КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423283 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201704
Пользователей - 96062

Впечатления

кирилл789 про Вонсович: В паутине чужих заклинаний (Детективная фантастика)

отличный детективчик. влёт прочёл.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Убойная Академия (Фэнтези)

шикарная вещь.) а про кроликов - я плакал.)))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Плата за наивность (Фэнтези)

потрясающе. вещь эта продолжение "платы за одиночество", и начинается она с того, что после трагедии, когда ггня не смогла сказать "нет" к пристававшему к ней мужику в прошлой вещи, спровоцировав два убийства и много-много "нервных" потрясений, в этом опусе она тоже не говорит "нет"! кстати, главпреступник там сбежал. (ну, видать, тут обратно прибежит).
здесь к ней привязывается на улице курсант, прошло 1,5 года после трагедии и ей уже почти 20, и она ОПЯТЬ! не может отделаться! посреди людной улицы в центре города. СТРАЖУ ПОЗОВИ!!!
но дур жизнь ничему не учит. нечитаемо, афтарша.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Сладкая: Четвертая жена синей бороды (Любовная фантастика)


Насторожила фамилия аффторши или псевдоним, в принципе и так было понятно , что ничего хорошего в этом чтиве ждать не нужно. Но любопытство победило.
Аффторша, похоже, любитель секса, раз с таким наслаждение описывает соблазнение 25-летней девственницы, которая перед этим умело занимается оральным сексом. Так что ей легко и нетрудно было согласится на анальный секс, лишь бы не лишится девственной крови , нужной ей для ритуала избавления от проклятия фараона…А потом – любофф. О как! Это если кратенько.
Посмотрела на остальные книги, названия говорят сами за себя- Пленница, родить от дракона, Обитель порока, Два мужа для ведьмы. Трофей драконицы.. .И все заблокированно и можно только купить .И за эту чушь платить деньги??? Ну уж , увольте..
В топку и аффторшу и сие «произведение».

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Чернованова: Замуж за колдуна, или Любовь не предлагать (Любовная фантастика)


Автора не очень люблю, скучно у нее все и нудновато и со штампами. Но попалась книга под руку , прочитала и неожиданно не пожалела.
Хороший язык и слог, Посмеялась в некоторых главах от души. В то же время есть интрига и злодеи.
Скоротать вечер нормально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Плата за одиночество (Фэнтези)

что безумно раздражает в вонсович, так это неспособность её ггнь сказать "нет". вот клеится к тебе мужик, достаёт так, что даже у меня, с другой стороны экрана, скрипят зубы. он тебе не нужен. он тебе не нравится. он следит за тобой. выслеживает до квартиры. да просто: тебе подозрительно - что ему от тебя надо??? ты - нищая из приюта, а он - вполне обеспечен, обвешан дорогими магическими цацками. и что ты делаешь? соглашаешься идти с ним на ужин? ты - дура, ггня?
все остальные твои проблемы - только собственная твоя заслуга. нет, мне не жалко таких. в 18 лет, даже после монастырского приюта (а особенно после монастырского, уж там точно не учили - под первого встречного), вести себя так? либо ты - дура, либо - дура. вариантов нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Танари: Приручить время, или Шанс на любовь (Фэнтези)

"Закатила глаза: куда я влипла?", на начале 4-й главы читать бросил. тебе запретили проводить испытания (не-пойми-чего), но ты решила, что умнее всех и пошла проводить опыт. то, что не разнесло полгорода и не убило тысячи - не твоя заслуга. тебя и пошедшую в разнос установку прикрыл щитом ассистент.
потом ты очухиваешься в его доме, результат "эксперимента": вы не можете отдаляться друг от друга, вас скручивает от смертельной боли, тебя ищет безопасность, уже напечатано в прессе, что ты - великая преступница, убийца и воровка. твой ассистент делает всё, чтобы спасти ваши шкуры. и ты ему хамишь. не только словами и поступками, даже - в описываемых мыслях.
и, пока он пытается, ты думаешь: "куда я влипла?". ты, безмозглая дура, влипла, когда пошла на запрещённый эксперимент. в лаборатории, в центре густонаселённого города. потому что - дура. потому что в запрете прямо было указано: возможность катастрофы.
а когда тебя из дерьма, в которое ты влипла потому, что - безмозгла, пытаются вытащить, ты дерьмом, из которого, видимо, состоишь полностью, спасителя поливаешь. чтобы тупо осложнить и спасение и жизнь, не только свою, кретинка.
сюжет "прекрасен", нечитаемо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Спаситель (СИ) (fb2)

- Спаситель (СИ) (а.с. Братство Черного Кинжала-17) 1.51 Мб, 408с. (скачать fb2) - Дж. Р. Уорд

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Дж. Р. Уорд Братство Черного Кинжала, книга 17 «Спаситель»

Перевод: РыжаяАня, Naoma, Green Eyes
Редактура: Андрованда
Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Глава 1

Дом Элиу Рэтбуна
Шэринг Кросс, Южная Каролина

– Я убью его, вот что я сделаю.

Рик Спрингфилд[1] – нет, не певец, хотя, родители могли бы и поднапрячь мозги, – запрыгнул на кровать королевского размера и свернул экземпляр «Ярмарки Тщеславия»[2], превращая глянец в оружие. Хорошо, что реклама по большей части ушла в интернет, и журналы заметно похудели, поэтому у него в руках образовался удобный твердый рулон из тонких страниц.

– Почему бы просто не выпустить летучую мышь через окно?

Дельный совет дала «подружка Джесси»[3], на которую он так хотел произвести впечатление – ее звали Эми Гонкао – и до этого момента уикенд в этом плане был довольно удачным. Они выехали из Филадельфии в пятницу в полдень, сократив рабочий день вдвое, и почти без пробок прикатили в гостиничный комплекс Элиу Рэтбуна около восьми, рухнули на кровать, на которой он сейчас пытался держать равновесие, а утром трижды занялись сексом.

И вот наступил вечер воскресенья, завтра до обеда им выезжать, если, конечно, побережье не будет штормить…

Летучая мышь нацелилась прямо ему в голову, беспорядочно хлопая крыльями, как мотылек, мотаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Вспоминая, как это делал Пи Ви Риз[4], Рик принял стойку, как заправский бейсболист, и со всей силы размахнулся журналом.

Чертова летучая мышь метнулась в сторону, но его конечности продолжили движение уже по инерции, посылая его тело в крен, словно он давал мастер–класс по получению сотрясения мозга.

– Рик!

Эми поймала его, успев обхватить за бедро, толкнула в сторону, и он резко выбросил руку по направлению к ближайшей устойчивой цели – это оказалась ее голова. Когда ее волосы облепили его вспотевшую ладонь, послышалась ругань. От них обоих.

Летучая мышь вернулась и атаковала их, словно пикирующий бомбардировщик, в стиле «получи фашист гранату». И в мужественном порыве Рик, завопив, отскочил назад и сбил лампу. Когда она разбилась, и свет в комнате померк, осталась лишь тонкая полоса света под дверью, что хоть как–то действовала на сетчатку.

Кстати, о скорости передвижения. Он рухнул на кровать подобно мешку, и утащил Эми за собой. Обняв друг друга руками, они тяжело дышали, хотя в этом контакте сейчас не было ничего романтичного.

Нет. Это была аэробная тренировка под старую–добрую «Я буду жить»[5].

– Должно быть, она залетела в дымоход и вылетела из камина, – сказал он. – Мыши, кажется, переносчики бешенства?

А в это время под потолком так и летало кругами проклятье номера 214, на высоте, как надеялся Рик, не ниже десяти тысяч футов. Шум крыльев и писк были на удивление зловещими, хотя эта мерзость вряд ли весила больше куска хлеба. Еще и темнота нагоняла жути: и хотя мужчина в нем хотел решить проблему, стать героем и выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, в глазах девушки, с которой он только начал встречаться… страх требовал делегировать решение этого вопроса кому–нибудь другому.

Пока их первый уикенд вместе не стал вирусной историей о том, как следует остерегаться летучих мышей, иначе вам грозит двухнедельный курс инъекций от бешенства.

– Это цирк какой–то. – Дыхание Эми коснулось его лица, оно пахло мятной зубной пастой, и было так приятно ощущать ее в своих объятьях, пусть они попали в стремную засаду в виде летучей мыши. – Давай рванем до двери и спустимся вниз, к стойке регистрации. Наверняка, это не первый случай, и это же не Дракула, на самом...

Дверь распахнулась.

Ни стука. Без скрипа петель. И вообще непонятно, как она открылась, потому что по ту сторону никого не было.

Луч света из коридора казался рукой помощи утопающему, но облегчение было недолгим. Фигура материализовалась из воздуха, перекрывая собой свет. В одно мгновение между косяками ничего не было, а в следующее появился огромный силуэт длинноволосого мужчины, с размахом плеч, как у боксера в тяжелом весе, с длинными мускулистыми руками, ногами как стальные балки. Из–за света, падающего из коридора, лица не было видно, и Рик был этому рад.

Потому что все в происходящем сейчас – размер фигуры и запах, что витал в воздухе – настоящий одеколон, не подделка, – наводило на мысль, что это был сон.

Кошмарный.

Фигура поднесла руку ко рту… или так казалась. Может, он достал кинжал из грудной кобуры?

Последовала пауза. Затем он выставил вперед указательный палец.

И наперекор всякой логике, летучая мышь полетела к нему, как будто ее призвал хозяин. И когда крылатое существо приземлилось на палец, словно птичка, голос, глубокий с акцентом, проник в мозг Рика, будто не через уши, а через лобную долю.

– Не люблю, когда в моем доме кого–то убивают, и ее присутствие здесь более желанно, чем твое.

Что–то капнуло с его пальца. Что–то красное и пугающее. Кровь.

Фигура исчезла так же, как и появилась, со скоростью удара паникующего сердца. И теперь, когда огромный силуэт не загораживал дверной проем, широкая полоса прекрасного света ворвалась в темноту и упала на узорчатый ковер гостиничного номера, на открытые чемоданы гостей, с разбросанными в беспорядке вещами, на антикварный комод, которым восхищалась Эми, как только они сюда вошли.

Так нормально, так естественно.

Вот только дверь закрылась сама по себе.

Как будто кто–то вернул ее на место силой мысли.

– Рик? – тихо спросила Эми. – Что это было? Я сплю?

Где–то над их головами раздавались звуки тяжелых шагов, они медленно пересекали чердак. Который, по идее, пустовал.

И его накрыло еще одно воспоминание из детства, и не о бейсбольном поле Малой лиги и полосатой форме маленьких «Янкиз», которую он носил с гордостью. Это был фермерский дом его бабушки со скрипящей лестницей и холл на втором этаже, из–за которого волосы на затылке вставали дыбом – потому что он вел к дальней спальне, где от туберкулеза умерла маленькая девочка.

Свистящий вздох. Затрудненное дыхание. Тихий плач.

Он просыпался от этих звуков каждую ночь в 2:39. И каждый раз, когда его будил призрачный вздох, и звук борьбы за глоток воздуха стоял в его ушах и в голове, он осознавал, когда вскакивал на кровати, что его окружает полная тишина, плотная, как черная дыра, что поглощала отголоски прошлого и угрожала своим гравитационным притяжением поглотить и его, не оставив и следа от того мальчишки, лишь пустую, еще не остывшую кровать, где когда–то лежало его живое тело.

Рик всегда знал с железобетонной уверенностью, присущей детскому чувству самосохранения, что молчание, та ужасная тишина была моментом смерти маленькой девочки и ее призрака. Кульминацией нескончаемого цикла мучений, который повторялся для нее снова и снова, каждую ночь, именно в то мгновенье, когда она умирает, и ее дух проигрывает битву, когда тело отказывается функционировать, ее долгий путь в могилу подходит к концу, и он наступает не со стоном, а с ужасной безжизненной тишиной.

Жутко пугающая хрень для девятилетнего мальчишки, каким он был тогда.

Рик никак не ожидал, что, будучи взрослым, снова почувствует что–то близкое к той растерянности и ужасу. Но жизнь подобно почтальону, доставляет определенную посылку по вашему эмоциональному адресу, и отказаться от этой услуги невозможно, равно как и вернуть доставленный товар.

Прошлое было постоянной величиной, также как и будущее – гипотетической, два конца одного спектра, где один был точным, конкретным, а другой – эфемерным, а текущее настоящее, единственный реальный момент, был фиксированной точкой, на которой вес жизни висел и раскачивался.

– Это был сон? – снова спросила Эми.

Когда голос вернулся к нему, Рик прошептал: – Я в этом не уверен.

* * *

Наверху, на чердаке старого особняка, Мёрдер принял физическую форму и подошел к одному из мансардных окон. Как вампир, он полагал, что спасение им летучей мыши, которая в данный момент слизывала кровь с его указательного пальца и была неспособна постичь всю широту жеста оказанной ей помощи, можно считать профессиональной вежливостью.

Если следовать человеческой мифологии, конечно.

На самом деле, у них было не так много общего. Вампиры нуждались в крови представителя противоположного пола своего вида, чтобы находиться на пике силы и здоровья… в питании, которого у него не было много лет, и которое он вынужден был добывать из других источников. С другой стороны, большинство летучих мышей жили за счет насекомых, хотя, очевидно, именно это млекопитающее было исключением из правил. Два вида были такими же разными, как собаки и кошки, хотя хомо сапиенсы пытались породнить их в своих книгах, фильмах, телешоу и т.д.

Открыв створку арочного окна, Мёрдер протянул руку и выпустил летучую мышь на свободу, существо исчезло в ночи, пересекая сияющий лик восходящей луны.

Когда он купил дом Элиу Рэтбуна у его изначального владельца примерно полтора столетия назад, то намеревался в одиночестве провести в нем старческую деменцию. Но все вышло совсем не так. Двадцать лет назад, в результате срыва, несмотря на то, что он находился в хорошей физической форме, Мёрдера накрыло безумие, истощило, довело до бешенства, и он был готов бродить по пустым комнатам в надежде, что разум последует его примеру и вытеснит душераздирающие образы, которые загромождали сегменты его памяти.

Но не повезло. В этом плане – нет. Дом достался ему вместе с персоналом, нуждавшемуся в работе, с гостями, что постоянно возвращались и из года в год выбирали одну и ту же комнату для празднования своего юбилея, а свадьбы бронировали за много месяцев.

В более ранней своей ипостаси, он бы все разрушил. Но после всего, что произошло, у него сбились ориентиры. Его личность, его характер, его душа прошли испытание огнем и не выдержали его. В результате чего настройки слетели, твердый фундамент не выдержал, его некогда сильный и решительный характер превратился в руины.

Поэтому он позволил людям приходить и работать, спать и есть, спорить, заниматься любовью и жить по соседству с ним. Такое решение присуще тому, кто потерялся в этом мире, безнадежному человеку, отчаявшемуся, тому, кто нуждался в каком–то якоре, удерживающем в реальности, тому, кого больше не держало земное притяжение.

Дева Дражайшая, безумие ужасает. Чувствовать себя воздушным шаром на веревочке, не ощущать землю под ногами, когда лишь тонкая нить связывает тебя с реальностью, от которой ты неизбежно ускользаешь.

Мёрдер закрыл окно и подошел к столу, за старой сколотой поверхностью которого он провел так много часов. На нем не было ни компьютера, ни стационарного или мобильного телефона, айПэда или телевизора с плоским экраном. Только подсвечник с длиной зажженной свечой из пчелиного воска... три письма... и плоский конверт с надписью «ФедЭкс»[6].

Мёрдер сел в старое деревянное кресло, его ножки протестующе заскрипели под весом.

Запустив ладонь в складки черной рубашки, он вытащил свой талисман. Между подушечками большого и указательного пальцев сверкнул осколок священного стекла, обернутый в полосы черного шелка, он был словно бусинка от четок. Но это было нечто большее, чем игрушка для успокоения нервов[7].

На длинном шелковом шнурке, который он вытянул перед собой, чтобы видеть стекло и призрачное лицо на нем.

Давно, лет тридцать назад, он украл это осколок чаши судьбы из Храма Летописиц. Поправ устои. И никому не сказал. Братство отправилось в Святилище Девы Летописецы, где уединились ее Избранные, чтобы защитить то, что было священно и неприкосновенно, от захватчиков, принадлежащих к их расе. Праймэйл, мужчина, который служил залогом рождения следующих поколений Братьев и Избранных, был убит, а Сокровищница с ее неоценимым богатством была разграблена.

Как всегда, преступный умысел касался обогащения.

Мёрдер загнал одного из налетчиков в Храм Летописиц, и в ходе последовавшего сражения было разрушено несколько рабочих мест, где Избранные смотрели в хрустальные всевидящие чаши и фиксировали происходящее на Земле. Убив преступника, он встал среди руин и обломков, и ему хотелось рыдать.

В Святилище никто не должен был проникнуть, и он молился о том, чтобы ни одна Избранная не пострадала… или того хуже.

Мёрдер уже собирался вытащить тело подонка на лужайку, когда что–то сверкнуло на полу и привлекло его внимание. Так как Святилище находилось на Другой стороне, здесь не было явного источника света, только сияние молочно–белого неба, поэтому ему показался странным этот блеск.

А затем это случилось снова.

Минуя обломки и лужи крови, он остановился над осколком стекла. Три дюйма в длину и ширину, в форме ромба, оно напоминало павшего на поле битвы воина.

Штука подмигнула ему в третий раз, мерцание вспыхнуло из ниоткуда.

Словно пыталась пообщаться с ним.

Мёрдер сунул осколок в карман боевого жилета и больше не думал о нем. Пока не прошло три ночи. Он перебирал свое снаряжение в поисках пропавшего ножа, когда обнаружил его.

Тогда священное стекло показало ему красивое женское лицо.

Он был настолько потрясен увиденным, что поцарапал им свои неловкие от шока руки и выронил осколок.

Когда он поднял вещицу, его кровь окрасила портрет. Но он был цел и невредим – только вот ее образ словно вонзил нож в его сердце. Она была в ужасе, ее испуганные глаза словно вылезли из орбит, рот широко распахнут в шоке, так, что кожа плотно обтянула скулы.

От этого видения его до самых костей пробрал мороз, и появились ночные кошмары. Была ли это Избранная, пострадавшая во время нападения на Святилище? Или другая женщина, которую он все еще мог спасти?

Спустя годы он узнал ее. И тот факт, что он не смог ей помочь, стал последним ударом, стоившим ему здравомыслия.

Сунув священный осколок обратно под рубашку, Мёрдер посмотрел на конверт «ФедЭкс». Документы внутри уже были подписаны, от наследства, оставленного родственником, о котором он помнил лишь смутно, он отрекся и передал его дальше по родословной другому наследнику, тому, о котором знал лишь косвенно.

Роф, великий слепой Король, потребовал от него подобного решения. И Мёрдер использовал королевский указ в качестве предлога для аудиенции.

Но главными были три письма.

Он притянул их к себе по лакированной поверхности. Надпись на них была сделана настоящими чернилами, а не дешевой ручкой, и почерк был неровным, словно рука, державшая перо, принадлежала тому, кто перенес паралич и с трудом ее контролировал.

Элиу Рэтбуну
Дом Элиу Рэтбуна.
Шэринг Кросс, Южная Каролина.

Ни улицы, ни почтового индекса. Но Шэринг Кросс был маленьким городком, и все, включая начальника почтового отделения, который по совместительству являлся и почтальоном и мэром, знали, как найти этот дом, и знали, что были люди, у которых периодически вспыхивало желание вступить в переписку с мертвой исторической фигурой.

Мёрдер на самом деле не был Элиу Рэтбуном. Однако он поместил свой старый портрет в главном зале, чтобы пометить дом как свою собственность, и это стало причиной ошибочной идентификации. Люди время от времени «видели» призрака Элиу Рэтбуна на территории поместья, и в современную эпоху сообщения о темной фигуре с длинными волосами побуждали неопытных охотников на привидений, а затем и профессиональных, приезжать и пробовать поймать ее в кадр.

В какой–то момент кто–то даже добавил небольшую надпись на рамке – Элиу Рэтбун и даты рождения и смерти.

Тот факт, что он имел лишь мимолетное сходство с человеком, который построил этот дом много веков назад, не имел значения. Благодаря интернету стали доступны для просмотра зернистые изображения старинных карандашных рисунков с настоящим Рэтбуном, но, не считая длинных темных волос, у них было мало общего. Однако это не имело значения для людей, преисполненных веры. Они чувствовали, что он был первым владельцем дома, поэтому он таковым и являлся.

Люди вообще отличались примитивностью мышления, и он был только рад позволить им вариться в собственной глупости. Кто он такой, чтобы судить? Он был безумен. Плюс, все это было хорошо для бизнеса – вот почему персонал позволил, так сказать, лжи обрасти реальными подробностями.

Но автор письма знала правду. Знала много чего.

Скорее всего, она видела репортаж про поместье по телевидению, и вышла на связь.

Первое письмо Мёрдер проигнорировал. Второе обеспокоило его подробностями, которые знал только он. Третье подтолкнуло его к действиям, хотя он не сразу понял, что именно нужно делать. Именно в тот момент прибыл адвокат Короля с новостями о наследстве, и Мёрдер определился с порядком действий.

Он будет просить у Короля помощи. У него не было выбора.

А этажом ниже, у основания главной лестницы, старинные часы пробили девять.

Скоро придет время вернуться туда, откуда он сбежал, снова увидеть тех, на кого не хотел смотреть, чтобы на какое–то время вернуться к жизни, которую он оставил и к которой поклялся никогда не возвращаться.

Роф, сын Рофа. Братство Черного Кинжала. И война с Обществом Лессенинг.

Хотя последний пункт больше не был его проблемой. Как и два других, на самом деле. В древних летописях Братства он носил пресловутый титул единственного брата, когда–либо исключенного из их рядов.

Нет, подождите... Бладлеттер тоже был изгнан. Но не потому, что сошел с ума.

Не существовало жизненного сценария, который бы предполагал возобновление его отношений с Братьями и Королем.

Но такова была его судьба. Священный осколок рассказал ему об этом.

Его женщина ждала, когда он, наконец, все сделает правильно.

На самом деле он нес бремя множества ошибок своей жизни, многих вещей, которые он совершал, чтобы ранить других, причинить им боль, искалечить и разрушить. Боец, которым он когда–то был, убийца, чьи намерения были благородными, но деяния кровожадными. Однако судьба нашла способ привлечь его к ответственности, и ее безжалостная воля вновь обрушилась на него.

Внезапно, перед его глазами встал образ женщины, с мощным телом и сильной волей, короткий ежик волос и светящиеся серые глаза словно говорили «не шути со мной».

Не та, чей образ был на осколке.

Хекс часто появлялась в его расщепленном сознании. Видения о ней, воспоминания о том, как они были вместе, а также обо всем, что произошло позже, служили единственным каналом, на который было настроено его ментальное телевидение. И если он со страхом и сомнением ждал встречи с Братством, то встреча с этой женщиной разрушила бы его мгновенно, он был уверен. По крайней мере, ему не нужно было беспокоиться о том, что он столкнется с ней. Его бывшая возлюбленная всю жизнь была одинокой волчицей, эта черта, как и цвет ее глаз, была неотъемлемой частью ее сущности, и он сомневался, что она с кем–то связала свою жизнь.

Именно так поступают симпаты, когда живут среди вампиров. Приходится держать в секрете от всех эту часть своей ДНК, удаляясь от общества как можно дальше.

Даже когда речь шла о том, с кем спишь. О мужчине, который думал, что знает о тебе все. О мужчине, который как последний дурак ворвался в колонию симпатов, чтобы освободить тебя из плена только для того, чтобы узнать, что тебя никто не похищал.

Что ты просто приехала повидаться со своей кровной родней.

Этот благородный шаг, эта его потребность спасать и стала началом кошмара для них обоих. Его решение отправиться за ней навсегда изменило ход их жизней, потому что она скрыла от него свою истинную натуру.

И теперь… к нему пришли новые последствия, непредвиденные и неоспоримые. Но, по крайней мере, в конце концов они смогут привести к решению, которое он может забрать с собой в могилу и упокоиться после этого с миром.

Мёрдер разложил письма веером. Один, два, три. Первое, второе, третье.

Он не годился для этого задания.

И на том же глубоком уровне, на котором он знал, что не сможет справиться с этим паломничеством, Мёрдер также понимал, что пути назад нет. Но в любом случае, пришло время покончить с этим. Когда он переехал сюда, в нем теплилась надежда, что со временем, возможно, он снова обретет свое тело, свою плоть, восстановит свое предназначение и связь с реальностью, в которой жили все другие смертные.

Два десятилетия – довольно долгий срок, и за эти двадцать лет ожидания ничто не изменилось. Он был безумен, как и прежде, когда переехал сюда. Самое меньшее, что он мог сделать, это избавить себя от страданий раз и навсегда и сделать это самым правильным способом.

Последний поступок его жизни должен быть благородным. И это касалось и вверенной ему женской судьбы.

Вместо того, чтобы оставлять комнату в чистоте и порядке, он лучше позаботится о том, чтобы навести порядок в хаосе, который невольно развязал, прежде чем покинуть этот мир. А после? Лишь небытие.

Он не верил в Забвение. Он ни во что не верил.

Лишь в страдания, которые скоро закончатся.

Глава 2

Итака, штат Нью Йорк

– Добрый вечер, мэм. Я специальный агент Манфред из ФБР. Вы доктор Уоткинс?

Сара Уоткинс, наклонившись, изучила значок и документы в руках мужчины. Затем посмотрела через плечо. На подъездной дорожке к ее дому стоял темно–серый джип, прямо за ее машиной.

– Чем могу помочь? – спросила она.

– Значит, вы доктор Уоткинс? – Когда она кивнула, мужчина улыбнулся и убрал свое удостоверение личности. – Вы не возражаете, если я зайду на минуту?

По тихой улице двигалась новая «Honda Accord» ее соседа. Эрик Ротберг, который жил в двух домах, помахал ей рукой и замедлился.

Она махнула в ответ, чтобы успокоить его. Он продолжил свой путь.

– В чем дело?

– Дело касается доктора Томаса Маккейда. Вы работали с ним в «РСК БиоМед».

Сара нахмурилась.

– Он был одним из руководителей лаборатории. Но не в моем отделе.

– Я могу войти?

– Конечно. – Она отступила и включила гостеприимную хозяйку. – Желаете что–нибудь выпить? Может быть, кофе?

– Было бы здорово. День ожидается долгий.

Ее небольшой домик с тремя спальнями располагался на симпатичной улочке, заселенной молодыми семьями. Четыре года назад они вместе с женихом купили его в надежде, что скоро станут родителями.

Надо было давно его продать.

– Кухня там.

– Симпатичное место, одна живете?

– Да. – В серо–белой кухне она указала на круглый стол с тремя стульями. – У меня есть кофе в капсулах. Какую отраву предпочитаете… о, простите, неудачная формулировка.

Агент Манфред снова улыбнулся.

– Все нормально. И я не привередлив, любую, если в ней есть кофеин.

Он был одним из тех симпатичных лысоватых парней чуть за сорок, кто видел, что теряет волосы, но особо не парился. У него был огромный, хищный нос, как будто пару раз сломанный, и ярко–голубые глаза. Из одежды – свободные темные брюки, темно–синяя ветровка и черное поло с аббревиатурой ФБР, вышитой золотом на груди. На пальце виднелось темно–серое титановое обручальное кольцо, и наличие ободка успокаивало Сару.

– Так в чем дело? – Она открыла шкаф. – Я в курсе, что доктор Маккейд умер на прошлой неделе. Узнала об этом в лаборатории. Было объявление.

– Какова была его репутация в компании?

– Хорошая. Ну, он был важным начальником. И довольно давно. Но опять же, я не знала его лично.

– Слышал, что «БиоМед» – серьезная компания. Как давно вы там работаете?

– Четыре года, – она снова наполнила бак для воды. – Мы купили этот дом, когда переехали сюда и устроились в «БиоМед».

– Точно. Вы и ваш жених. Как его звали?

Сара замерла, поставив кружку на решетку. Агент откинулся на спинку стула из «Поттери Барн»[8] за столом из «Поттери Барн», вроде как совершенно расслаблено. Но его голубой взгляд был сосредоточен на ней, словно снимал все, что сейчас происходит, на видеопленку в своей голове.

Он знал ответы на все эти вопросы, подумала она.

– Его звали Герхард Альбрехт, – сказала она.

– Он тоже был врачом. В «БиоМеде».

– Да, – Сара повернулась и вставила в кофемашину капсулу «Старбакс Монинг Бленд»[9]. Опустила ручку, раздалось шипение, а затем струйка полилась в кружку. – Да, был.

– Вы познакомились, когда оба работали в МИТ[10].

– Да. Мы были в программе «Гарвард–МИТ HST»[11]. – Сара посмотрела на агента. – Я думала, вы хотели поговорить о докторе Маккейде?

– Мы дойдем до него. Мне интересен ваш жених.

Сара пожалела о том, что так вежливо предложила агенту кофе.

– А нечего о нем рассказывать. Сахар, молоко?

– Просто черный было бы здорово. Не хочу, чтобы что–то замедлило действие кофеина.

Налив кофе, она взяла кружку и села за стол напротив агента. Неловко сцепив руки, Сара чувствовала себя так, словно ее вызвали в кабинет директора. Только вот этот директор мог выдвинуть против нее какое угодно обвинение из разряда тех, что приводят к тюремному заключению.

– Итак, расскажите мне о докторе Альбрехте. – Он сделал глоток. – О, да, идеально.

Сара посмотрела на свой безымянный палец. Если бы они успели со свадьбой, она все равно носила бы кольцо, несмотря на то, что Герри был мертв уже два года. Но они пропустили то, что планировали четыре месяца, когда он умер в том январе. А что касается помолвки, то вместо кольца с бриллиантом они купили этот дом.

Когда ей пришлось отменять музыкальное сопровождение и кейтеринг, ей вернули депозиты, потому что узнали о произошедшем из новостей. Единственное, что не удалось полностью компенсировать, – ее свадебное платье, но продавцы в магазине для новобрачных не взяли с нее вторую половину стоимости. Она пожертвовала платье в фонд «Доброй воли» в тот день, что мог бы стать их первой годовщиной.

О, b еще костюм, который они купили для Герри в «Мэйси»[12]. Его вернуть не получилось, он все еще был у нее. Герри всегда шутил, что хочет быть похороненным в футболке «Да пребудет с тобой сила»[13].

Она даже не догадывалась, что ей придется выполнить эту просьбу так скоро.

В первый год после его смерти все значимые праздники были связаны только с ним – его день рождения, день его смерти и годовщина свадьбы без самой свадьбы. Календарь был словно полосой препятствий. И все еще таким оставался.

– Мне нужно, чтобы вы были более конкретны, – услышала она свой голос. – О том, что вы хотите знать.

– Доктор Альбрехт работал с доктором Маккейдом, не так ли?

– Да. – Она закрыла глаза. – Работал. Его взяли в отдел инфекционных заболеваний после окончания университета. Доктор Маккейд был его руководителем.

– Но вы работали в другом отделе?

– Верно. В отделе генной и клеточной терапии. Я специализируюсь на раковой иммунотерапии.

У нее всегда было впечатление, что «БиоМеду» на самом деле нужен был один Герри, и они согласились нанять ее только потому, что он выставил обязательное требование. Конечно, он никогда не говорил об этом, и, в конечном счете, это не имело значения. Ее работа была более чем важной, и академические исследовательские центры по всей стране регулярно пытались переманить ее. Так почему же она осталась в Итаке? В последнее время Сара удивлялась этому и решила, что «БиоМед» был ее последней связью с Герри, последним выбором, который они сделали вместе... призрачным миражом будущего, которое они планировали сделать долгим, счастливым и полноценным.

И которое обернулось ничем.

В последнее время она начала понимать, что скорбь не отпускает ее, потому что она все еще жила в этом доме и работала в «БиоМеде». Она просто не знала, что с этим делать.

– Моя мать умерла от рака девять лет назад.

Сара сосредоточилась на агенте и попыталась вспомнить, к чему относился его комментарий. А, да, верно. Ее работа.

– Я потеряла свою от этой болезни шестнадцать лет назад. Когда мне было тринадцать.

– Поэтому Вы решили заниматься тем, чем занимаетесь?

– Да. На самом деле оба моих родителя умерли от рака. Отец от рака поджелудочной железы. Мать от рака груди. Так что в моих исследованиях есть элемент самосохранения. У меня ненадежный генофонд.

– Вы пережили много потерь. Родители, будущий муж.

Она посмотрела на свои неровные ногти. Они были обгрызены до самой кромки кожи.

– Горе, оно как холодное течение: к нему привыкаешь.

– Но все же, должно быть, смерть вашего жениха все еще ранит вас очень сильно.

Сара наклонилась вперед и посмотрела мужчине прямо в глаза.

– Агент Манфред, что вам нужно на самом деле?

– Лишь дополнительная информация.

– У вас удостоверение из отделения Вашингтона, не Итаки. В доме 75 градусов[14], потому что я постоянно мерзну зимой, а вы даже не сняли ветровку и пьете горячий кофе. И доктор Маккейд умер от сердечного приступа, об этом писали в газетах, так утверждают представители «БиоМед». Поэтому мне интересно, почему специальный агент из столицы приехал сюда, имея при себе прослушивающее устройство для записи разговора, не уведомив и не спросив моего разрешения, и задает вопросы о человеке, который умер естественной смертью, так же как и мой жених два года назад от диабета, которым болел с пяти лет.

Агент отодвинул кружку и положил локти на стол. Он больше не улыбался. Не искал предлога для непринужденной беседы. Не ходил вокруг да около.

– Я хочу знать все о последних двадцати четырех часах жизни вашего жениха, особенно подробно – тот момент, когда вы пришли домой и нашли его на полу в ванной комнате два года назад. А потом мы увидим, что еще мне может от вас потребоваться.

* * *

Специальный агент Манфред ушел час и двадцать шесть минут спустя.

Закрыв за ним дверь, Сара повернула дверной засов и подошла к окну. Сквозь жалюзи она смотрела, как серый седан отъехал от ее дома, вырулил на снежную улицу и исчез с поля зрения. Она понимала, что просто хочет убедиться, что человек точно уехал, хотя, учитывая возможности правительства, любая приватность казалась лишь иллюзией.

Вернувшись на кухню, она вылила холодный кофе в раковину, гадая, действительно ли он хотел эту черную жижу или же заранее знал, что не будет пить кофе и не захотел тратить впустую сахар и молоко.

В конечном итоге Сара села за стол, как будто это каким–то образом могло помочь ей разгадать мысли агента. В классическом понимании допроса, он почти не выдал ей никакой информации, только показывал ей отдельные куски, словно пытаясь доказать, что знает всю предысторию, что сразу поймет, если она лжет ему. Однако, озвучивая лишь несколько незначительных фактов, полностью своих карт он предпочел не раскрывать.

Все, что она сказала ему, было правдой. У Герри был диабет первого типа, и он довольно хорошо справлялся со своим состоянием. Он постоянно измерял и контролировал уровень инсулина, но мог бы, конечно, старательней придерживаться диеты и регулярности в питании. Его единственная настоящая неудача, если можно было это так назвать, заключалась в том, что он не удосужился поставить себе инсулиновую помпу, он редко делал перерывы в работе и не хотел тратить время на ее «установку».

Словно его тело было домом, в котором нужно было установить кондиционер.

Тем не менее, он неплохо справлялся с уровнем сахара в крови. Конечно, случались сбои, и ей приходилось ему помогать пару раз, но в целом свою болезнь он контролировал.

До той ночи. Два года назад.

Сара закрыла глаза, и вот она снова идет домой, несет еду из индийского ресторана, бумажные пакеты висят на хрупких ручках в ее левой руке, пока она борется с входной дверью, пытаясь открыть ее ключом. Шел снег, и она не хотела опускать свой груз на пол, в сугроб, ведь чесночный наан и куриное карри и так почти остыли за время поездки по городу. Ей самой уже было жарко, она вспотела на велосайклинге, на который всегда ходила по субботам поздно вечером, и для которого ей так хотелось находить время на рабочей недели, но вовремя из лаборатории уходить не получалось.

Половина седьмого. Ага, как же.

Она помнила, как позвала его по имени с первого этажа. Герри остался дома поработать удаленно, потому что работа – это все, чем он тогда занимался, и хотя казалось скверным признавать это сейчас, после его смерти, но его постоянный фокус на проекте доктора Маккейда начал ее изматывать. Она всегда с пониманием относилась к преданности делу, науке, возможности делать открытия, что было присуще им обоим. Но в жизни должно быть что–то больше, чем выходные, которые выглядели как рабочая неделя.

Она снова позвала его по имени, заходя на кухню. То, что он не отвечал, начинало раздражать. И злило, что, скорее всего, он ее даже не слышал. И грустно от того, что они снова сидят дома. И не потому, что в Итаке зима, а потому что не было других планов. Не было друзей. Не было семьи. Не было увлечений.

Не было походов кино. Рестораны.

Никто не держался за руки.

Не было секса, на самом деле.

В последнее время они жили как соседи, которые приобрели общую недвижимость, оба ступали по дорожкам, ответвлениям одной и той же тропинки, что разошлись и шли параллельно, не пересекаясь.

До свадьбы оставалось четыре месяца, и она помнила, как думала о переносе даты. В тот момент они могли ударить по тормозам, и приглашенные смогли бы получить обратно свои деньги за авиабилеты и бронирование гостиниц в Итаке. Именно здесь решили провести церемонию и принимать гостей, потому что Герри не хотел терять время на поездку в Германию, где жила его семья, а у Сары умерли оба родителя, братьев и сестер тоже не было, так что в Мичигане, где она выросла, у нее никого не осталось.

Она сложила мешки на столешницу, и ее накрыла ужасная усталость… все потому что ей нужен был душ. Ванна была наверху, рядом с главной спальней и чтобы добраться туда ей пришлось бы пройти через его рабочий кабинет. Услышать, как он бьет по клавишам клавиатуры. Увидеть мерцание компьютерного монитора с изображениями молекул. Почувствовать холод игнора, который вымораживал больше, чем погода за стенами дома.

Той ночью она достигла границ своей приспособляемости. Столько раз она проходила мимо его импровизированного офиса с тех пор, как они поселились в этом доме. В начале, Герри всегда оглядывался, когда слышал, как она поднимается по ступеням и подзывал, чтобы показать ей что–нибудь, спросить о чем–нибудь. Но со временем, однако, все общение свелось к короткому «привет» через плечо. Которое потом превратилось в короткое хмыканье. А затем в полное молчание, даже если она стояла у него за спиной и звала его по имени.

Незадолго до Дня Благодарения, Сара поднималась по лестнице на цыпочках, чтобы не потревожить Герри, хотя это было глупо, ведь из–за его концентрации потревожить его было невозможно. Но если она не издает ни звука, значит, он не сможет ее игнорировать, правда? И ей не будет больно от разочарования.

Она не могла поставить себя в неловкое положение тем, что подвергает сомнению их отношения после долгих лет совместной жизни.

Той ночью, она застыла у кухонного стола, все еще отказываясь смотреть в лицо реальности своего абсолютного несчастья... но уже не в силах его отрицать. И этот порочный круг замкнул ее между желанием принять горячий душ и желанием упрятать голову в песок здесь, на первом этаже.

Если ей придется еще раз пройти мимо его кабинета, и ее снова проигнорируют? Она будет вынуждена что–то с этим делать.

В конце концов, Сара заставила себя подняться по ступенькам, а в такт ее шагам в голове билась фраза «не глупи».

Первым подозрительным признаком послужил вид пустого кресла перед монитором. Дальше – темнота в комнате, хотя это обычное дело, и мониторы компьютеров Герри давали достаточно света, чтобы позволять передвигаться по скупо обставленному пространству. Но он не так часто вставал со своего рабочего места.

Она сказала себе, что с положенного места его выдернул зов природы, и от этого у нее внутри поднялась волна раздражения – из–за его желания справить малую нужду им придется столкнуться и в ванной.

Что снова заставит ее закрыться в своей эмоциональной раковине.

Спецагент Манфред получил правдивое представление о сцене смерти. Она обнаружила своего жениха сидящим на плитке, напротив джакузи, ноги вытянуты, руки свернуты на бедрах, его инсулиновый браслет болтался на правом запястье. Голова откинута набок, а рядом валялась ампула с инсулином и игла. Его волосы или то, что осталось от светлых прядей а–ля Борис Беккер[15], лежали спутанными прядями, вероятно, от припадка, а на футболке с концерта «Dropkick Murphys»[16] тянулась нитка слюны.

Она бросается к нему. Падает на колени. Плачет, умоляет, даже после того, как проверяет пуль на его яремной вене и не ощущает биения под холодной кожей.

В это трагическое мгновенье Сара простила ему все проступки, ее гнев исчез, словно его никогда и не было, раздражение и сомнения ушли вместе с его жизненной силой.

На небеса. Если такое место вообще существовало.

Она звонит 911. Приезжает скорая. Констатирует смерть.

Тело увезли, но тот момент прошел как в тумане; Сара не могла вспомнить, забрали ли его парамедики, сотрудники морга или же коронеры... Словно она получила травму головы, и у нее случилась амнезия по этому поводу и по другим. Однако она четко помнила, как звонит его родителям, как теряет самообладание, как только слышит голос с акцентом его матери. Плачет. Всхлипывает. Слышит, как его родители обещают вылететь ближайшим трансатлантическим рейсом, и обещает со своей стороны быть сильной и держаться.

И некому позвонить, чтобы получить поддержку для себя лично.

Причиной смерти послужила гипогликемия. Инсулиновый шок.

В конечном итоге родители Герри забрали его тело в Гамбург, чтобы похоронить на семейном кладбище, и вот, Сара осталась одна, в маленьком доме в Итаке с редкими напоминаниями о своем женихе. Герри не страдал накопительством и, к тому же, его родители забрали большую часть его вещей с собой. А, еще «БиоМед» направил своего представителя за системными блоками из его домашнего кабинета, оставив нетронутым лишь монитор.

После его смерти, Сара закрыла дверь этой комнаты и не открывала ее полтора года. А когда все–таки решилась переступить порог, трещины в доспехах всепрощения, в которые она себя облачила, появились сразу, как она увидела его рабочий стол и кресло.

И снова закрыла кабинет.

Вспоминать о Герри в любом негативном ключе подобно предательству по отношению к нему. И так было до сих пор.

Сара уже переживала такую личностную трансформацию, со своими родителями. Для живых и мертвых стандарты были разными. Живые были неоднородны, сочетая плохие и хорошие качества, полноцветные и трехмерные, они были способны как разочаровать, так и приободрить. Однако когда любимый человек уходит в мир иной, если ты на самом деле любишь его, то понимаешь, что разочарования исчезают и остается только любовь.

Пусть даже и усилием воли.

Фокусироваться на чем–то, кроме хороших воспоминаний, особенно когда дело касалось Герри, было просто неправильно… особенно с учетом того, что она винила себя в его смерти. На втором свидании он научил ее распознавать симптомы инсулинового шока и пользоваться глюкагоновым комплектом. Ей даже как–то пришлось смешивать раствор и вколоть его в бедро три раза, пока они учились в Кембридже: на свадьбе его двоюродного брата Гюнтера, когда он слишком много пил и почти не ел. Затем, когда попытался пробежать пять километров. И, наконец, после того, как принял большую дозу инсулина при подготовке к ужину в честь друзей, и у них спустило колесо на Сторроу Драйв.

Если бы она не стояла там, на кухне, перед чертовой индийской едой и не злилась на него, смогла бы она его спасти? Прямо в верхнем ящике у раковины хранился глюкагоновый комплект.

Если бы она пошла сразу наверх, чтобы принять душ, смогла бы она использовать его вовремя, а затем позвонить в 911?

Вопросы преследовали ее, потому что ответ на них всегда был положительным. Да, она могла бы купировать приступ. Да, он все еще был бы жив. Да, она несла ответственность за его смерть, потому что осуждала его за то, что он любил свою работу и считал своей целью спасать человеческие жизни.

Открыв глаза, Сара посмотрела на стойку. Она помнила, что после того, как увезли тело, полиция и медики уехали, и она позвонила в Германию, она велела себе что–нибудь съесть и пошла на кухню. Тишина в доме была настолько пронзительной, что крики в ее голове, казалось, могли услышать даже соседи.

Она входит на кухню. Застывает на месте. Видит два бумажных пакета, наполненных теперь совершенно холодной и застывшей едой.

Первая мысль была о том, как глупо было бояться поставить их на заснеженный порог, чтобы спокойно открыть дверь. Им в любом случае суждено было остыть.

Как некогда живому телу Герри.

Она снова плачет. Ее трясет. Ноги стали ватными. Она осела на пол и плакала, пока не прозвенел дверной звонок.

Служба безопасности «БиоМед». Двое. Они пришли за компьютерами.

Вернувшись в настоящее, Сара обернулась и посмотрела через арку, через гостиную, на парадную дверь.

Она была честна с агентом Манфредом. Она рассказала ему всю историю… ну, за исключением эмоциональных переживаний, подобных тем, что она испытала, когда звонила родителям Герри и ее срыва по поводу остывшей еды.

Она также упустила ту часть, что касалась ее чувства ответственности за его смерть – и не только потому, что не хотела делиться интимными подробностями своей потери с незнакомцем. Суть в том, что не было смысла даже намекать федеральному агенту, что, по ее мнению, она могла сыграть роль, хотя и неумышленно, в смерти Герри.

Кроме этих двух пунктов, оба из которых не были стопроцентно достоверными, она ничего не скрыла о естественной смерти, которая трагически произошла с диабетиком первого типа, который, без сомнения, придерживался графика приема инсулина, но забывал есть весь день.

Совершенно душераздирающий, но вполне обычный способ умереть для человека в состоянии Герри.

Нахмурившись, Сара подумала о том, что рассказала Манфреду. Со всем этим «сначала–потом–после–чего–а–затем», впервые за долгое время она переживала смерть Герри от начала до конца. За прошедшие два года у нее накопилось много воспоминаний, но все они были беспорядочным, бесконечным, несогласованным потоком моментов, спровоцированных всевозможными предсказуемыми и непредсказуемыми триггерами.

Но сегодня случился первый полный повтор фильма ужасов.

Именно сейчас она спрашивала себя, хоть и потратила множество часов на размышления о естественной природе смерти своего жениха…

...как получилось, что сотрудники «БиоМед» приехали за жесткими дисками прежде, чем она сообщила кому–нибудь в компании, что Герри мертв.

Глава 3

Особняк Братства Черного Кинжала.
Колдвелл, Нью–Йорк.

Родился на автовокзале. Брошен умирать. Но был спасен и покинул человеческий мир по удачному стечению обстоятельств.

Если бы в жизни Джона Мэтью требовалось наличие удостоверения личности, какой–нибудь ламинированной карточки с подробным описанием его жизненно важных данных, то на ней были бы лишь дата его рождения, рост и цвет глаз.

А также тот факт, что он немой и женат. Первое не имело для него значения, так как он никогда не умел говорить. А последнее было для него всем.

Без Хекс даже война не имела значения.

Когда Джон вошел в кабинет Короля – бледно–голубое французское святилище, которое подходило Рофу и Братству Черного Кинжала как бальное платье аллигатору, – он оказался в четырех стенах, заполненных огромными телами, в окружении обитой шелком мебели. Все они ждали Короля, эти лучшие представители своего вида, учителя, умники, бойцы и мужья.

Это была его семья на таком глубоком уровне, что на ум приходило понятие «по кровному родству».

Но не все здесь были Братьями. Тем не менее, они с Блэем сражались бок о бок в войне против Общества Лессенинг, так же как и Кор и его Шайка Ублюдков. На поле боя выходили и стажеры, и женщины. В команде был хирург, на минуточку – человек. И доктор–призрак, и советник – король симпатов, и терапевт, которая вернулась из вне временного континуума Девы Летописецы.

Это было сообщество, возникшее под старой крышей дома Дариуса, все они жили здесь, на горе Адирондак, под защитой миса, время текло здесь под знаком коллективной цели уничтожения лессеров Омеги.

Протиснувшись мимо Бутча и Ви, Джон нацелился на место в углу. Он всегда стоял позади всех, хотя никто его туда не задвигал.

Прислонившись к стене, Джон поправил оружие. На нем был пояс с парой идентичных сорокамиллиметровых и шестью полными обоймами вокруг бедер. Под одной рукой расположился охотничий нож с длинным лезвием, а на другом плече – цепь. Прежде чем выйти на поле битвы, он надевал кожаную куртку… Хекс выдавала ему новую, ну или в старой, из которой уже выбили кучу дерьма… этот предмет гардероба был необходим не только потому, что за окном стояла вьюжная ночь.

Чему он научился на этой войне? Люди – как дети. Видят что–то смертельно опасное и устремятся к огню, словно перестрелка / ножевой / рукопашный бой манили их обещаниями халявного кофе из «Старбакс».

На войне было одно правило. Один общий момент между Обществом Лессенинг и вампирами. Один единственный вопрос, по которому обе стороны смогли договориться.

Не втягивать в разборки людей… и не потому, что кому–то было дело до случайных жертв среди шумной и везде сующей свой нос расы. Чего не хотел ни Роф, ни Братство, ни Омега – так это разворошить человеческое пчелиное гнездо. Люди во многих смыслах были третьим сортом: не такие сильные, не такие быстрые, не долгоживущие… черт возьми, лессеры вообще были бессмертны, если только не отправить их ударом в сердце обратно в черную сущность их хозяина.

Однако у людей было одно большое преимущество.

Они были повсюду.

Когда–то будучи одним из них… или, скорее, супер–тощим, немым человекоподобным существом… Джон Мэтью этого не замечал. С другой стороны, люди склонны верить, что они – единственный вид на планете.

Согласно их близорукой точке зрения, только они ходили на двух ногах, обладали гипер–дедуктивным мышлением, рожали детей и т.д. И единственными созданиями с клыками были собаки, тигры, львы и тому подобное.

И всем на руку, чтобы так и оставалось…

Роф вошел в кабинет, и разговоры затихли, пока Король направлялся к трону – единственному предмету мебели, подходящему по размеру для того, кто собирался на нем сидеть. И хотя Джон уже сколько находился рядом с мужчиной? Тот до сих пор внушал благоговение. Несомненно, все Братья были невероятными… продукты уже не действующей – и слава Богу – селекционной программы Девы Летописецы.

Но Король был особенным.

Длинные черные волосы ниспадали до бедер. Черные солнцезащитные очки закрывали глаза. Черная кожа и военные ботинки. Черная майка–борцовка несмотря на то, что за окнами январь и в старом особняке сквозняков было больше, чем законных жителей.

В этих мышцах силы больше, чем в шаровом таране.

Татуировки его рода украшали предплечья.

Подле него, словно учитель младших классов рядом с серийным убийцей, в ногу с тяжелой королевской поступью шел золотистый ретривер, добротный кожаный поводок, что соединял собаку и хозяина, служил передатчиком всевозможных способов коммуникации, из которых, в первую очередь, была абсолютная преданность и любовь с обеих сторон. Джордж был зрением Рофа, но также… не то, чтобы кто–нибудь поднимал этот вопрос, потому что кому захочется приложиться мордой об стол? – своего рода терапевтическим псом.

Рофу было намного легче с Джорджем… ну, то есть, он выходил из себя и орал на окружающих всего–то два или три раза за ночь, вместо того, чтобы пускать в ход свой громкий голос, феноменальное нетерпение и жесткий стиль общения каждый раз, когда открывал рот. Тем не менее, несмотря на свой нрав, а возможно и благодаря ему, его беспрекословно почитали не только в домашнем окружении, но и вся раса. Ушел в прошлое Совет, правящий орган Глимеры, горстка аристократов, что пытались свергнуть Короля. Кануло в лету и первородное право Рофа на престол. Сейчас он был избран демократическим путем, и его правление, пусть и жесткое, и даже прямо скажем иногда пугающее, – то, что нужно в опасное военное время…

– Сэр, да Вы настоящий мешок с дерьмом.

Лэсситер, падший ангел, нарушил тишину этой милой шуточкой. Но, по крайней мере, он обращался не к Рофу.

Джон Мэтью наклонился, чтобы посмотреть, кто являлся адресатом этой пошлости, но на пути было слишком много широких спин. Тем временем окружающие сразу влезли со своими советами #захлопнись, #дачтостобойтакое, #нутытупой, а также, #затоуменячленбольшой – последняя ремарка явно от «обвиняемого».

Лэсситер вошел в семью недавно, и, к слову о неизгладимых впечатлениях. Ангел с черно–белыми волосами, в черно–белом трико в стиле Дэвида Ли Рота[17] и с сомнительным телевизионным вкусом, казалось, наслаждался своей ролью приколиста и отвязного анархиста. Но Джона Мэтью не обманешь. За неуместными замечаниями и бесконечными просмотрами женских шоу крылась какая–то настороженность, он всегда был на чеку, словно ждал чего–то.

Масштаба взрыва ядерной бомбы.

Роф опустился на огромное кресло отца, старинная древесина приняла его вес без стона.

– Гражданский погиб вчера вечером на улице, но восстал из мертвых. Так же, как и другие. Голливуд был там. Рейдж, докладывай.

Прослушав отчет Брата, Джон ничего нового не услышал. Веками война с Обществом Лессенинг сталкивала вампиров с бледными, лишенными душ созданиями, которые воняли, как детская присыпка, и безоговорочно выполняли указания своего вонючего лидера Омеги. Но теперь не только с ними. Что–то иное бродило ночью по переулкам центрального Колдвелла, нападая лишь на вампиров, не на людей.

Тени.

То не такие, как Трэз или айЭм.

Эти новые существа были тенями в буквальном смысле, смертоносными тенями, которые набрасывались и убивали смертную плоть, оставляя одежду нетронутой, а их жертвы умирали и возрождались в какой–то другой плоскости существования как в сериалах про Зомби. Пока Братство находило жертв раньше, чем люди. Но как долго продлится это везение?

Никто не хотел, чтобы «БаззФид»[18] вонзил свои виртуальные зубы в кость под названием #зомбиапокалипсисэтореально! И чтобы Андерсон Купер[19] вел репортаж с места событий, кишащего гниющими трупами. А на обложках СМИ красовалась национальная гвардия, сражающаяся с армией волочащихся костей.

Хотя, зная людей, туристический бизнес в Колди от этого только выиграет.

После того, как Рэйдж закончил делиться подробностями, от Братьев посыпались вопросы. Что это были за тени? Сколько их было? Были ли они новым оружием Омеги?

– Я так не думаю, – сказал Бутч. – Я чувствую подобное дерьмо, и в них нет ничего от Омеги.

Бывший полицейский из Бостона с акцентом из Фэнвэй Парка[20] и одетый в «Фэнди» или «Прада» точно бы знал. У него внутри засел кусок от Омеги. Бутч был сбывшимся пророчеством о Дестройере. Когда–нибудь, как было предсказано, именно он положит конец войне.

Другими словами, Бутч был довольно достоверным источником информации.

Снова началось обсуждение, а затем кто–то подошел и встал рядом с Джоном, но тот был настолько увлечен происходящим, что даже не оглянулся.

В конце концов, Король покончил со всеми вопросами, и после корректировки графика дежурств Джон почувствовал, как за спиной запахло чем–то весенним, несмотря на то, что снаружи все еще бушевала зима.

Это был Зэйдист. И не удивительно. Брат со шрамом на лице и с молчаливым и смертельным модус операнди[21] тоже любил держаться в стороне от толпы. И он работал над... и внезапно на Джона нахлынуло воспоминание.

Брат достал один из своих черных кинжалов из ножен на груди, и начал срезать острым лезвием кожуру с зеленого яблока. Круг за кругом, из его больших, уверенных рук кожура лентой спускалась вниз, обнажая белую, терпкую мякоть.

Эта картина напомнила Джону о еще одном яблоке, с которым когда–то поступили точно так же.

Они сидели в автобусе, который собирался покинуть учебный центр. Джон Мэтью был претрансом, самым мелким, меньше всех остальных в группе, чужаком, закинутым не только в учебную программу, но и в мир вампиров, благодаря отметине на левой стороне его грудной клетки. Лэш, главный задира в классе, постоянно его доставал.

Ублюдок делал это с самого первого дня Джона в «школе».

Это было до того, как Блэй и Куин стали лучшими друзьями Джона. До того, как он пережил превращение и стал огромным, превосходя размерам всех, кого был меньше до этого.

Это было еще до убийства Вэлси, единственной матери, которую он когда–либо знал.

Поначалу обучение в программе давалось ему очень тяжело. Он был слабее всех остальных, с плохой координацией, отвергаемый, высмеянный всеми учениками, кроме Блэя и Куина.

Но ему помогло яблоко.

Несколько ночей после его вступления в программу, может быть, их была всего пара, но казалось, что прошла целая жизнь, Джон Мэтью сидел в автобусе, и жутко боялся ехать домой из учебного центра из–за издевательств. Буквально за несколько мгновений до закрытия дверей, нечто настолько грозное и огромное поднялось по ступенькам, что под его весом просела подвеска автобуса.

Зэйдист был Братом, которого ученики боялись больше всего. Этот шрам, который спускался по щеке вдоль носа, искажая уголок рта, был страшным, но взгляд его черных глаз был еще страшнее. Нечитаемый, безэмоциональный, но обезоруживающий и прямой, он не просто пронзал насквозь. Он поглощал все, на чем останавливался, пожирая тебя живьем, овладевая тобой и твоим будущим.

Это был взгляд пережившего ужасы, пытки, извращения, все мыслимые и немыслимые жестокости.

Взгляд хладнокровного убийцы.

Когда Зэйдист сел рядом с Джоном Мэтью в автобусе и вынул черный кинжал, Джон решил, что ему крышка... но Брат просто начал чистить зеленое яблоко в своей руке.

Прямо как сейчас.

Тогда Зэйдист предложил Джону кусок. И оставил один для себя. А потом снова отрезал один для Джона. Пока не осталось ничего, кроме тонкого огрызка, срезанного до коричневых семян.

Четкий посыл, что Джон под защитой тех, кто мог превратить жизнь стажеров в ад.

– …и присутствовать будут только Братья.

Джон Мэтью сосредоточил внимание на Короле, гадая, что он прослушал.

Роф погладил квадратную светлую голову Джорджа.

– Неизвестно, в какую игру играет Мёрдер, поэтому второстепенные силы задействованы не будут.

Второстепенные. Ого, неприятно. Но уж как есть.

Зэйдист кашлянул, и Джон Мэтью оглянулся на звук. Кусок яблока торчал на кончике черного клинка, белая плоть манила.

Джон Мэтью кивнул в знак благодарности и взял дольку. Все поспешили покинуть кабинет, что привело его в замешательство, пока он не понял, что Роф, без сомнения, договорился о встрече с безумным братом в Доме для аудиенций. Обоснованно. Король не мог рисковать женщинами, детьми и персоналом этого особняка, пригласив сюда непредсказуемого безумного вампира.

Незачем открывать парадную дверь Джокеру в версии Хита Леджера.

Зэйдист и Джон вместе вышли из кабинета, поедая яблоко, как тогда, в автобусе. Они доели его на вершине парадной лестницы, не оставив ничего, кроме хирургически вырезанной сердцевины, тонкой, словно веточка.

Последнюю дольку Зэйдист отдал ему.

Джон принял этот простой дар, стараясь не думать о том, как трудно отличаться от окружающих. Не иметь голоса. Не быть Братом. Находиться здесь лишь по воле случая, который с такой же легкостью мог и не связать его с Тором.

Тогда он бы просто умер во время перехода без крови женщины–вампира, крови, которая помогла бы ему пережить изменения.

Зэйдист кивнул головой на прощание, и Джон ответил ему тем же, но вместо того, чтобы сразу же направится в их с Хекс комнату за курткой, он подошел к перилам и посмотрел вниз, на фойе.

Этот особняк, образец элегантности и изящества, был мечтой его отца, Дариуса, по крайней мере, так сказали Джону. Брат погиб от взрыва бомбы, подложенной в автомобиль, до того как Джон, возможно, успел бы встретиться с ним… Дариус всегда хотел, чтобы Король и его элитные бойцы жили вместе под одной крышей, и построил этот огромный дом с этой целью больше ста лет назад. Однако его «Поле мечты»[22] оставалось незаселенным очень долго, дольше, чем все время, которое в нем жили.

Долгое время этот великолепный дворец простаивал. Фойе было настолько цветастым, больше в стиле царской России, чем в американском и современном стиле. Колонны то ли из малахита, то ли из полированного мрамора, с вензелями из позолоченного гипса, огромное количество хрусталя, который мерцал как миллиарды галактических звезд. Джон до сих пор помнил, как впервые вошел в особняк и застыл на месте. Для ребенка, выросшего в приюте и который переехал в подобную роскошь из обшарпанной хибары, в которой жил, пока работал мойщиком посуды и помышлял о самоубийстве, – это прямо оживший комикс о папе Уорбаксе[23].

Маленький сиротка Джонни[24].

Внизу, по великолепному мозаичному полу, возле Рофа вышагивали Братья, их огромные тела излучали агрессию. Они терпеть не могли, когда жизнь Короля подвергалась риску, и потребность Джона быть сейчас рядом с ними, чтобы защитить последнего чистокровного вампира на планете, чтобы служить мужчине, которого он уважал всем своим существом, была настолько сильной, что глаза кололо от слез разочарования.

Но он сдержал эмоции.

Что за бабский порыв. Кроме того, кто, черт возьми, он такой, чтобы номинировать себя в Братья? Они выбрали для Куина эту честь, и Блэя не смутил тот факт, что ему такой возможности не дали.

Джон приложил ладонь к левой стороне груди. Сквозь плотно прилегающую майку он чувствовал неровности шрамов, которые словно вырисовывали круг на его груди.

Все Братья носили одинаковый знак в одном и том же месте. Джон всегда думал, что это родимое пятно, и что именно из–за странного рисунка на коже его привели в учебный центр. Все хотели знать, откуда он у претранса.

Позднее он узнал, что Братья получали свои шрамы во время тайной церемонии.

Когда его сердце заныло, Джон потер неровные шрамы, жалея, что оставался в стороне.

Слава Богу, у него есть Хекс, подумал он. По крайней мере, он знал, что может поговорить с ней обо всем, и она выслушает, но не осудит.

Ведь между ними не было секретов.

Глава 4

Впервые за двадцать лет дематериализовавшись в пределах города Колдвелл, Мёрдер очутился через дорогу от федерального здания в богатой части города. Он хорошо знал этот дом и не удивился, что его отправили по этому адресу.

Дариус владел этим местом и жил в нем. Брату всегда нравилось все лучшее, и Мёрдеру довелось несколько раз переночевать в подвальных спальнях этого особняка. Дражайшая Дева Летописеца, казалось, что прошло меньше недели и больше чем целая жизнь с тех пор, как он в последний раз переступал этот порог, делил трапезу с Ди или падал на огромную кровать в комнате под землей или, наоборот, наверху.

Зная, кто ждет его внутри, Мёрдер почувствовал, что потерял больше, чем просто разум. Он лишился своей семьи.

Будет тяжело снова взглянуть Дариусу в глаза. У безумия есть один существенный плюс – ты не оплакиваешь то, чего у тебя больше нет. Ты слишком занят, пытаясь отличить реальность от бреда.

Мёрдер приказал себе сойти с обочины. Пересечь заснеженную улицу до входной двери. Постучать, объявить о своем появлении… хотя Братья, конечно, уже видели, что он здесь. Внутри особняка не горел свет, и значит, бойцы могли скрываться за стеклянным полотном так, что никто не смог бы их видеть, вычислить, сколько их, оценить, насколько они вооружены. Он подумал, а нет ли кого снаружи. Они будут осторожничать и держаться подветренной стороны, чтобы он не смог почувствовать их запах, и, меняя свои позиции, действовать будут бесшумно, как снег, оседающий на ветки.

Мёрдер не взял с собой пальто. Куртку. Даже свитер. Упущение с его стороны, а учитывая тот факт, что у него не было даже парки, это казалось явным признаком его психического заболевания.

Но он не все забыл. Три письма лежали в заднем кармане его брюк, а конверт «ФедЭкс» с документами спрятан под мышкой. Первые были в приоритете. Последнее он оставил на столе и чуть было не ушел без него. Однако юрисконсульт Рофа ждал эти документы, и, зная Короля, про них вряд ли забудут.

Но никаких повторных визитов. Мёрдер однозначно намеревался получить то, что нужно и никогда больше с ними не пересекаться.

Он шагнул с обочины и...

* * *

Медико–биологическое заведение представляло собой низкое протяженное сооружение, и из своего укрытия Мёрдер запечатлел в памяти расположение взаимосвязанных одноэтажных зданий, соединенных с центральным корпусом длинными спицами коридоров. Без окон, кроме одного, на входе, и даже там стекло было маленьким и наглухо тонированным. Парковка почти пуста, лишь несколько машин оставлены у входа.

Наконец–то, подумал он. Я нашел тебя.

Снаружи никого не было. Ни души.

Лес, окружающий это удаленное место, теснился, словно еще один сплошной участок стены, сосны блокировали доступ густотой своих веток. Вдоль периметра высился забор, бетонный барьер высотой около двадцати футов с завитками из колючей проволоки наверху и единственной сторожевой будкой из пуленепробиваемого стекла.

Ты – человек, и у тебя нет необходимых документов? Тебе не попасть на территорию.

К счастью, у него были другие варианты.

Закрыв глаза, Мёрдер сосредоточился на том, чтобы успокоиться, его учащенное в ожидании атаки дыхание замедлилось до устойчивого и легкого ритма. Как только смог, он дематериализовался, перемещась скоплением молекул. Входной точкой служили вентиляционные пути на плоской крыше одного из коридоров, и в своем невидимом, воздушном состоянии он легко проник через алюминиевую сетку, что закрывала желоб, и продолжил свой путь в воздуховоде.

Внутренняя планировка была ему неизвестна, и это делало дематериализацию опасной. Если он выберет не ту среду для появления, то может навредить себе.

Но его не беспокоила собственная безопасность.

Вентиляция. Воздуховоды. Фильтры, через которые он смог пройти, потому что в них не было стальных компонентов.

Он вышел через камин, материализуясь в абсолютно темной комнате, которая пахла сухим воздухом и моторным маслом. В тот момент, когда он принял телесную форму, сработал датчик движения и включился свет, его глаза заболели от яркости. Готовясь к тому, что сработает сигнал тревоги, он положил ладонь на один из пистолетов и принял боевую стойку на случай, если кто–нибудь откроет дверь прямо перед ним.

Никто не вошел, и он оглянулся посмотреть на промышленную печь, глубоко вздохнул и дематериализовался через тонкий шов под дверью.

Снова приняв форму, он оказался в комнате отдыха. Спиной к нему за столом сидели два техника в темно–зеленых рабочих униформах, они смотрели баскетбол на черно–белом телевизоре и курили.

– Прошу прощения, господа, – сухо произнес он.

Мужчины вздрогнули и обернулись. Прежде чем они успели позвать на помощь, Мёрдер проник в их разум и обездвижил. Затем выбрал того, что справа, и начал снимать верхний слой с его ментальной оболочки, всматриваясь во все возможные воспоминания.

Окей... ого!

Парень изменял своей жене и переживал, что подцепил от подружки венерическую болезнь. Его мучило огромное чувство вины за предательство, но он не мог представить свою жизнь без другой женщины, а также терзало осознание, что она спала с кем–то еще. Может, это был Чарли из Инжинирингового…

Совершенно не то, что искал Мёрдер, но мозги это же не библиотека с ровными рядами книг, расставленных на полках по системе Дьюи[25], информация здесь хранилась в порядке важности для человека, а не временных рамок. 

Он переключился на парня слева и взял джекпот.

Этот только что получил повышение по службе и ждал, когда закончится профсоюзная забастовка, чтобы вернуться к работе. Ему нравилось иметь хоть какую–то власть.

Так–то лучше, подумал Мёрдер.

Через несколько мгновений он получил нужную информацию: да, здесь располагалась сверхсекретная лаборатория, совсем неподалеку.

Мёрдер стер их воспоминания о своем появлении, а затем приказал людям сесть и продолжить смотреть телевизор.

Незачем создавать сложности, если их можно избежать.

Мёрдер вышел в коридор, и никакой больше дематериализации. Он был слишком взбудоражен, его чувства – на острие, и, как хозяин, что спускал гончую с поводка, он выпустил животную часть себя, и передвижение в пространстве стало не сознательной координацией, а автономным процессом во благо.

Эти люди держали в заключении вампиров. И творили с ними ужасные вещи.

Он чувствовал это всей душой, и собирался все сделать правильно на этот раз. Не отвлекаясь. Без ошибок. Без эмоций.

Без всего того, что раньше приводило к неудаче.

Мёрдер свернул за угол и, наткнувшись на двух мужчин в белых лабораторных халатах, свернул им шеи и оставил тела там, где они рухнули. Невинные жертвы? Да хрен там, и если бы не ограниченное время, он бы причинил им много боли… и не остановился бы только на этой паре.

Он убил бы каждое живое, дышащее существо в этой живодерне.

Вместо этого Мёрдер продолжил свой путь по коридорам, мимо камер наблюдения, установленных вдоль потолка.

Сигнализация взревела, когда он остановился перед дверью из стали, единственного металла, через который вампиры не могли дематериализоваться.

И они опечатали стены помещения по ту сторону от дверей стальной сеткой.

Эти люди знали, как удерживать своих жертв в клетках, подумал он.

Слава яйцам, у них не было дара предвидения, чтобы обезопасить весь объект… без сомнения, потому что они были больше озабочены вероятным побегом, чем возможным взломом с проникновением.

Взрывчатые вещества он нес в рюкзаке, и быстро разложил пачку С4[26], сунул детонатор на место и отступил. Ба–бах! – это еще слабо сказано. И до того, как дым рассеялся, дверь отвалилась от косяка и рухнула на пол внутрь помещения, как крышка гробницы.

Мёрдер бросился вперед, держа в руках свои кинжалы. Никаких пистолетов. Он не рисковать и убить пленных шальной пулей.

Это была полноценная лаборатория с полками, полными медицинских припасов, операционным столом, вид которого вызвал у него тошноту, и всевозможными микроскопами и мониторами на столах.

Он зарезал работников лаборатории за считанные секунды. Троих, все мужчины в белых халатах. Они не смогли оказать скоординированное сопротивление его атаке, потратили время на крики и попытки убежать, и он первым избавился от того, кто схватился за телефон. Он перерезал им горло, их лабораторные халаты окрасились красным, кровь залила ламинированные карточки, что болтались на шее.

Отбросив тело последней жертвы, Мёрдер развернулся и встал перед парой металлических клеток. Они были примерно шести футов в ширину, пятнадцать футов в длину и шесть футов в высоту, и сквозь плотную плетеную сталь, обернутую вокруг них сверху донизу, в левом углу он увидел обнаженного мужчину, возле него стояла миски для еды и контейнер с водой, словно, черт возьми, перед животным.

В другом загоне была женщина...

Дева дражайшая, она была на последних сроках беременности.

И когда ее взгляд, полный тоски и безысходности, упал на него сквозь плетение из стальных лент, ее рот приоткрылся в шоке.

Его мир перевернулся.

Лицо в священном стекле. Из волшебной чаши.

Это была она.

– Не прикасайся к решеткам, – сказал мужчина под вой сигнализации и рассеивающийся дым. – Они под напряжением.

Мёрдер заставил себя вернуться к реальности. Мужчина стоял на ногах, но выглядел настолько истощенным, что его, вероятно, придется тащить на себе. А беременная женщина пребывала в еще худшем состоянии – она сидела на коленках, и он боялся, что на иное она не способна.

– Вон там, – произнес мужчина, указывая на электрическую коробку, установленную на стене. – Для клеток есть автоматический выключатель.

Не было времени разбираться с пробками. Мёрдер сменил один из своих кинжалов на пистолет и сделал шесть выстрелов в металлическую панель. Полетели искры, вспыхнул небольшой взрыв, в лаборатории стало еще больше дыма.

– Отойдите назад, – приказал он.

Мужчина понял, что он задумал, и бедняга убрал свое хрупкое тело подальше, когда Мёрдер направил дуло пистолета на механизм блокировки на клетке. Пуля, которую он выпустил, расколола корпус, несколько металлических деталей упали на пол.

Пленник широко распахнул дверь и вывалился из клетки на своих тощих ногах, которые так сильно дрожали, что колени ударялись друг о друга. Его волосы были выбриты, а к черепу прикреплены электроды.

Мёрдер сосредоточил внимание на беременной женщине.

– Мы не можем оставить ее. – Сработала противопожарная сигнализация и на них обрушилась вода. – Мы должны...

Он не мог тащить их обоих, к тому же ему нужна свободная рука под оружие. И в таком ослабленном состоянии ни один из них не мог дематериализоваться.

– Я ее спасу. – Голос не походил на его собственный. – Это моя судьба.

Когда Мёрдер приблизился к клетке, женщина подошла к откидной панели с обратной стороны. Она сжала пальцы вокруг прутьев решетки, ее рот двигался, голос был слишком слабым, чтобы перекричать сигнализацию, шум воды, но он словно слышал этот внутренний крик внутри своей головы.

Ее волосы тоже были сбриты. Синяки на плечах. Из уважения к ее скромности, он не стал опускать взгляд ниже.

– Она не выживет, – сказал мужчина треснутым голосом. – Она скоро родит.

– Похрен, – сказал Мёрдер, когда он потянулся к защелке. – Я унесу ее, а потом мы обеспечим ей медицинскую помощь.

Охранники проскользнули в дверной проем, трое мужчин в синей форме, вооруженные автоматами. Мёрдер выстрелил, спрятав мужчину за своей спиной. Перевернув рабочий стол, он взгромоздил на него металлический застекленный стеллаж, из которого повалились и разбились всевозможные мензурки и пробирки. Сменив обойму, он продолжил стрельбу, но уже бесцельно.

Мужчина вскрикнул:

– В меня попали.

Еще больше охранников у двери. Мёрдер посмотрел на другую клетку, на женщину. Она сжалась в дальнем углу, как могла, ее огромный живот накренился в сторону, взгляд был прикован к нему, как будто женщина знала, что он был ее единственным шансом выбраться из этого кошмара.

Он посмотрел на мужчину и проанализировал риски в своей голове. Дважды.

Не было ни единого шанса вытащить ее из клетки, и пока он находился в лаборатории, вокруг летали пули.

– Я вернусь за ней. Я приведу с собой Братьев. Клянусь своей честью.

Еще одна свинцовая пуля просвистела у него над головой. Еще две вошли в стол и стеллаж, глухие, металлические удары обличали хрупкий характер их укрытия.

Они оба посмотрели на женщину. Она еще не пострадала, но совершенно ясно, что она могла прочитать то, что было написано на их лицах. Ее рот широко раскрылся, когда она вцепилась в прутья решетки, ее отчаявшийся взгляд открывал всю глубину ада, в котором она находилась…

* * *

Автомобильный гудок, напоминавший крик той испуганной женщины, вернул его в настоящее. Он стоял посреди снежной улицы и, повернувшись на звук, был мгновенно ослеплен фарами. Мёрдер поднял руку, чтобы прикрыть глаза, но не тронулся с места.

Машина врезалась в него изо всех сил, шины пытались сцепиться с заснеженным покровом дороги, ускорение не ослабевало на скользкой дороге… и его тело врезалось в капот и влетело в лобовое стекло. Перед глазами мелькнул кусок ясного зимнего неба, он прокатился по крыше авто, а затем приземлился на дорогу позади машины лицом вниз в позе морской звезды.

Выругавшись, он дал себе секунду, чтобы оценить уровень ущерба, и, к тому же, снег приятно холодил горячую щеку. Смутно он отметил звук открывающихся дверей машины… их было трое?

– Вот дерьмо, отец меня убьет…

– Тебе не надо было так гнать, чувак…

– Какого хрена, Тодд…

Мёрдер повернул голову и сосредоточил взгляд на трех пареньках, стоящих возле заднего бампера очень дорогого «БМВ».

– Я в порядке, – сказал он им. – Уезжайте.

– Ты серьезно? – спросил один из них.

И вдруг тогда он ощутил запах, который не чувствовал годами. Подступили слезы, и он закрыл глаза.

– Если он мертв, – он услышал жесткий голос Хекс, – Я убью каждого из вас. Медленно.

Глава 5

Хекс не должна была оказаться рядом с этой автомобильной аварией по целому ряду причин. Во–первых, ей полагалось быть в «тЕнЯх», как главе службы безопасности контролировать очередь желающих попасть в клуб… и, учитывая, что была полночь субботы, там сейчас царило веселье. Во–вторых, ее никто не приглашал в Королевской Дом для аудиенций, предназначенный только для дел Братства.

И, в третьих, она совершенно точно не хотела видеться с Мёрдером.

Однако, как бы то ни было, она оказалась на этом дурацком шоу и погрязла в нем слишком глубоко, чтобы вырваться.

Естественно, все три идиота, что вывалились из папочкиной «БМВ», уставились на нее так, словно она была их влажной мечтой, упакованной в черную кожу. Отчего захотелось мгновенно вправить им мозги и научить хорошим манерам. Но времени на это не было. Брат, с которым она думала уже никогда не пересечется, лежал посреди дороги лицом вниз, словно парализованный… и, учитывая, что дом, перед которым он валялся, кишел вампирами, а сам особняк располагался в районе богатеев, что держали охрану на территории и не расставались с айФонами даже в туалете, важнее было очистить сцену.

– Убирайтесь на хрен отсюда, – приказала она парням. – Или я звоню в полицию.

Тодд Первый, Второй и Третий посмотрели друг на друга, словно общались телепатически, или же были настолько ошеломлены ее внешностью, что потеряли способность говорить.

– В темпе, – рявкнула она.

Все трое заторопились, поскальзываясь на льду, пытаясь вернуться в машину, и тот, что сидел за рулем, вдарил по педали газа так сильно, что снег из–под шин прилетел прямо ей под ноги.

Она повернулась к Мёрдеру, с надеждой, что сейчас он встанет на ноги. Нет. Он все еще лежал на животе, его лицо повернуто в сторону, глаза закрыты, а темные ресницы лежали на острой скуле.

Опустившись на корточки, она тяжело сглотнула, пытаясь просканировать его состояние. Несмотря на общую темноту, по переулку равномерно светились фонари персикового цвета, весь район горел так, словно богатство домовладельцев было вывезено на бордюры и сложено в виде золотых слитков. И в этом освещении Хекс видела все его нюансы.

По крайней мере, Мёрдер дышал, и, убедившись в этом, она обратила внимание и на другие вещи: его черные волосы были такими же длинными, их украшали красные пряди. И он все еще был очень большим. И его аромат не изменился.

Боже... столько всего. Она и Мёрдер пережили столько всего вместе, и так мало хорошего.

– Тебе нужна медицинская помощь? – хрипло спросила Хекс.

Она словно обращалась к незнакомцу, которого сбила машина. А не к мужчине, с которым побывала в аду и вернулась обратно.

Ну, на самом деле, эта гипербола не совсем отражала реальность. Она вернулась к жизни. А вот он нет.

– Мёрдер? Ты умер? – когда Хекс прошептала эти слова, ее дыхание вырвалось облачком холодного воздуха и уплыло вверх.

– Странный вопрос, – прохрипел он.

В ее глазах вспыхнуло облегчение, Хекс посмотрела в направлении, в котором исчез из вида «БМВ».

– Так я понимаю, что ответ – нет.

Мёрдер открыл глаза и посмотрел на нее. Непролитая слеза заставила радужку его глаз мерцать.

– Ты ничуть не изменилась.

Они смотрели друг другу в глаза, и влияние их общего прошлого было настолько велико, что буквально сбивало с ног… Хекс села задницей на холодный снег, ее мозг не смог остановить поток воспоминаний: как он ворвался в то помещение в колонии симпатов, считая, что спасает ее из плена. Его шок, когда он понял, что она пришла туда добровольно... чтобы увидеть свою кровную семью.

Что означало, что она была не той, кого из себя изображала.

А затем ворвались ее родственники и поняли, что их она тоже обманывала.

Симпаты и вампиры не заводили отношений в те дни. До сих пор не заводят.

То, что произошло после того, как истина раскрылась, стало чередой кошмаров. Ее родственники пытали его так, как умели только симпаты, проникая в подсознание и влияя на каждый кирпичик того, кем являлся Мёрдер как мужчина, как вампир, как смертное существо. Затем они изгнали ее из колонии… и не просто выгнали на улицу, ее продали людям в качестве лабораторного животного, на котором можно проводить эксперименты.

И на этом история не закончилась.

– Я не должен был приходить, – сказал он хрипло.

Когда Джон Мэтью написал ей, что собирается на дежурство с Блэем, потому что у Братства запланирована особенная встреча в Доме для аудиенций? Она должна была просто ответить как обычно «Береги себя. Люблю». Затем ей следовало положить свой телефон в задний карман и продолжать следить за толпой в баре, танцполом и дальними коридорами, где были расположены уборные. Ей следовало остаться на своем месте, потому что у нее, как и у любого другого вампира, не входящего в ряды Братства, не было ни одной гребаной чёртовой причины появиться здесь.

Но как симпат, она чувствовала беспокойство в особняке в течение последних нескольких ночей. Тревога была глубокой, душевной, и каждая из эмоциональных решеток Братьев была одинаково выведена из строя. Объяснение могло быть лишь одно, и хотя она пообещала себе, что не будет использовать способности своего вида на вампирах, которые стали ее семьей, она проникла в голову одного из воинов.

Мёрдер направлялся сюда из Южной Каролины...

Мужские голоса привлекли ее внимание, и она подняла голову. Члены Братства высыпали из старого особняка Дариуса на заснеженную улицу, их тяжелые тела покрывали свободные плащи, скрывая оружие.

– Помощь уже в пути, – сказала она, поднявшись на ноги.

– Не уходи.

Когда она отвернулась, в груди кольнуло чувство вины, и совсем не потому, что она оставляла его на улице.

– Удачи с твоими Братьями.

– Я больше не один из них.

Хекс дематериализовалась, злясь на то, что ее засекли. Все Братья были в курсе, что связывало ее с Мёрдером еще до того, как она в тот последний раз отправилась в колонию, и сейчас они засекли ее поблизости с этим мужчиной.

А что касается Джона Мэтью, то да, он знал кто–что–где–когда–и–как она проводила время с Мёрдером, но для него это так и осталось на уровне «газетных заголовков». В конце концов, она – как они это называли – «переварила» произошедшее, в том числе и то, что с ней сделали, при каких обстоятельствах Мёрдер потерял рассудок и все, что мужчина сделал после.

Все кончено. И точка. Все прошло, двигайся дальше, сосредоточься на будущем.

И не было никаких причин что–то снова начинать...

И все же она пришла сюда. Увидеть его.

Хекс удивилась, узнав, что он жив.

Джон не знал, что она разыскивала Мёрдера… хотя, совершенно очевидно, не для того, чтобы заняться сексом, сблизиться, взять его кровь или что–то подобное… и это казалось предательством по отношению к супругу. Потому надо было признать, между ней и Братом, который впал в безумие, осталось незаконченное дело, как бы ненавистно ей это ни было, как бы она не желала, чтобы это было неправдой.

Дело, которое угрожало каждой крупице жизни, которой она так дорожила.

* * *

Не так он хотел вернуться, подумал Мёрдер: мордой об асфальт. Глаза на мокром месте. Горло свело.

Когда Хекс дематериализовалась, и Братство приблизилось плотным строем, Мёрдер подумал, что совсем не так он хотел снова встретиться с этой женщиной… хотя ему было трудно определить, при каких условиях он бы выбрал встречу с ней. Она была отправной точкой его падения, эпицентром шторма, который ввел его в безумие, катализатором, хотя и не точной причиной его распада.

Учитывая все обстоятельства, было облегчением встретиться с Братьями… это о многом говорит, ведь у него же не было никакого желания видеть их.

Мёрдер приподнялся с заснеженной поверхности и, перевернувшись, сел на задницу. Посмотрел на мужчин, подошедших к нему. Он узнал всех, кроме двух, и заметил, что двоих не было: например, Рофа, да и Дариуса он не видел… несомненно, потому что последний остался внутри, чтобы охранять первого.

Он попытался подняться на ноги и понял, что его правая бедренная кость, вероятно, сломана. Боль, которая ощущалась при движении ногой так, словно бензопила резала спину вверх вдоль позвоночника и пронзала мозг, его зрение то пропадало, то снова появлялось, пока он пытался встать на ноги. И он снова оказался на заднице.

Поэтому просто застыл, глядя на всех, когда они обступили его кругом.

Как будто они не доверяли его реакции на них.

Оправданно. Его мозг, благодаря родственникам Хекс, находился в таком функциональном состоянии, что он не обижался на молчаливое напоминание реальности.

Черт возьми, он уже привык к тому, что безумен.

– Кто–нибудь дайте мне руку, – сухо попросил он.

Не просьба. Скорее «если кто–нибудь из вас, придурков, не подаст мне руку, мы проторчим здесь до рассвета».

Прямо перед его лицом возникла ладонь, и он взял предложенную руку, не заботясь о принадлежности. Подъем был медленным и твердым, и после того, как он глубоко вздохнул и забалансировал на левой ноге, встретился взглядом с парой светящихся желтых глаз.

Ожидаемо, Фьюри. Он всегда был порядочным парнем, таким как Дариус и Тор.

– Добро пожаловать в Колдвелл, – произнес мужчина.

Фраза «Брат мой» не прозвучала, потому что была не применима к нему. И от этого было больнее, чем от сломанной ноги.

Он не мог посмотреть на остальных.

– Давайте покончим с этим, – Мёрдер кивнул в сторону особняка. – Роф там, я так понимаю?

Вместо ответа Фьюри подошел ближе и подхватил Мёрдера за талию.

– Обопрись на меня.

– При нормальных обстоятельствах я бы возразил.

– Сейчас необычная ситуация.

– Стой, кто–то должен забрать тот конверт. – На самом деле, ему было наплевать, если бы «ФедЭкс» остался валяться на улице, – Там бумаги, которые просил Роф.

Кто–то поднял конверт, а он с Фьюри медленно двинулся к придорожному сугробу, который по сути был невысоким, но из–за произошедшего с ним теперь казался неподъемным Эверестом. На спуске и подъеме Мёрдеру приходилось останавливаться, чтобы отдышаться от боли, прежде чем они могли продолжить свой путь.

Они возобновили движение, направляясь к вымощенной дорожке, ведущей к элегантному особняку, и Мёрдер вдруг остро осознал, что все молчат. Никто не прикасался к нему, кроме того, что требовалось по медицинской необходимости. Никто не приближался слишком близко.

И все они держали руки на оружии. Кто–то на пистолетах, а кто–то на черных кинжалах, которые и он когда–то крепил в ножнах на груди.

Боже, всего–то раз ты теряешь контроль и убиваешь толпу народа из–за того, что они подвергли пыткам твою девушку, и тебя сразу объявляют изгоем.

Вдоль по дорожке, очищенной от наледи и посыпанной солью. От ветра, свистевшего среди голых веток, ему хотелось прикрыть уши. Тональность была слишком похожа на женский крик, что беспрерывно звучал у него в голове.

Вверх по ступеням, тоже чистым от наледи. На крыльцо, что тянулось до самой передней части особняка и с которого убрали всю прекрасную плетеную мебель, без сомнения, по причине ненастной погоды.

Теперь они стояли у широкой парадной двери, и Мёрдер помнил, как пересекал этот порог вместе с Дариусом бесчисленное количество раз.

Фьюри остановился и ослабил хватку.

– Мы должны тебя обыскать.

– У меня пистолеты, две штуки. На этом все… впрочем нет, еще охотничий нож в заднем кармане штанов. Письма не трогайте.

Мёрдер смотрел прямо на деревянные панели, пока у него забирали оружие. А потом кто–то похлопал его вдоль всего тела.

Он закрыл глаза и опустил голову.

– Боже, да не лгу я.

– Давай. – Фьюри открыл дверь. – Направо.

– Столовая.

– Ты помнишь.

– Я практически жил здесь с вами, сам–то не забыл?

При ходьбе бедро словно прижигали раскаленным металлом. По десятибалльной болевой шкале Мёрдер ставил десятку. Пот выступил на груди, горле и поднимался к лицу, и, черт возьми, он был рад, что не поел перед встречей, а то было бы чертовски неприлично проблеваться прямо сейчас.

Фритц все еще служил дворецким в этом доме? – задался он вопросом.

– Сюда…

– Я знаю, – рявкнул он.

Рычания, которые раздались позади него, он легко проигнорировал. Если бы Братья собирались его убить, то никогда не пустили бы в этот дом. Они бы бросили его в багажник седана, чтобы отвезти в более отдаленное место.

Двойные двери в столовую были закрыты, но он чувствовал присутствие Рофа на противоположной стороне… и подумал о том, что некогда старая традиция возродилась: когда Братство служило личной охраной Короля. Раньше в этом не было необходимости, потому что Роф всегда отказывался руководить своим народом.

Что–то очень сильно изменилось.

– Мне придется попросить тебя постоянно держать руки на виду, – сказал Фьюри. – И никаких резких движений…

Послышался стальной мужской голос.

– Я, мать твою, голову тебе оторву, если приблизишься к нему.

Мёрдер улыбнулся и посмотрел через плечо, встречая алмазный, острый как лезвие взгляд.

– Ви. Сентиментальный, как и всегда.

Брат с ледяным взглядом и татуировками на висках, обзавелся еще и бородкой. Но больше ничего в нем не изменилось, его интеллект сражал не хуже, чем желание убивать. И, посмотрите, он так и не бросил курить.

– Мне на тебя глубоко плевать, – произнес Вишес на выдохе.

– Тот же сорт турецкого табака. Ты все еще покупаешь его в том хэдшопе[27], на Маркет?

– Пошел в задницу.

– Ну, ты всегда этого хотел…

Фьюри одернул Мёрдера:

– Ты делаешь себе только хуже.

Двери распахнулись, и в центре столовой, под люстрой, где должен был стоять длинный стол из красного дерева, сидел Король.

Мёрдера окатила волна грусти, настолько неожиданная, что он отшатнулся и заморгал, хотя слез не было. Не то, чтобы Роф стал другим… черт, ад бы покрылся льдом, изменись что–то в этом аристократе, лидере расы. И не то, чтобы Мёрдер оказался в доме своего старого друга, Дариуса, и нервничал от предстоящей встречи. И дело даже не в том, что это могло оказаться глупой кроличьей норой, в которую он скоро провалится.

На пальце Рофа сияло кольцо.

Древнее, с огромным черным бриллиантом, единственное в своем роде.

Мужчина не надевал его раньше. Он отказывался нести бремя своего рода. Избегал всего того, что его отец, отец его отца и отец отца его отца делали с великим смирением и силой.

Роф, сын Рофа, был истинным Королем.

И впервые за все это время Мёрдер осознал, как много он упустил. Годы не имели для него значения, те, что он провел на старом чердаке в Южной Каролине: ночи сменяли ночи, переходили в недели, месяцы, годы... и десятилетия... все это не имело значения. У него не было абсолютно никакой причины отмечать какое–либо течение времени как существенное, настолько велика была глубина его падения.

И сейчас, смотря на это кольцо, Мёрдер словно осознал всю смертность бытия… хотя не собственная потеря сейчас опустошала его.

Мёрдер достал письма и заговорил еще до того, как к нему обратились.

– Мне нужно, чтобы вы помогли мне найти эту женщину.

Глава 6

Джон Мэтью шел по тротуару, с хрустом сминая подошвой своих военных ботинок застывшую слякоть. С обеих сторон улицы с односторонним движением расположились жилые дома, построенные семьдесят–восемьдесят лет назад, пяти– и шестиэтажные кирпичные коробки выставляли напоказ каждую царапину и вмятину, обретенную с годами износа. Жалюзи частично или полностью отсутствовали, шиферные крыши зияли дырами, а неровные, как горные перевалы, бетонные ступени без перил вели к грязным входным дверям.

Джон часто патрулировал этот район за последние пару лет и сейчас подумал о летних месяцах, когда мусорная гниль выбрасывала в атмосферу газообразные облака вони, а на улицах было больше людей. Сложно сказать, что хуже – хруст под ногами в декабре–январе или зловоние жарких месяцев.

– Еще два квартала, – сказал Блэй, шедший рядом.

«Затем двинемся на запад», – показал Джон знаками.

– Ага, на запад.

Это была неблагополучная часть города, с большой концентрацией наркоторговцев, порядочные люди здесь сидели по домам и без крайней нужды не высовывались на улицы. Джон считал, что их точное местонахождение в этой зоне открытой наркоторговли давно должны были засечь. Он не очень понимал, почему так, и чувствовал себя не в своей тарелке, смутное предчувствие преследовало его, напрягало, как экзистенциальный эквивалент поверья, что от поедания устриц снятся кошмары.

Он резко остановился перед одним из зданий и посмотрел на его разлагающийся фасад, посчитал окна, чтобы правильно определить этаж.

– Что такое? – спросил Блэй, – Ты что–то видишь?

Нет, ничего конкретного. Просто здесь он жил, когда работал посудомойщиком. И вообще…

Джон прошел пару футов вперед. Да, здесь. Тот самый бордюр, где его подобрал Тор, Брат погрузил его вещи в черный «Ренж Ровер», и они уехали в новый мир, в новый дом... в новую семью.

Там Вэлси знала, что его слабый, претрансовский желудок может справиться только с имбирем и рисом. Там он спал, впервые в жизни не боясь за собственную жизнь. И встретил других, подобных себе.

Хотя ранее он считал, что его место среди людей.

– Джон?

Он вздрогнул, когда Блэй позвал его по имени, и хотел уже ответить. Но мозг словно заклинило. Что–то сотрясало его фундамент, проверяя на прочность, и Джон не мог понять, почему...

Вибрация на уровне груди своевременно вернула его в реальность, и Джон потянулся к телефону. Сообщение от недавно созданной системы экстренного оповещения, где звонки от гражданских лиц перенаправлялись группой добровольцев, работающей по единому номеру 24/7.

911 для расы.

– Черт, – выдохнул Блэй, посмотрев на экран своего телефона. – Еще один.

Что–то произошло прямо рядом с «тЕнЯми», где сейчас находилась Хекс.

И раз Братья сейчас заняты с Мёрдером, он и Блэй – последняя инстанция. Они дематериализовались в районе сосредоточения клубов, расположенном в старой складской части в центре города. Приняв форму в квартале от упомянутого места, они достали оружие и молча двинулись к переулку, который бы вывел их на нужный адрес.

На войне нельзя полагаться на случайный звонок неизвестного абонента, и последнее, что им нужно – попасть в засаду отряда лессеров, которые каким–то образом умудрились узнать номер экстренной службы и приготовили ловушку…

В воздухе четко ощущался густой запах вампирской крови.

Прижимаясь к кирпичной стене, Джон поднял свой сорокамиллиметровый, обхватив рукоять обеими ладонями и выставив оружие вперед. Инстинкты настороже, тело напряжено, и он с облегчением выбросил из головы не отпускавшие его мысли.

Ну да, ведь лучше риск погибнуть от рук врага, чем утонуть в своем экзистенциальном болоте.

На пересечении переулка и нужной улицы Джон остановился и напряг слух. Что–то шевелилось в снегу, шорох конечностей о замерзшую заснеженную поверхность был едва слышен из–за доносившейся издалека музыки «тЕнЕй». Запах вампирской крови ощущался все сильнее, но без примеси других ароматов, не было тошнотворно–сладкого запаха детской присыпки или запаха отдушек, присущего человеческим существам.

Джон высунулся из–за угла кирпичного здания, нацелив оружие на источник звука и запаха.

Трагедия уже произошла.

Примерно в пятнадцати футах от него на спине лежал гражданский, одной рукой он держал себя за грудь, а другой скреб по грязному снегу и сучил ногами так, словно пытался убежать от того, что смертельно его ранило.

– Я прикрою, – сказал Блэй.

Джон подбежал к нему и опустился на колени. Первым делом оценил одежду. Ничего не порвано: ни кашемировое пальто, ни тонкий кашемировый свитер под ним. Но на груди были пятна крови.

– Помогите мне… – слова перемежались с бульканьем, как будто его дыхательные пути были заблокированы. – Помогите …

Эти глаза изо всех сил пытались сфокусироваться, и рука, которая копалась в снегу, схватила Джона за кожаную куртку, притягивая ближе.

– Я... странно себя... чувствую…

Обеспокоенный запахом, Джон резко поднял голову, его чувства завопили тревогу. Через долю секунды еще один гражданский мужчина, тоже в хорошей одежде, выбежал из задней части клуба – вместе с Хекс и вышибалой.

Когда все трое подбежали к Джону, его шеллан, явно удивленная его присутствием, показала знаками: – «Нужна помощь?».

Гражданский быстро затараторил:

– Мы договорились встретиться с друзьями, и мы ждали… как вдруг эта черная тень появилась из ниоткуда.

«Убери его отсюда», – показал Джон. – «Ему не нужно видеть, что произойдет дальше».

– Эй, приятель, – сказала она парню, – Давай–ка мы с тобой вернемся в клуб.

– Он мой кузен, я не могу его оставить…

Хекс уставилась на гражданского, ее темно–серый взгляд застыл. Гипнотизируя. Мгновение спустя гражданский кивнул и последовал за ней, словно товарный состав, сменивший путь. Вышибала, тоже вампир, их прикрывал.

Перед тем, как завернуть за угол, Хекс обернулась и посмотрела на Джона. Лицо было напряженным и бледным. Вот оно – влияние смерти, даже на сильных.

Джон показал: – «Я все контролирую. Не переживай».

Хекс кивнула. А затем скрылась из виду.

Тем временем раненый гражданский задергался еще сильнее, словно знал, что конец близок, и он боролся с неизбежным единственным способом, доступным его сломанному телу. Чтобы хоть как–то успокоить его, он зашевелил губами, безмолвно произнося слова, которые могли бы утешить парня, если бы Джон мог говорить, а жертва – услышать.

Но парень был уже не здесь. Его глаза закатились, обнажая белки, а дыхание стало еще более затрудненным.

Джон быстро прикрутил глушитель к дулу пистолета, и, перестав дышать, приставил оружие к виску умирающего…

– Ты что творишь?! Какого черта?!

Джон поднял голову. Двое мужчин вышли на задний двор клуба, и хотя их шатало в темноте тихой ночи, словно от шквального ветра, они были достаточно трезвыми, чтобы видеть, куда направлено дуло пистолета. Жаль, они не понимали, что их это не касается.

Люди бросились вперед, включив режим Добрых Самаритян, но Блэй уже направился к ним – собирался направиться, если бы болезненно сладкое зловоние врага не донеслось с противоположного направления. Хуже не придумаешь.

Джон безмолвно выругался, когда Блэй дематериализовался, очевидно, преследуя лессера.

– Какого хрена ты творишь?

Человеку было лет двадцать, высокий и худой, он наверняка употреблял кокаин или сидел на органике как заправский веган. Приятель был под стать, одетый как хипстер, но в отличие от своего друга, он являлся настоящим жителем штата Нью–Йорка, который не хотел вмешиваться в чужое дерьмо: парень опустил взгляд в землю и медленно покачал головой.

Когда он, наконец, осмотрелся, то отпрянул и полностью изменил траекторию своего движения.

– Я сваливаю, – пробормотал он, отворачиваясь.

Друг схватил его за руку.

– Телефон доставай… я свой не могу найти. Звони 911… снимай на видео! Это должно быть на видео! Нам нужно…

Когда Джон Мэтью выпрямился во весь рост, человек с большой инициативой умерил свой пыл, доказывая, что жив еще инстинкт самосохранения, не до конца уничтоженный химией, что он принимал в клубе.

– Я тебя не боюсь! – прокричал он.

Учитывая, что в деле замешан пистолет с глушителем, это звучало откровенно бредово, но Джону надоело, что его отвлекают. Силой разума он вошел в сознание человека, роясь в сером веществе, отключая функции памяти и перематывая…

– Чеееееерт…

Что–то в тоне этого ругательства привлекло внимание Джона, и он приостановил стирание памяти. Человек смотрел куда–то, за плечо Джона, на лице отразился ужас человека, столкнувшегося с мертвым телом.

Или, как выяснилось, мертвого тела, столкнувшегося с живым человеком.

Смертельно раненый гражданский снова встал на ноги, но не потому, что волшебным образом исцелился от полученных травм. Его глаза так и остались закатившимися, между ресниц виднелось только белое пятно, рот был распахнут, челюсть щелкнула, а из десен выросли клыки.

Клац. Клац. Клац. 

Челюсть рефлекторно открывалась и закрывалась в ножницеобразном прикусе, напоминая пираний, и хотя оживший труп не мог видеть, он каким–то образом сосредоточил свой взгляд на Джоне.

Зомби ринулся вперед без предупреждения, и здесь не было ничего от нескоординированного движения в стиле «Ходячих Мертвецов». Труп вцепился руками горло Джона, как будто его учили искусству удушения, и когда Джон дернулся, пытаясь уйти от захвата, захват не ослабел. Щелкающие челюсти переместились к его плечу, бицепсу, и бывший мертвец напоминал банши, с адским огнем в жилах и силой десяти тысяч лайнбекеров[28] – в мышцах.

Джон выбросил ладонь вперед, ударив существо прямо в центр груди и удерживая его вне зоны укуса. Затем приставил пистолет к животу под углом вверх и выпустил четыре пули. Труп дернулся в такт выстрелам: раз, два, три, четыре…

И продолжил переть на него.

Ни единого признака болевой реакции.

Поскольку он не знал, не отправит ли его укус этого существа в реанимационный клуб, Джон рванул в сторону, схватил труп за талию и попытался разрешить ситуацию, отбрасывая нежить на кирпичи и бетон.

Существо даже не обратило на это внимания.

Но Джон хотя бы успел в упор выстрелить ему в голову.

Раздался пронзительный звук, от которого зазвенело в ушах, а затем труп обмяк в холодном воздухе и приземлился на снег, как тяжелая доска.

Джон шагнул вперед, отправляя еще две пули в его мозг, а затем застыл в ожидании, дыхание вырывалось густыми клубами в холодном воздухе…

Внезапно он вспомнил про двух своих зрителей. Взглянув через плечо, он стер их воспоминания, начисто, отсылая в никуда.

Когда парни ушли прочь, а у его ног по–прежнему ничего не шевелилось, Джон начал отчаянно осматривать себя, проверяя разрывы кожи под кожаной курткой.

Куртка была пробита в нескольких местах, и при виде двойных следов от клыков он покрылся холодным потом…

– Джон!

Блэй вывернул из–за угла, черная кровь убийц забрызгала его лицо и куртку, кинжал сменили пара пистолетов.

«Я в порядке», – показал Джон. – «Надо убрать это отсюда». 

– Я возьму с этой стороны.

Они взяли за ноги и за руки это #пожалуйстаБожепустьоноостаетсямертвым существо и потащили гражданского вглубь переулка, оставляя за собой след ярко–красной крови, окрашивающий отпечатки их ботинок на грязном городском снегу. Положив мужчину лицом вниз, Джон достал наручники и заковал труп.

Звук набираемых и отправляемых Блеем сообщений действовал Джону на нервы. Не то, чтобы они нуждались в помощи. Стоя над трупом и нацелив пистолет на простреленную голову, Джон почувствовал тошноту, особенно когда посмотрел на пятно, обозначающее путь, по которому они тащили нежить.

На данный момент он не слышал запаха лессера.

Прошу, Боже, пусть все так и останется. Потому что раньше, когда их было больше, убийцы работали группами.

– Я только что написал Тору, – сказал Блэй, убирая мобильный. – Они отправят скорую, расчетное время от гаражного бункера… три с половиной минуты.

Джон мог только кивнуть. Даже если одна из его рук не была занята пистолетом «Смит&Вессон», ему нечего было добавить.

Он сосредоточился на наручниках, которые врезались в плоть этих запястий, а затем посмотрел на затылок. Обычно, при задержании преступника, когда он лежит лицом вниз, желательно убедиться, что доступ к воздуху не перекрыт. В данном случае – не проблема. Нос и рот гражданского уткнулись в снег, но это не имело значения.

Джона накрыла волна печали, когда он подумал о мамэн и отце, что когда–то привели парня в этот мир. У вампиров успешное живорождение считалось благословением свыше, учитывая невероятно большой процент смертности матери и плода. Родители, должно быть, были на седьмом небе от счастья, если, конечно, мать выжила.

И все закончилось здесь, в дерьмовом переулке, в трущобах, лицом в снегу и в наручниках, ведь не было уверенности в том, что в данном случае «мертвый» – окончательное состояние.

Прости, прошептал он одним губами.

Джона поразило, как случайна была судьба и с ее благословениями, и проклятиями. Сам Джон в последний момент выиграл джек–пот, будучи претрансом, в то время как этот бедняга вытащил короткую соломинку.

Кто принимал эти решения? – задумался он. Кто распределял кармические победы и поражения?

Считалось, что это Дева Летописеца, но мать Ви давно умерла. Так кому оставалось молиться, когда невинный мужчина умирает таким ужасным способом?

Может, как и расположение звезд на ночном небе, все это не больше, чем простая случайность, и пока умы страдающих и награжденных пытались найти смысл в постоянных взлетах и падениях... равнодушная вселенная плыла по бурлящим водам неумолимого, бесконечного времени, стремясь в никуда.

Кто знает.

Глава 7

Мёрдер ждал, что Роф выйдет из столовой, но Король остался стоять под огромной люстрой. К нему вышло Братство и сомкнуло ряды, образовывая стену и становясь лицом к своему «гостю».

Впечатляет. Как в лесу. Только вместо деревьев тебя окружили тигры. А твое тело обвешано стейками по периметру.

– Я подписал бумаги, которые ты хотел, – выкрикнул Мёрдер своему Королю сквозь живую стену. – А теперь ты должен мне помочь.

Роф ничего не ответил, хотя это был и не вопрос. И в душераздирающей тишине фойе Мёрдер нетерпеливо ждал, чем закончится эта игра в…

– Ни хрена я тебе не должен, – сказал Роф.

О да, этот низкий голос. Все тот же диктаторский тон. Все та же аристократичная медлительность.

И лексикон дальнобойщика.

Король смотрел прямо перед собой, его черные очки не были направлены на кого–то конкретного, а разрыв между фокусом и направлением головы свидетельствовал о том, что слабое зрение Рофа сменилось полной слепотой.

Чтобы убедиться в этом, Мёрдер наклонился влево. И действительно, жестокое красивое лицо не проследило за движением.

Тем не менее, ноздри раздулись, и Король явно пытался уловить его запах.

– Я хочу поговорить с ним наедине.

К большому удивлению, Братство было против этой идеи, крепкие глотки издали дружное ворчание и проклятия.

Не его проблема.

– Где ты хочешь поговорить со мной?

– Пропустите его, парни. – Когда ни один из охранников Рофа не подчинился, в столовой раздалось рычание, словно кто–то завел «Феррари». – Пропустите его, сию же секунду!

– Ты не останешься с ним наедине…

Мёрдер не понял, кто это сказал, но это и не важно. Внезапно по ним ударил порыв холодного воздуха, словно резко распахнулась парадная дверь… нет, подождите. Арктический холод исходил от Рофа, и даже Мёрдер почувствовал, как его задница тревожно сжалась.

Забор Из Свирепых Рож раскололся в центре надвое, стражи неодобрительно расступились, позволяя ему пройти. И, хромая к открытым дверям, Мёрдер спиной чувствовал взгляды. Удивительно, что он не рухнул лицом в пол под давлением стольких лучей смерти.

Как только он прошел через арку, огромные деревянные панели столовой захлопнулись, и тогда он заметил собаку. Золотистый ретривер, опустив голову, спрятался за Рофом, его большое тело напряглось, словно он искал защиты у вампира, используя его в качестве щита.

– Расслабься, Мёрдер, – сухо произнес Роф, наклонившись и подняв на руки сто фунтов светлой шерсти. – Ты пугаешь мою собаку.

– Я? Уверен, что я, а не твоя личная охрана?

Роф заучено обернулся, как будто ориентировался не на зрение, а на память, а затем направился к камину. Он не переставал гладить собаку, которая сложила передние лапы на каждое плечо Короля и зарылась мордой в его длинные черные волосы. Добрые карие глаза расслабленно закрылись, и значит, животное нашло для себя эдем.

Хватит ли там места для двоих? – подумал Мёрдер.

Король уселся в одно из двух кресел и положил собаку на колени.

– Джорджу не нравится, когда я повышаю голос.

– Тогда он большую часть своей жизни проводит в стрессе.

Роф откинул голову на спинку кресла. Его рука с королевским кольцом гладила золотистые бока ретривера.

– Скажи, с чего ты решил, что твоя проблема – моя проблема? – спросил он.

– Мне нужна твоя помощь.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Это правда.

– Прошло двадцать лет, и ты приходишь сюда с просьбой о помощи. В твоем стиле. Я так понимаю, ты снова стал самим собой.

– Мне просто нужно найти эту женщину…

– Ты хоть сам понимаешь, какие приносишь проблемы? Из–за этого, как ты там его называешь… срыва?

Мёрдер закрыл глаза и выругался под нос.

– Что ты там бормочешь? – резко спросил Роф. – Хочешь сказать, что мне не позволено иметь собственное мнение, после того, как мы разгребли за тобой весь бардак?

– Эта просьба не личного характера.

– Чушь собачья. Ты кинул нас, исчез на два месяца, а затем нарисовался из ниоткуда, одержимый дерьмом, которое не имело никакого отношения к войне против Общества Лессенинг. – Роф наклонился в сторону, поднимая папку с пола. – Ты сжег медико–биологическую лабораторию. А потом направился в другую и устроил вот это.

Взмахнув рукой, Король отправил папку и ее содержимое в свободный полет, цветные фотографии разлетелись как слайд–шоу, которое веером рассыпалось по полу у ног Мёрдера.

Тела. Кольями вбитые в землю. Выпотрошенные.

Не нужно напоминаний. Он видел бойню лично, с первого ряда… ведь он был исполнителем.

Но пожар в первой локации – не его вина. Это Хекс вернулась и завершила свои дела… он никогда не забудет, как она стояла на фоне пламени, похожая на ангела мести. Но тогда он защищал ее тайну, и был намерен молчать и сейчас.

Если Братство ошибочно обвинило его во всех грехах? Разве ему не наплевать?

– Ты прав, фактически ты не просил нас навести порядок, – сказал Роф. – Но с учетом того, как ты расправился с этими людьми, Ганнибал Лектор на твоем фоне кажется младенцем. Ты охренеть как усложнил все на прощание.

Колени Мёрдера подкосились, он присел на корточки и собрал глянцевые листы.

– Это самое малое, что они заслужили…

– Ты выпотрошил семь ученых одной из ведущих медицинских исследовательских компаний страны.

Мёрдер сунул карточки размером восемь на десять дюймов обратно в папку.

– Они экспериментировали над нашим видом, Роф. Над мужчиной и беременной женщиной. Что ты ожидал от меня, дипломатическое письмо в резком стиле?

Последовало молчание.

– Не таким способом нужно было решать проблему.

– Я пытался вытащить обоих вампиров. – Мёрдер прокашлялся, когда его голос дрогнул. – Но мне пришлось… оставить беременную женщину, когда все пошло не по плану.

Его ослепила лавина мысленных образов… все, о чем он не мог даже думать: после того, как изможденного мужчину застрелили, самого Мёрдера зацепило пулей в бок. Пришло больше людей. Полный хаос, перестрелка. Затем мужчина умер у него на руках.

У Мердера не было другого выбора, кроме как дематериализоваться оттуда, прежде чем он сам потерял бы слишком много крови.

К тому времени, когда он вернулся на следующую ночь, после того, как покормился от Избранных и восстановил силы, беременную женщину уже увезли.

Именно тогда он слетел с катушек и отправился на охоту за этими учеными. Первый лаборант, что попался ему на пути? Он обыскал воспоминания этого человека и обнаружил, что тот участвовал в сверхсекретном проекте, и Мёрдер намеревался глубже проникнуть в его сознание, чтобы выяснить, куда увезли женщину. Его руки, однако, взяли верх над разумом, грубая сила подпитывалась местью и вырвалась из–под контроля разума после всего, что симпаты сделали с ним. Он задушил человека и направился к следующему. И следующему. И к четвертому.

Все они работали в лаборатории, где удерживали вампиров.

Все семь.

Мёрдер оправдал свое имя в ту ночь. Он укладывал людей штабелями, а затем вынес на погрузочную площадку. Именно там он нашел железные колья. И молоток.

Он использовал свой черный кинжал только после того, как обездвижил их.

Мужчины с криком приходили в сознание. И когда прибежали другие люди, он взял под контроль их разум и заморозил на месте. К тому времени, когда наступил рассвет, его аудитория насчитывала сто впавших в прострацию часовых, которые как зомбированные смотрели за его манипуляциями. Роф назвал это потрошением. Да, это стало конечным результатом.

Он экспериментировал с этой семеркой. Неспешно, вдумчиво обрабатывал каждого по очереди, оставляя их в живых, прежде чем переключиться на следующего. И к следующему, и к следующему. До последнего... после чего он вернулся к первому. Его жертвы слышали как страдали и молили о пощаде их товарищи… все время зная, что скоро наступит их очередь.

Через это прошла Хекс… тот мужчина и беременная женщина.

Расплата. И все же она дорого обошлась ему. Его охватило бешенство от того, что он не получил необходимую информацию, так и не выяснил, куда увезли женщину, и не было другого шанса определить ее местонахождение. Он понял это только по возвращении в Колдвелл.

Возвращаясь в настоящее, Мёрдер прокашлялся.

– Последние двадцать лет я прожил с мыслью, что я оставил там одну из наших. Беременную. Ты хоть представляешь, на что это похоже? Я видел ее через решетку гребаной клетки, кричащую, молившую о помощи, чтобы я не бросал ее, иначе они продолжат мучить ее… и она была на пороге родов. Ты хоть представляешь, каково мне было… – Глаза защипало, и Мёрдер протер их рукой. – Я знаю, ты считаешь меня безумным из–за того, что я сделал с теми учеными. Именно поэтому меня выгнали из Братства. Вы не могли больше доверять мне. Я понимаю. Но так было правильно, и я не стану извиняться за свою месть.

– Конечно, нет, – тихо произнес Роф. – С чего бы.

Мёрдер покачал головой.

– Баланс – основное требование Девы Летописецы, верно? Универсальный закон мироздания. И я позаботился о том, чтобы обратить страдания нашей расы против виновных. Раньше ты придерживался принципа «око за око». Я видел, что ты сделал с убийцами. Думаешь, что поступал так с врагом лишь для защиты расы? Чушь собачья. Лессеры убили твоих родителей у тебя на глазах. Тебе ли не знать, что мной двигало.

Роф опустил голову, словно смотрел на свою собаку. И его рука переместилась к шелковистому уху ретривера.

– Я получил эти письма. – Мёрдер положил папку с фотографиями на пол и вынул корреспонденцию из кармана, пусть Король и не мог видеть конверты. – Первое пришло около шести месяцев назад. Затем второе. Наконец, на прошлой неделе третье. Они от беременной женщины. Должно быть, она как–то выжила, а потом сбежала от них. Это мой шанс не подвести ее, Роф. Наконец–то я могу поступить правильно.

Король поднял голову.

– Откуда уверенность, что это она?

– В последнем письме она в подробностях описывает, что произошло, когда я ворвался в лабораторию. Я никому не рассказывал эти детали.

– И ты хочешь, чтобы мы нашли ее для тебя?

– Я не обладаю такими ресурсами . Я даже не знаю, с чего начать. – Мёрдеру хотелось упасть на колени и умоляюще сложить руки. – Мне просто нужно знать, где она, чтобы я мог ей помочь.

– Что она от тебя хочет?

Мёрдер открыл рот. Потом закрыл его. Женщина хотела, чтобы он отправился за ее сыном, который, очевидно, все еще оставался у людей, и был на пороге превращения. Если рядом не окажется вампира противоположного пола, он умрет во время перехода. Если, конечно, люди уже его не убили.

Раскрывать эту миссию, учитывая его послужной список убийств и разрушений, что он склонен творить, оказываясь в лабораторных условиях? Не очень умно.

Мёрдер сосредоточился на своем намерении, а не на подробностях, потому что, без сомнений, чуткий нос Рофа мгновенно учует ложь или тот факт, что он пытается что–то скрыть.

– Я просто хочу помочь ей. Это единственное, что важно в моей жизни.

Глава 8

– В какую уборную пошел Джон?

Услышав вопрос Хекс, ее помощник указал на заднюю часть клуба.

– Кажется, в мужской VIP. Он поднялся по лестнице.

– Спасибо, и прикрой пока мою задницу, ладно? Вернусь через двадцать минут.

– Да, конечно. Понял тебя.

Хекс пересекла танцпол. Шило на мыло, срезать там, где меньше людей, но больше расстояние, или же проталкиваться через плотное столпотворение клиентуры, которая терлась друг об друга так, будто Боженька с минуту на минуту собирался объявить вне закона сексуальные связи.

Но Хекс всегда без проблем играла с боулинг с такими кеглями, и сегодня, убирая тела с дороги, была грубее, чем обычно.

Боже... что произошло в том переулке. Этих теней становится все больше. Она слышала, как Братство обсуждало за обеденным столом, что происходило с жертвами нового врага: некая нечестивая сила поднимала из могилы то, что никогда больше двигаться не должно, как бы трагична ни была смерть. По–видимому, единственное, что могло остановить труп – выстрел в голову пулями с полыми наконечниками, наполненными водой из фонтана Святилища.

Гребаный Омега. Новые игры, новая тактика. С другой стороны, война подходила к концу, и Братство, наконец, получило преимущество перед убийцами, поэтому, очевидно, враг впал в отчаяние и стал более изобретателен.

И вдобавок ко всему этому? Была еще одна причина, по которой она хотела увидеть свою половинку, кроме банальщины типа #какты, #божеэтотакужасно, #войнаотстой.

Миновав скопление на танцполе, Хекс почти бегом вбежала вверх на лестничную клетку. И когда она поднялась и подошла к двери командного центра Трэза на втором этаже, ее сердце билось так сильно, что пришлось остановиться, собраться с силами и сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем войти.

Хекс закрыла глаза и в голове возникли далеко не радужные образы.

Но черт, Мёрдер ни капли не изменился. Даже когда лежал лицом в снег, было понятно, что его тело осталось прежним. Все еще сложен как Брат, с длинными, накаченными ногами, широченными плечи и массивными руками. И, черт возьми, его волосы... эти черные и красные пряди разметались по снегу, цветные пряди, перепутанные с черными, по–прежнему были не рыжего цвета, как у Блея, а красного. Кроваво–красного.

Она думала, он красит их, когда впервые встретила его. Но нет.

Неизвестно, какая генетическая мутация отвечала за такую комбинацию, и больше Хекс не встречала ничего подобного.

Кстати, она не ожидала увидеть его хоть когда–нибудь. Узнав, что он живет в этом отеле на юге, она прислала ему адрес своей охотничьей хижины, но он не искал с ней встреч. Она не винила его. О чем им говорить.

После того, как она солгала ему. После того, что ее родня сотворила с ним. После того, что он сделал дальше.

Именно Ривендж, ныне король симпатов, организовал освобождение Мёрдера из колонии. В тот момент она все еще находилась в плену в «Биомеде», но сбежала вскоре после его освобождения. Некоторое время спустя она услышала, что он направился в другую лабораторию «БиоМеда» и учинил там расправу. Сначала она задавалась вопросом, как он их нашел. И почему он вообще пошел на них войной.

Но потом вспомнила. Когда она вернулась, чтобы сжечь лабораторию, в которой ее пытали, то почувствовала слежку.

Это был Мёрдер. Каким–то образом он нашел ее, но не вмешался.

Сама мысль, что он продолжал преследовать эту компанию, даже после того, как она успокоилась, казалась благородной, но, в конечном счете, бесплодной погоней… хотя с другой стороны, ее родня нанесла непоправимый вред его ментальному здоровью. Он стал совсем другим. Братству было известно одно – что он сошел с ума. Очевидно, он так и не сказал им, что его удерживали в плену и подвергли пыткам в колонии симпатов.

Хекс никогда не понимала, почему он не открыл им правду, даже если это бы означало разоблачение ее статуса полукровки… тогда об этом никто не знал. Возможно, Братья поняли бы. Никто не мог так основательно залезть под кожу, как симпат. Неудивительно, что Мёрдер сошел с ума.

И это произошло по ее вине.

– Хватит, – пробормотала Хекс себе под нос. – Прекрати.

Возвращаясь в настоящее, она толкнула дверь в кабинет Трэза, но там никого не оказалось. Пустой стол, выключенные компы, свободные черные кожаные диваны. Свет выключен. Единственное освещение исходило от периодических вспышек фиолетовых лазеров, лучи танцпола проникали сквозь стеклянную стену.

Нет, был еще один источник света.

Отвернувшись от обзорной площадки, она проследила за светом, что падал из–за угла.

– Джон?

Дверь в ванную была закрыта, и, подойдя к ней, Хекс помедлила… и ей не понравилась эта скрытность. Она никогда не стучалась, чтобы объявить о себе.

– Джон?

Не было слышно шума воды. В туалете тоже.

Она постучалась:

– Джон?

Он открыл дверь, натягивая рубашку с длинными рукавами на плечи.

«Извини, мне понадобился быстрый душ. Как ты думаешь, Трез не будет против, если я одолжу эту рубашку?».

– Нет, конечно, нет, – выдохнула Хекс. – Как все прошло там, снаружи? Вы позаботились о гражданском? Я отослала его кузена к Хэйверсу после того, как тот свалился в обморок прямо на меня.

Его руки двигались, следуя языку жестов, который она хорошо знала, она не отслеживала слова, которые он произносил.

Рубашку он еще не застегнул, и майка под ней была настолько тесной, что демонстрировала его торс во всей красе, несмотря на то, что его верхняя часть была прикрыта тканью: в свете потолочных светильников его грудная клетка и пресс выглядели так, словно были вырезаны мастером из камня.

Гладкая кожа. Мощная сила. И она знала каждый дюйм его тела на ощупь и вкус.

Сегодня Джон казался для нее чем–то новым, и от этой мысли стало не по себе… как это было с ее колебаниями перед закрытой дверью. Хекс не могла проигнорировать тот факт, что оценивала тело своего мужчины, словно видела его впервые.

Что–то в Мёрдере словно перезагрузило ее.

«Что такое?» – показал Джон.

Вопрос достиг ее сознания. Или, может, на нее подействовало беспокойство, отразившиеся на его лице и прищуренный взгляд.

Хекс хотела ему сказать, что ничего не случилось. Что все нормально, что она в порядке, все хорошо, чертовски охренительно. Но понимала, что его не одурачит этот каскад отрицаний.

Вместо этого Хекс шагнула к Джону. Положила ладони ему на плечи. Провела по телу вниз, обвела вокруг, огладила задницу.

Связующий аромат Джона усилился, и она почувствовала острую боль в центре груди. Если бы она спросила у него, что случилось? Его «ничего» было бы честным ответом, и запах пряных специй, наполнивший ванную комнату, служил тому подтверждением.

Ее губы нашли его горло. И когда она коснулась кожи на его яремной вене, Джон обхватил и сжал ладонями ее бедра. Сильно. Как будто хотел ее до боли… и ей это нравилось. Ее мужчина всегда заводился с пол–оборота, в этом они были похожи.

Один из многих пунктов их совместимости, напомнила себе Хекс.

Ее язык скользнул по его ключице, а затем Хекс провела клыком по выпуклой мышце, скрытой под майкой. В ответ его тело дрогнуло, и она знала, что он испытывал – покалывание сексуального напряжения, повышенную чувствительность к прикосновениям, жар, что разгорался прямо под кожей. Томление. Они испытывали это так много раз, и все же, когда она опустилась перед ним на колени, Хекс, записав его возбуждение на своих свежих ментальных страницах, проследила за тем, как раскраснелось его лицо и как натянулась ширинка его штанов.

О, Боже, – произнес он одними губами, выбросив руки в стороны в поиске опоры, узкие рамки ванной комнаты дали ему неплохую поддержку в виде стены за раковиной и двери в туалетную кабинку.

Хекс провела языком по изгибам его пресса, примерно в дюйме над поясом. Джон так похудел благодаря тренировкам и сражениям, что тонкая кожа обтягивала сухожилия и вены настолько туго, что он был похож на ожившее мраморное изваяние.

Кончики ее пальцев скользили по мощным мышцам его бедер, тепло, исходившее от его тела, делало кожу штанов теплой на ощупь. Контуры его мускулов свидетельствовали о кардиотренировках с тяжелым весом, витые мышцы так и манили исследовать впадины и выпуклости.

Ну, и к слову выпуклостях. Была одна, которая интересовала ее сильнее прочего, и ноги тут не при чем.

За пуговицей на поясе, его член пребывал в полной боевой готовности и даже больше: эрекция была такой крупной и требовательной, что даже Хекс понимала, насколько ему было больно от тесноты штанов.

Что же, она должна помочь своему мужчине.

Пуговицы на ширинке расстегнулись одна за другой. Верхняя. Следующая. Следующая. Дальше... и последняя.

Его эрекция вырвалась наружу, и Хекс посмотрела Джону в глаза, когда взяла член в ладонь.

Глаза Джона светились, грудь вздымалась от рваных вздохов. Он тяжело дышал, и вид крепкого брюшного пресса, напрягающегося и расслабляющегося под падающим светом, настолько заводил, что Хекс почти забыла, что делать дальше.

Нет, она помнила. Просто засмотрелась.

Открыв рот, она вытянула язык и лизнула ствол по всей длине от самых яиц до головки. И ей безумно понравились, как Джон стиснул челюсти и как сверкнули его глаза, и она повторила движение языком, со смаком.

Ииииии, как насчет еще одного, для закрепления.

* * *

Охренеть.

Взяв упор на руки, Джон как бешеный молился, чтобы ноги его не подвели. Он смотрел вниз, на Хекс, стоявшую на коленях, ее сексуальные чугунно–серые глаза смотрели прямо на него, рука обхватывала его возбужденный член, а ее рот…

О Боже, она собиралась снова лизнуть его ствол.

Он хотел наблюдать. На самом деле, хотел. Но больше, чем невероятный вид ее розового языка, когда она наклонила голову и внимательно осмотрела его стояк…

Постойте. О чем он думал?

Оргазм. Вот в чем проблема. Если добавить к визуальному наслаждению ощущения влажного и теплого рта на его стволе и предвкушение, когда она, наконец, возьмет головку в рот? Он сразу же кончит… ради него все и затевалось, но он не хотел так быстро заканчивать.

Ему нужно было отвлечься. После произошедшего с гражданским, ему необходим мощный отвлекающий фактор, вышибающий все мысли из головы, становящийся главным приоритетом, когда нет ничего важнее.

Они с Хекс были одни в целом мире. Да, на первом этаже собралась толпа из пятисот человек, грохотала музыка… и, прошу Господи, не пускай Трэза в его ванную комнату… но все проходило мимо его сознания. Точно так же он не думал о восстании зомби и бое... о том, как приехал Мэнни на реанимобиле, и они с Блэем загрузили труп гражданского, который все еще был в наручниках…

Джон открыл глаза. Он увидел губы Хекс возле головки, и все мысли снова ушли в никуда.

В данный момент существовала только Хекс.

Она так водила языком, что у него поджимались пальцы ног, а от уделяемого головке внимание сжималась мошонка. А потом она взял его член горлом, так, что ствол полностью исчез у нее во рту.

Где было еще влажнее. Еще теплее.

И она начала сосать.

Благодаря короткой стрижке ничто не скрывало ее лица и его члена, не мешало наблюдать за действом: видеть влагу на стволе, когда она отстранялась, как растягивались уголки ее рта, чтобы вместить его толщину, когда она подавалась вперед. Дразнила его своим языком, высвобождая член из своего жаркого рта.

Как же раздражало отсутствие голоса. Он хотел сказать Хекс, как ему нравится происходящее. Что он любит ее. Что ему нравилось быть вместе с ней как сейчас, тайно, но почти публично, ведь их мог застукать Трэз, если парень решит посетить свой офис.

Но он не станет показывать это знаками. Нет. Иначе, рухнет прямо на Хекс.

Хекс начала с медленного ритма, но он оставался таким недолго… и Джон понял, что она собиралась довести его до оргазма, когда снова скользнула рукой по его стволу. Взяла горлом. Выпустила почти полностью, скользнув ладонью по всей длине. Опять в себя, ее губы почти коснулись его лобка. Отступила, взмах руки, лизнула. Глубоко в себя.

Заставляя его думать о том, чтобы войти в нее в другое место. Оставить в ней что–то от себя.

Темп нарастал. И ему пришлось снова закрыть глаза, потому что, черт возьми, он не хотел кончать. Он завис в состоянии между перевозбуждением и сладким предоргазменным покалыванием, и это убивало.

Потому что мозг просто взорвется, если Хекс продолжит в том же духе.

Джон начал задыхаться, хриплое дыхание вырывалось из его легких в такт тому, как его член входил и выходил из ее рта.

Еще быстрее. А потом Хекс сжала в ладони его мошонку… выпуская член и широко распахнув рот.

Сперма вылетала струями, а Джон смотрел, как кончает в нее. До тех пор, пока его глаза не зажмурились по собственному желанию… либо так, либо они вылетят из обит, и, отскочив от закрытой двери позади Хекс, покатятся по полу.

Издавая горловые стоны, Хекс добила его сладко и медленно, всасывая его член в рот еще раз, продлевая его удовольствие, которое накатывало волнами и стихало минут десять, не меньше.

Вампиры всегда кончали очень обильно.

К счастью, Хекс любила избавляться от этого беспорядка.

Когда ощущения пошли на спад, Хекс облизала губы, ее розовый язык прошелся вокруг ее рта, словно она наслаждалась его вкусом… ад и преисподняя, этого почти хватило, чтобы он снова возбудился. Но он был выжат досуха. По крайней мере, на следующие десять минут.

Его член, как известно, быстро восстанавливался.

Когда Хекс откинулась назад и посмотрела на него из–под полуприкрытых век, он захотел поблагодарить ее. Вместо этого Джон наклонился и притянул ее к себе. Прижавшись к ее губам, он поцеловал Хекс в надежде, что сможет таким образом передать, как много это для него значило.

На самом деле, он радовался тому, что тремор охватил его руки. Если бы он мог показать что–то знаками? Ну... тогда он бы начал объясняться и не смог бы скрыть от Хекс истинную причину своей благодарности за это эротическое безумие.

Пришлось бы сказать ей, что его укусил этот восставший труп.

Беглого осмотра на улице оказалось недостаточно, и он чувствовал это, поэтому прибежал сюда сразу, как скорая увезла труп гражданского с места убийства. Он собирался осмотреть себя в этой ванной комнате для собственного успокоения.

Но паранойя оказалась пророческой.

Как доказательство – на нем сияли округлые отметины от челюстей.

Неправильно скрывать ранение от Хекс, но так он мог притвориться. Что ничего не произошло. Что он не видел следов на своем плече. Что он не натянул чужую рубашку, чтобы Хекс не заметила рану.

Он сохранил это втайне от Хекс... чтобы не признаваться самому себе в страхе.

Что теперь он заражен чем–то злым.

Глава 9

Следующим утром Сара Уоткинс выглянула в окно своей спальни, не опуская жалюзи. Учитывая, что рейки были задернуты, все, что ей нужно было сделать – это создать зазор в дюйм с четвертью. Достаточно, если выгнуть шею.

Через три дома вниз по дороге стояла машина, припаркованная капотом к ее дому. Американская марка. Бледного, невзрачного цвета. Никакого парковочного пропуска или наклейки на лобовом стекле. Ничего подобного не было и на зеркале заднего вида.

В ней сидел человек. Не ясно, мужчина или женщина, но это не имело значения.

Похоже, ее догадка была правильной. Вопрос в том, следит ли ФБР и за задней частью дома, но проверять это она не собиралась.

Опять же, уже рассвело. Сара никогда не наслаждалась рассветом. Солнце всегда поднималось слишком поздно, по ее мнению, его неизбежное ленивое появление означало что она, наконец, может вернуться к работе, и мозг со скрипом возвращался к тому, на чем ей пришлось остановиться прошлым вечером. До приезда в Итаку ей нравилось, что Герри придерживался того же ритма жизни. Романтика в их отношениях коренилась во взаимной интеллектуальной поддержке: будучи парой, они образовывали единый мозговой центр, к которому можно было обратиться в любое время, поделиться идеей или решить проблему. Цветам или взглядам при луне она предпочитала прогресс в исследованиях.

Практичнее и важнее.

«БиоМед» изменил все, и дело не в том, что она передумала советоваться с кем–то по своей работе. Нет, Герри перестал с ней разговаривать о своих делах, и не дал ей возможности делиться своими изысканиями и победами. Что происходит, когда перекрывают улицу с двусторонним движением? Движение нарушается.

Сара осуждала его за это. И до сих пор не понимала, что повлияло на него.

Выпрямившись, Сара надела толстовку и подошла к прикроватной тумбочке. При жизни Герри у каждого из них был свой край кровати. Ее – ближе к двери, потому что у нее был иррациональный страх сгореть при пожаре, она не могла заснуть далеко от выхода. Герри было все равно.

Теперь, когда он ушел? Ей стало не важно, где спать.

Жаль, что в большей степени дело в потере фундамента, чем в обретении свободы.

Она взяла мобильный и дважды проверила время, потом посмотрела на место, где раньше спал Герри. Подушек не было, она обе убрала в чулан. Она также сменила белье, наматрасник и даже кроватный подзор вместе с передней спинкой. Выспаться так и не получилось, и она сменила матрас.

Ничего не помогло. Она до сих пор ворочалась на этой кровати.

Сосредоточившись на телефоне, Сара поняла, что смотрит на время и не видит цифр. Восемь тридцать. Учитывая, что была суббота, ей некуда торопиться.

В коридоре она щелкнула выключателем, включив свет над головой.

Закрытая дверь в кабинет Герри была из обычного дерева, все очень скромно. Без наворотов, довольно дешевый, но практичный «Хоум Депот»[29].

Сара встала перед дверью с ощущением, что кабинет был запертым хранилищем без кодового замка.

Рука дрожала, когда Сара повернула ручку, и она поежилась, услышав тихий скрип петель. Спертый воздух покинул кабинет, как кислород исчезает из переполненного вагона метро.

В кабинете оказалось темнее, чем она помнила, и это стало проблемой. Сара не хотела включать настольную лампу, учитывая неопознанную машину на улице. Но откуда федералам знать планировку ее дома? Будто увидев свет, они поймут, что она давно не заходила в эту комнату потому, что именно там Герри работал над материалами «БиоМеда»?

Кроме того, это, черт возьми, ее дом. Она может ходить, куда пожелает.

Переступив порог, Сара, тем не менее, не стала включать лампу, оставив дверь широко открытой, чтобы впустить как можно больше света из коридора.

Когда ее тень упала на пыльный стол, голова и плечи образовали темную фигуру по центру столешницы из искусственного дерева. Когда два охранника из «БиоМед» пришли за компьютерами Герри, они оставили мониторы, клавиатуры, принтер, модем и все провода. Беспорядок и пробелы на рабочем месте напомнили ей о трупе, у которого удалили органы, необходимые для жизни, а соединительная ткань и все вспомогательные вещества остались.

Полностью бесполезные.

Включив фонарик своего телефона, Сара очертила лучом света широкий круг. Удивительно, сколько здесь скопилось пыли. Наверное, пора поменять фильтры в воздуховодах. Ну и прибраться здесь, конечно.

Кресло, в котором Герри провел так много часов, было повернуто от стола, сиденье и подлокотники направлены влево. Сара могла представить, как он поворачивается, поднимается на ноги... идет в ванную. Почувствовал ли он себя странно? Возникла ли потребность в инсулине от того, что он проголодался и собирался перекусить?

Но она не могла позволить этим мыслям засосать ее.

Время потрачено впустую. Хотя она не знала, откуда такие мысли.

Отодвинув кресло в сторону, Сара опустилась на колени и заглянула под стол. Ее внутренняя Нэнси Дрю[30] представила конверт, прикрепленный к обратной стороне столешницы, с ее именем на нем. Когда она откроет его, то найдет внутри записку от Герри, его корявый почерк укажет ей, что делать в случае его смерти. Подозревать кого–то или нет. И, может, в конце будут извинения за то, что он погрузился в работу и совсем забыл о ее существовании.

Ничего.

Сара села на пятки. Затем осмотрела стул со скрупулезностью, достойной проктолога, изучив все укромные уголки и подушку мягкого сиденья, шасси, колесики.

Ничего.

Сбоку от стола располагался шкаф с ящиками, и Сара открыла каждый из них, освещая фонариком мобильного телефона. Несмотря на упорядоченность мышления, во всех жизненных делах у Герри творился полный бардак – он забывал оплачивать счета, подавать налоговые декларации и оформлять автострахование, и этот анемичный набор папок, которые лежали плашмя, вместо того, чтобы должным образом стоять в каталоге, казалось проявлением синдрома #моиприоритетывдругомместе. Пройдя все уровни, она нашла его программу обучения для новых сотрудников в «РСК БиоМед», а также первые пропуски, которые давали ему частичный доступ к отделам комплекса.

Увидев его лицо на маленькой фотографии, у Сары перехватило дыхание.

Боже, Герри выглядел таким молодым, гладко выбритый, улыбающийся и с ясным взглядом.

Фотография имела мало сходства со вторым удостоверением, которое он получил, с полным допуском во все лаборатории. На этом снимке Герри был мрачен, его глаза прищурены, под ними залегли мешки, и лицо было напряжено от стресса.

И где был этот пропуск? Она не знала. Герри никогда не расставался с ним, даже дома.

Его исчезновение раньше не казалось таким важным.

Остальные документы в ящиках составили хронологию их основных покупок. Марки их машин. Договор и закладная на их дом. Рекламные брошюры для медового месяца в Европе, который они планировали. Были также копии налоговых деклараций за годы, прожитые в Итаке. Ее полис страхования жизни, все еще действующий. Полис Герри, предварительно одобренный, но не оформленный до конца.

Сара помнила, как заставляла оформить его полис и все впустую. Сначала он откладывал это, потому что они были слишком заняты заселением в дом. Затем он с головой погрузился в работу. А потом они практически не перестали общаться.

Сара закрыла нижний ящик и подошла к шкафу напротив. Распахнув дверцы, она осветила внутренности шкафа.

Ничего, кроме голой штанги с двумя вешалками для брюк и набора полок, несущих небольшой груз связанных с Гарвардом принадлежностей академического характера: учебники, тетради, старые ноутбуки. Она собиралась снова закрыть двери, но заметила ботинки на полу.

Нагнувшись, Сара подняла один из них, и, увидев грязь, все еще покрывающую подошву, почувствовала, как глаза наполнились слезами.

Герри был нежным, как орхидея. Он обгорал на солнце. Ненавидел укусы пчел, любых насекомых и всего, что имело больше двух ног и не являлось прямоходящим. Он всегда с подозрением смотрел на траву и деревья – ведь они являлись жилищем для ползучих тварей. А водоемы и реки, особенно те, что глубже трех футов стоячей или движущейся H2O? Забудьте об этом. Он где–то услышал, что в устье Миссисипи завелись акулы, способные выживать в пресной воде.

И, значит, была вероятность, что мутировавшая версия может появиться в озерах Фингер[31] в Нью–Йорке. Или в озеро Шамплейн[32]. Или в Лейк–Джордж[33].

И все же он отправился с ней в поход в первый месяц, когда они переехали в Итаку. Они даже раскошелились на походные ботинки, палатку и спальные мешки. Она обещала ему, что они отлично проведут время. Герри был не в восторге, но знал, что ей очень хочется в этот поход и был полон решимости взять себя в руки.

В конце августа погода была ужасной. Дожди лили оба дня.

Они смеялись, представляя, как акулы падают с неба. И это было до выхода на экраны первой части «Акульего торнадо»[34].

Сара смотрела на высохшую грязь на подошве, и ей было трудно осознать сам факт смерти Герри. Этот ботинок, который использовали по назначению, а затем убирали без какой–либо мысли, сейчас был в ее руках и олицетворял все, что она потеряла со смертью Герри.

Она прикасалась как к их прошлому, так и несбывшемуся будущему. И нахлынувшие чувства – печаль и скорбь – были такими же сильными, как и боль утраты, когда она ощутила его отсутствие.

Согласно календарю у нее было два года, чтобы свыкнуться с его смертью. Почему же все еще болит?

Сара перевернула ботинок в руке…

Что–то выпало и отскочило от ковра.

Нахмурившись, Сара направила туда скромный источник света и с удивлением увидела теплый блеск металла.

Ключ. Это был ключ странной формы.

Глава 10

Картина с изображением французского короля отодвинулась от стены гостиной Дариуса, открывая, как и в былые времена, ряд узких изогнутых ступеней, уходящих глубоко в землю. Факел, установленный на каменной стене, тихо вспыхнул, отбрасывая желтый свет на спуск. Запах все тот же, восковая свеча с ароматом лимона.

Застыв на пороге, Мёрдер приказывал себе спуститься, пройти в спальню справа и упасть на кровать, которую использовал раньше.

Вместо этого он оглянулся через плечо. Вишес сидел за компьютером, что стоял на администраторском столе в комнате поодаль, сосредоточенно склонив черноволосую голову, от самокрутки поднимался полупрозрачный дымок, татуировки на его виске искажались, когда он хмурился.

Издали доносился тихий гул голосов. В воздухе ощущался запах бекона. Кто–то готовил еду.

Четверо Братьев остались на месте, после того, как ушел Роф. Вишес, Рейдж, Фьюри и какой–то темноволосый крепкий парень, с запахом, напоминающим запах короля. Должно быть, они родственники по крови, больше Мёрдер ничего не знал. Даже его имени.

Вишес уже несколько часов провел за компьютером, рядом с ним лежали три письма, написанные от руки и отправленные Мёрдеру. Естественно, их прочитали, и, оглядываясь назад, он понял, как глупо было надеться, что получится скрыть просьбу Ингридж от тех, у кого он просил помощи. Но, по крайней мере, никто не возражал против поисков ее сына.

Пока не возражал.

Мёрдер большую часть времени провел в приемной, его задница онемела, несмотря на мягкий стул, который ему предоставили. Фритц, престарелый дворецкий Дариуса, остался таким же добрым и заботливым, как и прежде, он настаивал на том, чтобы принести ему еды, которую Мёрдер съел, не разбирая вкуса. Но как давно это было?

В фойе медленно и размеренно били напольные часы. Девять утра. С затянутыми шторами и опущенными ставнями невозможно различить день сейчас или ночь.

Мёрдер посмотрел вниз на каменные ступени. Сделал еще один глубокий вдох через нос.

Затем он отступил назад, в гостиную, и движением рычага вернул картину на место, наблюдая, как портрет в полный рост возвращается на стену.

Боль пронзила центр его груди, горе было неожиданным, но неудивительным.

– Когда умер Дариус?

Когда на его вопрос не последовало ответа, он подошел к столу в приемной.

– Ну?

Вишес откинулся на спинку кресла, затянулся, а затем сбил пепел с кончика самокрутки в кружку с остывшим кофе.

– Кто сказал, что он мертв?

– В этом доме больше нет его запаха. Нигде. Даже в его спальне.

Ви пожал плечами.

– Фритц – уборщик от Бога.

– Не шути с такими вещами.

Брат посмотрел на тлеющую самокрутку в руке.

– Хорошо. – Его бриллиантовый взгляд поднялся, встречаясь со взглядом Мёрдера. – Не твое собачье дело. Как тебе такой вариант?

– Он был и моим Братом.

– Больше нет. – Вишес покачал головой. – И прежде чем ты начнешь махать своей яимеюправознать–шашкой, я напомню, что ты бросил Братство.

– Меня выкинули из него.

– Ты сам решил покромсать тех людей. Ты хоть представляешь, какой была последующая зачистка? Когда люди обнаружили твою вечеринку на той лужайке, это показали по новостям. Инцидент национальных масштабов. У нас ушло две недели на то, чтобы устранить последствия, и избавь меня от аргумента «око за око». Ты оставил нам прилично проблем. Слава Богу, что интернет в то время был не настолько развит, как в наши дни, иначе одному Богу известно, что бы произошло...

– Как умер Дариус?

Вишес прищурился.

– А ты как думаешь?

Мёрдер отвернулся. Война с Обществом Лессенинг – та еще сука.

– Когда?

– Три с половиной года назад. И большего я не скажу.

– Не обязательно быть мудаком исключительно во всем.

– Ну точно. Ведь это мой святой долг – выложить парню с проблемами с психикой и самоконтролем подробности о смерти кого–то, кто тебя никак не касается.

Мёрдер подался вперед, обнажая клыки.

– Я сражался с ним более века. Я заслужил право…

Вишес вскочил со стула и хлопнул ладонью по письмам.

– Ни черта ты не заслужил, и если ты считаешь, что мы потратим еще хоть час на твою херню…

Огромные тела заполнили в комнату, и следующее, что почувствовал Мёрдер – как Фьюри тянет его назад.

– Руки от меня убери, – прорычал Мёрдер, отталкивая Брата. – Я не собираюсь ничего делать.

– А нам почем знать, – подначивал Ви, когда Рейдж заблокировал обзор.

– Ви, захлопнись, – сказал кто–то. – Ты ни капли не помогаешь.

– Конечно, ни капли. Я нашел его чертову дамочку.

* * *

Сара вышла из дома в солнечных очках. Курам на смех. Было пасмурно, хмурое небо явно подумывало о снеге, зимний пейзаж не яркий и ослепительный, а скорее серый. Более того, невозможно одурачить тех, кто следил за ее домом.

Она собиралась сесть в свою машину, и пара «Рэй Бэнов» вряд ли могла это скрыть. Учитывая направление ее мыслей, возможно, стоило натянуть шляпу и темные очки на свою «Хонду».

Да, из нее вышел шикарный агент 007.

Сара попыталась выглядеть непринужденно, когда села за руль и задним ходом выехала на улицу. Непримечательный автомобиль, припаркованный в трех домам вниз по улице два часа назад, исчез, на его месте появился другой, стоявший иначе, и темные очки пригодились, когда она проезжала мимо темно–синего седана. Держа голову прямо, Сара скосила взгляд.

На переднем сиденье сидела женщина с короткими темными волосами и смотрела перед собой.

Похоже, сегодня все носят солнцезащитные очки, – подумала Сара.

Местный банк, в котором они с Герри открыли счета – один для платежей по дому, другой для сбережений, имел филиалы по всему городу, один как раз в торговом центре в полутора милях от дома, и ушло немного времени на то, чтобы доехать туда, найти парковочное место и выйти.

Подойдя к стеклянным дверям, Сара порылась в сумочке, словно что–то искала. Потом достала чековую книжку и кивнула сама себе, словно испытала облегчение от того, что не забыла ее дома.

Внутри банка было тепло, за стойкой стояли два консультанта, также было несколько затемненных кабинок и менеджер, разговаривающий с клиентом.

Сара подошла к свободному консультанту.

– Здравствуйте, я хотела снять немного денег, но я забыла карту дома. Придется сделать это по старинке.

Мужчина улыбнулся. Он был молод, на табличке значилось имя «Шон».

– Нет проблем. У вас есть водительские права?

– Да, да. – Достав свой кошелек, чтобы вытащить удостоверение личности, Сара также передала парню ключ, который выпал из ботинка. – И вы не подскажите, не подойдет ли он к одной из ваших ячеек?

Шон наклонился.

– Похоже на то.

Сара не спеша выписывала свое имя на чеке и выводила «Сто».

– У меня с женихом здесь общий счет… ну, после его смерти все перешло ко мне. Я могу попасть в ячейку? Если она зарегистрирована на его имя, то у меня с собой доверенность, которую я получила как исполнитель завещания.

Раздался электронный «дзынь», когда кто–то вошел в банк, и Сара хотела обернуться, чтобы посмотреть, была ли это брюнетка в темных очках, что сидела в припаркованном автомобиле. Но она бы выдала себя таким жестом.

– Давайте я проверю ваш счет, – сказал Шон, начав вводить данные с ее водительского удостоверения в свой компьютер. – Будь эта ячейка совместной, вы бы стали полноценным правопреемником, такое правило распространяется на любой индивидуальный банковский сейф, который вы получаете при открытии счет. Вы помните, как подписывались на ячейку?

– Нет.

– Хорошо, давайте посмотрим, что я могу для вас сделать. – Он начал быстро и уверенно набирать текст на клавиатуре. А потом улыбнулся. – Мне нужно кое–что уточнить у своего начальника, подождите секунду.

– Не торопитесь. В любом случае, я пишу медленно.

Как минимум сегодня. Перевернув чек, Сара написала «только на депозит» так, словно вырезала буквы ножом по дереву.

Поменяв положение, она посмотрела на вошедшего в банк мужчину. Он ждал, пока другой консультант закончит работу с клиентом. Как и в случае с женщиной в неприметном авто, он смотрел прямо перед собой. Джинсы. Парка «Баффало Биллс». Кроссовки в снегу.

Сложно понять, под прикрытием он или нет.

Да, как будто у нее полно опыта в этих делах.

– Мой начальник… ой, простите. Не хотел вас напугать.

Сара заставила себя расслабиться.

– Все в порядке. Переборщила с кофе этим утром.

– Мой начальник сказала, что она будет рада помочь вам в ее офисе.

– Отлично. – Сара почти закончила с ненужным снятием денег. – О, вот, прошу. Все заполнила.

Пять двадцаток плюс #нетспасибомнененужнаквитанция, и Сара сидит напротив женщины лет за тридцать, которая выглядела примерно на полпути к окончанию своей беременности. Ее бейдж гласил: «Кениша Томас, Руководитель филиала».

– Этого вполне достаточно, – сказала она, после того, как ввела данные в свой компьютер, проверила их, а затем отсканировала нотариально заверенную доверенность. – Я буду рада дать вам доступ. Похоже, ваш жених просто подписался на ящик, идущий в дополнение к сберегательному счету. Вам не выставляли квитанции к оплате, так как услуга бесплатная с тех пор, как вы перешли к нам на обслуживание. И вы бы также получили доступ, если бы пришли с ним и с удостоверением личности.

Сара повертела ключ в руке.

– Наверное, он просто забыл рассказать мне об этом.

Чушь, подумала она.

– Такое случается сплошь и рядом, – сказала управляющая, возвращая доверенность.

Да ладно?

– Следуйте за мной.

Сара вышла за менеджером обратно в общую зону и поискала глазами парня в «Баффало Биллс». Он ушел. Возможно, ее просто охватила паранойя.

Банковские ячейки располагались в задней части, в хранилище, которое наверняка весило столько же, сколько и весь торговый центр. Небольшой конверт достали из узкого шкафа для хранения документов, и Саре было предложено поставить подпись на одной из пустующих строк.

Она замерла с ручкой «Бик» в руке. Видеть подписи Герри равносильно тому грязному ботинку, только хуже: он без ее ведома приходил сюда, в это хранилище, семь раз в течение года до своей смерти… казалось, произвольно, когда она просмотрела каждую из дат.

Последняя ее ошарашила.

Суббота, день его смерти. Сморгнув слезы, Сара представила, как Герри пришел в банк, как она сегодня. Где он припарковался? С кем он разговаривал в отделении? Кто из сотрудников привел его сюда, чтобы подписать этот маленький конверт?

О чем он думал?

И, как в случае с ней... кто–нибудь следил за ним?

– Почему мне не пришло уведомление после его смерти? – спросила Сара. – В смысле, почему я не получила уведомление о том, что мне нужно было переоформить ячейку на свое имя?

Управляющая покачала головой.

– Наверное дело в том, что это общий счет, предполагалось, что вы уже все подписали.

– Вот как.

– Вот здесь, внизу, – мягко указала менеджер. – Здесь нужна ваша подпись.

– Прошу прощения. – Сара сосредоточилась на инициалах напротив каждой подписи Герри. Они состояли из завитков, и она не смогла их прочитать. – Это ваша подпись?

– Нет, моего предшественника. Я приняла это отделение около девяти месяцев назад.

– О, ясно, – Сара написала свое имя. – Просто спросила.

Менеджер банка завизировала ее подпись, а затем они оказались в хранилище, в поисках ячейки номер 425 в рядах прямоугольных дверей. Чуть позднее провернули парные ключи, Саре вручили длинный и узкий металлический ящик.

Он был легким. Но в нем что–то лежало, с тихим треском билось о бока ящика, когда она повернулась и вошла в отдельную комнату без окон.

Руководитель филиала помедлила, прежде чем закрыть дверь. Когда она положила руку на свой круглый живот, ее насыщенно–карие глаза были серьезными.

– Я сожалею о вашей утрате.

Сара положила ладонь на холодный металл ящика и сосредоточилась на обручальном кольце менеджера и свадебном рядом с ним. Невозможно не подумать о том, что если бы Герри не умер, возможно, она сама была бы в том же положении, что и эта женщина. С другой стороны, если бы Герри был жив, неизвестно, к чему бы все привело, учитывая их отношения в последние месяцы.

Боже, ее убивали такие мысли.

– Спасибо, – прошептала Сара, садясь на стул.

Сара подождала, пока дверь закроется, прежде чем открыть замок и поднять крышку. Все ее тело дрожало, когда она заглянула внутрь.

Флэш–карта. Черная с белым.

И набор пропусков «БиоМед», которые она прежде не видела.

Нахмурившись, Сара положила флэш–карту в свою сумочку, в карман на молнии. А потом она изучила пропуски. На ламинированной карточке был логотип «БиоМеда» и штрих–код, который сканировался службой безопасности каждый раз при входе в учреждение. Была также полоса на обратной стороне для электронных дверных замков, семизначный номер телефона, написанный нестирающимся маркером, и голограмма, подтверждающая подлинность документа.

Ни фото, ни имени, ни должности.

Сара наклонила коробку, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. Затем она сунула руку в тесное пространство, ощупывая ящик внутри.

Пусто.

Сара откинулась на спинку стула. Уставившись на глухую стену перед собой, она поняла, что снова ждала от него письма. Чего–то искреннего и душевного, некое последнее послание, которое помогло бы ей все уладить.

Закрыв коробку, Сара положила удостоверения в сумочку.

Встав, она помедлила.

Потом достала флэш–карту и пропуски и спрятала все в спортивный бюстгальтер.

Хорошо, что она была относительно плоской. Там было много места.

Глава 11

Это был самый долгий, самый отвратительный день в его жизни, – подумал Мёрдер пару часов спустя.

Ладно, насчет второго утверждения он лукавит. И все же.

Наматывая круги по гостиной Дариуса, он удивлялся, как еще не протоптал хромой ногой глубокую тропу в дорогом ковре, что покрывал пол гостиной, заставленной антиквариатом.

Боже, а это сложно – беситься из–за того, что класть хотело на его эмоциональное состояние.

И нет, это он не про Вишеса.

Проблема в солнце. Этому огромному, пылающему смертоносному шару было наплевать на его подавленное состояние. Сукин сын только и делал, что блуждал с востока на запад, и тот факт, что снег шел не переставая с одиннадцати утра, не добавлял радости. Вампиры не дружили с дневным светом во всех его проявлениях, и даже неустойчивый тип вроде него не захочет подвергаться риску пусть и косвенного воздействия.

По крайней мере, в северной части штата Нью–Йорк была зима. Напольные часы недавно сообщили о том, что уже три часа дня, а темнота наступает примерно в полпятого.

А если бы на дворе был июль? Он бы сошел с ума.

Еще больше сошел с ума, точнее.

Один час, и он на свободе. Может быть, ему удастся уйти через сорок пять минут.

Заходя в пустую приемную, он остановился у стола. Вишес, этот надменный придурок, за несколько часов сделал то, что Мёрдер не сумел за двадцать лет, и помогли ему в этом медицинские записи.

Протянув руку, Мёрдер развернул каждое из трех писем. Он знал их наизусть. Почерк в первых двух до боли неровным, слова написаны дрожащей рукой. Последнее – в символах Древнего Языка, и они также были нарисованы хрупкой рукой.

На блоттере возле компьютера лежал еще один листок, и Мёрдер взял его в руки. Ничего конкретного. Вереница дат в хронологическом порядке. Создание хронологии – единственное, что они с Ви сделали вместе.

Мёрдер назвал точку отсчета, ночь, когда он вернулся во второе здание в поисках беременной женщины. С этого момента они проследили события, подробно описанные в письмах: как Ингридж перевезли в другое место; когда она родила сына; годы, что они провели вместе; ее побег, когда ученые увезли ее от ребенка.

Разлученная с сыном, она не оставляла попыток найти его, и каждую ночь искала скрытую лабораторию. Не обладая деньгами и ресурсами, она недалеко продвинулась в своих поисках, к тому же ей кое–что мешало: в последнем письме она жаловалась на слабое здоровье.

Именно так Ви ее и нашел. Хэйверс, целитель расы, долгое время вел записи о своих пациентах, и недавно все файлы были внесены в базу данных, к которой Король имел доступ. Поисковая система не помогла, ведь они не знали, по какому поводу она могла обратиться к целителю. Но так как она рожала, Вишес начал поиски среди женщин, которых объединяли проблемы, общие для всех рожавших женщин. Из этой группы пациенток он выделил тех, кто у кого родился сын.

В каждом конкретном случае Брат искал детали, которые могли бы соответствовать тому, что знал Мёрдер, и о чем сообщила им женщина в своих письмах, косвенно или прямо. Это был долгий путь, который скорее принес бы разочарование, чем ответ. Но затем Ви обнаружил пациентку с диагнозом «вагинальный пролапс» после рождения ребенка десять лет назад. Последующая помощь была оказана ей уже на дому.

Который находился в том же городе, откуда были отправлены письма.

Углубляясь в записи, Вишес обнаружил, что женщина была не замужем. Сын с ней не жил. И у нее были обширные нарушения работы внутренних органов, связанные с операциями, которые проводил не Хэйверс.

Также она страдала от посттравматического шока из–за медицинского вмешательства, о котором не хотела рассказывать.

Это она. Сто процентов.

И Мёрдер собирался постучаться в ее дверь через две секунды после наступления темноты.

– Ты понимаешь, что не можешь идти один. Если тебя вообще пустят.

Мёрдер оторвал взгляд от писем. Фьюри стоял в арочном проеме, его желтый взгляд словно извинялся за то, что по его мнению, и так было очевидно.

– Нет, я отправлюсь к ней прямо отсюда, – произнес Мёрдер. – Это личное.

Брат покачал головой, его длинные светлые, золотисто–коричневые волосы рассыпались по его плечам.

– Уже нет…

– Если на ее пороге вместе со мной нарисуется толпа Братьев, вы просто напугаете ее до чертиков. Она достаточно натерпелась в своей жизни, поверь мне. К тому же, она попросила именно моей помощи. Не Братства или Короля.

Ему было легче сдерживать голос, когда он спорил с Фьюри. Они всегда ладили, разве могло быть иначе? Парень не сводил глаз со своего близнеца Зи с тех пор, как спас парня от рабства крови. Не с чем здесь конфликтовать, потому что порядочность была у Фьюри в крови.

– Я не причиню ей вреда, – тихо произнес Мёрдер. – Ради Бога, за какого монстра вы меня держите?

Не к месту вопрос, на самом деле, – подумал он про себя.

– Мы беспокоимся не только о ней, – увильнул Фьюри. – У тебя весьма специфический опыт в подобных делах.

Какая проницательность.

– Послушай, – сказал он Брату. – Ты бы захотел, чтобы на спасение твоего брата из рабства крови отправился кто–то другой? Ты бы доверил кому–то сделать то, что было необходимо, чтобы он оказался в безопасности?

Фьюри нахмурился так сильно, что невозможно было прочитать выражение его глаз.

– Я не перехожу на личности. И тебе не советую.

– Это моя ошибка, Фьюри. Вы должны это понять. Я подвел эту женщину. Я бросил ее в логове зверя. Я не могу ужиться с самим собой с тех пор, как принял такое решение. Это убивает меня. Я должен сделать это.

– Теперь это официальное дело. Если ты хотел заниматься им персонально, тебе не следовало приходить сюда.

– А у меня был выбор?

– Речь не об этом. Так обстоят дела. Мы будем держать тебя в курсе…

– Подожди, хочешь сказать, что мне даже не дадут увидеться с ней?

Повисла тишина, и Мёрдер ощутил, как на него накатила ярость, настолько огромная, что он мог разрушить дом Дариуса до основания.

– На хрен все.

Прежде чем Брат успел остановить его, Мёрдер схватил письма, оттолкнул парня в сторону и направился к парадной двери. Пусть еще не окончательно стемнело. Пусть он просто сгорит заживо. Пусть…

Его ладонь почти коснулась старомодной ручки размером с кулак, когда мощная рука обхватила его за горло и дернула с такой силой, что Мёрдер оторвался от пола и полетел назад. Когда он приземлился лицом на красивейший восточный ковер, спина напомнила ему, что уже второй раз за последние двадцать четыре часа он падает наземь. Но ему было похрен.

Мёрдер снова оттолкнул Фьюри и, наплевав на его хромую ногу, повернулся прямо к…

Повсюду братья: Вишес стоял перед дверью, похожий на кирпичную стену, если не считать кинжалы в обеих руках. Рейдж мчался с рогаликом во рту и с двумя пистолетами наперевес. Фьюри встал на ноги и приготовился к атаке. И был еще один, незнакомый ему, и который, казалось, только и ждал, что все слетит с катушек и ему дадут шанс помахать кулаками.

Мёрдер противостоял им всем, понимая, что, если он правильно разыграет свои карты, то сможет совершить самоубийство прямо здесь и сейчас. С помощью пары своевременных агрессивных выпадов он мог заставить их убить его, и от этой мысли повеяло трусливым облегчением.

Он устал. Так устал от своей сломанной головы. От того, что случилось в той лаборатории. Что он натворил после. Он был до боли истощен тем, где он оказался, изгнанный не только из Братства, но и из жизни тех, кого он считал своей семьей.

Когда он оторвался от реальности, то потеря друзей лишь едва отметилась на его радаре. Теперь Мёрдер четко ощущал свой статус изгоя, его словно могила звала по имени.

Когда–то у него была гордость. И большую часть жизни он пребывал в ясном уме. Но выяснилось, что и то, и другое легко потерять.

Мёрдер не стал скрывать боль в голосе, когда открыл рот и хрипло заговорил:

– Прошу, я клянусь, что больше не сойду с рельсов. Просто пустите меня к ней. – Он запустил руку под рубашку, отчего все мгновенно напряглись. Достав кусок священного стекла, он показал им свой талисман. – Я видел ее лицо. Судьба показывала его мне. На протяжении двадцати пяти лет.

Часть лиц смягчилась, и он воспользовался этим.

– Слушайте, моя жизнь окончена. Думаете, я этого не понимаю? Даже если я восстановлю справедливость по отношению к ней, если найду ее сына, моя песенка все равно спета, но, по крайней мере, моя вечность будет меньше похожа на ад моих смертных ночей. Прошу вас, пожалуйста, позвольте мне позаботиться о ней.

Внезапно, по велению необъяснимого волшебства, осколок стекла нагрелся в его пальцах. Нахмурившись, Мёрдер посмотрел на амулет и увидел, что тот начал светиться… и вот оно, в отражении появилось лицо, которое он видел в течение многих лет.

Он вытянул изображение перед собой, его рука дрожала, когда он попытался заставить Братьев увидеть то, что видел сам. И, вероятно, у него получилось, потому что они медленно опустили оружие.

А затем в голову пришел неожиданный компромисс.

– Хекс, – выдохнул он. – Если вы не хотите, чтобы я шел один, пускай Хекс отправится со мной. Женщине будет спокойней от ее присутствия, особенно когда она узнает, что Хекс пережила подобное.

Через мгновение он сухо добавил:

– И все мы знаем, что Хекс решит любую проблему, что попадается ей на пути. Будьте уверены, она меня проконтролирует.

Глава 12

Сара вернулась в свой дом только после трех часов дня. С учетом возможной слежки она соблюдала свой обычный субботний график. Забрала вещи из химчистки. Сходила на овощной рынок. Зашла в мясную лавку. Потом в супермаркет. Снег снизил ее эффективность, и она бы это спокойно пережила, если бы не предмет, что лежал сейчас в ее спортивном бюстгальтере. И выполняя все пункты, она гадала, не работал ли против нее тот факт, что она не зашла в спортзал, но при этом была одета в спортивные легинсы, кроссовки и парку.

Хотя тут она переборщила с паранойей. Половина Америки не вылезала из «Лулулемон»[35].

Сара припарковалась на подъездной дорожке и окинула взглядом свою улицу. Никаких обманчиво–непримечательных автомобилей, припаркованных в непосредственной близости. Так что, скорее всего да, за ней следили.

Она за три ходки перенесла все пакеты в дом, снег скрипел под подошвами ее спортивных кроссовок, а хлопья, падающие с неба, забивались ей в глаза, ведомые холодным ветром. Заперев машину и дверь дома за собой, Сара направилась в кухню и начала разбирать покупки. Прежде она не страдала от неэффективности планирования продуктового шоппинга, но теперь видела в остановках в трех разных точках проявление адаптивного поведения, ведь так свободные часы пролетали быстрее.

В выходные дни чем меньше времени ей приходилось смотреть на стены своего маленького дома, тем лучше.

Конечно, теперь, когда ФБР заинтересовалось ею, было на чем сфокусироваться. Но не такого отвлечения она искала.

И на этой ноте ...

Включив сигнализацию, Сара спустилась в подвал. Кроме стиральной машины, сушилки и водонагревателя, здесь не было ничего особенного, только пара коробок с ее университетскими бумагами, и вещи, перевезенные из общежития, которые в свое время не подошли под определение «нормальной», по мнению Герри, мебели.

Старый ноутбук, который она искала, хранился в контейнере «Раббермэйд»[36] рядом с диваном–кроватью, на котором она спала все четыре года в колледже и аспирантуре. Определение «старый» не подходило к «Деллу». Она купила его около пяти лет назад, и он отлично функционировал… «устаревший» подходило лучше, учитывая скорость технологического прогресса.

Присев на диванчик, Сара подключила зарядное устройство и открыла ноутбук. Загрузка не заняла много времени, и она ввела пароль.

Вставив USB–накопитель, который она забрала из ячейки, Сара почувствовала, как сердце забилось быстрее, и, подняв взгляд, осмотрела подвал. Нет, окна не появились. И никто не полз по лестнице подвала. Не смотрел через плечо.

Флешка не была защищена паролем, что стало неожиданностью. С другой стороны, Герри хранил ее в банковской ячейке, в которую мог попасть только он. Проматывая список, Сара нашла десятки файлов с разными названиями, созданные в различных программам, от электронных таблиц Excel до документов Word и изображений.

Что объединяло каждый файл? Все они были добавлены за день до смерти Герри.

Сара закрыла глаза, и подумала о последней из его подписей на депозитном листке.

Собралась с мыслями. Один за другим она шла вниз по списку файлов. Идентификационные номера и комбинации букв, похоже, соответствовали той же системе, которую она и все остальные использовали в «БиоМеде» для идентификации протоколов исследований. И значит, сторонний пользователь ничего не поймет из этих названий.

Триста семьдесят два файла.

Она дошла до последнего файла и потерла ладонью занывшую грудную клетку. Словно она ожидала найти что–то со своим именем, знак, что Герри оставил этот накопитель именно для нее. Но, похоже, он скопировал файлы для себя.

Когда Сара приготовилась открывать файлы, ее научный мозг настаивал на поиске некого порядка, а когда в каталоге не оказалось ничего очевидного, она начала с первого по порядку файла.

Лабораторные результаты. Полный клинический анализ крови.

Во только... у данного пациента были весьма странные показатели. Значения, определяющие функции печени, из разряда фантастики. Щитовидная железа. Количество эритроцитов и лейкоцитов неадекватное. Плазма была... за всю жизнь она не видела таких цифр. Уровень железа зашкаливал, пациент давно должен был умереть.

Сара дважды просмотрела показатели, потом попыталась выяснить, откуда пришел анализ. Ни имени пациента, ни имени врача, который заказал этот анализ. Не было логотипа лаборатории или больницы, даже эмблемы «БиоМед». Лишь восьмизначный идентификационный номер, который, как она догадалась, обозначал пациента, и дата примерно за полгода до смерти Герри.

Следующий файл включал снимки КТ[37] верхней части тела.

– Что это… черт возьми... такое?

Сердце оказалось шестикамерным, а не четырехкамерным. И все же ребра, легкие, желудок, печень и другие внутренние органы и позвоночник были похожи на человеческие.

Можно было предположить, что у пациента где–нибудь на этой планете могло быть подобное мутированное сердце. Удивительно, откуда у Герри, специалиста по инфекционным заболеваниям, оказались файлы, относящиеся к такому делу.

Точнее, где он умудрился украсть эти файлы.

Нахмурившись, Сара вернулась к результатам ОАК. Восьмизначный идентификационный номер в этом отчете... да, он совпадает с номером на томографии.

Она быстро просмотрела следующие шесть файлов. Результаты медицинских анализов. Затем перешла к седьмому, и к тому времени, когда она закончила читать этот, ей пришлось сесть и сделать несколько глубоких вдохов. Когда это не помогло, Сара отодвинула ноутбук в сторону и потерла глаза.

Она в буквальном смысле задыхалась.

Результаты медицинских анализов. Обыкновенные скрининговые тесты пациента мужского пола с совершенно необыкновенными показателями. Анализ мочи. Зондирование сердца. ЭКГ при физической нагрузке, на котором она наблюдала, как бьется шестикамерное сердце.

Но седьмой файл был настолько тревожным, что ей пришлось прочесть документ трижды. Сначала это был довольно стандартный отчет о пациенте с обзором результатов тестов, которые, казалось, совпадали с предыдущими. Затем выскочили такие слова, как «оценка профиля основной гистосовместимости»[38] и «протокол иммуносупрессии»[39], и Сара узнала названия препаратов, препятствующих отторжению, которые помогли телам пациентов после пересадки принять новые органы.

Это были темы, хорошо знакомые ей и близкие к ее сфере деятельности.

И как только она задалась вопросом, почему Герри молчал о своей работе, учитывая возможность объединить усилия, Сара прочитала следующую строчку: «Внутривенное введение ОЛЛ–клеток произведено в 15:35».

В мире Сары за этой аббревиатурой стояло лишь одно понятие.

Острый лимфобластный лейкоз[40].

Если она правильно поняла, а ей было трудно придумать альтернативную интерпретацию, кто–то в «БиоМед» умышленно подавил иммунную систему пациента, чтобы затем ввести раковые клетки.

Они пытали кого–то под видом медицинского обследования.

* * *

Джон Мэтью вышел из потайной двери под парадной лестницей особняка Братства, и, почувствовав запах Первой Трапезы, которую готовили в кухонном крыле, попытался успокоиться в знакомой обстановке.

Стандартная ночь, ничего необычного. Никаких отклонений, нигде и ни в чем.

Он умудрился вести довольно ободряющие беседы с самим собой во время тренировки. Смысл в том, чтобы убедить тревожные колокольчики в его голове, что они впустую тратят свое время на глупые перезвоны.

Жаль, что он не преуспел в этом. С таким же успехом гид мог провести группу туристов мимо трупа со словами «Здесь нет ничего интересного, проходим, друзья, проходим мимо».

Пересекая мозаичное изображение яблони в полном цвету, Джон взбежал по кроваво–красной дорожке, что покрывала богато украшенную лестницу, чувствуя себя так, словно тащит за собой машину. Он ненавидел усталость после тренировки. Тот факт, что он отпахал серию зверских силовых, а затем пробежал шестнадцать миль менее чем за полтора часа, не имел значения. Убиться в зале его мотивировало желание доказать себе, что укус на его плече не был комплексной проблемой, затрагивающей все тело, но нынешняя усталость вселяла сомнение.

Конечно, ответом на все вопросы стал бы визит в клинику к Доку Джейн или Доктору Манелло, но он все еще не определился с этим. Края места, куда погрузились клыки, казалось, не изменились. По крайней мере... ну, вроде да, в основном без изменений.

Да кого, он, черт возьми, обманывает? Раздражение и припухлость усилились, боль не прекращалась.

Он резко остановился на вершине лестницы. Хекс стояла перед открытыми дверями в кабинет Короля, полностью экипированная, с бледным и напряженным лицом. Позади нее, в комнате, Король сидел за своим столом, рядом с ним стоял Тор, и они оба смотрели на Джона так, словно пытались решить, не стоит ли связать его по рукам и ногам.

«Что происходит?» – спросил он жестами.

– Мне нужно поговорить с тобой, – тихо сказала Хекс. – Может, пройдем?

Когда она кивнула за плечо, Джон нахмурился.

«О чем».

Не вопрос. Господи, они узнали об укусе? Он же никому не говорил...

– Мёрдер.

Он отпрянул.

– «Кого убили[41]? Кого–то убили?»

– А, нет, это имя. Мёрдер.

Джон оглянулся на своего Короля. Затем посмотрел на Тора, отца, которого у Джона никогда не было. Очевидно, последнего вызвали для решения проблемы именно с ним.

Джон без слов – ха–ха, как смешно – подошел к дверям и стал ждать. Хекс последовала за ним, они вошли внутрь вместе, и когда двери закрылись по собственному желанию, он ощутил, как тягостное чувство сжало грудную клетку.

До этого момента его не напрягало возвращение бывшего Брата. Но было ли это как–то связано с его женщиной? Учитывая, насколько напряженной она выглядела сейчас?

– Давай, Хекс, – тихо произнес Роф, оглаживая квадратную голову Джорджа.

Даже золотистый ретривер заметно нервничал, но это, по крайней мере, было привычно.

– Я должна уйти сегодня вечером, – сказала она, смотря Джону прямо в глаза. – И помочь Мёрдеру решить одну проблему.

Лаааааадно, подумал Джон.

Вообще, связанным мужчинам не нравилось, когда их женщины проводили время с представителем противоположного пола. И это гарантированный способ создать проблему. Однако Джон не подписывался на эту прописную истину, полагая, что они с Хекс были частью нового поколения вампиров, которые не впадали в подобный маразм.

Неплохая была теория.

К сожалению, все пошло насмарку, когда от яростной агрессии у него поджались яйца, и его накрыло желание выследить и убить мужчину, которого он никогда прежде не встречал. И все же он заставил себя задуматься над тем, что Мэри всегда говорила об эмоциях. Вы не несете за них ответственность и не можете их контролировать, но реакция на эти чувства в вашей власти.

И он решил не пороть горячку и не превращаться в пещерного человека по такому дурацкому поводу.

Джон прищурился. – «Что за проблема? И почему именно ты должна помочь ему?».

Хекс прокашлялась. Затем она начала вышагивать по кабинету, не отрывая взгляд от дорогущего «Обюссона».

– Я рассказывала тебе однажды, что у меня был конфликт с кое–какими людьми.

Конфликт? – подумал он. Ее похитили и пытали ученые в какой–то клинике.

Он по сей день почти ничего не знал о том, что с ней творили – как в его ситуации с Лэшем, она никогда не рассказывала о пережитом ужасе. Он хотел ей помочь, но у него не осталось другого выбора, кроме как уважать ее решение и желание сохранить тайну.

– Мёрдер воспринял это лично. – Она остановилась у камина и уставилась на желто–оранжевое пламя. – И начал своего рода крестовый поход.

Когда тревожные колокола, которые Джон все время попытался заглушить уговорами в стиле #всевполномпорядке, обрушились на него громогласным звоном, он подумал, что становится ясновидящим.

Хекс замолкла, и он присвистнул, привлекая ее внимание.

«Как Брат», – показал он. – «Он мстил за расу, а не за тебя лично».

Джон прекрасно знал, что крылось в этом что–то еще, учитывая предыдущие отношения пары, но он отбросил эту мысль в надежде, что ошибался.

– Нет, это было личное. – Хекс снова посмотрела на огонь. – Я рассказывала тебе о нем.

Джон выдохнул, долго и медленно. Ладно, подумал он. Он справиться с этим. Во–первых, ничего нового. Но, что более важно, сейчас она была с ним.

Хекс продолжила:

– После моего побега из лаборатории, в которой меня держали, он продолжил охотиться на людей, ставивших эксперименты на вампирах. Я не знала об этом… хотя сейчас это не относится к делу. Так или иначе, он вычислил еще одну лабораторию с представителями нашего вида. Там была беременная женщина, и он пытался вытащить ее, но в конечном итоге потерпел неудачу. Через два десятилетия она обратилась к нему, и, короче говоря, они должны встретиться сегодня вечером. Из–за его... нестабильности... не очень хорошая идея отпускать его без присмотра, поэтому я пойду с ним. К тому же, ты знаешь... я как никто другой понимаю, что ей пришлось пережить.

Джон закрыл глаза, размышляя об ужасных вещах, что пережили обе женщины. Затем посмотрел на Тора. Брат скрестил руки на своей огромной груди, его темно–синий взгляд был серьезным, а седая прядь в его темных волосах торчала так, словно он теребил волосы ладонями.

– Мёрдеру нужно сопровождение, – сказал Тор. – И учитывая деликатность всей ситуации, логично отправить с ним Хекс.

– Женщина многое пережила, – сказала Хекс. – И Мёрдер тоже.

«Хорошо, я тоже пойду с тобой», – показал Джон знаками. – «Дай мне десять минут на душ».

– Нет, – сказала Хекс. – Нам больше никто не нужен.

Джон прищурился.

«Черт возьми, я не отпущу тебя одну. И дело даже не в том, что я связанный мужчина. Если Мёрдер настолько нестабилен, что его выгнали из Братства, и вы не доверяете ему, не позволяете увидеться с женщиной тет–а–тет, с чего ты решила, что тебе безопасно находиться с ним наедине?».

– Она и не будет одна, – вмешался Тор. – Братство будет поблизости в режиме готовности. Одно неловкое движение, и мы рядом.

«Отлично. Тогда я буду с Братством».

– У нас все хорошо, Джон, – сказал Тор, покачав головой. – У нас все под контролем.

«Еще один на периферии не повредит».

Когда Тор не ответил, Джон посмотрел на Хекс и стал ждать, пока она скажет. Конечно, она бы хотела, чтобы он был там. Конечно, она понимает, как сильно он хотел быть там.

Когда его супруга просто отвернулась к огню, Джон посмотрел на Рофа. Король сидел высоко на троне, глаза скрыты за очками, челюсть сжата – но когда она вообще расслаблялась?

«Я не собираюсь нападать на парня», – показал жестами Джон. – «Если это вас беспокоит. Связанный мужчина или нет, я в состоянии контролировать себя. И даже если он начнет бросаться дерьмом, я справлюсь».

Тор не перевел его слова Королю, и Джон указал на Рофа, топнув ногой. Через мгновение Тор опустил голову и тихо передал разговор мужчине.

Скажи что–нибудь, мысленно попросил Джон Короля. Скажи им, что они должны отпустить меня, потому что я – чертовски хороший боец, это – моя женщина, и я заслуживаю быть там. Пускай это дело Братства, но это касается моей шеллан, а значит и меня тоже.

Когда наступила тишина, кто–то засмеялся в коридоре, а затем раздались голоса, приглушенные, но достаточно отчетливые, чтобы он мог их распознать. Рейдж, это был Рейдж. И он разговаривал с Куином, они наверняка оба спускались по лестнице к Первой трапезе.

Они стали Братьями, пусть и не кровными.

Джон повернулся и направился к двери.

– Джон, – Тор заговорил. – Все дело в Мёрдере. Не в тебе, я клянусь.

Джон не стал отвечать, потому что иначе либо он взбрыкнет из–за того, что его не принимают в Братство, а это мелочно с его стороны, либо признает, что не доверяет своей супруге, что также не сулит ничего хорошего.

Или подождите, был выход номер три: он мог сознаться в желании убить мужчину без веской причины. И значит, он ничем не отличается от Мёрдера, потому что это – безумие в чистом виде.

Выйдя из кабинета, Джон направился в коридор со статуями, минуя греко–римские шедевры, застывшие в разных позах.

Позади него послышались быстрые шаги.

– Джон, пожалуйста…

Когда Хекс взяла его за руку, он вырвался из захвата и обернулся. Подозрение, коварное, как любая болезнь, укоренилось в его сердце, и сейчас расцвело еще ярче, когда Хекс стояла перед ним. Несмотря на то, что ничего в ней или в их отношениях не изменилось, все было по–другому.

Из всех, от кого он ожидал поддержки, Хекс поддержала его меньше всего, и он, кажется, знал, в чем тут дело.

Хекс не хотела, чтобы он шел. Вот почему она ничего не сказала.

– Это не займет много времени, – сказала она. – Мы просто поговорим с женщиной, выясним, сможем ли мы ей помочь. Она ищет своего сына.

Стальной серый взгляд ее глаз, в которые он смотрел всю жизнь, был тверд, и она, безусловно, казалась искренней в своем благородном желании помочь в этом поиске.

Хороший ход, приплести еще и ребенка, подумал он. Чтобы еще сложнее было сбрасывать со счетов. И чтобы указать на его невменяемый и глупый приступ ревности.

Руки Джона начали двигаться, прежде чем он мог сдержаться.

«Когда ты в последний раз видела Мёрдера?».

– Между ним и мной абсолютно ничего нет.

«Я спросил не об этом».

Она отвела взгляд. Оглянулась.

– Прошлой ночью. Я видела его прошлой ночью.

Джон глубоко вздохнул. – «До или после минета?».

– Слушай, ты уходишь в дебри.

«Я никуда не иду, очевидно же». – Джон сделал шаг назад. – «Занимайся своими делами. Я последний, кто может приказывать тебе, и я думал, именно поэтому мы хорошо ладили. Но этой ночью? Моя уступчивость делает из меня размазню».

– Ты перегибаешь палку.

«Тот факт, что ты так думаешь, наводит меня на другие мысли. Ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой, и ты прячешься за чушью, что #этотолькорадиБратства, чтобы не признаваться в этом. На твоем месте, я бы спросил себя, почему с этим так трудно справиться и почему ты хочешь побыть с ним наедине. Вот такие вопросы у меня сейчас на уме».

– Дело не в тебе.

«Да, это мой гимн в последнее время». – Джон коснулся своей груди. «Позволь сказать: я считаю, что дело как раз во мне».

– Мёрдер крайне нестабилен и оттого очень опасен…

Джон откинул голову назад и беззвучно рассмеялся. – «Ты действительно пытаешься обставить все так, словно это дерьмо ради моей безопасности? Ты же знаешь, я в состоянии защитить себя. Тебя не может беспокоить наша возможная стычка. Скорее всего, ты не хочешь, чтобы я видел проявление его чувств к тебе, или же ты не хочешь, чтобы я стал свидетелем твоих чувств к нему».

На этот раз, когда он отвернулся, Хекс отпустила его, но он чувствовал ее взгляд между своими лопатками, когда направился в их общую спальню.

Он не ожидал, что ночь начнется именно так. Даже близко.

И впереди еще куча темных часов.

Одному Богу известно, что будет дальше.

Глава 13

Гепатит С. Бактериальная пневмония. Вирусная пневмония. Семь различных видов рака, включая меланому, аденокарциному и нейробластому.

Сара откинулась на футон[42]. Затем отложила ноутбук в сторону и растерла кожу на коленях, нагревшуюся от ноутбука.

Она изучила все файлы, и одному Богу известно, сколько часов она на это потратила. Насколько она поняла, существовал протокол исследований, который предусматривал введение вирусов различных заболеваний живому пациенту, находящемуся в «БиоМеде». Последующий мониторинг был предназначен для измерения системного ответа организма.

Ответа, которого, казалось, не было. Вообще.

И это не укладывалось в голове. Человеческий организм не мог подвергаться атаке таких инфекционных заболеваний при полностью подавленной иммунной системе и оставаться не задетым раковыми клетками, вирусами и бактериями. Это бросало вызов логике… и этике. Кто добровольно согласится на подобное? И это вселяло тревогу: когда задаешь себе такой вопрос, то исходишь из предположения, что вопрос по сути своей риторический, ведь никто и никогда не даст согласие.

Никто никогда не согласится на подобное. Так что, пациенту лгали? Или, что еще хуже, удерживали против воли?

Нет. Этого невозможно... или возможно?

Похоже на роман Майкла Крайтона[43], вот только все происходило на самом деле.

Сара посмотрела на экран ноутбука, в сотый раз вспоминая просмотренные файлы – сканы ПЭТ[44], КТ, МРТ, результаты анализов крови, визуализацию сердца.

И не могла найти объяснения ни одному из них. Ни протоколу, который нарушал все этические стандарты в медицине, ни реакции организма пациента, которая не поддавалась разумному объяснению. Сара не могла объяснить участие «БиоМед» в исследовании, которое грозило корпорации возможным уголовным преследованием, а также проблемами с федеральным правительством, управлением по санитарному контролю, американской медицинской ассоциацией, да и всеми другими профессиональными институтами.

Она также не могла объяснить роль Герри во всем этом.

Ясно, что это был протокол, запущенный отделом инфекционных заболеваний «БиоМеда». На одном из отчетов внизу значился логотип «БиоМед» и номер телефона компании, словно кто–то использовал бланк по привычке. Очевидно, что исследователи не хотели нигде светить свои имена и позаботились о том, чтобы удалить опознавательные знаки лаборатории. Однако один бланк все же проскользнул.

Очевидно, в какой–то момент Герри получил доступ к исследованиям. Вероятно, когда ему дали расширенный доступ к секретной информации. Но участвовал ли он в незаконных экспериментах?

Сару затошнило от одной мысли об этом.

Она подумала о его боссе, докторе Томасе Маккейде. Именно Том Маккейд нанял Герри, и она рассказала агенту ФБР, что этот человек руководил лабораторией… что было правдой, но не полной. Маккейд был единственным исследователем, который подчинялся непосредственно генеральному директору, доктору Роберту Крайтену.

Больше он никому никогда не отчитывался.

Сара никогда не встречала легендарного доктора Роберта Крайтена лично. Ее назначение было согласовано с руководителем ее лаборатории. Но она видела его ежегодные выступления на собраниях компании, а так же интервью в Интернете. Он выступал на конференции TED[45] с докладом о безграничных горизонтах биоинженерии[46], это выступление широко разошлось по всему «БиоМеду».

«Мы все еще в средневековье медицины…» – так он начал свою речь. После чего отметил, что в скором времени такие вещи, как донорство органов с присущими проблемами иммунной системы и безжалостные методы химиотерапии для больных раком будут сродни пиявкам, туберкулезным верандам и отсутствию стерилизации – в прошлом. Через пятьдесят лет, утверждал он, запасные части для человеческого тела будут выращиваться в лабораториях, иммунная система начнет бороться с раком на молекулярном уровне, а старение станет скорее вопросом выбора, чем неизбежностью.

Сара верила во многое из того, что он говорил. Что ей не нравилось в нем, так это его мессианские замашки, он чувствовал себя как самопровозглашенный пророк, что вел тупое население к обетованной земле науки, о которой знал он один.

С другой стороны, что за ним стояло? Миллиарды на счетах могли вызвать манию величия у кого угодно.

Учитывая, что Маккейд возглавлял лабораторию отдела инфекционных заболеваний, он должен был знать об этом исследовании. А если рассуждать логически, раз Маккейд отчитывался непосредственно Крайтену, то генеральный директор также знал об этом исследовании.

Фактически, можно было утверждать, что оба мужчины способствовали происходящему, один, выполняя работу, а другой – финансируя ее.

Если только она ничего не упускает. Но как иначе объяснить это? Крайтен либо проводил неэтичные эксперименты в своей лаборатории с помощью ученых–преступников, у которых был неограниченный доступ к МРТ–оборудованию, к которому подпускали далеко не каждого, ПЭТ и КАТ–сканированию, рентгену, а также к клинической лаборатории и несчастному пациенту... или Крайтен платил за проводимые исследования и держал все в тайне любыми способами.

Даже если это подразумевало убийство ученых, которые делали эту работу.

И Боже... что случилось с этим пациентом? Жив ли он? Файлам примерно два года.

Сара снова взяла ноутбук на руки и еще раз просмотрела каталог. Она знала, что искала, знала, что сам поиск бессмысленный. Знала, что ее постигнет разочарование.

Так и случилось.

Ничего от Герри. Никаких указаний относительно того, что делать со всем этим. Подробностей о том, почему он украл все эти данные.

Самое главное – никаких указаний на его роль в исследованиях.

Герри, которого она знала, никогда бы не поставил под угрозу жизнь пациента в погоне за научными знаниями или прогрессом. Он верил в святость жизни и был приверженцем облегчения страданий. Он пошел в медицину, руководствуясь этими принципами.

Но речь шла об отделе инфекционных заболеваний, в котором он работал. И он, очевидно, не стал ни о чем сообщать властям… иначе «БиоМед» давно бы прикрыли.

Скорее всего, именно поэтому ФБР интересовала его смерть, а не его работа.

Или, может быть, они пытались прощупать корпорацию, и Сара просто не знала настоящей причины, которая заставила их начать это расследование.

– Что же случилось с пациентом? – произнесла она вслух, потирая покрасневшие глаза.

Когда она закрыла веки и снова откинулась назад, из ниоткуда в памяти всплыло воспоминание о том, как она, будучи подростком, положила трубку телефона в своей спальне, Сара четко увидела тот момент: мятое покрывало с цветочным узором, на котором она сидела, постеры «Smashing Pumpkins» на стенах, синие джинсы, висящие на спинке стула.

Какой–то там Бобби. Она не могла вспомнить его фамилию, и это довольно странно, учитывая размер той бомбы, что он сбросил на нее в тот вечер.

Полное опустошение: всего за сорок восемь часов до выпускного он сообщил ей, что решил пригласить другую. И не абы кого. Он решил сопровождать ее лучшую подругу, Сэру #пишемчерезЭ, потому что имя Сары писалось через А. Меткий выбор. Бобби был новичком в ее школе, пришел в класс всего год назад, когда его отец устроился в управление метрополитена. А вот Сэра и Сара знали друг друга с детского сада.

Телефонный разговор был коротким, как бывает в тех случаях, когда человек чувствует себя неловко, но решение уже принял.

Не то чтобы Сара не понимала, почему так случилось. ПишемчерезЭ была сногсшибательной красоткой, по крайней мере, с тех пор, как ее тело избавилось от подростковой угловатости еще летом прошлого года. Она была забавной и общительной, с такой девушкой все хотели сидеть рядом за обедом, ведь с ней всегда весело.

Она не была злой. Но этот случай удивил.

Сара подумала тогда, что даже если бы Бобби вдруг передумал, пути обратно к «А» у него уже не было.

Ее выпускное платье висело на двери в шкафу, и она помнила, как при взгляде на него зарыдала. Отец возил ее за покупками за две недели до этого – еще одна неуклюжая попытка их взаимодействия под эгидой #какжальчтомамынетснами. Также было, когда у нее впервые начались месячные. Когда она начала брить ноги. Когда она переживала о возможной беременности от Бобби, хотя они так и не дошли до конца.

Платье было темно–красного цвета и плотно облегало фигуру. Отец не одобрил ни то, ни другое, но она хотела впервые выйти в свет женщиной.

Никаких больше детских штучек. Рюшей и оборок. К черту банты.

Она посмотрела на платье и вспомнила о том, как каждую ночь, выключив свет, она смотрела на него и улыбалась, представляя моменты выпускного вечера с Бобби: он в смокинге, она в красном, они оба взрослые на взрослой вечеринке. Танцуют. Целуются. Может, закончат то, что, по крайней мере, для нее будет впервые.

А теперь? Она бы пошла, вот только выпускной через два дня, и все были по парам.

А потом пришло «счастливое» осознание, что они будут ехать в одном лимузине, восемь пар, включая ПишемчерезЭ.

Которая, очевидно, рассталась со своим парнем.

Когда за телефонным звонком пришли эти мысли… в том числе с намеками, что возможно, Сэра нравилась Бобби с самого начала, и он просто ждал момента, когда она расстанется со своим бойфрендом, а также тот факт, что, наверное, Сэра должна была позвонить, но не сделала этого… Сара хотела лишь одного – чтобы мама была рядом.

Порой так хочется поделиться душевной болью с тем, кто наверняка побывал на твоем месте.

Не то чтобы она не любила своего отца. Но он был источником других благ.

Тоска по матери, такая знакомая, такая щемящая, в конечном итоге уходящая в никуда, только добавляла глубину ее сокрушительному отчаянию.

Сейчас Сара чувствовала его отголоски.

Вопросы, которые ей так хотелось задать. Страхи, которые хотелось развеять. Выбор, который можно было обсудить. И не просто с кем–то. С Герри.

Ей нужно поговорить с ним об этом. Спросить его, что он знал и что сделал. Чтобы он ответил, тот ли он хороший человек, каким она его считала, или же он всегда притворялся.

Но Герри умер, и вопросы задавать уже некому.

Она снова осталась одна, наедине со своей необоснованной тоской.

После стольких лет пребывания в своего рода изоляции, казалось, она уже привыкла к этому.

Однако всегда находились неизведанные территории, и не важно, насколько хорошо ты знаешь свой город.

Глава 14

Нет, это не Сибирь.

Но когда Мёрдер принял форму на окраине леса, у сурового зимнего пейзажа не было ни конца ни края. Снежные сугробы в открытом поле напоминали волны беспокойного арктического моря, верхний слой которого был изрезан дрейфами от неумолимых холодных ветров. Редкие деревья, казалось, были замучены холодом, их голые ветви торчали как сведенные от боли когти, их стволы казались разодранными. Густой облачный покров над головой предполагал, что приближается еще одна метель, погода, по всей видимости, ненавидела эти земли.

В трехстах ярдах, на противоположной стороне голого поля виднелась лачуга, спрятавшаяся среди рощицы коротких сосен, совсем не похожая на те, что рисуют на уютных зимних открытках. Из покосившейся трубы не поднимался радостный дымок, в окнах не горел теплый свет, и сам дом казался потрепанным, и поэтому беззащитным перед лицом штормовых ветров.

Может, они ошиблись адресом?

Может, Ви перепутал…

Когда Хекс материализовался рядом с ним, Мёрдер отпрянул, хотя и был готов к ее появлению. Тем не менее, ее запах в его носу до сих пор вселял странный шок.

Он окинул взглядом ее мрачный профиль. Волосы были короче, чем в былые времена. Глаза казались еще темнее – может, из–за происходящего. В остальном она осталась такой, какой он ее помнил, сильной и уверенной.

Они мало разговаривали, перед тем как покинуть бывший дом Дариуса. И у него возникло чувство, что не будет другого шанса поговорить с ней. Никогда.

– Спасибо, что пошла со мной, – хрипло сказал он.

Хекс покачала головой, и он решил, что сейчас она скажет ему, что дело совершенно не в нем. Когда она промолчала, Мёрдер нахмурился.

– Что? – спросил он.

Она не сразу ответила. Опять же, учитывая их историю и все то, что они никогда не обсуждали? Выбор был велик.

– Почему ты не оставил их? – Она посмотрела на него. – Эту лабораторию. Тех ученых. Людей. Почему ты на них охотился?

Мёрдер отпрянул.

– Ты серьезно? – Когда Хекс просто смотрела на него, он тихо выругался. – Я не мог поступить иначе. Они пытали тебя. Чуть не убили.

Хекс перевела взгляд на поле перед ними.

– Это ведь не про нас. Не про нас с тобой. Я не была твоей парой, за которую нужно было мстить.

– Для меня так и было.

– Я лгала тебе.

– Я знаю.

Когда она выдохнула, ее дыхание превратилось в облако, которое быстро рассеялось.

– Прости меня. За все. За то, что не сказала тебе, кто я. За мой род и за все, что они сделали с тобой в колонии. Я, правда, сожалею.

Мёрдер открыл рот. Он хотел сказать ей, что ничего страшного. Что он в порядке. Что он…

Но они оба знали, что это неправда, и он не стал ей лгать. По крайней мере, вслух.

– Я не винил тебя за это, – хрипло сказал он. – За то, что ты не рассказала мне о крови симпата в тебе.

– Почему?

– Ты защищала себя. Будучи воином, я тебя понимаю.

В те времена полукровки скрывали свою сущность под страхом депортации в колонию. Наверняка, все так и осталось, хотя, кто знал, реальный мир сильно изменился с тех пор, как Мёрдер стал отшельником.

Хекс резко повернулась к нему. Ее взгляд был мрачным, и не только потому, что луна скрылась за облаками. В ее глазах плескалась боль, и он знал, каково это.

Когда холодный ветер растрепал его волосы, и от печали ночь стала казаться еще темнее, Мёрдер понял, что, хотя их двоим не суждено быть вместе, они никогда не расстанутся. Их прошлые отношения словно высекли руны на полотне их душ, страдания с обеих сторон длились дольше, чем любая радость.

– Ты заставляешь меня стыдиться самой себя, – хрипло сказала она. – Ты продолжал преследовать тех людей. А я прекратила. Возможно, я могла спасти эту женщину. И ее ребенка.

Мёрдер покачал головой.

– Не вини себя. Не существует правильного ответа, когда дело касается исцеления от последствий трагедии. Ты позаботилась о себе. Только это имеет значение.

Ладно, тема была слишком серьезной. Он сам ни черта не исцелился, и поэтому ничего не понимал в том, о чем говорил, если речь шла о восстановлении травмы серьезнее, чем сломанная кость. И все же он хотел облегчить ее совесть. После всего, что с ней сделали, Хекс заслужила свободу, и не только из клетки, в которой ее держали.

– Ты был там ночью, когда я сожгла лабораторию, не так ли? – когда он кивнул, Хекс продолжила. – Как ты узнал, где я?

Он закрыл глаза, не желая возвращаться в прошлое. И если бы не твердое убеждение, что после этой встречи они больше никогда не увидятся, он, вероятно, постарался бы все забыть.

Вместо этого… он осознал, что отвечает на вопрос, слова перехватили горло и вырывались изо рта дрожащими слогами.

– Когда твои родственники в колонии отдали тебя людям, я вырвался на свободу и попытался спасти тебя. Я видел, как тебя посадили в фургон с тонированными окнами и на нем был логотип. Я бы последовал за вами, но… – Ну, ее родственники снова взяли под контроль его мозг и, соответственно, тело. – После того, как Рив вытащил меня через какое–то время, я начал искал лабораторию с тем логотипом. По нелепому року я нашел ее в ночь, когда ты сожгла ее до тла.

Нелепый рок... или часть грандиозного плана Девы Летописецы. Если, конечно, верить в подобные вещи.

Мёрдер коснулся осколка всевидящей чаши под рубашкой. С помощью этого фургона он нашел тех двух вампиров. Пока он смотрел на Хекс на фоне пламени, которое она зажгла, машина, о которой он думать забыл, уже уехала. Только позже, после того, как он решил оставить Хекс и дематериализоваться подальше от места пожара, Мёрдер вспомнил, что это был тот же самый фургон, в котором ее забрали из колонии симпатов.

Именно так он и догадался, что были и другие узники.

И был прав.

– Я не знала, что в лаборатории были другие. – Хекс прокашлялась. – Когда я была там, они держали меня в одиночестве, вероятно потому, что я нападала на них каждый раз, когда они приходили ко мне.

Мёрдер закрыл глаза и покачал головой.

– Этого не должно было случиться. Ни с тобой, ни с кем–либо еще.

– Я не виню тебя за то, что ты сторонишься меня. Одного не могу понять, зачем ты сказал Братству, что это ты поджег лабораторию?

– Сейчас это имеет значение?

– Да. Я только сегодня вечером это поняла. Что они обвиняют во всем тебя. Сначала в том пожаре, а затем в бойне во второй лаборатории.

Мёрдер пожал плечами.

– К тому времени, когда Братья связали воедино то, что сделала ты и все мои ошибки, это была лишь капля в море. Я решил, что тебе ни к чему новые проблемы, и видит Бог, я и так был по уши в дерьме.

– Они знают обо мне. Знают, кто я.

– Я понял это. Хорошо, что они приняли тебя…

– Теперь я замужем.

– Мои поздравления, – услышал он свой голос.

– Он – хороший парень.

В его интересах быть таким, подумал Мёрдер. Или я убью его голыми руками.

Когда Хекс ничего больше не сказала, он ждал, что в его груди вспыхнет чувство ревности и одержимости. Что–то действительно зажглось, глубоко внутри, но это чувство было слишком тихим, чтобы Мёрдер мог его идентифицировать. Одно он знал точно – это не реакция связанного мужчины.

– Я пришел сюда не для того, чтобы создавать вам проблемы, – сказал Мёрдер. – Я здесь действительно из–за этой женщины.

– Если тебе нужна моя помощь, в любое время. – Хекс перевела взгляд на хижину. – Я в долгу перед ней, хотя мы и незнакомы.

Мёрдер не собирался этого делать, но руки сами потянулись к ней без единой мысли… и следующее, что он осознал – Хекс была в его руках, они обняли друг друга, и невидимые ветра их боли и страданий кружили вокруг, словно превращая их в центр урагана.

Это он хотел сделать в ночь пожара, но ему не хватило нервов.

– Мне тоже очень жаль, – произнес Мёрдер поверх ее головы.

– За что ты извиняешься? – спросила она.

– За все.

* * *

Джон Мэтью стоял c подветренной стороны от Хекс и Мёрдера, обнимающихся в тени сосновых деревьев.

Злобное мычание зародилось в его горле, оно звучало низко и опасно даже для его собственных ушей. А потом вышло так, что его ладони каким–то образом нашли оба кинжала и вытащили их из нагрудной кобуры.

Только треск сломанной ветки за спиной не дал ему броситься на поле и напасть на бывшего Брата.

Джон обернулся – позади стоял Тор.

– Черт возьми, Джон. Какого хрена ты тут делаешь?

Джон мог только дышать. Ярость связанного мужчины в нем была настолько доминирующей, что инстинкт атаковать и защищать полностью захватил его разум. Или, по крайней мере, большую его часть. Но что–то все же напомнило ему, что он не хотел причинять боль своему приемному отцу.

– Сын, – сказал Тор, – не делай этого, слышишь? Не делай этого.

Образ Хекс, стоявшей рядом с другим мужчиной, ее бывшим возлюбленным, Братом, как бензин подогрел его гнев. И Тор, должно быть, знал, что он собирался сделать, потому что мужчина схватил Джона за правое плечо…

Прямо за рану от укуса.

Если бы у Джона был голос, он бы выругался так громко, чтобы снег обрушился на них с небес.

Тело прошила адская боль, настолько сильная, что, вероятно, только она смогла заглушить в нем инстинкт связанного мужчины. Сделав шаг вперед, он временно ослеп и повалился на Тора, который поймал его прежде, чем тот упал на землю.

– Ты ранен? Джон!

Тор перевернул его и положил на землю, и пока нервная система Джона боролась с пронзающей его сенсорной нагрузкой, она понял, что кинжалы из его рук забрали, и над ним нависло лицо Брата.

– Поговори со мной, сынок. Что происходит?

Дергаными движениями он шарил в области своего плеча, пытаясь оттолкнуть руки Брата от того, что его убивало…

Так, выбор слов совершенно неудачен.

Быстрым рывком Тор распахнул его кожаную куртку.

– Крови нет. – Брат вынул телефон и включил фонарик. – Дай я сниму рубашку...

Как бы ни был изнурен Джон, он понял, когда именно Тор увидел укус под лямками его майки. Лицо Брата застыло на мгновенье, но потом к нему вернулось самообладание. На самом деле он потерял концентрацию лишь на долю секунды.

Когда Тор взял себя в руки, его голос был ложно ровным.

– Когда произошла эта травма и почему ты никому не сказал?

Джон только покачал головой, снег под его головой скрипел от низких температур, что заставило его смутно задуматься, почему он не ощущал зимний холод. На самом деле... он внезапно перестал чувствовать вообще что–то – вес своего тела, гул агрессии и даже боль.

Последнее – из разряда хороших новостей.

Вот он слышит чужие голоса. Глубокие и тихие. Тор зовет кого–то, но Джон даже не попытался разобрать, кого именно.

Вместо этого он просто смотрел на серое небо над собой. Забавно, еще до своего превращения он думал, что у него хорошее зрение… неплохое, как минимум. Вблизи и вдали, он получал именно то, что ему требовалось с точки зрения визуальной информации.

После превращения? Как будто убрали размытую пленку, а его способность замечать мельчайшие детали на объектах и людях, находящихся на расстоянии футбольного поля и в непроглядной тьме, вызвала такой шок, тогда ему казалось, что он обладает суперсилой.

Теперь, созерцая небо, он мог видеть различные оттенки серого в нижней части воздушной массы, потоки ветра, кружащиеся в медленных, набухших от снега облаках. Так тихо, красиво… успокаивающе, так шелковая занавеска колышется в открытом дверном проеме.

Казалось, Хекс и тот мужчина теперь за много миль от него. Как и его телесная форма, хотя, учитывая точку обзора, тела он не покидал.

Я умираю? – спросил он беззвучно.

Когда никто не ответил, он не удивился. Они не слышали его, а даже если бы могли, он не мог воссоединится с теми, кто его окружал.

Печаль затопила его. Он не хотел расставаться с Хекс на такой ноте.

Пусть из них двоих только он понимал, как они отдалились друг от друга.

Глава 15

Мёрдер и Хекс одновременно выпустили друг друга из объятий, и, глядя на нее сверху вниз, он понял, что почувствовал, когда она сказала ему, что состоит в отношениях. Это было тихое облегчение. Дверь в прошлое закрылась не с хлопком, а с тихим щелчком замка.

Не то чтобы он вернулся сюда, считая, что их ждет совместное будущее.

Но на такой исход он даже не рассчитывал, и поэтому оценил его еще больше.

– Если он когда–нибудь сделает тебе больно, – сказал Мёрдер, – Я сниму с него кожу живьем.

– Ты про Джона? – Она покачала головой. – Он – настоящий принц. Уверена, он тебе понравится.

Боже, как давно Мёрдер не задумывался о том, что ему может нравиться или не нравиться живое существо. Но так бывает, когда думаешь лишь о выживании. Или когда в твоем мозгу полный бардак.

– Давай сделаем это, – сказал он, окидывая взглядом заснеженное поле.

Хекс кивнула, и они пошли вместе, бок о бок, ее сапоги и его тяжелые ботинки с треском пробивали ледяную корку, с приглушенными хрустом втаптывая в землю мягкие снежные хлопья. Перед тем как покинуть старый дом Дариуса, Братья выдали ему тяжелую парку и плотные зимние штаны, а также перчатки и обувь. Оружия не дали. Не то, чтобы он просил вернуть свое.

Оглядевшись, Мёрдер увидел вокруг только деревья. К слову о «легких мишенях». Пересекая открытое пространство, они оказались совершенно без укрытия, но его это не беспокоило. Холодный ветер не приносил никаких посторонних запахов, и Братья, несомненно, были поблизости, играя в нянек. А если вдруг кто–нибудь нападет?

Они пожалеют.

Чем ближе они подходили к дому, тем хуже выглядела лачуга. С провисшей крышей, покосившимися окнами и слабенькой обшивкой этот дом, казалось, находился при смерти, и его снова накрыло чувство вины.

Не то, чтобы список его сожалений по отношению к этой женщине нуждался в дополнительных пунктах.

Если бы он действовал проворней в той лаборатории. Если бы того мужчину не подстрелили. Если…

– Как она тебя нашла? – спросила Хекс.

– «Элиу Рэтбун». – Дыхание покидало легкие с клубами пара. – Мой отель. Она сказала, что видела мой портрет по телевизору.

Когда на них обрушился шквальный ветер, Мёрдер сунул руки в перчатках в карманы заимствованной парки и подумал о Фритце, который обеспечил его утепленной одеждой. Дворецкий не удивился при виде него и улыбнулся все той же стариковской улыбкой. Однако грусть в глазах доджена была очевидна, и Мёрдер понимал ее. В своей прежней жизни он столько раз ночевал у Дариуса, он считался членом семьи. Сейчас? Он изгой, а это хуже, чем незнакомец.

Родственник с плохим багажом.

И вдобавок ко всему? Дариус, Брат, познакомивший Мёрдера с дворецким, теперь мертв, связующий элемент между ними пропал, образуя еще одну пустоту в его жизни.

Кстати... они были примерно в двадцати ярдах, когда темные окна лачуги вселили в него тревогу. Он знал, что окна должны быть закрыты ставнями в дневное время, но солнце сейчас проблем не создавало. Почему не видно света внутри? Он посмотрел на анемичные провода, уходящие в лес от угла крыши, задаваясь вопросом, как обстоят дела с электричеством.

Что, если она переехала из того места, где получила медпомощь от Хэйверса, но осталась жить в том же городе? Женщина не указала адрес или номер телефона, и это логично, потому что она не могла с точностью знать его местонахождение, как и он не мог точно знать, кто она такая. Вампиры жили в мире, где правили люди, поэтому все осторожничали.

Особенно такие, как она – кто подвергся пыткам от другой расы.

Но теперь он задумался. Не было ли это ловушкой? Вот только как она узнала, что случилось, когда он ворвался в лабораторию?

Эти вопросы всплыли, когда они почти подошли к двери, и краем глаза отметил, что Хекс осторожно достает пистолет.

Он сжал кулак и постучал, чтобы сообщить об их появлении, и ему не понравился скрип панелей в раме. Когда ответа не последовало, он снова постучал.

На двери была старинная железная защелка вместо современной ручки, и когда он поднял ее, то ожидал, что металлическая штука выпадет прямо из крепления. Вместо этого он встретился с сопротивлением, когда попытался толкнуть, а затем открыть дверь.

Он постучал в третий раз. А затем в нем проснулся профессиональный опыт Брата – позиция у двери была слишком открыта и беззащитна, несмотря на часовых в лесу.

Мёрдер повернулся плечом к хрупкому барьеру и прорвался внутрь, инерция внесла его в ледяную центральную комнату.

Тишина.

Он достал фонарь и осветил круг тонким ярким лучом, мелкая пыль закружилась в желтом свете. Потрепанный диван. Телевизор, он с удивлением узнал модель из девяностых. Стол с…

Пройдя по половицам вперед, Мёрдер направил свет на недописанное письмо, на той же бумаге, что и те послания, которые он получал. И, конечно же, той же рукой выведено приветствие Элиу Рэтбуну.

Он даже не стал перечитывать эти два с половиной абзаца.

– Она здесь. Или была…

Стон был таким мягким, что скрип пола под ногами едва не заглушил его. Поспешив на звук, он вошел в помещение, похожее на кухню, с до боли прибранными обшарпанными столешницами, где старый холодильник из семидесятых издавал ритмичный захлебывающийся звук.

Спальня находилась в задней части дома, по правой стороне, и здесь он почувствовал запах женщины. Но у нее был ужасный посетитель.

Смерть.

Резкий и до боли печальный запах умирающей застыл в неподвижном холодном воздухе, и, когда Мёрдер ввалился в узкий дверной проем, он снова сжал в ладони осколок всевидящего стекла.

– Ты нашел меня, – произнес слабый голос.

В свете фонарика он увидел кровать, и на ней под слоями стеганых одеял ручной работы, на тонкой подушке лежала женщина, повернувшись к нему лицом, обтянутым тонкой кожей. Пучки волос, седые и вьющиеся, образовывали ореол вокруг выступающих костей, а кожа была цвета тумана.

Мёрдер подошел к ней ближе и опустился на колени.

Когда ее запавшие глаза нашли его, слеза скатилась по переносице.

– Ты пришел.

– Да.

Они были чужими друг другу. И все же, когда он потянулся к ее руке, между ними словно возникла семейная связь.

– Мое время на исходе, – прошептала она. – А звезды на моих небесах затухают.

– Я сделаю то, что ты захочешь. – Он торопился сказать это на случай, если она умрет прямо сейчас. – Я найду твоего сына и отвезу тебя туда, где тебе окажут помощь врачи…

– Слишком поздно... для меня.

Он посмотрел через плечо на Хекс.

– Позови Братьев. Приведи их сюда, чтобы помочь ей…

Ее рука сжала его.

– Нет, все в порядке. Я знаю, что ты не подведешь... У меня не осталось сил, не хочу, чтобы любимый сын видел меня такой.

Хекс исчезла, и он почувствовал облегчение. Она приведет помощь.

– Как тебя зовут, женщина? – спросил он, когда ее веки опустились.

– Ингридж.

– Где твои родные?

– Я опозорена. Оставь их... Я сказала тебе, где мой сын. Спаси его, отведи в безопасное место. Он пришел бы ко мне сюда, если бы сумел сбежать. Он знает об этом месте. Мы должны были встретиться здесь, если нас разделят.

– Ингридж, останься со мной, – произнес Мёрдер, когда она замолчала. – Ингридж… останься…

– Найди моего сына. Спаси его.

– Разве ты не хочешь увидеть его снова? – Мёрдер знал, что не может обещать такого воссоединения, но должен был сказать хоть что–нибудь, чтобы удержать ее по эту сторону от могилы. – Держись, помощь уже в пути…

– Спаси его.

Под выцветшими одеялами ее тело дернулось, и она резко вдохнула, как будто внезапная боль охватила ее. И затем выдохнула, и это длилось целую вечность.

– Ингридж, – задохнулся он. – Ты должна постараться...

Пытаясь найти слова, чтобы вселить в нее желание жить, Мёрдер размышлял о рассказах тех, кто побывал на грани смерти, но вернулся к жизни, их историях о туманном пейзаже, который расступался перед белой дверью. Если открываешь дверь, то остаешься навсегда потерянным для земного мира.

– Не открывай этот портал, – произнес он резко. – Не переступай. Ингридж, вернись.

Он не имел ни малейшего понятия, понимает ли она его слова, да и слышит ли вообще. Но затем ее глаза открылись, и она, казалось, сфокусировалась на нем.

– Его зовут Нэйтлем. Я сказала тебе, где его найти…

– Нет, ты не…

Ингридж перешла на Древний язык, слоги путались местами, слова сливались воедино:

– На смертном одре и под всевидящим оком Девы Летописецы я передаю вам все права и обязанности над моим сыном Нэйтлемом. Я желаю, чтобы вы приняли этот драгоценный дар с честью достойного мужчины.

Мёрдер обернулся. Он хотел, чтобы сейчас сюда ворвались Браться вместе с медиком.

Этого не случилось.

Переходим к плану Б.

Он попытался задрать узкую манжету парки, но у него ничего не получилось, поэтому он сорвал ее и потянул рукав рубашки вверх, чтобы открыть запястье.

– Поклянись, – умоляла она. – Чтобы я могла умереть с миром.

– Клянусь. – Он встретился с ней взглядом. – Но ты будешь жить.

Когда она с облегчением выдохнула, он прокусил свою вену и поднес ранки к ее рту.

– Пей, бери от меня и…

Она все еще дышала, ее глаза закрылись, тело ослабевало, но она открыла рот, готовая принять то, что он предложил...

– Ингридж, – резко сказал он. – Ингридж, возьми мою вену.

Его кровь, красная, теплая, полная жизни, капала ей на губы. И все же она не ответила. Она даже не повернула голову к источнику, не прижала рот к его вене… реакции не было.

Сердце Мёрдера билось как сумасшедшее.

– Ингридж! Очнись и пей.

Свободной рукой он неуклюже потряс ее тело. Затем сделал это снова, только сильнее…

Она откинулась на спину, но движение было безвольным, как падающие блоки из стопки.

Ее не стало.

– Нет. – Мёрдер тяжело сглотнул. – Не уходи. Не сейчас... пожалуйста.

Пока он противился реальности, его взгляд застыл на ее исхудавшем лице, и Мёрдер молился о ее пробуждении, его кровь стекала по ее горлу и проникала в ее тело, пытаясь оживить тело, что перестало двигаться.

Она осталась неподвижной. И контраст между тем, что он хотел, чтобы она взяла от него, и белизной ее неподвижных губ заставил его душу кричать от несправедливости жизни.

Дрожащей рукой Мёрдер дотянулся до ее рта. Он хотел оставить свою кровь там, где она была, но не мог смириться с мыслью, что она выглядела такой одинокой в своей смерти. Забытой. Покинутой.

Старательно вытирая пятна, он хрипло шептал: – Я найду твоего сына и позабочусь, чтобы он оказался в безопасности. Такова моя клятва тебе.

Подтянув стеганые одеяла выше, будто боясь, что Ингридж замерзнет, Мёрдер чувствовал, как разваливается на куски, физически оставаясь целым. И хотя она формально была ему чужой, он не мог не думать о ней как о кровной родне – их объединили события, что создали между ними нерушимую связь.

Наклонившись над кроватью, Мёрдер прикрыл ее хрупкие останки своей силой, хоть щит его поддержки опоздал, а меч Мрачного Жнеца выполнил свою работу.

Почему он всегда опаздывал? – подумал он, обнимая ее.

Отчаяние знакомым болотом затопило своей грустью, и Мёрдер погрузился глубоко в свой разум, открыто заплакав.

Я найду твоему сыну правильного отца, молча поклялся он. Это будет последним, что я сделаю, прежде чем присоединиться к тебе в Забвении.

Глава 16

Хекс завершила звонок в клинику учебного центра и посмотрела на поле. Братство было где–то за деревьями, и она махнула рукой, чтобы привлечь их внимание. Решив, что они поняли, что означает сигнал, она вошла в лачугу, вышагивая по скрипящему полу холодных тихих комнат.

Добравшись до спальни, она остановилась в дверях. Хотела войти.

Но не стала.

Сквозь холодное, пустое пространство предстало живое воплощение траура, задевшее ее до глубины души. Оно также сообщило о тщетности медицинской помощи. Мёрдер навис над женщиной своим огромным телом, и по вздрагиванию плеч и запаху слез Хекс поняла, что нужно оставить мужчину одного.

Опустив голову, она накрыла рот ладонью в перчатке и второй обняла себя. Порой фраза «в самый последний момент» приобретала негативный оттенок, и ей было сложно не поставить себя на место Мёрдера.

Боже, этот мужчина родился под несчастливой звездой. Казалось, ему на роду было предначертано страдать.

Она стояла посреди гостиной, когда Рейдж и Вишес вступили на узкое крыльцо.

– Что происходит? – Рейдж не закончил вопрос. Ароматы в воздухе сказали обо всем. – Черт.

– Она мертва. Женщина мертва, – Хекс посмотрела на Ви. – И нет, он не убивал ее.

Брат приподнял бровь.

– Разве я что–то сказал?

– Я вижу твою сетку. – Она указала на центр своей груди. – Симпат, помнишь?

– Чем мы можем помочь? – прервал их Рейдж – Что мы можем сделать?

Хекс оглянулась через плечо. Моргнув, она снова увидела, как Мёрдер сгорбился над трупом, и ей захотелось закричать судьбе, что бедняга заслуживает передышку.

– Ничего, – пробормотала она. – Ничего мы не можем.

– Мы не можем просто оставить здесь мертвое тело, – Ви достал самокрутку. – Нам придется…

– Не вздумай курить, черт возьми.

Бриллиантовые глаза прищурились: – Что, прости?

– Имей уважение… и если ты ляпнешь, что она все равно мертва, я сдавлю тебе глотку прежде, чем успеешь произнести последнее слово. Черт возьми, это все еще ее дом.

Когда ледяные глаза Ви вспыхнули агрессией, Хекс рассчитывала, что Брат ответит ей. Ей нужно было выместить агрессию. Но вместо этого он развернулся и направился к двери. Бормоча что–то себе под нос. Тем не менее, она различила мат.

Хекс стянула с себя шапку и пригладила короткие волосы. К слову об эмоциональных сетках. С тем количеством гнева, что она носила в себе, она представляла опасность, а это не облегчало и так напряженную ситуацию. И последнее, что нужно Мердеру – еще больше драмы.

Подойдя к открытой двери, она выглянула на улицу. Ви делал свое дело у столба, выдыхая дым в ночной воздух.

– Извини, что чуть не откусила тебе голову, – хрипло выдохнула она. – Ситуация дерьмовая.

Посмотрев на нее. Брат долго и медленно выпустил дым, кончик самокрутки запылал ярко–оранжевым. Выдохнув, он заговорил сквозь дым.

– Ты права. Я не должен курить в чужом доме. Это неприлично.

Хекс кивнула. Вишес тоже кивнул.

Вернувшись в дом, она остановилась. Мёрдер вышел из спальни, и если бы не налитые кровью глаза, сиявшие слишком ярко, никто бы не догадался, что с ним что–то не так.

Молодец, подумала она.

Проявление слабости перед Братьями идея плохая.

– Я завернул ее в стеганые одеяла, – объявил он хриплым голосом. – Давайте закроем это место накрепко. Холод сохранит ее тело до Церемонии проводов в Забвение.

* * *

Мёрдер знал, что его губы шевелятся, и догадывался, что даже говорил что–то вменяемое, потому что Хекс и Рейдж кивали ему в ответ. Однако его разум был где–то далеко.

Я сказала тебе, где его искать.

Только вот она не сделала этого.

И он уже пытался выяснить, есть ли другие лаборатории. На протяжении многих лет, в периоды обострения, он искал в Интернете признаки того, что подобные исследования еще где–то велись. Исходная фармацевтическая компания закрылась, и за ней не числилось больше ни одного помещения. Мёрдер воспринял это как хороший знак и попытался с его помощью облегчить свою совесть…

Пока вокруг шло обсуждение, его взгляд упал на стол.

Мёрдер пересек пустую комнату так быстро, словно недописанное письмо могло спасти чью–то жизнь.

Подняв трясущимися руками листок бумаги, он прочитал символы на Древнем Языке и облегченно выдохнул. Хорошо. Отлично. В конечном итоге она все ему рассказала.

Он знал, куда отправиться. Итака. В Итаке находилась переименованная лаборатория, связанная с той, первоначальной. Она нашла ее после того, как изучила все сайты «PETA»[47], которые отслеживали фармацевтические компании, нарушающие права животных.

Открыв рот, он повернулся к Хекс, но потом закрыл его. В углу огромной белокурой горой мышц возвышался Рейдж, мужчина хрустел виноградным леденцом как большая белая акула.

Лучше промолчать, подумал Мёрдер и сунул письмо в карман брюк.

– Где ее сын? – спросил Рейдж, жуя. – Мы можем привести его сюда.

Мёрдер покачал головой.

– Он умер. Не выжил. Так она сказала перед самой смертью.

Брат опустил голову и тихо выругался.

– Сожалею.

– Я тоже. Это трагедия. – Он чувствовал, что Хекс, нахмурившись, посмотрела на него, но отказался реагировать. Симпаты всегда знали слишком много. – Наверное, нам стоит уйти…

– Мы не можем оставить ее здесь. – Рейдж подошел к хрупкой входной двери и встряхнул ее. Ее не закрывали, а зачем, если внутри хижины стояла та же температура, что и на улице. – Дверь слабая, даже если запереть на замок.

– От ветров поможет.

– В этих лесах волчьи следы, и мы наткнулись на стаю, когда шли через поле. Зайдите с другой стороны. Сами увидите, что они уже шныряют здесь.

Мёрдер потер глаза, чтобы избавиться от пыли.

– Мы закрепим ее веревками. Дверь. Входную дверь.

Он понятия не имел, что несет.

Заговорила Хекс:

– Рейдж прав. Она здесь не в безопасности, отвезем ее в мою хижину. Мёрдер, ты можешь остаться с ней на все время. Можешь провести Церемонию проводов в Забвение там. Хижина не используется зимой, поэтому там холодно, и она очень крепкая.

Черт, просто отпустите меня, хотел закричать он. Ему нужно было найти точное местоположение новой лаборатории, изучить это место. Он не мог испортить свой последний шанс непродуманным нападением. И ему нужно оружие. Расходные материалы. План.

– Ты можешь удостовериться, что о ней позаботятся, – уверенно заявила Хекс. – Не стоит подвергать ее останки риску осквернения.

Прежде чем он успел ответить, Вишес просунул в дверь голову.

– Хекс. Мне нужно, чтобы ты вернулась со мной домой, прямо сейчас.

В повисшей тишине было слышно биение сердца, и Мёрдер мысленно вернулся назад, во времена его Братства. Некоторые слова, произнесенные определенным тоном, никто и никогда не захочет услышать.

И сейчас?

Это были они.

Глава 17

Джон сидел без одежды на столе для осмотра в клинике учебного центра, положив руки на бедра, пальцами вцепившись в край одеяла, которое он обернул вокруг талии. Док Джейн и доктор Манелло, также известный как Мэнни, вышли в коридор, чтобы поговорить, и со своей стороны двери, за которой они закрылись, он попытался различить их тихий шепот.

Напоминало гадание на кофейной гуще. Одни смутные намеки.

Он был до смерти уставшим, но ложиться не собирался. Он чувствовал накатывающую панику, словно его поймали в ловушку или связали. Да, уж лучше просто сидеть.

Два доктора, которых он считал друзьями, уединились от своего пациента, и это наводило на мысль, что они не знали, что, черт возьми, происходит с раной от укуса. Фантастика, учитывая, что за последние два часа черное пятно разрослось, хотя когда он проверял его в тренажерном зале, оно было лишь красным и опухшим, сейчас же рана почернела.

Когда инстинкты встрепенулись, Джон выпрямился и посмотрел на дверь. Затем, прямо как по сигналу, его тело выпустило аромат специй, насыщенный запах – та визитная карточка, которую он сейчас не хотел демонстрировать.

Хекс влетела в дверь процедурной, из–за снега на подошвах ботинок она едва не поскользнулась на кафельном полу, прежде чем притормозить. Свинцово–серый взгляд остановился на его плече. Сузился. Задержался на нем.

– Что, черт возьми, случилось? – требовательно спросила она.

Она все еще была в верхней одежде, ее щеки раскраснелись от мороза, а волосы на голове топорщились больше обычного. На ней не было запаха другого мужчины, значит, они с Мёрдером остановились на объятьях, но Джон задался вопросом, как долго это продлится.

– Джон? – спросила она. – Ты в порядке?

Он наблюдал за ней, когда она подошла к экзаменационному столу, и когда он не ответил, Хекс помахала рукой перед его лицом, будто думала, что он впал в вертикальную кому.

Чтобы отвлечься, он посмотрел на дверь, которая медленно закрывалась. Очевидно, Вишес пришел с ней в учебный центр, потому что Брат находился снаружи в коридоре и разговаривал с врачами. Логично. Он был и медиком, и сыном великой Девы Летописецы.

Джон был совершенно уверен, что они будут спрашивать об Омеге.

– Джон?

Он поднял руки, морщась, когда его плечо прострелило болью. – «Я видел вас вместе. Тебя и Мёрдера, и не смей предъявлять мне за то, что я пошел за тобой в лес. Ваши страстные обнимашки полностью оправдывают мою...»

– Между нами ничего нет…

«Не говори мне, что ничего не происходит. Я видел, как вы смотрели друг на друга». – Джон покачал головой. – «Какой же я дурак. Я даже не волновался, когда народ заговорил о его появлении здесь. Решил, что мне не о чем беспокоиться».

– Все не так.

Дверь распахнулась, и Вишес ворвался в комнату, словно готовый к бою.

– Давай посмотрим, что у тебя, сынок, – сказал брат. – Я умею обращаться с такими вещами.

Впервые Джон обиделся на «сынок». Он был взрослым мужчиной, воевавшим, повидавшим много разного дерьма. Он давно не тот претранс, над которым издевались одноклассники.

Но какой смысл начинать драку?

Кроме того, он внезапно отвлекся, когда Хекс отошла в сторону, скрестила на груди руки и уставилась на кафельный пол. Не нужно было быть симпатом, чтобы понять ее настроение: она стояла слева словно черная дыра, ядовитая туча ее эмоций была настолько сильна, что почти приглушила свет на потолке.

Заслужила, подумал Джон. Хоть это и делало его ублюдком. Но ему внезапно надоело быть хорошим парнем. Он всегда следовал правилам, делал правильные вещи, заботился о других. И что получил?

– Не пугайся.

Когда Ви заговорил, Джон взглянул на Брата и отпрянул. Вишес снял с проклятой руки покрытую свинцом черную перчатку, и сияющая ладонь раскрылась во всем своем смертоносном величии.

Мурашки побежали по коже Джона, желудок сжался. Эта штука способна сжечь целое здание, являясь отчасти паяльной лампой, отчасти атомной бомбой.

К черту перст Божий. Ви родился с Большим Гребаным Взрывом.

И сейчас парень распространял его на Джона.

– Я не собираюсь прикасаться к тебе, – мрачно сказал Ви. – Я просто хочу пообщаться с этой раной.

Ну супер, подумал Джон. Давайте пододвинем пару стульев и сядем наблюдать, как слои моей кожи сползают, как с лица того парня из «В поисках утраченного ковчега».

Док Джейн и Мэнни вошли в процедурную, но остались позади, оба в белых халатах, они застыли в одинаковых позах, скрестив руки на груди, являя собой оплот медицинских знаний и опыта.

– Просто дыши, Джон, – сказал Ви, сокращая расстояние между своим проклятием и следом от укуса.

Джон вздрогнул. Он не мог ничего с этим поделать. И затем тепло, похожее на то, что чувствуешь, когда находишься слишком близко к открытому огню, коснулось его плеча. По мере того, как жар усиливался, ему приходилось бороться с желанием отстраниться… внезапно это стало невозможно, даже если бы он захотел. Какой–то метафизический замок возник между блестящим белым светом на руке Ви и почерневшей раной, щупальцы энергии исходили из этой ладони и парили возле инфекции.

Хриплый звук привлек внимание Джона. Ви напрягся, капли пота покрывали лоб, грудь ходила ходуном, мышцы горла, плеч и груди напряглись и застыли…

Связь порвалась, как резинка и Вишеса отбросило назад, он врезался прямо в стеклянный шкаф, разбивая все на пути, как потерявший управление автомобиль. Джона тоже отбросило в сторону, и когда сильные руки поймали его, он вцепился в них.

В Хекс.

Ее лицо было бледным, и она дрожала, хотя ей хватило сил не дать ему рухнуть на пол.

Вишес выругался и оторвался от разбитого стеллажа. Осколки были повсюду, что–то впилось прямо в его кожу, и он снял черную майку.

Док Джейн подошла и развернула его. Несколько больших осколков, торчало из его спины, как иглы у дикобраза.

– Я разберусь с этим, – сказала его шеллан.

– У нас проблемы посерьезнее. – Ви бесцеремонно вытащил кусок стекла и бросил остроконечный нож на пол. – Омега не при делах. И я без понятия, что это такое.

* * *

Прошло много часов, и Хекс все время оставалась с Джоном. Она боялась, что он прогонит ее, но несмотря на видимое напряжение между ними, он этого не сделал.

Наблюдая за тем, как медицинская команда делает свое дело – берут образцы для анализов на бактерии и на устойчивость к антибиотикам, беседуют с Хэйверсом и с Эленой, медсестрой клиники, с Пэйн – Хекс полагалась на свою симпатическую сторону, чтобы прочитать сетки не только всей команды, но и ее супруга.

Весь персонал клиники, включая Ви, были встревожены.

Джон – нет. Потому что его сердце волновала ситуация с Мёрдером, вот что было для него главным.

И это убивало ее.

– Так, что мы имеем на данный момент.

Док Джейн подошла к экзаменационному столу и положила руку на колено Джона. Мэнни был рядом с ней. Как и Элена. Вишес стоял в стороне, его спина перевязана, поверх бинтов – майка, а стекло на полу у разбитого шкафа недавно подмел Фритц.

Хекс прислушивалась в пол–уха к «отсутствие признаков инфекции», «проникновение сквозь верхние слои эпидермиса» и «беспокойство о распространении зоны поражения». Эмоциональная сетка Дока Джейн была интересней. Джейн впала в панику. Под ее внешне спокойным поведением и ровным голосом ее эмоциональная надстройка – которая виделась симпатической стороне Хекс в виде системы трехмерных балок, похожей на каркас небоскреба – вспыхивала в самом сердце ее сознания. Как правило, чем дальше от этого центра, тем более поверхностные эмоции, а цвета и узоры указывают конкретный сектор: счастье, грусть, гнев или страх.

Что сейчас чувствовала доктор? Откровенный ужас, отмеченный ярко–красным, а также насыщенный пурпурный гнев на себя – за отсутствие ответов. И это дерьмо было в самом ее сердце.

«Я должен остаться здесь?» – показал Джон.

– Нет, – сказала Док Джейн. – Ты можешь идти. Но мы не хотим, чтобы тебя включали в график, пока мы не выясним, что происходит.

– Что изменится? – спросила Хекс.– В том, что вы будете знать, я имею в виду. Вы все проверили.

Это черное пятно поглотит его? Убьет? Или хуже…?

– Справедливый вопрос. Избранная Кормия направляется в библиотеку Девы Летописецы, пока мы разговариваем. Она и остальные священные женщины изучат информацию в книгах. Если там что–то есть, они это найдут.

– Хорошо. В этом есть смысл. Но что, если нет?

– Мы будем решать проблемы по мере их поступления.

Разговоров много, толку ноль. Все, что хотела Хекс – это минутка наедине со своим мужчиной. Час наедине. Целую жизнь.

Когда они, наконец, оказались одни, он снова лег на стол. Затем мгновенно сел обратно.

– Джон. – Когда она произнесла его имя, он посмотрел на нее. – Что бы ни случилось, я с тобой. С тобой. Я люблю тебя.

Ее супруг отвел взгляд, уставился на пол и глубоко вздохнул. Когда тишина затянулась, ее беспокойство возросло, и Хекс обнаружила, что нарушает основоположное правило. Из уважения к нему она обычно не читала его сетку. Некоторые вещи должны быть приватными, и она всегда хотела, чтобы он делился с ней тем, чем хочет поделиться сам, тем, что он сам выбрал, ей хотелось брать, и не воровать.

Теперь она читала его так же, как и всех остальных в комнате.

Сердечная боль. Всепоглощающая боль в сердце. Похоже, он не заботился о своем здоровье, и это так похоже на связанных мужчин. Пара всегда на первом месте, и не только потому, что это было правильно. Такой фокус была признаком их породы, буквально зашито в их ДНК.

Как бы она ни волновалась по поводу этой раны на плече, по крайней мере, она могла что–то сделать с его разбитым сердцем.

– Я могу доказать тебе, что между мной и Мёрдером ничего нет.

Джон оглянулся, и Хекс было неприятно видеть настороженность в его взгляде.

– Нет, правда. – Она кивнула. – Я знаю, что делать.

Глава 18

Следующим вечером Сара завязала шнурки на кроссовках, сначала на правой ноге, затем на левой. Выпрямилась и почувствовала, как в них приятно и удобно.

У них были хорошие протекторы. Cамое то, если предстоит бег на скорость.

Натянув парку, она подхватила рюкзак, накинула его на плечо и взяла ключи. У двери в гараж она оглянулась через плечо, гадая, увидит ли она когда–нибудь свой дом еще раз.

Она провела дневные часы в уборке, вычистила все ванные комнаты, пропылесосила ковры, вывезла мусор, вымыла пол на кухне. Она списала это на своего рода рефлекс… необходимость убедиться перед долгим путешествием, что у тебя были чистые трусы.

На всякий случай, а вдруг попадешь в автомобильную аварию.

Прежде чем потерять самообладание, Сара включила сигнализацию, вышла и закрыла дверь. Выгоняя свою Хонду задним ходом, она изо всех сил делала вид, что ничего не происходит... просто еще один воскресный вечер, и она отправляющаяся на работу, чтобы проверить текущие результаты исследований. К счастью, она делала это раньше. Не всегда, но в зависимости от того, на какой стадии находились исследования, она часто наведывалась в лабораторию в нерабочее время. В выходные дни. Даже в такие праздники, как канун Рождества, в Новый год или четвертого июля.

Хотя в последние два года эти поездки в основном сводились к тому, чтобы отвлечься от пустоты ее дома. Ее жизни. Ее будущего.

Направляясь по улице, Сара смотрела прямо перед собой. Вокруг не было никаких обманчиво неприметных седанов, но кто знал, где прячутся Федералы.

Она проехала мимо привычных домов по соседству, поворачивала в знакомые повороты, подъезжала к перекресткам, останавливалась на знакомых светофорах… и поймала себя на странном ощущении. Как правило, прощаясь в последний раз, люди не знают об этом. Только в ретроспективе, после того, когда жизнь бесповоротно меняется, ты осознаешь, что определенный период, эпоха подошла к концу.

Учитывая то, что она собиралась сделать? Вероятнее всего, она не вернется домой.

Она никому не позвонила.

Некому звонить. И нечего сказать.

Разрабатывая свой план, Сара позаботилась о том, чтобы расписание оставалось таким же, каким оно было всегда по субботам и воскресеньям, одно и то же время сна и пробуждения, свет в ее доме включался и выключался в одно и тот же время.

Все на месте. По порядку. По плану.

Ее сердце колотилось, когда она продолжала двигаться по маршруту к «БиоМеду», и когда она подъехала к пропускному пункту на объекте, ее затошнило.

Вместо того, чтобы поддаться панике, Сара опустила окно и улыбнулась, ожидая, пока охранник откроет раздвижную дверь. Когда перегородка отодвинулась в сторону, она приготовилась к пистолету, нацеленному в голову.

Вместо этого охранник улыбнулся.

– Здравствуйте, доктор Уоткинс. Как поживаете?

– Хорошо, Марко, хорошо. Она вручила ему свое удостоверение личности и молилась, чтобы он не заметил, что дрожит ее рука. – Сегодня холодно. Тебе там тепло?

– О, а то, как же! – он направил сканер на штрих–код под ее фотографией, и устройство издало звуковой сигнал. – Вот, смотрю за игрой «Хит» против «Быков».

– Тогда не замерзнешь.

– Конечно. – Он вернул ей документы. – Увидимся на обратном пути.

– Я буду через час или около того. Проверю кое–что.

– Договорились.

Он закрыл дверь. Она подняла стекло. А затем ворота с цепями высотой двадцать футов откатились в сторону, и шлагбаум поднялся.

Лабораторный комплекс располагался на некотором расстоянии от пропускного пункта, и когда она поехала вперед по разрыхленной двух полосной дороге, все казалось совершенно знакомым и абсолютно неуместным. Там все еще была эта ярко освещенная дорога с лежачими полицейскими через каждые двадцать ярдов или около того и бетонные барьеры с обеих сторон. По–прежнему огромный, одноэтажный комплекс, соединенный внутри переходами. Еще две парковки на выбор, с местами для сотни или около того транспортных средств.

Когда она повернула направо, чтобы оставить свою машину, один из охранников «БиоМед» проехал мимо нее в своем маркированном седане. Она помахала ему. Он махнул в ответ.

А между тем во рту так сильно пересохло, что она не могла сглотнуть.

На парковке стояло около десятка автомобилей, многие из которых она узнала, и все они были припаркованы как можно ближе к входу. Она выбрала место так, чтобы проехать напрямую и припарковаться капотом в сторону выезда.

Боже, раньше ей никогда не приходилось думать о том, как организовать побег. С другой стороны, учитывая местную систему охраны, в случае, если дела пойдут плохо, сможет ли она вообще вернуться на парковку?

Выгрузившись из машины с рюкзаком на плече, Сара закрыла дверцу и почти отошла, не заперев ее. Ее сердце все еще гулко билось в груди, и дыхание на холодном воздухе было настолько громким, она даже оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, нет ли рядом никого, кому это может показаться подозрительным.

А могут ли парни из ФБР сюда попасть?

Наверное, нет, без ордера.

Дорожка была расчищена от снега и посыпана солью до широких мраморных ступеней, ведущих к входу, и когда она добралась до верхней площадки, раздался знакомый лязгающий звук открывающегося при ее приближении замка. Внутри она остановилась в отапливаемом вестибюле и показала свою карточку офицеру, сидевшему за столом.

– И ты смотришь игру «Майами Хит»? – спросила она, услышав протестующий вопль.

– Конечно. – Последовал еще один сигнал, когда охранник сканировал ее удостоверение личности. – Доктор Уоткинс, они опять заставляют вас работать сверхурочно?

– Конечно, – она выдавила из себя небрежную улыбку. – Но что поделаешь…

– Большой босс сегодня тоже здесь.

Сара замешкалась, когда закинула шнурок на шею.

– Доктор Крайтен?

– Ага. Он пришел с парой парней в костюмах.

ФБР?

– Ну значит намечается вечеринка. – Она заставила себя улыбнуться. – Увидимся на обратном пути.

Сара понятия не имела, что она говорила или что ей ответили. И ей потребовались все внутренние силы, чтобы спокойно дождаться разблокировки, прежде чем она смогла войти в само учреждение.

Мраморные полы, белые стены, длинные коридоры в трех направлениях. Повсюду видеонаблюдение.

Она шла прямо вперед, и ей было видно фотопортрет доктора Роберта Крайтена, который висел между американским флагом и флагом штата Нью–Йорк. Он, как известно, основал свою первую компанию вместе с соседом по комнате, еще сорок лет назад, учась в Массачусетском технологическом институте, и с тех пор множество слияний и поглощений превратили биотехнологическую фирму в мирового лидера в области фармацевтики и медицинских исследований. Крайтен, которому сейчас за шестьдесят, вероятно, владел состоянием в миллиард долларов, и останавливаться на достигнутом не собирался. Его первый партнер, с другой стороны, не пережил своего сорокалетия.

Она помнила, как Герри рассказывал, что у парня был ужасный конец, когда одна из лабораторий сгорела двадцать лет назад.

И этот факт сейчас вызывал у нее вопросы.

Крайтен, с другой стороны, процветал, хотя она лично находила его публичную персону холодной и отчужденной. Но, возможно, в этом и был секрет его успеха. Оставаясь отрешенным от всего, несомненно, он берег нервы, когда приходилось принимать жесткие корпоративные решения.

Сама того не желая, она сменила направление и остановилась перед картиной в большой серебряной рамке. Черно–белое изображение почти не смягчало строгость и расчет в человеческом взгляде.

Она могла думать лишь о Герри. И какие секреты он унес с собой в могилу.

Нет, она думала еще об одном. Интересно, кто надоумил его?

Потребовалась вся сила воли, чтобы отвернуться и медленным и ровным шагом направиться по коридорам в свою лабораторию. Отмечая каждую камеру на потолке на своем пути, Сара прошла мимо нескольких исследовательских подразделений. Все офисные/лабораторные комплексы были одинаковыми, стены из матового стекла рассеивали свет и не позволяли излишне любопытным глазам узнать о работе, выполняемой за заблокированными дверями.

Никакой прозрачности. Даже внутри компании уровни безопасности и доступа распределялись так, словно это был Пентагон, и вокруг них одни шпионы. Черт, даже сами лаборатории не имели названий подразделений на входных дверях, лишь цифровые коды, которые она даже четыре года спустя не до конца понимала.

Ее собственное подразделение находилось в восточной части комплекса, и она провела удостоверением личности через считыватель в стальной двери. Когда ее допуск был принят, послышался звук открывающегося воздушного шлюза, и она оказалась в передней части лаборатории.

Эта секция выглядела как стандартное офисное помещение, кабинки с серыми перегородками, выстроенные в ряд, стол для переговоров и небольшая зона отдыха в стороне. Ее стол находился справа, и она подошла и положила на него свой рюкзак. Она провела так много часов здесь, в своем кресле, работая на корпоративном компьютере, отвечая по корпоративному телефону на звонки, рассказывая о своих исследованиях, открытиях, своих клинических испытаниях о том, как иммунная система может при определенных правильных условиях бороться с раковыми клетками. Список ее контактов включал коллег, исследователей и онкологов по всему миру.

Она проделала хорошую работу. Несмотря на все, что случилось с Герри.

Но ведь его уже здесь не было, не так ли?

Осматривая кабины своих коллег–сотрудников «БиоМеда», она видела фотографии мужей, жен, детей, собак. Безделушки. Сувениры. Комиксы про Дильберта[48]. Интернет–мемы.

Множество остроумных цитат Эйнштейна.

Ее рабочее место? Ничего подобного. После смерти Герри она не могла сосредоточиться, когда вокруг были его фотографии, поэтому спрятала все в нижнем ящике своего стола.

Глубоко вздохнув, Сара отвернулась и пошла по серому ковру к еще одним матовым дверям. Снова используя свою пропускную карточку, она получила доступ к самой лаборатории, контролируемой по температуре, по большей части стерильной, со стенами из нержавеющей стали и отделанной белой плиткой зоной, полной микроскопов, холодильников, испытательного оборудования и центрифуг.

Чем отличался «БиоМед» так это тем, что они не экономили на оборудовании.

На мгновение она даже забыла, зачем вошла. Затем посмотрела на одно из отделений хранилища биоматериалов. Он был полон образцов крови и раковых клеток пациентов… вот где настоящие герои, единственные, кто имел значение, первопроходцы, смельчаки, кем Сара никогда не была.

Хотя, учитывая свои планы на сегодняшний вечер?

Неожиданно для себя она взрослела на глазах.

* * *

Мёрдер проснулся в незнакомой комнате, когда стемнело, и он достаточно быстро распознал скромные очертания охотничьего домика Хекс. Он спал прямо в кресле в маленькой центральной комнате, откуда, думал он, если отодвинуть затемняющие шторы на каждом окне, представится вид на застывший Гудзон, покрытые снегом замерзшие берега и мерцающие огнями здания центра города и шоссе на противоположной стороне.

Он выпрямился в кресле и застонал, его позвоночник весьма тесно подружился со спинкой кресла, и очевидно не хотел расставаться с ней. Он поднялся на ноги под аккомпанемент скрипа суставов, но быстро забыл о боли и неудобстве, посмотрев на закрытую дверь спальни.

Ингридж лежала там. На кровати. Завернутая в чистое белое полотно.

В той части хижины держалось около двадцати градусов по Фаренгейту[49], только главная комната, ванная и кухня были подготовлены к зиме и отапливались.

Она продержится.

Сначала он выбесился из–за того, как много времени потребовалось, чтобы вывезти останки из фермерского домика. Но потом Рейдж одолжил свой сотовый, и именно тогда он провел небольшое расследование о лаборатории, которую Ингридж упоминала в своем недописанном письме… а по легенде он читал «Нью–Йорк Таймс онлайн», пока Брат задремал в углу.

Мёрдер старательно удалил историю поиска перед тем, как вернуть телефон. И затем пронзительный хрип снегоходов вспорол тишину поля так же уверенно, как их колеса разрушили нетронутый снежный покров.

Тело положили в сани, и братья оказали Мёрдеру честь позволив ему проехать двадцать миль по лесу до места, где их на обочине сельской дороги ждал тонированный фургон. Когда они все уладили здесь, в хижине, время слишком приблизилась к рассвету, чтобы он мог отправиться в то место, которое нашел в Интернете. У него не было выбора, кроме как переждать день. Тем временем Хекс к ним так и не вернулась, и Рейдж заменил хозяйку, подключив тепло и воду в этой части хижины. Убедился, что есть еда. Питье. Одноразовый мобильник с номером Брата на случай, если Мёрдеру что–нибудь понадобится.

Доброта была неожиданной и все же не настолько. Рейдж всегда отличался самым ненасытным аппетитом, но у него также была и хорошая сторона. И болтливый язык. Когда все приготовления были закончены, он рассказал Мёрдеру обо всем, что произошло за последние двадцать лет.

Мужчина вступил в брак, и это шокировало, учитывая его историю с женщинами, и все же он казался счастливым. В мире с самим собой.

У него даже была дочь, которую он любил.

И это еще не все. Король нашел Королеву. Даже Зи жил семейной жизнью. Вишес тоже.

У Тора погибла Вэлси, и глаза Мёрдера наполнились слезами от этой новости. То, что Брат нашел другую женщину, было чудом, подарком Девы Летописецы.

Которая, как выяснилось, покинула расу.

Произошло столько всего, не сосчитать. Времена изменились. Братья изменились.

Не изменился только он сам, застрявший в прошлом и в своем безумии.

Встряхнувшись, Мёрдер направился в ванную, воспользовался всеми удобствами и решил не тратить время на душ. Прежде чем отправиться в лабораторию, он должен вернуться в дом Рэтбуна за оружием. Боеприпасами. И на этот раз он наденет проклятый кевларовый жилет.

Только вот он не хотел покидать эту хижину. Словно Ингридж была жива и знала, что находится в незнакомом месте, совсем одна, он чувствовал необходимость остаться с ней.

Запустив руку под рубашку он достал осколок священного всевидящего стекла. Он смотрел на его отражающую поверхность и ждал появления изображения. И оно было там. Ингридж, какой она была до того, как болезнь и возраст забрали у нее жизнь, ее лицо моложе, волосы откинуты назад, глаза смотрели прямо на него, удивленные глаза широко распахнуты.

Не было ничего общего с ее нынешней внешностью, и это ли не трагедия.

Скрип задней двери заставил его вскинуть голову.

Прежде чем он успел найти хоть какое–то оружие, Хекс вышла из холода. Она была в той же самой парке, и ее щеки раскраснелись на холодном ветру. Она выглядела напряженной.

– Привет, – сказала она. – Извини, что бросила тебя прошлой ночью. И прежде чем ты начнешь отрицать, я знаю, что ты идешь за сыном, и что ты знаешь, где его найти. Мне также нужно, чтобы ты кое с кем познакомился.

Она отступила в сторону.

Мужчина, который возник позади нее, был огромен. Очевидно, что это Брат, хотя Мёрдер не узнал лица… и вот тогда закончилось незнакомое. Голубой взгляд ударил его наотмашь, заставил его застыть на месте, и не только потому, что был враждебным. Что–то было в том, как его глаза прищурились, вспышка агрессии, исходящий поток энергии…

– Я тебя знаю, – мягко произнес Мёрдер.

Внезапно мужчина затрясся, его большое тело наклонилось вперед, руки и ноги задергались, взгляд закатился, будто его ударило током.

– Джон! – закричала Хекс, поймав падающего на пол супруга.

Глава 19

Сара бездельничала в офисной части своего подразделения, сидела в своей кабинке, якобы проверяя бланки заказов на новые препараты и современный микроскоп, на покупку которого они выбили разрешение на прошлой неделе. На самом деле она проводила оценку в своей голове, стоит ли отказаться от своих планов, учитывая присутствие Крайтена в комплексе. Она пришла к выводу, что не может дать статистическую оценку вероятности ее успеха в нынешних условиях, поскольку данных было недостаточно.

Или, словами непрофессионала, было слишком много неизвестных в ее уравнении, и она настолько не представляла всей глубины этого неведения, что выражение «совершенно без понятия» звучало в данном контексте слишком оптимистично.

Без десяти минут десять она небрежно подошла к своему рюкзаку и достала карточку на питание в кафетерии, убедившись, что это засекли камеры наблюдения. А за ней скрывалось удостоверение личности из сейфа Герри.

Которое она сунула в карман толстовки.

Затянув рюкзак, она вышла из лаборатории и быстро пошла по коридору. У подразделения Герри было два уровня допуска – единственная лаборатория в компании с подобными условиями. Когда зашла речь об изменении уровня, она помнила, как Герри комментировал, что ему пришлось пойти в отдел кадров и подписать кучу документов. У него даже взяли отпечатки пальцев и тест на наркотики, и, как он сказал, осталось только чипировать его, как собаку в ветеринарной клинике.

Кафе находилось на полпути между лабораторией Сары и отделом инфекционных заболеваний, и она прошла прямо мимо него. Охрана менялась в десять, она знала об этом уже давно, исходя из опыта ночной работы, поэтому решила произвести свой фигуральный взлом с проникновением во время пересменки.

Когда она приблизилась к инфекционной лаборатории, ее ладони вспотели, дыхание стало тяжелым. Вынимая удостоверение, она чувствовала, что время словно замедлилось, а часть ее разума закричала «Нет! Не делай этого!».

Потому что пути назад уже не будет. Ее лицо, ее проникновение зафиксируют камеры, и если она ошиблась, если информация, которую она обнаружила на USB–накопителе Герри, была ложной, или если программу не вели в последние два года, ее уволят и привлекут к ответственности за нарушение порядка. Она уже не сможет работать в выбранной области, потому что ни одна исследовательская программа в стране не захочет добровольно нанять специалиста, который навел шороху на ровном месте.

Плюс она на какое–то время окажется на месте героини сериала «Оранжевый – хит сезона»[50].

Но потом Сара подумала о тех снимках. Отчетах. О том, как раковые клетки закачивали в человека...

Рука решительно провела карточкой, и последовавшая наносекунда заняла целую вечность.

Свет лампочки сменился на зеленый. Воздушный шлюз зашипел.

Она не стала тратить время на осмотр офисной части помещения, планировка была такой же, как и в ее подразделении, что очень помогало. В задней части, с левой стороны была еще одна запертая дверь, и Сара снова воспользовалась картой, той, что, по всей видимости, открывала лабораторию.

Этот замок тоже открылся, и широко распахнув стальную дверь, Сара остановилась.

Здесь все было иначе, месторасположение рабочих мест и оборудования было не стандартным. Неважно, сказала она себе, зайдя в помещение. Ступая между полками из нержавеющей стали и стеллажами, она заглянула в каждый закоулок под знакомое фоновое гудение азотных холодильников.

Все было блестяще чистым, от микроскопов до лабораторных материалов и рабочих мест. Все в полном порядке. Ничего необычного.

Она начала думать, что сошла с ума.

Ну а что она ожидала? Что откроются секретные панели, и вот она, подпольная лаборатория?

Боже, вполне вероятно, что сегодня вечером она совершила карьерное самоубийство.

Пройдясь по лаборатории раза три, она сосредоточила внимание на изоляторе. За панелями из толстого прозрачного стекла она видела вспомогательное помещение для экипировки, а также зону специальной обработки и за ней камеру с воздушным шлюзом, на который были нанесены предупреждающие об опасности знаки.

Следующая карточка привела ее в экипировочную комнату, и она быстро надела защитное снаряжение, натянула на свой рюкзак мешковато–синий изолирующий костюм, надела на голову капюшон, пристегнула перчатки, которые доходили почти до локтей. Убедившись, что все закреплено должным образом, Сара вошла в рабочую зону с ее отрицательным воздушным балансом, вытяжками «InterVac» и… и все.

Шум ее дыхания в эхо–камере только подстегивал ее беспокойство, а прозрачная пластиковая панель заставила ее чувствовать себя так, словно она находилась под водой.

Чтобы подключить подачу кислорода, она сняла один из шлангов с потолочного крепления и со щелчком прикрепила к отверстию на задней части костюма. Пахнущий синтетикой воздух мгновенно наполнил капюшон, от запаха она чуть не задохнулась.

Заставляя себя смириться с этим, она прошлась по комнате двадцать на двадцать футов.

Сара обнаружила консоль на дальнем конце рабочих станций, и поначалу не придала ей значения, поскольку та, казалось, не относилась к какой–то двери. Но затем она увидела очень тонкий шов в стене.

Это был дверной проем.

* * *

Джон привык к приступам. Они накрывали его с тех пор, как он пришел в мир вампиров. В первый раз, который он запомнил, это случилось при встрече с Бет. Были и другие припадки, но то, что произошло, когда он впервые встретил свою сестру, супругу Короля, было действительно значительным.

Нынешний припадок, от которого он постепенно отходил, также сигнализировал о важности момента… хотя Джон не мог понять, в чем причина.

Электрический шторм в его нервной системе отступил почти так же, как любая гроза или снежный циклон, интенсивность уменьшилась, спокойствие вернулось, оценка ущерба стала первый шагом по дороге, ведущей к нормальному состоянию. Джон открыл глаза, но не сразу считал окружающую обстановку. Он был слишком занят, выполняя внутреннюю проверку и когда понял, что все в порядке, его зрение зафиксировало двух людей, что склонились над ним.

Увидеть Хекс было облегчением. Мужчину с длинными красно–черными волосами? Едва ли… и не только потому, что хотелось вцепиться в его глотку из чистого принципа: простого взгляда на необычные волосы Мёрдера, блестящие глаза персикового цвета, резкую линию челюсти и размах плеч было достаточно, чтобы вернулось то тревожное чувство, когда все нервные окончания накалены до предела.

Но Джон смог побороть в себе это дерьмо.

Даже когда раздался голос Мёрдера, который казался на удивление знакомым:

– Ты напоминаешь мне старого друга.

Джон сел и внимательно рассмотрел мужчину. Затем показал знаками: – «Мы встречались раньше?».

Мёрдер удивленно вскинул брови при виде американского языка жестов.

– Извини, я не понимаю…

Хекс, которая смотрела на Джона так, словно видела призрака, словно вернулась в себя.

– Мой супруг немой, – она, поморщившись, сменила позу. – И, да, он хочет знать, встречались ли вы раньше.

Мёрдер прищурился.

– Такое чувство, что да.

Окей... странно. В этом не было логики, но Джон почувствовал, что связанный мужчина в нем успокоился. Он редко кому доверял с первого взгляда, но этот бывший Брат, хотя, по слухам, и был сумасшедшим, вызывал доверие.

Но, возможно, все дело в припадке. Возможно, инстинкты самосохранения еще не включились.

– Я хотела бы, чтобы Джон… – хрипло выдохнула Хекс. – Черт.

Джон собирался спросить ее, что случилось, однако вариантов не сосчитать. И на этой ноте он сосредоточился на бывшем Брате, напоминая себе, что нюх на других – это хорошо, но реальность такова, что фактически он не знал этого парня.

«Мне бы не хотелось тебя убивать», – показал он знаками.

Мёрдер посмотрел на Хекс. – Что он сказал?

– Он не хочет тебя убивать, – пробормотала она.

Джону было все равно, что он пришел в себя лишь наполовину. Если этот мужик ответит агрессией на его слова, он сделает все возможное, чтобы вскрыть ублюдку горло собственными клыками.

На лице Мёрдера медленно появилась горькая улыбка.

– Я этому очень рад. – Он посмотрел на Хекс. – Ты не заслуживаешь меньшего, и я рад за тебя. Это был действительно долгий... трудный путь, и ты более чем достойна хорошей жизни.

Джон повернулся к своей подруге. В ее глазах стояли слезы, когда она смотрела на другого мужчину. Но на лице не было сожаления; у него не возникло ощущение, что она хочет остаться с бывшим Братом.

Они скорее напоминали родственников, переживших пожар, в котором потеряли все.

Джон поднял руки, чтобы что–то сказать. Но затем он просто протянул руку, ту, в которой обычно держал кинжал, предлагая ее другому мужчине.

Рукопожатие Мёрдера было твердым.

– Хорошо. Спасибо.

Хекс прочистила горло.

– Так, хватит уже. Один ты туда не отправишься. Мы пойдем с тобой, и давай не будем тратить время на споры.

Джон сжал руку другого мужчины, пытаясь таким образом сказать, что он в деле. Кем бы ни была эта женщина, где бы ни был ее сын, если Хекс идет за ним, Джон идет с ней.

Мёрдер посмотрел на закрытую дверь спальни.

– Ты же понимаешь, что так безопаснее, – сказала Хекс. – Так у тебя больше шансов на успех.

Глава 20

Сара застыла перед консолью в изоляторе, понимая, что время идет. Она могла попробовать кучу числовых кодов, но каковы шансы получить правильный, когда она даже не знала, какой должна быть последовательность? А если многократно ввести неверный код, она просто все заблокирует.

– Дерьмо, – выдохнула Сара, осматриваясь вокруг сквозь пластиковый козырек костюма.

Можно подумать, они бы повесили шпаргалку с комбинацией на боковой стороне шкафа.

Если она развернется и уйдет, по крайней мере, у нее останется шанс выйти сухой. Сигнал тревоги не сработал, и, возможно, если охрана увидит ее на одном из своих мониторов, они решат, что у нее имеется надлежащее разрешение…

Сара посмотрела на удостоверение. Затем перевернула ламинированную карту.

На обороте, написанные перманентным маркером, были те семь цифр, которые она ранее считала телефонным номером.

Наклонившись к клавиатуре, она ввела их одну за другой, громоздкая перчатка скрывала, как сильно дрожала ее рука.

Ничего не произошло.

Она ждала, сердце стучало, в горле першило, пот заливал глаза, и она попробовала стереть его, врезаясь в капюшон перчаткой, что еще больше ухудшило ситуацию…

Решетка.

Когда она нажала на клавишу «решетка», свет лампочки сменился с красного на зеленый, и воздушный шлюз открылся.

Панель размером с дверь исчезла в самой стене, открывая небольшую комнату из нержавеющей стали длиной около десяти футов и шириной пять футов. На полу лежали ящики для яиц, полные беспорядочного запаса нескоропортящихся продуктов: консервированные супы, коробки с макаронами, хлопья, пакеты с «Доритос» и соленой соломкой. На полках лежали шампуни, мыло, туалетная бумага «Клинекс».

Раздвижная дверь стала закрываться за ней, и она поймала ее рукой. Внутри на ней была еще одна клавиатура, и, хотя она хотела оставить ее открытой, она боялась, что сработает сигнализация. Придется рискнуть, понадеявшись, что код сработает и на выход.

Отключив воздухозаборник, присоединенный к защитному костюму, она позволила шлангу свободно выпасть, и затем дверь за ней захлопнулась.

В ту секунду, когда это случилось, другая панель напротив нее отодвинулась назад, открывая яркий белый свет.

Громко сглотнув, Сара сделала два шага вперед и остановилась в дверях.

Волна отвращения и негодования была так велика, что ее чуть не вырвало.

В другом конце комнаты, в большой клетке, вокруг которой была какая–то сетка, находилась фигура, одетая в нечто, похожее на больничную пижаму, она лежала на убогой кровати, повернувшись спиной. Какой–то источник воды находился в стороне, висел на крючке, и лоток с пустыми тарелками вытолкали на пол через люк. Позади клетки располагалось пикающее медицинское оборудование.

Сара вслепую потянула руку к стене, поскольку мир навалился на нее….

Что за черт? Стены и потолок были покрыты той же сеткой, что и клетка. И пол... как ни странно, пол был из нержавеющей стали.

Пациент в клетке сел и повернулся к ней, и Сара задохнулась, будто ее ударили в грудь.

Это был ребенок. Хрупкий, худой маленький мальчик.

Преодолевая ужас, Сара спотыкаясь прошла вперед. Упала на колени. Упала, когда внутренняя дверь вернулась на место и заперла их вместе.

Руками, которые так сильно дрожали, словно у нее был приступ, она сорвала перчатки. Капюшон костюма. Глотнула воздух.

Взглянув вверх, Сара обнаружила, что ребенок смотрит на нее настороженными глазами. Но он не издал никаких протестующих звуков и не сдвинулся со своего места на этом убогом ложе.

Он, очевидно, понимал, что никак не мог повлиять на то, что с ним творили. Он был беспомощен. Пойманный в ловушку. На милость власть имущих.

Минуты тикали, и они продолжали смотреть друг на друга, хотя сетка мешала видеть его с полной ясностью.

– Вы здесь, чтобы сделать мне еще один укол? – наконец спросил он тонким голосом. – Они сказали, что в полночь. Но сейчас только десять.

Прошло два года с тех пор, как умер Герри. И тогда они экспериментировали. Как долго они пытали этого ребенка?

– Привет, – сказал он. – У вас все нормально? Вы не мой обычный лаборант.

Сара тяжело сглотнула. Выводы были настолько чудовищны, уму непостижимы. Но вместо того, чтобы разбираться с этим запутанным делом, она сосредоточилась на текущей проблеме.

– Солнышко, я… мне нужно вытащить тебя отсюда. Прямо сейчас.

Ребенок вскочил на ноги.

– Моя мама послала тебя? Она жива?

В этот момент сработала сигнализация.

* * *

Мёрдер уже выполнял эту миссию раньше, и был рад, что его умения и навыки двадцатилетней давности остались с ним, хотя между событиями прошло два десятилетия. На этот раз у него была серьезная поддержка: он, Хекс и Джон вооруженные до зубов, в бронежилетах, которые пара привезла с собой на внедорожнике в ее хижину. И затем они по очереди дематериализовались из Колдвелла в этот удаленный участок в Итаке.

Вход через вентиляционные отверстия на крыше здания. Прямо как раньше. Перехват охранника. Все как в первый раз.

Именно с этого момента он кое–что поменял. На этот раз он заставил охранника отвести их в самую секретную часть учреждения, превращая его в гида без собственной воли.

Так много невзрачных коридоров. Так много неприметных дверей в стенах из матового стекла.

Столько камер видеонаблюдения.

Мёрдер держал в руках пистолет, держась позади зомбиохранника. Джон шел рядом. Хекс последней и она пятилась, следя за тем, чтобы их никто не догнал. Исследовательский комплекс казался свободным от врачей и персонала – плюс воскресных вечеров человеческого мира. Но здесь были другие – их запахи казались далекими и неотличимыми от искусственного воздуха, что качала система вентиляции, но вампирский нюх Мёрдера их обнаружил.

Когда они подошли к разветвлению коридоров, охранник даже не замешкался. Он шагал прямо, как автомат.

Мёрдер посмотрел на Джона. Мужчина был полностью сфокусирован, двигался уверенно, держа у бедра пистолет.

В этом было что–то сверхъестественное – хотя они до этого ни разу не встречались, Мёрдер мог поклясться, что они делали подобные вещи вместе бесчисленное количество раз.

Джон обернулся. Кивнул…

И начался ад.

Далее по коридору, с левой стороны открылась дверь из матового стекла, из нее вышел мужчина лет шестидесяти, в костюме с рубашкой с открытым воротом. У него были волосы с обильной проседью, подтянутое телосложение и глаза с мертвым блеском морского стекла.

Охранник в трансе остановился, его рабочая привычка пересилила даже контроль Мёрдера.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил мужчина в костюме.

С такой властью в голосе, словно он владел этим местом.

Хекс взяла ситуацию на себя, ринулась вперед и ткнув дулом пистолета ему в горло, заломила руку за спину.

– Молчи, и может я не застрелю, – сказала она спокойно. – Доктор Крайтен.

Мужчина оглянулся на нее и, казалось, побледнел.

– Ты.

– Сюрприз. Не думал, что увидишь меня снова? Ну, я вернулась, чтобы закончить то, что когда–то сделала с твоим партнером. Не знала, что мне повезет, и я найду тебя так быстро.

Пока Хекс говорила, ее мужчина обнажил клыки, верхняя губа Джона вывернулась назад, как у волка… и Мёрдера подмывало отдать этого парня на растерзание супружеской чете. Ясно, что Хекс знала человека со времен ее прошлого заточения, и невозможно оспорить ее право на месть. Но времени на это не было.

– Иди дальше, – приказал Мёрдер охраннику.

– Вам это не сойдет с рук, – сказал человек в костюме – Доктор Крайтен? – Я заблокирую это учреждение и…

– Иди дальше, – рявкнул Мёрдер на охранника, направив пистолет на человека в униформе.

Охранник поморщился, словно его виски сжало болью. А потом он отвернулся от своего босса и продолжил свой путь. Когда они снова двинулись вперёд, речь доктора Крайтена оборвалась, без сомнения, благодаря тому, что Хекс затолкала дуло пистолета ему по самые гланды.

Они прошли около десяти ярдов, когда зазвучал сигнал тревоги.

– Сукин сын, – пробормотала Хекс. – Гребанный «Эппл». Дай сюда эти чертовы часы.

Понятно, что мужчина нажал на запястье, и Мёрдер оглянулся через плечо, когда началась борьба. В итоге Джон схватил Крайтена за затылок и впечатал лицом прямо в матовое стекло, черты лица исказились под давлением, из носа полилась кровь.

Человека лишили того, что было на запястье, а затем Джон надел на него наручники и сунул бандану в рот, пока Хекс обеспечивала прикрытие.

Еще раз и с чувством, подумал Мёрдер, когда они возобновили свой путь во второй раз. Доктор Крайтен продолжал сопротивляться захвату, но не было никаких сомнений, что Хекс с этим справится.

Через какое–то время охранник остановился перед дверью и вынул карточку пропуска. Одно движение и они оказались внутри какого–то офисного помещения, здесь не было ничего, только столы в рабочих кабинках, стол для переговоров и небольшая зона отдыха.

– Черт возьми, – пробормотал Мёрдер. Более громким голосом он сказал охраннику: – Нет, нам нужна исследовательская лаборатория, где они хранят…

Звук открывающегося воздушного шлюза заставил всех повернуть голову вправо. И тогда сердце в груди Мёрдера остановилось.

Две фигуры ворвались в офис сломя голову. Одним из них был мальчик–претранс с темными волосами, костлявыми руками и ногами, видными из–под рукавов бледно–голубой больничной формы.

А другая...

… была человеком женского пола в чем–то вроде ярко–синего защитного костюма. Она откинула волосы с лица и когда посмотрела на Мёрдера, ее красивые глаза расширились от страха.

Дражайшая Дева Летописеца, он не мог дышать.

Все эти годы... он был неправ.

Это лицо он видел в священном стекле.

Это была женщина, для которой он был предназначен.

Глава 21

Сара не могла поверить, на что смотрит, и инстинктивно спрятала мальчика за своей спиной, закрывая своим телом.

Мозг сказал ей, что, пока она думала, как ей вывести ребенка из этого комплекса, трое солдат, одетые в черное и обвешанные оружием, появились здесь с охранником под гипнозом, а также с Доктором Крайтеном, закованным в наручники, с кляпом во рту и в удушающей хватке.

Хорошие новости? Военные, казалось, также были удивлены ее появлению... настолько, что не навели на нее оружие. Но она чувствовала, что это до поры до времени.

Они были из иностранного... правительственного подразделения... выискивающего засекреченные...

Внезапно ее мозг отключился, буквально завис.

Из–за солдата с красно–черными волосами. Хотя было столько причин сохранять фокус на опасной обстановке, какая–то часть ее разума села за руль в ее голове и направила курс мыслей на этого мужчину. Невероятно высокий и хорошо сложенный, а его волосы... просто фантастика, длинные, густые и окрашены профессионалом... хотя зачем солдату тратить время на свой имидж, она не понимала. А его лицо... он был преступно красив, по типу Джона Хэмма[51], с резкими чертами, которые, тем не менее, не казались грубыми.

Ну и его глаза. Эти изумительные глаза персикового цвета смотрели на нее так, словно по какой–то непонятной причине он узнал ее...

– Вы моего вида. – Ребенок вышел из–за ее спины. – Моя мама, она прислала вас сюда?

Мальчик говорил поверх рева сирен, и своим голосом вывел всех из ступора: Сара встрепенулась, солдат тряхнул головой так, словно прочищал мысли.

– Да, – ответил он хрипло. – Твоя мамэн прислала нас, и нам пора уходить...

Сара положила руку на плечо мальчика, не давая ему убежать.

– Мы с ним отправимся только к представителям власти...

– Нет, – вмешался солдат. – Он пойдет с нами.

– Тогда покажи нужные корочки. – Может, они из спецназа, просто без нагрудных нашивок? – Вы из ФБР?

Доктор Крайтен сплюнул кровь и обратился к ним холодным, резким тоном:

– Доктор Уоткинс, что вы делаете в зоне с ограниченным доступом!

Только он мог беспокоиться о политике безопасности больше, чем том факте, что он, очевидно, стал заложником.

И на этой ноте – катись он к дьяволу!

– Что вы делали с этим мальчиком?! – закричала она. – Ты знал, что они накачивают его вирусами! Ты знал, что творилось в этом месте...

– Я засажу тебя в тюрьму за вторжение! Тебе запрещено здесь появляться... – Крайтен перекрикивал шум сирен.

И как в замедленной съемке.

Прежде чем Сара успела остановить себя, ее толкнула вперед слепая ярость, вспыхнувшая из–за того, что мужчина даже не стал отрицать, что они мучили ребенка. Она прыжком бросилась на него, не представляя, что собирается сделать. Ударить? Пнуть? Закричать?

И она нападала не только из–за засекреченной, абсолютно неэтичной медицинской программы.

Герри был причастен к этому.

Герри, ее гениальный, добрый, такой принципиальный Герри приходил сюда, работал здесь... ввязался в то, что изменило его в корне и заставило совершать немыслимые вещи.

Она бы никогда не узнала об том – вот, в чем причина ее ярости.

Но, черт возьми, она могла физически отыграться на Крайтене.

Так она и сделала. Сара Уоткинс... ученый, считай, заучка, вся из себя пай–девочка... бросилась вперед, целясь Роберту Крайтену прямо в лицо.

Она целилась в нос.

Врезала ему прямо в глаз.

Это все, чего ей удалось добиться. Следующее, что она поняла – Крайтен, матерясь, согнулся пополам, а ее оттащили назад нежные, но крепкие руки.

Сара поняла, кто схватил ее, даже не оглядываясь назад. Одеколон Черно–Красного поражал. Темные, чувственные специи, такого запаха она никогда не встречала, закрались в ее нос и не остановились на синусовых пазухах. Этот аромат каким–то образом заполнил все ее тело.

– Мы разберемся с ним, – сказал солдат ей на ухо. – Не беспокойся.

Она оглянулась назад. Посмотрела высоко вверх.

Его глаза сияли, и дело не в том, что он был обколот. Скорее они подсвечивались изнутри божественным светом, радужки, казалось, могли испускать свет в темноте.

Она неотрывно смотрела в эти изумительного цвета глаза, когда комбинация произнесенных им слов улеглась в ее голове.

Мы разберемся с ним.

Все в этом мужчине, начиная от кевларового жилета на груди и заканчивая оружием, опоясывающим все его тело, все предполагало, что это его «разберемся» не включало в себя законные методы решения проблем. И конечный результат подразумевает надгробную плиту и глубокую могилу под ней.

И, вот неожиданность, она не станет оспаривать такой результат.

– Кто вы? – выдохнула Сара.

– Мы здесь, чтобы спасти мальчика, – сказал мужчина хриплым голосом. – Он был здесь слишком долго.

– Вы от властей?

– Мы – частные лица. С нами он будет в безопасности, клянусь. Пока он со мной, никто не причинит ему вред. Я дал эту клятву его мамэн.

Инстинкты твердили, что ему можно доверять. Но можно ли доверять ее инстинктам? Она собиралась выйти замуж за мужчину, которого, как выяснилось, она совсем не знала... и она уже сколько работала на «БиоМед», а они умудрялись скрыть это от нее? Разве может она доверять себе...

И вот так время снова запустило свой ход, когда женщина–солдат заговорила:

– Где, черт возьми, твоя машина?

– На парковке... – заговорила Сара.

– Не твоя. – Женщина дернула Крайтена вверх, заставляя выпрямиться. Когда он подавился кровью, что текла по его лицу, она встряхнула мужчину. – Его.

* * *

Мёрдер пытался сфокусироваться. Женщина, которую он прижимал к своему телу, отвлекала на себя существенную часть его интеллектуальных способностей, вопреки сложившейся ситуации из разряда жизни–и–смерти: с каждым сделанным вдохом, он все сильнее попадал под влияние ее свежего, чистого запаха. С каждой секундой он отмечал новые детали в ее внешности, от ее коричневых волос со светлыми прядями, цвета ее щек, овала ее лица до бледного медового цвета ее глаз. На ней была свободная мешковатая одежда синего цвета, и он гадал, как выглядит ее тело под слоями ткани. Но что бы она ни скрывала... он все равно будет ее желать.

Потому что он уже ее хочет.

Но, черт, ему нужно сфокусироваться на происходящем хаосе, который вот–вот рванет подобно ядерной бомбе.

– Отвечай на ее вопрос, – рявкнул он на мужчину в костюме, с дерзким поведением и уже заплывающим глазом.

Блин, он оценил, как женщина зарядила подонку своим кулаком. Ловкий замах. Хороший прицел. И, учитывая приток крови к коже, ущерб был нанесен: с утра ублюдка ждет хороший фингал... если они не прирежут его сразу, как разберутся с транспортом.

Мёрдер внезапно задумался, почему тратит время, задавая вопросы. Он залез в мозг Крайтена и открыл крышку с его воспоминаний... ужасаясь увиденному...

– Ты, больной ублюдок… – прошептал он. – Тварь.

Когда все посмотрели на Крайтена, мужчина выпучил глаза, словно понял, что его тайны всплыли наружу и не понимал, каким образом.

Но, хватит с него.

– Веди нас на выход отсюда, – приказал Мёрдер, помещая приказ в подкорку ублюдка и возвращая кляп в его рот.

Крайтен мысленно противился приказу, что служило признаком большого ума. Но, в конечном итоге, он был побежден более сильной волей, нечеловеческой. Он молча развернулся и уставился на дверь так, словно на ней было написано его имя.

– Ты, – сказал Мёрдер охраннику. – Скажешь остальным по рации, что тревога ложная. Потом зайдешь в систему и удалишь записи с видеокамер, которые фиксируют нас. Сделаешь так, словно нас вообще здесь не было.

Произнося это, Мёрдер стирал из человеческой памяти все воспоминания о них, заполняя их образами пустого офиса, вышедшей из строя сигнализации, убирая всякий намек на людей в черном, которые уводят мальчика и берут в заложники Крайтена. В ответ человек потер виски, словно они внезапно заболели. Но потом он покачал головой и потянулся к коммуникатору на лацкане униформы.

– Пять–десять, вызываю базу, пять–десять. У меня все чисто. Повторяю, все чисто. Возвращаюсь на базу.

Подобно роботу он вышел за дверь и повернул налево.

– Как вы это сделали? – заговорила человеческая женщина. – Как вы...

Мёрдер посмотрел на ребенка Ингридж.

– Пошли, сынок, мы вытащим тебя отсюда.

А потом он посмотрел на женщину. Они сотрут ее воспоминания и оставят здесь? Или заберут ее с собой?

Так или иначе, они все равно залезут в ее мозг... но сейчас у него не было времени на это. Им нужно выдвигаться.

– Ты в опасности здесь, – сказал он ей. – Ты это понимаешь. Тебе нужно залечь на дно. Мы поможем.

Что угодно, лишь бы увезти ее с собой.

– Вы из «PETA»? – спросила она.

Учитывая, что ей самой понравилась такая мысль, он кивнул.

– Нам пора, – сказала Хекс.

– Я иду с вами, – выпалила женщина, обняв ребенка одной рукой.

Идеально, подумал Мёрдер... испытывая пугающее чувство собственничества.

Хекс толкнула Крайтена вперед, и мужчина в костюме повел их к двери и затем повернул направо. Они являли собой разномастную компанию, три тяжеловооруженных бойца, ребенок в больничной сорочке, человеческая женщина и ГлавГад.

Когда они проходили мимо видеокамеры на потолке, Мёрдер мысленно помолился о том, чтобы охранник все хорошо подчистил.

Ситуация была неподконтрольной, подумал он. Рано или поздно кто–то из службы безопасности застукает их по камерам и крайне озадачится при виде наручников и оружия.

Выглядело как похищение.

По сути, им и было.

Хорошие новости – Крайтен остановился перед дверью не из молочного стекла, а из нержавеющей стали. Над ней сияла красная вывеска «ВЫХОД», но когда Мёрдер дернул ручку, та отказалась открываться.

– Давай пароль или свою карточку, – приказал он Крайтену.

Когда мужик закачал головой как мелкий сученок, Мёрдер понял, что хватит с него задержек. Отступив на два шага, он пнул по двери с такой силой, что выбил замок.

Потребовалась вся его выдержка, чтобы не повернуться к Крайтену и не показать ему средний палец.

Он выскочил на бетонную лестничную площадку и оглянулся назад. Человеческая женщина снова смотрела на него с круглыми глазами, а малыш видел в нем Супермена. Хекс, с другой стороны, тихо посмеивалась, словно видела его насквозь.

Ну и что? – хотелось ему заявить. – Я хотел покрасоваться перед женщиной, ну засуди меня за это.

– Нам нужно было пройти через долбаную дверь, – рявкнул он Хекс.

– Конечно, – сказала она, подмигнув ему. – И мы этого сделали.

Когда он отвернулся, то мог поклясться, что она добавила «мачо», но не стал поддаваться на провокацию. Потому что он, черт возьми, покраснел.

Группа последовала за ним вниз по лестнице, ускоряя свой ход и устремляясь к подземной территории.

Они миновали три уровня, когда женщина сказала: – Стойте.

Услышав ее голос, Мёрдер мгновенно остановился, словно она накинула цепь ему на шею и держала в руке поводок. Беспокоясь, что кто–то был ранен... ну, кто угодно не считая Крайтена... он оглянулся через плечо... и понял со зловещим предчувствием, что этот момент изменит его навсегда.

Хекс удерживала Крайтена, Джон прикрывал их, а человеческая женщина опустилась на корточки перед претрансом. Мальчик дрожал и, казалось, внезапно ослабел, и Мёрдеру захотелось пнуть себя под зад за то, что не подумал, каково это будет для ребенка – нестись через весь центр вслед за незнакомыми ему людьми, даже если он понимал, что их прислала его мать.

Его ныне покойная мать.

Женщина взяла хрупкие руки мальчика и что–то зашептала, Мёрдер не слышал, что именно. Но ее сострадание ощущалось за версту: ее глаза блестели от слез, когда она протянула руку и смахнула его черные волосы назад. Спустя мгновение ребенок кивнул.

Женщина в ответ обняла его и подняла, сажая к себе на бедро. Когда малыш вцепился в ее плечи и уткнулся лицом в шею, Мёрдер понял, что это просто проявление доброты к напуганному ребенку посреди творившегося кошмара...

Что ж, такой поступок сказал все о ее характере, не так ли?

Его глаза неосознанно опустились на безымянный палец на левой руке. Люди носили на этом пальце кольцо, обозначая свой статус. У нее кольца не было.

И для него это – преступное облегчение.

– Держишь его? – спросил он тихо.

Ее медовые глаза нашли его взгляд.

– Да. Он со мной.

Что ж, тогда можешь приготовиться, подумал он. Потому что от меня ты тоже не отвертишься.

Глава 22

Мёрдер сосредоточился и пихнул Крайтера в плечо, продолжая спуск по лестнице, они дошли до бетонной лестничной площадки с меньшей спешностью. Внизу Крайтен остановился и показал, что хочет что–то сказать.

Мёрдер вытащил кляп из его рта.

– Что.

– Мне нужны... – Мужчина говорил сбивчиво, все еще противясь командам. – Пропуск...

– Где он? – спросила Хекс.

– В нагрудном кармане.

Женщина запустила свободную руку в пиджак Крайтена и достала черный кошелек из кожи крокодила, автомобильный чип–ключ и пропуск. Она провела карточкой над считывателем возле еще одной стальной двери, а когда замок открылся, они вышли на подземную стоянку.

Черный внедорожник «Лексус» сиял в свете флуоресцентных ламп, и когда Хекс направила на него брелок, сверкнули фары.

Слава Богу, он не двухместный, подумал Мёрдер.

Подведя мальчика и женщину к машине, он устроил их на заднем сидении, а потом посмотрел на Хекс и Джона.

– Я вывезу их, – сказал он. – Крайтен ваш, делайте с ним, что хотите.

Мужчина в костюме забормотал различные угрозы, инстинкты самосохранения возобладали над контролем разума.

Мёрдер подошел к нему и схватил гада за горло. Подаваясь вперед, он наклонился к уху человека.

– За то, что ты сделал, я бы мог вырвать твое сердце из груди и сожрать. – Отодвинувшись, он насладился чистым ужасом в глазах подонка. – Но я оставляю тебя с ними... и в особенности – с ней. Она способна на нечто похуже.

Чувствуя, как удлиняются клыки, ему захотелось вырвать кусок мяса из его глотки, но он понимал, что в машине его ждет женщина. Она смотрела на него сквозь стекло, прижимая к себе претранса.

Отступая, Мёрдер кивнул Джону и Хекс, а потом забрал у женщины ключи, пропуск... и для ровного счета – кошелек. Отворачиваясь, он обошел капот внедорожника и сел за руль. Посмотрев в зеркало заднего вида, он обнаружил, что женщина и ребенок держались друг за друга и смотрели на него.

Боже, это лицо, – подумал он, фокусируясь на женщине. Он смотрел на него двадцать пять лет... и сейчас она снова с ним.

Словно призрак обрел телесную форму.

Но почему она воплотилась в человеческой женщине? И почему им было суждено встретиться при таких обстоятельствах?

– Пристегнитесь, – сказал он им. – И тебе придется объяснить мне, куда ехать.

Он завел транспортное средство и включил передачу, когда все щелкнули ремнями.

Женщина подалась вперед.

– Я знаю, где мы. Езжай в эту сторону.

Когда она указала на металлическую дверь гаража, Мёрдер нажал на газ. Панели поднялись, когда они подъехали к ним, и потом они вырулили в ночь, на очищенную дорожку, опоясывающую комплекс.

– Налево...

Она уверенно направляла его, помогая выстроить маршрут до главной точки – выезда с территории. Хорошие новости? На здании не было фонарей. В их сторону не бежала охрана. Человеческая полиция не неслась навстречу.

– Впереди КПП, – сказала она. – Не знаю, как мы проедем через пропускной пункт.

– Я разберусь с ними.

Они подъехали к пропускному пункту и замедлились. Система ограждений вокруг комплекса была достойна федеральной тюрьмы, двадцатифутовая и увешанная камерами видеонаблюдения. Мёрдер нажал на тормоз и приготовился полностью остановиться, молясь при этом, чтобы сирены не завопили, когда он будет разбираться с разумом охранника...

Дверь на КПП отъехала в сторону, а высунутая рука махнула им, жестом показывая на проезд. А потом ворота отъехали в сторону.

Ну разумеется. Окна внедорожника были затемненными и затянутыми изморозью... поэтому охранник на посту решил, что за рулем сидел их генеральный.

Выезжая за ворота, Мёрдер смотрел впереди себя и поднял руку так, как мог ее поднять сам Крайтен. А потом он втопил по газам.

Когда они покинули территорию, он повернул направо и ускорился.

– Вы там в порядке? – спросил он хрипло.

– Да, все хорошо, – сказала женщина.

– Все хорошо, – вторил ей претранс.

Мёрдер улыбнулся.

Он сделал это, сказал он себе, сжимая руль. Черт возьми, он это сделал. Он вызволил ребенка из этой дыры, и больше мальчику ничего не грозит.

Он не подвел Ингридж.

Внезапно и разом странная сила наполнила не только его тело и разум, но и душу. После всего, что он пережил со своими ненужными мыслями и кипучим безумием, было сложно довериться этому приливу энергии. Но, черт, казалось, словно солнечный свет проник в его душу, освещая божественным сиянием темные уголки его сущности, целые сектора его личности, которые ранее съедала печаль, сейчас их наполняло исцеляющее тепло.

С той же внезапностью, с какой он сошел с ума, сейчас его панель управления, казалось, заработала в штатном режиме, электрические схемы функционировали, все процессы, которые раньше он принимал за данность, текли в нужном русле, как и должно быть у здоровой и цельной личности.

Сначала уголков его губ дрогнули. А потом, как атлет после разминки, его рот растянулся в широкой улыбке. Да, он был в украденной машине, которой владел мужчина, которому суждено сгинуть в муках, у него был сирота и женщина на заднем сидении, нуждавшиеся в защите.

Но спустя два десятилетия в землях безумия, Мёрдер, наконец, чувствовал себя собой.

Нет, на хрен, он чувствовал себя супергероем.

– Вы везете меня к мамэн? – спросил мальчик.

Мёрдер перевел взгляд на зеркало заднего вида. Когда он увидел надежду во взгляде претранса, сердце пронзила боль, стирая весь оптимизм.

– Сынок, нам нужно поговорить, – сказал он мрачно.

* * *

Несмотря на множество причин убить Крайтена, которые были у Хекс, она решила не ступать на эту дорожку. Это слишком просто. Он заслуживает участи намного хуже, и она – именно тот симпат, который обеспечит ему страдания.

– Подержишь его для меня? – попросила она супруга.

Когда Джон кивнул, Хекс перевела Крайтена в жесткий захват шеи... и да, она тут же передумала. Ее хеллрен обнажил клыки и смотрел на парня как на кусок мяса.

Но у нее был план лучше.

– Джон, – позвала она. – Ослабь хватку на его шее. Он уже синеет... да, вот так. Кислород хорошо сказывается на здоровье живых.

Уверенная, что Джон контролирует себя, несмотря на его кровожадное выражение лица, она собралась с мыслями и проникла в разум Крайтена.

У Крайтена была занимательная эмоциональная сетка, свойственная социопатам: на ее поверхности почти ничего не задерживалось, и, значит, его почти ничто не трогало в эмоциональном плане. Абсолютно все было поверхностным и неважным, и подсвечивались только сектора с его эго.

Он яро охранял свое превосходство над остальными.

Ну, это скоро изменится. И она покажет ему, каково это – когда контроль уходит из твоих рук.

Используя свои симпатские способности, Хекс запрограммировала мужчину на безумие, и, работая, Хекс поблагодарила Всевышнего за такой талант. Она не думала, что когда–либо столкнется с парнем, и что в качестве бонуса спасет того мальчика.

Закончив, она стерла воспоминания об их появлении, захвате заложника и отступлении, удостоверяясь, что он ничего не вспомнит. Потом она кивнула Джону, и он отпустил человека, толкнув Крайтена в сторону лестницы. Они наблюдали, как тот споткнулся, а потом принялся стучать по двери.

Без сомнений, это первый раз, когда он оказался не у дел.

– Готов идти? – спросила она супруга.

Джон быстро показал знаками: «Скажи, что сделала достаточно».

– Более чем. – Наклонившись, она прижалась к его губам, смакуя поцелуй. – Спасибо, что пошел со мной. И поверил обо мне и Мёрдере. У нас есть общее прошлое, но не будущее. Я тебя люблю. Только тебя.

На его лице появилась скромная, таинственная улыбка, давно ставшая ей знакомой. Его особенная улыбка. Такую он дарил только ей. Так он признавался ей в любви, не используя язык жестов.

Ее накрыло облегчение, и признательность была настолько всеобъемлющей, что она заморгала от эмоций.

– Пойдем.

Один за другим они дематериализовались, оставляя погрузочную площадку сквозь крошечные отверстия между пластинами гаражной двери. Они появились на периметре лабораторного комплекса, на снежном поле по ту сторону от бетонной стены. Не было слышно сирен. Ни одного признака, что их проникновение было замечено. Среди охранников могут зародиться определенные сомнения, когда они просмотрят записи видеокамер, но, если повезет, запрограммированный Мёрдером охранник разберется с этим.

Джон похлопал ее по руке.

«Ты уверена, что готова оставить все как есть?»

Когда Хекс выдохнула, воздух покинул ее легкие белым облаком пара. Было сложно не сравнить этот уход с ее предыдущим, когда сгорел–сарай–гори–и–хата. И, по правде, она никогда не смирится с этим. Учитывая, что ее родные сделали с ней и с Мёрдером. И уж точно помня, что люди, которым она только что стерла воспоминания, делали с ее телом.

Но сожжение этой лаборатории и убийство охранников не принесет ей желанного покоя.

К тому же она позаботилась о фармацевтической компании. Следующие два дня Крайтен будет работать над специальным проектом.

– Да, я в порядке.

Она повернулась к своему мужу. Когда подул холодный ветер, словно он обнаружил район, в котором было недостаточно холодно, и решил исправить эту оплошность, волосы Джона сдуло на одну сторону.

Хекс протянула руку, чтобы поправить его причёску, и Джон взял ее ладонь в перчатке и поцеловал в самый центр.

Она вспомнила, как он встретил Мёрдера... его приступ. Потом подумала обо всем, что знала о его эмоциональной сетке, но не сказала ему. И шраме на его груди, с которым он родился.

Джон просвистел в возрастающей тональности, словно спрашивал, что случилось.

Хекс посмотрела на стену лаборатории, думая, а не пора ли им пошевеливаться. Но какой в этом смысл? Если сюда ворвутся люди, они просто дематериализуются.

Или убьют ублюдков.

Сейчас самое время сказать это, и почему бы не сделать это здесь?

– Джон... твое место в Братстве. И не просто потому, что ты хороший боец.

Он нахмурился. Потом пожал плечами.

– Я знаю, это не твой выбор и не твое решение. Но... ты ведь узнал Мёрдера, верно? – Да, это был наводящий вопрос. – Глубоко в душе, ты его знал. Ты знал всех Братьев. Ты не спрашивал себя, как так вышло?

Джон пожал плечами и отпустил ее руку.

«Просто так есть. Мы просто ладим».

– Нет, это нечто большее. И ты чувствовал это.

У ее любимого мужчины была аномалия в его эмоциональной сетке. На самом деле, Хекс еще не встречала ничего подобного. Структура его эмоций и самоосознание были в идеальном порядке, север, юг, запад и восток его чувств в нужной ориентации. Что было не так? Под его сеткой была еще одна, теневая, дублирующее эхо его собственной, которая отражала в точности все, что чувствовал он сам. У нее словно в глазах двоилось. Она всегда гадала, а не было ли у Джона погибшего близнеца... но на этот вопрос не найти ответ, ведь подробности его рождения и данные о его мамэн неизвестны.

И, что более важно, она бы увидела эту конструкцию раньше, будь это связано с близнецами.

Было лишь одно возможное объяснение, и даже просто допуская такую мысль ей казалось, что она словно выдумывает все на равном месте.

Не мог же призрак убитого Брата поселиться в Джоне... и наколдовать ему шрам в форме звезды на груди.

Это же бред.

«Не понимаю, к чему ты ведешь» – показал знаками Джон. «Но надеюсь, что однажды...»

Ты уже Брат, подумала она.

Но оставила эту мысль при себе, потому что страстное желание на его лице разбивало ее сердце... и заставляло злиться на Братство. Почему они не поступают как должно? И не через пять лет или типа того? Джон был невероятным воином. Он заслуживал признание и эту честь.

– Давай, отправимся в безопасный дом, – сказала она. – Здесь холодно.

Глава 23

Когда солдат за рулем притормозил внедорожник Крайтена и повернул на подъездную дорожку, Сара нахмурилась и посмотрела в боковое окно. Они были в часе езды от Итаки, севернее, и тот факт, что она не бывала здесь прежде, нисколько не удивил ее. Они с Герри никогда не путешествовали на север.

И это не подъездная дорожка. Скорее полноценная улица, извилистый, вычищенный проезд с усыпанными снегом соснами, подступившими к обочине с обеих сторон.

Спустя две–три сотни ярдов перед ними предстал уютный дом словно с открытки, из кирпича, из трубы вился дым – ролевая модель для рождественской рекламы.

Сара опустила взгляд на колени, когда внедорожник остановился перед домом. Мальчик уснул у нее на коленях, его голова грела ее ногу, он согнул ручки и прижал кулачки к подбородку. У нее возникла мысль накрыть его защитным костюмом, но он был слишком горячим и отключился сразу, как они выехали на шоссе.

Неудобство не беспокоило ее – ведь под костюмом остался рюкзак, а ее нога, выполнявшая роль подушки, затекла. Ее волновало одно – чтобы ребенок немного отдохнул.

Она с опасением подозревала, что у него высокая температура. Он был таким горячим.

– Он крепко спит, – тихо сказал военный.

Сара посмотрела на водителя. Он повернулся к ним и смотрел на ребенка с такой грустью во взгляде, что она задумалась, что именно он мог рассказать мальчику. Она хотела спросить, действительно ли его мать мертва, но и так знала ответ на этот вопрос и не хотела, чтобы их голоса разбудили мальчика.

– Нужно отвезти его к доктору, – прошептала она.

– У нас есть персонал.

– Когда они приедут? – Спросила она, думая о тех снимках. – На нем... ставили опыты.

Боже, как такое произошло? В голове просто не укладывалось. Они похитили его? Или... его продали как имущество? Или он родился в лаборатории?

– И мне нужен телефон. Стационарный.

– Собираешься позвонить своей паре? – спросил военный.

– Паре? – она покачала головой. – Ой, прости. Нет, у меня нет близких, некому звонить. Но я должна передать кое–что ФБР.

Хотя, мальчик в этом списке не значился. Он и так многое пережил, и она сомневалась, что органы госопеки – лучший вариант, если его отец окажется непригодным для опекунства. Но, может, у него есть родственники, тетя или дядя, жившие в таком же доме.

– Давай, – сказал он, выходя из машины. – Заведем вас внутрь.

Мальчик поежился, когда мужчина открыл дверь, запуская холод в салон. Сара передала драгоценный груз солдату, потому что сама не смогла бы донести его до двери, учитывая онемевшую ногу. А потом она забеспокоилась, что на морозе он подхватит пневмонию...

Он уже болел пневмонией, напомнила она себе мрачно. Два года назад.

Выругавшись про себя, Сара вывалилась из салона и едва не упала, переместив вес на левую ногу. Не успела она ухватиться за что–нибудь, как солдат выбросил руку и подхватил ее за предплечье.

Его сила... восхищала. Даже с мальчиком на руках, он удержал ее, не позволив упасть на снег, так, словно она ничего не весила, его тело даже не напряглось. Он был как дуб.

Сара вспомнила, как он выбил стальную дверь – словно игрушечную... хотя та была армированной, из металла и закрыта на засов.

Сара потянула воротник защитного костюма, когда в теле вспыхнул пожар. Она всегда встречалась с ботаниками, три–четыре ее бойфренда были серьезными учеными, даже немного щупленькими... но, хэй, парни из «Менса»[52] могут быть весьма сексуальными. Но этот мужчина? С таким... телом?

Неизвестная территория.

И ее ландшафт наводит на мысли, что раз он настолько силен в вертикальной плоскости, то что способен сделать с женщиной в горизонтальной...

– Алло? – позвал он ее настойчиво. – Прием?

Словно пытался привлечь ее внимание.

Сара покачала головой.

– Прости, я...

Тут задумалась, насколько ты хорош в постели, закончила она мысленно.

Солдат выпучил глаза и даже дернулся.

– О... милостивый Боже, – выдохнула она, поморщившись. – Прошу, только не говори, что я сказала это вслух. А хотя... нет, даже не отвечай. Забудь, что знаешь меня... хотя ты меня и не знаешь на самом–то деле. Ты не знаешь, как меня зовут... ну, сейчас даже я не вспомню свое имя... вот попала, а.

Она бормотала это, пока обходила мужчину, ступая на расчищенную дорожку так, словно выдула две пинты пива и единственное, к чему она сейчас стремилась, – это кровать.

– Дверь должна быть открыта, – сказал солдат за ее спиной.

– Это хорошо, потому что я, очевидно, не в себе. – Она повернулась на сто восемьдесят. – Кстати, меня зовут Сара. Доктор Сара Уоткинс.

Вот черт. Ленивая улыбка, озарившая его лицо, была сексуальней ее самого лучшего оргазма.

– Мне называть тебя Сара или Доктор Уоткинс?

Называй как хочешь, когда пожелаешь, подумала она.

– Сара сойдет. Хорошо. В смысле, да. Прошу.

Блин.

Сара заскочила на причудливое крыльцо, и, дернув ручку, обнаружила, что да, дверь открыта. Она зашла в дом, тепло и уют... и меньше всего она ожидала встретить эту комбинацию в конце этой ночи.

Хотя не факт, что ночь закончится именно здесь.

Едва ли она останется здесь с этим мужчиной и его крутыми друзьями... хотя стоит отдать должное интерьеру, подумала Сара, оглядываясь по сторонам. Ожидая увидеть военный бункер, она оказалась среди декора ранней Америки: плетеные ковры на полу, лоскутные одеяла вместо обоев и мягкий диван, на котором сам бог велел отдыхать с книгой в обнимку.

– Это твой дом? – спросила она, придерживая дверь.

– Нет, друзей.

Ну, логично, подумала она. Он бы жил в бункере... значит, это дом его подружки? Жены? Нет, стоп, матери.

Наверняка матери. Она буквально чувствовала запах яблочного пирога в духовке. И сам факт, что он любил свою маму настолько, что притащил домой двух дезертиров? Что ж, это грело душу.

Уверенная, что сходит с ума, Сара закрыла дверь за ними, и мужчина опустил ребенка на диван и накрыл пледом. Мальчик даже не поморщился, и в нее вцепилась параноидальная мысль, что он умер... но нет, невероятно худая грудь равномерно поднималась и опускалась.

Он слишком красный, подумала она, положив руку на лоб мальчика.

Сара покачала головой, выпрямляясь.

– Нужно срочно отвезти его в больницу. У него температура.

– Я уже вызвал врача.

В этот момент со второго этажа спустилась пара, которая была с ними в лаборатории. Мужчина и женщина только приняли душ, их волосы были влажными, а одежда – той же либо аналогичной.

У обоих были пистолеты на поясе.

– Я напишу Джейн, – сказала женщина. – Она сразу прибудет.

– Она – дипломированный медик? – резко спросила Сара. – Терапевт?

Женщина кивнула.

– Она лечит нас. На самом деле, она – хирург.

– Слушайте, этого ребенка целенаправленно заражали...

– Я в курсе, – последовал хлесткий ответ. – Все то же самое они делали и со мной.

Сара побледнела и перевела взгляд на мальчика. Потом обеспокоенно посмотрела на женщину. Она уходила в сторону кухни, а ее бойфренд/муж/партнер последовал за ней.

– Ты проснулся.

Она сосредоточилась на мальчике. Он медленно открыл глаза, ерзая под одеялом.

– Где моя мамэн?

Мужчина посмотрел на Сару.

– Оставишь нас на минутку?

Желание остаться на месте было мощным.. даже больше – усадить бедного ребенка к себе на колени – и оно пришло откуда–то свыше. Но оба взгляда, направленные на нее, подсказывали, что этих двоих объединяет общее прошлое.

– Ты из его семьи? – спросила она у солдата.

– Да, настолько, насколько это сейчас имеет значение.

Сара кивнула и вышла в коридор. Она дошла до арки, ведущей в кухню, и осталась там. Прислонившись к стене, она скрестил руки на груди, наблюдая за парой на диване и чувствуя, как сердце разбивается на части.

Она не слышала слов, когда мужчина потер лицо, хрустнул суставами пальцев... а потом сел на диван и посмотрел ребенку в глаза.

Губы мужчины зашевелились, а на лице мальчика застыла напряженная маска. Мальчик спросил что–то. Мужчина ответил.

Последовал еще один вопрос.

И ответ.

Мальчик посмотрел на стеганое одеяло, которым его укрыли. Когда он заплакал, мужчина выглядел таким же разбитым, какой почувствовала себя Сара.

Военный прижал мальчика к своему телу, обнимая.

Когда эти горевшие странным светом глаза посмотрели на нее поверх темной макушки, Сара накрыла рот ладонью. Гадая, сколько еще мальчик способен вытерпеть.

Черт, большинство взрослых не вынесли бы и половины того, что выпало на его долю. Будет несправедливо, если к этому добавятся новые страдания.

– ...вот–вот грянет превращение. Поэтому нужно привезти сюда Избранную, пока не рассвело.

Нахмурившись, Сара посмотрела через плечо. Женщина–солдат разговаривала по телефону.

Превращение? В смысле?

* * *

Когда десять минут спустя прибыл терапевт Братства, Мёрдер ушел на кухню, чтобы Док Джейн, как представилась женщина, смогла наедине осмотреть мальчика.

Доктор Сара Уоткинс сидела за столом в одиночестве, ее синяя мешковатая защитная форма была спущена до талии, рюкзак лежал в стороне. Перед ней стояла кружка с кофе, а ее взгляд блуждал где–то поверх нее. Но когда он вошел в комнату, она посмотрела на него.

Не сводила с него глаз.

Она серьезно думала о том, каков он в постели? Срань Господня, а это чертовски заводит. И, вот неожиданность, его либидо требовало возможности доказать ей, что да, он всегда был хорош в сексе, два десятилетия воздержания не в счет.

Но вместо того, чтобы углубляться мыслями в обнаженку, он сказал:

– Как ты себя чувствуешь?

– Не могу заставить мозги работать, – пробормотала она. – И это самое странное.

Он сел напротив нее, противясь желанию усадить женщину на свои колени и обнять. В конце концов, они – незнакомцы друг для друга.

– Это объяснимо. – Он постарался придать мягкости своему голосу, ведь именно так можно обнять кого–то без фактического физического контакта, верно? – Для тебя эта ночь в новинку.

– Я – простой ученый. – Она наклонилась в бок, посматривая на мальчика. – Точнее была им. После сегодняшнего меня вряд ли кто–то возьмет на работу. Взлом с проникновением, кража информации, обращение к властям... это очернит мое резюме для будущих работодателей.

– Никто об этом не узнает.

Она резко перевела взгляд на него.

– Шутишь, что ли? Крайтен скроет все улики в секретной лаборатории и вызовет полицию.

– Не вызовет.

– Без обид, но не будь таким наивным. И, к тому же, я собираюсь передать все федералам. Допью этот кофе и позвоню спецагенту, который приходил ко мне пару дней назад.

– Крайтен больше не принесет никому проблем.

– Вот именно. Потому что у меня есть доказательства преступлений, творившихся в той лаборатории. – Она покачала головой. – И если моей карьере конец, то пусть будет так. Я в любом случае лишилась всякого запала. Самое время найти себя в другой сфере деятельности.

Мёрдер долго изучал ее лицо. На щеке у нее была небольшая родинка. В бледно–карих глазах вкрапления зелени. Она распустила хвост, и сейчас ее выгоревшие на солнце пряди рассыпались по плечам тяжелой копной.

Она пахла как летний луг, а ее голос гипнотизировал. Он мог провести целую ночь, просто следя за ее губами, поглощая ушами ее голос, кожей буквально ощущая каждое ее движение.

– Чем конкретно ты занимаешься? – выпалил он, понимая, что молчание затянулось.

– Я – молекулярный генетик. Работаю над возможностью исцеления от рака с помощью иммунной системы человека. – Она посмотрела на него. – Нужно рассказать доктору о том, что с ним делали. У меня есть результаты и данные протоколов... двухлетней давности. Но я обращусь в ФБР, уверена, они смогут достать последние исследования... ну, если они не прекратили эксперименты. Они заражали его ужасными вирусами и...

– Доктор в курсе, что с ним делали.

Доктор Уоткинс... то есть Сара... моргнула.

– Она знает и о женщине–солдате? – Когда он не ответил, она продолжила: – Она сказала, что с ней делали то же самое.

– Доктор все знает.

– Какова вероятность, что преступная программа доктора Крайтена подвергает подобным пыткам кого–то еще, в другом месте?

Мёрдер подумал о том, что увидел в мозгах генерального директора.

– Этот мальчик – последний. Он пытался получить еще, но не вышло.

Женщина склонила голову.

– Ты очень странно выражаешь свои мысли. И твой акцент. Он не французский, не... точно не немецкий. Из какой части Европы ты родом? Мой жених был из Гамбурга.

Мёрдер напрягся.

– Жених? Ты помолвлена?

Ее лицо накрыла печаль.

– Была. Он умер.

Мёрдер испытал облегчение, чувствуя себя при этом придурком.

– Прими мои искренние соболезнования. – Напряжение отпустило его тело. – Могу я спросить, как это вышло?

Она опустилась на стул. Повернулась боком, чтобы присматривать за мальчиком.

– Куда ушла пара?

– Что, прости?

– Мужчина и женщина, которые были с тобой?

Наверху послышался топот, и Мёрдер посмотрел на потолок.

– Наверное, удалились на ночь.

– А. – Она положила руку на рюкзак и встала. – Мне нужно позвонить, хочу передать файлы ФБР.

Нельзя этого допустить, подумал он.

Мёрдер положил руку поверх ее. И электрический заряд тут же взметнулся вверх по предплечью... уходя дальше, в места, которые давно не функционировали.

– Доктор еще не закончила, – сказал он, смещаясь на стуле. – Подождем, когда она она это сделает, вдруг ей что–то понадобится.

Женщина убрала руку. Потерла о свое бедро. Она тоже чувствовала притяжение: в воздухе вспыхнул запах ее возбуждения, эротическая комбинация бергамота и женьшеня пленяла.

Мёрдер хотел больше ее аромата. Он хотел, чтобы его кожа пропахла ею, пока он будет входить в ее лоно, чувствуя, как она ногтями впивается в его спину...

Мёрдер опустил руку под стол и незаметно поправил внезапную и весьма несвоевременную эрекцию в штанах.

– Чему ты улыбаешься? – спросила она.

Удивляюсь тому, что член еще работает.

– Извини. – Он перекинул волосы через плечо. – Так просто.

– Боже, не извиняйся. – Она снова села. – Мне не помешал бы хороший анекдот. Последняя пара дней выдалось тяжелыми.

Хотя забот было предостаточно, он понял, что хочет лишь одного – узнать, какая она под мешковатым синим костюмом. Как будут выглядеть ее волосы, разметавшиеся по его голой груди. Какие звуки она будет издавать, когда он начнет ласкать ее.

Чистое безумие, все это.

Потому что ей придется вернуться в свой мир, без единого воспоминания о нем.

Но сначала он должен достать те файлы, о которых она говорила.

Глава 24

Сложно определить точно, когда мозг Сары начал подавать сигналы тревоги о том, что все – не то, чем кажется... и что конкретно ее смущало.

Но когда она отклонилась вбок в третий раз и посмотрела через коридор, то чувствовала: что–то совсем не так. Наблюдая, как доктор достает стандартный стетоскоп из традиционной врачебной сумки, и прикладывает пластину к груди мальчика... как она измеряет его давление со специальной детской манжетой... проверяет зрачки карманным фонариком... все казалось неправильным.

Доктор и пациент все время говорили, так тихо, что Сара ничего не слышала. И она видела, с каким вниманием доктор отнеслась к ребенку. Женщина была полностью сосредоточена на мальчике, на ее лице застыло сосредоточенное выражение, а тело было повернуто в его сторону.

Но что–то казалось неправильным.

Сара перевела взгляд на своего солдата... просто на солдата, поправила она себя.

– Скорая уже в пути? Они повезут его в больницу?

– Да. Конечно.

– В какую?

– Это частная клиника.

Сара нахмурилась и покачала головой.

– Так, давайте начистоту. Что здесь, черт возьми, происходит?

Военный пожал своими мощными плечами.

– Ты же видишь, его осматривает доктор.

Она подумала о шестикамерном сердце. Странном ОАК. Результаты исследований, указывающих на крепкую устойчивость к болезням, несмотря на ослабленный иммунитет.

Один из первых постулатов, которому учат в медицинском колледже, – когда слышишь стук копыт, не думай о зебре. Другими словами, не считай каждую опухоль злокачественной, в симптомах гриппа не выискивай признаки Эболы, а в кашле – черную смерть.

И этот совет в большинстве случаев работает. Ровно до того момента, когда симптомы действительно не оказываются предвестниками рака или чумы.

Она подалась вперед.

– Этот мальчик давно должен был умереть. Еще два года назад, если найденные мной файлы – из его карточки. Математика не сходится.

И в этот момент доктор вошла в кухню. Это была красивая женщина, с короткими светлыми волосами и насыщенно–зелеными глазами, и она отличалась серьезным подходом к делу. Но было в ней что–то... странное.

Словно она черпала энергию откуда–то...

– Он столько всего пережил, – начала терапевт. – Но он в хорошей физической форме. Не считая... – Она посмотрела на Сару. – В общем, я хочу забрать его для дальнейшего наблюдения...

– Я поеду вместе с ним. – Сара поднялась на ноги. – Я его не оставлю. И кто–нибудь мне объяснит, почему мы сейчас не едем в полицию и медицинский центр?

Доктор посмотрела на солдата так, словно он был ей что–то должен. А потом она сказала:

– Осмотрю Джона перед отъездом.

– Он наверху. – Солдат тоже встал. – Я позабочусь о проблеме.

– О какой проблеме? – резко спросила Сара, когда женщина направилась к лестнице.

– Мне жаль, – прошептал мужчина.

– О чем ты сожалеешь?

Раздались тяжелые шаги по лестнице, и Сара увидела мужчину из пары, обнаженного по пояс и очевидно встревоженного... и он показывал доктору ужасную и воспалившуюся рану на плече.

– Сара? Посмотришь на меня?

Она рефлекторно перевела взгляд на военного... и отшатнулась, увидев его напряженные глаза. И в этот момент виски прошила странная, пронизывающая боль, словно она откусила чересчур большой кусок ледяного мороженого...

– Становится хуже, – услышала она голос доктора издалека.

Разрывая визуальный контакт с солдатом – почему–то это было очень сложно сделать, словно их взгляды образовали осязаемую связь – Сара наклонилась в бок, заглядывая в коридор. Доктор пальпировала его плечо... и она, не успев толком подумать, направилась к ним.

Доктор, казалось, удивилась вторжению... и Сара не стала обращать внимание на реакцию остальных. Ее заинтересовала рана. Она прежде не видела ничего подобного… и, блин, к слову о мерзостях. Первые два слоя кожи почернели, как и края самой раны, протянувшейся от вершины плеча до грудины.

– Вы пробовали антибиотики? – спросила Сара. – Чем лечили заражение?

Когда все уставились на нее, а солдат вышел из кухни, Сара окинула взглядом группу... к которой присоединилась подружка/жена, спустившаяся со второго этажа.

– Простите. – Отступив на шаг, она посмотрела на пациента. – Не хочу лезть не в свое дело, но я – молекулярный генетик. Иммунная система – мой профиль, и меня просто заинтересовала твоя рана. Твое тело, очевидно, сражается с чем–то, и ученый внутри меня хочет выяснить, что это и как ты справляешься с этим.

Она удивилась, когда мужчина поднял руки и показал на языке жестов: «Я получил ранение в бою. Мы не лечили рану антибиотиками, потому что у этой инфекции другая природа».

Подружка/жена прокашлялась.

– Он не настроен сейчас на разговоры...

Сара показала знаками в ответ: «Что это за инфекция?».

* * *

Ум – это сексуально.

Но крайне неудобно, когда пытаешься стереть воспоминания из краткосрочной памяти... и отправить владелицу назад в человеческий мир, откуда она и пришла.

У Мёрдера было достаточно опыта в стирании воспоминаний и замене их на другие версии произошедших событий, но еще никогда в процессе его жертва не вырывалась из–под контроля разума, цепляясь за что–то диаметрально противоположное, и тем самым выставляя его вон из своей головы.

Ну, здравствуй, Сара.

И, П.С. ему очень нравилось ее имя.

Они с Джоном переговаривались на языке жестов, а Мёрдер четко понимал, что должен снова забраться ей в голову и не просто закончить начатое, а начать все по новой. Вместо этого он просто стоял как дерево, с удовольствием наблюдая за тем, как она общается с Джоном, плавно двигая руками.

Они часто кивали друг другу.

Потом Сара посмотрела на доктора, которую звали Джейн.

– Мне не обязательно знать подробности того, как это произошло. Я уважаю его право на сохранение тайны. Но я также не понимаю природу этой инфекции... как и вы. Сдается мне, что вы не отвезете его в медицинский центр, и нет, я не стану создавать вам проблемы. – Сара окинула их взглядом. – Но я могу оказаться полезной, если вам нужен кто–то, кто собаку съел на изучении иммунного ответа организма.

– О какой помощи речь? – спросила Хекс, спустившись по лестнице.

– Не стану лгать, – ответила Сара, – сейчас у меня на уме нет лекарства. Но я не могу спокойно наблюдать за страданиями пациентов или их страхом за будущее. Я работаю с больными раком и, поверь мне, потеряв обоих родителей от этой болезни, я хорошо уяснила, как это сложно – жить в ужасе за свое здоровье. Это мотивирует меня, но также во мне говорит любопытный ученый. Я бы хотела взглянуть на образцы ткани под микроскопом. Хочу выяснить, как ведут себя лейкоциты. Рассмотреть все на клеточном уровне и выяснить, что происходит. Простого решения, разумеется, не будет. Иммунотерапия – молодая наука, это не волшебная таблетка или укол, от которого ему стопроцентно полегчает. Но я бы хотела помочь, и это – как раз моя специальность.

Мёрдер ждал, что доктор Братства забракует эту идею. Потом посмотрел на Хекс, решив, что она должна покачать головой. Наконец, проверил, не отказывается ли Джон от этого щедрого предложения.

Не получив ничего, он попытался сильно не радоваться. Не вышло.

И пришлось напомнить себе, что в глобальном плане у них ничего не получится. Сара не сможет остаться в их мире, и чем больше времени она проведет среди вампиров, тем больше у нее появится воспоминаний, которые будет сложней и болезненней вычистить.

Краткосрочные воспоминания – одно дело, долгосрочные – уже другая история.

Сара пожала плечами.

– К тому же, после этой ночи я все равно безработная. А когда я выступлю с официальным заявлением, то можно будет забыть о карьере.

– Как тебя зовут? – спросила терапевт Братства. – Прости, я не запомнила.

– Доктор Сара Уоткинс. – Она протянула руку. – Как я сказала, я – специалист по иммунотерапии для раковых больных, и скоро у меня появится много свободного времени.

– Я – Джейн. – Они пожали руки. – Доктор Джейн Уитком.

– Приятно познакомиться. – Пауза, а потом: – Не возражаете, если я сначала сделаю пару звонков.

Мёрдер подошел к ней.

– Сара? Посмотри на меня, пожалуйста. На секунду.

В этот раз, когда ее невероятный мозг не отвлекался на то, что интересовало ее больше всего, ему было легче проникнуть в ее сознание и задержаться там.

Воспоминания поднялись из глубин ее памяти, как всплывают затонувшие лодки со дна. Он увидел человеческого мужчину… по всей видимости ее жениха... не удивительно, что парень ему сразу не понравился. Также было много воспоминаний из лаборатории, не похожей на ту, в которую они проникли. Затем он увидел скромный дом с простой мебелью и кровать, заправленную с одной стороны.

Он также нашел воспоминания о спецагенте, который появился на крыльце простенького дома... как она приготовила для него кофе и сидела с ним, отвечая на его вопросы о ее мертвом женихе.

Сара была взвинчена из–за всего этого.

Мёрдер закрыл доступ к воспоминаниям о спецагенте, о самом мужчине и его допросе. Все стер. Будто они и не встречались вовсе.

Он покинул ее сознание, и женщина поморщилась и потерла виски.

– У вас есть «Мотрин»? У меня раскладывается голова.

– Я принесу, – сказала Хекс, отворачиваясь и возвращаясь к лестнице.

Мёрдер сделал глубокий вдох.

– Сара, насколько ты открыта для нового.

И это был не вопрос.

Скорее утверждение, сказанное с надеждой.

Глава 25

Когда Док Джейн ушла куда–то, прижимая телефон к уху, понизив голос до шепота, а Мёрдер и человеческая женщина–ученый вернулись в кухню, Джон повернулся к дивану, на котором сидел претранс, кутаясь в стеганое одеяло и смотря на все большими, уставшими глазами.

Джон помахал мальчику.

– Привет, – тот откинулся на спину дивана. – Ты не разговариваешь?

Джон покачал головой и подошел к креслу–качалке. Когда он опустился на антиквариат, древесина заскрипела так, словно собиралась рассыпаться в труху под тяжестью его веса. И все же, кресло выдержало.

– Что произошло с твоим голосом? – спросил ребенок. – Ты был ранен?

Джон покачал головой, а потом пожал плечами.

– Ты родился таким и не знаешь, почему? – Когда Джон кивнул, мальчик погрустнел. – Мне жаль.

Джон снова пожал плечами и поднял руки в жесте «ничего не поделаешь». Потом показал рукой в сторону другой комнаты, на Дока Джейн, и поднял большие пальцы вверх.

– Ты доверяешь ей? – Джон положил руку поверх сердца, закрыв глаза, и кивнул.– Ты бы доверил ей свою жизнь.

Джон пальцами показал жест «Окей».

– Ты думаешь, что со мной все будет хорошо?

Джон кивнул, перекрестил свою грудь, а потом пальцами изобразил пистолет, приставил их к виску и якобы выстрелил.

Мальчик улыбнулся.

– «Вот тебе крест и чтоб мне сдохнуть»?

Джон коснулся пальцем глаза.

– «Коль соврал тебе сейчас, получу я пальцем в глаз»?

Джон снова сломал пальцы в форме буквы «О».

Мальчик стал серьёзным.

– Я знал, что моя мамэн умерла. В последнюю ночь я спал в клетке и внезапно почувствовал, что кто–то будит меня. Я сел... и казалось, что она сидела рядом со мной, как это бывало раньше, бок о бок. Мне сильно не хватало ее. А потом она словно ушла. Она будто пришла ко мне по пути в Забвение.

Джон кивнул и положил руку на сердце, потирая грудину.

– Спасибо. Я ценю это. – Когда Джон снова кивнул, мальчик глубоко вздохнул. – Я рассказал доктору, как прошел последний месяц. Люди в лаборатории были в восторге от того, в каком беспорядке были результаты моих анализов. Моя мамэн, она говорила, что если я проживу достаточно долго, то нужно караулить признаки скорого превращения. Она также говорила, что я должен вырваться из лаборатории до этого момента. Люди не знают, как помочь мне пережить превращение.

Джон покачал головой, потом показал свои часы и, постучав по циферблату, указал жестом на мальчика.

– Сколько мне лет? Лет двадцать. Ну, мне так кажется. Порой я думаю, что мог сбиться со счета. У меня в голове бардак. Моя мамэн, она говорила, что превращение наступит в двадцать пять, но из–за стресса может сдвинуться как в большую, так и в меньшую сторону.

Джон слушал парня, понимая, что был один плюс в его немоте – это позволяло окружающим выговориться и открыться. И чем больше мальчик рассказывал ему, тем сильнее Джон погружался в собственное прошлое, когда был маленьким зачуханным подростком, жившим в крысиной дыре. Тогда он звонил на горячую линию для самоубийц, моля Бога о том, чтобы именно Мэри взяла трубку.

Он был таким же потерянным, как и этот мальчик.

И, как и Джона, его нашли как раз вовремя.

Господи, его тошнило при одной мысли, что могло произойти с мальчиком, если бы его не спасли этой ночью... потому что он был прав. Люди не смогли бы привести к нему женщину вампирской расы... черт, наверное, они даже не знали о такой необходимости. А если бы Нэйт вступил в превращение, не имея доступ к крови противоположного пола, то он умер бы. Сто процентов.

К несчастью, порой претрансы все равно погибали. Даже если своевременно получали помощь.

Когда в груди Джона зародилась тревога, он окинул взглядом гостиную их убежища. По неясной причине он не хотел, чтобы это произошло с этим претрансом.

Забавно, как что–то общее может очень быстро породнить тебя с абсолютным незнакомцем.

– Ты боялся во время превращения? – спросил мальчик.

Джон кивнул. А потом указал на себя и поднял два пальца вверх.

– Ты справился. Стал большим и здоровым.

Когда Джон снова кивнул, мальчик вздохнул.

– Думаешь, они позволят человеческой женщине остаться со мной? И большому парню?

Джон кивнул, хотя не знал, что будет дальше. Но, да ладно, Братство же даст мальчику передышку? Он был близок к превращению. Джон чувствовал это.

– Я просто... – Его глаза заблестели от слез. – Я просто очень долго был один, и мне очень страшно.

Джон указал на мальчика. Потом ткнул себя в центр груди. Затем поднял верхнюю губу и постучал пальцем по клыку. А затем провел ребром ладони по шее, будто перерезая себе горло.

– Ты тоже был один? В человеческом мире?

Джон мрачно кивнул.

– Правда? Я думал, что один такой. – Мальчик сделал глубокий вдох. – Понимать это – вроде как облегчение.

Когда Джон снова кивнул, мальчик повеселел.

– Бед обид, но лучше бы нас объединил выигрыш в лотерею.

Они рассмеялись, он вслух, Джон – беззвучно.

Но это не имело значения.

* * *

Делая ставку на иммунологию, Сара разыграла единственный имеющийся козырь. Инстинкты подсказывали, что ее время с этой группой на исходе. Они каким–то образом исчезнут с ее радара... но не в смысле жизни и смерти: она не чувствовала от них угрозу своему здоровью. Но эта секретная организация... он не знала какая... обладала ресурсами, талантами и умом, и не собиралась светиться.

Она подумала об охраннике в «БиоМеде». Крайтене. Она не могла объяснить, как солдату удалось контролировать их. И тот факт, что она многое не понимала, подстегивал ее интерес. В ней говорил ученый?

Или животная сущность?

Солдат с красно–черными волосами, стоявший в другой половине кухни, прислонившись к столешнице, смотрел на нее с таким интересом, которым никогда не удостаивались женщины вроде Сары. И нет, она считала себя привлекательной. Но судя по его чуть опущенным векам, неотрывному взгляду, эротическому напряжению в воздухе вокруг его огромного тела... нет, такое внимание чаще оказывали женщинам, выставлявшим свои достоинства напоказ и приглашавшим к сексу.

Тем временем она все еще выглядела как чушка в этом защитном костюме.

Если только у солдата не было фетиша на надувные шарики.

– Ты так и не представился, – выпалила она. Когда он помедлил с ответом, Сара улыбнулась. – Военная тайна, да?

– Это важно?

– Так люди начинают узнавать друг друга.

Внезапно его голос понизился на несколько тонов.

– А ты хочешь узнать меня?

Слова были простыми. Подтекст – нисколько.

Сара опустила взгляд на свои руки. Прошло так много времени.

– Прости, – выпалил он.

– Да, – сказала она, не поднимая глаз. – Я хочу узнать тебя.

Его запах стал насыщеннее, она впадала от него в наркотическую эйфорию, все тело стало невесомым.

– Сара.

Сделав глубокий вдох, она покачала головой.

– Я плоха в этом.

– В чем этом?

Она хотела сказать ему, что не была с мужчиной после смерти Герри, но не хотела заострять внимание. Ведь люди должны двигаться вперед, разве нет? И с его смерти прошло два года. Два года... которым предшествовало много одиноких ночей.

И забавно, что посреди этой драмы, этого шторма невообразимых и беспрецедентных масштабов, ей захотелось вырваться из оков всего: ее размеренной жизни, беспросветного горя, ощущения, что она лишилась будущего потому, что все пошло не так, как она рассчитывала.

Герри умер. Она одинока. С работой все кончено, скорее всего... потому что она совершила проникновение на закрытую территорию в своей лаборатории, похитили пациента–узника и смылась вместе с толпой совсем не стандартных военных, у которых была в распоряжении своя медицинская команда.

«Смылась»? Она вообще правильно выразилась? Это слово не из ее лексикона.

Потому что, алло, самое серьезное нарушение закона в ее жизни – парковка вблизи пожарного гидранта.

Сара потерла саднящие виски. Черт, может на ее влечение к незнакомцу влияет бардак в голове? Он представляет собой незнакомый объект для выброса эмоций, которые она уже не могла держать в себе...

Услышав скрип пословиц, Сара подняла взгляд.

Солдат стоял перед ней, этот невероятно высокий мужчина с глазами персикового цвета и телом...

Так, ладно. Его тело также возбуждало ее. Он бы шикарно выглядел, лежа на простынях, выставив напоказ горы мускул и свой... жезл любви... возбужденный и...

Жезл любви? Что только что сморозил ее мозг?

И, прошу, Господи, хоть бы она не сказала это вслух.

– Сара...

Он произнёс ее имя с лаской, которая фактически ощущалась в воздухе. И когда она скользнула взглядом по его груди и ниже, к бёдрам, стало очевидно, что он был готов воплотить в реальность сексуальное напряжение между ними.

Он был полностью возбужденным. И даже не стеснялся этого.

– Да, – выдохнула она.

И сказав это, она понимала, что отвечала на вопрос, который транслировала его эрекция: она не знала когда и где, но они с этим незнакомцем уйдут в горизонтальную плоскость.

Доктор вошла в кухню.

– Итак. Мы возьмем тебя с собой. Сделаем это.

Да, подумала Сара, поднимаясь из–за стола. Это вопрос времени.

Глава 26

Тро, сын Тро, сидел за бюро времен Людовика XV в ярко–желтой гостиной особняка, который унаследовал после убийства какого–то дальнего родственника.

По крайней мере, так он объяснял свалившееся богатство. В действительности, у него не было законных прав на этот дом, и его связывали с усопшим только социальный статус и ДНК, присущее всем аристократам. И все же он приватизировал особняк, и законные наследники не оспорят его право, ведь никто не знал, что предыдущий хозяин почил с миром.

Ладно, к аристократии он уже не относился. Но генетическую связь невозможно оспорить.

А его связывали родственные узы с заколотым мужчиной.

Именно Тро заказал убийство.

Окинув взглядом обои из дамаста, обюссоновский ковер, картины с изображением утонченных мужчин и миловидных женщин, он чувствовал, как тело охватывает экзистенциальное спокойствие. Он столько времени прожил на задворках общества, по принуждению вступив в ряды Шайки Ублюдков, но тот период своей жизни скоро забудется: века сражений в Старом Свете вместе с солдатами Кора были отступлением от маршрута между тем местом, где он родился, и его нынешним положением, заразой, от которой его судьба сумела исцелиться.

Положив руку на Книгу, он сказал:

– Все верно, дорогая?

Когда ладонь прикоснулась к кожаной обложке древнего тома, Тро почувствовал легкую дрожь, поднявшуюся по руке... резонирующую в центре его груди теплом, которое обычно чувствуешь, когда тебя гладят или обнимают, наполняя тебя радостью и чувством собственной значимости.

Его амбиции сдвинулись с мертвой точки, набрали скорость, и все благодаря Книге. Благодаря ее силам, он создал оружие из ничего.

Теней, действующих по его указу.

Прозрачные сущности были идеальными солдатами, смертоносными и не требующими оружия, патронов, пищи и отдыха. И, что не маловажно, они не обладали независимой волей или собственными желаниями. Выполняли все его указания, беспрекословно, без угрозы восстания.

И они были крайне эффективны. Он устроил несколько нападений в центре города, тщательно выбирая жертв – сыновей высокопоставленных членов Глимеры. С учетом того, что аристократы и так обозлились на Рофа за роспуск Совета. Добавить к этому недовольство неспособностью Братства и Короля защитить их драгоценное потомство?

Идеальные общественные беспорядки, кипящий чайник, чья крышка вот–вот слетит... и Тро воспользуется страхом и озлобленностью и с их помощью завладеет троном.

Его первая попытка добиться этой цели потерпела крах. Но с тенями? И с его Книгой?

Он добьется желаемого, поднимется над насмешками и многовековым позором, заняв достойное место в Глимере.

И сама мысль, что Шайка Ублюдков, заключившая союз с Королем, пострадает в процессе? Вишенка на торте. Да, со временем Тро свыкся с ними, поверил, что они – его семья. Но это произошло под влиянием обстоятельств. Вынужденное принятие их зверского быта – еще не истинное родство.

Ему нужна лишь Книга и его тени, и будущее обеспечено.

Открыв произвольную страницу, Тро погладил буквы Древнего Языка, и в ответ они едва ощутимо зашевелились под его пальцами...

На задворках сознания он понимал, что это неправильно.

Чернила не должны двигаться, и никто в здравом уме не станет обращаться к неодушевленному предмету так, словно состоишь в отношениях с ним.

Смутной, запутанной серией воспоминаний Тро воскресил в памяти ночь, когда он пришел в салон медиума, и перед ним появилась книга, ее соблазнительная сила звала его, суля все дары мира. Он вспомнил, как перевернул обложку и не смог перевести ни строчки... но потом чернила у него на глазах зашевелились, формируя буквы Древнего Языка.

Серией ярких снимков он вспомнил, как пришел сюда, и создал первую тень…

Внезапно тело прошила тепловая волна, доходя до мозга и упорядочивая мысли.

Нет, все правильно, сказал он себе.

Все хорошо. Все так, как должно быть.

– Я в вере и вера во мне, – шептал он.– Я в вере и вера во мне...

Тро повторял мантру снова и снова, фокусируясь на рабочем столе. На нем был открыт план рассадки двадцати четырех человек в официальном обеденном зале. Гости подбирались с расчетом, каждый в паре не просто входил в Глимеру, но и в сам Совет, который Роф счел нужным упразднить.

Словно они были совсем никчемными.

Все было готово для вечеринки. Закуски, меню, вина подобранные к блюдам... и, самое главное, – развлекательная программа.

После нападений на улицах города, пришло время поднять планку для его теней. В назначенный час на вечеринку проникнет ужасный новый враг, свирепствующий в городе, таинственный убийца, вырезающий отпрысков Глимеры.

Ни Братство, ни Роф не спасут их. Как не спасли и их сыновей.

Нет, именно Тро остановит нападение. Защитит достойных мужей и их шеллан. Добровольно подвергнет себя опасности, чтобы уберечь всех присутствующих.

Без особых усилий со своей стороны – ведь он будет контролировать нападение.

И после столь грамотного хода они провозгласят его лидером оппозиции Рофа.

Тро погладил книгу, представляя, как прибирает к своим рукам законную власть, стирая прошлое изгнанного представителя когда–то богатого рода.

Становясь Королем.

Все это будет невозможно без Книги. Поэтому… какие бы странности не происходили с этими страницами, неважно, что он не мог объяснить, как Книга попала к нему.. точнее, как он пришел к ней... как бы его ни тревожило порой чувство потери контроля над собой... все это не имеет значения, если ему удастся свергнуть Рофа, сына Рофа и отца Рофа...

Нет, настаивал внутренний голос. Это не правильно, это – не логично...

Обложка книги дернулась, сбрасывая его ладонь. Страницы судорожно переворачивались, настолько быстро, что глаза едва улавливали этот шелест страниц. До тех пор, пока они не кончились.

– Милая, давай не будем, – сказал он.

Страницы замедлились.

– Прости мне мои своевольные мысли. – Ещё медленнее. – Я не хотел тебя оскорбить.

Наконец, книга успокоилась.

– Я не хочу ссориться.

Подавшись вперед, он, нахмурившись, посмотрел на разворот страниц перед собой. Буквы Древнего Языка начали вращаться в центре, у старого переплета. Быстрее и быстрее, на его глазах формировалась галактика, а затем она сжалась до размеров черной дыры непроглядной тьмы, Тро мог поклясться, что перед ним образовалось трёхмерное отверстие, настолько необъятное, что не было видно его дна... или, скорее всего, его в принципе не было.

Он подался вперед.

Тро смотрел в дыру, и его глаза адаптировались к непроглядной тьме... и тогда он распознал контуры и границы. Они были неровными, но различимыми.

Камни, подумал он. Казалось, это были скрепленные раствором камни, и труба уходила в землю.

Колодец.

Тро...

Когда до него дошло эхо, повторяющее его имя, страх заставил его оттолкнуться от стола, притяжение голоса того, что было на дне дыры, вцепилось в него, удерживая на месте.

Засасывая его... водоворот засасывал его...

Притяжение разорвалось как резинка, растянутая до пределов, и внезапно он вырвался, рухнул в кресло с таким грохотом, что едва не опрокинулся его на ковер. Когда Тро выбросил руки для равновесия, сердце гулко билось в груди, голова плыла, он словно оказался в одном шаге от смертельного падения, и жизнь ему спасла чистая случайность.

Когда Тро поднял взгляд, четыре его тени стояли перед столом.

– Что вы здесь делаете? – спросил он хрипло.

Впервые они двигались по собственной воле.

Глава 27

Сидя в пассажирской части фургона с тонированными стеклами и скамейками, Сара понимала, что ей нужно обратиться к официальным властям и придать огласку творившемуся в «БиоМеде». Но каждый раз, как мысль мелькала в ее голове, резкая боль смывала все подчистую. У нее были доказательства. Доказательства, которые нужно передать представителям официальной власти.

Она не знала, куда податься. В полицию штата Нью–Йорк? Или, может, в ФБР. Да, в ФБР…

Когда голову снова пронзила резкая боль, Сара отвлеклась от внутреннего дискомфорта, рассматривая салон фургона. Внутри находились мальчик, военный и доктор, все сидели на местах, расположенных вдоль стен, а не перпендикулярно. Еще в начале поездки она представила, что они летят на транспортном самолете, и по достижении десяти тысяч футов придется катапультироваться с парашютами.

Она не знала, кто сидел за рулем. И что произойдет, когда они прибудут в пункт назначения.

Но голова мальчика лежала у нее на коленях, перед выходом из дома кто–то дал ей Колу и сэндвич Рубен[53], а в самом салоне теплый воздух согревал ее лодыжки.

Будет время обратиться к федералам. Или кому там. Но не сегодня.

Они все ехали по, казалось, дороге с хорошим покрытием, а в ее голове роились разные мысли, которые долго не задерживались на ее перроне: тот факт, что она все еще была в защитном костюме, странная мигрень, военный, не сводивший с нее взгляда.

Ну, последнее ее не отпускало.

Ей следовало пребывать в ужасе от того, что ее жизнь оказалась в руках вооружённых и таинственных незнакомцев: ее никто не потеряет дома, не было семьи, что будет ждать звонка. Ни друзей. И П.С.: осознавая это, она чувствовала себя призраком в собственной жизни.

Но ее потеряют на работе... хотя, учитывая, что она вытворила? Взлом с проникновением, спасение мальчика, угон машины Крайтена, ради всего святого... завтра утром в компании разверзнется хаос, и ее отсутствие заметят.

Поэтому, может, это небольшое путешествие и к лучшему. Это даст ей время придумать план по разбору бардака, от которого она сбежала. Настоящий вопрос в том, в каком свете представит произошедшее Крайтен. В конце концов, нельзя просто так взять и обратиться к властям, требуя соблюдения закона касательно незаконного бизнеса.

Так наркоторговец не звонит в 911, когда у него сперли нычку.

Но Крайтен обладал огромными возможностями... и наверняка не все имели отношение к официальной власти. Черт, она слышала, что он набирал частную охрану из числа бывших солдат Вооруженных сил Израиля.

Она внезапно подумала о Герри. Томасе Маккейде, его мертвом боссе. О партнере Крайтена, которого постиг ужасный конец два десятилетия назад.

В груди поселилась тревога, предчувствие смерти...

– Что случилось?

Когда военный заговорил, Сара вскинула голову. От резкого движения мальчик заерзал, но она погладила его по худенький ручке, и он успокоился. Его звали Нэйт, как она выяснила. Фамилию еще не называли.

Наверняка где–то у него были родственники.

– Расскажи мне, – сказал тихо ее солдат.

Сара посмотрела на доктора: женщина сосредоточенно писала что–то в телефоне.

– Ничего такого.

– Все равно скажи.

Фургон замедлился. Остановился.

– Мы на месте? – спросила она.

– Это ворота. Немного осталось. Ответь на мой вопрос.

Я в патовой ситуации, подумала Сара. Со всем этим. Ребенок, пациент с ранением, то, что мы сотворили в «БиоМеде»... то, что я узнала об этой компании.

– С тобой ничего не случится, я не позволю.

Она снова говорила вслух? Сара не знала.

Тряхнув головой и посмотрев на мальчика, она замолчала, концентрируясь на остановках фургона. Спустя какое–то время начался спуск, словно они съехали с горы или в подземный туннель. А потом фургон, наконец, остановился, двигатель заглох, задние двери открылись и ...

Сара внимательно вгляделась в их фигуры мужчин, стоявших перед дверьми фургона.

Что за хрень? – изумилась она. У них тут что, по близости гидропонная ферма по выращиванию таких здоровяков?

Солдаты... а они сто процентов солдаты... все напоминали ее военного, огромные, спокойные, и на удивление они очень доброжелательно смотрели на нее и мальчика. Но, стоит отметить, она бы не захотела оказаться с ними по разную сторону баррикад.

Вы гляньте на это оружие.

– Привет, – сказал блондин. – Подать руку?

Он улыбнулся, и тем самым словно искупал ее в солнечных лучах. С его ярко–голубыми глазами, белоснежной улыбкой и преступно красивым лицом ему самое место в Голливуде.

На его фоне Крису Хэмсворту[54] срочно требовался пластический хирург.

– Я держу его, – пробормотала Сара, подхватывая ребенка на руки.

Они выкарабкались из салона, и Нэйт заворочался, когда им в лицо ударил яркий свет...

Это была парковка. Профессионального уровня, вроде городской, и, казалось, на подвальном уровне.

– Нам сюда, – сказал другой солдат, подойдя к прочной стальной двери без каких либо обозначений.

Вау, у него были длинные разноцветные волосы и невероятные глаза, желтые, как у льва, и очень добрые, особенно когда он смотрел на мальчика.

Но когда доктор спешно скрылась в помещении, словно спешила к другому пациенту, Сара осталась на месте. Она инстинктивно дождалась своего солдата, пока он не выбрался из салона и не подошел к ней, и после они уже вместе вошли в помещение, она держа Нэйта на руках. Мальчик полностью проснулся, когда они наполовину преодолели коридор с бетонными стенами и полом, выложенным плиткой. Дорогу им освещали флуоресцентные лампы на потолке, светившие подобно луне в ясную зимнюю ночь.

Огромные деньги, подумала она, проходя мимо множества дверей. Этот комплекс ничем не уступал «БиоМеду».

И кто Крайтен по сравнению с ними?

Впереди, в дверном проеме, появился темноволосый мужчина в белом врачебном халате. В форме и со стетоскопом на шее ему было самое место в списках отдела кадров крупной кинокомпании.

– А вот и мой пациент, – сказал мужчина, остановившись перед ним. – Привет, дружище, ты как? Меня зовут Доктор Манелло, но все называют меня Мэнни.

Когда он протянул руку мальчику, Сара повернулась, чтобы Нэйт смог вложить свою маленькую ладонь в большую мужскую.

– Меня зовут Нэйт, – сказал ребенок. – Сокращение от Нэйтлем. Я горд быть сыном Ингридж.

Странный выбор слов, подумала она.

– Что ж, Нэйт, добро пожаловать в мою скромную обитель. Насколько я пониманию, ты задержишься у нас ненадолго. – Он посмотрел на Сару и улыбнулся. – А вы Доктор Уоткинс. Добро пожаловать.

– Спасибо.

– Занесешь его сюда? Я приготовил для него шикарную комнату.

Доктор открыл дверь, показывая больничную палату со всевозможным оборудованием, которое может понадобиться для диагностики разного рода травм... и хотя это сильно напрягло ее, она все же порадовалась за мальчика.

Сара оглянулась на своего солдата. Он смотрел на нее, чуть опустив веки, словно ожидал ее следующего шага.

– Давай заселяться – сказала она Нэйту, занося его в комнату. – И, может, стоит подкрепиться. Что скажешь?

* * *

Братство оборудовало это место по последним технологиям и под завязку, подумал Мёрдер, вслед за Сарой и Нэйтом заходя в больничную палату.

Старая хата Дариуса в богатом районе Колди не могла сравниться с этим подземным комплексом. Братство обустроило здесь целую клинику, и одному Богу известно, что здесь еще можно найти.

Не то, чтобы он уделил много внимания осмотру комплекса.

Нет, его мозг был поглощен человеческой женщиной. Каждым ее движением. Сменой эмоций на ее лице. Звуком ее голоса...

Окей, ну может, его совсем немного, самую малость, ну прям чуть–чуть интересовало, где были Братья и чем они занимались. Например, насколько близко они подобрались к Саре. Обращала ли она внимание на них, или они на нее. Не попросил ли кто из них у нее номер телефона.

П.с. которого лично у него – не было.

Оставим вопрос с десятью цифрами... для его ревнивой натуры к счастью беспокоиться было не о чем: никакого мгновенного притяжения, которое сразу переросло в похоть, за которой бы следовала любовь до гроба, не возникло между Сарой и Рейджем/Фьюри/Тором. Когда она укладывала мальчика на больничную койку, Братья вели себя профессионально и, если уж на то пошло, то среди всех форм жизни помимо претрансов Сара замечала разве что его, Мёрдера.

Но нужно держать ухо востро... хотя что он сделает, если увидит то, что ему не понравится?

Женщина ему не принадлежала, чтобы устраивать...

Когда верхняя губа дернулась, а клыки грозились выступить из челюсти, он попытался урезонить внутреннего самца... безуспешно. Аналогично можно озадачить гризли математическим уравнением: медведю плевать.

– ...отдохни немного, – сказал Мэнни, человеческий доктор... человеческий?! – Я вернусь, принесу всем перекус. Доктор Уоткинс, будут конкретные пожелания?

– Нет, я всеядна. И – Сара. Просто Сара.

Когда доктор, улыбнувшись, вышел, Мёрдер встряхнулся, сосредотачиваясь. Братья разошлись, мальчик лежал на койке, а женщина, которая ему не принадлежала, снимала защитный костюм.

И, вот неожиданность: когда она, наконец, стянула с себя мешок, то показала ему красивую фигуру... но дело даже не в самих формах, а в том, что это была она. Длинные ноги, выпуклости в нужных местах, идеальные пропорции плеч и бедер... все могло быть другим, могло быть любым, и он все равно хотел бы прикоснуться к ней, попробовать ее, взять ее.

– Я боюсь, – сказал Нэйт.

Они с Сарой повернулись к мальчику, и Мёрдер понимал, что именно тревожило его. Грядущее превращение. Очень скорое.

– Хочешь, чтобы я осталась здесь, с тобой? – спросила она у мальчика.

– Да, прошу.

Когда Нэйт посмотрел на Мёрдера, ответ дался ему легко:

– Да, конечно. Я тоже останусь с вами.

Возле стены напротив кровати стояло два стула, и Мёрдер позволил Саре сделать свой выбор. Ему было все равно, ведь так или иначе он сядет рядом с ней. И когда они расселись, ему хотелось взять ее за руку. Сара выглядела обеспокоенной чем–то.

Особенно когда она смотрела на Нэйта. Мальчик казался вымотанным, его кожа была слишком бледной, глаза закрывались, а когда он морщился от боли, то на лице застывала маска смерти.

Таково превращение.

– Боже, что они сделали с ним в лаборатории, – пробормотала она на выдохе.

Да, подумал Мёрдер. Но также дело было в том, что ему предстоит пережить... когда он осознал реальность скорого превращения, Мёрдер задумался, а что делать с Сарой? Она узнает о расе, либо в процессе лечения Джона Мэтью, либо благодаря тому, что скоро случится в этой больничной палате.

И что тогда? Она испытает отвращение к этому?

Отвращение к Мёрдеру?

Без единой сознательной мысли, он потянулся за ее рукой... и только ощутив тепло в своей ладони, понял, что только что сделал. Он встретил ее взгляд, ожидая, что она выдернет руку, отведет глаза...

Она сжала его ладонь и не отпустила.

Теплое чувство расцвело в его груди, и они вернулись к наблюдению за ребенком, который, такой маленький и хрупкий, лежал на больничной койке. Спустя какое–то время доджены в униформе принесли еду, стейки и горячий картофель для него и Сары, белый рис с имбирный соусом – для чувствительного желудка мальчика.

Они двое ели молча... Нэйт, казалось, не мог принять ничего, даже те блюда, которыми всегда кормили претрансов на грани превращения... и следующее, что Мёрдер осознал, – их подносы забрали, мальчик забылся крепким сном, а они с Сарой сидели и просто смотрели друг на друга.

Он точно знал, о чем она думала. Он думал о том же.

Но сейчас не время для секса. И не место...

– Ты расскажешь мне, что происходит? – тихо спросила она. – Кто вы? Что это за комплекс? Люди? Это все сварганено не на скорую руку, и я хочу знать, что здесь, черт возьми, случилось.

Ну ладно... видимо, они все–таки думали о разных вещах.

Глава 28

Когда Сара высказала свое требование, она не ожидала, что ее солдат ответит полностью и честно. Учитывая масштаб происходящего? Они не хотели светиться, и у них было достаточно ресурсов и возможностей для этого... поэтому он не выдаст все тайны женщине, которую только встретил. Но... черт.

И для ее вопроса была еще одна причина. Она хотела услышать его голос, этот странный акцент... наблюдать, как шевелятся его губы.

Вот как сейчас.

Блин, ей нужно сосредоточиться.

– ...заботимся о своих, вот и все, – сказал он с категоричностью, сообщающей, что допрос окончен.

Прежде чем Сара смогла продолжить, Нэйт поерзал под покрывалом, его голова заметалась по подушке. Она уже собралась позвать помощь, как он успокоился, и, казалось, снова провалился в сон.

– Кто вы, в таком случае? – спросила она, не сводя глаз с мальчика. Не получив ответ, Сара перевела взгляд на своего солдата. – В смысле, к каким структурам вы относитесь?

Мужчина опустил взгляд на свои руки.

– Это так важно?

– Я просто хочу знать, кто вы такие, – сказала Сара.

И забавно, но она не знала, что беспокоило ее сильнее: ответ, каким бы он ни оказался... или ее отчаянное желание его добиться.

Подумав о Герри, она беспокойно поерзала на стуле.

– Ты можешь, наконец, назвать мне свое имя? – спросила она.

В этот момент раздался стук в дверь, и они оба выдохнули «войдите» максимально тихим голосом. И в палату вошёл... гость, которого она точно не ждала.

Женщина была высокой и стройной, одетая не в повседневную одежду и даже не в медицинскую форму: на ней была белая ткань, укрывавшая ее от плеч и до самых пят. Тёмные волосы были собраны на затылке и открывали лицо, руки спрятаны в рукавах мантии, она словно собиралась принять участие в религиозном обряде. Греческом или римском. В эпоху за полторы тысячи лет до рождества Христова.

Как весталка.

Но это не все. Она была красива как богиня, ее кожа, казалось, сияла, ее окружало свечение, менявшее саму структуру воздуха вокруг.

Святая.

Женщина резко застыла на пороге и отшатнулась, увидев солдата.

– Это вы. – И она поклонилась так низко, что Сара увидела сложный пучок на ее голове во всем великолепии. – Господин, вы вернулись.

Тембр ее голоса напоминал игру концертной скрипки в руках мастера, ее речь лилась подобно мелодии.

Как у ангела.

Солдат прокашлялся.

– Как ты, Аналай? Кстати, это – Сара.

Повисла новая пауза. А потом женщина поклонилась.

– Госпожа, служить вам – честь для меня. Могу я подойти к юноше?

Сара застыла на своём стуле.

– Да, – перебил ее солдат. – И мы, наверное, оставим вас наедине.

Он собирался встать, когда голос Нэйта перебил повисшую неловкость.

– Мне плохо.

Сара нахмурилась, когда женщина подошла к койке. Это неестественное сияние, казалось, стало интенсивней, словно ее мантию подсвечивали театральные софиты, а не флуоресцентные лампы на потолке. А потом Сара потерла глаза, словно хотела прояснить зрение. В воздухе между женщиной и мальчиком возникло какое–то искажение, как горячий асфальт испускает в жаркое лето тепло, и статичные предметы будто бы двигались – стена позади них, кровать и подушка под ним...

Солдат встал перед ней, заслоняя обзор, и мрачно сказал:

– Мы должны выйти.

Странное покалывание заставило Сару задрать рукава флисовой кофты. Оба предплечья покрылись мурашками, словно от резкого снижения температуры в комнате… которого не было.

Дверь в коридор открылась, и внутрь заглянула доктор. Она бросила один взгляд на мальчика, а потом жёстко посмотрела на солдата.

– Ты должен вывести ее отсюда. Немедленно.

Сара прекрасно понимала, что они говорили о ней. Но покачала головой.

– Я не оставлю его. Не знаю, что здесь, черт возьми, происходит, но я его не оставлю…

– Я плохо себя чувствую, – выдохнул Нэйт хрипло. – Я не...

Сара вскочила на ноги.

– Реанимационную тележку, срочно!

Женщина в белой мантии спокойно посмотрела на солдата.

– Господин, время пришло. Его время пришло.

– Да что с вами не так?! – Сара возмущённо посмотрела на доктора. – Сделай что–нибудь! У него же припадок!

Ради всего святого, будь она врачом, а не учёным, то немедленно бы заскочила на кровать и начала делать непрямой массаж сердца... что–нибудь еще, чтобы стабилизировать его состояние. Тем временем все просто смотрели на мальчика, пока он хвастался руками за простыни и поручни по обоим краям койки. Выгнувшись дугой, он открыл рот и издал нечеловеческий крик.

Это был крик... животного.

Высокий вой стих в полупустой палате, и Сара ощутила, как кровь покидает ее голову, а внезапное чувство тревоги заполняет сознание.

Она подумала о лабораторных экспериментах. Нереальных результатах анализов. Странной речи, секретном комплексе, женщине в мантии.

Потеряв равновесие, она рухнула на стул и уставилась на мощное тело солдата.

И внезапно она поняла, что ошиблась в своем вопросе.

Не «кто».

Что вы такое? – выдохнула она.

* * *

Мёрдер прикрыл лицо рукой. Все развивается слишком быстро с этой женщиной. Он думал, что у них еще будет время до превращения претранса, что она успеет изучить рану Джона Мэтью, прийти к какому–то выводу, что будет время для них двоих, чтобы...

Поддаться искушению.

После чего ей придется вернуться в человеческий мир.

Но наступило превращение, и его не остановить... без сомнений, стресс от побега и приезда сюда стал спусковым крючком. Или, может, тело Нэйта давно выбрало именно эту ночь.

Уже неважно.

– Я должна покормить его, – настойчиво сказала Избранная. – Вы, как его опекун, даёте согласие?

Мёрдер проглотил ком в горле. Потом посмотрел на Дока Джейн. Какая–то его часть хотела попросить целительницу дать позволение. Ну, какой из него опекун. Но он вспомнил самое обещание Ингридж.

– Да, я даю свое согласие, – услышал он свой ответ.

– Выведите ее. Она не может присутствовать, – сказала Док Джейн.

Глаза Нэйта, налитые кровью, округлились, и его взгляд заметался по сторонам.

– Пусть Сара останется! Я хочу, чтобы она осталась!

Это стало его последними разборчиво сказанными словами.

– Только через мой труп. Из комнаты ты вынесешь мой труп, в ином случае я не выйду, ясно? – сказала Сара, когда мальчик что–то бессвязно забормотал.

Откинувшись на спинку, Мердер потер руки о штаны, вверх–вниз. И, почувствовав взгляд Дока Джейн, пробормотал:

– Я разберусь с этим.

Док Джейн выругалась.

– Это не правильно, это плохо. Для нее.

И на этой оптимистичной ноте терапевт вышла из палаты... и он прекрасно понимал, почему именно присутствие Сары – наихудшая из идей. Чем ярче воспоминания, тем сложнее их стереть. Но ему и так придется вычищать целые блоки памяти. Одним больше, одним меньше?

Окей, основываясь на событиях его жизни, с судьбой лучше не играть.

– Что она делает? – выдохнула Сара. – Боже... что это женщина делает?

Мёрдер посмотрел на кровать, хотя и так прекрасно знал, что там происходит. Избранная закатала рукав своей мантии и поднесла запястье к своим губам... прокусила кожу клыками.

Нэйт тем временем завис на самом пороге превращения. Бедный ребенок метался по кровати, его тело скрючилось от боли, внутри поселился голод, нужда получить должное питание для клеток, какое мог предоставить только представитель другого пола...

Но потом мальчик почувствовал запах крови и застыл. Медленно повернул голову в сторону Избранной.

Зрачки исчезли. Был виден только белок.

Сфокусировавшись, он открыл рот и снова издал высокий крик, подобно птице в пасти хищника.

– Для твоего благополучия, – сказала Избранная на Древнем Языке.

Почитаемая женщина протянула запястье к его губам, и когда первая капля крови упала на язык парня, его тело отчаянно затряслось, он буквально взлетел над матрасом...

Мёрдер ощутил удар по руке, а потом – боль, как от иголок.

Сара вцепилась в его руку, не осознавая этого, вспарывая ногтями его кожу.

Черт, ему действительно стоило вывести ее.

Избранная поднесла запястье к губам Нэйта, и он вцепился рукой в ее предплечье, словно боялся, что у него заберут источник жизненной силы.

– Что они делают... – Голос Сары затих. – Что...

Мёрдер опустил голову, не понимая, чем вообще он думал, позволив привезти сюда человека, участвовать в этом, видеть все и наблюдать. Эгоистично. Он был таким эгоистом.

Проблема в том, что спустя столько лет, проведенных в одиночестве и безумии, он скучал по чувству общности с кем–то... и не просто с окружающими, а с кем–то особенным для него.

Это дорого обойдется человеческой женщине.

И станет очередным пунктом в списке его сожалений.

Глава 29

Спустя почти десять лет, проведенных в обучении и медицинской практике, Сара полностью изучила функционирование человеческого тела, механизмы зрения и слуха, как происходит сбор и обработка информация из окружающего мира, ее передача по нейронных путям, как мозг управляет чувствами и мыслительными процессами.

Все это академические дерьмо летело в мусорное ведро, пока она наблюдала, как мальчик на больничной койке открывает рот и прижимается губами... к женскому запястью.

Он пил.

Кровь.

Она видела движение кадыка на его горле, как он глотает, снова и снова.

Простая логика твердила, что она должна остановить происходящее. Не было ни одной обоснованной причины человеку принимать оральным путем чужую кровь. Это было бесполезно и даже опасно, учитывая гемоконтактные патогены, которые могли содержаться в крови.

Она мысленно возвращалась к тем снимкам.

– Что вы такое? – выдохнула Сара, не сводя глаз с койки.

Она смутно осознала, что цепляется за руку солдата... и не может ее отпустить. Почему–то ей казалось, что таким образом он удерживает ее на земле.

А потом с мальчиком начали происходить вещи.

Вещи, которые... невозможно было объяснить.

Первым признаком стал резкий звук, с таким разминают суставы пальцев. Он повторился. В этот раз громче. Словно разрабатывали позвоночник, который долгое время находился без движений.

А после этого началась трансформация. Под покрывалом, внизу, где были ноги Нэйта, что–то зашевелилось... не взад–вперед, нет. Оно увеличивалось.

Сара опустила взгляд, когда его ноги под тонким покрывалом начали удлиняться, до самого края кровати. Сначала она сказала себе, что он просто вытягивает ноги от боли. Но скоро объяснение перестало работать.

Опять хруст. Сейчас громче.

А его ноги все вытягивались... словно росли.

Сара посмотрела на запястье женщины, в которое вцепился мальчик, из которого он пил кровь. Она собственными глазами увидела, как его локоть увеличивается под кожей, ранее крошечная кость сейчас разрослась до размера кулака и – бамс! – встала в новое положение.

То же самое произошло с его челюстью. Сначала она решила, что в смещении виноват открытый рот, впивающийся в запястье женщины... но вскоре Сара осознала, что происходившее с его ногами затрагивало все тело. Нэйт увеличивался в размерах.

Не по миллиметрам. А махом, скачками...

Внезапно его лоб словно надулся, надбровная дуга выступила под кожей, уши сдвинулись назад.

Опять треск.

Почувствовав влагу на руке, Сара опустила взгляд на предплечье солдата. Она так сильно впилась ногтями в его кожу, что выступила кровь.

Когда она обеспокоенно взглянула на него, его взгляд был далеким. Словно происходящее в этой комнате было ему не в новинку... его тревожила именно ее реакция.

Сара убрала руку и вытерла о штаны.

Она провела всю свою профессиональную жизнь в попытках разгадать тайны человеческого тела, проводя дни и ночи в поисках прорывов и озарения, которые бы могли облегчить страдания и исцелить болезни.

Она и предположить не могла, что главное открытие в ее жизни не будет касаться людей.

Сара потеряла счет времени. Сколько прошло часов. Дней. Кто знает.

Но она сидела все это время, пока происходило... то, что происходило... не чувствуя стула под собой, игнорируя естественные нужды, полностью поглощенная процессом взросления мальчика.

Иначе она не могла назвать то, чему стала свидетелем.

Ранее Нэйт выглядел как девяти–десятилетний мальчик. Потом его охватило что–то, и появилась эта женщина. Она прокусила свое запястье, приложила рану к его губам... и пока он пил из него, почему–то его руки и ноги росли дюйм за дюймом, и это – не единственные изменения в нем. Его лицо также приобретало мужские черты, выросли челюсти и надбровная дуга. Его руки стали длиннее, плечи шире, шея – мощнее. Грудь увеличилась в размерах в два раза, пока на ней не треснула больничная сорочка.

Боль была невероятной. Невообразимой. С другой стороны, очевидно, этот процесс проходил не скоординировано, некоторые мускулы и кости росли раньше суставов, другие наоборот – медленнее. Она не могла сказать, что происходило с внутренними органами, но его сердце, лёгкие, ЖКТ, печень и почки должны были также пропорционально увеличиваться.

Где–то в процессе женщина убрала запястье от его рта и, кажется, зализала ранки, запечатывая их. Потом она низко поклонилась солдату и покинула палату. И она выглядела истощенной, кожа стала белее снега, и она шла не плавно, как раньше, а шаркая ногами по полу. И когда она вывалилась их комнаты, кто–то снаружи подхватил ее, и вскоре в палату вошёл медперсонал, проверяя состояние Нэйта. Они послушали его сердце, измерили кровяное давление, поставили капельницу... с физраствором?

Никто не сказал ни слова. Все застыли в напряжении.

Инстинкт подсказывал, что это самый опасный момент, судя по нервозности докторов. И, алло, следует учесть стресс, которому подверглось его тело.

Женщина ушла, а Нэйт все еще продолжал трансформироваться, его ноги и торс извивались, двигаясь в разные стороны, напрягались и расслаблялись.

В какой–то момент он втянул ртом воздух, его голова наклонилась в бок... и в этот раз, когда она поймала его взгляд, зрачки вернулись. Но сейчас они были на мужском лице.

И они смотрели на нее.

– Помоги... – выдохнул он слабым голосом, который был на целую октаву ниже, чем она слышала в лаборатории. Фермерском доме. Фургоне по пути сюда. – Так больно...

Слеза скатилась по его щеке, но это не была щека мальчика.

Но он все еще оставался ребенком. И он просил ее подойти к нему, пусть она и не могла облегчить его боль.

Когда Нэйт попросил помощи, время замедлилось... и в водовороте смятения и паники, к ней пришла четкая мысль посреди окружающего ее тумана: если она подойдет к нему, если попытается облегчить его страдания, то потеряет частицу себя.

Потому что ей не место в этом мире. В его мире.

Она не должна здесь находиться. Не должна была узнать об этом. И почему–то Сара была уверена, что они вернут ее в ее мир без каких–либо воспоминаний.

Ей не позволят сохранить знания, этот опыт. Стоило только вспомнить их побег из лаборатории и то, как солдат ввел в транс охранника, как контролировал Крайтена и манипулировал чужим сознанием.

То же самое он сделает и с ней.

Но... она могла поспорить, что от эмоциональной привязки так просто не избавиться. И для сердца нет ничего прочнее связи между матерью и ребёнком... а Нэйт был для нее ребенком.

Он был ребенком. Ему было больно. Ему нужно было, чтобы его утешили.

Как ты поступишь? – думала Сара.

– Ты не обязана это делать, – сказал солдат мрачно.

Сара сжала ручки жесткого стула и медленно поднялась. Суставы ног протестующе скрипнули, мускулы были деревянными от долгого сидения в одном положении, и она подумала о том, через что прошел Нэйт... что он до сих пор испытывал.

Сара посмотрела на солдата.

– Я знаю, как ты поступишь со мной. – Когда он открыл рот, она покачала головой. – Молчи. Не лги мне. Думаешь, я не понимаю, как вы работаете? Просто прошу об одном: когда ты соберешься забрать мои мысли, предупреди меня и позволь попрощаться с ним перед уходом.

Солдат опустил глаза.

– Сара...

– Поклянись.

Он сделал глубокий вдох. А потом этот красивый персиковый взгляд обратился в ее сторону.

– Клянусь своей честью.

О, Боже, она была права. Она угадала.

Прокашлявшись, Сара посмотрела на кровать.

– Просто позволь мне попрощаться с ним.

Размяв позвоночник, она подошла к койке и аккуратно присела на край матраса. Когда еще одна слеза стекла по его щеке, Сара достала салфетку из коробки клинекс. Она промокнула влагу очень осторожно, но Нэйт все равно поморщился, словно она колола его колючей проволокой.

– Твоя кожа чувствительна? – прошептала она. Когда Нэйт кивнул, она продолжила. – Могу представить…

– Ты видишь во мне монстра.

Когда она услышала низкий голос, ее сердце замерло, и Сара успела скрыть реакцию и не дернуться. Просто это не укладывалось в ее голове. Но что она понимала точно? Он не подписывался на это по своей воле.

Она покачала головой.

– Нет, я не считаю тебя монстром.

– Нет, считаешь. Я вижу по–твоему взгляду.

Она не собиралась лгать ему.

– Я просто не знала...

– О нас.

Она хотела спросить «а кто вы», но, кажется, она и так догадывалась. И это пугало ее до чёртиков.

– Я не причиню тебе вреда, обещаю, – сказал Нэйт, словно читая ее мысли.

– Я верю тебе.

– Я все еще могу умереть, – пробормотал он. – Еще не конец. Я просто... боюсь.

– Что ты сейчас чувствуешь? – Она жутко испугалась за него, и взяла его за руку, словно этот контакт мог задержать его на земле. – Позвать врачей?

– Я не знаю.

Солдат встал.

– Я приведу кого–нибудь. – Видимо, он что–то прочел по ее лицу, потому что беспомощно пожал плечами. – Бывает и так, что ничего не помогает. Нам остается только ждать.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Когда они остались одни, Сара протянула руку и пригладила его волосы. Они стали темнее, гуще... более волнистыми. Волосы мужчины, а не мальчика. И то же самое стало и с ресницами. И у него появился намек на щетину.

– Это происходит с каждым из нас. Именно... так.

Она кивнула, потому что хотела успокоить его, но внутри нее судорожно металась мысли.

– Для меня ты другой.

– Так и есть.

– Но это не делает тебя чудовищем. – Ее голос обрел силу. – Ты понимаешь... ты – не монстр.

Он очень долго смотрел на нее. Потом облегченно вздохнул.

– Ты же не знала о нас?

– Нет.

– Тогда почему пришла за мной?

Она подумала о Герри, испытав новую вспышку гнева на то, что он сделал, в чем он участвовал.

– Эм, я нашла твои результаты анализов. Они не должны были попасть ко мне в руки, но... я не могла это оставить. Не могла не попытаться найти тебя. И я даже не знала, к кому с этим обратиться.

– Я рад, что ты пришла. Я рад, что они разрешили тебе остаться с нами.

Сара кивнула.

– Попытайся заснуть.

– Ты же не уйдешь? – прежде чем она успела ответить, он прищурился. – Конечно, я хочу, чтобы ты была здесь. Пусть ты не одна из нас, ты пришла за мной, ты одна пришла. Я верю тебе.

– Ты доверяешь им?

– Хочешь спросить, доверяю ли я мужчине с тобой. Ведь на самом деле тебя это интересует?

– Ты читаешь мысли?

– Нет. Просто пытаюсь встать на твое место. И отвечая на твой вопрос, да, доверяю. И ты тоже можешь. Он связан с тобой. Он не позволит никому причинить тебе вред и умрет, защищая тебя.

В этот раз Сара не смогла скрыть свою реакцию. На ее лице наверняка отразился шок... и что–то еще. Что–то близкое к...

Дверь открылась, и в палату зашел солдат с доктором.

Сара отступила от кровати, пропуская врача. И когда она перевела взгляд на солдата, то не удивилась тому, что он смотрел на нее, и, судя по его отстраненному выражению, он знал, о чем она думала.

– ... попрошу вас обоих выйти ненадолго? – сказала доктор. – Я хочу провести полный осмотр, лучше нас оставить наедине.

Когда Нэйт посмотрел на Сару, она взяла его за руку и нежно сжала.

– Я буду за дверью. И вернусь сразу, как доктор закончит, хорошо?

Когда Нэйт сжал ее руку в ответ, Сара уступила импульсу, который был едва ли уместен: она наклонилась и поцеловала его в лоб.

Словно он – ее сын.

Хотя это и не так.

Глава 30

Мёрдер придержал дверь для Сары, и они вместе вышли в коридор. Скрестив руки на груди, он прислонился к бетонной стене и посмотрел направо. Там располагалось несколько закрытых дверей. Тяжелые двери, за которыми должно быть скрывался спортзал или что–то в этом духе. Он уловил слабый запах хлорки, словно где–то в комплексе был и бассейн.

Поблизости никого не было. Нет... не так. Он чувствовал мужские и женские запахи, но они были далеко. За закрытыми дверьми.

Хорошо. Он знал, что будет дальше.

Сара обратила на него горящий взгляд, но он не мог смотреть ей в глаза. Просто не мог. Не хотел видеть то, что никогда не сможет забыть: отвращение, ужас, омерзение.

Он и так несет тяжёлое бремя.

– Объясни, что здесь произошло?

Иииии погнали.

– Так мы становимся взрослыми.

– Значит, я не ошиблась, – пробормотала она. – Это был процесс взросления. Тогда расскажи, кто вы такие?

– Ты знаешь, кто мы.

– Да? – когда он кивнул, Сара покачала головой. – Боюсь, что нет. Я знаю, что у вас шестикамерное сердце. Странное количество лейкоцитов и эритроцитов. Другая реакция на рак и бактериальные болезни. Но я…

– Вампиры. – Он посмотрел на нее. – Мы – вампиры.

И... вот оно. То, чего он хотел избежать.

Ее глаза широко распахнулись, и Сара прикрыла рот рукой, словно сдерживая крик. Но ему надоело лгать ей, и было бы неплохо рассказать все, как есть.

Подняв верхнюю губу, он выпустил клыки, чувствуя, как они с покалыванием выдвигаются из челюсти.

Сара побледнела – аккурат по сюжету Брэма Стокера[55]. Но Мёрдер не был бездушным растлителем девственниц, а она – не викторианская дама в беде. Насколько бы это ни казалось для нее фантастичным и шокирующим, реальность не сильно расходилась с человеческими мифами, и он лишь надеялся, что у нее был достаточно гибкий ум, чтобы дать ему возможность объясниться.

– Мне жаль, – выдохнул он хрипло.

Мёрдер решил, что лучше начать со старых добрых извинений. В конце концов, ему было за что просить прощение: за то, что она в принципе здесь оказалась, во–первых. За то, что увидела превращение Нэйта.

О, и ему все равно придется стереть ее память.

Не будем забывать об этом выигрышном билете, подумал он.

Продолжая рубрику «отдал пенни, отдай и фунт», он сказал:

– Мы эволюционировали параллельно с людьми. Мы не охотимся на ваш вид ради крови. Мы не может укусить вас и обратить в вампира. Мы не превращаемся в летучих мышей и не летаем. Просто хотим спокойной жизни, и единственный путь к этому – сохранение тайны. Ничего сверхъестественного.

Горечь в его голосе заставила Мёрдера остановиться. Его попытки оправдаться ни к чему не приведут.

– Слушай, с приходом ночи я отвезу тебя назад, – сказал он ей. – И ты права, ты ничего не вспомнишь. Время от времени тебя будут посещать странные сны, не больше.

Сара моргнула. Потерла лицо так, словно пыталась прояснить мысли. И пока она формулировала свое мнение, ему оставалось лишь ждать, когда она решит обрушить на его голову лавину…

– Во–первых, – начала Сара, – я не сдвинусь с места, пока не удостоверюсь, что Нэйт без вреда для здоровья пережил это, и пока не получу возможность изучить ту рану с иммунологической точки зрения. Займет это день или неделю, мне все равно. И, во–вторых, как так вышло, что вам удается держать это все в тайне... – Она замолчала. – Контроль разума. Вы манипулирует сознанием.

– Так проще.

– Очевидно.

Спустя мгновение выражение ее лица изменилось. Затем ее взгляд прошелся по его телу с головы, по торсу… и ниже... до пят.

А потом это случилось.

Ее аромат... изменился.

Его запах усилился в ответ, сексуальное желание наполнило его кровь, заставляя мускулы набухнуть.

И не только мускулы.

– Да, – хрипло сказал он. – Мы делаем это так же, как и люди. И да... я хочу тебя.

Ее взгляд снова вспыхнул, но в этот раз не от страха. Далеко не от страха.

Черт, подумал Мёрдер. Она тоже его хочет.

Или... может, ему не стоило забегать вперед. Может, это просто интерес с ее стороны. Так или иначе, он слишком сильно хотел ее, поэтому плевать на причины.

– Сара, поговори со мной.

Мёрдер контролировал свой голос. Он и так переусердствовал со своими способностями, сейчас и в прошлом. Последнее, что ему нужно, – добавить эротические нотки в эту ситуацию, но если Сара захочет демонстрацию того, как вампиры занимаются любовью?

Он готов стать подопытным кроликом.

Мёрдер повернулся к ней всем телом, не скрывая эрекцию, натянувшую брюки.

– Скажи, что ты хочешь от меня. Я дам это тебе, все, что пожелаешь.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Я не знаю... что сейчас происходит...

– Нет, знаешь. Я чувствую по твоему запаху. Ты прекрасно понимаешь, что происходит.

Она покачала головой.

– Это может оказаться сном.

– Это не сон. – Потом добавил напряженно: – Однажды им станет, но не сегодня.

Она резко взглянула на него.

Нет, не совсем так. Она посмотрела на его губы.

Прекрасно понимая, что играет с огнем, он провёл языком по нижней губе.

– Я сделаю так, что тебе понравится, – сказал он тихо. – Тебе понравится, ты не пожалеешь.

Она подняла руку к своему рту. Проведя пальцем по губам, которые он хотел поцеловать в первую очередь, Сара дернулась, словно удивившись прикосновению.

Но потом она нахмурилась, и запах ее возбуждения исчез.

– Ты сейчас помещаешь эти мысли в мою голову? Заставляешь меня...

Мёрдер покачал головой.

– Нет, я бы никогда так не поступил. Это было бы насилием.

– Откуда мне знать? – Она кивнула на его бедра. – В смысле… ты возбужден, и таким образом получишь желаемое.

– Я возбужден, да. В своих мыслях я касаюсь твоей кожи, целую тебя, собираюсь в тебя войти. – Мёрдер улыбнулся, но потом снова стал серьезным. – Но нет, я никоим образом не влияю на тебя. Это – реакция твоего тела, свободная воля и ничего кроме... и поверь, тот факт, что ты искренне хочешь меня, возбуждает сильнее всего.

* * *

У Сары не было времени отреагировать на что–либо. Ни на откровение ее солдата о себе и его... виде. Ни на химию между ними. Ни на ее вопросы о контроле сознания.

Прежде чем она смогла продолжить, доктор вышла из палаты Нэйта, и вместо того чтобы аккуратно прикрыть дверь, она смело захлопнула ее.

– Думаю, он в порядке. Кровь Избранной творит чудеса. Но мы продолжим следить за ним.

Когда женщина улыбнулась, взгляд Сары метнулся к ее зубам. Клыков не было.

Она встряхнулась, сосредотачиваясь.

– И как это работает? Например, на клеточном уровне... я не понимаю.

Доктор посмотрела на солдата. Потом на нее.

– Их шишковидной железе требуется примерно двадцать пять лет, чтобы полностью сформироваться, поэтому тело и органы отстают в развитии. Когда шишковидная железа достигает нужных размеров и качеств, гормон роста выделяется единоразово в большом количестве, запуская клеточную бурю и трансформацию, которая вполне может иметь летальный исход. Становясь взрослыми, им требуется регулярное питание кровью особи противоположного пола, и Нэйту теперь придется брать женскую кровь с определённой периодичностью, чтобы поддерживать здоровье и силы.

– «Их»? То есть ты не...

Доктор снова улыбнулась.

– Нет, я «не». Слушай, я хочу еще раз осмотреть Джона. Присоединишься ко мне? Взглянешь на рану? Пока ты здесь.

В Саре проснулся ученый, и она посмотрела на дверь в палату Нэйта.

– За мной придут, если я понадоблюсь ему?

– Обязательно, – сказал солдат.

Перед тем как уйти с доктором, Сара посмотрела на солдата. Он смотрел на нее из–под допущенных век, его большое тело испускало волны жара, которые, наверняка, чувствовала даже доктор.

Сара покраснела от того, что он держал руки сомкнутыми в районе паха, прикрывая свою эрекцию.

– Все нормально, – пробормотал он.

Она не совсем поняла, насчет чего он ее успокаивал. Но по какой–то причине... тот факт, что ему не все равно, согревал ее сердце.

Заставив свои мысли оторваться от... ну, от всего, Сара сосредоточилась на докторе и пошла вслед за женщиной.

– Как давно ты... здесь? – спросила Сара.

– Достаточно. – Доктор толкнула дверь без каких–либо обозначений. – Долгая история.

Когда они вошли в медицинское помещение, высокий солдат... эм, вампир... с разной плеча посмотрел на них, сидя на кушетке. Он был без футболки и пальцем трогал жуткое черное пятно на коже.

Которое стало больше, – подумала Сара.

– Она увеличилась, – пробормотала доктор.

Солдат поднял взгляд и мрачно кивнул.

Сара подошла к мужчине... вампиру, прости Господи... и наклонилась, рассматривая рану вблизи.

– Похоже на флегмону. – Она посмотрела на доктора. – Вы проверяли ее на грибы?

– На все проверяла.

И тогда мозг ученого включился на полную. Так, как на футбольном стадионе в разгар ночи зажигают все софиты, блок за блоком, так и ее разум наполнился вопросами, рассуждениями, наблюдениями и идеями.

Сара смутно осознала, что какое–то время жила на включенном автопилоте, выполняла свои функции в лаборатории компетентно, но не выдавала ничего сверхъестественного.

Сейчас, когда в ней закипел энтузиазм, она поняла, насколько обленилась.

Выпрямившись, она обратилась к доктору.

– Я хочу взглянуть на все, что вы собрали.

Блондинка посмотрела на солдата.

– Джон, ты даёшь согласие на...

Когда он рьяно закивал, женщина улыбнулась.

– Сара, тогда идем к моему компьютеру. Начнем оттуда.

Глава 31

Хекс быстро шла по подземному переходу, соединявшему особняк Братства с учебным центром. Она хотела бы побежать, но сил на это не осталось, хотя нервы под кожей были словно оголенные провода, а ее голова представляла собой миксер, полный долбанного фрохито[56]. Она отлучилась только чтобы принять душ и переодеться, и все равно, казалось, провела слишком много времени вдалеке от Джона.

Когда она подошла к входу в учебный центр, то ввела код, замок открылся, и Хекс вошла в шкаф с принадлежностями, на котором было написано «ОфисМакс»[57]. По другую сторону полок, забитых офисной бумагой, клейкой лентой и ручками «Бик», располагался офис, через который она вышла в коридор.

Только чтобы застыть на месте.

Мёрдер стоял посреди коридора, прислонившись к стене. Скрестив руки на груди, одну ногу выставив перед другой. Опустив голову.

Она подошла к бывшему Брату, и он поднял голову, а его красно–черные волосы рассыпались по плечам.

– Как дела у парня? – спросила она.

– Нэйт в порядке. Ну, насколько это возможно. Можно было ожидать. – Он потер глаза так, будто его мучила мигрень. – Джейн и Сара с твоим мужчиной. В двух дверях отсюда.

Хекс еще не знала, как относиться к человеку, которая крутилась вокруг самого важного мужчины в ее жизни. Но, казалось, никто из вампиров не мог предложить ничего дельного. И все ее идеи сначала будут хорошо изучены. Точнее – им же лучше все перепроверить.

Мёрдер снова уперся взглядом в бетонный пол, и Хекс внезапно поняла, что ей до боли знакома эта его поза: так он всегда выглядел, когда прорабатывал что–то в своей голове.

Она хотела пойти к Джону, но все же прислонилась спиной к холодному бетону, скрещивая руки по примеру Мёрдера.

– Ты попросишь их оставить женщину? – Хекс потерла переносицу. – Она хочет этого?

– Ну, если она сможет найти способ помочь Джону... Может, ей не придется возвращаться назад? – Он пожал плечами. – Здесь живут люди. Очевидно, правила изменились за мое отсутствие.

И да, и нет, подумала Хекс.

– Значит, ты тоже планируешь остаться?

Мёрдер открыл рот, потом быстро закрыл, и ей показалось, что он особо не думал об этом: ни о своем очевидном влечении к женщине, ни о его появлении на орбите Братства, ни о возможной долгосрочности всего этого.

– Мне здесь нечего делать, – сказал он через мгновение.

– Ты был весьма эффективен в лаборатории.

– Старые привычки. – Мёрдер перевел взгляд. – Я вернусь в Южную Каролину. После того... сразу как...

– Ты заберешь ее с собой?

– Я... еще не загадывал так далеко.

Хекс оценила линию его подбородка, чувствуя напряжение в его теле как в своем собственном.

– Ты заслуживаешь счастья, – пробормотала она.

Он покачал головой.

– Не трать время на жалость ко мне. Я в полном порядке.

– Это не жалость. – Она подумала об отношениях со своим супругом... она хотела, чтобы Мёрдер обрел нечто подобное. – Только так будет справедливо.

Он нахмурился и снова опустил глаза.

– У меня вопрос.

– Давай.

Когда молчание затянулось, Хекс подумала о том, с чего они начинали, вспомнила как они встретились в девяностые, их влекло друг другу, потому что они были единственными вампирами в том клубе. Одноразовый перепих превратился в привычку... о которой каким–то образом прознали ее родственники со стороны симпатов. За чем последовал хаос, пытки и весьма мрачный период для них обоих.

Она и подумать не могла, что в итоге они окажутся здесь, в учебном центре Братства, она будет замужем, а он свяжется с человеческой женщиной.

– То, что со мной сделали. – Мёрдер обвел рукой свою голову. – В колонии. Те вещи... что они вытащили наружу и использовали против меня.

Хекс закрыла глаза, проклиная свой род.

– Да.

– Это не исправить? Я про последствия. Они навсегда сломали меня или просто нанесли рану?

Гребаные симпаты. Их оружие не оставляет шрамов, кровавых слез на коже, сломанных костей, незаживающих увечий. Но их способности были разрушительны для самого ценного, что есть у тебя.

Разум очень хрупкий и основополагающий инструмент в жизни каждого, он определяет жизненный путь.

Залезешь в мозг и напортачишь там? И его владелец окажется в заднице.

Голос Мёрдера понизился до уровня шепота:

– Они отправляли мое сознание в такие места... а тело при этом не двигалось.

Она могла представить.

– Нет, они не сломали тебя, – услышала Хекс свой ответ.

Она снова открыла глаза и обнаружила, что Мёрдер смотрит на нее, и мысленно восхитилась его силе, ведь он пережил подобные пытки.

– Раньше ты не лгала мне, – сказал он мрачно. – И учитывая, что стоит на кону, прошу проявить уважение и не начинать сейчас.

Хекс сделала глубокий вдох, чувствуя, как пол под ней проваливается, и она падает в личную версию Дхунда. Она виновата во всем, что с ним сделали.

– Правда в том... – Хекс жалела, что не может подобрать иные слова. – Что я не знаю. Все разные. Кому–то в конечном итоге удается встать на ноги. Кто–то...

– Сохраняет рассудок? – Она не ответила, и Мёрдер пробормотал: – Господи Иисусе, Хекс, я должен знать, в каком я сейчас состоянии. Я ненадолго вернулся к ощущению нормальности, когда выводил нас из той лаборатории, но сейчас... я не знаю, было ли это временное отступление или же прямой путь из ада, в котором я жил.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Никто не может.

– Я на двадцать лет выбыл из жизни, не мог никак обрести связь. Кажется, я надеялся, что пережитое при участии в спасательной операции подтверждает, что я... в норме.

Печаль в его голосе была приправлена страхом, и Хекс внезапно захотелось ударить со всей дури по стене.

– Это моя вина…

– Нет, – перебил он ее. – Ты ничего мне не должна. Я решил отправиться за тобой, и твои родственники сделали это со мной. Они сделали это и с тобой.

– Но ты не знал, во что ввязываешься. Это моя вина. И ты защитил меня, когда я сожгла первую лабораторию, заставил Братство поверить, что это твоих рук дело.

Мёрдер снова уставился в пол, и когда повисло молчание, Хекс знала, что он проигрывает в голове жуткие сцены из прошлого.

– Невозможно знать заранее, что нас ждет, – сказал он низким голосом. – Судьба достаточно извилиста. На ее пути встречаются углы, причем все из них – темные. Мы сами решаем, куда повернуть... и оказываемся там, где оказываемся.

Когда он замолк, Хекс осознала, скольким была обязана ему.

Вопрос в том, как оплатить этот долг, который он отказывался признавать.

* * *

Когда Сара в следующий раз посмотрела на часы... те, что были в правом уголке монитора... цифры показывали пять–восемнадцать. Откинувшись на спинку кресла, она размяла спину, гадая, было пять утра или же вечера. Наверное, вечер, решила она: прошли почти сутки с ее поездки в «БиоМед» с рюкзаком и документами из банковской ячейки.

И вместе с желанием спасти кого–то, в чьем существовании она не была уверена.

Ну и денек выдался. Спустя долгие часы, проведенные в изучении анализов Джона, ее мысли крутились вокруг того, что она выяснила. После рассмотрения сканов и результатов тестов, пропуская полученную информацию через призму собственного опыта, она чувствовала себя...

Взбодрившейся.

Иначе не скажешь. Она была живой. Сосредоточенной. Взбудораженной.

Ей не нравилось, что у Джона возникла такая проблема. Что его любимая тревожилась за него. Но возможность решить эту головоломку, вылечить его, восстановить его здоровье? Исследуя новую для нее анатомию и иммунную систему? Учитывая, что никто не знал природу этого патогена?

Такой шанс выпадает раз в жизни. И перед ней открылся новый горизонт.

И, разумеется, она также думала о том, поможет ли это людям в борьбе с раком. Вампиры были как акулы: они не болели. Так почему нет? Особенно учитывая, что между расами много общего.

Хотя различия также были существенными.

– Проголодалась?

От низкого мужского голоса по затылку побежали мурашки... но страх тут не при чем.

Повернувшись на кресле, она посмотрела на своего солдата. Он принял душ и переоделся, хотя опять во все чёрное – так одевались все остальные мужчины... вампиры. Его красно–черные волосы были влажными на кончиках, и он пах... божественно.

– Нэйт по–прежнему в норме? – спросила она.

– У него все хорошо. Он поел и сейчас спит.

– Что он съел? – спросила она, словно он – ее родной сын. – Тот имбирь и рис с...

– Ростбиф.

– О, отлично! Пара порций поднимут его гемоглобин.

– Речь не о порции. Он съел ростбиф в прямом смысле. Всю зажаренную вырезку. Она весила шестнадцать фунтов, не меньше.

Сара моргнула.

– Господи, а что было на десерт... яблочный пирог целиком?

– Ванильное мороженое.

– А, ну это имеет смысл. Он же не съел полгаллона.

– И пирог.

– В смысле?

– Он съел полгаллона ванильного мороженого и яблочный пирог. И впал в пищевую кому.

Сара рассмеялась, запрокинув голову – частично от облегчения. Частично – от недостатка сна. А еще... дело в улыбке на лице солдата: он чувствовал то же самое, и это сближало их.

И ей нравилась эта связь с ним.

– Как тебя зовут? – спросила она, затаив дыхание. Когда мужчина помедлил с ответом, Сара пожала плечами. – Да брось, я уже все знаю. Ну, точнее многое. Твое имя – ведь не тайна?

Солдат прокашлялся.

– Меня назвали в военной традиции.

Она прошлась взглядом по его шикарному телу.

– Да ладно? А я думала, что ты кондитер.

Ее порадовал его смех.

– Нет, я не умею печь.

– А ты пробовал хоть раз?

– Эм, нет.

– Ладно, не расстраивайся. Я тоже, кстати. Так о чем мы говорили? Что ты крутой до невозможности парень?

Его улыбка стала шире. А потом она исчезла.

– Наши имена... выбирают так, чтобы они вселяли страх. Они определяют нашу суть как защитников расы...

Сара вскинула ладонь.

– Просто скажи мне. Неужели все так плохо?

– Мёрдер. Меня зовут Мёрдер.

Она рассмеялась, а потом открыла рот, не в силах сдержаться:

– Стой, ты серьезно?! – Когда он кивнул, Сара попыталась собраться с мыслями. – Вау. Это... м–м... это имя или фамилия?

– Фамилия. А имя – Хладнокровный. – Когда она моргнула пару раз, ее солдат застенчиво улыбнулся. – Шучу. Просто Мёрдер.

Сара рассмеялась.

– Ты только что пошутил?

Он покраснел.

– Ага.

Он был таким скромным… таким неуверенным в своем чувстве юмора... что ей захотелось обнять его.

– Хорошая шутка. – Она встала. – Я умираю с голоду. Ты не знаешь, где раздобыть еду?

– Знаю. Все ушли на Первую Трапезу в главный дом, но здесь есть комната отдыха. И да, за состоянием Нэйта следит аппаратура с функцией оповещения. Если ему что–то понадобится, сюда сбегутся все, включая нас.

– Хорошо. Так и поступим.

Сара последовала за солдатом... за Мёрдером по бетонному коридору, и они остановились возле палаты Нэйта. Открыв дверь, она заглянула внутрь, убеждаясь в том, что он действительно заснул – тихий храп вырывался из его рта.

– В голове не укладывается, через что он прошел, – пробормотала Сара.

Голос Мёрдера был тихим.

– Все через это проходят, иначе никак.

Убедившись, что дверь тихо закрылась, они пошли вдоль по коридору, бок о бок... и это казалось таким нормальным. Естественным. Словно они делали это тысячу раз.

– Как продвигается вопрос с Джоном?

Она вздохнула.

– Что ж, они не стали рассказывать мне, как он получил ранение. Это первый пробел в информации, но я над этим работаю. В принципе, важно не «как», важно «где».

– В смысле, в какой части тела?

– Нет, речь о самом статусе раны. Я про молекулярный уровень, на какой мы сейчас стадии... она прогрессирует? Как мы можем это исправить? В этом плане. – Сара оглянулась по сторонам. – Кстати, а где мы? – Она вскинула ладонь. – Знаю, ты, наверное, не можешь ответить, просто я... кто за этот платит? Откуда финансирование?

– Подожди, я открою дверь.

Когда Мёрдер выбежал вперед, чтобы придержать для нее дверь буфета, Сара понимала, что он не ответит ни на один ее вопрос... и это напоминание, что она здесь – гость. А не новый житель.

Сара застыла на месте, уставившись на диваны, столы со стульями, торговые автоматы, буфет с горячими и холодными закусками, забитый потрясающе пахнущей едой.

– Я ничего не вспомню, – сказала она хрипло.

Она посмотрела на Мёрдера, и он встретил ее взгляд.

– Нет. Ничего.

В повисшем молчании Сара пыталась запомнить каждую его черточку, начиная с его потрясающих длинных волос и сильного, красивого лица, до широких плеч и массивной груди и длинных, бесконечных ног. Когда она снова посмотрела ему в глаза, воздух между ними изменился, в нем вспыхивали искры, сексуальное напряжение не столько вернулось, скорее выбралось на поверхность, ведь химия между ними никуда не уходила. Оказавшись наедине и без отвлекающих факторов, Сара остро ощущала свое тело… и его тоже.

– Сара, – сказал Мёрдер в своем особенном стиле, с рычащими нотками.

Первая мысль, мелькнувшая в голове: раз она ничего не запомнит, то почему бы не уступить этому влечению? Она никогда не судила людей за случайные связи, и Боже, кто станет винить ее за то, что она хочет его? Но, что более важно, после не будет раскаяния и сожалений, потому что она не запомнит ни его, ни их секс.

Но когда эти мысли мелькнули в голове, она сразу избавилась от них. Во–первых, она уважает себя... она вольна принимать любые решения, и неважно, останутся ли у нее воспоминания о сексе или же нет. И, во–вторых, это дегуманизировало его, низводило до уровня секс–игрушки в гостиничном номере... отвлечение во время командировки, из–за которого не стоит испытывать угрызения совести, ведь оно «не считается».

Стоп, дегуманизация не совсем правильное слово. Скорее... девампирезация. Что–то вроде того.

Черт.

– Я не причиню тебе вреда.

Сара подумала, что уже второй раз слышит от него эти слова. И она верила ему. Где–то в глубине души, в ней жила странная крепкая вера, что он, утаивая от нее многие вещи, говорит правду, когда дело касается ее безопасности.

Сара протянула руку к его лицу. И, словно читая ее мысли, Мёрдер наклонился, позволяя ей ощутить тепло его кожи, шершавость щетины и резкую линию челюсти.

Прикоснувшись к нему, Сара сразу же поняла, что она все равно бы это сделала. Она бы в любом случае выбрала его, этого мужчину... вампира... даже если ей оставят воспоминания и придется тосковать по нему до самой смерти. И это убеждение было настолько сильным, что Сара захотела, чтобы ей сохранили воспоминания. На самом деле, она хотела большего, того, что ей не суждено получить.

Например, будущее. Отношения. Брак.

И это сумасшествие. Они только познакомились... она только узнала, что такие как он вообще существуют.

– Как пожелаешь, – выдохнул он. – Прикасайся ко мне как хочешь.

Когда она посмотрела на дверь, гадая, не помешают ли им в самый неподходящий момент, раздался тихий щелчок, словно замок закрылся сам по себе. Прежде чем она успела испугаться, Мёрдер указал на себя.

– Это я сделал... нас не побеспокоят. Но ты можешь уйти в любой момент. Замок открывается изнутри, я не остановлю тебя.

– Ты всегда читаешь мои мысли.

Мёрдер открыл рот, чтобы ответить... но Сара провела пальцами по его нижней губе, и он словно язык проглотил.

– Хочу чтобы ты знал: я не пользуюсь тобой, – сказала она.

– Мне все равно, даже если это так.

Сара положила руки на его мощную грудь и прошлась ладонями по плечам. Ее нос заполнил запах его одеколона, словно сексуальное возбуждение усиливало ее рецепторы.

Боже, он был большим. Жестким.

Везде.

– Поцелуй меня, – попросила Сара, задирая голову.

Вопреки его очевидной силе, Мёрдер был нежен с ней, обвивая руками ее талию, притягивая ее к себе так, что их одежда едва соприкоснулась. Благодаря такой близости жар, испускаемый телами, заполнил пространство между ними... но вскоре все мысли покинули ее голову.

Мёрдер опустил голову... и поцеловал ее.

Ох... вау. У него были бархатные губы, касавшиеся ее легко, как летний бриз, лениво, как восход солнца в августе. И она бы назвала это прикосновение милым, но… его огромное тело, его сверхъестественное, не человеческое, невероятно мощное тело... задрожало, и это сделало происходящее поистине эротичным. Легкая дрожь предполагала, что он сдерживает себя, ограничивает свою нужду, контролирует то, что было внутри него.

Зверя, бьющегося в оковах воли, дикое создание, беснующееся по ту сторону решеток его самоконтроля, силу, масштабы которой она не в состоянии осознать.

И она хотела этого зверя в нем. Без оков. Безумного.

Вопреки всякой логике, Сара хотела, чтобы он проглотил ее, завладел ею, повалил на жесткий пол прямо сейчас, здесь, навалился на нее своим обнаженными телом так, чтобы из головы исчезли все мысли о том, кто он и кем являлся.

Кем была она.

– Сотри все из моей головы, – выдохнула она ему в губы. – Забери все, оставь только мысли о тебе. Пусть все исчезнет... кроме тебя.

Она два года билась в боли, изоляции и крушении надежд, в стагнации и привязанная к прошлому, которому не место в будущем. А потом к этому добавилась секретная лаборатория и мальчик, кроличья нора, спустившись по которой, она оказалась здесь, в этом странном месте, с Мёрдером и ему подобными.

Она устала чувствовать себя потерянной. Съедать себя из–за Герри. Гадать куда отправится в этом мире, полном возможностей, который когда–то восхищал, но сейчас она в нем скорбела, не в силах пережить смерть близкого.

Этот мужчина... этот вампир... мог стереть все. Пусть и ненадолго, Сара хотела снять с себя эту ношу, расчистить дорогу.

Ее душа, похороненная под мокрым саваном горя, который она не могла сбросить с себя, нуждалась в воздухе.

– Почему ты плачешь? – прошептал Мёрдер.

– Я плачу?

Он провел пальцем по ее щеке и потом показал ей слезу на подушечке.

– Я не хочу думать, – выдохнула Сара. Попросила.

Спустя мгновенье Мёрдер мрачно кивнул, словно они заключили некое соглашение.

– Тогда я заставлю тебя чувствовать...

Глава 32

Мёрдеру была ненавистна боль, поселившаяся в женщине, что стояла перед ним, такая доверчивая и возбужденная. Он сказал себе, что обязан уничтожить того, кто причинил ей страдания, которые он только сейчас почувствовал в ней. Сказал себе, что ее слезы – признак того, что она не готова к тому, чем они собирались заняться.

И все из перечисленного выше – правда.

Но было еще кое–что.

Посмотрев на ее лицо, Мёрдер словно смотрел в зеркало. Сара испытывала то, что пережил он... все еще переживал. Он знал агонию потери, с которой она жила... не подробности и детали, но само чувство ошеломляющей печали и смятение, которое приходит, когда твой мир переворачивается с ног на голову, а ты не знаешь, где искать тихую гавань.

Их разделяла биология.

Но роднила судьба.

В этот раз, когда он поцеловал ее, Мёрдер знал, что поцелуем они не ограничатся, потому что Сара желала стать для него тем же, чем по сути для него уже являлась. Чистый лист. Он хотел начать жизнь с чистого листа. Хотел покоя от преследующего его прошлого. Он, как и она, был истощен горем и сожалениями.

И, Дражайшая Дева Летописеца, как же прекрасно было ощущать Сару: ее губы скользили по его губам так, словно они созданы друг для друга, а потом она прижалась к нему своими округлостями, и они идеально совпали.

Несмотря на ее хрупкость, Сара имела над ним полную власть.

Мёрдер подвел ее к дивану в углу комнаты, и сама мысль, что они собиралась заняться любовью в кафетерии, с ТВ, включенным на беззвучный режиме, напитками в холодильнике и размеренно гудящей посудомойкой напротив, заставила его молиться о том, чтобы этот раз оказался для них не единственным.

Он бы в любом случае просил об этом: он еще не взял ее, но уже хотел повторить.

Они сели на край дивана, сплетаясь руками и ногами, и, чтобы исправить ситуацию, Мёрдер отстранился и усадил ее сверху... о даааа. Он толкнулся бедрами вперед, вдавливаясь в ее тело, желая получить еще больше фрикций. А потом он стал изучать ее своими руками, огладил спину, обхватил грудь... а потом скользнул к бедрам.

Запустив руки под ее кофту, он застонал, чувствуя теплую мягкую кожу, а Сара разорвала поцелуй.

– У меня давно никого не было, – сказала она.

– У меня тоже.

Они улыбнулись. А потом снова сошлись в поцелуе, сплетаясь языками, подаваясь бедрами навстречу друг другу. Сара сама стянула с себя флисовую кофту и футболку...

– Сара, – выдохнул он.

Она села на его бедра, раздвинув ноги, а под бюстгальтером была отчетливо видна грудь. Мёрдер дрожащими руками провел по ее ребрам и скользнул пальцами к груди. Он уже собирался умолять, как Сара встретила его взгляд и затем щелкнула застежкой, убирая преграду с глаз долой.

Застонав, Мёрдер приступил к делу, потянувшись прижимая ее к жадному рту, дразня и втягивая сначала один сосок, потом другой.

– Покажи мне себя, – попросила она.

Повторять не пришлось. Мёрдер стянул чужую кофту так быстро, что едва не оторвал рукава. Они какое–то время изучали друг друга, ее руки порхали по мускулам его груди и пресса... но как бы хороша ни была прелюдия, в нем бурлила кровь, предвкушение переросло в бешеное отчаяние.

Очевидно, Сара тоже ощущала это, потому что она отстранилась, встала и принялась снимать штаны и нижнее белье. Она дюйм за дюймом спускала брюки по бесконечно длинным ногам, потом стянула носки.

– Ты красивая, – он был вынужден протереть свои глаза. – Милостивый Боже...

Но, оседлав его, она выругалась.

– Блин.

Его едва не хватил приступ.

– Что такое? Ты в порядке? Я что–то...

– У меня нет презервативов. У тебя?

– Я... – Он покачал головой. – Я не могу... ты не фертильна. Поэтому я не могу оплодотворить тебя... и также не смогу заразить... ты поняла...

Да, разговоры о ЗППП давались ему с трудом.

Сара склонила голову в бок.

– Правда? Значит, между расами не передаются никакие вирусы? Интересно, хотелось бы изучить.. .

Обхватив ее лицо руками, он снова поцеловал Сару, отвлекая ее.

Она хрипло рассмеялась.

– Не самое удачное время для научных бесед.

– Давай после того, как закончим?

– Ловлю на слове.

Это стало их последними словами. Сара нащупала ширинку выданных ему штанов и освободила эрекцию. Судя по округлившимся глазам, она удивилась его размеру, и он постарался сильно не радоваться этому.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – выдохнула она.

Мёрдер едва не кончил от ее слов.

Но вернул ее себе на бедра.

– Да, но позже...

– Нет, сейчас.

Она обхватила его член рукой, и Мёрдер едва не сломал позвоночник, выгнувшись всем телом над диваном. А потом Сара устроилась между его ног, приблизившись лицом к паху.

– Сейчас так сейчас, – пробормотал он, наблюдая, как она берет его глубоко, горлом. – О, сейчас – это прекрасно.

Он вцепился в диван, когда Сара снова прошлась по стволу, а потом ее розовый язычок затанцевал вокруг самой чувствительной части его тела. После головокружительных ласк, она снова вобрала его целиком, погружая в теплую влагу...

Краем сознания он отметил странный треск. Он беспокоился за ее безопасность, но не хотел, чтобы это прекратилось, вообще никогда...

Чудесно. Он сейчас оторвет подлокотник дивана.

Расслабив руку, Мёрдер выгнулся, двигая бедрами в едином с ней ритме. Сара была воплощением его самой горячей фантазии: ее губы, плотно охватывающие его ствол, ее волосы, щекотавшие его пресс, ее сияющие глаза, все.

Дыхание сбивалось, а потом он просто заурчал. Сара застыла, словно озадаченная этим звуком, но потом вернулась к ласкам.

Чеееерт, он больше не выдержит...

... только если еще самую малость.

* * *

Ее вампир полностью лишился самоконтроля.

Невероятное тело вытянулось на диване, который мог вместить троих, но которого едва хватало на одного. Его красные и черные волосы разметались по голым плечам. Жёсткий пресс напрягся так, словно был вырезан из камня.

Штаны были расстегнуты, а между бедрами выпирал самый большой член, который она когда–либо видела.

Мёрдер с горящим взглядом наблюдал за ней.

А еще его урчание.

Когда она снова прошлась языком по его члену, Мёрдер зашипел, поднимая верхнюю губу.

Клыки.

У него были настоящие вампирские клыки. Такие острые и такие белые, что она задумалась, пустит ли он их в ход... не испытывая страха. Она хотела все, все что он мог ей дать, и в ней говорил не ученый.

Она хотела его.

У него давно не было женщины, и это роднило их. Между ними было больше общих черт, чем различий. Несмотря на очевидные «но».

– Хватит, – простонал он, садясь вперед и привлекая ее к себе. – Я хочу быть в тебе.

А потом он уложил ее на диван, забираясь сверху, вдавливая своим весом, раздвигая телом ее ноги так, что член словно огнем обжигал ее лоно. Ловким движением бедер он направил себя под нужным углом, и Сара приготовилась к мощному толчку.

Никаких сожалений, подумала она.

У нее не было сожалений относительно происходящего. Мёрдер – благословение, о котором она даже подумать не смела.

– Я готова, – сказала она, когда он помедлил.

– Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Забавно, она чувствовала то же самое.

Мёрдер со стоном прижался к ее губам и поцеловал, плавно входя в нее, дюйм за изумительным дюймом. И он не стал вбиваться, заполнив ее до упора. Мягко отступил и нежно вошел. Ей это нравилось. Как бы она не хотела грубой страсти, он был слишком большим, а у нее давно никого не было.

Но самоконтроль обходился ему дорого. Пот покрывал его плечи, мускулы на руках напрягались, вены выступили на шее, словно веревки.

Изумительно. В нее и обратно, фрикции и жар...

Наслаждение нарастало внутри нее и потом взорвалось, потрясающий оргазм накрыл ее, волнами расходясь по лону.

Посреди оргазма Сара выдохнула ему в губы:

– Не сдерживайся. Я все выдержу.

Она хотела, чтобы он испытал то же, что и она.

Но Мёрдер продолжал в своем ритме, медленно и уверенно двигаясь и продлевая ее оргазм.

А потом, уже в конце, он закрыл глаза и уткнулся носом в ее шею.

– Я не хотел причинить тебе боль.

– Ты бы не причинил. – Сара прокашлялась. А потом наклонила голову в бок. – Ты хочешь...

– Что?

– Этого, – сказала она, погладив себя по горлу.

Когда Мёрдер встревоженно уставился на нее, она повторила:

– Ты хочешь этого?

В ответ послышалась урчанье, низкое, громкое, нетерпеливое. И этот звук снова подвел ее к грани, особенно когда она представила, как бритвенно–острые клыки врезаются в ее вену. Запрокинув голову, она начала тереться о его застывшее тело, о его эрекцию, доводя и его до оргазма.

И когда он вошел в нее, заполнил собой, ее лоно сжималось вокруг его эрекции, и в этот раз он вбивался быстрее. Быстрее и жестче.

А потом Мёрдер крепко сжал ее, запустив одну руку под ее плечи, а второй подхватил под колено и поднимая его выше. Его мощь, его сила, его тяжелое тело – эротическая клетка, ключ из которой был у нее в руках: она купалась в ощущениях, не испытывая страха.

Сара доверяла ему.

И он не остановился.

Там, где человеческий мужчина бы обмяк после первого оргазма, Мёрдер продолжил движения, кончая раз за разом, доставляя удовольствие и ей, секс уносил их в бесконечность.

Мёрдер последний раз вжался в нее бедрами, а потом рухнул, прислоняясь спиной к спинке дивана, чтобы не раздавить ее.

В последовавшем молчании они оба тяжело дышали, их тела испускали жар, а конечности переплелись.

Умиротворение было таким же оглушительным, как и оргазмы.

Но когда Мёрдер, наконец, посмотрел на нее, его глаза блестели, и счастье тут не при чем.

– Что такое? – прошептала Сара, пройдясь руками по его бицепсам.

Он лишь покачал головой, но она точно знала, о чем он думал. Их не ждет «долго и счастливо».

– Не думай об этом, – сказала она хрипло.

– Ты права.

Но то, как Мёрдер сжал ее в объятиях... словно она была драгоценной, хрустальной и могла сломаться... означало, что своими словами он просто хотел успокоить ее.

Сколько времени им отведено? – гадала Сара.

Но спрашивать об этом она не станет. Даже если год, десятилетие, век, этого все равно будет недостаточно.

Учитывая страсть между ними? Ее устроит только вечность.

Глава 33

Мёрдер не хотел возвращаться в свою одежду. И не хотел, что Сара тоже одевалась.

Ее кожа должна быть покрыта только его руками, губами и телом, все остальное – преступление. Но здесь их могли потревожить в любой момент. Рано или поздно, Первая Трапеза закончится, и кто–нибудь захочет прийти сюда за «Колой» из холодильника или грейпфрутом в той чашке.

И хотя это никого не касается, он не хотел, чтобы все сразу поняли, что они с Сарой перепихнулись. Она же не проститутка, на которую ему было плевать, ради всего святого.

Поэтому они натянули футболки, а Сара – вдобавок свитшот. Потом она воспользовались ванной напротив, закрывшись там и включив воду. Она вернулась уже в штанах, он за это время натянули свои.

Когда она встретила его взгляд, Мёрдер мог поклясться, что на ее губах, которые припухли от его поцелуев, расцвела таинственная улыбка. Или может он все придумал.

Милостивая Дева Летописеца, что за девушка... женщина... неважно. И она тоже хотела, чтобы он взял ее вену?

Закрыв глаза, он воскресил в памяти момент, когда она провела рукой по своему горлу, задерживаясь на яремной вене. Мёрдер до одури хотел попробовать ее, ощутить ее присутствие в своих венах, но он давно не кормится и это могло быть опасно. Он не считал себя достаточно оголодавшим, чтобы причинить ей боль... но если была хоть малейшая вероятность, он хотел этого избежать. Порой, когда мужчине очень хотелось секса, а в придачу к нему шло кормление? Легко перейти грань, даже неосознанно, а так как она – человек, он не мог предложить ей свою вену, чтобы восполнить потерю жизненных сил.

– Итак... – протянула она. Потом сделала глубокий вдох и подошла к торговым автоматам. – Что желаете? У нас отличный выбор соленых закусок, а еще есть десерт. Куча вариантов. И, вау, все бесплатно.

Она указала на панель, с помощью которой можно сделать заказ, и оглянулась через плечо.

Но потом нахмурилась, переведя взгляд на телевизор в углу комнаты. Мёрдер оглянулся, желая увидеть, на чем она сфокусировалась. Но это были местные новости на беззвучном режиме.

– Ты знаешь, где пульт? – пробормотала Сара.

Не дожидаясь ответа, она пересекла комнату в поисках пульта, а Мёрдер в этот момент усилием мысли открыл замок на двери. Народ в любом случае узнает, чем они тут занимались. Мужчины почувствуют его запах на Саре, и это радовало, еще как.

Когда тихий бубнеж стал громче и четче, Сара скрестила руки на груди, становясь прямо перед экраном. Человек в костюме и с галстуком вещал что–то о политике, а потом включили сюжет об украденном автомобиле.

– В новостях ничего. – Сара переключила несколько каналов, а потом посмотрела на него. – Того, что мы натворили в «БиоМеде», не показывают в новостях... а «БиоМед» – национальная корпорация с миллиардной стоимостью активов. Невозможно, что в новостных сводках Колдвелла не скажут ни слова об этом. Черт, даже на «Си–Эн–Эн». У тебя есть телефон? Хочу посмотреть в интернете.

– У меня нет мобильного. Мне жаль...

Дверь открылась, и в помещение зашла Хекс. Казалось, она была чем–то озадачена.

– У тебя есть телефон? – спросила Сара у женщины.

Хекс моргнула, словно переводила ее слова на английский по буквам.

– А, да. Конечно.

Она достала телефон из заднего кармана, ввела пароль и передала Саре.

– Не стесняйся... Мёрдер, я могу поговорить с тобой?

Нахмурившись, он последовал за ней в коридор.

– Что случилось?

– Не видел Джона?

– Нет, но большую часть времени я просидел с Нэйтом в его палате. Знаю, что Сара и доктор осматривали твоего хеллрена какое–то время назад, но в основном они просидели за компьютерами.

– Я не знаю, где он. – Хекс пропустила пальцы сквозь короткие волосы. – После нашего разговора я отправилась в его комнату и посидела с ним. В какой–то момент я отключилась. Когда проснулась через пятнадцать минут, его уже не было. Я отправилась в особняк, решив, что он на Первой Трапезе, но там его не видели. Заглянула в нашу спальню, потом проверила качалку и спортзал. Его нигде нет.

Мёрдер заглянул в комнату отдыха.

– Сара, когда ты в последний раз видела Джона?

Она подняла взгляд с телефона в руке.

– Наверное, час назад, может раньше. Он сказал, что собирается отправиться в главный дом, как он его назвал, чтобы переодеться?

– Черт, – пробормотала Хекс.

– Что стряслось? – спросила Сара, подойдя к ним.

– Думаю, он ушел.

* * *

Сара была обеспокоена, когда возвращала телефон паре Джона – как они называли супругов. Женщина... вампирша... взяла его и вроде бы проверила входящие СМС. Потом набрала сообщение, а резкий звук сообщил, что оно было отправлено.

– В каком он был состоянии? – спросила Хекс.

– Как и всегда. – Сара пожала плечами. – В смысле, с инфекцией улучшений не наблюдается, но он не был в подавленном состоянии... с медицинской точки зрения. Я, конечно, плохо его знаю, но он был озабочен чем–то в хорошем смысле слова.

Хекс уставилась на телефон, словно ждала ответа. И убрала его, ничего не дождавшись.

– Он вне графика. Они не пустили его на поле боя.

– Значит, Братья не станут искать его, – добавил Мёрдер.

– Именно. – Хекс отвернулась, собираясь уйти. – Никто не будет его искать.

Женщина ушла, движимая определенной целью, стуча ботинками по бетонному полу. Было ясно, что она собиралась сделать. Искать его.

Мёрдер смотрел ей вслед, опустив руки, сжимая кулаки и с каменной челюстью.

– Ступай, – мягко сказала ему Сара. – Со мной все будет в порядке.

– Все хорошо...

– Ты хочешь пойти, а ей нужна помощь. К тому же, здесь я в полной безопасности. Джейн придет ко мне после завтрака, и мы вернемся к работе.

Он посмотрел на нее. Запустил руку в свои длинные волосы. Переступил с ноги на ногу.

– Ступай, – она похлопала его по груди. – Я никуда не денусь... черт, я даже не знаю, где нахожусь, и никто не станет искать меня. Хекс сейчас нуждается в помощи друга... и я понимаю ее беспокойство.

Мёрдер покачал головой. А потом, выругавшись, поцеловал ее в губы и что–то смазанно прошептал.

Прежде чем она успела расшифровать его слова, Мёрдер убежал вслед за женщиной. Хекс удалилась от них на достаточное расстояние, поэтому когда он догнал ее, Сара не слышала их разговора.

Они стояли рядом и было очевидно, что они давно знакомы: они доверяли друг другу, даже если между ними затевался спор, они, скрестив руки и нахмурившись, быстро обменивались фразами.

Хекс закатила глаза в классическом ну–смотри–сам жесте.

А потом они скрылись за стеклянной дверью.

Сара вернулась в комнату отдыха и угостила себя батончиком «Сникерс», пачкой кренделей и «Колой». Она систематически заправлялась углеводами, и сейчас вспомнила, как они с Герри поедали плохие калории между лекциями, семинарами или практикой в университетской лаборатории…

В студенческие годы он был так молод и полон идей. Как и она.

А сейчас она оказалась в подземном комплексе, медицинской клинике, которой руководили вампиры.

Переспала с представителем другой расы.

На этом диване. Вот этом, в двух шагах от нее.

Посмотрев на диван, на котором они занимались любовью, Сара не могла не заметить, что предмет мебели словно побывал в автокатастрофе – судя по ручке и спинке. У бедняги погнулся каркас, удерживающий подушки вместе.

Она снова посмотрела на ТВ. Началось «Колесо судьбы»[58], и она выключила звук при появлении Пэт и Вэнны.

Саре не верилось, что в новостях и в сети не было ни слова о том, что они натворили в Итаке сутки назад. Крайтен орал о незаконном нарушении границ. Его автомобиль украли, ради всего святого. Но, может, он осознал, что не стоит вмешивать сюда полицию. Ведь придется объяснять, в чем, собственно, дело, а также рассказать об экспериментах на людях...

Нэйт – не человек, напомнила она себе.

Подумав о миллиардах долларов, за которые конкурируют мастодонты фармацевтической индустрии, Сара гадала, а не захочет ли Крайтен умолчать о результатах незаконных экспериментов не из–за уголовного преследования... кстати, законы людей вообще распространяются на не–людей? Или это вопрос ASPCA[59], прости Господи?.. а из–за того, что другие стремящиеся к прибыли корпорации отправятся на поиски собственных вампиров для экспериментов.

Ужасно думать об этом, но прорывы в индустрии фармацевтике обходятся в круглые суммы, стоят немыслимого количества денег, и руководитель «БиоМеда» был достаточно алчным...

Стоп. Они же стерли его воспоминания?

Сара медленно повернулась к экрану телевизора. Что, если сейчас мужчина даже не знает о набеге? Хотя, как такое возможно? Мёрдер стер все воспоминания, в том числе о самой лаборатории? В таком случае что случится, когда научные сотрудники из отдела Герри заявятся к главному с разработками, о которых он ничего не вспомнит?

Господи, эти осложнения – как тест при поступлении на юрфак, от которого закипает мозг.

Где начинаются воспоминания и где заканчиваются?

Она подумала о смерти Герри. И его начальника, доктора Маккейда.

Крайтен совершил много преступлений, и у нее есть доказательства. К тому же сейчас вампиры вернулись в свой безопасный мир. Когда она вернется в свой, ей нужно будет обратиться к властям...

И снова режущая боль стадом скакунов пронеслась по ее голове, стирая все мысли о том, куда ей следовало обратиться с обнаруженной информацией. Потирая лицо, Сара внезапно вспомнила, почему это плохая идея – поедать в огромном количестве сахар, соль и кофеин за один присест, особенно когда ты переходишь двадцатилетний рубеж.

– Ты в порядке?

Сара подпрыгнула, услышав чужой голос, и произошло чудо. Когда она открыла глаза и сфокусировала взгляд на Доке Джейн, головная боль сразу же растворилась.

– Я принесла вам поесть. – Доктор поставила большой поднос на один из столиков. – Любишь ягнёнка? Роф его обожает. Мы также запекли свежий картофель и отварили морковь.

Когда она подняла крышку в форме колокола, и до Сары дошел райский аромат розмарина, она поняла, насколько сильно проголодалась.

– Ты как нельзя вовремя, – сказала она, усевшись и взяв одну из двух тарелок.

Джейн тоже села на стул и улыбнулась ей.

– Я должна была отправить Фритца сюда сразу, как все собрались за общим столом. Мы – не очень радушные хозяева.

– Да брось. – Сара принялась за ужин, начав с картофеля, который своим вкусом доказывал существование господа. – А, ты не видела там Джона?

– Нет, а что?

Переложив нож в правую руку, а вилку в левую, Сара, нарезая ягнёнка, думала о том, как ответить на ее вопрос.

– Да так, просто. Вау, вот это вкуснятина... и, кстати, поем и могу приступать к работе.

– Уверена, что не хочешь поспать? Мы приготовили для тебя комнату. К слову, где Мёрдер? Храпит где–нибудь? Я думала, он с тобой.

Не поднимая глаз, Сара кивнула, а потом указала на смятые упаковки и банку колы.

– Я заряжена.

Она не знала, сколько времени у нее осталось. Любое время, проведенное не в работе над проблемой Джона, казалось потраченным впустую, хотя, если быть реалистом, она не думала, что ей удастся предложить ему новое решение, о котором еще не подумал медицинский персонал.

Прорывы не происходят случайно, их нужно выстрадать потом и кровью.

По крайней мере, они с Герри всегда в это верили.

Ее накрыла волна печали, и Сара подавила эмоцию, напомнив себе, чем он занималась в той засекреченной лаборатории. Как он мог подвергать Нэйта подобным пыткам? Из–за денег, работая на мужчину вроде Крайтена? Ее сердце разбивалась при мысли, что некогда любимый человек стал для нее незнакомцем.

Оказался мужчиной, творившим ужасные вещи с невинным ребенком.

Сосредотачиваясь на настоящем, Сара понимала, что должна выработать план на время, когда придется вернуться в свою жизнь. Она сомневалась, что будет безопасно вернуться в свой дом, ведь она не знала, что именно Крайтен помнил о прошлой ночи. Но куда ей податься? И как скрыться от миллиардера?

У Крайтена были бесконечные ресурсы.

У нее – подушка безопасности, которой хватит на год, небольшое наследство и ее маленький 401(к)[60].

Такого кошелька будет мало, если придется скрываться до конца жизни.

Внезапно она осознала, что избегать придется не только Крайтена... потому что когда она посмотрела через узкий стол на женщину, которая принесла ей ужин, до нее дошло кое–что: она не сможет обратиться к властям, не раскрыв этих вампиров и их тайную жизнь. В конце концов, как она могла поделиться информацией об экспериментах и результатах анализов, не предоставив федералам доказательство, что среди них живет совершенной другой вид?

Обдумывая последствия такого откровения, Сара понимала их катастрофичность. Учитывая, как человеческая раса относится к «не таким как все»? От одной мысли, что люди узнают о вампирах, ее сердце начинало биться с бешеной скоростью в страхе за благополучие этой расы.

И следом она осознала, что Крайтен находился в таких же условиях. Ни один из них не мог обратиться к официальным властям.

Очень жаль, что из них двоих он специализировался на убийстве людей, а она была простой ученой.

Где Железный Человек[61], когда он так нужен?!

– Пенни за мысли? – спросила Док Джейн тихо.

– Ты читаешь мысли?

Доктор покачала головой.

– Нет.

– Ой, я забыла, что ты другая. – Сара промокнула губы салфеткой, проглотив правду. – А что до мыслей, то я думала, чем могу помочь Джону. Кстати, это мятное желе – бомба, оно домашнее?

Джейн улыбнулась.

– Да, именно так.

Глава 34

Холодный ветер дул ему в лицо, когда Джон поднялся на холм и бросил взгляд через городской парк на лес из небоскребов. Он был на берегу Гудзона, возле лодочного сарая, где рыбаки хранили свои шлюпки в летний сезон. Слева располагалась цветастая детская площадка с туннелями и свободными качелями, также усыпанными снегом.

Все было укрыто снежным покрывалом, только неглубокие следы белок нарушали ровность полотна.

Когда трагичный вой сирен скорой помощи вспорол тишину, Джон посмотрел в сторону мостов, пересекавших реку, и увидел красные огни посреди ночного траффика. Скорая помощь неслась в сторону его берега, и это логично. Больница Святого Франциска находилась в этой части города, разделенного рекой Гудзон.

Ему стало интересно, кого они везли. Что там стряслось. Выживет ли пациент.

От этих мыслей плечо заболело еще сильнее, но он не думал, что дело в стремительном распространении заразы. Хотя... кто знает.

Джон сосредоточился на снеге, вспоминая Рождество в приютские годы... а о том времени он думал нечасто. Прежде чем он попал в мир вампиров, где ему предназначено быть, он отказывался вспоминать детские годы... ничего хорошего не было в тех воспоминаниях. А после, когда он обрел настоящий дом и своих людей? Он говорил себе, что прошлое в человеческом мире не имело значения, ведь его место среди вампиров.

Просто отпусти это, сказал он тогда себе.

Сейчас его мозг упрямо напевал старый рождественский шлягер. Его отправили в католический приют... потому что «Богородица» – единственный приют в Колдвелле для нежеланных детей, который не находился на государственном попечении. И ему постоянно говорили, как ему повезло. Что он избранный.

Никто не сказал, кто именно выбирал, и, учитывая, что его новорожденного нашли на автовокзале, он точно не помнил своего спасителя. А что до его особенного статуса? Ему всегда казалось, что сотрудники приюта говорили это всем детям, чтобы чувствовать свою значимость, что они выше других.

Благочестие напоказ, подумал он.

Но даже если так, пофиг, пускай он был избранным, его миновала участь попасть государственное попечение, он избежал судьбы в стиле героев Чарльза Диккенса, перенесенных в реалии двадцать первого века, о которых так много писали.

На самом деле он жил без родителей и с бессмертной надеждой, что какая–нибудь пара приедет в приют и скажет, что они хотят усыновить щуплого немого мальца, и в этом мало хорошего, даже если у него было теплое место для сна, трехразовое питание и бесплатная стоматология.

А еще были рождественские праздники.

По непонятным для него причинам каждый декабрь детей–сирот сажали в автобус и отвозили в местный торговый центр. Их не подпускали к Санте, ведь праздник – не об этом... но им говорили, что можно ходить и глазеть на подарки, которые они не получат, на семьи, стать частью которых им не светит, на все, что их никогда не коснется. Это было еще до развития онлайн–шоппинга, тогда толпы людей наводняли торговые центры, и таскали горы покупок до своих машин, оставленных на парковке.

Он никогда не понимал, зачем их туда возили.

Потянувшись к плечу, Джон потрогал рану, потом размял суставы. Боль напомнила ему еще об одном. Когда он жил в приюте, он запомнил, что воспитатели и все взрослые говорили, что молодость надо прожить ярко.

Как и с поездкой в торговый центр на Рождество, он не понимал, почему они постоянно тыкали их носом в то, над чем они не имели никакой власти. Они просто были молоды, и невозможно думать о смерти, когда тебе всего восемь лет от роду. Десять. Пятнадцать.

Более того, когда ты уже потерял обоих родителей, и у тебя никого не осталось, разве что–то может иметь значение? Если смерть означала, что ты всего лишился. У Джона ничего не было. Книг. Игрушек. Даже на подушке, на которой он спал, была отметка «Приют Богородица».

Нет ни имущества, ни власти над собственной жизнью. Его ничего не ждало в будущем.

Он с таким успехом мог и умереть, так он всегда считал.

Когда холодный ветер с реки ударил ему в ноги, сцена перед глазами сменилась картинами прошлого. И по какой–то причине он подумал о своем возрасте. В календарных годах ему не было и тридцати. Для человека это рубеж для окончательного взросления. Для вампира – капля в море, миг в многовековой жизни.

Если, конечно, вампир не погибнет в молодости.

Джон подумал о ране, распространяющейся по его телу.

Смерть крепко вцепилась в него.

Поэтому он понимал утверждение, что молодость надо прожить ярко. Сложно полностью осознать перспективу смерти, как она пожирает разум и душу, как она снижает значимость ранее «крайне важных» дел, шкалу приоритетов... а в итоге ты просто смотришь смерти в лицо.

Дети не просто не понимали истинную цену смертности, они даже не осознавали, какую сделку заключили при рождении, пусть и не дав на это согласие. Но заплатить все же придется.

Все умирают.

Лучшее, что ты можешь сделать, – это протянуть до старости, старательно избегая удары и подножки судьбы, и тогда ты сможешь сидеть и стонать от боли, оплакивая потерянную значимость, поколение, свое место в иерархии.

Он никогда не думал, что умрет. Иронично, учитывая, что по роду деятельности он каждую ночь охотился на врага.

Но вот он, легкая добыча для любого лессера, стоит посреди поля, не заботясь об отсутствии оружия, телефона и прикрытия.

С другой стороны, он пришел к осознанию, что его жизнь была под вопросом. Фишка в том, что он сделает с оставшимся временем?

Что было важно для него?

Кто важен?

* * *

«Личное пространство» в браке – понятие с подвохом.

Хекс появилась недалеко от своего супруга, с подветренной стороны, и посмотрела через усыпанный снегом парк, не зная, как поступить. Он не отвечал на ее сообщения, не сказал, что уходит, и был сейчас не просто один в физическом плане, но и на экзистенциальном уровне.

И нет, это не ее домыслы. Об этом ей сообщила симпатская сторона: эмоциональная сетка Джона была подсвечена на участках, отвечающих за изоляцию и одиночество.

Хотя его тело находилось всего в ста ярдах от нее, он был недосягаем.

– Ты поговоришь с ним?

Хекс подпрыгнула, услышав голос Мёрдера, вспоминая, что в отличие от Джона она была не одна. Они с бывшим Братом покинули учебный центр через систему вентиляции, остановившись лишь в одном месте – чтобы утеплиться в парки и перчатки, ведь запасную одежду вместе с прочими принадлежностями хранили за стальной дверью.

Наверное, тем самым они нарушили протокол безопасности, но она знала, что у Мёрдера в душе и на сердце, она видела его сетку... он не причинит вреда Братству или жителям особняка.

Когда они появились у другой стороны горы, Хекс сразу определила местоположение Джона в центре города благодаря ее крови в его венах. И вот они с Мёрдером прибыли сюда, стоя далеко от Джона, он был настолько погружен в свои мысли, что даже не почувствовал ее присутствие.

– Хекс? Ты подойдешь к нему?

Она покачала головой.

– Нет, ему нужно побыть наедине.

Было больно это говорить. Но если она сократит расстояние между ними, то Джон расценит это как вмешательство, не как поддержку.

Порой нужно отсидеться на периферии, позволив любимому разобраться со своими мыслями. И Хекс напомнила себе, что она всегда будет рядом, всегда поддержит.

– Я же здесь не причем? – спросил Мёрдер.

– Нет, дело в нем.

– Черт. Его ранение.

– Да. – Она покачала головой. – Думаю, мне стоит вернуться на работу. Но сначала я отведу тебя назад. Ты не сможешь преодолеть мис.

Когда Мёрдер не ответил, Хекс перевела взгляд. Он не смотрел на Джона. Он смотрел на небоскребы.

– Я не хочу пока возвращаться, – пробормотал он.

Что ж, ничто не мешало ему остаться в городе. Его, конечно, не встретили радушно в особняке, но это не значит, что он был ограничен в передвижениях.

– Я буду в «тЕнЯх». – Она дала ему адрес клуба. – Найдешь меня, когда соберешься назад. Я скажу вышибалам, что ты появишься.

– Спасибо. Я не задержусь надолго. Давно не видел ночного Колдвелла.

– Не вступай в бой. – Когда он обратил на нее суровый взгляд, Хекс закатила глаза. – И не смотри так на меня. Вполне логично, что тебе захочется подраться. Ты же Брат.

– Был им когда–то, – пробормотал Мёрдер, дематериализуясь. – Я был им.

Слова повисли в воздухе, подобно призраку.

Скрестив руки на груди, Хекс не знала, верно ли она поступает... и не стоит ли ей вмешаться. Когда Джон не повернулся к ней, не почувствовал ее, она достала телефон и набрала СМС.

Когда пришло сообщение о доставке, Джон не потянулся за своим телефоном. Может, он поставил его на беззвучный. Может, вообще оставил дома.

Наверное, он просто хотел побыть один.

В итоге Хекс убрала телефон и закрыла глаза. Она не сразу смогла дематериализоваться.

Джон знал, где она; она написала ему, что собирается на работу. И она верила, что он придет за ней.

Иного судьба не допустит.

По крайней мере... так она сказала себе

Глава 35

Вскоре Мёрдер дематериализовался из парка, появляясь у основания сорокаэтажного небоскреба со стеклянным вестибюлем, размером с маленькое государство, и вывеской с названием банка, горевшей яркими буквами над вращающимися дверьми. Внутри за гранитным столом сидел сторож, хотя было очевидно, что здание закрыто на ночь.

Эта высотка была незнакома ему. Как и название банка.

Как и многое в центре города.

Мёрдер выбрал направление наугад, и пошел по расчищенной пешеходной дорожке, оглядываясь по сторонам, посматривая на ночное небо над высотками с массивом окон. Здесь появилось так много новых зданий, новых заведений. «Старбакс». «Баранки Брюггера». «Макаронная фабрика»[62].

Двадцать лет назад все было иначе.

И на своем пути он представлял, как выглядят улицы в дневное время, как бегут по ним женщины и мужчины в костюмах, спешащие по своим делам и побросавшие машины в гаражах, которые сейчас выросли в два три раза по сравнению с его воспоминаниями.

Что не изменилось? В холодную ночь, вроде этой, на улице ни души. Да, время от времени мимо проедет внедорожник. Седан. Спецтехника колдвелловского муниципалитета. Но больше – никого.

И хотя он был один, Мёрдер понимал, как много людей жило в этих высоких строениях, в этих коробках, возложенных друг на друга. Неисчислимая орда, особенно если подумать, что подобные городские центры протянулись по всей стране. Всему миру.

Он вспомнил Джона, стоящего в чистом поле.

Он сам прошел через подобное одиночество два десятилетия назад.

Но в последние сутки он узнал, что может быть иначе. Черт, Сара должна остаться в их мире. Ради всего святого, у них и так полно людей... по крайней мере, в комплексе Братства.

Она же может остаться, если захочет.

И на этой ноте... ему удастся уговорить ее? Она сказала, что ее никто не ждет. Если это так, то к кому ей возвращаться..?

Дерьмо. Он подумал об этом и сразу почувствовал себя заносчивым гадом. Словно он мог предложить ей шикарную жизнь в Южной Каролине? В гостинице? Она же ученый... Сидеть на чердаке дома Элиу Рэтбуна и созерцать его рожу – не предел ее мечтаний...

Мёрдер застыл и повернул голов налево. Сделал большой вдох, наполняя полные легкие воздухом.

Его тело повернулось, ведомое инстинктами, и он снова принюхался к холодному воздуху. Вдруг ему померещилось.

Когда очередная машина обдала его светом фар, Мёрдер смутно осознал, что опять застыл посреди улицы. В этот раз он ушел с дороги, не дожидаясь сигнала клаксона или прямого столкновения.

Но не для того, чтобы избежать аварии. Нет, его ноги сами перешли на бег, устремляя тело вдоль по переулку, за добычей. И тошнотворный сладкий запах был больше, чем путеводной звездой. От него загустевала кровь, он подстегивал его агрессию, бодрил мозг.

Враг близко. Член Общества Лессенинг... совсем близко.

На задворках сознания мелькнула мысль, что он давно не сражался. Никому неизвестно, что он один на улицах, и у него не было телефона, чтобы попросить поддержки.

Черт, даже будь у него мобильный, он все равно не знал, куда звонить.

Все это не имело значения.

Как и все члены Братства Черного Кинжала, он был частью генетической программы Девы Летописецы, изначально зачатый с единственной целью – охотиться и убивать, являясь орудием смерти для тех, кто нес угрозу расе.

И насколько бы он не заржавел за годы без практики, невозможно противиться зову своего предназначения.

Даже если это убьет его.

* * *

Далеко от переулков центральной части Колдвелла, в гуще частных особняков, Тро открыл дверь своей спальни и высунулся в коридор. Посмотрев по сторонам, он тихо вышел из комнаты и запер дверь на старомодный медный ключ.

Направляясь к первому этажу, он прижимал Книгу к груди как пуленепробиваемый щит... убеждая себя, что его заела паранойя.

Потом он остановился и посмотрел через плечо.

Позади него в коридоре ничего не было... кроме пристенных столиков с цветочными композициями. Парчовых штор, что закрывали окна. Портретов, висевших между дверьми в комнаты.

Возобновляя свой путь, Тро посчитал это насмешкой судьбы – что он жалел сейчас, что остался в одиночестве, после того, как он приказал убить всех додженов, работавших в поместье.

Он снова остановился. Еще раз осмотрел коридор.

Пусто.

Парадная лестница особняка была извилистой, так, чтобы женщины могли эффектно спускаться в бальных платьях на официальный ужин. Но сегодня никаких платьев. И официального ужина. И в отличие от шеллан и дочерей, стремившихся к всеобщему вниманию, он прижимался к стене, решая, что лучше – идти крадучись по этой лестнице или выбрать заднюю, для персонала. Но он решил, что последнее вариант наименее удачный, слишком узкая она была для открытого конфликта.

Он спрятал пистолет в складках смокинг, который он надел к классической рубашке и слаксам.

Наконец ступив домашними тапочками на черно–белый мрамор, Тро оглянулся по сторонам. Прислушался. И еще... внимательнее. Казалось, ему ничто не угрожало: был слышен шум системы вентиляции, гонявшей по трубам теплый воздух, скрип в стенах, сообщавший, что январский мороз добрался до каркаса особняка.

Текла вода.

В кухне.

Обхватив пистолет в кармане, Тро пересек официальную столовую. В дальнем углу была откидная дверь для персонала, через которую они выносили блюда и напитки, и Тро шел так, чтобы его не было видно через небольшое окно, расположенное на уровне глаз.

Приготовившись, он переместился с одной стороны на другую так, чтобы мельком заглянуть через стекло в кухню.

Одна из теней мыла посуду в раковине, его воздушная форма разделилась на две половины, чтобы легче было работать.

Тогда он почувствовал запах индейки.

Тень приготовила ужин, который он заказал прошлой ночью.

По его инструкциям.

Это хорошо, подумал Тро. Так и должно быть.

Никакого вольнодумства.

Толкнув дверь в кухню, Тро был готов выстрелить в любой момент... хотя он видел сам, что пули не причиняют вреда его теневым солдатам. И все же, другого оружия на случай, если они поднимут бунт против него, у него не было.

– Замри, – приказал он.

Тень не мешкая застыла, склонившаяся над глубокой раковиной, полной мыльной воды.

– Продолжай.

Тень вернулась к работе, отмывая противень своими отростками, выполняющими функцию рук. Приготовленная еда выложена на разделочном столе, что был расположен вдоль кухонного гарнитура, изящный фарфор накрыт крышками, под самой большой скрывалась индейка. Поднос, который отнесут в его спальню по его требованию, был сервирован его любимой посудой от «Херенд»[63], приборами из стерлингового серебра и льняной салфеткой, отутюженной и красиво свернутой.

Бутылка вина, которую он заказал, охлаждалась.

Там же стоял бокал для вина и бокал для воды, который еще не наполнили.

Тень вытащила противень из мыльной воды и сполоснула под проточной. Потом, когда отложила лист на полку для сушки посуды, вода стекла на пол сквозь его прозрачную форму.

Его солдат, рожденный от его крови и с помощью заклинания, повернулся к нему лицом в ожидании приказа. Всего лишь сосуд для выполнения его воли. Абсолютно покорный.

Может, он ошибся, подумал Тро, опуская Книгу. У этих существ, смертоносных и послушных его воле, не могло быть собственного мышления.

Тогда почему он решил, что они затевают что–то за его спиной?

– Остальные, – громко позвал он. – Все, ко мне!

И тише сказал той, что стояла перед ним:

– Ты будешь защищать меня от любой опасности. И неважно, от кого она исходит. Понятно?

Тень кивнула верхней частью своего тела, и от движения воздушная форма слегка подпрыгнула над кухонным полом.

– Неважно, чем занимаются три другие, ты всегда защищаешь меня, это твоя единственная цель.

Когда тень снова поклонилась, Тро повернулся к все еще горячим плитам. Он не знал, что именно его тревожит, и он снова прижал Книгу к своим жизненно важным органам.

Как пуленепробиваемый щит.

Но у теней не было собственной воли, напомнил он себе, когда три других сущности вошли в кухню и покорно остановились. Терпеливые.

Безмозглые.

Три прозрачных убийцы – его создания, в его полном распоряжении. Книга пообещала ему армию для воплощения его амбиций... и выполнила обещание.

Ему привиделось то, что произошло за его столом.

Ему померещилось, что они говорили с ним.

Глава 36

Мёрдер шел по следу своей жертвы две улицы и завернул в переулок, он бесшумно приближался к лессеру, его органы чувств и мозг работали сообща, пользуясь преимуществом направления ветра, его мускулы и кровь, все его кости наполнились гормонами, которые превращали его в животного.

Завернув за последний угол, он ступил на дорогу, огибающую здание за небоскребом...

Дерьмо. Люди занимались какими–то муниципальными работами в двух кварталах отсюда, до этого места доходил свет и шум их бурной деятельности.

Глаза привыкли к темноте, когда ветер внезапно сменил направление, подув ему в спину.

Лессер мгновенно замер и развернулся, реагируя на зов того, что принес холодный порыв воздуха.

Он был молодым, по всем меркам – на момент обращения и в части срока службы у Омеги. Лессеры с течением времени теряют пигмент – кожи, волос, цвета глаз – которым они владели до обращения, их тела постепенно становились по качествам такими же, какими были их души: бесцветными в экзистенциальном смысле.

Просто машины для убийств.

Конкретно этот был темноволосым, а его кожа еще не стала белой, как простыня. Он также оказался скудно одет, и речь не о моде: его кожаная куртка была грязной и висела лохмотьями, джинсы порваны, ботинки сваливались с него. Он скорее напоминал бродяжку, чем командира взвода...

Со стороны раскопок донесся высокочастотный скрежет металла, вспоровший мерное гудение города.

Самое время для первого раунда.

Мёрдер присел, вскидывая руки. Фокусируясь на лессере, он все же хотел убедиться, что тот был один. Судя по запахам в воздухе, это так, и раз ветер дул в его сторону, он почувствует приближение со спины.

Но уверенным на сто процентов быть нельзя.

Мёрдер следил за положением рук лессера: спереди. Кожанка застегнута. Оружие сложно достать... и он пришел к выводу, что тот вообще не был вооружен, как и он сам. Даже если люди рядом, ножи не создают много шума. Нунчаки. Пистолет с глушителем.

Этот был молодым. Оснащен плохо.

Неуверенный.

Что–то изменилось, подумал Мёрдер, рванув вперед.

Убийца зашевелился в тот момент, когда Мёрдер перекатился и бросился вперед, выставив ноги, целясь подошвами своих ботинок сорок шестого размера ему в грудь так, словно на ней была нарисована мишень. Парень попытался увернуться, но у Мёрдера также была возможность для маневра, удар пришелся в его предплечье и сбил лессера с ног. Когда они оба рухнули наземь, вопрос был в том, кто кого успеет схватить первым, они вцепились друг в друга, и борьба началась.

Они катались по снегу, куртка лессера расстегнулась, и под ней не оказалось ни пистолета, ни ножа за поясом, ничего в карманах. Вскоре Мёрдер завладел контролем, перевернул лессера на спину и, забравшись сверху, с силой сжал боевую ладонь на его горле.

Тот выпучил глаза и вскинул руки к удушающему захвату.

Сжав руку в кулак, Мёрдер ударил его по голове раз. Второй. Третий.

Черная кровь выступила из разбитой глазницы, смердящий запах стал сильнее, и убийца забился на снегу. Чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее становился Мёрдер, превращаясь буквально в клетку над бывшим человеком, что давила и сужалась...

Пуля просвистела рядом с головой, буквально в дюймах от лобной доли.

Пригнувшись, Мёрдер перекатился вместе с убийцей, используя его в качестве щита, отгораживаясь от того, кто выпустил пулю из глушителя. Мёрдер рванул в тени, в поисках укрытия.

Одноглазый лессер вмазал ему кулаком в лицо, отомстив за пластику собственной рожи, а потом ударил всей головой... точнее, попытался. Мёрдер дернулся в сторону, вцепившись зубами в шею лессера.

Раздался крик.

Весьма некстати. За его плечом он увидел второго лессера, и да, у него был пистолет с длинным стволом... и глушитель снова справился с задачей, стирая шум, с которым пуля вылетела из дула в двадцати пяти ярдах от них.

«Возможно, у меня проблемы», подумал Мёрдер, пригнув голову и убедившись, что все жизненно важные органы спрятаны за телом лессера.

Лессер с пистолетом приближался, быстро сокращая расстояние. Неизвестно, сколько еще пуль в обойме, но что Мёрдер знал наверняка – пока не проткнешь грудь лессера сталью, он продолжает двигаться, даже если изрешечен пулями как швейцарский сыр. Поэтому тот факт, что его товарища использовали в качестве щита, не помешает ему опустошить всю обойму... им в принципе было плевать на своих собратьев.

Опять засвистели пули, и Мёрдер оглянулся в поисках пути для отступления...

Резкий росчерк по бедру сообщил, что в него попали.

И значит сейчас дематериализация – не вариант, даже если ему удастся сконцентрироваться достаточно, чтобы перенестись... а это и так сложно сделать, когда приходится уклоняться от пуль.

– Сукин сын! – закричал Мёрдер, когда убийца на нем умудрился засунуть палец в пулевое отверстие... а может и всю руку.

Рванув вперед, он, придерживая свой такой–себе–щит, по–крабьи отполз к узкому дверному проему. Но будто это сильно исправит ситуацию?

Приближающийся лессер сменил обойму.

Все замедлилось, а в голове Мёрдера крутилась одна мысль: «Вот как оно бывает? Пришла моя смерть?».

Он не жалел ни о чем, скорее был раздражен своей недалекостью... но потом подумал о Саре, которая в учебном центре прикладывала столько сил, чтобы спасти вампира, которого она совсем не знала, и она ждала, что Мёрдер вернется к ней.

Дражайшая Дева в Забвении, что, если Братья поступят с ней не по совести? Что, если они не позаботятся о ней? Если она вернется в человеческий мир и пострадает от последствий, которые грянут в связи с освобождением Нэйта?

Настоящая паника наполнила его вены, придавая суперсил. Заставляя себя оторваться от земли, Мёрдер одной рукой придерживал истекающего лессера за торс, а второй ухватился за дверную ручку...

Заперто. Ну конечно.

Атакующий лессер поднял пистолет, целясь ему в голову. Убийца был в пятнадцати ярдах от него. Десяти. Пяти...

Краем глаза Мёрдер увидел фигуру, появившуюся в дальнем конце переулка, темный силуэт стоял посреди густого и белого, словно облако, пара, поднимающегося от канализационного колодца.

Что–то в его движениях, размахе плеч, короткой стрижке отправило Мёрдера в прошлое на двадцать лет.

– Дариус..? – прошептал он.

* * *

Джон Мэтью остановился у входа в переулок. Люди, работавшие на магистральном коллекторе, огородили участок до следующего перекрестка улиц, их яркие лампы, куча муниципальной спецтехники и само сборщице в касках вокруг огромной раскопанной дыры предполагали, что скоро они спустятся вниз.

Но они еще не ушли под землю, и у всех были мобильные.

Он сосредоточился на переулке. Пар клубился вокруг его тела, загораживая обзор, но ему не нужны были глаза, чтобы узнать, что в темноте развернулась ожесточенная схватка. Он учуял комбинацию вампирской и лессерской крови на выходе из парка, поначалу она была слабой и усиливалась по мере приближения к месту событий.

Это был не кто–то из Братьев, с кем он привык работать.

Джон знал, кто это. И он не умрет, не в его смену.

Когда убийца нажал на курок, целясь в Мёрдера в упор, Джон материализовался сверху на гада, отводя пистолет в сторону.

Пуля срикошетила от металлической балки, жёлтая вспышка озарила переулок.

И, пошло–поехало.

Джон боролся за пистолет, сжав двумя руками запястье, стиснув зубы, мысленно чертыхаясь, когда они с убийцей рухнули на замерзший снег, покрытый кровью, которую пролил Мёрдер в своей схватке.

Когда сражаешься парами, то всегда знаешь, где твой напарник, особенно если задействован огнестрел. Последнее, что тебе нужно – сопутствующий ущерб на твоей совести. И по какой–то удаче... магия, не иначе.. он знал, что сделает Мёрдер... и наоборот. Бывший брат отцепил от себя лессера, и они заплясали в вальсе позади Джона.

С какой стати он решил, что выйти в город без оружия – хорошая мысль?

И, на хрен, хватит с него.

Прижав убийцу рожей к асфальту, он забрался ему на спину, схватил локоть руки, державшей «Глок» и вывернул запястье, ломая все кости с хрустом, с каким древесину кидают в открытый огонь. Когда лессер закричал, Джон вдавил его морду в снег, приглушая вопли.

К слову о глушителе.

Он выдернул «Глок» из обмякшей руки и поставил дуло к голове.

Раз! Два! Три!

Пули вошли в его мозг и череп, как нож в масло, руки и ноги дергались при каждом попадании.

Джон спрыгнул с него, схватил оружие двумя руками, направляя на…

Мёрдер снова был на снегу, своим огромным весом прижимая убийцу к асфальту, выкручивая руки, а шею он держал открытой для укуса.

Вставая, он вырвал кусок плоти, свисавший с его выступавших клыков, черная кровь стекала по его подбородку, горлу, передней части парки.

Он выплюнул шмат мяса наземь.

Лессер под ним медленно елозил конечностями... о, вы гляньте. На лице почти не осталось кожи, скулы и корни зубов выделялись на фоне черных жил и связок.

Мёрдер выглядел как демон, со спутанными красно–черными волосами, огромным телом, способным нанести больше ущерба, чем тот, что он причинил лессеру у его ног, с горящими глазами.

А потом он рассмеялся.

Но не в зловещем стиле.

Скорее как фанат, чья домашняя команда победила соперников за три секунды до свистка: этот смех был радостным, дай–пять–ликующим.

– Охренительно! – выдохнул он. – И ты вовремя, я чуть не отбросил копыта.

Джон моргнул.

Это – последнее, что он ожидал услышать от парня... особенно учитывая ситуацию, в которой тот оказался.

– Закончим с этим... и найдем еще!

Словно поле боя – «Баскин Робинс»[64], и у них в распоряжении еще пятьдесят два вкуса для заказа.

Это безумие, подумал Джон. Он же был ранен... «в красной рубашке»[65], первый претендент на могилу. У них был один пистолет на двоих... и вопрос еще, сколько патронов осталось. И в ночи бродили не только лессеры, но и тени, с которыми Джон имел удовольствие тесно познакомиться.

А этого парня, чье лицо и грудь были покрыты черной кровью, все считали за сумасшедшего.

Но губы Джона растянулись в улыбке.

Следующее, что он осознал – как он слез со своего лессера и подобрал монтировку со снега. Вернувшись к нежити, Джон сжал прут и вогнал в пустую грудину, где когда–то располагалось сердце, тупой конец инструмента, которым полагалось снимать зажимные гайки.

Раздался хлопок, и вспышка на мгновение ослепила его. А потом он повторил операцию, в этот раз с убийцей, с которым боролся Мёрдер.

Когда вторая вспышка затухла, Джон протянул руку бывшему Брату.

Мёрдер был ранен, запах свежей крови говорил, что он словил минимум одну пулю. Но глаза парня сияли незамутненной радостью, и Джон знал, что пулевое ранение не остановит парня, как и Джона не остановила рана плеча.

Он сжал его руку здоровой рукой и рывком поднял Мёрдера со снега. И потом они ушли в ночь, бок о бок.

Джон подумал, что они делали это раньше...

Мёрдер засвистел на позитивной ноте, и Джон моргнул пару раз.

Рассмеявшись беззвучно, Джон подхватил его настрой «Не беспокойся, будь счастлив»[66]. Когда Мёрдер начал приплясывать на каждом третьем шаге, Джон тоже изобразил Фрэда Астера[67].

Два вампира, в поисках врага, готовые насладиться старым добрым кровопролитием.

Лучшие друзья.

Глава 37

Тор слышал, что у родителей есть шестое чувство, настроенное на своих детей. Что даже когда ребенок вырастает, пережив превращение, и вступает во взрослую жизнь, готовый остепениться со своим партнером, этот радар все равно сигнализирует, если ты нужен своим детям. Когда они сошли с рельсов. Когда что–то случилось, и они еще не успели обратиться за помощью.

Ступив на территорию, на которую он, как командующий Братства, сам себя назначил, Тор не мог избавиться от предчувствия, что Джон в беде.

Он не присутствовал на Первой Трапезе. Более того, Хекс зашла в столовую, бросила один долгий взгляд на собравшихся, а потом сразу ушла. И значит, она не знала, где был ее хеллрен.

К тому же, алло, та рана...

– Что такое, дружище?

Он посмотрел на Куина. Последние два месяца он всегда ставил его в пару себе, хотя при близком рассмотрении в том было мало логики. Тор – приверженец старой школы, у него дисциплина въелась в подкорку. Это касалось всего, от коротко стриженных волос до отутюженных маек, ежедневных тренировок и баланса потребления калорий, до постановки ног в бою и выбора оружия, все должно быть идеально, и у него был глаз, наметанный на косяки, как у диагноста, выискивавшего раковые клетки.

Куин, с другой стороны? Пирсинги во все ухо. Татуировки по периметру тела, и коллекция постоянно пополнялась щедрой рукой Ви. И Брат мог ходить в спортзал, а мог и пропустить тренировку, любил «Милк Дадс»[68] и «Читос»[69], когда нападал голод, и плевать хотел на нормальную стрижку.

Пару недель назад он выкрасил волосы в темно–фиолетовый.

Через семь дней он вполне может выкраситься в ярко–розовый.

Но вот в чем дело: сейчас Куин – счастливый папаша двух малышей и верный супруг Блэйлока. Он был также адским бойцом, преданным до мозга костей Королю, и яро защищал своих коллег по оружию.

Так что да, внешность не имеет значения. Типа того.

К тому же, они с Куином оба тащились по «Американской истории ужасов» и «Очень странным делам»[70]. И да, в свои загрузочные дни Тор тоже таскал «Читос».

Понимая, что от него ждут ответ, Тор остановился и окинул взглядом заброшенные склады, догнивающие каркасы некогда популярной торговой зоны, которую на рубеже веков называли портом Святого Лоуренса.

– У меня плохое предчувствие... – Он достал телефон, когда тот зашелся вибрацией. – Черт. Мы нужны в центре.

Он дал Куину адрес в центре финансового района, и Брат не стал требовать информацию... это Тор тоже ценил в нем. Куин готов ко всему, всегда.

Наверное, это объясняло смену причесок.

Они перенеслись в переулок за зданием «Ситибанка» – памятника капитализму.

Кор, лидер Шайки ублюдков стоял рядом со своим солдатом, Бальтазаром. Сообщение кинул последний, ведь Кор совсем недавно начал обучаться грамоте. А перед ними на снегу виднелись две выжженные метки, которые вскоре застынут при минусовой температуре.

Тор подошел к ним и опустился на колени. Запах лессерской крови был очень сильным, от него зачесался нос.

– Не вы постарались?

Он и так знал ответ: здесь пролилась кровь вампира, и он знал, кому она принадлежит.

– Нет, – ответил Кор. – Мы забрели сюда во время патрулирования.

– Черт возьми, – выругался Тор.

В воздухе чувствовался запах пороха, значит, у них были пистолеты. Какого черта здесь делал Мёрдер, убивая лессеров без разрешения?

Когда он выпрямился во весь рост, послышался шум перфоратора.

– На глазах у людей. В его стиле.

Кор нахмурился.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Вы с ним еще не знакомы. И если повезет, он покинет Колдвелл прежде, чем тебе представится возможность пожать ему руку.

– Хочешь, помогу найти, кто это был?

– Нет, возвращайтесь к патрулированию своего участка. Звоните, если что–то обнаружите.

Он пожал руки двум бойцам, а потом они исчезли. Тор окинул взглядом яркие огни человеческого квартала.

– И кто это?– спросил Куин.

– Призрак из прошлого. Пошли, нужно найти это придурка, пока он не вляпался в неприятности.

* * *

Сара отвлеклась от распечатки, размяв шею, а потом встала со своего стула. Она давно не наслаждалась этой амнезией, которая приходила, когда с головой погружаешься в исследования и интеллектуальную воронку, ее мозг полностью был поглощен вопросами и экстраполированием, абстрагируясь от тела.

Сцепив руки над головой, она потянула левую. Правую.

Кушетка перед ней была покрыта страницами из карточки пациента, полностью, словно снег укрывал штат Нью–Йорк. Раса всегда хранила запасы крови, для переливания и для питания. В отсутствие возможности получить ее напрямую из вены, было критически важно иметь запас. Поэтому... в случае артериальной раны и резкой потери крови? Или при маточном кровотечений при родах? Если рядом нет представителя расы противоположного пола, пациент умрёт. То же самое касалось кормления, особенно во время превращения. Если ты окажешься взаперти из–за солнечного света, и к тебе никто не сможет прийти? Ты – труп.

Захватывающая задача, и она касалась Джона в двух моментах. Во–первых, с переливанием крови у вампиров были проблемы. Лейкоциты, белые кровяные тельца погибали, если кровь переливали внутривенно. Всегда. В такой крови было что–то, что превращало ее во враждебный элемент, с которым боролся иммунитет, и Сара подумала, а не в этом ли крылось решение проблемы Джона. Перелить ему чужую кровь и тем самым запустить иммунную систему. К сожалению, переливание в его состоянии может иметь летальный исход... поэтому на таком варианте она ставила крест без должной уверенности.

Соотношение риск/вознаграждение было не в их пользу.

Но, может, существовало иное решение.

И были другие исследования, касающиеся питания Джона. Исходя из них он не испытывал недостатка крови.

Может, подумала она, нам нужно заставить его взять вену Хекс, его супруги...

Сара остановилась. Окинула взглядом процедурный кабинет. Посмотрела на таблицы.

Удивительно, как за двадцать четыре часа она перешла с «они» на «мы».

И на этой ноте Сара подошла к двери и вышла в коридор.

Палата Нэйта была в двух дверях по коридору, и Сара постучала, прежде чем заходить. Услышав ответ, она заглянула внутрь.

– Составить компанию?

Мальчик... эээ, мужчина... сел повыше на кровати.

– Конечно.

Сара вошла и потащила стул к койке. Сев, она скрестила ноги и улыбнулась.

– Хорошо выглядишь.

– Они сказали, что выпустят меня завтра вечером. – Нэйт нахмурился. – Но я не хочу никуда уходить.

Как я тебя понимаю, подумала Сара.

– Уверена, ты найдешь... – она прокашлялась. – Жаль, я не могу ничем помочь. Я из другого мира.

Забавно, но сейчас это расстраивает.

– Откуда ты узнала? – спросил он. – Что я там. Ты так и не рассказала.

– Я работаю в «БиоМеде». Точнее работала. Уверена, сейчас мне туда дорога заказана.

У нее был удаленный доступ к домашнему телефону, и там не оказалось голосовых сообщений из отдела кадров или от ее руководителя. Но она не появилась на работе, и если так продолжится... учитывая, что в новостях до сих пор ни слова о проникновении в «БиоМед»... ее точно начнут искать.

Сара поспешила заполнить паузу.

– Хочу заверить тебя, что я не участвовала... я не имела ничего общего с экспериментами на тебе.

– Я знаю, – он растопырил пальцы своих больших рук, словно до сих пор удивлялся произошедшим изменениям. – Как ты нашла меня?

– Ты знал людей, которые ставили опыты на тебе? Поименно? – Сердце Сары судорожно забилось. – Знал их?

– Они всегда надевали маски и старались не разговаривать в моем присутствии. Иногда они переговаривались, но имена... нет.

Сара сделала глубокий вдох.

– Мой жених работал в том подразделении. – Когда Нэйт напрягся, она покачала головой. – Он мертв. Умер два года назад... на самом деле, его убили. Я не встречаюсь с тем, кто причинил тебе вред.

Больше не встречаюсь, подумала она.

Она вспомнила Герри, безвылазно сидевшего за компьютером. Со своими секретами. Мрачными секретами.

– Он был убит? – спросил Нэйт.

Сара кивнула, виски запульсировали от боли, и она поморщилась, потирая голову.

– Он болел диабетом. Но я уверена, что его убили.

– Кто?

– Точно не знаю. Он ввязался в нелегальный бизнес. Неизвестно, когда все началось.

– Тебе угрожает опасность?

Да.

– Нет. – Сара выдавила улыбку. – Со мной все будет в порядке.

– Они же не позволят тебе остаться?

– Ты имеешь в виду здесь? Думаю, что нет. Я помогу им по мере сил, но потом они отправят меня туда, откуда я родом.

– Твое место здесь.

Она подумала о Мёрдере и поняла, что соглашается с Нэйтом. Но это – всего лишь разговоры, реальность... она другая.

– Я бы хотела этого. – Она похлопала Нэйта по ноге. – Хватит обо мне. Просто знай, что я в любом случае попрощаюсь с тобой, хорошо? Я не уйду, пока не буду уверена, что у тебя появился свой план на будущее, который тебя устроит. Сейчас главное – это ты. Не я.

Повисла долгая пауза. И мальчик... точнее, мужчина... мрачно покачал головой.

– Нет, ты тоже важна. Очень.

Когда слезы подступили к глазам, Сара опустила голову, быстро моргая. Этого ей не хватало в отношениях с Герри на конечном этапе: он перестал ее ценить, а после его смерти... она оказалась ненужной никому... даже самой себе.

Когда тебя любят, когда о тебе заботятся, ты никогда не будешь чувствовать себя одиноко. Когда всем плевать? Ты один, даже окруженный людьми.

– Не плачь, – выдохнул Нэйт хрипло.

– Я не плачу, – соврала она шепотом.

Глава 38

Роберт Крайтен противился своему разуму так долго, как мог.

Его мысли, когда–то ясные и полные логики, забрели в дебри, из которых он не мог найти выход. И сейчас он полз по своему стеклянному дому, спотыкаясь и падая, он тащил себя по мраморному полу... кружа по комнатам второго этажа прежде, чем начать спуск на первый, скатившись по лестнице.

На первом этаже он перевел дух, пытаясь противостоять импульсу, контролировавшему его разум, но тело отказывалось подчиниться.

Он был обнажен, и его голые локти и колени, вспотевшие ладони скользили по блестящей плитке, которую, как он смутно помнил, он выложил здесь два года назад: напольная плитка Алибастри ди Рекс[71]. В перламутре.

Его воспоминания о потраченных на плитку деньгах напоминали отдаленное эхо, так иголку роняют посреди шумного стадиона. И это было справедливо со всем. Его бизнес. Его финансы. Его тайны.

У него были тайны. Ужасные. Секреты, которые...

Огненный смерч в голове кружил все быстрее, слова формировались в мысли, чтобы сразу же распасться под яростью того, что его череп больше не мог удерживать в себе.

Он не хотел идти в кухню. Он не хотел идти на поиски того, за чем отправлял его мозг. Он не хотел использовать предмет, на который указывал ему мозг, таким образом, каким велел ему мозг.

Нет, он хотел...

Роберт Крайтен, всю жизнь контролировавший свою жизнь и жизни других, сейчас не мог сформировать независимую мысль.

Исчезло самоопределение, главенствовавшее всю его жизнь, и что–то внутри него выбралось наружу. Он смутно понимал, когда это произошло: когда он покинул лабораторию прошлой ночью. В чужой машине... в машине одного из охранников, у которого он забрал ключи.

И он приехал домой.

Машина охранника все еще стояла в гараже. Он не помнил, куда делись ключи от его внедорожника, как и кошелек с телефоном. Но в дом он зашел – с помощью отпечатка пальца.

Он вернулся домой.

Он вернулся домой, чтобы...

Что–то произошло в лаборатории прошлой ночью. Он встретился с кем–то в своем офисе и смутно помнил, что встреча прошла удовлетворительно... их интересы идеально совпали. Но потом, перед его уходом, произошло вторжение. Высокого класса опасности, проникновение...

Тело застыло. Он запрокинул голову назад.

Резким движением его лоб впечатался в керамику с такой силой, что треск, будто в дерево влетела молния, разнесся эхом, отражаясь от потолка.

Кровь, красная и блестящая, полилась из его носа на пол.

Растерев ее, он пополз вперед, оставляя смазанные следы из собственной крови. Красной крови. Кап–кап... она потекла рекой. По его лицу, затекая в ноздри, рот, и медный привкус смешивался со слюной.

Передвигаться становилось все сложнее, было труднее упираться в блестящий камень из–за скользкой крови.

Но он сосредоточенно нес свое тело вперед, хотя его сознание, его воля, истинный компас его бытия кричал «Нет! Назад! Не делай этого!».

Распад и дегенерация его разума начались сразу же, как он вернулся домой. Оказавшись в холле с черного входа, стоя перед панелью управления сигнализацией, его без причин атаковали воспоминания из детства, образы, звуки и запахи били по нему, словно пушечными ядрами, сотрясая его тело, пока ноги не перестали его держать, и он не рухнул на колени.

Все ужасные вещи, совершенные им: самоутверждение за чужой счет, унижение и стыд, которые он культивировал в своих младших братьях. В своих одноклассниках. Коллегах. Оппонентах.

Погрузившись в воспоминания, Роберт наблюдал за собой в более молодые годы, тогда он был на коне, его влияние было подкреплено властными структурами, которые он создал и которыми заведовал. Он мухлевал во время обучения. Тесты за него писали более умные студенты, которых он шантажировал. Он подделал результаты отборочного теста и поступил в Колумбийский университет по заявлению ученика старшего класса, который отсасывал их учителю английского языка. В колледже он продавал наркотики, использовал женщин и даже спровоцировал беспорядки в кампусе – ради забавы. Он заставил уволиться профессора физики за сексуальное домогательство, которое она не совершала – просто потому что мог. Он вымогал деньги у священника, обвиняя его в свингерстве – когда ему было скучно.

Крайтен выпустился без существенных познаний по своей специальности, но стал профи в использовании чужих слабостей.

Пять лет спустя он оказался в «БиоМеде». Через семь лет после этого он поздно ночью ехал домой из своего летнего домика на Лейк–Джордж[72], когда наткнулся на автокатастрофу на проселочной дороге где–то в середине пути меду Вайтхолл и Форт Энн.

Он не понимал, почему тогда остановился. Это не в его духе.

Но что–то привлекло его внимание.

За рулем разбитого автомобиля он обнаружил не простую женщину. Это была женщина иного вида. Олень, в которого она врезалась, все еще дергался сбитый на дороге, а у женщины, как оказалось, была анатомическая особенность, с которой он раньше не встречался.

Клыки.

У нее случилась остановка сердца по пути в его лабораторию. Дважды. Он откачал ее оба раза.

Поместив ее под охраняемое наблюдение, образно выражаясь, он переговорил со своим партнером, который сразу же увидел открывающиеся перед ними возможности. И когда они начали работать над ней, он выяснил, где найти остальных. Подсуетился.

Всего семь. За тридцать лет. Мужские и женские особи. И еще одна – рожденная в плену, ставшая результатом скрещивания.

Он столько узнал. Столько...

Роберт Кратен внезапно осознал, что уже оторвался от пола, что стоял в кухне на своих ногах. Кровь покрывала его грудь и живот. И посмотрев на себя, он отметил, что под грамотно скроенными костюмами он скрывал тело старика.

Пухлое и рыхлое. Седые волосы на груди.

Когда–то он держал себя в форме...

Его руки судорожно выдвинули ящик, в котором лежали предметы, сверкавшие в свете потолочных ламп.

Ножи. Кухонные. Недавно заточенные, новые ножи.

К глазам подступили слезы, полились по щекам, смешиваясь с кровью, которая кап–кап–кап... капала со лба в этот ящик, полный ножей.

Правая рука, которой он писал, вытянулась вперед и обхватила четырнадцати дюймовый «Масамото»[73]. Острие было тонким и острым. У рукоятки – ширина в два дюйма. Этим ножом нарезали индейку и ростбиф.

Он всегда был главным. Всю свою жизнь, он контролировал всех вокруг себя.

А сейчас, в конце своего смертного пути, он лишился контроля над всем.

– Нет, – сказал он ртом, полным крови.

Роберт Крайтен наблюдал, как его рука повернула нож, а вторая присоединилась к напарнице, крепче обхватывая рукоять.

Сжав челюсти, он обнажил зубы, противясь удару. Тщетно. Он словно сражался с врагом, нападавшим на него.

Вены выступили на тощих трясущихся предплечьях.

Вокруг него раздался звук, громким эхом отразившийся от гладких дверей закрытых шкафчиков, пустых ящиков и хромированной бытовой техники.

Он кричал, как кричит убиенный... когда вонзил лезвие в свой живот и провел им из стороны в сторону. Еще и еще, превращая пищеварительный тракт в суп, а супницей служили тазовые кости.

Он умер три минуты спустя, свалившись на пол бесформенной кучей.

Глава 39

Спустя два часа после начала убийственной вечеринки, Мёрдер заколол третьего лессера. Монтировкой. А потом бросил орудие Джону Мэтью, который отправил четвертого по счету к Омеге.

Они были во многих кварталах от того места, где они вступили в бой с первыми двумя, в полутора милях, не меньше, может в двух, и он поражался тому, насколько мало лессеров сейчас встречалось на улицах. Раздражает, когда стремишься к количеству... и, П.С., качество также хромало. Все попавшиеся им на пути были новообращенными, и такими же дилетантами, как и первый.

Дареному коню и все такое.

Когда вспышка от руки Джона озарила пустую улицу, Мёрдер рассмеялся.

Просто запрокинул голову и позволил себе громкий смех.

В доме напротив зажегся свет в окнах, люди выглядывали из них, но Мёрдеру было плевать.

Джон выпрямился и подбросил в руках монтировку, ловя ее с улыбкой. Мёрдер кивнул парню, не задавая прямого вопроса: было ясно, что им нужно больше.

Свобода пьянила, город был открыт перед ними, служил полем для поиска и выслеживания врага, игровой площадкой для уничтожения ублюдков, убивающих невинных... по одной лишь причине, что Омега желал разрушить то, что сотворила Дева Летописеца.

Мёрдер снова посмотрел на небо. Судя по положению звезд, прошло несколько часов, но еще оставалось время до рассвета, который поставит перед ними жирную точку. Но пока рано. Он хотел повторять это ночь за ночью, эту погоню и бой, еще раз пережить чувство причастности к важному делу.

– Куда они исчезли? – Мёрдер жестом обвел улицу. – Этой ночью нам должно была встретиться дюжина лессеров, но попалось всего четверо.

Джон провел рукой по своему горлу.

– Их ряды сокращаются? – Когда Джон кивнул, Мёрдер нахмурился. – Омега не может умереть. Он бессмертен, как и Дева Летописеца.

Джон снова покачал головой.

– Погоди, что? – Он краем глаза видел, как люди двигаются в окнах, и отступил в тени в начале переулка. – Не понимаю. Омега умер?

Опять движение головой.

– Дева Летописеца умерла? Что здесь, черт возьми, происходит...

– Вы двое ушли в самоволку. Вот что здесь, черт возьми, происходит.

Мёрдер оглянулся через плечо и сказал с ухмылкой:

– Тор, дружище! Как жизнь?

Брат, известный своей хладнокровностью, сейчас был далек от сдержанности и самоконтроля. Тор был откровенно взбешен, он поджал губы и подался всем телом вперед, словно хотел вмазать кому–нибудь.

И, вот неожиданность, Мёрдер был первым в его списке.

– Джон, – обратился к нему Брат. – Отправляйся домой. Сейчас же.

Мёрдер нахмурился.

– Прошу прощения?

Тор ткнул пальцем в грудь Мёрдера.

– Держись в стороне. Джон, уходи, черт возьми, отсюда...

– Не разговаривай с ним таким тоном.

– Джон, это приказ!

– Он тебе не ребенок. Он – взрослый мужчина, который волен поступать так, как ему заблагорассудится...

Тор подошел к Мёрдеру вплотную, нос к носу.

– Он ранен... а ты совсем умом поехал, раз вывел его на поле боя. Думаешь, это шутки – что вы вопреки системе рискуете жизнями, и подвергаете опасности всех нас?

– Вопреки системе? Какой системе? – Мёрдер склонил голову на бок и повысил голос. – И мы не берем на себя риск, с которым не в состоянии справиться. Мы все еще стоим на своих двоих, а четыре лессера отправились к Омеге. Что с тобой не так? В мои годы мы не нуждались ни в какой системе...

Тор ударил его по плечу.

– Мы больше не работаем без четкой системы. И, если ты не заметил, мы, наконец, побеждаем в этой войне... без твоей помощи.

Мёрдер ударил в ответ:

– Ты, лицемерный кусок дерьма...

– Сколько у вас оружия на двоих?!

Мёрдер помедлил, выбирая наиболее адекватный ответ, и Тор продолжил:

– Сотовых телефонов? Он есть у кого–нибудь из вас двоих? Потому что я знаю, что с ним пытались выйти на связь, и Джон либо проигнорировал свою шеллан, либо оставил мобильный дома. Она беспокоится о нем, а ты вот где, хочешь свести его в могилу...

Громкий свист заставил их повернуть головы. Когда Джон Мэтью привлек их внимание, мужчина топнул по снегу. Потом кивнул на Тора и показал жестом, что собирается уйти.

– Хоть одному из вас хватает мозгов, – пробормотал Брат. – Сынок, настоятельно прошу вернуться в клинику. Ты не должен быть здесь, тебе это известно.

Джон кивнул. А потом протянул руку Мёрдеру.

Когда Тор выругался, Мёрдер пожал предложенную ладонь.

– Хорошо провели время. Спасибо, что напомнил мне о том, как я любил эту работу.

Но вместо того, чтобы отпустить руку, Джон потянул его за собой.

– О, нет, ни за что, – сказал Тор. – Он не пойдет с тобой. В данный момент ему закрыт вход на территорию Братства.

* * *

– Что ты испытывал во время превращения?

Озвучив свои мысли. Сара тут же покачала головой.

– Прости, Нэйт. Это некрасиво с моей...

– Нет, все нормально. Просто... я плохо помню превращение, на самом деле. – Парень посмотрел на свои выросшие ноги. – Мне нездоровилось какое–то время до этого. Тянуло на шоколад с беконом. Я мог получить то или другое в лаборатории, но не одновременно. Они хорошо кормили меня, но я не мог ставить им требования. В любом случае, у меня не было аппетита.

У Сары сжались внутренности при мысли о нем, сидевшим в той клетке. В одиночестве. Страдающий.

Опыты. Тесты.

– К моменту, когда мы приехали в тот дом? – продолжал Нэйт. – Я впал в горячку. Внутри все горело. Это напоминало жар. Я становился все горячее и горячее, на меня словно накатывало волнами. Казалось, что все тело разрывается, и кровь курсирует...

Сара внезапно погрузилась в себя. Она продолжала одним ухом слушать Нэйта, кивая в нужных местах и выдавая слова поддержки. Но какая–то часть ее вернулась к обработке полученной информации.

Анализы крови Джона Мэтью. Которые показывали адекватный для вампира уровень белых кровяных телец...

– ... рана хорошо зажила.

– Прости, – она встряхнулась. – О чем ты?

– Моя рана исцелилась. – Нэйт стянул покрывало с ноги. – Я споткнулся и упал в клетке, порезал себя. Они перевязали ногу... но что–то пошло не так. Сейчас все хорошо.

Сара поморщилась от очередного упоминания о его плене. Потом она наклонилась и посмотрела на гладкий безволосый участок его мускулистой ноги. С внешней стороны икры виднелась блеклая полоска, достаточно длинная и неровная.

– Ты сказал, что она исцелилась? – Сара подняла взгляд. – После превращения?

– Да, но доктор сказала, что все так, как должно быть. Вампиры, получающие регулярное кормление, отличаются феноменальными способностями к исцелению.

Сара откинулась на спинку стула.

– Мне рассказывали об этом. Я рада, что с тобой все в порядке.

– Я тоже. – Нэйт вернул покрывало на место. – Доктор сказала, что исцеление – это бонус за то, что мы теряем возможность видеть солнце. Хотя я никогда не видел его в принципе.

– Тебя не выпускали наружу?

– Нет.

Сара закрыла глаза, представляя, какой была его жизнь. Какой она будет, ведь сейчас он вырвался из плена на свободу.

– Нэйт, мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить.

– Ничего не поделаешь. Вопрос в том... что дальше?

– Я понимаю тебя. Еще как.

Они сидели в тишине какое–то время, и... она бы не сказала, что они оба озадачились тем, какая жизнь их ждет дальше. Просто это приятно – понимать, что ты не один.

Ей не нравилось направление ее мыслей, и Сара сосредоточилась на его ноге, которая сейчас была накрыта покрывалом.

– Рана исцелилась благодаря кормлению или в ходе превращения? – спросила она.

Нэйт пожал плечами и улыбнулся.

– Наверное, дело в превращении. Оно стирает все изъяны. Жизнь с нового листа...

Сара резко выпрямилась, едва не опрокинув стул. В голове сразу замелькали картинки того, как быстро менялось его тело в ходе трансформации, подобный клеточный ураган, коим являлось превращение... проходил на молекулярном уровне.

– Что такое? – спросил Нэйт.

Когда Сара не ответила, он тоже сел.

– Почему ты так смотришь на меня?

Ученый внутри нее зашел на сотни миль вперед, а человеческая сторона, которой она так гордилась, оставалась на месте.

Нет, подумала она. Это неправильно.

– Что неправильно? – спросил он.

Сара покачала головой.

– Прости. Я просто... ты слишком много пережил.

– Что пережил?

– Ну, опыты. Тебя постоянно кололи иголками ради чужих амбиций.

– О чем ты говоришь?

– Да так. Ничего такого...

– Сара, – сказал Нэйт голосом, судя по которому ему было не двенадцать и даже не двадцать лет, а намного больше. – Что у тебя на уме?

Глава 40

– Я в долгу перед тобой, – сказал Мёрдер спустя час. – В неоплатном.

Когда они с Хекс подошли к булыжникам у горы, он помедлил, оглядываясь по сторонам. Снежный ландшафт был искажен, мис не позволял определить их точное местоположение.

Вишес. Верен своим трюкам.

Но она ошиблась, решив, что он не знает, где они находятся. Он прекрасно знал это место – особняк Дариуса на горе. Братство наконец переехало в этот замок, как Дариус и задумывал. Мёрдер помнил, как он пришел на стройку, еще в начале двадцатого века, став свидетелем возведения роскошного особняка, паровые краны устанавливали двутавровые балки, стены укладывали камень за камнем, все здание было построено по техзаданию лучшими мастерами расы.

Поэтому особняк простоит века.

– Нет, ты ничего мне не должен. – Хекс прошла мимо камней размером с автомобиль. – Но тебе повезло, что удалось переодеться в офисе Трэза.

И принять душ, подумал Мёрдер, протиснувшись в узкий проход. Когда он покинул поле боя, то был покрыт разными видами крови, и последнее, что он хотел – чтобы Сара видела его таким. Он отправился в клуб Хекс и вычислил вампира среди службы безопасности на входе. Мужчине хватило ума пригласить Хекс без всяких вопросов.

Она также не стала настаивать на подробностях. Особенно когда он сказал, что видел ее супруга. Очевидно, ее чувства были задеты, но Хекс в своем стиле не показала ни эмоции.

Подавшись вперед, она нажала потайную кнопку, и небольшая панель под стать скале отъехала в сторону, обнажая цифровую клавиатуру. Хекс вбила код, открывая замок, а потом перед ними открылась целая стена в пещере.

Но Хекс не отошла в сторону, пропуская его. Вместо этого она направила на него свой свинцовый взгляд.

– Слушай, – начала она. – Ты должен разобраться с Братством и позаботиться о той женщине. Мёрдер, она не может остаться в нашем мире. Попрощайтесь, сотри ее воспоминания, а потом верни туда, где ей самое место. Иначе они сделают это за тебя.

– Она поможет Джону. – Когда Хекс резко отвела взгляд, он положил руку ей на плечо. – Хекс, она решит эту проблему.

Тяжелый взгляд снова нацелился на него.

– Я не хочу быть жестокой, правда. Но ты не знаешь эту женщину. Тебя тянет к ней, и ты решил, что химия между вами сближает вас, но на самом деле ты ничего о ней не знаешь... и я отказываюсь доверять женщине, которая, между прочим, работала на компанию, проводившую опыты на членах расы в течение двух десятилетий.

Гнев вспыхнул внутри.

– Значит, ты просто позволишь Джону умереть?

– Что, прости? – Хекс одарила его жестким взглядом. – Я не строю воздушные замки, но это не значит, что я позволю своему хеллрену умереть. И чтоб тебе провалиться за такие слова.

Мёрдер запрокинул голову, сделав пару глубоких вдохов. Женщина скрестила руки на груди и смотрела куда–то поверх его плеча.

Он был готов поспорить, что мысленно она пнула его промеж ног.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Это был удар ниже пояса.

Хекс снова встретила его взгляд.

– Принято. А сейчас, облегчи себе жизнь и сделай уже, что должен. Так будет лучше для всех.

Она собиралась уйти, но он схватил ее за руку.

– Хекс...

Она не сразу посмотрела на него. И когда она перевела взгляд, на ее обычно сдержанном лице было слишком много эмоций.

– Отпусти, – сказала она. Но не стала вырываться из его хватки.

– Поговори со мной. Ты выглядишь...– Так, как я себя чувствую. – Просто скажи, чем я могу помочь тебе.

– Господи, Мёрдер, – выдохнула она рвано. – Я просто устала. Я... охренеть как устала испытывать боль. Постоянно черные полосы. Всякий раз, как я, наконец, оправляюсь от очередного удара, меня снова сбивает с ног... и в этот раз? С ранением Джона? Эта смерть для нас обоих, если я потеряю его.

Когда Хекс потерла глаза, Мёрдер выругался и притянул ее к себе. После короткого сомнения, она крепко обняла его в ответ. И тогда фантазии покинули его голову, окуная в суровую реальность.

Он потеряет Сару.

Она потеряет Джона.

У них всегда было что–то общее. Очень жаль, что это всегда были травмирующие вещи.

Когда они, наконец, разорвали объятие, Мёрдер сказал:

– Относительно Сары... я поступлю правильно.

– Ты всегда поступаешь правильно, – пробормотала она словно сдаваясь.

Спустя мгновение Хекс отошла, а он зашел в помещение через тяжелую стальную дверь, плотно закрыв ее за собой. Он миновал полки с оружием, запасом непортящихся продуктов, воды и верхней одежды.

Это место было рассчитано на зомбиапокалипсис.

Шагая по туннелю, Мёрдер затолкал руки в карманы позаимствованных брюк, развлекая себя милой мечтой о том, как они с Сарой весело живут в доме Элиу Рэтбуна... разумеется, в его версии реальности они были просто влюбленной парой, проводившей время в антикварной кровати, наслаждающейся огнем в камине, державшейся за руки без особой причины. Но эти мечты смехотворны. Он не мог ожидать, что Сара пожертвует своей научной карьерой ради ночной жизни с вампиром в каком–то отеле.

Ты не знаешь эту женщину.

Но он знал. Он видел ее с Нэйтом. С Джоном...

Она была достойной женщиной.

И, несмотря на его уверенность в этом, в одном Хекс была права. Он не знал, как Сара оказалась в «БиоМеде», как она «обнаружила» ужасные тайные эксперименты. Имела ли она отношение к опытам? Мёрдер не знал, как такое было возможно, но если она врала всем им? Он был в ее мыслях, да... но мог ли он доверять самому себе?

В конце концов, он был безумен.

Дойдя до входа в учебный центр, Мёрдер вбил код, который дала ему Хекс, и вошел в шкаф для канцтоваров. В офисе никого не было – несомненно, плюс – и он не встретил никого на пути в медицинскую зону... еще один бонус, ведь технически ему запрещено появляться на этой территории. Но... к черту запрет... и Тора туда же.

Мёрдер был на полпути в медицинскую зону, когда Сара вышла из палаты Нэйта с подносом из нержавеющей стали в руках, на котором на подставке стояли разнообразные пробирки с кровью.

– Он в порядке? – спросил Мёрдер.

– Ты вернулся. – Улыбнувшись, Сара подошла к нему. – С ним все хорошо. Он хороший парень... вампир. На самом деле, замечательный.

– Что планируешь делать со всем этим? – Мёрдер выдавил улыбку, чтобы не звучать слишком подозрительно. – В смысле, вы взяли кровь на анализы?

– На самом деле, я сейчас отрабатываю одну теорию с раной Джона. Я тут подумала... – Сара нахмурилась. – Где твоя одежда?

Он окинул себя взглядом.

– Э–э... пришлось переодеться.

– Как я тебя понимаю. Жаль, у меня нет своих вещей под рукой.

Он посмотрел на ее лицо, заглядывая в ее бесхитростные золотистые глаза... выискивая намеки на то, что Сара ввела всех в заблуждение... и сердце сказало ему то, в чем он не поверил своему разуму: она исцеляла, а не разрушала.

Рука поднялась к воротнику позаимствованной рубашки, нащупав осколок священной всевидящей чаши.

Нет, подумал Мёрдер, потирая талисман между указательным и большим пальцами. Хекс ошибается. Иначе быть не может. Это Сару он увидел на стекле много лет назад, она предначертана ему судьбой.

И когда он до конца осознал эту мысль, то мог думать лишь об одном: как, черт возьми, он сможет забрать ее воспоминания и отпустить в человеческий мир, оставить ее доживать свою жизнь без него?

Печально, но священное стекло показало ему только ее лицо, а не будущую совместную жизнь.

Судьба предсказала их встречу. А не долгие годы вместе.

– Ты в порядке? – спросила Сара. Когда он не ответил... потому что горло сжалось... она кивнула налево, в сторону двери. – Я передам это Элене для теста в лаборатории. А потом... мы можем пройтись где–нибудь?

– Есть спортзал? – Он указал рукой через плечо. – В той стороне.

– Дай мне минуту.

* * *

Комплекс оказался больше, чем Сара предположила изначально, и она имела возможность убедиться в этом лично, когда они с Мёрдером шли по коридору, уходя из медицинского центра. На своем пути они прошли мимо множества дверей. Качалка. Упомянутый им спортзал. Офис. Также здесь был бассейн с чашей наверняка олимпийских размеров.

– Огромное место, – пробормотала она.

– Да.

Она перевела взгляд на Мёрдера. Он шел с опущенной головой, брови были нахмурены, широкие плечи – напряжены.

– Выглядишь так, будто пытаешься разложить число Пи до тридцатого знака после запятой.

Мёрдер посмотрел на нее, и его красно–черные волосы свесились вперед.

– Что?

– Прости. Шутка из ученых кругов.

– Ты сказала, что у тебя есть идея, как исцелить Джона?

Сара остановилась.

– Что происходит? Скажи мне, о чем бы ни шла речь, я справлюсь.

Протянув руку, Мёрдер погладил ее по щеке кончиками пальцев. Когда молчание затянулось, Сара подумала, что он в своих мыслях проигрывает различные варианты лжи.

Но в итоге он озвучил правду:

– Наше время заканчивается.

Ее первая мысль... ее единственная мысль – что она не может оставить его. Нэйта. Джона. Логика твердила, что виной этому отчаянию служил тот факт, что ее никто не ждал дома. Невозможно же... что она влюбилась в вампира. За какие–то сутки.

О, Боже...

– Я знаю, – тихо сказала она.

– Подойди ко мне.

Когда он обнял ее, Сара прижалась к его телу. А в следующую секунду они жадно целовались, сплетаясь языками.

Когда они оба начали задыхаться, Мёрдер взял ее за руку и подвел к двери. Она не знала, где они оказались, и ей было плевать. В том помещении было темно, и значит, им удастся уединиться.

Очень темно.

Они закрылись изнутри, и Сара не видела ничего, в помещении стояла кромешная тьма... и это почему–то напомнило ей ночное плавание голышом, тело буквально парило в невесомости.

И в ее случае не нужно было беспокоиться об акулах. На самом деле, беспокоиться в принципе было не о чем. Мёрдер со всем разберется... и защитит ее.

Мужчина грубыми руками сорвал верхнюю часть медицинской формы, которую она одолжила, приняв днем душ... проворные пальцы быстро избавили ее от мешковатой одежды, обнажая кожу. А темнота многократно усиливала каждое прикосновение, и когда Мёрдер обхватил ее грудь ладонью, Сара застонала ему в губы.

Она неловко расстегивала пуговицы его добротной шелковой рубашки, нетерпеливо, судорожно. Тогда он помог сдернуть предмет одежды, и послышался треск ткани. А потом они снова целовались, с нее стянули штаны в процессе, а его брюки они расстегнули и спустили с бедер.

Мёрдер подхватил ее, и она оседлала его бедра, его сильные руки удерживали ее над полом. Он вошел в нее, опалив жаром лоно, в этот раз не было нежного и медленного проникновения, его эрекция погрузилась глубоко, в одно движение, и Сара едва не кончила. Отчаянно пытаясь подобрать нужный ритм, Мёрдер прижал ее спиной к холодной стене. А потом принялся вбиваться, жестко, доминирующе.

Она отчаянно цеплялась за него.

И хотела больше.

Сцепив руки на его шее, Сара уткнулась носом в его длинные волосы. Он вымыл их с шампунем, они были еще влажные у корней, и она вдохнула запах... нет, не шампуня. Его природный запах.

И Мёрдер снова издавал те эротические звуки, из его горла вырывалось отчасти рычание, отчасти – урчание.

Мёрдер кончил, и она одновременно с ним, они достигли оргазма вместе, до боли интенсивного, граница между удовольствием и агонией стерлась, и взрыв во всем теле пошатнул ее до глубины души...

Внезапно включился свет, ряды ламп на низком потолке попеременно зажглись, освещая путь к некой точке.

Тир. Они были в тире.

Они оба застыли, удивленные, и Сара похлопала рукой позади себя, пытаясь нащупать выключатель, который они задели.

– О, Боже! – Она оттолкнулась от плеч Мёрдера. – Что с тобой произошло?!

Смотря на его накаченные грудные мышцы, Сара увидела кожаный шнурок с осколком кварца... но не это привлекло ее внимание. Синяки. Огромные синяки на груди и плечах, темно–фиолетовые пятна на загорелой коже.

– Все нормально... совсем не болит.

Наверное, он сам нашел выключатель, потому что они мгновенно погрузились во тьму. Но когда Мёрдер попытался заткнуть ее поцелуем, Сара отвернула голову, снова отталкиваясь от него.

– Ты ранен, – сказала она в темноте. – И я хочу знать, что произошло.

Глава 41

Мёрдер даже не подумал о синяках. Он видел их в зеркале, когда переодевался в ванной начальника Хекс, но не придал этому большого значения. К утру они исчезнут... и даже пулевая рана на ноге прошла по касательной. Он чувствовал себя отлично, боевые раны были стандартными, такие он всегда получал, когда выходил на поле боя.

– Мёрдер, серьезно. – Голос Сары был полон беспокойства. – Что случилось? Ты ранен.

– Нет никаких ран.

– Тогда что это, краска? Да брось.

Мёрдер хотел внимательно слушать ее и в нужных местах отвечать. Но Сара извивалась в его хватке, создавая такие фрикции, с которыми ни один мужчина не сможет сосредоточиться: его гиперчувствительный член закаменел, теплое лоно плотно обхватывало его, и тяга к возвратно–поступательным движения перекрыла все здравые мысли.

Он пытался сдержать себя, но все равно кончил, член серией рывков наполнил ее лоно спермой. Мёрдер противится этому, стиснув зубы и выругавшись тихо, когда ничего не помогло – попытался выйти из нее... но Сара обхватила его бедра ногами и выгнулась, прижимаясь к нему и напряженно выдыхая его имя.

Он не собирался снова погружаться в нее, но следующее, что он понял – они прижались друг к другу, тела требовали разрядки, соединения и единения, близости.

Пусть и на время.

Когда все, наконец, кончилось, Мёрдер уперся в стену для верности, чтобы не раздавить Сару, дыхание вырывалось из его рта, а тело испускало волны жара.

Он чувствовал ее руки на своем горле... на своем лице.

– Как ты получил ранения? – спросила Сара в темноте.

Не требование. Обеспокоенная просьба.

Мёрдер закрыл глаза. Он хотел солгать ей, сказать, что он отвлекся, и его сбил автомобиль... не совсем ложь, учитывая произошедшее перед Домом для Аудиенций. Но это только сильнее встревожит ее, и он так же понимал, что будет скверно себя чувствовать из–за обмана.

Свет снова внезапно включился, щелчки разошлись по всему помещению. Посмотрев через плечо, Мёрдер увидел ряды кабинок для стрельбы, потом – мишени, висевшие на расстоянии.

Когда он оглянулся, Сара моргнула, ловя его взгляд, ее человеческим глазам требовалось больше времени для адаптации.

Мёрдер с неохотой расслабил хватку на ее талии и позволил ей скользнуть по его телу, становясь на пол. Сара подняла свою одежду и оделась, и он был этому очень признателен. Он не хотел, чтобы кто–то увидел ее голой.

Рывком натянув штаны, Сара уставилась на его голую грудь. А потом посмотрела в его глаза с выражением «мистер, тебе же лучше рассказать мне все».

– Меня обучали искусству войны, – сказал он глухо. – И сегодня ночью я сражался.

Мёрдер натянул брюки и застегнул молнию. Потом поднял с бетонного пола позаимствованную рубашку и накинул на плечи. Не в силах устоять на месте, он прошёлся туда–сюда вдоль стрельбища. В каждой кабинке на крючке висели наушники. Слева лежали коробки с патронами. Очки с желтыми стеклами.

– За нами охотятся, – пробормотал он, повернувшись к Саре спиной. – Не только люди. Меня готовили защищать расу. Этим я занимался раньше.

– Больше нет? Чем ты занимаешься сейчас?

В ее голосе звучало облегчение, словно она понимала, с какой опасностью он сталкивался.

– Я больше не сражаюсь. – Он сосредоточился на мишени перед ним, испытывая ненависть к себе. – У меня есть проблема.

– Физического толка?

Интересно, он еще не потерял навыки стрельбы? Мишень была в пятидесяти ярдах. В былые времена он попадал в наперсток с этого расстояния.

Он подумал о том, что тот первый лессер едва не прикончил его выстрелом в упор. Если бы не Джон, явившийся на его удачу... он был бы мертв.

– О какой проблеме речь?

– Умственной. – Когда он прикоснулся к виску, Мёрдер не смог повернуться к Саре и посмотреть ей в глаза. – Я сошел с ума. Свихнулся.

– Из–за ПТСР[74]?

– Нет, – он покачал головой. – Просто съехала крыша.

– Такое случается с теми, кто...

– Это не связано с моей работой. – Он помедлил. – Хекс продали в «БиоМед»... помнишь, она сказала тебе, что на ней тоже ставили опыты. Я хотел найти ее... и все пошло не по плану. Она сама вырвалась оттуда, а потом я не смог... не смог отпустить это. Я должен был убедиться, что они больше не навредят никому. Поэтому я открыл охоту на людей, которые причинили ей боль, людей, на которых ты работаешь.

Он оглянулся через плечо.

– Так я познакомился с мамэн Нэйта. Я знал ее. Но не смог спасти. Но в итоге она выбралась оттуда и нашла меня.

– Вот как ты оказался в лаборатории прошлой ночью.

– Да.

Он снова посмотрел на мишени. Так он сможет сохранить лицо. В глазах Сары было чересчур много доброты.

– Вы с Хекс...

– Мы были любовниками. Давно. В прошлом, и мы ни о чем не жалеем. Сейчас мы просто друзья.

– Я рада. Пусть это и не мое дело.

– Это твое дело.

– Мы оба знаем, что это не так. – Прежде чем он успел ответить, Сара скрестила руки на груди и тоже посмотрела на мишени. – С каким врагом сражается раса?

– Сара...

– Не могу сейчас обсуждать нас. Обязательно разревусь, а я устала плакать. Просто... просто скажи, кто ваш враг?

Мёрдер выругался себе под нос и попытался вспомнить все, что он знал об Обществе Лессенинг.

– Это источник великого зла. И я говорю не про крайне злобного человека. Омега намного хуже, он способен превращать людей в машины для убийств, такие же бессмертные, как и он, и единственная возможность умертвить их – удар в грудь. Он – чистое воплощение зла и обладает сверхъестественными способностями.

Когда Сара промолчала, Мёрдер потер больную голову руками. Она смотрела прямо перед собой, но очевидно ничего не видела.

– Это правда иной мир, – пробормотала она. Потом покачала головой и посмотрела на него. – Омега в теле Джона?

– Не знаю. Может, какая–то версия. Они мне почти ничего не рассказывают.

Сара покачала головой, и это не ободряло.

– Жаль, у меня так мало времени.

Мёрдер подумал о том, что Хекс сказала о Саре, о том, что он должен поступит правильно по отношению к этой женщине. И отправить ее в человеческий мир.

Потом Мёрдер прикоснулся к священному осколку на своей шее и перевел взгляд на мишени. Он вспомнил, как вытащил Сару из лаборатории. Он бы сразился с кем угодно, защищая ее ценой своей жизни.

Чем отличалось решение Братьев касательно ее возможности остаться здесь?

Чушь собачья. Ей необязательно возвращаться, ведь в этом комплексе тоже жили люди.

– Я поговорю с Королем,– сказал он. – Заставлю его передумать. Ты должна остаться здесь настолько, насколько сама захочешь.

Повисло напряжённое молчание. А потом Сара сказала слова, которые он хотел услышать.

– Я бы хотела... остаться. – Она обратила на него взгляд, полный теплоты. – С тобой.

Подойдя к ней, Мёрдер поцеловал ее и протянул к своей груди.

– Я заставлю их передумать. Не знаю как, но заставлю.

– Я могу пойти с тобой? – спросила она, уткнувшись лицом в его рубашку. – Я кровно заинтересована в этом... особенно с учетом того, что Крайтен захочет поквитаться со мной... и речь не о выходном пособии. Скорее о желании видеть мою голову на пике.

Мёрдер отстранился.

– Думаешь, что тебе грозит опасность?

* * *

Ну наконец–то, подумала Хекс, когда на телефон пришло сообщение от Джона. За мгновение она покинула «тЕнИ», дематериализуясь в особняк, и приняв форму на ступеньках огромного готического строения, она совсем не испытывала холода. От комбинации гнева и облегчения она чувствовала онемение во всем теле.

Очевидно, Джон вернулся домой. Уже давно, но только сейчас додумался проверить телефон.

Словно ничего страшного не происходит. Словно и нет раны, которую никто не может вылечить. Будто он не свалил из дома, не предупредив ее ни о чем.

Нацелившись на вход, Хекс дернула тяжелую дверь и подставила лицо под камеру в вестибюле. Когда Фритц открыл перед ней двери, она залетела в фойе, и аляпистый царский интерьер не произвел на нее никакого впечатления.

– Вы ищете Господина? – спросил Фритц, отскакивая в сторону и убираясь с ее пути.

– Джон... да, я ищу Джона.

– Он в детской.

Хекс застыла.

– Что он там делает?

– Только что попросил принести горячий шоколад.

Поблагодарив дворецкого, Хекс поднялась по лестнице, достойной дворца, перепрыгивая через ступеньку. Повернув налево перед закрытыми дверьми в кабинет Рофа, она чувствовала, как в ней поднимается злость, и гнев лишь усилился, когда она прошла по коридору со статуями и толкнула двойные двери в самом конце. Раньше там располагалось крыло, занимаемое только персоналом. Но за последние несколько лет здесь провели серьезную перестройку, сперва добавив новенький кинотеатр... а потом, когда появились дети, детскую комнату.

Пройдя мимо кинотеатра, Хекс направилась к двухкомнатным покоям, которые недавно трансформировали в страну плюшевых игрушек, танцующих роботов, «айПадов», «Лего», творческих наборов... стоит только захотеть, и Братство Дядюшек закажет все с «Амазона».

Она даже узнала, что такое «Мелисса и Дуг»[75].

И приблизившись к сосредоточию уси–пуси, ей не требовался острый вампирский слух, чтобы понять, о чем они вели разговор. Дверь была широко распахнута, и до нее доносились запахи свежей клубники и подгузников, она чувствовала их сладость... и аромат своего мужчины.

Джон был там. И ради всего святого, Хекс хотела подойти к ним и прервать сюсюканья, чтобы сказать, какой она была сильной и храброй, как она старательно избегала истерики и давала ему возможность самостоятельно справиться со страхом... но, черт возьми, он должен был поднять гребаную трубку.

И не отправляться на поиски лессера с долбаным Мёрдером. Раненный и без оружия.

И мог бы, твою мать, ответить на проклятые звонки!

И хотя в обычную ночь она отличалась материнским инстинктом боксера тяжеловеса... а эта ночь не была обычной... она не хотела пугать мелких.

– ... помнишь Джон? – сказала Белла, шеллан Зи. – Мэри представила нас. И я позвонила Братству. Звезды сошлись и все такое.

– Все вышло лучше некуда, – сказала Бэт, Королева. – Мы все оказались здесь.

– Этому было суждено произойти. – Мэри, шеллан Рейджа. – Кстати, не возражаешь, если я подержу Его Величество?

– Роф–младший обожает тетю Мэри.

Хекс замедлилась. И, приблизившись так, чтобы иметь возможность наблюдать через дверной проем, она застыла.

Посреди раскиданных разноцветных мячей, Джон сидел, прислонившись спиной к веселой стене с бледно–голубыми облаками, изображением кленового дерева, растущего посреди зеленой травы. Вытянув ноги перед собой и устроив руки на коленях, Джон кивал трем женщинам, улыбался одними губами... но не глазами.

Его эмоциональная сетка была отмечена печалью, пока он сидел в компании тех, кто привел его в Братство: Бэт – с которой он, как кровный брат, всегда имел особенную связь; Мэри отвечала на его звонки по номеру для самоубийц. Белла привела его в учебный центр, увидев шрам, с которым он родился.

Не хватало только Вэлси.

Женщины не понимали, что он прощается с ними, подумала Хекс.

А он прощался.

Хекс сделал шаг назад. Второй. Коснувшись спиной стены напротив дверного проема, она сцепила руки на груди, чувствуя, как гулко сердце стучит, охваченное ужасом. Одно дело – читать его эмоциональную сетку и видеть его душу. Другое – наблюдать, как он приводит свои дела в порядок перед смертью.

Он действительно умирал.

Ощутив давление на лице, Хекс осознала, что ее ладонь правильно расценила обстановку и прикрыла ее рот. На случай, если гнев из груди прорвется наружу.

Внезапно Джон перевел взгляд на нее.

Три женщины продолжили вспоминать прошлое и нити судьбы. Они передавали малышей из рук в руки. Улыбались.

А Джон, окруженный счастьем, с грустью смотрел на нее.

Гнев Хекс испарился, словно его и не было, когда она подумала о том, что их время на исходе. В таком случае легче справиться с прощением и принятием горя.

Поднеся руки к центру груди, Хекс изобразила жест пальцами.

«Я люблю тебя», показала она знаками. «Найди меня, когда будешь готов».

Он кивнул, и она ушла прежде, чем ее заметили.

Не то, чтобы она не любила этих женщин.

Просто когда ты пытаешься свыкнуться с горем, хочется побыть одному.

Чтобы осознать собственную смерть.

Глава 42

– Куда мы едем?

Сара задала вопрос потому, что знала ответ лишь наполовину: они с Мёрдером ехали в чужом «Вольво», и когда они покинули подземный комплекс и миновали серию внушительных ворот... и странный туман, в котором ничего не было видно... они направились в сторону города меньше Большого Яблока, но больше чем Олбани, столицы штата Нью–Йорк.

Раньше она только проезжала мимо Колдвелла.

– У Короля есть специальное место для встречи с подданными. – Мёрдер посмотрел на нее. – В благополучном районе города, не переживай.

– Что–то вроде суда? – в голове возник образ Букингемского дворца. – У него есть трон и все такое?

Сару охватил детский интерес, но любопытство быстро отпустило ее. Сейчас они проезжали мимо торговых центров и вереницы ресторанов... «Panera», «Zaxbys», «Applebee’s», «TGI Fridays» – что напомнило ей о том, что реальная жизнь не стоит на месте.

Нельзя было и дальше прятать голову в песок. У нее был дом. Счета в банке. Налоги, страховка... машина... все еще припаркованная у «БиоМеда». Если все получится, и ей разрешат остаться в его мире, то придется многое подчистить за собой.

– Они в курсе, что мы едем? – спросила Сара.

– Все будет хорошо.

Она посмотрела на Мёрдера.

– Ты уверен?

В конечном итоге они выбрались из торговой зоны и заехали в жилой район... совсем не похожий на тот, в котором она жила в Итаке. Территория была разбита на большие участки, расположенные далеко от дороги, крыльцо каждого дома украшали медные лампы, молдинги и композиции из цветов.

Вампиры не были стеснены в средствах, но все равно сложно представить, чтобы они жили в подобных особняках.

Дом, возле которого, наконец, остановился Мёрдер, был построен в федеральном стиле, аутентичный, в противовес современным зданиям, которые лишь копировали старину.

Мёрдер заглушил двигатель и уставился куда–то вперед, сквозь лобовое стекло. У него был резкий профиль, мужественные линии щек, носа и подбородка служили залогом сногсшибательной мужской красоты. А если добавить ко всему его волосы?

И все, на что были способны его бедра, когда они...

Ладно, сейчас не время думать об этом.

– Что такое? – спросила Сара.

Хотя, она догадывалась. Она чувствовала, что он «позаимствовал» машину... то есть взял без спроса и с расчетом, что если их поймают, будет достаточно извинений. И она также знала, что их появление станет сюрпризом.

– Мы не обязаны это делать, – сказала она. Хотя она не представляла, какой у них был выбор.

– Нет, обязаны. – Мёрдер повернулся в ее сторону. – Я не хочу, чтобы ты узнала, каков я на самом деле. Я хочу, чтобы ты верила, что я – герой. Который спас тебя и Нэйта. Который стоит чего–то... мне кажется, что пока ты веришь в это, это так. Хотя на самом деле все обстоит иначе.

– Я знаю, кто ты...

– Нет, не знаешь. Но скоро узнаешь.

С этими словами он открыл дверь и вышел. Когда в салон ворвался холодный воздух, она попыталась не видеть в этом дурной знак. Ее охватила дрожь, и Сара напомнила себе, что в морозе виновна зима. Это не предвестник будущего.

Мёрдер дождался, пока она обойдет машину, и они вместе ступили на расчищенную тропинку, ведущую к двери, которую наверняка должен открыть дворецкий...

Тяжёлая панель распахнулась. Но нет, по ту сторону стоял не дворецкий. Далеко нет. Только если они вооружают своих Мистеров Карсонсов[76] и отправляют в полном обмундировании на поле боя: у мужчины была короткая военная стрижка... с седой прядью спереди... военная форма, ботинки. И темно–синие глаза, похожие на лазерные пушки.

Она смутно помнила, что видела его в подземном комплексе.

– Ты сегодня фонтанируешь блестящими идеями, – рявкнул мужчина. – Напрашиваешься на похвалу?

– Мне нужно поговорить с Рофом.

– Нет, тебе нужно вернуть женщину в ее жизнь. – Он перевел взгляд на Сару. – Мэм, без обид.

Верхняя губа Мёрдера дернулась.

– Ты не помешаешь мне увидеть Короля...

– Черта с два...

Мёрдер подошел вплотную к нему.

– Да что с тобой такое? В чем твоя проблема...

– Ты повел моего приемного сына на поле боя. Вы оба были не вооружены и слетели с катушек. – Мужчина обнаружил клыки. – Джон – мой сын. Ты представляешь, насколько он дорог мне? На этой планете единственный, кто значит для меня больше чем он, это моя шеллан. Вот почему я зол на тебя.

Мёрдер выругался и отступил на шаг.

Мужчина понизил голос.

– Слушай, у меня нет к тебе претензий. С чем у меня проблемы так это с хаосом, который ты приносишь с собой. Перед нами стоят серьезные задачи. Крупное дерьмо. А ты пасешься на периферии и нагнетаешь тучи. Это никому не нужно, никому не идет на пользу. А сейчас, будь добр, возьми ее и сделай то, что нужно. То есть проваливайте.

Сара открыла рот. Но прежде чем успела что–то сказать, Мёрдер вмешался.

– Все что ты сказал – правда. Все. И я сожалею о том, что вывел Джона на поле боя. Просто позволь нам увидеть Рофа, и мы уйдем с миром. Даю слово.

– Твое слово больше ничего не стоит.

Сара положила руку на предплечье Мёрдера, на случай, если он снова решит взбрыкнуть, и дождалась, пока он посмотрит на нее.

– Все нормально. Я могу рассказать Джейн все, что думаю о проблеме Джона, она подхватит. Она хороший доктор и сможет решить эту задачу. – Потом Сара посмотрела на военного. – И, прощу прощения, но ты бы мог принять во внимание тот факт, что он спас мальчика из лаборатории, вытащил меня оттуда, и только благодаря нему у твоего сына появился шанс на исцеление от смертельной инфекции. Поэтому шел бы ты знаешь куда, Сержант Всезнайка.

* * *

Иииии вот они, ждут Рофа в гостиной.

Сара подошла к портрету высотой от пола до потолка, а Мёрдер держался поодаль, улыбаясь про себя.

Не каждый взрослый мужчина способен дать отпор Торменту, сыну Харма. Особенно когда брат вооружен и в дурном расположении духа. Сара, с другой стороны, готова была рискнуть всем, отстаивая то, во что она верит.

В кого она верила.

Одно плохо – она доверилась не тому.

– Невероятный дом. – Сара развернулась на одной ноге. – И кто бы мог подумать? Вампиры живут в таком районе. Знаешь, я ожидала, что Король будет жить в огромном замке на горе, со стаей горгулий на крышах и со рвом по периметру. Вместе этого – особняк со страниц «Таун&Кантри»[77].

Как мне отпустить ее? – гадал Мёрдер.

Сара подошла к нему и взяла за руки.

– Так, загадочный мужчина, ты должен поговорить со мной прежде, чем я предстану перед местным главарем. Выкладывай начистоту. Я чувствую, что тебе некомфортно здесь и в присутствии этих мужчин…

– Дело не в них. Они больше не волнуют меня.

– Больше?

– Они были моими Братьями. Все они. Очень давно. Вечность назад.

Она нахмурилась.

– Семья не может исчезнуть. Для семьи нет прошедшего времени, Мёрдер.

Мёрдер просто покачал головой. У него не было сил спорить и объясняться. Вместо этого он очень четко осознавал, что время уходит сквозь пальцы, и эта встреча с Королем, на которую он так рассчитывал, закончится беспрекословным «нет», и он ничего не сможет противопоставить.

– Я должен сказать тебе кое–что, – прошептал Мёрдер, посмотрев в ее медовые глаза. – Даже если ты скоро это забудешь.

– Что? – выдохнула она.

– Я люблю тебя. – Он погладил ее по щеке. – Я полюбил тебя, и я... некоторые вещи просто нужно озвучить, даже если они кажутся неправильными.

– У нас все правильно. – Повернув голову, Сара поцеловала его ладонь. – То, что между нами. Это правильно...

Она посмотрела на него, и ее взгляд внушал ему веру в высшие силы. Но жизнь научила его другому, невозможно забыть, что судьба – та еще сука, и, как правило, ты теряешь больше, чем приобретаешь.

Мёрдер положил ее руку поверх своего сердца.

– Моя любовь к тебе вечна. Даже если твои воспоминания обо мне скоро исчезнут.

– Я отказываюсь верить в то, что ты сможешь стереть мою память. – Она покачала головой. – Разве ты можешь погрузиться так глубоко в мою голову? Ты навечно во мне. И я тоже люблю тебя.

Они встретились на полпути, она поднялась на носочки, он наклонился. И когда их губы сошлись, поцелуй был подобен клятве, обещанию, которое она не сможет сдержать, и которое выполнит он.

Мёрдер ничего не стал бы менять.

Уж лучше он пронесет эту боль с собой до конца жизни, чем обречет ее на страдания и горе.

К тому же, даже если любить будет только он, то лучше так, нежели этой любви совсем бы не было.

Двери разошлись в стороны. Тормент выглядел мрачно, хотя с другой стороны он никогда не был легким на подъем.

– Роф готов принять вас.

Глава 43

Так, вау, подумала Сара, когда ее завели в большую пустую комнату с люстрой размером с внедорожник на потолке и ковром, величиной с лужайку перед домом, – в центре. Не то, чтобы она посвятила много времени изучению интерьера. Нет, она видела только огромного мужчину, сидевшего возле потрескивающего камина. Да, таким она и представляла себе короля всех вампиров. У мужчины были длинные, прямые черные волосы, вдовий пик, черные солнечные очки, черная кожаная одежда и майка, а лицо выглядело одновременно и красивым, и жестоким. По внутренней стороне его огромных предплечий пробегали татуировки, а на одном из пальцев мерцал огромный черный камень.

Присутствие золотистого ретривера, свернувшегося возле его ног, удивило ее, и да, король сидел в кресле, нисколько не похожим на трон из книг Джорджа Р.Р. Мартина[78], но мужчина производил сильное впечатление, его можно было поместить в детский надувной бассейн, а он все равно будет пугать до усрачки.

Да и выстроившиеся вокруг него мужчины также не казались слюнтяями, и Сара узнала красивого блондина, который встретил ее в учебном центре. Рядом с ним стоял мужчина с бородкой и татуировками на виске, крепки сбитый парень в модной одежде с обложки «GQ» и третий, с разноцветными глазами, фиолетовыми волосами и кучей пирсингов.

Никто не улыбался. Нет, даже блондин с ярко–голубыми глазами просто помахал ей рукой.

– Значит, это твой человек, – сказал Король низким голосом. – Женщина, как тебя зовут?

Сара прокашлялась.

– Доктор Уоткинс. Сара Уоткинс.

– Рад знакомству. Насколько я понимаю, ты встретила нашего парня, когда пыталась вытащить одного из моих поданных из лаборатории. Хочу выразить признательность за твою помощь расе и все, что ты сделала для Джона.

– Не стоит благодарности. – А что еще она должна была ответить?! – Слушайте, если вы могли бы....

Король перебил ее... а мог бы и обезглавить:

– Ты не можешь остаться в нашем мире. Я не могу допустить этого...

Мёрдер вмешался в разговор:

– В вашем учебном центре достаточно людей...

– Ты же не станешь перебивать меня, верно, – заткнул король Мёрдера. Потом он снова сосредоточился на Саре. – Я осознаю, что ты не принесешь нам вреда. Я чувствую тебя. – Он коснулся пальцем носа. – Ты не имеешь скрытых мотивов, и ты не лжешь. Но...

– Она в опасности! – снова встрял Мёрдер. – Они уже убили ее жениха из–за того, что он узнал о той засекреченной лаборатории. Они убьют и ее. Ей нужно убежище от руководителя...

Мужчина с татуировками на лице повернул к ним телефон.

– Этот парень – труп. Ты же говоришь о докторе Роберте Крайтене. Руководителе «БиоМеда». Два часа назад он был найден в своей кухне с ножом в собственной руке и кишками – на полу. Если ты говоришь об этом риске, то он нейтрализован.

– Черт возьми, – выдохнул Мёрдер себе под нос.

Сара моргнула.

– Он убил себя?

– Выпустил себе кишки, так это называют, – сказал вампир с мобильным. – И да, сделал это в гордом одиночестве.

– Кто–то еще из фирмы представляет для тебя опасность? – спросил король.

– Я не знаю. – Сара покачала головой. – Уверенным быть нельзя. Скажу лишь одно – я там больше не работаю.

Они и не пустят ее на порог...

– Там никто больше не работает. – Вампир с татуировками пожал плечами и убрал телефон. – Контора закрывается. Этот парень с дырявым животом инициировал все еще вчера. Закрыл оба корпуса. Отправил всех по домам.

Саре оставалось лишь моргать, пока в голове проносились последствия озвученных новостей.

– Значит, мне не стоит бояться встречи с кадровиком, – пробормотала она.

Закрыть целую корпорацию? Логично, и очевидно, Крайтен в будущем будет делать лишь одно – кормить червей. Но если по стране были другие лаборатории, под чужим руководством, занимавшиеся тем же?

Когда она замолчала, Мёрдер начал оспаривать ее безопасность, голоса, звучащие в комнате, обрели агрессивные нотки, мужские тела угрожающе подались вперед. Аргументы не менялись: людям разрешали оставаться в их мире; она помогала Джону; никто не хочет привлекать внимание Хомо Сапиенсов, но исключения же возможны; они это все уже проходили.

– Это – чушь собачья, – выплюнул Мёрдер. – И ведь дело во мне, не в ней.

Мужчина с татуировками повысил голос:

– Ну наконец–то дошло. Здоровяк, ты здесь не останешься. Как и она. Просто, как два плюс два.

– Я могу позаботиться о ней...

– Ты о себе не можешь позаботиться...

– Да пошел ты!

– Перестаньте. – Закричала Сара. – Просто остановитесь.

Голова раскалывалась, эмоции были на грани, и она сделала пару глубоких вдохов в повисшем молчании. Все мужчины... вампиры... сосредоточились на ней. Она смотрела на короля.

Это никуда нас не приведет. Даже зная, что она ничего не замышляет, они, очевидно, не доверяли Мёрдеру, и поэтому не разрешат ей остаться.

С тяжестью на сердце она подумала о том, что он сказал возле машины. Что он не хочет, чтобы она знала, каков он на самом деле.

Проблема в том, что эти мужчины тоже не знали его. Но переубедить их – дохлый номер.

– Я не хочу создавать проблем, – сказала она Королю. – И не нам оспаривать ваше решение. Я вернусь на свое место. Просто... я обещала Нэйту, что попрощаюсь с ним перед уходом, и я хочу передать все свои идеи касательно лечения Джона. Вы разрешите сделать это перед уходом?

Король склонил голову.

– Да. Что до мальчика, мы убедимся, что он найдет свое место в расе.

– Ему нужна семья, – услышала она себя. Потом подумала о том, что он никогда не покидал лаборатории. – И прошу, помните, он не знаете ничего об этом мире или свободе, которую мы считаем чем–то естественным. Его держали в плену всю жизнь. Вам придется предложить ему нечто большее, чем просто комнату и место за столом, если хотите, чтобы он справился с тем, что ему пришлось пережить. Это только в вашей власти. На него столько всего свалилось.

Король улыбнулся, сверкая огромными белыми клыками.

– А ты мне нравишься.

– Спасибо, – сказала она со смирением. – Я это ценю.

– Возвращайся в учебный центр. Попрощайся с кем надо. А потом тебе придется уйти.

– Хорошо, – ответила Сара с тяжестью на сердце.

* * *

Джон обрел телесную форму на подъездной дорожке Дома для Аудиенций в тот момент, когда Мёрдер и человеческая женщина выходили на улицу. Они шли в сторону «Вольво» Мэри, молча, но держась за руки и не сводя глаз с расчищенной дорожки.

Они не выглядели счастливыми, и он догадывался, почему. Жаль, что он не в силах им помочь.

Войдя через кухню в задней части дома, Джон поприветствовал додженов, готовивших капкейки для посетителей, а потом вышел в главный холл. В эту ночь в гостиной справа не было гражданских, и это удивительно. Ночь только началась, и Роф мог бы принять многих.

Но раз Мёрдер здесь? С человеческой женщиной? Очевидно, помещение расчистили для перестраховки.

Арочный проем в столовую был открыт, двери широко распахнуты, и он почувствовал прилив зависти, когда заглянул внутрь. Тор, Ви, Рейдж и Бутч собрались вокруг Рофа, пятерка, очевидно, обсуждала «дела Братства».

Тор поднял взгляд. Улыбнулся. Махнул ему.

– Джон, заходи.</