КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 605213 томов
Объем библиотеки - 923 Гб.
Всего авторов - 239745
Пользователей - 109694

Последние комментарии


Впечатления

Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Еще раз пишу, поскольку старую версию файла удалил вместе с комментарием.
Это полька не гитариста Марка Соколовского. Это полька русского композитора 19 века Ильи А. Соколова.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Лебедева: Артефакт оборотней (СИ) (Эротика)

жаль без окончания...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Рыбаченко: Николай Второй и покорение Китая (Альтернативная история)

Предупреждаю пользователей!
Буду блокировать каждого, кто зальет хотя бы одну книгу Олега Павловича Рыбаченко.

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Сентябринка про Никогосян: Лучший подарок (Сказки для детей)

Чудесная сказка

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Ирина Коваленко про Риная: Лэри - рыжая заноза (СИ) (Фэнтези: прочее)

Спасибо за книгу! Наконец хоть что-то читаемое в этом жанре. Однотипные герои и однотипные ситуации у других авторов уже бесят иногда начнешь одну книгу читать и не понимаешь - это новое, или я ее читала уже. В этой книге герои не шаблонные, главная героиня не бесит, мир интересный, но не сильно прописанный. Грамматика не лучшая, но читабельно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Ирина Коваленко про серию Академия Стихий

Самая любимая серия у этого автора. Для любителей этого жанра однозначно рекомендую.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Дороги [Яна Завацкая Йэнна Кристиана] (fb2) читать онлайн

- Дороги (а.с. Сагонские войны -2) 950 Кб, 512с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Яна Юльевна Завацкая (Йэнна Кристиана)

Настройки текста:



Яна Завацкая
Дороги

Моим детям, Кристиану и Алине, с любовью посвящаю.

Благодарю моего терпеливого консультанта Норму Найт, без чьей помощи эта книга никогда не была бы написана.
Я - солдат Вселенной в мировой войне
Добра и Зла
Никольский, "Воскресенье".

ПРОЛОГ.

Город ни о чем не подозревал.

Город жил привычной пешеходной и автотранспортной суетой. Нико свернул с главной улицы на другую, поменьше, но и здесь было все то же - бензиновая вонь, взревы моторов, судорожно мигающие указатели движения, блеск реклам, торопливые толпы несущихся неведомо куда пешеходов. Нико с любопытством вглядывался в лица. Они уже перестали казаться малокровными и больными - верный признак того, что он хорошо адаптировался к планете.

Люди как люди. Более бедные, более суетливые - а так, в общем-то, ничем не отличаются от нас. Пялятся на витрины, бегут за автобусом, фырчащим мерзкими выхлопами, идут в обнимку, тащат за собой детей или собак. Ничего не знают. Ничего - о том, что им вскорости неизбежно предстоит.

Так человек, носящий в себе смертельную опухоль, ходит на работу, смеется, сидит с друзьями в баре - и еще не знает, что через месяц его жизнь замкнется в стенах палаты, обрастет капельницами и таблетками, и просыпаясь, он будет думать лишь одно: выживу или нет… выживу или… Он весел, он разве что слегка недомогает, думая, что это грипп, а смерть уже разъедает его изнутри, захватывая новые и новые миллиметры живой ткани.

Нико спустился в метро. Вдоль всего перехода появились торговцы - тоже примета времени. Раньше неорганизованная торговля была запрещена, но с началом Реформ все ринулись зарабатывать - кто как умеет. Продавали - цветы, блеклые синие и фиолетовые колокольцы, печальные осенние астрелии, продавали старые медали, новые шарфики и платки, посуду из бабушкиного буфета, собачьи миски, импортные зажигалки, диски и букинистику. Нико лишь мельком смотрел на лотки, по привычке агента - отслеживать новое, более внимательно вглядывался в лица людей. Новые люди - откуда они взялись здесь, в Лонгине? Кажется, раньше таких не было. Уж очень убогие бабушки, в подвязанных платочках, нагловатая молодежь, без перерыва что-то жующая, в наушниках. Чье-то лицо заставило его задержать взгляд. Зацепило. Девочка, совсем молодая, типично лонгинские, слегка удлиненные черты лица, и глаза - глаза чуть растерянные, Темные, умные, словно испуганные. В ряду других - нагло-безразличных либо блестящих от азарта и жажды разбогатеть - взгляд ее был здесь неуместным, неправильным. Нико подошел. Девочка продавала старые книги. Мурская эпоха, Золотой век лонгинской поэзии, разрозненные философы… Нико наугад взял Мейлора. Подарю Шем, подумал он. Пусть на лонгинском, но ведь антиквариат, бумага, красиво! Она любит. Подал девочке деньги.

— Спасибо, - сказала она растерянно, и это было тоже так неуместно и неправильно здесь. Нико вспомнил, зачем он в этом городе, и почувствовал жалость - она не переживет. Не переживет. Такие, как она, гибнут первыми, ей не приспособиться к новым порядкам. Она даже до третьей стадии - планеты, превращенной в сеть концлагерей - не дотянет. Впрочем, третьей стадии не будет - об этом мы позаботимся.

— Не надо сдачи, - сказал он. И улыбнулся продавщице. Девочка даже не ответила ему улыбкой, так растерялась, смотрела прямо в лицо, взгляд пронизывал, спрашивал - и ответить было нечего.

Нечего.

Всех не спасти.

Нико кивнул, сунул книжку в "дипломат" и двинулся к эскалатору.

Комитет Народной Системы располагался в середине Зеленой Ветви. Не так уж далеко от центра столицы. Молодой, преуспевающий журналист, сотрудник одного из крупнейших печатных изданий страны "Звезда Лонгина" Нико Коллин, вынырнул из подземки и зашагал к новенькому, сверкающему стеклом и белоснежными плитами, зданию Комитета.

Можно было подъехать и на машине, но бурный рост автопромышленности, а также импорта автомобилей в последнее время привел к тому, что передвижение на собственном транспорте оказывалось более медленным, чем обычная поездка в метро. Дороги Столицы были забиты и представляли собой, собственно говоря, одну большую пробку. Если важен престиж - конечно, лучше сесть за руль собственной иномарки и терпеливо пыхтеть, продвигаясь черепашьим шагом через улицы и мосты. Но иногда Нико предпочитал скорость. Сейчас тоже. Народная Система - очевидно, серьезная организация, но чем бы она ни оказалась - директору ее, скорее всего, глубоко наплевать на иерархический статус журналиста, берущего интервью.

Да и определяется этот статус не машиной, а уровнем газеты, в которой он работает.

Нико предъявил удостоверение на входе. Мрачноватый молодой охранник (откуда они набрали парней с такими лицами) в совершенно черной форме неприязненно взглянул ему в лицо.

— Проходите. Директор ожидает вас, - и схватился за переговорник.

Нико поднялся на третий этаж. Здание невысокое. Сейчас он внимательно смотрел по сторонам, хотя со стороны это было невозможно понять. То, что он проник в здание НС - уже само по себе может оказаться большим везением. В принципе, запись ведется, но лучше все видеть своими глазами - так проще сделать выводы.

Золотистая молния на стене - символ НС. Чьи-то портреты. Картина со звездным небом. Ну да, Прорыв в Звездное Будущее, наши Космические Консультанты…

Таинственная организация эта НС. И не слишком-то они себя афишируют. Чем занимаются - тоже непонятно. Ясно лишь, что поддерживают реформы, но можно ли считать их хотя бы политическим союзом? Что-то туманно красивое - но их цели, задачи, чем они, вообще-то говоря, занимаются? Ничего не ясно. Получить разрешение на интервью Нико удалось едва ли не первому в стране. Редактор почти прослезился от счастья.

Что ж, если все сложится хорошо, интервью он тоже получит.

Кабинет был просторным и длинным, мебель, раздвижные панели стен, стеклянная стена вместо окон - дорогими и современными. Нет, не так - очень дорогими и самым современными.

Оформление почти минималистическое - одна только золотая молния через всю стену. Бумаги убраны в сейфы, огромный плоский монитор на столе.

Директор даже как-то терялся на фоне всего этого великолепия. Невысокий, с седенькими благородными бакенбардами, и в то же время - демократично одет в немнущиеся серые штаны и пуловер. Нико профессионально улыбнулся, протянул руку, уселся чуть развязно на предложенный ему стул. Демонстративно щелкнул диктофоном в кармане. Запись и так велась - и даже передавалась наблюдателям и на орбиту - с помощью встроенной наносистемы, но об этом директору знать не следует.

— Я рад сообщить уважаемым читателям "Звезды Лонгина" о том, что Народная Система расширяется и крепнет. Открыты новые отделения в Заре, Томе и ряде других городов…

— Скажите, - задушевно начал Нико, - а вот что бы вы назвали самым главным, самым важным в вашей работе?

— Самое главное, - голос у директора был высокий, почти блеющий, и говорил он интеллигентно, будто извиняясь, - это, конечно же, поддержать наш народ в его порыве к Звездному Будущему, и вместе с Космическими Консультантами строить новое общество, отбросить старые, отжившие стереотипы, воспитать новую молодежь…

Не с того конца, подумал Нико. Отходим.

— У вас ведь есть центры воспитания молодежи?

— Да, и даже в нашем собственном Комитете у нас имеется молодежное отделение. Мы хотим вырастить в молодых подлинный патриотизм, здоровый дух конкуренции и индивидуализма, выделить лучших, дать им свободно расти и развиваться…

Опять брэк. Ладно, попробуем иначе. Слушая вполуха речь директора, Нико временами - чтобы не смутить - взглядывал ему в лицо, пытаясь понять, что там, в глазах. Ничего особенного. Серо-зеленоватые небольшие глаза, только вот лицо скорее напоминает не прожженного карьериста-аппаратчика, а что-то этакое, интеллигентное, возвышенно-духовное. Ему бы у дирижерского пульта стоять, пожалуй. Или преподавать в университете. Глаза если и блестят, то лишь оттого, что директор, похоже и сам свято верит во всю эту трескотню.

— Да, вы замечательно писали об этом в вашем Наставлении Молодежи, - вежливо сказал Нико, - а скажите, какими качествами должен обладать человек для того, чтобы быть достойным принятия в Народную Систему?

— Ну мы принимаем всех, - сказал директор, - у нас нет отбора. Поймите, мы хотим каждому дать шанс. Равенство начальных шансов - это наш принцип. Но вот чтобы достичь успеха - человек должен быть прежде всего сильным и самостоятельным. Так же, как и в жизни! Ведь успеха добивается тот, кто не сидит сложа руки, кто действует, кто активен! Так же и у нас. Слабым у нас не место… Однако мы многим людям находим применение. У нас есть свои программисты, специалисты по компьютерным сетям, есть инженеры, биологи, есть и военные специалисты, и мы уже создали отряды военизированной охраны, прежде всего для новых биотехнологических объектов…

— Тех самых, что созданы при участии Космических Консультантов?

— Да, разумеется. Биотехнология в прежнюю эпоху у нас совершенно не развивалась. Мы шли в фарватере более развитых миров, ориентируясь на отсталую технику, а ведь биотехнология дает настоящий прорыв в будущее!

Монитор издал легкий звон. Директор уставился в экран и тотчас приложил наушник к голове. Видимо там было что-то, не предназначенное для постороннего слуха. Директор кивал и отвечал "да, да, разумеется, сейчас же!" Затем, положив наушник, он посмотрел на журналиста.

— Да кстати, чтобы не быть голословным, я приглашаю вас на небольшую экскурсию по Комитету. Потом, возможно, многие вопросы для вас разрешатся сами собой.

Нико даже не смел рассчитывать на такую удачу. НС - очень скрытная организация. Очень.

Собственно говоря, думал он, выходя вслед за директором за стеклянную перегородку, отделявшую высшую администрацию от внешнего мира, самое странное во всем этом - сам смысл существования Народной Системы. Реформы. Индивидуализм. Либерализм. Отпущенные цены. А при чем здесь военизированная организация - как она-то сюда вписывается? И зачем она?

Охранять биотехнологические объекты.

Это многое объясняет. Но тебя это не касается, ты всего лишь журналист, и конечно же, поддерживаешь курс Реформ, и твой имидж сейчас - доброжелательное любопытство.

— Обратите внимание на оборудование кабинетов администрации… Мониторы эти еще не поступили в продажу!

Да, Нико видел, что не только в директорском кабинете, но и повсюду, где сидели клерки НС - те уже в черных пилотках с молниями, в привычной униформе, хоть и отличающейся от военной - техника, мебель, все самое лучшее, самое современное, иногда даже слишком современное. Слишком. Он старался даже в мыслях не очень явственно отмечать факты превышения обычного для Ярны минус первого технологического уровня. И даже нулевого! Вогнутые экраны с трехмерным изображением, даже нейрошунты кое-где. Мусорные корзины со встроенной дезинтеграцией. Механический уборщик.

Да, можно сказать, новая НТР на Ярне. Скачок. Это их собственные пока разработки, но все же. Еще пару лет - и появятся чужие, и тогда уже прощай нанооптимизация, придется работать вслепую.

Тихо. Не думать.

На втором этаже опять тянулись кабинеты клерков. Здесь административное здание. Нико лишь отмечал и запоминал названия отделов - "Биотехнология", "Психологическая безопасность", кадровый, строительный, по работе с населением. Директор заливался соловьем, Нико улыбался, его глаза блестели энергией и любознательностью, время от времени он перебивал директора вопросами.

Информация текла, как из рога изобилия.

— Значит, вы встречаетесь с космическими консультантами?

— Да, у нас есть приемная, где мы с ними общаемся. Обычно они сами выбирают, с кем хотят иметь дело.

… еще бы…

— Но они не часто к нам заходят, к сожалению. Иногда бывают на общих собраниях, говорят с молодежью, я считаю это большим плюсом в воспитании подрастающего поколения…

— А здесь, на первом этаже, у нас общественные приемные. Здесь мы принимаем заявления на вступление в Систему, а также сюда заходят посетители по разным вопросам.

Только вот посетители обычно тоже слышат лишь общие слова, подумал Нико. Сам он еще не бывал здесь, но видел на записях эти приемные. Они обставлены особенно роскошно, вход - в виде мраморного портала, фонтанчики, мягкие диваны и стеклянные столики. Производит впечатление на посетителей.

Несколько человек расселись в холле на скамейках, видимо, ожидая назначенного часа или своей очереди. Нико мельком глянул на них - все те же лица, непонятно, откуда, из каких темных народных глубин вынырнувшие. Те же наглые парни, непрестанно жующие, с волосатыми кулаками, раскинувшиеся на скамьях полулежа и расставив ноги - чтобы занять как можно больше места. Женщины в самом дорогом и стильном, со взглядами независимых волчиц. Ведь не было, не было их в Лонгине - откуда они взялись?

Бедняга Арнис, подумал Нико, пересекая холл вслед за директором, он же в эту Народную Систему внедряться будет. Он же не впишется никогда, у него рожа другая просто.

Впрочем, это наша постоянная проблема. Но изображать модного журналиста все же гораздо легче.

— А вот здесь, - директор открыл стальную дверь, охранник у двери вытянулся в струнку, - здесь у нас, посмотрите, центр подготовки военизированной охраны.

Мимо ряда дверей директор прошел - нельзя же ждать, что в таких делах он все покажет любопытному журналисту. За последней дверью был небольшой предбанник со стеклянным окном, открывающимся в зал - в зале тренировались парни в синих эластичных костюмах. Нико, мастер рэстана и бывший космический полицейский, сразу оценил подготовку - использовали местную систему единоборства, но работали вполне грамотно. Красиво работали. Несколько человек лупили мешки, оттачивая удары, несколько тренировались в спарринге.

— Вы, конечно, берете физически развитых ребят… - сказал Нико.

— Да, разумеется, - подтвердил директор, - служба в армии является преимуществом, но не обязательна. Кстати, правительство готовит постановление - членство в Народной Системе освобождает от армейской обязанности.

— О! Это интересно.

— Да. Ведь наша Система служит государству, эти ребята отдают много сил и времени работе и тренировкам, несправедливо, если они будут служить на общих основаниях.

— Да, несомненно. А девушки? Есть в вашей охране и девушки?

— Нет, вы знаете, женщине не место в вооруженных формированиях. Народная Система ставит женщину на подобающую высоту и определяет то место, которое положено женщине от природы.

— Да-да, конечно, я полностью с вами согласен! - воскликнул Нико, хотя заявление директора и грешило логической несообразностью. Он представил Иволгу и ее реакцию на это сообщение и не сдержал улыбку. Сразу же фантомно заболела коленка, которую Иволга ему вышибла на тренировке всего полгода назад. Нет, больше уже…

Они еще поговорили о военизированной охране, Нико попробовал узнать что-нибудь о ее задачах и конкретных действиях, но к сожалению, слишком настойчиво выяснять было нельзя. Директор распахнул перед ним дверь.

— А теперь я покажу вам, наверное, наиболее интересные вещи, но обещайте, что в газете они будут упомянуты лишь между делом… Это условие.

— Да, конечно, как вы пожелаете. Если вы скажете, я могу вообще не упоминать о чем-то. Конечно, это мне будет очень досадно как журналисту, но порядочность прежде всего.

— Именно, порядночность так мало ценится в наше время, а между тем…

Они спускались в подвал. Это был не обычный лонгинский подвал - с бетонным полом и серыми стенами, с дощатыми перегородками, бойлерами, сваленным барахлом и тусклыми лампочками. Нет, подвал здесь напоминал скорее крупную современную клинику - сверкающий белый кафель, светлая каменная плитка, лампы дневного света, ряд белоснежных дверей с круглыми окнами-иллюминаторами. Какая-то девушка в синем медицинском костюме, в шапочке, быстро прошла вдоль коридора, скрывшись за одной из дверей.

Нико с удовольствием обследовал бы все помещения, но директор быстро и целенаправленно шел по коридору вперед. У одной двери он остановился, нажал кнопку на стене - дверь отъехала.

— А вот и наш опытный излучатель! - торжествующе воскликнул директор. Нико вошел - и сразу же привычно притушил возникший было стресс, снизил концентрацию мгновенно выброшенного адреналина. Эмоции читаются легче всего. Даже человек-эмпат легко прочтет твои эмоции. Да еще такие сильные.

Ведь он нашел то, что искал.

То, в чем еще сомневался, не был уверен. Хотя собственно, о чем это говорит? Связь "космических консультантов" с Народной Системой и так очевидна. Само их присутствие здесь - и их природа - также не вызывают сомнений. Они на Ярне даже не прячутся.

Говорит это о другом, понял Нико. О том, что дела твои не очень хороши, дорогой журналист. Такие вещи не показывают кому попало. И просто так.

Впрочем, понимает ли директор, что происходит?

В центре небольшого помещения, похожего на операционную, стоял небольшой стол, над ним - гриб на высокой ножке. Дизайн психоизлучателя может быть разным, Нико всякие встречались, но предназначение угадывалось по некоторым известным деталям. Вдоль стены тянулись клетки с кроликами и крысами, поставленные одна на другую в несколько этажей. Блеклый сотрудник в том же синем хирургическом костюме робко улыбался и вяло жал руку представленного ему журналиста.

— Сен Виши, продемонстрируйте, пожалуйста, действие, - велел директор. Лаборант приблизился к клеткам, достал белого перепуганного кролика и плюхнул его на стол. Зверек не пытался убежать, сжался в комок.

— Воздействие на психику… не думайте, что мы работаем только с кроликами. Речь о человеческой психике. Сознательное управление. Не грубое воздействие химическими препаратами, а тонкое, но совершенно непреодолимое давление, заставляющее выполнить любое нужное нам действие. Включайте, Виши!

Сотрудник включил аппарат. Внимательно посмотрел на кролика. Зверек вдруг поднялся на задние лапы, замахал в воздухе передними, словно в драке. Потом неожиданно опустился, припал к столу - и поднял задние ноги, словно в цирке.

— Чудеса, - благоговейно прошептал Нико.

Кролик снова сжался и уже не двигался.

— Конечно, с людьми все сложнее. Четверть людей устойчивы к внушению, а при сознательном сопротивлении, при знании того, что происходит - и большинство устойчиво. Но с помощью одного только прибора - а его мощность легко усилить, мы можем вызвать у человека любые нужные нам состояния. В любой пропорции. Страх, или наоборот, бесстрашие. Стресс. Гнев. Доброту и любовь…

… боль. Нет, болеизлучатели конструируются отдельно, там другая связь с физиологией…

— …словом все, что нам нужно, - разглагольствовал директор, - вы представляете, как можно усилить, скажем, производительность труда, поставив в цеху или в офисе такой излучатель? Люди будут работать с энтузиазмом и удовольствием! А солдаты, идущие в атаку…

… у нас не разработано ничего подобного. Мы, конечно, открыли явление психического резонанса, и уроды в Глостии сконструировали психотронное оружие на основе наших открытий, однако, оно гораздо примитивнее. Но мы никогда не ставили такую цель. Ведь развитие науки - оно очень зависит от целей, которые общество ставит. Управление чужой психикой не только запрещено Этическим сводом, мы уже подсознательно отвергаем саму эту мысль, она отвратительна. Но это мы…

— Потрясающе! - говорил Нико, - поражает воображение! Скажите, и этот прибор - он, конечно, сконструирован на основе технологий, предоставленных космическими консультантами?

— Да, разумеется. Но конструкция наша. Виши, убирайте кролика, спасибо. Пройдемте дальше, господин Коллин…

Выходя в коридор, Нико испытал сильнейшее желание толкнуть директора на стену - пусть полежит до вечера - и рвануть к выходу на лестницу. Скорее всего, там ждут тренированные ребята в черной форме, в пилотках с молниями, но это ничего… Зеркальника у него тоже нет, но попасть в быстро движущегося мастера рэстана не просто. Выбраться можно, вполне.

Только вот он здесь не для этого. И не пойти сейчас на этот риск - тоже нельзя. Нанокамеры ведут запись - это главное. Информацию наши получат, а ведь я здесь ради информации. Нико задавил страх. Страх - тоже слишком сильная эмоция, она тоже легко читается. Хотя что скрывать теперь? Просто так кому попало и без санкции такие вещи не показывают.

Директор действовал дальше предсказуемо. Прошел по коридору, открыл нажатием кнопки еще одну дверь. Вежливо пропустил Нико вперед.

Разведчик опытным глазом охватил сразу все: небольшой скромный кабинет - не такой, как там, наверху, обшарпанный стол, наваленные газеты, сидящего за столом высокого блондина и его взгляд. Директор не вошел вслед за ним, дверь же быстро задвинулась, отрезав путь к отступлению, и в это время Нико, едва шевеля губами, произнес шепотом.

"Это солнце печет, это сонные травы на лугах, это к пиру хмельные приправы, мы увидим друг друга, почудится пламя в глазах".

И тут же лицо Нико едва заметно изменилось. Но сидящий за столом отметил эту перемену и чуть скривился.

— Кодовая фраза… Здравствуй, Нико. Зря ты так. Присаживайся.

Нико подошел к столу, сел напротив чужака, стараясь не смотреть ему в глаза.

Только глаза делали это красивое лицо - нечеловеческим. В остальном - вполне даже симпатичный, узколицый молодой мужчина. Космический консультант, так сказать. Только вот глаза его были слепыми. Очень светлые, почти неразличимы зрачки. Говорят, они и не видят по-настоящему, что, впрочем, им не мешает - они не глазами смотрят. Слепые, невидящие глаза и кажется, из них бьет свет. Нико уже встречался лицом к лицу с таким существом, и тогда ему тоже запомнился свет. И многие это описывают, хотя непонятно, почему.

А вот чужой не стеснялся смотреть на него. Очень невежливо. Просто пялился. Нико было неуютно под этим взглядом, хотелось или ускользнуть, или уж принять вызов - взглянуть в ответ, но это не рекомендовалось делать. И еще Нико стало очень не по себе, казалось, внутри что-то плавится… преграда… еще удар - и нечто важное там, внутри, рухнет, прорвет плотину, и что-то произойдет… да вот хрен тебе, со злостью подумал разведчик.

Чужой никак не отреагировал. Смотрел. Проклятый гад, космический консультант, будущий - да и настоящий убийца этого мира.

Сагон.

— Красивая планета, верно? - заговорил сагон, - ты уже привязался к ней. Ты ее почти полюбил. И люди здесь хорошие… Помнишь девочку, которую ты встретил в метро?

…и даже пистолета нет с собой. Впрочем - толку-то с него? Сагон не позволит выстрелить. Оружие выпадет из рук. Мне не убить его. Но и уходить нельзя… нельзя… почему - я не помню. Просто нельзя. Я ничего не помню, легкая паника кольнула в висок. Но и не надо вспоминать.

— Скоро мы их уничтожим. Две космические цивилизации схлестнутся в борьбе - и никому не будет дела до какой-то девочки… А жаль, правда? Самые интересные люди всегда никому не известны. Политики, актеры, известные газетчики, вся эта шваль, дрянь, все это забудется, что значит их успех, их процветание сейчас? Ты не представляешь, Нико, как интересно открывать мир, и что в мире на самом деле имеет значение. Вот такая же девочка, немного постарше.. в Заре. Ее зовут Ильгет Эйтлин, хотя это совсем недавно, она вышла замуж, а до того носила фамилию Ривейс. Ильгет Ривейс. Я всегда ищу таких людей, и они мне интересны. Но лучше о тебе, Нико. Ведь я давно ждал тебя. Я надеялся, что ты придешь - и вот, удача. Ты действительно хочешь уничтожить эту планету?

— Что ты несешь, сагон? - спросил Нико, - уничтожаете вы.

— О нет, Нико, - мягко сказал сагон, - не надо снимать с себя ответственности. Вы будете убивать лонгинцев, чтобы не допустить их сделать самостоятельный выбор…

— Выбрать вас? Под действием излучателей? После ваших манипуляций?

С сагоном нельзя разговаривать. Сагон всегда неправ. Но какая-то непреодолимая сила все же заставляет говорить с ним. Так бывает всегда.

— Разве вы не будете убивать? Разве ты не убивал?

Нико коротко засмеялся.

— Проехали, сагон, - сказал он, - это уже проехали. Да, убивал и буду это делать и дальше. И меня это не смущает. Что еще?

— Ничего, - скорбно сказал сагон, - я не могу понять, ведь вы считаете себя гуманистами. Почему же вы не с нами, ведь и мы хотим только блага для людей.

— И ради блага уничтожаете их миллиардами…

— Вы не лучше, Нико. И ты сам понимаешь, что иначе ничего не сдвинуть.

— Мы лучше, сагон. Лучше.

Сейчас… сейчас… взгляд сагона медленно скользил по сознанию, ища точку опоры. Точку разрыва. Вот.

— Ты не хочешь видеть будущее, Нико? Знать, что произойдет? Ведь может случиться страшное…

…страх перед будущим..

— Нет, - сказал Нико с трудом. Губы почему-то стали непослушными. И двинуться он не мог теперь. Если бы и захотел - не убежал бы, - все уже случилось.

… страх. Изматывающий, неопределенный, и от этого еще сильнее. Можно научиться не бояться чего-то конкретного. Но это…

Нико поднял взгляд. Слезы потекли по лицу, но он не замечал этого. Слезы - от напряжения, от давления.

— Не боюсь, - сказал он.

— Зря, - ответил сагон, - бояться стоит. Если уж не умеешь любить.

Нико скорчился в кресле, закрыл руками лицо. Бояться стоит… звенело где-то на дне сознания. Бояться. Черта с два, у тебя ничего не получится. Проехали. Мне нечего бояться… Его начало трясти, как в лихорадке.

Господи, подумал он, Господи…

Мне не уйти.

Сагон сидел за столом, полуразвалившись, положив красивые руки на подлокотники, снисходительно глядя на хлюпающего носом, скорчившегося в кресле собеседника.

— Доверься мне, Нико, - сказал он.

…Мягкая, теплая волна. Доверие. Любовь. Отдых. Там нет страха. Нет. Только шагнуть.

— Н-нет.

Нико вздрогнул. Несколько капель из носа упали вниз, темно-красных, а потом кровь хлынула струей. Надо голову запрокинуть… как-то так… Но уже не получается.

— Нет же ничего, во что ты веришь. Ничего нет, понимаешь? Смерть - и все. Такие, как ты, не возрождаются. Все сказки, понимаешь?

Да, сагон, да, я понимаю. (Нико пытался вытереть кровь из-под носа, она впитывалась в светлые рукава, размазывалась по лицу). Я понимаю, ничего нет.

— И друзья твои - совсем не то, что ты думаешь. И твой Квирин…

Преграды падали - одна за другой. В мозгу. Остановить это было невозможно. Тяжело. Немыслимо. И гортань будто сжалась в судороге, будто железная петля перехватила между хрящами и тянула, и давила. Потом отпустила, Нико снова услышал голос сагона.

— Ты же видишь, тяжело так. Доверься мне. Невозможно же никому не верить, ничего не любить. Сам же понимаешь. Давай. Если умираешь, надо хоть знать, за что, а ты давно уже не знаешь…

Стены. Рушатся стены. Нико взглянул в глаза сагона, наконец взглянул. Свет ослепил его. Нико захрипел.

Он вдруг понял, что надо сделать. Там, в мозгу, стены падали одна за другой, но можно сделать так, что последняя из них окажется там, где продолговатый мозг. Сдвинуть. Просто сдвинуть. Это страшно, очень страшно. Все равно, что ползти по обледенелому карнизу на руках, сдирая кожу до крови при каждом движении… гораздо проще сорваться вниз.

Сагон сидел все так же расслабленно. Нико скрутила судорога. Теперь он разогнулся, откинулся в кресле, выгнулся дугой - стол ходуном заходил, и сагон убрал руки со стола.

Через несколько секунд тело, скрученное судорогой, вытянулось и обмякло. Но Нико был жив. Он был жив где-то в молчащей глубине, и даже сохранял сознание, и ничего там не было, в этом сознании, кроме черного отчаяния и чувства полного, окончательного поражения. Там был один только вопль "все кончено". Сагон пожал плечами.

— Доверься мне, Нико. У тебя есть шанс. Доверься мне.

Он был неправ, этот разведчик с Квирина. Он просто ничего не соображал сейчас, а если бы сознание его сохранялось ясным - он бы понял, что сагон проиграл. Не подчинил его себе, да и не узнал ничего из того, что ему было бы важно. Все еще не подчинил. Пока. С досадой "космический консультант" мысленно надавил еще раз - голова Нико безвольно качнулась и свалилась на сторону. Он был мертв.

— Слабый, - сказал сагон, - очень слабый.

И без единого звука, без каких-либо художественных эффектов мгновенно исчез.

Мертвое тело Нико Коллина, бывшего ско, квиринского разведчика, дико изогнутое, так и осталось лежать в кресле, голова перевесилась через подлокотник, и на пол все еще капала кровь из носа, впитываясь в ковровое покрытие.

Невидимая наносистема, передававшая изображение на несколько наблюдательских мониторов в Лонгине, получила сигнал смерти, и за несколько секунд самоликвидировалась.

Глава 1. Обреченное имя.

Ранняя осень похожа на волшебную сказку. Лес - прозрачный, золотой, чуть тронутый багрянцем и еще живой зеленью, воздух дрожит меж ярко вычерченными стволами, и в воздухе парашютиками медленно опускаются листья. И боль - боль немного отпустила сердце, оно уже не так напряжено, и можно медленно идти сквозь лес, любуясь солнечными сетями, раскинутыми средь лысеющих ветвей. Ильгет некуда торопиться. Совершенно некуда. Она шла, то и дело закидывая голову и глядя в небо - ветер быстро гнал облака, и картина поминутно менялась, то серая туча заволакивала свет, то солнце победно прорывалось из-за края, заливая землю щедрым еще золотым огнем, то зияли просветы неистовой голубизны. Собака неслышно бежала следом, вынюхивая что-то в опавшей листве. Ильгет не обращала на нее никакого внимания. Слишком много вокруг золота, тишины, листопада.

У осени истерика -
Дожди, лучи, дожди.
Какая-то мистерия.
И все, что ни скажи,
Звенит в ушах, как стерео.

Роща кончилась, Ильгет стала спускаться вниз, к городским серым кварталам. Наваждение таяло. Все по-прежнему. Да, стало легче. Но не оттого, что лес такой дивный и золотой. Легче стало от исповеди. Так бывает всегда. Очень скоро все вернется на круги своя. Сердце снова тоскливо заныло. Ничего. Надо терпеть. Когда-нибудь все изменится. Должно измениться. Господи, ну хоть что-нибудь… хоть как-нибудь… может быть, наконец, мне можно будет умереть.

Да, отец Дэйн, конечно же, прав.

"А что вы хотели, Ильгет? Вот вы крестились два года назад. Скажите, чего вы ждали - вы думали, что ваша жизнь после крещения как-то изменится?"

Да. Конечно. Правда, специально она тогда об этом не думала. Просто стало как-то ясно, что да, креститься нужно. А что из этого выйдет - ну какая разница?

И то, что вышло вот так - вероятно, в этом она сама и виновата.

"Я не думала, что плохо будет просто все. До этого… до этого у меня была самая обычная жизнь. Именно после крещения стало так плохо, что дальше некуда, и это продолжается до сих пор, без всякого просвета".

Она выговорила это, едва не плача. Да, ей жаль себя. Да, это так. Жалеть себя нельзя, не полагается. Надо думать, что есть люди, которым намного хуже, чем ей. Есть парализованные, есть родители детей-инвалидов. Есть просто бедные, а в какой-нибудь Аргвенне люди даже умирают от голода. Еще недавно отец Дэйн напоминал ей об этом, и это помогало. Но сейчас уже и это не помогает.

А ведь если подумать, действительно - все началось у нее именно после крещения.

Хотя это ощущение душной, коричневой наползающей мглы, о котором она недавно говорила Деллигу, оно появилось раньше. Несколько лет назад. Она, кажется, только с Питой познакомилась. Тогда начались все эти Большие Реформы. А у нее - чувство, будто не хватает воздуха. Будто черная тень нависла над страной.

Но если говорить о ее личных проблемах, то они начались как раз после крещения. Ильгет в который раз пробежалась мысленно по собственному черному списку, и в который раз не нашла его достаточным - да, все плохо, но не настолько, чтобы сердце болело так постоянно и нестерпимо.

Тогда она потеряла работу. Работу, которую нашла ей свекровь - ее просто сократили, издательство экономило на корректорах. Свекровь решила почему-то, что работу Ильгет бросила сама - и обиделась.

А через несколько месяцев Ильгет сделали кесарево и достали на свет Божий Мари, мертвую девочку - ее оживили, и еще какое-то время она пыталась удержаться на этом свете всем своим полукилограммом живого веса. И еще вот это - "скорее всего, больше у вас не будет детей".

И мытарства в Центре Усыновления - оказалось, что усыновить малыша, даже больного - это почти неосуществимо, да и муж в конце концов решил, что не хочет никого. И мытарства на Бирже, бесконечный поиск работы и бесконечные отказы…

Но даже не в этом дело, не в этом. Ильгет не могла бы объяснить это никому. Кроме, разве что, Деллига. Но о неприятностях с Питой и ему не расскажешь.

Дело в том, что весь мир будто с ума сошел… Мир именно вокруг Ильгет. Все и вся словно взбесилось, и тебе остается лишь гадать, в чем же твоя вина. Если все вокруг тебя - сумасшедшие, вероятнее всего, причину следует искать в себе.

"Ильгет, но вы поймите - после крещения именно так все и должно быть. Именно так - очень плохо. Исключительно плохо. Вспомните, что вы обещали, когда крестились…"

Она задумалась.

"Вы обещали противостоять сатане, разве не так? И вы думаете, что ему это может понравиться? Или вы не верите в существование сатаны?"

"Ве…верю".

"Именно. Как же он должен реагировать на ваше решение?"

Отец Дэйн - он очень хороший. Сердце, оно ведь болит оттого, что постоянно ищешь свою вину. И не находишь ее. Где она, эта вина? Ее нет. Не вина, а война. Самая обыкновенная - против сил зла. Я солдат Вселенной. Это не радует, нет. Но ведь она произносила те слова, куда же теперь деваться.

Это только в фантастических романах борьба против сил зла - это романтические Кристаллы Света, рыцари Белого Ордена и прочая белиберда, которую так приятно… скажем откровенно - очень приятно сочинять, сидя за монитором. В жизни война выглядит совершенно иначе, нудно и тошнотворно. И кроме старенького, почти лысого отца Дэйна, ей и помочь-то некому во всем этом. Кроме Христа - но Христос и святые там, на небесах. А здесь кроме отца Дэйна и нет никого.


Ильгет не стала брать собаку на поводок. Серебристо-голубоватая Нока неторопливо бежала впереди, почти сливаясь с серой штукатуркой. На окраинной улице никого не было. А Нока хорошо обучена, в любой момент ее можно подозвать. Не случайно же Ильгет восемь лет назад выбрала щенка именно этой породы - луитри, эти собачки даже не ярнийского, как предполагают, происхождения, и отличаются от всех других пород не меньше, чем собака отличается от кошки. Умом, сообразительностью и послушанием. Да и внешне они отличаются от всех других. Курчавая нелиняющая шерсть, длинные висячие уши, вытянутая гладкая морда, умные миндалевидные глаза, сильные прыгучие ноги и легкий костяк.

На углу Ильгет обернулась еще раз на рощу, на золотой шпиль с крестом - храм Пресвятой Девы, отсюда он уже почти не виден, но крест поблескивает на солнце, словно обозначая в небе оси невидимой системы координат. Как она могла жить без этого? Какое счастье, что она узнала Христа, что ей однажды попалось Евангелие, что Христос призвал ее. Что бы я делала без Тебя, Господи? - спросила она. Да, могла бы совсем уйти в сочинения свои, в романы - только ведь и в них Ты, Ты всегда там был, и там я разговаривала с Тобой, еще совсем Тебя не зная. А что я делала бы без Тебя в этой жизни? Ведь уже и утешения другого нет… и не будет… до самой смерти… Что-то подозрительно часто приходит эта мысль - о смерти. И она нисколько не огорчает, наоборот - скорее бы. Может быть, уже и скоро? Да, я молода, да, войны если и предвидятся, то явно не на территории Лонгина - вроде бы, повода умирать нет. Но откуда же это ощущение давящей тяжести, близости катастрофы? И все эти сны - о конце света? Ильгет вздрогнула оттого, что внезапно громко залаяла собака.

— Нока, назад!

Лута неохотно подошла к хозяйке, рыча и пристально глядя вперед. И там, впереди, в небольшой подворотне раздался сухой громкий щелчок. Ильгет словно приросла к месту. Ведь это стреляют! Господи! Ильгет отпрянула в сторону - кто-то выскочил, как чертик из табакерки, она и разглядеть не успела, и щелчок снова раздался, на этот раз, ей показалось, совсем рядом, а этот кто-то, черный, большой, в руке сжимал, кажется, пистолет. И пистолет смотрел прямо на нее черным глазом дула. Забыв о том, как только что мечтала о смерти, Ильгет запаниковала, вжалась в стену, не зная, что делать, но уже ничего делать было не нужно. Из подворотни выскочил кто-то второй, и оказался между тем бандитом и Ильгет, и грянул третий уже выстрел, а затем случилось что-то вовсе несусветное. Будто воздух засветился впереди, и образовался как бы воздушный пузырь, и этот пузырь мгновенно втянул в себя стрелявшего бандита, и сразу же тот исчез - будто и не было. Лишь мелькнули в воздухе черные ошметки, и растворились без следа.

А тот, что выскочил вторым - остался лежать на асфальте. И Нока на полусогнутых тихо скользнула вдоль стены, к лежащему. Ильгет последовала за собакой.

Бандитская разборка. Прямо посреди улицы. Совсем уже обнаглели.

Только вот ей показалось, что этот второй как раз прикрыл от пули ее саму. Может быть, даже скорее всего, это вышло случайно. Да и зачем бы неизвестному бандиту стрелять в Ильгет?

Впрочем, какая разница? Ведь нельзя же просто так уйти теперь. Вроде бы, он жив.

Правой рукой лежащий плотно прижимал к себе оружие. Как и следовало ожидать - не обычное какое-нибудь огнестрельное. Даже наверняка не ярнийское. Теперь с этими "космическими консультантами" ничему не удивляешься. Оружие было похоже на короткоствольный автомат, но вместо дула - черный блестящий барабан. Парень лежал на спине, и на серой его куртке расплывалось темное пятно, чуть ниже грудины. Он был в сознании - Ильгет взглянула в лицо раненого и едва не вскрикнула от неожиданности. Потом, анализируя все это, она не могла понять своего ощущения - лицо парня было ей странным образом знакомо. Где она видела его, когда? Бог весть. Блестящий этот серый взгляд, крупные, чуть заостренные черты. И тут неизвестный бандит открыл рот и прохрипел - на губах выступила кровь.

— Ильгет…

Она дернулась, как от удара.

— Ильгет… помоги… в левом кармане…

Он, похоже, и рукой двинуть не мог. Ильгет, оставив размышления на потом, достала из левого нагрудного кармана парня плоскую металлическую вроде бы коробочку, раскрыла. Там было много разных непонятных мелких предметов.

— Там… синие капсулы. Дай одну.

Ильгет неуверенно достала капсулу. У парня наверняка поврежден желудок. Как он может глотать сейчас что-то? И чем это ему поможет? Но она поспешно просунула капсулу меж зубов раненого. Он сделал судорожное глотательное движение.

— Спасибо. Хорошо. Теперь иди. Домой. И не выходи из дома. Дня три. Иначе убьют. Пожалуйста…

Он говорил, тяжело дыша и делая большие паузы. Ильгет нагнулась к нему.

— Вы кто?

— Неважно. Тебе нельзя. Здесь долго быть. Иди скорее. И не выходи из дома.

— Но вас убьют?

— Нет. Я через пять минут буду… в норме… все будет хорошо… меня заберут. Иди скорее.

— Может быть, вызвать медиков?

— Нет. Не надо. Будет хуже. Меня заберут. Свои. Иди. Ильгет! - она уже поднялась, - Не рассказывай. Никому. О том, что случилось.


— А зеркало могла бы и вымыть.

Ильгет старательно терла вареные овощи для супа. Может, сделать еще десерт? Сливки, например, взбить?

Пита сказал глуховато.

— Ну, может быть, ей некогда…

Да, пожалуй, можно ягоды со сливками. Ильгет достала из холодильника ягодное ассорти, повернула кран холодной воды, стала промывать черные и красные свежие ягоды.

— Ну не знаю, - гремела свекровь. Она всегда так громко говорит, привычка, выработанная на Великих Стройках, - у меня трое было, да я еще работала целый день, однако такой грязи не разводила.

Да, подумала Ильгет, героическая женщина. Осколок Великой Эпохи. Куда уж нам…

Свекровь чаще всего избегала открытых конфликтов. Говорила об Ильгет за стеной, но так, чтобы невестка слышала. Впрочем, иногда и в глаза ей не стеснялась что-то высказать - Ильгет все равно отмалчивалась.

Уже привычно.

Ильгет затарахтела миксером, взбивая сливки. Что-то там они еще говорили за стеной. Ну почему она пришла именно сейчас? Как невовремя… Надо рассказать кому-нибудь о случившемся! Ну хоть кому-то… До сих пор ведь руки дрожат. И чего испугалась, дуреха? Ну застрелили бы. Ведь сама же просила Господа - пусть меня убьют. А это хорошая смерть, раз - и все.

Просто страшно. Инстинкт. От него не денешься никуда. И потом, даже не это интересно - ну попала в центр бандитской разборки, с каждым может случиться. Интересно другое.

ОТКУДА ОН МОГ ЗНАТЬ МОЕ ИМЯ?

И кто он вообще такой? Сейчас, вспоминая лицо того человека, Ильгет с удивлением отдала себе отчет - а он ведь очень красив. Она не привыкла так думать о мужчинах, вообще замечать мужскую красоту. Более того, ей даже и не нравились мужчины, которых принято считать красавцами. Этот бандит - не такой. У него нездешнее лицо. Не лонгинское. Он может быть орвитом или может быть с Северного материка… а впрочем, кто его знает. И очень красивое лицо. Глаза особенно. Серые. Вот у Питы тоже серые глаза, но совсем не такие. Другое выражение. И где она могла видеть этого типа? Он кажется очень, очень знакомым. Но с другой стороны, такое дежа вю у нее уже не первый раз - случалось, она видела людей, которые казались знакомыми с первого взгляда.

Причем этот не просто кажется знакомым - а как-то хорошо, приятно знакомым. Будто это друг старый или родственник. Будто ему можно доверять во всем. Чертова интуиция… ее нужно слушать и поступать наоборот. И все же интересно бывает анализировать вот такие ощущения.

Очень сильные. Настолько сильные, что Ильгет уже и не знала, что кажется ей более странным - это чувство давнего знакомства или тот действительный факт, что незнакомец назвал ее имя.

Она сняла суп с плиты, разложила ягоды по вазочкам и шлепнула поверх каждой белую плюху из взбитых сливок. Три вазочки. Вдруг свекровь тоже останется на обед… Теперь вот надо идти вынимать белье из машины. Проходить мимо Питы и его мамочки. Гадость какая. А что делать? Ильгет глубоко вздохнула, сжала зубы и вышла из кухни. Свекровь смерила ее неприязненным взглядом.

— Пойду стирку выну, - сказала Ильгет в пространство. Из коридора она услышала ворчание Питиной мамы.

— Еще стиральную машину купили. Так бы руками стирала, как в наше время.

Пита, как водится, помалкивал. Ругаться с мамой - себе дороже. Почему? - Ильгет толкнула дверь, - неужели человеку приятно ворчать просто беспрерывно?

Нет, почему свекровь Ильгет не любит - вполне понятно. Ильгет обманом, по ее мнению, втиснулась в их семью. Окрутила сына. Голодранка, дочь матери-одиночки, а пользуется благами, которые свекровь заработала своими руками. Теперь еще и бездельничает - ведь не объяснишь, что работы действительно, реально нет никакой. Все это при Ильгет довольно часто озвучивалось. Кроме того, Ильгет отлично понимала, что слишком уж разные они люди - она и свекровь. Она - и вся семья Питы. И если честно, даже она и сам Пита. Хотя тут при хорошем раскладе могло бы получаться взаимодополнение. Но это при хорошем.

То есть все понятно. Непонятно другое - ну плоха Ильгет - но неужели ж приятно человеку просто беспрерывно выплескивать свой негатив? Безостановочно, постоянно тонуть в мысленном ворчании, в ненависти и отвращении? Ведь надоесть же должно.

Ильгет прижала к себе тазик, толкнула подвальную дверь. Облегчение от исповеди прошло полностью. Сердце снова ныло, и внутри все было привычно сжато в болезненный тугой комок. Все это неправильно. Нельзя так реагировать. Кстати, свекровь права в данном случае - у Ильгет и в самом деле бардак. Она не очень-то хорошая хозяйка. И зеркало правда давно не мыто. Могла бы и получше следить за домом. Да, но… мне просто больно, больно, больно… и это не проходит никогда. Неожиданно брызнули слезы. Ильгет открыла стиральную машинку, присела и стала вываливать белье в тазик. Господи, да сколько же можно… Почему так плохо-то все? Сзади скрипнула дверь. Ильгет поспешно вытерла слезы ладонью. Поднялась. Подошла к сушилке.

— Здравствуйте, - она постаралась произнести это как можно бодрее.

— А, шени Эйтлин! - соседка с третьего, бабушка лет под семьдесят, однако бодрая, с крашеными блондинистыми волосами, всегда в косметике - всегда, даже здесь, в стиралке! - А я как раз с вами поговорить хотела! Вы свое белье так развешиваете, что места никакого не остается! Надо же и о других немного думать!

Ильгет, онемев, смотрела на соседку.

— Но я…

— Детей у вас нет, неужели надо обязательно каждый день стирать и занимать все веревки?

— Но я не каждый день… да где? Где вы здесь видите мое белье?

— А вот! - бабушка победоносно указала на чьи-то сатиновые пододеяльники, - и это! И это! И вот здесь, скажете, это не ваше? - она дернула за дамские кружевные панталоны, в которые Ильгет могла бы завернуться два раза.

— Здесь нет моего белья… это не мое… - пролепетала она. Но соседку уже несло.

— И по коридору шастаете все время, как ночь, так шастаете! Водите друзей каких-то! А мы спать не можем!

— Да не бывает у нас никого! - закричала Ильгет, не выдержав. По лицу снова покатились слезы. Подхватив тазик, она побежала к двери. Вслед ей неслось.

— Ишь, хамка! Еще и старшим грубит! Мало вас драли в детстве! Я вас из дома-то выживу! В следующий раз полицию вызову!

Добежав до четвертого этажа, Ильгет остановилась. Ладно, белье можно потом сходить развесить. Ну как входить в квартиру в таком виде? Там свекровь. Невозможно, невыносимо. Лицо в красных разводах, слезы. Надо успокоиться. Ильгет прислонилась к стене. Взяла мокрую тряпку - постиранный носовой платок - приложила к пылающему лицу. Сейчас пройдет. Сейчас все пройдет. Все будет хорошо. Наверное, я скоро привыкну ко всему этому. Это что, отец Дэйн, и есть постоянные нападения темных сил? Но ведь свекровь - это не темные силы, и соседка тоже. Или через них действуют бесы? Может быть, и так. А может, сама Ильгет действительно такая дрянь, такая отвратительная, мерзкая тварь, что весь мир ее просто ненавидит - и правильно делает. Ну хорошо, конечно, она не виновата в том, что ей вменяют. Она не занимает бельевые веревки, и никаких друзей никогда у них не бывает. Но по сути она и в самом деле дрянь. Мужа она по-настоящему не любит. Вообще не любит людей. Пишет всякую ерунду и гробит на это очень много времени, в которое можно было бы, например, помыть зеркало. Или почистить унитаз. Ходит в Сеть и общается там неизвестно с кем. Постоянно на всех обижается. Жалеет себя. Ничего хорошего из себя не представляет - лентяйка, образования не получила, не работает, даже работодателям она не нужна… Даже ребенка родить не в состоянии. Господи, за что только Ты меня так любишь? Ведь не за что же, совершенно. Да, я знаю, Ты любишь просто так. Ильгет всхлипнула. Сколько можно здесь стоять? Надо домой все-таки идти. Господи, забери меня отсюда уже, а? Ну почему меня вот сегодня не убили?

Кстати, это тоже - ведь мы, христиане, обязаны всему радоваться. А она вместо того, чтобы радоваться, вся изнылась.

Господи, помоги мне, пожалуйста, сделай что-нибудь, только чтобы не было так больно. Ильгет вошла в квартиру. И сразу же поняла, что свекрови нет. Ура, спасибо, Господи! Как сразу спокойно стало. Пита - он все-таки свой, родной…

Муж сидел за своим ноутбуком, прямо в гостиной. Может быть, в такой ситуации год назад Ильгет первым делом кинулась бы ему жаловаться. Но сейчас… она остановилась. Поставила тазик с мокрым бельем на табуретку.

— Пита, идем есть… Мама уже ушла?

Она говорила спокойно и тихо, надеясь, что муж не заметит красных пятен на лице или дрожи в голосе. И Пита не заметил.

— Ушла, - он встал, пошел на кухню. Тучей уселся за стол, молча ожидая, пока Ильгет накроет - тарелки, хлеб, солонка, разлить суп…

— Я сварила кремовый картофельный. Должно быть вкусно, - сообщила она. Села рядом с мужем и украдкой, не крестясь, прочитала молитву. Не надо раздражать мужа. Хотя это и не поможет. Пита стал рассеянно хлебать суп.

— Проект дурацкий, - пробормотал он. Ильгет сочувственно кивнула. Пита весь в своей работе. Ей это нравилось. Перейдя работать в центр биотехнологии, Пита словно заново родился - увлеченно просиживал ночами за компьютером. Правда, добрее он от этого не становился. Ворчал на шефа, на коллег, которые все время мешают и ничего не соображают, на торговцев, которые заключают идиотские договора. Но по крайней мере, он увлечен работой.

— Они думают, что я им сделаю блок за неделю. Я сразу сказал - две недели - это минимум. Я просто не потяну. И никто не потянет…

— Что-то у вас там прямо потогонная система, - сказала Ильгет.

— Вот именно, - кивнул Пита, -… понимаешь, там… - он углубился в описание технических деталей, уже через несколько секунд Ильгет перестала его понимать. Но просить объяснить было бесполезно, она лишь молча кивала. Потом она спросила.

— Но это проект, ты говоришь, для какого-то нового центра?

— Да, - сказал Пита, - собираются строить у нас. Биотехнологическое производство, какие-то роботы, что ли…

— Живые? Раз биотехнология…

— Ну не знаю. Нас ведь не посвящают в детали, и вообще это проект правительственный, все в тайне. Я думаю, что-то военное… Ось Зла, ты же понимаешь.

Ильгет нахмурилась.

— Я только не понимаю, почему Ось Зла… Если так посмотреть, так это мы на всех нападаем.

— Ну, Иль… ты по-женски рассуждаешь. Смотри, - Пита стал загибать пальцы, - на планете есть целый ряд стран, где общественный строй, во-первых, приближен к диктатуре. Во-вторых, там у них нарушаются права человека. В-третьих, есть совершенно точные доказательства того, что эти страны собираются заключить союз и напасть на Лонгин. И что мы должны, сидеть сложа руки и ждать, пока они к нам придут?

— Да, в общем, все логично, - согласилась Ильгет.

— Они же нам сами скажут спасибо, - проворчал Пита.

Ильгет убрала тарелки. Поставила второе. Ей не хотелось есть.

— А ты?

— Я только десерт буду.

Ильгет села напротив мужа, наблюдая, как он ест. У него очень красивые руки. Длинные пальцы, как у пианиста. Ильгет нравилось смотреть, как Пита работает на клавиатуре. Как ведет машину.

— А меня сегодня чуть не застрелили, - сказала она. Пита поднял бровь.

— Да?

— Ну а что ты шляешься по улицам, сама же знаешь, обстановка сейчас криминогенная. Поди, в церковь опять таскалась?

— Да, - сказала Ильгет, глотая комок. Вот пожалуйста, опять жалость к себе.

Нока выбралась из-под стола и положила голову ей на колени.

— Ну и застрелят в следующий раз, - сказал Пита, - Шляешься неизвестно где, а потом все у тебя виноваты.

— Да никто не виноват, - возразила Ильгет, - я просто хотела рассказать.

— Еще, наверное, и через лес одна таскалась.

Ильгет промолчала. Это было правдой.

— Неужели нельзя жить по-человечески? - спросил Пита, - а впрочем, - он махнул рукой.

Ильгет придвинулась к нему ближе, положила ладонь на его предплечье. Пита неприязненно взглянул на нее и сидел неподвижно. Ильгет убрала руку.

Ну не хочет - не надо.

— Я три года пытался до тебя достучаться, теперь вижу, что это бесполезно, - он отправил в рот ложку с ягодами. Ильгет опустила голову. Вот опять… опять… ведь сейчас она не сдержится. Начнется скандал. Только не это.

— Как именно ты пытался до меня достучаться?

— А ты забыла, да? Ну конечно, память короткая.

Ильгет встала, отставила недоеденный десерт. Сложила тарелки в раковину.

— Забыла, как отталкивала меня?

— Я тебя не отталкивала! - крикнула она.

— Ага, ага! "Мне больно"! - передразнил Пита, - и хоть бы попыталась чему-то научиться, хоть бы попробовала!

— Я пробовала, - Ильгет рыдала, уже не стесняясь. Да, она чувствовала свою вину. У них была ужасная сексуальная жизнь. Вроде бы, Ильгет и старалась, какие-то книжки даже читала, что-то новенькое пыталась внедрять, но все время выходило глупо. Это как писание, как творчество - чем больше на тебя давят, тем меньше получается. Пита начал давить и требовать от нее многого еще до свадьбы - может, в том и беда, что они спали, еще не поженившись… не обвенчавшись. Только вот непонятно, почему после венчания - Пита согласился на него полгода назад, уже после смерти Мари, - после венчания все пошло еще гораздо хуже.

— Ну хорошо, хорошо, я виновата, - Ильгет повернулась, - но зачем сейчас об этом говорить?

— Затем, чтобы ты мне здесь динамо не устраивала. А то взяла моду - сначала заведет, а потом отказывает.

— Но это же неправда! - Ильгет снова разрыдалась. Или правда? Было такое или нет? Она уже просто не помнит. Если и было, то невольно.

— Посмотри на себя, - пристыдил ее Пита, - иди и посмотри в зеркало, на кого ты похожа.

— Я же только потому… потому что ты сам… сам же обвинял меня, что я никогда не ласкаюсь к тебе… это тоже неправда… но раз так, то я…

— Иди на фиг, дура! - Пита встал и вышел из кухни. Ильгет стала мыть посуду. Вот спасибо-то, Господи. Устроил, называется, облегчение. Конечно, по сравнению с этим, и соседка, и даже свекровь - это так, пустячки.

До чего же я всех ненавижу… просто всех… не видеть бы никого. Совсем никого. Куда бежать? К маме - там будет еще хуже все. Да и мама - у нее новый сожитель, им вдвоем хорошо, куда им еще Ильгет в однокомнатную?! Мама и так на нее всю жизнь угрохала… А снять квартиру самой - просто не на что. Работу. Нужна работа. Срочно.

Ильгет проскользнула в спальню. Пита сидел за компьютером и подчеркнуто не смотрел на жену. Ну что ж, не хочешь - не надо.

Ильгет прошла в свой угол - в спальне втиснули маленький столик и компьютер. Над столиком на стене - Распятие. И фотография квиринского ландера с раскинутыми в полете дельтовидными крыльями, в голубом небе. "Авис-143", мечта, сказка… Ильгет включила компьютер. Рядом маленькая полочка собственных книг Ильгет - поэты Мурской эпохи, Библия, немного фантастики.

Она вытерла слезы. Ничего. Все будет нормально. Надо работу искать, вот что. Так жить нельзя. Да, семья, венчанный брак, да, она в ответе за Питу, но надо уходить. Может, это ему же и пойдет на пользу - он задумается, осознает, что она все-таки ему дорога. Начнет хоть как-то прислушиваться к ней… Хотя, наверное, это она во всем виновата. Только непонятно, в чем именно, и как это можно исправить. Пита говорит, что сейчас уже ничего исправить нельзя, надо было раньше думать. Но и раньше - вот повторись все сначала, Ильгет не знала, как это изменить.

Темные силы. Это логично. Бесы. Все как с ума посходили. Даже на улице, в транспорте собачатся постоянно.

Но ведь это же ненормально, когда тебя ненавидят все. Соседи, родственники, даже собственная мать, и та отталкивает. И муж. Значит, в тебе действительно что-то очень, ну очень плохо. И хуже всего, что ты не понимаешь - что именно.

Вот ведь говорят, что жена-христианка должна завоевать мужа кротостью и благонравием. Но как? Ильгет понятия не имела. Наоборот, с тех пор, как она стала христианкой, а особенно после венчания, все ухудшилось. И вроде бы она старалась - никогда не отказывала в сексе, даже наоборот, проявляла инициативу, хозяйством занималась как умела (впрочем, Пите плевать на хозяйство), старалась не приставать со своими делами, выслушивать, помогать… Но ничего не получалось! Наоборот, по отзывам Питы, все было просто ужасно.

Плевать. Вот теперь уже точно - плевать. Иначе свихнешься. Ильгет не пошла на виртуальную Биржу Труда, она открыла собственный роман.

"Орден белого пламени". Третья книга.

Ильгет полюбовалась фразами - удачно вчера получилось. Все-таки удачно. Не все, но некоторые места… И вот когда Деллиг сидит в весеннем лесу, и понимает, что все уже потеряно… и это стихотворение тут должно быть. Весенний лес, на всходе день… Вдруг Ильгет ощутила, как строчки складываются. Сами собой. Она стала лихорадочно писать.

Весенний лес, на всходе день.

Ложится золотой рассвет

На сосны, и опять нам лень

Включать кукушкин счетчик лет.

Кукушка! Песенка твоя

Легка, как девичья слеза.

Мы из кукушкина гнезда

Летим до близкого жилья.

И здесь -ослиный перекрик,

Там - соловьиный перепев.

Здесь - грай ворон и волчий рык,

А там - вссна и шум дерев…

Деллиг будет ранен. Пусть так. Верхняя часть живота. И кровь расплывается пятном на куртке, а он зажимает рану рукой, сгибаясь от боли. И ждет неизбежного конца. То есть, конечно, его спасут. Сейчас Вейга отреагирует на сигнал и начнет его искать. И найдет его раньше, чем хронги. А Деллиг сидит и молится лишь о том, чтобы не попасть в руки хронгов.

До чистых вод, до царских врат

Дойдем ли? Все равно, когда -

Сегодня ль, завтра помирать…

Кукушка! Не считай года.

А хорошо получилось, поняла Ильгет и стала перечитывать стихотворение. И снова ощутила, как после исповеди - боль отпускает. Легче. Гораздо легче.

Спасибо, Господи! Действительно, облегчение. Может, она даже и во всем виновата, и вообще, но какая, собственно, разница… Наверное, Пита сидит и переживает. Но как она может ему сейчас помочь? Непонятно. Наоборот, скандал начнется.


Хронгов Ильгет придумала давно. Еще в универе, кажется, на первом курсе. Еще и Большие Перемены не начались. И с Питой она не была знакома. А вот Деллиг уже появился - красивый, сильный, рыцарь Белого Пламени. Ну, это сказки, фантастика… какая девушка не мечтает о принце на белом коне? Ильгет, собственно, не мечтала - надо ж понимать разницу между фантазией и реальностью. Пита почти полгода ее осаждал. У него была другая женщина, это останавливало. И вообще… А потом они как-то все же переспали, и Ильгет ощутила, что вот это - на всю жизнь. Навсегда. Она полюбила. Нормального, реального человека.

Хронги пришли из параллельного пространства. Они телепаты. И еще им не требуется обычная пища - они питаются человеческими эмоциями. Любыми - восхищением, любовью, страхом, болью. Страх и боль вызвать, конечно, проще. Хронги стремятся поработить человечество и содержать людей как скот, чтобы питаться их эмоциями. Им нужна власть над людьми. Чем-то они похожи на бесов.

Орден Белого Пламени противостоит хронгам.

Вот и весь сюжет. Уже третью книгу Ильгет написала - конечно же, все для себя. В сети, и то немногие это читают. Обычное графоманство. Иногда для развлечения Ильгет писала еще какие-то рассказы, повести, куда-то пыталась их послать, напечатать - всегда безуспешно. Непонятно даже, почему она тратит на это так много времени…

Наверное, потому, что это - единственное спасение от боли.


Хорошее все-таки стихотворение получилось. Ильгет еще раз полюбовалась на него. Ее распирало от гордости и удовольствия. Ну как наседка - снесла яйцо, и кудахчет. Вот что, надо Деллигу послать… и вообще, кстати, она же поговорить с ним хотела! Рассказать о том, что случилось сегодня. Может, он какую-нибудь версию выскажет, он очень умный.

Ильгет открыла "Разговорник", но Деллига в сети не было. Странно. Он почти всегда в сети - он работает на компьютере, тоже что-то вроде программиста. Судьба у Ильгет такая - с программистами знакомиться. Жаль, конечно, что не удастся поговорить напрямую. Ильгет вздохнула и открыла почту.

"Привет, Дель!

В сети тебя нет, так что вот решила письмо написать. Во-первых, хочу похвастаться новым стихом…"


Вот и опять так получается, что делится она не с мужем, а неизвестно с кем. Сетевой какой-то приятель. Даже его полного имени она не знает. Написал просто: "Если не возражаете, я взял в качестве сетевого ника имя вашего героя. Ваши романы великолепны. Может быть, это с моей стороны самонадеянно…". На самом деле его зовут Виделл (так что, собственно, Дель - это оправданно), работает же он в Томе программистом. В Томе живет лучшая подруга Ильгет, Нела, уехала туда, выйдя замуж. Уже второго ребенка родила.

А у Ильгет - типичный случай сетевой зависимости. И ухода от реального мира. В сети - настоящая жизнь. Там хоть кто-то, пусть немногие, но хоть кто-то ценит ее романы - лучшее, что у нее есть. Кому-то они нужны, кто-то их читает хоть для развлечения - а для чего, собственно, они писались, именно для развлечения. Там можно поговорить о серьезных вещах. Особенно с Деллигом вот теперь интересно стало. Он как-то вытеснил всех остальных знакомых Ильгет. Покорил ее тем, что прочел не только романы, но и все ее рассказы, статьи, наброски, все, что она вообще когда-либо писала.

Критиковал - да. Но его критика оказалась необычайно полезной. Дель почему-то хорошо разбирается и во всех современных видах оружия, и даже в оружии космическом, например, квиринском - а ведь об этом есть только самые общие сведения. Кстати, и фотку ландера Дель ей подарил. Вообще откуда-то он разбирается в военном деле. А это для ее романов очень полезно - хоть действие и происходит не на Ярне, однако, внутренняя логика и знание обстановки должны быть. К тому же Дель очень умный, легко находит глюки в повествовании. Но при этом относится очень доброжелательно и даже критикует, будто извиняясь. И говорит множество комплиментов. Вроде того, что книги Ильгет его перевернули, что они далеко выходят за рамки развлекательной фантастики (ну это ей уже говорили), и даже, что все относительно - "это здесь твои романы мало кому нужны, а где-нибудь, допустим, на Квирине, их бы у тебя с руками оторвали".

Но даже если бы ему не нравились романы Ильгет, и он бы по какой-то причине просто захотел с ней общаться - все равно это было бы здорово. Потому что Дель и на самом деле… наверное, чем-то похож на Деллига. Зря говорят, что в сети человека не видно. Видно, очень даже. Внутреннее благородство и открытость. И ум. И честность. И странное совпадение - он тоже христианин, как Ильгет, а ведь это такая редкость на Ярне.

И он, кажется, все-все понимает. Жаль, что не все можно ему рассказать. Ведь не будешь же рассказывать об отношениях с мужем. Вообще о них никто не знает. Даже Нела. Для всех семья Эйтлинов - это просто идеальная семья. Ильгет завидуют.

Конечно, вскользь иногда она роняет "поругались с мужем", но вряд ли кто-то, тем более, Дель, понимает, что за этим стоит. Мало ли - у всех бывают размолвки.

Но вот об этом ощущении коричневой мглы, которая ползет на страну - об этом можно с ним поговорить. "У тебя сильно развита интуиция, Иль, - писал он, - ты схватываешь такие вещи, которых многие не понимают, не чувствуют, не видят. Отчасти ты умеешь предсказывать будущее". И правда - у нее часто бывало так, что опишешь что-нибудь в книге, а через день это и случается. Особенно, дурные события - но все, конечно, личные, мелкие. Хотя однажды было и так, что она описала в романе наводнение, спровоцированное хронгами, а через неделю такое же наводнение случилось на Лимском побережье.

И уж конечно, можно и нужно рассказать ему о сегодняшнем событии. Что это было за оружие, от которого человек просто исчез? Впрочем, это не так уж удивило Ильгет, как могло бы - ведь теперь, с этими Космическими Консультантами наша страна становится все круче, все меняется очень стремительно… через несколько лет вообще все будет иначе! Мы наконец-то достигнем уровня космической цивилизации. Сможем противостоять Квирину, который стремится всех поработить. Что же удивляться тому, что в руках у кого-то - необычное оружие… Но интересно, что это такое. Ильгет о таком даже не слышала. Хотя в романе у нее описан "трансмотер", переносящий человека в параллельное пространство, и его действие внешне похоже. Но ведь нет же никаких параллельных пространств, фантастика это…

И главное - почему и откуда он знал имя Ильгет? Как это могло получиться? И ведь получается, что все-таки именно он ее защитил - потому и сказал, чтобы шла домой и не высовывалась.

Но кому и зачем понадобилось охотиться за ней - ничем не примечательной лонгинской домохозяйкой?


Он приподнялся, медленно перенес ноги на пол. Сел. Прислушался к своим ощущениям. Раневой канал за ночь зарос, но Керк заставил его остаться еще на сутки. Позвоночник, дело серьезное. Хотя спинной мозг лишь слегка задет, пуля застряла в позвонке. Сейчас ее там, конечно, уже не было.

Нет, вроде бы, все в порядке. Ничего такого.

Иволга там с катушек слетит - двое суток без смены.

Он еще раз ощупал живот, надавил на спину, там еще сохранялась легкая болезненность. Под нижней реберной дугой, там, где вошла пуля, краснел небольшой полукруглый шрам,. Конечно, надо было предусмотреть такую возможность - что нападение придется отражать внезапно. В принципе, конечно, смерть ему не грозила. Попади пуля даже в сердце… Наноэффекторы бы справились в любом случае, поддержали бы мозг, пока восстановится кровоток и сердцебиение. Но плен… странно даже, что все так обошлось, что нападавших было всего четверо. Видимо, они не вычислили того, что Ильгет охраняют. В общем, опасность была реальной.

Оправданием ему может служить только то, что до сих пор покушений не было, не предвиделось, и вообще этот шаг со стороны противника слишком уж непонятен и нелеп. Сагоны непредсказуемы. Нелогичны.

Одежда - конечно, ярнийская, темно-синий пуловер, джинсы, белье - была приготовлена. Он встал и натянул на себя костюм. Прошелся по узкой кабинке медотсека.

Все равно надо ждать. Пока придет Керк, пока будет получено разрешение. На столе валялись маленькие четки из лазурита, он взял их и лег снова. Не потому, что тяжело, нет, нисколько. Все действительно зажило. То, что еще слегка ноет внутри - на это можно не обращать внимания, это нервы, ошеломленные слишком быстрым заживлением, возмущаются, дескать, надо бы еще поболеть. Но почему бы не поваляться… Он сжал в пальцах синий тепловатый шарик. "Отче наш, сущий на небесах…" Молитвы не шли на ум. Он закрыл глаза.

Вспоминалась Ильгет. Иль. Ильке.

Он знал, что так нельзя. Но все уже случилось. Когда он понял это? Может быть, когда получил анализ психотипа Ильгет - дополнительный к его собственному. Может быть, когда прочел все, что она написала, прочел за одну ночь, и не мог уснуть, передав смену Иволге, ошеломленный - так не бывает. Или тогда, когда просто увидел ее впервые. Не снимок, а ее саму, прямо на улице. Она стояла тогда у витрины и разглядывала книги. Взгляд скользил по пестрым, глянцевым обложкам. На ней была кофта с отложным воротником, было прохладно. Воротник почти закрывал плечо, остренькое и узкое, и острая линия подбородка казалась совершенно детской - в профиль, а когда она повернулась, стало видно, что подбородок разделен продольной полоской, смягчен и закруглен внизу, как это бывает у людей с сильно развитой интуицией, но притом слабой волей. Также и острый маленький носик заканчивался мягким закруглением. А глаза ее - он это еще на снимке заметил - были очень похожи. Очень. Он даже испугался тогда. Но сейчас сходство это почти исчезло, может быть, потому, что Данка была черноволосой, смуглой, оттого и глаза выглядели темнее и меньше. А у Ильгет волосы золотисто-русые, и в том полуденном свете глаза ее казались янтарными, теплыми, казались крупнее и глубже.

Он видел ее потом много раз, так, как вообще-то и видеть не имел права. Иногда хотелось отвернуться и закрыть глаза. Иногда он ненавидел себя, свою работу, войну, и в особенности всех, кто окружал Ильгет. Но он не имел права отворачиваться.

"Отче наш, сущий на небесах", - повторил он. Наверное, хуже всего - то, что он даже не задумывается о ее муже. О том, что Ильгет состоит в браке, думалось, как о досадной нелепости, да какая разница, ну муж, какое это вообще может иметь значение… Муж - формальность. Иногда крайне неприятная, иногда хотелось просто его убить. Но муж чист, он не работает на противника, так что ни о каком устранении не может быть речи. Просто банальный самовлюбленный эгоист. Слабая воля Ильгет, ее склонность плыть по течению и подчиняться ходу событий - странным образом он и эти качества любил в ней, и этим восхищался - вот что привело ее к этому браку и привязало к этой ходячей нелепости.

Да, так думать нельзя. Но он думал.

Неважно. Потом можно будет покаяться в этом. Все равно ничего не будет - вот закончится эта акция, и… он плотно, до боли, стиснул шарики четок. Не надо об этом думать. Нельзя.

Дверь исчезла, и он мгновенно сел, спустив ноги с ложа, а потом и вскочил - это оказалсял Дэцин Виаргон, дектор 505го отряда Дозорной Службы Квирина.

— Сядь, Арнис, - сказал он мягко. И сам сел напротив, на медицинскую табуретку. Внимательно посмотрел в глаза. Снизу вверх, хотя табуретка и ложе находились на одном уровне. Дэцин почти на голову ниже, маленький, седой бывший ско, с пронзительными светлыми глазами.

— Арнис…

— Да?

— Как чувствуешь себя?

— Хорошо. Готов приступить к работе.

— Арнис, послушай. Я подумал над твоим предложением. Предлагаю… - он сделал паузу, в глазах возникло беспомощное выражение, - заменить тебя.

Арнис вздрогнул.

— Нет. Не надо.

— Ты уверен в себе? Ты понимаешь, чем все это кончится?

— Да, понимаю.

— Ее встреча с сагоном неизбежна. Это произойдет. И мы не знаем, какую тактику выберет сагон, может быть, ломка. Ты сможешь выдержать?

Арнис молчал, опустив голову.

— Я бы не спрашивал, если бы не учитывал твой прежний опыт…

Арнис взглянул на командира.

— Я думал об этом. Смогу.

— В любом случае она умрет, ты это понимаешь? Она обречена.

Зачем же по живому-то резать, подумал Арнис. Как будто я не знаю этого. Как будто не понимаю. Зачем еще и озвучивать это.

— Дэцин, я давно вырос из состояния, когда занимаются самообманом.

Молчание.

— Хорошо. Я верю тебе.

— Так что по поводу моего предложения? - угрюмо спросил Арнис. Командир пожал плечами.

— Нет. Пока нет.

— Почему? - поинтересовался он. Вот сейчас Дэцин скажет "это приказ".

Но командир лишь вздохнул.

— Арнис, я попробую тебе объяснить. Ты понимаешь, какова роль Ильгет во всей этой истории? Ты готов ей это сообщить?

— Да. И она готова выполнять эту роль сознательно. Я уверен в этом.

Дэцин встал, прошелся по отсеку. Положил ладонь на блестящий гриф диагностера.

— Слишком много факторов… слишком все неудобно… Сагоны непредсказуемы, - пробормотал он, - они любят… удивлять. Нико не мог ошибиться или перепутать, я ментоскопировал его, сомнений нет. Мы искали просто женщину, а нашли… слишком уж интересная это личность, Арнис. Именно для нас интересная. Тем, что умеет ощущать и предвидеть. И способна… действовать на других. И в то же время, она неустойчива, слишком легко поддается манипуляции. Нет воли, нет уверенности. Вдобавок еще ты… сагон не мог знать, что именно ты будешь с ней работать. Я не мог предвидеть того, что она перестанет для тебя быть лишь объектом. Притом безнадежно. Операция очень усложнилась. Чем дальше, тем хуже, Арнис… Я предпочел бы устранить тебя от работы и действовать по схеме. Так надежнее. Но может быть, этого от нас и ждет противник.

Я даже думал о спасении Ильгет, сейчас это очень легко устроить - но это было бы хоть и непредвиденным шагом, однако очевидно, не принесло бы никому пользы.

— Кроме самой Ильгет, - глухо ответил Арнис.

— Да, кроме ее самой. Но будет ли это правильно? Как ты думаешь, что сказала бы по этому поводу она сама?

— Дэцин, заметь, я ни разу не предложил спасать ее. Ни разу. Хотя, конечно, мне этого хочется. Единственное, что я прошу - не надо делать ее безмозглой насадкой на крючке. Позвольте ей действовать сознательно. Работать с нами. Быть с нами. Черт возьми, Дэцин, ей и так хреново живется, позвольте ей хоть умереть по-человечески! - вырвалось у него.

Дэцин уже стоял рядом, и положил руку на плечо Арниса.

— Тихо, дружок. Тихо. Для того, чтобы она успела умереть раньше, чем ее душа станет жертвой и добычей дьявола, нам нужно только молиться. Больше, как тебе известно, здесь ничего не поможет. И ее знание о том, что происходит - никак не поможет, хотя бы потому, что по возможности она все равно применит психоблокаду, и никакого знания не будет.

— Да, понятно, но…

— Я тебе объясню, чего ты хочешь на самом деле. Ты хочешь встретиться с ней. Поговорить. Посидеть рядом. Может быть, подержать за руку и даже обнять. И это все очень понятно. И ты даже думаешь, что это и ей подарит немножко радости перед тем… что всем нам предстоит… Только вот здесь я бы тебе возразил - откуда ты знаешь ее реакцию? Да, у нее дополнительный к твоему психотип, да, она несчастна, она любит тебя уже заранее, и ей, несомненно, будет приятно с тобой общаться. Но не забудь, что она еще и человек долга, и чего здесь будет больше - радости или мук совести очередных из-за ее якобы духовной измены мужу, мы не знаем. А еще добавь то, что как всякий нормальный, приличный человек, она любит свою Родину, и проблемы вербовки - это проблемы вербовки, особенно тогда, именно тогда, когда речь идет о хорошем и совестливом человеке. Для любого нормального ярнийца сейчас Квирин - это империя Зла, мы - враги. Измена мужу, пусть духовная, и измена Родине, вполне реальная. Арнис, ты уверен, что хочешь все это на нее взвалить?

Он помотал головой.

— Я еще не знаю, не понимаю, в чем, но… я уверен, что ты неправ. Впрочем, конечно, подчиняюсь.

— В конце концов, обстоятельства могут измениться, и тогда мы изменим решение, - примирительно сказал Дэцин, снова садясь на табуретку, - когда ты готов приступить к работе снова? Иволга уже устала, думаю.


Несколько раз Ильгет везло. Она писала заявления почти каждый день, их счет шел уже на сотни. Изредка ее вызывали на ознакомительную беседу - принять уборщицей, оператором или няней. Но отказывали под каким-нибудь благовидным предлогом. Иногда давали заполнить непонятную анкету (какие-то вопросы, не относящиеся к работе - о религиозной принадлежности, о художественных вкусах и пристрастиях), и отказывали на основе этой анкеты.

В прошлом году, совсем отчаявшись, она попыталась открыть свою фирму - продавать, как это ныне было модно, что-нибудь, например, книги (в этом она, по крайней мере, хоть что-то понимала). Пита даже выделил ей на это небольшую сумму - для первоначальных закупок. Но ничего не вышло с регистрацией, Ильгет сказали, что по каким-то там причинам она не имеет права заниматься предпринимательством (кажется, потому, что она не уроженка этого города, да и живет в нем не так давно). Ильгет попыталась закупить книги и продавать их без всякой регистрации, хоть это и было рискованно, но прогорела - книги, как выяснилось, перестали пользоваться в Лонгине хоть каким-нибудь спросом. Тогда Ильгет попыталась торговать косметикой… но и с этим у нее не вышло ничего, а в конце концов налоговая полиция засекла ее попытки, и Пите пришлось заплатить большой штраф - настолько большой, что выплачивать эти деньги разрешили помесячно, вычитая часть зарплаты, и должно было это длиться около трех лет. Тогда уже Пита взбунтовался и заявил, что нет уж, работать он Ильгет не запрещает, но платить за это не намерен.

Ильгет подумала о том, что можно было бы поступить куда-нибудь учиться. Правда, и со специальностью у нее будет не больше шансов найти хоть какую-нибудь работу, чем сейчас. Но все-таки три года она чем-то будет занята, а там - неизвестно еще, как все изменится.

Но и эта возможность совершенно неожиданно оказалась для нее закрытой. В одной школе (медсестер) ей ответили, что конкурс у них - восемь человек на место, а в первую очередь они берут выпускниц школ, Ильгет все-таки старовата (она все равно подала заявление и, конечно, проиграла). В другой (секретарш) - дали снова заполнить пресловутую анкету, которая для Ильгет стала загадочным и непреодолимым препятствием. В третьей школе просто закрыли набор для лиц старше 23 лет…

Самое странное - то, что похоже, несчастья валились на одну лишь Ильгет. Безработица падала - и по официальным сообщениям, и если судить по знакомым и друзьям.

Люди вокруг полны энтузиазма, и вроде бы, даже счастливы. Экономика на подъеме. Такого не было с самого начала Реформ. Биотехнология развивается огромными скачками - судя по новостям, в жизни-то мы никаких ее плодов не видим. Но обещают вскорости что-то невероятное. И все зарабатывают деньги. Как безумные! Трое приятелей Питы открыли свои фирмы. Многие, как Пита, с головой ушли в работу… и главное - у всех все получается!

За одним, кажется, исключением - самой Ильгет. Но даже это ее уже мало волновало, потому что ощущение гибели, близкой и скорой гибели, охватывало ее все сильнее. Почти каждую ночь ей снились катастрофы - термоядерные взрывы, уничтожающие все живое на планете, падение астероида, цунами, землетрясение, нападение Квиринских космических вооруженных сил с их страшным гравитационным оружием, раскалывающим планету на куски… И еще это, давно возникшее чувство, ощущение страшной коричневой жижи, наползающей на страну.

В чем она? В бравых призывах к войне? В том, что за прошедший год Лонгин успешно завоевал три маленьких государства, превратив их своей авиацией и космолетами почти в руины? В том, что похоже, скоро Лонгин захватит весь мир? И даже двинется дальше, как нам обещают самые смелые патриоты… В этом бравурном патриотизме, захватившем даже самых спокойных и здравомыслящих людей?

Или в этой золотой лихорадке - работать, зарабатывать, тратить, листать каталоги и суперкаталоги, выписывать, приобретать, торговать, покупать - которой подвержена, похоже, вся страна?

Такое ощущение, что все вокруг постепенно сходят с ума. А может, они все нормальные, и это Ильгет не в порядке?

Скорее всего, именно так.


С начала Реформ таких перемен в Лонгине еще не было.

Красились и заменялись на улицах рекламные плакаты. Они обновлялись еженедельно и призывали покупать то зубную пасту "Ойли", то автомобили "Астар", а то - записываться в добровольцы в Народную Систему. Эта новая военизированная организация, как рекламировалось, уверенно поведет страну к решающей победе. Победа обещала быть скорой и бескровной, Лонгин стал мощной сверхдержавой, с которой ни одно из государств Ярны соперничать не могло, и по-видимому, вскоре ему будет принадлежать весь мир.

Замелькали по телевидению какие-то новые лица… Члены правительства исчезали куда-то, назначались другие, потом исчезали и они. Выступали Космические Консультанты - как правило, не они сами, а их лонгинские представители. Что происходило во власти - не понимал никто, да и не пытался понять. Не до того было…

Как-то сразу всем стало ясно, что надо срочно обустраивать свою жизнь. Покупать, продавать, зарабатывать… Кто-то с головой ушел в работу. Открылись десятки тысяч мелких и крупных фирм. При этом рождаемость в стране резко упала - людям стало просто не до того.

На улицу высыпали торговцы. Торговали с лотков - всем на свете, от одежды и бижутерии до горячих пирожков, от мороженого до радиодеталей. Старухи выползали из замшелых квартир и раскладывали на столиках свои ветхие ценности - потрепанные томики эпохи Первопроходцев, разрозненный хрусталь, старые тряпки. Маленькие девочки предлагали леденцы - а кое-где и самих себя на продажу.

Муж Ильгет окончательно исчез в своем Центре Биотехнологии. Случалось, что он и ночевать не приходил, правда, Ильгет просила его звонить в таких случаях, и он звонил - задержусь у коллеги… или на работе. Возможно, что на самом деле он задерживался у любовницы, такое и раньше случалось. Ильгет решила смотреть на это сквозь пальцы. Она все более чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Пыталась поговорить с Питой, но это ни к чему не привело, он только разозлился.

Ильгет решила сосредоточиться на чем-то другом. Придет время, и муж вспомнит о ней… возможно.

Найти работу… Да, возможно, это - порождение того же всеобщего безумия. Но Ильгет было просто тоскливо дома одной. И творчество не спасало, и даже общение с Деллигом и с Нелой через сеть. Хотелось видеть людей, общаться с ними. Быть просто кому-то нужной, ну хоть начальству на работе.

Мама звонила и упрекала в неустроенности, в том, что Ильгет не закончила университет - но кому сейчас был бы нужен ее диплом лингвиста-переводчика, в то время, как повсюду уже внедрены автоматические, как на планетах Федерации, системы перевода? Чем бы это ей помогло? Все равно - вот другие ведь устраиваются… а она…


"Привет, Дель! Рада, что тебе понравилась четвертая глава. Но я сейчас о другом. Ты всегда говоришь, что моя шиза - все эти мои сны, ощущения - это вовсе не шиза, что это все оправданно. Что и в самом деле на нас надвигается что-то страшное. Наверное, у тебя есть причины не рассказывать того, что ты знаешь - а я чувствую, что ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Не настаиваю. Однако вот что произошло сегодня.

Я уже давно каждый день выхожу из дома и совершаю привычный маршрут - сначала на Биржу, просмотреть вакансии, почему-то они не все выставляют в сеть. Потом я иду в нашу церковь. Если служба - то к службе. Если нет, то просто так, помолиться. Мне там очень хорошо всегда, я тебе говорила об этом. Я чувствую, что там - покой, тишина, прохлада. Как в могиле. Нет, это скорее шутка, но и в самом деле, если умереть, то вот так, чтобы в этот покой и прохладу. Я устала, я просто очень устала - морально, разумеется, ведь я не работаю. Сегодня я решила, что пора исповедаться. Во-первых, с мужем вчера опять немного… поругались. В общем, я тоже виновата, и исповедаться было нужно. Во-вторых, уже и пора. Но отца Дэйна не было, а вместо него я увидела незнакомого священника - моложе, но почти совершенно лысого. Я так удивилась, что даже не решилась заговорить с ним, пошла вначале помолиться. В храме как раз убирала женщина, и она сказала мне, что это новый священник из Иннельса, отец Ролла, а отца Дэйна… его больше не будет. Помнишь, я тебе говорила, что меня это удивляет - люди стали вдруг исчезать. Так произошло еще в универе с одним моим одногруппником, причем очень хороший был парень. Так произошло с нашей соседкой. Хотя это опять паранойя. Уборщица сказала, что отец Дэйн уехал, а куда - она не знает, вот и все. Ну мало ли куда он мог уехать! Действительно. Да, с одногруппником была странная история, его в самом деле искали. Он пропал без вести. Наверное, отца Дэйна куда-то перевели, странно только, что еще позавчера я видела его, и он не сказал мне ни слова, и на службе ничего не сказал - а ведь о таком невозможно умолчать! У нас сложились довольно близкие отношения, он не мог мне не сказать, что уезжает! А вопросы о назначениях в церкви не решаются за один день! Словом, ничего не понимаю. Но раз так, значит, так нужно.

Я обратилась за исповедью к отцу Ролле. И - извини, что я опять о всяких ощущениях. Но ты единственный человек, который почему-то принимает эти мои заскоки всерьез. Мне очень не понравился отец Ролла. Во-первых, множество мелочей показывает, что он несерьезно относится к Таинству. Он велел мне сидеть, а не стоять на коленях, даже во время отпущения! И это, мне кажется, ненормально. Он едва не забыл надеть столу, я даже была вынуждена напомнить об этом. И во-вторых, что еще важнее, в психологическом смысле исповедь мне не помогла. Это не обязательно, конечно, и вообще тут всякие ощущения не важны, я понимаю. Но я уже так привыкла, что священник не только отпускает грехи, но еще и советует, как лучше поступить, как работать над собой. Отец Ролла… я рассказала ему обо всем, а он вдруг перевел разговор и стал - во время исповеди! - спрашивать, какая у нас квартира, о ценах на ремонт, рассказывать, что он тоже хочет что-то там отремонтировать, и где искать фирмы… Я, конечно, ответила, но меня внутри покоробило, что его совсем не интересовали наши отношения с мужем, мое духовное состояние, как будто все это не имеет значения. Я потом размышляла - может быть, это он так решил перевести мое внимание с внутреннего мира на более прозаические вещи, может, это воспитательный прием, который означает, что я должна больше задумываться о делах насущных? Но ты знаешь, не похоже.

И еще, что интересно - ведь отец Дэйн был последним из наших старых священников, еще зимой у нас сменился настоятель, и тоже все изменилось к худшему. Я не хожу на его службы, они короткие и какие-то очень уж сухие. Я уже не знаю, кому из священников доверять! В нашем городе всего 2 церкви, и до второй мне добираться без машины часа два, а муж не повезет меня, конечно, он это все не любит, что вполне понятно. Ну впрочем, посмотрим, может, первое впечатление от отца Роллы будет ошибочным…

Ты писал о Квирине. Знаешь, честно говоря, я уже никакой нашей пропаганде не верю. Нам Квирин никогда не делал ничего плохого. А что якобы он захватывал какие-то там планеты, так в Космосе всегда войны идут, кто же в них разберется.

Пожалуй, единственное, что меня тут удивляет… Вот есть космические цивилизации, и есть неразвитые, вроде нашей. В моей фантастике мир более-менее однородный. А на самом деле… Если Квирин такой развитый, почему они ни разу нам не помогли? Ведь вот сейчас к нам пришли Космические Консультанты, и они нам реально помогают, по крайней мере, наша армия полностью перевооружилась, а может, скоро и до бытового сектора дело дойдет. Правда, к ним тоже много вопросов. Они слишком мало говорят о себе, не рассказывают о своей собственной цивилизации. Вроде, они из разных цивилизаций, что-то вроде союза помощи отсталым мирам. Но почему о них так мало известно?

Ну а побывать… ты знаешь, мне бы и на Квирине хотелось побывать, пусть это даже Империя Зла. Да вообще в Космосе… я в детстве мечтала всегда - увидеть Большой Мир. Хоть одним глазком посмотреть. Да, я люблю Ярну, люблю Лонгин, но так хочется увидеть звезды, коснуться Пространства. Я ведь поэтому, собственно, фантастику и пишу…"


К осени Ильгет наконец-то повезло.

Открылась в городе новая фабрика, тоже биотехнологического профиля, что на ней производили - непонятно, но вроде бы, новое оружие. На фабрику набирали большое количество неквалифицированных рабочих. В их число попала Ильгет, постоянно следившая за новостями биржи труда.

Ее вызвали на беседу, но в этот раз беседа была очень короткой, видимо, рабочих набрать не так-то просто. Несмотря на довольно неплохую - для неквалифицированного труда, конечно - оплату. Ильгет приняли на работу, и придя домой, она радостно сообщила об этом Пите.

— Что это хоть за фабрика? - недовольно спросил муж.

— Не знаю, если честно. Да какая разница… хоть буду работать, как нормальный человек.

— Ты уверена, что хочешь этого? - спросил Пита. Ильгет пожала плечами. В общем-то, у нее были сомнения… Конечно, были. Когда-то она решала и выбирала, в какой вуз поступить, размышляла о своих склонностях и желаниях. Теперь жизнь привела ее к тому, что она рада любой работе, даже самой грязной и тяжелой…

Но лучше уж так, чем прозябать дома, в заново отремонтированной, обставленной, и от этого еще более чужой и неуютной квартире, в полном одиночестве и бессилии.


Фабрика располагалась за городом - первое неудобство. Рабочие смены были по двенадцать часов, да еще два часа на дорогу… Зато и работали по два дня, а потом два дня выходных. Это Ильгет вполне устраивало. Многие ее товарки по цеху даже и домой не уезжали, ночь между сменами проводя полностью на территории фабрики - там было бесплатное общежитие.

Вообще фабрика показалась Ильгет огромной. Целый городок. Длинные серые корпуса цехов… И еще столовая, и огромные общежития, наполовину пустые, и управление, и еще какие-то непонятные здания, и целый корпус охраны. Охрана эта принадлежала к еще только зарождающейся, непонятной Народной Системе, отборные крепкие ребята, одетые в необычную черную униформу, со странными знаками молний-зигзагов на куртках, в черных широких пилотках. Собак у них не было, но были довольно внушительного вида пистолеты (в оружии Ильгет разбиралась слабо) и резиновые дубинки. Причем охранники дежурили в каждом цеху. Объяснялось это двумя причинами - во-первых, фабрика военная (хотя совершенно непонятно, что можно было вынести из цеха - абсолютно ничего ценного для повседневной жизни там не находилось). Во-вторых, большую часть работающих на фабрике составляли заключенные из ближайшей колонии, которых ежеутренне привозили автобусом.

И в цеху, где оказалась Ильгет, работали женщины-зэки. Здесь вообще работали одни женщины. И сам труд, и продукция цеха показались Ильгет более, чем странными.

Она не знала, что производит вся фабрика, вроде бы, механизмы на основе живой материи… Цех, где работала Ильгет, назывался "первым внутренним". Все помещение было залито примерно до колена неприятной на вид и непрозрачной жидкостью. В жидкости обильно плавали мягкие темные кусочки живой ткани, которые кто-то метко окрестил "мерзавчиками". Работницы бродили по цеху в болотных сапогах, с банками в руках, и щипцами подхватывали из воды уже созревших "мерзавчиков" - достигших определенного размера, с белой каймой по периметру - и бросали их в банку. Видимо, в жидкости эти твари росли и дозревали. Заполнив банку, ее полагалось поставить на конвейер, уходящий в соседний цех, за стену. Количество банок в день учитывалось, от этого зависела оплата и премия.

"Мерзавчики" эти были и в самом деле мерзопакостными. С нижней стороны у них располагались многочисленные присоски, выделяющие дурно пахнущую слизь. При попадании на кожу эта слизь вызывала мгновенное раздражение, вплоть до ожога. Впрочем, такого практически не происходило, работниц защищала резиновая одежда и перчатки, но сама эта мысль была крайне неприятна. Да и выглядели комочки отвратно… Запах в цеху стоял болотный, гнилостный, царила полутьма. К концу смены Ильгет переставала верить в то, что где-то снаружи светит солнце, и свежий ветерок колышет золотые осенние листья. И особенно тягостной казалась вспыхивающая часто перебранка женщин-заключенных, одетых в одинаковые серые робы. Нецензурная ругань, визги, сплетни, грубые, резкие голоса, даже потасовки - вот тут охранники спешили к дерущимся и разнимали их, уводя особо вредных крикуний из цеха. Ильгет раньше почти не приходилось общаться с людьми такого сорта, но все же у нее было более светлое представление о них… ну пусть это проститутки, воровки, убийцы - все равно ведь что-то человеческое в них должно было остаться. Ильгет они напоминали стаю диких обезьян, она старалась держаться от них подальше. Совершенно неизвестно, что придет любой из этих женщин в голову в следующий момент - может быть, обругать Ильгет по матушке или вцепиться ей в волосы. Точно так же и другие девушки-вольнонаемные не подходили близко к заключенным и в столовой садились отдельно.

Впрочем со временем Ильгет начала понимать, что все не так просто. Дело не в особых качествах этих женщин, хотя преступная жизнь и тюрьма, конечно же, не добавляют салонного лоска.

Дело в том, что и сама Ильгет, находясь в цеху, начинала чувствовать себя внутренне все хуже и хуже. Старые обиды всплывали все больше. Бродя по колено в воде и вылавливая мерзавчиков, Ильгет пережевывала в мыслях какие-то обидные слова свекрови или мужа, мамины придирки. Все, что в обычном состоянии она даже не помнила. И жизнь казалась мрачной и безысходной, никакого просвета не было впереди, никакого счастья… Только вот такая примитивная и нудная работа, или сидение дома, в качестве домохозяйки, и ничего, ничего нельзя сделать… никакой любви в мире нет, и ничего хорошего. Депрессия все больше захватывала душу. Ильгет боролась отчаянно, но безнадежно.

Она пробовала молиться. Но на фабрике это было невероятно трудно. И даже когда Ильгет пыталась себя заставить, ничего кроме внутренней тошноты и зевотных спазмов у нее не возникло. Вера куда-то стремительно исчезала… Ильгет все больше казалось, что она погружается в ту же самую вонючую темную жижу, сама превращаясь в жгучего, отвратительного "мерзавчика".

Душа огрубела. Зато Ильгет ощущала себя рабочим человеком, и без зазрения совести заваливалась дома спать - даже днем, и ей было плевать на все высказывания свекрови. "Я работаю, мне некогда", - и все тут. И какая-то лихость появилась в общении с миром, как внешним, так и собственным внутренним: я рабочий человек, я пашу, как лошадь, мне не до высоких материй и не до интеллигентских тонкостей.

Возможно, на женщин-зэков странная угнетающая обстановка фабрики давила не меньше… и они тоже ощущали этот смрад, и эту безысходность, и от этого их без того не слишком утонченные манеры приобретали звериный характер.


В столовой Ильгет облюбовала себе местечко в углу, за столиком, где собирались женщины-вольнонаемные. Большинство из них - дамы в возрасте или вовсе пожилые, с ними Ильгет общалась лишь поверхностно. Но вскоре рядом с ней стала садиться девушка ее лет или чуть моложе. Ильгет познакомилась с товаркой.

Звали ее Сайра, она жила здесь неподалеку, в поселке Горняцкий - старую шахту за ненадобностью закрыли, и безработица в поселке подскочила. Сайре было всего девятнадцать лет, школу она закончила, но почему-то ее не брали на дальнейшее обучение, хотя заявление она подавала во многие училища и на предприятия.

— Анкета? - спросила Ильгет. Глаза Сайры удивленно расширились, она кивнула.

— Никто не верит… говорят, что сейчас наоборот, экономика на подъеме, все устраиваются…

— Так у меня та же самая история!

Сайру не брали и на места горничной, няни, уборщицы - никаких шансов у нее не осталось. Жить на шее своей одинокой матери она не могла. На биофабрику Сайра решилась пойти от большого отчаяния. Слушая ее, Ильгет поняла, что в жизни бывают ситуации и хуже, чем у нее самой…

Ильгет могла бы уйти с фабрики. Работа здесь была ее собственным выбором. Жить замужней домохозяйкой - неприятно, но общественное мнение это вполне допускает. Сайра была обязана работать, а кроме фабрики, никакая работа ей не светила.

Фабрику Сайра не любила, но об этом они никогда не говорили, относясь к работе, как к неизбежному жизненному злу.

Собственно, знакомство так и осталось шапочным. Они вместе сидели в столовой и болтали, а потом расходились по цехам - Сайра работала во "втором внутреннем", где на конвейере выращивалось в бутылках что-то очень похожее на глаза. Сидение в столовой, вечером краткое "пока" у автобусной остановки - вот и вся дружба.


Тяжело брести на работу утром, особенно не выспавшись. Ильгет вчера вернулась со смены в восемь вечера, легла только в одиннадцать - надо было кое-что сделать по дому, потом привычно-тягостные сексуальные процедуры с мужем. Встала в четыре, потому что смена-то начинается в шесть утра, надо успеть на первый автобус…

Может быть, все-таки в ночь между спаренными сменами следует оставаться на фабрике в общаге? Ильгет уже говорила об этом с мужем, но Пита был категорически против и очень просил ее этого не делать. Казалось бы странно - ведь в последнее время он далеко не каждый день требует секса, да и вообще мало внимания проявляет к Ильгет.

— Мне не по себе, когда тебя дома нет, - объяснил Пита. Что ж, раз так, конечно, Ильгет будет возвращаться. Хотя это очень неудобно…

Она брела, едва переставляя ноги. Всего полтора месяца в этом дурдоме… страшно подумать, что так можно работать годами… всю жизнь. Нет, всю жизнь - это исключено. Это лишь для начала… она еще найдет что-нибудь другое.

Осень уже отцветала вокруг, и редкие всплески золота горели на черном, сером, грязном фоне.

Что же со мной случилось? Что случилось? Мне кажется, я больше не принадлежу себе. Что-то давит на меня, давит жестоко и неотвратимо, и некуда спрятаться от этого давления. Случайно все происходит, по стихийным рыночным законам, или же намеренно кто-то убивает наши души… убивает? У меня нет никаких доказательств. Я просто чувствую это. Ильгет ощутила комок отчаяния в горле. Нет, я буду сопротивляться. Мою душу убить не просто. Господи… нет, мы больше не интересуем Бога - а может, Его и нет вовсе.

Ильгет предъявила пропуск на входе, затем еще раз - у самого цеха. Коренастый охранник в лихо сдвинутой на ухо черной пилотке тщательно вгляделся в фотографию и в лицо Ильгет.

— Проходи.

Ильгет пришла поздновато, в гардеробной торопливо переодевались две пожилые женщины из поселка, больше не было никого. Так, натянуть защитные чулки, сапоги, перчатки, штормовку, повязать косынку - не дай Бог, "мерзавчик" коснется волос… кстати, отличное средство для депиляции, неужели никому еще в голову не пришло. Отличное, хоть и болезненное.

Ильгет спрыгнула в воду, образовав мелкую волну. Взяла банку со стойки, большие деревянные щипцы… Внимательно всмотрелась в черную жидкость под ногами.

…А все-таки что-то страшное происходит. Надвигается. Почему у нас все так плохо с Питой? Вчера он был недоволен. Секс у нас был, но почему потом он меня толкнул, будто со злостью, и отвернулся? Когда-то он говорил, что я не устраиваю его, что я лежу как бревно. Я старалась, но… видно, нет у меня такой страсти - где же я ее возьму? Я пыталась играть, но он же сразу это понимает. Наверное, и вчера ему не понравилось. Это страшно, наверное, я виновата, что так воспринимаю секс - но ведь я не сознательно так. Я пыталась изменить это, но очень трудно, сложно… особенно еще и потому, что с его-то стороны нет никаких попыток сделать этот процесс для меня приятнее, а всего лишь - "ты должна, ты обязана". Нет любви попросту говоря. Секс без любви - наверное, это даже и грех. Но отказывать - грех еще больший, я не имею права отказывать. Кстати, он сказал за ужином "Чем работать на своей фабрике, лучше бы подумала о семье". Но разве я не думала? И не думаю? Не понимаю. Ведь его же дома нет постоянно. Может, правда, уйти с фабрики? Но когда я не работала, лучше не было. Может, у него просто депрессия, как, собственно, и у меня? Но он наоборот выглядит взвинченным и очень бодрым. Только на меня все время злится. Может, хочет развестись? В конечном итоге, наверное, это было бы облегчением. Чем так жить, я и сама уйду. Уйду и буду за него молиться, и за себя, может, Бог пошлет и мне, и ему какое-то понимание, как правильно жить, как любить друг друга. Я верю, что это возможно. И теперь я даже смогу уйти! Надо поработать еще несколько месяцев. Три или четыре. И я смогу накопить, чтобы сразу заплатить за квартиру и съехать. И мебель кое-какую перевезти, хотя бы самое необходимое. Слава тебе Господи. И спасибо, что у меня теперь есть работа, хотя бы и такая… Надо выбираться из этого болота. Уходить от этого человека, пока он совсем меня не погубил. Ведь он не любит меня, не любит! И уходил бы куда подальше - зачем я ему? Любовница у него есть, ясно же, что с этой Витти он не расстался, вот и сумочку на днях я нашла… он даже не скрывается. Да и раньше, впрочем, не скрывался. Зачем же я-то ему нужна? Неужели только чтобы высасывать из меня постепенно душу, издеваться… не понимаю. Господи, да что за ужасные мысли? Раньше я не думала о нем так плохо.

Пронзительный визг разнесся под сводами цеха. Ильгет вздернула голову. Боже мой! Две зэчки подрались, и одна швырнула другой прямо в лицо "мерзавчика"! Несчастная держалась за обожженное покрасневшее место и оглушительно голосила. Вторая кричала какие-то оскорбления, подбоченясь… Черный охранник уже спешил к ним, размахивая дубинкой. Ильгет поспешно отвернулась. Тоже зрелище… развлечение для всех работниц. Ильгет споткнулась, чертыхнулась - не хватало еще упасть в эту жижу. Охранник уводил виновную с места преступления, маты и хохот сопровождали ее. Пострадавшая тоже брела следом - в медпункт, конечно.

Сколько времени? Наручные часы носить здесь невозможно, над главным конвейером висят большие электронные. Ничего… полчаса до обеда. Обед, потом еще шесть часов работы - и домой! Домой. На два дня. Забыть о проклятой фабрике. Ильгет механически нагибалась, разгибалась, швыряла "мерзавчиков" щипцами в банку.

Наконец раздался долгожданный гонг. Ильгет не спешила - в воротах, как обычно, возникла давка. Лучше уж подождать, чем толкаться… Широко используя матюки, охранники строили женщин-заключенных. Те рвались на волю из цеха, словно из горящего дома - сократить хоть бы лишние секунды пребывания в мерзком помещении. Ильгет поставила на конвейер последнюю заполненную банку. Толпа у выхода, вроде бы, начала рассеиваться. Пожалуй, пора. Интересно, что сегодня на обед… кормили не так уж плохо - обычный общепит. Хорошо бы гороховый суп… Ильгет протянула охраннику свою карточку на пластиковом шнурке, не глядя, бледная, сильная рука, длинные пальцы, электронный сканер - полагалось отмечать выход каждого, хотя это можно было бы и автоматизировать, но почему-то отметки ставили охранники. Забирая карточку, Ильгет взглянула на охранника… и на миг замерла.

Ерунда. Она часто ошибается, у нее плохая память на лица. Ильгет прошла несколько шагов вперед. Снова обернулась.

Это лицо не забудешь так скоро. Нездешнее лицо. И глаза. Серый взгляд, ясный, блестящий.

Бред. Прошло не больше месяца! Если бы даже это был он, он сейчас валялся бы в больнице еще. Или нет? Сколько заживают огнестрельные ранения? Ильгет в молодости работала в реанимации санитаркой, но таких вещей не знала.

Она осознала, что стоит и смотрит на него неприлично долго. Охранник будто не замечал ее взгляда. Все уже вышли, и он двинулся по дорожке - как бы мимо Ильгет. И проходя, уронил негромко.

— Иди за мной.

Ильгет двинулась за ним, в нескольких шагах. У входа в столовую, в галдящей толпе женщин, охранник дождался ее. И так же безразлично, будто не глядя, сказал негромко.

— Ильгет. Ты помнишь меня?

— Да, - ответила она дрожащим голосом.

— Я не могу говорить с тобой здесь. Встретимся. Завтра можешь в 12?

— Д-да.

— Детский парк. Остановка монора.

— Хорошо.

И тотчас человек в черной форме исчез, смешался с толпой - будто его и не было вовсе.


Вот так однажды осознаешь, что шкаф у тебя битком набит, а надеть совсем нечего. Подаренные свекровью вещички с барахолки - "посмотри, какие я тебе брюки всего за 3 креда надыбала". Старые шмотки еще университетских времен - тогда она была на размер меньше в талии и бедрах, роды все же сказались. А выбросить жалко. Вот и висит все - вроде бы и много вещей, но то узковато, это балахонисто, тут цвет кричащий, а эта юбка просто ни с чем не сочетается. До сих пор это и не замечалось - а куда одеваться, с Питой давно никуда не выходим, не хочется ему, некогда. Он никогда не замечает, как одета Ильгет, лучше всего, если она вообще без всякой одежды. А так, дома, на фабрику - не все ли равно, что таскать…

Пожалуй, вот одна приличная вещь - брючный костюм песочного цвета, то, что Ильгет всегда надевала на собеседования. Скромно, но зато сидит на ней, словно пошит специально. Волосы - просто вымыть и разбросать по плечам, заколов разве что спереди, чтобы не лезли в лицо. Косметика? Ильгет сделала губы слегка поярче, больше ни к чему не притронулась. Может, и неплохо бы накраситься, но она так давно этого не делала, будет слишком непривычно. Ильгет критически осмотрела себя в зеркале. Глаза в принципе ничего, темные, большие, жаль только, под ними тени залегли, непонятно почему - неужели эта фабрика так утомляет? Лицо - самое обыкновенное, еще и угри на носу. Бледное. Вообще очень бледная, как тень. Или все-таки накраситься? Да нет, поздно уже. Волосы с золотистым отливом, пожалуй ничего, особенно вымытые, они получились пушистые и легкие.

Слишком редко она смотрится в зеркало.

Сегодня тепло, можно обойтись без куртки, и это хорошо, костюм выглядит гораздо лучше, чем эта ужасный серый балахон, опять же, отданный совершенно бесплатно подругой свекрови. А ведь новую уже не купишь, если есть одна куртка, неловко просто. Отказаться же от подарка или не носить его - невозможно. Чревато скандалами.

Ну вот, собралась… на свидание. Чувство вины запоздало кольнуло Ильгет. Она сбежала по лестнице. Бред какой! При чем тут - свидание? Видит Бог, ничего в ее душе нет, кроме любопытства. Это же не грех - просто проявить любопытство, почему этот человек будто преследует ее… Отчего-то кажется, что от него можно многое узнать. Очень многое узнать обо всем, что происходит в последнее время. Он охранник этой самой Народной Системы. Интересно же!

Хотя, конечно, да, лицо у него очень привлекательное. Необычное. Ну и что? Это же не значит, что Ильгет в него влюблена или вообще испытывает к нему хоть какие-то чувства. Не надо быть ханжой. Так можно дойти до того, что вообще шарахаться от мужчин или носить покрывало, как аргвеннские женщины. Если бы на месте этого человека была женщина, Ильгет вела бы себя точно так же. Хотя может быть, не вертелась бы так долго перед зеркалом… Тьфу ты! Она разозлилась на себя. Вертелась ведь не с какой-то целью - но все-таки она женщина, и собираясь разговаривать с любым мужчиной, не может не привести себя в порядок… это просто вежливость, в конце-то концов.


Монор остановился у входа в Детский Парк. Ильгет сбежала со ступенек, готовясь к длительному ожиданию - приехала раньше минут на десять.

Охранник Народной Системы сидел по-птичьи на штанге ограждения, увидев Ильгет, он спрыгнул и подошел. Конечно, в этот раз он был не в форме - обычная гражданская одежда, неприметная серая куртка, а в руках он держал букетик красных и желтых осенних астрелий. Неловко протянул цветы Ильгет.

— Это тебе.

Не зная, как поступить, она взяла цветы и сказала "спасибо". Букетик был небольшой, но не формальный огрызок, а с душой подобран. Она зашагала через дорогу рядом с охранником, на небольшом расстоянии, не касаясь его. Как давно ей не дарили цветов… А ведь Пита дарил когда-то. Помнилось - еще во время ухаживания притащил на день рождения великолепную корзину роз. И в первое время брака… пожалуй, еще до переезда в Зару. Да, тогда он пусть изредка, но все же дарил цветы жене.

Они молчали, словно не решаясь заговорить. И лишь когда вошли в парк, пустынный в это время года и в будничный полдень, незнакомец вдруг произнес, четко разделяя слова.

— До чистых вод. До царских врат. Дойдем ли? Все равно, когда. Сегодня ль, завтра помирать…

— Кукушка, не считай года! - закончила Ильгет и побледнев, взглянула на незнакомца. Только один человек прочел эти стихи. Даже Неле она их еще не посылала. И в сеть не выкладывала.

— Деллиг? - спросила она тихо, дрожащим голосом.

— Да, - кивнул он.

— А ты же… в Томе…

— Нет. Я здесь.

— Дель… Виделл… - поправилась она. Неудобно все-таки… Вот так откровенничаешь с человеком через сеть, и потом неловко, слишком большая близость уже образовалась, а ведь это, как ни крути, чужой, посторонний мужчина.

Он поморщился, покачал головой.

— Это тоже не мое настоящее имя, Иль. На самом деле меня зовут Арнис Кендо.

— Арнис, - произнесла она, пробуя имя на слух. Очень похоже на него - красиво и необычно. Имя тоже нездешнее. И снова дежа вю - будто она уже его слышала, и странное чувство, что этого человека и не могут звать как-то иначе.

— Ну а меня, как и раньше, зовут Ильгет, - улыбнулась она. Арнис тоже улыбнулся.

Кажется, возникшая между ними неловкость совсем ушла.

— Зайдем в кафе? Нам надо поговорить о многом.

— Хорошо. Там, за аттракционами есть кофейня…

— Я знаю.


Они неторопливо двинулись по аллее, устланной коричневатым слоем мокрой листвы. Словно в насмешку над сезоном небо сегодня вывесило ярко-синие солнечные флаги, и это великолепие синевы вверху и внезапное ласкающее тепло маленького осеннего солнца контрастировало с мертвыми, уже совсем облетевшими черными ветвями деревьев, с листвой - уже не золотой, а белесо-коричневой, мертвой, лежащей под ногами и прибитой дождем.

— Ты действительно хорошо пишешь, Ильгет.

— Да?

— Ага. Мне и в самом деле очень понравилось. Все, что я писал - было совершенно искренне, ты не думай. Но есть еще одна деталь… у тебя никогда не бывало так, что ты словно предсказывала будущее? Угадывала что-то в своих вещах? Понимала интуитивно что-то, до чего не могла дойти сознанием?

— Да. Я же тебе писала об этом.

— Так вот, Иль… хронги. Я тебя спрашивал о космических консультантах, помогающих правительству Лонгина. Неудивительно, что ты, как и многие лонгинцы, относишься к ним с некоторым… недоверием. И все же надеждой - вдруг Ярна станет космической единой державой? Кому же этого не хочется… Только знаешь, к сожалению - таким путем не станет. Потому что хронги - с ними ты как раз и угадала…

— Эти консультанты? - Ильгет замерла.

— Да. Ну конечно, название у них другое. Мы называем их сагоны.

— Сагоны?

— Именно. Противостояние человеческой цивилизации и сагонов продолжается уже около 700 стандартных лет. Ну правда, извини, ордена Белого Пламени все же не существует. И я не Деллиг.

— Ничего не понимаю, - прошептала Ильгет.

— Но в целом ты все угадала. И телепатию, и склонность сагонов… э-э… питаться человеческими эмоциями, хотя об этом мы очень мало знаем. Просто судя по их поведению - выдвинута такая гипотеза. И сверхспособности. Это цивилизация магов. Словом, все, как ты и написала. Некогда они начали развивать сверхспособности, перешли на другой уровень существования. Это уже не люди, они сами себя не считают людьми. Обычно на планете их немного, действуют они через людей, которых в той или иной степени подчиняют своей воле. Каждый раз выбирают иную тактику. У вас вот это - бурное развитие экономики Лонгина, захват всего мира, а потом…

— Что будет потом?

— То, что ты и предвидела. Использование Ярны как своей базы, людей - как кормовой основы для выдавливания эмоций. Чаще всего примитивных. Чтобы вызвать любовь и восхищение, надо долго работать, а вот негатив вызвать очень легко. Понятно, большая часть людей будет просто уничтожена. Культура и цивилизация погибнут. Так уже было… не раз. В некоторых случаях физически часть людей и сама планета сохраняются, но как правило, все кончается и физической гибелью человечества и всей биосферы.

— Господи! - вырвалось у Ильгет. Арнис остановился. Взял ее за руку. Крепко сжал пальцы, взглянул в глаза.

— Страшно?

— Да.

— То место, где ты работаешь сейчас… это неоспоримый признак сагонского присутствия на планете. Биофабрика. До перехода на иной путь развития цивилизация сагонов двигалась по пути биотехнологий. Частично они что-то сохранили. Хотя надо сказать, с научно-техническим развитием у них все-таки задвиг… Они, конечно, сверхцивилизация, но не такая, как представляют многие оптимисты. Так вот, один из основных видов их оружия - это дэггеры, как мы их называем, полуразумные биороботы, они полифункциональны и крайне опасны. Вы на фабрике как раз занимаетесь их выращиванием. Ты, возможно, замечала, что тебе там становится хуже? Депрессия, слабость? Работники часто дерутся, впадают в ярость…

— Да. Да, еще бы!

— Для выращивания дэггеров тоже необходим сильный человеческий эмоциональный фон… у вас они еще держатся в рамках. Бывает и гораздо хуже…

— Арнис, - сказала Ильгет, - но… скажи мне вот что. Ты говоришь, что нет Ордена… ну конечно, нет, я понимаю, это же все-таки фантазия… но если хронги… эти сагоны - они есть… как же можно противостоять им без Ордена?

Арнис молчал, и она добавила поспешно.

— Понимаешь, ведь там у меня вся суть как раз в том, что люди… некоторые люди… развили в себе тоже определенные способности. Научились выходить на тот уровень реальности, где сагоны. Научились воевать против них… с Кристаллами Света, духовным оружием. Конечно, с Божьей помощью…

— У нас есть такая легенда, - сказал Арнис, - что есть такие… кнасторы они называются у нас. Так что здесь ты угадала тоже. Но это легенда. Мы никогда реально не замечали присутствия кнасторов… этого твоего Ордена. Кстати, в нашей легенде это тоже Орден, только по-другому называется - Великое Кольцо. А противостоять сагонам… это очень трудно, Иль. В самом деле. Мы только люди. Они неизмеримо сильнее нас…

Он смотрел в сторону и говорил теперь глухо.

— Нас спасают два фактора, Иль. Во-первых, сагонов очень мало. Крайне мало. В каждой операции участвуют от двух до трех десятков сагонов всего. Я имею в виду, при захвате каждой конкретной планеты. Ну и… какое-то количество развоплощенных, а у них не та сила. Все-таки им нужны физические тела для того, чтобы эффективно действовать среди нас. То есть люди просто сильно превосходят их количеством. Сейчас мы уже почти не отстаем от них и технологически. Во-вторых… мы сражаемся с Божьей помощью. Сагоны сильнее нас, да, но Бог неизмеримо сильнее всей их цивилизации. Мы до сих пор живы… мы сражаемся… только потому, что этого хочет Бог.

Он слегка улыбнулся.

— А ордена нет, Иль. Нет никаких особенных людей. Люди самые обыкновенные. Например, вот я - самый обыкновенный человек.

— Не очень-то ты обыкновенный, - слабым голосом сказала Ильгет. Арнис снова улыбнулся. Они вошли в открытую дверь кофейни, сели за столик у окна.

— Тебе что, Иль?

— Мне венгарское. Со взбитыми сливками, - попросила она. Арнис сделал заказ, себе он взял чашечку крепкого черного и еще - по бокалу вина и шоколадку для Ильгет.

— Я обыкновенный, Иль. Только - не знаю, как ты к этому отнесешься… но все эти 700 лет основной противник сагонов в Галактике - это цивилизация Квирина. Я квиринец.

Она чуть вздрогнула.

— Я понимаю, что вам уже несколько лет промывают мозги на тему нашей особой вредности и агрессивности, что мы империя зла и так далее… Но ты, я думаю, понимаешь, почему так происходит?

— Да… наверное.

Ильгет напряженно размышляла, глядя в чуть поцарапанную столешницу.

Он не врет. Это несомненно. Отсюда то странное оружие, уничтожающее человека бесследно. Квиринец. Вот только вопрос - как это оценивать, и как к этому теперь относиться?

Официантка молча поставила на стол поднос, стала сгружать бокалы и чашки. Арнис взял свой бокал - вино было белое, прозрачное, пахло сильно и хорошо.

— Выпьем? За встречу.

Ильгет послушно взяла свой бокал. Они молча выпили.

— Тебе, наверное, интересно, какое ты ко всему этому имеешь отношение?

— Ну… в общем да… А я имею отношение?

— Да, - Арнис кивнул, - более того, я здесь на Ярне собственно и занимаюсь тобой. Я… и еще другие люди. Они не вступали с тобой в контакт, но мы вынуждены постоянно за тобой следить. Все дело в том, что как раз именно ты… с тобой может быть очень многое связано. Нам было названо твое имя.

— Названо?

— Да. Названо сагоном. Один из наших бойцов… Нико. Он потом погиб, - Арнис отвел взгляд, - еще во время разведки, первого посещения Ярны. Когда мы лишь подозревали сагонское присутствие здесь. Три года назад. Он встретился с сагоном. И сагон назвал твое имя…

— В каком контексте? - спросила Ильгет, - что он имел в виду?

— Ну видишь ли, сагоны… не совсем так, как твои хронги. Сагоны, они особым образом общаются с людьми. Сагон избирает себе кого-то… какую-то личность. И следит за ней, а потом начинает с ней общаться… Рано или поздно происходит встреча с сагоном, ее исход чаще всего бывает очень плохим. Ильгет… мне очень жаль, но… сагон назвал Нико твое имя. Ты интересуешь одного из них. Одного из ваших космических консультантов. Рано или поздно он встретится с тобой. Недавнее покушение - в тебя стреляли, но так, чтобы не убить, однако тяжелое ранение в их планы входило… это, вероятно, уже была попытка такой встречи. Сагоны любят начинать общение именно тогда, когда человек очень ослаблен… ранен, например. Или морально раздавлен.

— Ну, это уже есть, - пробормотала Ильгет.

— И это не случайно. Ты же понимаешь, что происходящее с тобой, включая смерть ребенка и эта пальба - это не случайности.

— Это было покушение? И ты… спас меня?

— Вроде того. В общем-то, я совершенно этого не ожидал, и все получилось спонтанно…

Арнис отвел глаза.

Если бы это не получилось спонтанно, ему не следовало спасать Ильгет. Ему нужно было проследить за ней…

Хотя в итоге так лучше. Встреча с сагоном сейчас преждевременна. Общая ярнийская операция еще не подготовлена.

— Спасибо, - Ильгет смотрела на него расширенными глазами, думая, что совсем недавно этот человек принял на себя пулю, которая предназначалась ей.

— Подожди со спасибо… подожди, Ильгет. Ты еще многого не знаешь.

Он одним глотком допил вино.

— Встреча с сагоном. Исходов может быть четыре. Первый - полное подчинение человека сагону, превращение его в зомби, в марионетку, полностью лишенную воли. Таких мы называем эммендарами. Второй - добровольное согласие человека на сотрудничество с сагоном. Конечно, относительно добровольное! Сагон идет на любой обман, на манипуляцию. Он докажет тебе все, что угодно. Они телепаты, отлично знают все твои слабые места, знают, как на тебя воздействовать, они владеют техникой ментального подавления. Таких людей, добровольных сотрудников сагонов, мы называем сингами. Синги для сагонов выгоднее, чем эммендары! Эммендар - зомби, живущий за счет энергии сагона, он живое орудие, и сагон на него тратит часть сил. Синг автономен, но действует в интересах сагона. Понятно объясняю?

— Да. А третий и четвертый исходы?

— Третий исход - безумие. Часть людей не выносят давления и теряют рассудок. Причем, как правило, это необратимо. Мы, по крайней мере, пока не умеем лечить такие расстройства. Поражение обычно очень тяжелое. Четвертый исход - физическая смерть.

— Тоже… от давления?

— Иль, я, наверное, плохо объясняю… видишь ли, сагоны часто перед тем, как говорить с человеком, намеренно создают условия… такие, что человек уже ранен, измучен, близок к смерти. Ты ж понимаешь, что в этом состоянии человек легче поддается любому воздействию. И потом…

— Арнис! - воскликнула она, хватая его за руку. Он опомнился, бросил на стол согнутую в узел стальную ложечку. Потом поднял ложечку и стал аккуратно ее разгибать и выправлять.

— Сагоны и сами применяют крайние степени болевого воздействия… пытки. Причем они это делают гораздо эффективнее, чем люди…

У него перехватило дыхание. Он закрыл глаза и замолчал. Тихо, тихо. Все хорошо. Не надо ничего вспоминать. Потом. Все потом.

Сагон ведь знает, чего ты боишься больше всего…

— Ну и некоторые умирают, конечно. Те, кто не сломался до конца.

— Господи, - прошептала Ильгет.

А еще они любят создавать невыносимые этические ситуации и наслаждаться, наблюдая, что выберет человек… и что бы он ни выбрал - все будет плохо. Отвратительно.

Этого Арнис не стал говорить. Он овладел собой. Взял Ильгет за руку.

— Вот так, девочка. Именно так обстоят дела. Мне очень жаль, но именно тебе предстоит встретиться с сагоном. Он выбрал тебя. Ты чем-то понравилась ему.

— Это точно? - слабым голосом спросила Ильгет. Он кивнул. Безжалостно.

— Да. Это точно.

— Что же мне делать?

— Иль, есть еще пятый исход. Может быть… есть маленькая вероятность, очень маленькая. Но наша служба почти полностью состоит из людей, которые беседовали с сагоном - и остались свободными и живыми. Я встречался с сагоном.

— Что он сделал с тобой?

Выжег изнутри. Превратил в чудовище.

— Ничего особенного… со мной он применял другую тактику… я не хочу об этом сейчас говорить, Иль, - сказал он, - это тебе не поможет. С тобой будет не так. Но есть небольшая вероятность, что тебя успеют вовремя спасти.

Он помолчал. Надо быть честным до конца. Если уж начал говорить…

— Иль, у сагонов есть слабое место. Они почти неуязвимы. Их нельзя поймать. Сагон способен телепортироваться в любой момент. Он постоянно сканирует пространство вокруг себя, ты просто к нему не подойдешь с оружием. Но есть исключение. В момент напряженной беседы с тем, кого он избрал… в этот момент сагон становится глухим и слепым. В смысле, он почти превращается в человека. Он забывает о собственной безопасности. Его можно убить.

— Хронги бессмертны.

— Сагоны тоже бессмертны. Ты не убиваешь его, а переводишь в ЭИС - энерго-информационное состояние. Они не уходят, как люди, они остаются где-то возле нашего физического мира и потом воплощаются снова, выбирают себе тело, строят его… на это уходят иногда десятилетия. В форме ЭИС сагон почти не опасен. Ну как бес примерно… то есть на мозги капать он может, а вот реально воздействовать - нет. Если бы нам сейчас удалось перевести всех ярнийских сагонов в ЭИС, мы легко освободили бы планету. Эммендары бы сдохли сами, сингов в основном удалось бы переубедить. Через пару десятков лет новая попытка сагонов наткнулась бы на сопротивление. Для нас очень, очень важно уничтожить физическое тело сагона.

— Вы пытаетесь спасти Ярну? Почему?

— Иль, это война - она давно идет и по всей Галактике. Мы вообще пытаемся выдавить сагонов из Галактики. Квирин и Федерация - единственные, кто способен серьезно противостоять сагонам. Но нас не так много… Однако если мы позволим сагонам захватывать другие планеты, они выйдут и на Квирин… Пока мы защищены, но… так уж сложилось, Иль, что мы воюем против них.

Он взглянул ей в лицо.

— Иль, я буду говорить честно. Перед нами никто не ставил задачу спасти тебя. Задача другая - через тебя выйти на сагона. И убить его.

— Когда он будет… общаться со мной.

— Именно так. Это очень важно. Несколько человек заняты только этим. Выследить и убить одного сагона - это очень большая часть успеха всей операции.

— Господи, - Ильгет прикрыла глаза рукой.

— Иль, я сделаю все возможное, чтобы спасти тебя. Да и не только я… все мы сделаем все возможное… Если… если не будет поздно.

— Арнис, - ее глаза были ясными и спокойными, - понимаешь, в чем дело… ведь для того, чтобы вы могли убить сагона, вам нужно какое-то сопротивление с моей стороны… в смысле, чтобы он не в первую же минуту превратил меня в марионетку… или свел с ума. Но ты знаешь… ты ведь уже меня изучил… я очень слабый человек. Если, например, меня пытать, то я уже через минуту сломаюсь и все выдам. Да и вообще, ну знаешь же… слабый я человек.

— Вообще да. Мы анализировали твой психотип. Да. Ты слабый человек. Но видишь ли… сагон не назвал бы твоего имени, если бы не рассчитывал на длительное и интересное общение с тобой. Сагон не мог ошибиться. Ему интересны в первую очередь люди, которые сопротивляются. Так было всегда. Словом, раз он твое имя назвал…

Он умолк. Во рту пересохло и горело. Господи, ведь это цинизм. Полнейший цинизм. Нельзя так.

— Хорошо, - сказала Ильгет, - раз так, то конечно… пусть.

Мы ведь могли бы спасти тебя. Прямо сейчас. Забрать на Квирин. Там он не достанет тебя никогда.

— Я хочу, чтобы ты знала, Иль… возможность тебе не встречаться с сагоном есть. Увезти тебя отсюда на Квирин, навсегда - можно. А вероятность того, что после встречи с ним ты выживешь… по статистике это 8 процентов.

Ильгет долго молчала, глядя в сторону. Потом сказала.

— Если вам нужно, чтобы я встретилась с сагоном, то пусть так и будет.

Глава 2. Смертельная грань.

Ильгет взбежала по лестнице на четвертый этаж.

Многое изменилось в последнее время, и если подумать - то даже и не к худшему.

Разве сравнить тот кошмар, ту депрессию, в которую я была погружена всего пару недель назад - и теперешнее состояние готовности ко всему, и страшное, огромное желание ЖИТЬ. Выжить. А недавно готова была добровольно уйти из жизни, не понимала, зачем жить дальше.

Да просто чтобы жить. Глупость какая.

Впрочем, и смерть - не такое уж страшное дело.

Страшно все остальное, что связано с предстоящей Встречей, но пока об этом лучше просто не думать.

Ильгет открыла дверь. Громкий жизнерадостный голос свекрови резал слух.

— Главное, посмотри, как это будет хорошо, обивка с такими цветочками! А этот ваш уголок давно пора выбросить! Такому место только на помойке…

Ильгет сделала пару глубоких вдохов и выдохов. Приласкала Ноку, бешено вертящую хвостом.

Она догадывалась, о чем шла речь. Свекровь уже месяц вела планомерное наступление на их мягкую мебель. Уголок, купленный четыре года назад, почти без единого изъяна, был объявлен безнадежным старьем, а взамен мамочка пыталась всучить детям какой-то супердешевый (всего лишь месячный заработок Ильгет) и очень красивый гарнитур с цветочками, который продавала ее знакомая (и никак не могла продать). Пита, как всегда, мычал что-то - да, мама, да… и по обыкновению просто оттягивал момент покупки нового уголка, хотя потом за глаза ворчал на мать. Ильгет никто не спрашивал.

Она скинула куртку, поставила сапожки в гардероб. Туда же аккуратно убрала сумку. Вошла в комнату. Нока почапала за ней.

— А, Ильгет! Ну, доченька, вот посмотри, - свекровь совала ей под нос фотографию гарнитура, призывая ее, как обычно, в союзницы, - ну скажи свое слово: ведь этот уголок вам гораздо больше подходит? Ведь правда?

— Нет, - сказала Ильгет. Глаза свекрови в буквальном смысле слова вылезли на лоб. Она осеклась, не зная, что сказать. Ильгет развила свою мысль.

— Нам этот уголок не нравится. Да и старый еще очень даже ничего, по-моему, он чистый, зачем его менять? Только деньги тратить. Но даже если мы захотим его менять, то сами что-нибудь выберем. Спасибо за заботу, не надо.

— А… - протянула свекровь, вмиг потемнев лицом, - Ну ладно… не надо - значит не надо…

Она вышла в коридор. Пита побежал за ней - подавать пальто и прощаться. Ильгет плюхнулась на охаянный диван, бессильно уронив руки. Нока подошла, положила ей на колени голову.

Из коридора доносилось глухое ворчание.

— У вас еще и собака на диване лежит. Ну разве нормальная женщина, хозяйка допустит, чтобы собака диваны портила?

Пита проводил мать, хлопнула дверь. Вернулся в комнату. Посмотрел на Ильгет недовольно.

— Что, обязательно надо было скандал устраивать?

— Какой скандал? - удивилась Ильгет, - по-моему, я просто высказала свое мнение. Я не имею права на свое мнение? Даже по поводу нашей же мебели?

— О Господи! - простонал Пита, - ты что, не понимаешь? Она теперь будет полгода мне этот уголок припоминать!

— Так что - дешевле было бы его поменять, как она хочет? Ты же сам не хотел, ну Пита! Ты же не хотел этот новый уголок!

Пита стоял в любимой позе - уткнувшись головой в стенку, с видом смертельно больного и уставшего человека.

— Пита, давай не будем, - сказала Ильгет спокойно, - ты сам понимаешь, что мы слишком много уступаем. Во всем.

— Вот именно, я постоянно уступаю тебе.

— Но Пита… почему? Ты же сам не хотел этот уголок, разве не так?

— Почему ты надо мной издеваешься? - риторически вопросил Пита.

— Я? Издеваюсь? - Ильгет внутренне напряглась. Обычно вслед за этим вопросом следовала жуткая истерика. Иногда сопровождающаяся рукоприкладством. К счастью редко…

— Я больше не могу, - трагические нотки в голосе Питы нарастали, - я работаю, как вол, чтобы удовлетворить вас всех! И маму с ее проектами! И тебя! А ты еще устраиваешь мне такие сцены! Неужели так трудно сохранить с мамой хорошие отношения?

— Но какой ценой? - спросила Ильгет. Пита торжествующе указал на нее пальцем.

— Вот ты сама точно такая же, как мама! Ты всегда ее осуждаешь, а посмотри на себя! Тебя интересуют эти тряпки, эта мебель!

— Меня интересует моя жизнь, - спокойно сказала Ильгет, - и в частности, мебель тоже. Это моя квартира, и здесь я хочу жить так, как мне нравится.

— Вот! Как тебе нравится! А обо мне ты подумала?!

— А что, ты в таком восторге от гарнитура с цветочками?

— Да мне плевать на этот гарнитур! - заревел Пита, - плевать, ты понимаешь? Я хочу спокойно жить! Спокойно! А вы мне не даете!

Ильгет поняла, что дело плохо. Муж уже завелся. В таких ситуациях она никогда не знала, как отвечать, что сделать…

— Ну ладно, Пита, ты успокойся…

— Я должен успокоиться? - голос Питы сел. Глаза его наливались кровью, - зачем ты все это говоришь?! - заорал он.

— Что - это? - успела еще спросить Ильгет. Муж вдруг оказался рядом и мощными ручищами схватил ее за горло. Рывком поднял, дернул к себе и начал бить головой о стену, одновременно пытаясь задушить. Ильгет задергалась в тщетных попытках освободиться. Пита дико кричал:

— Зачем ты это сказала?! Зачем?! Отвечай сейчас же! Или я тебя убью!

Наконец запал ярости прошел, он выпустил Ильгет, тяжело дыша. Плача, она стала поправлять волосы

Пита стоял рядом, красный от натуги, дышащий как паровоз, злой, как зверь, но уже начинающий сожалеть о своем поступке…

— Больной, - сказала Ильгет, отходя подальше. Села в кресло, свернулась клубочком.

— Вот ты опять начинаешь! - Пита оказался рядом с ней, - за что ты меня оскорбляешь?

— Как я тебя оскорбила?

— Ты сказала, что я больной. Значит, ты меня считаешь сумасшедшим?

— Нет, не считаю.

— Тогда почему я больной?!

Лицо мужа опять стало наливаться кровью. Ильгет предусмотрительно отодвинулась.

— Пита, ты сегодня меня оставишь в покое? Или мне полицию вызывать?

— Давай! - закричал муж, - давай, вызывай, - он принес телефонную трубку и стал настойчиво впихивать ее Ильгет. Он даже сделал вид, что набирает номер, - сейчас позвоним в полицию! Пусть меня в тюрьму забирают… вот на это ты способна… сука!

Ильгет охнула. Так он ее еще не называл.

Это уже что-то новенькое.

— Пита, - сказала она мягко, хотя внутри все клокотало от унижения, - ну подумай сам. Неужели вот сейчас ты вел себя адекватно? Ну мы всегда с тобой ругались, но ведь такого же не было!

— Так и ты меня так не доводила!

— То есть ты считаешь, что во всем виновата я?

— А кто виноват, по-твоему? - с иронией спросил Пита, - кто надо мной издевается весь вечер?

Ильгет вдруг захотелось расхохотаться. Кажется, тоже истерика пробивается… ужас какой-то, ужас, сюр, бред… Да ведь он действительно больной! Ведь ни малейшего следа логики нет в его поведении. А я-то еще пытаюсь с ним говорить разумно, серьезно! Сейчас главное - его успокоить.

— Пита, - сказала Ильгет, - давай успокоимся. Может, тебе чайку заварить успокоительного? Ты понервничал…

— Ты сама-то на себя в зеркало посмотри!

— Ну конечно, я тоже выпью… я тоже нервничаю.


На следующий день, стоя на перроне, Ильгет все вспоминала жуткую сцену. И не менее жуткий секс, последовавший за ней… ночью. Так всегда. Ильгет не посмела отказаться, потому что ночные истерики Питы были обычно еще страшнее, да и все равно он добьется своего, хоть под утро.

Почему так получается?

В общем-то, зачатки всего этого были в Пите и раньше. И никогда мне с ним не было хорошо в постели. Он очень много требовал, слишком много… И ругались тоже. НО ВЕДЬ НЕ ТАК! Потому что я впервые решилась возразить свекрови? Да, это тоже повлияло - но ведь мы и до того ругались так же, и месяц назад, и полгода назад…

Нет, это все то же дикое, ненормальное, что охватило сейчас всю страну. Вон мать под фонарем, выкатив глаза, орет на ребенка. Что это - нормально? Аж слюна брызжет. Откуда столько злости в людях появилось?

Ильгет снова ощущала безмерную усталость. И внутреннюю опустошенность. Будто страшная болезнь грызла ее внутренности, не давала разогнуться, давила на плечи свинцом.

В этом состоянии особенно страшно думать… о предстоящем. О реальности. Почему они все-таки не хотят спасти ее? Почему вообще надо было ставить ее перед таким выбором - понятно, что как порядочный человек, она обязана пожертвовать собой, и так далее… почему бы просто не взять и не увезти…

Нет. Не надо. Это состояние такое.

Почему с Питой так? Может быть, она все-таки сама виновата? Да, ей казалось, что она защищает точку зрения Питы. Раньше она вообще ничего и никогда не возражала, а тут… нахальство появилось. Но наверное, она не права. Да, Пита не хочет этот уголок, но он хочет слушаться маму. Это его воля. Значит, Ильгет тоже должна слушаться маму Питы. Видимо, так.

Не надо было его провоцировать. Хотя она на самом деле просто растерялась, когда поняла, что он психует. Не знала, что отвечать, что говорить.

Да, наверное, она была неправа. Но раскаяния Ильгет не чувствовала - может, потому, что все последующее казалось ей слишком уж неадекватной расплатой за такую неправоту. За что ей - такое?

Да нет, не надо думать в таких категориях. Пита болен, это же очевидно. Предложить ему полечиться? Но он наверняка разъярится сразу.

Господи, если дальше такое будет продолжаться, я этого не выдержу, подумала Ильгет. Может быть, попросить у Арниса денег и съехать уже сейчас? Кстати, это мысль… Да, семья - это задача от Бога, но мне может быть и жить-то осталось всего ничего.


Подошел поезд, электричка. Ильгет смешалась с толпой, людской поток внес ее в двери.

Она с детства любила поезда. Место оказалось свободное у окна, и это особенно здорово, ехать и смотреть на крутящиеся за стеклом поля, на ленту лесопосадок, домики, людей… Что-то лязгнуло в тамбуре. Перрон медленно поехал назад. И этот особенный поездной запах, железа, искусственной кожи, странной затхлости… Ильгет поправила сумку под ногами.

Зачем она едет в Тригон? Ильгет понятия не имела. Просто Арнис вчера кинул на почту сообщение. Мол, поезжай завтра… Ну что ж, как раз два свободных дня до следующей смены, почему бы и нет. На вокзале встретят. Пароль, отзыв. Дальше скажут, что делать.

В конце вагона зазвенела гитара. Пел какой-то паренек. Один. Ильгет захотелось сесть к нему поближе, но жаль расставаться с местом - еще займет кто-нибудь, вот и будешь торчать среди вагона.

Голос едва пробивался сквозь громкий перестук колес.

Ночь закрыла глаза.

Ночь темна, как беда.

На ладонях земли

Тихо спят города.

Странная песня. Тревожная. И тоже нетипично - раньше бы орали веселой компанией "Корсара" или "Эх, да на пригорке!" А тут - одинокий голос. Справа обсуждают биржевые новости, слева - какое-то строительство. Почти и не разобрать песни.

Но звезда высока.

Посмотри, посмотри:

Все дороги во тьме,

А звезда все горит!

Все дороги во тьме, подумала Ильгет. Все дороги. Ее вдруг охватил страх - а не подозревает ли что-нибудь Пита? В общем-то, это несложно. И страшненько для нее, даже не из-за сагона. Связь с квиринцами! Как честная лонгинка, она обязана сообщить о деятельности Арниса в Службу Безопасности, а еще лучше - прямо в комитет Народной Системы, теперь в городе их комитет открылся. Сейчас она наплела какую-то ерунду про одноклассницу, объявившуюся в Тригоне (а почему одноклассница не позвонила?) Пита хотел с ней поехать, и даже, вроде, обиделся, что она его не позвала… плевать. Главное, чтобы ничего не заподозрил. Нет, он все-таки не подлец, чтобы пойти доносить, но…

Все дороги во тьме,

Миллионы дорог

Словно змеи, сплелись

В узловатый клубок…

Парень допел песню и замолчал. Какой-то галдеж раздавался в том углу… а, контроль. Только это ведь не обычный контроль… Ильгет почувствовала, как спина взмокла - в одно мгновение.

Народная Система. Просто проверяют документы. Теперь положено в поездах возить с собой документы. Ильгет вытащила билет, удостоверение личности… А что, если не просто проверяют?

Господи, страшно-то как! Ильгет почти ничего не видела перед собой, все заволокла белесая пелена. Сердце бешено билось.

— Ваше удостоверение, пожалуйста…

Ильгет, не видя, молча протянула корочки контролеру. Или кто это… полицейский… вроде не в форме. Кто это?!

Прошло несколько секунд, длинных, как часы.

— Пожалуйста.

Вернул… Пальцы Ильгет дрожали. Она засунула корочки в потайной карман. Господи, ну и трусиха…


Ильгет стояла, озираясь, на перроне. Вроде никого нет похожего… Высокая худая светловолосая женщина. По описанию - прямо модель, длинноногая блондинка. Ну и где она?

— Вы комнату хотите снять?

Ильгет едва не подскочила. Обернулась, хватая ртом воздух. Да, ничего не скажешь - высокая, худая, светловолосая. Правда, больше тут подошли бы слова - длинная, тощая, белобрысая. Очень спортивная, ловкая девица, возраст неясен, движения - ловкие, скрадывающие, как у кошки. Одета непритязательно, по-туристски - куртка-штормовка, лыжные штаны. Тонкий нос горбиком, лицо бледное, неяркое.

— Я… интересуюсь… только отдельные квартиры, - промямлила Ильгет. Неправильно… но повторять правильно было бы как-то нелепо. Блондинка сказала, понизив голос:

— Ильгет.

— Да… а вы… Иволга.

— Правильно. Пошли?

Спустились, похрустывая свежевыпавшим снежком, к переходу. Иволга замахала рукой ближайшему такси. Ничего себе, шик, подумала Ильгет.

Через четверть часа они уже стояли у дверей квартиры, которую Иволга отпирала своим ключом. За дверью слышался нетерпеливый цокот когтей и фырканье. Иволга открыла. Увидев собаку, Ильгет ахнула.

Луитрен. Такой же, как Нока, но гораздо крупнее - кобель. И белоснежный. Стрижен очень коротко, лишь шапочка на голове, да пушистые уши.

— Вот это да, - Ильгет погладила ластящегося к ней пса, - а у меня точно такая же… только девочка. И серебристая.

— Ну, у нас таких много, - улыбнулась Иволга и добавила негромко, - отличный рабочий пес.

Да ведь он ей, наверное, и правда нужен для работы. Если она с Квирина, подумала Ильгет. Зачем бы она просто так потащила сюда собаку?

А она, наверное, с Квирина… нездешняя какая-то. И как они рискуют работать здесь - что она, что Арнис? Ведь у них же на лице написано, что не отсюда они.

Девушки разделись, прошли в комнату. Квартирка понравилась Ильгет. Явно меблирашка, Иволга, наверное, ее сняла на время. Особый, полубардачный уют - горит монитор, вещи кое-где разбросаны, на столе недопитый кофе и тарелка с огрызками, на стене - красивый стереоснимок, дети и собаки… Трое маленьких детей, два мальчика и девочка, все белобрысые, все чем-то похожи на Иволгу, и несколько белых и черных больших лутов с бритыми добродушными мордами.

— Иди сюда, - крикнула Иволга с кухни, - пожрать-то надо, как считаешь?

— Ага, - откликнулась Ильгет, - только руки помою.

После поезда осталось ощущение грязи. Да так оно, собственно, и есть, в поездах всегда грязновато.

Ильгет улыбалась, моя руки в маленькой ванной комнате. Утренняя тоска прошла, как рукой сняло. Очень у Иволги было спокойно, уютно… Как будто домой пришла. В настоящий свой дом. Чушь, не мой ведь это дом. Это Иволга здесь все создала. А я… я не могу создать уюта в своем доме. Плохая хозяйка.

И почему так легко с Иволгой? Как будто сто лет ее знаешь… Ведь еще и не говорили, обмолвились несколькими словами - и уже ясно, что Иволга - свой человек, хороший, и уходить не хочется. И мы точно подружимся! Хотя она и старше, и дети на снимке, наверное, ее. Наверное, все это просто потому, что мы с ней… ну как бы это сказать - словом, товарищи. В одной войне участвуем.


— А ты с Квирина? - спросила Ильгет, зачерпывая очень вкусный, но очень горячий суп, поправилась тут же, - если это нельзя, то не говори…

Иволга улыбнулась.

— Да… то есть нет. Я сейчас на Квирине живу, а вообще-то я из другого мира. С Терры.

Глаза Ильгет расширились.

— С самой Терры?

— Да, а ты разве о ней слышала? Вроде такое захолустье… на вашу Ярну очень похоже, но там вообще никто ничего не слышал о других цивилизациях. Они до сих пор думают, что одни в космосе… Вот сагоны их посещают иногда.

— Но это же Терра, - сказала Ильгет, - Прародина, мир, где воплотился Сын Божий!

— А, ты из-за церкви это знаешь… ну все понятно. Тьфу, надо было суп остудить сначала. Это называется - борщ, у нас так готовят. На Терре.

Ильгет задумалась.

— А у вас на Терре есть христианская церковь?

— Конечно есть, да еще несколько… ну в смысле, разные конфессии, понимаешь, что это такое? И вообще она у нас прямо скажем, кардинальную роль в истории сыграла.

— Но терране никак не контактируют с космосом, живут в полной изоляции…

— Ты сейчас умрешь, Ильгет! Они пока добрались только до орбиты своей собственной планеты, пару раз слетали на спутник планеты и с гордостью называют это космическими полетами. У них только последних два века технологический рывок начался, НТП так называемый…

— Слушай, - сказала Ильгет озадаченно, - а как же тогда получилось, что христианство с Терры распространилось на всю Галактику? И даже вот до нас дошло? И потом, ведь Терра - прародина, они что, потом одичали?

Иволга пожала плечами.

— Да, похоже… расселение произошло около 30 тысяч лет назад. Потом терранская цивилизация… там бедствие стихийное было какое-то. В общем, они заново начали. А как христианство распространилось - люди с других-то миров многократно бывали на Терре. На Эдоли народ был шустрый, пассионарный, они побывали на Терре, привезли оттуда святого Квиринуса, проповедника, ну и других, наверное, еще… А эта эдолийская империя ведь и стала главной основательницей Квирина. На Квирине есть даже специальная Терранская комиссия, я, к примеру, в ней состою. Мы изучаем тамошнюю культуру и все такое.

Иволга убрала тарелки, поставила вазочку с явно самодельным печеньем.

— Люблю готовить, - сказала она, - на Квирине этим уже почти никто не занимается, так, в качестве хобби…

— А, у вас эти… кухонные машины.

— Да, коквинеры. Все автоматизировано. Но ведь есть что-то в том, чтобы касаться продуктов руками, разминать тесто, сыпать специи, вдыхать эти запахи, верно? Я на Терре с детства привыкла… иной раз балуюсь. Муж ценил… раньше.

— А дети там, на снимке - твои?

— Да, трое у меня. Люку уже семь, Дэну пять, и девочке - Эрике - три. Сейчас они с отцом остались. Он не летает в последние годы. В науку ушел. А я вот… Попробуй печенье, это называется "лахундрики". У вас продукты тоже очень похожи на терранские… вкусно, честное слово!

— Ого! Это с творогом? Рецепт дашь?

— Обязательно.

Ильгет вдруг подумала, что вот ей так уютно, хорошо здесь… остаться бы с Иволгой. Побродить по Тригоне, здесь развалины старого замка есть, и собор хороший, древний… Вечером посидеть, попеть под гитару - инструмент вон в углу комнаты стоит. Но не за этим же она здесь…

А жаль. Не кончится все это добром. Смертью кончится… так и не успеешь подружиться с Иволгой.

— Слушай, Арнис мне не объяснил… я не знаю, что мне делать здесь. И когда ехать домой.

— Ничего особенного, Иль. Просто посидим. Потом погуляем. Домой - потом посмотрим… Ты с какой легендой здесь?

— Ну якобы ты - моя одноклассница, это я мужу сказала. Сказала, что вернусь до ночи, а если заночую - то позвоню.

— Ну посмотрим, Иль. Я еще пока не могу точно ничего сказать. Может, придется ему позвонить. А вот после победы… на Квирине будешь, я тебя в гости приглашу. Обязательно! Мы обязательно потом будем встречаться. Увидишь, какой у меня дом! Я сама проектировала. И собак моих увидишь. Я ведь одно время не хотела летать больше, завела питомник, у меня и сейчас пять собак. Зевса я взяла, потому что он в самой лучшей форме…

Иволга потрепала по загривку лута, лежащего у ее ног.

— У нас они считаются декоративной породой, - заметила Ильгет, - они ведь добрые…

— Да, но нам не нужны злобные собаки. Использование собак в борьбе с человеком - это архаизм. Современные луты, например, вот Зевс, берут след давностью в несколько суток. Чуют металл или наркотики лучше любых детекторов, таких просто еще не существует. Выносливы, как роботы. Но для нас знаешь что важнее всего? У дэггеров вот уже триста лет есть такой неустранимый недостаток конструкции - они смертельно боятся собак.


Допили чай, убрали посуду, перешли в гостиную. Ильгет подошла к книжному шкафу, стала разглядывать корешки.

— Я и сама почти ничего здесь не читала, - сказала Иволга, - я ведь здесь живу совсем недавно. Слушай, мне почему-то кажется, что ты на гитаре играешь.

Ильгет повернулась к ней, улыбнулась застенчиво.

— Немного. Давай?

Иволга взяла инструмент. Коснулась струн… играла она довольно-таки профессионально.

— Я тебе спою терранскую песню… в молодости мне очень нравилась. А на Квирине уже сделали ее перевод на линкос, ну и я потом сама немного побаловалась и перевела уже на лонгинский… Я ведь лонгинский уже давно выучила.

В сети связок
В горле комом теснится крик,
Но настала пора,
И тут уж кричи, не кричи.
Лишь потом
Кто-то долго не сможет забыть,
Как, шатаясь, бойцы
Об траву вытирали мечи.

Низкий глуховатый голос Иволги, казалось, касался самого сердца, самого донышка. Ильгет замерла, вцепившись пальцами в спинку стула.


И как хлопало крыльями

Черное племя ворон,

Как смеялось небо,

А потом прикусило язык.

И дрожала рука

У того, кто остался жив,

И внезапно в вечность

Вдруг превратился миг.

И горел

Погребальным костром закат,

И волками смотрели

Звезды из облаков.

Как, раскинув руки,

Лежали ушедшие в ночь,

И как спали вповалку

Живые, не видя снов…

А "жизнь" - только слово,

Есть лишь любовь и есть смерть…

Эй! А кто будет петь,

Если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать…

— Повтори еще раз, - попросила Ильгет. Иволга неуверенно как-то улыбнулась, откинула пряди со лба. И стала петь снова.

Смерть стоит того, чтобы жить.

А любовь стоит того, чтобы ждать…


И странное дело, под эту песню, казалось бы, совсем не о том - очень захотелось Ильгет поговорить об Арнисе. И когда Иволга во второй раз закончила петь, Ильгет уже не могла удержаться и спросила, без всякой видимой связи с только что прослушанным.

— А ты Арниса давно знаешь?

Иволга скользнула по ней взглядом - вроде бы, сочувствующим.

— Нет, не очень давно.

— Если это секрет, то, конечно…

Иволга улыбнулась слегка печально.

— Ох ты, юный конспиратор. Ты знаешь меня, знаешь его, все это у тебя под блоком, так что… все остальное уже без разницы. Нет, я его знаю года три. А вот про тебя он рассказывал, ну, после того ранения. Так это, значит, ты и была

— Я и была.

Иволга задумалась.

— Арнис - хороший парень. Раньше он работал в СКОНе, это космическая полиция. У нас почему-то много бывших ско. Летает уже давно, ну ему ведь двадцать шесть… Вообще известен в СКОНе, пару раз в "Вестнике" про него писали. Жены, если тебе интересно, у него не было. Была невеста. Она погибла. С тех пор, сколько я знаю, Арнис живет анахоретом… ну и потом он ведь тоже христианин, трали-вали, ему надо, чтобы все всерьез. Ты знаешь, Иль, мне кажется… - Иволга умолкла.

— Что?

— Да просто он про тебя ТАК рассказывал. Мне кажется, что он к тебе явно неравнодушен.

Ильгет онемела. Странно… почему же она ни разу не подумала об этом?

— Ты про что? - выдавила она наконец, - Да я ведь замужем, Иволга!

Квиринка пожала плечами.

— В жизни всякое бывает, Ильгет…

— Нет! - вскрикнула она. Иволга покачала головой, коснулась ее руки.

— Ладно, ладно, Иль, - сказала она, - я не всерьез. Не обращай внимания. Как Бог даст, так и будет.

Ильгет чувствовала какое-то странное отвращение. Не надо было говорить об этом! Совсем не надо. Лучше бы Иволга рассказала просто об Арнисе, о том, какой он человек, за что прославился в СКОНе, что вообще любит, чем увлекается, о его родителях…

Не надо так. Пошлость это. Не хочу. Ничего не хочу. Гадость! Господи, и ведь подумать даже не могла… Почему я такая дура? Но ведь и он - он вел себя просто как друг?

И этот разговор - он лишний.

Наверное, все это отразилось на лице Ильгет, Иволга поспешно сунула ей в руки гитару.

— Ладно, забудь, не обращай внимания. Лучше спой, твоя очередь.

— Я спою… это на стихи моего любимого поэта, Мэйлора. Только я играю плохо…

— Это неважно.

Ильгет тихонько запела.

От кирпичной стены

И от желтой травы,

От закатных полос,

От густой синевы

Сделай шаг, сделай шаг

В темный круг, в темный лес,

В бледно-призрачный сад,

Слышишь, листья шуршат,

Слышишь листья шуршат

Под ногами, как дни?

Так уходит трава

Из-под ног, из-под ног,

Остаются одни

Те, кто жил, те, кто смог.

А от беленных стен

И от груд кирпича,

И от запаха хлеба,

И от желтых цветов,

И от солнечных рощ -

Уходи, уходи.

Ты не здесь, ты не свой,

Ты не сможешь, ты враг.

Белый свет, желтый цвет

Синим облаком дни.

Там не так, все не так.

Только где твоя власть? Только кто командир?

Слышишь, двери скрипят:
Сделай шаг, сделай шаг!
Слышишь, камнем в стекло:
Уходи, уходи.

Больше они об Арнисе не говорили. К вечеру отправились гулять. Ильгет уже ощущала себя самой близкой и давней подругой квиринки.

И нисколько не было ощущения опасности… Просто так - прошлись по заснеженной темной улице, снежок еще шел и кружился, мелькал в светлых кругах фонарей.

Болтали о том, о сем. Наконец замерзли окончательно, и тогда Иволга сказала.

— Отбой. Я получила сигнал. Ты возвращаешься домой.

— А что было-то? - спросила Ильгет.

— Ничего. Идем к вокзалу.

Народу даже у вокзала было немного. Миновали большой рекламный плакат, призывающий покупать какие-то сигареты. Постояли на перроне, болтая о том, о сем. Подошел, лязгая и громыхая, древний состав, выкрашенный в бледно-зеленое. И тогда Иволга протянула гостье длинную, костлявую руку без перчатки, чуть замерзшую, как-то сиротливо высунутую из рукава штормовки.

— Ну пока, Ильгет… еще увидимся.

Ильгет посмотрела в лицо квиринки. И в светло-серых глазах увидела промельк тоски и тревоги. И один только этот промельк напомнил ей о войне.

— Пока.

— Будь осторожнее, - сказала Иволга, помедлив, - хочу еще с тобой встретиться. Поняла?

— Ага. И ты тоже.

Ильгет вскочила на подножку вагона, помахала Иволге рукой. Потом еще раз, уже из салона. Поезд медленно тронулся и застучал по шпалам, набирая ход.


Удивительно, но сейчас она как-то легко относилась ко всему. Проклятая фабрика - ну и плевать. Муж возмущается - ее это нисколько не задевало. Она старалась успокоить его гнев двумя-тремя фразами, иногда это не получалось, но все равно до глубины души ссоры ее не трогали, как раньше.

Ничто больше не имело значения. Только Арнис. Только работа. Ильгет предпочла забыть слова Иволги, во всяком случае, у нее точно не возникало никаких грешных мыслей по отношению к квиринцу. Иногда она встречала Арниса на территории фабрики, в черной форме и пилотке, и все, что допускалось - незаметно для окружающих обменяться с ним взглядами. Как-то раз Арнис конвоировал к боковым зданиям одного из мужчин-заключенных. Ильгет увидела его издалека и долго смотрела, прежде чем он почувствовал ее взгляд, поднял глаза… Целую секунду Арнис смотрел на нее. Прошел мимо. Ильгет остановилась. Поглядела вслед. В этот момент заключенный вывернулся и дернулся было бежать. Здоровенный мужик, между прочим, крупнее Арниса. И без наручников. Квиринец схватил своего подопечного за кисть и очень быстро вывернул ему руку, пара ударов, и зек лежал на земле. Ильгет опомнилась и пошла дальше.

У Арниса работка тоже веселая… не позавидуешь.

Плевать. На все. Скоро что-то произойдет. Что-то страшное. Но страшное это принесет наконец освобождение от всего… пусть это смерть. Ильгет ощущала почти постоянное возбуждение, приподнятость. Иногда думалось, что вот скоро смерть, а она еще ведь ничего в жизни не успела, глупо так жизнь прошла. Все, что останется от Ильгет - несколько стихотворений, незаконченный роман, десяток рассказов, да и то все - так, баловство, графоманство. И не прочитает их никто. Ни карьеры она не сделала, ничего полезного для людей. И ребенка не родила.

Но думалось о смерти как-то абстрактно. Ильгет когда-то боялась умереть, мама в детстве объясняла ей, что там ничего нет, одна лишь черная пустота, вечный сон. Как это - вечный? Как это - больше никогда, никогда не существовать?! И даже уверовав в Христа, Ильгет не до конца изжила этот страх… иногда возвращались сомнения - все же вдруг там ничего нет?

Но теперь этих сомнений не было. Ильгет не знала, что там. Но и страха не было, нисколько. Так, абстрактные размышления. Ильгет понимала, что когда придет момент, она очень даже испугается, она вовсе не смелая по натуре. Но сейчас пока она не боялась. Может быть, даже наоборот хотела приблизить этот момент, сократить ожидание.


С Арнисом больше не встречались, но Ильгет знала, что он следит за ней постоянно. Оказывается - это было не слишком приятным сюрпризом, однако, вполне понятным - ей давно вживили наночип. Незаметно для нее. В квартире тоже установлены камеры. Ильгет не знала, как все это работает и не вдавалась в подробности. Однако понятно, что следить за ней должны - как иначе квиринцы смогут определить, когда именно она встретится с сагоном?

Как это произойдет? Он может появиться в любой момент. А может быть, ее к нему доставят.

Но существует еще и другая, банальная опасность - Народная Система. Квиринцы здесь действуют, словно шпионы на чужой территории. Ильгет не знала об этом ничего, но Арнис что-то говорил об освободительной операции, значит, они готовили вполне нормальную войну. Да и ясно, что без войны не обойдется.

Впрочем, кто и как может доказать связь Ильгет с квиринцами? У нее нет дома ничего подозрительного, даже всю переписку с Деллигом она уничтожила - лишь изредка Арнис что-то писал ей через "разговорник". Она ни с кем не встречалась.

На всякий случай еще в первую встречу Арнис обучил ее ставить психоблокаду. Это оказалось не очень сложно, хотя пришлось потренироваться.

Психоблокада была разработана еще в древней Эдоли. Методика активного забывания. Произносишь кодовую фразу, и из твоей памяти начисто стирается определенная информация. На самом деле не стирается, лишь переводится в подсознание. Когда-то эта методика применялась для того, чтобы не выдавать информацию под пытками - невозможно выдать то, чего сознательно не помнишь. Правда, у части людей достаточно сильная боль в сочетании с наркотиками эту блокаду взламывает - они вспоминают. Оказалось со временем, что и против телепатии сагонов эта методика эффективна - сагон не может прочесть в мозгу информацию, скрытую психоблокадой.

Собственно, Ильгет знала совсем немного, ей и скрывать-то особенно нечего. Вживленный в нее чип нельзя обнаружить обычной ярнийской аппаратурой. Но если бы она выдала истинное положение дел, сингам было бы легко выйти на Арниса, Иволгу и еще одного человека, имени которого Ильгет не знала. Ведь за ней постоянно следили. Этих троих она может погубить - но они и так готовы ко всему. Как и она сама.

Все же Арнис поставил ей психоблокаду. Так, на всякий случай.


Ильгет медленно бродила по цеху, вылавливая зародыши… ну на, жри мою жизнь, мою радость. Скоро тебя не будет. Вряд ли квиринцы позволят вылупиться настоящим дэггерам. Она вдруг поскользнулась и, теряя равновесие, толкнула кого-то - едва удержалась на ногах. Повернулась, чтобы извиниться.

Ее соседку звали Жеррис, высохшая, морщинистая, тертая жизнью баба, лет под сорок, старательно молодящаяся… Голос у Жеррис был резкий, пронзительный, напоминающий Ильгет свекровь. По каким-то намекам было ясно, что сидит она за убийство, и не за одно.

Женщина была явно рада развлечению.

— Простите, - пролепетала Ильгет.

— Ты че,…, не видишь, куда ноги свои ставишь?

— Извини, - сказала Ильгет погромче, - не заметила.

Ей и в самом деле было стыдно.

— - Еще она будет извиняться! Че целку с себя корчишь? - Жеррис разразилась потоком нецензурных слов, ее, видимо, понесло. Ильгет отвернулась и снова нагнулась за зародышем.

— Ты смотри на меня, тварь, когда с тобой разговаривают! - Жеррис схватила ее за плечо и развернула.

— Ну-ка без рук, - угрюмо сказала Ильгет, - сейчас охрану позову.

— О! Смотрите-ка на нее! А может, ты стукачка, а? Девки, стукачка!

Женщины загалдели. Ильгет с ненавистью посмотрела на Жеррис. Вот сказать бы ей… да воспитание не позволяет. Сейчас Ильгет остро жалела о своем воспитании, даже выругаться как следует, и то не умеешь…

Да уж. Солдат Вселенной в мировой войне добра и зла.

В раздевалке было тесно. Ильгет постаралась пристроиться подальше от Жеррис. Гомон - раздраженный, озлобленный даже по тону - наполнял длинный узкий зал. Все устали… все очень устали… неужели вот это - все, что ей предстоит перед смертью? Тоска резанула по сердцу. Увидеть бы хоть Арниса еще раз… хоть бы одно человеческое лицо.

Может быть, он зря рассказал ей это. Переписывалась бы дальше… с Деллигом. А так… вообще никого. И ничего.

— Ильгет? - перед ней стояла Сайра, уже одетая, с сумкой на плече.

— Идем, - обрадовалась она.

Вышли из раздевалки. Ледяной ветер сразу ударил в лицо.

Зима вступила в свои права, снег поскрипывал под ногами.

— Холод какой, бр-р, - донеслось до Ильгет.

— Да уж!

— Скорее бы домой, - сказала Сайра. Ильгет вдруг подумала, что не хочет домой. Уже не хочет. Что там ждет ее, дома?

Она в автобус хочет. Там тепло и не дует.

Народу на остановке было немного. Они спрятались в "ракушку" от ветра. Сайра сняла перчатку и рассматривала свои пальцы - кожа с указательного и среднего будто облезла.

— Коснулась этой гадости… и что это за дрянь такая?

— Я слышала, это биороботы, - поделилась Ильгет, - для военных целей.

— Все воюем - а зачем? Ерунда какая-то… Неужели кому-то лучше от этого? Знаешь, - Сайра вздохнула, - кажется, уже никогда никакого просвета не будет в жизни. А я ведь хотела учителем быть… думала, пойду на вечернее… но наверное, невозможно это. Плату еще повысили…

— Будет лучше, - тихо сказала Ильгет. Сайра с надеждой взглянула на нее.

— Почему ты так думаешь?

— Я знаю.

Ильгет стиснула кулак в кармане куртки.

— Фабрику эту… закроют к черту. Образование будет, как раньше, бесплатным. Ты пойдешь учиться. Все будет хорошо, обязательно.

Без меня, подумала она. Ну и что, что меня не будет - зато здесь ведь и вправду все будет хорошо. Они смогут освободить Ярну. Все будет по-прежнему. А может быть, и лучше…

Подошел автобус. Маршрут Ильгет.

— Ну пока.

— Пока, Иль! До следующей смены.


Ильгет провожала глазами тающую во тьме фигурку Сайры. Ей было хорошо сейчас. Метель заволокла окна. В кабине водителя играла музыка. Но не обычная попса какая-нибудь. Ильгет прислушалась. Пел рваный резкий женский голос.

Этой ночью город распят на крестах дорог.* Этой ночью время застыло, как кровь, и даже бетон продрог. Что за холод - адский - январский; метель - как плеть. В такую ночь плохо родиться - и умереть. Может, горсть димедрола меня успокоит? От бессонниц свинцовы веки - душа легка. Голос в трубке сказал: "Я буду ждать звонка," - Я промолчала: "Не стоит." И к чему эта боль, к чему эта грусть? Твоя жизнь - рок-н-ролл, моя - блюз.

(Марина Андреева)

Ильгет задохнулась, смотря в ночь. Нет, не хочется домой. И никуда не хочется. Впереди ведь нет ничего, кроме кромешного ужаса. И свет там есть, как она сказала Сайре, все будет хорошо - но только не для нее.

Ей бы вот так теперь вечно сидеть, глядя в слепое окно, вдыхая бензиновые пары и слушать. Господи, можно мне просто остаться здесь?

Это ночь предателей, ночь сомнамбул, убийств и измен. В эту ночь игла вокзального шпиля нашла тепло моих вен. Я сто раз смотрела в твои глаза - но не помню их цвет. Ты горел - я мотыльком летела на свет…


Он снова не мог уснуть. Не помогал психотренинг. Снотворные запрещены. Воспоминания нахлынули на него. Закрыв глаза, он боролся с прошлым… Уже не первую ночь -бессонница. Нет хуже врага, бьющего изнутри… может быть, он просто устал. Эта акция длится уже почти полгода. Здесь все кишит сагонами, пусть в невоплощенной форме - их здесь много. Да, они не так опасны, просто разрушают изнутри… Ерунда. Это его слабость.

Квирин… Он заставлял себя думать о Квирине. Вспоминалось что-то слабое - сверкающий шпиль собора, проблеск солнца над утренним морем, угол дома с оборванной плетью вьюнка.

Квирин защищен таинственным образом. Там нет сагонов. Там светло жить. Светло. Там все становится так ясно и просто. Улыбаешься, просыпаясь, и взлетаешь в утреннее небо. Там не бывает зла…

И горе там не разрушает душу.

Здесь слишком много солнца… она, кажется, умерла. Ты чувствуешь облегчение?

Голос. Чужой, мягкий, так естественно проникающий в сознание.

Господи, помилуй, начал молиться Арнис, огради меня силой Животворящего Креста твоего…

— Умирают всегда другие, не так ли, Арнис? Ты останешься жив.

Там было слишком много солнца. Солнце рвалось сквозь древесные ветви и бликами ложилось на траву. Оно слепило. И воздух был горячим и вязким.

Умирать должны другие, верно? Вот и Нико погиб. Погибнет Ильгет. А ты - ты будешь жить, я тебе обещаю… ты будешь жить.

Арнис беззвучно застонал.

— Оставь меня в покое. Я не хочу слушать тебя! Господи… Отче наш, сущий на небесах…

Я не трогал тебя на Квирине, ско, а этот мир принадлежит мне. За твою ошибку расплатятся другие. Так же, как было в первый раз. Ты помнишь, как она просила тебя?

Арнис сполз на пол, уткнулся головой в кромку кровати. Встал на колени. Его трясло.

Ты помнишь, как она кричала? Твоя маленькая… твоя птичка. Кричи же теперь к своему Богу, проси Его, и Он останется так же глух…

"Я ненавижу тебя, - выдохнул Арнис, - ненавижу. И я убью тебя, как только доберусь, ты, отродье!"

Убей, Арнис. Ненависть - чувство очень продуктивное. Но как же быть с любовью? Ты ведь ее любил, верно? Твою птичку? Твою девочку? Ты предал ее. Ты предашь все, что угодно.

И снова острая душевная боль заставила Арниса закрыть глаза… замереть… умереть бы прямо сейчас… Господи! Почему он так легко заставляет меня слушать?

"Тебе не справиться со мной, - сказал Арнис, - понимаешь, не справиться".

Ты думаешь, что можешь не слушать меня. Конечно, не надо слушать… только это ведь не я, Арнис. Это твоя совесть. Меня ты заткнешь, а ее?

— Совесть здесь ни при чем. Уйди… уйди, ублюдок.

Арнис начал монотонно и тихо ругаться… может быть, хоть это спасет… удержит на какое-то время.


Каждая ложбинка и каждый холмик ее тела. Такие теплые, знакомые, давно и хорошо изученные. Такие нестерпимо таинственные и сладкие.

Ускользающие.

Ускользающие всегда. Не желающие ласки и нежности.

Одного только она никак не могла понять все эти годы - ведь он любил ее. Да и как можно было ее не любить, ведь и там, в той компании, где он ее увидел, она была - как глоток свежего ветра. Как весточка из иной страны. И все это - то, что наполняло ее, он любил тоже… раньше… давно… Почему - он не понимал. У него были женщины красивее. Ее тело не так уж совершенно. Просто это она. Ильгет.

Ведь даже сейчас он думал о ней почти постоянно.

А она все эти годы медленно и постепенно убивала в нем любовь.

Искренне удивляясь (сволочь!), в чем же она виновата, и что она делает не так.

Он не мог не думать о ней. Не мог не желать ее. Но ее не было с ним - ни вечерами, когда она покорно сидела за столом или на диване рядышком, беседуя с ним, эти беседы не приносили ни радости, не облегчения. Ни даже ночами, когда он втискивался в ее теплое тело, пытаясь достучаться, пробудить ее отклик, эмоцию, пробудить тот ответный ток, которого он так ждал… Этого не было - почти никогда. Может быть, раза два или три за всю жизнь он почувствовал что-то с ее стороны. Впадая в ярость, Пита начинал кричать, что она ведет себя как бревно, что она не желает учиться ничему - и она снова удивлялась - как? Разве они не меняли поз, разве она не соглашалась на любые предложенные им эксперименты (и даже робко предлагала что-то сама)? Но с ее тонкостью, с ее хваленой интуицией - неужели она не понимала, что ему не оргазм нужен? Что без оргазма можно прожить, а вот без этого ответного чувственного тока, без этой теплой и женственной волны - нельзя.

Что было тому причиной? Она уверяла, что любит его (может быть, и правда любила). Она не была совсем уж холодной, не была фригидной. Да все она прекрасно могла… могла бы, если бы захотела. В том-то и дело, что не хотела. Сочиняла всякую чушь про фантастических рыцарей, конечно, он-то не рыцарь, не воин какой-нибудь, самый обыкновенный мужик. Но тогда зачем жить с ним - получается, из материальных соображений? Потому что денег нет? Может, и так. Ей с ним просто удобно, он ее кормит, содержит, а мелкие неприятности можно и перенести.

"Ты пашешь, загибаешься с утра до ночи на работе, а она…"

Может, этот голос, так внезапно возникающий откуда-то, не совсем прав. В глубине души Пита чувствовал, есть у жены что-то еще, из-за чего она с ним остается.

Но как, как жить с такой? Она просто не понимает, что такое мужчина. Ведь это не только в анекдоте так - "а я всегда о них думаю". Она не понимает, что это такое, когда вот эти ложбинки, эта нежная кожа - постоянно, постоянно в голове, когда ты пишешь код, когда включаешь и выключаешь компьютер, когда ведешь машину. И ведь казалось бы, чего проще - ведь это жена, не какая-нибудь неприступная красавица, пришел домой - бери и пользуйся.

И еще смешнее то, что она ведь даже и не отказывала.

Просто уходила в себя, и душа ее замыкалась наглухо в то время, как он делал что-нибудь с ее телом. И тело реагировало даже… как-то изгибалось, изображало страсть, двигалось. Только душа была очень уж далеко.

Это начинало бесить его, и тогда он начал причинять ей боль. Она довольно чувствительна и боится всего. Сделать ей больно - проще простого. На какой-то миг он ощущал ее рядом, ощущал ее присутствие - она больше не замыкалась, она раскрывалась и кричала от боли… И потом она не упрекала его. Просто отворачивалась и лежала, уткнувшись носом в подушку, уйдя еще дальше, чем когда-либо… и ему было омерзительнее, чем когда-либо раньше. Он стал противен сам себе. Мерзок. Как он мог дойти до такого? Ему хотелось ласкать ее, так хотелось подарить ей нежность, любовь, радость, она отвергла все это. Но садизм всего этого ведь не заменит, в его душе слишком мало садизма, ему хочется любить - а она вынуждает его быть жестоким.

Он пытался переключиться на других женщин. Перепробовал за эти годы нескольких. И все они были красивее ее. И гораздо больше умели. И отвечали на его любовь и нежность. Все, все до одной были лучше этой бледной поганки.

Беда только в том, что он-то любил ее.

И даже уйти не мог. Пытался ведь… После того, как случилось все это с ребенком, и она тут лежала в депрессии, плюнул и ушел к Нэтти. Нэтти - веселая, нежная, простая. С ней так легко. Она понимает его и любит.

И мать обрадовалась, уже к адвокату побежала - отсуживать квартиру, чтобы Ильгет, не дай Бог, не оттяпала у них комнату. Да она вообще-то и не могла ничего получить по закону, квартира - его личная собственность.

Жена уже собралась к своей матери ехать в Иннельс. И все бы решилось, и все было бы хорошо.

Не смог. Не выдержал - вернулся.

Это просто бред, колдовство - делают же привороты какие-то. Почему он не может прожить без нее, без этого ее бледного легкого тела, чуть широковатых бедер, глубокой ложбинки меж грудей… Без того, что наполняет это тело…

Почему он так бьется который год, мучается, пытается приблизиться к ней, и она, внешне как бы стремясь к нему и на все соглашаясь, все больше уходит в себя…

"А еще говорят, что нельзя вымогать того, что дается даром"… Дурацкая строчка из какой-то песни. Но почему она не хочет дать ему даром - а если не может, то почему не отпустит его, в конце-то концов? Почему она держит его словно на поводке?


Пита начал ощущать к Ильгет временами настоящую ненависть.

Может быть, это шизофрения - он начал разговаривать сам с собой. Точнее, не с собой даже - этот Голос был внешним. Пита чувствовал его чужеродность, инаковость. Но наверняка сказать нельзя… Голос звучал только в его голове. Он ничего не приказывал, говорил негромко, сочувственно.

Этот Голос понимал все.

Он осуждал Ильгет и намекал на то, что она - проклята. И все плохое, что делает Пита - спровоцировано ею. Она кажется святошей, а на самом деле она - катализатор зла. Рядом с ней любой превратится в изверга.

Лишь однажды Пита испугался. Однажды Голос явно дал почувствовать себя. Как нечто чужое, не его сознанию принадлежащее. Когда точно сообщил о том, что Ильгет перестала переписываться с этим… Деллигом (Ильгет рассказывала Пите об этой переписке). И действительно - не только перестала, но и вообще все письма его исчезли с жесткого диска. Пита не читал их - он порядочный человек все же. Но раньше они были, и их не стало. И Голос знал об этом. Это испугало Питу, и среди ночи возник странный толчок - идти в церковь.

Он ненавидел религиозность Ильгет, вдруг проснувшуюся на второй год семейной жизни. Церковь - это была еще одна часть ее собственного внутреннего мира, мира, куда мужу не было доступа. Пита попытался было вникнуть в это их учение, но оно было слишком уж нелогичным и нелепым. Тогда лучше верить, как предки, в двойную Силу, создавшую мир, в Орла и Дракона… Это, по меньшей мере, символы. Христиане же долбили, что единая Сила, Творец Вселенной мог ужаться до размеров всего-навсего одного человека, на какой-то планетке, даже не галактического уровня. Словом, ничего он там не понял и при случае вышучивал этот бред, Ильгет это не нравилось, конечно, она молчала и замыкалась в себе еще больше, но так ей и надо.

Иногда он относился к церкви благодушно, даже согласился на обряд венчания, надеясь, что может, что-то это пробудит в душе жены. Может, и правда, какое-то есть благословение Божье, как знать… Может, если не он сам, то Бог совершит чудо и пробудит в душе Ильгет любовь к мужу.

Ничего подобного не произошло, и это разозлило еще больше.

Но вот теперь вдруг ему захотелось пойти в церковь. В самом деле - чем он хуже ее? Само по себе Евангелие ему понравилось, там были высказаны мудрые и хорошие вещи. Не хуже, чем у древних ярнийских этиков. Но главная причина - Пита вдруг понял, что с этим Голосом надо что-то делать. Идти к врачу - но вроде бы он ведет себя адекватно, не похоже это на шизофрению. Может быть, сходить к священнику и посоветоваться - Ильгет говорила, что в таких вещах священники должны разбираться.

Ничего подобного.

Отец Ролла, который охотно принял и выслушал его, сказал лишь одно, что если Питу тревожит какой-то голос, надо просто молиться, совершать крестное знамение, и если этот голос не от Бога, то он отойдет. Но часто вообще-то люди просто и сами с собой разговаривают, и ничего уж такого особенного в этом нет.

Пита пробовал перекреститься, Голос это совершенно не волновало, да и сам Пита в эту чушь не поверил.

А вот по поводу семейной жизни с отцом Роллой поговорить было довольно интересно. Священник отнесся к Пите сочувственно. Видите ли, сказал он, мы-то даем обет целибата, у меня нет жены, и я не представляю ваших проблем. Но то, что вы рассказываете, заставляет действительно вам сочувствовать. Я не хотел бы осуждать никого, но я могу вас понять, ведь вы глава семьи, вы мужчина и действительно, если со стороны жены вы видите одно лишь отторжение и ненависть… равнодушие… Если жена полностью погружена в свои бесплодные фантазии… Я могу вас понять, вполне.

Пита спросил, не следует ли ему развестись с Ильгет. Священник развел руками и сказал, что церковь против развода, да и брак-то венчанный, а значит - вечный. Но… Бог на небесах видит правду. Церковь на земле установила вечность любого формально венчанного брака, но Бог знает истину…

Пита стал захаживать в церковь и даже посещать службы - не вместе с Ильгет, конечно. Не хотелось рассказывать ей об этом. И потом, произошло странное - Ильгет как будто к церкви охладела. Она по-прежнему ходила туда, как положено, по воскресеньям, и даже непонятно, в чем это охлаждение выражалось… она и раньше с ним не говорила о религии. Но Пита просто чувствовал, что церковь уже не играет в ее жизни такой роли, как раньше.

Впрочем, несложно понять, почему. Этот отец Ролла - новый. Если он высказал Ильгет все о роли мужа в семье и ее обязанностях по отношению к Пите, то ничего удивительного в том, что ей это не понравилось, и она решила в такую церковь больше не ходить. Вполне возможно, что предыдущий священник поддерживал ее заблуждения…


Пита чувствовал себя все более и более несчастным.

Хуже всего, что у него начались неприятности на работе в Биоцентре. И неприятности эти были связаны не с чьими-то происками и даже не с абстрактным невезением, а если честно признаться - с его собственными личными качествами.

Пита привык считать себя хорошим программистом. Всегда на отличном счету у начальства. Зарплата. Уважение. Коллеги обращаются за помощью. Конкурирующие фирмы шлют перспективные предложения - переманивают.

И вот сейчас он перестал справляться. Не потому, что объем возрос, но - изменилось само содержание работы. В Биоцентре появились компьютеры нового поколения, затем машины еще усложнились. Никому больше не нужно было умение аккуратно и остроумно составлять коды, с этими машинами нужно мыслить как-то иначе - а он не мог. Не получалось. Не то, чтобы совсем - но на передний план вышли другие люди, его стали затирать, поручать ему какие-то малозначащие вещи…

"А ведь это она довела тебя до такого состояния. Ты же был творцом, ты был таким умным, интересным человеком - но пять лет этого брака, пять лет издевательств кого угодно превратят в идиота. А она ничего не потеряла - живет на твои деньги и при этом пишет, еще и пишет гадости о тебе же" (Пита знал, что это не так, но вообще-то… если вдуматься - действительно гадости).

Именно так. Пита жаловался на жизнь, сидя по вечерам с Ильгет за столом, и она еще и выслушивала его, сочувственно кивала, говорила, что верит в него, что он справится… только вот потом так и оставалась бесчувственной. На самом деле ее мало трогали трагедии Питы. Уйдет к себе в компьютерный мир и живет там. В своих воображаемых трагедиях.

Он приходил в отчаяние и кричал. Она недоуменно расширяла глаза - "но что, что я должна сделать? Ты скажи, и я сделаю". Как она не понимает - о таких вещах не говорят! Он не должен произносить этого вслух! Как будто она не понимает сама!

"Все вранье. Она использует тебя. Ты ей выгоден и удобен. Она готова формально выполнить твои требования, но жить будет так, как удобно ей. Ты же сам это понимаешь".

"Хорошо, - отвечал Пита, - тогда я разведусь с ней. Я уже пытался, но был слишком слаб. Но сейчас я готов".

И в самом деле - сейчас он чувствовал себя готовым. Любовь к Ильгет, это наваждение, кажется, совсем прошло. Даже ее тело перестало быть таким уж вожделенным. И вообще секса не хотелось. То есть хотелось, и он регулярно спал с ней - но скорее, за этим что-то другое стояло. Хотелось просто ощутить ее в своей власти, почувствовать себя мужиком. Однако и этого не было - какая уж там власть, какой мужик, если ничем ее не заставишь быть рядом, даже болью (тем более - болью). Хотелось восстановить свое униженное, растоптанное достоинство. И несложно найти женщину, которая восстановит все, которая будет его любить и уважать, но хотелось все-таки добиться этого именно от Ильгет…

Она виновата во всем.

Эта зима была черной. Пита все больше и больше убеждался в том, что его неудавшаяся жизнь, его проблемы с работой, с семьей - все это дело рук одного-единственного человека, и скорее всего (как подсказывал Голос), этот человек, Ильгет, даже вполне сознательно разрушает его жизнь. Просто из желания разрушить.

Она манипулирует им.

Он не может нормально работать после общения с ней. Каким многообещающим он был студентом, одним из лучших на курсе - и до чего докатился… Разве такая карьера была бы у него, окажись рядом нормальная женщина?

Она не смогла родить ребенка - и неудивительно, черная энергия окружает ее, она ненавидит все и вся.

Теперь она еще устроилась работать - чего ради? Денег достаточно. Да понятно же - просто для того, чтобы досадить ему, чтобы намекнуть, что он мало зарабатывает, что не удовлетворяет все ее аппетиты.

И самое мерзкое при этом, что она еще и считает себя возвышенной и высокоморальной. Ходит в церковь. И ведь даже схватить за руку ее некому - внешне, для окружающих все именно так и выглядит, она честная хорошая жена, он негодяй. Никто же не знает, как она манипулирует им и издевается!

Мама, конечно, против Ильгет, но мама тоже ничего не понимает.


Надо уходить - с одной стороны, ее как-то жалко, и тогда, уходя к Нэтти, Пита тоже это понимал. Ильгет не на что жить, с матерью (вот еще одно доказательство!) ей будет очень тяжело, работы она найти почему-то не может (неудивительно, кому такая нужна). Да, это даже жестоко, но почему он должен приносить свою жизнь в жертву этому монстру? Пусть крутится сама как хочет. Она взрослый самостоятельный человек.

Испугало Питу еще одно - он попробовал снова завязать отношения с Нэтти, уже было совсем прервавшиеся. И… не смог ничего. Нэтти отнеслась к этому спокойно. Один раз, другой… Но к ней просто нет смысла ходить, если ты не в состоянии сделать ничего. Пита купил какое-то лекарство, но оно не помогло, видимо, было слишком мягким.

Произошло самое страшное - Ильгет лишила его всего. Самого главного. Он перестал быть мужчиной.

Надо бежать. Надо срочно бежать от нее. Прозрение наступило слишком поздно. Но может быть, еще можно что-то восстановить…

И все же он не мог сейчас уйти… Вот просто так взять и уйти. Что-то удерживало его снова и снова. Он перестал почти разговаривать с Ильгет. Только время от времени, не сдерживаясь уже, кричал ей все, что думал о ней, тряс за плечи, хлестал по щекам, она, конечно, рыдала, но потом ничего себе, вполне успокаивалась и становилась довольненькой даже - наверное, того и добивалась. Ей было приятно видеть, как разрушается личность мужа. От секса с ней он удержаться не мог, но это не был уже нормальный секс, уже следа не оставалось - что-то словно вселялось в него. Он не мог остановить себя, и плохо помнил наутро, что происходило.

Он окончательно перестал верить в то, что она когда-нибудь изменится. И тогда, наконец, в полном сознании своего освобождения, он пошел к адвокату и запустил бракоразводный процесс.


Выходные были свободными. Ильгет отработала два дня, и теперь можно было отдыхать. Если пребывание дома, конечно, можно назвать отдыхом.

Впрочем, с утра она смылась пораньше. Погуляла с собакой по заснеженным промозглым улицам. Потом отправилась в церковь. Исповедовал отец Ролла. Ильгет он не нравился - именно тем, что всегда поддакивал и сочувствовал. Отец Дэйн обычно указывал ей на ее собственные грехи, и делал это умело, он был хорошим психологом. Исповедь у него укрепляла и наполняла Ильгет решимостью работать над собой.

Но отец Дэйн уехал в неизвестном направлении, и даже его адреса Ильгет нигде не смогла раздобыть. Никто вообще не знал, куда делся священник!

Хотя чему же тут удивляться… Арнис говорил и об этом - некоторых людей, особенно тех, кто способен влиять на других, сагоны устраняют заранее. Создают каналы их уничтожения. Скорее всего, отца Дэйна уже нет в живых. Если так, мысленно просила его Ильгет, то помолитесь за меня Господу там, на небесах, отец Дэйн.

Исповедь у нового священника не давала ничего уму и сердцу. Просто отпущение грехов. Тоже немало, конечно. Хотя Ильгет ни разу не ощутила этого буквально - ну да ощущение ведь и не обязательно.

В этот раз Ильгет снова разрыдалась. "Муж хочет разводиться, - говорила она, - он подал на развод".

Почему-то это было особенно больно. Странно - она и сама давно уже мечтала уйти. Жизнь превратилась в ад. Она не герой, не мученик - ей не выдержать долго этих скандалов. Ночные оргии она научилась выдерживать давно, боль не такая уж сильная, к ней привыкнуть можно, гораздо хуже унижение и волна ненависти, выплескиваемые на нее - но здесь помогало именно уйти в себя и замкнуться. Однако в последнее время и днем скандалы разражались еженедельно.

Конечно, надо уходить, и наверное, надо было уходить уже давно… правда, у нее сохранялась надежда, что все еще изменится к лучшему. Что вернутся прежние времена - Пита же когда-то покупал ей цветы, они ходили гулять в парк, в кино. Он целовал ее и называл "ласточкой". Это тоже не было идеально, нет. Но она и не гналась за идеалом. Да, ему в основном интересно тело Ильгет, а ее чувства и мысли, ее переживания - безразличны. Ну и что - подумаешь, какая ерунда… Да, он самоустранился из их отношений со свекровью и не пытается защитить Ильгет от нападок, часто совсем несправедливых - ну так и это дело житейское. Да, ее попытки рассказать ему о чем-то сокровенном с самого начала натыкались на непонимание и даже насмешки - ну что ж, тогда это сокровенное останется при ней. Было же все-таки и что-то хорошее в их отношениях, и это хорошее следовало развивать…

И постепенно они пришли бы, наверное, к лучшему.

Но она и в самом деле не герой, и не могла бы выдержать того, что свалилось на нее в последние месяцы. Он словно озверел. В нем что-то изменилось, и очень сильно. Она хотела уйти.

И больно сейчас было даже не то, что он уходит, а то, как именно он это преподнес, какой закатил скандал…

Ильгет сказала, что испытывала гнев и даже ненависть по отношению к мужу. Отец Ролла, как всегда, сочувственно ответил, что да, конечно, он-то лично не может понять ее проблем, ведь он мужчина, да еще целибатник. Но конечно, даже и в такой ситуации Бог не оставит ее, и она должна надеяться на Бога, и тому подобное…

Служил сегодня тоже отец Ролла. Ильгет не нравились эти службы. Но ведь она обязана присутствовать в воскресенье. Отец Ролла как-то очень уж легко относился к канону, частенько перевирал слова то в одном месте, то в другом, что-то пропускал, в итоге вся служба получалась короче на полчаса. Ильгет даже не захотела причащаться, несмотря на то, что только что исповедалась - душа была по-прежнему полна гнева и обиды. Она вышла из церкви.


Надо договориться с Питой, что она поживет в его квартире до конца месяца. Работу так сразу бросить нельзя. В конце месяца ей выплатят последние деньги, и она поедет тогда уже в Иннельс, к маме. Может, там получше с работой… хотя вряд ли. Арнис же говорил, что это просто механизм такой - ее выдавливают из общества.

Жить в Заре на зарплату невозможно, самая маленькая квартира стоит в месяц почти столько же, сколько Ильгет и получает на фабрике.

Да в конце концов она может жить в квартире до самого процесса, а это продлится месяца три. Но она и не очень-то хочет… она уедет как можно быстрее. Так лучше.

Еще полгода назад (как тогда, в те страшные дни после смерти Мари) ее волновала бы собственная судьба. Из жены программиста, преуспевающего человека она опускалась на самое дно, превращалась в почти нищую необразованную тетку, не способную заработать даже на кусок хлеба. И вся ее надежда на будущее - устроиться куда-нибудь уборщицей. Или вот на такую фабрику, как сейчас.

Но сейчас это неважно. Совершенно неважно. Жить-то все равно осталось немного.

Ильгет едва перебирала ногами. Лучше бы погулять по улицам… В этом городе ей даже пойти не к кому. За три года жизни здесь не появилось друзей - так, шапочные знакомые. А на улицах сегодня мороз и метель. Холод адский, январский, метель как плеть, вспомнилось Ильгет. Промозглая серость.

Это участь всех тех, кто слишком сильно влюблен.
Ты шагаешь по жизни легко - я бреду в бреду.
Через год или два из этих улиц уйдут
Тени наших имен.
Ты, наверно, забудешь меня; я, наверно, сопьюсь,
Ведь твоя жизнь - рок-н-ролл, а моя - блюз…

Она продрогла окончательно и дошла до дома. Поднялась на четвертый этаж. Пита был дома - привычно-уютно потрескивал монитор. Ильгет скинула сапоги и куртку. Прошла в комнату. Вздрогнула от резкого телефонного звонка.

— Тебя! - крикнул Пита из соседней комнаты.

Ильгет вошла, взяла у него трубку и перешла в гостиную. Она слегка напряглась, услышав голос мамы. Странно… мама никогда не звонит. Ждет, когда Ильгет сама соберется… а может, и не ждет.

— Привет! - голос мамы казался бодрым и молодым, - ну, как дела у тебя?

— Нормально, - сказала Ильгет, - работаю вот.

— Где? Все там же?

— Да на фабрике…ну а ты как? - быстро спросила Ильгет. Что-то не очень хотелось рассказывать о своей работе. Гордиться особенно нечем.

— У меня дела идут, - сказала мама с плохо скрываемой гордостью, - взяли в школу для одаренных детей. Теперь везде такие открывают. Ну, говорят, все-таки вы опытный педагог…

— Поздравляю, - сказала Ильгет. Действительно - за несколько лет до пенсии, это очень неплохо, что маме удалось так устроиться.

— Зарплата неплохая. Две тысячи, и это только начало, - поделилась мама, - ну а у тебя что?

— У меня все как обычно.

— Ребенка не завела еще?

— Нет, - Ильгет понизила голос.

— А с работой что?

— Да ничего. Просто на фабрике… надо же где-нибудь работать.

— Зря ты все-таки университет бросила, - упрекнула мама.

— Ну а как у вас с дядей Гентом? - по привычке Ильгет всех маминых сожителей называла "дядями".

— Нормально. Ты, Ильке, все-таки какая-то размазня. И ведь раньше ты такой не была! Вспомни, какая ты была собранная, целеустремленная, у тебя было столько увлечений… А что сейчас? Я в твоем возрасте уже добилась и квартиры, и содержала давно сама себя, и была хорошим специалистом. А ты что… никаких даже планов на жизнь, плывешь себе по течению…

— Ну почему, мам? Я коплю деньги, хочу в университет поступить.

— В твоем возрасте пора научиться реально смотреть на жизнь. Какой университет? Кому ты будешь нужна после университета? Тебе нужно приобрести нормальную специальность…

— Ладно, я подумаю, - выдавила Ильгет. Говорить совершенно не хотелось.

— Вот и бесплодие у тебя не случайно, - безжалостно продолжала мама, - у тебя ничего не получается, и тебе надо задуматься о своем характере… Это тебе знак свыше! Доченька, ты не обижайся, - сменила она тон, - я хочу тебе только добра.

— Ага, мам. Ну ладно… мне тут надо обед готовить.

— Хорошо… Я только на минутку… я знаешь что - мне сон нехороший про тебя приснился. И какое-то странное предчувствие.

— Какое именно? - спросила Ильгет.

— Не знаю. Нехорошее. У тебя что-нибудь случилось?

— Нет, - Ильгет мысленно добавила "пока". Но руки ее похолодели. Дело не в разводе, нет… У мамы тоже всегда была тонкая интуиция.

— У меня все хорошо, мам, не волнуйся.

Ильгет распрощалась с матерью, положила трубку.

Пита вышел из своего кабинета, потягиваясь.

— А что не сказала? - спросил он добродушно, - стыдно?

— Насчет развода? Да нет… успеется еще, - Ильгет подавила в душе очередную обиду.

— Компьютер свободен. Иди напиши своему виртуальному любовнику, - предложил Пита.

— У меня нет любовников. Виртуальных тоже, - Ильгет села за стол, положила голову на руки, - и оставь меня в покое. Ты уходишь. Прекрасно. И оставь меня теперь.

— А почему это я должен тебя оставлять? - Пита сел напротив нее, Ильгет с ужасом поняла, что он уже заводится. Он в скандальном настроении… Господи, помоги. Ну куда бежать, куда идти?

Можно пойти в публичную библиотеку или в видеосалон. Поторчать там до вечера…

Уехать к черту в Тригону к Иволге. Хотя видимо, Иволга там не живет постоянно. Она где-то здесь. Она ведь тоже сагона ждет…

Ильгет встала, двинулась к двери. Пита преградил ей путь.

— Куда? Я собирался с тобой поговорить.

— О чем? - устало спросила она.

— Ты сама-то хоть понимаешь, что делаешь?

— В смысле?

Ей пришлось вернуться и сесть. Никак не сбежишь от этих разговоров.

— Ты понимаешь, как ты себя ведешь?

— Нет, - честно сказала она.

— Иль, - неожиданно грустным человеческим голосом произнес он, - ну почему все так сложилось? Почему?

Она взглянула на мужа - пепельные кудри, печально склоненная голова, черты, такие родные и любимые… да, даже и до сих пор любимые… А может, в нем проснулось что-то? Может, он не хочет разводиться? Надежда вспыхнула с новой силой.

— Не знаю, Пита… я сама ничего не понимаю. Мне страшно, - вырвалось у нее, - ты не чувствуешь, что что-то страшное происходит? Мне кажется, наши отношения… ужасные… это просто звено в цепи.

— Но в какой цепи? - спросил он (и снова вполне нормально!), - почему так? Да, все плохо вокруг… Но тебе-то чего бояться?

— Смерти, - Ильгет ответила быстрее, чем смогла подумать.

— А я бы хотел сдохнуть, - сказал Пита, - так все надоело.

Ильгет промолчала, кляня себя за этот разговор. Объяснить Пите разницу между "хочется сдохнуть" и вполне реальной вскорости ожидаемой гибелью - она не могла.

— Да почему тебе так плохо? - спросила она. И положила руку на плечо мужа. Но Пита напрягся и даже чуть отодвинулся.

— Ты не понимаешь, да? Скажи, зачем ты жила со мной все это время? Если ты не любишь меня, почему не ушла?

— Понимаешь, Пита… - Ильгет тщательно подбирала слова, - я не могу сказать, что не люблю тебя… Нет, не так. Любовь - это не простая штука. Я вышла за тебя по любви. Тебе… и многим другим кажется, что любовь - это триггер, либо да, и тогда надо жить вместе, либо нет - и тогда надо немедленно уходить. Но любовь - не триггер, тут все иначе. Она перемешана черт знает с чем. И что это за альтернативы - либо жить плохо, либо уходить. А нельзя пытаться жить как-то получше… как-то улучшать ситуацию?

— Я пытался, - горько сказал Пита, - но я не могу это делать односторонне.

У Ильгет было ровно такое же ощущение - она не могла делать семейную жизнь лучше в одиночку - но конечно, она промолчала.

Разговор, как обычно, заходил в тупик. Надо было идти. Надо было уходить сразу - не станет же он ее силой задерживать. Она опять поддалась. Она перед ним совершенно бессильна - потому что муж… потому что она до последнего будет пытаться наладить с ним отношения… прощать, любить… как может, как умеет.

— Иль, почему ты всегда уходила, ускользала от меня? - спросил он - снова почти нормальным голосом.

— Не всегда… нет. Просто я… наверное, я не очень умею… я интроверт, и мне трудно выражать чувства так… а когда еще с твоей стороны агрессия, чем дальше, тем больше я действительно замыкаюсь… это правда. Но я не знаю, что тут сделать.

И это уже говорилось тысячи раз. Были уже у них откровенные разговоры, и множество. Оба пытались что-то объяснить. Оба ничего не понимали.

Пита встал и шагнул в сторону кабинета.

Его снова стало душить чувство несправедливости и обиды. Ей хоть кол на голове теши… загубила всю его жизнь, измучила, а теперь ведь он уйдет - и она еще и счастлива будет, довольна. Ладно, пусть… пусть катится, куда хочет. Он сейчас пойдет за компьютер, и…

Но в дверях его словно молния пронзила. Он остановился. Повернулся к Ильгет.

Знакомое чувство - "Она изверг, она мучает тебя, какое она имеет право, бедный ты, несчастный…" И слова, будто чужие. Не его слова. Он с ними согласен, но ему это не пришло бы в голову.

— Ты ведь встретила другого, Иль. У тебя любовник есть.

Расширенные от удивления глаза - ага, воплощенная невинность.

— Нет. С чего ты взял?

С этого момента Пита перестал что-либо понимать - говорил НЕ ОН. Он не знал, откуда берутся вопросы. Но задавать их было невыразимо приятно. Словно откуда-то он обрел сверхзнание и теперь вываливал это в лицо Ильгет.

Он вернулся к жене и сел напротив нее.

— Знаешь, это очень больно - сознавать, что тебя обманывают…

— Но я не обманываю тебя! Ты говоришь про Деллига, с которым я переписывалась? Я прекратила эту переписку.

— Ты встретила его в реале. Так? Ты не умеешь врать…

— Так, - тихо сказала Ильгет, - но это была всего одна встреча. Мы просто поговорили. И больше не общались. И с тех пор переписка прекратилась.

— Ты любишь его. Я ведь чувствую, с того момента ты стала другой… все изменилось… ты пытаешься меня обмануть… Иль, пойми - это то, что стоит между нами. С того момента у нас все пошло плохо, ты не чувствуешь сама?

— Да, может быть…

Ильгет стиснула кулачки, с отчаянием посмотрела на него.

— Но… я не люблю его. Это вообще не имеет отношения к любви. Или к чему-то такому… это был деловой разговор. О… об издании моих вещей, если хочешь знать.

— Он ни разу не писал тебе об издании, - вырвалось у Питы. Откуда я знаю это - я ведь не читал писем?

— Да… - Ильгет с горечью произнесла, - а все-таки ты читал мои письма…

— Нет, я просто знаю… Он писал о Квирине…

— Он писал, что мои вещи были бы хорошо приняты на Квирине, только и всего.

— Иль, пойми, до тех пор, пока между нами стоит его тень…

Он сказал "между нами"… может быть, этот развод - всего лишь бред, может быть, все разъяснится, и все снова будет хорошо…

— Пита, да не будет его тень между нами стоять. Он нездешний… он уйдет отсюда, и его больше не будет.

— Он нездешний - а откуда он? Может быть, он сам с Квирина? - с иронией спросил Пита.

— И что же он здесь делает? Чужих жен охмуряет?

— Нет. Пита, я не могу об этом говорить…

А собственно, почему, подумала Ильгет. Как раз это важно знать. И Пите, и многим другим людям…

— Не можешь? Что ж, понимаю…

— Да не в этом дело… пойми, я… я люблю тебя. Тебя. Никого больше. А наша та встреча… мы о другом говорили. Нашей планете, Пита, угрожает опасность. Очень большая. И эта опасность исходит от космических консультантов. И то, что с нами сейчас происходит - это следствие…

Ильгет умолкла. Что она делает? Имеет ли она право говорить об этом? В принципе, прямого запрета не было. Почему они не обсудили это с Арнисом или Иволгой?

Но Пита казался ошеломленным, и вроде бы информация его заинтересовала. Отвлекла от ненависти и личных переживаний.

— Ты уверена?

— Да.

— Но почему он встретился с тобой?

— Потому что…

— Тебе самой угрожает опасность? - спросил Пита, - ты так считаешь? Ты веришь ему?

— Откуда ты знаешь? - спросила Ильгет, - у меня ощущение, что ты читаешь мои мысли… конечно, ты на это способен… отчасти… Но не так же.

— Ты связалась с агентами Квирина, - заключил Пита. Теперь он смотрел на нее с каким-то даже омерзением, отвращением, - я не знал, на что ты способна… просто не знал. А я еще удивляюсь, почему все так плохо…

Он встал и пошел к выходу. Ильгет задрожала.

— Постой!

— Ну что? - он обернулся.

— Пита, ты… - она не знала, что сказать, но ощущение непоправимой ошибки пронзило ее, - откуда ты взял все это?

— Что? То, что ты мне только что рассказала? Знаешь что, Иль? Живи, как хочешь. Я от тебя ухожу, мне это все надоело. Ты уже дошла до ручки. Я знал, что ты способна на многое, но на предательство… Ладно, как хочешь. Живи одна. Может быть, тебе так будет лучше.


Ильгет ушла в спальню и повалилась на кровать, сжав руками виски.

Что она сделала сейчас?

Зачем она это сделала?

Арнис, какого черта ты связался со мной? Мог бы держать все это от меня в тайне. Я ведь предупреждала, я сказала сразу - из меня никакой боец, и абсолютно никакой герой. Даже и пыток никаких не нужно - вот пожалуйста, выболтала все собственному мужу только потому, что мне на миг показалось, что ему можно доверять… снова. Так было уже много раз, но тогда речь не шла о таких серьезных вещах.

Ощущение непоправимости мучило ее. Господи, прости - она с тоской взглянула на Распятие.

Собственно, ладно… что произошло-то?

Какую фактически информацию она сообщила мужу? То, что Деллиг - квиринец. Что она встречалась с ним и разговаривала. Ну и что? Арнису из-за этого не грозит опасность, ведь то, что он работает сейчас на фабрике - муж этого не знает… Не знает, где его найти. Так что никого она не подвела, и все с этим нормально.

Единственное, кому она навредила - себе самой. Да, то, что она связана с квиринцами - достаточный повод для того, чтобы ее арестовала Народная Система. Или даже госбезопасность.

Но… Пита, конечно, человек не самый лучший и не всегда порядочный. Но можно сказать наверняка, что уж доносы-то в его мораль точно не входят.

Есть вещи, на которые нормальный человек все-таки не способен. Убийство. Донос (в ее случае это практически то же, что и убийство). Да, у них плохие отношения, да, они разводятся, но… нет, ни в каком страшном сне Ильгет не могла представить, что Пита мог бы пойти на любые средства, лишь бы навредить ей. Всему есть свой предел. Она умеет чувствовать людей. Пита не такой.

Ей не грозит опасность. То есть грозит, но не так и не сейчас.

Ничего страшного она не сделала.


Ильгет спала всего часа два и проснулась с туповатой головной болью. За окном было так же мерзко, полутьма, мокрые снежные хлопья. Как с собакой гулять в такую погоду? Ильгет бросила взгляд на часы, маятник мерно дзинькал, а стрелки будто на месте застыли. Пита вот-вот придет, а ужина нет. Нехорошо. Но даже двигаться не хотелось. Даже думать было тошно. Арнис, вяло вспомнила Ильгет. Сагоны. Привычный страх шевельнулся внутри, лучше уж не думать об этом. Иначе открывается бездна под ногами - бездна, в которую так легко соскользнуть. Лучше не думать. Полежать бы еще. Взять хорошую фантастику, забраться под одеяло… Но Пита вот-вот вернется. Еще никогда не было, чтобы Ильгет не встретила его с горячим ужином. Да, они разводятся, но тем не менее. Она медленно потащилась на кухню.

Что бы приготовить - на скорую-то руку? Яичницу… Стыдно как-то. Ильгет стала чистить картошку. Нока, цокая когтями по паркету, пришла к ней в кухню, легла под столом.

Деятельность немного развлекла Ильгет, но нервы были все равно напряжены. Поджарила мясные полуфабрикаты, тем временем сварилась картошка. Резкий звонок в дверь едва не заставил ее подскочить… Господи, да что со мной? Пита пришел. Только ведь у него есть свой ключ, подумала Ильгет, идя к выходу.

Она открыла дверь.

В глазах у нее сразу стало черно. Совершенно черно. Это понятно, у них черная форма, но почему же все-то вокруг стало угольным. Служащий Народной Системы шагнул прямо на Ильгет, оттесняя ее в коридор.

— Эйтлин? Вы арестованы. Руки за голову, лицом к стене!

Ильгет приняла требуемую позу. И сразу звуки куда-то уплыли, далеко-далеко, Ильгет перестала что-либо слышать, понимать… Она плыла в ватной пелене над землей и ощущала, что теряет сознание. Но до конца этот процесс не дошел, это была просто анестезия для мозга, медленно осознающего весь кошмар положения, для того, чтобы не сойти с ума от ужаса.

Трое черных прошли в квартиру, один остался с Ильгет. Чужие руки быстро обшарили ее, от страха она почти ничего не ощущала. Затем Ильгет приказали свести кисти рук за спиной, и защелкнули наручники. Так она продолжала стоять, и охранник караулил сзади, держа наготове дубинку. Из квартиры доносились звуки - там двое черных начали обыск, переворачивая все вверх дном. Рычала Нока (скорее всего, забившись под стол).

Где же Пита? Он так и не пришел… Он ничего не сказал ей, уходя.


Все кончено, билось в голове, все кончено. Одна-единственная мысль. Последняя. Ильгет не заметила, как вышли во двор, даже мороза не почувствовала. Машина долго ехала куда-то, и оказалась в конце концов у родных фабричных корпусов. Городок Системы. Охранники - двое - повели ее к зданию из темного кирпича, стоявшему на отшибе. Ильгет никогда не могла понять, что это за здание и для чего оно. Они что-то там отмечали на входе, что-то вводили в электронную систему, о чем-то говорили с таким же охранником в той же черной форме, стоящим у двери. Ильгет ничего не соображала, все еще полностью парализованная, полностью во власти кошмара. Это просто сон, кошмарный сон, вот сейчас она проснется… Да нет, оборвала себя Ильгет, не сон это. Тебя предупреждали, что такое может случиться. Значит что это - уже встреча с сагоном впереди? Уже все?

Арнис каким-то образом, наверное, сможет отследить… они же все время следят за ней.

Идиотка. Ты не должна этого знать. Думать об этом. Арнис работает здесь же, Иволга тоже где-то недалеко. Если появится сагон, всю информацию о них он считает в первую же секунду. Да собственно, тебе сейчас введут наркотик, и ты сама прекрасно все расскажешь…

— К стене. Стоять смирно.

Ильгет стояла лицом к стене, пока охранник отпирал камеру. В подвальном этаже. Камера оказалась очень узкой, маленькой, кровать с серым бельем, проход - и больше ничего. Ильгет вошла, села на кровать. Дверь за ней закрылась. И первым делом, едва только охранник вышел, Ильгет произнесла про себя кодовую фразу.

Это была цитата из Мейлора, собственно - целое маленькое стихотворение.

Ночь кончена.

Луна мертва.

Я в комнате один,

Я сдавлен тишиной.

Я должен снова жить.

Я должен побеждать.

Слепой.

Герой.

Эффект блока был похож на эффект оглушающего удара по голове. Ильгет, казалось, на миг потеряла сознание, а когда вынырнула из этого состояния, в мозгу царил полный сумбур.

Что происходит? Страх остался. Почему меня арестовали? Я… работала на фабрике. Это я помню. Что я сделала плохого? Мы поругались с Питой, это было, да. Но из-за чего именно? Ах да, Пита хотел разводиться. Ну как обычно, непонятно что с ним творится.

Почему-то очень хотелось вспомнить, что случилось, из-за чего она здесь.

Свекровь. Помню. Мама. Школа, подружки, собака. Помню - Ноку помню прекрасно. Университет. Беременность, смерть ребенка. Фабрика. Больше ничего не было. Ничего - абсолютно.

Зачем я здесь, за что?

Дверь открылась.

— Выходи. К стене, руки за спину.

Боже мой, как все страшно-то. Как будто я преступник, убийца, как будто я способна вот сейчас развернуться, дать охраннику по шее и бежать. Ладно… Я думала, что для женщин есть специальная тюрьма, где и охранники - женщины. Да и за что вообще меня - в тюрьму?

Быстро у них, однако…


Ильгет обыскали в каком-то кабинете. Этим занимались две женщины, тоже в обычной черной форме Народной Системы. Крестик с шеи сняли и убрали куда-то. После обыска и занесения в компьютер обычных биографических сведений Ильгет снова повели куда-то по коридору.

Она решила, что обратно в камеру. То ли она читала где-то о таком, то ли слышала. Почему-то думалось, что конечно, ее должны привести на какой-нибудь допрос, ну по крайней мере, объяснить, за что ее арестовали, но это не так сразу произойдет, сначала ее несколько часов, а может, несколько дней подержат в камере…

— Расскажите нам, Эйтлин, как предавать Родину.

Я предала Родину? Может быть - ничего не помню.

За что я здесь вообще?

Операционный стол, ремни - не пошевельнуться, даже голову не повернуть, яркий свет бестеневой лампы - в глаза. Но ведь это не больница, и я здорова, если не считать того, что ничего не помню. Что они со мной хотят сделать?

— Какое задание тебе дал квиринский агент?

Агент? О чем это они? Никаких имен не помню, ничего. Задания? Правда - я ничего не помню.

Затягивают жгут на руке, вводят катетер. Капельница.

— Мы тебе поможем вспомнить.

Лекарство медленно поступает в вену. Тошнотворно, кружится голова.

Как-то очень весело и легко становится. Хочется поделиться, ну в самом деле, что вы ко мне привязались? Я на самом деле не помню ничего. Может быть. Вполне возможно - я ничего не знаю.

— У нее психоблокада.

— Ничего, снимем…

… Вы знаете, так тяжело работать, и ездить так далеко. Но в городе работы сейчас не найти. Автобусы ходят ужасно нерегулярно, на остановке по часу иной раз стоишь, продрогнешь, а сама по себе работа…

— Заткнись!

Удар по щеке отрезвил Ильгет. Она замолчала.

— Отвечай быстро - ты встречалась с человеком, которого ты называла Деллиг?

Деллиг?

— Это герой… моего романа… фантастического.

— Ты встречалась с человеком, который выбрал это имя в качестве псевдонима. О чем вы говорили?

Думай… попробуй сообразить. Что же происходит? За что он ударил меня? Я работала на фабрике… Деллиг? Да, роман вспоминается. Но ведь это же графомания моя…

— Вы можете почитать… у меня в компьютере все лежит.

— Психоблокада.

Что такое психоблокада?

— Ну что ж, ты сама напросилась.

На что? Господи, ужас какой… что же теперь со мной будет? Ведь я же не преступник, в чем я виновата? Я боюсь… очень боюсь.

— Нет, я не помню ничего.


Эта штука называется болеизлучатель. Выглядит безобидно, на компьютер похоже, от него проводки отходят. Их окончания приклеивают на кожу, скотчем. Болеизлучатель воздействует прямо на периферические нервные центры. Все это Ильгет объяснял медленно и подробно высокий и незнакомый человек в черной форме.

Сильнее боли просто не бывает.

Но за что, за что? Почему?

Ты еще не веришь в боль, не знаешь, какой сильной она бывает. И в первые секунды (адреналин клокочет в крови) кажется, что терпеть можно. А потом боль достигает самой глубины и самого предела…


…Почему, за что? Я же не сделала никому, ничего… Да, я не помню.

Придя в себя в очередной раз, задыхаясь от запаха рвоты (все вокруг залито рвотой, и уже желчь выходит, во рту горько от желчи), обливаясь слезами…

Сильнее боли просто не бывает.

Наверное, ты что-то такое сделала… Ты враг. Эти люди - твои враги (у Ильгет до сих пор никогда не было врагов). Теперь тебе придется терпеть и держаться. Терпеть. Только это терпеть - невозможно. Невозможно, но деваться некуда. Я же не думала, не могла думать, что будет так… Что они сделают со мной?

Как долго это продлится? Меня все равно убьют, так скорее бы… Как было бы хорошо просто сидеть в камере смертников, и ждать… нет, это невозможно!

Ей на горло поставили глушитель, такой пластмассовый приборчик, гасящий все звуковые колебания. Она слишком сильно кричит… хрипит, надрывается, рвется, выворачиваясь из ремней, но все совершенно беззвучно - так бывает во сне, когда…

Отчаяние. Ужас, отчаяние, кажется, мозг выворачивает наружу, как кишки, когда рвет. Этого же просто не может быть… сколько еще осталось? Это не кончится никогда. Это - теперь уже - навсегда. До смерти. Когда станет еще хуже, совсем невыносимо, наступит смерть. Но сколько еще ждать - год, два… я даже одну минуту не могу этого выдержать! Я не могу, вы понимаете это, я не могу, так же нельзя, так невозможно!


В глазах черно. Слишком много этих, и все они в черном. Странная очень форма. Пуговица такая серебристая, блестящая, слегка поцарапанная. Ильгет дышит тяжело, воздуха не хватает. Пока боли нет… что-то ноет внутри, но настоящей боли сейчас нет. Лучше всего рассматривать пуговицу на черном мундире, хочется ее потрогать, но руки же привязаны. Пуговица посверкивает, отражая свет. Почему во рту вкус крови? Я, кажется, закусила губу. Глаза сами собой закрываются. Спать хочется, устала от боли.


Ночь кончена. Луна мертва…

Белый халат, значит, все-таки я в больнице. Почему-то я совсем не вижу их лиц, они где-то там, высоко, расплываются пятнами. Нет, я все так же привязана, вот они, ремни, никуда не делись. На левой руке - капельница, на правой… какой-то браслет. Он надувается. Понятно, это давление измеряют.

— Сколько уже времени? Давно она здесь?

— Дней десять.

(Десять дней? Мне кажется, прошло несколько лет).

— Вы ее потеряете. Пусть отдохнет.

Капельница. И ремней нет никаких… какое счастье, неужели это все кончилось… Ильгет немедленно проваливается в сон.

Маленькая Мари. Ослепительный, безжалостный свет ламп, и крошечное тельце, распятое на дне белого кювеза, под огромной машиной, что непрерывно насилует так и не раскрывшиеся легкие - вдох, выдох, вдох, выдох, вздувается крошечная грудка и живот…

— Выключите эту машину.

— Госпожа Эйтлин, вы хотите убить своего ребенка?

— Но это не жизнь.

Вина, страшная вина - я не смогла, я не знаю, почему так получилось, но я не смогла дать тебе жизнь, доченька. Это моя вина, что твоя кожа так натянута на ребрышки, личико - старческое, испитое. Я ведь делала все возможное, витамины принимала, берегла себя, и почему же так… я так ждала тебя, так радовалась. Я так любила тебя. Прости меня, родная. Но почему же они мучают тебя, почему не дадут хотя бы уйти спокойно?

Вдох, выдох…

Ты даже и закричать не можешь.

— Вы думаете, что есть шанс?

— Я не знаю, госпожа Эйтлин, при такой недоношенности процент выживания…

Прости меня, Мари, прости меня. Я ничего не могу сделать. Даже прекратить твою муку - не в моей воле. Я единственный человек на земле, кто любит тебя, но я ничего не могу сделать… ничего.


На какой-то миг - прозрение, ясное, как молния, я-то хоть знаю, ЗА ЧТО мне все это, хотя бы могу догадаться.

Нет, я не знаю этого точно, но смутно уже понимаю. За что. Мне очень хочется вспомнить, понять. Для себя. Но этого-то как раз и нельзя, потому что тогда ведь и они узнают.

Ты кричишь, но твой крик никому не слышен, пластмассовая заглушка стянула горло. Я знаю, знаю, что надо бороться, но я больше не могу, я действительно не могу, Господи, забери меня отсюда, куда угодно, мне этого больше не выдержать. Это невозможно терпеть…


Сколько уже прошло времени - наверное, год… Воспоминания из прошлой жизни приходят все реже. Я родилась для того, чтобы корчиться здесь, на этом столе, и счастье - это когда тебя оставляют в покое, разрешают спать. Спать. Потом ты с удивлением замечаешь шнур капельницы - они вообще вынимают его когда-нибудь? И сразу проваливаешься в сон. Спасение.

— Информация нужна любой ценой. Вы меня поняли? Любой ценой. Это личный приказ Хозяина.


Ильгет тяжело дышит, глядя вверх, лица - очень смутно. Черные мундиры. Белый халат. Это хорошо, может быть, он скажет, что ей нужно отдохнуть. Что она умирает.

— Капайте больше.

— Больше нельзя, - возражает белый халат, - вы не можете бесконечно усиливать болевую чувствительность, у нее наступит шок. У нее и так низкий порог…

— Если бы у нее был низкий порог, давно бы сняли блокаду.

— Здесь не только в физиологии дело. Применяйте другие методы.

— Мы можем ее потерять.

— Вы ее потеряете гарантированно и так. Нужны другие методы.


— Сука. Ты издеваешься надо мной. Думаешь, что круче всех, да? Я тебе покажу, дерьмо…


Информация-нужна-любой-ценой-любой-ценой-любой-ценой-лю…

Господи, я не могу. Я… как животное. Я не могу больше жить, у меня нет никаких сил больше, теперь эта боль - все время, даже когда они оставляют меня в покое, мне постоянно и нестерпимо больно, я не могу даже заснуть, потому что кости… Сейчас вот, правда, уже не болят руки, просто кажется, что они превратились в огромные надутые шары, и наверное, так оно и есть, если скосить глаза, то видно что-то черное и большое. На месте пальцев. Но зато нестерпимо болит спина. Я не могу ни о чем думать, Господи, только о спине, о руках, о голове, о пальцах, я не могу, не могу…

Не могу.

Все время соленый вкус во рту и очень сухо. Это кровь. И пахнет кровью. Тошнит. Я даже не понимаю, зачем это все… за что, почему…


Питу вызвали в комитет Народной Системы через две недели после ареста жены. Бывшей жены - процедуру развода удалось ускорить.

Странное дело, но теперь он чувствовал постоянно легкую эйфорию. Чувство освобождения? Он сам себя перестал понимать. Но иногда эйфория оставляла его, и тогда начинало тошнить. Буквально тошнить. Ему становилось страшно и тяжело. И снова он не понимал - почему…

Все было правильно. И Голос с ним был согласен. Тогда, после того решающего разговора, Пита вдруг осознал, что должен сделать.

Это было так очевидно.

Ведь это не шутки, не мелочи какие-нибудь - связаться с агентами вражеского государства. Это преступление. Она и его, получается, втягивала в это преступление - действовала, не сообщая ему ни о чем. Это просто непорядочно. Если уж хочешь нарушать закон, уйди из семьи и нарушай в одиночку. Она не подумала о том, что если что-то случится, если она попадется, то таскать будут и Питу. И неизвестно еще, удастся ли ему доказать свою невиновность.

Он никогда не лгал государству. Он честный человек. Даже налоги никогда не скрывал. Он всегда все делал по закону.

И еще - да, конечно, в тюрьме сидеть удовольствия мало, но она это заслужила. За все, что она сделала ему, за его исковерканную жизнь… Да ничего, у нас в тюрьмах хорошие условия. Посидит, подумает. Она сама на это напросилась.

Это было адекватно. Бросить ее - она еще и рада будет. Использовала его и выбросила, как тряпку. Выгнала по сути.

А так мы еще посмотрим - не пройдет, дорогая Ильгет, на этот раз не пройдет. На этот раз придется отвечать за свои действия. Всему есть предел. В том числе, и терпению Питы.

И все же иногда решимость проходила. В НС он позвонил сразу же, чтобы не передумать. Но… так бывало и раньше. Ему вдруг становилось жаль Ильгет. Какая бы она ни была, но все же… человек. Любил он ее когда-то. Все-таки он умеет любить, ведь даже такую, даже после всего случившегося он все еще жалеет.

"Что поделаешь? - говорил верный Голос, - Ты не можешь вытащить человека из ада, на который он сам же себя обрек".

— Рад сообщить, что ваш развод утвержден окончательно, - чиновник в черном выдал Пите паспорт, - и вот что шен Эйтлин… вы не хотите подумать о вступлении в Систему?

— Но… моя работа меня устраивает, - ошеломленно сказал Пита.

— Да, но вам не придется менять работу! Вы смените только статус. Поступив на службу в Систему, вы получите бесплатный проезд, право на удвоенный оплачиваемый отпуск… а ваши обязанности сведутся к тому, что в случае необходимости вас могут призвать на службу - но ведь вы и так, кажется, резервист?

— Да, - подтвердил Пита. Чиновник интимно улыбнулся.

— Вступайте в НС, шен Эйтлин. Я вам очень советую. Очень скоро членство в Системе будет исключительно важным фактором.


— Арнис, - тихо сказала Иволга, касаясь его плеча. Он вздрогнул.

— Будьте вы прокляты… все…

— Арнис, перестань.

Иволга бросила взгляд на пустые бутылки, выстроившиеся на столе. Потом на рамку монитора в воздухе. Скрипнула зубами и чуть пошатнулась.

— Арнис.

Она взяла его за плечи, и развернула к себе.

— Дэцин ничего не говорил?

— Что?

— Дэцин…

— Иволга… ничего личного… но я хочу, чтобы вы все сдохли… особенно Дэцин… и вся эта война. И вся эта планета. И сам я тоже особенно.

— Слышишь, ладно, хрен с ним, с Дэцином. Арнис. Давай ты не будешь больше смотреть. Хорошо? Мы сделаем это с Анри. Если появится сагон, мы вызовем тебя.

Он перевел взгляд на монитор.

— Она спит, - поспешно сказала Иволга.

Изображение было нечетким и смазанным. Наносистема почему-то давала сбои. Может быть, повреждена сама матка, введенная в тело Ильгет. Но это и к лучшему, что плохо видно.

— Не думаю, - тихо и хрипло сказал Арнис, - ей слишком больно.

— Все равно, сейчас они ее не трогают. Серьезно, мы снимем тебя с дежурства. Брось это дело. Ты не выдержишь.

— А она?

Иволга промолчала.

— При чем здесь я?

— Сколько крови… - прошептала Иволга, - она раньше умрет, чем…

— Иволга, лучшее, что можно сейчас сделать - это пойти и ее убить. И я могу это сделать, мне это несложно. Я там работаю. Иволга, ты понимаешь, что мы делаем?

— Мы ждем сагона, - сказала она.

Да, мы не думали, что это будет так долго. И так страшно. Всему есть предел…

— Арнис, тебе нельзя пить, - сказала она.

— Я знаю.

— Ее предупредили. Она согласилась. Она знала, что так может быть. Арнис, она умирает как боец… не как червяк на крючке. Ты правильно сделал, что сказал ей. Ей есть что защищать.

— Иволга, ты не видела, что они делали сейчас… перед этим…

— Слушай, ты там работаешь уже три месяца, на этой фабрике. Ты не видел, что всегда делают с людьми в этом здании?

— Видел. Да.

— Я знаю, как ты относишься к ней. Но ты знал, что так будет.

Иволга помолчала, потом спросила тихо и жалобно.

— Что они с ней делали?

Арнис молчал. По его щекам катились слезы.


Измученный, раздавленный болью и ужасом, полуживой зверек. Уже не человек. Не надо меня бить, мне и так все время больно… не надо, не бейте меня. Я не могу.

Страшно смотреть и гадливо - как ползет недобитое насекомое, задние лапки оторваны, тело волочится по земле, и оно все еще живет, все еще трепещет, наверное, насекомое не чувствует муки так, как человек, но я всегда убивала полураздавленных мух, я не могу на это смотреть.


Ясный свет. Солнечный. Здесь очень светло. И кто-то склонился над ней. Он не из тех. Почему-то ясно, что он ничего ей не сделает. Он не касается истерзанного тела. И он очень, очень странный. Хочется снова закрыть глаза. Так проще терпеть.

— Теперь лучше? - высокий ясный голос. И вдруг боль исчезает.

Ильгет широко открыла глаза от удивления и радости. Боли нет. Совсем. И глаза - будто промыли, она видит все необыкновенно ясно и четко. И думать легко. Совсем легко. И теперь она поняла, что именно казалось ей таким странным - глаза.

У этого человека нет зрачков. Глаза слепые. Белые. Нет, кажется, зрачки есть, но слишком бледные и неподвижные. Нечеловеческие сияющие глаза.

— Ну вот и все, - говорит он. Его лицо рядом с лицом Ильгет. Нет, ничего больше не болит, но пошевелиться страшно.

— Это тебе не нужно, - он вытаскивает катетер капельницы из руки.

— Я ждал тебя, Ильгет.

Она открыла рот, чтобы спросить что-то, но звуки не выходили.

— Не беспокойся, тебе не надо говорить. Я слышу все, что ты думаешь.

Хозяин, думает она. Они именно его так называли.

— Да, они называли так меня.

Эти глаза… пронизывают… свет из них, такой ослепительный, он жжет, сжигает изнутри.

— Я ждал тебя. Ты нужна мне, Ильгет. Они больше не тронут тебя. Ты увидишь другой мир… светлый. Все будет иначе. Ты всегда будешь рядом со мной.

— Кто… ты? - губы совсем не шевелятся, но это и не нужно. Звук не нужен, он и так все слышит.

— Я твой друг. Я люблю тебя. Закрой глаза.

Он кладет ладонь на лоб Ильгет. Она послушно закрывает глаза.

И странным образом начинает ВИДЕТЬ.

Контраст слишком велик. После только что пережитого этот мир слишком светел… Свет слепит глаза. Словно взгляд Хозяина. Воздух полон света, и ей легко, так легко, а там, внизу раскрываются огромные чашечки живых радужных цветов, и они поют… И какие-то облака, нет, они взрываются шпилями и башнями, это облачные города.

Миг - и видение пропадает, и снова рядом Хозяин. Ильгет открывает глаза.

— Я покажу тебе другие миры. Твоя жизнь отныне принадлежит мне, и она станет иной. Ильгет… тебе было душно здесь. Они мучили тебя, мучили с самого детства, разве не так? Тебя втянули в эту игру, в грязную игру, и твой муж в итоге донес на тебя. Он и так достаточно выпил твоей крови. А теперь по его вине ты оказалась здесь, и посмотри, что они сделали с тобой. Знаешь, почему так происходит? Потому что ты чище и лучше других. Потому что они не могут перенести, если рядом оказывается кто-то лучше их… вестник иных миров. Ильгет… теперь все это кончилось. Ты будешь со мной. Ты рождена, чтобы быть со мной… Я дам тебе любовь, дам тебе счастье…

Ильгет не пыталась сказать что-нибудь - да и не могла. Губы и язык казались огромными и неподвижными (она знала, почему так - рот пересох и растрескался, а губы распухли, пить ей не давали, жидкость только через капельницу). Но и не нужно ничего говорить, ведь ОН и так все понимает…

И говорит именно те слова, которые… да, которые где-то в глубине души она сама себе говорила… давным-давно… испытывая ненависть и обиду по отношению ко всему миру. К маме. К Пите. К некоторым учителям. К свекрови.

Да, ведь именно такие мысли у нее и возникали…

Это ведь напрашивается само собой - когда тебя действительно все мучают, а ты не видишь своей вины ни в чем. Логично предположить, что это происходит именно потому, что ты выше и лучше других.

Только вот как-то давно она уже переросла эти мысли, и если лет в 15 они порой переполняли ее, то в последнее время… особенно после бесед с отцом Дэйном. После обращения… Нет, все это совсем не так. Приятно, конечно, слышать, но не так.

— Ну расслабься, Ильгет, отдохни, наконец… Конечно, они пытались тебя убедить, что все не так, внушали тебе чувство вины. Я не сомневаюсь в этом. Но мне-то ты можешь поверить… я знаю все. Я знаю тебя до последней клеточки, до глубины твоей души…

А ведь хочется поверить-то! Как не поверить… И еще предательское желаньице - полностью отдать себя воле этого могущественного… человека? Существа. Ведь именно этого ты всегда и хотела. Это так соответствует твоей натуре. Подчиняться. Плыть по течению. Пусть кто-то другой отвечает за тебя. Почему бы и нет… тем более, другой с такими приятными словами. Он такого высокого мнения о тебе. Он, наверное, и правда любит…

Она очень устала. Очень. Ей невыносимо. Да, сейчас в голове ясно, и боли нет. Она просто устала.

— Ты отдохнешь. Доверься мне…

Так она вроде бы уже и доверилась, разве нет?

— Нет. Ильгет, ты все еще сомневаешься во мне. Как только ты доверишься, ты вспомнишь - кто я.

Хозяин? Как же в самом деле его называют… Она действительно помнила что-то такое… когда-то.

Да ведь он прав, она не доверилась до конца. Не верит она его словам. И ничего с этим сделать нельзя. Почему - даже не потому, что он говорит вещи, из которых она давно выросла. Она могла бы поверить им… как знать, может, она была тогда права все-таки. И так заманчиво быть правой. Не предполагать, а знать точно, что ты лучше других, что другие тебя просто недостойны - отсюда все проблемы…

Она ему не может поверить. Именно ему. Что-то в нем есть такое… непонятно, что - но она не может до конца ему подчиниться. Отдать себя. Хотя казалось бы, он так привлекателен… боль снял. Она бы с удовольствием поверила, только чтобы не возвращалась боль, не дай Бог! Но поверить - это же не в нашей власти.

— Ты не хочешь ответить на мою любовь… Я мог бы подарить тебе столько счастья… а ты отвергаешь любовь.

Что ж, может, так и есть, и она в этом виновата? Со своим недоверием? Вспомнилось, что муж говорил ей что-то похожее. Ведь в ад попадают как раз те, кто не может поверить Богу… Но это не Бог… впрочем, здесь-то как раз очень легко все проверить… если бы она могла спросить. Но можно задать вопрос мысленно, и он поймет. Кто не исповедает Христа Сыном Божьим… Но с другой стороны, он может и соврать - недорого возьмет…

— Ты права, Ильгет, как видишь, исповедание ничего не даст. Я могу прочитать хоть Символ Веры, чем это тебе поможет? Ты должна почувствовать сердцем мою любовь. Только сердцем.

…Все это время, если только боль не заливала все сознание целиком, оставляя возможность лишь для крика, как только боль слегка отступала, она тут же начинала молиться, потому что - что же еще делать в такой ситуации, и на чью помощь надеяться… Собственно, ни одну молитву она не могла вспомнить до конца, остались лишь два слова - Господи, помилуй… Господи, помилуй… Ильгет стала повторять молитву. Помилуй меня, Господи. Помоги мне. И чем дольше она повторяла, тем яснее и гаже выглядело лицо существа, только что так льстившего ей.

Тем больше она понимала о нем, о себе и о Боге.

И белые глаза вспыхнули.

— Ты отвергаешь меня… того единственного, кто пришел помочь тебе.. спасти тебя от этого мира… Ильгет, мне жаль тебя. Остановись. Ты сама своим безумием отправляешь себя в ад… Ильгет, твоя жизнь была так ужасна, неужели смерть станет еще хуже… Только потому, что тебе вдолбили в голову какие-то догматы… остановись, подумай!

Господи, помилуй… Господи, я верю в Тебя, я знаю, что Ты не оставишь меня и не подведешь.

— Ильгет, ты так нужна мне…

Господи, помилуй… помилуй меня. Господи, помилуй нас!

— Остановись!

Ему не нравится молитва… Господи, помилуй нас, грешных! Господи Иисусе…

— Ильгет!

Иисус, Сын Божий…

Распятый за нас при Понтии Пилате…

И тогда боль вернулась. Ильгет захрипела, вздрогнув, и от толчка сломанные кости взвыли. Несколько секунд она не могла думать ни о чем, тихо хрипя - на горле все еще висела заглушка… Господи, помилуй! Господи Иисус, Сын Божий, помилуй нас…

— Ты не оставляешь мне другого выбора. Ты сама хотела этого. Ты отвергла мою любовь… мою нежность, я мог бы затопить тебя любовью… А ты предпочла свои фантазии…

Сколько горечи в его голосе. Может быть, он прав… не знаю… Господи, я ничего не знаю, я верю только Тебе. Сделай так, как правильнее… если я должна верить ему, то сделай так, чтобы я поверила… я не знаю ничего…


Городок Народной Системы был хорошо укреплен. И охранялся постоянно. Сейчас же охрана была усилена, войска стянуты из города.

Арнис сразу вызвал подкрепление, но оно подойдет не раньше, чем через час. Штурм начали с трех сторон. Ему достался левый край, как раз там, где расположено административное здание НС, с тюрьмой, где и находилась сейчас Ильгет. То, что он сейчас не на работе - даже удачнее, для штурма все равно пришлось надеть броню и взять оружие.

Арнис испытывал облегчение - впервые за много дней. Впервые можно было действовать. Убивать. То, что ему сейчас больше всего хотелось. Он замер, прижимая дессор и ожидая сигнала - штурм должен начаться с трех точек одновременно… Андорин уничтожит фабрику - попутная польза, зрелые дэггеры нам не нужны. Наконец сигнал был получен. Оседлав скарт, Арнис взмыл в воздух и перелетел через стену. Здание уничтожать нельзя. Ильгет где-то там. Маяк тихо пищал в ушах - она недалеко, она уже совсем рядом. И она все еще жива! Сигнал не сплошной. Ее сердце бьется.

Арниса встретила сплошная завеса огня. Стреляли из окон, из подвала, асфальт перед ним вскорежился и кусками полетел вверх, вместе с мелкой пылью, осколками, полностью закрыв здание. Арнис остановился - силовое поле пока держало, но пройти дальше было нельзя. Вскинув дессор, он расчистил место перед собой, затем дал очередь по окнам из лучеметов, закрепленных на плечах. Огневая завеса стала заметно меньше. Арнис продвигался маленькими шажками. У крыльца его задержали несколько охранников, непредусмотрительно укрывшихся в будке - Арнис поднял одной спикулой будку на воздух. И в этот миг сверху раздался грохот и легла тень - пикировали боевые вертолеты…


— Ты, видимо, еще не поняла, что такое страдание… чего ты лишаешься, на что ты обрекаешь себя, отвергнув мою любовь. Сейчас…

В солнечном свете сверкнула длинная игла. Впилась в плечо над левой ключицей. Ничего, это не так уж боль… - успела подумать Ильгет, и в тот же миг боль пришла.

Снова такой же толчок - на этот раз и глаза не надо было закрывать, только тело, со всеми переломами и кровоподтеками, с содранной кожей исчезло начисто, остался лишь раскаленный штырь, на который Ильгет оказалась нанизанной, и вокруг - мрак.

А ей казалось, что ничего хуже не бывает, что ничего хуже человек просто не может перенести…

Бывает.

Последнее, что она видела сквозь невыносимую боль - страшно сияющие слепые светлые глаза. Сияющие во мраке. И сквозь это сияние что-то неудержимо втягивало Ильгет в глубокую, бездонную воронку, и свет слепил и жег… отчаяние оттого, что она могла, могла как-то это предотвратить, но вот теперь уже поздно, и она сама это выбрала…

…Тело пришпилено копьями, копья торчат даже из лица, и не пошевелиться, хотя вокруг - огонь. Огонь, но она не сгорает. Но хуже всего - это солнце вверху. Оно черное и ослепительное. Оно похоже на пасть… Это и есть пасть. И не одна. Много зловеще ощеренных пастей. Проклята. Проклята навсегда.


Взрыв прозвучал как оглушительный хлопок - квиринцев защищали шлемы, но все, кто был в окрестностях и выжил - потеряли слух. Анри добрался до фабрики. Вакуумный заряд поднял в небо одновременно все корпуса, взметнулись целые стены, тихо распадаясь на мелкое крошево и снова опустились вниз. В этот миг Арнис проник в здание.

Он сразу выжег коридор перед собой и бросился вперед - маяк пищал неистово, указывая на то, что цель близка… очень близка…


Дверь была заперта, Арнис выбил ее ударом ноги. Раньше, чем стоящий в комнате человек успел повернуть голову, он выстрелил, сработали плечевые бластеры бикра. И уже только после этого сообразил, что враг был не в привычной черной форме. Он медленно валился на пол с развороченной, дымящейся грудью. Арнис сделал шаг вперед, напряженно осматриваясь - других сингов в помещении не было. Убитый упал, и только тогда Арнис увидел его глаза. Открытые глаза. Колени Арниса подкосились, сердце остановилось на мгновение.

Он убил сагона.

Все получилось.

Но нет времени, Арнис бросился к лежащему на столе… страшному. И тут сердце остановилось второй раз.

Она все еще жива…

Самым ужасным было то, что Ильгет смотрела на него. Что из этого черного, вспухшего, блестящего от крови на него смотрели - вполне осмысленно - живые щелочки глаз, полных боли и ужаса. И прямо под глазами торчали длинные металлические иглы - Господи, в кость, что ли, он их вогнал? Арнис осторожно стал вынимать иглы, толчком выплеснулась темная кровь… По всему телу иглы. Из горла Ильгет вырвался хриплый стон.

— Иль, уже все, - тихо сказал Арнис,- все кончилось. Все хорошо.

Вот, вроде бы, все иголки. Опомнившись, Арнис включил связь, одновременно вытаскивая аптечку, доставая прозрачный мешочек зена-тора, выискивая нетронутое место на коже Ильгет - нашлось на внутренней стороне голени, устанавливая зена-тор с раствором реанимационных телец.

— Я третий.Сагон убит. Забирайте тело. Я эвакуирую Ильгет Эйтлин, она… жива…

Глаза Ильгет закатились, она снова потеряла сознание. Арнис пощупал пульс на шее, сердце еще работало, слабо, взахлеб. Донесу, подумал он. Поднял девочку на руки. Ничего.

— Арнис, слышно? Я первый. Иди к нижнему выходу. К нижнему выходу. Там ландер. Как понял?

— Вас понял, первый, - Арнис толкнул дверь ногой. В конце коридора показался смутный силуэт - маскировочный бикр.

— Арнис, это я… не стреляй… быстро к выходу, я прикрою.

Иволга скачками понеслась рядом с ним, с ужасом взглядывая на распухшее сине-черное лицо Ильгет.

Из ландера выскочила Мира. И в ее глазах мелькнул ужас.

— Давай сюда. Быстро.

Задние сиденья были уложены, образовав удобную выемку.

— Через пятнадцать минут я буду на орбите. Зена-тор стоит? Она доживет…

— Быстро, - попросил Арнис. Он стиснул зубы - челюсти почему-то мелко дрожали.

Мира вскочила в пилотское кресло.

— Арнис, иди работай! Мы все сделаем.


Гравиносилки быстро и плавно двигались по узкому коридору орбитального корабля. Врач шел рядом, положил руку на плечо умирающей лонгинки.

Она тихо хрипела - или дыхание так вырывалось… Бог ты мой, она в сознании.

— Сейчас, - пробормотал Керк по-лонгински, - сейчас, милая, подожди.

В медотсек. Скорее уложить на стол. Все аппараты включить, полная готовность.

— Сейчас, моя хорошая… слышишь меня?

Губы шевельнулись. Да.

— Больно тебе? Сейчас, родная, сейчас все будет хорошо.

Ввести анализаторы… эффекторы. Пожалуй, анестезию отдельно. Теперь контроль - он подключил сканер.

Посмотрел на лицо лонгинки.

— Сейчас, родная… сейчас все пройдет. Лучше стало?

— Да, - прошептала она, - я спать хочу. Можно?

— Да, конечно, спи, маленькая. Спи.

Глаза закрылись. Только боль утихла - и сразу заснула. Как давно уже она терпит? Сколько она не спала?


Ильгет открыла глаза. Боли не было. Совсем.

Рядом с ней сидел Арнис. Она его помнила. И еще врач, его лицо она видела последним. И еще - Иволга. Теперь Ильгет вспомнила - Иволга. Подруга. И еще двое незнакомых, совершенно незнакомых. И все они смотрели на нее.

— Иль, - дрогнувший чей-то голос.

— Арнис, - прошептала она. Голосовые связки давно сорваны.

— Не болит?

— Нет, - Ильгет подумала, почему они все так смотрят на нее. И сообразила,- Арнис, я умру?

— Нет, нет, - пальцы Арниса коснулись ее руки, - ты будешь жить. Мы летим на Квирин, ты слышишь? Мы вытащим тебя. Ты будешь жить.

— Все, - говорит Керк на линкосе, Ильгет не понимает его, - посмотрели? Она жива и в своем уме. Теперь выметайтесь отсюда. И ты, Арнис, выметайся, пожалуйста. Ложись спать, я не собираюсь еще и тебя лечить, мне некогда. Останется Иволга, будет мне ассистировать.

Все куда-то исчезают. Остаются только Керк и Иволга. Они не смотрят на Ильгет, переговариваются на своем языке, непонятно, что-то там делают. С ее руками.

… Иволга наклеивает что-то на лицо Ильгет. Очень осторожно. Но Ильгет не чувствует боли. Глаза Иволги полны жалости и любви.

— Иль, не больно? Хорошо? Может, ты пить хочешь?

— Да.

У ее губ оказывается носик поилки. Как хорошо. Ильгет медленно пьет. Очень приятная жидкость, кисловатая.

— Поспи, Иль. Тебе лучше поспать.


Керк обвел взглядом бойцов ДС. Все десять человек - весь 505й отряд - смотрели на него с немым вопросом.

Скультер двигался на Квирин, они уже почти достигли точки выхода подпространственного канала. Совсем недалеко осталось. Может быть, еще двое суток…

Проживет ли она так долго?

Керк смотрел на командира, Дэцина Вайгрена. Стараясь не отводить взгляд. Не смотреть на остальных. Особенно на Арниса Кендо.

— Неужели такие серьезные повреждения? - спросил Дэцин.

— Дело не в этом. Конечно, почек у нее практически уже нет, сильная аритмия, легкие, печень… в общем, все плохо. Но это все поддается нанокорректировке, это мы сделали. Пальцы и почки пока ампутировали, восстановлению они не подлежат. В общем, положение не очень простое, учитывая длительность… травмирующих факторов.

— Не больше недели, - сказала Иволга негромко, - до этого они применяли только болеизлучатель.

Арнис рядом с ней ощутимо вздрогнул, она взяла его за руку.

— Но дело не в этом, - продолжил врач, - Мы не умеем лечить раны, нанесенные сагонами. Или с помощью сагонских технологий. Механические повреждения там несерьезные. Проколы. Но в районе этих проколов ткани в принципе… не функционируют. К сожалению, этих проколов у пациентки восемнадцать.

Он опустил глаза.

— Ее мозг в порядке. Двое суток я продержу ее на искусственных органах. Если не произойдет ничего нового, она доживет до Квирина. Молитесь.

Глава 3. Земля святого Квиринуса.

Все как во сне. Окружающее казалось размытым и малосущественным. Ильгет не приходила в сознание. Ее погрузили в изокамеру, повезли в Космический госпиталь, Арнис, почти ничего не соображая, так и не отходил от нее. Вяло шевельнулось что-то в душе, когда он увидел маму и Ниро. Пришлось остановиться, обняться, что-то говорить, но взглядом он следил за прозрачной уплывающей изокамерой.

— Мам, я должен идти… прости…

Он передал матери собаку и побежал вслед за Ильгет.

Она не может, не может сейчас умереть… Так не бывает. На Квирине не умирают. Ну разве что в очень глубокой старости.

Но и в больнице его к Ильгет не пустили. Ее сразу поместили в хирургическую камеру, и там где-то она плавала в равномерном гравитационном поле, и несколько врачей, удобно устроившись за мониторами, управляли миллионами нанороботов, работающих внутри ее организма.

Тогда он уселся в холле и оттуда позвонил маме.

— Все в порядке, солнце мое, ты только скажи - ведь операция продлится довольно долго?

— Они сказали, шесть или восемь часов… там все очень плохо…

— Это время ты ей не нужен, может быть, пока приедешь к нам, поешь, отдохнешь?

— Нет, - сказал он быстро. Казалось немыслимым сейчас - уехать, оставив Ильгет здесь… одну. Умирать.

— Арнис, или мы приедем к тебе…

— Если не трудно. Мам, - сказал он, - это из-за меня. Понимаешь? Все, что она могла выдать - это меня…

Он сжал кулаки. Больше ничего нельзя говорить. Но и не хочется.

— Она спасла меня. Вот этим.

— Хорошо, солнце, мы приедем сейчас, - медленно сказала мама.


Ильгет открыла глаза. Увидела ясный дневной свет. Солнце пробивалось сквозь матовое рассеивающее стекло, ложилось квадратами на пол, на странную прозрачную конструкцию, в которой она лежала.

Увидела Арниса. Через несколько секунд вспомнила его имя, и кто это такой.

— Арнис.

— Иль, - он наклонился к ней, - как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Боли нет?

— Нет.

— Пить хочешь?

— Да.

Арнис напоил ее.

— А поесть? Может быть, ты поешь?

— Нет, - ответила Ильгет быстро, даже с некоторым испугом. Она уже могла немного говорить, хотя и тихо.

— Ладно, потом…

Ильгет пыталась вспомнить… помнился только ужас, кромешный ужас и боль. Ничего больше. Кажется, все уже позади. Ее, наверное, больше никто не тронет. Наверное, да - если рассуждать логически. Ильгет не была в этом уверена.

Арнис вдруг исчез из ее поля зрения, и потом появился слева внизу. Он сполз на пол и теперь стоял на коленях, и его лицо было на уровне ее лица. Она с трудом его различала.

— Иль, прости меня, - прошептал он.

— За что?

— Прости нас. За все это. Это наша вина. Моя.

Ильгет и в голову не приходило кого-либо обвинять. Она была просто рада, что сейчас боли нет, что все кончилось.

— Ну что ты, - сказала она, - все нормально.

— Только я не помню ничего, - добавила она еще.

— У тебя стояла блокада. Хочешь вспомнить?

— Да.

Ей хотелось спросить, что теперь будет с ней дальше, но было как-то неловко.

— Ты работала на биофабрике. Встретила меня. Я рассказал тебе о том, что мы - Дозорная Служба, боремся против сагонов. Мы освобождаем Ярну от сагонов. Сагон назвал твое имя, следовательно, рано или поздно ты встретишься с ним. Мы следили за тобой все это время. Ты согласилась на это. Мы дождались, пока ты встретишься с сагоном… и убили его… Иль… честно - я не представлял, что это будет так. Так страшно для тебя…

— Так вы убили сагона? - спросила Ильгет.

— Да.

— Я помню его. Вспомнила теперь. Я не знала, как его называть. Его там называли Хозяин. Теперь я помню.

В самом деле, она вспомнила все. Слова Арниса вскрыли целый пласт воспоминаний, забитых блоком. Разговор с ним в парке. В детском парке. Встреча с Иволгой. И все последующее. Включая такие подробности, которые лучше совсем не вспоминать. Ильгет задрожала, и тотчас тело откликнулось болью в нескольких местах. Арнис осторожно погладил ее по голове.

— Тихо, детка… тихонечко. Все хорошо.

— И этот сагон, - наконец задала Ильгет волнующий вопрос, - он больше не придет? Точно?

— Нет, Иль, он убит. Мы его не скоро увидим. И вообще здесь нет сагонов. Ты на Квирине.

— На Квирине? - щелочки глаз чуть расширились.

— Да. Ты в больнице.

— Арнис, - спросила Ильгет, - а что со мной теперь будет?

— Все хорошо будет, родная моя. Все хорошо. Ты поправишься. Встанешь. Все будет очень хорошо.

Судя по выражению глаз, Ильгет не поверила ни одному его слову.


Ильгет было хорошо видно в рамке монитора - она спала. Об этом же свидетельствовали вяло бегущие по ЭЭГ-полоске волны альфа-ритма. Тело ее было полускрыто дымкой - словно одеялом, сотканным из тумана, полем, поддерживающим микроклимат. Лицо открыто, впрочем, голова и лоб до самого лба покрыты тонким белым слоем псевдокожи, и еще белые полоски на скулах и под глазами. Отек с лица полностью спал, коричневые веки запавших глаз теперь выглядели огромными.

— Проблема в следующем, - сказал Миран и сделал паузу, глядя на бойцов ДС. Здесь были Дэцин, Арнис, Иволга, и еще трое - Андорин, Мира, Гэсс, хотя судьба Ильгет волновала, конечно, всех.

— Мы в Космике в основном и занимаемся психическими проблемами. На нашем уровне ни механические, ни лучевые, ни тепловые, скажем, травмы уже не представляют трудности, если человек выжил сразу и добрался до Квирина. Проблему представляет человеческая психика. Наносистемы способны исправить любые повреждения на молекулярном и частично на атомарном уровне. Повреждения, нанесенные сагоном, лежат на более глубоком уровне материи. Возможно, кварковом. Возможно, еще тоньше. Как следствие, мы можем с помощью нанороботов реплицировать клетки, а вот функция органов не восстанавливается. Причем анализаторы не понимают, в чем дело. Работать должно. Но не работает. Понимаете? Живые клетки отказываются работать. И через два-три дня мы снова получаем некрозы, которые быстро расширяются. Собственная регенерация вообще на нуле, а ведь наша задача - именно запустить собственные восстановительные механизмы… Поэтому прошла уже неделя, а у Ильгет все еще нет своих почек, и я пока не вижу, как их можно восстановить.

— Но она может жить с нанопротезами, как я понимаю? - осторожно спросил Дэцин. Врач кивнул.

— Да, сейчас она и живет с ними. Нанопротезы очищают кровь, насыщают организм кислородом, задают ритм сердцу. Теоретически мы можем построить из нанопротезов любые искусственные органы, и она может с ними жить дальше. Практически, как вы знаете, Этический Свод запрещает замещение в организме человека более чем 1,7% клеток нанороботами. Причем исключений не делается даже для смертельных случаев. Смысл этого в том, что мы не можем допустить появления киборгов, последствия непредсказуемы. Попросту, если мы не запустим собственный организм Ильгет, мы потеряем ее. Хотя время у нас есть, так можно держать ее долго.

Он помолчал.

— Наша задача - заставить организм работать самостоятельно. А этого организм делать не хочет.

Дэцин скосил глаза на Арниса. Тот выглядел совершенно убитым.

— Но у вас есть какие-то гипотезы, почему так происходит, что мы можем сделать?

Миран вздохнул.

— Гипотезы… есть. Они не слишком научные, потому что, повторяю, речь идет о слишком тонкой материи. Я пока расскажу вам то, что думаю по этому поводу, если я ошибаюсь, мы поговорим снова.

У Ильгет нет желания жить дальше. В этом, кстати, основная проблема всех психотронных травм. Она боится жить и не хочет этого. У нее нет никаких причин и никакого желания оставаться в этом мире. И в общем, учитывая анамнез, я ее понимаю.

Теперь вам остается решить - хотите вы, чтобы она осталась с вами или нет. Берете вы ее жизнь на себя - или нет.

Миран осекся, поймав внезапно заблестевший взгляд Арниса.

— Если вы этого хотите, вы добьетесь того, чтобы и она захотела жить. Поймите, у человека на самом деле от коры зависят все 100% деятельности организма. Кора головного мозга реально наивысшая инстанция, контролирующая все. Включая и процессы регенерации и любые висцеральные функции. Сейчас она запрограммирована на смерть. Ильгет слишком долго и сильно желала смерти. Говорят, в древней Эдоли была разработана программа психотренинга, запускающая индуцированное самоубийство. Вот что-то подобное запущено сейчас у Ильгет. Более того, вчера с ней работала Санта, наш психотерапевт, и она уверяет, причем я с ней согласен, что Ильгет до сих пор не вполне понимает, что сейчас она находится в полной безопасности. И что и дальше она будет в безопасности. Мы приглашали священника, как вы знаете, отца Маркуса, Ильгет соборовали - но сдвигов не произошло. Я убежден, что сейчас все зависит от вас. Если бы у Ильгет были близкие люди, нужно было бы пригласить их. Но здесь и сейчас у нее никого нет, кроме вас.

— Как можно добиться того, чтобы она захотела жить? - спросил Дэцин.

Миран пожал плечами.

— Постарайтесь убедить ее, что она вам нужна. Постарайтесь, чтобы она перестала вздрагивать, когда открывается дверь в палату и начала улыбаться при виде людей. Я не знаю, хватит ли этого… Но это необходимо.

— Арнис и так живет в больнице, - заметила Иволга.

— Но она очень мало просыпается, - глухо сказал Арнис, - она почти все время спит. Я просто сижу рядом.

— Я думаю, что просто сидеть рядом - это уже очень немало, - ответил врач.


Ильгет привыкла, открывая глаза, видеть рядом Арниса. Чаще всего так и было. Он просто сидел рядом - весь уход совершался автоматически, почти незаметно, мягкими лапками манипуляторов. Он поил Ильгет из смешного сосуда с носиком. Только есть она все еще боялась и не хотела. Он гладил Ильгет по голове, по плечу - осторожно, но боли уже не было, боль почти прошла. Раны были тщательно застроены новыми клетками, даже зубы восстановлены. Но двигаться Ильгет не могла, лежала, будто парализованная. Не снимали и повязку с ее головы, потому что волосы сами расти не хотели, а врач пытался здесь обойтись без искусственного наращивания, заставить организм работать хоть с помощью стимуляторов.

Арнис сидел рядом и тихонько говорил с ней.

— Солнышко мое, тебе слишком сильно досталось. Но ты скоро выздоровеешь. Ты теперь будешь совсем другой. Здоровой. Лучше, чем раньше. И ты будешь жить на Квирине. Ты ведь хотела побывать на других мирах, посмотреть на Квирин? Иль, здесь не бывает сагонов. Никогда.

— Почему не бывает сагонов?

— Никто не знает. Но в самом деле, ни разу не зафиксирован контакт с сагоном на Квирине. За 700 лет ни разу. Предполагают, что у нас особая атмосфера… где сагоны просто не выдерживают. Ты это поймешь. У нас в самом деле… все по-другому.

— А мне можно будет… тут жить?

— Да, конечно.

— А как же Пита?

— Посмотрим. Мы еще не освободили Ярну. Будет еще следующая акция, и если ты хочешь, я позабочусь о том, чтобы его привезли сюда.

— Да. И маму.

— И маму конечно.

— А как я буду тут жить? Кем работать? Я там-то не могла работу найти.

— У нас не бывает безработных. Ты будешь делать то, что тебе нравится.

Взгляд Ильгет становился отсутствующим. Арнис не понимал - всерьез ли она все это спрашивала? Помнит ли его ответы? Часто приходилось повторять одно и то же - особенно про сагонов - по многу раз. Ильгет закрывала глаза, странно, не до конца, из-под век виднелась полоска белка. Он молча сидел рядом, держа в ладонях ее предплечье -ниже рука была закована в пластик, пальцы все еще не восстановлены, пальцев нет. Он старался не думать об этом, потому что автоматически всплывало воспоминание о том, что и как делали с ее пальцами.


— Арнис, - сказал Дэцин как-то, - пройди наконец курс лечения. Сам. Тебе надо восстановиться.

Он покачал головой.

— Нет…

Поднял голову, взглянул на Дэцина больными, обметанными чернотой глазами.

— Ты можешь мне приказать… но не надо, пожалуйста. Не хочу.

— Ладно, - тихо ответил Дэцин, - дело твое.

Может быть, парень восстановится и сам, без всяких психологов. Ведь и прошлый раз, первую, собственно, встречу с сагоном, он пережил сам. Без помощи и без поддержки. Да, у него есть родные, но Дэцин никак не мог представить себе ситуацию, когда Арнис рассказал бы ТАКОЕ собственной матери. Да и вообще кому бы то ни было.

Кроме офицера ДС, которому он обязан отчетом по службе.


Ночью становилось страшно. Ильгет неизменно просыпалась в темноте, и темнота наваливалась на нее и душила. Она закрывала глаза, стараясь не думать ни о чем. Но внезапно всплывало какое-нибудь воспоминание. Что-нибудь одно, какая-то деталь. Боль уже слегка подзабылась, не это пугало ее сейчас - страшно было вспоминать лица тех людей… или сагона… Страшно непонимание - неужели так можно? Неужели так бывает? Ощущение полной своей несовместимости с миром, где такое возможно. Где так могут обращаться с живым человеком. Ужас охватывал Ильгет, и почти сразу же подступала боль. Болело в разных точках, все сильнее и сильнее, по нарастающей, и наконец это полностью вытесняло все мысли и воспоминания, ничего уже не оставалось, кроме этой боли, и какое-то время Ильгет боролась, стискивала зубы, старалась не стонать, но Арнис замечал это, и сразу же бросался к ней, и включал обогреватель - от этой боли не спасали лекарства, но почему-то помогало обычное тепло. Он держал ее за руки, и гладил по голове, и шептал ласковые слова, и постепенно становилось легче, Ильгет засыпала.

Болело в тех точках, куда сагон втыкал свои иглы. Ильгет даже не помнила этих игл, только одну, самую первую - потом все было слишком страшно.

Иногда такие приступы случались по два, три раза за ночь. Арнису не удавалось поспать. Но и просыпаясь утром, Ильгет неизменно ловила его взгляд.


Санта, психотерапевт, работала с ней и заставляла вспоминать все. Все, до последнего слова, жеста, взгляда. Они говорили об этом, и потом то, что проработано, уже больше не тревожило память, не кололо.

Они дошли и до беседы с сагоном. Оказывается, Ильгет все очень хорошо запомнила. Если другие вещи почти забылись, то все, что говорил ей сагон, оказалось четко впечатанным в память. И всплыла внезапно мимоходом брошенная фраза, так что Ильгет даже вздрогнула.

— Санта, он сказал, что муж… что это Пита донес на меня. Как ты думаешь, это может быть правдой?

— Может быть. А может, и нет. Сагоны часто лгут. Но уверенности в этом нет. Но Ильгет, муж ведь развелся с тобой?

— Да… вообще-то да.

О разводе сейчас думалось, как о мелкой досадной размолвке. Какое все это имеет значение? Все равно у нее есть муж. Он все поймет, конечно же. Он просто устал, у него неприятности были… а еще сагон. Да, скорее всего, он был под влиянием сагона. Если он окажется здесь, все будет хорошо… несомненно.

Мог ли сагон оказаться прав? Может, Пита и в самом деле написал донос. Ведь ее арестовали через несколько часов после того, как она призналась ему. Как глупо - выходит, она сама виновата в своих злоключениях.

Ильгет подумала и решила, что даже если это так - а скорее всего, все-таки это не так, ведь Пита не такой человек - то она не ставит это в вину мужу. Просто не хотелось кого-то обвинять… зачем? Ну ошибся, бывает. Может, правда, сагон повлиял.

Для обвинений, ненависти и прочего у нее просто не было сил.

Ей очень хотелось, чтобы все вокруг было хорошо, мирно, спокойно, и чтобы все люди любили друг друга.


Однажды Ильгет услышала цокот - будто коготки стучали по полу. Она невольно попыталась поднять голову, но смогла лишь слегка повернуть ее. И… сердце вдруг заколотилось сильнее. Легкие серо-голубые лапы взлетели на ложе, холодный нос ткнулся в лицо Ильгет, быстрый язычок стал вылизывать ей щеки.

— Нока…

Это было невозможно, немыслимо - но ошибиться нельзя. Это не могла быть другая собака. Собаки отличаются друг от друга не меньше, чем люди, Ильгет никогда не могла бы спутать Ноку с другим луитреном.

Ильгет сама не заметила, как рука чуть-чуть сдвинулась… поднялась… ей захотелось погладить Ноку, и только подняв руку, она сообразила, что это невозможно, что ладони закованы в пластик - пальцев у нее нет.

Нока взвизгивала от радости, то пробовала вылизать хозяйку, то запрыгнуть на ложе, то спрыгивала вниз и носилась вокруг постели.

— Тихо, Нока, - улыбаясь, сказал Арнис. Дисциплинированная лута села рядом с хозяйкой, преданно глядя ей в лицо и подметая пол пушистым хвостом.

— Арнис, как? Как это может быть? Она же…

— Я забрал ее, Иль. Я ведь не сразу вместе с тобой вернулся на орбиту. Мы должны были еще многое сделать в городе. Было много работы. Ну и потом я выбрал время и заскочил к тебе домой. Ну правда, твой муж не хотел ее отдавать, но… в общем, я его уговорил.

— Арнис, это же невозможно, - Иль заплакала. Так просто не бывает. Во все можно поверить - но не в то, что в такой обстановке кто-то подумает о собаке…

— Арнис, это же… всего лишь собака… неужели ты…

— Иль, это кусочек твоей души. Это ты. Для тебя. Иль, она сейчас живет у мамы, мама любит собак и с удовольствием за ней ухаживает. Но она тебя ждет, видишь? Она хочет быть с тобой. Если хочешь, я буду приводить ее каждый день.


На следующий день Ноку привела незнакомая женщина - высокая красавица, с короной светлых волос, уложенной вокруг головы. Присела возле ложа Ильгет, положила руку ей на плечо.

— Здравствуй, Ильгет. Ты меня не знаешь - я мама Арниса, меня зовут Белла Кендо. Я посижу с тобой немножко, хорошо?

Ильгет молча смотрела на незнакомку, не зная, что сказать. Белла никак не могла быть матерью Арниса - если тому действительно 26 лет. И у Арниса ведь еще есть старшая сестра и был брат, который погиб - значит, Белле должно быть 50 как минимум. Но выглядела она разве что чуть старше Ильгет.

Но ведь мы вроде бы на Квирине, наверное, это у них нормально.

— Ильгет, ты знаешь, я очень-очень благодарна тебе. У меня было четверо детей, два мальчика и две девочки. Старший мой сын погиб в Космосе. У Арниса тоже очень опасная профессия. Если бы не ты, сейчас его бы уже не было.

— Моей заслуги тут нет, - сказала Ильгет, - все это случайность. У меня была психоблокада.

— Девочка, ну что ты говоришь, ты такое вытерпела, и говоришь, что это случайность… Впрочем, не хочу тебя смущать. Ты только знай, что я никогда этого не забуду, и ты всегда будешь для меня родной. Когда ты встанешь, сразу же приходи к нам в гости обязательно. А посмотри, какие я тебе цветы принесла.

Она достала откуда-то букет, Ильгет ахнула. Цветы были голубые, с длинными тонкими, будто мерцающими чашечками, похожие на звезды.

— Это цетрисы. Цергинский вид. Мне удалось их вырастить здесь. Я биолог по профессии, всю жизнь по экспедициям, и хобби у меня тоже биологическое - когда ты придешь ко мне, я тебе покажу мой сад, ты ахнешь.

Белла встала и поставила цветы в вазу - за ложем Ильгет стояло уже множество таких ваз, и там были желтые, красные, серебристые и розовые розы, белые орхидеи, пестрые букеты астрелий, и множество каких-то цветов, названий которых Ильгет не знала - потому что ежедневно ей приносили как минимум один или два букета. Миран ворчал, что это не палата, а выставка флористов, но убрать цветы не требовал. Ильгет не могла их видеть постоянно, но запах, сильный и свежий, ощущала. Здесь пахло не больницей, а цветником.

— Вам не сложно ухаживать за Нокой? Спасибо вам за нее… - сказала Ильгет. Белла улыбнулась.

— Иль, у меня кроме Ноки три собаки и еще куча зверей. Говорю же - я биолог. Одной собакой больше, одной меньше…


Приходила Иволга и тоже сидела рядом с ней и разговаривала, показывала записи - ее дети, ее собаки, ее дом. Говорила, что все будет очень хорошо, что Ильгет встанет, и они поедут все вместе в Город Тысячи Чудес, на Маттис. И кататься на лыжах и собачьих упряжках, и в подводный город Крон. Говорила, что Ильгет ей теперь как младшая сестренка, и что она всегда мечтала иметь сестру, и это здорово.

Приходила Мира - курносая, с черными пышными волосами - она, как оказалось, по профессии военный пилот. Еще до пресловутой Дозорной Службы Мира служила в Милитарии, квиринской армии.

— А разве девушки бывают военными пилотами?

— Конечно, - удивлялась Мира, - почему нет?

— У нас нет.

— Но это же невозможно, Иль. Если летать будут только мужчины, то их просто не хватит. Квирин - космическая база. Нам нужно очень много пилотов. Если хочешь, и ты сможешь летать.

Ильгет замирала - так не бывает.

— Ты станешь здоровой, крепкой, гораздо сильнее, чем раньше. У нас ведь другая медицина. Ты сможешь все.

Приходил Андорин, пел красивые песни под гитару. Приходили Данг и Лири - удивительно красивая супружеская пара. Данг - цергинец, с непривычным узким разрезом глаз, очень смуглый и горбоносый, Лири - белоснежная, царственная блондинка, с плавными движениями и мягким грудным голосом. Приходил Иост, тоже пилот и лучший друг Арниса, сравнительно невысокий и белобрысый, тихий, мало похожий на квиринца - не такой уж красавец. Застенчиво улыбался и сидел рядом. Его сменял Гэсс, полная противоположность - высоченный, с буйными черными кудрями, громогласный и болтливый - рассказывал малопонятные анекдоты про серые туманности и коллапсары, про навигаторов и сплетения, пел какие-то частушки, в которых Ильгет понимала еще меньше, но все равно было смешно, по крайней мере - весело. Приходил Ойланг, высокий капарианин с круглым лицом и прозрачными серыми глазами и рассказывал Ильгет о родной планете Капари и о том, что с удовольствием вернулся бы туда, но куда же денешься от Дозорной Службы, воевать же кому-то надо.


Ильгет все еще не двигалась - вялый паралич, и поэтому лечащий врач, Миран Такрос, донимал ее ежедневно массажами. Это не было больно, но надоедало, Ильгет хотелось, чтобы ее не трогали, оставили в покое. Миран растирал и разминал ее мышцы, Арнис поддерживал при этом, и вот руки Арниса было приятно ощущать почему-то. Если бы еще при этом лежать спокойно… Ее ежедневно клали в ванну - точнее, маленький бассейн, вода приятно пахла незнакомыми травами, струйки бурлили вокруг, голова покоилась на плавучей подставке - это было, пожалуй, неплохо, хотя Ильгет предпочла бы неподвижную воду и потеплее. Кроме того, и само ложе, на котором она постоянно находилась, не давало покоя - то пощипывало мышцы электрическими очень слабыми разрядами, то согревало, то массировало.

Она стала лучше спать по ночам, просыпалась теперь уже редко. Воспоминания почти перестали ее мучить. Но к сожалению, дальше дело не двигалось. Организм Ильгет никак не желал начинать работать.


Ей показывали фильмы о Квирине. И еще она выучила язык - линкос. Это произошло очень странно и быстро. Ильгет даже не знала раньше, что такие возможности уже существуют.

Ей просто надели на голову блестящий обруч, и с ним она полчаса где-то полежала, закрыв глаза.

Потом сняли, и она обнаружила, что понимает все, что окружающие говорят на незнакомом языке.

Теперь стало ясно, почему и каким образом все ее новые знакомые так хорошо знают лонгинский.

Ей только пришлось потренироваться в правильном произношении, но и этому она научилась быстро, потому что верные движения гортани и речевого аппарата тоже были заранее вложены в мозг.

Это ошеломляло. Тем более, что в Лонгине Ильгет потратила уже 3 года на изучение двух иностранных языков и пыталась самостоятельно заниматься линкосом. И вот пожалуйста - полчаса, и она не просто знает язык, она помнит множество каких-то стишков, детских песенок, словечек, считалок, идиоматических выражений, и грамматика ее совершенно безупречна, и словарный запас, как ей сказали, активный - около 15 тысяч слов. Вообще она не видела уже никакой разницы между родным языком и линкосом, и не замечала того, что совершенно перестала говорить с кем-либо на лонгинском.

Фильмы тоже удивляли. Не столько даже сами фильмы, сколько сама технология их показа. Прямо в воздухе, в любом месте повисала тонкая рамка, и там, внутри рамки разворачивалось действие. Причем размеры и форму рамки можно было менять как угодно - словесными приказами. Изображение было трехмерным и очень натуральным - будто смотришь из окна. Иногда и запахи доносились, и свежий ветерок.

Сами же фильмы казались Ильгет сказкой.


Однажды пришел человек, незнакомый Ильгет. Вместе с Арнисом. Почему-то она подумала, что человек уже немолод, хотя никаких признаков старости заметно не было. Посетитель был невысоким (сравнительно с Арнисом, конечно), узколицым, с удивительно цепким внимательным взглядом светлых глаз.

— Здравствуйте, Ильгет.

Она осторожно поздоровалась.

— Меня зовут Дэцин Вайгрен, я командир 505го отряда Дозорной Службы. Я руководил операцией на Ярне, в которой вы принимали участие.

Ильгет кивнула, не зная, что сказать.

— Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали.

— Но я ж ничего совсем не сделала, - сказала Ильгет. Дэцин покачал головой.

— Вы участвовали в уничтожении сагона, и сделали наиболее трудную часть. Ильгет, это было очень важно для нас. Это мелочь, но может быть, вам будет приятно узнать, я добился того, что вам начислена материальная премия… как за ранение. Это довольно приличная сумма, 10 тысяч кредов. К сожалению, это не само собой разумелось, потому что вы не зачислены официально в ДС.

— Гм… спасибо, - осторожно сказала Ильгет.

— Как вы себя чувствуете сейчас?

— Нормально. Но…

— Пока есть проблемы, я слышал. Да, это бывает. Психика человека не поддается нанокоррекции, она гораздо тоньше, а вам сильно досталось.

Ильгет вздохнула. Психика… звучит так, будто она симулирует свой паралич. Не хочет встать и жить нормально. А она, конечно же, хочет. Здесь неплохо, но… погулять по этой сказочной Коринте, посмотреть на звездные корабли, на море. Вообще неловко тут лежать даже. И все тебя так любят, приходят к тебе, приносят цветы, разговаривают так ласково. Неудобно уже просто. Но как встать, как пошевелиться?

— У меня не получается, - сказала она, словно извиняясь. Арнис, сидящий с другой стороны, положил руку ей на плечо.

— Все будет хорошо, детка.

— Все будет хорошо, - повторил Дэцин, - я уверен в этом. Ильгет, я хотел бы, собственно, вам немного рассказать о нашей войне, о сагонах, о ДС. Вам, думаю, интересно?

— Конечно.

Дэцин вздохнул.

— Ну значит так… Историю сагонских войн вы позже прочитаете. В данный момент дело обстоит так. Сагоны - цивилизация магов, которые не считают себя людьми. Пытаются захватить человеческие планеты. Они делали это путем прямой интервенции, и несколько планет находятся в их руках и полностью разрушены, там остался минимум людей, культуры погибли. Сейчас, вот уже несколько десятков лет, сагоны используют другую тактику. Они проникают на какую-либо планету и перестраивают на себя информационные потоки… простите, Ильгет, я употребляю термины, которые вам, наверное, непонятны.

— Да ничего.

— Я хочу сказать, что сагоны внедряются в правительство или в теневые правительственные структуры и начинают воздействовать, изменять психологию людей, социума так, что через некоторое время все общество уже работает на них. В их интересах. Это они делают всегда по-разному… Но всегда в итоге планета погружается в перманентную войну, разруху и хаос. Человечество гибнет. Но это может произойти и без всякого вмешательства сагонов - как известно, людям все это и так свойственно. Поэтому для нас трудно определить, должны ли мы вмешиваться или нет. Вы слышали об Этическом Своде Федерации?

— Да.

— Он запрещает Федерации вмешиваться во внутренние дела других миров. Да собственно, у нас и сил никаких не хватит, чтобы везде вмешиваться. Поэтому была сформирована наша служба, Дозорная Служба. Она секретная, даже здесь, на Квирине. Официально мы все - офицеры Милитарии, Квиринской армии. Мы выполняем следующие задачи… а. Разведка на разных мирах и поиск сагонского влияния, б.Когда это влияние точно доказано, и наличие сагонов на планете не подлежит сомнению, мы начинаем разработку операции освобождения, в.Мы готовим эту операцию путем агентурной работы на планете, и стараемся уничтожить возможно большее число сагонов. Их обычно немного, от трех до 20. Ну и… г, заключительный этап - мы проводим окончательную очистку планеты от сагонов. Еще есть этап д - это информационная работа, то есть переубеждение населения. Ну и восстановление цивилизации в ее исходном виде, оказание гуманитарной помощи, поддержание порядка и зачистка планеты от сингов, которых не удалось убедить. Примерно понятно?

— Да. Значит… на Ярне это был подготовительный этап?

— Да, - Дэцин кивнул, - были уничтожены два сагона. Это неплохо. По предварительным оценкам, их было - я имею в виду, в физическом теле - восемь. Теперь шесть. Это повышает наши шансы. Теперь, Ильгет, я расскажу вам подробнее о нашей службе. Мы набираем людей индивидуально. И не по желанию, как это делают все другие космические службы. Мы набираем людей, которые обладают психической противосагонской устойчивостью. А она не определяется общей психической силой и устойчивостью. Она, в общем, определяется только опытом - заранее ее предсказать мы не можем. Например, вот вы обладаете колоссальной сопротивляемостью. А ведь казалось бы, по вашему психотипу это сложно предсказать…

— Но почему… - Ильгет замолчала на секунду, - почему и вы, и другие все время говорите мне об этом? Я не сопротивлялась. Честно! Они ж меня… раздавили совсем. Это…

Она замолчала. Невозможно, немыслимо передать это состояние словами - когда ты готов действительно на все, на все что угодно, как угодно унижаться, предать, сделать все, лишь бы только на минутку прекратилась эта боль… на секунду… Ну как ему об этом сказать - такому сильному, уверенному в себе?

— Я понимаю, Ильгет, - неожиданно мягко сказал Дэцин.

— У меня же блок там стоял… Понимаете, он говорит мне - доверься, а я… если бы это от меня сознательно зависело!

— В том-то и дело, что собственно воля здесь ни при чем. И обыденная внушаемость. И психическая сила. Это все не имеет отношения к сопротивляемости. Ильгет… вы поймите, что около 40 процентов людей ломаются при первом же взгляде сагона на них. И по статистике это в основном как раз люди, которых принято считать волевыми и независимыми. Хотя бывает по-разному. А большая часть, как сагон и требовал от вас, начинают ему доверять чуть позже… А вы ему доверять не начали. Вас что-то остановило.

— Я начала молиться.

— Может быть, это. Ну вот, вернемся к нашей Службе. Итак, все мы офицеры Милитарии, и в общем, именно войной и занимаемся. Все мы универсалы. Любой из нас способен быть военным пилотом, секретным агентом, воином-наземником, выполнять конкретные боевые задачи или руководить группами войск. Я понимаю, для выходца с Ярны это звучит непривычно и кажется невозможным. Но при наших методиках обучения это вполне нормально и доступно любому. Почему боец ДС должен сам уметь выполнять все эти функции - потому что нас мало. И кроме того, что в ДС отбирают тех, кто встретился с сагоном и выжил - хотя бывают исключения - мы еще и проходим сложную психологическую подготовку. Например, мы учимся спокойно переносить встречу с дэггером. Иногда обычный пилот не может выполнить какую-то задачу именно потому, что противник использует дэггеров, поэтому работаем мы. На четвертом этапе - когда мы уже ведем войну на планетах - каждый боец ДС руководит подразделением обычных солдат, потому что именно мы наиболее информированны и знаем, что и как нужно делать. Да, кроме этого, функция бойца ДС - это информационная работа с населением зараженных планет, то есть каждый из нас должен разбираться и в этом. Примерно понятно?

— Да, - сказала Ильгет. Скосила глаза на Арниса. Вот он какой, оказывается. Воин-универсал. По ярнийским меркам тоже сверхчеловек какой-то.

— Ильгет, и вот зачем я вам все это рассказываю. Я предлагаю вам вступить в ДС. Вы нужны нам.

От неожиданности Ильгет раскрыла рот и несколько секунд с изумлением смотрела на командира ДС.

— Но… Дэцин, простите… вы же только что рассказывали, что боец ДС - это универсал… Вы же знали меня на Ярне! Ну я же самая обыкновенная женщина. Я разве что космические боевики сочиняю, а так… Меня даже в нашу ярнийскую армию никто бы не взял.

— Ильгет, я же знаю, о чем говорю. Я беру вас в ДС и берусь обучить всему, что необходимо. Главное у вас есть. Вы нам нужны, Ильгет. Таких, как вы, немного - тех, кто прошел такую надежную проверку…

— Это не я, Дэцин. Это психоблокада.

— Ильгет, психоблокада не значит вообще ничего. Если человек подчиняется сагону, тот может вскрыть любые блоки. В том-то и дело, что вы ему этого не позволили.

"Как только ты доверишься, ты вспомнишь, кто я такой".

Ильгет вздрогнула.

— И это была не я… - медленно сказала она.

— Да, может быть, это была помощь свыше, называйте это как хотите, но факт остается фактом - сагон от вас не добился ничего.

Светлые глаза Дэцина смотрели ей в лицо. Бескомпромиссный взгляд. Беспощадный.

— Вы нужны нам, Ильгет, - повторил он, - подумайте. Хотите ли вы воевать… для того, чтобы вот это, - он коснулся ее искалеченной ладони, - никогда больше, ни с кем не повторялось. Чтобы не гибли человеческие планеты, люди… дети. Чтобы не гибли человеческие души, которые сагон совращает и низводит в ад. Подумайте, хотите ли вы воевать за это.

Ильгет взглянула на Арниса, словно ища совета. Но тот отвел глаза в сторону.

Господи, но у меня же совсем сил нет… почему я должна опять что-то… опять я… Разве мне мало уже досталось? Разве этого не хватит? Я хочу просто лежать и не двигаться, и чтобы меня все оставили наконец в покое. Господи…

— Да, - тихо выдохнула Ильгет, - если вы берете меня… я готова… быть с вами.

— Хорошо, - Дэцин кивнул. Поднялся, - ну теперь, Ильгет, вы должны встать. Это приказ. Через полгода предположительно будет следующий этап ярнийской операции. Там вы нам очень понадобитесь, ведь вы лонгинка. Вам нужно еще подготовиться хотя бы минимально. Поэтому постарайтесь подняться как можно скорее.


— Моя последняя исповедь была… - начала Ильгет и замолчала. Когда это было? Арнис говорит, в тюрьме она была 27 дней. С ума сойти. 27 дней запредельной боли. Но ей казалось - гораздо больше. Казалось - вся жизнь. А до того… она довольно давно не исповедовалась.

— Кажется, около трех месяцев назад, - наконец выговорила она. Отец Маркус - моложавый священник, стройный в своей черной сутане с белым воротничком и узкой лентой епитрахили, кивнул головой поощрительно.

Ильгет напряженно вспоминала свои грехи. К исповеди она не подготовилась. Что же такого было за это время? То, что до тюрьмы - можно даже и не стараться, все равно не помнится ничего. Ругались, кажется, с Питой, но была ли там ее вина, что-то серьезное, что непременно надо исповедовать… нет, не вспомнить. А потом… ведь обычного - злость на Питу, на свекровь, на весь мир, обиды - практически и не было. То есть совсем не было. Что еще - неуважение к маме? И этого не было. Лень… чревоугодие… какое там, она до сих пор боится принять твердую пищу, даже кашицу. Арнис ругается, а она…

— Мне было жалко себя… не все время, но…

Если бы ей было жалко себя все время, она бы очень быстро сломалась. Но временами подступало, особенно уже здесь, на Квирине.

— Я думала, что мне уже достаточно… что я хочу только умереть… Вообще я все время хотела умереть. И сейчас еще хочу. И чтобы насовсем, заснуть и все… и покой.

Она замолчала.

— Это уныние, - сказал отец Маркус.

— Да. Я думаю все время, что больше человек выдержать уже не может… что на жизнь нам отпущено какое-то количество… страдания… и у меня оно уже исчерпано. Уныние - это смертный грех, но…

Ильгет задумалась - осознает ли она это вообще? Ведь это до сих пор кажется ей правильным. Или - уже нет?

— Никто не знает, Ильгет, какое количество страдания отпущено человеку. Что и сколько человек может вынести. Но Господь если посылает страдания, посылает обязательно и силы их перенести.

— Да, - сказала она, - Он посылал силы. Но так… чтобы на пределе.

Отец Маркус молча и очень странно смотрел на нее. Ильгет вдруг заплакала.

— Я… мне кажется, что я не могу встать… Дэцин приказал мне вставать быстрее.. а я не могу. И у меня возмущение внутри. Почему я должна это делать? Неужели даже теперь я не могу полежать спокойно? Почему? Почему я должна подниматься, работать, двигаться… быть как все. Ведь я же не как все… Со всеми же такого не случается, как со мной. И так, чтобы человек еще жив остался…

Говоря последнюю фразу, Ильгет уже поняла, что неправа. Она ничего не говорила, только плакала. Отец Маркус взял салфетку и стер слезы с ее лица.

— Не плачьте, Ильгет. Не надо. Вы сможете встать.

Больше она ничего не смогла сказать. Священник прочитал формулу отпущения. Потом сказал.

— Ильгет, хотите, я сейчас здесь отслужу? Вы ведь давно не были в церкви.

Он встал и начал готовиться к службе. Открыл дверь, и вошли Арнис, Белла, Иволга - они как раз пришли к Ильгет чуть раньше священника. Вбежала Нока, кинулась лизаться к хозяйке. Отец Маркус не возражал против присутствия собаки. На небольшом столе он устраивал маленький походный алтарь. Началась служба. Ильгет слушала, закрыв глаза. Обряд на Квирине, конечно, отличался от ярнийского. В ярнийском было многое заимствовано из языческих обрядов прошлого, почти не использовался священный язык, унаследованный от терранцев, латынь. А в квиринском обряде было очень много латыни, которую Ильгет пока совершенно не понимала - надо будет, подумала она, выучить этот язык, здесь ведь это нетрудно. В целом обряд ей показался очень красивым. Хотя наверняка здесь, в палате отец Маркус служил по самому короткому варианту, почти без всякого пения.

В груди было легко и пусто. Хорошо. Словно вытащили занозу, так мешавшую ей, давящую, сжимающую сердце. Так бывает после исповеди - но редко. Вот сейчас так было. Что-то изменилось в ней, внутри. Ильгет пока еще не понимала - что.

Воздух дрожал и светился. В руках отца Маркуса совершалось чудо.

Ильгет увидела эти руки и обломанный маленький кусочек Хлеба -сияющий в утреннем заоконном свете.

— Корпус Кристи, - сказал отец Маркус. Ильгет открыла рот. Да, бояться уже нечего. Совсем нечего. Хлеб оказался на языке. Он медленно таял во рту. Ильгет закрыла глаза.

Отец Маркус читал еще молитвы. Теперь она может есть твердую пищу. Она может есть, двигаться, ходить… воевать… она все может. Амен, - прошептала она. Кто-то наклонился над ней. Ильгет открыла глаза. Арнис. Хороший мой, любимый брат. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Все хорошо, Арнис. Теперь все будет хорошо.


— Имей в виду, - сказал Миран, - выпускаю я тебя отсюда условно.

Ильгет кивнула.

— Все, можешь переодеваться. Так, программу упражнений я тебе дал. Я пойду поговорю с Арнисом.

Миран вышел. Ильгет посмотрела на постель, где лежал принесенный Арнисом пакет с одеждой.

Как давно уже она не надевала ничего, кроме этой больничной хламиды… даже белье нормальное. Кажется, этого никогда не было. Ильгет подошла, взяла в руки белое, кружевное, посмотрела недоверчиво. Оглянулась зачем-то. В палате никого нет. Ее оставили одну.

Ильгет решительно сбросила рубашку, натянула трусики и бюстгалтер, стараясь не смотреть на собственное тело. Оно изменилось. Кожа казалась неестественно-бледной, кое-где еще остались белые тонкие полоски шрамов, нужно время, чтобы они затянулись совсем. И слишком уж она тощая. Не стройная, а какой-то дистрофик, все ребра наружу. Ильгет стала надевать костюм.

За дверью Миран говорил с Арнисом, который внимательно слушал и кивал время от времени.

— И никаких тренировок. Никакой беготни и тому подобного. У нее медицинская программа. Я скажу, когда можно будет заниматься. Никакой спешки, никаких оправданий типа через месяц акция. Вы мне ее сорвете.

— Да, конечно, Миран, я понимаю. Но никаких - это уж слишком. Теорией можно заниматься?

— Конечно.

— Управление флаером?

— Ах да, она же и этого не умеет. Да, можно, конечно. Но не ландер. И не прыжки с поясом.

— Ну вот пока и достаточно.

— Конечно, достаточно, - сказал Миран, - имей в виду, я выпускаю ее только условно. В общем-то, ей еще нужно восстановление. Ей нужен санаторий. Хотя Санта против, она считает, что здесь, рядом с друзьями, Ильгет будет лучше.

Они замолчали. Дверь палаты открылась. На пороге стояла Ильгет.

Миран замер. Это и есть то самое полураздавленное, истерзанное тельце, непонятно какого рода, которое привезли ему полтора месяца назад. В это невозможно поверить. Миран давно уже привык к Ильгет, как привыкают к домашнему зверьку - что-то милое, славное, требующее любви и заботы. Совершенно бесполое.

Теперь перед ним стояла - да, очень худенькая и бледная - но все же симпатичная девушка. Симпатичная, если еще не обращать внимание на четыре симметричных черных точки на лице - впрочем, совсем небольшие. Родинки. Если не знать, что это следы от игл на самом деле. Волосы слегка отросли и топорщатся в короткой стрижке. Огромные глаза, тоненькие руки. Светло-желтый простой брючный костюм, отложной воротник белой блузки, как сейчас модно.

Ильгет посмотрела на Арниса. Тот не сводил с нее взгляда.

— Идем, - сказал он. Попрощались с Мираном. Вышли на террасу, тянущуюся вдоль всего двенадцатого этажа. Ильгет с любопытством глядела вокруг. Собственно, сюда Арнис уже вывозил ее погулять в кресле. И пешком они сюда ходили, ради тренировки.

Подошли к флаерной стоянке, где ждали пассажиров несколько стандартных государственных машин. Арнис до сих пор своим флаером не обзавелся; как многие эстарги, он прохладно относился к собственному имуществу. Да и зачем тратить на него деньги, когда есть бесплатные машины на любой стоянке. Арнис распахнул перед Ильгет дверцу. Сам вскочил на пилотское сиденье. Нажатием кнопки закрыл фонарь - теперь они оказались как бы в пузыре, из прозрачного ксиора сверху.

— Пристегиваться? - Ильгет стала искать что-нибудь вроде ремня безопасности.

— Нет, не надо. Кресло само сработает, если что. Да я вообще-то не собираюсь тебе высший пилотаж показывать.

Машина очень мягко, почти незаметно поднялась в воздух. Ильгет смотрела по сторонам - одно только небо, синее, чистое. Начало весны. Как удивительно…

А может быть, я сплю… все это только снится мне. Сейчас вот проснусь на столе, рядом сагон… Ильгет вздрогнула всем телом.

— Ты что, Иль? - Арнис повернул голову.

— Не знаю, глупости в голову лезут.

— Да выкидывай эти глупости подальше… Смотри, как хорошо, - Арнис чуть наклонил машину, Ильгет увидела море, темно-синее марево, размытую линию горизонта, и легкие перистые облака на западе.

— Иду на посадку, - Арнис повел флаер вниз, - эта машина очень устойчива, Иль. Гравидвигатель, сплетение в днище, балансировка абсолютно надежная. Правда, на ней и фокусов не повыделываешь, и скорость низковата. Ты быстро научишься, у нас с двенадцати лет уже самостоятельно флаеры водят.

Он посадил машину на стоянку, в ряд таких же пузатых разноцветных машин. Помог Ильгет вылезти.

— Теперь идем. К тебе домой.


Только теперь она начала понимать всю ошеломляющую разницу между уровнем жизни, науки и техники Квирина и собственной, родной планеты.

Как ни странно, ни быстрое излечение, ни вообще все, что она видела в больнице, не так цепляли - мало ли… А вот эта квартира…

Совсем уж малопонятно и непривычно.

Просто огромный вытянутый зал. Отделена лишь ванная комната - с такой же ванной, как в больнице, похожей на небольшой бассейн, из стенок которого стремительно возникали манипуляторы, делавшие по желанию массаж, поливавшие тело разными душиками. Еще отделена небольшая кухня с коквинером, кухонным автоматом. Все остальное - просто длинный зал. Стены вырастали по приказу, любой формы и фактуры, в любом месте, где захочется, и так же стремительно исчезали. Мебель - из того же материала, вариопласта, который мог быть твердым и прочным, как бетон, и мог тут же стать тонким и мягким, как шерсть. Разные виды мебели еще отличались друг от друга, кровать была кроватью, стол - столом. Но вот менять форму стола или кровати можно было как угодно. И цвет тоже. И функциональность.

Постоянных окон тоже никаких не было. Стена в любом месте по желанию становилась прозрачной, как и потолок.

Дом-хамелеон.

Причем никакой сложности не было в управлении всем этим - обычные голосовые приказы. Дом управлялся единым компьютером - циллосом, послушнее любой собаки, на грани искусственного интеллекта, впрочем, как объяснили Ильгет, ни один механизм на Квирине не перешагнул эту грань - это было запрещено Этическим Сводом.

Ильгет побаивалась этого дома. Она создала три постоянные комнаты. Гостиную, спальню, кабинет. Еще широкий холл. Постоянные широкие окна во всю стену - ей нравилось смотреть отсюда, с горной высоты на нижние кварталы Коринты. Одно из окон гостиной выходило на общий балкон, собственно, не балкон даже, а общий сад, с почвой и растениями, сюда можно было выпускать погулять собак и кошек, и она выпускала Ноку. Комнаты Ильгет заполнила привычной мебелью, более или менее ярнийского вида, разве что дизайн симпатичнее. Так проще.

Ничего здесь не надо было мыть и убирать. Все очищалось само по себе, даже без приказов. Стирать тоже ничего не надо. Даже сама одежда могла меняться прямо на теле. Куртка оставалась курткой, но голосовым приказом можно было менять цвет, фактуру ткани, некоторые детали. Ильгет быстро привыкла к этому. Правда, не очень-то злоупотребляла изменениями. Очистка одежды происходила сама собой, путем перестройки загрязненных участков. И даже убирать ничего не надо - можно бросить костюм на пол и приказать циллосу переместить его в шкаф. По дому летал маленький робот с кучей длинных манипуляторов - подавальщик и уборщик, но в отличие от роботов из ярнийской фантастики, он не был похож на человека, не имел глаз, лица, ног, и разговаривать тоже не умел - просто рабочий придаток циллоса.

Ильгет почти не меняла мебель и одежду. Но она вскоре заметила, что и квиринцы редко этим занимаются. Есть, конечно, любители… Но в основном люди предпочитают постоянные форму и цвет.

Единственное, что ей нравилось менять время от времени - цвет и фактуру стен, картины на стенах, их можно было делать объемными и движущимися. В спальне на свободную стену Ильгет спроецировала кадры, найденные в Сети - главную площадь и сквер в Иннельсе. Ей нравилось смотреть словно из окна на Площадь Первопроходцев, наблюдать играющих у фонтана детишек, продавщицу мороженого, гуляющие парочки.

Арнис обучил ее пользоваться Сетью. Это было в принципе похоже на ярнийскую Сеть, но обычное общение протекало в виртуальном пространстве. О таком Ильгет раньше слышала, конечно. Виртуальное пространство давало еще больше степеней свободы, но этого пока для Ильгет было многовато. Можно было и не входить туда, работать просто на экране. Ильгет быстренько построила свой собственный сетевой домик. Просто комната, обычная, как на Ярне, со старомодной, нарочито безвкусной и чуть обшарпанной мебелью, похожая то ли на мамину квартиру, то ли на пристанище, где когда-то встретились с Иволгой. Одна из стен была заставлена стеллажами с книгами - в основном привычная Ильгет ярнийская литература. Но одна из полок была посвящена романам и стихам самой Ильгет. Как выяснилось, Арнис все это сохранил, конечно, в электронном виде. Нигде и никогда не напечатанные романы о хронгах стояли на полке, с твердыми глянцевыми корешками, их можно было взять в руки, сесть в кресло, раскрыть - и читать в любом виде, хоть обыденно перелистывая страницы, хоть скользя взглядом по строчкам на табло, как привыкли квиринцы.

Можно было, впрочем, приказать циллосу изготовить в реальности экземпляры этих романов, даже и бумажные, и конечно, Ильгет не удержалась от соблазна сделать это.

Тем более, что Лири, прекрасная художница, сделала иллюстрации, которые очень понравились Ильгет.

Оказалось, что все бойцы 505го отряда ДС читали ее произведения. И были в восторге. Восторг Ильгет списывала на то, что все-таки она довольно точно угадала всю ситуацию с сагонами.

Впрочем - угадала ли?

Простой ли это всплеск интуиции?


Впервые за много лет Ильгет даже не пыталась ничего писать. Ей и без того было слишком интересно. В этой квартире и в необъятной квиринской Сети невозможно соскучиться. А еще можно было гулять по Коринте и наблюдать множество немыслимых чудес прямо в грубой реальности.

Да и природа здесь необыкновенно красива. Море и горы. Город-сад. Город-парк и цветник.

Если рай чем-то похож на физическую реальность, то он должен выглядеть именно так.

Но и времени на то, чтобы наслаждаться всеми чудесами Квирина, было слишком мало. В отличие от рая, где время, как известно, не существует.

Собственно учеба, как запоминание новых сведений, никаких усилий не требовала. Обруч на голову, закрыть глаза, и через несколько минут или полчаса необходимые сведения вложены в память.

Но эти сведения - так уж устроен, оказывается, человеческий мозг - не сразу можно применять на практике. Вспомнить и воспроизвести - да. А вот использовать - нет. Поэтому большая часть времени уходила на то, чтобы решать какие-то задачки, тренироваться - чаще в виртуальности - в практических навыках. Ежедневно Ильгет должна была еще и заниматься физической тренировкой. Сначала - по медицинской программе. Потом - по спортивной. И три раза в неделю - общие тренировки 505го отряда. Они обычно проводились в реале. В виртуальности все равно невозможно точно воспроизвести все реальные факторы, есть определенные отличия.

Причем физические тренировки были многосторонними. Ее учили сразу всему. Местному виду единоборства - рэстану, причем в его боевой версии. Стрелять и управлять встроенным оружием бикра (броневого скафандра). Летать на скарте - эта машина напоминала Ильгет метлу для полетов ведьм, была очень легкой и складывалась, носилась обычно за спиной бикра. Можно было летать и на гравипоясе, но при этом ограничена скорость и маневренность. Стрелять со скарта, в движении, в падении, из самых разных положений. Быстро плавать и бегать. Прыгать и лазать. Управлять флаером, потом боевым маленьким аэрокосмолетом - ландером, вести воздушный и космический бой. Правда, Ильгет самостоятельно пока лишь летала на симуляторах - в виртуальности. Позже несколько раз подняла ландер в воздух. Еще она регулярно посещала Аэрокосмический Центр в Грендире, и там тренировалась управлять телом в невесомости (впоследствии ей предстояло изучить единоборства в невесомости) и выносить перегрузки. Врач пока разрешил только до трех стандартных "же".* *как известно, ускорение свободного падения колеблется лишь в пределах сотых на всех планетах биогенного типа, то есть сила тяжести на Ярне, Квирине и сотнях других обитаемых планет - одинакова, как и период обращения и прочие характеристики. Исключения есть, но редко. Именно такие - названные биогенными - планеты были колонизированы с самого начала, именно и только на таких могло существовать человечество, и в общем, это не так уж удивительно, ведь в Галактике сотни миллиардов звезд и планет, а каналы странным образом чаще всего и выводят к биогенным планетам.

Кроме собственно военного дела, Ильгет еще понемногу занималась общим образованием по специальной программе для эмигрантов. Система образования на Квирине проста. В школах дети не столько учатся, сколько воспитываются. В определенном возрасте сдают образовательный минимум, сложный экзамен по всем разделам точных, гуманитарных и естественных наук, плюс некоторые практические жизненные навыки. После этого и только после этого, имея этот общий минимум, можно поступить в одну из Служб и учиться какой-либо профессии. То же правило действовало и для эмигрантов с иных миров. Ильгет зачислили в Милитарию в обход правил. Просто потому, что она должна участвовать уже в следующей операции ДС. И однако надо было подумать о своем будущем, как объяснил Арнис. Ильгет не понимала, зачем думать о будущем, не веря особенно, что после операции на Ярне она вернется… может быть, она и не погибнет там. Может, останется жить на Ярне. В любом случае ей не думалось, что Квирин - это навсегда. В это нельзя поверить. Она рассчитывала на эти полгода, смотрела вокруг жадно, стараясь запомнить, вобрать в себя - на тот случай, если она не погибнет.

Но все же она послушно изучала минимум. Тем более, это было очень интересно. И особых усилий даже не требовало, просто мнемоизлучатель на голову - а потом, уже с готовыми знаниями броди по виртуальности и тренируйся применять знания на практике, на ситуационных задачах.


Времени было не так уж много. Скажем точнее - мало было времени. Ильгет вставала рано и отправлялась в общий спортзал жилого комплекса, разминалась там в тренажере и плавала в бассейне. После завтрака садилась заниматься теорией. И практикой в виртуальности - где она вела космический корабль и рассчитывала трассу, оказывала первую медицинскую помощь с наноэффекторами и без них, по старинке, закладывала взрывные устройства, участвовала в психологических ситуационных играх, разговаривала на разных языках и делала еще множество разнообразных вещей. Занятий было много, программа напряженная, а в полдень циллос напоминал ей, что пора обедать, потому что через пару часов появится Арнис, и к тому времени еда должна уже перевариться. Арнис забирал ее, и на скартах они летели в парк Грендир, специально оборудованный для занятий разнообразными видами спорта. Занимались вдвоем или с группой. Бегали, отрабатывали приемы рэстана, на полигоне стреляли. Иногда Ильгет брала с собой Ноку, и ее тоже тренировали. Вообще собак в отряде было около двадцати, часть была разобрана по рукам, часть жила в питомнике - собаки были нужны для борьбы против дэггеров. Нервная система Ноки, хотя она и не была настоящим квиринским луитреном, лишь происходила от них, оказалась достаточно крепкой, и теперь ее учили охотиться на дэггеров - точнее, на их модели, на полигоне. Собаки не могли выходить в виртуальность (для этого вообще, как выяснилось, необходим определенный уровень развития интеллекта). Их учили только в реале.

Домой Ильгет возвращалась только вечером, без рук, без ног, сил иногда не хватало даже на то, чтобы сходить в Сеть. Она валилась на кровать и смотрела какие-нибудь фильмы или читала популярные квиринские книжки, вяло заедая все это вкусным поздним ужином.

Разве что по выходным, особенно воскресеньям, у Ильгет появлялось время, но и в воскресенье чаще всего собирались с друзьями - это было любимое развлечение для бойцов ДС, показывать Ильгет чудеса Коринты и Квирина вообще, и наблюдать за ее реакцией. С утра, однако, все вместе шли в церковь, храм святого Квиринуса, потому что больше половины 505го отряда - и это было непривычно для Ильгет - оказались крещеными христианами. Исключение составляли Иволга, Ойланг и Данг - не квиринцы по рождению, Гэсс - хронический пофигист, и Мира.

Ильгет, впрочем, и не тянуло побыть в одиночестве. Может быть потому, что впервые в жизни она ощущала себя рядом с этими людьми абсолютно свободно и легко. Впервые в жизни она почувствовала себя полностью и бесповоротно - своей.

— Теперь будет то, что отличает нас от остальных, - Дэцин прямо смотрел Ильгет в глаза. Она опустила взгляд.

— Я подстрахую на первый раз, не бойся.

Он сам надел ей на голову обруч-транслятор. Ильгет почувствовала знакомый шок - опп! - тело перестало существовать. Виртуальность. Она стоит в темном, совершенно темном и узком коридоре, и там, впереди - желтоватый просвет.

"Сейчас будет то, что отличает нас от остальных".

Психотренинг.

Пять основополагающих навыков - унаследованы от древних эдолийских хавенов.

Общее расслабление. Умение засыпать в любой обстановке мгновенно и просыпаться в запрограммированное время. Управление эмоциональным состоянием. Меморика - мгновенное и прочное запоминание. Психоблокада - умение забывать, то, что ей уже приходилось применять на Ярне.

Но это делают все военные, ско, многие эстарги. В этом нет ничего особенного.

Теперь ей предстоит нечто другое.

Ильгет медленно зашагала к просвету.

Я же не могу. Я не только не сильнее других - гораздо слабее. Нет человека, который меньше, чем я, подходит для всего этого. За что это мне, Господи, за что?

Низкий звук, возникший где-то в затылочной кости, поначалу казался безвредным. Просто звук. Неприятный, мешающий, но не более того.

Ильгет остановилась. Вытянула руку вперед. На руку легла тень. Тень - странно сиреневая, плоская, мерцающая. Ильгет закрыла глаза.

Звук нарастал. Становился сильнее.

Теперь у всего этого появилось имя - страх. Нет, не так - Страх. Пугала тень, падающая сверху и слева. И надо было дойти. Дойти до конца коридора. Ильгет упала. Ползти - так проще. Там, в конце - выход. Там все будет хорошо, надо только дойти. Добраться. Она никогда не сможет добраться до выхода. Смерть в виртуальности - остановка сердца. Но это страшнее, чем смерть… ничего, она просто поползет. Поползет тихонько, и справится, как-нибудь справится со звуком, терзающим темя. Тихонько… главное - тихонько… не торопясь. Ильгет вдруг поняла, что ползет по скользкому и узкому, она посмотрела вниз и под собой, прямо под собой увидела длинный ряд Глаз. Глаза, по которым она ползла, на которые нажимала с силой локтями… Ильгет не помнила, как очутилась на ногах. Вжалась в стену. И стена стала обволакивать ее.

Стена оказалась живой.

Ильгет не выдержала, забилась в судороге, попробовала закричать, но вязкая темнота полезла в рот и забила горло.

Она жадно хватала воздух, со стонами, со всхлипами, она все еще боялась открыть глаза, хотя вокруг было прохладно, и звук тоже исчез. Вдруг Ильгет осознала, что весь ужас-то был как раз в этом звуке, хотя там, в виртуальности она этого не поняла. Там ей всякое-разное чудилось.

— Ильгет! Глаза! Открывай глаза!

Кто-то легко тряхнул ее за плечи. Ильгет стала дышать ровнее. Медленно открыла глаза. Перед ней было встревоженное лицо Дэцина. Рядом - Иволга.

— Спокойно, Иль, спокойно, - Иволга стащила транслятор с ее головы, - все, кончилось уже.

Ильгет медленно осознавала мир вокруг себя. Нет, она вовсе не задыхалась. Все хорошо. Кресло, в ряду таких же кресел, в тренировочной кабине, медленно гудит машина у стены. Пустая мерцающая рамка в воздухе. Ничего не изменилось. Ничего? Кажется, что прошло несколько дней.

— Дай-ка руку, - Дэцин прицепил на ее запястье прозрачный мешочек, зена-тор, - кажется, без этого никак.

— Ничего, первый раз это у многих, - заметила Иволга.

— Сколько… времени? - наконец смогла спросить Ильгет. Собственный голос показался ей чужим.

— Сколько длилось упражнение? Сорок секунд, - ответил Дэцин. Ильгет вздрогнула и прошептала.

— Невозможно…

— Так всегда кажется, - сказала Иволга. Ильгет уже становилось легче. Спокойнее. И чего она так разволновалась?

— Вот так ты будешь готовиться к общению с дэггерами, - пояснил командир, - страшно?

Ильгет молча кивнула.

— Что это был за звук? - спросила она.

— Психотронное излучение. "Песня смерти", - объяснил Дэцин, - видишь ли, дэггеры как раз и применяют что-то подобное. Мы тоже умеем это создавать. Применять это как оружие запрещено. Вызывает необратимые изменения психики. При достаточной интенсивности и длительности, конечно. Это почти никто в Галактике не применяет.

— Потому и было так страшно, - добавила Иволга, - все остальное не вызвало бы у тебя такого ужаса, если бы не излучение.

Они молча, выжидательно смотрели на Ильгет.

— Ты получила крайне низкую, допороговую дозу "Песни смерти", - пояснил Дэцин, - в сочетании с виртуальными картинками, напоминающими разные проявления дэггеров. Дэггеры, они такие - ты их можешь видеть по-разному… У них есть тело, но как ты их увидишь - Бог весть. Нет людей, которые были бы нечувствительны к их излучению. Нет людей, способных эффективно сопротивляться дэггерам. Но мы учимся этому. Ты будешь учиться спокойно переносить их вид, консистенцию, то, что они тебе покажут. Доза "Песни смерти" будет увеличиваться с каждым разом, ты научишься выносить ее, по крайней мере, ее пороговые величины. Через вот такие ощущения, как ты только что испытала - и еще более сильные. Это обучение проходит каждый боец ДС. Это прошли мы все.

Ильгет опустила голову, слушая командира. Страх и возбуждение улеглись - лекарство, поступающее в кровь, действовало. Но осталась память. Память о пережитом. Сможет ли она сегодня уснуть? Сможет ли она вообще спокойно спать хоть когда-нибудь?

И еще - неужели это предстоит ей снова?

— Это первый этап, - продолжал Дэцин, - на первом этапе ты учишься не бояться дэггеров. На втором - работать в их присутствии. Тебе будут давать пороговую дозу излучения, и ты будешь выполнять задачи… стрелять, рассчитывать трассы, решать что-то. Ты научишься абстрагироваться от всего этого и работать. Третий этап психотренинга связан уже не с дэггерами. Ты будешь учиться умирать. Видишь ли, любая инсценировка смерти в виртуальности приводит к реальной смерти человека. Ты научишься умирать там, и выживать здесь. Это уже противосагонская защита.

Голос Дэцина был таким спокойным. Безжалостным. Как будто все это нормально, и так и надо!

— Тебя будут убивать в виртуальности, много раз. Клинками, ножами, гильотинами. Ты будешь гореть, падать с высоты, разбиваться. Тонуть. Все это ты будешь переживать так, как было бы на самом деле. Но постепенно. Постепенно твой мозг приучится к тому, что все эти ощущения на самом деле не смертельны, что это лишь иллюзия. Так ты научишься противостоять любым иллюзиям. Ты станешь невероятно сильной, Ильгет. Таких людей, как мы, больше нет на Квирине, их нет нигде. Но тебе придется пройти через все это.

Ильгет молчала, опустив голову.

— Ты боишься?

— Да, - сказала она чужим голосом. Можно встать и выйти. И наверное, ее никто не удержит. Конечно, нет. Она не обязана соглашаться на такое. Ей уже хватило - до конца жизни. То, что с ней делали на Ярне - не было иллюзией.

— Да, это очень трудно, я знаю, - согласился Дэцин, - это невероятно тяжело. Но ты будешь одной из немногих, кто не боится дэггеров, ты сможешь противостоять многим трюкам наших врагов. Ну что, будем работать?

Ильгет вздохнула. Посмотрела на него.

— А куда деваться? - спросила она. Дэцин улыбнулся.

— Ну вот и хорошо. На сегодня хватит. Возьми ее, Иволга, и погоняй как следует.

Ильгет вышла вслед за подругой в коридор, потом - на свежий воздух. Иволга побежала - в медленном темпе, подстраиваясь под возможности Ильгет - по направлению к Грендиру.

— Ну как, шокирует? - спросила она.

— Да уж, - ответила Ильгет слабым голосом. Ей казалось, что Иволга бежит предельно быстро. Она не сможет и до входа в Грендир выдержать такой темп.

— Сильной ты будешь, - сказала Иволга, легко вымахивая по аллее своими длинными ногами, - только Дэцин еще кое-что забыл упомянуть. Небольшая неприятность, которая с нами происходит в итоге. Все это пройти можно, и ты пройдешь. И ты будешь выдерживать то, чего ни один человек, включая военных, не выдерживает. Только при этом ты еще и будешь капитально отличаться от всех остальных. Тебе будут малопонятны их проблемы, и общаться ты будешь в основном с нами же, с теми, кто прошел то же самое. С остальными тебе будет тяжело. Это еще один недостаток, но к сожалению, все равно кто-то должен проходить эту подготовку и работать. Ты как?

— Слишком… быстро… - задыхаясь, сказала Ильгет. Она еле успевала за Иволгой, в боку уже сильно закололо.

— Терпи, - безжалостно ответила Иволга и не снизила темпа.


Ильгет неподвижно замерла чуть выше верхушек деревьев, вглядываясь вниз. Совсем нет страха высоты. Впрочем, после прыжков с гравипоясом начинаешь чувствовать себя в воздушной стихии, как на тверди. И сейчас на ней тоже был гравипояс - со скарта ведь можно все-таки свалиться, хотя ремни и держат. В боевых же условиях двигатель скарта могут разбить. Ильгет удобнее перехватила учебную "Стрелу", тяжелая, сволочь. Внизу что-то мелькнуло, и сдвинув ручку управления, Ильгет молнией понеслась к земле - сердце зашлось от острого ощущения невесомости, она пикировала, набирая скорость, и наконец экран показал цель, Ильгет вывернула ствол, стреляя, и стреломет почти вырвался из рук, и она еще успела у самой земли вывернуть, выйти из пике, взлетая вверх… "Иль, хорошо!" - раздался знакомый голос в шлемофоне, и потом "Всем посадка". Она медленно опустила скарт на поляну, где уже стояли, сжимая древки аппаратов, Арнис, Мира, Иволга и Гэсс. Четыре собаки, включая Ноку, дисциплинированно лежали под деревом. Сегодня тренировались впятером. Самые сильные и опытные бойцы, это она уже поняла. Мира и Гэсс - военные-профессионалы, Арнис - бывший ско. Иволга… это Иволга. И она, Ильгет, которая еще ничего не умеет. Которую всем нужно опекать и учить. Арнис обнял ее за плечи сзади, чуть встряхнул. Ильгет улыбнулась.

— Последний раз неплохо получилось, - сказал он дипломатично. В самом деле все остальные разы она не успела выстрелить, а один раз успела, но при этом перевернулась и едва не шарахнулась головой о землю. Ильгет вздохнула. Внезапно что-то мелькнуло перед ее носом, она едва успела отскочить. Иволга… внезапный резкий выпад. Ильгет машинально приняла стойку - тело постепенно училось применять знания рэстана, вложенные в мозг.

Тренировались без бикров сегодня. Значит, полный контакт. Никаких защитных полей, ничего подобного. Впрочем, Ильгет понимала, что ее щадят. Что любой из ребят способен за несколько секунд вколотить ее по макушку в землю. Она блокировала удары Иволги и уходила от нее, краем глаза видя, что тем временем Мира, Гэсс и Арнис тоже устроили маленький спарринг рядом.

— Атакуй! - крикнула Иволга зло. Ильгет и вправду не решалась атаковать. Слишком уж страшно, это же машина какая-то, а не человек. Но послушно, стиснув зубы, бросилась вперед и попыталась зайти к Иволге сбоку, но словно неведомая сила острым ударом обрушилась на ребра и властно швырнула ее назад и вниз… вот дьявол, да ведь вроде бы она закрылась. Ильгет поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на боль. Снова бросилась вперед, увидев, как ей показалось, что Иволга чуть открыла область шеи. Но в этот раз смогла, по крайней мере, вовремя уйти от контратаки.

Через некоторое время Иволга сказала "Все". Ильгет в это время как раз поднималась с земли, ощущая во рту неприятный соленый вкус. Рядом Гэсс и Мира вдвоем нападали на Арниса, а он пытался отбиться, впрочем, получалось неплохо. Ильгет плюнула, слюна оказалась красной.

— Так ничего, - сказала Иволга, - но слишком медленно. Все технично, все в порядке, но ты еще слишком медленна. И реакция плохая. Надо просто работать и работать… больно?

— Да ничего, - ответила Ильгет. Правда, ребро болело как-то очень уж странно, не треснуло ли…

— И если уж ты видишь, что имеешь дело с сильным противником, не танцуй, Иль… Применяй детские приемы.

— Ты без защиты…

— Ну и что, ты тоже. Иль, давай без глупостей, а? Даже если ты повредишь мне глаз, завтра у меня будет новый, - и без перехода Иволга снова ударила, без всякого замаха, Ильгет успела лишь чуть отклониться, и удар вышел смягченным, но в больное ребро, так что искры из глаз посыпались, и разгибаясь, она осознала, что в реальной обстановке Иволга бы сейчас еще и ударила по шее сверху. Ах, так? Тогда пусть будут "детские приемы", это не благородное полуспортивное единоборство, это то, чему в первую очередь учили Ильгет, драка без всяких правил, главное - отбиться любой ценой… бить пальцами в глаз, в ноздри, мужчин - в кадык и в половую область. Только вот Иволга к своему лицу и не подпустит. Ильгет отпрыгнула и внезапно остановилась, глядя напряженно в точку - Иволга среагировала, но лишь на долю секунды, тут же снова обретя внимание… бесполезно… она непробиваема. Иволга двинулась в атаку, Ильгет снова занялась блоками и уходами. В какой-то миг ей показалось, что лицо партнерши не защищено, она ударила прямо в глазное яблоко, превратив свои пальцы - так недавно вновь обретенные - в подобие стального стержня, Иволга отшатнулась, затем одной ногой, странно изогнувшись, ударила Ильгет в солнечное сплетение. Когда Ильгет удалось отдышаться и подняться, она увидела, что Иволга осторожно трет глаз и весело улыбается.

— Умница!

— Что, сильно? - испугалась Ильгет.

— Да нет, - Иволга открыла глаз, он слегка покраснел, - ты в угол попала, но все равно неплохо!

Они еще немного потренировались. Рядом теперь уже двое мужчин нападали на Миру, и она, двигаясь, как вихрь, так, что отдельные движения были почти неразличимы, отбивалась от них.

Наконец все было кончено. Арнис подошел, слегка обнял Ильгет.

— Ну что, она тебя обижала, Иль? Хочешь, я ее отшлепаю?

— Не, она хорошая, - весело сказала Ильгет, - и посмотри, я ей чуть глаз не выбила!

— Да уж, - сказала Иволга, - еще немножко, и наша Иль будет крута, как вареное яйцо.

Ильгет весело улыбалась. Только вот ребро все еще болит. И еще несколько мест, но не так сильно, наверное, обычные синяки. А ребро, возможно, и треснуло. Но это ничего, это пройдет - сейчас нанороботы в крови уже вовсю работают, заращивая повреждения.

— Ты с ней поосторожнее, Иль, - сказал Гэсс. Он подошел, прижимая рукой челюсть, которая стремительно опухала, - Иволга - это зверь, она мне еще на самой первой тренировке челюсть сломала.

Иволга улыбалась, слегка свысока поглядывая на остальных.

— Ничего-ничего, Иль, - Мира хлопнула ее по плечу, - занимайся лучше с Иволгой, а то Арнис тебя вечно жалел, он тебя, по-моему, никогда в жизни стукнуть не сможет. А ведь противник, он, знаешь, жалеть не будет.

— Да уж, - сказал Гэсс, - но этот синячок, Мирочка, я тебе тоже не забуду.

Квиринка ткнула его пальцем в живот.

— Так тебе и надо. Позвоню Мари и скажу, что я с тобой провела воспитательную работу.

Подошла Нока и ткнулась мордой в ладонь. Ильгет погладила собаку, и лута побежала к остальным. Три луитрена, Нока и Иволгины Зевс и Дунай, остроухая овчарка-риггон Лор, принадлежащий Гэссу. Ильгет подумала, что луитрены вместе смотрятся очень красиво. Серебристая Нока с пышно отросшей шерстью, белый Зевс и черный Дунай, все однотонные по окрасу и очень коротко стриженные. Кто это придумал такую рабочую собаку, которая и выглядит роскошно…

Мимо пробежала группа девчушек в разноцветных рэстан-кике, с полупрозрачными маневренными крыльями за спиной - видно, занимаются синхронными полетами.

Бойцы ДС подошли к одному из флаеров на стоянке, скинули на сиденье оружие. Скарты решено было оставить, вдруг надоест ходить пешком - а Иволге вообще еще домой возвращаться, два часа лету до озера Алорка. Флаер закрыли и отправили автопилотом на "Базу" - так называли небольшое помещение в управлении Милитарии, выделенное для 505го отряда.

Пахло весной. Тысячи рододендронов и целые поля роз уступами спускались к морю вдоль аллеи, засыпанной мельчайшим розоватым щебнем. Некоторые цветы уже распустились и на нежно-зеленом поле расплывались пастельными пятнами, источая сладкий аромат. Запах цветов мешался с соленым запахом моря, этот воздух можно было пить, большими глотками, слегка пьянея. Мира прыгала по дорожке, как козочка, перескакивая через уступы, взлетая вверх и касаясь древесных ветвей, осыпанных цветами, как снегом. Даже рабочие собаки поддались пьянящему запаху, и начали носиться друг за другом по аллее. Не хотелось разговаривать. Только дышать и смотреть. Ветви расступились, открывая взглядам морскую размытую синь. Справа начиналась знаменитая коринтская Набережная. Друзья спустились на желтовато-белый песочный пляж, почти пустой - лишь пара купальщиков входила в воду, да трое маленьких детей под присмотром женщины возились в песке.

Ильгет сбросила ботинки и гравипояс на песок, вслед за остальными. Приложила руку к рэстан-кике и произнесла "Плавание. Запуск". Говорят, есть уже костюмы, которые вообще моделируются мысленно и принимают любую желаемую форму. Но не на Квирине пока, их, вроде, разработали на Артиксе, и они безумно дороги.

Ильгет наблюдала, как Мира сбросила свой костюм - белье под ним уже превратилось в синий купальник, он тут же распался на бикини, лифчик и трусики, приобрел ярко-синий цвет, чуть побледнел, потек аквамариновыми полосами, затем цвета стали переливаться один в другой, двигаться. Свой купальник Ильгет сделала закрытым и ярко-красным. Мужчины уже стояли в простеньких плавках. На лифе купальника Ильгет появились плавательные очки… хотя они очень легкие. Ильгет нацепила очки на нос, они мгновенно плотно охватили голову.

— Пошли! - Иволга первой кинулась в воду.

Море было еще холодным. В первый момент даже дыхание перехватило. Но Ильгет быстро привыкла. Она и раньше любила плавать, но так, конечно, не умела. От квиринцев она сразу отстала, те плыли, как торпеды. Вот и глубина… Ильгет вдохнула последний раз и стала погружаться.

Страшновато было поначалу. Мозг не может поверить, что дышать уже не обязательно. Респироциты - пусть в крови их всего четверть процента - быстро перестраиваются на подводный режим. Четверть часа у нее есть наверняка. Ильгет плыла все глубже, вода уже давила прилично. Как здесь глубоко, кажется, у Набережной все же не так. Но вот и дно. Сквозь очки все очень четко видно. На камне колышутся низкие заросли разноцветных водорослей. Рыбки… Можно обратиться к вживленному циллосу, спросить, как они называются - но лень. Золотистая рыбка с длинными кружевными плавниками. Сине-белая, полосатая. Целая стайка малозаметных блестящих, похожих на обычных гуппи, а может, это они и есть. Ильгет вовремя заметила рядом медузу, по синеватым контурам почти невидимого тела, и отшатнулась. Их лучше не трогать. Где-то вдали мелькнула тень - очень большая. Дельфин или крупная рыба. А может быть, даже и кашалот или гигантский осьминог - да нет, нереально, слишком уж близко к берегу. Но тень показалась Ильгет огромной.

Все это только кажется совершенно диким и нетронутым. На Квирине нет видов животных, опасных для человека. Даже в мозг хищных рыб вложен инстинкт избегания людей. Многие виды животных давно изменены генетически. За каждым биотопом ведется постоянное наблюдение.

Что, впрочем, не портит очарования подводного мира.


Ильгет вернулась на берег первой. Выбралась на горячий песочек - обсыхать, ждать остальных. Наблюдала, прищурившись, как они выбирались из моря, как боролись на мелководье, как Гэсс завалил Миру в воду, и она в отместку бомбардировала его тучами брызг. Собаки возмущенно носились вдоль кромки прибоя, одна Нока спокойно улеглась рядом с хозяйкой, лишь поглядывая в сторону моря.

Ильгет легла на песок. Только теперь ощущается усталость. А ребро уже совсем не болит. Вряд ли все зажило, но с болью наноэффекторы уже справились. Мышцы казались ватными, все тело - неподъемно тяжелым. Ильгет закрыла глаза. Горячий песок, легкий шум прибоя, и теплые ласкающие лучи солнышка, Квиридана. Рука Арниса осторожно легла на ее плечо. Ильгет повернула голову.

Он устроился рядом с ней, животом на песке, открыв солнцу спину.

— Уже не больно, Иль? Хорошо?

— Да, - сонно сказала она, - так чудесно.

Рука осторожно провела вдоль плеча и слегка надавила черную точку-родинку над ключицей. Лицо Ильгет чуть вздрогнуло, губы сжались.

— Когда нажимаешь на точки, все еще больно?

— Да, немного, - сказала она. Арнис погладил ее по плечу.

— Прости.

— Ты хороший, - сказала Ильгет. Лицо Арниса качалось в сонном тумане совсем рядом с ее лицом. Потом он чуть отодвинулся. Где-то рядом пикировались Мира и Гэсс.

— Мирочка, к твоему сведению, вода здесь мокрая. А я как раз сохну.

— Как только твой кобель перестанет класть морду мне на живот, так я сразу же перестану тебя поливать.

— Мира, это некультурно. Как ты называешь моего товарища? Что это за грубые выражения? Я тебя не узнаю.

— Я сама себя иногда не узнаю… Меня собственные дети не узнают, особенно в бикре в боевой конфигурации. Нико вообще испугался на днях.

— Это нехорошо. Мальчика надо психологически подготовить к жизни. Хочешь, я к вам приеду с коллапсатором и в броне-четверке?

— Гэсс, даже если ты к нам приедешь вообще без брони, я боюсь, это будет слишком большое испытание для нервов трехлетнего ребенка! И кстати, скажи своему кобелю…

— Лор, иди, пожалуйста, к морю, здесь тебя не любят… Но Мирочка, коэффициент поверхностного натяжения этой воды недостаточен, чтобы удержать ее от скатывания в песок, и через пару минут ты тоже будешь лежать на мокром.

— Мне, пожалуй, пора домой лететь, - Иволга поднялась и села.

— Что, уже? - с сожалением спросил Арнис. Остальные тоже завозились, поднимаясь.

— Ну… скоро надо. Дети ведь ждут.

— Они там одни у тебя, что ли? - спросила Мира.

— Ну Эрика в детской группе, пацаны одни, они уже не маленькие. Но я их и так редко вижу.

— А давайте пожрем чего-нибудь, а? Я сбегаю наверх! - Гэсс вскочил.

— Отличная мысль. А то я до дома не долечу. Мне олло. Тебе помочь? - Иволга поднялась.

— Ну что ты, какие проблемы… принесу.

Гэсс убежал наверх. Серо-рыжий риггон прыгал рядом с ним.

— Почему бы не сделать Сферу, которая сама обслуживает, - лениво сказала Иволга, - как в помещении. Отдал приказ, и тут же тебе тележка жратву тащит. Или вообще синтезаторы везде понатыкать…

— Ну технически это легко, - заметил Арнис, - говорят, где-то на Артиксе так и сделано…

— Они там зажрались, на этом Артиксе, - осуждающе заметила Мира. Гэсс уже возвращался, таща солидный поднос, а на подносе - горячие олло, бутылочки с чем-то разноцветным. Еду быстро разобрали. Арнис, по обязанности старшего в группе, прочитал молитву. Ильгет достался олло с рыбной начинкой. Смешной круглый пирог с тонкими стенками, набитый чем-нибудь вкусным. В данном случае - паштетом из молотой рыбы, лука, чего-то мягкого вроде яйца и майонеза, кто их тут разберет. И вишневый тепп, очень легкое вино. Ильгет предпочитала сладкое. Есть и в самом деле уже очень хотелось. После всех этих тренировок… А солнце клонилось к морю, постепенно трансформируясь в шар из кипящего алого золота. Хотя до заката еще не так уж близко, теперь поздно темнеет.

Ильгет осторожно пощупала больной бок - чудеса, уже совсем ничего не чувствуется. Ну да, теперь в ее крови циркулирует множество нанотелец. Допустимое, согласно Этическому Своду, количество - 0, 7% всех клеток организма. И это только у них, у бойцов ДС - так же, как и других работников космических служб и Милитарии. Этого достаточно, чтобы обеспечить надежную защиту организма в случае большинства ранений. Конечно, это только именно в период боевых действий. Ведь нанороботы в организме не размножаются, это тоже запрещено и слишком рискованно. И со временем они отмирают и выводятся - и нужно ставить новые. Как все это странно и запутанно… Ведь это вообще-то очень здорово. У нее же и память теперь совсем другая, расширенная, и мышление… И соображать она стала не в пример скорее и яснее. И можно посоветоваться со встроенным в мозг циллосом, если не хватит собственных вложенных знаний.

По сути, эти мелкие роботы могут сделать человека чуть ли не всемогущим. Интересно, а почему вообще так получилось, что можно всего 0, 7% клеток заменять? И то - лишь в случае необходимости? Наземники вообще не пользуются нанооптимизацией.

— Ребята, - спросила Ильгет, - объясните, а почему у вас эти… нанороботы в организме так мало применяются? Мы же вообще могли бы стать… сверхчеловеками, наверное?

Квиринцы зафыркали и захмыкали.

— Понимаешь, - сказала Мира, - это все давно пройденный этап. Тому уже несколько столетий. Мы уже давно могли стать… сверхлюдьми. И не стали.

— А почему так получилось?

— Потому что сверхлюди - это не люди, - сказал Арнис.

— У сверхлюдей ехала крыша, - пояснил Гэсс, - такие эксперименты ставились, уже очень давно. Психика не выдерживала. Или еще что-нибудь похуже происходило…

— Но почему?

— Потому что, - пояснила Мира, - в природе все гармонизировано. Вот представь обычную рыбу… со всеми ее системами, и допустим, с мощным четырехкамерным сердцем. Представила?

— Не очень, - призналась Ильгет. Она еще толком не изучала биологию.

— Ну или еще лучше, моллюска с его нервной системой, но при этом, например, с ногами и способного бегать. Ну и далеко он убежит? Если все остальное не менять?

— Примерно понятно, - сказала Ильгет, - но почему нельзя изменить все? Ведь нанороботы могут и правда заменить практически все органы… даже мозг…

— А есть еще такая штука, которая называется психика. Вот посмотри, что с тобой было недавно - все тело в порядке, все органы перестроены заново, а двигаться ты не можешь. Причем наноанализаторы сигнализируют, что все в полном порядке, они ничего не понимают. А ты просто поверить не можешь в то, что жива и здорова. Психика - она, в общем-то, нематериальна. Или лежит на таком тонком уровне материи, который нам пока недоступен.

— Нематериальна, - заметил Арнис, - мы верующие или как?

— Кто как, - ехидно вставила Иволга.

— Так вот, - продолжала Мира, - тело человека мы действительно можем поменять и перестроить полностью. А вот психика при этом остается прежней. И прежняя психика этого никак не выдерживает. Причем разрабатывались методики воспитания, изменения психики… все бесполезно. Вот и был найден оптимальный процент, когда человек получает массу преимуществ с помощью нанороботов, но его психике это жить не мешает.

— На самом деле, - Иволга стала серьезной, - превращение в сверхчеловека… переход на следующую ступень эволюционного развития возможно лишь через развитие самой психики. Но… при этом почему-то получаются сагоны. Ничего хорошего при этом не получается.

— А как же кнасторы? - спросила Ильгет.

— Рыцари Белого Пламени, - пробормотал Гэсс.

— А кто их знает, - вздохнула Иволга, - про них ничего не слышно. Так, сказки болтают…

— То есть, - продолжила Мира, - там были еще очень серьезные дискуссии… лет шестьсот назад. Кто такой человек. Что входит в понятие человек. Важен человек - или только его разум. Но это все было бла-бла-бла, а вот когда реальные сверхлюди появились… знаешь, никому мало не показалось. Почитай, вся эта информация открыта. И сами эти сверхлюди, даже те, кто как-то справился с потоками информации… это были монстры, Иль. И уж никак не счастливые монстры.

— Ну все, народ! - Иволга поднялась, - благословите в дорогу!

Костюм на ней приобрел прежние очертания. Она надела гравипояс.

— Благослови тебя Господь, дочь моя, - важно произнес Гэсс. Иволга фыркнула.

— Пока, - Арнис пожал ей руку.

— Кстати, приглашение остается в силе! Жду вас в следующие выходные.

Иволга вскочила на свою "метлу". Свистнула собак. Две корзины раскрылись сзади ее седла, Зевс запрыгнул в одну из них, Дунай в другую. Иволга легко взмыла в синее небо и полетела, превращаясь в далекую блестящую точку и растворяясь в синеве над морем.


На Набережной попрощались с Мирой и Гэссом - оба вскочили на скарты и полетели в противоположных направлениях. К своим семьям. У обоих было уже по двое детей.

Арнис с Ильгет остались вдвоем. Если не считать Ноки, деловито трусившей вслед за ними.

Горизонт над морем уже окрасился алым. Красивее Коринтской Набережной, как известно, может быть только Коринтская Набережная в закатный час.

— Подожди, - сказала Ильгет с набитым ртом. Она остановилась, прислушиваясь. От самого парапета, где-то впереди доносился гитарный перезвон.

— Пойдем, Иль, поближе, послушаем.

Вскоре они увидели группку, столпившуюся вокруг троих ребят с гитарами. Гитаристы наигрывали сложный мотив, с аккомпанементом звенящего виброфона и скрипки. Один из них пел приятным тенорком.

Шаги по взлетной полосе,* Асфальт прохладен и упруг. Над полем в утренней росе Восходит желто-алый круг. Тебе неведом неба страх, И ты идешь вперед, вперед, Чтоб в ярко-огненных лучах Начать стремительный Полет. За шагом шаг - успеешь ли? Но вот дорога вниз ушла, Ты оттолкнулся от земли, Раскинув руки, как крыла. Тебя сверкающий металл Объял, как рыцарский доспех, И на груди, пронзяще-ал, Пылает знак дороги тех Всех, у кого Полет в крови, Кого Вселенная зовет, Кто, задыхаясь от любви, Блаженно встречный ветер пьет. Лети стремительной стрелой, Рукою сжав меча эфес, Пронзи серебряной иглой Безмолвье утренних небес… *Ольга Данилова

Ильгет и Арнис дослушали песню. Помолчали вместе с остальными. Тихонько двинулись дальше.

— Хорошо, - сказала Ильгет со вздохом, - но надо идти.

— Вот как-нибудь возьмешь гитару и тоже споешь…

— Ты с ума сошел! Я совсем играть не умею.

Они прошли мимо веселой небольшой толпы, танцующей под нездешнюю музыку, мимо стоящих у парапета влюбленных, мимо грустной одинокой девочки, молча сидящей на теплых камнях, пересекли мостик через ручей, стекающий в море, поздоровались со знакомыми Арниса из СКОНа, обменявшись с ними несколькими фразами. И стали подниматься вверх, к Бетрисанде. Здесь их дороги расходились, Ильгет нужно было выше, к горам, Арнису дальше по Набережной, его квартира располагалась недалеко от Второго Космопорта. Ильгет остановилась было, но медлила прощаться. Арнис молча смотрел на нее. А почему надо обязательно идти в разные стороны? Может быть, пригласить его в гости? Но Арнис никогда почти не бывал у нее. И вообще они редко оставались вдвоем. Пригласить, конечно, можно… но как-то неловко.

— Слушай, а мама, между прочим, тебя давно уже хочет видеть, - вдруг сказал Арнис, - ты знаешь, она в тебя просто влюблена. Может, нагрянем к ней на ужин?

— А удобно вот так… без предупреждения?

— Иль, ну это же мама… все удобно. Пошли!

Он взял Ильгет за руку. Все стало просто и весело. Они прошли через Арку Тысячи Радуг, оказавшись в сказочной Бетрисанде.


Мама Арниса жила в Старых Кварталах за Бетрисандой. Действительно старые - некоторые дома сохранились еще с 1го века Эры Квирина. Памятники архитектуры. Ильгет было здесь уютно. Нормальные человеческие дома, пусть тоже из какого-то древнего гемопласта, что ли - но это даже похоже на обычные оштукатуренные стены, если не присматриваться. Никаких этих сверкающих ледяных радужных глыб, никаких нечеловеческих форм, как в обычных жилых кварталах. Окна, стены, двери - все на своем месте и никуда не исчезает. Балкончики, фасады, колоннады, решеточки. Арнис говорил, что здесь часто селятся эмигранты с других планет, особенно если попадает кто-то из немолодых.

Он все-таки позвонил маме предварительно, и Белла встретила их на пороге своего дома, из-за ее спины выскочили три собаки разного размера и побежали обнюхиваться с Нокой.

— Ара! - она обняла Арниса, а затем Ильгет, показала на лестницу, - ну… вперед, бойцы!

Они поднялись на второй этаж.

— У меня тут сегодня Керлины шибаги, - пояснила Белла. Из комнат доносились тоненькие вопли и топот.

— А, я думал ты одна.

— Нет, да какая разница? У Керли с Аром сегодня какие-то планы, а я разве против шибагов?

Трое детишек Керли - девочка восьми лет и мальчики пяти и четырех - играли в гостиной. На полу был разложен огромный лист пластика, и на нем дети строили из разноцветного вариопласта удивительный пейзаж. Лес там был, и озеро, и птицы…

— Это мы планету Скеро изобретаем, - пояснила бабушка, - тут у нас план. Планета сказочная, так что не пугайтесь. Тут вот ведьмы живут, а за лесом - видите гора, в ней волшебный цветок…

— Как в сказке про алмазную розу, - пояснила Лиа, племянница Арниса.

— Так, ну а цветок ведь надо еще сделать, - заметила бабушка, - а потом рыцари будут его охранять.

— А я буду Синеглазкой, - добавила Лиа.

— Мечи у вас есть… а цветок из чего делать, я вам сейчас дам, - Белла порылась в шкафу, бросила на пол несколько листов серебристого шуршащего пластика, - Лиа, ты разберешься? Вот паяльники.

— Ага.

— А мы пока ужинать пойдем.

Ильгет прошла на кухню вслед за Беллой. Мать Арниса вынула из окна коквинера три синих подноса, на каждом - дымящиеся тарелки и вазочки. Однако! Ужин был обильным. Мелко порезанное овощное рагу с цергинским соусом, хрустящие корочкой отбивные, обложенные дольками яблок, апельсинов, свежим горошком, салат с креветками, острый овощной салат, свежий, теплый мягчайший хлеб… А ведь еще и чай со сладким ожидал впереди, насколько Ильгет знала Беллу.

— У меня распустилась бризань, - сообщила Белла, - но сейчас вы толком ничего не увидите, к сожалению… если бы вы как-нибудь днем пришли.

— А с подсветкой? - спросил Арнис. Мать покачала головой.

— Нет, дорогой. Смотреть этот цветок с подсветкой - портить все впечатление… Приходите днем. Маленькая, - обратилась она к Ноке, вьющейся возле стола, - может ее тоже покормить, а?

— Не знаю, - смешалась Иль, - вообще-то домой мы доберемся поздновато.

— Сейчас покормлю, - пообещала Белла собаке. Обратилась к ребятам, - ну как ваши тренировки?

— Да пока не особенно, - вздохнула Ильгет. Белла погладила ее по руке.

— Ты научишься, Иль. Не переживай.

— Да я бы сказал, дела совсем неплохо обстоят, - заметил Арнис. Ильгет с удивлением посмотрела на него. Ей казалось, что она никогда ничему не научится

— Не надо торопиться, - заметила Белла, - в таких делах торопиться не стоит. Важно как следует подготовиться. Ну а чувствуешь себя как?

— Ой, просто чудесно.

— Ну и слава Богу, - сказала Белла, - слушай, Иль… ты нам споешь что-нибудь после ужина? Лиа хочет послушать. И потом ребятишки сыграют… вы уж послушайте, ладно? И снисходительнее, сами знаете, в таком возрасте критика только мешает.

— Ну конечно, я очень хочу послушать! - воскликнула Ильгет, - даже не верится, что такие маленькие дети могут играть…

— Еще как! Только и ты что-нибудь спой. На лонгинском. Лии интересно.

— Я, честно говоря, играю очень плохо…

— Да ну, я же слышала. Нормально. Просто аккомпанемент. Арнис, - Белла обратилась к сыну, - ты знаешь, ведь я прочитала твою книгу… и я могу сказать, что автор просто еще очень молод, и отсюда вся эта ершистость и максимализм.

— Ну какой максимализм, мам? - возмутился Арнис, - то, что он утверждает, что каждая цивилизация переживает свой закат - так это вообще-то старая, хоть и подзабытая истина.

— Нет, - мягко сказала Белла, - все эти его мрачные пророчества… Мрачное будущее нас может ждать только в одном смысле, если вы все-таки не удержите сагонов. И я думаю, что рано или поздно это произойдет, но это обычный христианский пессимизм, когда-то история должна закончиться. Но пока вы их, слава Богу, удерживаете, - Белла помолчала, - а вот весь этот закат цивилизации, усталость от бытия…

— Но мам… это сейчас очень дискуссионная книга. Мне самому не нравится эта идея, но ведь он очень убедительно пишет. Согласись, аргументация…

— Арн, он специалист в своей области, и я, естественно, не могу опровергнуть его аргументацию, но… уверена, что найдутся люди, которые опровергнут.

— Ну хорошо, мам, - сказал Арнис, -ну не опровергай. Но предложи, действительно, свой вариант. Почему цивилизация Квирина существует тысячу лет и не теряет своей пассионарности? Это должно было произойти уже давно. Это происходит со всеми нациями.

— Да очень просто. Потому что Квирин - не нация. Это духовное образование, существующее именно потому, что существует Этический Свод и вся эта невидимая, не формулируемая, но очень даже живая и настоящая духовная реальность… Или, если хочешь прозаичнее, это космическая база человечества, и на ней работают те, кто хочет работать. А кто не хочет, отправляется куда-то в другие места. Именно полная свобода эмиграции обеспечивает то, что на Квирин все время притекают издалека новые пассионарные силы, и уходят те, кто не может удержаться в наших инфопотоках…

— А что? - сказал Арнис, - очень даже неглупо, между прочим. Надо будет сказать Лоррису. Хотя наверняка такая мысль уже кем-то высказывалась… просто мало кто задается вопросом, почему это вообще Квирин до сих пор не погиб. Иль, тебе не скучно мировые вопросы решать?

— Не… я просто ничего сказать не могу, но слушать интересно. Как собаке.

Белла встала, принялась разливать чай. Арнис вскочил помогать. Ильгет тоже встала было, но получилось, что народу слишком много, и Белла мягко взяла ее за плечи и усадила.

— Посиди, моя хорошая. Набирайся сил, сейчас петь будешь.


После тренировки на полигоне все собрались на Базе - в центре Милитарии, в небольшой комнатке, где по стенам висели снимки людей, незнакомых Ильгет… много снимков. Около двух десятков. Последний, у двери, парень со светлыми глазами и шапкой мелких кудрей - это Нико. Друг Арниса еще по СКОНу. Тот самый боец ДС, который услышал имя Ильгет. Снимки были похожи на окна - просто стеклянное окно, и человек сидит за ним и смотрит задумчиво, и кажется - вот-вот шевельнется и что-то скажет. Ильгет не отрываясь смотрела на женщину, молодую, темноволосую, что-то цергинское в ее чертах, державшую на руках младенца, а на колени ей карабкался еще один ребенок. В отличие от других, женщина не смотрела на зрителя, а обращалась к своему малышу и что-то говорила ему, смеясь. Ильгет помнила ее имя - Тали Вей, она видела даже ее детей, сейчас младшему было уже семь лет…

— Иль? - Иволга дернула ее за рукав. Дэцин уже начал говорить. Ильгет опомнилась.

— Значит так, товарищи. Поступили новые сводки по Ярне. Я сейчас покажу вам кадры и немного расскажу, что за это время изменилось.

В воздухе возникла рамка экрана. Дэцин убрал окно, и создал экран на его месте - чтобы всем было удобно смотреть. Ильгет судорожно стиснула пальцы - Лонгин. Иннельс… да, это Иннельс, родная столица! Знакомые улицы… площадь Первопроходцев. Люди в черной форме - как их теперь много… больше, чем раньше было полиции.

— Итак, Лонгин стремительно переходит на военное положение. Объекты, которые мы уничтожили, уже вновь восстановлены. Выпущены первые дэггеры. Правда, наша агентурная сеть обещает уничтожить несколько фабрик, но в любом случае, с дэггерами мы будем иметь дело. Армия Лонгина перестроена и перевооружена, и теперь находится на 2-3 технологическом уровне.

На экране теперь были незнакомые Ильгет дельтовидные самолеты, летящие строем.

— За прошедшее время Лонгин захватил Аргвенну, весь Юго-Запад и четыре государства Боэны. Причем без особых усилий. Удержание захваченных стран тоже не требует никакого напряжения, так как при захвате применялось термоядерное оружие, а также дэггеры. Боэна разрушена полностью. Вот посмотрите, это кадры нашего Аргвеннского наблюдателя.

В рамке поплыли кадры развалин - до самого горизонта. Аргвеннские города разрушены едва ли не до щебня. Кто-то там копошился в развалинах… Кто-то выжил. На экране возникла мировая карта Ярны, на ней розовым высветились участки, полностью разрушенные войной. Много. Не меньше трети всей территории суши.

— В настоящий момент готовится захват Эльветрека, - продолжал Дэцин, - в качестве информационного обеспечения широко используется легенда мирового заговора против Лонгина. По оценкам наблюдателей, число погибших в результате войны с начала инвазии достигло 40 миллионов людей.

— Это уже третья стадия, - пробормотала Иволга, используя паузу. Дэцин перевел на нее взгляд.

— Нет, пока еще вторая… Третья, как известно, характеризуется тем, что сагоны перестают использовать информационные технологии… Для Лонгина пока еще вторая стадия. И по оценкам, она продлится еще около года. Операция начинается через месяц, а конкретно мы вступаем в дело через семьдесят дней. Теперь о внутренних делах Лонгина, мы будем работать там.

Ильгет впилась взглядом в экран. То безумие, давящая тяжесть, которые она ощущала с самого начала сагонской инвазии - безмерно усилились в Лонгине, судя по всему. Большая часть населения уже работала на сагонских объектах - биофабриках, аэрокосмических портах, военных заводах и центрах биотехнологий. Каждый такой объект окружался целым городком Народной Системы, работники постепенно и жить туда переселялись. Экономически в Ярне - вообще-то это бывает по-разному - шли изменения в сторону монополизации крупного капитала, правительство окончательно стало олигархическим, нескольким людям в стране принадлежали сети новопостроенных объектов, даже армия уже не была чисто государственной. В то же время среди населения нагнетался горячечный энтузиазм Нового Мира, Лонгин готовился к мировому господству и процветанию, в стране началось и помимо сагонских объектов колоссальное строительство, страна была завалена товарами, мелкие фирмы тоже росли, как грибы. Финансовое благополучие Лонгина строилось на том, что в мире больше не было конкурентов, а еще на новых сагонских технологиях, выделяемых, впрочем, ограниченно.

— Вот примерно так, - экран погас, - сведения все секретные, под блок, - уточнил Дэцин, - через пару недель займемся планированием и распределением. Советую всем подумать. Нам предстоят четыре операции. А - прямой военный захват Лонгина. Максимально щадящий, как вы понимаете. Б - зачистка, полное уничтожение всех, кто воюет на стороне противника, В - гуманитарное восстановление страны, Г - информационная работа с населением. Естественно, три последних операции будут производиться одновременно. У меня все. Вопросы есть?

— Да, у меня есть вопрос, - сказала Иволга, - численность ДС в лонгинской операции и сколько нам дадут армейцев.

— Про армию пока не определено наверняка, - заметил Дэцин, - а ДС в Лонгине будет представлено двенадцатью отрядами и теми наблюдателями, кто к этому времени… останется.

— Тогда какой будет специализация нашего отряда? В какой операции мы будем задействованы в наибольшей степени?

— В военной, Иволга, в военной. Но так как у нас есть Ильгет, то не исключено, что в информационной тоже. Теперь все свободны… Ильгет, ты остаешься.

Все стали прощаться и выходить. Ильгет была слегка растеряна и встревожена последними словами Дэцина. Что значит "у нас есть Ильгет"? Что она может такого, чего не могут остальные? Наоборот, она как раз ничего не умеет… совсем.

Почему ей надо остаться - как раз понятно. Дэцин собирался сам заняться с ней теорией информационной войны. Давно пора. Ильгет уже подготовилась теоретически. О чем-то он хотел с ней побеседовать.

— Садись поближе, Ильгет, - они давно уже перешли на "ты", как и все члены отряда, - ну давай… значит, что ты знаешь о теории информационного воздействия?

Вложенные в память строки послушно стали всплывать.

— Взаимодействия или коммуникации в системах состоят из вещественной, энергетической, информационной и ритмической составляющих… В качестве носителя информации, могут использоваться поле и вещество. Свойства носителя определенным образом - носитель модулирован информацией, поэтому на нем можно различить (с него можно считать - непосредственно или с помощью приспособлений) сигналы. Считываниeм сигналов и формированием первичного информационного потока заняты наши органы ощущений…

— Да все понятно, Ильгет, я в курсе, что ты это знаешь, - остановил ее Дэцин, - не надо читать учебник с начала. Давай основные положения. Прежде всего, значение теории…

— По мере развития научно-технического уровня цивилизации… начиная уже с нулевого уровня, - неуверенно начала Ильгет, - государственная власть в ней всегда осуществляется за счет так называемого софт-насилия или воздействия на информационное поле. Также и войны при определенном уровне развития несут прежде всего информационное значение, и любое действие на войне неотделимо от его информационной составляющей. На Квирине существует Служба Информации, которая занимается фильтрацией всей информации, поступающей в сеть… и другие массовые источники… И перенаправлением этой информации в нужном для государства русле. Это основная структура поддержания стабильности Квиринского государства.

— Понятно. Дальше.

— Практика воздействия на инфополе имеет два аспекта. Первый - источники информации, второй - реципиент. Реципиент, то есть человеческое сознание включает тридцать два основных типа взаимодействия с информацией…

— Попросту говоря…

— Все люди разные… точнее, выделяется 32 основных типа людей, по тому, как они воспринимают информацию и перерабатывают ее. Поэтому при любом информационном воздействии следует рассчитывать на 32 разных способа подачи… иногда меньше…

— Правильно. А что насчет источников?

— Существуют две классификации источников. Первая - с которой я начала, это вещество-поле, разные виды полей, словом, физическая классификация. Ну то, что информация поступает в наш мозг в виде словесно-логическом, изобразительных образов, слуховом…

— Да, понятно.

— Второй вид классификации- это классификация информационных потоков. Всю информацию на планете можно представить в виде гигантского потока, реки, в которую впадают миллионы ручейков разного цвета. Все это информационные потоки - от самых мелких, индивидуальных, до общего информационного потока или поля планеты. Общий анализ даже небольшой части потока очень сложен. Для практических целей мы выделяем разные аспекты потока… например, аспект отношения к религии. Или аспект отношения к колонизации Тетрана. Изменения тоже производятся по аспектам… Формула Нивеса…

— Очень хорошо, я вижу, что в целом ты это понимаешь. Формулы совершенно не нужны. Теперь так - каким образом производится изменение того или иного аспекта? Вот представь, что ты на Ярне, и все население верит в благость космических консультантов.

— Э-э… есть три вида воздействия на аспект. Первый - отрицательное. То есть запрет определенного вида информации.

— Что практически малоэффективно. Представь ту же аналогию с рекой. Ты можешь поставить преграду, но вода оббежит ее и будет струиться дальше.

— Второй - растворение аспекта. То есть добавка большой дозы информации, не имеющей отношения к аспекту. Например, в случае с сагоном… мы можем добавить большую дозу информации о Квирине, о Федерации, информационную нагрузку будет нести и гуманитарная помощь, и наша организация жизни на территории страны…

— Хорошо, и третий?

— Третий вид - создание противопотоков. То есть создание потоков, противоположных по цвету, которые полностью растворяют вредный для нас поток… например, легендам о космических консультантах следует противопоставить реальные рассказы о сагонах, об их деятельности в Галактике и на самой Ярне. Этих рассказов должно быть значительно больше по количеству, ну и качество тоже играет роль, но в основном количество… Основа пропаганды - утверждение и повторение.

— Отлично. Теперь о задачах Информационной службы.

Ильгет глубоко вздохнула.

— Эти задачи делятся на две подгруппы. А - стратегические, б - тактические. Стратегическая часть - это… обеспечение постоянных потоков, направленных на поддержание жизнедеятельности государства, например, желание жить, пассионарность, гуманизм, желание иметь детей, поддержание высокого престижа жизненно важных профессий - военных, научно-исследовательских…

— Какой будет стратегическая часть в СИ, допустим, на Ярне?

— Э-э… ну, я так понимаю - обеспечение постоянного потока информации о том, как сагоны уничтожают человечество, о том, что они враги, и что ДС и вообще Квирин - освободители, и нам стоит доверять.

— Хорошо. Примерно так. Хотя надо заметить, что сюда же относится и общая стратегия для Ярны, о которой ты говорила вначале - то есть поддержание оптимизма и стремления жить. А тактическая часть?

— Это информационное обеспечение любых операций и действий власти, - быстро ответила Ильгет, - ни одно такое действие не совершается без участия СИ.

— Хорошо. Я вижу, что ты все поняла. Ильгет, с завтрашнего дня ты начинаешь работать в СИ Квирина.

— Дэцин, - Ильгет слегка опешила, - это все здорово, но… когда? Ночью?

— Нет. Работать будешь два часа в день. За счет твоего общего образования. Пока. Мне очень жаль. Завтра тебя найдет твоя наставница из СИ, поработаешь с ней до отлета. Это будет необходимо в плане твоей подготовки к операции.

— Что… что я там буду делать, Дэцин?

— Заниматься информационной работой. Ну Ильгет, ты же сама сказала, что в военном плане от тебя не так уж много пользы.

— Да, но в информационном… Дэцин, я же ничего не знаю и не умею!

Ильгет умолкла. Кажется, от нее чего-то ждут… чего-то особенного. Но что она в состоянии, что она может сделать? Ну занималась графоманством. Даже соответствующего образования у нее нет.

— Ильгет, все хорошо, - Дэцин улыбнулся ей, - не волнуйся. У тебя все получится. Знаешь… это очень хорошо для нас, что тебя удалось спасти. На этот раз… на этот раз твоя роль будет активной. Ну вот и все, что я хотел тебе сказать… пока.

Ильгет выскочила из комнаты. В коридоре, прислонившись к стене, прямо на полу сидел Арнис. Увидев ее, он поднялся. Улыбнулся.

— Ну что, все? Домой?

— Ага, - она с удивлением смотрела на Арниса.

— Идем, я провожу тебя.

Вдвоем они спустились вниз, к флаерной стоянке. Ильгет очень хотелось спросить, специально ли Арнис ждал ее там, в коридоре… Но она так и не решилась.


Дом у Иволги был просторный, снаружи выглядел, как цветок с желтой серединкой и белыми лепестками, да и внутри форма была похожей, в середине располагался просторный зал. Сейчас в зале собрался весь 505й отряд ДС, и еще какие-то знакомые Иволги. Пришел и муж Иволги, бывший муж - Ильгет видела его впервые. Сумрачный, высокий, молчаливый. Все-таки день рождения младшей дочери…

Лири с Дангом играли сложную композицию на скрипке и альте. Ильгет сидела в уголке и слушала, ей было хорошо… Музыкальные инструменты на Квирине были уже почти условностью. Все они были синтетическими. То есть музыкант своими руками вел мелодию на скрипке, флейте или гитаре, но одновременно тот же инструмент мог играть за целый оркестр, даже без предварительного программирования.

После скрипачей на середину вышли трое детишек Иволги. Старший мальчик, Люк, заиграл на синтаре, а Дэн на флейте, и Эрика, младшенькая, запела тонким серебристым голоском популярную на Квирине детскую песенку.

Над полями, мимо гор,(3)

Мимо речек и озер,

Сто ветров преодолев,

Ты лети, крылатый лев!

До надзвездной высоты,

Где волшебные цветы

Ста дорогам ста планет

Серебристый дарят свет.

Принеси мне с тех дорог

Чистый лунный огонек,

Чтоб всегда светил сквозь мрак,

Словно маленький маяк.

Арнис не смог прийти на праздник к Иволге. Его зачем-то вызвали в СКОН.

Но Иволга очень просила прийти Ильгет.

И в общем-то, Ильгет не пожалела об этом. Мира присела рядом с ней, сказала шепотом.

— Детишки у Иволги - прелесть, да?

Ильгет кивнула. Трое очень похожих, голубоглазых и белокурых ребятишек, и даже движения и повадки - все от Иволги. Только девочка, пожалуй, симпатичнее матери. И почему-то кудрявая, это странно, ведь и у отца прямые волосы.

— Да и собаки - ничего, - добавила она так же тихо. Все пять собак Иволги, три белых луитрена и два черных, лежали вдоль стены. Нока пристроилась у ног хозяйки.

Дети закончили петь и, неловко поклонившись, исчезли в толпе. Гости помолчали с полминуты, вознаграждая маленьких артистов.

— Ну а теперь - слово хозяйке! - крикнул Ойланг, поймал Иволгу за плечи и вытолкнул на середину. Тут же в ее руках оказалась гитара.

— Давай, давай, Иволга, - сказал Дэцин, - спой что-нибудь вдохновляющее.

— Я даже не знаю, что, - Иволга склонилась над гитарой, перебирая струны.

— Ну что-нибудь из своих переводов…

— Иволга! - попросила Ильгет, - спой ту… которую ты мне пела на Ярне.

Странно, но Иволга услышала. Подняла голову, посмотрела на Ильгет.

— Думаешь, я помню… да я же не одну тебе пела!

Тогда Ильгет встала, подошла к Иволге, и глядя ей в лицо, произнесла раздельно.

— Жизнь - только слово, есть лишь любовь и есть смерть.

Иволга подняла ладонь, закивала.

— Все, поняла. Только я тогда возьму синтар, я сделала нормальную аранжировку.

Она подвесила ящичек на гитару, запустила программу.

Гулкий, звенящий тон повис в затихшей гостиной. Вступление, и вот Иволга запела негромким хрипловатым голосом.

В сети связок

В горле комом теснится крик.

Но настала пора - и тут уж кричи не кричи.

Лишь потом

Кто-то долго не сможет забыть,

Как шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи.

Ильгет юркнула в угол, ногти впились в ладони, она замерла. Замерли и все бойцы ДС, внимательно слушая странную терранскую песню.

А жизнь - только слово, есть лишь любовь и есть смерть.

Эй! А кто будет петь, если все будут спать?

Жизнь

Стоит того, чтобы жить.

А любовь

Стоит того, чтобы ждать.

Иволга закончила песню и почти без перехода начала вступление к другой. Она перевела множество терранских песен, и часть из них уже вошла в излюбленный репертуар ДС. Вот и сейчас бойцы, узнав вступление, затянули хором - да еще, как это умеют квиринцы, вполне профессионально, на четыре голоса.

Эх, дороги! Пыль да туман.

Холода, тревоги, да степной бурьян.

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей.

Ильгет понравилась и эта терранская песня. Молодец все-таки Иволга. Такие слова красивые, и она хорошо перевела.

Выстрел грянет,

Ворон кружит.

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит.

А дорога дальше мчится,

Пылится,

Клубится.

А кругом земля дымится,

Чужая земля…

— Ну все, - сказал Дэцин, - похоронное настроение. Давайте что-нибудь повеселее споем, что ли…

— Можно и повеселее, - согласилась Иволга. Взяла гитару, ударила по струнам. Ильгет узнала знакомую мелодию, на Квирине часто сочиняли такие частушки.


Как-то вечером в "Синей вороне"

Пели песни ребята из СКОНа.

И солист так старался,

Что народ разбежался

В этот вечер из "Синей вороны".

Иволга перебросила гитару Гэссу, который ловко поймал инструмент и тут же продолжил.

Как-то вечером с пьяного глазу

Навигатор рассчитывал трассу.

И с утра катерок сделал дальний прыжок -

До ангаров, такая зараза.

Развлечение длилось еще с четверть часа, и под конец никто уже не мог серьезно относиться к жизни. Иволга отволокла гитару в угол и объявила.

— Все, танцы!

Загремела музыка. В центр гостиной вылетели дети - Иволги, Миры, Гэсса с Мари, короче говоря, целая толпа, взрослые встали, образовав круг. Ильгет не решилась пойти танцевать, у нее это получалось не так уж хорошо, квиринцы были настоящими виртуозами. Она так и сидела в углу, любуясь легкими и отточенными движениями квиринцев, а они - чего только не выделывали. Мужчины на руки вставали, женщины вертелись юлой, вскидывали ноги к потолку. Дети пытались подражать взрослым, выходило это потешно. Потом поплыл медленный светлый вальс. Квиринцы быстро разбирались на пары… но женщин было меньшинство. К Ильгет подошел Дэцин, но его тут же опередил Гэсс.

— Позволите? - он протянул Ильгет руку. Она бросила извиняющийся взгляд на Дэцина и пошла с Гэссом.

— Ну и дела… - пробормотал командир, - старших по званию обижают.

Гэсс легко и уверенно вел Ильгет. Жаль только, думала она, что Арниса нет сегодня. Ей очень нравилось танцевать с Арнисом. Но и с Гэссом танцевать очень приятно, замечательно. Только главное, не сбиться, на ноги не наступать. Гэсс еще выше и мощнее Арниса, Ильгет ему и до плеча не достает макушкой.

Дети тоже танцевали попарно, мальчишки потешно придерживали маленьких дам за талию, ловко переступали ножками. Это у них получалось отлично, куда лучше, чем у Ильгет. Ну да ладно, что же поделаешь…

Вроде бы, Гэсс доволен.

Дэцин бросил на подчиненного победный взгляд, проплыв мимо в паре с женой Гэсса, Мари. Мари в ДС не состояла, но уж на такую-то встречу ей можно прийти…

Гэсс отвел Ильгет на место, слегка поклонился. Начался общий танец. Ильгет вдруг захотелось побыть одной, как-то устала она от этой музыки, и от мельтешения. Нет, с ребятами хорошо, все они милые, прекрасные, но…

Она просто устала.

Ильгет осмотрелась. Вышла из зала в ближайшую дверь. Миновала коридорчик и оказалась в небольшой комнате, где - вот чудо - горел огонь в самом настоящем камине.

Сегодня и впрямь не жарко. Июнь, но уже неделю погода стоит не ахти какая. В Коринте дождь разгоняют, а здесь, на Алорке, где живет Иволга, с утра была гроза, а теперь противно и мелко моросит весь день. И прохладно, без плаща и не выйдешь на улицу. В такую погоду горящий камин - это самое то, что нужно… и неужели настоящий огонь?

Ильгет присела перед очагом на низкую скамеечку. Нока подкралась сзади, ткнулась холодным носом в руку. Ильгет рассеянно погладила собаку.

Настоящий огонь. Потрескивает на дровах, рассыпается снопами искр, если поворошить кочергой. Ильгет помешала в очаге, распределяя горящие брикеты.

Хорошо. Удивительно хорошо.

Кто-то подошел, сел рядом. Ильгет обернулась. Иволга смотрела в огонь блестящими серыми глазами.

— Жаль, что Арниса нет, - сказала она.

— У Арниса дежурство, - пояснила Ильгет.

— Я знаю. Тебе хорошо здесь, Иль? Ты не чувствуешь себя… ну, чужой, посторонней?

— Нет. Совсем нет. Мне очень хорошо, Иволга.

— Я спрашиваю потому, что раньше я… у меня было такое. Когда я прилетела с Земли… ну, то есть с Терры. Я одно время чувствовала себя чужой. Никому не нужной.

Ильгет помолчала. Действительно странно, почему у нее нет этого чувства? Ведь должно быть… И даже нет тоски по Родине. Раньше, живя в Заре, она очень тосковала по родному городу. А теперь… Ну тоска по Родине, может быть, и есть, только ведь скоро Ильгет вернется туда. И вместо тоски подступает к горлу неистовый, сжигающий страх. Правда, говорят, что страх - нормальное чувство, просто его нужно преодолеть. Вот теперь вместо любви к Родине остался один ужас перед возвращением туда.

А здесь - очень хорошо. Очень. И вот с Иволгой так хорошо сидеть и просто молчать. Но у Иволги, наверное, все было иначе. Она - милая, хорошая. Ильгет коснулась предплечья подруги.

— Ты была совсем одна здесь, да? А ведь я сразу оказалась не одна.

— Да, пожалуй, - согласилась Иволга, - правда, мы тоже были вдвоем. С подругой. Но она терранка, как и я. И мы чувствовали себя здесь чужими, долго не могли себя найти. Потом она погибла.

Ильгет вскинула на Иволгу блестящие глаза.

— Ее звали Эрика. Да, она погибла, - продолжила Иволга спокойно, - ты ведь знаешь, мы работали спасателями. Так получилось. В Космосе. И я была… ну на волосок от смерти, можно сказать. Меня спасли. А потом я подумала, зачем это все… зачем, какой смысл? Хватит с меня. Поселилась на планете, стала заниматься собаками. Я их люблю, знаешь…

— Я тоже, - призналась Ильгет.

— Ну вот, у меня был питомник. Потом муж меня разыскал. Родились дети… Но видно, не судьба мне жить спокойно. Была я хоть обычным спасателем, а теперь вот попала в ДС.

— И мне, наверное, не судьба жить спокойно, - сказала Ильгет, - ты знаешь, когда-то мне казалось, что моя жизнь слишком бесконфликтна. Слишком спокойна. И вот… теперь я не хочу, не хочу ничего, никакой войны, - Ильгет разволновалась, - хочу просто ходить. Дышать. Знаешь как это хорошо, когда дышать легко и не больно, когда этого не замечаешь.

— Знаю, - кивнула Иволга.

— Видеть солнце хочу. Есть, пить. Больше ничего мне не надо.

Иволга обняла ее за плечи.

— Что же делать, Иль, что же делать…

— Я знаю, что не имею права об этом говорить, - продолжила Ильгет, - что я вообще не могла надеяться выжить. Что и сейчас то, что я живу - это чудо.

— Почему не имеешь права? Глупо это. Я, например, тоже была в ситуации, когда выжила только чудом. И не один раз. Пусть и не так ужасно, как ты. Я тебя понимаю, Иль. Только у нас выхода нет.

Ильгет опустила голову. Я боюсь, рвалось у нее с языка. Не хочу туда опять. Очень боюсь. Даже мгновенной смерти - и той боюсь, потому что это все равно больно, все равно успеешь осознать.

Но стоит ли говорить об этом? Все ведь боятся. Надо отвлечься от этого, просто не думать. Лучше думать о чем-нибудь хорошем. Иволга и ее дети…

— У тебя такие дети замечательные…

— Эх, это я знаю! - кивнула довольная Иволга. Ильгет вдруг замолчала. У нее детей не будет. Нет, о детях лучше не надо, а то горечь опять прорвется.

У Иволги вот тоже Бог знает что с мужем.

— Иволга… а твой муж - он тоже с Терры? Он эстарг, летает?

— Он с Терры, да. Но он не эстарг, - медленно ответила Иволга, - и потом, какой он мне теперь муж… Ушел уже два года назад. Лучше бы и не появлялся… дети, конечно, его любят.

— Почему он так?

— Не устраиваю я его, - ответила Иволга, - понимаешь… это слишком хлопотно, иметь такую жену. Надо бояться, переживать, волноваться… Это дело на Квирине распространенное. Мне одно странно, раньше-то он… - она умолкла.

— А мой…- сказала Ильгет, - если я его, допустим, найду и привезу на Квирин… он меня точно не отпустит на акцию.

Иволга посмотрела на Ильгет, и та опустила глаза.

— Иль… ты только не обижайся… ты на самом деле хочешь разыскать своего мужа?

Ильгет удивленно посмотрела на нее.

— Конечно, хочу.

— Но он же с тобой развелся.

— Да ну… ну не знаю. Во всяком случае, теперь, после всего, его мнение могло измениться… я должна его найти и поговорить хотя бы.

— Ильгет, - Иволга с силой сжала в руке кочергу, - ты понимаешь, что он тебя предал? Что это он донес?

Карие глаза Ильгет наполнились недоумением.

— Иволга, откуда… да, я слышала об этом - от сагона…

— В данном случае сагон не врал. Это правда. Мы же следили, мы знаем. Это правда, Иль.

Ильгет помолчала, глядя в огонь.

— Да, я уже думала об этом… но Иволга, он не знал, что со мной сделают. Мы не предполагали такого, понимаешь? И я такого не ожидала. У нас же в стране раньше такого не было… это было невозможно. У нас было нормальное гуманное государство.

— Какая разница? Он хотел посадить тебя в тюрьму. Он пошел на это сознательно.

Ильгет пожала плечами.

— Ну может, правда… он проникся… что я изменила Родине, и все такое.

Иволга пошуровала кочергой в печке, взметнув тучу искр.

— Слушай, Иль, скажи честно - ты святая?

— Сдурела? С чего это?

— Да не знаю… но такое простить…

— Иволга, прощать легче. Понимаешь. Жить с ненавистью в душе… это очень тяжело. Я не могу так. Мне проще, когда в душе мир. Мне так комфортнее. Если я прощаю, то из чисто эгоистических соображений. Да и вообще-то, это правильно ведь - прощать.

Иволга снова замолчала, словно пыталась понять. Потом сказала.

— Знаешь, Иль, я тебе хочу кое-что рассказать. Про Арниса.

Ильгет кивнула и заулыбалась, глаза заблестели.

— Этого, наверное, никто не знает, даже мама его вряд ли. Просто мы как-то с Арнисом лежали с ним ночью в ущелье, и у нас была одна "Молния" на двоих, и то разбитая. И был большой шанс, что до утра мы не доживем. Ну и вот на нас напал словесный понос со страху. И он мне тогда рассказал. Ты же знаешь, Иль, что у него невеста была. Давно уже, лет шесть назад.

— Да, я знаю, что она погибла.

— Но не знаешь, как. Это понятно. Все мы, кто в ДС, однажды встречались с сагоном. Так или иначе. Так вот, Арнис тогда с ним встретился в первый раз. Он был ско. А с девушкой, звали ее Данка, они просто отдохнуть хотели, и полетели они на Скабиак. Она там работала, на Скабиаке, была биологом. Там много интересных эндемиков, вообще флора, да и фауна тоже уникальная. Леса красивые очень. И вот там их сагон и накрыл.

Ильгет вздрогнула. Ей почему-то стало холодно рядом с горящим камином. Иволга говорила неторопливо, отрывисто, не поднимая глаз.

— Сагоны, они поговорить любят. Побеседовать. Арниса он не тронул, только зафиксировал, конечно, чтобы не сбежал. Сагонов, их хлебом не корми, дай с кем-нибудь поговорить. Только вот для людей все эти разговоры плохо кончаются. Ну это ты знаешь. Ты понимаешь, как это делается - надо только довериться… тихо, тихо, не вздрагивай, я знаю, что страшно. Но я все равно расскажу. Ты должна знать. Арнис довериться не захотел, конечно. Данка поначалу тоже. И вот тогда сагон поставил перед Арнисом этическую проблему. Этот сверхчеловеческий ублюдок убил девчонку, только убивал он ее очень медленно. Наглядно так. Подробностей не знаю, да и не спрашивала. Но понять, думаю, можно.

Иволга взяла запястье Ильгет и крепко, до боли, сжала.

— Не дрожи. Все это время сагон Арнису объяснял, что девочка страдает по его вине. Вроде того, стоит ли спасение твоей бессмертной души одной слезинки ребенка. Тем более, крови.

— Господи! - прошептала Ильгет.

— Вот именно, Господи. Как я понимаю, Данка быстро потеряла рассудок. От боли, от страха. Арнис выбрал спасение души. Девочка умерла. Он был прав, конечно, потому что не спас бы все равно Данку. А его потом вытащили, чудом, конечно. После этого он пришел в ДС… но как тебе сказать… я его первый раз увидела и поняла, что он сломанный. Совсем. Что он уже никогда не улыбнется. И так было очень долго. Иль, ты не плачь, а? Если можешь. Теперь слушай дальше. Он тебя любит. Ну, или полюбил тогда, как первый раз увидел. Это я знаю точно. Теперь представь, что он почувствовал, когда тебя взяли. Вся история повторилась. Ну только ты оказалась покрепче, да и повезло, спасли тебя, этого, конечно, никто не ожидал. Но ты представь, какую вину он почувствовал…

— Иволга, но при чем здесь вина?

— Детка, да ведь мы своими руками… мы сами тебя на это толкнули. Могли бы ведь спасти, понимаешь? А мы тебя использовали… как приманку. И мне-то больно от этого, а ему каково…

— Перестань, Иволга, - спокойно сказала Ильгет, - вы сообщили мне об этом, и правильно сделали. Ничего я не приманка, и не червяк на крючке. Дэцин же сказал - это была операция, я в ней участвовала. Все нормально. Я же сама согласилась.

— Да, да, Иль, ты права. Только знаешь… все равно это невозможно забыть. Ни мне… ни, тем более, ему. Особенно… когда ты уже там была. До этого еще было неясно, мы не знали, как именно все будет. Ведь могло все быстро обойтись, сагон мог просто так с тобой встретиться. Если бы знали, наверное, не пошли бы на такое. И месяц… почти месяц мы все знали о тебе. Мы видели все. Мы легко могли по крайней мере тебя убить, чтобы все это прекратилось… Да в общем, и вытащить могли бы. А мы просто ждали…

— Ну и правильно делали, - сказала Ильгет, - и в конце концов, видишь, как все хорошо получилось. Сагон убит, я жива.

— И все равно… Конечно, убить сагона - это очень, очень важно… этим мы сэкономим жизни, наверное, сотен тысяч людей. И наших бойцов тоже. Но такой ценой…

Ильгет пожала плечами.

— Знаешь, я и не думала, что может быть иначе. Естественно, операция важнее. И для меня тоже.

— Понятно. Только представь, что Арнис снова пережил. Учитывая его прошлое.

Иль, ты прошла через ад. Я это знаю. Со мной было… не такое, но тоже, в общем, было кое-что. Иль… ты точно уверена, что не любишь Арниса?

— Люблю, конечно, - тихо сказала Ильгет, - у меня такого друга никогда не было. И тебя я тоже очень люблю, правда.

— Да нет, это понятно, я в другом смысле. Муж с тобой развелся. Я знаю, что у вас в церкви разводы запрещены, и все такое. Но все равно… понимаешь, о чем я?

Иволга пошуровала кочергой в камине, взлетел рыжий фейерверк пронзительно-ярких искр.

— Может, отдашь себе наконец отчет в том, что Арниса ты любишь? Понимаешь, со следующей акции любой из нас может не вернуться. Чего терять?

— Иволга, но… - Ильгет замолчала. Она не знала, как это объяснить. Есть муж. И есть все остальные. Они могут быть очень хорошими. Но они - не муж.

— Понимаешь, я ведь обещала Пите, я признала сама, что у нас брак, что мы женаты, что я ему буду верна до конца жизни. Как может быть иначе? Я обещала перед Богом.

— Иль, это все хорошо, но ведь это фанатизм какой-то! Ну подумай сама. Муж от тебя отказался. Сам. Чем ты теперь связана? Ну понимаешь, вот я смотрю на тебя и на Арниса. Вам обоим так досталось в жизни. Неужели он не заслужил того, чтобы именно ты с ним рядом была? Он тебя любит, для него это счастье. Ну хоть капельку счастья бы ему. А ты, Иль, неужели ты не заслужила, чтобы рядом с тобой был человек, который с тебя будет пылинки сдувать и на руках носить?

— Богу виднее, чего мы заслужили, а чего нет, Иволга, - глухо сказала Ильгет.

— Жестокий у вас Бог, - задумчиво и горько произнесла Иволга.

— Да. Жестокий. И Арнис вот тоже жестокий… мог бы спасти меня от пытки, но не сделал этого. И Дэцин жестокий…

Иволга долго молчала. Потом, опустив глаза, произнесла.

— Знаешь, где-то, наверное, я начинаю вас понимать… Но все равно. Нельзя так.

Глава 4. Цена свободы.

Скультер вынырнул из подпространства в районе ярнийского выхода. Но до Ярны оставалось еще десять суток ходу. Это Квирин потому и стал космической базой человечества, что к нему сходятся все дороги, и выходы в подпространство находятся неподалеку, в пределах системы Квиридана. Делать ничего не хотелось. Ильгет слонялась по кораблю, как сонная муха. Сидела на Палубе и сквозь прозрачный ксиор смотрела на звезды - немерцающие, но невероятно крупные, на фоне сливающихся россыпей мелочи, словно нарисованные на черном полотне.

О предстоящем думалось спокойно. Скорее всего, выжить в этой операции не удастся. Ильгет не верила в то, что потом будет еще какая-то жизнь, что можно будет вернуться. Только бы, конечно, не дай Бог, не случилось опять такого кошмара - но ведь снаряд не попадает дважды в одну воронку. Да и если - она постарается успеть покончить с собой. Так лучше. Правда, говорят, что это редко удается, в плен попадают чаще всего, потеряв сознание, а там при определенном научно-техническом уровне, быстро вводят блокаторы, нанокиллеры, уничтожающие собственную систему, так что уже ни передача сведений наружу, ни самоубийство невозможны. Сейчас Народная Система такого уровня уже достигла - в отличие от прошлого раза.

Нет. Такого больше не повторится. Сагон, избравший Ильгет, мертв. Никто не будет охотиться за ней специально.


После ужина собирались всем отрядом в самой большой каюте, на троих, где жили Ойли, Гэсс и Андорин.

Такие вечерние посиделки вошли в привычку. Хотя распорядок на корабле был абсолютно свободным. Бойцы ДС не должны были работать, вахту нес только экипаж корабля - скультера, универсального разведчика, семь человек. Никаких тренировок тоже не было, разве что добровольно каждый по привычке занимался в маленьком спортзале.

А по вечерам собирались в каюте, прозванной за низкий потолок и характерные балки по стенам - "будкой". Пели песни, пуская гитару по кругу, болтали, гоняли чаи, заваривать которые Ойланг был большой мастер. Каприйские чаи, особые, на травах.

— Так всегда, - объясняла Иволга Ильгет, - пока туда летим, чаи пьем. А обратно у Ойле травки кончаются. Нет, чтобы нормальный запас сделать.

— Так на вас запасешь, - возразил Ойланг, - этот чай обладает каким-то странным свойством. Сколько его заваришь, столько и выпьют. Один литр - так один, десять - так и десять выхлебают. Вот почему так, а, товарищ? Не объяснишь?

Пели давно знакомые и новые квиринские песни.

Не ворчи, океан, не пугай.

Нас земля испугала давно.

В теплый край, южный край

Приплывем все равно!

И хором - оглушительно - бодрый припев:

Хлопнем, тетка, по стакану,

Душу сдвинув набекрень.

Джон Манишка без обмана

Пьет за всех, кому пить лень.

И обязательно кто-нибудь выражал желание осуществить это на практике… Но акция уже началась, сухой закон, и в присутствии начальства как-то неудобно его нарушать. А Дэцин лишь усмехался, сводя реденькие светлые брови.

Ты, земля, стала твердью пустой.

Рана в сердце… седею… прости.

Это твой след такой…

Ну прощай - и пусти!


Лучше всех играл, пожалуй, Анри, Андорин. Ильгет не сводила с него глаз. Высокий кареглазый молодой эстарг, бывший пилот большого трейлера. В ДС он совсем недавно. Провожала его невеста, после акции пожениться собираются. Вон ее портрет на стене - не только голографический, но еще и в движении - ветерок качает ветви над головой, девушка смеется. Симпатичная, и лицо очень детское, беззаботное. Пушистые светлые волосы, брови вразлет. Ильгет забыла ее имя, Анри, конечно, говорил… обычное какое-то… Мари или Йэнна. Что-то такое. Она планетолог. Они так здорово смотрятся вместе с Анри, красивая пара. Белл, черный луитрен, подошел к Ильгет и потыкался в ее руку макушкой, намекая, что собаку надо бы и погладить. Ласкучие они, эти луитрены. Собак всех заперли по каютам, потому что если они набьются сюда, ступить будет некуда. Здесь только собаки Ойли, Анри и Гэсса, в количестве четырех штук.

— А вот новая песня, недавно я в сети нашел, - Анри пощелкал клавишами на корпусе гитары. Мягко поплыли звуки синтара, ловкие пальцы Анри побежали по грифу, обозначая мелодию.

Я боюсь слова "Бог"*

Лучше слова "Судьба".

Но когда в небесах не хватало лица,

Я возжаждал Тебя.

У семи сильных ангелов

Дело - труба.

Не одна, целых семь,

Но кто будет готов,

Как они протрубят?

Это действенней мора,

Сильнее, чем яд.

Затанцуют холмы,

Море встанет до неба -

Светила гасить.

И кто будет готов?

Уж конечно, не я.

Но мне все-таки есть,

Но мне все-таки есть,

У кого попросить.

Ильгет замерла, почти не дыша. Бывают такие песни, такие тексты, которые вдруг оказываются - в унисон, в такт, совпадают с биением сердца. В которых каждое слово могло бы быть сказано тобой.

Едет по небу плуг,
Бесконечно большой.
Небо пашет под нас,
Пашет без лемехов.
Так восславим дар смерти
Бессмертной душой!
Это предохранитель на нашей природе
От смертных грехов.
Мы же - зерна, которые
Всходы дадут,
Странным образом встав -
Вот вся вера моя -
Из земной темноты.
Так оставим же все
На пятнадцать минут,
Ну хотя бы на десять,
Забыв обо всем, что не ты.

*Антон Дубинин

После песни молчали долго. Так принято на Квирине. То, что нравится - встречают молчанием. Не приняты ни крики, ни аплодисменты. Чем больше песня задела, тем дольше никто не решится заговорить.

Анри смущенно хлопал белесыми ресницами. Наконец выдохнул Иост.

— После такой песни хочется помолиться, честное слово.

— А кто ее написал? - тихо спросила Иволга.

— Не знаю. Услышал на Набережной.

— А почему ж ты ее раньше не пел? - ревниво спросил Гэсс. Анри пожал плечами.

— Да я сам услышал только перед вылетом. Выучил сразу. Здорово, да?

— Да, - задумчиво произнес Дэцин, - как там… так восславим дар смерти бессмертной душой…

— Вот у сагонов смерти нет, - заметила Мира.

— Так им и надо, гадам, - заключил Гэсс, - а вот есть анекдот про навигатора… Рассказать?

— Давай, - сказала Иволга, - только Ойли, мы чаю сегодня дождемся или нет?

— Сейчас, - Ойланг проверил рукой чайник, - Гэсс, ну давай, а?

— Значит, так. Идет аффликтор. Ну типа, тренировочный вылет. Ребята отстрелялись по мишеням, на радостях набухались, летят обратно. Вошли в запределку, вышли. Навигатор проспался, видит - координаты смазаны. Что делать? Так, сяк крутился - ничего не знает. Циллос не в курсе, точку входа не сохранил, канал-то лабильный. Звезды вокруг незнакомые. Определитель ничего не соображает. Участок неисследованный. Навигатор к командиру: так и так, что делать не знаю - спасай. Командир: ну ладно. Вон звезда, двигай на нее. Взяли курс. Подходят к звезде, видят, параллельным курсом идет грузовик. Командир: первый, второй, третий пост - лучевыми, залпом огонь! Связист, сейчас пойдет сигнал спасателям, быстро сохраняй координаты! Навигатор, учти, выручаю последний раз!

Ойланг раздал всем маленькие керамические чашечки и пустил чайник по кругу. Чай был горячий и такой ароматный, что кружилась голова. Ильгет любила смотреть, как пьет сам Ойланг. Чашку он ставил на ладонь донышком. Хотя донышко горячее. Прихлебывал совсем по чуть-чуть, и после этого секунды две сидел с закрытыми глазами, словно вбирая в себя аромат глотка.

— Через Христа, Господа нашего, аминь, - пробормотал Дэцин. Ильгет, спохватившись, тоже перекрестилась. Ойланг привычно скорчил рожу.

Дэцин наклонился к уху Ильгет и произнес.

— Завтра с утра зайди ко мне, в восемь часов.

Ильгет с удивлением посмотрела на него и сказала.

— Есть. А что?

— Надо, - коротко объяснил Дэцин. Тем временем в противоположном углу завязалась философская беседа, как водится, о добре и зле. Ильгет разглядывала лица товарищей - она вообще любила потихоньку наблюдать за людьми, оставаясь незамеченной. Андо… Иволга… Иост… Данг - он чем-то напоминает большого голенастого темного кузнечика. Длиннные голени и предплечья. Цергинское лицо. Немного грустный. Без Лири-то… Лири осталась на Квирине, так получилось. Причина самая уважительная - у Лири будет ребенок. "Ничего, нам же пополнение нужно", - заметил на это Дэцин. Они женаты уже два года, и уже действительно время заводить малыша.

Арнис. На него вообще можно смотреть бесконечно. Он необыкновенно красивый, подумала Ильгет. Ну то есть, наверное, не по общепринятым канонам красивый. По общепринятым, наверное, Гэсс красавец. Но… Арнис просто необычный весь какой-то. И не только на Ярне. Он и здесь, среди них - не обычный. Даже не поймешь, почему, не сформулируешь. Нормальное лицо, чуть узкий твердый подбородок, коротко стриженные светлые волосы. Выражение глаз? Кто его знает… Он будто светится изнутри. Или это ей так кажется? На Арниса смотреть неудобно - он почти сразу почувствовал ее взгляд и ответил молча, чуть улыбнувшись, и в глазах его появилась… нежность. Ильгет опустила ресницы.

… - Все относительно, - вещала Иволга между тем, - добро, зло - все это категории морали, зависящей от места и времени.

— Ты неправа, - возразил ей Анри, - есть абсолютное добро…

— Ага, по-вашему это Бог. Ну а по-моему, такого не бывает… То, что благо для нас - зло для сагонов. И я лично вполне-таки желаю им зла.

Гэсс задумчиво посмотрел на нее и заговорил хорошо поставленным актерским голосом.

— Как-то на дороге,

Пятого числа,

Встретил добрый человек

Человека зла.

Добрый взял ракетомет,

Бах - и нет козла.

Все-таки добро-то

Посильнее зла!

— Класс! - восхитилась Иволга, - кинь мне на персонал, хорошо?

— Бу сделано, - согласился Гэсс. Мира ткнула его пальцем в бок и и произнесла с царственным упреком.

— Какой ты все-таки, Гэсс, неотесанный. Ты способен опошлить абсолютно все!


Наутро Ильгет отправилась к командиру. Тот действительно ждал ее.

— Садись. Маленький инструктаж, ничего страшного. Хочу поговорить с тобой о сагонах. Ильгет… скажи честно - ты боишься?

— Боюсь, - ответила она не задумываясь.

— Твой сагон мертв.

— Да, я знаю, но…

Она замолчала. Как же можно не бояться? Нельзя не бояться боли, особенно если уже знаешь, что это такое. И смерти - Ильгет не верила в то, что смерть может быть безболезненной.

— Гм, да… ну это ничего, - сказал Дэцин, - знаешь, кто такой смелый человек? Это человек, о страхе которого знает только он один. Так вот, поскольку ты у нас человек новый… конечно, психотренингом ты уже занималась, да. Но я хочу тебе кое-что еще рассказать о противнике. Знаешь основное правило общения с сагоном?

— Не знаю, - сказала Ильгет.

— Два пункта, - объяснил Дэцин, - первый: сагон всегда неправ. Второй: если сагон прав, смотри пункт первый.

Ильгет улыбнулась неуверенно.

— Между прочим, это правило реально действует. Советую запомнить. Разбираться, почему сагон неправ, можно и потом. А в момент беседы он обязательно неправ.

— Хорошо, я запомню.

— Теперь следующее. О жизни сагонов. Как известно, сагоны не рождаются. Фактум, нон генитум. Появление каждого нового сагона - плод творческих усилий целого коллектива его предшественников. Правда, нашей Аналитической службе неизвестны случаи появления новых сагонов в этом столетии. Видимо, они создаются крайне редко. Кроме того, сагоны не умирают. Их нормальное состояние - энерго-информационная структура. Вне физического тела. Тело, гуманоподобное, поскольку предки сагонов - люди, создается сагоном на протяжении 8-20 лет. Кроме того, они могут занимать тела живых людей, вытесняя и убивая хозяина, но заемным телом сагон не может управлять как следует и пребывая в нем, ограничен в способностях. Этого они стараются не делать.

Ильгет кивнула. Все это она знала и раньше, конечно, но послушать еще раз не вредно.

— Убивая физическое тело сагона, мы лишаем его целого ряда возможностей, прежде всего, воздействия на физический мир. Правда, лишаем только временно, так как через несколько лет тело он восстановит. Теперь слушай. На Ярне сейчас осталось только 2 живых сагона, по данным аналитиков. И еще предположительно 6 развоплощенных. Тот сагон, что встречался с тобой, развоплощен и пребывает в виде ЭИС. Для тебя вероятна встреча именно с ним, поскольку сагоны преследуют людей, с которыми когда-либо имели дело. Встреча с ЭИС сагона не так страшна, как с сагоном воплощенным. По статистике такие встречи в ряде случаев оканчиваются самоубийством, но тебе это вряд ли грозит. Подчинить кого-либо, сделать эммендаром сагон в этом состоянии не может. Проще всего это объяснить, пользуясь христианскими терминами, поскольку ты с ними знакома. Сагон в состоянии ЭИС может не больше, чем обычный бес. То есть он может встраиваться в твои мысли, разговаривать с тобой. К сожалению, люди, захваченные сагоном, как ты, настроены на его волну и слышат эти его послания весьма отчетливо. С ним можно даже общаться мысленно. Кроме того, с развоплощенными сагонами свободно могут общаться люди, у которых по какой-то причине ослаблена защита мозга от контактов с нефизическим миром, с энерго-информационной средой. Например, любые оккультисты. Кстати, по этой причине мы запрещаем членам ДС все виды практик, связанных с контактами с нефизическим миром. Даже некоторые системы единоборств, предполагающие овладение внутренней энергией организма, медитации. Чем выше наша защита от контактов с нефизическим миром, тем менее мы подвержены влиянию развоплощенных сагонов.

— И бесов тоже, - предположила Ильгет.

— Да, конечно. Но для нас существенны сагоны в первую очередь. Я думаю, ты поняла разницу между сагоном в физическом теле и без него? Грубо говоря, не имея тела, сагон не в состоянии руководить непосредственно действиями людей. Он не может прямо сообщить какие-то сведения своим реципиентам - но лишь так, что у реципиента возникает ощущение интуитивного прозрения… внезапно он понял. Он прочел чьи-то мысли. Он догадался. Например, ты на конспиративной акции. Сагон не сможет никаким образом сообщить своим агентам, что ты проживаешь на такой-то квартире, в таком-то доме, ищите, мол, ее там-то. Теоретически мы еще это до конца не понимаем. Но может быть, в форме ЭИС у сагона меняется и мотивация. Ему уже малоинтересны военные действия, на первый план выходит основное - потребность пообщаться с человеком. Подчинить человека, уничтожить его душу.

Дэцин встал, подошел к стене, изображавшей окно с садом за ним. Очень правдоподобно - даже ветер колыхал желтеющие осенние листочки. Посмотрел в листопадную круговерть и взмахом руки переключил стену - она стала медленно сереть, замыкая каюту, уничтожая иллюзии.

— Методы защиты. Молитва. Помогает не всегда, но рекомендуется. А главное правило - то, которое я привел вначале.

— Сагон всегда неправ, - сказала Ильгет.

— Да. Потому что придет момент, и тебе покажется, что он прав. Помни, сагоны находят самое слабое наше место, самый слабый пункт. Грех. Грешок, о котором ты и сама, может быть, не знаешь. И это очень сильное воздействие. Может быть, даже круче ломки.

— Да мне тоже показалось, что достаточно, - негромко сказала Ильгет.

— Видишь, в тот момент ты ни о чем, кроме боли, давно уже не думала. О чем бы сагон ни заговорил, тебя бы это не взволновало. Только одно было важно - боль или ее отсутствие. На этом он и сыграл. А сейчас, когда ты здорова, он выбрал бы другую тактику. Я не говорю, что тот или иной метод тяжелее. Просто они очень хорошо нас чувствуют и понимают, читают мысли, и… - Дэцин умолк. Лицо его вдруг исказилось, - словом, помни, что они всегда неправы. А разберешься потом. Вроде, все ясно?

— Да.

— Ильгет. Если у тебя есть какие-нибудь вопросы… военные, о сагонах, общего плана - задай сейчас. Потом не будет времени.

Ильгет подумала.

— У меня есть вопрос. Но он… совсем отвлеченный. Можно?

— Конечно, можно.

— Извини, Дэцин, но… на Ярне никогда не появились бы сагоны, если бы Ярна достигла уровня развития Квирина. Ведь они сыграли на обычном стремлении людей к материальному благополучию. Пообещали это благополучие и процветание… Почему этими космическими консультантами не стали вы? Почему вы не пришли к нам раньше?

Дэцин глубоко вздохнул.

— Вопрос века, Ильгет… Ну во-первых, это иллюзия - насчет защищенности технически развитых миров. Мы трижды отлавливали сагонов на мирах Федерации, пока их не было только на Квирине. Потом, например, захваченный и разрушенный ими Лодер был на нашем уровне развития, хотя в Федерацию не входил. Технический уровень в этом смысле абсолютно не имеет значения.

— Почему же сагонов нет на Квирине? Даже в форме ЭИС?

— Ну предполагается… что на Квирине создана особая атмосфера… в смысле, общее информационное поле… оно такое, что сагоны в нем существовать просто не могут. Им не за что зацепиться. Нет таких пороков общественных, за которые можно было бы зацепиться. В общем, если сказать короче, Ильгет - дьявол их разберет, почему так. Ну а другой вопрос, даже не связанный с сагонами - почему Квирин не помогает всем… Сейчас объясню. На то есть две причины. Первая - Этический свод. Ты же знаешь…

— Ни одна цивилизация не имеет права вмешиваться в дела другой цивилизации с какими бы то ни было целями, отрицательными или благими…

— Вот-вот, причем любая помощь - гуманитарная, бескорыстная, и миссионерство тоже - тоже является вмешательством.

— Но ведь как раз миссионеры работают везде… и потом, например, спасатели… если катастрофа - они же работают на любой планете?

— Да, Ильгет, верно. Есть поправка Дона, которой пользуются спасатели. Ну и есть множество общественных организаций, на которые этот пункт просто не распространяется. Например, Церковь. Государство и Этический свод не могут указывать Церкви… Но поправка Дона - там речь как раз о кратковременных вмешательствах, именно помощь при катастрофах и тому подобное. А вот изменять жизнь другой цивилизации… вмешиваться в ход развития… Это допустимо лишь тогда, когда законное правительство данного мира просит помощи. Такие заявки о помощи удовлетворяются после рассмотрения в Координационном совете Квирина. Но случаются такие просьбы просто на удивление не часто.

— Но почему? - спросила Ильгет, - я не понимаю…

— Что почему? Почему существует закон невмешательства? Видишь ли, одно время… относительно мирное, когда сагоны нас еще так не доставали - на Квирине существовало течение прогрессоров. Причем по большей части это было христианское течение. Да, наша религия прозелитична по сути. Прогрессоры считали, что мы должны подтягивать миры до нашего уровня, и…

— Да нет, это я читала. Не в этом дело, - перебила Ильгет, - я не понимаю, почему просят помощи редко. Ну ладно какие-нибудь дикари, на том же Скабиаке или Визаре, которые не знают вообще, что существуют иные цивилизации… Или на Терре. Но на многих мирах существование Федерации - не секрет. Например, у нас.

Почему не попросить и не получить бесплатно нанотехнологии, гравитационные технологии…

— Думаю, ответить на это не проще, чем ответить, почему люди грешны. Почему люди не доверяют друг другу в принципе. Почему сложно поверить в бескорыстие квиринской помощи… - Дэцин вздохнул, - хотя она не так уж бескорыстна, мы же понимаем, что делясь этими ресурсами - а они ведь безграничны - мы приобретаем союзников. В общем… так вот получается, что не все хотят быть нашими друзьями, даже если эта дружба ко многому не обязывает. И навязывать… Знаешь, Ильгет, но боюсь, что навязывание своей дружбы, любви, своего общества - в этом есть что-то сагонское.

— Ясно, а вторая причина? Ты говорил о двух.

— Вторая - ну просто ограниченность наших возможностей. Предположим, взявшись за переговоры с правительством Ярны, проявив инициативу с нашей стороны, мы бы вполне могли убедить Ярну принять нашу помощь и так далее. Сейчас - нет. Уже во время инвазии такие попытки делались, и Лонгин нашу помощь отверг. А до инвазии - могли бы. Прогрессорство бывает и вполне мирное, и такое, которое можно и под Этическим сводом делать. Но… видишь ли, у нас ограничены человеческие ресурсы. На прогрессорство их требуется много. Примерно каждые три года мы подтягиваем один мир до приличного уровня. Сколько у нас населенных миров-то?

— 283 известно… - ответила Ильгет.

— Вот именно, не считая собственно сагонов - почти три сотни человеческих миров, ну без колоний поменьше. Учитывая, что в нашем мирном прогрессорстве бывают большие перерывы, у нас случаются войны и проблемные ситуации, например, как 30 лет назад Глостийский конфликт - за сотню лет мы от силы десяток миров подтянем… А раньше и того не было. Пожалуй, сагоны где-то и способствуют прогрессу - вот после освобождения Ярны мы будем вынуждены восстановить ее на новом уровне. Правда из-за естественного недостатка человеческого ресурса придется подождать, например, Стании, которая сейчас попросила помощи, а недостаток этой помощи грозит на Стании мировой войной…

Ильгет вздохнула.

— Такое ощущение, что Галактика - бездонная дыра.

— Так и есть, Ильгет, - подтвердил командир, - именно так оно и есть. А нам сейчас предстоит эту дыру увеличить - знаешь, прежде чем лечить рану, следует ее очистить от грязных и зараженных тканей, и при этом до эпохи нанотехнологий обязательно повреждались и ткани здоровые… ну а в области межчеловеческих отношений ничего подобного нанотехнологиям не появилось… и не появится, надо думать. А война - это, как ни крути, вопрос межчеловеческих отношений. Ладно, Ильгет, ты иди отдохни пока - иначе я тебя замучаю своими стариковскими рассуждениями.


От нечего делать Ильгет начала писать на корабле новый роман. И, как это бывает, к прибытию на Ярну он был почти готов. То есть готов был сам костяк, основа, самое яркое и интересное, то, что собственно, составляет книгу и вызывает интерес - не отглажены и не прилизаны детали, Ильгет лишь начала заниматься этим.

Получалось все очень быстро, не хотелось спать, не хотелось подолгу сидеть с друзьями, тренировками Ильгет внаглую манкировала. На четвертый день она рассказала о романе Арнису, потом Иволге, они выразили желание почитать, и - раньше такого у нее не было - стали читать сразу же свеженькие, только что испеченные куски, быстро высказывая замечания. Но эти замечания - как некогда критика Деллига - Ильгет не смущали. Она знала, что друзья воспринимают роман всерьез, и что им это интересно, а исправить детали - всегда хорошо.

На одной из планет, не названной по имени, но похожей на Ярну, жила супружеская пара. Был у них один ребенок, и все вроде бы хорошо - та обычная смесь привычки, любви, легкого раздражения, юмора и терпимости, какая чаще всего бывает в семьях. Ребенок учился в школе, мама работала редактором, отец инженером на какой-то фирме. Но вот в семье потребовались деньги, заболела бабушка, мама жены. И вскоре, как по маслу, муж перевелся на другую должность, в ночную смену, и деньги он стал приносить. Неплохие. Бабушку вылечили, купили машину, обставили квартиру, съездили отдохнуть за границу. Стали копить на полет на одну из планет Федерации - интересно же посмотреть мир. Только вот жена заметила, что у мужа стало пахнуть изо рта. Ну мелочи, подумаешь. И зубы он вроде чистил… Пахло все сильнее, а в один прекрасный день она поняла - пахнет кровью. Стала целовать, когда он пришел с работы - и едва не вытошнило, запах крови был особенно силен. Жена не решалась даже спросить, в чем дело. Проследила за мужем и убедилась, что работает тот… вампиром.

Оказывается, на планете существует целая сеть, вампирская организация. По сути - тайная власть, мафия, которая опутала мир и берет с него дань. Собственно для питания вампиры используют в основном неизлечимых больных, брошенных детей, бомжей - короче говоря, тех, кто никому особо не нужен. Но в качестве средства устрашения - еще и тех, кто посмел не подчиниться вампирской сети, разгласить ее секреты или сопротивляться.

Инициируют - превращают в вампиров - очень выборочно. Но для членов семей сделано исключение. Выяснилось, что муж давно превратил в вампира и ребенка. Сын любит мать и не представляет жизни без нее. Перед женой встает выбор. Душераздирающий - долг перед ребенком, любовь к нему, против… против желания быть человеком. Она умоляет мужа позволить ей жить просто в качестве человека рядом с ними. И видит, как постепенно ее близкие люди превращаются в чудовищ, как меняется их мораль и взгляды на жизнь. От нее ничего не скрывают - любовь к сыну надежно держит ее на поводке. Мальчик подрастает, она пытается вложить в него стремление если не к доброте, то хотя бы к справедливости. В один прекрасный день она пытается вырвать у сына из рук новорожденного младенца, который был отдан на съедение, поскольку мать его бросила - и юноша убивает собственную мать.

Дописав роман, Ильгет ощутила знакомую легкость - вырвалось изнутри то, что созрело и просилось наружу. И когда скультер подошел к ярнийской орбите, задействовав генератор тени - невидимый, не ощутимый никакими средствами обнаружения - и бойцы начали готовиться к десанту, Ильгет чувствовала лишь размягченность и доброту внутри, тот особый внутренний покой и удовлетворение, какие только и знакомы писателю - те, что наступают после того, как закончена вещь. Ее сердце было раскрыто, и надевая броню четвертого уровня, погружаясь в темное чрево десантного ландера, Ильгет готова была любить весь мир и каждого, кто встретится ей на пути. И в этот момент она была безнадежно, как никогда, далека от стремления разрушать, ненавидеть и убивать.


Небо вокруг было фиолетово-серым и странно светилось. Светилась мелкая пылевая взвесь, в которую превратилась атмосфера на сотни километров вокруг, и видно было немногое в этом тумане. Впрочем, и смотреть не на что, не за что зацепиться взгляду - спекшаяся черно-серая масса вместо почвы. Наверное, думала Ильгет, квиринцам это вообще трын трава. Они все бывали на необитаемых планетах, не биогенного типа, не пригодных для жизни. Вот на Бетрисе - она тоже бывала на Бетрисе, квиринской луне - отчасти похоже. Только там пыли много, по колено пыль. А здесь - черно-серая спекшаяся масса под ногами, светящееся облако вместо воздуха - можно представить, что здесь никогда и не было жизни.

Страшненько только если подумать, что неделю, всего неделю назад здесь были рощицы и поля, пели птицы, шумел ветер в верхушках деревьев.

Но можно ведь и не думать об этом.

— Иль, ты ложись. Отдохни.

Ее захватило возбуждение. Да, уже трое суток на ногах. Да, вроде стимуляторы уже не должны действовать. И надо лечь. Надо лечь, потому что никто не знает, когда снова появятся Эти, и сколько это все опять продлится. Но уже так плохо, что даже и лечь невозможно.

— Иль, ты слышишь?

Арнис лежал неподвижно, словно мертвый. Отблески играли на щитке - лица почти не видно. И движений не видно, да собственно, ему и не надо двигать челюстью, говорит он в нейрофон. Ильгет послушно легла на землю рядом с Арнисом. На живот, подложив руки под шлем. Во время тренировок еще не приходилось носить шлем так подолгу, с опущенным щитком, дышать только через кондиционер. Это раздражает. В бою не замечаешь, а вот когда вроде бы есть возможность отдохнуть… Ильгет закрыла глаза. Перед глазами стояло серо-фиолетовое небо, и в нем, впереди - черные кляксы. Они сейчас не вызывали никаких ощущений. Так, остаточное явление на сетчатке.

Она захватила губами шланг и жадно выпила воды. Поздний ужин. Арнис, наверное, спит. Он в совершенстве владеет одной из методик психотренинга - мгновенным засыпанием.

— Иль, ты как?

— Ничего… знаешь, такое возбуждение… мне кажется, я заснуть не смогу.

— Страшно?

— Нет… - Ильгет хотела сказать, что ощущает близость смерти… что внутри бьется паника, крутится колесо - оттого и заснуть нельзя, как можно спать, когда вот-вот накатит вечность. Но кто же говорит о смерти перед боем?

— Наши там сейчас… с воздуха работают, - сказал Арнис, - готовят путь. Потом мы пойдем. Немного осталось, Иль. Потерпишь?

— Да конечно, - ответила она.

— До Иннельса всего ничего… возьмем столицу, и…

— Хорошо бы его не разрушить.

— Да. Поэтому сначала надо уничтожить дэггеров вокруг.

Они замолчали. Ильгет мысленно пыталась представить себе всю операцию. Дэггеров сравнительно немного, и новых уже сейчас не выпускают, все биофабрики взорваны подпольем и агентами еще до начала операции. Сначала аэрокосмические силы уничтожают дэггеров - столько, сколько можно уничтожить сверху. Иост, Гэсс, Мира командуют авиагруппами как раз. Но кто-то должен пройти и по земле. Они. Уничтожить дэггеров. В полтысяче километров за ними - две центурии, двести с лишним человек обычных армейцев, и они уже дойдут до столицы, войдут в город, займут его. Сначала на их пути должны быть уничтожены дэггеры, а это могут сделать только бойцы ДС. Ильгет ощутила внутри нарастающее отчаяние - когда же это все кончится? Такое чувство, что никогда… не надо совсем об этом думать… не надо… иначе выть начнешь.

Она повернула голову и попыталась разглядеть собак. Совсем тихо они лежат. Вымотались. Нока, и еще две собаки Иволги - Волга и Африка. У каждой группы по нескольку собак, хоть какая-то помощь в борьбе против дэггеров. Даже очень неплохая помощь, надо сказать.

…Кажется, она все-таки заснула. Потому что отчаянный, резкий писк в наушниках оказался слишком неожиданным, и тело слишком скованным, чтобы вот так сразу вскочить… Арнис уже на позиции - скарт рядом в воздухе, в полной готовности, "Молния" в руках. Ильгет сдвинула монитор на лицевой щиток, теперь видно… Сканер пространства на бикре не очень мощный, но 50 километров берет, а кучка черных ос - дэггеров - уже в 30 и стремительно приближается. Сколько их? Кажется, не меньше десятка… это же невозможно… считается, что как боевая единица дэггер примерно в 3 раза превосходит человека в полной выкладке.

— Иль, удерживаем эту позицию, - спокойно говорит Арнис. Он вглядывается в маленький экранчик стационарного сканера, тот дает более полную картину, - склизких 9 штук. Трех возьмут собаки, может, больше. Держи щит, я стреляю. Десять… девять… восемь

Ильгет схватилась за установку щита - полевой, невидимой защиты, запустила. Она - прикрывающий. Ее задача - следить за силовым полем, и поддерживать Арниса огнем… Залп! Арнис с усилием удерживает на весу оружие. Еще залп… от визга и воя спикул закладывает уши. И еще… Щит работает. Ильгет бросила взгляд на экранчик - склизких теперь только пять… только пять. Удалось!

Против дэггеров работают всего три вида оружия - коллапсатор (но его нельзя применять на планетах), аннигилятор (но он контактный) и спикулы - тоже аннигилляционные. Ани-спикулы. Все остальное оружие дэггер легко нейтрализует…

Мир потемнел, и ударила в грудь знакомая черная волна… держаться. Ночь. Беспросветная ночь и разворачиваются над головой черные бесформенные Пасти… Только не думать об этом…

— Вперед!

Три собаки молниями вылетают перед Арнисом - не дать дэггерам снизиться… Вспышка слева… Дэггеры стреляют. Так нельзя, невозможно работать, хочется лечь и не двигаться, и глушит этот пронзительный вой, страшный звук, Господи, это хуже, гораздо хуже, чем на тренировке, Господи, мне не выдержать этого… Арнис все еще стреляет, ничего, кроме воя дэггеров, переходящего в инфразвук, больше не слышно, невозможно услышать, колени слабеют… Ильгет выругалась и устояла на ногах, она скинула с плеча собственную "Молнию", но выстрелить не успела, один из дэггеров снизился сзади, где не было собак, и тотчас одна из них - не понять кто - юркий, гибкий силуэт, перетянутый серыми вздутиями костюма - метнулась назад, но дэггер успел плюнуть, Ильгет рванула "Щит" на себя, установка едва не провалилась в пылающую ямину. Сверху хлынул поток "чернил". Гадство, гадство… Лицевой щиток то и дело заливает…

Мельком сзади - дэггер закапсулировался, повис прямо над собакой, видимо, бешено лающей, белесая теперь шаровидная масса. "Чернила" льются почти беспрерывно, и впереди… Ильгет закричала и поспешно перехватила "Молнию" - залп! Их там три, и они слишком высоко, Арнис один не справится… Ильгет не видела ни его, ни дэггеров, ни взрывов - ничего не видно в этом черном ядовитом молоке, а бикр выдерживает эту жидкость не больше четверти часа… Глазами не видно ничего- кромешная мгла, и сердце раздирает тоска, слабеют руки и ноги, но мы ведь знали, что так будет, мы ведь готовились, но это все было не так, все было совсем иначе, это уже слишком, но вот на экране алая точка, Арнис, он живой, и надо стрелять, надо попробовать сбить оставшихся, надо стрелять до конца…

— Стой!

Щит все еще работает. Слава Богу! Ильгет почувствовала теперь знакомый вкус крови во рту. Прикусила губу в горячке… Она дышала тяжело. Теперь в голубоватом мерцающем тумане она различала фигуру Арниса - огромную в броневом бикре.

— Держи щит, я сам!

Два белесых гигантских шара висели над полем. Собаки метались под ними. Арнис вскочил на скарт, поднялся повыше, на уровень дэггеров, передвинул дессор со спины… В закапсулированном состоянии биороботы не способны защититься от действия дессора. Вспышка - и неподвижный шар бесшумно исчез.

Собаки медленно поплелись назад. Одна из них ткнулась в ногу Ильгет носом.

— Хорошо, Нока, хорошо, - безжизненно пробормотала хозяйка по внутренней связи. На правильную интонацию сил уже не осталось. Арнис спрыгнул со скарта, но аппарат не убрал, подвесил рядом с собой в воздухе.

— Иль, все в порядке?

— Да, - она выключила установку щита.

— Переходим на следующую позицию.

Скарт привычно соскользнул со спины, Ильгет оседлала аппарат, призывно махнула рукой, Нока легко запрыгнула в корзину, раскрывшуюся за спиной.

— Объединяемся еще с двумя группами… - сказал Арнис, не оборачиваясь, в шлемофон, - будем ждать приказа на наступление.


Здесь моросил дождь.

Земля была выжжена - за последние сутки позицию атаковали семь раз. Но небо - если откинуть голову и смотреть только в небо - казалось спокойным и неизменным. И даже то, что оно полностью перекрыто серыми тучами, нисколько не мешало, даже неплохо - тучи, настоящий дождь. Ильгет откинула лицевой щиток и слизывала дождевые капли. Радиационный фон вполне приличный, можно позволить себе открыть шлем.

А ведь здесь уже лето… В Коринте весна, а здесь уже лето началось. Хотя невозможно понять сейчас - лето, зима, думала Ильгет, сидя на глинистом мокром дне траншеи. Она вспомнила свое детское стихотворение.

Как на старом потертом снимке

Здесь за окнами льется дождь.

Вот именно, как на старом снимке… плоском, черно-белом. Собаки смешно так выглядят, странно… хотя сейчас уже привычно - тощие тела, обтянутые камуфляжем, морды в ксиоровых прозрачных держателях. Нока, Карлсон и овчарка Данга, Трак разом приподняли головы, Трак глухо гавкнул. Ильгет повернулась, увидела привычный камуфляж и слегка успокоилась. В траншею спрыгнул Данг, тяжелыми шагами подошел к сидящим.

— Привет, девушки!

— Ну что, какие новости? - лениво поинтересовалась Иволга. Она удобно привалилась к выступу стены и даже не пошевелилась.

— Дэцин говорит, может, завтра к утру. Или даже сегодня вечером…

Новость не особенно ошеломила. Наступления ждали уже несколько суток, и все время так - завтра, сегодня…

— Вечером плохо, - сказала Иволга, - может, затянется, в темноте против дэггеров…

— Так их чем хуже видно, тем лучше…

— Это армейцам, - сказала Иволга, - меня, например, их вид совершенно не волнует. А вот воевать в темноте труднее.

Все знали, что Иволга слегка преувеличивает, ну не бывает такого, чтобы дэггеры не волновали. К тому же на самом деле это все равно - психотронные волны ужаса настигнут и в темноте.

— Арнис идет обратно, - сообщил Данг. Ильгет опустила глаза, стараясь скрыть радость. Иволга обрадовалась громко.

— Это дело! А когда он придет-то?

— Через полчаса будет.

— Что-то нас так укрепляют, - задумчиво произнесла Иволга, - не к добру это.

— Да нет, - сказал Данг, - просто ты возьмешь на себя десантников… Арнис у нас будет командиром. Дэцин тебе еще сообщение пришлет.

— Вот оно что, - задумчиво сказала Иволга, - ну правильно, армией тоже кто-то должен командовать.

Ильгет подумала, что с начала операции еще ни разу не видела никого из Милитарии. Армия на Квирине была устроена иначе, чем на других мирах. Сейчас, в этой большой операции, к Ярне были подтянуты четыре крейсера (два из них вполне способны разнести Ярну в клочки за считанные секунды). ДС поддерживали обычные военные силы - воздушно-космические и десант. Сколько бы людей ни состояло в ДС (Ильгет не знала этого числа), захватить власть на целой планете (избегая больших разрушений) только своими силами невозможно. По крайней мере, здесь, в Лонгине, при полном отсутствии поддержки населения.

— Иост, говорят, со своей авиагруппой гнездо взял, - добавил Данг. Бера подвинулась ближе.

— Иост - это такой белобрысый, кругленький, невысокий…

— Ага, он самый, - подтвердил Данг, - Вы его знали?

— Я с ним работала в прошлый раз, - ответила Бера, - на моего сына похож, только постарше. У меня сын физик, - сказала она с оттенком гордости.

— Ну, Иост в своей стихии, - сказала Иволга, - летать он любит.

— Ему дали центурию, для борьбы с дэггерами на всем пространстве Лонгина. Так что будем ждать подкрепления в случае чего.

Все молчали. Просто выдохлись, надоело уже, а сигнала к наступлению так и нет. Ильгет легла на дно траншеи ничком, в полудреме, мысли вяло бродили в голове…

Арнис, думала она. Скоро должен прийти Арнис. Если он жив, конечно… должен быть жив. Просто хотелось его увидеть. Без всяких там мыслей, просто - увидеть.

За последний месяц случилось так много всего.

Дэггеры… И штурм Корваны, и самолеты… Ярнийские, лонгинские самолеты, их приходилось сбивать, и вряд ли пилоты остались в живых. И еще ядерные заряды, несколько ракет прорвалось сквозь воздушные щиты. Примитивные, их сейчас вообще мало используют. Есть куда более эффективные виды оружия. Но вот по воздействию на окружающую среду ядерные все-таки хуже всего, если не считать всяких там космических - гравитационных, свертывающих, деструкторов, применение которых на планетах запрещено. Даже сейчас еще у Ильгет перехватывало дыхание, едва вспоминались эти взрывы - вначале ослепительный белый свет сквозь фильтры шлема, ослепительный, заливший весь мир, а потом - огонь. В эпицентре они бы не выжили, но сработала защитная установка, ракеты соскользнули с курса, взорвались далеко… Один раз Ильгет сильно отшвырнуло ударной волной, не выдержала индивидуальная полевая защита. И огонь - просто огонь вокруг, в огонь превратились и земля, и воздух. Сразу включили "Иней", и температура среды упала, огонь погас, все бикры выдержали, все выжили, даже собаки, одетые в такие же защитные скафандры. Но это был ужас, настоящий ужас. Впрочем, дэггеры ничуть не лучше. Но не надо об этом думать. Сейчас наступление, опять наступление, впереди Иннельс. Только взять столицу - и все, страна в наших руках, все кончено. Это уже скоро кончится. Надо только дотерпеть.

Лучше вообще ни о чем не думать. Помолиться. Ильгет сейчас не хотелось молиться, но все равно, хотя бы на ночь… Она начала "Верую". Внезапно Иволга сказала.

— Не стрелять! Свои!

Темная фигура заслонила свет на мгновение, и тут же пришелец спрыгнул в траншею. Ильгет вскочила. Собаки побежали к пришедшему, ласкаясь.

Арнис. Ильгет подошла к нему. В камуфляжном бикре, словно заляпанном грязью, Арнис показался ей вдруг очень большим, крупным, сильным. И лицо - бледное, круги под глазами. Устал, да и все они устали. Арнис протянул руку, коснулся плеча Ильгет.

— Ара…

— Ара, - сказала она, светясь безудержной улыбкой, - мы все тебя ждем.

— Ара, - подошли Иволга, Данг, Бера, - ну как дела? Отвоевался?

— Ну что вы, война еще только начинается, - сказал Арнис, - Иволга, мне велели принять командование.

— Знаю, знаю, и уже исчезаю, - Иволга отправилась за своими вещами.

Арнис снял с пояса маленького "Гонца" - робота, вложил пленку в его нутро, погладил поверхность, программируя машину. "Гонец", маленькая серая капсула с крошечными двигателями, взвился в воздух и помчался в северо-западном направлении, туда, где остался Дэцин.

— Ну все, - сказал Арнис, - Иволга, так ты идешь к армейцам?

— Ага, - Иволга пожала ему руку на прощание, - ну давай, спокойного неба тебе.

— Чистого пути, - пожелал Арнис. Иволга вылезла из траншеи, помахав на прощанье рукой остающимся. Карлсон выпрыгнул вслед за ней.

— Ну рассказывайте, - попросил Арнис, - что тут у вас творится?

— Ну что творится? - сказала Бера, - сегодня два раза тревога была, а остальное время так сидим, скучаем. Когда наступать-то?

— Думаю, скоро.

— Арнис, ты есть, наверное, хочешь? - спросила Ильгет.

— Не откажусь.

— Мы-то поужинали. Идем…

Они собрались вокруг Арниса, Бера достала банки с НЗ. Арнис вскрыл одну.

— Эх, мясо… вообще-то пост сейчас. Мало того, Страстная Неделя. Ну да ладно, Бог простит…

Он принялся за еду. Ильгет спросила осторожно.

— Так мы будем Пасху по стандартному времени отмечать?

— А как же? - откликнулся Данг, - не по местному же. По квиринскому.

— Здорово, - сказала Ильгет, - а я уже и забыла… действительно, Пасха скоро.

— Доживем до Пасхи, - сказал Данг, - вот и радость будет.

— Господи, я так хочу на Квирин уже поскорей, - пробормотала Бера. Ильгет посмотрела на нее с затаенным уважением. Бера жила на Ярне уже почти два года. Постоянный агент. Она даже не возвращалась на Квирин. Правда, после этого ей был положен отпуск в несколько лет. Но все же это очень, очень тяжело - вот так жить. Годами. Бера выжила, продержалась. Ей совсем немного осталось - до победы, а потом на Квирин.

И ведь не скажешь по виду, что героиня. Обычная женщина, невысокая, светлые волосы скручены в узел. У Беры на Квирине жили трое взрослых детей, внуки.

— Иль, а ты ведь из этого города? В смысле, это твой родной город? - спросила Бера. Все разом посмотрели на Ильгет.

— Точно, - сказал Арнис, - мы-то с тобой познакомились в Заре. Но я помню…

— Да, я в этом городе выросла, в университете училась.

— А я сегодня видел твой университет, - улыбнулся Арнис, - еще подумал, наверное, вот здесь Ильке училась.

— Расскажи лучше, как ты там сегодня, - попросила Ильгет, - тяжело было?

— Да ничего, - Арнис пожал плечами, - чего ты хочешь, война же.

— Я тоже бывала в Иннельсе, хоть и не здесь работала, - сказала Бера, - красивый город. В последнее время его так перестроили… жаль. Уже не восстановить прежнего вида.

— Многое уже не восстановить, - заметил Данг, - что тут сделаешь, сагоны… И психика многих изменилась необратимо, это еще хуже.

Темнота неудержимо наваливалась на траншею. И звезд вверху не было, все так же моросил мелкий и мерзкий дождик.

— Не дай Бог ночью наступление начнут, - пробормотала Бера, - не хотелось бы в темноте…

— Но тянуть тоже нельзя, - Арнис отставил пустую банку. Сунул в рот шланг, вытянув его из ворота, и напился консервированной воды из бикра, - а типа выпить у нас ничего нет?

— Почему же? - Данг извлек на свет Божий небольшую флягу. Разлил ром по длинным высоким колпачкам из-под консервных банок, - вообще-то это твоя обязанность, как командира… ты должен о подчиненных заботиться. Ну ладно, прощаем, раз ты из разведки.

Ильгет потянулась к своему колпачку. Раньше, на Квирине, она совсем не пила ничего крепкого. Но в последнее время ей понравилось… как-то очень поддерживает. Не спиться бы…

— За победу! - чокнулись колпачками, выпили.

— Завтра будем в Иннельсе, там я о вас позабочусь, - пообещал Арнис, - я там такой ресторан видел!

— "Эска", на Проспекте Свершений, - предположила Ильгет.

— Ага, похоже… там еще белый фасад такой, с пальмами.

— До Иннельса еще дожить надо, - пробормотал Данг.

— Да брось ты, - сказала Бера, - доживем. Надо верить в лучшее.

— Сейчас нам устроят лучшее…

— Это что за разговорчики, - нахмурился Арнис, - бунт на корабле? Еще одно такое предположение, и я снимаю полпремии за акцию.

Медленно расползлись по местам. Страх перед предстоящим боем, возбуждение все нарастали, Ильгет казалось, что она и заснуть не сможет. Но заснула она очень скоро, усталость оказалась сильнее.


Ее разбудил крик Арниса.

— Тревога! Подъем!

Ильгет, еще не соображая ничего, перекатилась к своему месту, выдвинула на позицию "Сторожа", принялась настраивать "Щит". Небо чуть посветлело, хотя по-прежнему было полностью затянуто тучами… раннее утро.

— Шлемы замкнуть! - крикнул Арнис. Ильгет надвинула лицевой щиток. В шлемофоне послышались характерные щелчки.

— Проверка связи, - сказал Арнис, - внимание всем, как слышно?

— Хорошо.

— Все слышно.

— Хорошо, - сказала Ильгет.

— Мы пока сидим, - сообщил Арнис, - наступление началось. Сейчас сюда пойдут дэггеры. Мало не покажется. Иль, щит. Данг, наблюдение… всем приготовиться стрелять. Иль, щит поставишь по команде.

Все правильно, подумала она, надо беречь энергию. Повисло напряженное молчание. Его прервал голос Беры.

— Эх-хе-хе, бойцы… а дождичек-то все моросит. К урожаю…

— Видно, склизкие хорошо уродятся, - поддержала Ильгет, - прямо как на биофабрике.

— Да уж… похоже, - согласилась Бера. И в самом деле, под ногами хлюпала вода, доходя уже почти до щиколоток.

— Радуйтесь, - сказал Арнис, - гореть будет меньше.

Вдруг голос его изменился, он произнес отрывисто.

— Атакуют с севера! Щит! Огонь!

Вопреки словам Арниса, горело все вокруг очень хорошо, и в какой-то момент Ильгет поразилась мимолетно тому, что вокруг нее поднимался белый пар - вода под ногами стремительно исчезала. Края траншеи были обвалены и оплавлены, и стены огня стояли кругом, огня, в котором медленно падали и кружились комья земли, камни, какие-то обломки… вроде бы, и ошметки дэггеров. Грохот доставал сквозь шлем, сквозь все фильтры, земля тряслась под ногами, как будто не на планете они находились, а в космическом бою, и это, пожалуй, было самым жутким - это постоянное сотрясение твердой почвы, и нигде, нигде нет надежного места, нет спасения. Светофильтры защищали глаза, но увидеть что-либо в этом аду было немыслимо. Ильгет ориентировалась по приборам, ловя дэггеров в прицел "Молнии", следя за энергией щита. Тряслась от напряжения, сама не понимая, как ей еще удается стрелять и поддерживать щит. Слышала короткие, яростные команды Арниса, корректирующего огонь, и почти не воспринимала их, только руки машинально делали то, что нужно…

На какое-то время стало спокойнее. Ильгет тяжело дышала, привалившись к обрушенному краю траншеи - теперь из нее можно было высунуться по пояс, земля вокруг оплавилась, и представляла собой сплошную воронку серо-черного блестящего однородного грунта. Дэггеры не мажут… последние три часа все силы их были обрушены на этот пятачок земли, откуда по ним били четверо квиринцев… Но и очень небольшое число дэггеров прорвалось сквозь огонь, часть их уничтожена Иостом с его воздушной центурией, часть удалось убить с земли.

Только теперь Ильгет чувствовала невероятную усталость, мир вокруг словно пеленой затянут. Невозможно так, невозможно… Неужели это еще не все?

— Все целы? - спросил Арнис в шлемофоне, глуховато, - отдыхаем пока. Шлемы не размыкать, радиация.

Ильгет бросила взгляд на спайс. Да уж, напылили склизкие… Шлем действительно снимать нельзя.

Отбили атаку… после этого наступила передышка. Ильгет глотнула воды, наверное, надо поесть. Но не хочется. Хочется снять шлем, но подцепить лучевую болезнь очень неприятно, даже хуже насморка. Квиринцы в изнеможении лежали на дне узкого окопа. Не было сил ни шевелиться, ни разговаривать.

Пыль, поднятая взрывом, постепенно оседала. Арнис смотрел в небо. Ни о чем не думал, не молился, просто смотрел в небо. Тучи разошлись, то ли от разрывов, то ли сами по себе, и в просвет хлынула такая сияющая синева, словно кровь из открытой раны, что даже и смотреть было больно без светофильтров.

— Красиво, - прошептала Ильгет в шлемофоне. Арнис не ответил. Просто не было сил. Но она тоже смотрит в небо… как мы все-таки с ней похожи, подумал Арнис. Она мне как сестра, нет, с сестрами мы не так похожи.

Господи, доживем ли мы до Иннельса? Дотянем ли? Ведь оставшееся расстояние тоже придется пройти… Но дэггеров уже не так много, большая часть уничтожена, а подкрепление им больше неоткуда брать.

— Туманность, - услышал он бодрый голос Дэцина, - я квазар, по мере возможности продвигайтесь вперед. Как можно скорее. Займите линию ноль. Понял? Займите линию ноль. Чем быстрее, тем лучше.

— Квазар, я Туманность, вас понял, - сказал Арнис. Как не хочется вставать, двигаться куда-то, снова отстреливаться, замирать от ужаса… лежать бы так и лежать. Вечно. Господи, что за мысли? Командир, называется. Сейчас еще людей поднимать.

— Ребята, - сказал он спокойно, - нам велели идти вперед, сколько сможем. До линии ноль пока. Минута на сборы.

Общий стон в шлемофоне был ему ответом. Но квиринцы безропотно стали собирать оружие. Однако и минуты не прошло, как индикатор "Молнии" кольнул Арниса в запястье. Он взглянул на экран и похолодел - прямо на них двигалось не меньше десятка склизких. Низко, в трех метрах над землей…

— Прекратить сборы! Огонь! Собаки!

Квиринцы занялись привычным делом. Собаки помчались на чудовищ, отделив от стаи одного из них и отогнав его в поле. Однако дэггеры почему-то не атаковали. Выстроившись в линию метрах в тридцати от окопа, они застыли прямо над землей - неподвижно.

— Огонь! - приказал Арнис, уже понимая, что произошло. Они били по дэггерам с минуту, однако ни одна спикула не достигла цели.

Сцепившись ложноножками, дэггеры образовали что-то вроде коллективного энергетического щита. Надо сказать, что неподвижный активный дэггер вообще практически неуязвим, до сих пор им удавалось так хорошо расправляться со склизкими только потому, что те находились в постоянном движении. А уж несколько дэггеров вместе..

— Понятно, - прошептал Арнис. Убивать нас они не будут, но и с места двинуться не дадут. Видимо, за работу взялся сам сагон, у дэггеров бы, при всех зачатках разума, ума не хватило. Положение не из лучших, но и с этим справляться мы умеем… только вот придется кому-то выйти из-под щита. Только разделить сволочей… только разделить… Арнис обвел взглядом свою команду.

— Данг, ты идешь со мной. Девочки, прикрывайте, и сразу начинайте бить, когда они разойдутся.

Арнис первым выскочил на бруствер. Держа на плече "Молнию", не торопясь, зашагал в сторону дэггеров. Они сейчас не будут атаковать… Не будут, знают - они на прицеле. Данг шел рядом, оскалившись под шлемом, не чуя под собой ног.

Остановились в пяти метрах от дэггеров. Чудовище, которое отделила Нока, уже было уничтожено спикулами, собака снова лаяла на врагов, их строй чуть дрогнул, распался, одно из чудовищ отделилось и закапсулировалось. Арнис повторял про себя как заведенный "Господи, помилуй!" - это помогало не сосредоточиваться на дэггерских рожах. Он давно привык таким образом бороться с пронизывающим иррациональным страхом, который внушали биороботы.

— Давай! - почти прошептал Арнис. Оба квиринца одновременно сорвали с пояса по ручной спикуле и запустили в сторону живого щита. Вслед за этим оба упали на землю, и через секунду воздух и земля вокруг них взорвались огнем.

… Арнис пришел в себя - вокруг стояла тишина. Тишина, и боли, вроде бы, нет. Не слышно просто ничего, как будто вязкая пелена, и в ней плавают какие-то пузырьки, плавают и лопаются у поверхности с громким чпоком. Арнис сел. Все хорошо.

Никаких дэггеров вокруг нет, ничего. Он осмотрелся… рядом валялась "Молния", совершенно разбитая. Бесполезная. И туман. Ничего не видно. Арнис старательно восстановил в памяти случившееся.

Потом он понял, что шлема уже нет. Шлем порван - то ли "плевком", то ли все-таки ударной волной… хрен знает, как это могло получиться. Отсюда и удар по ушам.

Данга не видно совсем.

Ага, так надо ползти назад… Он упал на землю и пополз. Убить могут и так, но идти или лететь в такой ситуации - еще глупее. К тому же голова кружилась невыносимо. А скарта рядом не было.

Через несколько минут Арнис добрался до окопа. Спрыгнул. Увидел совершенно черные, огромные глаза Ильгет под щитком шлема. Она молча подползла к нему, неловко обняла рукой за шею. Она что-то спрашивала.

— Ничего не слышу, - Арнис показал на свои уши, - ничего не слышу.

И наверняка лучевая болезнь теперь… пока еще наносистема с ней справится. Арнис содрал с головы остатки шлема.

Ильгет повернулась к Бере.

— Я пойду, поищу Данга…

— Опасно это, - неуверенно сказала Бера.

— Я пойду, - повторила Ильгет. Улыбнулась Арнису, все еще потерянно глядящему вокруг. Ничего, главное - жив. А вот что с Дангом - непонятно. Вроде бы, дэггеров уничтожили, хотя в любой момент могут появиться новые. Данг так и не возвращается, связь молчит. Всего-то пройти несколько десятков метров. Ильгет выскочила из окопа, опершись рукой. На правом плече ракетомет, индикатор она держала в ладони. Ильгет вытащила из-за спины скарт, поднялась в воздух.

Данга она увидела сверху. Видно было плохо, в мимикрирующем бикре он почти сливался с сизо-черной выжженной землей. Данг лежал ничком, казалось, вцепившись пальцами в почву. Индикатор кольнул в ладонь. Ильгет сбросила "Молнию" с плеча, еще секунда - она опустилась на землю, залегла, еще секунда - выпустила несколько спикул. Осталось не так уж много, даже и в запасе… Хватит ли до города? Черная слизь хлынула с неба… Ильгет ошеломленно подняла голову… сколько этой слизи-то? Она поползла вперед. Лучше уж не взлетать… Бера прикроет. Вскоре Ильгет доползла до Данга. В этот момент ее снова накрыли - сверху. Она вжалась в землю, и рукой нащупала запястье Данга… и хотя земля вокруг снова поднялась дыбом, Ильгет ощутила огромное мгновенное облегчение, даже сердце освобожденно забилось, системы бикра работали, пульсировали - значит, он жив.

Только бы жив… жив - и все остальное неважно. Вытащим. Из любого положения вытащим. Дэггера, видимо, подбила Бера. Вокруг снова стояла тишина. Дрожа от напряжения, Ильгет подползла к раненому, слегка повернула его, вздрогнула - вся грудь и живот разворочены, блестит черная спекшаяся кровь… Правая рука была оторвана выше локтя, обгорелый остаток валялся рядом. Ничего, восстановят… Кровь не шла, поверхность раны запеклась. Особенно глубокая рана в животе.

Бера прикроет… надо наложить повязку, иначе никак… внутренности спекшиеся вон блестят, вывалятся еще. Ильгет уже распаковывала аптечку бикра. Перевернула раненого. Она совершенно забыла в этот момент об опасности, да пока никто и не атаковал, наступило затишье. Ильгет натянула на рану тонкую пленку псевдокожи, закрепила. Затянула псевдокожей и культю. Проверила систему бикра - в кровь Данга уже поступал реанимационный раствор.

— Сейчас, сейчас, мой хороший, - бормотала она машинально. Данг ничего не слышал, конечно. Неважно… На скарте ей не поднять Данга. Она подхватила раненого, как учили, и потащила. Ползком. Тяжелый. Индикатор кольнул в ладонь. Ильгет упала на землю, рядом свалив Данга. Бера, не подведи… может быть, и Арнис сможет стрелять, хотя глаза у него были совершенно безумные. Наверняка сможет, это же Арнис… хоть щит будет держать. Ильгет изо всех сил вжималась в почву, как будто это могло помочь. Наконец, грохот прекратился. Ильгет поднялась на колени. Черные ошметки еще падали кругом. Пошевелила Данга. Тот вдруг открыл глаза - темные, совершенно мутные. Выдавил незнакомым хриплым голосом.

— Лири…

— Сейчас, мой родной, сейчас, - сказала Ильгет успокаивающе, - давай держись.

Сил будто прибавилось. Она подхватила Данга, потащила дальше, к траншее.

— Держись, милый! Сейчас.

На скарте она его не удержит, Бог с ним, со скартом.

Она сама не поверила, что добралась. Действительно добралась. Вокруг траншеи снова образовалась оплавленная воронка, дэггеры били по ней немилосердно. Ильгет скатилась на дно воронки, таща за собой раненого. Арнис оторвался от установки "Щита", беспомощно посмотрел на нее. Потом перевел глаза на Данга. Подошел к нему, пощупал бикр, прошептал.

— Жив…

Ильгет не слышала. Она ничего больше не слышала - увидела Беру. То, что от Беры осталось, обугленный комочек и часть головы с волосами, и черное пятно. Сердце заколотилось, Ильгет почувствовала сильное желание заорать - просто дико заорать, и невероятным усилием воли сдержала истерику. Посмотрела дикими глазами на Арниса. Тот шагнул к ней и обнял, прижал к груди. Так они стояли, не двигаясь, несколько секунд. Больше невозможно было себе позволить, Арнис вернулся к "Щиту". Ильгет настроила оставленную "Молнию", наклонилась к раненому, он снова потерял сознание. Так оно и лучше. Хотя атен, входящий в противошоковую смесь, надежно снимает боль.

— Ты слышишь, Арнис? - спросила Ильгет. Он не обернулся. Контузия не прошла. Через некоторое время он сам повернулся к Ильгет. Арнис говорил в микрофон, торчащий из ворота бикра, так они обычно общались, будучи без шлемов. Ильгет отлично слышала его в шлемофоне. Но Арнис говорил слишком громко, как все глухие.

— Иль, мы должны дальше идти, вперед. Попробуй связаться с Квазаром, пусть они заберут Данга!

Ильгет на мгновение почувствовала робость, она привыкла считать себя самым младшим членом отряда. Да какого черта… Она настроилась на волну компункта.

— Квазар, я Туманность, - произнесла она непривычный позывной. Голос Дэцина откликнулся немедленно.

— Туманность, я Квазар, слышу хорошо… что у вас? - последнее он произнес совсем тихо.

— Арнис ничего не слышит, - сказала Ильгет, - оглох. Данг тяжело ранен, Бера погибла. Заберите Данга, и мы с Арнисом пойдем дальше.

— Господи, - выдохнул Дэцин, - а ты как, Иль?

— Со мной все хорошо. Заберете Данга? Надо скорее, а то он не выживет.

— Я свяжусь сейчас с Иостом. Жди. Мы попробуем.


Через час почти непрерывной перестрелки неподалеку от воронки сел ландер. Двое армейцев выскочили, забрали Данга, попытались поругаться с Арнисом, но Ильгет послала их подальше. Арнис поменял шлем на исправный. После этого остался только путь вперед. Как можно скорее.

— Иль, - сказал Арнис, - я, к сожалению, не слышу ни хрена. Но ты просто делай, что я говорю, ясно? Мы прорвемся…


Вскоре стемнело. Они двигались вдвоем по выжженной равнине, невысоко над землей, оседлав скарты, временами, приземлившись, они стреляли в дэггеров, в ужасе вжимаясь в землю, каждую секунду ожидая смерти. Жизнь была удивительно однообразной, Ильгет казалось, что так было всегда, что никогда ничего другого в ее жизни не было, а если было - то не с ней. И так же будет вечно. Даже и смерть уже перестала пугать, и взрывы стали привычными. Все рано или поздно становится рутиной.

Они дошли до окраины города.

Здесь радиация была поменьше. Они остановились, перекусили, выпили немного рома. Ильгет приняла виталин. В городе бои обещали быть особенно напряженными. Зато тучи разошлись, наступил новый день, на Ярне - обычный летний день, по квиринскому времени - Страстная Пятница.


Ильгет не совсем понимала, где находится. Несколько секунд она соображала, потом ей показалось, что был крик "Воздух", сердце бешено заколотилось… или это ей все-таки приснилось? Ильгет уже, оказывается, сидела в постели. В постели?!

Нет, не было тревоги, поняла она. И тотчас вспомнила все. Сегодня Пасха. Светлое Воскресенье. Весь день вчера шли уличные бои. Дэггеров в городе оставалось всего несколько - город в результате почти цел. После уничтожения основных сил противника пятьсот пятый отряд ДС вместе с десантом занял Комитет Народной Системы, тюрьму, телецентр, и таким образом, основная работа была проделана. Конечно, в городе еще придется потрудиться. Но это уже сущие пустяки…

Данга нет, его эвакуировали прямо на орбиту, на один из крейсеров. Но он жив. И тяжело ранена Иволга, говорят. Очень тяжело, хуже, чем Данг. Ее ранили уже в городе, она довела-таки своих десантников до цели, и здесь уже, на штурме зданий Системы, когда "Щит" был уже на нуле, ее едва ли не разорвало ракетами.

И Бера погибла. Ильгет еще толком не успела к ней привыкнуть, но все равно - невыносимо тяжело и жалко. Как она хотела увидеть Квирин еще раз…

Господи, за что все это? За что мы платим такую цену? За свободу?

Ильгет опустилась на колени, уткнулась лбом в деревянный край кровати.

За чью свободу мы должны платить, Господи? Почему все так ужасно?

Так ведь и Он заплатил, вдруг подумала Ильгет. Точно так же, как и мы. Он знает, что такое боль, и что такое смерть.

И что такое воскресение.

Бера будет жить, подумала Ильгет. И Андорин тоже. Они будут жить. У Господа все живы. И впервые уверенность в воскресении мощно и победно заполнила ее душу.

Сегодня им удалось выспаться по-королевски. В лучшей гостинице Иннельса, в "Адоре". Почему бы и нет… Ильгет выспалась по-настоящему, но чувствовала себя жутко грязной - перед сном она и не подумала мыться, просто не до того было.

А вымыться можно, почему бы и нет?

Ильгет никто не тревожил. Она сняла бикр, вымылась в душе - даже подача воды не прекратилась, ну что ж, в городе бои не были сколько-нибудь серьезными. Весь вчерашний день - сплошное мельтешение… по сравнению с четвергом и даже пятницей все это - суета сует. Чистого из одежды ничего не было, Ильгет выстирала под краном свой тельник, а пока надела бикр прямо на голое тело. Немыслимо было подумать, надеть на чистое это невероятно заскорузлое, провонявшее потом белье.

Ну и проблемы, подумала Ильгет. Вчера еще такая мысль даже не приходила в голову… Спайс кольнул в запястье. Ильгет поспешно нацепила на ухо приемник, вытащила из горловины маленький микрофон.

— Иль? - это был голос Дэцина, - ты как, в порядке?

— В полном, - сообщила она.

— Подползай вниз, в Белый Зал, ага? Мы тут пообедать собрались.

Пообедать? Ильгет бросила взгляд на часы. Ну да, уже далеко за полдень… После виталина и трех суток на ногах спится очень хорошо.


Есть хотелось зверски. Остальные, возможно, перекусили с утра. Ильгет увидела накрытый стол - прямо по-квирински накрытый, на лучших тарелках "Адоры", тонком фарфоре, здесь была и зелень какая-то, и жареная рыба, и мясо, и белый рассыпчатый рис, и даже крашеные яйца - говорят, терранский еще пасхальный обычай, кто-то умудрился яйца сварить, покрасив их заодно, правда, все в один - красноватый цвет. Но при этом все сидели отнюдь не за столом, а в сторонке, собравшись в круг. Арнис поднялся Ильгет навстречу.

— Доброе утро, - он ласково улыбнулся.

— Доброе утро… - она вдруг сообразила, что Арнис говорит совершенно нормально, не как глухой, - ты слышишь?!

— Ага, у меня все прошло.

— Господи, Арнис, я так рада! - она быстро обняла его за шею. Просто от радости. Потом сказала.

— Христос воскрес!

— Воистину! - ответили ей хором несколько голосов. Ребята окружили ее. Ильгет ошарашенно оглядывалась. Все они были здесь. Ойланг только сидел в сторонке с независимым видом, но и он теперь подошел. Мира, Гэсс, довольный Иост с нашивками Аэрокосмического Крыла на бикре, Арнис, Дэцин, Андорин и двое агентов, таких, как Бера - Лестрин и Санди. Высшая временная власть в городе.

— Садись, Иль, - Дэцин указал ей на пустой стул, - мы тут, понимаешь, хотим немного отпраздновать… у нас священника нет, но ничего, мы так.

— Ты у нас и будешь за священника, - сказала Мира.

Все поднялись. Дэцин прочитал молитву, как мог, по памяти. Потом взял Евангелие - кто-то уже раздобыл на лонгинском языке, и прочел отрывок о Воскресении.

— Ну вот, давайте споем теперь…

И все запели эдолийский старинный гимн, на латыни, умершем терранском языке, вместе с которым на Эдоли, в космос, и попала христианская вера.

Gloria in exсelsis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis…

И пели чудно, три женщины умудрялись петь на два голоса, и на два голоса - мужчины, и так четко, так слаженно звучал этот старинный гимн в высоком пустом зале ресторана, будто несколько дней перед этим бойцы занимались спевками, а не прорывались сквозь огонь. И только теперь Ильгет почувствовала хоть какую-то тень любви и умиротворения, настоящей, светлой Пасхальной радости - сквозь все, сквозь горе и ужас, сквозь ощущение раздавленности и смятости душевной и физической… Воскресение! Господи, благодарю! - сказала про себя Ильгет. И посмотрела на лица товарищей, такие же бледные, измученные, и с таким же только что родившимся светлым блеском в глазах.

— Все, пойдемте за стол, - тихо сказал Дэцин, когда гимн закончился.

— Ну наконец-то, - Ойланг подскочил, потирая руки, - религиозные фанатики закончили свои напевы. Можно пожрать!

— Смотри, гнусный язычник, - сказал Гэсс, садясь за стол, - Только и думаешь, как бы пожрать. Вот окажешься в геенне огненной…

— А там я уже был, - сообщил Ойланг.

— Ну у вас и шуточки, - проворчал Дэцин.

Все принялись за еду.


Кабинет, если это можно так назвать, был совсем небольшой. Три метра на четыре. Больше похоже на бункер - в подвале, бетонные стены, едва скрытые тонким слоем белой водоэмульсионки, забранное решеткой окошко под потолком. Зато стол хороший, дубовый стол, и кушетка вполне приличная, чтобы спать. И кресло роскошное, кожаное, эргономическое. Ильгет почти из него и не вылезала.

Ей даже за пределы кабинета редко удавалось теперь выйти.

Не вопрос, это, конечно, гораздо лучше, чем воевать с дэггерами. Это оказалось даже увлекательно.

Ильгет чувствовала себя пауком, висящим в центре огромной сети. Вот она, сеть - в сине-золотой рамке, повисшей в воздухе, таблицы многофакторного анализа информационного поля Лонгина. Чтобы их составить, работали тысячи людей по всей стране. Тысячи - теперь подчиненных Ильгет, были среди них и квиринские агенты, и лонгинцы. Результаты просмотра прессы, анализа граффити, бесчисленных опросов населения, анонимных и открытых, статистики, еще сохранившегося кое-где самиздата. Уже была восстановлена компьютерная сеть, и в сети работали десятки агентов лонгинской СИ - разведчиков и аналитиков. Вся информация, которую они добывали, стекалась сюда, в эти таблицы.

Никто не знал их так хорошо, как Ильгет.

Она ждала чего-то подобного, но в меньших масштабах. Когда центор Эркор, главнокомандующий операцией назначил ее начальницей Службы Информации Лонгина, Ильгет перепугалась - до холода в кончиках пальцев, до паники и желания немедленно заявить, что это невозможно, что она вообще в таком случае увольняется из ДС. Она даже и сказала вслух, что это невозможно… Разумеется, не помогло. Даже Дэцин не стал ее уговаривать. Приказы не обсуждают.

Бояться оказалось просто некогда.

Да и нечего бояться. Замкнутый кабинет в подвале, мощный циллос и стекающиеся потоки информации. Приходилось, правда, много быть на связи с разными людьми, но и к этому Ильгет быстро привыкла.

Спать удавалось нечасто и никогда - хотя бы шесть часов подряд. Есть - прямо за монитором. Первая стадия работы - первичный сбор данных и анализ информационного поля - была завершена в несколько дней. То есть она продолжалась и сейчас, но теперь Ильгет было еще сложнее - она занималась и второй стадией, формированием потоков. То есть руководила, через трех заместителей, десятками агентов СИ, под контролем которых составлялись программы телевидения, радио, контент новостных сайтов сети, содержание все еще существующих в Лонгине бумажных газет. Под их же контролем работали все издательства страны. Война все еще продолжалась, и работа с информацией была крайне жесткой.

Также Ильгет полностью координировала взаимодействие СИ и других частей ДС - военной и гуманитарной.


Ей снились дэггеры. Не в виде черных пастей-воронок в небе, и не в виде белесых шаров-капсул, вообще не видимым образом - ей снился ужас. Ужас, черная слизь "чернил", горящая земля, вставшая дыбом, и эта земля обрушивалась на нее, и надо было бежать, но невозможно, никак, ее парализовало, и огонь валился на нее, но сделать ничего уже нельзя… Ильгет проснулась, жадно хватая воздух, не понимая, почему вокруг темно, где она, что случилось…

Будильник.

— Заткнись, - пробормотала она. Тонкий назойливый писк прекратился. Ильгет спустила ноги с кушетки. Вспыхнул свет и рамка монитора.

Ильгет подошла к раковине, умылась, напилась воды из горсти. Когда ты в бикре, ходить в туалет очень сложно. Ну очень. Проще время от времени менять биофильтры, это занимает меньше времени, чем снять сам бикр. Да и делать это надо реже.

Мерзкое состояние. Ильгет села в кресло, ничего еще не соображая. Рамка расширилась перед ней, линии раскинулись веером. Ильгет прикрыла глаза. Господи, как не хочется-то думать обо всем этом… надо бы хоть помолиться, кстати, ведь утро. Кажется, утро. Или нет? Она взглянула на часы - да, причем уже довольно поздно, девять утра. Но она и заснула на рассвете.

У меня ничего не получится. Дэцин выгонит меня из ДС. Скажет, зачем мне такие идиотки, которые и воевать не умеют, и даже с информационной работой справиться не могут. А что ты вообще тогда можешь? Если бы хоть подучиться, набраться опыта… почему сразу - начальницей? Почему нельзя было сейчас, в этой акции, поставить меня хотя бы на должность Андорина? Выполняла бы поручения, командовала агентами, ездила по городу… хотя и это бы у меня не получилось… Господи, как плохо-то все…

Зуммер. Связь. Ильгет протянула руку, в экране возникло лицо Лесли, отвечавшего за Тому и Томскую область.

— Ара, ди Эйтлин, внеплановая связь.

— Ара, ди Лесли, - ответила она, - в чем дело?

— Это о листовках, о которых я говорил вчера. Мы только что обнаружили источник… Подпольная мини-типография. Этим занимались вплотную три человека, и еще у них есть какая-то сеть. Все трое арестованы.

Ильгет кивнула. Листовки. Кто-то распространял в Томе листовки, призывающие бороться с оккупантами. Ведь мы оккупанты…

— Связь с сагонами?

— Синги, - коротко ответил Лесли.

Значит, не эммендары, значит, возможно, что и вообще не имеют к сагонам отношения, никогда их не видели и не знают толком, какую роль сагоны сыграли во всем этом. Для них мы просто - чужеземные оккупанты, которые захватили и разрушили цветущее государство на пике его успехов.

— Будем выявлять всю сеть? - спросил Лесли. Ильгет покачала головой. Нет, так не делают в этой обстановке, и Лесли отлично это знает, просто ему надо, чтобы ответственность лежала на Ильгет.

— Оставьте. Тех троих - руководителей - в лагерь… кто они? - вдруг спросила она, сама не зная, зачем.

— Да обычные местные, две женщины, один мужчина. Молодежь все, до тридцати лет. Ролла Нейо, Нела Винс…

Ильгет не расслышала третьего имени.

— Нела Винс… подробнее, - она стиснула пальцы, сцепленные в замок.

Нела Винс, 26 лет, мать двоих детей, образование - университет, лингвист, родилась в Иннельсе…

— Доставьте ее сюда, в Иннельс. Ко мне, - сказала Ильгет.

Лесли уже исчез, а она все смотрела в экран с колотящимся сердцем. Так не бывает… не может быть. Еще и это! Господи, да сколько же можно…

Ильгет заставила себя забыть о случившемся. Некогда. Надо работать.

Что там в Заре? Она уже выделена тревожно-розовым цветом. Ильгет еще позавчера почувствовала неладное, а сегодня циллос забил тревогу. Информационная обстановка в Заре неблагополучна. Меры приняты, собственно, еще позавчера. Пока информационные меры - усилено направленное теле- и радиовещание, плакаты, наглядная агитация, газеты, распускаются слухи, кроме того, гуманитарная часть обещала направить туда усиленную помощь. Хотя в Заре и так все благополучно. Зара не разрушена совсем. Беженцы из окрестных деревень все получили крышу над головой, питание. Работает даже водопровод, подается электричество, город нормально функционирует.

Просто там почему-то принято особенно сильно ненавидеть квиринцев. Там кто-то работает над этим. Спрашивается - кто? По данным аналитиков, на планете еще два живых сагона. Но не обязательно же в Заре. Ладно, это не дело Ильгет. Ее дело сейчас… так… Она вызвала Дэцина.

— Ди Вайгрен, - сказала она официально, - разрешите обратиться? В Заре информационная тревога первой степени…

Дэцин несколько секунд смотрел на нее с экрана, вздернув узенькие белесые брови.

— Ясно, - сказал он наконец, - значит так… Вноси данные. В Зару направляем центурию и троих… нет, четверых наших. И еще агентов.

— Есть, - кивнула Ильгет, движением руки скомандовала "ввод". Дэцин отключился. Наверное, центурии будет достаточно… тревога первой степени. По крайней мере пока… ладно, это не ее дело. Ее дело - предупредить. Хотя чувство очень нехорошее. Очень. Наверное, надо было сказать об этом Дэцину. Ильгет молча смотрела в экран, не видя линий. Там мало будет одной центурии. Там что-то очень серьезное готовится. Но может быть, она ошибается? У нее ведь нет опыта. У страха глаза велики… эта тревога, эта информационная напряженность в Заре нарастает уж очень быстро. Но откуда ей знать, как это бывает обычно?

Ладно. Разберутся. Ильгет просмотрела изменения. Ничего почти нового. И скорее все позитивно. В Роллийском районе открыт новый большой гуманитарный центр. На миллион человек. Сегодня как раз открытие. Раздача пищи там и так организована, а в центре будет медицинское обслуживание на высоком уровне, курсы обучения персонала, распределитель. Временная школа для детей. На восточное побережье прибыли еще двенадцать транспортных ландеров с продовольствием и оборудованием, в ближайшие дни весь восток Лонгина будет полностью обеспечен… Все хорошо. В Сервате все еще бои, там остались гнезда дэггеров, но там населения уже нет, в основном эвакуировано. Так что нас это мало интересует…

— Ильгет?

Она повернулась. Андорин, ее заместитель, вошел в комнату.

— Ара, садись… Анри, в Заре все плохо… - пожаловалась она. Андорин бросил взгляд на экран.

— Да… вижу… Дэцин в курсе?

— Конечно. Ну ладно, что у тебя?

Андорин махнул длинными темными ресницами. Ильгет в который раз подумала, что глаза у него красивые очень. Карие, немного странного разреза. При светлых, белесых волосах.

— Значит так… по телевидению. Директор второго канала придет через час. Потом, Иль… такой вопрос. Обрати внимание на слухи по поводу содержания пленных… надо с этим что-то делать. В самом Иннельсе это уже становится угрожающим.

Ильгет бросила взгляд на схему.

— Да… я вижу. Что будем делать, Анри? Нужны противопотоки, циллос то же самое говорит. Надо снять, наверное, хороший документальный фильм и показать по всем каналам…

— И не один.

— Ты займешься этим, или мне самой поговорить с киношниками?

— Я поговорю.

— Пусть это сделает Маттин, - Ильгет вспомнила, что фильмы Маттина - публицистически насыщенные, всегда были популярны в Лонгине, - постарайся его уговорить. Я думаю, он захочет, ведь самому наверняка любопытно, что у нас в лагерях творится. Пусть ему дадут пропуск…

— Маттин, - Андорин размышлял, - да, но ты знаешь, Ильгет, он не очень-то лоялен к нам…

— Это неважно, - Ильгет покачала головой, - попробуй его убедить, что нам нужна только правда. Пусть снимает то, что увидит своими глазами. И знаешь что, пусть сам выберет лагерь… чтобы он не подумал, что мы ему показываем фикцию.

— Хорошая идея, - кивнул Андорин.

— Еще… Это я поговорю. Надо подобрать кандидатуры среди пленных… на освобождение. При условии, что они дадут интервью, и все такое…

— И может быть, еще серию очерков в газетах? Какого-нибудь популярного журналиста…

— У нас был очень популярен Нейвар. Надо попробовать его найти. Ну это я сама…

Они еще поговорили о делах. Потом Андорин встал.

— Ну ладно, Иль, пойду я… ты хоть спала? - спросил он вдруг.

— Конечно. А ты?

— Я тоже. Вызывай, если что.

Он слегка сжал ее плечо, кивнул и вышел. Ильгет несколько секунд с легкой рассеянной улыбкой смотрела ему вслед. Удивительно все это… какие же хорошие люди ее окружают в последнее время, и как легко с ними.

Кстати, есть уже хочется. Но заказывать с кухни еду как-то лень. Ильгет откусила дольку ревира, стала медленно жевать. До обеда хватит.

— Найди-ка мне человека, - приказала она циллосу, - Эвис Нейвар… журналист.


Ильгет составила сводку, затем связалась и поговорила с Грелли, начальницей гуманитарной акции Лонгина. К разговору подключился центор ДС Эркор, было решено пока частично свернуть гуманитарную акцию в Заре и укрепить силовую часть - впрочем, это решение уже принял Дэцин, отвечающий за весь Северо-Запад. Затем Ильгет снова просмотрела последние события в информационном поле. В запястье кольнул вызов.

— Да? - она подняла голову и радостно улыбнулась. На экране связи появилось лицо Арниса.

— К тебе можно, товарищ начальница? На минуточку.

— Конечно, можно.

— Тогда жди.

Он появился минуты через две. Вошел молча, сел на кушетку напротив Ильгет. Положил на стол яблоко.

— Тебе.

— Спасибо… Как жизнь?

— А у тебя?

— Работаю, - сказала Ильгет, - вроде ничего. Про Зару знаешь?

— Да, - ответил Арнис, - я вообще-то к тебе попрощаться пришел. Меня туда направляют.

Улыбка на лице Ильгет медленно растаяла.

— Иволги тоже нет… и тебя не будет… тебя - командиром операции?

— Нет, командовать будет парень из 503го… Я отвечаю за северный район. Где фабрика была, помнишь?

— Ага… - потерянно сказала Ильгет. Арнис подвинулся ближе, взял ее за руку. Кожа к коже. Тепло к теплу. Какая у него горячая и сухая ладонь… от этого отвыкаешь, когда проводишь долгие недели в бикре. И почему-то совсем нет ощущения, что это неправильно, нет страха. Он так близок, но ведь это просто Арнис…

Ильгет не убирала свою руку. Смотрела в глаза. Как жаль, Боже, как жаль, что он уезжает. Хоть раз в день, но он находил время заскочить к ней, обменяться парой слов… шоколадки приносил, яблоки. Нет, ребята все хорошие, но им ведь некогда сейчас просто пообщаться, по-человечески. Только дела… Иволга, Арнис - только с ними у Ильгет сложились по-настоящему близкие отношения. Но Иволга лежит где-то на орбите в медотсеке, без сознания, наверное, все еще, нанороботы медленно восстанавливают ее кости и нервы. А может, ее уже на Квирин отправили. Арнис теперь вот тоже уедет… и дай Бог еще, чтобы с ним там ничего не случилось.

— Ты осторожнее там, - попросила Ильгет.

— Ничего, это ненадолго, - сказал он, - ну что поделаешь, Иль, ведь это акция… скоро увидимся.


Нейвар, известный журналист, был толст, лыс наполовину, с надменным круглым лицом. Ильгет смотрела на него, борясь с утомлением. В это время всегда сон начинает одолевать. Вторая половина дня… можно бы и вздремнуть, ведь ночь опять предстоит веселая. Но потом, после разговора. Ильгет заставила себя сесть прямо.

— Вы лонгинка? - спросил Нейвар, в тоне его слышалось легкое презрение.

— Да, - ответила Ильгет, - но я жила на Квирине. Я работаю в Дозорной Службе. Начальник Службы Информации. Очень рада с вами познакомиться…

Она подумала, что фраза получилась дежурной. Сказала это просто вежливости ради. А ведь она и в самом деле была бы рада познакомиться с таким человеком, умеющим писать хлестко и злободневно, когда-то ведь зачитывалась его статьями, даже вырезала и сохраняла их для себя.

Была бы рада. Но сейчас она слишком устала. Слишком много информации, впечатлений, слишком мало сил. Единственные два человека, кому бы она сейчас обрадовалась - это Иволга и Арнис. Ткнуться в плечо, закрыть глаза и сидеть. А еще лучше - положить голову на колени Арнису и заснуть так.

— Сэни Эйтлин, - сказал Нейвар, - видимо, вам что-то нужно от меня? Я ведь теперь не работаю…

— Почему не работаете, сэн Нейвар? Это ваше призвание. Вы великолепно пишете. Вам нужно работать. Может быть, со здоровьем что-то неладно? Или у вас есть проблемы?

Нейвар смотрел на нее в упор.

— Я здоров. Сэни Эйтлин, у всех нас есть одна большая проблема. Простите за откровенность - но это вы.

— Мы, как я понимаю, квиринцы? Но в противном случае проблем было бы еще больше… и они уже были… сагоны…

— Да, я знаком с этой версией, - сухо ответил журналист, - но она, простите, не выдерживает элементарной критики.

— То есть вы считаете, что сагонов не существует?

— Видите ли, сэни Эйтлин… Я не был в восторге от политики нашей страны. Возможно, вы не в курсе, но я сотрудничал с оппозиционными изданиями, я освещал события в странах, оккупированных Лонгином в последнее время. Но я никогда не мог помыслить, что однажды Лонгин постигнет та же участь… возможно, это некая кара свыше. Однако Я, - он подчеркнул это слово, в упор глядя на Ильгет, - не собираюсь быть ее орудием и не собираюсь…становиться коллаборационистом. А что касается… гипотетических сагонов, - он позволил себе саркастически улыбнуться, - это даже как пропагандистский ход довольно неумно.

Ильгет опустила глаза.

— А если бы… если бы сагоны существовали - наша… оккупация - она была бы оправданной, как вы считаете?

— К чему говорить о том, что все равно не соответствует истине? - спросил Нейвар, - вы хотите очередной раз изложить мне ваш пропагандистский миф?

— Но все-таки… если бы… если этот миф верен… чисто теоретически.

— Если бы этот миф был верен, остается неясным мотив - неужели из чистого альтруизма вы явились… освобождать нас?

— Нет, конечно, - сказала Ильгет, - это необходимо для того, чтобы не дать сагонам закрепиться на еще одной планете. Приблизиться к самому Квирину.

Нейвар некоторое время смотрел на нее. Потом спросил.

— Что вы хотите от меня, сэни Эйтлин?

— Я хочу, чтобы вы работали. Писали. Мне не нужно верноподданнических восторгов по поводу нашей деятельности… Пишите как лонгинец, как патриот. Я говорила с редакторами основных газет, они с удовольствием возьмут ваши материалы. Сэн Нейвар… вам сделают пропуск в лагерь, где содержатся пленные… эммендары и синги. Вы сможете об этом написать.

— И мне за это ничего не будет? - с иронией спросил журналист.

— Нет. И это напечатают.

Ильгет благоразумно промолчала о том, что возможно, кое-что и будет вырезано цензурой… какие-нибудь острые пассажи в рассуждениях о квиринских агрессорах.

Однако спорные, неоднозначные, но талантливые материалы меняют информационное поле интенсивнее, чем тупая пропаганда.

Увидев правду - Нейвар не сможет солгать. Он не из тех журналистов, что легко колышутся вместе с любой информационной волной, перекидываются из одного лагеря в другой, продаются и покупаются.

Хорошо, что Нейвар не знаком с теорией информационной войны, иначе, возможно, он тут же наотрез отказался бы писать что бы то ни было.

— Ну что ж… я напишу… Коли не шутите, - улыбнулся криво журналист.

— Спасибо вам большое. Тогда с вами свяжется редактор "Зеркала". И вот еще что, сэн Нейвар…

— Да?

— Сагоны существуют, - сказала Ильгет, глядя ему в глаза, - я встречалась с сагоном.


Под вечер стало известно - в Заре мятеж. Идут бои.

Теперь Ильгет уже кляла себя за то, что не сказала о своих смутных предчувствиях. Центурия, направленная в Зару, была сразу выбита почти наполовину. Причем насмерть - под Зарой обнаружилось гнездо дэггеров. Арнис остался в живых после тяжелого боя и смог даже коротко связаться с Ильгет, и это было единственной хорошей новостью.

Город был занят Народной Системой. Каким-то образом противник накопил в Заре целую небольшую армию. Дело осложнялось тем, что и жители не были эвакуированы. При необходимости, конечно, Эркор прикажет сравнять город с землей, и технически это даже несложно сделать. Теперь, при полном господстве в воздухе. Достаточно одного-двух ударов с орбиты. Но в Заре почти миллион жителей… и часть из них не имеет никакого отношения к Народной Системе. По оценкам разведки, в Заре сохранилось не менее двухсот дэггеров.

Ильгет смотрела на схему, на пылающее пятно на месте Зары. Информационная тревога… уже вооруженный конфликт, здесь уже ничего не сделаешь - только выбить дэггеров и армию. Поражала бессмысленность сопротивления… или все-таки не так уж это бессмысленно? Мы еще не получили полной информационной поддержки. Многие интеллектуалы, как Нейвар, еще даже не верят в существование сагонов.

Все равно бессмысленно. Кроме Лонгина, весь остальной мир - на нашей стороне. Весь остальной мир желает Лонгину только поражения, и мы пришли как освободители и спасители.

Но сколько здесь еще сагонов? Сколько сил готовы сагоны выставить против нас? Не поддержат ли они в конце концов своих с орбиты, из космоса, не начнется ли война на подступах к планете? Бывало и такое… С этим противником ничего не известно заранее. Совершенно ничего. Если осталось два живых сагона - это много… очень много. И дэггеры.

Как глупо проиграть сейчас, когда почти вся работа уже сделана, после этих страшных, мучительных месяцев в грохоте и пыли, под огнем…

Но уничтожить Зару одним ударом…

Там, в Заре остался Пита.

Может быть, конечно, он куда-нибудь уехал. И его мама, и сестра. Может быть, они переехали. Дай Боже, чтобы это было так. Дай Боже, чтобы с ними ничего не случилось. Ильгет втиснула отросшие ногти в ладони. Только бы ничего…

Господи Боже мой, какой мелочью теперь кажется все, что было. Все эти обидки, ссоры, разборки. Не все ли равно… Какая разница, что там было, если вот он - город, пылающее пятно, и он может быть уничтожен завтра одним ударом.

Нет, они не сделают так. Они будут медленно прочесывать город, квартал за кварталом, своими ногами, они даже не пустят роботов - роботы безмозглы, стреляют без разговоров и без пощады.

И Арнис будет сам прочесывать город, потому что там нужны бойцы ДС, там где угодно, в любом подвале может оказаться дэггер. И его убьют… И Мира тоже там.

Боже, какое бессилие, какая тоска!

Помолиться бы, да не идет молитва. Вспыхнул сигнал вызова.

— Ди Эйтлин? Привезли арестованную из Томы… вы хотели ее видеть.


Руки у Нелы были скованы за спиной. И это нелепо выглядело. Наверное, так же нелепо, как выглядела Ильгет, когда ее арестовали в прошлый раз. Нела чуть раздалась после двух родов, темные кудряшки растрепались, на лице - бледные потеки слез. Ильгет подошла молча, сняла силовые наручники. Нела, видимо, не сразу узнала - смотрела сначала безразлично, потом глаза ее расширились.

— Иль…гет?!

— Привет, Нела, - сказала она, - садись. Тебе жрать давали чего-нибудь?

— Ты же умерла, - сказала Нела, усаживаясь на кушетку, осторожно потирая запястья. Силовые, энергетические наручники, впрочем, не давили, в отличие от обычных железных.

— Не совсем, - ответила Ильгет, - подожди, я закажу тебе ужин.

Она повернулась к циллосу, отдала несколько команд.

— Ты что… ты с ними?! - чуть громче спросила Нела.

— Как твои дети?

— Мои дети в порядке. Как ты оказалась… здесь? Что ты здесь делаешь?

— Командую информационной службой, - ответила Ильгет, - ты, главное, не волнуйся… все будет нормально.


Ужин привезли из кухни. Немного овощей, мясные брикеты, чай. Нела все еще была не в состоянии нормально общаться. Ее мелко трясло. Ильгет продолжала работать - что еще делать - связывалась с агентами в разных частях Лонгина, обсуждала радиопрограмму, отдавала распоряжения… Потом она повернулась к Неле.

— Иль, я не понимаю тебя, - сказала подруга, - как ты могла? Ты же всегда была… ты была… я могу кого угодно представить, но чтобы ты - продалась?

— Все немножко сложнее, чем ты думаешь, - сказала Ильгет. Сердце колотилось, и хотелось разреветься тут же, прямо на месте. Продалась… и ведь ничего не ответишь, не возразишь.

Но не будет же начальница Службы Информации рыдать, как десятиклассница.

— Что сделают… с остальными? - спросила Нела.

— Ничего. Отправят временно в лагерь. После завершения операции выпустят. Не беспокойся, условия там хорошие.

— Что это вы такие… гуманные? - усмехнулась Нела.

— А зачем нам убивать кого-то? Что нам сделали лонгинцы? - Ильгет осеклась.

— Видишь… нам… как ты уже говоришь.

Господи, да что же это за мазохизм такой? Зачем она выслушивает все это? Отправить Нелу подальше… Поговорить с Мирро, может, тот даже согласится не направлять ее в лагерь. Да если и согласится - что ей там грозит? Содержание - как в лонгинском санатории, через несколько месяцев выпустят.

— Слушай, знаешь что? Мне, если честно, некогда. Работы много.

— Ильгет, объясни… объясни, почему ты - с ними? Почему? Ты не видишь, что они разрушили, уничтожили нашу страну? Почему ты против нас?

— Я не против вас, Нела. Против сагонов…

Нела уже саркастически улыбалась.

— Они существуют…

— Дешевая отмазка…

Ильгет промолчала. Повернулась к монитору. Рассказывать все с начала? Нела была единственным человеком, кому хотелось бы рассказать. Все. Даже подробности. Но она ведь не хочет слушать.

— Откуда у тебя появились… - Нела вдруг заговорила нормальным, почти прежним голосом. Показала себе на щеку, в том месте, где у Ильгет была черная точка, - эти родинки? Ведь раньше, вроде бы… Или подожди, это вообще… может быть, я…

Нела явно растерялась. Ильгет сообразила - может быть, она принимает ее за кого-то другого?

— Нела, это я. Да, раньше у меня не было этих точек. А теперь они есть.

Ильгет повернулась к подруге.

— Знаешь, откуда? Сагон…

Она замолчала. Сияние вдруг ослепило ее снова. Ослепило - и перехватило дыхание. Сияние глаз, будто совершенно слепых. Без зрачков. Запахло кровью.

— Это следы… сагон… у него слепые глаза, и они светятся. Он берет иголку, такую… не очень большую… и втыкает, - Ильгет показала, как именно сагон делает это. - Втыкает, и ты… больше ничего не видишь… у меня тогда кости были переломаны… все болело… меня били очень долго. Но это еще ничего по сравнению… ты не видишь ничего, только небо, а в нем - пасти…

Я не могу это рассказать, подумала она. Слово "боль" это не выражает. И слово "ужас" - тоже. Таких слов просто нет.

— Чем больше игл, тем… тем больше ты в его власти… их было восемнадцать.

Нела прижала пальцы к вискам. Смотрела с ужасом и непониманием.

— Ладно, Иль… ладно. Ничего.

— Все будет хорошо, Нела. Мы восстановим Лонгин. Мы уйдем отсюда…

— И ты тоже? Ты тоже уйдешь?

— Да. Я живу на Квирине. Я буду жить на Квирине. Нел, ты ничего не знаешь о моем муже?

Ильгет оставила Нелу у себя. Рядом со своим кабинетом, в отдельной изолированной комнатке. Выпустить ее совсем - было не во власти Ильгет. Можно было лишь встречаться - когда есть время.


— И все-таки, Иль… ладно, я понимаю, с тобой случилось что-то плохое… но ведь это Родина! Ведь не все так, как ты… не тебе одной было плохо.

Вопрос в степени, хотела сказать Ильгет, но не сказала. Какой смысл оправдываться?

А то, что все это режет по сердцу, словно ножом, то, что сердце от этого обливается кровью - это не в счет. Она это заслужила.

— Неужели тебе плевать на Лонгин?

— Нет… - с трудом сказала Ильгет.

Нет, не плевать до такой степени, что слезы сейчас, кажется, опять прорвутся.

— Ты же видишь… ничего плохого сейчас с Лонгином не происходит. Все плохое произошло до того. Вот все эти… реформы, весь этот безудержный рост. Это как раковая опухоль. А сейчас… то, что произошло сейчас - это ненадолго. Ты же видишь, ты сидишь здесь со мной и видишь - открываются центры, лонгинцы обучаются новым технологиям, строятся энергостанции, синтезаторы… Теперь все будет иначе. Совсем иначе. Все будет хорошо.

— Почему бы вам просто не оставить нас в покое?

— Сейчас? После войны? Мы должны восстановить то, что разрушили… экологи сейчас восстановят природу. Все будет лучше, чем было.

— Зачем нужна была эта война? Ну сагоны… какая нам разница - сагоны или вы?

— Ты же понимаешь.. ты сидишь здесь со мной и видишь… ты знаешь, кто эти сагоны, и какие последствия…

— Не знаю. Я верю в то, что вижу своими глазами.

— Подожди… скоро ты увидишь другое.

И снова были сводки, совещания, дрожащая сеть паутины в мониторе. Пятно Зары не становилось бледнее. Дэггеры - их осталось не так уж много, но они заставляли ДС отступать. Здесь все дело было в том, что дэггеры в Заре явно не автономны - ими управлял на расстоянии невидимый, недоступный сагон.

Ильгет решила внедрить в захваченный город агентов-информаторов, это была с ее стороны единственная возможность как-то влиять на ход войны.

— Займись этим… для Иннельса я возьму себе кого-нибудь из лонгинцев, - сказала она Андорину. Тот кивнул.

— Я сделаю.

Андорин тоже выглядел уставшим. Мало спал. Под глазами залегли тени. Ильгет посмотрела на него.

— Давай выпьем немного, а? У меня есть, - Андорин вытащил из кармана плоскую бутылочку янтарной настойки. Ильгет когда-то любила ее с чаем - несколько капель на бокал черного…

— Будешь? - спросила она Нелу, сидевшую отстраненно, в сторонке. Та покачала головой, поджав губы.

Андорин разлил настойку в пластиковые стаканчики.

— За победу!

Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу. Ильгет едва сдержала кашель, но слезы все же выступили. Стало легче и веселее на душе.

— Арниса если увидишь, - сказала Ильгет, - привет передавай.

— Обязательно. Да ты же с ним и так поди постоянно разговариваешь?

— Ну да… но это другое. Лично…

— Скорее бы уж все это кончилось, - сказал Андорин. Они говорили из вежливости по-лонгински, хоть Нела и делала вид, что ее здесь нет.

— Да… домой бы скорее… - ответила Ильгет. Мама… Пита… да и Арнис тоже… и Иволга. Если бы все были рядом. И в безопасности.

— На Квирин… - взгляд Андорина затуманился, - на Квирин.

Ильгет поняла, о ком он думает сейчас.

— Ну когда-нибудь это обязательно кончится, - сказала она, - неизвестно конечно, когда, но не останемся же мы здесь навечно…

Поспешно отвела глаза - фраза показалась ей неуместной. Ладно… Забудется.


Она ведь тоже боролась, думала Ильгет, глядя на Нелу. Нела спала, поджав ноги, на кушетке. Во сне она выглядела обиженным пухлощеким ребенком.

Она печатала листовки, разносила их по почтовым ящикам, бегала, пряталась, рискуя попасть на глаза нашим патрулям. Да, ей ничего особенного не было бы - но ведь она этого не знала. По слухам мы настоящие чудовища. Она была уверена, что играет в кошки-мышки со смертью.

Смешно… когда со мной происходило все это - все было наоборот. Я не ожидала ничего страшного. Хотя Арнис мне все подробно расписал, все равно… я ждала каких-нибудь психологических игр, гипноза. Что-то вроде этого. Смерть… я до конца не верила в смерть. Все казалось мне игрой. То, что случилось - было для меня неожиданным.

Нела - ждала смерти, может, пыток. Хотя ничего этого на самом деле ей не грозило.

Но ведь она не знала… она защищала свою Родину. Свои убеждения. Как могла.

Да, все это так, но почему так больно, и почему такое чувство, что подруги у тебя больше нет… надо забыть. Оборвать последнюю ниточку. Жить с квиринцами - они теперь твои друзья, и семья, сестры и братья.

Но Лонгин…

Черт, да если бы это было ей безразлично - сейчас бы не болело ничего.


— Бывают разные обстоятельства…

— Не бывает обстоятельств, - чеканит Нела, сжимая в руке пропуск. Ильгет договорилась с Мирро, подругу отпустят сразу же. Нашла для Нелы оказию в Тому - туда вылетает транспортный ландер, - бывают только люди. И их воля…

Но у меня не было тогда никакой воли. Я была раздавлена…

Но… она где-то права. Ведь я сама согласилась… правда, мое согласие ничего всерьез не меняло. Но если бы я осталась пассивной - меня не взяли бы в ДС. Все было бы иначе. И я могла отказаться сейчас.

— Ты вот говоришь - восстановление… все изменится. А жизни… жизни погибших лонгинцев - их кто вернет?

Ильгет не отвечала - комок перехватил горло.

— Нела, - сказала она наконец, - ну хорошо… я для тебя предатель. А как же… ведь в Лонгине многие сотрудничали с сагоном. И с нами тоже - с нами полстраны уже сотрудничает. Они все предатели? Но кто же тогда останется? Не слишком ли мало?

— Важно не количество, - усмехнулась Нела.

— Пойдемте, сэни, - позвал один из миллесов-десантников, заглядывая в комнату.

— Прости, Ильгет, я не хотела тебя обидеть… но ты понимаешь… ты перестала быть лонгинкой.

А кто же я? - хотела спросить Ильгет. Но не спросила. Кивнула.

— Нел… слушай, бросай ты все… давай - со мной, на Квирин? Детей и мужа возьмешь…

Нела горько усмехнулась.

— Ты так ничего и не поняла.


Ильгет могла бы написать маме. Передать с кем-нибудь весточку. Но так и не решилась - лучше встретиться живьем. Как объяснить, почему она сейчас не может прийти? Как вообще все объяснить?

В конце концов у нее выдалось немного свободного времени. До маминого дома Ильгет добралась на скарте. Во дворе привычным движением задвинула скарт за спину. Из подъезда вышла соседка… Скользнула взглядом по Ильгет - громоздкой, гигантской фигуре непонятного цвета, бикр, как всегда, мимикрировал под местность. Не узнала. Стала вытряхивать пестрые половики. Пыль летела в сторону Ильгет, соседка что-то напевала под нос.

Выскочил мальчик, с черной дворняжкой на поводке.

— Бась! Куда побежал, а? - закричала соседка. Ильгет осторожно двинулась к двери. Она чувствовала себя слишком громоздкой. Бикр в броне четвертого уровня, стволы вмонтированы в плечи, за спиной навешаны - скарт, ракетомет и зеркальник, на поясе дессор. Слон в посудной лавке. Эти люди вокруг - они так спокойны, они живут, будто и нет никакой войны. Никаких сагонов и квиринцев. И это она, Ильгет, только что, сидя в центре невидимой паутины, плела сеть, чтобы убедить их, всех этих людей, внушить им то, что она хочет им внушить, да кто она такая - она даже заговорить с ними боится… Как она может претендовать на такое - власть над умами? Знакомый страх овладел Ильгет. Это там, за монитором, она казалась себе всемогущей… а здесь, рядом с этими реальными людьми, которыми она пыталась управлять - кто она такая? Во много раз меньше и слабее любого из них… Ильгет осторожно ступая, поднялась по лестнице. Может быть, у нее ничего и не получится. Может быть, она плохой начальник СИ, и когда Эркор убедится в этом, ее снимут с должности… и правильно сделают… лучше уж дэггеров убивать.

Она постояла перед дверью. Страшно. Решительно нажала кнопку звонка.

Может, еще никого и дома нет…

Шаги. Ильгет напряглась, но шаги показались ей незнакомыми. Слишком тяжелыми. Дверь отворил мужчина - в майке и тренировочных штанах, с черными длинными усами. С недоумением уставился на Ильгет.

— Здесь живет Китти Ривейс? - быстро спросила она.

— А вам что нужно? - поинтересовался мужчина.

— Я… - Ильгет вдруг почувствовала слабость в ногах, захотелось прислониться к стене, - ее дочь…

Несколько секунд мужчина ошарашенно смотрел на нее. Потом повернулся и крикнул в глубину коридора.

— Китти!

Ильгет замерла. Ей было страшно. После Нелы…

Они ведь все ненавидят нас. И их можно понять. Они ненавидят. Лоб Ильгет покрылся испариной. Так же, впрочем, как я ненавижу сагонов. Они же не понимают, кто пришел в Лонгин первым… и как им это объяснить? И как пережить теперь их ненависть?

Мама выглядела не очень хорошо - побледневшее лицо в морщинах, краска на волосах вылиняла, проявились темные корни. Мама всегда красилась под блондинку. И сейчас, в 50 с лишним лет, на голове ее не было седины.

Ильгет замерла. Но все прошло очень хорошо. Мама бросилась к ней с криком "Ильке!" и обняла ее, руки неловко скользнули по бикру. Ильгет почувствовала себя слишком громоздкой и неуклюжей, но что поделаешь, без бикров ходить запрещалось, все-таки броня.

— Господи, Ильке, откуда ты взялась? Я так переживала… Ну заходи… Знакомься, это Кейн.

Мужчина в майке бледно улыбнулся.

— Кейн, это моя дочь, ты представляешь? Я просто не верю!

Минут через десять они сидели за столом на кухне и пили чай. Кейн как-то поспешно оделся и ретировался, сообщив, что ему нужно в управление. По словам мамы, он работал в отделе строительства, вроде бы, какой-то начальник… сейчас, правда, там неизвестно что творится, но его, судя по всему, оставят на своем посту.

— Ведь мы же не эммендары какие-нибудь, - с достоинством сказала мама. Ильгет кивнула.

— Ну а что с твоей школой?

— Пока не знаю, что будет, - сказала мама, - но мне сказали, что я на работе останусь в любом случае. Наверное, переформируют в обычную школу. Ты знаешь, при сагонах так много интернатов открыли, меня тоже это удивляло - все-таки дети должны воспитываться в семье…

Ильгет отметила, что мама уже говорит "при сагонах". Информационные бомбы действуют.

— Ну а ты как? - спросила мама рассеянно, - ты что же теперь, живешь на Квирине?

— Да.

— Ну и как, нравится?

Ильгет подумала.

— На Квирине - конечно, хорошо. Там и в материальном смысле хорошо, и вообще… друзья. Но то, что вот война…

— Да, война это ужасно, - согласилась мама, - мы тут сидели и тряслись… представляешь, вдруг телепередачи прекратились, грохот, за домами какое-то зарево. Сидим и ждем смерти, можно сказать… думали, хоть объявят воздушную тревогу, в бомбоубежище надо бежать… Как мы перетряслись, ты не представляешь!

Ильгет послушно кивнула. Маму, как обычно, совершенно не занимал вопрос, где в этот момент находилась ее дочь. Ну и хорошо.

— Думаю, уже все основное кончено, - сказала Ильгет, - Еще несколько месяцев, и мы уйдем с планеты.

— Ты вроде похудела, - заметила мама, - лицо как-то похудело.

Еще бы, подумала Ильгет.

— И что это за родинки у тебя появились? Не было же их?

— Это так… следы, - брякнула Ильгет. Впрочем, мама и не захотела дальше развивать эту тему.

— А это у тебя что, скафандр? Кошмар какой. Ты что, в их армии служишь?

— Да, что-то в этом роде.

— А что с Питой-то? - спросила мама. Она была классической тещей и зятя не переваривала, так же, как свекровь не переваривала Ильгет.

— Понятия не имею, - отозвалась Ильгет, - ты ничего о нем не слышала? Я не могу его найти.

— Нет. Ты же знаешь, они со мной не разговаривают, больно гордые. Ну и ладно, знаешь, не найдется - может, оно и к лучшему. Выйдешь за какого-нибудь квиринца… А что ты думаешь? Ведь выходят же за иностранцев. У нас вот одна на работе раз - и выскочила за цезийца. Почему бы и нет… Правда, доченька, я вижу, что ты совершенно не следишь за собой. Ты такая бледная, ну я понимаю, это скафандр, но иногда ты ведь можешь надевать что-нибудь нормальное? Ты никогда за собой не следила. А вот посмотри на меня. Мне за 50 уже, а разве я так выгляжу, как ты? Ты не болеешь? Ты вообще меня слышишь? Чего улыбаешься?


Ильгет с трудом объяснила маме, что ей нужно идти, и что в ближайшее время она не сможет постоянно посещать ее. Зато пообещала забрать ее на Квирин. Ее и Кейна, раз уж так получилось. Это маму очень обрадовало. Ильгет хотелось для ускорения вскочить на скарт и рвануть прямо с балкона - но это слишком уж шокирующе будет выглядеть. Она спустилась вниз.

Все по-прежнему. Тот же обшарпанный подъезд, и Боже мой - даже надпись знакомая через всю стену, "Гета - проститутка", и бетонные ступени… Так просто не бывает. Всего этого уже нет, не должно быть - это сон. Какие сагоны, какой Квирин? Ильгет вскочила на скарт и рванула с места на максимальной скорости.

На улице она поднялась повыше, избегая столкновений. Никого уже не удивлял вид бойца на скарте. Ильгет наклонилась вперед, легла под ветер, не закрывая шлема. Она не любила опускать лицевой щиток. Так гораздо лучше - не только видеть, но и чувствовать, и вдыхать грязноватый родной городской воздух.

Ильгет соскочила наконец на землю, вбежала в штаб, предъявив электронной системе палец для сканирования крови. Спустилась в подвал и, не снимая еще брони, включила машину. Сразу прозвучал сигнал вызова.

Ильгет сбросила броню в угол, оставшись в бикре первого уровня защиты. На экране возникло лицо Дэцина. Ильгет насторожилась. Что-то неладное… что-то не так.

— Ильгет…

— Что случилось?

Дэцин казался неестественно спокойным.

— Ильгет, ты только спокойно, пожалуйста… понимаешь… Андорин…


Спокойно?

Это было похоже на зубную боль, от которой не спасают таблетки, не спасает ничего - никто, ни один человек на свете не в силах помочь.

Спокойно…

Ильгет медленно раскачивалась - вперед и назад. Вперед и назад, как маятник. Это выглядело дико, нелепо, но ведь сейчас ее никто не видит. Камеры здесь есть, но за ней специально никто не наблюдает. Никто не подумает, что она сошла с ума. Вперед и назад, стукаясь затылком о мягкий подголовник. Вперед и назад. Когда человеку больно, не все ли равно, чем и как он отвлекается.

Ведь мы же не останемся здесь навечно…

Андо, ты сделай это, а для Иннельса я возьму кого-нибудь из лонгинцев.

Ведь это же ее, ее собственная вина. Если бы он остался здесь, с ним бы ничего не случилось.

Вперед-назад. Вперед-назад. Размах всем телом. И удар затылком с каждым разом все сильнее.

Хочется выть, кричать, но она молчит и только сосредоточивается на движении. Туда и обратно.

Он ведь не просто погиб как-нибудь.

Дэцин рассказал ей все сразу. Сжато, но - все, что знал. Тело Андо нашли в полуразрушенном доме. Пустом, покинутом. На нашей стороне. Впрочем, в Заре "наша" сторона - понятие относительное, мятежники прячутся повсюду. Городок Системы - где была и фабрика, на которой некогда работала Ильгет, заново отстроенная фабрика - в их руках. А все остальное - непонятно… Неясно, как Андо оказался там. Попал в плен? Он был ранен, не тяжело, прострелено бедро - непонятно, как, не сработала защита? Прострелено самой обычной пулей. Но умер он не от раны и не от кровопотери.

Андо встретился с сагоном.

Рядом с домом был захвачен эммендар. Самый настоящий, тесно "привязанный" к сагону невидимым поводком. Сейчас этого эммендара пытаются вылечить. Показания о том, что случилось с Андо, от него и получили.

Сагон. Там был сагон, и он пожелал встретиться с Андо.

"Это так, Иль. То, что произошло с тобой - в сущности, чудо. Чаще получается вот так. И человек погиб, и сагона нам не удалось поймать".

Сагон успел телепортировать.

Глаза Андо, когда его нашли, были широко раскрыты. Застыли. И в глазах - непередаваемый ужас.

Так, будто он умер от ужаса.

Мы ведь не останемся здесь навечно…

"На Квирин… скорее бы на Квирин".

Еще ведь надо будет как-то сказать его невесте. Ильгет замерла, прижалась затылком к подголовнику. Теперь ей хотелось тихо выть. Но это нельзя, это могут услышать. Подумают, что она свихнулась… хотя так оно и есть, в общем-то.

Господи, как она могла, как она могла такое сказать! И сказала, посылая его… на смерть… Как она могла?

Мы ведь не останемся здесь навечно.

Требовательно запищал зуммер. Надо работать. Надо смотреть схему. Какую схему? Как можно работать, когда… Она не сможет больше.

Она-то ведь знает, ЧТО видел Андо перед смертью. Этот свет из слепых глаз, лишенных зрачков. Господи, помилуй!

Да - Ильгет схватилась за молитву, словно за канат, вися над пропастью, - Господи, помилуй! Под твою защиту прибегаем, святая Богородица, не презри молений наших в скорбях наших…

Очень, очень давно она не молилась так. Так, словно вцепилась в протянутую ей ладонь… Вцепилась - и просила, просила, просила, лишь об одном, чтобы только не было так больно… надо было, наверное, молиться за упокой души, и она это делала тоже, но на самом деле она просила лишь об одном, чтобы как-нибудь облегчилась эта невыносимая боль, чтобы - может быть - это оказалось неправдой, пусть бы даже он умер, но НЕ ТАК. Не так. Но это оставалось правдой. И с этой правдой надо было теперь жить.

Молитва кончилась.

Андо, сказала она еще, пожалуйста… пожалуйста, прости меня!

И тогда, словно наконец прорвало эту пелену немыслимой боли - ручьем хлынули слезы.


Меггир, бывший редактор центральной газеты "Солнце Лонгина", стал постоянным заместителем Ильгет. Не только заместителем. Ильгет обучала его методам работы с информацией. Рано или поздно СИ должна перейти в руки лонгинцев.

Кроме того, и в самом координационном совете СИ было теперь пятеро лонгинцев, ежедневные совещания стали длиннее и утомительнее. Но что поделаешь? Зато у Ильгет появились часы отдыха. Она стала навещать маму время от времени. Иногда Меггир подменял ее полностью.

В Заре по-прежнему шла война. Самое противное, объяснял Дэцин. Невозможно справиться с партизанской войной. Вернее, можно, но очень, очень трудно. Это самая щекотливая часть операции. Это не дэггеров вырубать. Этих - нельзя отличить от мирных жителей. Они могут прятаться за любой дверью. Наносят точечные удары. Оставить их, не выловить - и они соберутся для удара снова. И самое главное - очевидно, что ими управляет сагон.

На крайний случай, конечно, остается возможность просто уничтожить город…

Но этого не будет, поспешно добавлял Дэцин, глядя на Ильгет. В этом нет необходимости. Мы ведь продвигаемся вперед, просто приходится все население города просеивать. И еще большая часть мятежников захватила Городок Системы - его придется штурмовать. Ведь и там могут быть пленные, могут быть заложники из жителей города.


— Вот, собственно, заявление переходного правительства, - сказал Йэн Мирро, глава координационного совета ДС-Лонгин. Ильгет скосила глаза на экран, где появился длинный текст с разными там "интенсификациями роста", "алгоритмами взаимодействия"… можно, конечно, быстро вложить это в собственный наноциллос, но на освоение все равно пара минут потребуется. Мирро продолжил:

— Итак, они намерены восстанавливать историческую форму власти - парламентскую демократию, частную собственность в полном объеме. По поводу наших объектов - они просят передать их в руки предпринимателей в качестве компенсации за разрушенное имущество…

Цергинец Дийн, сидящий рядом с Ильгет, вздохнул и тихо пробормотал.

— В итоге нам потом хватит геморроя с этой планетой…

— Ну что ж, - бодро подытожил Эркор, глава операции, - следовательно, передадим объекты в руки предпринимателей. Но конечно, когда будет окончательно завершена вся операция. Пока у нас есть проблемы на севере и в Заре…

Он окинул взглядом собравшихся. Ильгет здесь одна представляла СИ. Лонгинцев на совещание высшего руководства ДС совсем не допускали - это совещание было закрытым. Дэцин, как ответственный за оборону столицы, сидел напротив Ильгет, остальные - декторы, центоры - вокруг стола, полусбросив на лица щитки - чтобы видеть мониторы.

— Что с гуманитарной частью, ди Грелли? - спросил Эркор. Бывшая спасательница выпрямилась и начала докладывать. Жизненные потребности в столице полностью покрыты, по регионам - от 70 до 90 процентов. За прошедшие сутки введены в действие два биозавода по производству пищевой массы, налажен местный транспорт в районе Сетар. Экологи полностью восстановили 12 процентов биосферы, работа продолжается. Пока есть проблемы с обучением местного персонала - не хватает наставников.

— Это мы решим, - внушительно сказал главнокомандующий, - с Квирина идет транспорт с персоналом… Правда, высадятся они только после завершения военной операции. Теперь Служба Информации…

Ильгет вздрогнула, покраснела. Сбросила себе на монитор подготовленные тезисы, приготовилась говорить… что говорить-то - такие совещания раз в три дня, и все время одно и то же. Каждый раз она боялась до колик, что Эркор скажет - не справилась… хотя чего тут бояться, как она могла справиться, ведь у нее нет ни опыта, ни образования… Вроде бы выглядит все неплохо, но откуда ей знать, как это должно быть?

— Ди Эйтлин, - сказал Эркор, - я должен отметить, что в этой операции мы имеем великолепную службу информации, которая обеспечила нам практически половину быстрого успеха. Ди Эйтлин, ваше назначение на этот пост оказалось большой удачей.

Лицо Ильгет стало горячим, уши пылали.

— Впрочем, - продолжал Эркор, - практика назначения на этот пост уроженцев данного мира всегда была удачной. Вам удалось за эти месяцы совершить коренной перелом в сознании лонгинцев. Практически так быстро это удается очень редко. Мы пользуемся теперь полной поддержкой населения, везде, кроме Зары, правда.

Теперь Ильгет казалось, что действительно - не так уж все и плохо. Не одни дыры и проблемы, как ей постоянно чудится. Выпускается множество книг, налажена Сеть, работают сайты, сделаны десятки документальных и художественных фильмов о сагонах, Квирине, о войне, тщательно продуманы теле- и радиопрограммы, и в центре всего этого, как в центре паутины - она, будто осязающая малейшие движения нитей, легко и малозаметно направляющая их так, как нужно… Наверное, это и вправду хорошо было сделано?

— Ди Эйтлин, - Эркор посмотрел на нее, - я бы хотел как-нибудь вас поощрить… у вас есть какие-нибудь пожелания?

— Да, - быстро сказала Ильгет, - в Зару. Мне… нужно в Зару.

Она думала, что Эркор скажет "после завершения операции", но он только кивнул.

— Вы получите две недели, ведь ваш преемник практически готов. Пусть поработает самостоятельно.


Мира встретила Ильгет. Она тоже изменилась, то, что мама Ильгет назвала словом "похудела" - на самом деле, просто печать на лице, бледность, круги под глазами, расслабленный и в то же время настороженный взгляд. Мира на войне. Совсем не то, что Мира на Квирине. У нее сейчас было свободное время, ее центурия отдыхала, потому она и могла позволить себе посидеть с Ильгет.

У них здесь вообще со временем получше. Ильгет предвкушала пару приятных часов за бутылочкой грапса, просто поболтать, расслабиться… и хорошо, что Мира здесь - с ней как-то уже и отношения сложились.

Но все вышло не так. Мира была молчалива, и даже радость ее при виде Ильгет показалась слегка натянутой. Ильгет сразу вспомнила Андорина - это из-за него, конечно же. И сама опять расстроилась. Но когда они уже почти дошли до штаба восьмой центурии, располагавшегося в здании бывшей юридической консультации, затем - центра НС, Мира обернулась к Ильгет.

— Знаешь что… Иль, ты только не волнуйся… Арнис…

Ильгет побледнела, качнулась и быстро схватилась за плечо Миры.

Воздух вдруг затрещал, стал черным, наполнился мириадами жужжащих темных искр.

— Нет-нет… он не погиб. Во всяком случае, никто не видел его мертвым. Не волнуйся… пока еще ничего неизвестно.

Они сидели на маленькой кухне, Мира разлила грапс по стаканчикам. Первую выпили, ни говоря не слова, сразу же - как лекарство.

— Это сегодня утром… Он с центурией брал спорткомплекс… там дэггер в подвале был. Арнис пошел с ним разбираться. В одиночку. Из подвала вышел. Дальше центор рассказывал… если хочешь, ты можешь с ним поговорить.

— Что рассказывал?

— Арниса дэггер зацепил. Не сильно. Он клялся - не сильно. Но шлем был почти весь сожжен, и рана на голове, между виском и теменем. Небольшая даже рана, в ладонь где-то… В общем, просто кожа содрана.

— У дэггера же куча поражающих факторов…

— Да, но Арнис сразу же сделал экспресс-анализ, это же несколько секунд. Никакой химии, все чисто. Немножко фонило, но это ерунда. Арнис взял другой шлем и пошел назад. Сам. В штурме участвовать не стал, плоховато себя чувствовал. Армейцы взяли спорткомплекс быстро, там почти и не было никого… дэггер только этот. А его… - Мира отвела глаза… - его больше никто не видел. И на связь… не выходил он. И через наносистему… не определяется. Если хочешь, Иль, поговори сама с этим центором… хотя он ничего нового тебе не скажет.

— Это же значит, что он в плену? - спросила Ильгет, - ведь если бы он был просто мертв, вы бы сигнал получили, так?

— Да, сигнал смерти бы прошел… А то, что наносистема у него больше не работает - это значит, ее заблокировали. Это однозначно, Иль. Да. Он в плену.

— Господи, - прошептала Ильгет.

"То, что произошло с тобой - в сущности, чудо. Чаще получается вот так. И человек погиб, и сагона нам не удалось поймать".

Да, по статистике все так… но он еще жив. Еще жив, значит, есть надежда? По статистике - почти нет. Бог не совершает серийных чудес. Ильгет как-то выжила, но не может же быть, чтобы чудо повторилось.


Ильгет ехала сюда для того, чтобы найти мужа. С этой целью и попросилась в Зару. В Иннельсе - кроме мамы, никого и не хотелось искать. Подруги - после Нелы она побаивалась с ними общаться. Наверное, лучше забыть. С родственниками они и раньше не очень-то встречались. Мама была беднее всех родственников, на нее смотрели свысока, общаться не хотели.

Остался Пита. Единственный, кроме мамы, родной человек здесь, на Ярне.

Правда, практически он уже ей и не муж. Они развелись. Но надо же найти его, хотя бы спросить… может быть, это было минутное настроение? Может быть, он все-таки передумал?

Ильгет и сама не знала, хочет его возвращения или нет. Но они венчаны, и сделать вид, что его просто не было, уже нельзя. И главное - хотя бы узнать, что с ним, жив ли он, не нужна ли ему какая-то помощь… ведь война.

Всю дорогу сюда она думала об этом. Сейчас никакой злости, никаких обид уже не существовало. Все, что было - было когда-то, в прошлом. Ильгет и сама была молодая, глупая. Она и сама виновата - разве она вела себя действительно смиренно и кротко? Разве не отвечала на выпады мужа - тем же самым? Она и сама не умела проявлять любовь к нему. Не старалась даже. Ей казалось, он и так должен видеть и понимать, что она его любит. Но наверное, надо было быть к нему внимательнее…

Если бы они сейчас начали снова… был бы еще один шанс… Ильгет была уверена, что в этот раз она сможет сохранять любовь, терпение, что в этот раз - все будет хорошо.

Ведь в семейных проблемах всегда виноваты оба. Если она, Ильгет, изменит свое поведение, наверняка все будет иначе.

А она повзрослела. Она знает теперь цену любви, боли, предательству, смерти. Не будет вскидываться от пустяков.

Так она думала и надеялась - на то, что Пита, может быть, передумал, и они начнут жизнь заново. Вместе. При этой мысли слезы выступали на глазах. Мы снова будем вместе. Все будет хорошо.

Но сейчас ей было не до того. Уже и искать его не хотелось. Ей было просто плохо. Ильгет не спала почти всю ночь. Только задремлешь, и перед глазами - чернота, и запах крови, и там, в этой черноте, они двое. Арнис и Андорин. Она думала о них одновременно. Арнис гораздо ближе ей, но Андорин погиб, совсем, надежды нет. Совсем погиб. Разве так может быть? Детское удивление, как будто до сих пор она ни разу не встречалась со смертью. Да, может.

О том, что с Арнисом, лучше совсем не думать.

И прошлое. Ничего не вылечили, оказывается. Все по-прежнему сохранялось в душе, и жгло, стоит только позволить себе задуматься об этом. Думать хотелось, как хочется бессмысленно сдирать корочку с раны - хоть это и вредно, и больно.

Она плакала. Крутилась на матрасе. Пыталась заснуть, считала до тысячи, вспоминала наизусть стихи.

Небо становится ближе,

Так близко, что больно глазам.

И каждый умрет той смертью,

Которую придумает сам…* *Б.Гребенщиков

Но это была неправда. Никто не выбрал бы ТАКОЙ смерти.

Ильгет все же сходила в свой старый дом. Он не был разрушен, как некоторые здания в городе. Там даже жили люди. Но их с Питой квартира была закрыта. Соседи сказали, что здесь давно уже никто не живет. С самого начала войны. Что с Питой, где он - никто ничего не знал об этом.

Ильгет сходила и в дом, где жили свекровь и сестра Питы. Но этот дом был разрушен до основания, даже развалин не осталось, одна серая пыль.

Церковь не была разрушена. Как раз началась служба. Служил молодой, незнакомый священник. Прихожан было всего трое - будний день, а в сагонские времена люди как-то совсем отвыкли от церкви. Манера священника понравилась Ильгет, он служил медленно, торжественно, искренне. Она не стала причащаться - исповедоваться ведь ей давно уже не удавалось.

На скарте, старательно обходя районы, считавшиеся опасными, она вернулась назад, в расположение восьмой центурии. Мира только что пришла с патрулирования. В этот раз подруга выглядела лучше - глаза ее блестели.

— Иль, завтра в пять утра назначен штурм Городка… наконец-то.

Из окон административного здания постреливали, но довольно вяло. Бой шел вовсю на территории бывшей фабрики, общежитий, здесь просто кишмя кишело бойцами Народной Системы в черной форме. И еще в городке обнаружилось множество дэггеров. Ноку, впрочем, отдали Ильгет - мало ли что, лучше иметь при себе собаку. До сих пор Нока работала с другими, в СИ собака совершенно не нужна.

Но пока они лежали в кустах, напротив административного здания, по-видимому, в нем засело немало мятежников, но сигнала на штурм пока не было. А ведь это то самое здание, думала Ильгет. Его тогда и не разрушили… фабрику уничтожили аннигиляцией, а эту тюрьму… то есть там не только тюрьма, конечно. Ведь то самое и есть. Ильгет смутно помнила это здание - только как ее туда привели однажды. И то от страха она ничего не замечала вокруг. Но до сих пор дрожь пробирает, когда только смотришь на него.

— Долго мы еще тут будем торчать, - буркнул кто-то сзади. Ильгет повернулась к армейцам. Ей дали всего трех человек, но зато под ее личное командование. Конечно, если попадется дэггер, разбираться с ним все равно ей предстоит в одиночку. С помощью Ноки. Собака дисциплинированно приникла к земле, сливаясь с ней своим мимикрирующим комбинезоном.

Мальчишки были недовольны, видно по лицам. Все трое - молодые, не старше 20. Правда, уже действительные миллесы, не ученики. На камуфляже поблескивали еле заметные золотые полоски Планетарного Крыла Милитарии. Десантники.

— Спокойно, - сказала Ильгет, - еще успеется…

Она умолкла. Можно подумать, ей раньше случалось воевать вот так… Можно подумать, у нее много опыта. Хотя, конечно, после дэггеров все эти перестрелки - детская забава… И порядок действий, тактика - все это надежно закреплено упражнениями в виртуальности на Квирине.

Сигнал взорвался в шлемофоне оглушительным писком. Ильгет вздрогнула и едва не вскочила сразу. Внешний циллос опознал позывные Миры, которая со своей центурией отвечала за восточную сторону и была в данный момент командиром Ильгет.

— Волна, я Парус… Двенадцать сорок. Выполняйте.

Ильгет едва ответила "есть" и переключилась на своих мальчишек.

— Мы получили двенадцать сорок. Десятисекундная готовность…

Сзади завозились, перекидывая оружие, щелкая зарядными блоками.

— Вперед!

Нока мелькнула впереди всех, скользнула серой поземкой, вокруг нее заискрились выстрелы, за ней метнулся боевой робот, состоящий словно из одних длинных щупалец-манипуляторов. Ильгет еще успела увидеть на бегу, как пули взрывают красивые фонтанчики земли, взрыхляя почву и асфальт по грани защитного поля. Робот уже добрался до двери и уничтожал ее аннигиляцией. Он не был запрограммирован на стрельбу, слишком опасно. Чья-то голова, черная форма мелькнула в глубине коридора, и раньше, чем Ильгет успела подумать, из стреломета вырвались спикулы, меньше секунды - их уже не видно за углом…

Ильгет осторожно вошла в коридор. Прижимаясь к стенам, квиринцы пробирались вперед. Два тела в черной форме, лонгинцы, настигнутые полуразумными спикулами, лежали вповалку, один на другом, словно боролись… Ильгет стало чуть не по себе, но это быстро прошло. Не до того… Она лишь мельком подумала, что наверное, это впервые ей пришлось убить живых людей. Что значит - пришлось? Она и не задумывалась, стреляя. Действовала, как положено, как научили. Очистить перед собой пространство. Входить в здание. Потом, все потом…

Шлемофон выдал сигнал второй штурмующей группы, которой командовал армейский дектор Сильван.

— Волна, я Ветер, беру на себя подвал и три первых этажа.

— Ветер, я волна, - ответила Ильгет, - беру четвертый этаж и чердак.

На лестнице их встретили. Там стояла, видно, полевая защитная установка - ни спикулы, ни лучи не помогали. Лонгинцы вели интенсивный огонь, Ильгет почти оглохла, в штукатурке стены по грани защитного поля зияли огромные ямы. Нока прижалась к стене у ее ног… Патовое положение. У кого первого кончится энергия защитного поля или откажет установка… Ждать нельзя, однако.

— Ди шен, робота! - прошептал один из мальчишек, Мартин, помоложе других. Ильгет кивнула. Мартин склонился к роботу. Шаром, едва заметно перебирая щупальцами, машина взлетела по лестнице вверх и стала продавливать защиту… Ильгет не видела что там происходило, двумя пролетами выше… Слышала лишь какие-то вопли, потом грохот… Путь был свободен, они помчались вверх, Ильгет старалась не смотреть на ошметки, раскиданные по полу, перилам, стенам, потолку… Господи, Господи… ей еще почудился глаз - что прямо из стены на нее смотрел окровавленный человеческий глаз. Робот взорвался сам и взорвал засаду целиком. Господи, да за что же нам все это? Ильгет добралась до четвертого этажа и тут только поняла, что плачет, что по щекам катятся слезы, и она даже тихо подвывает, словно стонет… да за что нам все это? Им - за что?

Некогда.

— Мартин, со мной, остальные - на чердак.

Еще этаж брать. Длинный ряд дверей. Может, здесь и нет никого… но стреляли именно с верхних этажей. Засели где-то… На что они надеются? Зачем они - так? Ведь предлагали сдаться, несколько раз предлагали… ведь они знают, что мы ничего им не сделаем. Что даже всех сингов выпускаем после окончания военных действий. Они не могут не знать, листовки и радиосообщения не могли не дойти до них. Зару мы обрабатывали особенно интенсивно. Почему же они - так?

За что они умирают?

Ильгет усилила внешние динамики. Ее голос загремел по всему коридору.

— Внимание! Говорит миллес квиринской Милитарии Эйтлин! Всем выйти в коридор. Оружие положить на пол. Руки поднять. Всем, кто выполнит мой приказ, будет сохранена жизнь! Повторяю…

Коридор был глух. Казалось, никакой жизни здесь никогда и не было. Может быть, и правда, с надеждой подумала Ильгет…

Может быть, они все пошли защищать лестницу…

Первая дверь. Аннигиляция - десять секунд. Сканирование - в комнате пусто. Даже мебели нет. Ильгет заглянула, чтобы убедиться глазами. Да - никого.

— Мартин, бери другую сторону… Выполняй!

— Есть.

Вторая дверь по левой стороне. Мартин, вроде бы, работает грамотно. Ну что ж, он ведь тоже учился и наверняка побольше Ильгет. У них средний срок обучения - два года. Дверь растворяется бесследно… Сканирование. На полу лежит человек. Ильгет, оставив "сторожа" у порога, вошла, нагнулась над лежащим. Он не в форме. Вообще не одет, только сверху наброшена куртка. Он мертв. Ильгет пощупала пульс. Перевернула, посмотрела зрачковый рефлекс. Мертв давно и безнадежно. Хотя не понять с ходу, что это - трупные пятна или синяки. Он сильно избит. Правая рука неестественно выгнута в предплечье. Лицо в засохшей крови. Ладно… Потом. Все потом.

Третья дверь. Аннигиляция. Сразу начинают стрелять, и сканировать не надо. Газовая спикула… Ильгет терпеливо ждет за дверью. Газ ползет в коридор, но выстрелы не прекращаются. Значит, они тоже в шлемах. Не повезло ребятам… Ильгет выпускает несколько спикул. А вот полевой установки у них нет… Еще несколько секунд - и все кончено. Ильгет заглядывает в комнату. Трупы лежат как попало, в основном за укрытиями - столом, креслом, шкафом. Все мертвы. Все настигнуты спикулами. Шесть человек.

Четвертая дверь.

Пятая. За ней, наконец находятся желающие сдаться. Двое сингов. Ильгет выводит их в коридор, надевает наручники, приказывает сесть у стены и ждать.

Шестая. Там живая женщина. Совершенно обнаженная. Забилась в угол. Дрожит. Куда ее - к тем, в коридор? Господи, и хоть бы тряпка какая-то была, тело прикрыть. Ильгет склонилась над женщиной. Господи, на что она похожа - вся в крови… Ноги, спина…

— Не бойтесь. Все хорошо.

Ильгет откинула лицевой щиток, чтобы не пугать. Повторила по-лонгински ласково.

— Все хорошо.

Надо бы ей хоть зена-тор поставить с медицинским раствором, но некогда.

— Оставайтесь здесь. Вас больше никто не тронет. Я вернусь к вам сейчас… или пришлю кого-нибудь. Теперь все будет хорошо.

Непонятно, дошли до нее эти слова или нет… Неважно. Надо идти дальше. Мартин уже обогнал Ильгет.

Седьмая дверь.

Восьмая и последняя. Аннигиляция. Сканирование. Два человека. Один - за каким-то укрытием, стол, наверное… с оружием. Второй - непонятно, ясно только, что без оружия. Дать газ?

— Выходите, - предложила Ильгет, - сдавайтесь! Оружие на пол, руки вверх.

— Я сдаюсь, - послышался сдавленный голос. Ну слава Богу. На экране - синг медленно поднимается из-за своего укрытия… грохот - оружие летит на пол. Руки медленно - вверх. Шаг вперед. Теперь безопасно.

Впрочем и раньше опасно было скорее для синга - плечевые бластеры на броне сработали бы автоматически.

Ильгет шагнула в дверной проем. Замерла. В центре комнаты, с поднятыми руками, в черной форме стоял ее муж. Бывший или настоящий. Муж.

Это было так дико, нелепо, так несовместимо со всей обстановкой, что ей хотелось истерически расхохотаться. Как он может быть здесь? Он - совсем из другой жизни… он другой… А почему она думала, что он - другой? Что он не может пойти воевать?

— Пита, - прошептала она. Поспешно откинула лицевой щиток. Потом шлем - если он еще не понял…

— Иль…гет?!

В черной форме, в берете, на поясе электрохлыст, автомат лежит на полу.

— Ты… ты в Системе? - спросила она зачем-то.

— А ты? Ты что, жива?

— Не знаю, - глупо сказала Ильгет, - ладно, ты…

Она наконец-то оторвала взгляд от мужа. И вздрогнула второй раз.

В углу на стуле, стянутый ремнями, обклеенный проводами болеизлучателя, скорчился пленный, и при взгляде на него Ильгет хотела крикнуть, но вышло какое-то сипение.

Лицо Арниса было перекошено судорогой, половина головы - сплошная рана, будто содран скальп, и лицо все черное и залито кровью. Дрожащими руками Ильгет стала резать ремни, сдирать проводки болеизлучателя. На Питу она больше не смотрела. Огромное облегчение - Арнис жив, все-таки жив! - залило ее, но в то же время - ужас, гадливость и полное ощущение того, что все происходит в кошмарном сне.

— Сейчас, родной, - бормотала она машинально, глядя в искаженное болью лицо, - сейчас будет легче.

— Иль, - просипел Арнис, - бойся… сзади…

Ильгет спокойно обернулась. Пита так и стоял, замерев. В полуметре от него лежал короткоствольный автомат.

— Он ничего не сделает, - прошептала Ильгет. Достала зена-тор, прицепила мешочек на кожу Арниса, он был теперь почти обнажен, кое-где болтались лохмотья разодранного тельника. Потом повернулась к Пите. Ощущение полной нереальности происходящего не покидало ее. Это какой-то театр… мелодрама… в жизни так не бывает… Но она уже взяла себя в руки

— Ди шен? - Мартин заглянул в комнату, - я все. Всего у нас девять человек пленных… и та женщина…

— Возьми еще одного. Десять. Отконвоируй вниз, потом пришли мне носилки.

— Есть, - Мартин подошел к Пите, снял с пояса очередную коробочку силовых наручников, - руки за спину. Вперед.

Ильгет повернулась к Арнису. Выглядел он страшненько.

— Господи, родной мой! - Ильгет коротко обняла его, и вдруг слезы хлынули потоком, - я уже думала, все… я с ума сошла… тебе больно?

— Нет, уже нет, - Арнис вцепился пальцами в ее запястье, - все хорошо, Иль. Все хорошо.

Он попытался подняться, держась за Ильгет, но не удержался, повалился назад. Улыбнулся беспомощно, и страшно выглядела эта улыбка на окровавленном грязном лице.

— Не двигайся, сейчас будут носилки. Господи, чудо какое… ты жив.

— Да… Господь удержал.

Он дышал часто и поверхностно, говорить ему было, видимо, трудно. Ильгет положила руку ему на лоб.

— Пить хочешь?

— Да.

Она сняла с бикра малый резервуар, напоила Арниса, приподняв его голову. Он с жадностью глотал воду.

— Они меня взяли вчера… Я был ранен, не смог отбиться… сразу сознание потерял, и кранты.

— Я знаю.

— Ничего, я блокаду применил…

Ильгет стала заклеивать рану псевдокожей.

— Все будет хорошо, Арнис… все теперь будет хорошо.


Ильгет с жалостью смотрела на бледное лицо Арниса, кое-где в белых нашлепках псевдокожи, глаза его были прикрыты. Здоровая рука, левая, бессильно свесилась с кровати. Ильгет осторожно поправила ее.

Его оставили здесь, не отправили на орбиту. Здесь уже безопасно. Врач, Инти, обещала, что за неделю он полностью восстановится. Сломаны несколько ребер, рука, и череп все-таки задет. Синги очень торопились.

Арнис открыл глаза. Увидел Ильгет, и в глазах его засветилась ласковая улыбка. И тем же ответила ему Ильгет.

Ничего говорить не надо. Все хорошо. Она поправила одеяло. Погладила Арниса по голове.

— Ну как ты? Не болит? Есть хочешь?

— Нет.

Ильгет подтянула зена-тор повыше, он сползал к локтю.

— В туалет сходил, поменять прокладку?

— Нет пока.

Арнис помолчал. Потом вдруг спросил.

— Иль… один из сингов. Он еще последним со мной оставался, когда остальные ушли. Он… мне показалось.

— Это был Пита, - спокойно сказала Ильгет, - все правильно.

— Я был не уверен, - пробормотал Арнис, - и потом, у меня со зрением плоховато было…

Ильгет снова почувствовала дикую иррациональность происходящего, невозможность. Пита вовсе не эммендар. Он не подчинен сагону, он действовал сознательно.

Пита - из той, прежней жизни, где даже представить себе было невозможно, что он, мирный, полноватый лысеющий программист возьмет в руки оружие…

Но ведь и о ней такого нельзя было подумать.

Он не способен на подлость… то есть способен, но на какую-то житейскую, мелкую, которую можно по-разному интерпретировать. Но настоящее злодейство… помилуй Боже, неужели она до такой степени не разбирается в людях? Ей-то казалось - наоборот, разбирается неплохо.

Ей снова захотелось задать Арнису все время мучивший ее вопрос. Что делал Пита рядом с ним? Участвовал в пытке? Сам включал болеизлучатель? Ковырял ножом рану, бил электрохлыстом на малой мощности? Или просто стоял рядом, в конце концов, он солдат, должен подчиняться приказам… И снова Ильгет не спросила ничего.

Может быть, лучше не знать некоторых вещей. Блестящие серые глаза Арниса внимательно смотрели на нее.

Арнис тоже не говорил ничего.

— Дай попить, - попросил он. Ильгет поднесла к его губам трубочку, Арнис стал медленно втягивать в себя лимонник.

— Андо, - сказал он, - очень… жалко.

Ильгет кивнула. Отвела взгляд.

— Родной мой, - она положила руку на его плечо, - ты поспи. Уже ведь поздно, время к полуночи. Ты попробуй поспать?

— Хорошо, - пробормотал Арнис с закрытыми глазами, - и ты отдохни, Иль. Ты совсем не отдыхаешь.

— Ладно. Завтра я опять приду к тебе.

Она сидела, баюкая в ладонях его сильную, крупную, расслабленную кисть. Глядя в бледное лицо. Постепенно дыхание Арниса стало ровным. Ильгет тихонько поднялась и вышла из палаты.


У нее было время до утра. Пока Меггир дежурил у монитора. Поспать - это, конечно, важно. Ильгет медленно шла по улице. Не хотелось лететь на скарте. Потихоньку пройтись, обдумать все…

Надо на что-то решаться. По ее просьбе Питу не отправили в лагерь. Его держали, как важную персону, прямо над штабом СИ, в том же отеле. Его обследовали на предмет связи с сагоном - ее не было. Собственно, после окончания боевых действий всех сингов предполагалось выпустить. Когда население (и сами синги) пройдут достаточную информационную обработку, и возвращение под власть сагонов станет невозможным.

Но ей надо встретиться с Питой. Поговорить.

Она боялась идти к нему. Такое было впервые.

То, что Пита был в Системе - понятно и неудивительно. То, что он воевал - в общем, тоже. Он никогда не был воинственным, но вероятно, его призвали… вероятно, была какая-то мобилизация.

Было еще какое-то чувство вины перед ним. Хотя объективно вины никакой не было - но почему-то Ильгет чувствовала себя нехорошо. Будто по своей воле она так надолго оторвалась от мужа, жила где-то далеко, ничего не знала о том, что с ним, как…

Но дело и не в этом, в конце концов, к чувству вины Ильгет давно привыкла.

Просто пойти сейчас к Пите - это значит, выразить готовность снова стать его женой. Занять положенное ей место. Быть с ним единым целым?

Может быть, он и не трогал Арниса, просто стоял рядом?

Это все равно.

Ильгет испытывала гадливость по отношению к происшедшему. Она понять этого не могла, как можно пытать живого человека, пусть врага, сознательно причинять ему такую боль. Ведь это не то, что треснуть по шее со злости. Только теперь она начинала понимать свое истинное отношение и к собственным палачам, и к палачам Арниса.

Она просто не считала их людьми.

Даже ненависти особой не было. Просто омерзение какое-то, ощущение чужого, отвратительного насекомого - ничего человеческого в них быть не могло.

И никакие оправдания тут не помогали, никакая война, наступление, смертельная опасность… теоретически эммендаров, конечно, можно было понять. Практически, на уровне внутренностей и костей, всем своим существом Ильгет отказывалась признать их принадлежность к роду человеческому.

Надо на что-то решаться… хотя бы поговорить.


Ильгет приложила к замку ладонь. Дверь медленно отъехала в сторону. Чуть нагнувшись, Ильгет шагнула в комнату.

Пита, сидевший на койке - уже в очках-демонстраторе - рывком сорвал очки и поднялся ей навстречу. Они стояли в нескольких шагах друг от друга. Молча смотрели.

Пита был уже не в черной форме охранника, ему выдали обычный белый тельник, какой надевают под бикр. Светлые волосы чуть встрепаны надо лбом. Ильгет видела лицо мужа, светло-карие глаза, глядящие чуть растерянно, он явно не знал, что сказать, знакомый изгиб полноватых губ, широкую линию твердого подбородка… Ильгет почувствовала, что еще секунда, и она шагнет к нему, и обнимет, заплачет, и все забудется. И чуть помедлив, она шагнула.

Она плакала навзрыд, уткнувшись лицом в широкую грудь Питы, и муж растерянно похлопывал ее по плечу, сжимая в объятиях.

Ильгет оторвалась, отшатнулась, неловко вытерла слезы ладонью. Села на койку. Пита опустился рядом. Обнял за плечи.

— Ну… как ты? - тихо спросил он.

— Я-то нормально, - прошептала Ильгет.

— Я думал, тебя… убили?

— Меня убили, - сказала Ильгет, - только не до конца. Теперь я на Квирине живу. Ты не беспокойся… с тобой ничего не будет. Потом выпустят, и все.

— Странные вы, - криво усмехнулся Пита, - гуманисты?

— Почему? Вы ж не виноваты… Вы защищали Родину. Вас просто обманули.

Пита почему-то убрал свою руку. Ильгет вдруг вспомнился Арнис. Может, лучше было с ним посидеть. Он с ней сидел, даже когда она спала, сидел просто рядом. Может быть, он проснулся, мучается от боли… да нет, от боли вряд ли… ну от тоски просто, хочет, чтобы кто-нибудь был рядом. А она вот сидит здесь. Разговаривает с тем, кто его мучил - с врагом… Даже обнимает его. Выглядит как предательство.

Но ведь это - муж, родной человек…

Господи, как сложно все!

— Что теперь будет? - спросил Пита в пространство.

— Ничего не будет. Если ты захочешь… если передумал… будем жить с тобой дальше.

— Ты меня… ждала?

— Да, - ответила Ильгет. Помедлила немного.

— Я тебя искала в Заре. И не могла найти… а что твоя мать?

— Они эвакуировались из Зары. Сейчас в Наскаре живут. Все живы-здоровы, кроме Рико, его убили, он был этим… как по-вашему… эммендаром.

— Ясно.

— Так мы что, - Пита помолчал, - на Квирине будем жить?

— Да. Если ты захочешь…

— Мне все равно, - сказал Пита.

Ильгет молча посмотрела на него. А почему это я так спокойно с ним разговариваю… как с нормальным человеком. И даже не думаю о том, что он сделал. И не спрашиваю. Ильгет смотрела на руку мужа с полноватыми, покрытыми светлыми волосками, сильными пальцами. Вдруг ей вспомнилось, как рука эта тянется к ней… хватает за волосы… бьет. Ведь и это было в их жизни. Если он мог ударить ее, что могло помешать ему стать таким? Ведь наоборот ему помогали развить эти качества…

Но он же нормальный, хороший человек на самом деле. Все мы грешны, подумала Ильгет. У каждого свои тараканы. Он поймет… на Квирине он поймет все, поймет, как заблуждался, покается. Может быть, он даже попросит прощения у Арниса. Ильгет стало тепло от этой мысли, как было бы хорошо, Арнис приходил бы на семейные праздники - просто как друг. Они могли бы даже подружиться с Питой. Арнис простит свою боль, он сможет простить. Какое это было бы счастье…

— Ничего, - сказала она, - как-нибудь все устроится. Теперь уже все будет хорошо.


Работа в СИ уже не была такой напряженной. Ильгет дежурила всего 8-10 часов в день. Арнис вскоре поднялся на ноги, но его почти сразу же отправили в Серват, заканчивать зачистку района от дэггеров. Ежедневно Ильгет посещала Питу - выпустить его пока было нельзя, но жил он в очень хороших условиях.

Она даже разыскала в Наскаре свекровь и золовку с сыном, и родственники приехали в Иннельс. Ильгет, впрочем, не стремилась общаться с ними. Как-то стало ясно, что их тоже надо будет забрать на Квирин. Она договаривалась о месте на корабле для всей своей родни - мама и ее бойфренд, Пита, родня Питы… К счастью, такая возможность была предусмотрена в принципе.

Впрочем, если бы договориться не удалось - Ильгет позже могла бы оплатить для всех места на межпланетном пассажирском лайнере. Вскоре между Ярной и Квирином появится регулярное сообщение.


Ильгет сдала смену Меггиру и вышла из кабинета. Теперь она жила на первом этаже, в маленьком гостиничном номере - комната и ванная. По дороге, проходя мимо кухни, прихватила коробку с ужином. Бросила в комнате на стол, включила монитор в воздухе. И здесь монитор… Поставила старый любимый фильм. "Три разбойника". Плоский фильм выглядел немного странно в воздушной рамке, но привыкнуть можно. Ильгет плюхнулась в кресло, раскрыла коробку. Мясо, овощи в тесте, два пирожных на десерт. Ильгет отделила одно - на стол, для Питы. Хотя его тем же самым и кормят. Но ему там грустно… одиноко. Она перекрестилась и стала есть.

Фильм выключила с некоторым сожалением. Ее сморило - здорово было бы сразу и заснуть здесь же, в кресле. Но к Пите надо сходить.. нехорошо. Он и так последние дни вроде бы в депрессии.

Рамка вспыхнула снова. Ильгет приняла вызов. Радостно улыбнулась - возникло лицо Арниса. Видимость была хорошая, и заметно, что лицо бледное, уставшее, глаза обметаны. Шрам все еще виден, заживление в этих условиях идет не так быстро, несмотря на насыщенность организма нанороботами. И главное, волосы не отросли. Всю голову пришлось обрить, не ходить же с наполовину лысым черепом. Сейчас голова была покрыта светлым колким "ежиком", и через всю правую половину - заметный шрам.

— Ара, Иль!

— Ара… как у вас жизнь?

Он выходил на связь каждый день. Почти. Если успевал.

— Да неплохо. Заканчиваем все… вылавливаем остатки склизких. Собственно, больше ничего и не происходит… скучно.

— Лучше скучно, чем…

— Ну да, на войне лучше, когда скучно, веселье тут такое, что… лучше не надо. А у тебя что?

— Да все так же, - Ильгет быстро соображала, что из сегодняшнего можно рассказывать, что нет, - вот сидим сейчас над освещением событий в Заре…

Ее чуть передернуло. Тот бой запомнился гораздо больше, чем все остальное… Чем бои с дэггерами. Та лестница, и сильный запах свежего мяса… крови… и дыма. До сих пор подступает тошнота, как вспомнишь.

— Арнис, почему они так? - спросила она жалобно, - почему? Мы могли бы не убивать их… мы не хотели их убивать… мне… до сих пор мерзко вспоминать это все. Почему они так? Неужели они не понимали, что надежды нет? Какой в этом смысл?

— Смысла нет, Иль, это воздействие сагона. Мы не впервые встречаемся со странным, необъяснимым поведением людей. Иногда это бывает следствием обычного промывания мозгов. Разница невелика.

— Но они же не были эммендарами… сагон не управлял ими.

— Нет. А это не нужно… достаточно внушить ненависть, тягу к смерти, внушить убежденность, что сдаться невозможно. Разбудить зверя… во всех отношениях.

Арнис отвел глаза. Иль вдруг поняла, о чем он вспомнил сейчас.

Ей это тоже знакомо, очень хорошо знакомо. Как люди могут дойти до такого? Хорошо, им нужна была информация… от нее… сейчас вот от Арниса. Им, конечно, нужна была информация. Только ведь это не все, ведь явственно ощущалась просто звериная радость рвать тело жертвы. Видеть ужас и боль в чужих глазах - наслаждение от этого. Безумие. Как живые, вменяемые люди могут вести себя так?

Не были они вменяемыми. Вспомнить только ту женщину - что делали с ней? И как долго? Что делали с Арнисом? Разве от таких людей можно ждать разумного поведения? Они и сопротивлялись до последнего, как зверь, загнанный в угол.

Они могли бы даже не сдаться - уйти из городка, раствориться среди населения, сдать городок… Никто не стал бы их искать. Но они поступили вот так.

Арнису, наверное, тяжело и больно все это. А она еще говорит о том, что ей не хотелось их убивать…

— Это уже не люди, - тихо сказал Арнис. Потом добавил.

— Хотя во все времена воины успокаивали себя тем, что враги - уже не люди.Так легче всего считать.

— Хотя за тебя… за то, что они делали с тобой…

— Но и это тоже, Иль… Этого могло не быть. Пойми, это не разумные, нормальные люди. Ты ведь не будешь упрекать психически больного. Вспомни только случаи, когда сагон перехватывал управление… или сводил с ума. Вспомни случай с экипажем "Аренты", когда командир перестрелял половину своих. Ведь нельзя сказать, что он был плохим человеком, что это было в его натуре. И он не был даже эммендаром, но психика… пострадала необратимо. Так же и у них.

— Они не сумасшедшие. И всегда остается свобода воли.

— Мы же сами знаем, что такое эта свобода воли. Впрочем, может быть, ты не можешь этого понять. Ты… наверное, никогда не бывала в ситуации, когда думаешь и делаешь то, что для тебя же самоубийственно. Попросту говоря, впадаешь в грех.

Ильгет вздохнула.

— Конечно, бывала, Арнис… какого ты хорошего мнения обо мне.

Ей вспомнилась сагонская биофабрика. Именно так. Когда все вокруг видится в черном свете. Начинаешь ненавидеть ближних, обиды захлестывают тебя с головой, мерзко, неприятно, не хочется жить. Не хочется жить, но и смерть ужасает, и ты готов на все, чтобы избежать ее. Только у Ильгет - слабой и мечтательной натуры - все это выливается в смертельные обиды и ненависть к себе самой, нежелание жить, а у кого-то ведь может вылиться в гнев и желание мучить и убивать других.

Этому почти невозможно сопротивляться.

— А они всегда в таком состоянии. Ты понимаешь, как им плохо?

— А мы убиваем их…

— Но что делать, Иль? Это война. Они сделали свой выбор однажды. У них была возможность выбрать что-то другое. Раньше - была.

— Да… наверное, ты прав…

Ильгет вдруг вспомнила о Пите и почувствовала острую жалость к нему. Какая разница, почему и как он дошел до этого… какое значение имеет то, что "у него была возможность выбора"… Как правило, это возможность так призрачна. Как Нела: "нет никаких обстоятельств, есть только человек и его воля". Ильгет слишком хорошо знает, что воля человека - почти ничто перед гнетом нестерпимо давящих обстоятельств. И даже те действия, которые обычно называют "волевыми" - вызваны как правило теми же самыми обстоятельствами. Отсутствием выбора.

Да, их приходится убивать. Но Пита, к счастью, выжил. Главное теперь - не ждать от него каких-то "шагов навстречу", не думать о себе… главное - постараться вернуть ему веру в светлое… пусть не в Бога, пусть просто хотя бы в жизнь. Только вот она не умеет "возвращать веру в жизнь".

Но она все же постарается.

— Когда имеешь дело с сингами… пойми, это уже не обычные люди. От сингов можно ожидать чего угодно. Они могут проявлять героизм, могут быть трусами. В зависимости от того, что и как им внушили. Искать рациональных объяснений их поведению - бесполезно.


Ильгет поднялась наверх. Разговор с Арнисом, как всегда, будто восстановил ее силы. Поднял настроение. Сейчас она чувствовала себя необыкновенно легко и уверенно.

Электронная система мигнула тревожно и погасла - у Ильгет был индивидуальный доступ в камеру, где содержался Пита. Она постучала и вошла.

Муж сидел за столом, перед включенным монитором. Ему предоставили компьютер с массой информации, библиотекой, собранием музыки и фильмов, но правда без выхода в общую сеть. На мониторе застыла картинка компьютерной игры - ярнийской, "Квадраты". Ильгет и сама раньше играла в нее с удовольствием.

— Привет!

— Привет, Иль.

Она подошла, поцеловала Питу в щеку. Он притянул ее к себе, усадил на колени. Знакомое тепло окутало ее, Ильгет прижалась к мужу, щека к щеке.

— Ну как тебе? Не скучно?

— Да ничего… вот развлекаюсь. А ты как?

— Работаю.

Ильгет почувствовала, что Пите тяжело ее держать, встала - он не возражал. Уселась просто рядом. Бикр - это не шутка все-таки… Конечно, он кажется легким на теле, но на самом деле человек в бикре все же довольно громоздкое создание, даже без брони.

— Я тебе вот пироженку принесла, - вспомнила она. Выложила на стол подарок. Пита улыбнулся.

— Спасибо.

Он разрезал пирожное пополам.

— Угощайся!

— Тебя тут хорошо кормят? - Ильгет не отказалась от угощения.

— Нормально, не жалуюсь.

Было трогательно - сидеть вдвоем в полутемной комнате, есть пополам пирожное, разговаривать. Так, будто вернулась молодость… будто еще ничего и не было между ними.

— Скоро, наверное, на Квирин, - сказала она, - уже все заканчивается… Знаешь, тебе там понравится… там такая техника, ты не представляешь!

— Так странно, - сказал Пита, - как будто никакой войны нет.

— Это все морок, - ответила Ильгет, - понимаешь? Все уже прошло. Это был бред, который надо просто забыть. Теперь все будет хорошо.

Волна счастья захлестнула ее. Все будет хорошо. Ведь ей ничего не хочется больше, только чтобы все было хорошо… мирно… спокойно. Между ней и мужем - в том числе. Они будут просыпаться в одной постели. Неторопливо завтракать на кухне за прозрачной, висящей в воздухе столешницей. Гулять по цветущим аллеям. Ходить на море. Неужели так бывает?

Ведь они же были когда-то… любили же друг друга. И тогда уже она чувствовала что-то не то. Назревающее изнутри. Чувствовала, что видимо, как-то не так Пита относится к ней. Но ей казалось - мелочи, стоит ли обращать на это внимание. Интуиция мощно твердила - осторожно, все будет плохо! Но Ильгет так хотелось, чтобы все было хорошо. Так не хотелось расставаться. Ведь она же любила его.. любила, и сейчас любит. Ильгет нежно погладила мужа по руке.

Ее ласки всегда были слишком несмелыми. Он их, кажется, просто не замечал. Все твердил, что она даже не пытается его приласкать.

Но теперь ведь все будет хорошо…

— Ты говоришь - забыть, - сказал он, - а мы сможем забыть?

— Не знаю, Пита… Я думаю, что да… про себя. Я смогу. Я все могу забыть и простить. Ты знаешь, я вот думала и поняла… нет такой вещи, которой я не могла бы тебе простить. Ты все равно… - она отвернулась и выговорила с трудом, стараясь не заплакать от нахлынувших чувств, - все равно останешься для меня родным. Даже если ты…

Она не договорила. Этой темы лучше не касаться. Что он делал там, в этой комнате, где был Арнис… что он делал в этом здании? Как он вел себя среди ТЕХ? Был таким же, как они? Она уже решила для себя, что и это все-таки можно простить… и понять. Но может быть, этого и не было. Лучше не думать об этом. Да, лучше считать, что этого просто не было.

Пита смотрел на нее с непонятным выражением.

— И давно ты так решила?

Его тон, полный иронии, окатил Ильгет словно холодным душем. Она ощутила унижение. Все замерло внутри.

— Н-нет… то есть да… давно… Да я же всегда тебе все прощала… я же люблю тебя, понимаешь?

— Ну да, ты думаешь, наверное, что любишь, - согласился Пита. Ильгет чуть отодвинулась, съежилась.

Она вдруг почувствовала себя бесконечно несчастной. Все плохо. Абсолютно все плохо. Чему она могла радоваться еще несколько минут назад?

— А ты думаешь, что нет?

Пита с достоинством пожал плечами.

— Ну знаешь, - тихо сказала Ильгет, - я, наверное, тебя неправильно поняла… если ты не хочешь… зачем же ты тогда вообще… ты же сказал, что хочешь быть со мной опять, разве нет? Ты меня обнимал, целовал? Зачем тогда, раз так?

— Я тебя простил, - ерническим передразнивающим тоном ответил Пита, - Я тебе все простил.

— Что - все? - Ильгет уставилась на него непонимающе.

— А ты не знаешь?

— Нет. Правда, нет.

— А ты мне что простила?

Ильгет долго непонимающе смотрела на него.

Он просто уверен, что ему совершенно нечего прощать. То есть… то есть он, получается, был просто идеальным? А как же с тем непреложным фактом, что все-таки он донес на Ильгет? А его любовницы? Но… - Ильгет оборвала себя, - получается, что ты действительно его осуждаешь, вспоминаешь какие-то его грехи. Наверное, это и правда не любовь?

— Ну понимаешь… - сказала она, - мы ведь оба вели себя не идеально, согласись.

— Да нет, ты уверена, что ты-то вела себя идеально..

— Нет, почему… я этого не говорю… конечно, нет.

Тяжелая тоска повисла в воздухе. Тоска охватила Ильгет. Не хотелось продолжать этот разговор… но и уходить… Разговоры с Питой - они вообще интересны. С ним очень интересно было разговаривать. Всегда. Не так, как с Арнисом. С тем скажешь два слова - и хорошее настроение на весь день. Разговоры с Питой - будто наркотик: невозможно оторваться… Правда, они давно уже перешли в выяснения отношений, вот как сейчас. Больше с ним ни о чем говорить нельзя. Тяжело, больно, и все равно невозможно оторваться… Это что - любовь? Кто знает…

— Слушай, - сказала она с трудом, - но если так… если ты думаешь, что у нас ничего не получится, если все так плохо - ну давай тогда… я же тебя не держу.

— То есть ты меня гонишь? - поинтересовался Пита, так, будто хотел поймать ее на слове.

— Я… нет, почему. Нет. Ты сам решай… хочешь - оставайся, хочешь - уходи… тебя все равно выпустят. И если хочешь, я помогу тебе на Квирин перебраться. Или здесь оставайся… ты не думай, это не повлияет. Я хочу только, чтобы ты сам решил - хочешь ты быть со мной, или нет.

— А ты-то сама как? Хочешь?

— Я? Да, - кивнула Ильгет, - я все еще люблю тебя. Да, я хочу, чтобы ты остался. Но с другой стороны, это неважно. Если ты уходишь, то уходи…

— Я не знаю, Ильке, - сказал Пита, - честное слово, не знаю.


Она спустилась к себе, в подвал. Умылась, легла на диван прямо в бикре, подложив под голову мягкую накладку - первый слой брони. Вспомнила, что забыла помолиться - ну да ладно, подумаешь…

Темнота давила, ползла из углов, колола сотнями мелких иголок. Хотелось плакать. Господи, почему, почему все так плохо?

Почему все так непонятно?

Вот что она сделает сейчас… не вставая с дивана, Ильгет вызвала Арниса.

Не повезло - Арнис отключился. Перекрыл канал. Возможно, сейчас на задании или дежурит где-нибудь, отключил посторонние каналы. По службе они с Ильгет сейчас никак контактировать не должны.

Да и хорошо, подумала Ильгет. Это было глупо. Рефлекторное движение - вызвать Арниса, потому что он хороший, потому что когда с ним поговоришь - на душе всегда становится легче. Всегда. Через него будто Бог с тобой разговаривает. Но у нее уже какая-то зависимость от Арниса появляется, так нельзя.

Ведь не будешь же жаловаться ему на отношения с мужем! Это было бы уж совсем…

Может, лучше, если Пита уйдет? Она и сама может уйти. Сказать ему… поговорить по-человечески. Понимаешь, я думаю, что раз у нас все так плохо, то наверное, лучше разойтись… Что здесь особенного?

Но ему плохо. И лучше ли будет, если Ильгет его бросит? Ведь наверняка нет… Надо попытаться сделать хоть что-то. Семья. Это важно. Надо попытаться спасти, восстановить что-то. Он сейчас неадекватен, это ясно. Он взвинчен… он был под влиянием сингов, под влиянием сагона.

А лучше ли будет ей? Ведь придется одной… всегда одной. Тоскливо и холодно… У них венчанный брак. И даже если… даже если каким-то чудом это можно решить - все равно, кому она, Ильгет, нужна? Нужна ли она, вот например, Арнису? Ведь не факт. Иволга там что-то говорила… ну что ж, может, он испытывал к ней какие-то чувства, почему бы и нет? Но теперь, конечно же, все это прошло. Они просто друзья. Можно ли вообще любить ее - что она из себя представляет? Не красавица, не настоящая женщина вообще… недоразумение какое-то ходячее. Любят не таких. Любят красивых, уверенных в себе, следящих за собой.. тех, кто сам себя любит.

Если бы Арнис в самом деле относился к ней, как к женщине, он давно бы как-то выдал себя. Ну хоть как-то. Но они просто друзья, в том-то и дело.

Ей всегда придется возвращаться в пустую холодную квартиру, ложиться спать - в одиночестве.

Но тем не менее, если Пита не захочет с ней жить…

Но у него сложно что-то понять. Он то ли хочет, то ли нет. Если хочет - то зачем это ерничество, ехидство, злоба? Почему бы не отнестись к ней хотя бы доброжелательно? Наверное, он обижается на нее…

Но за что?

Темнота внезапно сгустилась. Сгустилась и словно заблестела впереди. Сердце бешено колотилось, на лбу выступила испарина. Не в силах лежать, Ильгет вскочила… села на диване, опершись руками…

"Встань. Иди".

Страх - это сам Страх пришел к ней. Ничего не соображая, Ильгет поднялась. Ступила вперед…

Не было больше темноты. Дивана, маленькой комнаты. Ничего этого не было. Перед ней - знакомое лицо. Белые слепые глаза.

— Здравствуй, Ильгет.

— Ты же мертв… - пролепетала она.

— Мы бессмертны, - пояснил сагон, - не волнуйся… я не трону тебя. Я просто хотел поговорить с тобой.

— О чем?

— О чем ты хочешь… о том, что волнует тебя. Не беспокойся… я не стану требовать от тебя ничего.

Вокруг клубился будто белесый туман. Ильгет не чувствовала тела. Не было холода, тепла, притяжения. Тело будто колыхалось в непонятном нечто…

— Меня зовут Хэйрион, - представился сагон.

— Ты… лишен тела, - поняла Ильгет.

— Да, мне придется потратить какое-то время на восстановление тела. Но ничего, мы поговорим с тобой и так.

— Но я не хочу с тобой говорить…

— Неправда, - сказал Хэйрион, - ты хочешь.

И действительно - Ильгет почувствовала, что хочет говорить. Эта беседа одновременно пугала и затягивала. Манила. Как выяснения отношений с Питой.

— Не забывай, я чувствую тебя… я читаю каждую твою мысль.

— Что тебе от меня нужно?

— Мне? Ничего. Просто я хочу быть с тобой… О чем ты размышляла? О муже? Ну давай подумаем вместе, Ильгет…

— Ты уже как-то говорил про мою духовную возвышенность и прочее…

— Да нет, я не об этом. Эта возвышенность налагает на тебя, Ильгет, определенные требования. Я понимаю, что тебе сейчас больно и обидно. Да, он обидел тебя… и знаешь чем? Ты уверена, что он виноват перед тобой… Что он тебя предал, а потом воевал на стороне… хм… на нашей стороне. Что он вел себя безобразно, но ты все равно его любишь и прощаешь, разве не так?

— Не знаю…

Все это звучало как-то… нехорошо. Получается, что она о себе слишком высокого мнения, а о Пите - плохого, и еще утверждает, что любит его. Но разве так любят?

Но ведь он действительно совершил эти поступки? Да, она уже не считает их плохими… она согласна, что Пита действовал под влиянием обстоятельств…

— Но пойми, что он думает то же самое. Ведь я-то знаю! Он считает, что ты виновата перед ним, но даже и не думаешь извиняться…

— Но я даже не знаю, в чем я виновата!

— Но согласись, что в семейных проблемах всегда виноваты двое? Ведь не бывает так, чтобы один был ангелом, а второй… - сагон усмехнулся, став вдруг до боли похожим на кого-то очень знакомого.

— Да, согласна… я вела себя не лучшим образом… но…

— Вот именно - но… у тебя всегда это "но". Ильгет, а что если вообще во всем происшедшем - вина в основном твоя?

— Может быть, - прошептала она, чувствуя внутри - да, так, собственно, оно и есть.

Она была готова к тому, чтобы ощутить вину.

— Я согласна, - сказала Ильгет, - наверное, я виновата… мне плохо только от того, что я не понимаю - в чем… что я делала не так…

— Разве ты любила его когда-нибудь?

— Да… я…мне кажется, что любила…

— Ты любила в основном себя.

— Я была обижена на него… часто… сначала из-за его матери… и из-за того, что он все время требовал от меня… очень много… секса и всего… Мне это было слишком, но я не могла отказывать…

— А слишком было именно потому, что ты не любила его. Разве ты посвящала все свои силы, время, себя - этой любви? Тогда что же это за любовь?

— Да… я не все посвящала…

— И даже сейчас ты все еще думаешь, что все-таки он виноват больше… но если ты постоянно думаешь о его вине, о своих обидах - о какой любви может идти речь?

— Но тогда, - Ильгет начала плакать, - тогда мне надо уйти.. наверное…

— То есть ты выжала человека как тряпку и вышвырнула… Подумай, хорошо ли это.

— Нет…

Плохо все. Все плохо. Жить с Питой - плохо. Уйти - тоже плохо, даже еще хуже. Она виновата во всем, но как это исправить?

— Но если у меня не хватает любви, что я должна сделать?

— Я же говорил тебе… ты и мне не хотела довериться до конца. Как и мужу. Ты ни за кем не способна идти до конца. Любить… Ты можешь только захватить человека в сеть и манипулировать им…

— О Господи, да разве я хотела этого…

Ильгет плакала, обхватив голову руками… Она была уверена, что сагон говорит правду. Да, он читает в душах.

Такой человек, как она, не должен жить. Просто не должен… Ей надо умереть. Она чудовище… Сагон укоризненно молчал, глядя на нее.

— Теперь ты плачешь, - сказал он, - а почему? Себя ведь жаль…

Да, ей жаль себя… она еще и саможалением занимается. Вместо того, чтобы пожалеть свою жертву - Питу…

Господи, - она уже привыкла так говорить, когда все становилось совсем плохо, - сделай же Ты хоть что-нибудь! Вытащи меня отсюда… пожалуйста. Господи!

…тупой удар. Всем телом. Ильгет тяжело, прерывисто дышит. Она лежит на полу возле дивана.

Это был сон?

Все мокрое. Голова, ладони… и кажется, биофильтр надо менять, он уже ощущается неприятно. Она с трудом поднялась, побрела в туалет.

Тошнит, и во рту мерзкий кислотный привкус.

Сагонская атака, вот что это было, поняла Ильгет. Господи, какая глупость, я еще слушала его.

"Сагон всегда неправ. Если сагон прав, см. пункт первый".


— Неужели это надо рассказывать? - с трудом спросила она, - все? Это обязательно?

Дэцин опустил глаза.

— Изложи. В письменной форме.

— Господи, - Ильгет коснулась висков пальцами, - неужели это необходимо? Да зачем? Кому?

— Ильгет, мы все делаем то же самое. Пойми, каждый из нас точно так же встречается с сагоном и слышит те же гадости… самое мерзкое, самое неприятное… то, что ты скрываешь от всех. Может, и похуже, чем у тебя… Тебе еще повезло, что он нашел тебя только один раз…

— От чего это зависит? Ведь он, наверное, постоянно следит за мной… оттуда?

— Да. Это зависит, видимо, от твоего состояния…

Ильгет подумала. В каком состоянии она пребывала всю акцию? Напряженно-собранном. Она умирала от страха - за себя, за Арниса, за друзей, переживала о родных, страдала от непонимания Нелы, но ни разу, ни разу она не впала в уныние, в расслабленность… А что случилось вчера? Неужели напряжение ослабло, и лишь поэтому… Да, но напряжение ослабло вот уже несколько дней как. Вчера… был этот разговор с Питой.

Самое главное - есть чувство, что и Пита, и сагон в чем-то правы. Может быть, не во всем. Но… такое чувство есть. Она действительно во многом виновата. Это вроде покаяния. Когда ты осознаешь свою вину и понимаешь, как жить иначе. Вот только сейчас она не понимает, как жить иначе. И если ее вина - такая, как говорил сагон, то… практически она виновата уже в том, что существует. Ей легче просто исчезнуть с лица земли. Комок подкатил к горлу. И слезы…

— Ильгет, перестань, - жестко сказал Дэцин, - пойми, все точно в таком же положении. Тебе придется это сделать. Понимаешь? Это нужно для аналитиков. Анализируя каждое высказывание сагонов, содержание всех этих разговоров, они смогут понять их психологию, основы тактики… Даже если эти разговоры касаются твоей личной или даже, допустим, интимной жизни. Ты не представляешь, Ильгет, что иногда бывает… Пойми, это прочитаю я, потому что обязан, и прочитают аналитики, которые не знают тебя лично, и обязаны сохранять тайну. Под страхом тюремного заключения. Больше никто.

— Я не из-за этого, Дэцин… я сделаю все, конечно. Я напишу.

— Вот и хорошо, - заключил командир, - постарайся до вечера закончить отчет. Ну и… чтобы тебя немного порадовать - через неделю назначен отлет.


Глава 6. Когда дом превращается в клетку.

Назад летели совсем не так.

Все были молчаливы. Устали. Иногда собирались по-прежнему в каюте Дэцина, пили - теперь уже разрешалось немного алкоголя, немного разговаривали.

Почти не вспоминали об Андорине. Лишь ощущался сквозняк на том месте, где он был. Это было так, как будто вырвали кусок жизни - и теперь предстояло жить без него. И этот кусок казался непропорционально большим. Огромным. Ильгет теперь тоже казалось, что Анри играл огромную роль в ее жизни, и что без него будет - очень трудно. Лишь однажды Гэсс взял гитару и попробовал сыграть то, что совсем недавно пел Андорин.

Так восславим дар смерти

Бессмертной душой

Это предохранитель на нашей природе

От смертных грехов…

Он не допел, бросил гитару. И больше об этом старались не вспоминать. Ильгет все смотрела на Дэцина и думала - ведь это ему придется сообщать невесте Анри… матери…

Пита с семьей и мама Ильгет со своим другом летели на другом корабле, на транспортнике, Ильгет радовалась этому. Родственники были со всем этим несовместимы. Не было бы сил сейчас общаться с ними, смотреть им в глаза… И без того усталость слишком давила. Вот с Арнисом - с тем было легко. Он все понимал. Ему самому было не лучше сейчас. Они часто сидели вдвоем на палубе, глядя на звезды. Арнис клал руку на плечи Ильгет, и это было не страшно, не было в этом ничего плохого. Они просто молчали рядом.

— Знаешь, - как-то сказала Ильгет, - я думала, что человеческая психика в принципе не приспособлена для таких нагрузок… но оказывается, ничего… можно жить.

— Наша психика крепче, чем принято думать, - ответил Арнис.

— Одни дэггеры чего стоят… - пробормотала Ильгет.

Несколько недель в сиреневом и сером тумане, не снимая шлема, дыша кондиционированным воздухом, и - дэггеры… Ужас, тошнота, безумие - все эти слова неточно передают ощущения от них. Одно только точное слово есть - дэггер. По сравнению с этим меркнет обычный страх, какой всегда бывает у людей под огнем.

Но они, бойцы ДС, умеют это переносить.

Дэггеры. Бои. Данг, Бера. Потом работа на износ в СИ, без сна, на стимуляторах, без отдыха. Работа, для Ильгет непривычная, от нее еще никогда в жизни не зависело столько, и она не представляла, что когда-нибудь может быть так. Еще Нела - но об этом почти и думать некогда было. Арнис. Бой этот в Городке, убитые, кровавые ошметки на лестнице после взрыва… убитые лонгинцы. Арнис. Пита. Разговоры все эти с Питой. Сагонская атака - это так уже, на закуску.

— У нас потом будет психокондиционирование… положено месяц. Но все через неделю сбегают, как правило… к семьям, и так далее. Достает эта жизнь на острове…

— Пожалуй, мне нужно психокондиционирование, - сказала Ильгет, - но я не знаю, как Пита… оставлять его одного как-то…

— Смотри, как хочешь, - ответил Арнис, - я бы прошел… хоть на неделю. Давай, а? Тебе же плохо будет, после всего этого. Это правда помогает.


Ильгет поддалась на уговоры. Она и в самом деле не представляла, как начинать жить - прямо сейчас. О родственниках позаботилась Иммиграционная Служба. Питу она отвезла прямо в свою квартиру, показала все - и после этого отправилась туда, где уже пребывали остальные вернувшиеся с Ярны. На островок Грон, неподалеку от побережья Коринты.

Для нее, как интроверта, определили одиночный режим восстановления, но разрешили встречаться с Арнисом и Мирой. Именно с ними, почему - было разъяснено, что это общение благоприятно для всех сторон. Однако встречались они от силы раз в день. В основном Ильгет проводила время в своей комнате, куда допустили и Ноку. В промежутках между разными процедурами, купанием в море - в отдельном, отгороженном секторе пляжа, где не было больше никого - ненапряжными занятиями спортом, верховой ездой, она бездельничала. Читала, смотрела фильмы. По вечерам гуляли с Арнисом и Мирой по берегу или пили чай в комнате. Алкоголь не разрешался. Говорить и вспоминать о войне и вообще о тяжелом - разрешалось. Даже приветствовалось. С Ильгет снова работала Санта, тот же психолог, что и раньше - Санта хорошо ее понимала, с ней было легко.

На острове Грон была и церковь. Но исповедаться Ильгет слетала все же в Коринту, к отцу Маркусу - с ним все получалось очень хорошо.

Мира действительно уехала уже через неделю - ее ждали дети и муж. Арнис же никуда не торопился. Санта очень не советовала Ильгет уезжать раньше.

— Подумай, что ты будешь делать с мужем? У него серьезные проблемы. Тебе понадобится вся собранность, все силы, чтобы ему помочь и укрепить семью. А где твои силы сейчас?

Санта была права. И она дала Ильгет заранее множество дельных советов о том, как жить дальше с Питой. Ощущение такое, что она и его хорошо знала - но наверное, это была просто квиринская наука и личный опыт.

Ильгет даже прошла небольшой тренинг в виртуальности, чтобы научиться правильно общаться с мужем.

— Тебе придется не расслабляться дома, - учила ее Санта, - дома нам всем хочется расслабиться, побыть собой, не работать, не следить за выражением лица, за словами… Но эти отношения придется строить. Над ними придется работать. Если уж ты добровольно берешь на себя все это…

Но сейчас, пока можно было полностью расслабиться. Недели через две Ильгет захотелось писать. Она достала роман, привезенный с Ярны, написанный по пути туда. Перечитала его и ужаснулась - это писал совсем, совсем другой человек. Такой наивный, такой не понимающий ничего… Решила, что пусть уж роман полежит в сторонке, и начала совсем другое.

Она стала писать про маленькую девочку, в жизнь которой пришла война. Как на Ярне. Ильгет копировала ход основных событий там. Представляла их глазами ребенка. Убили отца девочки, потом маму. Девочка пыталась выжить среди развалин. Появился невид