! Почему ты бежишь к каждому, кто только свистнет, но не хочешь ничего дать мне, хотя я столько для тебя делаю?!

— Гиптиус, ты оскорбляешь меня и позоришь себя!

— Позорю? Позорю?! — взревел Гиптиус.

На секунду он замер, вглядываясь в пылающее ненавистью лицо Сиек-тян, а потом вдруг поволок её к реке.

Упс, подумал я. Если у них нет традиции заканчивать ссоры совместным купанием, то у меня плохое предчувствие. Сиек-тян, конечно, дура, но дура не сама по себе, это Старик ей мозги загадил. Но как объяснить Гиптиусу, что мы с ней на самом деле пытались меня инициировать?.. Как бы это самому себе хотя бы объяснить... а то я тоже не вполне прочувствовал этот тонкий момент.

— Что ты делаешь? — завопила Сиек-тян. — Пусти!

— Мне надоело терпеть унижения! А ты унижаешь меня каждым мигом своего существования.

Вода будто закипела, когда Гиптиус, взяв Сиек-тян за горло обеими руками, погрузил её в реку. Руки и ноги лихорадочно метались, пытались бить Гиптиуса, но он стоял, неподвижный, как скала.

— Они тут все странные, — заметила Огневушка, которая перестала орать, как только меня перестали бить. — Если ему так потребна эта женщина, для чего он её топит? Неужели нельзя сначала насильно овладеть, а уже потом убить?

Цинизма в её голосе не слышалось. Только искреннее недоумение.

Ответил я сдавленным рычанием. Я изо всех сил старался пошевелиться, но не мог. Да что ж такое? Сиек-тян там борется за свою жизнь, откуда у неё силы на то, чтобы удерживать нас?!

— Огневушка, можешь двигаться?

— Нет, хозяин. Могу спеть.

— В другой раз.

— Обещаете?

Я не стал тратить силы на ответ. Всплески руками на воде становились слабее. Да он же убьёт её правда! Водную магичку — утопит. Ну, или задушит под водой. Какая дебильная ирония. Может, перед смертью она мысленно поблагодарит Старика за то, что тот заблокировал Стихийную магию.

Я вспомнил убитый вид Логоамара. Как я ему скажу, что его дочь убили на моих глазах за то, что она пыталась со мной... нет, такого не должно быть!

В который уже раз я — сам как утопающий — начал хвататься за Стихии. Огонь! Пламя костра не шелохнулось. Земля! Не дрогнула... Воздух! Даже лёгкий ветерок утих. Вода! Ну же, расступись, выпусти девчонку!

Нет, и Вода осталась равнодушной к моим мысленным воплям. Тогда я потянулся к Пятой Стихии, чтобы и там наткнуться на глухую стену.

Познав собственную душу, ты можешь изменять и создавать Вселенные

Чёрт с ними, со Вселенными, мне бы хоть на ноги встать, я б тогда схватил палку из костра, подбежал к Гиптиусу и ка-ак...

В последний раз слабо всплеснула рукой Сиек-тян, и вода сделалась спокойной. Гиптиус продолжал её держать. У меня потемнело в глазах. Нет, этот фарс зашёл слишком далеко!

В отчаянном порыве я, вместо того, чтобы искать помощь вовне, обратился с тем же зовом внутрь. Ну! Душа! Ты, жалкая трусливая душонка, говорят, у тебя есть какие-то там силы?! Так покажи их мне, самое время!

Я ни на грош не верил в успех. Если уж под контролем Сиек-тян я только «закрылся», то от самостоятельных упражнений тем более никакого толку не выйдет. Но больше-то не на что было надеяться.

И что-то случилось.

Это походило на фантазию, но я точно её не контролировал. В темноте, с закрытыми глазами, я увидел Натсэ и Авеллу. Они, связанные, сидели спиной к спине и смотрели на меня.

— Мы — твоя душа, — сказали они одновременно.

— Сильная, — добавила Натсэ.

— И добрая, — уточнила Авелла.

А потом снова хором:

— Чего ты от нас хочешь?

— Спасти Сиек-тян, — ответил я там же, во тьме.

— Зачем? — нахмурилась Натсэ. — Она едва нас не разлучила.

Авелла заволновалась. Принялась что-то нашёптывать Натсэ на ухо, неудобно вывернув голову. Натсэ лишь раздражённо дёрнула головой. Она ждала ответа от меня.

— Потому что никто не должен погибнуть из-за меня! — закричал я. — Хватит Талли и моей сестры!

Кивнув, Натсэ взмахнула руками, и верёвки упали бесполезными обрывками.

— Так идём, — просто сказала она. — Чего ждать?

Она встала сама, помогла подняться Авелле. И как только обе встали рядом, я открыл глаза.

— Хозяин, я могу двигаться! — воскликнула Огневушка.

И я тоже мог. Даже лёгкость какая-то появилась в теле. Самое время ею воспользоваться.

Я с силой оттолкнулся руками от земли, встал на ноги и побежал. Гиптиус повернул голову слишком поздно, когда я уже влетел в воду на полном ходу. Он успел вскинуть руку мне навстречу. Вода немного сбила мне чёткость движений, но я всё равно умудрился на бегу уклониться от его кулака и что есть силы ударил сам.

Удар пришёлся куда-то в грудь, или в живот. Обычно я такие вещи чувствую — есть разница, куда кулаком тыкать — но сейчас краем глаза заметил, что с кулаком у меня творится что-то непонятное. Его окутывала паутина фиолетовых молний. И результат удара получился неожиданным: подняв тучи брызг, Гиптиус вылетел из воды и улетел в самую середину лунной дорожки. Послышался всплеск, по воде пошли круги.

Времени разбираться в случившемся не было. Я упал на колени, зашарил в воде руками. Нащупал что-то, похожее на руку, схватил, дёрнул. Оказалось — нога. Я подтянул её к себе, перебирая руками, двинулся выше, не обращая внимания, что халата на бесчувственном женском теле уже нет. Наконец, я вытащил её, поволок к берегу. Бросил быстрый взгляд на реку. Пусто...

— Огневушка, плавать умеешь?

— Нет! — подскочила к воде рабыня. — Хотите, чтобы я его дотопила?

— Спаси его!

Огневушка без пререканий бросилась в воду, а до меня только в этот момент дошло, что ответ на вопрос был отрицательным.

— Стой! — заорал я, но было поздно, голова Огневушки уже скрылась в воде.

Да что ж за день-то такой, всё наперекосяк! Ладно, решаем проблемы по одной.

Я упал на травянистый берег вместе с Сиек-тян, неуклюже перевернул её, лихорадочно пытаясь вспомнить всё, что в школе рассказывали о спасении утопающих. Запомнил я не так уж много. Но самое главное: нельзя, как в кино, сразу делать искусственное дыхание рот в рот. Чёрт знает, кто платит Голливуду за геноцид, но при таком подходе вода, которой человек захлебнулся, закономерно уходит глубоко в лёгкие. Надо её сначала как-то вытрясти, вот только как...

Перевернув, я встряхнул Сиек-тян — тщетно. Только мокрые волосы скользили по траве.

Постучал по спине — ноль эмоций. Вспомнил, что когда человек поперхнулся, надо надавить на какую-то диафрагму. Так, ну и где у неё эта диафрагма?.. Нет, это грудь, надо ниже. Тут, что ли?.. Блин, как же мне сейчас Натсэ не хватает! Она уж точно в таких вещах разбирается.

Но мне повезло. Тело Сиек-тян вдруг напряглось, она издала кашляющий звук, потом её как будто немного стошнило, и она начала хрипло дышать.

— Дура! — с облегчением поприветствовал я её в мире живых и, толкнув на бок, бросился в реку.

Ориентир был смешной: середина лунной дороги. Туда я и нырнул. Тьма осветилась фиолетовым свечением. Я ошеломлённо завертел головой и тут же увидел странную фигуру. Подплыл к ней. Это оказалась Огневушка. Идя по дну, она тащила Гиптиуса на плечах. Я обхватил её руками, потянул вверх. Огневушка усердно задёргала ногами, и мы быстро всплыли. Она немедленно, с криком выдохнула, потом жадно вдохнула.

— Стряхни его, — тяжело дыша, сказал я. — Давай. Держу. Греби к берегу, одной рукой, давай...

Кое-как мы поплыли. Благо, речка была неглубокой, скоро получилось встать.

— Хозяин, — сказала Огневушка, — у вас глаза фиолетовым светятся!

— А в полнолуние я превращаюсь в ламантина...

— О... А что это?

— Вот превращусь — увидишь. Сам не знаю.

Сиек-тян сидела на том же месте, где я её оставил, и куталась в плащ. Сбросив Гиптиуса перед ней, я сам повалился в стороне и сказал:

— Всё! Этого — сама откачивай.

— Вы мне, хозяин?

— Да нет, этой...

— Нет нужды, — сказала спокойно Сиек-тян. — Гиптиус, вставай.

Я рывком поднялся. Увидел, как садится Гиптиус и потирает ладонью грудную клетку. Я перевёл недоумевающий взгляд на Сиек-тян. Плащ. Откуда он у неё?

И тут послышались медленные хлопки ладоней. Я вскочил на ноги. У костра сидел Старик.

— Серьёзно? — Ярость во мне закипала страшная. — Медленные хлопки? Вы вообще в курсе, что медленные хлопки — это баян?

Старик перестал хлопать.

— Не понимаю, — тихо сказал он, — как хлопки могут быть баяном.

— Объяснять не буду, примите на веру. Пусть это сводит вас с ума.

Я перевёл взгляд на эту полудурочную пару, которые теперь сидели рядом и смотрели на меня.

— Отличный удар, — заметил Гиптиус.

— Вы что, всё подстроили? — спросил я.

Молчаливые улыбки в ответ. Ох, как же у меня сжимаются кулаки...

— Какой смысл? — выкрикнул я. — Зачем?!

— Ты освободился, — сказала Сиек-тян. — Нашёл путь к своей душе.

— Я встал, когда ты потеряла сознание!

— Я не теряла сознания.

— Хватит, Сиектян, — сказал Старик. — Юноша и так рассержен.

— Юноша?! — воскликнул я и резко повернулся к нему.

Что-то вроде двух фиолетовых молний вырвалось, кажется, у меня из самого сердца, растеклось по телу, вылетело из сжатых кулаков и ударило в землю перед костром. Громыхнуло. В земле образовалась трещина, из которой повалил дым. Старик не шелохнулся, а вот Сиек-тян и Гиптиус подскочили.

— Мортегар, нет!

— Ты не понимаешь.

— Мы верно нашли путь, по которому ты способен пройти.

— Да, был шанс, что ты пробудишься, чтобы сохранить любовь к Натсэ...

— Не произноси её имя! — заорал я.

Мир вновь наполнился фиолетовым свечением, Гиптиус попятился, увлекая за собой Сиек-тян.

— Вы все — больные на голову ***. *** ***! *** *** ***! ***!!! Идите вы всем колхозом на ***, *** поехавшие! Огневушка, идём!

— Идём, хозяин!

Мы двинулись в сторону леса. Старик привёл меня не с этой стороны, но я не видел разницы. Всё равно искать Материк, где он — неизвестно, а мне бы только до границы этой магической глушилки добраться.

— Мортегар! — крикнула вслед Сиек-тян. — Постой. Дай мне всё объяснить.

Я вскинул над головой средний палец.

— Оставь его, — посоветовал Старик. — Он понял, как это делается, и в нужный час найдёт дорогу.

***

Магическое сознание восстановлено

Обнаружен новый статус

Генерируется подходящее название

Новый статус: Абсолютный Маг

Ранг: 1. Сила: 115

Что ж они там со мной сделали, что даже интерфейс прифигел?! Эй, Ардок, ты про такое слышал?

Нет

Спасибо за развёрнутый ответ, как сказала бы моя географичка. Кстати насчёт географии. Где мы и куда нам?

Я остановился, в меня врезалась Огневушка.

— Простите, хозяин, — сказала она. — Я была плохим телохранителем. Вам даже пришлось меня спасать.

— Ты была отличным телохранителем и очень меня выручила, — возразил я. — Фактически, среди моих телохранителей ты занимаешь почётное второе место.

— Хозяин... похвалил меня? — изумилась Огневушка.

— Да. А что?

— Не знаю. Мне как-то... приятно.

Было темно, но мне казалось, что она покраснела. Блин, как же быстро она превратилась из боевой секс-куклы в человека!

— Я устала, — сказала она, довершив образ. — Мокро. И холодно.

— Осушись, — посоветовал я, — ты ведь можешь?

— Как? Не могу.

— Ладно, иди сюда. Концентрация.

Сперва я собрал с неё всю воду в шарик, потом — с себя. Стало значительно лучше.

— А теперь прыгай на меня сзади и держись. Полетим.

Огневушка обрадованно шмыгнула носом и выполнила приказ. Воздух мягко поднял нас, вознёс над деревьями, и тут посыпались сообщения:


НАТСЭ: Морт, ты где? Ты ранен?

АВЕЛЛА: Мортегар, что с тобой?

НАТСЭ: Морт, Огонь тебя задери, я же вижу, что ты жив!

АВЕЛЛА: Пожалуйста, отзовись, иначе мы пойдём тебя искать!

НАТСЭ: Морт, если читаешь — срочно домой, тут что-то странное началось.

АВЕЛЛА: В больнице пожар, Мортегар, возвращайся!

НАТСЭ: Ямос погиб

НАТСЭ: Ребёнка похитили. Морт, где ты?!

Глава 20

Мы прилетели на Материк только к утру, совершенно выбившиеся из сил, но об отдыхе не могло быть и речи. За сутки, что меня не было, произошло слишком много всего...

Расследование уже велось представителями трёх кланов. Да, трёх. Поначалу от нашего клана принимали участие Асзар и Лореотис, но их отстранили довольно быстро, как только они подтвердили, что в пожаре явно замешана магия Огня. Наш клан вновь попал в неприятную ситуацию, но не это меня сейчас волновало.

Натсэ быстро, чётко и без эмоций выдала мне всю информацию, которой обладала из разных источников. Выходило примерно следующее.

Через несколько часов после нашего с Наэлем отлёта Ямос пошёл в лечебницу проведать Тавреси, а может, и забрать. Однако, зайдя в палату, он не обнаружил там никого. Пошёл в соседнюю и увидел Боргенту с дочкой, которая неуклюже пыталась ползать по полу, и Тавреси, которая изумлённо наблюдала за этим зрелищем. Выяснилось, что сына унесли на какие-то процедуры. Ямос остался ждать.

Вскоре пришла лекарша, отдала сына счастливым родителям и забрала дочь у Боргенты. Ямос и Тавреси отправились в свою палату собрать вещи. И тут окно палаты Боргенты разбилось. Что влетело в него, она не поняла. Сперва все думали, что речь идёт о бутылке с горючей смесью, но обследование руин показало, что это, всего вероятнее, был стеклянный шарик. Из тех, в которые маги Воздуха умеют закачивать духи́. Или не духи...

Боргента потеряла сознание практически мгновенно и очнулась уже когда вокруг бушевало пламя. Собственно, от жара она и очнулась. Другой человек умер бы, задохнувшись, но Боргента была магом Огня, и языки пламени придали ей сил. Она встала и побежала сквозь дым и огонь в процедурное помещение. Там обнаружила жуткую картину: на полу лежали трое магов Воздуха, включая знакомую лекаршу. А на столе — её дочь. Девочка спала.

Схватив ребёнка, Боргента выбежала прочь, на ходу написав Авелле что-то вроде «лечебница пожар все погибли спаси». Этого хватило, чтобы Авелла, схватив Натсэ, которая как раз печалилась, думая о том, как сложилась на земле судьба её матери, полетела к лечебнице.

Со слов Тавреси выяснить удалось мало. Она тоже запомнила, как разбилось окно. Слышала звук, повернуться не успела. Заметила, что выражение лица Ямоса стало каким-то странным, он будто что-то — или кого-то? — узнал. И тут же глубоко вдохнул, задержал дыхание. Потом Тавреси отключилась.

Можно было предположить, что Ямос, подхватив Тавреси, вытолкнул её в окно. Скорее всего, так и было, потому что прилетевшие Натсэ с Авеллой увидели её лежащей на улице, а сама Тавреси категорически уверяла, что в окно не прыгала. Потом, скорее всего, Ямос бросился к кровати, схватил ребёнка, и вот тут в палату кто-то вошёл.

Битва была недолгой. Ямосу пронзили сердце и перерезали горло, а ребёнок исчез. Пожар начался тут же. Не то стремясь скрыть какие-то следы, не то просто ради красивого эффекта неизвестный поджёг тело Ямоса и ушёл.

Вбежав в объятую огнём палату, Боргента использовала заклинание Усмирение. Ей удалось сбить огонь у входа и с кровати, на которой, как ей показалось, кто-то лежал. Увидев изуродованный огнём труп, Боргента закричала и выбежала прочь из лечебницы, прижимая дочь к груди. Она неслась по улице и звала на помощь. Повезло натолкнуться на стайку молодых магов Воды, в числе которых был Вукт. Они быстро сообразили, что происходит, и помчались на пожар. Авелла и Натсэ прилетели почти одновременно с ними. Пожар потушили, маги-лекари не пострадали.

— Вот, — закончила Натсэ.

Она сидела в гостиной у холодного камина и покачивала на руках дочку Боргенты. Я сел в кресло напротив, обхватив голову руками. Огневушка последовала моему примеру, упав в кресло рядом.

— А где Боргента? — начал я разбираться в ситуации.

— В тюрьме Боргента, — вздохнула Натсэ.

— Что?! — дёрнулся я.

— Ну, не совсем в тюрьме... В общем, её пока задержали. Никто не поверил её рассказу. Магия Огня была? Была. Сколько магов Огня находилось в лечебнице? Одна. Вот и задержали.

— Дурдом какой-то, — пробормотал я. — Авелла там, пытается её вытащить?

— Нет, — покачала головой Натсэ. — За Боргенту бьются Акади и Денсаоли. Но им самим непросто. Акади ведь не скрывает, что она из клана Огня. Там сейчас, кажется, переворот начнётся, если всё грамотно не уладят... Одна надежда на Дамонта, он вроде как дельные вещи говорит. Логоамар пьян в стельку, старый дурак. А Авелла с Тавреси. Думать не хочется, каково им сейчас...

— Где?

— Не знаю, Морт. Тавреси была в истерике, унеслась, не разбирая дороги. Вряд ли она захочет сюда вернуться. Белянка её не оставит, пока не будет уверена, что она с собой ничего не сделает.

— Постой! — вскочил я. — Я чего-то не понимаю. Почему Тавреси выжила?

Натсэ смотрела на меня с недоумением:

— Я ведь объяснила. Он её в окно выкинул.

— Она — рабыня!

— И что?

— Если хозяин погибает, то раб — тоже.

— Нет, Морт, ты немного путаешь... Если хозяин погибает по вине раба — тогда да.

— Но...

— А! Ты, наверное, про какой-то из наших разговоров, когда я сказала, что если ты погибнешь, то я тоже умру... Тут немного другое. Ты меня назначил рабом-телохранителем. Вот раб-телохранитель — тот да, тот погибает вместе с хозяином в любом случае, потому что хранить жизнь хозяина — его обязанность, не сохранил — значит, не справился.

— А разве Тавреси не должна была впасть в какое-то оцепенение без хозяина? — не сдавался я. Что-то в этой истории не давало мне покоя.

— Она и впала, — пожала плечами Натсэ. — Не хотелось говорить, но... Авелла взяла её в рабство, чтобы привести в чувства. Нужно было хотя бы убедиться, что всё в порядке.

— Могла бы и ошейник снять, — буркнул я, вновь опускаясь в кресло.

— Знаешь, Морт, иногда ошейник — это благо. Иногда очень хорошо, если ты можешь дать кому-то приказ: продолжать жить. И быть уверенным, что приказ исполнят. Белянка это поняла. Она умница.

Натсэ быстро отвела взгляд, и я подумал, что вряд ли Авелла в такой ситуации действительно всё это поняла. Скорее всего ей это объяснила в двух-трёх жёстких, но честных выражениях Натсэ.

Тут на руках Натсэ проснулась безымянная пока девочка и, захныкав, принялась дёргать её блузку.

— Ну что? — ласково спросила Натсэ, разжимая крохотные пальчики. — Нет у меня молока, я не знаю, чем тебя кормить. Давай ты ещё немного поспишь?

Она говорила спокойно, но, кажется, в глубине души испытывала невероятное напряжение. А я вдруг подумал, что Натсэ с ребёнком на руках выглядит весьма... гармонично, что ли.

— Таких детей уже можно кормить человеческой едой, я точно знаю, — произнесла Огневушка свои первые слова на Материке.

Натсэ тут же метнула на неё колючий взгляд.

— Это то, о чём я думаю? — спросила она.

— Меня зовут Огневушка-поскакушка, хозяин дал мне имя, — похвасталась Огневушка.

— Имя, да? Надо же, какое ласковое.

— Нет, ты не поняла, — запротестовал я. — Это из книжки, и...

— Ага, ага, помню я про твои книжки. Мне тогда, в ракушке, тоже про какую-то книжку рассказывал...

— Натсэ, хватит! — застонал я. — Ничего не было. Ну, почти. Ну и почти было не с ней, а... Ладно, давай потом? Огневушка, ты можешь сделать что-то, что будет есть ребёнок?

— Если есть продукты.

— В кухне, — кивнул я. — Сделай что-нибудь, пожалуйста.

— Да, хозяин.

Огневушка пошла в кухню. Шагала она нетвёрдо, покачивалась — устала... Натсэ проводила её взглядом.

— Умно, — сказала она. — Ошейник...

— Да, Наэль тоже так сказал.

— Кстати, где Наэль?

— Умер. Мелаирим сжёг его.

— Там был Мелаирим?!

— Угу...

— Но как же ты... Да где ты был?

— Это очень долгий разговор, Натсэ. И, как назло, дурацкий. Давай пока кое-что проясним... Обгоревший труп — точно Ямос?

Натсэ кивнула:

— Хотела бы я, чтобы было неточно... Но это он.

Блин... Я опять обхватил руками голову. Ямос... Ну да, сильно близкими друзьями мы с ним не были. Но я столько для него сделал! И он старался мне помогать изо всех сил. Да, иногда он на меня злился, да, иногда делал глупости, но всё же... Всё же это был важный для меня человек.

Кому он помешал? В отличие от меня, он никогда никуда не лез, никого не бесил, кроме своей матушки, не проводил загадочных ритуалов, не прибывал из иного мира, не возглавлял опальных кланов, не носил «левых» печатей. Жил себе да жил. Любил свою девушку. Радовался сыну. И вдруг — всё...

— Колотая в сердце, перерезанное горло, — повторил я.

— Да. И осколки от пузырьков со снотворным зельем.

Я посмотрел Натсэ в глаза:

— Думаешь о том же, о ком и я?

Она кивнула:

— Ты ведь не убил этого пса. Я уже просмотрела списки, Гетаинира в них не значится.

— Ну само собой, он ведь приговорён к смерти. Я бы на его месте тоже назвался другим именем. Когда эвакуировали помногу магов, наверняка удовлетворялись тем, что записывали имя, поверив на слово. Чтобы считать информацию из магического сознания, требуется время и какое-то усилие.

— Угу. И ещё. Либо этот ублюдок с ребёнком всё ещё на Материке, либо ему помогает кто-то из Воздушников. Сам он отсюда не спрыгнет. Но он, конечно, может и нож к горлу приставить, потребовать, чтобы его спустили.

Я подумал, барабаня пальцами по подлокотникам кресла.

— Нужно быстро выяснить, тут он или нет...

— Как? — Натсэ опять принялась отцеплять руки хнычущего ребёнка от своей блузки.

— Ну-у-у... Есть некоторые функции моего заклинания, которыми пока никто не пользовался. Погоди...

Я прикрыл глаза и вызвал в памяти образ Гетаинира. Как только представил его достаточно чётко, вызвал Мессенджер и отправил картинку Натсэ. Интересно — как только отправил, картинка будто отделилась от моего воображения, я мог смотреть на неё со стороны.

— Похож! — похвалила Натсэ. — Хорошая функция. Рассылаем по всему Материку?

— Ага, — улыбнулся я. — Пусть попляшет, грязный ублюдок.

***

Мозги кипели, и это ещё было мягко сказано. Я сидел, вглядываясь в список обитающих на Материке магов, и отправлял на эти имена мыслепортрет Гетаинира со следующим текстом:


МОРТЕГАР ЛЕЙЙАН, ГЛАВА КЛАНА ОГНЯ: Этот человек подозревается в поджоге лечебницы, убийстве мага и похищении ребёнка. Если вы его видели, немедленно известите магическую стражу. Преступник очень опасен. Его имя — Гетаинир, безродный, но он может назваться любым другим именем. Он уже осуждён на смерть за убийства, вымогательство и покушение на убийство. Будьте бдительны.


Сначала я отправлял сообщение каждому отдельно. Потом наловчился сразу скидывать на пятерых, потом — на шестерых. Перед глазами только и мельтешили буквы — реальные и видимые только мне.

Огневушка состряпала какое-то пюре, которым Натсэ с ложечки накормила голодного ребёнка. Девочка уснула. Огневушка тоже клевала носом.

— Натсэ, — пробормотал я, стараясь не отвлекаться от дела, — проводи её на третий этаж, пожалуйста, пусть поспит. Огневушка — иди с ней.

Натсэ поднялась с кресла, Огневушка последовала её примеру. Проходя мимо меня, Натсэ сказала:

— Попробуй по родам.

— Точно! Вот я дурак...

Они ушли, а я продолжил стараться. Теперь эффективность выросла в разы. Я рассылал сообщение десяткам и сотням человек за раз. Наверное, не все из них были на Материке, кто-то, вполне вероятно, скрывался внизу, на земле, и сейчас вообще не понимал, что за лечебница, и о чём идёт речь. Ну и ладно, лучше перебдеть, чем недобдеть.

И всё равно работы было полно. Хотя бы потому, что безродных магов оказалось не так уж мало. И частенько попадались имена, которые Мессенджер не принимал, говоря, что такого человека не существует. То ли многие назывались выдуманными именами, то ли записывали с ошибками — не знаю. Ну и нельзя исключать того, что на Материк просочились простолюдины. В панике от происходящего, они вполне могли выдавать себя за магов. Вряд ли в спешке сильно проверяли.

Можно было бы сделать всё за минуту: разослать сообщения по трём кланам. Но Гетаинир был всё ещё в клане Земли, а я не хотел встревожить его раньше времени. Нет уж, пусть сидит спокойно, пока его не схватят. Эта тварь слишком хитра и изворотлива, чтобы давать ей фору.

Вернулась Натсэ. Сдвинув два кресла вместе, она положила девочку туда и села рядом со мной, на подлокотник.

— Давай дальше я, где остановился?

Я ткнул пальцем в середину листа и с облегчением передал ей списки. Лицо Натсэ будто окаменело, только руки стремительно перекладывали листы. Ничего себе, как быстро она обрабатывает информацию... Как заметил тот толстый парень из моего мира — будто микрочип в голове.

Расслабиться мне не дали.


ДАМОНТ: Мортегар, ты вернулся? Кто этот человек?

МОРТЕГАР: Вернулся, задание выполнено. Этот человек — именно то, что написано. Это он поджёг больницу. Мы с ним столкнулись в Дирне. Он там действовал похожим образом.

ДАМОНТ: Ты дома? Мы идём.

МОРТЕГАР: Мы — это кто?

ДАМОНТ: Я, Акади. Особь там?

МОРТЕГАР: Особь?.. Да, она спит, мы её уложили, она устала.

ДАМОНТ: ...

ДАМОНТ: Скоро будем.


Как только Натсэ, шумно выдохнув, выронила на пол последний листок, в дверь громко постучали.

— Дебилы! — прошипела она и метнулась к двери, на ходу бросив взгляд на свою импровизированную «колыбельку». Распахнула дверь.

— Тихо! — шикнула на пришедших. — Малышка спит. — И показала на сдвоенные кресла.

Акади зажала рот рукой, Дамонт кивнул и посмотрел на меня. Я встал.

Натсэ осталась с ребёнком, а мы втроём пошли на третий этаж. Там я, приоткрыв единственную закрытую дверь, продемонстрировал спящую Огневушку. Она свернулась калачиком и сладко посапывала.

— Вот это и есть?.. — начал Дамонт, но я на него шикнул:

— Тихо! Спит ведь...

— Да, это она, — шёпотом подтвердила Акади. — Я своими глазами видела их в деревне. Ошейник? Гениально...

Я прикрыл дверь, жестом предложил отойти в конец коридора.

— Её нужно увести отсюда, — сказал Дамонт. — И тщательно допросить.

— Её не нужно допрашивать, — возразил я. — Она — моя рабыня, и если я прикажу говорить правду, она скажет. Не станет изворачиваться, она простая, как удар кувалдой по голове. Только вот, боюсь, сказать ей особо нечего. Мелаирим создал их и пустил в деревню, вот и всё, что она знает. Мы разговаривали, пока летали в поисках Материка...

— Ей грозит не только допрос, — сказала Акади. — Её будут очень внимательно изучать, чтобы понять, что она такое. Искренне надеюсь, что вы не будете препятствовать, сэр Мортегар. Поверьте, сейчас не лучшее время, чтобы защищать врагов. Клан Воздуха взбешён и взволнован. Меня там уже не хотят слушать. Денсаоли пока удалось завоевать какой-никакой авторитет, но ей очень тяжело, она может сломаться в любой миг. К счастью, никто не знает, что она носит печать Огня, но она собирается выходить замуж за Асзара, который — из клана Огня. Это тоже не идёт ей на пользу. Вполне возможно, что скоро клан Воздуха выберет нового главу. И это будет человек, который пойдёт против вас, если прямо сейчас не поспособствовать разрешению ситуации.

Я кивнул. Логично. Понятно. Куда-то даже все эмоции подевались. Я в кои-то веки ощутил себя главой клана. Держать давление и наносить удары. Это у меня получалось.

— Огневушка никуда не пойдёт, пока не выспится, — решил я. — Она заслужила. Нам же пока нужно сосредоточиться на Гетаинире и... Когда отпустят Боргенту?

— Всё очень сложно, Мортегар, — грустно сказала Акади. — Её обвиняют...

— Обвинения — бред, — перебил я и пошёл вниз по лестнице. — Зачем ей всё это? И куда бы она дела ребёнка?

— А зачем всё это вашему Гетаиниру? — спросил Дамонт. — Для чего ему ребёнок?

— А вы не догадались? — Я остановился на ступеньках, переводя взгляд с Дамонта на Акади и обратно. Дамонт развёл руками, Акади покачала головой.

— Да вы издеваетесь, — вздохнул я. — Не заставляйте меня чувствовать себя умнее. Он хотел похитить не сына Тавреси, а дочь Боргенты, дочь Авеллы, мою дочь! Просто он слишком тупой и не подумал, что там будут двое младенцев. Может, он даже видел девчонку, но счёл её слишком большой, а ему нужен был новорожденный. Этот ублюдок был магом Земли, а теперь он — маг Огня. Понимаете? Он теперь с Мелаиримом! Все эти полгода у вас под носом сидел шпион Пламени и ждал своего часа. И вот — дождался. Теперь он думает, что похитил ребёнка, который как-то очень сильно связан с Огнём. И что он с ним сделает, когда поймёт, что облажался — вот о чём нужно подумать. В отличие от вас, я видел скелеты детей в яме с дохлыми животными. Этот сукин сын ни перед чем не остановится.

Глава 21

В противоположность всем другим постройкам магов Воздуха, местный застенок (как это учреждение на самом деле называлось, я так и не выяснил) был тесным и мрачным. В полутёмной комнате я сидел за ржавым металлическим столом и смотрел на лысого мага-следователя. Ощущение было такое, будто это меня в чём-то обвиняют. Хотя... Отчасти так и было.

— Давайте-ка ещё раз, — вздохнул маг, демонстративно делая скептическое лицо. — Вы утверждаете, что познакомились с господином Гетаиниром, когда скрывались от правосудия в Дирне.

— Нет, — покачал я головой. — Мы не скрывались.

— Но думали, что скрывались.

— А это важно? То, что мы думали, и то, что мы реально делали — разные вещи.

— Ошибаетесь. Преступное мышление...

— На Материке прямо сейчас находится убийца и похититель. На что мы тратим время?

Маг прищурился на меня:

— Не нужно торопиться, сэр Мортегар. Мы во всём разберёмся...

— Гетаинир убил инспектора, должностное лицо, только для того, чтобы тот не принёс в Сезан сведения о ситуации в Дирне.

— Да, за это он и был осуждён. Однако нет никаких оснований считать, что этот человек находится на Материке. Вы же сами утверждаете, что он был только магом Земли. А в лечебнице действовал маг Огня.

— Вы зациклились на одном, — сказал я, потирая лоб рукой. — Пытаетесь обвинить кого-то из нас. Но какой смысл? Боргента — член нашего клана, Ямос и Тавреси — наши друзья...

— Если бы убивали только врагов, этот мир был бы прекрасным местом, — возразил следователь. — Но увы. Куда чаще друзья убивают друзей, а любящие — возлюбленных.

— Никакого мотива, — продолжал я. — Зачем нам похищение ребёнка?

— Для отвода глаз. Чтобы запутать следствие и вплести какого-то Гетаинира. Лично я считаю, что ребёнка уже нет в живых.

— Вы издеваетесь! Хорошо, давайте я тоже поиздеваюсь. А почему обвиняют только наш клан? Как насчёт пузырьков с сонным зельем? Их делают маги Воздуха. Как тебе такое, Шерлок?

Что такое Шерлок, лысый не понял, однако подачу принял легко:

— Да, мы об этом думали. Среди вас ведь трое магов Воздуха, правильно? Леди Авелла, госпожа Акади и госпожа Алмосая, я никого не упустил? Ну и вы — маг Пятой Стихии.

Я откинулся на спинку неудобного стула и устремил взгляд в потолок. Следователь мастерски создавал впечатление, будто всё кончено, дело лишь за малым, и вся наша компания навеки заедет в магическую тюрьму, а то и вообще на эшафот.

— Показания простолюдинов, а тем более рабов судом не рассматриваются, — продолжал он, — однако на уровне следствия мы не можем упустить один момент. Эта Тавреси утверждает, что господин Ямос, посмотрев в сторону разбившегося окна, как будто узнал кого-то. С Гетаиниром он, по вашим словам, не должен был быть знако́м. Так кто бы это мог быть?

— Не «кто», а «что», — процедил я сквозь зубы. — Он увидел стеклянный шар. Такие были в ходу у нас в академии. Вы вообще помните высоту окон первого этажа? Кого бы он там мог увидеть?

— Например, кого-то из магов Воздуха, подлетевших на нужную высоту? Кстати, вы ведь тоже умеете летать, правда? Не расскажете, где вы пропадали после того, как закончили испытание?

Как горох об стену. Авелла говорит, что на Материке маги делают то, что им нравится. Оно и видно. Этот буквально упивался допросом, того гляди обделается от восторга.

— Ладно, — сказал я. — Вы не желаете меня слушать, упёрлись в свою версию. Однако задерживать меня не имеете никакого права, уровень не ваш. Так что я, пожалуй, тоже упрусь в свою версию. Вы можете нести свою чушь, а я буду свою, оба будем счастливы. Итак, если бы я был Гетаиниром и похитил ребёнка. Что бы я сделал дальше? Нужно бежать с Материка, это однозначно. Для этого нужен маг Воздуха с неплохим рангом. Вербовать его заранее? Сложно. Маги Воздуха себе на уме. Сегодня он с радостью соглашается помочь, а завтра забудет об этом напрочь, или сдаст тебя страже. Возможно, у Гетаинира был какой-то рычаг давления. Шантаж? Возможно... Что-то о ком-то выяснил. И, тем не менее, если верить Акади, никто с момента пожара Материк не покидал. Защиту приоткрыли один раз, локально, чтобы впустить меня, а потом снова заблокировали наглухо.

— А я слышал, что в Каменном страже своя защита, которой управляет госпожа Авелла, — вставил следователь. И тут нашёл, к чему прицепиться!

— Значит, Гетаинир всё ещё здесь, — говорил я, не обращая на следователя внимания. — Он скрывается. Но на Материке полно магов, и никто — никто! — не опознал его по моей рассылке.

— Сделанной незаконно, прошу заметить. Вы создали помеху следствию и, вполне возможно, оклеветали невиновного.

— Значит, он скрывался. Не заводил знакомств.

— Да просто нет никакого Гетаинира на Материке, сэр Мортегар! И никогда не было. Скажите, за что вы убили Ямоса? Он задолжал вам денег? Я слышал, что вы неоднократно ссужали его крупными суммами...

— Очень даже может быть, что у них с Мелаиримом договорённость на особую дату. Гетаинир ждёт, когда его заберут. Отсюда следуют два вывода. Во-первых, скоро на Материк пожалует Пламя собственной персоной. А во-вторых, Гетаинир заранее подготовил место, чтобы затаиться. Место, где его не будут искать. И где он сможет кормить грудного младенца... Стоп!

Я вскочил со стула под скептическим взглядом следователя.

— Грудного ребёнка кормят грудным молоком, — сказал я, торопясь ухватить за хвост осенившую меня мысль. — Если бы он нашёл кормилицу среди магов... Нет, это вряд ли, мага сложно запугать, или убедить пойти на подобное. А вот простолюдинка за пару серебряных монет вполне может согласиться и не задавать вопросов. Авелла сказала, что на Материк подняли две деревни. Где они? Так, ладно, забудьте, спрошу у тех, кто знает.

Отшвырнув с дороги стул, я шагнул к двери.

— Сэр Мортегар, мы не закончили, — поднялся следователь.

— Я закончил. Сайонара.

***

В этот раз девочку мы оставили на Акади и Алмосаю. Сами отправились в ближайшую деревню. Втроём. Под покровом невидимости и сгущающейся темноты.

— Тавреси как? — спросил я, пока мы летели.

— Очень плохо, — сказала Авелла.

Она и сама выглядела не ахти как. Явно всю ночь не спала. Глаза запали, покраснели.

— Где ты её оставила?

— В гостинице. Не знаю, как быть с ней дальше... В дом она возвращаться не хочет.

— Дай ей время, — посоветовала Натсэ. — Пусть смирится с утратой. И, да, ещё было бы неплохо найти ребёнка.

Авелла поморщилась:

— Она проклинала ребёнка. Говорила, всё из-за него. Говорила, пусть бы лучше его никогда не было...

— Да-да-да, все так говорят, — отмахнулась Натсэ. — А потом вдруг замечают, что у ребёнка глаза покойного возлюбленного, и тают. Я подобное видела раз сто, не принимай близко к сердцу.

Помолчав, Авелла сказала:

— Знаешь, я представить не могу, как можно было пережить всё, что пережила ты, и остаться человеком.

— Для меня всё это было жизнью, единственной, которую я знала. А человеком я стала уже потом. Вот деревня. Опускайтесь.

Деревня была здесь так же к месту, как «Жигули» шестёрка в Голливуде. Очередной утопающий в зелени коттеджный посёлок, аллея, мощёная крупными камнями, ведёт от него к краю Материка через высаженную по линеечке рощу... И вдруг роща обрывается и начинаются простецкие хижины, покосившиеся заборы, из-за которых слышится коровье мычание и мужицкий мат-перемат. Где-то пилят, где-то колотят, где-то уже отколотили и бухают.

— Пойду одна, — сказала Натсэ, когда мы опустились. — Не возражать. Я посмотрю. Если найду его и пойму, что сама не справлюсь — вернусь за вами. Но просто летать и смотреть сверху без толку, он не такой дурак.

— Если он тебя увидит — узнает, — сказал я.

— Не узнает, — заявила Натсэ.

Она оделась в самую простую одежду, какую только нашла. Платье мешком — кажется, из гардероба Тавреси — на ногах стоптанные в кашу туфли. А теперь она ещё повязала на голову платок. Потом присела, зачерпнула немного земли сбоку от тропинки, растёрла в руках и размазала по лицу. Когда она встала и потупила взгляд, Авелла в восхищении ахнула. Действительно, узнать Натсэ в этой неряшливой деревенской девице было невозможно.

— Ждите, — велела она и быстрым шагом вошла в деревню.

— Мортегар, — сказала Авелла, провожая её взглядом. — Я вот подумала... Если, как ты говоришь, Гетаинир ждёт какого-то дня, чтобы его забрал Мелаирим...

— Думаю, так, — кивнул я.

— А почему? Да, через Землю им не связаться, Материк не пропускает такое. Но ведь Мелаирим умеет пользоваться твоим заклинанием. И мог научить Гетаинира. Тот мог написать ему в любой момент.

Сердце неприятно сжалось. Авелла была права, кругом права.

— Может, просто не подумали, — пробормотал я, сам понимая, насколько глупо такое предположение.

— И вообще, почему Дракон до сих пор не напал на Материк? — продолжала рассуждать Авелла.

— Может, в этом и причина? — предположил я. — Как-никак, Материк невидим и легко перемещается. Кто сказал, что Мелаирим может видеть его? Да, Огненное зрение у него есть наверняка, но всё же, с такого расстояния... Когда я был магом Огня, я не мог видеть сквозь невидимость. Ну, огонь души мог разглядеть, да, но не с расстояния в несколько километров.

— Всё же, если бы Гетаинир написал...

— Написал что? «Привет, Мелаирим, у меня всё готово, я на Материке, а Материк — в небе?»

Авелла хмыкнула. Похоже, мои слова показались ей убедительными. Мне они и самому такими казались.

— Значит, — сказала она, — Гетаинир должен подавать Мелаириму какие-то знаки.

— Либо должен привести Материк в какое-то заранее оговорённое место, — сказал я. — Кто управляет Материком?

— Маги Воздуха. Но сейчас он просто дрейфует... Приказ может отдать глава клана, регент, заместитель, военачальник.

— Либо ловушка, — выскочила как из-под земли Натсэ. Хотя, почему, собственно, «как»? Она маг Земли, вообще-то. — Ловушка на земле. Мелаирим сделает что-то, что заставит Материк прилететь туда...

Н-да, Старик был прав. Моё заклинание лучше истребить, пока не поздно. Возможно ли это?

Вы хотите удалить ветвь заклинаний «Мессенджер «Социофоб». Да/Нет.

Я пока не спешил с выбором...

— Ты нашла его? — спросила Авелла.

— Его там нет, — покачала головой Натсэ. — Летим в другую.

Другая деревня оказалась на другом конце Материка. Летели что есть духу, но всё равно вышло долго, уже совсем стемнело. По пути я продолжил пытать интерфейс:

Можно ли запретить определённым магам использовать заклинание?

Интерфейс подумал, потом выдал:

Сделать ветку эксклюзивной для Ордена? Вам понадобится утвердить Орден. Да/Нет

Отличная идея! Конечно, да.

— Упс, ветка связи пропала, — заметила Натсэ.

— Да, это становится слишком опасным, — сказал я. — Мы потом утвердим Орден Социофобов, и у нас ветка вновь станет активной.

— Орден Социофобов! — покачала головой Натсэ. — Вот никогда бы не подумала, что до такого дойдёт. Но ладно...

Вторая деревня располагалась более гармонично. Этот берег Материка был чем-то вроде парка, и магического жилья вблизи не было. Вот это уже больше походило на правду. Вполне в духе Гетаинира — залечь подальше от цивилизации и творить всякую гнусность.

Работали так же. Натсэ пошла на разведку, мы с Авеллой затаились. Натсэ вернулась уже через пять минут.

— Сидит в доме, — доложила она. — Там только женщина, одинокая. Ну, и ребёнок.

— И что мы теперь будем делать? — Авелла принялась заламывать руки, пытаясь совладать с волнением.

— По-хорошему, надо бы стражу вызвать, — задумчиво сказал я.

— Смешно, — кивнула Натсэ.

— Сам смеюсь... Ладно, руководи. Ты у нас главная в таких делах.

Натсэ задумалась.

— У Гетаинира вполне может быть магическое зрение, мы не знаем его ранга. Он может увидеть наше приближение даже сквозь невидимость. Пусть не поймёт, кто конкретно, но... догадается, я думаю. Значит, действовать нужно либо издалека и очень кропотливо, либо — с налёта. Чтобы он ничего сообразить не успел.

Она помолчала, притопывая ногой в такт каким-то своим мыслям, покивала.

— Летим.

— Куда? — хором спросили мы с Авеллой.

— Вверх. Хорошо так вверх. Зависнем над крышей дома и будем ждать. Должен ведь он иногда выходить по нужде. Он там молоко пьёт, тварь...

Сначала мы поднялись, а потом уже переместились так, чтобы находиться над домом. Расстояние было приличным. Я попытался вглядеться Огненным зрением и не различил через крышу фактически ничего. Может, и он нас не видит. Хорошо бы...

— Рунной защиты там нет? — осведомилась Авелла.

— Нет, ничего подобного, — покачала головой Натсэ. — Вряд ли он способен создать мало-мальски толковую защиту. Его стратегия — бежать и прятаться, либо, если чувствует силу, переть напролом. Сейчас он прячется. И силы у него никакой нет.

Мы прождали полчаса. За это время выкатилась на небо огромная луна и посеребрила деревню. Вдруг Натсэ дёрнулась:

— Смотрите! Вот он вышел.

И вправду, рядом с домом появилась крохотная козявка. Она постояла, будто принюхиваясь, и поползла в сторону уличного туалета. Как только козявка скрылась там, Натсэ махнула рукой.

Пошли!

Мы обрушились вниз с огромным ускорением. Я попросил воздух нас разогнать, Авелла сколдовала вокруг нас защитный пузырь, который с треском лопнул, разбившись о землю, оставив круглую выемку.

— Задержите его, — крикнула Натсэ, первой бросаясь в дом.

Мы с Авеллой поднялись на ноги и повернулись к туалету. Из дома донёсся женский визг, потом — грохот, удары... И вот раздался плач ребёнка.

Из туалета.

— Ну в чём дело? — Дверь туалета распахнулась, и перед нами предстал Гетаинир с младенцем на руках. — Честному человеку уже и нужду справить нельзя. Сразу какой-то погром... А, это вы! Рад видеть, сэр Ямос, госпожа Боргента. Как делишечки? У меня прекрасно.

Натсэ вырвалась из дома, подобная демону. Платок с неё слетел, глаза горели.

— Ты ублюдок! — рявкнула она. — Да как ты посмел?..

— Посмел что? — фыркнул Гетаинир. — Обхитрить тебя? Уж извини, Тавреси, но я не мог иначе.

В руке у Натсэ что-то сверкнуло.

— Не двигаться! — Гетаинир перестал валять дурака. Правой рукой схватил ребёнка за голову. Младенец завизжал...

— Мерзавец, — прошептала Авелла.

Натсэ не двигалась. Я тоже не знал, что поделать. Да ему мгновения не понадобится, чтобы раздавить эту крохотную головёшку, тут ни одна Стихия не поможет...

сможешь изменять и создавать Вселенные...

Я поспешно закрыл глаза. Ладно... ладно, Старик. Ладно, беру свои слова обратно. Сейчас, если мне удастся провернуть нечто вроде того, что делала со мной Сиек-тян...

В темноте они стояли рядом. Натсэ и Авелла. Не настоящие, а те, что представлялись моей душой.

— Чего ты хочешь? — спросили они хором.

— Спасти сына Тавреси, — сказал я.

Они переглянулись и кивнули одновременно. Вместе сделали шаг вперёд, и я открыл глаза.

— Вы сами всё уничтожили, сэр Ямос, —разглагольствовал Гетаинир. — А ведь он говорил...

Я сделал шаг вперёд, чувствуя невидимые нити, протянувшиеся между мною и Гетаиниром.

— Стой! — крикнул он, но не дёрнулся.

— Морт! — забеспокоилась Натсэ.

Я сделал ещё один шаг. Разглядел капли пота и страх в глазах Гетаинира.

— Отпусти голову ребёнка, — тихо сказал я. — Разожми пальцы и медленно опусти руку.

Он подчинился.

— С ума сойти, — пробормотала Авелла. — Может, он правда и в ламантина может превратиться?

— Отдай ребёнка Авелле, — приказал я. — Аккуратно, медленно. Авелла?

Она пошла вперёд, протягивая руки. Гетаинир двинулся ей навстречу, но вдруг остановился.

— Отдай ребёнка! — повысил я голос.

Гетаинир улыбнулся:

Он ведь просил: отдай то, что взял. Но вы притащили её сюда. Огненную Деву. Часть его души.

Я уже слышал нарастающий рёв ветра. Ветра, поднимаемого двумя могучими крылами.

— И неужели вы думали, что он её не найдёт?! — выкрикнул Гетаинир и расхохотался.

Из-за края Материка величественно поднялся Огненный Дракон и расправил огромные крылья над деревней.

Глава 22

Нечасто бывает так, что смотришь на что-то и понимаешь: всё. Это конец. И ты в этом виноват.

Глядя на Огненного Дракона, я думал именно так. После слов Гетаинира мне захотелось воткнуть в землю меч рукояткой и броситься на лезвие. И, честное слово, я был к этому близок. Единственное, что меня останавливало — понимание того, что нужно бороться. Не за себя, так за тех, кто стоит рядом.

Но чёрт побери, действительно, это ж надо было додуматься приволочь на Материк одно из созданий Мелаирима! Слабое утешение: не я это придумал. Все главы кланов облажались одинаково.

— Отдай ребёнка! — заорал я, срывая голос.

Невидимые нити натянулись и зазвенели. Гетаинир, покачиваясь, двинулся к Авелле. Дракон пока ещё висел за границей Материка. Он нас, должно быть, и не видел. Но вот он размахнулся крылом и ударил. Там, где только что был чистый и прозрачный воздух, невидимый купол окрасился алыми и жёлтыми сполохами. Поползли трещины.

Авелла вытянула руки, готовая забрать младенца...

Ещё один удар огненного крыла, и пылающие осколки защиты посыпались внутрь. Отверстие было слишком мало, чтобы дракон в него протиснулся... Но для Мелаирима оказалось в самый раз. В мгновение дракон исчез, а в пробитое отверстие прыгнул человек в алом плаще. Ещё прежде, чем его сапоги — тоже алые — коснулись земли, он взмахнул рукой. Звено за звеном в воздухе образовалась металлическая цепь, опутала Гетаинира. Мелаирим дёрнул цепь на себя, и Авелла успела лишь коснуться свёртка с младенцем. Гетаинир, вскрикнув, отлетел к своему хозяину и упал на спину. Мелаирим забрал у него ребёнка.

— Вот и всё, — тихо сказал он. — У каждой истории должен быть свой конец.

***

Самое сложное в любой истории — это начало. С чего всё началось? С рождения? До рождения? За секунду до смерти? Наши истории начинаются тогда, когда что-то (или кто-то?) стирает всю прежнюю жизнь и ставит вокруг нас новые декорации. Играй, или умри. Третьего не дано.

Ничуть не легче финал. Когда всё заканчивается? Когда нужно подвести черту и сказать: «Всё!»? Когда найдены все ответы, или когда исчерпаны все возможности? Когда все нашли своё счастье, или умерли? А может, просто тогда, когда ты опустишь руки и поймёшь: «Я больше не могу сражаться».

Начало и конец... Их легко перепутать. И там, и там нередко царит беспросветный мрак. Просто кто-то должен взять на себя смелость и поставить точку, либо запятую. Мелаириму было не занимать смелости, когда он, вновь обратившись в Дракона, взмахнул крыльями, поджигая крыши домов. Это была точка. Но мне, кажется, удалось пририсовать к ней неуклюжий «хвостик», когда я сделал шаг вперёд и вытянул руку навстречу дракону.

— Материк ты не захватишь! — крикнул я.

В деревне начинался переполох. Люди выскакивали из горящих домов и, увидев огромного пылающего дракона, с воплями кидались врассыпную.

— На что он мне? — загрохотал знакомый уже слитный голос, мужчины и женщины. — Я его уничтожу!

— Э-э-э... Нет, это — тоже нет, — мотнул я головой.

Теперь управление магией души частично прописалось в магическом сознании, и сделалось немного легче.

Доступны следующие виды воздействия:

Магия ближнего боя

Магия подчинения

Магия защиты

Магический ресурс души: 2000

Ну вот. Привык я всё-таки к наглядности. Так и поверить легче, что магия — настоящая.

Подчинение

Вновь натянулись десятки невидимых нитей, запели, загудели от напряжения. Заревел дракон.

— Отдай нам ребёнка! — крикнул я. — Ты не заберёшь его!

Ребёнок был где-то там, в толще пламени, под защитой Мелаирима. Я надеялся, что под защитой... Ведь Мелаирим вполне мог подумать, что ребёнок Боргенты обладает врождённым иммунитетом к огню.

— Да... как... ты... смеешь! — с трудом проскрежетал своим невероятным голосом дракон.

Нелегко ему это давалось, но он преодолевал мою настойчивость. Я сделал ещё один шаг навстречу, сжал руку в кулак, будто стягивая пучок невидимых нитей. Дракон застонал.

Магический ресурс души: 1200

Сильное сопротивление

Опасность: Стихия может лишиться контроля

Я слегка ослабил натяжение. Вспомнилось ещё кое-что из сказанного Стариком. Он тогда это как бы вскользь бросил. Сказал, что Мелаирима нельзя убивать, потому что тогда Пламя лишится всякой узды и попросту выжжет мир как есть.

И теперь я понял, что происходит. Я внушением воздействовал на Мелаирима, тот изо всех сил сопротивлялся, а Огонь тем временем брал над ним верх. И если Мелаириму мог противостоять хотя бы я, то Огню никто не смог бы противопоставить ничего. По крайней мере, пока.

— Что мы можем сделать? — спросила Натсэ, подскочив ко мне.

— Ничего, — процедил я сквозь зубы.

Никто не мог ничего сделать. Ситуация патовая. Ну, до тех пор, пока у меня душевный ресурс не закончится. Однако я чувствовал страх и смятение Мелаирима. Он не понимал, с чем ему довелось столкнуться.

Дракон шагнул ко мне когтистой лапой. Жарким воздухом мне взметнуло волосы, плащ затрепетал на ветру.

— Стражи летят, — сказала Авелла.

Лучше бы не летели. Хотя...

Дракон разинул пасть, и струя огня полетела в меня, в нас — Авелла и Натсэ и не подумали отступить.

Защита

От моей руки, всё ещё вытянутой по направлению к дракону, разбежались фиолетовые разряды. Пламя ударило по полуневидимой преграде. Преграда отреагировала фиолетовым свечением.

Магический ресурс души: 754

701

648

Поток огня прервался. Дракон взревел:

— Что ты такое?!

— Я то, что убьёт тебя! Отдай ребёнка, мразь!

В дракона ударили потоки воздуха — подлетели магические стражи. Он секунду колебался, потом, взмахнув крыльями, отскочил назад. Неуклюже, как курица. Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

— Морт, он уходит! — крикнула Натсэ.

— Вижу...

Нити рвались, одна за другой, и я не мог этому препятствовать. Мелаирим быстро нашёл противоядие: он отпускал поводья разума, и управление брало на себя безумие Стихии. А Стихии я не мог диктовать свою волю. И не мог позволить ей взять верх окончательно.

Дракон взлетел к пролому в защите и исчез. Остался такой внезапно крохотный Мелаирим, который по инерции вылетел в пробитую дыру и протянул руку вниз. Из руки вылетела цепь. Гетаинир снизу протянул к ней руки...

— Нет уж! — крикнула Авелла.

Гетаинира ветром отшвырнуло в сторону.

— Не сегодня, — сказала Натсэ.

Её цепь оказалась быстрее. Она не выбрасывала её из руки, а сотворила из земли возле Гетаинира. Цепь трижды обвилась вокруг него, а Натсэ, присев, подняла другой её конец и потянула к себе.

Я поднял взгляд к пролому и успел заметить край алого плаща. Мелаирим исчез. Из дыры с рёвом вылетал ветер. Несколько магических стражей подлетели к ней, быстро залатывая прореху. Один подошёл к нам.

— Так-так, сэр Мортегар, — произнёс он.

Я без особого удивления узнал лысого следователя.

— Так-так, у кого-то новая версия, — кивнул я. — Что теперь? Чем порадуете? Успели заметить, что ребёнок у Мелаирима?

— Успел, — нехотя подтвердил следователь. — Но... А это кто?

— Это? — Натсэ как раз подтащила к нам скулящего Гетаинира. — Это та самая крыса, о которой вам говорили. Двустихийник, похитивший ребёнка, убивший Ямоса и поджёгший больницу. Можете его допросить. Пусть он вам расскажет, какой он невиновный и несчастный, потом вы его отпустите и отправите на казнь Боргенту. Что вылупился?! Иди, делай свою работу: выпускай мразей и наказывай невинных. А правосудие возьмёт на себя клан Огня. Раз больше некому.

***

Подходили к концу вторые сутки без сна. Занималась заря. На Материке, казалось, никто не спал в эту ночь. Сперва залатали пробоину в защите, потом успокоили деревенских. Материк спешно перегнали в другое место.

Словно испугавшись выговора Натсэ, следователь для разнообразия прислушался к здравому смыслу. Гетаинира бегло допросили — он и не думал ничего отрицать, понял, что попался с поличным, — и бросили в Воздушную тюрьму. Боргенту с извинениями отпустили домой, всучив в качестве компенсации мешочек с золотыми.

— Вот, — сказала она мне, протянув мешочек у дверей застенка. — Для казны.

— Нет-нет, не ему, — запротестовала Натсэ. — Отдай белянке, пусть в своём Хранилище держит. На этого рассчитывать нельзя, он в любой момент может вычудить что угодно.

Боргента выполнила указание, Авелла спрятала мешочек.

— Можно мы полетим домой? — умоляющим голосом попросила Боргента. — Как там моя девочка?

Мы полетели.

Стоило войти внутрь, как из гостиной нам навстречу, держась одной рукой за подол Акади, вышла девочка и громко и чётко сказала:

— Мама!

— Это как-то само получилось, — будто извиняясь, сказала Акади. — Она ползала, ползала, и вдруг пошла...

Боргенте, кажется, сделалось плохо, она покачнулась на месте, но всё же совладала с собой. Подошла к малышке, присела, протянула руки. Девочка отлепилась от подола «бабушки» и, радостно смеясь, шагнула навстречу маме, упала ей в объятия.

— Надо бы ей уже имя придумать, — задумчиво сказала Натсэ. — Она ведь вот-вот болтать начнёт.


Сюрпризы на этом не закончились. В гостиной нас ждали незнакомые люди. Они были похожи меж собой: седые, бородатые, с лицами, изборождёнными морщинами. Разнились глобально лишь цветом плащей.

— А, — сказал я вместо приветствия, когда они, все трое, поднялись мне навстречу. — Это вы — учёные, о которых я просил?

Переглянувшись, старцы поклонились. Молча.

— Ясно... — Я потёр уставшие глаза. Блин, как же всё вовремя-то... И спать времени нет. А надо. Попросить их зайти попозже? Нет, лучше попрошу...

— Кто-нибудь, сварите, пожалуйста, кофе, — сказал я. — Я... сейчас.

Я поднялся на третий этаж, но спальня Огневушки оказалась пустой. Я шёпотом выругался. Да что ж такое! Ну на минуту отвернуться нельзя.

— Где она? — крикнул я, сбежав на первый этаж. — Где Огневушка?

Ответила мне госпожа Алмосая:

— Сэр Мортегар, её забрали ещё вечером.

— Что значит, «забрали»? Кто забрал?

— Господин Дамонт и с ним представители трёх кланов. Они пленили её комбинированной магией и унесли для исследований...

— Куда?! — застонал я.

— Надо полагать, в академию Атрэма, — приятным баском сказал один из старцев, в белом плаще. — Только там есть условия и возможности для сколь-нибудь серьёзных исследований.

— ***, — сказал я. — Ждите здесь.

Я пошёл к двери. Авелла метнулась следом.

— А ты куда? — спросил я.

— Тавреси... Она, наверное, уже проснулась.

— Авелла, тебе поспать надо хоть немного.

— Тебе тоже, Мортегар.

— Эй, ну и кому я кофе делала? — спросила Натсэ, появившись из кухни с подносом в руках.

— Прости! — покаялись мы дуэтом. А я добавил: — Натсэ, не выпускай никуда этих магов! Они мне очень нужны.

— Да легко, — вздохнула Натсэ. — Госпожа Акади, госпожа Алмосая, вы мне поможете?

— Ну разумеется! — хором отозвались Воздушные магини.

Они с увлечением играли в ребёнка, как будто сами были детьми и возились с куколкой.

***

Авелла решила проводить меня в академию Атрэма. Это было поистине величественное заведение. Ничего общего с академией Земли в Сезане. За белоснежной оградой высилось основное здание, напоминающее скорее дворец, со множеством шпилей, башенок, с развевающимися белыми стягами. А вокруг него скромно стояли постройки попроще. Сараюшки, одним словом. У нас в подобных олигархи живут всякие.

— В большом учатся, — на ходу пояснила Авелла, когда мы спустились перед воротами. — И администрация. А это — исследовательские корпуса, там ведут научную деятельность мудрецы...

— Вы студенты? — Нам преградили дорогу двое стражников в белых доспехах. Рыцари.

Интересно, из чего эти Воздушные доспехи? Выглядят как металлические. Но ведь металл — это же Земля. Как они это себе объясняют?..

— Я — дочь регента главы клана, госпожи Акади, — грозно сказала Авелла, глядя на высокого рыцаря снизу вверх. — А это — мой магический супруг, глава клана Огня. У него незаконно похитили личное имущество и удерживают в академии. Вы хотите скандала на межклановом уровне?!

Рыцари дрогнули. Опустили мечи. Видимо, основную информацию о себе Авелла им позволила прочитать.

— Вы там только не слишком, — попросил робко один.

— Чего-нибудь оставим, — заверил его я.

Мы вошли в ворота, а следом за нами начал набирать силу поток учеников. Вот о чём я даже не задумался. Несмотря на все изменения в мире, академия Атрэм продолжала обучать студентов. И явно старалась принять больше, чем предполагалось учредителями. Я заметил, что внутрь стремятся и серые, и зелёные плащи.

— Она обладает магией Огня и Земли, — говорила Авелла, таща меня за руку в глубь академгородка. — Убивать её не станут. А место, где можно сдержать её магию, тут только одно. Вот это здание.

Здание отличалось от остальных. Остальные больше походили на дома в классическом смысле. А это была башня. Невысокая, в пять этажей, но широкая в основании и, что самое интересное, без окон.

Стоило толкнуть дверь, как нас буквально оглушил визг.

— Вот твари, — выдохнул я.

Авелла бросилась вверх по винтовой лестнице. Я побежал за ней. Пролёт, ещё один... Не сразу я понял, что бегу по ледяным ступеням. Потом ощутил холод.

— Что вы делаете? — закричала Авелла, ворвавшись в помещение, освещённое летающими фонариками.

Там было трое магов. Они, кутаясь в шубы, стояли возле стеклянной (или ледяной?..) стены. Все трое повернулись на крик.

Дамонт, Логоамар и Денсаоли. Одна, без Асзара. Во взгляде, брошенном на меня, мелькнула растерянность. Ну что ж, хоть эту я сумею, если надо, перетянуть на свою сторону.

— Сэр Мортегар, — кивнул мне Дамонт.

— Да-да, я! — Я подошёл к нему быстрым шагом. — По какому праву вы...

Я осёкся. То, что происходило за прозрачной стеной, выглядело попросту дико. Огневушка, совершенно голая, если не считать ошейника, была распята в воздухе. Она плакала, но слёзы замерзали у неё на щеках — так там, внутри, было холодно. Увидев меня, она дёрнулась, глаза вспыхнули надеждой.

— Хозяин, хозяин, мне плохо! Очень плохо!

Голос доносился слегка приглушённым.

— Мне казалось, вы поняли, что лучше не мешать, — сказал Дамонт. — Учитывая ситуацию...

— Нет никакой ситуации, — оборвал его я. — Мы нашли Гетаинира, он в тюрьме, Боргента свободна, приходил Дракон, мы его вытолкали. А вы тут с вечера сидите безвылазно? Идите и поработайте! Распространите правильные слухи, провозгласите меня героем. А её, — показал я на Огневушку, — нужно немедленно отпустить.

— Необходимо, — подтвердила Авелла. — До ночи она должна покинуть Материк. По ней Дракон легко находит нас. Держать её здесь небезопасно.

Как бы меня сейчас ни трясло от злости, я всё же призадумался. Ночь, до ночи... Почему Огонь нападает в основном ночами? И тогда, когда появился Старик, он вылез ближе к вечеру. Почему-то все здесь, на Материке, уверены, что днём бояться нечего...

— Если Мортегар и Авелла так говорят, — быстро заговорила Денсаоли, — значит, так оно и есть. Мы должны её выпустить.

— Мы и так узнали довольно много, — пожал плечами Логоамар. — Вряд ли удастся выжать из неё больше...

И тут я увидел нечто жуткое. Там, за прозрачной ледяной стеной, Огневушка была не одна. К ней приблизились две фигуры. Чисто белые фигуры, похожие на призраков — так легко и плавно они перемещались. И всё же у одной из них в руке был нож, формой напоминающий медицинский скальпель.

Первая фигура подплыла к Огневушке сзади и схватила её за голову, отчего девушка выгнулась дугой и завизжала. Вторая фигура вонзила скальпель ей в живот...

— Да вы что, совсем посдурели? — заорал я. — Ей же больно!

— Она — враг, — возразил Дамонт. — Давайте успокоим свои эмоции...

— Никакой она не враг! Враг — этот тот, который с крыльями, а она...

Из разреза хлынула кровь, Огневушка взвыла от невыносимой боли. От неё разбежались в разные стороны слабые волны огня и умерли, облизнув ледяные стены. Картинка расплылась от потоков воды — стена подтаяла.

— Я остановлю это сейчас же, — заявила Авелла.

Она пошла куда-то в противоположный конец помещения. Я повернул голову и обнаружил то, чего не видел раньше. В двух просторных креслах, застыв без движения, сидели два Воздушных мага. Их глаза были закрыты, руки вцепились в подлокотники.

Вакуум! — выкрикнула Авелла.

— Постойте! — дёрнулся к ней Дамонт.

Но Авелла не собиралась тормозить. Маги в креслах принялись гримасничать, открыли глаза. Повернув голову, я увидел, что призраки пропали. Разрез на животе Огневушки медленно зарастал.

Ближний бой

Я сжал кулак, и по нему пробежали уже знакомые фиолетовые разряды. Размахнулся, ударил по стене, и она с грохотом обрушилась осколками. На меня повеяло таким холодом, что мозг, казалось, застыл.

— Как вы разрушили мою стену?! — ахнул Логоамар.

— Бухать надо меньше, — огрызнулся я и шагнул в этот холодильник.

Огневушка упала на пол и сейчас, тихонько скуля, примерзала к нему. Я набросил на неё свой плащ, помог подняться.

— Х-х-хозяин, — стуча зубами заговорила она. — Они меня мучали. Долго-долго. Ты убьёшь их, хозяин?

Как же мне хотелось сказать «да» в этот момент...

— Не сегодня.

— З-з-завтра?

— Я уведу тебя отсюда. Больше они тебя не обидят, обещаю.

Мы вышли наружу. Там как раз маги из кресел ругались на Авеллу:

— Вы не понимаете, как это опасно — экстренно выдёргивать элементаля?

— Да мы могли вообще умереть!

— А вы понимаете, — кричала на них Авелла, — как это опасно — ножом в живот?! Хотите, я попрошу Натсэ, она вам покажет!

— Мы учёные!

— В дерьме печёные! — выпалила Авелла и сама обалдела от своих слов.

В наступившей тишине неуверенно хихикнула Денсаоли. Я остановился, прижимая к себе Огневушку. Авелла в который уже раз меня изумляла. Нет, не бранным выражением — этого-то я от неё мог ожидать, уж о том, что моя супруга под влиянием момента легко съезжает с высокого стиля, не знать было бы стыдно. Но она сейчас защищала Огневушку. Одну из тех, что пытались её убить. Только из моего беглого объяснения она знала, что у Огневушки теперь рабский ошейник, и она пытается быть человеком. Этого хватило Авелле, чтобы моментально перерасставить в голове все ориентиры. Мои слова так много для неё весили, или же...

— Я... прошу прощения за вульгарное высказывание, — пробормотала Авелла. — Но, в целом, вы сами негодяи, вот. Идёмте, сэр Мортегар, здесь холодно.

Мы пошли вниз. Огневушка едва перебирала ногами. Через пару ступеней мне пришлось взять её на руки. Авелла этому, слава Стихиям, не возмутилась.

Уже на улице меня нагнал Дамонт.

— Сэр Мортегар, — сказал он. — Я понимаю ваши чувства. Вам нужно время, чтобы немного отойти, но никто не знает, сколько у нас времени. Поэтому послушайте меня несколько секунд. Это существо, — он кивнул на Огневушку, — создано по образу и подобию человека, вплоть до мельчайших подробностей. Голову ей вскрыть не успели...

— Господи, да вы вообще больные! — воскликнул я.

— ...но я уверен, что и там всё то же самое, что у людей. Её создали из Земли и оживили Огнём. У неё есть плоть и есть душа, но нет духа. Вместо духа ею сейчас управляете вы, как хозяин. Однако стоит снять ошейник, и ваше место займёт Огонь. Стихия будет её духом.

— Я не собираюсь снимать с неё ошейник. А вы потрудитесь, пожалуйста, прислать её одежду как можно скорее.

— Она способна к воспроизведению потомства, — продолжал Дамонт. — Но, как мы успели понять, зачать ребёнка от человека она не может. Только от существа, подобного ей.

Я смотрел на него, ничего не понимая.

— Где-то есть мужчины такого же происхождения, — пояснил Дамонт. — Есть, или будут. Мелаирим создаёт новую цивилизацию. Если раньше маги управляли Стихиями, то теперь, согласно его замыслу, Стихия будет управлять магами. Эта... Это существо — новый человек. Совершеннее нас во всём. И куда более могущественная. Чтобы сдержать её, едва хватило сил пяти магов высокого ранга, и нам понадобились три Стихии.

Я помолчал, подумав над его словами.

— Знаете, господин Дамонт... Всё это жутко. Но она не виновата, что её такой создали. Ею управляла Стихия, как вы сами сказали. А вот что управляло вами, когда вы кромсали её на части, изучая способности воспроизведения? Слушая её крики?

Огневушка всхлипнула и спрятала лицо у меня в рубашке. Дамонт задумчиво посмотрел на неё, на меня.

— Вы и сами это умеете, сэр Мортегар, — тихо сказал он. — Делать дрянные вещи и оставаться человеком. Иногда приходится. Будьте мне благодарны за то, что это сделал я. Потому что — как знать? — вдруг иначе этим пришлось бы заниматься вам. Я пришлю одежду. А к двенадцати дня жду вас на внеочередном заседании совета. Нам есть, что обсудить.

Глава 23

— А я тебя помню, — задумчиво сказала Огневушка, сидя у меня на руках, пока мы шли по территории Атрэма.

В лучших традициях магических академий, здесь в основном блокировалась Стихийная магия, чтобы ученики не начудили всякого непоправимого. Я эти блокировки видел и легко мог бы обойти, но после всего пережитого не был уверен, что смогу спокойно вытащить всех троих по воздуху. Кроме того, это было бы неприлично. Зачем подавать дурной пример ученикам? Вот мы и шли к воротам своими ногами.

— Меня? — Авелла покосилась на Огневушку, которая довольно быстро оклемалась и перестала дрожать.

— Ага. Ты приходила в нашу деревню, чтобы спасти нас с сестричками.

— Да, а вы пытались нас убить, — буркнула Авелла.

— Я не хотела, — зевнула Огневушка. — Я тогда вообще ничего не хотела. А сейчас хочу много и сразу. Например, груши! И горячего супу. И страстной любви сэра Мортегара.

Я споткнулся на ровном месте и чуть не полетел носом в землю вместе с Огневушкой. Авелла придержала меня за плечо.

— Ну не здесь же, — сказала она.

— Нет, конечно, — вздохнула Огневушка. — Тут груш нет. И супу...

За воротами Атрэма нас встретили Лореотис и Зован, который в последнее время почти всегда находился при рыцаре. Скорее всего, это даже была инициатива Лореотиса. Как бы он ни ворчал, а потребность помогать в трудную минуту была у него в крови. У Зована же каждая минута была трудной. Не знаю, как долго я бы продержался без возможности отомстить за смерть любимой. А он ждал. Так, чтобы наверняка. Не собирался дарить Мелаириму ещё одну лёгкую жертву в своём лице.

— Ты где пропал?

— Где ты шляешься?

Мы с Лореотисом высказались одновременно, помолчали. Потом я произнёс задумчиво:

— Хотя ночью от тебя всё равно бы толку не было...

— Н-да, не думал, что когда-нибудь услышу такие слова, — вздохнул в ответ Лореотис. — Хорошо хоть ты не женщина...

Он с интересом посмотрел на Огневушку. Опытный взгляд матёрого рыцаря моментально определил степень её раздетости под абы как накинутым плащом.

— И тебя я помню, — сказала Огневушка, нисколько не смущаясь. — И тебя, — перевела взгляд на Зована. — Ты мне голову отрубал. Твоё имя — Зован?

— Ты-то откуда знаешь? — буркнул он.

Огневушка начала извиваться у меня на руках, и я опустил её на землю. Она шагнула к Зовану, и он вдруг вздрогнул, замер, глядя ей в глаза.

— Весело, — сказал Лореотис, когда Огневушка поцеловала Зована в губы. — Всё веселее и веселее...

— Эй! Ты чего! — выкрикнул Зован, оттолкнув Огневушку.

Она покорно сделала шаг назад и пояснила:

— Я чувствую в Огне что-то, что зовёт тебя.

— Талли? — прошептал Зован.

— Имени нет. Ничего нет. Всё ушло, осталось только крохотное чувство. Можно я оставлю его у себя? Оно грустное и приятное.

— Постой-ка, — вмешался я, не в силах соблюсти приличия. — Ты умеешь общаться с душами в Пламени?

Повернувшись ко мне, Огневушка пожала плечами:

— Конечно.

— И те люди, которые пытали тебя, это выяснили?

— Нет... Они вообще ничего не выясняли. Только резали меня и смотрели... — Она содрогнулась от воспоминания.

— Ясно... Скажи, а ты можешь найти душу Ямоса? Ямос, род Калас?

Огневушка прикрыла глаза, замерла, потом покачала головой.

— Ямос не маг Огня, — сказал Лореотис. — Печально, но его не вернуть уже никак. Кстати, я, собственно, почему и пришёл. Я так слышал, что эту даму нужно будет до вечера скинуть на землю? — Он кивнул на Огневушку. — Разумеется, сэр Мортегар её просто так одну не отпустит. А за ним пойдут обе супруги. Ну и, надо полагать, весь клан туда же. Так что надо решить кое-какие вопросы. Идём в Стража, там как раз веселье.

— Я не могу в Стража, — возразила Авелла. — Тавреси...

— Вот, и её тоже зови. Её это напрямую касается.

***

Лореотис не солгал. В Страже действительно царило веселье. Правда, в кавычках, но всё же. Крики слышались уже метров за сто. Судя по интонациям голоса Натсэ, она была в миллиметре от того, чтобы начать массовое производство трупов.

— Свалим с Материка — первым делом лягу спать, — пообещал я. — На сутки.

— Угу, — кивнула Авелла. — Я, кажется, тоже...

Страсти кипели в гостиной. Мудрые старцы сидели молча и вообще как будто бы съёжились, стараясь казаться незаметными. Натсэ стояла посреди помещения, уперев руки в бока, и грозно сверкала фиолетовыми глазами на человека в чёрном костюме. Тот хранил невозмутимость.

— Кодекс чести высоких родов, — говорил он, — ясно доносит следующее: глава рода имеет право не считать брак действительным, если супруг не сумел обеспечить своей супруге достойное жилище.

— А это жилище что, не достойное? — Натсэ кричала, чтобы пересилить вопли рыдающей женщины, которую пытались успокоить Акади и Алмосая. В женщине я узнал мать Ямоса.

— Если это жилище принадлежит роду Леййан, то я бы желал увидеть доказательства этого, — улыбался законник рода Кенса. — Например, документы...

— Простите, пожалуйста, — подала голос Авелла. — Но этот дом, как видите, находится на Материке и является частью островка, который я подняла с земли. Если вы хорошенько изучите кодексы и своды правил клана Воздуха, то обратите внимание, что этого достаточно для того, чтобы дом — как часть острова — считался собственностью мага. Смотрите, вот соответствующая запись в моём магическом Сознании.

Мы с законником одновременно прищурились на Авеллу и одновременно увидели одну и ту же надпись:

Собственность:

— Остров 1 шт;

— Дом Каменный страж

— Понял? — торжествовала Натсэ. — Иди к Тарлинису и возвращайся с мешком золота! Или я ославлю его на весь Материк, как нарушителя кодекса! Получал картинку с Гетаиниром? Вот что мы умеем! Представь такую же с Тарлинисом. Все узнают, какова цена чести...

— Вот он!!! — От громового рёва госпожи Калас задрожали стены; она увидела меня. — Этот безродный выскочка, сбивший с толку моего мальчика! Теперь ты доволен? Доволен, убийца?! Ямос был прекрасным мальчиком, пока не познакомился с тобой! Ты впустил в его жизнь разврат и похоть, погубившие его!

Это было настолько неожиданно, что даже не обидно. Я вспомнил ночь в общежитии, когда мы с Натсэ из-за чего-то в очередной раз поссорились. Она лежала на полу, я — на койке. А на соседней койке Ямос и Тавреси занимались чем-то, подозрительно напоминающим разврат и похоть...

— Мне очень жаль, — сказал я машинально, не зная, чем ещё успокоить эту женщину. Оправдываться казалось нелепым. Я понимал, что ей просто нужно кого-то обвинить, чтобы пережить горе. Она и без горя-то была не самой приятной дамой в мире, а теперь...

— Ему жаль! — Госпожа Калас вырвалась из рук Алмосаи, виновато глядевшей на Лореотиса, и подскочила ко мне. — Ничего тебе не жаль! Это мне жаль! Жаль, что ты вернулся! Сидел бы и дальше там, куда тебя вышвырнуло! Из-за тебя весь мир превратился в кошмарный сон. Из-за тебя Ямос...

— А ну, молчать! — рявкнул Лореотис, и несколько секунд после его вопля звенела оглушительная тишина. — Война. Времени на сопли — нет. Сволочь, убившая Ямоса, сидит в тюрьме. Поймал его лично Мортегар, но благодарности не просит, он у нас скромный. А прежде чем плевать обвинениями в лицо главе клана Огня, я бы на вашем месте тридцать раз глубоко задумался. Захочет ли, например, клан Земли ценою мира защищать ваш полудохлый род.

Госпожа Калас побледнела. Мне казалось, она сейчас чувств лишится.

В дверь негромко постучали. Зован, стоявший ближе всех, открыл, и в гостиную вошла Тавреси. Выглядела она ужасно. Растрёпанная, с красными глазами, из которых до сих пор струились слёзы. Грязная измятая одежда, трясущиеся руки.

— Мать из вас была дерьмовая, — продолжал Лореотис. — Этого уже не исправить. Но сделать хоть что-то хорошее никогда не поздно.

Он повернулся к Тавреси, взялся за ошейник и что-то зашептал. Тавреси, сообразив, что происходит, в испуге шарахнулась, но куда ей было тягаться силами с рыцарем. Сквозь сжатые пальцы пробилось пламя, запахло палёной кожей, и вот ошейник, пережжённый в одном месте, упал на пол. Авелла потёрла лоб рукой — видимо, исчезла запись об обладании рабыней.

— Эту девушку ваш сын любил, — сказал Лореотис, вновь повернувшись к госпоже Калас. — Любил настолько, что признал её ребёнка и взял на себя ответственность. Мёртвых не вернуть. Но если хотите в кои-то веки сделать для сына хоть что-то хорошее — вы примете её, как дочь. И я не желаю выслушивать чушь об отсутствии магических способностей, разврате, похоти и прочем дерьме. Я — рыцарь Ордена Рыцарей Земли, мы — веками являли собой образец чести и достоинства. И если я говорю, что должно быть так, значит, должно быть так. — А ты! — Он повернулся к Тавреси, державшуюся за горло обеими руками. — Волею Стихий ты стала матерью. Так молись же Стихиям, чтобы мы сумели вернуть твоего ребёнка живым и здоровым. Мы пойдём в Огонь за ним, и, вполне возможно, не все вернёмся. А тебе лишь нужно верить и ждать. Жизнь продолжается. Враг — внизу. Давайте хотя бы здесь не будем изводить друг друга.

Никогда бы не подумал, что от Лореотиса услышу такую речь. Сразу вспомнилось и то, что он гораздо старше меня, и то, что он — из клана Огня, пережил его падение и встал на ноги.

Тавреси и госпожа Калас притихли, глядя друг на друга. Напряжённые, ощетинившиеся, как два ежа. Я сделал вид, что не заметил, как госпожа Акади, подкравшись к госпоже Калас, легонько подула ей на затылок. Женщина глубоко вздохнула и сказала:

— Иди сюда...

Тавреси робко приблизилась, потупив взгляд. Госпожа Калас, явно преодолевая себя, подняла руки и обняла девушку. Та вздрогнула и тихо заплакала... Я отвернулся. Эта сцена была уже не для чужих глаз.

— Ладно, — сказал вдруг законник рода Кенса.

— Чего «ладно»? — покосилась на него Натсэ.

— Ладно, убедительные аргументы, — развернул он мысль. — Я передам всю информацию господину Тарлинису. Ожидайте его высочайшего решения.

Огневушка, совершенно не проникшаяся пафосом ситуации, потянула меня за рукав и шепнула на ухо:

— Хозяин, я есть хочу. Можно я сварю супу?

— Можно, иди, — кивнул я. А сам посмотрел на мудрых старцев. Вот и пришло время расставить точки над... Ну, над иероглифами здешнего языка точки не ставились, так что пусть будет просто: расставить точки.

***

— Итак, — сказал я, сделав глоток свежесваренного кофе. — Я только один семестр отучился, и то не полностью, и то... мог бы и получше.

— Это нам ведомо, — кивнул старец в чёрном плаще. — Похвально, что вы признаёте своё невежество и не стесняетесь обращаться за знаниями. В том я вижу признак зрелого ума и черту, достойную правителя.

— Спасибо! — Я приподнял чашку в знак чего-то. — Когда я учился в подводной академии, нам задали доклад по «теории Четырёх Сердец». Тогда у меня голова была забита другим... В общем, я мало что понял, да и сведения были какими-то размытыми. Сейчас мне бы хотелось узнать об этом всё. Четыре Сердца — это какая-то метафора, или это стоит понимать буквально?

Старцы переглянулись. Один из них, облачённый в тёмно-зелёные одежды, откашлялся:

— Что ж, коли вы заговорили о подводной академии, будет справедливо, если начну я. Отвечая на ваш вопрос, сэр Мортегар: нет, теорию Четырёх Сердец не стоит принимать, как метафору. Метафоры — удел поэтов, а теория эта далека от литературы. Она идёт от истории и магической теории. Но мы говорим о делах давно минувших дней, и потому в них много неясностей.

— Ну хоть что-нибудь, — подбодрил я его и сделал ещё один глоток.

Старец набрал воздуха в грудь и заговорил:

— Здесь замешана ещё и политика, сэр Мортегар. Сейчас, позвольте мне начать с начала, и вы поймёте. Речь идёт о самых началах Стихийной Магии. Да, были времена, когда её не существовало. Вы, наверное, понимаете, что печати были не всегда. Но печати — это лишь следствие, не причина. Печать — камень с руной, не несущий в себе никакой самостоятельной силы. Магия Стихий появилась гораздо раньше. Если верить преданиям, то в глубокой древности сформировался некий... назовём его так: Орден. Орден Исследователей. Эти люди — а тогда их ещё нельзя было назвать магами — задались целью познать окружающий мир и научиться им управлять. Времена были тяжёлые, мир был молод и бушевал. Люди ощущали себя песчинками, игрушками в руках Стихий.

Орден разложил мир на четыре составляющих его части: Земля — плоть, то, на что можно твёрдо рассчитывать. Огонь — душа, то, что горит, даёт тепло и свет. Воздух — это дух, воля. Вода — жизнь. Не буду углубляться в обоснования. Концепция Пятой Стихии родилась позднее, многое объяснила, ещё больше усложнила... Но сейчас не о ней. Изначально были четыре Стихии, которые хаотично взаимодействовали меж собой. И казалось, что человек лишь случайно родился из этого хаоса. Людям хотелось закрепить своё положение в мире.

Обнаружив, что человек есть порождение четырёх стихий, Орден Исследователей выделил и четыре типа людей. В зависимости от доминирующей Стихии. Дальше рассуждали, должно быть, примерно так: Стихия хаотична. Но человек, как Стихийное порождение, собой управляет. А следовательно, может управлять и Стихией.

Тут старец замешкался, и слово взял маг, одетый в белое:

— Воля и разум — вот ключ ко всему, — сказал он, для верности пристукнув посохом. — Нужно было создать что-то незыблемое. Но что? Все Исследователи понимали опасность того, чтобы доверить Стихии вечному разуму. Разум может сойти с ума. Разум корыстен. Разум опасен и неуправляем, ибо сам является своим господином. Посчитали, что будет лучше, если каждый человек будет жить своим разумом, и эти разумы уж как-нибудь меж собой сговорятся. А во главе Стихий станут четыре Воли.

Не осталось никаких сведений относительно того, как это было сделано, но сделано было следующее. Исследователи отобрали четырёх людей с четырьмя различными доминирующими Стихиями. Это были величайшие люди, готовые принести жертву ради человечества. И они пожертвовали свои сердца, а тела их обратились в Стихии. Так были созданы четыре Святилища. Так зажили своей жизнью четыре вечно бьющихся Сердца, каждое из которых вобрало в себя непоколебимую волю человека.

Белый старец устал быстро, и вместо него заговорил вновь старец в чёрном:

— Придуманные гораздо позже печати взывают к Сердцам, сэр Мортегар. Они — лишь следствие, а не первопричина. В основе нашей магии — четыре величайших Сердца четверых первых магов. С тех пор, как они принесли свою жертву, всё изменилось. Стали рождаться люди, которых слушали Стихии. Нечасто. Но со временем стали замечать, что способность эта передаётся по наследству. Так заложились основы нынешних магических родов, которые объединились в кланы.

Допив кофе, я поставил чашку на столик, кивнул:

— Ясно. Сильно-сильно потом обнаружили, что можно поставить человеку вторую и третью печать, так?

— Это уже открытие последнего тысячелетия, — подтвердил Воздушный старец.

— И тогда же пришло понимание Пятой Стихии?

— Вы верно мыслите, сэр Мортегар. Действительно, вывод напрашивался: если человек может принять несколько печатей, значит, магическая сила, открытая людьми, всеобъемлюща. А значит, возможно было обойтись и одним Сердцем. Сердцем человека, в котором все Четыре Стихии были бы развиты гармонично.

— Понятно, — кивнул я. — Теперь главный вопрос. Где находятся эти Сердца?

Старцы переглянулись вновь, и слово взял Водный:

— А тут, сэр Мортегар, в игру вступает политика. По вполне понятным причинам местонахождение Сердец тщательно скрыли. Но нельзя было утратить его совсем. Поэтому знанием этим обладают лишь главы кланов. Оно переходит в магическое сознание от главы к главе. Например, вы должны знать, где находится Сердце Огня.

— Серьёзно? — удивился я.

— Загляните в магическое сознание. Убедитесь.

Я не спешил заглядывать...

— Так значит... Дамонт, Логоамар и... Денсаоли?

— Именно, — кивнул старец. — Более того, каждый глава должен однажды совершить паломничество к Сердцу.

— Это всё крайне усложняет, — пробормотал я.

Старцы молчали. Я закрыл глаза и сосредоточился. Спросил: где находится Сердце Огня?

Почему печатные камни Огня чёрного цвета?

И это был единственный ответ.

— Вот почему Мелаирим вышвырнул меня из этого мира, — сказал я, открыв глаза. — Вот зачем ему Гетаинир и моя дочь. И вот для чего он рвётся на Материк. Он хочет остаться главой клана Огня, чтобы узнать, как найти Сердце.

Глава 24

— Нет.

Редко бывает такое сочетание, когда одновременно хочется орать, убивать и спать. Вот, например, сейчас. Спать мне хотелось просто по определению. Орать хотелось на Боргенту, убивать — тоже её.

— Ты понимаешь, что мы не на прогулку летим? — спросил я как можно жёстче. Это у меня не очень получалось. Строжиться над своими труднее, чем сражаться с врагами.

— Понимаю, — кивнула Боргента, покачивая на руках дочку.

— А то, что у тебя ребёнок — понимаешь?

— Разумеется.

— Так какого Огня?..

Примирившиеся Тавреси и мама Ямоса ушли сразу после премудрых старцев, обретя друг в друге поддержку. Вслед за ними, выждав для дистанции минутку, удалился законник рода Кенса, позвав с собой Зована. Отец хотел его видеть.

«Улетишь без меня — найду и прикончу», — сказал Зован на прощание.

Он старательно отводил взгляд от Огневушки, которая то и дело выбегала из кухни на него посмотреть. Я уверил Зована, что соберу весь клан Огня, и на прощание мы пожали друг другу руки.

Следом Лореотис увёл Алмосаю. Мне так показалось, что он собирается уговорить её остаться на Материке.

«Во сколько отчаливаем?» — спросил он меня перед уходом.

«Не знаю. Дамонт говорил про какой-то совет вечером...»

«Мой тебе совет: наплюй и разотри, — сказал Лореотис, понизив голос, чтобы не услышала Акади (наивная предосторожность против Воздушной магини). — Они горазды разговаривать. Задница-то в тепле, гробить солдат никому не хочется. А ты, по глазам вижу, что-то решил. Так пошли и сделаем! Давай начистоту: не наше это — стоять во главе армий. Мы побеждаем по-другому».

Я кивнул. Потом, в припадке искренности, сказал: «Знаешь, для меня много значит, услышать от тебя это „мы“...»

«Для меня не меньше значит это сказать», — усмехнулся Лореотис и открыл дверь перед Алмосаей.

Последней удалилась Акади, поцеловав полюбившуюся ей девочку, дочку Боргенты.

Все ушли. Только вот с Боргентой выходила накладка.

— Мортегар, я не останусь! — Она посмотрела мне в глаза. — У меня, кроме Каменного стража, даже дома-то нет.

— Ты лично знаешь Акади и Денсаоли. Да тебя без проблем хоть во дворце поселят!

— Поселят. Но ведь это же не дом.

Возразить я не успел — Натсэ, подкравшись сзади, коснулась моей руки.

— Морт, пусть летит.

— Но...

— Что «но»? Она права, если подумать. Мы понятия не имеем, в какую сторону будет штормить Воздушников. И пото́м, если Дракон каким-то образом вновь найдёт Материк?

Я повернулся лицом к Натсэ.

— Дракон скорее наш остров найдёт. Огневушка-то у нас! Да ещё и Боргента в придачу. С ребёнком.

— Давай честно. Если Дракон нападёт и всех нас уничтожит, миру всё равно конец. Но мы будем драться до последнего. Так в конце-то концов, какая разница?

— Натсэ права! — заявила Авелла, выходя из кухни. — Хватит уже разделяться и расставаться. Идём вместе и побеждаем! — Она подняла вверх кулак. — Там Огневушка сварила очень вкусный суп и плачет, потому что он весь в неё не влезает. Я пообещала, что мы поможем.


Пришлось спасать Огневушку от супа. Суп получился действительно очень вкусным. И, хотя глаза у меня после еды стали слипаться, настроение улучшилось.

Глядя, как Боргента пытается накормить фыркающую и хохочущую дочь, я вдруг начал её понимать. Обычную девушку, которая отдалённо мечтала о какой-то там любви, семье... И вдруг в её жизни всё пошло кувырком. Её дочь, которой нет и недели, уже ходит и говорит «мама». Что будет дальше? Подумать страшно, безумие какое-то. И на кого она может в этом безумии положиться? Да только на всех нас и может.

— Ну же, малышка, — бормотала Боргента, поднося ко рту дочери ложку.

Натсэ вздрогнула, услышав свою старую «бандитскую» кличку, и, промокнув салфеткой губы, решительно заявила:

— Так, всё. Давайте придумаем ей имя. Вот прямо сейчас.

Как придумывают имена, я понятия не имел. Родовые были занесены в какие-то книги, а вот личные... Мне пока не попадались маги с одинаковыми именами. Может, они каждый раз из рандомных букв составляются?..

— Я уже голову сломала, — пожаловалась Боргента. — Ничего не придумывается.

Огневушка, которая всё ещё сидела в моём плаще, наклонилась к ребёнку и как будто обнюхала. Девочка замерла, и Боргента воспользовалась этим, чтобы влить ей в рот ложку супа.

— Ничего не сломала, нормальная голова, — вынесла вердикт Огневушка. — У неё будет такое же красивое имя, как у меня? Мне хозяин придумал. Я люблю своё имя.

— Нет, — покачала головой Натсэ. — Ты уж извини, но твоё имя больше похоже на прозвище. Настоящие имена не имеют ничего общего с другими словами. Не знаю... Как можно назвать ребёнка, у которого три мамы, одна из них папа, и ещё один папа...

— Натсэ! — выкрикнула Авелла, стукнув кулаком по столу и стремительно покраснев.

— Не-ет, — поморщилась Натсэ. — Не пойдёт. Да это даже и не настоящее моё имя. Настоящего я не знаю.

Я вспомнил, что Искар однажды говорил об этом. Тогда из головы вылетело, не до того было...

— Есть идейка, — задумчиво сказал я. — Как насчёт имени той, у которой было две души, две жизни, две судьбы и четыре смерти? Той, что убила мою сестру, а потом стала ею. Той, что дважды подарила мне этот мир, эту жизнь, вас всех... Про неё можно сказать много плохого и столько же хорошего. И в любом случае мне её жаль.

Все помолчали, взвешивая предложение. Первой пожала плечами Натсэ:

— Звучит, как хорошая идея.

Пото́м засомневалась Авелла:

— Не думаю, что Зовану будет приятно...

— Почему это? Я буду очень стараться! — приложила ладонь к сердцу Огневушка. — Честно-честно!

Я сдержал позыв к фейспалму, буквально вцепившись одной рукой в другую.

— Я её почти и не знала, — сказала Боргента. — Но имя всегда нравилось. Лёгкое, милое. Не то что у меня... Ну, как тебе, маленькая? Будешь Талли?

— Таййи! — обрадованно произнесла наша дочь и, смеясь, захлопала в ладоши.

***

Шагая в одиночестве к Воздушной тюрьме, я напряжённо думал. Заставлял себя думать. Это было нелегко. Мысли с недосыпа расползались по сторонам ленивыми тараканами. Приходилось их ловить и выстраивать в нужном порядке. Они недовольно шевелили усами и ждали подходящего момента, чтобы снова сбежать.

Итак, сердца. Сердца Стихий. Ключ к полной власти над Стихиями, источник безграничного могущества. Но вот беда: нет старой карты, на которой были бы отмечены все четыре Сердца. Всё, что у меня есть, это непонятная загадка интерфейса. Почему печати Огня — чёрные?.. Блин, да потому что чёрные, вот и всё! Что тут непонятного?

Перед выходом из дома я всё-таки провернул свой финт ушами: учредил Орден Социофобов. Пригласил туда, не долго думая, весь клан Огня и связался с Денсаоли. Она, вместе с Асзаром, ждала меня у входа в Воздушную тюрьму.

— Привет, — сказал я, остановившись. — Это...

Я огляделся в полном недоумении. Это было — ничто. Пространство размером с футбольное поле, ничем не заполненное. Мёртвая, пустая земля. И землю эту охраняли два воздушных рыцаря.

— Воздушная тюрьма, — кивнула Денсаоли. — Пойдём?

Я поверх её головы посмотрел в глаза Асзара. Тот пожал плечами, видимо, ошарашенный не меньше моего.

— Мы хотим навестить заключённого Гетаинира, — сказала Денсаоли рыцарям.

— Да, госпожа, — прозвучал ответ. — Самая дальняя камера. Вы увидите.

Денсаоли шагнула вперёд. Мы с Асзаром, чувствуя себя идиотами, шагнули следом. И тут всё резко изменилось.

Я почувствовал вокруг себя стены. Не увидел, а именно — почувствовал. И стоило призвать Огненное зрение, как я понял, что за стенами сидят люди.

— Здесь очень непростые комбинации рун и древних заклятий на праязыке, — говорила Денсаоли, уверенно шагая по невидимому коридору. — Называешь имя на входе и видишь нужного заключённого, остальные для тебя невидимки.

— Ничего себе, — пробормотал я. — Надо ж было такое выдумать...

Далеко впереди я видел скрючившуюся фигурку Гетаинира. Невезучий подонок. Опять тюрьма, но на этот раз не в жалком Дирне, где один боевой маг представляет закон, а на Воздушном Материке. Свалить отсюда — уже без шансов. Перед тремя кланами проштрафился.

— Что мы хотим у него узнать? — спросил Асзар.

— Да хоть что-нибудь, про Мелаирима, — ответил я. — Как, зачем, почему...

— Не думаю, что он будет охотно откровенничать.

— А это мы посмотрим. Госпожа Денсаоли, вы умеете лгать?

— Ну-у-у... — растерялась Денсаоли.

— Ну, хотя бы кивать с серьёзным видом в ответ на ложь?

— Могу попробовать.

— Постарайтесь, пожалуйста. И, кстати, сразу ещё один важный вопрос. Я тут планирую полетать по миру, найти Сердца Стихий... Вы составите компанию?

Денсаоли замерла, как вкопанная, повернулась ко мне и широко раскрыла глаза:

— Что? Сердца Стихий?

— Ага, — кивнул я. — Вам же всё равно полагается паломничество. Отчего бы не совместить приятное с полезным? А потом, когда найдём Сердца Воздуха и Огня, вернёмся на Материк и поговорим с Дамонтом и Логоамаром.

Денсаоли покачала головой:

— Сэр Мортегар... Простите, но вы, кажется, собираетесь коснуться таких материй, которых... которые...

— Улетаем сегодня вечером, — уточнил я. — Мне нужно понять, кого взять с собой: вас, или Акади. Совершенно очевидно, что кому-то нужно управлять кланом Воздуха...

Денсаоли содрогнулась. И когда я успел стать таким наглым манипулятором? Вот и Асзар осуждающе смотрит. Знаю-знаю, самому не очень приятно. Ну а что поделать? Положение обязывает...

— Я лечу с вами, — торопливо сказала Денсаоли. — Я, правда, ещё не разгадала загадку. Но если вы мне поможете...

— Да легко, — улыбнулся я. — Обсудим это позже.

Гетаинир сидел на пустоте. Наверное, тут легко было с ума сойти: вот она, свобода, видна невооружённым взглядом! Но невидимые стены не пускают. Невидимая койка... Наверное, и невидимый унитаз, или что-то вроде этого есть.

— Какие люди, — усмехнулся Гетаинир, когда мы остановились возле невидимой стены. — Кажется, что-то такое у нас с вами уже было... А, да! Дирн. Память дырявая. Только на этот раз вы с блондиночкой. Что же меня ждёт?

— Придержи язык, — сказал Асзар. — Перед тобой глава клана Воздуха. И глава клана Огня, если на то пошло.

— О. Я трепещу, — кивнул Гетаинир. — Волнуюсь и переживаю. Что же будет, если я скажу кому-нибудь, что в теле госпожи главы клана Воздуха больше трёх четвертей души безродной Огненной магички? Что она носит печать Огня?

Асзар врезал кулаком по стене, но вызвал лишь смех Гетаинира.

— Тихо. — Я положил ладонь на руку Асзара. — Не обращай на него внимания. Ничего он не скажет.

— Да неужели? — заинтересовался Гетаинир. — Интересно, почему?

— Что, никаких предположений? — Я склонил голову набок.

— Ни малейших, — пожал он плечами.

Невидимые нити проникли сквозь стену легко, будто её и не было. Гетаинир вдруг свалился со своего насеста и упал на колени. Отвесил два поклона, биясь лбом об пол.

— Ты! — прохрипел он, выпучив глаза. — Как ты это делаешь?!

— Это не я, это ты делаешь, — сказал я спокойно. — Я просто стою. Не обязательно было мне кланяться, но, в целом, приятно. Спасибо. Можешь встать. На одну ногу.

И он встал. На одну ногу. Замер, покачиваясь. Асзар и Денсаоли непроизвольно отодвинулись от меня.

— Пока стоишь, подумай вот о чём, — сказал я, демонстративно не глядя на Гетаинира. — Я могу сделать с тобой всё, что угодно. Могу взорвать твоё сердце, даже находясь на другом краю земли. Могу сделать так, что ты перестанешь двигаться. Тебя сочтут мёртвым и... Что тут делают с мёртвыми преступниками, госпожа Денсаоли?

— С не-Воздушниками? — пролепетала Денсаоли. — Честно?.. Просто сбрасывают вниз, например, в море, или в скальные гряды.

— Вот. Вы будете всё видеть и чувствовать. Незабываемый полёт и удар о камни. Даже кричать не сможете. Как вам такая перспектива?

Разумеется, я лгал. Я мог управлять им, только находясь неподалёку. И уж подавно не смог бы взорвать сердце, или вызвать паралич. Мог заставить его убить себя, но смысла в этом не было.

— Как только скажешь хоть слово о душе́ Мекиарис — умрёшь.

— Мразёныш! — прошипел Гетаинир. — Я... Я моргнуть не могу!

— Сочувствую.

— Чего ты хочешь?!

— Во-о-от, уже правильный разговор. Первый вопрос: чего добивается Мелаирим?

Гетаинир истерически расхохотался:

— А ты что думаешь, он меня посвящал?! По-твоему, мы с ним действовали на равных? Он держал меня, как пса, кормил объедками и заставлял лизать руки в благодарность за то, что оставил меня в живых.

— Ты подумай, моргать-то надо, — посоветовал я. — Зачем он создал этих Огненных девчонок?

Гетаинир шёпотом выругался:

— Да он не только девчонок создал. Парни тоже есть. Но с ними плохо вышло. Они уже три деревни уничтожили.

— Что, мужики реагируют острее, когда с их женщинами...

— Ну конечно! Побоище на побоище. Я ему говорил, что чушь. Но ему понадобилось трижды облажаться, чтобы удостовериться. Теперь одни в его пещере, другие ещё где-то...

— Пещера? — переспросил я. — Где пещера?

— В Яргаре, где ещё! Дай моргнуть, Мортегар!

— Постой, постой... Значит, Мелаирим вернулся в своё убежище. Ладно, хорошо. Что ещё, кроме девушек и парней?

— Что ещё... Да чего только нет. Драконы, например. Он вернул их, ага. Ещё — духи Огня. Они бесплотны, Огонь — их плоть. Мне кажется... Кажется, он пытается создать свой мир, но пока ещё не очень понимает, как. У меня глаза высыхают!

— Глаза... — задумчиво повторил я. — Высыхают...

— Да будь ты человеком! — взвыл Гетаинир.

— Ты убил моего друга. Похитил его ребёнка. А теперь просишь о сострадании? Нет, ублюдок, не та ситуация. Я остановлюсь тогда, когда мне покажется, что я узнал достаточно, а не тогда, когда мне станет тебя жалко.

Мне показалось, что Асзар посмотрел на меня с уважением, но я не стал отворачиваться, чтобы не разорвать контакта с Гетаиниром. Удерживать над ним власть становилось всё сложнее, теперь нужно было на него постоянно смотреть.

— Заключённых нельзя пытать! — простонал Гетаинир.

— Я и не пытаю. Госпожа Денсаоли, разве я его хоть пальцем трогаю?

— Нет, — отозвалась Денсаоли. — Он просто стоит на одной ноге. Странная причуда, но... Это не запрещено.

Гетаинир тихонько завыл. Надо же, как он быстро сломался в этот раз. Страх перед непонятным и пересохшие глаза сработали куда лучше, чем «дыба» Асзара. Похоже, Денсаоли даже врать не придётся. А я-то думал, что мы посулим Гетаиниру свободу, как главы кланов.

— Почему Мелаирим действует только по ночам? — задал я следующий интересующий меня вопрос.

— Не знаю... Он спит днём!

— Чего? — вырвалось у Асзара.

— Того! Придурки... Я откуда могу знать? Он уходит в свою пещеру и сидит там весь день, а ночью выходит. Иногда днём выходит, но он тогда сам не свой.

— Ладно. Зачем ему ребёнок?

— Не знаю!

— Зачем?! — рявкнул я так, что Денсаоли подпрыгнула на месте.

— Я не знаю! — застонал Гетаинир. — Он сказал мне проникнуть на Материк. Сказал дождаться, пока родится ребёнок, и выкрасть его. Потом я должен был подать знак. Так же, как ты — бросая камни. Он разослал духов, чтобы их отыскать. Но ты притащил сюда Огненную Деву, и всё ему облегчил.

— Что он говорил насчёт ребёнка? — гнул я своё. — Не может быть, чтобы ничего не сказал. Напряги дерьмо в башке!

— Он... Что-то... Да, он сказал, что дитя Огня, если его правильно воспитать, займёт место... Его место, что ли. Я не понял ничего, клянусь!

— Главное, что я понял. Печать тебе он как поставил?

— Сделал.

— Что сделал? Печати? Новый набор?

— Да!

— Какого цвета?

— Ч-ч-что?

— Какого цвета была печать, которую ты принял?

Сухими дикими глазами Гетаинир вытаращился на меня.

— Чёрного.

— Почему-то — чёрного, — пробормотала Денсаоли. — Меня тоже это всегда удивляло...

Я немного подумал. Потом пожал плечами.

— Что ж... Наверное, пока всё. Но ты не скучай тут. Я вернусь, если у меня появятся ещё вопросы.

Я щёлкнул пальцами, и Гетаинир повалился на пол, со стоном закрыв руками глаза.

— Идём, — повернулся я к нему спиной. — Нужно приготовиться. Асзар, ты же полетишь с нами?

— Разумеется. Мекиарис я не оставлю.

Мы отошли на десяток шагов, когда нас настиг окрик Гетаинира:

— Эй, Мортегар! Постой.

Я обернулся. Гетаинир уже сидел на полу, часто моргая. И всё же пытался коварно ухмыляться.

— Чего тебе? — спросил я.

— Так, мелочь... Не знаю даже, как преподнести. С одной стороны, хочется подать, как жест доброй воли, чтобы заработать себе пару очков. С другой, хочется бросить в лицо... А какая, в сущности, разница? Меня ведь в любом случае отсюда не выпустят. Да и вряд ли Мелаирим станет меня спасать, я ему больше не нужен.

— О чём ты? — поморщился я.

— Я? А, да, я... Ну, вы помните, чем закончилась наша предыдущая беседа при схожих обстоятельствах? Позвольте мне свести эту беседу к тому же. Видите ли, на земле я успел не так много сделать для Мелаирима. Большую часть времени заняло одно порученьице... Пришлось побегать, но я справился.

— Можно покороче? — попросил я. — Или тебе опять веки поднять?

— Нет-нет, я уже почти закончил. Видите ли, Мелаирим повелел мне отыскать одну женщину. В ней не было ничего особенно примечательного, за исключением безумно красивых фиолетовых глаз.

Глава 25

Я сдержался. Я изо всех сил постарался сохранить видимость равнодушия при Гетаинире, но как только мы вышли за пределы тюрьмы, я заорал.

— Это вполне может оказаться ложью, — заметил Асзар, когда отзвучал мой крик.

— Ты сам себе веришь? — посмотрел я на него с тоской.

— Нет...

Вспоминая, в каком состоянии пребывала Натсэ в прошлый раз, когда Гетаинир просто сказал, что её мать жива, я не мог даже представить, что с ней будет, когда она выяснит, что её мать в плену у Мелаирима. Натсэ казалась нерушимой скалой, когда было нужно. Но я-то видел, как легко по этой скале разбегаются трещины.

И что мне теперь делать? Промолчать? А смогу ли я потом, когда всё вскроется (а оно вскроется), сделать вид, будто ничего не знал? Смогу... Смогу, только вот после этого между нами проляжет незримая черта. Пусть у меня и не такой большой опыт семейной жизни, но это я успел понять: нельзя отгораживаться от тех, кого любишь, даже в мелочах. А жизнь матери — это не мелочь.

— Ублюдина подлая, — сказал я. — Наверняка предполагал, что я вернусь. И что смогу создать ему проблемы. Ну и о том, что с помощью матери Натсэ меня можно будет держать на поводке, тоже знал!

— Посмотри с другой стороны, — опять попытался утешить меня Асзар. — Мы знаем об этом. Значит, как минимум, морально готовы. Можно прикинуть, что будем делать, когда — и если! — он приступит к шантажу. И у нас тоже есть пара козырей. Во-первых, ребёнок, который ему нужен, а во-вторых, Огненная Дева.

— А толку? — пожал я плечами, направляясь к дому. — Дочь я ему ни за что не отдам, даже Натсэ на это не пойдёт. Я, честно говоря, и Огневушку бы не отдавал, но...

Но я понимал, что смогу. Несмотря на то, что успел к ней немного привыкнуть и даже проникнуться симпатией. Отвратительное чувство: когда смотришь в глубь себя и видишь там то, чего раньше не было. Например, вот эту способность, не моргнув глазом, пожертвовать человеком ради своей цели. Кого бы я согласился выкупить Огневушкой? Мать Натсэ? Сына Ямоса?.. Вот этот выбор уже был за гранью допустимой подлости. Я бы предпочёл его не делать.

— Сэр Мортегар! — догнала меня Денсаоли. — А что это за магия была, которой вы воздействовали на Гетаинира? Это ведь не магия Воздуха? Я бы почувствовала, да и невозможно было там ею воспользоваться...

— О, — усмехнулся я. — Об этом даже Натсэ с Авеллой пока не знают. Будет нечестно рассказать сначала вам. Давайте позже, когда улетим. Тогда я во всём покаюсь.


— Ну что? — встретила меня Натсэ в гостиной. — Теперь ты, наконец, можешь поспать? На тебе лица нет.

— Вряд ли, — буркнул я, отводя взгляд.

— До вечера ещё далеко. Авелла легла. Иди к ней, выспись, я разбужу часов в пять. Мелочь, но хоть что-то...

В её голосе, в лице, в жесте, которым она убирала прядь волос с моего лица (постричься бы как-нибудь!) было столько нежной заботы, что мне захотелось плакать. Я поймал её руку, поднёс к губам. Натсэ улыбнулась мне, немного озадаченная.

— Что? — тихо спросила она. — Внезапно вспомнил, что переспал с Огневушкой?

— Да если бы...

— Рассказывай.

— Не знаю...

— Ну так я знаю. Вижу, что не уснёшь, пока не расскажешь.

Это уж точно, даже пробовать не буду.

— Гетаинир кое-что сказал. — Я нашёл-таки в себе силы посмотреть Натсэ в глаза.

— Так, — подбодрила она меня напряжённым голосом. — Что же?

— Он отыскал твою маму по поручению Мелаирима. Она теперь у него в плену.

Похоже, Авелла, со своими уроками дыхания, успела когда-то добраться и до Натсэ. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, медленно выдохнула.

— Извини, — прошептал я. — Знаю, подло такое говорить, но иначе... Было бы ещё хуже.

Натсэ сделала резкий шаг в сторону. Не успел я моргнуть — её кулак врезался в каменную стену, по ней пошли трещины. Я молчал. Достаточно знал Натсэ, чтобы понять: сейчас лучше не лезть.

— Сволочь, — прошептала она. — Мразь ничтожная! Я в жизни о многом жалею. Но больше всего — о том, что не убила его в Дирне. Грёбаный Асзар!

Наверное, можно было сказать, что есть и хорошая сторона. Например, без Гетаинира мы бы вообще не знали, с какого боку приступить к поискам. Теперь хотя бы знаем точно, где находится мама Натсэ. Но я молчал. Этот мир научил меня не говорить слов, за которые полагается удар мечом в живот.

— Пойдём, — сказала Натсэ.

— Куда?

— Наверх. Спать.

— Натсэ, я не могу спать. Я усну, а ты...

— Что я? — Она посмотрела на меня. — Сбегу с Материка и погибну, попытавшись отбить мать?

Я кивнул. Натсэ невесело улыбнулась:

— Я, может, и дура, но не до такой же степени, Морт. И потом, я предполагала подобное.

— Серьёзно? — удивился я.

— Угу. Гетаинир и Мелаирим. Готова спорить, он похитил её, думая, что ты вернёшься. Трусливый ублюдок начал бояться сразу же, как от нас избавился. Пожалуй, это комплимент.

— Да... Я тоже так подумал.

— Идём спать, Морт.

— Пообещай, что когда я проснусь, ты будешь рядом.

— Хочешь, чтобы поклялась?

— Просто пообещай!

***

Во сне я вновь оказался на берегу реки, возле костра. Только на этот раз там не было ни Сиек-тян, ни, слава богу, Гиптиуса. Лишь я и Старик.

— Мне кажется, — сказал он задумчиво, — я разгадал твою загадку.

— Серьёзно? — обрадовался я. — Это было бы очень кстати. Поделитесь?

— Охотно, — кивнул Старик. — Прерви меня, если я ошибусь. Баян — музыкальный инструмент, принцип которого в управлении воздухом. Играя, баянист осуществляет движения, отдалённо напоминающие хлопки в ладоши, но руки его не соприкасаются при этом. Сказав, что медленные хлопки — это баян, ты подчеркнул незначительность материи, из которой состоит музыкальный инструмент. Вся магия — в наших руках, и без инструмента мы обладаем даже бо́льшими возможностями. Баян — это сердце Стихии. Стихии Воздуха. Человеческий инструмент, дающий иллюзорность силы, но на деле лишь мешающий руке ощутить руку, человеку — почувствовать человека. Так ты подтвердил, что Стихийная Магия отжила своё. Это был лишь костыль, более не нужный. Костыль, помогающий душе́ влиять на мир... Что с тобой, Мортегар? Ты плачешь?

— Да, — прошептал я, закрыв лицо ладонями. — Простите. Не сдержался. Так трогательно, что вы запомнили и... отгадали...

Меня снова затрясло в истерике.

— Однажды я сказал, что ум — не самая сильная твоя сторона, — говорил Старик. — Но я готов признать, что даже эта сторона развита куда сильнее, чем я предполагал. Одной короткой фразой ты задал мне пищи для размышлений на целый день. А найдя ответ, я осознал, что начал лучше понимать самого себя и дело своей жизни. Быть может, мы равны в мудрости, Мортегар. Но твоё сердце, твоя душа — куда сильнее моих...

— Ну хватит! — Я отнял руки от лица. — Вы меня смущаете. Отгадали эту загадку — помогите с другой. Почему печати Огня — чёрные?

Старик посмотрел на меня с недоумением.

— Но, Мортегар, это ведь очень простая загадка. Гораздо проще, чем твоя, с баяном.

Вот скотина. Надо его ещё чем-нибудь огорошить.

— Сегодня в завтрашний день не все могут смотреть, — глубокомысленно изрёк я.

— И то правда, — согласился Старик. — Из носящих печати, возможно, лишь ты отваживаешься заглянуть в завтра. Поэтому ты и был необходим. Человек, изначально не привязанный к этому миру. Видящий недостатки там, где другие видят лишь преимущества.

Блин. Ладно, пудрить ему мозги — дело дохлое. Он из любой фразы выжмет философскую концепцию. Перейду к делу:

— Печать чёрная, потому что изготовлена из чёрного камня...

— Вовсе нет, — возразил Старик. — Печати Огня делают из розового агата. И лишь потом придают им чёрный окрас.

— Но зачем они это делают? — поднял я вверх палец, как бы задавая ученику провокационный вопрос.

Старик хитро улыбнулся и, отчасти скопировав мой жест, погрозил мне пальцем:

— До этого ответа тебе придётся дойти своим умом, Мортегар. И его тебе хватит. Я лишь дам подсказку: когда огонь сокрыт за чернотой?

Час от часу не легче. Вот никогда не любил загадки, с самого детства они меня вымораживали! А всё почему? Да потому, что идиотские! «Зимой и летом одним цветом». Ага, ага. Кирпич! Что значит, «неправильно»? А что, кирпич по сезону цвет меняет? Фигасе, не замечал. Ну ладно, не нравится кирпич — пусть будет сахар. Или белый полиэтиленовый пакет. Ёжик. «Чёрный квадрат». Кока-кола. Чипсы. Майк Тайсон. Школьная парта. Пирамида Хеопса. Кровища!!! Мало? Могу продолжать.

Или, вот, «когда огонь сокрыт за чернотой». Да когда угодно! Бери, да скрывай. Накрыть чёрным колпаком — вуаля! Только вот — нахрена?..

— Ночью? — рискнул предположить я.

— Ночью огонь не сокрыт. Он лишь ярче виден.

— Ну, не знаю... Под чёрным колпаком?

Старик покачал головой:

— Думай, Мортегар. Думай. Ответ приведёт тебя к Сердцу Стихии. Ты на правильном пути. Дам лишь ещё один намёк. Загадка не о том, «что». Она о том, «где».

— О, так вы догадались о Сердцах?

— Другого способа одолеть разумное Пламя не существует.

Круто. Значит, я всё же молодец. Хорошо, что у меня есть какой-никакой тыл в виде этого Старика, который намекнёт, где я лажаю, а где прав. Наверное, по этой причине главы кланов и держат советников. Надо мне будет в перспективе тоже озаботиться... Хотя в какой ещё «перспективе»? Перспективы-то сомнительные.

— А корабли у вас есть? — поинтересовался я как-то невпопад.

— Нет. — удивился Старик. — А нужны?

— Очень, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Хотя бы один. Большой. Такой, на котором можно в кругосветное плавание пуститься.

Старик кивнул, будто услышав приказ:

— Постараюсь.

— Уж постарайтесь. А напоследок — вот вам ещё ребус. Помните, когда меня чуть не убил Мелаирим, а вы появились и спасли меня?

— Конечно, — сказал Старик, весь обратившись во внимание.

— А когда я тонул в болоте, а вы меня вытащили?

— У меня хорошая память, сэр Мортегар.

— Так вот, вы — рояль. Думайте!

Не обращая внимания на его озадаченное лицо, я сделал шаг назад и проснулся.

***

— Добрый вечер, хозяин.

Пару раз моргнув, я увидел улыбающееся лицо Огневушки. Она лежала на мне. Без одежды. Правда, между нами робкой тоненькой преградой затаилась простынь, но это мало что меняло.

Я, как при переходе дороги, посмотрел налево. Увидел спящую Натсэ. Посмотрел направо — там спала Авелла.

— Я подумала, — зашептала Огневушка, — что должна отблагодарить вас за имя и за спасение из холодной комнаты с острыми ножами.

— Подумай ещё раз, — предложил я.

Огневушка задумалась на секунду и уверенно кивнула:

— Должна. Хотя вы и не вызываете во мне таких приятных чувств, как господин Зован, но вы мне симпатичны.

Намёков Огневушка не понимала. Она была прямолинейна, как палка.

— Кыш, — сказал я и почувствовал, как будто натянулся невидимый поводок и стащил Огневушку с кровати. — Хочешь отблагодарить — свари кофе. И никогда больше так не делай. Если бы Натсэ проснулась, мы бы тебя от стен отмывали.

— Зря беспокоитесь, хозяин. Госпожа Натсэ меня не победит. Я очень сильная, правда-правда.

— Верю, — улыбнулся я. — Кофе сделаешь? И перекусить чего-нибудь.

Огневушка ушла. Я оделся, выглянул в окно. Солнце медленно ползло к краю Материка. Не настоящий закат, наверное. По логике, на Земле закат получается позднее... Или логика у меня хромает. Это, в принципе, легко может быть.

Интерфейс показывал половину пятого. Я, зевая, спустился по лестнице на первый этаж. Сверху доносились голоса Боргенты и Маленькой Талли, снизу плыл аромат варящегося кофе. Проходя мимо входной двери, я услышал стук. Подавил порыв спросить, кто там. В этом мире стучат только свои. Враги стучать не будут. А если и будут, так только прикола ради, и «ктотамом» от них не отделаешься.

Я откинул засов, дверь приоткрылась, и на пороге обнаружился Дамонт собственной персоной, со свёртком в руках.

— Сэр Мортегар, — наклонил он голову. — Я решил лично...

— Ага, круто. Кофе хотите? Да входите, не стойте на пороге.

Поколебавшись, Дамонт вошёл.

— По правде сказать, ваши манеры, сэр Мортегар... — начал он, идя за мной в кухню.

— Уж извините, — вновь перебил я его. — Нельзя качать всё одновременно: и магию, и характер, и силу, и боевые навыки... По крайней мере, не всё сразу. Так что с манерами у нас... Н-да...

Я остановился на пороге кухни. Дамонт поперхнулся каким-то словом. Голая Огневушка, стоявшая у плиты, засияла улыбкой, но тут же помрачнела:

— Фу ты. Я думала, господин Зован пришёл. А это тот злой дядька.

— Ты так Зована встретить хотела? — Я посмотрел на свой плащ, лежащий у её ног.

— Ага.

— Оденься, не ерунди.

— Да, вот её одежда, — пробормотал Дамонт, положив свёрток на стул.

Огневушка явно обрадовалась привычным вещам, тут же принялась облачаться. Дамонт смотрел в сторону.

— Что вы так смущаетесь? — подколол его я. — Когда она висела там, в таком же виде, вы взгляд не отводили.

— Тогда я смотрел на исследуемую особь.

— А сейчас разглядели в ней красивую девушку?

Дамонт ушёл от ответа с изяществом и грацией мага Земли: сел на стул и сделал каменное лицо. Фигурально выражаясь. Я налил кофе. Огневушка принялась варить ещё. Интересно, это она о Натсэ с Авеллой подумала, или у неё любой приказ отрабатывается, как в сказке: «Горшочек, вари!»? Нет, с супом вроде она кастрюлей ограничилась. Правда, то был не приказ. Ладно, поживём — увидим.

— Судя по интенсивности сборов, улетать вы планируете до заката, — перешёл к делу Дамонт. — Мои слова о необходимости совета вы проигнорировали.

— Угу, — сказал я, дуя на кофе. — Я вот что понять успел. Политика — это, в первую очередь, игра в «у кого длиннее». Вы говорите мне явиться на совет, я красиво улетаю, вы скрипите зубами. Ваш авторитет немного падает, мой чуть-чуть растёт...

Дамонт посмеялся. Ну и пусть себе. Хорошо будет смеяться тот, кто найдёт в себе безумие засмеяться в конце. То есть, опять-таки, я.

— Ещё я подробно расспросил троих мудрецов, которых вы пытали.

Нормально. Он — расспросил, а я — «пытали». Хотя если вспомнить, что я попросил Натсэ их не выпускать, то... Ладно, пусть будет так.

— Значит, путешествие за Сердцами, так? — Дамонт пристально всматривался мне в глаза. К кофе он пока не притронулся.

— Вы видели Мелаирима, — сказал я вместо ответа.

— Да. Он — разум Стихии. А сердец магов Огня слишком мало, чтобы лишить его силы.

— Всё решится в бою, — сказал я откровенно. — Но это будет битва титанов. Людям там делать нечего. Те, кто пройдут это и выживут... Вряд ли их можно будет назвать людьми.

— А меня и Логоамара вы не сочли нужным известить, потому что...

— Потому что для начала хочу попытаться и посмотреть, что из этого выйдет.

Дамонт покивал:

— Рискнуть своей жизнью. Жизнью Денсаоли...

— Нет, — быстро ответил я. — Она лишь укажет путь. С Сердцами я разберусь сам. Ну...

Я замешкался. У меня в голове обретение Сердца выглядело, как некое «зелье сверхпрокачки». Взял — и понеслось, только успевай...

— Мортегар, — тихо сказал Дамонт. — Сердце сможет принять лишь человек, всем сердцем преданный родному клану. Ты уверен, что одинаково любишь Воздушных, Водных, Земных и Огненных магов?

— Я соединил четыре печати. Если не я, то никто.

Дамонт, наконец, взял свою чашку и сделал глоток.

— Ладно. Продолжим выяснять, у кого длиннее. С вами вместе улетят ещё трое человек. Маги Воздуха, Воды и Земли. Каждый из них знает, где искать Сердце. В каждом из них мы уверены. Их преданность не вызывает сомнений. И возражений я не приму. Спасибо за кофе.

Дамонт одним глотком опустошил чашку, встал и вышел, в дверях раскланявшись с Натсэ.

— Какие, ***, ещё три мага? — спросил я у пустого стула, где только что сидел глава клана Земли. — Вам что тут, общага?

— Догнать его? — спросила Натсэ.

— Убить? — встрепенулась Огневушка возле плиты.

— Я могу мгновенно восстановить защиту, и он не уйдёт! — В кухню просунула нос Авелла.

— Нет, — отмахнулся я. — Ладно... Пусть идёт. Давайте завтракать, что ли.

Глава 26

Адресат: клан Огня

МОРТЕГАР: Мы улетаем на Каменном страже сегодня в десять вечера. Опоздавших не ждём. Возьмите как можно больше продуктов. Комнат должно хватить на всех.


Отправив сообщение, я выдохнул. Вроде мелочь, а дело сделано, срок назначен, черта подведена. Отправляемся в путешествие! Наконец-то эпическое фэнтези, путь героя за чудесным артефактом. Такого у меня в чистом виде ещё вроде как не было. Свеча и факел не в счёт, там больше стечение обстоятельств роль играло.

— Кстати да, — поднялась из-за стола Натсэ. — Пойду прикуплю кое-чего в дорогу. Белянка, отсыплешь из нашей скромной казны? Тарлинис пока ничего не прислал. Может, кстати, и к нему загляну.

Авелла тут же выдала ей мешочек, полученный от Боргенты. Сама Боргента с дочерью сидела тут же. Они уже позавтракали и теперь играли в ладушки под любопытствующим взором Огневушки.

— Я с тобой схожу, — сказала Авелла.

— Не нужно. Я хорошо ориентируюсь.

— Но зачем тебе всё на себе тащить? У меня есть Хранилище.

— Н-да, штука удобная, — с завистью сказала Натсэ. — А мне можно будет как-нибудь раздобыть Воздушную печать? Казначей с личным Хранилищем — это гораздо лучше, чем без.

— Поговорю с мамой, — кивнула Авелла. — Или с Денсаоли... Денсаоли-то будет не против, а мама может и придумать что-нибудь.

— Ладно. — Натсэ вынула из мешочка одну золотую монету, остальное вернула Авелле. — Я прогуляюсь. Хочу побыть одна. К десяти буду.

Она вышла, не оглядываясь. Мы с Авеллой проводили её взглядами, потом посмотрели друг на друга.

— Что это с ней? — спросила Авелла, когда хлопнула дверь.

— Гетаинир рассказал, что нашёл и похитил её мать. Теперь она у Мелаирима. Он подготовился к нашему возвращению...

— Ужас! — Авелла схватилась за голову. — Бедная... Мортегар, нельзя оставлять её одну.

Вот тут ты права, дорогая. Нельзя. Совершенно нельзя.

— Она сильная, — сказал я. — Справится. Иногда к ней лучше не лезть, правда.

— Ну, не знаю... — сомневалась Авелла.

— Можете пока с Огневушкой посмотреть, в каком состоянии комнаты. Народу будет полно, хотелось бы всех разместить.

— Я думаю, разместимся, — кивнула Авелла. — Три спальни. Мы занимаем одну втроём. Вторая, детская — для Боргенты с малышом, пусть так и остаётся. Третью отдадим...

— Нам с Зованом! — выпалила Огневушка.

— Н-н-нет, не думаю, — покачала головой Авелла. — Наверное, Асзару с Денсаоли... Ну, или Лореотису с Алмосаей. На третьем этаже шесть спален. Тебе, Огневушка, Зовану, трём этим загадочным магам и ещё двоим придётся потесниться... Надеюсь, они не обидятся.

— Бросим жребий, — предложил я, вставая. — Чтобы точно не обиделись. Вообще, мне кажется, Лореотиса обидеть сложно. Он притащит с собой мешок бухла и, может, вообще не узнает, что ему полагалась какая-то спальня. Он рыцарь опытный.

И, вполне возможно, что после сегодняшней прогулки я буду составлять ему компанию. По-свойски, по-рыцарски...

— Есть ещё какая-то комната на втором, — продолжала рассуждать вслух Авелла. — Попрошу маму, чтобы принесла кровать, будет ещё одна спальня. И чердак! Да, в крайнем случае остаётся чердак.

— Денсаоли туда точно селить не стоит, — заметил я, двигаясь к выходу.

— Да уж... Ладно, мы что-нибудь придумаем. А ты куда, Мортегар?

— Я? Дойду до мертвецкой. Узнать, что там с Ямосом. Его мать, скорее всего, займётся похоронами, но мало ли. Он всё-таки был моим другом.

Авелла грустно кивнула. Предлог прозвучал убедительно...

***

Я создал себе полнейшую невидимость и полетел невысоко над землёй. Летел по маршруту, который сегодня утром отпечатался в карте. И, разумеется, быстро нагнал Натсэ.

Я не издавал ни звуков, ни запахов. До Огненного зрения Натсэ ещё никак не могла прокачаться, у неё только древо открылось. И всё же, когда я завис у неё за правым плечом, она с подозрением оглянулась и ускорила шаг. Я не отставал. Не знал, когда лучше себя обнаружить.

Натсэ шла по «берегу» Материка, сторонясь жилых кварталов. Странный способ ходить за покупками, конечно. Вот на пути встретилась рощица, и Натсэ сошла с тропы, попыталась затеряться среди деревьев. Я уверенно следовал за ней. Наконец, она остановилась.

— Либо нападай, либо убирайся, — сквозь зубы произнесла она. — Ты знаешь, кто я. Не надо совершать ошибку и делать меня врагом.

Мне сделалось не по себе. Редко, очень редко Натсэ говорила со мной так, чтобы я видел в ней Убийцу. Существо из иного мира. Нет, не в смысле всех этих попаданчеств и тому подобного. Она выросла в мире людей, для которых убийство — это работа, забава, любимое дело. Её учили тому, что убивать — нормально, что другие, обычные люди — это всё равно что манекены, которых можно ломать и выбрасывать, если за это платят.

— Считаю до трёх, — продолжила она. — На счёт «три» из пустоты брызнет кровь, и твой мир медленно погаснет. Раз. Два.

— Как ты меня вычислила? — спросил я, сдёрнув Невидимость и опустившись на землю рядом с Натсэ.

Она вздрогнула, увидев меня.

— Чувствуется, когда за тобой следят. Это не магия, это навык, которым обладают Убийцы. Вырабатывается, когда скрываться — норма жизни. Морт! Какого Огня ты за мной увязался?

Я покачал головой:

— Натсэ, я — уже не мальчик, которого ты защищала в академии Земли. Я твой муж.

— Мирской, — огрызнулась она.

— Хочешь, чтобы я разорвал брак с Авеллой и взял тебя магической супругой? Я сделаю, скажи.

Натсэ, прищурившись, на меня посмотрела.

— Что, правда сделаешь? А как же чувства белянки?

— Думаю, она будет только рада уступить, если узнает, что для тебя это имеет значение. Она себе руку отрежет, лишь бы ты была счастлива. И точно так же поступишь ради неё ты.

— Ну и зачем тогда задавать вопросы, на которые знаешь ответы? — дёрнула плечом Натсэ.

— Ты права. Незачем.

Игра в гляделки окончилась моей победой: Натсэ опустила взгляд.

— Иди домой, Морт. Не хочу, чтобы ты видел меня такой...

— Если тебя хоть кто-то увидит такой, ты займёшь соседнюю камеру. Иди ко мне.

Я привлёк к себе Натсэ, которая вся была напряжённая, будто из стали. Набросил одну Невидимость на двоих.

— Держись крепче.

Мы взлетели. Натсэ молчала, цепляясь за меня. Я летел, обняв её за талию. Вскоре впереди показалась Воздушная тюрьма. Поле пустоты, лишь формально огороженное бордюром.

— Это и есть?.. — В голосе Натсэ слышалось удивление.

— Да. Нужно сказать рыцарям на входе, к кому идёшь. Они активируют какую-то руну, или типа того... Только тогда ты сможешь его увидеть. Но не попасть внутрь. Как ты собиралась уложиться до десяти?

— Я думала, будет попроще, — виновато сказала Натсэ.

— «Думала»! Видел бы тебя Магистр...

— Морт, ты одурел? По-твоему, мы уже можем над этим шутить?!

Я пошёл на снижение.

— Думаешь, тебе одной сейчас тяжело? Давай либо молчать, либо не цепляться к словам друг друга.

— Молчать, — решила Натсэ, когда мы опустились перед бордюром.

Я двинулся вдоль бордюра, всматриваясь в пустоту Огненным зрением. Видел огоньки душ. Маленькие, ненужные. Но один пылал ярко. Это не свидетельствовало о какой-то особенной душе, нет. Просто человек, сидевший в невидимой камере, носил печать Огня.

Остановившись, я перевёл дух. Отключил Огненное зрение. Ну вот. Я вижу далеко впереди спины рыцарей, застывших перед входом в невидимую тюрьму. Если я попытаюсь пробить невидимую стену, они почувствуют. Если я хотя бы прикоснусь к ней, они почувствуют. Но я не собирался.

— Ты меня разыгрываешь? — спросила Натсэ.

— Подожди. Дай подумать...

Моргнул, и на том месте, где только что был, казалось, лишь воздух, увидел стену из рун Воздуха. Они сияли белизной, ослепляли.

— Воздух-Воздух, — прошептал я. — Ты могуч... Позволь мне видеть?

На правой руке загорелась четырёхцветная печать.

Сильная магическая блокировка

Подходящее заклинание не обнаружено

Подходящее Стихийное свойство не обнаружено

Хорошо. Идём дальше. Глубже.

Я закрыл глаза и медленно вдохнул.

Они стояли там же, где были всегда. Двое, посреди пустоты. Блондинка и брюнетка.

Чего ты хочешь? — спросили они хором.

Хочу увидеть человека, который передо мной.

Зачем?

Чтобы посмотреть ему в глаза.

Зачем?

Чтобы убедиться: я поступаю верно.

Переглянулись. Кивнули.

Сформирован навык Абсолютное Зрение

Я открыл глаза и вздрогнул. Гетаинир стоял прямо напротив меня и ухмылялся. Он что-то говорил, но я не слышал. Можно было, наверное, сформировать навык Абсолютного Слуха... Ладно, чёрт с ним. Нет мне дела до его слов. Я вижу его мерзкую ухмылку. Он... Он...

Он видел нас обоих, потому что я позволил ему это, приоткрыл невидимость ему навстречу, будто книгу.

— Морт, ты его видишь? — тихо спросила Натсэ.

— Да, — кивнул я.

— И... Что он? Что делает?

Я сглотнул.

— Смеётся.

— Смеётся?

— Он показывает на тебя пальцем и смеётся.

Гетаинир и в самом деле покатывался со смеху. Потом он отступил подальше, в глубь своей камеры, и принялся танцевать. Вряд ли он был хорошим танцором. Просто дёргался под воображаемую музыку, перемежая движения похабными жестами. Я смотрел на него, чередуя вдохи и выдохи своей жизни. Зачем-то считал их.

— Ты чувствуешь, когда он на тебя смотрит? — спросил я.

Гетаинир смотрел на Натсэ, не отрываясь.

— Да, — сказала она. — От этого ощущения хочется помыться.

Я глубоко и прерывисто вдохнул.

— Пошли отсюда, Морт. — Натсэ, в свою очередь, выдохнула. — Не надо было приходить. Спасибо, что остановил меня...

— Подожди.

Впервые я убил не своими руками — огнём. Это было в доме почтенного Герлима. Оживших мертвецов под водой я за людей не считал. Потом был рыцарский турнир, потом — вся та безумная резня с Орденами Убийц, но там всё происходило в бою. Это иное.

Другое дело было прикончить Мелаирима, когда тот освобождал пламя. Но и там я действовал просто потому, что иначе было нельзя. Сейчас — можно было.

Невидимые нити легко прошли сквозь невидимую стену. Магия Стихии Воздуха их не заметила — они были из совсем другой оперы. Зато Гетаинир вдруг замер посреди одного из своих дурацких движений. Глаза его разгорелись ужасом. Я улыбнулся.

Кажется, он кричал — я не слышал ни звука. На его руке появилась чёрная метка — я уже видел такую же у Натсэ. Наверное, они не только к ошейникам привязываются, но и к заключённым в тюрьмах.

Гетаинир пытался воспользоваться магией — тщетно. Я заставил его закрыть рот. Заставил подойти к невидимой стене, и вот мы с ним опять лицом к лицу.

— Морт? Что ты делаешь? — напряглась Натсэ.

— Зло, — ответил я.

Гетаинир откинул голову назад и изо всех сил врезался лбом в стену. На невидимой, как будто стеклянной преграде осталось пятно алого цвета.

— Ещё, — шепнул я.

Он повторил удар. Потом снова, снова...

Я заставлял себя смотреть. И какая-то часть души наслаждалась этим зрелищем. Какая-то часть разума бормотала: «Ну вот, теперь я знаю, каково это — быть Натсэ. Убивать не для того, чтобы спасти себе жизнь сию секунду».

— Давай, выродок, — прошептал я. — Разок за каждого ребёнка, что ты убил в Дирне. Разок за того инспектора. Разок за Авеллу. Разок за то, что сделал с Асзаром. Пару раз за Ямоса. Пару раз за его сына. И ещё десяток — за женщину с фиолетовыми глазами, к которой ты не должен был приближаться на пушечный выстрел.

Десятка не получилось — череп сломался раньше. Увидев то, что выплеснулось оттуда на стену, увидев, как упало на пол камеры безжизненное тело, почувствовав, как одновременно словно бы оборвались невидимые нити, нас связавшие, я ощутил себя катающимся на взбесившейся карусели.

— Морт! — вскрикнула Натсэ.

Я быстро отвернулся и, согнувшись пополам, блеванул на землю. Одним извержением не закончилось, пришлось повторить дважды. Кто бы мог подумать, что будет так тяжело...

— Дурак, — прошептала Натсэ. Её рука дрожала у меня на плече. — Морт, какой ты всё-таки дурак...

— Эт мйя спрсбть...

— Чего?

Я закрыл глаза, рукой вытер лицо и выпрямился.

— Это моя суперспособность, говорю, — повторил я. — Ни у кого такой нет.

— Это уж точно. Спасибо.

Последнее слово она произнесла шёпотом. Я в ответ кивнул. Посмотрел под ноги, на вкусный некогда завтрак с Огневушкиным кофе.

Трансформация

Заклинание отработало уверенно. Я мысленно перекопал землю и разровнял. Реальная земля подчинилась. Ну вот... Теперь — трава.

Трава выросла, подчинившись зову Пятой Стихии. Ушло смешное количество ресурса.

— Хочешь обернуться? — спросила Натсэ.

— Нет.

— Подумай.

— О чём тут думать?

Я даже представлять не хотел то, что осталось у меня за спиной. Забыть бы поскорее.

— Морт, это важный момент. Послушай себя. Все убитые остаются в твоей душе, так или иначе. Ты не хочешь просыпаться в холодном поту до конца жизни? Сейчас есть шанс пересилить себя и посмотреть на то, что сделал, разрешить себе с этим жить. Потом будет труднее.

Её слова показались мне разумными. Я обернулся.

Странно... Теперь зрелище прозрачной комнаты, залитой кровью и мозгами, не производило на меня такого впечатления. Всё будто превратилось в декорации.

— Вот видишь, — сказала Натсэ, поняв по моему лицу, что мне полегчало. — Другое дело. А теперь идём. Нужно что-то купить, чтобы Авелла не заподозрила неладного.

— Да, — кивнул я. — И ещё зайти в мертвецкую. Ямос...

— Обними меня, и летим, — кивнула Натсэ.

***

Мы вернулись домой втроём. Я, Натсэ и наш секрет. Когда-нибудь мы расскажем всё Авелле. Когда-нибудь она простит нас, если вообще увидит, за что тут прощать. А пока... Пока надо было улетать.

Мы вернулись в девять вечера. Застали на пороге госпожу Акади, которая по просьбе Авеллы приносила кровать. Она с обидой посмотрела на меня:

— Здорово вы меня наказали, сэр Мортегар, — сказала она.

— Кто-то же должен был остаться управлять кланом, — развёл я руками.

— Ну да, ну да... Сэр Мортегар, пообещайте мне одну вещь.

— Я скорее сам умру, чем позволю Авелле пострадать, — сказал я. — И нас тут как минимум двое таких. — Я кивнул на смущённую Натсэ, которая всё ещё не знала, как смотреть в глаза женщине, с дочерью которой у неё такие необычные отношения. — А на самом деле гораздо больше.

Акади грустно улыбнулась и вдруг так по-матерински взъерошила мне волосы:

— Не о том хотела сказать. Себя берегите, сэр Мортегар. Я, наверное, совершенно дурацкая мать, но дочку знаю. Смерть для неё вполовину не так страшна, как одиночество. Не сумеет она вас ещё раз потерять. Постарайтесь смириться: ваша жизнь тоже имеет значение. И, быть может, куда большее, чем жизнь любого из нас. Простите мне фамильярность и назидательный тон, господин глава клана. Что взять с пустоголовой Воздушной магички.

Подмигнув мне, она вышла из дома. И почти сразу начал собираться наш отряд.

Лореотис пришёл с Алмосаей. Асзар — с Денсаоли. Зован... Зован пришёл с Кевиотесом и Вуктом. Я встретил их с раскрытым ртом. Слов не было.

— Помочь? — Вукт показал кулак.

— Не, — мотнул я головой. — Давай лучше я.

Баловство баловством, но тут уже не до шуток.

— А мне-то зачем? — изумился Вукт.

— Почему — ты?! — воскликнул я. — Это тызнаешь, где находится Сердце Воды?! Ты... ты же... Да кто ты такой?!

— О-о-о! — протянул Вукт, одной рукой хлопнув меня по плечу, а другой доставая из-за пазухи бутылку. — Ты уверен, что готов к этому разговору?

Разговор решили отложить на потом. Солнце село, надо было скорее отчаливать. Да и вообще ночью лучше быть настороже.

Последним явился пожилой Воздушный рыцарь с холодным взглядом безжизненных глаз. Я этот взгляд выдержал, отметив про себя, что с гражданином могут быть проблемы. Остальные тоже отреагировали спокойно. Кроме Денсаоли. Она вскрикнула и упала в обморок. Асзар подхватил её на руки.

— Мердерик, — представился рыцарь. — Сэр Мердерик, добровольно безродный. К вашим услугам, сэр Мортегар, и со всем уважением.

Глава 27

Для разнообразия решили собраться не в гостиной, а в столовой. Там был большой стол, и всем, кажется, понравилась мысль о том, чтобы сделать это помещение штабом. Я сел во главе стола, внимательно осмотрел присутствующих.

Присутствующие вели себя разно и очень занятно. Я, ощущая себя главой клана, постарался в это вникнуть хотя бы отчасти.

Вукту, кажется, было по барабану абсолютно всё. Он сидел с совершенно независимым видом и смотрел в потолок. Лореотис внешне тоже казался равнодушным, но я знал рыцаря достаточно, чтобы заметить: он не выпускает Мердерика из поля зрения. Мердерик, в свою очередь, как-то напряжённо и непонятно смотрел на Денсаоли, которая смотрела куда угодно, только не на него, и вообще, кажется, хотела поскорее уйти.

Огневушка через весь стол, по диагонали, смотрела на Зована. Зован её старательно игнорировал. Почти так же старательно, как Денсаоли — Мердерика. То есть, не заметить, кто именно и кого игнорирует, не смог бы даже слепой. Волны игнора катились от Зована к Огневушке и возвращались обратно лучами нежной страсти. К чему всё это приведёт, я даже думать боялся. Да, с гибели Талли для Зована прошло несколько месяцев... Но вряд ли он уже созрел для новых отношений. Собственно, для меня это вообще загадка — как можно созреть для новых отношений, если самый для тебя важный человек — мёртв...

Асзар поддерживал Денсаоли в буквальном смысле слова. При этом, не скрываясь, смотрел на Мердерика. Тот не обращал на него внимания. Треугольник раскалялся на глазах. Это явно чувствовали Натсэ и Авелла, сидящие по левую и правую руки от меня.

Боргента тоже была здесь. Маленькая Талли спала наверху. Боргента и Алмосая выглядели несколько растерянными от царящей за столом атмосферы. А я ведь всю жизнь знал: больше народу — меньше кислороду. Вот не навязал бы нам Дамонт своих дурацких магов — сейчас совершенно по-другому бы сидели.

Последний взгляд я бросил на Кевиотеса, который сидел, сложив руки на столе и уставившись на собственные пальцы. Я хорошо знал, что поза эта двусмысленна. С одной стороны, вроде бы человек от всех отгородился и сидит, погруженный в свои мысли. С другой, он собран и готов к атаке с любой стороны. Ни на кого конкретно не смотрит, а сам видит и чувствует всех.

Так, ладно, на меня уже косятся, пора себя проявлять. Знать бы ещё, как... Тут задача посложнее, чем на совете дверь пинком открыть. Тут нужно, чтобы члены отряда друг другу глотки не перегрызли. И как учителя в школах с таким справляются?.. А, да. Они же не справляются.

— Во-первых, я всех приветствую на борту, — сказал я.

Меня мало кто понял из-за слова «борт». Разве что Вукт усмехнулся. Наш островок уже снялся с Материка и летел в абстрактном направлении, отчасти контролируемый волей Авеллы.

— Во-вторых, — продолжал я, — хочу сразу кое-что прояснить. Первое...

— «Во-вторых», «первое», — передразнил Вукт. — Я уже запутался. Дальше так же будет?

У меня на мгновение остановилось сердце. Следом кровь прилила к лицу, но я заставил её опуститься.

Спокойно. Выходку нельзя оставлять без внимания. Я могу магией уничтожить Вукта 9000 разных способов. И все это знают. Он не на магические силы меня проверяет. Могу победить его в драке без магии — это наверняка. Но затевать сейчас драку — тупость. А на место его поставить надо.

Я заставил себя повернуться к Натсэ и кивнуть. Она лёгким движением выпорхнула из-за стола, обошла его кругом и оказалась за спиной Вукта. Тот не успел обернуться. Послышался звук удара, и Вукт исчез под столом. Стул откатился в сторону.

Вукт сдавленно вскрикнул, когда Натсэ поставила ногу в жесткой туфле ему на шею. Наверное, на шею. Я-то этого не видел из-за стола, но ощущение возникало именно такое.

— Ещё раз перебьёшь — я отрежу тебе кое-что, — сказала Натсэ. — Магом останешься, мужчиной — уже не очень. Ты хорошо меня понял?

— Да! — взвыл Вукт — Натсэ усилила нажим.

— Мило. Садись за стол, не валяйся по полу — неприлично. Ты что, в сарае воспитывался?

Натсэ так же изящно вернулась на своё место, крайне довольная собой. Вукт, кряхтя, поднялся, поставил стул и сел, пытаясь теперь копировать позу Кевиотеса. Никто над ним не смеялся, но никто и не сочувствовал. Все молча ждали продолжения.

— Первое, — упорно продолжил я с того места, на котором остановился. — Я — глава клана Огня и хозяин этого дома. Правила здесь устанавливаю я. Самое основное правило, которое вам нужно знать: мы все здесь любим и уважаем друг друга. У нас одно общее дело. Поэтому все конфликты — убираем куда подальше. Кому не нравится — можете выметаться отсюда.

Говоря это, я смотрел на сэра Мердерика, но тот лишь улыбнулся мне в ответ.

— Ага, — фыркнул Вукт. — Пойду спрыгну.

— Я провожу, — поднялась Натсэ.

— Нет! — Вукт, мигом посерьёзнев, поднял руки. — Не надо. Я шучу. Понимаешь? Шу-чу!

— Я выросла среди людей, для которых сбросить человека с огромной высоты — очень смешная шутка. Просто имей это в виду, когда будешь шутить в моём присутствии.

Натсэ села, а Вукт посмотрел на меня:

— Слышь! Я не перебиваю же.

— Ну, — кивнул я, мысленно давая себе подзатыльник. Ни к чему вот этот диалог сейчас... Гопота вроде Вукта обожает втягивать в разговоры.

— Вот ты говоришь, чтоб без конфликтов. А чё она ко мне прикопалась, а?

И это типичный гоповской приёмчик: дай жертве почувствовать себя виноватой, пусть даже это будет совершенно иррациональное чувство вины («Я хотел тебя ударить, замахнулся и упал!»), но тогда всё дальнейшее будет подсознательно восприниматься как наказание. Это нужно сразу развалить. Показать, что чувство вины — это не ко мне.

— Она моя жена, — сказал я, пожав плечами.

— Я знаю. И чё?

— И всё.

Вукт смотрел на меня, выискивая слабину. Слабины не было.

— По-моему, — вдруг вмешалась госпожа Алмосая, — в переводе с мортегарского это означает примерно: «Закрой рот и не разевай, пока не спросят». Но я могу ошибаться, я слишком давно изучала мортегарский.

— Да, ты немного путаешь, — подал голос Лореотис. — Это переводится скорее как «захлопни пасть, пока зубы из затылка не вылезли».

— Точно! — Алмосая хлопнула себя по лбу. — Там же было про зубы, как я могла не сообразить.

— Ничего, — утешил её Лореотис. — Зато ты красивая.

Госпожа Алмосая зарделась от удовольствия. А Вукт припух, ощутив, что никто не торопится принимать его сторону.

— Второе, — продолжил я. — Наша основная задача — отводить угрозу от Материка. Поэтому все должны иметь в виду, что в любой момент на остров может напасть Огненный Дракон. Маги Огня будут дежурить каждую ночь. Только маги Огня! Потому что только маг Огня может заметить магическое пламя издалека.

Кевиотес поднял голову, внимательно на меня посмотрел, будто обдумывая услышанное, потом кивнул и вновь уткнулся взглядом в свои руки.

— Наша вторая задача, — говорил я, постепенно входя во вкус, — найти Сердца Стихий. И забрать их. Это наше единственное оружие в борьбе с Драконом. И вот начиная с этого момента я хочу услышать кое-что от вас.

Я выделил взглядом Вукта, Кевиотеса и Мердерика. Они посмотрели на меня в ответ. Кевиотес вновь поднял голову.

— Я правильно понимаю, что вы, все трое, знаете, где находится Сердце вашей Стихии?

Кевиотес кивнул. Вукт кивнул. Мердерик, улыбнувшись, тоже наклонил голову.

— Каким образом вам это стало известно? Насколько я знаю, такой информацией располагает лишь глава клана.

Собственно, я, как глава клана, и то располагал лишь загадкой. Которую так и не разгадал. Когда огонь сокрыт за чернотой... Сейчас вообще в голову какая-то похабщина лезет, трудновыразимая.

— Чтобы узнать, где находится Сердце, нужно отгадать загадку, — сказал Кевиотес. — Отгадывать могут только те, у кого лишь одна печать. Я отгадал. Видимо, остальные — тоже.

— Это что, было типа какого-то конкурса? — спросил я.

— Ну, почти, — пожал плечами Кевиотес. — Что-то вроде вашего заклинания, сэр Мортегар. Которое позволяло общаться. Глава клана позволяет загадке появиться в магическом сознании каждого одностихийника. Как только даётся правильный ответ, загадка исчезает из остальных сознаний, и память о ней стирается.

Первая реакция: «А что, так можно было?!». Вторая: «Н-да, а толку? В моём клане одностихийников сколько? Ноль. И если спрашивать совета, то можно и устно, без магии».

— И ты первым отгадал загадку? — посмотрел я на Вукта.

— Да я вообще гениален, — буркнул он в ответ.

— И где Водное Сердце?

Вукт вздрогнул. Поёрзал на стуле.

— Какой смысл молчать? — подбодрил я его. — Тебя сюда прислали для того, чтобы отыскать Сердце. Ну и?

— А не надо на меня «нуикать», — набычился Вукт. — Чё сразу я? Мы, вон, в воздухе. Вот и погнали сперва Воздушное забирать.

— Кстати, — подал вдруг голос Мердерик. — Любопытно, отгадала ли загадку госпожа глава клана Воздуха?

Денсаоли задрожала. Сцепив руки на столе, подобно Кевиотесу, она все силы тратила на то, чтобы не сорваться в истерику.

— Вы что-то хотите сказать? — спросил Асзар.

Мердерик и виду не подал, будто его слышит или видит. Он смотрел на Денсаоли, не мигая.

— Любопытно, — повторил он слово, будто наслаждаясь им. — Загадку раздавала госпожа Акади. Это свидетельствует о крайне высокой степени посвящения регента. Когда эту должность занимал я, мне такие высоты не открывались. Фактически госпожа Акади не только регент, но и заместитель. Она может принять полное управление кланом. Женщина с печатями двух Стихий... И возникает вопрос: почему это? Что не так с настоящей главой клана? Соответствует ли она своей должности?

Глядя на Денсаоли, я буквально видел, что она сейчас вскочит и заорёт: «Не соответствую! Не хочу я быть главой никакого клана! Заберите, отстаньте!». Но первым заговорил Асзар:

— Я попросил бы вас, сэр Мердерик, не разговаривать с госпожой Денсаоли. Вообще.

Мердерик перевёл на него взгляд.

— Кто ты, мальчик? — ласковым голосом спросил он.

Асзара передёрнуло. Я давно замечал, что магов Воздуха, как таковых, он недолюбливает, делая исключение только для своих. А теперь один из них обращался к нему в таком издевательском тоне.

— Я — её муж! — повысил голос Асзар. — И ко мне вам следует обращаться более уважительно.

— Муж? Что-то я не вижу ни у кого из вас соответствующего семейного статуса. Даже колец не вижу, раз уж на то пошло.

— Брак пока не заключили, — смешался Асзар.

— Вот оно как. Презанятная попытка влезть во власть, держась за юбку легкомысленной девчонки, примите мои поздравления.

— Я заставлю тебя замолчать! — вскочил Асзар, сжав кулаки.

Мердерик тихонько засмеялся, покачал головой:

— Мальчик... Ты повышаешь голос на рыцаря. Ты грозишь кулаком рыцарю. Если бы мне не было так смешно, ты бы уже был мёртв.

— По-твоему, это смешно, да? — раздался тихий голос Кевиотеса.

Мердерик вопросительно на него поглядел.

— Смешно, когда человек встаёт на защиту любимой женщины? — уточнил Кевиотес.

— Или смешно оскорблять честь дамы в присутствии настоящих рыцарей? — поддержал его Лореотис.

Оба смотрели на Мердерика недобрыми взглядами.

— Что-то тут сегодня все горазды смеяться и шутки шутить. — Кевиотес поднялся и, положив левую руку на плечо Асзара, заставил его сесть.

— Ага, — встал и Лореотис. — Вот думаю, может, тоже выйти, да посмеяться?

— Я не прочь, — кивнул Кевиотес. — Всегда любил переброситься шуткой с собратом-рыцарем. Даже если этот рыцарь носит белый доспех.

Если лицо Мердерика и выразило замешательство, то буквально на мгновение. Он стремительно взял себя в руки и обезоруживающе улыбнулся рыцарям:

— Прошу меня извинить. Видите ли, госпожа Денсаоли — моя племянница. И у нас с ней есть определённые...

— Разрешите поучаствовать? — влез я в разговор, почувствовав, что совет превращается в разборку. — Госпожа Денсаоли — ваша родственница? Можете поговорить с ней позже наедине, обсудить все ваши «определённые», если она захочет с вами говорить. А если не захочет — то вспомните мои слова: все свои конфликты оставляете за порогом, или убирайтесь.

— Я вас понял, сэр Мортегар, — кивнул Мердерик. Улыбка будто приклеилась к его губам.

— В таком случае вам понятно, что нужно принести извинения.

Извинения его нисколько не затруднили. Он встал, изящно поклонился и сказал:

— Прошу меня простить, госпожа Денсаоли, господин Асзар. Я вёл себя недостойно рыцаря, и мне не может быть оправданий. Клянусь, более подобного не повторится.

Я посмотрел на наших рыцарей. Мне местного воспитания не хватало, чтобы понять, достаточно ли произнесённых слов в такой ситуации. Кевиотес и Лореотис сели на свои места и успокоились. Значит, нормально. Ладно, едем дальше. Но прежде чем ехать дальше, я скинул Авелле сообщение в чате:


МОРТЕГАР: Мердерика я бы поселил на чердаке. Мрачный тип. Чем меньше будем с ним пересекаться, тем лучше.

АВЕЛЛА: Согласна. Надеюсь, он не будет против.

НАТСЭ: Не будет. По нему видно, что люди ему в тягость. Не пойму только, почему он так часто смотрит на меня.

МОРТЕГАР: Серьёзно? Не замечал.

АВЕЛЛА: Я тоже заметила. Ты его знаешь, Натсэ?

НАТСЭ: Не уверена, но, кажется, я его видела той ночью в Дирне, рядом с Денсаоли.


— Сэр Мердерик, — сказал я, глядя на Воздушного рыцаря. — Мы отправляемся за Воздушным Сердцем. Вы можете указать курс?

— Запросто, — кивнул Мердерик. — Мне понадобится даже меньше суток.

— С чем связана задержка? — спросил я.

— С некоторыми особенностями пути к Сердцу, — уклонился от ответа Мердерик. — Пока мы можем лететь в любом направлении.

Хорошо. Блин, какие все загадочные, аж бесит.

— Господин Кевиотес. Что насчёт Сердца Земли?

— Сердце Земли, — отозвался глава Ордена Рыцарей Земли, — находится, как и подобает такому артефакту, в своей Стихии. То есть — под землёй. Глубоко под землёй. И в это подземелье существует лишь один вход, других путей нет. Я правильно понимаю, что мы можем говорить открыто, что все здесь присутствующие входят в круг доверенных лиц?

— Правильно, — сказал я.

— Нам нужно попасть в самое первое Святилище Земли. Оно поставлено на входе в подземелье и находится в столице — Тентере.

Ну слава тебе, Господи, хоть какая-то определённость. Хватит, чтобы принять смелое управленческое решение.

— Летим в Тентер, — пожал плечами я. — Авелла?

— Да, меняю курс, — кивнула она. — Завтра днём будем в столице. Совещание окончено?

— Окончено, — кивнул я.

— Ура! — тут же подскочила Огневушка. — Будемте ужинать? Я столько вкусного приготовила! Господин Зован, вам обязательно понравится...

Зован молча встал и вышел из столовой. Я перевёл взгляд на Огневушку. Мне показалось, у неё дрожат губы, но она с собой справилась.

— Ладно, — сказала она. — Наверное, он не голоден. И очень немногословен, как и подобает мужчине.

***

Первую вахту себе выбил я. Я всё ещё чувствовал себя усталым, но после дневного сна силы немного восстановились. Я вполне мог себе позволить подежурить остаток ночи, а уже потом, днём, с полным спокойствием нервной системы, хорошенько выспаться. Я был уверен, что Натсэ, Авелла, Лореотис и Кевиотес разберутся со всеми возможными конфликтами, пока я буду спать.

Я сидел на крылечке, любуясь нашей мини-рощей из двух неопознанных деревьев и одной рябины. Создавалось интересное впечатление, будто я сижу в чём-то вроде беседки. Огненному зрению это не мешало. Ему даже дом не мешал, я прекрасно видел, что горизонт чист на все триста шестьдесят градусов и... Ну... Ну, в общем, во всех плоскостях. Никакое пламя не приближалось. Ночь была спокойной.

И всё же я время от времени обходил островок по периметру. Изумительно это было — плыть, будто в тёмном океане, среди загадочно мерцающих звёзд. Дышалось легко и свободно, магия Авеллы делала воздух на такой большой высоте пригодным для дыхания.

Подумав, я снизил высоту окружившей дом стены. Превратил в парапет, себе по грудь. Хотел было вовсе убрать — смысла в стене уже не было — но потом вспомнил, что у нас маленький ребёнок, который может свалиться с острова, и оставил оградку. Напротив входа в дом, немного помудрив с Пятой Стихией, сделал стальную калитку. Самую настоящую, с петлями и двумя задвижками: внутри и снаружи. Так, на всякий случай.

Когда я вернулся к крылечку, то обнаружил, что там кто-то сидит. Девушка. Больше в темноте было ничего не разобрать. Огненное зрение категорически заявляло, что это — маг Огня. А кто из наших дам не маг Огня?

— Привет, — сказал я наудачу.

— Привет... — По голосу я узнал Денсаоли.

— А ты чего тут? Асзар спит?

— Да, я ушла тихонько, — сообщила Денсаоли. — Сэр Мортегар, я хочу попросить о помощи.

— Всё, что смогу. — Я опустился на ступеньку рядом с ней.

— Помогите мне разгадать загадку про Сердце. Пожалуйста!

@Тут был Чеширский Кот (=^ ? ^=)

by Оладушек

Глава 28

Как относиться к Денсаоли, я не знал. В основном потому, что даже не мог себе представить, как она ко мне относится. Я сломал её жизнь, тут двух мнений быть не может. Но я же и спас её — это тоже бесспорно. Как и то, что сейчас рядом со мной, на крылечке Каменного стража, сидела не совсем Денсаоли.

Возможно, именно поэтому она и обратилась за помощью ко мне. Не Денсаоли — Мекиарис, которой я подарил эту жизнь, вопреки всем законам и правилам. Я чувствовал её смущение, отчаяние (которое, правда, не имело ко мне отношения) и что-то ещё, непонятное. Ненавистью там и не пахло.

— Зачем тебе эта загадка? — спросил я как можно мягче. — Этот... Мердерик знает ответ. Или мы не можем ему доверять? Я думаю, Акади не прислала бы его, если...

— Я не знаю, кто я такая! — выпалила Денсаоли и спрятала лицо в ладонях.

Я поёжился. Нехорошая ситуация... опять. Ночь, мы сидим вдвоём на крылечке. Она — симпатичная девушка, которой нужна моя помощь. И более того — она сейчас собирается раскрыть передо мной душу. Да, мой опыт в таких делах позорно ничтожен, но даже того, что есть, хватает, чтобы понять: ситуация опаснейшая. Она может раскалиться в любой момент. А я понятия не имею, как её бескровно охладить. Как, чёрт побери, попасть во френдзону?! Чтобы это уметь, нужно было немало общаться с противоположным полом и неустанно обламываться. А я всё был один, один... А потом всё внезапно начало само получаться.

— Асзар, — сказал я и на этом остановился.

Ну да, надо было что-то сказать про Асзара, чтобы он как бы стоял между нами, не забывался. Однако что сказать — я не знал, вот и ограничился именем. К счастью, находящейся в растрёпанных чувствах Денсаоли этого было достаточно. Её прорвало:

— Я всю жизнь любила Асзара и всю жизнь боялась жить! Я не виновата, меня так научили. Всё время говорили, что надо скрываться, что надо бояться каждого мага... Я ждала Асзара, как спасителя. Всё надеялась, что он как-то разгадает секрет, найдёт меня, вызволит, и мы с ним будем вместе. И вот мы с ним вместе, а я только и могу, что смотреть на него влюблёнными глазами, как распоследняя дура! Сама всё отдаю, что имею, потому что не умею ничем пользоваться. Я бесполезная...

— Гы, — сказал я, внезапно развеселившись. — Давай какой-нибудь Орден на двоих организуем? Я вот тоже бесполезен, причём — напрочь. Поначалу тяжело было, а потом — ничего, привык.

Денсаоли поглядела на меня с удивлением. Я зажёг огонёк на ладони, стряхнул его на ступеньку. Он послушно горел, питаясь одним лишь воздухом, да моим ресурсом. В сцену добавилось интимных оттенков, если судить со стороны. А на самом деле я с облегчением почувствовал, что разговор потихоньку отползает от опасного обрыва.

— Ты? — переспросила Денсаоли. — Мортегар, это не смешно вот ни капельки! Ты — глава клана Огня, маг Пятой Стихии, единственная надежда мира...

— А ты — глава клана Воздуха, — парировал я. — Это во-первых. А во-вторых, какая я «единственная надежда»? Глянь, чем мы занимаемся: собираем Сердца Стихий, которыми будут повелевать другие люди. Может, мне только удастся завладеть Сердцем Огня, и то — не уверен. Если нужны одностихийники... У нас их просто нет. А Сердце стырить надо...

Я незаметно отвлёкся от разговора и ушёл в рассуждения. Сложно это было, что ни говори. Нигде и никто не публиковал правил эксплуатации Сердец. Нужно было на ходу что-то сочинять, а потом верить в это.

— Ты — настоящий глава клана, — возразила Денсаоли. — Ты руководишь. Может быть, не очень хорошо, но руководишь! А я? Сегодня Мердерик ткнул меня в это носом. Я — никто, я даже не марионетка! Я — просто красивое тело, в котором нелепая, трусливая душонка... Я и сама себя презираю. Нет, не я... Та, чьё тело было раньше. Но это ведь и я тоже...

Да уж, скоро можно будет начинать писать исследование на тему «Психология личности с объединённой душой». Похоже, от Денсаоли тут вообще рожки да ножки остались. Наверное, не больше, чем во мне самом осталось от Ардока.

— Не сравнивайся со мной, — говорила Денсаоли. — Ты — настоящий глава, и у тебя есть настоящая любовь. Даже две...

— Асзар... — снова сказал я.

— Я его теряю.

— Чего? — захлопал я глазами. — Да он ведь жениться собирается.

— Ну и что?

— Ну...

— Я так его люблю, что вот-вот стану его мирской супругой. Впаду в позор...

— Ну вот не надо про позор, — нахмурился я. — Натсэ, например, мирская супруга. И ничего в этом позорного я не вижу.

— Потому что она — великолепна! И каждый, кто на неё посмотрит, это понимает. Она любое клеймо будет носить, как высшую награду! А если я упаду в эту бездну, для меня это будет значить — всё. Кто такая Денсаоли? Пустышка, способная только любить. Как комнатная собачка с короткими лапками, которая смешно тявкает. Асзар страшно верный человек. Он будет любить меня, потому что так решил. Он — маг Земли до глубины души, твёрд и несокрушим. А я хочу заслужить его любовь. Понимаешь?

Она с надеждой смотрела мне в глаза. Я — понимал. Да и как не понять, если и сам постоянно хочу заслужить, доказать, подтвердить.

— Авелла в сто раз сильней меня, — продолжала Денсаоли, отвернувшись. — Я видела, как она цеплялась за эту не нужную ей власть, пока тебя не было. Она — цеплялась, а я — просто сбежала, свалив всё на её мать. Хочешь найти виновницу? Вот она я. Трусливая, жалкая... Если бы я нашла в себе силы стать во главе клана, Авелле не пришлось бы даже думать о замужестве.

— Это вряд ли, — возразил я. — Там дело не в политических разногласиях было. Акади знала, что без борьбы Авелла просто погаснет, потому и давила на неё. Поганый, конечно, поступок, но, видимо, иначе было нельзя.

— Я виновата, — упрямо повторила Денсаоли. — И теперь я хочу хоть как-то всё исправить. Я стану как она.

— Как Авелла? — удивился я. Они и вправду были немного похожи — внешне. Впрочем, после нескольких минут общения сходство как-то забывалось — очень уж разные девушки были по характеру. Характер Авеллы — это вообще что-то с чем-то и под чем-то.

— Да! И как ты. Мне тоже ни к чему эта власть, но я научусь. Стану кем-то. Пусть мне придётся сжечь всё внутри себя. Всё слабое и ничтожное. Но для начала я должна доказать, что могу называть себя главой клана. Мне нужно отгадать эту загадку, Мортегар!

— Ладно, что там за загадка? — сдался я.

В споре с собственными доводами я не мог победить. То, что говорила Денсаоли, было мне понятно до самой глубины души. За одним исключением.

Я-то не прочь был послать лесом всю эту сверхпрокачку и вечную борьбу. Мы с Натсэ когда ещё хотели сбежать подальше и жить себе спокойной жизнью, но не сложилось. Потом — уже вместе с Авеллой — пытались осуществить эту мечту в Дирне. И, положа руку на сердце, неплохо ведь получалось! Мы замечательно уживались втроём, у нас было жильё, у меня была работа. И, хотя всё быстро полетело кувырком, вспомнить эти счастливые дни до сих пор приятно. Будь у меня возможность — я бы и сейчас всё бросил и выбрал ту жизнь. Но возможности такой не было. Судьба, Анемуруд, Мелаирим, Старик — все вместе — просто взяли и поставили меня перед фактом: тебе быть героем.

Ну, а если уж быть, так надо быть. Поэтому я, с одной стороны, сочувствовал Денсаоли, как собрат по несчастью. А с другой... С другой стороны, я как будто сидел в тюрьме, а она просто пришла и села рядом. Формально мы вроде как в одном положении, а по факту — я понять не могу, чего бы ей не уйти. Наверное, некоторым людям просто нужно сидеть в тюрьме, воля их пугает.

— Загадка такая: «В миг единенья трёх Стихий лети навстречу им».

— И всё? — спросил я.

— Всё, больше ни слова, — развела руками Денсаоли.

Хм... На самом деле я спрашивал немного о другом: и это всё? Из-за этого весь сыр-бор? Да ведь это же младенец отгадает! Серьёзно, разбудим сейчас Маленькую Талли — она и отгадает!

Но говорить этого я, конечно, не стал. Сделал озадаченное лицо, задумался.

— Единенье трёх Стихий, — принялась рассуждать Денсаоли. — Во-первых, каких трёх? Я не понимаю. Ну, одна — это, допустим, Воздух. Раз Сердце — Воздушное, значит, Воздух там должен быть, так?

— Логично, — кивнул я.

— А ещё две? И как это — единенье? Может быть, речь о маге с тремя печатями? Найти такого мага...

— У Авеллы три печати, — поддакнул я, сохраняя задумчивый вид. Надо же было что-то говорить, симулируя глубокую умственную деятельность.

Оказалось, пересимулировал.

— Действительно! — обрадовалась Денсаоли. — Вот видишь, Мортегар, ты уже наводишь меня на какие-то мысли! Авелла... И что я должна с ней сделать? Единение, единение... Навстречу...

Так, блин, нет. Я её сейчас наведу на такие мысли, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Асзар, наверное, будет очень сильно расстроен.

— Нет, тут что-то не то, — быстро сказал я. — Там ведь сказано: «в мигединенья». А Авелла — это совсем даже не миг, она в принципе существует. Ну, во времени...

Но Денсаоли с упорством маньячки гнула опасную тему:

— Действительно. А если с другой стороны? Если речь о трёх магах разных Стихий? Всё-таки основная Стихия Авеллы — Воздух, Натсэ — Земля, а твоя — Огонь. «В миг единенья трёх Стихий лети навстречу им...»

Мысленно я заорал матом. Встал, соскочил с крыльца, сделал пару шагов в сторону, потом вернулся. Денсаоли, казалось, немного побледнела и смотрела на меня с непростым выражением лица.

— Мне кажется, — сказал я, — что это не сильно поможет тебе заслужить уважение Асзара.

— Действительно, — пробормотала она. — Но если не посвящать его... В конце концов, я должна!

— Денсаоли, мне кажется, что ты ошибаешься.

— Всё сходится!

— Ничего не сходится! А что, по-твоему, собирается делать Мердерик?! В миг этого самого единенья.

Меня передёрнуло. Захотелось на всякий случай прокрасться на чердак и зарезать рыцаря, пока не поздно. А чего мне, привыкать, что ли, убивать беззащитных?

— Ой... — озадачилась Денсаоли.

— Вот тебе и «ой». Он что-то говорил о совершенно определённом времени. И не похоже, чтобы он имел какие-то виды на наше... хм... единенье.

Соблазн просто сказать ей ответ был, и немалый, но что толку? Ещё сильнее расстроится, что не сумела сама отгадать. Как-то бы намекнуть, что ли... С меня, блин, намекатель тот ещё. Но попробую, выхода другого нет.

— Скоро светать будет, — сказал я. — Любишь смотреть на рассветы?

— Мортегар, ты мне совсем не помогаешь! — отмахнулась Денсаоли. — Я думаю над загадкой.

— Я вот люблю. Солнце, как огненныйшар, выползает из-под земли на небо... В эти минуты на душе становится так спокойно, так...

Я замешкался, подбирая слова. Денсаоли уставилась на меня, раскрыв рот. Я замер. Казалось, я слышу, как мысли в её голове, хаотично бегая, сталкиваются друг с другом и выстраиваются в какое-то подобие порядка.

— Мортегар! Мне кажется, я отгадала! — вскочила Денсаоли.

— Спальню запирать не надо будет? — осведомился я.

— Нет! Ты, сам того не подозревая, натолкнул меня на гениальную мысль!

— Да ты что? И какую же?

— Рассвет! Или закат. Без разницы...

Она осеклась, замерла, прикоснувшись ко лбу рукой. Должно быть, магическое сознание утверждало правильный ответ.

— Закат! Именно закат, так правильно, — кивнула Денсаоли. — Солнце — Огонь. Земля и Воздух. Они соединяются на горизонте! В этот миг и нужно лететь навстречу горизонту! Да! Я отгадала загадку, Мортегар! У меня получилось!

Она прыгнула на меня, обвила шею руками и радостно засмеялась.

— Какая же ты умная! — восхитился я. — Никогда бы не додумался!

— Это было как озарение! — щебетала Денсаоли. — Я просто почувствовала, что знаю ответ! Я действительно чего-то стою, Мортегар! Спасибо. Спасибо тебе! Теперь я сумею уснуть спокойно. Я — глава клана! Настоящая!

— Поздравляю, — тихо сказал я ей вслед, когда она побежала к себе.

Дверь закрылась. Покачав головой, я погасил огонёк на крыльце и посмотрел вокруг. Рассвет... До рассвета ещё — как до Тентера пешком. Ну и ладно, зато ребёнок доволен. В смысле, Денсаоли.

Я вновь пошёл вокруг острова, улыбаясь тому, как просто сделать иного человека счастливым. Но вдруг улыбка иссякла. Я подумал, что Старик вот точь-в-точь так же думает обо мне. И Натсэ. И Авелла. Так же им всем смешны, наверное, мои попытки самоутвердиться.

— Когда Огонь сокрыт за чернотой? Почему печати Огня — чёрные? — произнёс я вслух.

Ответ не пришёл. Сволочь...

***

Когда рассвет в самом деле начал подавать признаки жизни, из окна спальни выпрыгнула Натсэ. В полной боевой готовности: японская школьница с мечом за спиной.

— Как ночь? Без приключений? — осведомилась она у меня.

— Почти, — усмехнулся я. — А у вас?

— Нормально. Все спокойно спали — можешь представить? Я думала, будет шумно. Ладно, иди спать.

— Пост сдал, — кивнул я.

— Угу, молодец, — улыбнулась Натсэ.

Все ещё спали. Я, тихо ступая, прошёл по коридору в ванную. Обнаружил, что там появились характерные Водные руны. Видимо, Логоамар таки заколдовал воду в доме, не пожалел кланового ресурса. Спасибо ему, от всего сердца. Я тронул одну руну, и ванна наполнилась водой. Великолепно! Ополоснуться-то надо бы. Жаль, ду́ша тут нет, как бы не заснуть.

В ванне неожиданно сделалось грустно. Вспомнилась Талли. Как она любила эти подземные купальни... Так и осталась навеки связанной с ними у меня в голове. Ещё с тех пор, как мы с ней впервые встретились. Первая обнажённая девушка, которая оказалась рядом со мной. Тогда меня это едва с ума не свело. Я понятия не имел, влюбиться мне в неё, или возненавидеть за сестру... В результате не смог сделать ни того, ни другого. Сделал какое-то третье, странное и непонятное — в своём стиле, который тогда ещё только формировался.

Рассиживаться я не стал. Быстро вымылся, вытерся и незамеченным проскользнул в спальню. Тут было свежо — Натсэ оставила окно открытым, и Авелла под простынёй сжалась в комочек. Впрочем, она всегда так сжималась.

Я затворил окно, забрался в постель, закрыл глаза, но вдруг почувствовал, что Авелла зашевелилась. Посмотрел на неё. Она повернулась ко мне, сонно моргая, и улыбнулась.

— Мортегар, — прошептала она, как в тот, самый первый раз, прижимаясь ко мне, обдавая жаром своего тела.

— Доброе утро, — шёпотом ответил я.

— Доброе, — согласилась Авелла. — Очень.

Улучив момент, я посмотрел на дверь, и воздух, вняв моей безмолвной просьбе, толкнул задвижку. Миг единенья даже двух Стихий лучше хоть чуть-чуть обезопасить. А то много тут таких, охочих до загадок...

Глава 29

— Мортегар! — Что-то упало на меня и мгновенно разбудило.

Я открыл глаза и встретился взглядом с Натсэ. Невольно улыбнулся. Именно так она часто смотрела на меня во время наших подводных приключений. С каким-то удивлённым интересом, вроде: «Что это за человек оказался на моём жизненном пути, и как мне с ним быть? А быть-то надо!».

— Полным именем? — спросил я. — И что бы это значило? Бросаешь меня?

— Да! — улыбнулась Натсэ. — И выхожу замуж за сэра Мердерика.

— На свадьбу-то хоть пригласишь?

— Конечно! Ни одна моя свадьба не обойдётся без тебя. Иначе это и не свадьба вовсе, а какая-то скука смертная.

Мы одновременно рассмеялись. Я повернул голову — рядом было пусто. Авелла уже встала и, наверное, давно.

— Да, — посерьёзнела Натсэ. — Я как раз от белянки. Говорит, через час будем в Тентере. Нужно решить, кто пойдёт, кто останется. Остаться нужно кому-то из магов Воздуха...

— Блин. — Я сел, Натсэ ловко соскользнула с меня и уселась рядом. — Думал об этом ночью. Оставить можно Алмосаю, она должна управиться с островом. Но вся проблема в Мердерике.

— Значит, мы думали об одном и том же, — кивнула Натсэ. — Не хочется его ни оставлять, ни брать с собой. Крайне странный и неприятный тип. Я бы спокойнее чувствовала себя рядом с Наэлем...

— Наэль был хороший, да... — вздохнул я, вспоминая Убийцу, с которым ходил на охоту за Огненной Девой.

Если рассуждать логически, то Огневушку точно надо оставлять на острове, чтобы если на неё выйдет Дракон, остров мог спокойно лавировать в безграничном небе. Чтобы лавировать, нужен этот самый лавирователь. Лучший вариант — Авелла, но я бы взял её с собой, обещал ведь — дальше только вместе. То, что я сам пойду, вообще никаких сомнений не вызывает. Если не завладею Сердцем, так хоть проконтролирую, чтобы всё ровно было. Значит, за водителя останется Алмосая, если, конечно, у неё нет каких-нибудь весомых доводов против.

Огневушка любого мага в бараний рог скрутит. Если я отдам ей приказ... ну, скажем, защищать Алмосаю, или типа того — тогда можно будет не бояться, что Мердерик тут устроит чего-нибудь страшное. А вот если взять его с собой... Кевиотес затруднился сказать, что ждёт нас под землёй. Сказал лишь, что испытания однозначно будут. И меньше всего бы хотелось, преодолевая испытания (пусть даже это будут шахматные задачи для самых дебильных), тревожиться ещё из-за странного Воздушного рыцаря.

— Думаю оставить с Огневушкой. — Я вопросительно посмотрел на Натсэ. Она пожала плечами:

— Как скажешь.

— Ты не согласна?

— Морт... Я тебе доверяю.

— С ума сошла? — ужаснулся я.

— Это-то безусловно, и давно. Но ты — мой муж, глава моего рода и клана. Если я не буду тебя слушаться, то кто тогда будет? Это — непростое решение, и правильного ответа тут нет. Ты решил так — я подчиняюсь. Хочешь, чтобы я всё передала?

— Нет, — покачал я головой. — Сам скажу. И вообще, я думаю, на землю не стоит брать много людей. Ты, я, Авелла, Лореотис, Кевиотес... Да и хватит.

Натсэ усмехнулась:

— Хочешь оставить Огневушку с Зованом?

— Думаешь, у них есть шанс?..

— Ну, в том, что однажды она окажется у него в постели, я не сомневаюсь. Настойчивости у неё для этого хватит. А если ты про что-то большее... Морт, ну она ведь не умнее полена. Хотя и старается.

Мне сделалось немного обидно за Огневушку, хотя Натсэ была на все сто процентов права. Глупость — она разная бывает. Моя, например, вызывает раздражение, а простодушие Огневушки скорее умиляет. Чего хочет — о том и говорит, то и делает. И искренне недоумевает, когда кто-то действует иначе.


Народ уже весь проснулся и собрался в столовой. Огневушка сноровисто накрывала на стол. Завтракать предполагалось овсяной кашей с мясом. Только в тарелке Зована скорее было мясо с овсяной кашей. Он гневно смотрел на это грубейшее вторжение в сердце мужчины через желудок, а Огневушка сияла от счастья, что он не встаёт и не уходит.

— Доброго утра, — сказал я, усаживаясь во главе стола. — Сэр Кевиотес. Где нам лучше высадиться?

Кевиотес отложил ложку, вытер тканевой салфеткой рот и посмотрел на меня:

— В городах сейчас живут только простолюдины. Нам желательно выглядеть, как они. Это касается не только цвета волос и одежды. Никаких плащей, это, я думаю, все понимают. Никакого оружия на виду.

Натсэ разочарованно цокнула языком, но тут же кивнула. Меч она предпочитала носить на спине, но могла его и Поглотить, по-рыцарски.

— Святилище находится посреди города, на холме, — продолжал Кевиотес. — Место отлично просматривается. Простолюдинам там делать нечего. Любой, кто туда пойдёт, вызовет подозрения. Я не знаю, есть ли в Тентере какие-нибудь... существа на службе у Пламени. И каковы настроения среди людей — тоже не знаю. Вроде бы Мелаирим не вёл никакой пропаганды, так что люди, скорее всего, дезориентированы. Но возможно, что среди них есть доносчики.

— Ну, и? — спросил я.

Кевиотес замялся, и слово взяла Натсэ:

— Высадимся незаметно в городе, немного осмотримся, поговорим с людьми, потом двинем к Святилищу с разных сторон. Связь через заклинание Морта. Сэр Кевиотес, вам лучше идти с кем-то из Ордена Социофобов.

— Нужно определиться, кто пойдёт, — сказал я. — Вернее, кто останется. Огневушка, ты — остаёшься здесь.

— Она вообще рабыня, — влез Вукт. — Чё ты на неё время тратишь? Сказал остаться — она и осталась. Ты про нас говори.

— Ты останешься, — сказал я.

— Чё?! Я?!

— Ты, да. Никакой нужды в тебе там нет. Ты — единственный человек, знающий, где находится Сердце Воды. Тебя терять нельзя. Госпожа Денсаоли, вас это тоже касается.

— Хорошо, — безропотно согласилась Денсаоли.

Сегодня она выглядела куда бодрее вчерашнего. Её будто переполняла некая внутренняя сила.

— Можно этот момент осветить поподробнее? — вмешался Мердерик. — Госпожа Денсаоли знает, где Сердце Воздуха?

— А вы сомневались? — удивился я.

— Но... — Мердерик смешался. Особенно когда Денсаоли спокойно выдержала его взгляд. — Хм... В таком случае, полагаю, мне будет лучше отправиться вниз. Я рыцарь, в конце концов. И в бою буду полезен. К тому же меня не страшно потерять. Теперь.

Я долго-долго на него смотрел, в глубокой задумчивости. Человек этот меня озадачивал, я вообще не знал, что о нём думать. В его последних словах звучало настоящее безразличие перед лицом судьбы. Он не боялся умереть, он не хотел жить... Так зачем же он жил?

— Я бы не рисковал оставлять меня с госпожой Денсаоли, — добавил он. — Учитывая то, как безобразно я говорил с ней вчера. Это не угроза. Просто говорю, как бы поступил я сам, если бы решение было на мне. Приказу я, безусловно, подчинюсь.

Я побарабанил пальцами по столу. Фиговенько... Показываю, что сомневаюсь. Показываю, что не принял твёрдого решения. Показываю слабость.

— Вы остаётесь, — сказал я. — Рыцарей внизу будет достаточно: я, Авелла, Лореотис, Кевиотес. Мы не на войну летим. Пока.

— Кому же я буду подчиняться во время вашего отсутствия? — спросил Мердерик, не изменившись в лице.

— Главе своего клана, естественно.

— Я останусь с ним? — воскликнула Денсаоли, до которой только дошло.

— Да, — перевёл я на неё взгляд. — Господин Асзар — тоже. Госпожа Алмосая, вас не затруднит взять на себя управление островом?

— Если леди Авелла передаст мне право управления, — кивнула Воздушная магиня.

— Разумеется, передам, — улыбнулась ей Авелла.

— Так кто летит? — спросил Зован. Он, кажется, впервые раскрыл рот после того, как переступил порог Каменного стража.

— Я уже сказал. Я, Натсэ, Авелла, Лореотис, Кевиотес.

Лореотис откашлялся:

— Толковый план, только вот я бы ещё подумал. Нам бы, я так понимаю, высадиться в разных местах. По двое. Мы с Кевиотесом, например, с Воздухом не умеем. Нам бы ещё кого Воздушного...

— Я могу помочь спуститься, а потом вернуться на остров, — предложила Алмосая.

— Не вариант, — отмёл я предложение. — В каждой паре нужен маг Воздуха. Чтобы, в случае чего, тут же улететь с напарником.

Что же делать?.. Дурацкая ситуация, я-то думал, что высадимся все вместе. Но доводы Кевиотеса прозвучали весомо. Действительно, лучше действовать осторожно, с разных сторон, а потом сверить полученные сведения.

— Мои Воздушные силы к вашим услугам, — улыбнулся Мердерик.

Угу, конечно. Засунь их себе... Извини, не знаю, почему я так к тебе отношусь, но доверять тебе не хочется от слова совсем.

— Первая пара, — сказал я. — Я и Натсэ. Она в городах ориентируется с лёгкостью, а я — достаточно силён, чтобы вытащить нас, или отбиться. Вторая пара — Авелла и Лореотис. Сойдёте за отца и дочь. Но с волосами нужно будет что-то решить, конечно. Третья пара — Кевиотес и Денсаоли. Всё.

Я взялся за ложку.

— Сэр Мортегар! — Голос Асзара зазвенел от напряжения, в нём даже послышались прежние визгливые нотки. — Прошу прощения... Но разве... Но ведь...

— Кевиотес — глава ордена Рыцарей, — сказал я. — Если не ему доверить безопасность Денсаоли — то я даже не знаю, кому.

— Но...

— Всё нормально, Асзар. — Денсаоли положила ладонь ему на плечо. — Я справлюсь. Обещаю, в случае малейшей опасности — тут же улететь вместе с сэром рыцарем.


НАТСЭ: Молодец. Разумно.


Я удовлетворённо положил первую ложку в рот, но не успел даже прожевать, как почувствовал мрачный взгляд Зована. Как только я повернулся к нему, он кивнул в сторону:

— Поговорим?

Пожав плечами, я отложил ложку и вытер рот салфеткой.

Мы вышли на крыльцо. Зован свернул самокрутку и, как в прошлый раз, предложил её мне. Я, как в прошлый раз, взял. Закурили.

— Оставляешь меня здесь, — сказал Зован.

— Да. Сам видишь...

— Вижу. Что от меня никакой пользы.

Вот достали уже со своими пользами! А ведь это я ещё крохотным отрядиком руковожу. Управлять полноценным кланом, с десятками тысяч членов — это, наверное, вообще вынос мозга.

— Зован, — сказал я. — Ты... Ты пойми: мы сейчас не собираемся ни с кем сражаться.

— А часто такое бывает? Ну, что сражаешься только после того, как собрался? Тебе Пламя письмо пришлёт, за сутки?

Он смотрел прямо на меня злым взглядом. Я не отвернулся.

— Белянка двоих запросто спустит, — говорил он. — Почему я не могу пойти?

— Потому что! — повысил я голос. — Двоих она спустит, согласен. Это вытянет из неё около половины ресурса. Если сразу же, немедленно что-то пойдёт не так, она попытается вас поднять. Двоих. Поднимать — сложнее. И далеко не факт, что она дотянет до острова. Если не помнишь, на этом вы и обделались с Огненными Девами. Я не такой уж дурак, Зован. Учитываю ошибки, не только свои. Четвёртую пару делать не из кого. С Мердериком я тебя не отпущу, я ему не доверяю ни на дилс. Алмосая нужна здесь, чтобы управлять островом.

— А почему бы мне не отправиться вместо Натсэ? — спросил вдруг Зован.

Я дар речи потерял. Что? Он это серьёзно?

— Она — боец, — развивал мысль Зован. — А ты сам сказал, что вы не воевать летите. Так зачем брать с собой её? Возьми меня. Мечом я махать умею, в Тентере прожил всю жизнь. Отбиться от случайного нападения уж точно смогу, а если станет слишком жарко — нам всё равно улетать. Ты сам сказал.

Скрипнула дверь. Я обернулся. Натсэ выскользнула на крыльцо, внимательно посмотрела на меня, на Зована.

— Возьми его, Морт, — сказала она.

— Хоть один разумный довод? — попросил я.

— Представь, что Дракон убил бы меня. Ты бы смог просто так сидеть на острове и ждать, что сделают остальные?

Я вздрогнул. И, глядя в глаза Натсэ, кивнул:

— Хорошо. Летим втроём.

— В смысле? — удивился Зован. — Ты же только что...

— Я говорил про Авеллу, — перебил я, бросив окурок на землю. — У меня Стихийная магия работает иначе. На спуск мне не потребуется ресурса, вообще.

***

Сначала сделали несколько кругов над городом на острове. В первый раз я мельком видел его, проплывая мимо по реке. Сейчас смог оценить масштабы.

Город был обнесён высоченной стеной. Основную часть города составляли солидные особняки с разноцветными крышами. С высоты это зрелище немного напомнило мне посёлок Старика, но, разумеется, постройки были куда более основательными. Святилище стояло на пригорке в центре города, и его действительно окружало пустое пространство. Казалось, его изначально построили как ловушку. Даже не по себе сделалось. Этакая крысоловка в форме полушара...

— Невидимость, — напомнил я всем. — Мы высаживаемся в южной части, Авелла и Лореотис — в западной, Денсаоли и Кевиотес — в восточной. Идём к заведению... Какому?

— «Счастливый рыцарь», — сказал Кевиотес. — Раньше это было популярное заведение у местных рыцарей. Как сейчас — не знаю. Держит один прижимистый простолюдин. Если он разорился — тогда вообще не знаю, на что в этом мире можно уповать.

— Я там не была, но мимо проезжала, — заметила Авелла. — Отыщу, на карте оно есть.

Волосы она, как и Денсаоли, тщательно скрыла под платком, отчего выглядела странно, непривычно. Но зато — вообще не походила на мага. Простолюдинка, да и только. Главное, чтобы Лореотис не забывал её шпынять, чтоб не вела себя, как аристократка. За Денсаоли с Кевиотесом я тоже был спокоен. Натсэ в платке я уже видел, к ней привык. Зован нацепил мою шляпу, из маскарадного костюма, что я носил в Дирне.

— Удачи, пацаны! — крикнул сзади Вукт.

— Счастливого пути! — напутствовала Алмосая.

— Берегите себя, хозяин! — печально сказала Огневушка. — И берегите господина Зована! Я, конечно, не умру, если он умрёт, но мне будет очень горько. Кажется, я стану плакать.

— Полетели уже, — скрипнул зубами Зован.

— Ладно, на счёт «три», — вздохнул я. — Раз, два...

— Папа! Пока-пока!

Я вздрогнул и обернулся. Боргента стояла среди всех провожающих, держа за руку маленькую Талли. А та махала мне рукой и улыбалась. Выпустив ладонь Зована, я помахал ей в ответ. Малышка, обрадовавшись, перевела взгляд на Авеллу:

— Пока, папа!

Авелла издала какой-то звук. То ли писк, то ли стон.

— Это ничего не значит, — поспешила объяснить смущённая Боргента. — Она всех так называет, просто выучила слово, и...

— Мама! — Маленькая Талли повернулась к Боргенте и обхватила руками её колени.

— Так, — откашлялся я. — На чём я там остановился? А, да. Три!

***

Мы приземлились в южной части, недалеко от рынка. На рынке, похоже, наступил самый час-пик, но стоило отлететь на сотню метров, как улицы поразили своей пустотой.

— Тут раньше маги жили, — пояснил Зован. — Простолюдины не торопятся занимать их дома. Боятся.

— Или уважают, — сказала Натсэ. — Насколько мне известно, в Тентере маги и простолюдины жили очень мирно и взаимовыгодно. Не думаю, что все тут так уж рады переменам.

Я приземлил нас в укромном закутке, окинул Огненным взглядом всё вокруг, не обнаружил ни одной живой души. Снял невидимость.

— Идём к рынку, — тут же решила Натсэ. — Если нужно узнать, чем дышит город, лучшего места не найти.

Мы пошли. Звуки шагов звонко разлетались и порождали эхо. Красивые каменные дома смотрели на нас мёртвыми окнами. Много где виднелись следы пожаров. Впрочем, не пожары это были... Я представил, как Дракон носится над городом плюясь огнём в жилища магов. Н-да, тот ещё апокалипсис.

— У нас ведь есть время, да? — спросил Зован.

— Ну, хотелось бы уложиться до темноты, — заметил я. — А чего ты хотел?

— Это быстро.

Он свернул на широкую улицу, мы — за ним. Натсэ молчала. Я знал, что она, прислушиваясь к каким-то своим странным чувствам, «слушает» город. Пытается его понять.

— Натсэ, — вдруг осенило меня. — А вот эти твои умения... Ну, то, что ты ощущаешь города, дома́. Или чувствуешь взгляд. Ты уверена, что это — не магия?

— Уверена. — Натсэ с удивлением посмотрела на меня. — Я — маг Земли. Там даже близко таких заклинаний нет.

— А помнишь, как я управлял Гетаиниром? Что это, по-твоему, за магия?

— Воздух? — Натсэ пожала плечами. — Пятая Стихия?

Я покачал головой:

— Нет... Это — то, чему я научился в так называемом клане Людей.

— Ты так толком и не рассказал о нём.

— Всё не до того было... Но послушай! Ведь ты, наверное, тоже способна к такой магии. Все твои способности — они оттуда. Помнишь, как мы бежали из моей школы? Ты точно знала, куда идти. Хотя вся Стихийная магия у нас в том мире не работала. Это было что-то другое.

Натсэ хмыкнула.

— Ну... Я тоже об этом думала. Когда Миш-ка привёл меня к твоему дому, мне хватило минуты, чтобы понять — тебя там нет. Я ещё удивилась... Никогда так явно не чувствовала дом. Со всеми его жильцами. Я и в городе тебя чувствовала с самого начала!

— Вот видишь! Ты лишилась Стихийной магии, и у тебя начала сильнее развиваться магия Души. Наверняка Старик тоже таким образом чувствует. Так он нашёл меня. И потому был уверен, что с вами всё в порядке. И меня сумел убедить...

— Так они это называют? — заинтересовалась Натсэ. — Магия Души?

— Да, идиотизм, знаю. Но у меня в магическом сознании ещё глупее: я — «Абсолютный маг».

— Не так уж глупо. Звучит солидно.

— В любом случае, надо как-то научить тебя пользоваться этой магией более свободно. Это потом пригодится.

— И как они тебя учили?

Я вспомнил голую Сиек-тян на берегу реки. Хм... Ну да. Интересно, как они меня там учили?..

— Эй, — позвал Зован. — Глядите сюда.

Здесь дома были с садовыми участками, причём, весьма большими. Зован толкнул одну калитку и ступил на заросшую сорной травой тропу. Пошёл к дому.

— И что мы здесь делаем? — проворчала Натсэ, двигаясь следом.

Я тоже ничего не понимал.

К дому Зован не пошёл, свернул куда-то. Мы пошли по совсем уже незаметной тропке. И остановились у колючих кустов крыжовника (как мне подсказал Ардок). Зован присел.

— Если не знать — и не увидишь, — сказал он. — Но тут, внизу, под ветками, легко проскользнёт ребёнок, не ободравшись. Там она часто пряталась. Сидела и молча плакала. Приучилась так лет с трёх, наверное, чтобы не находили. Но я однажды нашёл. В тот день отец разозлился на неё не на шутку. Она вылетела из дома, убежала в сад и просто исчезла. Через час послали на поиски слуг. Через два искали уже все. А нашёл — я. Мы там просидели ещё около часа. Я уговаривал её выйти, она отказывалась, говорила, что умрёт здесь. Можешь себе представить, Морт, каково это — когда пятилетняя девчонка на полном серьёзе говорит, что ей не хочется жить? Она — не такая, она — неправильная. Она — позор рода Кенса. И всё, на что она может рассчитывать, — это выйти замуж за какого-нибудь наследника высокого рода. А их у нас на примете было... Не так много, в общем. И все гораздо старше неё.

Он помолчал, глядя на крыжовник, сорвал ягоду, повертел её в руке.

— Странно то, что белянку нельзя было не любить. Достаточно на неё взглянуть, и ты сразу понимаешь, что она — чудо. Но само это чувство страшно раздражало. Моего отца. Меня. Я любил сестру и ненавидел одновременно. Но в тот день я вдруг представил, что она действительно умрёт здесь, под кустом. Сказать, что мне стало страшно — ничего не сказать. Я ведь сам был сопляком. И я упросил её выйти и терпеть дальше. А она взяла с меня слово, что если... В общем, когда всё зайдёт совсем далеко, я женюсь на ней и заберу отсюда навсегда. Дурацкая детская клятва. Она бы забылась. Но потом... Сотни, тысячи раз, когда я, забывшись, как мой отец, срывал зло на белянке, она терпела, терпела, а потом тихо спрашивала: «Ты всё ещё обещал?». И я вспоминал.

Я молчал, не зная, что сказать. Молчала и Натсэ. Было такое чувство, словно мы стоим перед могилой, где похоронено детство. Детство Авеллы, детство Зована.

Зован бросил ягоду в рот, прожевал её, проглотил.

— Вряд ли она хотела бы здесь ещё раз оказаться, — сказал он. — А вот я, кажется, только для этого и рвался в Тентер.

— Хочешь зайти в дом? — спросил я.

— Нет, ни к чему. — Зован медленно покачал головой. — Я хочу, если будет такая возможность, перед уходом сжечь это место дотла.

Глава 30

Зован меня беспокоил не на шутку. Все эти его речи-воспоминания... Создавалось впечатление, что он собрался героически погибать, и теперь не то исповедуется, не то прощается с миром. Выглядело и звучало это жутковато, и Зована мне было, разумеется, жаль. Но больше всего меня тревожило, как он поведёт себя в опасной ситуации. Если, к примеру, мы с Натсэ решим улетать, а он очертя голову кинется в атаку, искупать свою вину перед миром вообще и Авеллой в частности — что тогда?

Собственно, два пути. Либо кидаться вслед за ним и будь что будет (очень плохой план), либо бросить его и потом смотреть в глаза Авелле (невероятно плохой план).

Сейчас мы приближались к рынку, и гнетущую тишину, окутавшую нас троих, разбавил гул голосов. Я покосился на Натсэ. Она, такая забавная в платке, ответила мне спокойным взглядом.


НАТСЭ: Не волнуйся за него, он в норме.

МОРТЕГАР: Уверена?

НАТСЭ: Разумеется. Магия Души!

МОРТЕГАР: Абсолютная Магия!


Мы едва не рассмеялись, но взяли себя в руки. Вслух я сказал:

— Никакой магии, ни в коем случае. Не дай Огонь, местные узнают, что мы — маги.

Рынок начался. Он не слишком отличался от рынка в Сезане. Разве что проходы между торговыми рядами были пошире, товаров побольше, да продавцы погорластее. Увидев нас, они тут же активизировались. Один схватил с прилавка кусок материи и бросился к Натсэ. Другой, с кульком чеснока, понёсся ко мне.

— А ну, свалили, оба! — рявкнул на них Зован.

Продавцы припухли и отступили, даже мне не по себе сделалось.

— С ними построже надо, — пояснил Зован. — А то не отделаешься.

— Ты ведь помнишь, что ты — простолюдин? — спросила Натсэ.

— Н-да... Ладно, буду спокойнее.

Мы оделись, как простолюдины, и внимания не привлекали. Стоило отбрехаться от двух торговцев, как и остальные, слышавшие и видевшие всю эту сцену, потеряли к нам интерес. Однако этого эффекта хватило шагов на сто, потом вновь потянулись щупальца маркетинга:

— Хлэб! Очин свэжый, бэзгранычно вкусный хлэб!

— Мясо! Нежнейшее, вкусное мясо! Да вы только гляньте, его хоть сырьём кушать можно, во рту тает!

— Рыба! Морская рыба, только вчера из моря!

Натсэ среагировала первой. Толкнула меня, Зована и подошла к лотку.

— Привет, красавица, — улыбнулся продавец. — Бери рыбку! Вкуснее во всём Тентере не найдёшь.

Рыба плавала в кадке. Натсэ сунула в мутную воду палец, лизнула его.

— Солёная, — сказала она задумчиво.

— А ты как хотела! — Продавец надулся от гордости. — Морская рыба...

— Сколько ж отсюда до моря? — Натсэ посмотрела на меня, морщась, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Полдня где-то, — пожал я плечами. — Если вниз по течению.

— Точно. А если вверх — то подольше. Ну и что ж за корабль-то вверх по реке идёт так быстро? Никак магический?

Продавец сдулся, будто воздушный шарик. Опустились уголки губ. Натсэ внимательно смотрела ему в лицо.

— Три дня, — буркнул он. — С кило по дилсу скину, но больше — и не просите.

— Чего три дня? — спросил Зован.

Он-то вряд ли часто на рынках торговался, аристократ. А Натсэ уличную жизнь хорошо знала, да и я как-то смекнул, что имеется в виду. Решил пояснить сам:

— Три дня рыба ехала, от моря. На повозках, небось?

— Ну а на чём... — Продавец говорил тихо, стреляя глазами по сторонам — боялся, как бы информация не достигла ушей менее сообразительных покупателей. — Да вы не думайте! Видите — живая плавает. Живая рыба плохой не бывает!

— Можно поспорить, — возразила Натсэ. — Три дня в одной тухлой воде...

Продавец что-то забормотал, пытаясь не то оправдать товар, не то послать нас подальше.

— Мы что, рыбу будем брать? — поморщился Зован.

— Заверните парочку, — сказала Натсэ. — Покрупнее. Я покажу, каких.

Продавец, мигом ободрившись, вытащил из-за прилавка сачок и склонился над кадкой. Натсэ сначала показывала ему на то и дело исчезающих в мутной глубине рыб, потом, не выдержав, отняла сачок.

— Вот так! — воскликнула она, одним ловким движением выудив здоровенную рыбину.

— Я ей башку отрублю, — сказал продавец и бросил рыбу на разделочную доску. — А за дилс — ещё требуху могу вынуть.

— Давай, — сказала Натсэ, целясь на следующую жертву. — Только не за дилс, а чтоб мы про три дня по всему рынку не раззвонили.

— Эх, злая какая, красавица! Ну ладно. Не потому, что напугала, а за красоту.

— Пойдёт, — кивнула Натсэ и дёрнула рукой. Вот и вторая рыба шлёпнулась на прилавок.

Торговец дело знал. Двух минут не прошло, а он уже отсёк