КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 425986 томов
Объем библиотеки - 582 Гб.
Всего авторов - 202701
Пользователей - 96497

Впечатления

Читатель 1959 про Боссэ: Готовьте из диких весенних растений (Справочная литература)

Помогите убрать розовую обложку!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
poruchik_xyz про Чжан Тянь-и: Линь большой и Линь маленький (Сказка)

Это старая версия книги, созданная на облегченном редакторе. Сегодня я залил более качественную версию - если решите качать, скачивайте её!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
imkarjo про Усманов: Выживание (Боевая фантастика)

Грибы? Грибы в весеннем лесу! Белые. Хочу, хочу, хочу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Уиндэм: День триффидов (Научная Фантастика)

Чем больше я читаю данную книгу, тем больше понимаю что это — «книга пророчество»... И не сколько в реальности угрозы «непонятного метеоритного дождя (после которого все ослепнут) и не сколько в создании неких «шагающих растений» (которые станут Вас караулить на площадке возле подъезда)... Нет! На мой (субъективный) взгляд — пророчество этой книги в том, как именно должен себя вести (случайный) индивидуум выживший после катастрофы вселенского масштаба. Автор как бы говорит нам, что:

- уже через 5 минут после катастрофы, начинают действовать другие законы (жизни) и вся цивилизационная мораль не только «летит к черту», но и становится основной причиной смерти. Конечно полная «отмороженность» ГГ (спокойно наблюдающего как красивая женщина выпрыгивает из окна) мне совсем не импонирует, но если задуматься над тем что именно должен делать герой (единственный «зрячий» посреди города слепых) начинаешь чуть-чуть понимать его точку зрения...

- и конечно (на самом деле) я бы хотя-бы попытался помочь (остановить, отговорить), но автор тут же дает нам примеры того как «добрые самаритяне» мновенно становятся «вещью» в руках толпы отчаявшихся (и слепых) людей... Думаю в этом отношении автор так же прав и в случае «дня Пи...», любой человек обладающий полезными навыками (умением, ресурсами) мновенно превратиться в объект торговли (насилия, рабовладения и тп), поскольку выживание не может не означать отмену «всех конституционных прав» (по мысли сильного или того кому терять больше нечего). В финале книги нам дается дополнительный пример того как «объявившиеся спасители» мгновенно начинают «строить» (выживших) главгероев (обосновывая это разными моральными соображениями и необходимостью выживания «всего человечества»). При этом — мотивировка по сути совсем не важна... важно лишь то, принимаешь ты приказ «от новых господ» или находишь в себе силы «послать их на...»;

- что же касается «нездорового» (но вполне оправданного) цинизма ГГ (а по сути автора) к миллионам слепых сограждан (оставшихся «один на один» в условиях анархии), то по автору — либо Вы «пытаетесь тянуть в одиночку» весь тот груз который (худо-бедно) раньше исполняло государство (всех накормить, всех построить и всех уговорить), либо Вы равнодушно набираете «гору хабара» и попытаетесь «тихо по английски» уйти с места событий... По типу — а что я могу? И самое забавное (при этом) что стать трупом (пусть и действуя из самых благих побуждений) гораздо проще именно «спасая толпу», а не игнорируя ее...

- так же в этой книге автор пытается донести до читателя, что никакой «сурвайв» одиночек просто невозможен (в плане предстоящих десятилетий) и что выжить (в обозримом будущем) сможет только большая группа (община) построенная по принципу четкой иерархии... Данный факт еще раз подтверждает (предлагаемый соперсонажем) способ решения «демографической проблемы» — взятие «под опеку» зрячими — незрячих только при условии полезности (например «в жены для гарема», как это принято в прочих «отсталых странах»). Не хочешь? Ну и иди на все четыре стороны... и попытайся выжить со своими «передовыми взглядами на сексизм, феминизм и прочими незыблем-мыми правами женщин»)) Как говорится — ничего личного... в группу вступают только те люди кто полностью «осознает масштаб грядущих жертв», и никакая оппозиция (мнящая себя кем угодно, но по факту являющаяся лишь индивенцами) более никем содержаться не будет... просто потому что «дураки уже вымерли». В книге автор неоднократно продолжает разговор «о равноправии полов» (кто кому «что должен» в условиях «пиз...ца») и о том что «в новом обществе» нет места приспособленцам, или (даже) «просто хорошим людям» которые не обладают абсолютно никакими (полезными для выживания) навыками.

- в группе «новой формации» конечно должны быть люди, которые занимаются умственным трудом (а не физическим), плюс это учителя, медики и тп... Но все эти «преимущества» отдельных лиц должны быть строго регламентированны (и что самое главное) оправданы результатом (их труда) по отношению к другим «работающим членам общины»... А остальные «работающие в поле» (в свою очередь) должны иметь возможность прокормить «лишние рты» (не задействованные в производственной цепочке). Уже это одно показывает неспособность выживания малых групп, а в конечном счете означает их вырождение (через одно-два поколение). ;

- сразу стоит сказать что представленная (автором) проработанность факторов апокалипсиса (первый — метеоритный дождь и второй триффиды) мотивированны вполне убедительно и не выглядят «дико» (даже по прошествии времени). И конечно (хоть) происхождение «данного вида» мутантов несколько... хм... Однако то что «причина всеобщего конца» обязательно грянет из закрытых военных лабораторий (как следствие именно военных разработок) тут автор (думаю) попал «прямо в точку»;

- еще одним «предвидением» (автора) стала (описываемая им), неспособность освоения «нынешним поколением» длинных передач (обучающего или просвещающего характера), не более 1 минуты — дальше «мозг отключается» и информация не усваивается... Блин! А ведь этот роман написан не пару лет назад... и даже не 10 лет назад... Он написан в 1951-м году!!!!!! Бл#!!! В это время еще тов.Сталин прекрасно жил и поживал!!! И никакого жанра «постапокалипсиса» еще не существовало и в помине...

- В общем (автор) очень емко разложил «все сопутствующие» катастрофе явления, которые могут помочь или помешать «выживанию индивидуума». Когда читаешь эту книгу — возникает множество мыслей, но (думаю) я и так уже (несколько сумбурно) изложил некоторые из них... Еще одной (разницей) по сравнению с «более современными собратьями», стало то (что автор) дает описание не только «первого года» после катастрофы, но и последующего десятилетия — очень красочно изобразив все то, что останется от «вечно доминирующего человечества», спустя 5-10 лет после катастрофы.

P.S Я тут совсем недавно купил (с дури) очередную «шибко разрекламированную весчЬ» (которой предрекали место «САМОГО ВЕЛИКОГО ТВОРЕНИЯ» десятилетия... П.Э.Джонс «Точка вымирания» (цикл «Эмили Бакстер»)... По ее поводу я уже высказался отдельно — однако (если) поставить два этих произведения и сравнить... Думаю что «шикарная книга П.Э.Джонс'а, лауреат чего-тотам» от стыда «должна сгореть» прямо на глазах... Это как раз тоже аргумент к вопросу «о вырождении»))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
1968krug про SilverVolf: Аленка, Настя и математик (Порно)

super!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Престон: Сборник "Отдельные триллеры". Компиляция. Книги 1-10 (Триллер)

Как и обещал, выполнил обещанное, приятного чтения!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Грешник (fb2)

- Грешник (пер. J.R. Ward ● Братство Черного Кинжала Группа) (а.с. Братство Черного Кинжала-18) 1.87 Мб, 416с. (скачать fb2) - Дж. Р. Уорд

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Дж. Р. Уорд Грешник

Информация о переводе:

Перевод: РыжаяАня, Naoma, Green Eyes

Редактура: Андрованда

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

Глава 1

149-ая трасса

Колдвелл, штат Нью-Йорк


Сидя за рулем своей десятилетней развалюхи, Джон вгрызлась в «Слим Джим» так, словно это ее последняя еда в жизни. Она ненавидела искусственный запах копченостей и резиновую текстуру. Сорвав обертку зубами, Джо вскрыла псевдомясо и бросила бумагу на пассажирское сиденье. Там было много ее собратьев, ими усыпан практически весь коврик.

Ее умирающие передние фары освещали полуголые сосны, на фоне пушистых крон стволы напоминали зубочистки. Наехав на выбоину, Джо поперхнулась и кашляла до самого пункта назначения.

Заброшенный торговый комплекс «Адирондак» служил очередным памятником довлеющему влиянию «Амазон Прайм». Одноэтажный торговый ряд был словно подковой без копыта, на фасадах по обе стороны улицы виднелись истертые надписи брендов, а также кривые вывески с выцветшими названиями вроде «Ван Хьюзен»/«Айзод», «Найки» и «Дэнск». За пыльными стеклами больше не увидишь товары на продажу, на территории никто не появлялся, по меньшей мере, год, здесь жили только сорняки по краям обочин да ласточки, строившие гнезда в карнизах. Также ресторанный дворик, соединявший восточную и западную части, больше не предлагал мороженое, кофе от «Старбакс» и ланчи.

Когда на нее накатил очередной прилив жара, Джо опустила окно. Сначала чуть-чуть, затем — полностью. Март в Колдвелле, штат Нью-Йорк, в северной части напоминал зиму, и спасибо Господу за это. Вдыхая холодный, сырой воздух, Джо убеждала себя, что эта ее затея — не так уж плоха.

Нет, вовсе нет. Вот она, одна, в полночь едет по зацепке для сюжета, который она не напишет для своего работодателя — газеты «Колдвелл Курьер Жорнал». В новой квартире ее тоже никто не ждет. Никто на этой планете не опознает ее обезображенный труп, который по запаху обнаружат в канаве через неделю.

Позволив машине медленно остановиться, Джо выключила фары, но осталась на месте. Луны не было видно, и значит, она угадала с одеждой. Все черное. Небо не давало освещения, поэтому глазам пришлось напрягаться в темноте, и не потому, что она жадно изучала разваливающиеся здания.

Не-а. В настоящий момент ее беспокоила вероятность стать звездой сюжета на «True Crime Garage». Когда тревога защекотала затылок, словно кто-то пытался привлечь ее внимание, приставив разделочный нож к ее коже…

Джо вздрогнула, когда заурчал ее желудок. А потом снова запустила руку в сумку. В этот раз она прошла мимо трех батончиков «Слим Джим», устремившись прямо к «Херши», и проворность, с которой она сдернула упаковку с шоколада, стала печальным комментарием к ее диете. Приговорив шоколадку, Джо все еще чувствовала голод, и не потому, что желудок был пуст. Как всегда, два продукта, от которых ее не мутило, не могли утолить ни ее голод, ни потребность в питательных веществах.

Подняв окно, она взяла рюкзак и вышла из машины. Подошва кроссовок с хрустом ступала на асфальт, громким, как на концерте, и сейчас ее напрягала ее простуда. С другой стороны, словно обоняние ей поможет? И когда в последний раз она полагалась на нюх? Проверяя свежесть молока в коробке?

Пора завязывать с мурашками.

Закрыв рюкзак на обе застежки, Джо заперла машину и натянула капюшон ветровки на рыжие волосы. Незачем идти на носочках. Она ступала всей подошвой своих «Бруксов», пытаясь заглушить шаги. Когда глаза приспособились, она видела лишь тени вокруг себя, нычки и укромные уголки в виде дверных проемов и лавочек, в которых могли скрываться маньяки, играя в прятки до наиболее подходящего для нападения момента.

Добравшись до массивной цепи, преграждающей дорогу, Джо оглянулась по сторонам. На парковке не было ни души. Никто не прогуливался по открытому прямоугольнику площади. Ни одной машины на дороге, что привела ее на эту возвышенность над 149-ой трассой.

Джо сказала себе, что это к лучшему. Это значило, что никто не подкрадется к ней.

Надпочечники, с другой стороны, твердили, что никто не услышит ее криков о помощи.

Джо сосредоточилась на цепи, и в голове мелькнула мысль, что если она перекинет через нее ногу и окажется на другой стороне, то ее жизнь кардинально изменится.

— Да перестань уже, — сказала она, перебрасывая ногу.

Она решила пойти по правой стороне магазинов, и когда начался дождь, Джо обрадовалась тому, что архитектор предусмотрел навес над пешеходной дорожкой. А вот решение, что торговый ряд, расположенный так близко к Канаде, может обойтись без внутренних переходов, было не совсем умным. Экономия в десять баксов на светильнике или купальнике не согреет клиента в период с октября по апрель, и так было еще до процветания онлайн шоппинга с бесплатной доставкой на следующий день.

В конце дорожки она остановилась вроде как у кафе мороженого — судя по корове на стекле, с рожком мороженого с тремя шариками в копыте. Джо достала свой телефон.

На ее звонок ответили с первого гудка.

— Ты в порядке? — спросил Билл.

— Куда я иду? — прошептала она. — Здесь ничего нет.

— Кажется, в задней части. Помнишь, я сказал, что нужно обойти сзади.

— Черт возьми. — Похоже, нитраты выжгли ей мозги. — Подожди, кажется, я вижу лестницу.

— Думаю, мне стоит приехать.

Джо двинулась вперед, качая головой, пусть ее никто и не видел.

— Я в норме… да, нашла где срезать до заднего фасада. Я наберу, если понадобишься…

— Не стоило ехать одной!

Завершив звонок, Джо спустилась по бетонным ступеням, рюкзак подпрыгивал так, словно отжимался на ее плечах. Спустившись, она изучила пустую парковку…

В нос забрался запах, провоцирующий рвотный рефлекс. Сбитое животное… или детская присыпка?

Джо посмотрела в сторону источника. Ремцех возле деревьев, с гофрированной металлической крышей и металлическими стенами явно не переживет торнадо. Размером с половину футбольного поля, и гаражные двери были опущены до земли. В лучшие годы это здание служило пристанищем для асфальтоукладочного оборудования, а также снегоуборщиков, воздуходувок и косилок.

Одностворчатая дверь была открыта, и когда поток холодного ветра ударил по ней, раздался скрип достойный фильмов Джорджа Ромеро[1]. А потом панель с треском захлопнулась, словно Мать-Природа, так же как и Джо, не оценила вонь.

Достав телефон, она написала Биллу: «Запах отвратный»

Чувствуя, как сердце ускорило бег, Джо пересекла асфальт, дождь лил на капюшон ее ветровки беспорядочным стаккато[2]. Запустив руку в нейлоновую куртку, она ощутила пистолет в кобуре и обхватила рукоять ладонью.

Дверь снова со скрипом приоткрылась и с треском захлопнулась, очередной поток вони вырвался наружу. Борясь со спазмами в горле, Джо с трудом продвигалась вперед, и не потому, что в лицо бил ветер.

Когда она остановилась перед дверью, та перестала трепыхаться, словно сейчас, когда Джо была готова войти внутрь, панель не нуждалась больше в привлечении внимания.

И помоги ей Бог, если по другую сторону скрывался Пеннивайз[3]

Оглянувшись по сторонам в поисках красного шарика, Джо потянулась к двери.

Я просто должна все выяснить, — подумала она, открывая дверь. Должна… узнать…

Заглянув за дверь, она ничего не увидела, но все же застыла перед тем, с чем пришлось столкнуться. Чистое зло, такое, что похищает и убивает детей, невинных, наслаждается страданиями праведников, оно буквально накрыло ее тело, проникая внутрь, отравляя ядом и радиацией до самых костей.

Закашлявшись, она отступила и прикрыла нос и рот сгибом локтя, сделав пару глубоких вдохов через рукав, Джо снова набрала Билла.

Прежде чем он успел что-то сказать поверх шума на заднем плане, Джо выпалила:

— Ты должен приехать.

— Я уже на полпути.

— Хорошо.

— Что происходит…

Завершив звонок, Джо достала фонарик и включила его. Снова шагнув вперед, она плечом придержала дверь и направила луч в пространство.

Свет рассеялся.

Словно она направила фонарь на рулон плотной ткани, и хрупкий луч не мог пробиться сквозь нее.

Она переступила через порог — не тонкий уплотняющий шов, а полноценный барьер в дюйм высотой, который казался непреодолимой вершиной — а потом ощутила липкий пол под своей подошвой. Направив фонарик на пол, Джо подняла одну ногу. С кроссовок стекало что-то похожее на моторное масло, капли с громким эхом приземлялись на пол.

Джо обнаружила первый бак слева. «Хоум Депо»[4], оранжево-белый… и логотип был вымазан ржавой полупрозрачной субстанцией, от которой замутило желудок.

Фонарик в ее руке дрожал, когда Джо подошла ближе и заглянула внутрь бака. Внутри был галлон блестящей, маслянистой… красной… жидкости. В горле она ощутила медный привкус…

Джо повернулась вокруг себя с фонарем в руке.

Двое мужчин, беззвучно вошедших в помещение ремцеха, подошли к ней со спины и нависали как порождения ночи, призраки из ее ночных кошмаров, вскормленные дождем, одетые в ночную темень. У одного была бородка и татуировки вокруг виска, сигарета, зажатая между губ и зловещее выражение лица. Другой носил бейсболку «Ред Сокс Бостон» и длинный плащ, полы которого развевались несмотря на слабый напор сквозняка. У обоих на груди были черные кинжалы, направленные рукоятью в пол, и она чувствовала, что было и другое оружие, скрытое от ее взгляда.

Они здесь, чтобы убить ее. Следили за ней от ее машины. Видели ее, когда она их — нет.

Споткнувшись, Джо отскочила назад и попыталась достать пистолет, но мокрые от пота ладони выронили телефон, пытаясь удержать фонарик…

А потом она не смогла пошевелиться.

Мозг приказывал ее ногам, всему телу бежать, но конечности не подчинились паническим приказам, мускулы вздрагивали в тисках чего-то невидимого, кости болели, дышать стало труднее. Мозг взрывался от боли, мигрень охватила весь череп.

Открыв рот, она попыталась закричать…

Глава 2

Син принял форму посреди холодного моросящего дождя, ботинками становясь в грязь, укрытое в черную коже тело с готовностью приняло вес его мышц и бьющееся черное сердце, темная сущность воссоединилась из потока молекул. Было странно видеть на парковке цементной компании вереницу иностранных седанов и джипов. Рядом с бетонными блоками, тяжелой погрузочной техникой и бетономешалками, они выглядели как свора проституток на фоне сумоистов.

Шагая вперед, Син водил кончиком языка по клыкам, царапая кожу до крови. Смакуя медный привкус, он сжал руки в кулаки, игнорируя тот факт, что его мозг представлял собой зажженный фитиль.

Хищнику всегда нужна жертва.

И порой нужно жрать, даже когда желудок полон.

Когда он подошел к узкому навесу, человеческий мужчина, сидевший на пластиковом стуле возле двери, поднял голову, отрываясь от «Daily Racing Form»[5]. В свете голой лампочки, висевшей над его головой, его глаза, ноздри и щеки казались впалыми ямами, и Син представил череп, который останется после того, как смерть иссушит это тело до скелета.

Мужчина нахмурился. И в качестве приветствия положил пистолет поверх журнала на его коленях.

— Меня ждут, — сказал Син, останавливаясь.

— Никого нет.

Син не сдвинулся с места, и мужчина подался вперед.

— Ты слышал меня. Никто тебя не ждет…

Син материализовался перед мужчиной, схватил его за горло и прижал к зданию, и пластиковый стул полетел в сторону так, словно не желал лезть в чужие проблемы.

Человек вцепился в его руку, сжавшуюся вокруг горла, и засучил ногами, стуча пятками по стене здания. Рот, лишенный прежнего бахвальства, открылся в безуспешной попытке втянуть воздух в легкие, которые уже, очевидно, горели от нехватки кислорода.

— Я пришел к одному человеку, — тихо сказал Син. — И твое счастье, если это не ты.

Опустив сопляка так, чтобы он коснулся ногами пола, Син ослабил хватку — чуть-чуть, в самый раз для разговора. Но не потому, что хотел слышать ответ. Нет, он ему ни к чему.

Син достал один из кинжалов. Когда он поднял лезвие, мужчина переместил хватку с руки Сина на своей шее на запястье и предплечье другой руки — контролирующей лезвие. Словно ребенок тянул Сина за рукав кожаного плаща.

Острие кинжала прижалось к левому уху говнюка, и Син сделал глубокий вдох.

Кровь. Страх. Пот.

Он вжался пахом в мужчину. Эрекция Сина не имела отношения к сексуальному возбуждению, но парень решил иначе, учитывая, как он вылупил свои слезящиеся темно-карие глаза.

Закрыв глаза, Син ощутил всплеск силы внутри, агрессии, жажды доминирования. На задворках сознания мелькнула мысль, что ему следует остановиться. У него был другой план и, что более важно, скоро все кончится. А последующая зачистка ему ни к чему, и речь сейчас не о крови и ошметках.

— Дерись со мной, — прошептал он. — Давай. Борись… дай мне повод высосать твой мозг через дыру, что я проделаю в твоем черепе.

— У меня дети, — пролепетал мужчина. — У меня дети…

Син отодвинулся немного.

— Да ладно?

Мужчина закивал так, словно его жизнь зависела от количества иждивенцев.

— Да, мальчик и девочка и…

— Ты приехал на работу этой ночью?

Мужчина моргнул так, словно не мог разобрать тягучий акцент родом из Старого Света.

— Э-э, да.

— Значит, у тебя есть водительские права. Ты же законопослушный преступник, да?

— Я… я… да, в бумажнике. Возьми деньги…

— Хорошо. — Син снова подался вперед, помещая свой правый глаз аккурат напротив левого глаза своей жертвы, так близко, что когда говнюк моргнул, их ресницы соприкоснулись. — После того, как закончу с тобой, я вломлюсь в твой дом и убью твоих детей в их кроватях. Ну а твоя жена? Ты услышишь ее крик на том свете.

Каждой порой мужчина излучал чистый ужас, резкий, терпкий запах которого действовал на нервную систему Сина подобно кокаину. Ускоряя биение сердца, кровообращение, учащая дыхание…

Распахнулась потайная дверь. Ее открыл тучный старик с носом картошкой и шрамами от акне, от чего лицо напоминало лунную поверхность. Но взгляд не был заплывшим и заторможенным.

— Господи Иисусе, ты мне и нужен. Заходи… и, прошу, не убивай его. Это муж сестры моей жены, его смерть омрачит нашу Пасху.

Короткое мгновение тело противилось команде «отпустить»… данной не этим человеком. Приказ его мозга, но руки отказывались подчиняться. Но если он отложит удовлетворение своей нужды, то вполне может убить другого, более интересного оппонента. Это не конец. Это — начало.

Подобно тигру, которого кусок свежего мяса отвлек от туши, его пальцы разжались, Син спрятал метафорические клыки и отступил. Мужчина зашелся в диком кашле, резко накренившись вперед, словно собирался поцеловать асфальт.

— Проходи, — сказал старик. — Ни к чему это видеть посторонним.

Сину почти пришлось согнуться в талии, чтобы протиснуться в дверной проем. Узкий коридор стенами обтирал мускулы его плеч и жир — на плечах старика. По другую сторону тонкой стены он слышал разговоры и возгласы мужчин, играющих в карты, запах сигар, травки и сигарет. Алкоголя. Одеколона.

В конце коридора их ждала другая хрупкая дверь, а за ней — стол, заваленный бумагами разных размеров и форм. Пепельница, в которой тихо тлела сигара. Маленький черно-белый монитор, на экране которого виднелся мужчина с журналом, который снова вернулся на свой пластиковый стул.

— Присаживайся, — сказал старик, указывая на жесткий стул по другую сторону стола. — Много времени не займу.

Син отметил, как дверь в коридор закрылась без посторонней помощи, сровнявшись со стеной. Была и другая дверь — на привычных петлях и с ручкой, и он разместился спиной под таким углом, чтобы видеть старика и обе двери — потайную и обычную.

— Тебе дают хорошие рекомендации, — старик с кряхтеньем переместил вес на колени, которые, очевидно, давно сдали. — Обычно я разбираюсь с проблемами сам, но сейчас иной случай.

Выдержал паузу. А потом человеческий мужчина взял ноутбук и поставил на бумаги. Включив его, поднял на него взгляд с катарактой.

— Нужно очистить улицы от этой грязи.

Мужчина повернул экран. Фотография черно-белая. Зернистая. Словно снимали газетную статью на мобильную камеру.

— Джонни Паппалардо. Он нарушил правила, которые нельзя нарушать.

Когда Син не отреагировал на фотографию, старик нахмурился.

— У нас проблема?

Мясистая рука нырнула под стол, но Син двигался быстрее, чем мог уследить любой человек. Не меняя позиции, он обхватил парные «Глоки» с глушителями и направил один на старика, а второй на дверь позади него.

Телохранитель как раз вломился в кабинет. Человек застыл, копируя своего босса.

— Не делай так больше. — Сказал Син. — У нас с тобой нет проблем. Пусть так и остается.

Встав на ноги, старик наклонился над столом.

— Сынок, ты не местный. Друзья не рассказали тебе, кем я был…

Син нажал на оба курка. Пули влетели в стены поверх обеих голов, заставляя мужчин вздрогнуть.

— Меня волнует только работа, — сказал он. — Не становись моей проблемой.

Повисла долгая пауза. Потом мужчина с кряхтеньем опустился в кресло.

— Оставь нас. — Когда телохранитель не сдвинулся с места, старик рявкнул: — Господи, Младший, ты оглох?

«Младший» посмотрел на Сина, и Син окинул его взглядом. Тот же цветотип, что и у старика. Схожие черты лица. Тот же прищур глаз. Разница лишь в двадцати пяти годах и семидесяти пяти фунтах веса.

— Младший, закрой за собой дверь, — прорычал Син. — Спрячешься за ней, когда я снова спущу этот курок.

Младший посмотрел на старика, а потом вышел.

Старик рассмеялся.

— А ты бесстрашный. — Запустив руку в кардиган, он сухо сказал: — Не хочешь опустить пушки?

Не получив ответа Сина, он с ухмылкой покачал головой.

— Вы молодые, всегда такие. Горячие головы. Если хочешь, чтобы тебе заплатили, я должен достать деньги из кармана…

— Мне не нужны твои деньги. Только работа.

Старик снова прищурился.

— Да ну нах?

Син отошел к потайной двери. Когда он усилием мысли заставил ее отъехать в сторону, старик отшатнулся, но быстро взял себя в руки, по всей видимости решив, что ее просто не закрыли должным образом.

— Не хочешь денег? — спросил он. — Кто берется за работу бесплатно?

Опустив подбородок, Син посмотрел на него, чуть смежив веки. Когда его взгляд вспыхнул под влиянием его тальмэна[6], старик резко отшатнулся на спинку кресла так, словно совсем не хотел находиться в тесном пространстве с оружием, которое он искал и которое планировал использовать против врага.

— Тот, кто любит убивать, — зловеще прорычал Син.

Глава 3

Смотря на женщину в ступоре и охваченную страхом, Бутчу О'Нилу в голову пришла дурная и странная мысль. По неясной причине он вспомнил, что его звали Брайан. Непонятно, почему сейчас это было так важно, и он списал эту мимолетную отрыжку сознания на тот факт, что женщина чем-то напомнила ему двоюродную сестру по материнской линии. Но данная аналогия была притянута за уши, потому что в Саути, там, откуда он родом, жило не больше тысячи рыжеволосых женщин.

Ну и то, что он не видел никого из родственников, близких или дальних, уже сколько, года два? Три? Он сбился со счета, но не потому, что ему было плевать.

Хотя, кому он врет. Ему было плевать.

К тому же, более вероятно, что их связывал тот факт, что женщина была полукровкой на пороге превращения. Он пришел в расу несколько иным путем, и все же.

— Меня не обманывает нюх? — Он посмотрел на своего напарника. Вот его настоящий брат, а не те, по крови, кого он оставил в человеческом мире. — Или у меня крыша протекает?

— Не-а. — Вишес, сын Бладлеттера, выдохнул дым турецкого табака, который на короткое мгновение скрыл жесткие черты лица и бородку. — С крышей все в норме. И я охренеть как устал стирать этой женщине память.

— Если честно, то ты охренеть как устаешь делать все что угодно больше одного раза.

— Не будь таким хэйтером. — Ви махнул рукой, отсылая женщину. — Кыш, кыш…

— Подожди, она выронила телефон.

Бутч прошел дальше в «приемное отделение» лессеров, освещая помещение фонарем и испытывая рвотный рефлекс. Гребанные лессеры. Он бы предпочел потные носки в своих ноздрях. Но, по крайней мере, телефон быстро нашелся. Он приземлился в масляную жижу экраном вверх, и Бутч достал платок, чтобы максимально очистить устройство.

Подойдя к женщине, он положил мобильный в карман ее ветровки и отступил назад.

— Ну все, она готова.

Ты уверен в этом? — спросил голос в его голове.

— Да пофиг, уверен, это наша не последняя встреча, — сухо сказал Ви. — Прилипла как банный лист.

Когда она вышла, Бутч наблюдал, как женщина удаляется и, наконец, поднявшись по бетонной лестнице, скрывается с глаз.

— За ней ты следил?

— Она не отвяжется.

— Это ее сайт о вампирах?

— Проклятый Стокер. Оригиналка та еще. Напомни обратиться к ней за уроком каламбура.

Бутч посмотрел на своего напарника.

— Она в поисках себя. Такой интерес невозможно отключить.

— Что ж, превращение заставит ее определиться. У меня полно дел, чтобы следить за ее гормонами, как за яйцом на плите.

— Ты просто мастер обращения с языком.

— Говорю уже на семнадцати — недавно добавил «вампирский конспирологический». — Бросив окурок, Ви смял его подошвой. — Почитай дерьмо, которое они публикуют. Целое сообщество долбанутых на всю голову.

Бутч вскинул палец.

— Минуточку, Профессор Ксавье, как ты можешь называть их сумасшедшими, учитывая, что мы действительно существуем.

— Позволишь прибрать за Омегой или хочешь продолжить дискуссию, пока у нас носы не отсохнут от вони, а дождь не пропитает все слои кашемира на твоем теле?

— Ты играешь на моих слабостях, это нечестно. — Чертыхаясь, Бутч стряхнул влагу с плеч пальто от «Том Форд».

— Мог надеть кожу.

— Стиль превыше всего.

— А я вполне мог разобраться и один. Ты знаешь мое секретное оружие.

Ви поднял перчатку и сжал белыми острыми зубами кончик среднего пальца. Стянув защитное покрытие, он обнажил сияющую руку, с обеих сторон отмеченную предупреждениями на Древнем Языке.

Протянув проклятую ладонь, он освятил ремцех полуденным светом — черную кровь на полу, красную — в бочках. Бутч обошел помещение, оставляя следы на полу, которые быстро исчезали — жидкость мгновенно поглощала каждый дюйм пространства.

Опустившись на корточки, Бутч провел пальцами по субстанции и растер черную смердящую жидкость, проверяя ее на вязкость.

— Нет.

Ви переместил свой бриллиантовый взгляд.

— Что?

— Это ненормально. — Бутч снова воспользовался платком. — Слишком жидкая. Отличается от обычной.

— Думаешь… — Ви, который всегда отличался ясностью ума, сбился с мысли. — Время пришло? Как считаешь?

Бутч выпрямился и подошел к одной из цистерн. Самый обычный контейнер для сухой штукатурки, с маркировкой бренда. Внутри — свернувшаяся на холоде кровь, выкачанная из вен. И в кои-то веки немного мясца.

— Думаю, здесь оставили сердце, — сказал он.

— Невозможно.

Надо же. Новобранцы всегда забирали с собой сердца, помещая в сосуды. Так было раньше.

По всей видимости, Омега больше этим не балуется. С другой стороны, новообращенные жили недостаточно долго, чтобы успеть обзавестись надежным местом для хранения такого сосуда. В старые времена, лессера ждали серьезные проблемы, если он терял свое сердце… поэтому Братья сделали традицией присвоение таких контейнеров. Ну и типа трофей.

Лессеры могли лишиться человечности. Души. Свободы. Но не сердца, в котором больше не было пользы.

— Нет, это сердце, — сказал Бутч, подходя к следующему баку. — И здесь тоже.

— Омега растерял аккуратность. Или старость пришла.

Бутч повернулся к своему напарнику, и ему не понравилось выражение на лице брата.

— Не смотри на меня так.

— Как «так»?

— Словно у меня есть ответы. Словно я — ключ ко всему.

Повисла долгая пауза.

— Бутч, так и есть. И ты это знаешь.

Бутч подошел к Ви, становясь впритык.

— Что, если мы ошибаемся?

— Пророчество не в наших руках, это часть истории, — сказал Ви на Древнем Языке. — Как предсказано, так и будет. Ранее будущее, оно станет настоящим в нужное время. После чего конец войны с Обществом Лессенинг превратится в священное прошлое, сохраненное для расы посредством записи.

Бутч подумал о своих снах, от которых просыпался в течение дня. О которых отказывался говорить с Мариссой.

— Что, если я не верю в это?

Если я не могу в это поверить, закончил он мысленно.

— Ты считаешь, что судьба нуждается в твоей вере.

Беспокойство пробежало по венам как крысы — в коллекторе, свободно и беспрепятственно. А он, тем временем, чувствовал себя в плену.

— Что, если меня недостаточно?

— Достаточно. Должно быть.

— Я ничего не смогу без тебя.

Знакомый взгляд Ви, его бриллиантовые глаза с голубой каймой смягчились, доказывая, что даже самая жесткая материя на планете бывает уступчива.

— Я всегда с тобой. И если нужно, то сколько угодно пользуйся моей верой в тебя.

— Я на это не вызывался.

— Добровольцев не бывает, — хрипло сказал Ви. — И будь оно иначе, всем плевать.

Вишес печально качнул головой, словно вспоминал свою жизнь, моменты, которые также были навязаны ему, сомнительные подарки, втиснутые в его судьбу без его желания, накинутые на его плечи регалии, непосильная ноша благодаря манипуляциям и желаниям посторонних. Учитывая, что Бутч знал прошлое своего напарника как свое собственное, он задумался о природе этой так называемой теории судьбы, о которой говорил Ви.

Может обосновываемая людьми суть судьбы или предопределенности — всего лишь способ дистанцироваться от всего дерьма, что ты получаешь от окружающих? Невезуха, которая сваливается на теоретически хорошего парня, законы Мерфи — никакая на самом деле не судьба, а просто беспристрастная природа хаоса в действии. А еще были разочарования и потрясения, расколы души и сердца, неизбежные в процессе жизненного пути смертного — от рождения к праху и пеплу, в который все они превратятся — не были предопределены и не носили личный характер.

Может, не было никакого сакрального смысла во вселенной, не было загробной жизни и никто не управлял метафорическим автобусом, сидя на небесах.

Бутч сдвинул мокрый кашемир, чтобы обхватить массивный золотой крест, скрытый шелковой рубашкой. Католическая вера твердила ему обратное, но что ему известно на самом деле.

И в такую ночь, как эта, он не знал, что было хуже. Мысль, что на нем лежит ответственность за окончание этой войны.

Или вероятность того, что это не так.

Положив руку на плечо Ви, он скользнул по массивным мышцам и сжал ладонь вокруг запястья проклятой руки. Потом встал рядом с братом и поднял сияющую, смертоносную ладонь, и от всех телодвижений кожаный рукав куртки Ви заскрипел в протесте.

— Время для уборки, — сказал Бутч хрипло.

— Ага, — согласился Ви.

Бутч держал руку поднятой, и поток энергии из смертоносной ладони был настолько ярким, что ослепил его, глаза защипало, но он отказывался отводить взгляд от ужасающей, но праведной мощи, от загадки вселенной, сокрытой под непримечательной плотью его лучшего друга.

Под натиском этой силы исчезали все следы зловещего труда Омеги, каркас ремцеха, относительно тонкие стены, стропила и крыша остались нетронутыми божественным сиянием, которое поглощало все предметы, использованные в дьявольских целях.

Что, если самого пророчества недостаточно? — задался он вопросом.

В конце концов, не только смертные имели свой срок годности. Также сама история истончалась, забывалась со временем. Уроки канули в лету… правила толковали неверно… герои умирали…

Пророчества забывали, когда очередной виток будущего пожирал настоящее, доказывая, что все, принятое за абсолют, являлось истинным лишь отчасти.

Все твердят об окончании войны, но может ли быть конец злу? — гадал Бутч. Даже если у него получится, даже если он действительно был тем самым Разрушителем, что дальше? Безмятежная жизнь до скончания времен?

Нет, подумал он с уверенностью, от которой стало тревожно. Появится новое зло.

Такое же, что было раньше.

Или того хуже.

Глава 4

Женщина… ей нравилось так называть себя, отбрасывая свою истинную природу… стояла посреди толпы, ее возбуждал этот запах человеческого пота, крови и смертности. Их объединяла музыка, биты связывали тела в одну бьющуюся в едином аудио оргазме гирлянду, наполняющую танцпол, звенья побрякивали, когда они двигали бедрами, выгибали спины и руки в медленном, чувственном танце.

Она не двигалась и ее ничто не цепляло, она просто потягивала фруктово-алкогольную смесь через металлическую трубочку, не чувствуя ни сладости, ни крепости напитка.

Закрыв глаза, она отчаянно хотела поймать ритм музыки, проникнуться басами, уловить дрожь высоких частот. Хотела, чтобы к ней прижалось тело, хотела чувствовать ладони на своей талии и бедрах, пальцы, обхватывающие ее задницу, чувствовать член, вжимающийся в ее юбку. Губы на своем горле. Язык между ног. Она хотела дикого, безудержного траха.

Она хотела…

Женщина не осознавала, что опять сдается. Но наклонившись и поставив недопитый бокал на пол, она поняла, что собирается уйти. Снова. Гордо удаляется, лавируя между танцующими, мужчинами и женщинами что дышали, жили и умирали, выбирали и получали отказы. Она завидовала тому хаосу свободной воли, что был им доступен, с его последствиями, хорошими и не очень; всем иллюзорным целям, которые они никогда не достигнут; далеким горизонтам, к которым никогда не приблизятся; ценностям ускользающей красоты их закатов.

Учитывая, сколько она знала о вечных муках… а она знала многое… выяснилось, что земли отверженных — филиал ада на Земле, и она чувствовала, что мерзкая неудовлетворенность была связана с общедоступностью и вседозволенностью. Когда ты можешь иметь все, то вещи теряют свою ценность, еда в неограниченном количестве встает комом в горле, от нее тошнит, пропадает всяческий аппетит.

Продираясь сквозь толчею, женщина ловила на себе взгляды — с нее либо изначально не сводили глаз либо же она притягивала повторное внимание. Они пучили глаза и раскрывали рты, своим присутствием она оказывала неизгладимое впечатление, вызывая в головах химическую реакцию, перекрывающую все другие чувства.

Вернувшись в Колдвелл, она посмотрела на них, на них на всех, не только в этом клубе, но и в пробках, заполняющих магазины, офисы и дома. С жарким предвкушением искала в себе реакцию на любое из не озвученных приглашений, удовлетворяющий позыв, затрагивающих нутро, что стал бы кирпичиком в ее коллекцию, пенни, которого ей не хватало до одного доллара.

И ничего.

Потом она постепенно сокращала время пребывания здесь. А сегодня вообще решила уйти.

Черный вход в клуб был покрыт красными буквами, предупреждающими об использовании только «В СЛУЧАЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ». Женщина нажала на финальную кнопку и отступила назад. Когда взревела сирена, она зашагала прочь, по переулку, подняв лицо навстречу весеннему дождю, падавшему с грозовых туч.

На улице холодно? — задумалась она. Наверное, да, учитывая, что ее тело напоминало печку.

Шпильки цокали по грязному асфальту и лужам, периодически попадая на неровности. Когда она опустила голову, ветер смел ее волосы назад, словно ночь стремилась обеспечить ей ясный обзор, так добрый друг с жалостью и участием отнесся к ее депрессии.

Грохот музыки становился все тише, сменяясь тихим рокотом капель дождя, стекающих с пожарных лестниц, подоконников и бамперов брошенных автомобилей. Бродячий кот внезапно заголосил, но не получил ответ на свои потуги. Мимо понеслась полицейская машина — в погоне за преступником или, может, они спешили кому-то на помощь.

Она брела без цели, хотя испытала некий интерес, когда ощутила, что кто-то преследует ее. Оглянулась через плечо с мыслью, что ей померещилось. Но потом… да. Вот он. Фигура с длинными ногами и широкими плечами, мужчина выскочил из теней на рассеянный персиковый свет городского освещения.

Женщина не изменила скорость, и не потому что желала нападения.

Но ее вскоре схватили, мужчина сократил расстояние, заходя со спины, эрекция в штанах и бурлящий в венах тестостерон нарисовали в его мыслях столкновение их тел.

Она остановилась и снова подняла взгляд на грозовое небо. Дождь прошелся по ее щекам и лбу, невесомо, так ступает вежливый гость, не желая беспокоить хозяев.

— Потерялась, девочка? — сказал он.

Опустив голову, она посмотрела в его сторону.

Мужчину можно было назвать привлекательным, но что-то в его непозволительно близко посаженных темных глазах и изгибе чересчур тонких губ скрадывало красоту. Может, поэтому он покрыл шею татуировками и зализывал волосы назад. Хотел лишить свое лицо намека на всякую цивилизованность. Наверное, это же объясняло манеру, с которой он сжимал своими неровными зубами косяк, торчавший как продолжение его эрекции.

— И почему обязательно быть такой. — Он отстранил косяк, сплюнул наземь, а потом снова сжал сигарету зубами. — В чем твоя проблема.

Он не задавал вопросов, поэтому она не станет отвечать на этот поток сознания. Она просто смотрела в жадные, блестящие черные глаза, чувствуя биение его сердца, которое он принимал за данность.

Затянувшись травкой, мужчина выдохнул дым в ее лицо. Когда она зашлась в слабом кашле, мужчина скользнул взглядом по ее телу так, словно она — какой-то предмет на полке. Словно у него были все права на нее, но он надеялся на сопротивление. Словно собирался причинить ей боль, жаждал этой боли.

— Дам тебе один шанс, — сказала она тихо. — Проваливай. Быстро.

— Нет, я так не думаю. — Он бросил косяк в сторону, окурок сверкнул оранжевым на своем пути в клубы пара, исходившие неизвестно откуда. — Хороший я парень. Тебе понравится…

Она знала, когда именно мужчина бросится в атаку и что предпримет. Он потянулся к ее черным волосам, схватил их как веревку и дернул, лишая ее равновесия — что было несложно сделать, учитывая высоту ее каблуков. Когда она выгнула спину, а ее лодыжка накренилась под неправильным углом, она выругалась на элегантную манеру своего падения.

И он подхватил.

Учитывая, как мужчина повторно обхватил одной рукой ее торс, а нож во второй прижал к горлу, он делал это не впервые и весьма успешно, и этот опыт позволил мужчине оттащить ее со скромного участка света в темень переулка.

Дернув ее к своему телу, он сказал:

— Закричишь — порежу. Дашь, что хочу, и я отпущу тебя. Кивни, сучка.

Она покачала головой.

— Не советую отпускать меня…

Лезвие поцарапало кожу ее горла.

— Сука, кивай…

Девина завладела ситуацией, обездвижив мужчину как есть, с рукой, обернутой вокруг нее, ножом, приставленным к ее горлу. Накренённым назад. Потом она исчезла из его рук и снова появилась перед ним. Без ее тела в своих лапах он, казалось, танцевал без партнера. Или собирался перерезать собственную глотку.

Собрав волосы, которые спутались из-за его грубого обращения, женщина пригладила роскошную черную копну — так, словно успокаивала пугливую лошадь, а потом перекинула пряди через плечо, где они и будут покорно лежать во благо красоты. Уверенной рукой она скользнула по нанесенной лезвием ране и собрала выступившую на шее кровь. Опустив взгляд, она с грустью посмотрела на красную жидкость.

Всего лишь иллюзия. Часть «одежды», укрывающей ее истинное обличье. Жаль, не настоящая…

Сдавленный стон заставил ее поднять взгляд. Мужчина с трудом осознавал происходящее, он шокировано раскрывал рот, испуг на лице превращал его в школьника, оказавшегося на директорском ковре.

— Я же говорила, — сказала она тихо. — Следовало оставить меня в покое.

Наклонившись вперед, она украсила его вялые губы своей кровью, такая помада подходила его глазам-бусинкам и жеманным губам.

— Ч-Ч-что…

Она ударила его раскрытой ладонью, достаточно сильно, чтобы оглушить. И еще раз, проливая его кровь, когда он прикусил внутреннюю сторону щеки.

Оказавшись напротив его лица, она прошептала:

— Я заставлю тебя заплатить за все, что ты присвоил без спроса.

Потом она поцеловала его, накрыв его рот своим, цепляя нижнюю губу зубами… откусывая кусок плоти. Когда он заверещал, она выплюнула губу на ладонь, а потом провела по его лицу, оставляя кровавый след.

— Что, не нравится? — выдавила она, когда мужчина попытался увернуться от своей же губы. — Не нравится, когда целуют насильно.

Выбросив его губу, она рывком послала парня в полет и впечатала в сырую, испачканную копотью кирпичную стену, возле которой он собирался ее изнасиловать. Мужчина раскинул руки и ноги в стороны под влиянием ее воли и тем самым напомнил индейку на День Благодарения.

Кровь потекла по альфасамцовым татуировками на шее — благодаря тому, что она внесла правки и сейчас сделала его рот достаточно большим для этого лица, но мужчина пребывал в глубоком шоке и не кричал. Однако шок исчез, когда она вскинула ладонь и послала в него сгусток энергии.

Вот после этого он закричал на высоких частотах, как заколотое животное.

Но она его не закалывала. И визг раздражал.

Другой ладонью она набросила на него чары, формируя пузырь вокруг его головы, сдерживающий крик, спасающий ее бедные уши от звона, который останется даже когда мужчина замолкнет.

Девица разрезала его кожу ровно посередине его тела, срывая майку и обнажая мускулы под ней, кожа слетела с него, как и бесполезная одежда, двумя кусками приземлившись у его ног.

Распятый и мокрый от дождя, мужчина еще дышал, и крови было мало, только лифма стекала по сухожилиям ног. Тело подрагивало, в основном ноги и руки, ну и грудные мышцы. А потом он обгадился.

Это было так неприглядно.

Испытывая отвращение, она отозвала пузырь и позволила телу рухнуть бесформенным кулем наземь. Уходя, она как Леброн[7] игралась с чарами тишины, вела мяч возле себя, он с эхом отскакивал от асфальта, созданный ею ритм вдохновлял не больше того, что она слышала в колонках человеческого клуба.

Добравшись до конца переулка в нескольких блоках к северу, она услышала шум в районе того места, где она вершила правосудие, и представила, как кто-нибудь найдет тело того мужчины. И да, вскоре послышался вой сирен.

Хотя ночью в Колдвелле сирены звучали на каждом углу, скорее всего, эти не по ее душу.

Она остановилась и, подхватив мяч, устроила его на кончиках пальцев.

Дождь капал неумело, словно погода не могла решить, перейти ли в стадию тумана… или, может, это Девина ее напугала? Так или иначе, бесконечно маленькие капли, падая на пузырь, скатывались на асфальт, оставляя после себя радужные следы и напоминая ей о разводах на внутренних форзацах старых книг. Она думала о продолжительном времени, проведенном на земле, и ее относительно недолгом заключении — из которого она вырвалась благодаря немалым усилиям. Но кое-что ее волновало. Когда она только вырвалась из Колодца Душ благодаря продуманному соблазнению, она ожидала что Творец Всего Сущего разыщет ее и сбросит вниз, наказывая ее еще большей изоляцией.

Но чем дольше ей позволяли бродить по улицам города, чем явственнее зима трансформировалась в весну, она начинала осознавать, что никто не посягнет на ее свободу. Но чем дольше она находилась здесь и чем больше верила в свою безнаказанность, тем четче понимала, в каком заточении находится, несмотря на свободу передвижения. По-прежнему на цепи, пусть она и не видела ни их, ни сдерживающих ее решеток.

Окруженная потенциальными любовниками и бесконечной вереницей возможностей для потребления чего бы то ни было, она оплакивала потерю своей настоящей любви, горевала по беспрецедентной разлуке, ознаменовавшей конец их отношений. Падший ангел Джим Херон сейчас был в Раю, навсегда разлученный с ней… и навечно с другой. Он был с той мелкой невзрачный девчонкой Сисси, в которую умудрился влюбиться, и Девине хотелось уничтожить Землю и всю галактику от одной мысли, что он проведет вечность с этой мямлей.

Поэтому она понимала, почему Создателю плевать на то, что она снова вырвалась на свободу.

Отец знал, что на самом деле у нее не было свободы воли, неразделенная любовь служила ей вечной тюрьмой.

От вспышки знакомой боли стало труднее дышать, а зрение заволокло пеленой влаги — и дождь тут не при чем.

Отчаянно желая избавиться от страданий, она запустила пузырь в начало переулка. От столкновения с мокрым кирпичом полупрозрачный кокон разбился подобно стеклу, выпуская полный боли вопль, подобно стенаниям ее души с тех пор, как ангел, которого она полюбила, предпочел ей другую…

Без любви даже зло чувствовало себя не счастливым.

Было странно желать того, что она по своей сути должна уничтожать, и скорбеть по потере любви, словно она была смертной, и холодная рука Мрачного Жнеца украла у нее ценное, желанное яблоко с семейного древа.

Полный отстой.

Глава 5

Вампиры боялись солнечного света, а не ночи, как люди. Темнота дарила свободу, тени — безопасность, облака, укрывающие яркий лик луны, считались благодатью. Но приближение солнца, с другой стороны, заставляло кожу тревожно съеживаться, и чем ярче становится персиковый свет на востоке, тем больший ужас наполнял грудную клетку. Как бы сильна ни была спина, мощна боевая рука и крепка воля, золотые лучи были косой, что никогда не притуплялась, незатухающим пламенем, водоемом, где все неизбежно тонули.

Син стоял на величавых каменных ступенях спиной к особняку Братства Черного Кинжала, влажность, оставшаяся после бури, задержалась в неподвижном воздухе подобно аромату вышедшей из комнаты женщины. Внизу, перед ним простиралась сосново-кленовая лощина, сосны — с пушистыми кронами, клены усыпаны набухающими почками, что со временем и при теплой погоде раскроются, превратившись в цветущие листья, пусть и без аромата и соцветий.

Но близится беда.

Здесь. Из-за гор. Пунцовое сияние пока было скромным, словно холодное темное небо смущалось той радости, с которой оно приветствовало восходящее солнце.

Если он останется здесь, если обратит свои вампирские глаза на смертоносную красоту солнца, то он встретит свой конец. Придется испытать короткое инферно на своей плоти, однако непрекращающаяся агония его жизни закончится.

— Кузен?

Син развернулся. В огромном проеме стояла фигура, свет из вестибюля обрамлял ее подобно божественному свечению. Бальтазар, сын Хэнста, был вполне живым вампиром, но выглядел как призрак. С другой стороны, такова сущность любого вора. Они действуют бесшумно, могут стащить что угодно и не спалиться… никто не узнает, что рука вора побывала в твоем кармане, пока не станет слишком поздно.

— Сейчас иду, — пробормотал Син, снова поворачиваясь к горизонту.

Глаза защипало, а кожа на плечах съежилась, словно он уже стоял под прямыми лучами солнца, что вот-вот должно взойти.

Когда массивная дверь захлопнулась, он порадовался пониманию со стороны кузена. Этой ночью его тальмэн подобрался слишком близко к поверхности, требуя…

— Знаешь, а тебе пойдет загар с кровоточащими ранами.

Син вздрогнул.

— Я думал, ты зашел внутрь.

— Нет, ты просто хотел этого. — Бальтазар прикурил и выдохнул дым, со щелчком закрывая старомодную зажигалку. — И прежде чем повторишь, что уже заходишь, просто знай: я тебе не верю.

— Некому обчистить карманы?

— Не-а. — Бальтазар пренебрежительно отмахнулся. — Я завязал.

Син рассмеялся.

— Ага. Точно.

— Не веришь, что я могу начать с чистого листа?

— Ты был рожден без совести.

— А вот это было обидно.

— Ты даже не чувствуешь, когда врешь.

Бальтазар поднял сигарету.

— И здесь ты ошибаешься. И раз я — ас по части вранья, то и чужую ложь чувствую.

Когда мужчина уставился на него, Сину хотелось сбросить его с горы.

— Для тебя здесь становится слишком жарко, что скажешь?

— Пока ты в норме, я в норме.

— Никогда не испытывал потребность побыть в одиночестве?

— Ну хотя бы сигарету не придется прикуривать. — Ублюдок размял палец. — Тендонит[8] — это вам не шутки.

Син отвернулся и посмотрел на кузена.

— Ты сумасшедший, это ты понимаешь?

— Это не я по доброй воле лезу на барбекю.

— А как еще назвать того, кто стоит здесь только ради моей компании?

— А, ну это не по доброй воле, — Бальтазар прищурился. — Ты толкаешь меня к суициду.

Син медленно похлопал ему.

— Отличный перформанс. А сейчас дуй в особняк, пока не пострадал не за дело.

Когда Бальтазар не сдвинулся с места, просто курил и быстро моргал, отворачивая лицо от восходящего солнца, Син скрестил руки на груди.

— Я не пойду внутрь…

— Ну и ладно, оба станем факелами…

Кто-то открыл дверь и смачно выругался.

— Вы тут чего забыли?

Они оба повернули головы. Зайфер, немыслимо красивый ублюдок, хмурился единственным целым глазом, смотря на них с укоризной, как школьная училка. Другой глаз, который он потерял два месяца назад в бою с лессером, сейчас заменил протез с радужкой в цветах щита Капитана Америка[9].

— Не твое собачье дело, — отрезал Син.

Бальтазар приглашающе махнул рукой.

— Выходи к нам. Я сказал, что зайду только после него.

Зайфер подтянул кожаные штаны и вышел на ступени, хотя его лицо мгновенно раскраснелось, и пришлось прикрыть глаза так, словно кто-то собирался выколоть ему гляделку кочергой.

— Знаете, не видел солнца с самого превращения…

Син проигнорировал желание рассерженно топнуть ногой.

— Такова задумка.

— Тогда зачем ты здесь стоишь? — Зайфер протянул ладонь. — Балз, дашь одну?

Бальтазар предложил свою пачку.

— Ты же не куришь.

— Но так всегда делают, стоя перед расстрельной командой. — Зайфер толкнул Сина локтем. — Огневой командой, да? Ха-ха, обхохочешься.

Син переводил взгляд с одного на другого, пока Бальтазар прикуривал сигарету, а Зайфер…

Давился и кашлял так, словно кто-то дал ему кислородную маску с баллоном, полным выхлопных газов.

— Знаешь, — сказал Бальтазар, похлопав парня по спине. — Ты совсем не умеешь курить.

— Боже, как ты это делаешь? — пробормотал Зайфер, затушив сигарету о подошву ботинка. Выпрямившись, он с шипением отступил назад. — Жарко, слишком жарко…

— Вау! Да у вас тут вечеринка! А меня почему не позвали?

Когда троица повернулась, что пришлось кстати, ведь так лицо Сина отдохнет от жжения… хотя сейчас на его спине можно было жарить яичницу. Сайфон, один из кузенов Сина, вышел из вестибюля с заметным смятением на лице. Хотя там особо ничего не прочтешь, учитывая, что он поднял обе руки и отклонился назад так, словно кто-то любезно протянул ему плутоний.

— Выходи к нам, — позвал его Бальтазар. — У нас коллективное самоубийство, потому что Син не хочет заходить.

— О как. Ну хорошо.

Когда тупой ублюдок слепо перешагнул порог и запнулся на лестнице, Син витиевато выругался, так же сочно, насколько ярко светила сияющая звезда смерти, КОТОРАЯ ПО ЗАДУМКЕ ДОЛЖНА БЫЛА СТАТЬ ПРОБЛЕМОЙ ДЛЯ НЕГО ОДНОГО.

— Народ, да что с вами не так! — Он протер слезящиеся глаза рукавом. — Возвращайтесь в дом!

Чудно, сейчас еще побежали сопли из носа… словно он съел перца на 17 триллионов по шкале Сковилла[10] и закусил все паяльной лампой.

— Ты не понимаешь, — сказал Бальтазар, когда и к его глазам подступили слезы. — Мы были вместе долгие века.

— Мы не оставим своего ублюдка, — сказал кто-то — Сайфон? Непонятно, Сина подводил слух.

Зайфер вроде закивал. Ну или у него случился припадок.

— Ты умрешь, мы все умрем…

На фоне рева, вырвавшегося из особняка, голос Джеймса Эрла Джонса превращался в сопрано, а Гордон Рэмзи казался добрым психотерапевтом.

— Все в дом, живо!

Кор, лидер Шайки Ублюдков, не моргнул при виде солнца. Не отклонился, ощущая жар подступающих лучей, не укрыл лицо. Он являлся смертоносным всадником войны, с заячьей губой и огромной мускулатурой, одним своим присутствием он заставил Сина устыдиться своей выходки.

Один за одним все склонили головы и прошли мимо огромного мужчины, державшего дверь в вестибюль широко открытой. Как только они зашли в особняк, система непроницаемых панелей накрыла весь дом, и внутренняя температура тела начала падать, когда угроза отступила.

Кор на них даже не посмотрел. Ну, Сину так показалось. Сложно сказать наверняка, учитывая, что глаза все еще слезились. Нет, даже не так. У него словно на месте глазниц появилось два фонтана.

И поэтому он не видел великолепия помещения, в которое зашел. Ни мраморных колонн, ни мозаичного пола с изображением яблони в полном цвету, ни золотых перил вдоль кроваво-красной лестницы, ни фрески на потолке на высоте трех этажей — с воинами, верхом на жеребцах.

Ни спины других Ублюдков, направляющихся в столовую, где для всех была накрыта Последняя трапеза.

— Блин, я жрать хочу, — сказал Зайфер буднично, словно они только что не жарились как маршмеллоу на костре. И на них не кричал босс. — Знаете, я думаю перейти на Кето.

— Вместо чего? — спросил Сайфон.

— Аткинса.

— В чем разница?

— На одной диете ешь мясо… на другой тоже.

— Вау, какие сложности с выбором.

— Не провоцируй, я ведь и глаз могу в тебя бросить.

Когда все зафукали, Син схватил Балза за руку и дернул назад. Посмотрев Ублюдку в глаза, тихо заговорил:

— Прими к сведению: я бы остался там. До полного испепеления.

— А к твоему сведению… — Бальтазар подался вперед и сказал еще тише: — Нет, не остался бы.

— Ошибаешься.

Его кузен покачал головой.

— Я знаю тебя лучше, чем ты себя.

— Не делай из меня героя. Тебя ждет разочарование.

— О, я не делаю из тебя героя. Об этом не беспокойся. Но ты не увидишь наших смертей в одном случае — если сам поостережешься огненного светила.

— Дурь какая.

Балз покачал головой так, словно не желал тратить время на глупости, и ушел. Син хотел отправиться за ним и спровоцировать драку, просто чтобы выпустить пар. Но Роф не потерпит этого в своем доме… и к тому же за обеденным столом были дети. Незачем раньше времени посвящать их в темное искусство вражды с родственниками.

Отворачиваясь, Син вместо этого направился к парадной лестнице, ведущей на второй этаж. Перескакивая через ступеньку, он не понимал, куда торопится.

Чушь. Все он знал.

Когда вообще он хотел остаться на трапезу?

Его комната располагалась в крыле, которое, как он понял, открыли специально для Шайки Ублюдков. Он подумал, что это пустая трата гостеприимства. Долгие века в Старом Свете Ублюдки жили где придется, устраивая ночлег в лачугах и укромных местах в лесу, скрывались от солнца молитвой и собственным оружием, агрессия служила им пищей, а кровь врагов утоляла жажду.

Уж лучше так, чем это, решил он, открывая дверь в свою спальню. В противовес уюту всего особняка, который никогда не станет ему домом.

Он зашел внутрь, ботинки стучали по голым половицам, и в помещении не было мебели, кровати с четырьмя столбиками, съедавшей все пространство, комода для хранения «BVD»[11], стола для корреспонденции, которую он никогда не получал и никому не отправлял, кресла, которое бы приняло его усталые кости.

В ванной, откуда он предварительно убрал все пушистые полотенца на золотых вешалках, спугнув их как птиц с насиженного места, он снял одежду и оружие в должной последовательности. Сначала оружие, которое он разложил на мраморном столике аккуратным, педантичным рядом. Два стальных кинжала. Четыре пистолета, два глушителя. Семь запасных обойм, потому что одну он разрядил в лессера, тренируя свою меткость. Пара метательных ножей, длинная нейлоновая веревка, изолента, зубило и молоток.

Последние четыре в списке? О них никто не знал. Они были его. Собственность… личная.

Затем шла одежда. Сначала кожаная куртка, которую Син положил возле ванны на изогнутых ножках. Черная футболка, свернутая и уложенная рядом с курткой на мраморном полу с подогревом. Ботинки он поставил в один ряд с футболкой, свернутые носки положил поверх футболки, а кожаные штаны — на куртку. Полностью раздевшись, Син поднял футболку с носками и закинул их в спускной желоб для грязного белья. Ему это не нравилось. В Старом Свете он использовал одежду до полного износа, заменяя негодные элементы. Сперва такой порядок являлся вынужденной необходимостью. Впоследствии он придерживался его, потому как не хотел тратить время на то, что не имело значения.

Сейчас он жил здесь, где народ не желал есть свой ростбиф рядом с тем, от кого несет улицей, потом, лессерской кровью и порохом.

Смертью.

До него доходчиво довели сей нюанс, и он возненавидел эти сложности. Но ничего не поделаешь. Время от времени в течение своей жизни ему приходилось уступать превосходящему его сопернику. Во благо… или же нет.

Повернувшись к вещам, которые были для него единственно важными в этой жизни… что бы там ни говорил Балз… его внимание привлекла нейлоновая веревка.

Зубило.

И молоток.

Тело двинулось вперед по призыву его инструментов. И приближаясь к столику, Син видел разные версии себя, листая свои воспоминания с множеством острых граней и сдерживающих средств, что он использовал на протяжении многих веков, так, словно они были фотографиями людей, чьей компанией он наслаждался, счастливых событий, что он разделил с семьей и друзьями… вечеринки, празднества, дни рождения.

Без сознательного приказа от его мозга рука коснулась зубила, прошлась от заостренного края к тупому, он не раз загонял его острие в мягкую плоть и твердые кости. Внутри него обосновался его тальмэн, жуткая энергия от центра груди направилась по его предплечью к боевой руке. Порождая дрожь, судороги.

Но не от слабости. От игнорируемой силы.

Представляя, как он использует это зубило, молоток… свою пилу и топор… другие не менее ужасные инструменты… он видел тела, валявшиеся на полу разного типа. Деревянных, из обработанного дерева или же нет. Мраморных, каменных, с керамической плиткой. Ковры, дорожки, линолеум. Мягкий настил из влажной листвы. Холодный блеск покрытого льдом пруда или же снежные сугробы. Бетон, о который разбиваешь костяшки. Песок на берегу океана, каменистые берега рек, озерная гладь.

Дыхание Сина участилось, а пот выступил на груди, горле, лице.

В своих мыслях он представлял изломанные конечности. Рты, широко распахнутые в крике. Вспоротые его рукой животы и вываливающиеся из них внутренности.

Лаская плоскую стальную поверхность зубила указательным пальцем, он согревал металл теплом собственного тела, поглаживая… массируя…

Тянущие ощущения на члене заставили его удивленно опустить взгляд на затвердевший ствол.

Нет, это не тяга. Его член ударился о ручку шкафа, стоявшего между раковинами.

Он словно смотрел на жесткую длину с большого расстояния. А потом снова погладил стальное зубило.

Прикосновение транслировалось вплоть до члена, он снова дернулся. Желая большего.

Взяв зубило в боевую руку, Син прижал его к лицу. Такое чистое, идеальное, с острыми беспощадными гранями.

Другую руку он опустил и накрыл член ладонью. Передергивая, он смотрел на лезвие. Жестче. Быстрее. Острее. Насыщеннее. И в какой-то момент он не мог отделить мысли о зубиле от сексуального возбуждения. Они смешались, переплетаясь, формируя прочную связь между, казалось бы, совсем несвязанными вещами.

Секс и смерть.

Внезапно тело прошила мощная волна, наполняя его жаром и чувством срочности, и он открылся навстречу этой извращений страсти. Повертев зубило в руке, он любовался тем, как потолочный свет сверкал на клинке, подмигивал, заигрывал… соблазнял. Как это могло быть с любовницей, Син перевел взгляд с клинка на свой член и обратно, отчего напряжение только нарастало.

Его тальмэн пульсировал под кожей, как и нужда убить его вторую сущность, которую он так сильно и долго подавлял. Быстрее. Сильнее. Судорожное дыхание — его. Гулко бьющееся сердце — его. Давление в венах, выступивших на шее, голова откинулась назад, когда он с силой зажмурился. И неважно, что он не видел зубило. Перед глазами мелькало разнообразие картинок, вереница кровавых мучительных удовольствий, которые он не мог испытать чреслами.

Нарастая… еще… и еще…

Пока…

Щелчки. Он начал остро осознавать, с какими сухими щелчками член вбивался в его кулак. Начал ощущать жжение от фрикций — в неприятном, обдирающем кожу смысле. Яйца скукожились и поджались ближе к телу, словно вообще пытались слиться воедино.

Стимуляция переросла в удушье, следующей стадией которого станет отказ в разрядке. За нарастанием интенсивности пришел спад. Кульминация стала фрустрацией.

Тот яркий момент, что он только что создал, обернулся против него, легкость, с которой он отпустил контроль со своего разума, сейчас исчезла, напряженное лицо в зеркале спустило его с небес на землю.

Его отражение было уродливым, черты лица обострились под влиянием болезненного отказа в удовольствии, такого привычного для него. У своих губ он ощущал зубило, как целующую его любовницу. А рука все двигалась, насухую сжимая ставшую фиолетовой головку.

Пришла боль. Но, как и с удовольствием, что он получал от процесса убийства, так и природа агонии была смешанной. Дело ли в грубых рывках вокруг члена? Или это было что-то глубинное… уходящее в самую суть.

В его глубинную суть.

Сдаваясь, Син отбросил зубило, нарушая стройный ряд из молотка, изоленты и веревки. Стиснув зубы, он подался вперед, сжимая края раковины. Дыхание со свистом вырвалось изо рта, а пот, стекавший с его подбородка, падал на босую ступню.

Нет ничего хуже погони за разрядкой.

Которую ты не в силах настигнуть.

Глава 6

Следующим утром, у Джо, находившейся в заметно уменьшившейся редакции комнате «Колдвелл Курьер Жорнал», подогнулись колени, и она рухнула в свое офисное кресло. Когда у нее задрожали руки, она скрыла тремор, укладывая снимки на стол, вместо того чтобы отдать их на растерзание гравитации. Фотографии из пачки рассыпались по поверхности, снимки, снятые под разными ракурсами, поражали до глубины души: глаза распахнуты от ужаса, черты лица застыли в крике, зубы обнажены как у дикого животного.

Не осталось ничего человеческого.

— Прости, — сказал Билл Элиотт. — Не хотел портить тебе завтрак.

— Да ничего. — Она прокашлялась, перекладывая верхнюю фотографию в самый конец стопки. — Все нормально, я…

Джо моргнула. Увидела на изнанке век обезображенное тело в свете сирен полицейских автомобилей. Когда горло сжалось в кулак, она подумала о том, чтобы выбежать из редакции и избавиться от съеденного возле двери, ведущей на парковку.

— Так, что там? — Она устроилась выше в своем дерьмовеньком кресле. — И где нашли тело?

Билл скрестил руки на груди и подался вперед на своем кресле через пролет. В свои двадцать девять и пребывая в браке полтора года, он сочетал в себе черты хипстера и взрослого мужчины, торчащие черные волосы, очки в черной оправе и скинни джинсы были атрибутами первого, а серьезное отношение к работе и жена — последнего.

— Через семь домов от клуба техно.

— Что за чертовщина… с ним приключилась… — Посмотрев на следующий снимок, Джо усилием мысли сохранила содержимое желудка на месте. — Его кожа…

— Снята. Его освежевали как корову. Оленя.

— Это… нереально. — Джо подняла взгляд. — Это заняло бы время… видеонаблюдение. Наверняка…

— ОПК[12] в деле. У меня есть информатор. Он свяжется с нами.

— С нами?

Билл подкатил к ней на кресле и похлопал по пачке фотографий.

— Я хочу, чтобы мы вместе писали эту статью.

Джо окинула взглядом пустые столы.

— Мы с тобой?

— Мне понадобится помощь. — Он посмотрел на часы. — Черт, где Дик? Сказал, что приедет к этому часу.

— Подожди, мы с тобой? Пишем вместе статью? Для публикации на бумаге?

— Да. — Билл проверил телефон и нахмурился. — Мы же уже работаем какое-то время над сама-знаешь-чем.

Она встретила его взгляд.

— Не думаю, что это связано с…

— Официально, я тоже так не считаю, и ты не думай. Начнем обсуждать наш маленький проект о вампирах, и Дик отправит нас к психиатру.

Когда лобную долю прошила резкая боль, у Джо возникло ощущение, что она должна спросить что-то у Билла… что-то о прошлой ночи.

В голове оставалось пусто, а боль все усиливалась, и Джо покачала головой, опуская взгляд на фотографию тела в полный рост. Не тело, а блестящий кусок мяса, сплошь мускулы и сухожилия, периодически мелькающие и шокирующие белизной кости. Вены подобно фиолетовым проводам расставляли филигранные акценты пожеванной анатомии. А настил, на котором лежал труп? Кожа.

Ну, на самом деле, там была и одежда…

Знакомая боль прокатилась по черепу, нажимая на фортепианные клавиши ее болевых рецепторов. Когда она поморщилась, широко распахнулась задняя дверь в новостную. Дик Питерс, главный редактор «ККЖ», вошел в помещение так, будто владел этим местом, тяжелые шаги свидетельствовали о заносчивости и самодурстве, каким только может обладать посредственность. Пятидесяти лет, пятьдесят фунтов на пивном брюхе, с зашоренными сексисткими взглядами из пятидесятых и жирными складками на его когда-то симпатичном лице, что служили предвестником скорого атеросклероза.

Но недостаточно скорого. Не в ближайшие пятьдесят футов, к сожалению.

— Ты хотел меня видеть, — заявил Дик. — Пошли, поговорим.

Босс, словно фура на трассе, не замедляясь, пронесся по проходу, и Билл встал и жестом попросил Джо следовать за ним вместе с фотографиями.

Затолкав снимки в папку, Джо пошла за мужчинами. Когда объем подписок и рекламы заметно снизился, офис сократили до двадцати футов, до тонкой двери в хрупкий, увядающий храм диковской власти.

Но его авторитет был непогрешим, когда он скинул свой плащ в стиле Коломбо на потертое кресло… и осознал, что Билл пришел с «плюс один».

— Что? — рявкнул он, отпив свой латте из большого стакана «Старбакс».

Билл закрыл дверь.

— Мы вместе.

Дик перевел взгляд между ними. Потом сосредоточился на Билле.

— Твоя жена беременна.

Словно неверность можно простить в отсутствие беременности, но не в конкретно эти девять месяцев.

— Мы расследуем дело вместе, — сказала Джо, бросив фотографии на стол Дика.

Они приземлились неровной стопкой, глянец выглядывал из папки, привлекая внимание Дика.

— Срань… Господня.

— Такого в Колдвелле еще не было. Нигде не было. — Билл снова посмотрел на свои часы от «Эпл». — Мы с Джо будем расследовать это дело…

Дик повернул голову, не выпрямляя склоненный торс, бульдожьи щеки свисали с линии челюсти.

— Кто так решил.

— Тони после гастрошунтирования все еще на больничном. — Билл указал на закрытую дверь. — Пит работает неполный день и ведет аферу в управлении метрополитеном. А у меня с Лидией назначен прием у врача через двадцать минут.

— Значит, подождешь, пока твоя жена не выйдет от гинеколога. — Дик подушечкой пальца покрутил фотографии на столе, попивая свой кофе со всей изящностью пылесоса. — Это фурор… ты должен…

— Джо сейчас едет на место преступления. Мой информатор в ОПК будет ждать ее.

После этих слов Дик выпрямился во весь свой рост в пять футов и девять дюймов.

— Нет, ты поедешь на место после приема у врача, и да, ты же говорил, что прием пройдет быстро? Когда отпрашивался на утро? — Мужчина указал на обшарпанные стены. — Если ты не заметил, эта газета нуждается в сюжетах, а тебе, как будущему папаше, нужна работа. Если только ты не считаешь, что получишь хорошее пособие на фрилансе?

— Мы с Джо работаем над делом вместе.

Дик указал на нее.

— Ее наняли в качестве редактора на сайт. Этим она и будет заниматься…

— Я справлюсь, — сказала Джо. — Я смогу…

— История — его. — Дик взял фотографии и посмотрел другим взглядом. — Изумительный материал. Билл, хочу, чтобы ты копнул глубже. Глубже.

Джо открыла рот, но Дик пихнул папку Биллу.

— Я не ясно выразился? — требовательно спросил он.


***


Мистер Ф., стоя перед домом, еще раз посмотрел на номер на почтовом ящике, хотя совсем не понимал, где он находится и что здесь забыл. Оглянувшись назад, он не мог понять, как оказался в этом тупике с двухуровневыми домами прямиком из семидесятых и домами в колониальном стиле. Ни машины, ни байка. И в этой части города не было ни одной автобусной остановки.

Но, что более важно, у него осталось смутное воспоминание о… черт.

Что-то, о чем было невыносимо думать.

Но он должен войти в этот дом. Что-то в голове твердило, что он должен пересечь подъездную дорожку и через гараж войти в дом в псевдо-тюдоровском стиле.

Мистер Ф. оглянулся по сторонам в надежде, что происходящее можно объяснить как-то иначе. Последнее, что он четко помнил — он был под мостом вместе с другими торчками. Кто-то подошел к нему. Неизвестный ему мужчина. Ему обещали наркотики и что-то связанное с сексом. Мистера Ф. не особо интересовал секс, но его мучила жесткая ломка, ему срочно нужна была доза.

И…. произошло что-то жуткое. После чего он вырубился.

И сейчас он здесь, в брюках-карго, которые никогда в жизни не носил, в бронежилете, который кажется слишком тяжелым, и ботинках, которые впору носить солдатам.

Утро выдалось серым и пасмурным, словно весь мир не хотел просыпаться… или, может, только Колдвелл. Но в этом районе, казалось, у всех была хорошо оплачиваемая работа и дети школьного возраста. Никто не двигался в окнах домов. Никого не было во дворах. Ни лающих собак, ни детей на велосипедах.

Несмотря на мрачный настрой, что дарила им погода, все отправились в мир, зарабатывать деньги, получать знания в школе, взаимодействовать с социумом.

Он вырос в подобном районе. И какое-то время, будучи в браке, жил в таком доме. Но с тех пор, казалось, прошла целая жизнь.

Мистер Ф., прихрамывая, двинулся по подъездной дорожке, понимая, что с ним что-то произошло. Также он чувствовал зуд в венах, он не был приятным, но и не приносил дискомфорт. Однако, это не ломка, хотя учитывая…

Вообще, какой сейчас день?

Фокусируя взгляд на парадной двери, Мистер Ф. отметил заросшие кусты и газон, усеянный палками и ветками размером с человеческое тело. Почтовый ящик был забит флаерами, хрупкая створка открыта, из нее вываливались конверты, а на дверном коврике лежали три телефонных справочника, испорченные погодой. Соседи, должно быть, любят этого беспризорника. Он представил, как порой они злостно стучали в эту дверь и не получали ответа. Пихали записки под москитную сетку. На общественных сборах за барбекю обсуждали неблагополучный элемент, обитавший в 452-ом доме по Брук Корт.

Мистер Ф. вошел не через главный вход. Голос в голове подсказал, что боковая дверь в гараж была не заперта, и да, он без проблем проник туда. В самом гараже масляный пол был покрыт пожухшими опавшими листьями, попав сюда, судя по всему, через окно, разбитое очередной упавшей веткой.

Дверь в дом была заперта, поэтому он выбил ее, невиданная сила в его теле удивляла и вселяла тревогу. Придержав рукой дверную панель, что устремилась навстречу ему под силой удара, Мистер Ф. остался на месте, прислушиваясь к звукам. В доме стояла тишина, и он осторожно вошел в задний холл. Впереди располагалась небольшая кухня и обеденная зона, а чуть поодаль — столовая.

Мебели не было. Как и мусорной вони. В гостиной слева тоже пусто.

Куча пыли. По углам — мышиное дерьмо в качестве элементов декора. Пауки на потолке, и мертвые мухи — на подоконниках, и особенно много — возле пересохшей как пустыня Сахара раковины.

Пока он обходил помещения, полы скрипели под его ногами. Мистер Ф. был уверен, что в воздухе витал запах плесени, но ничего не ощущал с тех пор, как подвергся пыткам в том торговом ряду. Наверное, это к лучшему. У него остались смутные воспоминания о произошедшем, и он помнил, как его выворачивало от вони. Может, она убила его обоняние, зловоние сумело повредить синусовые пазухи.

На втором этаже, в хозяйской спальне, он обнаружил ноутбук рядом с каким-то сосудом. И книгу в кожаном переплете.

Три предмета стояли в углу, рядом с приставкой для кабельного ТВ, «Делл» был подключен к интернету и все еще запитан от сети. Все покрыто еще большим слоем пыли, и, попытавшись включить ПК, Мистер Ф. не удивился тому, что тот не работал. Не было электричества. Кабельного тоже, очевидно же.

Сосуд был странным. Покрытый синей эмалью, с заостренной крышкой, в форме вазы, с изгибами посередине, как у фигуристой женщины. И держа его в руке, вращая, Мистер Ф. с тревогой осознал полное отсутствие сексуального желания, равно как и чувства голода, а также ощущал силу, что сейчас наполняла его руки и ноги.

В вазе что-то было, билось о стенки сосуда, когда он поворачивал его, но крышка была закрыта, приклеена.

— Брось, — сказал он вслух.

Он не смог. Ноги принесли и его и сосуд в тусклую ванную, к раковине с зеркалом. Увидев свое отражение, он оторопел. Его кожа была не натурального, неестественно бледного цвета, но, что более важно, он был словно обсыпан пудрой, черты лица покрыты матовым восковым слоем, и это ненормально.

И он не должен так хорошо видеть в темноте.

Мистер Ф. в прострации потряс сосуд. Бамс. Бамс. Бамс…

С размаха вписал его в раковину, разбивая. И когда разлетелись осколки, увиденное привело его в ужас.

Он не особо разбирался в анатомии, но прекрасно понимал, что видит перед собой. Человеческое сердце. Съежившееся и черное, но это был человеческий орган, насильственным образом выдранный из грудной клетки, учитывая рваные края вен и артерий.

Словно вырванное из груди.

Разорвав рубашку, Мистер Ф. посмотрел на свою грудину. Кожа была исписана татуировками, где-то приемлемого вида, где-то — откровенный портак, но он не обратил внимание на чернила.

У него не было шрама. Не было ран. Но что-то же с ним сделали…

Мистер Ф. дрожащей рукой смахнул полы рубашки с шеи. Где пульс? Где его пульс?

Ничего. Нет хрупкого, но уверенного биения у яремной вены.

Отвернувшись от зеркала, Мистер Ф. рванул в спальню и, рухнув на колени, жадно глотал воздух. Рвоты не было, ничто не покинуло его желудок. Ни еда, ни желчь, ни слюна.

Он — как эта ваза. Разбитый сосуд.

Мистер Ф. позволил себе рухнуть лицом в ковер, пока реальность вокруг него искажалась, обнажая новый ужасающий ландшафт.

Я просто хочу вернуться назад, — думал он. Хочу вернуться назад и сказать «нет».

Чувство, что его взяли в рабство, и не было пути назад, казалось проклятьем, которое он не заслужил даже за все свои прегрешения. И, что более важно, он не просил об этом. Он, может, и заключил сделку, но его заманили обманом.

Даже в худшие моменты наркотического угара он бы не подписался на подобное нечестивое перерождение. И единственное, что он мог сказать с уверенностью о своей реинкарнации?

Пути назад нет.

От такого дерьма не скроешься.

Глава 7

Когда в Колдвелле наступил вечер, Джо в одиночестве сидела за своим столом в редакции и яростно печатала статью, она так и не сняла пальто и уже несколько часов игнорировала нужду сходить в туалет. Когда зазвонил офисный телефон, она не стала отвечать, позволяя включиться голосовой почте. Когда зазвонил сотовый, ответила сразу же.

— Как Лидия? — Она застыла в процессе. — Сейчас все хорошо?

Повисла длинная пауза. Что и послужило ответом.

— Нет. — Голос Билла был пустым и убитым. — Они потеряли сердцебиение. А сейчас открылось кровотечение.

— О… Боже, Билл, — прошептала она. — Мне так жаль. Я могу чем-то помочь?

— Нет, но спасибо. — Он прокашлялся, а потом оживленно продолжил, словно хотел быть профессионалом в этот момент. — Как продвигается сюжет?

Джо, откинувшись на спинку стула, посмотрела на закрытую дверь в кабинет Дика. Босс ушел в три тридцать, и слава Богу. Когда остальных нет, да и Билл отсутствует, ей было неприятно оставаться с ним тет-а-тет.

— Хорошо, — отчиталась она. — Я собираюсь в центр на встречу с твоим информатором, офицером МакКордлом. И я закончила интервью с парнем, обнаружившим тело. Также получила пустой комментарий от семьи Паппалардо. Сейчас проверяю обновление на орфографию. Отправить тебе перед публикацией на сайт?

— Я доверяю тебе. И не забудь вписать свое имя.

— Лучше оставить авторство под твоим.

— Джо, ты делаешь всю работу. — Еще одна пауза. — Слушай, мне нужно вернуться к Лидии.

— Позаботься о своей жене. И передай, что я люблю ее и беспокоюсь.

— Спасибо, Джо. Обязательно. Напишу, как мы доберемся до дома.

Завершив звонок, она уставилась на телефон. Потом легла лицом на стол. Потирая центр груди, заставила себя нажать на проверку орфографии. Без ошибок. Еще раз. Перечитала три параграфа.

Прежде чем отправить статью на публикацию, посмотрела на подпись под материалом. Уильям Элиотт.

Исходный сюжет, который она написала пять часов назад, выложила онлайн и отдала в печать на завтра, ушла под авторством Билла. Хотя он был прав. Именно она напечатала две с половиной тысячи слов этой статьи.

Посмотрев на дверь в кабинет Дика, Джо подумала о том, насколько ей нужна эта работа. Не настолько сильно, насколько в ней нуждался Билл, особенно учитывая проблемы со здоровьем жены, и тем не менее. Ведь сейчас она переехала в отдельную квартиру.

Неважно, она помогает другу…

Раздался звонок, и Джо ответила, не глядя на экран:

— Билл, что-то еще… — Джо нахмурилась, когда послышался незнакомый голос. — Подождите, Офицер МакКордл? Отменяете встречу?

— Нет, я как раз покидаю участок. — Коп заговорил тише: — Но ты не поверишь, кто является главным подозреваемым.

— Кто?

— Кармин Джиганте.

Джо подалась вперед.

— Тот самый Кармин Джиганте? Старший или младший?

— Старший.

— Не думала, что у тебя есть выход на него.

— Он постоянно тусит в «Гудзонском Клубе охотников и рыболовов». Но у меня есть номер его мобильного.

— Дашь мне? — Она почувствовала сомнение и поспешила добавить: — Я не записываю наши с тобой разговоры. Ты можешь доверять мне. Никто не узнает, где я достала номер.

— Я бы предпочел иметь дело с Биллом.

— Клянусь, ты можешь доверять мне.

Он нехотя назвал цифры, и, записав их, Джо закончила разговор. Сделала пару глубоких вдохов и с дрожью в руках начала набирать номер.

Ей ответил грубый голос, мужчина говорил «в нос» и с тяжелым бруклиновским акцентом.

— Да.

— Мистер Джиганте?

Повисла пауза.

— Да.

— Меня зовут Джо Эрли. Я журналист из «ККЖ». Что вы можете сказать касательно смерти племянника Фрэнка Паппалардо, Джонни?

— Что ты несешь?!

— Джонни Паппалардо был найден мертвым вчера в районе полуночи возле техно-клуба «Десять», с которым, насколько мне известно, вы косвенно связаны. Интересно, как он оказался в Колдвелле, учитывая, что территорией его клана является Манхэттен. Ходят слухи, что он прибыл в город для мирных переговоров с вами, но, очевидно, они закончились на плохой ноте.

— Я ничего не знаю.

— Сегодня утром я разговаривала с представителем Фрэнка Паппалардо. Их юрист сообщил, что семья Паппалардо скорбит о потере своего юного родственника. Что-то подсказывает мне, что их горе искреннее, но это лишь одна сторона медали. Вы ожидаете акт возмездия…

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Джозефин Эрли. Журналист из «ККЖ».

— Не звони сюда больше. Иначе сделаю так, что нечем будет.

— Мистер Джиганте, вы мне только что угрожали…

Когда звонок прервался, Джо сделала глубокий вдох и вернулась к клавиатуре. За пару строчек добавила новую информацию, включая нежелание Мистер Кармина Джиганте Старшего, Колдвелловского криминального авторитета, комментировать смерть близкого родственника одного из своих главных противников. Еще раз проверить на орфографию. И финальная вычитка.

Накрыв мышку рукой, Джо помедлила. В третий раз посмотрела на дверь в кабинет босса. Обратила взгляд на экран.

— Пошел ты на хрен, Дик, — пробормотала она, внося еще одну правку.

Джо опубликовала дополнение к исходному сюжету, схватила сумку и встала. Направляясь к двери из редакции и выходя в холодную ясную ночь, она не думала о головной боли, проблемах с желудком и ощущению жара в теле.

Кто бы подумал, что она испытает облегчение от угрозы со стороны главы мафиозного клана.


***


«Гудзонский Клуб охотников и рыболовов» не имел ничего общего с охотой или рыбалкой, но располагался поблизости к Гудзону, в центре города, в десяти домах от реки. Син подошел к заведению, и его нисколько не впечатлил непримечательный фасад без окон, но в этом и была задумка. Двухэтажное строение не должно было привлекать внимание, прямоугольное здание из семидесятых идеально вписалось в район из шести блоков. Минимаркет. Местные ресторанчики. Сапожники, портные и никаких шпионов[13].

Прошмыгнув в переулок шириной с игольное ушко, он ловко пробирался по темноте. На полпути открылась дверь, слабый желтый свет озарил влажный асфальт.

Что ж, вот неожиданность. Это был его приятель с прошлой ночи, с пистолетом и журналом о гонках.

Блин, нос выглядел неважно, весь опух, да и под левым глазом сиял фингал.

— Он ждет тебя, — пробормотал парень, когда Син вошел. — Иди прямо до самого конца.

Син вошел в почти пустой бар. За столами никого, только три парня за стойкой с бутылкой «Джек Дэниэлс» и тремя стаканами. Пока он шел «до самого конца», они не сводили с него темных глаз, а руки запустили в полы расстегнутых пиджаков.

Син надеялся, что они нападут на него, и он всех запомнил. У одного был шрам через бровь. У другого обтесаны кончики ушей, словно его неудачно обстригли. У третьего же, которого назвали «Младшим» прошлой ночью, было золотое кольцо на мизинце левой руки размером с пресс-папье.

В задней части бара располагалась откидная дверь, ведущая в коридор, пахнувший яйцами и беконом. Что-то открылось справа, и Син приготовился достать оба пистолета.

Мужчина, показавшийся в проеме, был типичным шкафом, хотя взгляд предполагал наличие мозгов за горой мускул.

— Стой где стоишь, — сказал он с сигарой в зубах. — Я обыщу тебя.

Да пофиг. Син залез в его мозг и опустил несколько переключателей.

Мужчина достал сигару изо рта и кивнул.

— Все в порядке.

Да неужели?

Син ступил в узкий проход вслед за Сигарой, а потом здоровяк повторил манипуляции со второй гребанной дверью.

Офис по ту сторону полностью копировал тот, что он видел в цементной компании, и это навело Сина на глупое сравнение с парными носками. Мужчина со шрамами от акне, сидевший за кипами бумаги, был вне себя от злости.

Когда он ударил по столу перед собой, в бокале виски задребезжали кубики льда.

— Господи Иисусе! Сложно ответить на звонок?!

Син шагнул вперед, чтобы Сигара смог присоединиться к ним в тесном пространстве.

— Я же пришел.

— Ты это видишь? — Ноутбук повернули в его сторону. — Что это за херота? Предполагалось, что ты профи, к чему этот цирк?!

На экране был снимок трупа без четких очертаний. Судя по количеству пикселей красного цвета, над бедным ублюдком поработал знатный мясник.

— Предполагалось, что ты сделаешь все по-тихому! — Мужчина поднял сотовый телефон. — Знаешь, кто звонил мне? Гребаная пресса. Журнашлюхи! Они повсюду, черт подери!

Син взял себя в руки, позволяя старику проораться. Учитывая, что речь шла о человеческом мире, ему было плевать…

— Я не заплачу тебе ни цента. — Мужчина помахал телефоном. — Я заимел кучу проблем из-за того, что ты решил выделиться прошлой ночью. Поэтому ты не получишь ни цента!

Только Син решил не напоминать старику, что деньги ему ни к чему, ноутбук снова развернули, и пот крупными каплями выступил на мясистом, покрытом оспинами лбу.

— Что ты творишь?! — Когда Син не ответил, мужчина ударил по столу и вскочил на ноги. — Ты понимаешь, кто я!

— Мне плевать, кто ты, — сказал Син невозмутимо.

Нависшие веки моргнули, словно Син говорил на другом языке. Потом старик в полнейшем шоке посмотрел на своего человека.

— Слышишь, что он несет?

— Невероятно, — раздался ответ от Сигары.

— Ну ты и фрукт, — пробормотал старик. — И я, кажется, неясно выразился. Ты в курсе, кто я?

Син сосредоточился на биении вены на горле мужчины. Когда у него зачесались клыки, он понял, что ему задали неверный вопрос. Смысл не в «кто», а в «что», и речь должна идти о Сине. Но, как и в случае с деньгами, незачем исправлять толстяка.

Снова зазвонил мобильный, и, посмотрев на экран, старик забормотал себе под нос. Потом сел на свое кресло и потер глаза так, словно его охватила мигрень.

— Знаешь, а у тебя сегодня счастливая ночь. — Посмотрев на Сина, он скрестил руки на груди. — Я сделаю тебе одолжение. Дам тебе возможность для искупления. Вместо того чтобы отправить на тот свет.

— Говори, — скучающе протянул Син.

— Я хочу, чтобы ты разобрался с одной журналисткой.

Глава 8

Покинув «Гудзонский Клуб охотников и рыболовов», Син прошел по заднему переулку до неосвещенной парковки, на которой расположились «дампстер» и десять узких мест для автомобилей. На асфальте стояло лишь одно транспортное средство, «Шеви Субурбан», припаркованный поперек выцветшей желтой разметки. Когда за рулем сверкнул желтый огонек прикуриваемой сигареты, стало ясно, что водитель старика всегда был наготове, и как только Син оказался за пределами его взгляда, он дематериализовался в двенадцати блоках к северу. Принимая форму, он доложил о своем местоположении Брату Торменту, заступая на патруль по огромной территории центра с полным отсутствием лессеров.

Он скучал по былым временам. По Старому Свету. Тому, как раньше Шайка Ублюдков спала под открытым небом подобно своре бродячих собак. Было лишь одно правило — прибирать за собой и не задавать вопросов.

Но нееееет, им нужно было приехать в Новый Свет.

С другой стороны, через океан было меньше лессеров.

В сегодняшнюю смену ему назначили территорию, граничащую с участком Брата Бутча, и он должен был патрулировать улицы с Бальтазаром… и это хорошо. Балз не возражал против работы в одиночку, они вдвоем покрывали всю территорию, не пересекаясь между собой. Он ненавидел ходить за ручки. Не был любителем поболтать — потому что в сущности, ему было плевать, кто там как поживает.

Черт, да ему на себя-то было насрать.

Технически, запрещалось разгуливать в одиночку. Но Балз был вором без капли совести, поэтому солгать для него — как чихнуть. К тому же Син был отвратительным напарником, и, наверное, поэтому Балз — любитель почесать языком — предпочитал гордое одиночество прогулке в напряженном молчании в поисках тех, кого им вряд ли посчастливится встретить.

Сама мысль, что близилось окончание войны, радовала всех жителей особняка Братства. Кроме Сина. Он не был рожден для мирного времени.

Выбрав случайное направление, он зашагал по влажному асфальту, используя нос в качестве радара. Его заставлял тревожиться о своем будущем тот факт, что он улавливал лишь запах старого моторного масла и сладковатый привкус бензина — спасибо развалюхам, мимо которых он проходил. Накрывало холодное отчаяние при мысли о бесконечных ночах ничегонеделания, отсутствии жертв для пыток и умерщвления…

Син сбился с шага, и обязательно удивился бы этому, если бы заметил. Но нет. Он был слишком занят, принюхиваясь к воздуху, пытаясь понять, не мерещиться ли ему этот запах.

Тело Сина застыло на месте без единой команды от мозга для мускулов и суставов. Потом покрутил головой из стороны в сторону, изучая дерьмовые ароматы, витающие в городском воздухе.

Цветочный луг. Посреди грязи, мусора и выхлопных газов он уловил запах летнего поля. Аромат был таким манящим, ярким… притягательным… что моргнув, он буквально увидел полевые цветы в лунном свете.

Он, как собака, слепо шел по следу того, что наверняка почудилось его носу, некие провода переклинило между его синусовыми пазухами и синапсами в мозгу. Минуя пожарные выходы и двери, запертые на цепи и замки, Син все шагал вперед по улице. Издалека доносился вой сирен и приглушенные биты автомобильной стереосистемы. Какой-то человек ехал на мопеде с багажником, заваленным едой, которая наверняка остынет, когда курьер доставит ее по назначению. Несчастный отказывался менять курс, ругая Сина в голос…

А потом ветер сменил направление.

Остановившись, Син выставил руки так, словно мог противостоять вору, лишившему его божественного аромата. Покрутившись по сторонам, он снова попытался напасть на след, втягивая носом ночной воздух так, будто это — последний воздух для утопающего.

Кто-то вышел из двери, бросил на него один взгляд и быстро скрылся обратно. Наверное, его приняли за торчка.

И да, учитывая внезапную потерю самоконтроля, он чувствовал себя как под кайфом.

Не в силах уловить запах, Син закрыл глаза и лишь спустя какое-то время смог успокоиться и дематериализоваться. Он перенесся на крышу и прошелся вдоль карниза, изучая переулки внизу, чувствуя, как кровь курсирует по венам.

Но в кое-то веки это была не жажда убивать.

Нет, это был голод иного толка. Совсем незнакомый ему.

Но он ничего не видел в лабиринте домов и улиц, цель ускользала от него, несмотря на выгодные точки обзора. И в этих безрезультатных, суматошных поисках он чувствовал себя как во сне, желанный объект оставался вне досягаемости, являясь скорее плодом воображения, чем живой сущностью из плоти и крови.

В итоге Син заставил себя остановиться.

Очевидно, ему все почудилось.

Собираясь вернуться к работе, Син осознавал разочарование, звенящее в центре груди, словно его лишили обещанной благодати.

С другой стороны, короткое мгновенье он думал о чем-то кроме насилия.

Учитывая, что убийство и надругательство над трупом были его единственными источниками мотивации сколько он себя помнил, казалось странным скорбеть о непродолжительном возвращении к нормальности.


***


— Разумеется, Джиганте не обрадовался звонку, — сказала Джо, понизив голос. — Но это и не удивительно.

Офицер МакКордл, патрульный полицейский и друг Билла, с которым она встретилась в центре, нахмурился так, словно кто-то обвинил его в мошенничестве.

— Подожди, ты серьезно ему позвонила? — переспросил он.

— А что еще я должна была сделать с телефонным номером? Поиграть в «Уно»[14]?

Они находились в трех домах от места преступления, хотя это не имело значения, с таким же успехом они могли стоять там, где племянника Фрэнка Паппалардо общипали словно индюшку. Криминалисты закончили работу и очистили место преступления, а потом частная клининговая служба убедилась, что ни один из местных тусовщиков не сделает впоследствии селфи. Не то, чтобы там было слишком много крови и внутренностей. И тем не менее.

И, блин, запах хлорки чувствовался даже отсюда.

— Джиганте угрожал тебе?

— Я его не боюсь, — ответила Джо.

У офицера Энтони МакКордла на лбу было написано «хороший парень». Его честное лицо под полицейской фуражкой с трудом пыталось не проецировать совсем не радостное отношение к происходящему, а его рука потянулась к пистолету в кобуре. Словно он собирался защитить ее от бандита, хотя они были наедине.

— Это плохо. — МакКордл покачал головой. — Не стоило давать тебе…

— Должно последовать возмездие, ведь так? Я плохо знакома с миром мафии, но книги и фильмы не могут врать. Убив племянника своего врага, ты заработал кучу проблем. Верно?

МакКорд оглянулся по сторонам, хотя смотреть было не на что: в пустом переулке не было мусорных контейнеров и пустых бутылок из-под алкоголя, но это не значило, что здесь можно снимать рекламу для туристического агентства. Стены зданий и асфальт были покрыты приличным слоем грязи, напоминая о душевой кабине, в которую ни разу не заходили с оксиклином. Новая начищенная до блеска патрульная машина МакКордла, с другой стороны, служила примером заботливого ухода, которым никогда не вдохновятся в этом районе.

— Слушай, я, пожалуй, дождусь Билла, хорошо? — МакКордл опустил взгляд на асфальт, словно не хотел показаться сексистом, но какой-то внутренний рыцарский кодекс предписывал ему обращаться с женщиной как с хрустальной вазой. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

На мгновение ей хотелось притвориться Энни Оукли[15] и выстрелить в заднюю фару его автомобиля — тем самым наглядно доказать, что она вооружена и метко стреляет. Проблема в том, что в Колдвелле действует указ, согласно которому в черте города запрещено использовать огнестрельное оружие. МакКордл считал, что его сейчас беспокоит совесть? Интересно, что он почувствует, когда ему придется либо арестовывать ее за использование оружие и умышленное причинение ущерба полицейскому имуществу… или же просто отпустить милую нашкодившую девочку.

— Билл в больнице с Лидией. У нее тяжело протекает беременность. — Когда офицер резко вскинул взгляд, Джо пожала плечами. — Поэтому придется работать со мной. Либо так, либо обращаться к официальным медиа, а ты доверишь им сохранение своего инкогнито? Я уверена, что ОПК против утечек информации в прессу, а «СиЭнЭн» и «Фокс Ньюз» сразу сдадут тебя твоему начальству, если появится шанс на доступ к жирному куску информации. Но мне ты можешь доверять. Я — местная, и мне почти нечего терять, в отличие от Андерсена Купера[16].

Черт, ей вообще нечего терять. Она всего лишь редактор он-лайн новостей. Но об этом упоминать не стоит.

Рация на плече МакКордла издала визг. Получив сообщение, он склонил голову и ответил кодовым обозначением.

— Мне пора. — Он наклонился к ней и сказал со всей серьезностью бой скаута: — Больше не связывайся с Джиганте, и передай Биллу, чтобы тоже туда не совался. Этот старик не ценит человеческую жизнь и ничего не боится. Он пустит тебя в расход, не моргнув и глазом.

— Тогда не перекрывай мне кислород. Обещаю, что близко не подойду к Джиганте, но ты должен держать меня в курсе.

МакКордл направился к патрульной машине. Судя по тому, как он качал головой, Джо казалось, что он жалел обо всем. Да, он хотел арестовать преступника, но если бы у него была возможность вернуться назад и не связываться с гражданскими, публикующими свои статьи в местной газетенке, он так бы и сделал.

— Как жаль, что мне не жаль, — пробормотала Джо, просмотрев заметки в блокноте.

Учитывая включенные проблесковые маячки и вопль сирены, МакКордла вызвали по серьезному вопросу и, да, она услышала ритмичный гул полицейского вертолета где-то над головой.

Может, его отвлечет предстоящая драма.

И он ответит на ее звонок, когда она свяжется с ним в конце ночи. И потом, рано утром.

Человек, бегущий по переулку, привлек ее внимание, вынуждая отступить назад. Мужчина пронесся мимо нее на большой скорости, оглядываясь так, словно его преследовал кто-то вооруженный. Он не обратил на нее внимания, но ясно дал понять, что ей не следовало терять бдительность в таком месте…

— О, Боже, этот запах…

Когда тошнотворно приторная вонь забралась в ее нос, голову сразу прошило резкой болью, и Джо отступила назад, прижимаясь к холодной, влажной стене здания, поддержавшей ее в вертикальной плоскости.

Гниль и детская присыпка. Странная комбинация, но она чувствовала ее прежде. Она чувствовала этот запах в… в каком-то темном месте. Где-то… среди зла. Масло на бетонном полу. Канистры… с кровью.

Стон вырвался из ее горла. Но она думала не о вони или боли. Что-то двигалось по переулку, слышался громкий топот. Громоподобный топот. Огромное тело неслось на бешеной скорости. Преследовало источник зловония.

Это был мужчина в черной кожанке и кепке «Ред Сокс». И когда он посмотрел на нее, его глаза удивленно распахнулись, но он не остановился. Однако он узнал ее. Пусть он и был незнакомцем, он уже видел ее.

А она видела его.

Когда головная боль усилилась, Джо захотела броситься вслед за ним и спросить, почему он кажется таким знакомым…

Джо напряглась и посмотрела налево. Внезапно каким-то образом в переулке стало еще темнее. Изолированней. Перемена была мгновенной, словно рука Господа резко выключила свет во всем мире.

Тело прошила волна страха.

— Кто здесь? — спросила она, положив руку на пистолет.

Тупой вопрос. Словно ей кто-то ответит?

Вертолет вверху описал круг, и Джо захотелось закричать, привлекая к себе внимание.

Когда сердце гулко забилось в груди, Джо подумала о совете МакКордла относительно Джиганте. На волне паранойи мелькнула мысль, что она не доживет до возможности последовать мудрым наставлениям…

Там. В темноте. Слева.

Еще один мужчина в черной коже.

Глава 9

Син застыл на месте, и то была не осознанная мысль, а потому, что его мозг был полностью занят изучением женщины. Она была высокой и хорошо сложенной, в гражданской одежде, примечательной лишь одним — эту одежду носила она. Волосы длинные, насколько он мог судить. Рыжевато-каштановая копна была заправлена за воротник ветровки, волны топорщились, словно желали обрести свободу и рассыпаться по ее плечам. На лице не было косметики, брови изогнулись в удивлении… нет, скорее, в страхе. Воистину, она приоткрыла рот, словно собиралась закричать, а ее глаза — широко раскрытые — не отрывались от него, белки оттеняли цвет, который он не мог идентифицировать.

Все было как в тумане, и не от недостатка освещения.

Она каким-то образом ослепила его. Несмотря на то, что он жадно изучал ее взглядом, глаза не могли охватить ее целиком.

А потом Син осознал, что она делала.

Он покачал головой, выходя из укрытия тени, в которой неосознанно оказался, на тусклый свет переулка, который мог бы создать романтический флер — где-нибудь в лесу или в поле.

— Нет, — услышал он себя. — Ты слишком высокая.

Женщина озадаченно моргнула, и Син подумал, что она, может, не до конца осознавала, что тычет ему в лицо пистолетом.

— Что? — пробормотала женщина.

Звук ее голоса коснулся его тела подобно нежной руке, простые слова прокатились по коже, меняя температуру его тела… хотя он с трудом бы ответил, что именно она сделала — охладила его гнев или подогрела похоть. И то и другое, на самом деле.

Син направился к ней, не разрывая взгляда, инстинкт самосохранения подсказал держать медленный темп и стараться выглядеть не таким огромным, каким он был на самом деле. Он не хотел пугать ее, и не потому, что женщина держала девятимиллиметровый в руках. Он не хотел внушать ей ужас, потому что впервые в жизни хотел показаться кем-то другим, не собой.

Эта незнакомка с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами внушала желание стать другим. Лучше. Эволюционировать из хищника, коим он стал после превращения.

— Я выстрелю, — сказала она.

Он закрыл глаза, впитывая ее голос. А потом не мог не ответить:

— Ниже.

Поднимая веки, Син осознал, что стоит рядом с ней, его тело само решило, где ему самое место.

— Что? — выдохнула женщина.

Син протянул руку и сжал дрожащее дуло, выставляя пистолет в более выгодную позицию.

— Не в голову. В грудь. Целься сюда. Мишень больше, и если хочешь нанести максимальный урон, то стреляй в сердце.

Правильно расположив пистолет, он отступил назад.

— Вот так. Сейчас ты сможешь убить меня.

Терпеливо дожидаясь, когда она нажмет на курок, Син ощутил невероятное умиротворение от своей капитуляции, и поэтому лишь смутно осознавал нарастающий ритмичный шум откуда-то сверху.

Это неважно. Все неважно.

Он в ее полном подчинении, и если она пожелает забрать его жизнь здесь и сейчас, то с радостью отдаст свою смертную оболочку. Как бы ни было больно, это будет лучшая смерть, которую он заслужил.

Потому что его убьет именно эта женщина, пленившая его черную душу так уверенно, словно держала его бьющееся сердце в своей ладони.


***


В списке дел Джо на эту ночь не значилось убийство, ни в первой пятерке, ни даже в десятке. Вообще не было такого пункта.

Особенно мужчины, от которого так пахло. Боже, что это за одеколон? Никогда не встречала такого запаха прежде. С другой стороны, это касается и самого мужчины. Он был огромным, гигантом, на самом деле, а черная кожа на нем нисколько не скрадывала его габариты. С огромными плечами и ручищами, раскачанными ногами в военных ботинках.

Но что привлекло ее внимание — это его лицо. Худощавое, впадины под скулами придавали ему аскетичный вид, глубоко посаженные глаза сияли умом, подбородок жесткий и бескомпромиссный… словно между наказанием и милосердием он всегда выбирал первое. Волосы были сбриты по большей части, оставался только трехдюймовый ирокез, рассекающий его череп надвое ото лба до затылка. И она не видела ни одной татуировки. Хотя, наверняка, их было полно под его одеждой.

Или, может, за ней скрывались лишь акры гладкой кожи, увитой мускулами…

Прекрати, немедленно, приказала она себе.

Смысл в том, что его равнодушие к ее пистолету, было вполне оправданно. Одним своим присутствием он превращал базуку в детскую пукалку.

— Оставь меня в покое, — выдохнула она. — Или я выстрелю.

— Ну так стреляй.

Никто не шелохнулся. Хотя город вокруг них не сбавлял темпа, где-то далеко происходили преступления, машины в ночном траффике летели по мосту и останавливались на светофорах, люди жили и дышали в своих тесных съемных квартирах, Джо и этот громила с ирокезом стояли, не двигаясь, между ними образовался некий кокон, за пределами которого вращался мир.

— Я не шучу, — прошептала она.

— Как и я.

Большие ладони коснулись байкерской куртки и развели полы в стороны, открывая взгляду острые стальные кинжала, крепившиеся в кобуре на его широкой груди рукоятью вниз. Потом совсем непонятным жестом… хотя она в принципе не улавливала суть происходящего… он запрокинул голову, по бокам его мощной шеи выступили мускулы, а подбородок казался вершиной его похожего на гору тела.

Словно он полностью сдавался на ее волю.

Отдавал себя…

Ей…

Полицейский вертолет высоко над ними сделал круг и направился в их сторону, ослепительно-белый свет падал на переулок, освещая узкий проем между зданиями. Луч осветил мужчину в его молящейся позе, короткое мгновение на него словно падал очищающий столб света с небес, словно он взошел на алтарь, жертвуя собой во благо человечества.

Джо знала, что будет помнить этот образ до конца своих дней…

Резко дернувшись, он сосредоточился на чем-то в дальнем конце переулка.

Сверху из громкоговорителя раздался голос:

— Опустите оружие. Полиция окружила район. Опустите оружие.

Джо удивленно посмотрела на вертолет. Почему они обращаются к ней…

— Нужно уходить, — рявкнул мужчина в кожаных шмотках. — Быстро.

Джо слышала, что он сказал, но не собиралась убегать от полиции. Она просто объяснит хорошим парням со значками и на вертушке, что она на самом деле не собиралась стрелять в этого мужчину. Она просто хотела отпугнуть его…

Вышеуказанный мужчина в коже встал вплотную к ней. И, значит, дуло ее пистолета уперлось в его грудь.

— Ты должна пойти со мной. — Он снова посмотрел вдоль переулка. — Иначе умрешь…

— Полиция не станет…

— Дело не в полиции.

Когда вертолет начал снижаться, потоки воздуха из-под лопастей создавали вихрь, который едва не сбил ее с ног… и тогда Джо снова ощутила вонь. Детская присыпка или гниющее мясо.

Мужчина схватил ее за руку.

— Ты должна пойти со мной. Ты в опасности.

— Кто ты?

— Нет времени. — Он в последний раз посмотрел налево. — Держи пистолет наготове. Он может тебе понадобиться.

С этими словами он побежал… увлекая ее за собой. У ног не было иного выбора, только перейти на бег. Либо так, либо он просто потащил бы ее. А когда мужчина резко повернул, она сбилась с шага и едва не упала. Рука на предплечье удержала ее, и Джо изо всех сил постаралась вернуть темп.

Краем сознания Джо понимала, что это неправильно. Она убегала от полиции с мужчиной, на которого наставила пистолет.

Из огня да в полымя.

Как-то так…

Глава 10

Бутч уже приближался к лессеру, расстояние между их телами становилось все меньше, словно они оба — бусины на одной нитке. Лессер, казалось, выбился из сил, и как и в случае с сердцем в баке в том торговом центре, это были неожиданно. Ублюдки как правило отличались прыткостью Кролика Энерджайзера и могли продолжать бесконечно.

Бутч расчехлил черный кинжал, не представляя, где находится Зи, они разделились, когда он сиганул за этим ублюдком. Брат, конечно, сумеет за себя постоять, и подмогу уже вызвали. Но он бы предпочел держаться вместе.

Вскоре показался угол, и лессера, когда тот поворачивал, занесло на масле, разлитом на асфальте, он потерял равновесие и полетел вниз. Бутч увидел в этом хорошую возможность. Прыгнув в воздух, он выставил кинжал, целясь лессеру в затылок. Прицел был безупречным. Траектория — совершенной. Попадание…

Ни к черту, потому что лессер чересчур рано потерял баланс и рухнул наземь.

Бутч, пролетая над лессером, грустно проводил взглядом затылок, в который ранее целился… и вспомнил, что говорили о джипах на льду. Полный привод не означал мгновенную остановку на все четыре колеса, и это же было справедливо для почти трехсот фунтового вампира, оказавшегося в воздухе.

Выгнувшись в полете, он сгруппировался и выбросил ноги так, чтобы они послужили носом его пьяного корабля. Маневр не сбавил скорость, но позволял приземлиться на ноги и руки.

По задумке.

Если бы он не в вмазался в брошенный и разобранный на запчасти автомобиль.

Капот заставил его раздвинуть ноги в продольный шпагат, левая нога ушла на север, сбивая эмблему «Крайслер» с решетки радиатора, правая двинулась на юг и застряла под передним спойлером. Мошонка приняла на себя основной удар, превращая его голос в звонкое сопрано, он взял ноту Си на семь тысяч октав выше, чем способен любой мужик, не имеющий отношения к опере.

Когда его «О Соле М-м-мать твою»[17] пронеслось по переулку, лессер вскочил на ноги. Короткое мгновение они тупо смотрели друг на друга. Сложно сказать, кто удивился сильнее, но вскоре стало ясно, кто быстрей включил первую передачу. Спиди Гонщик со своим падением в нужный момент не стал отсиживаться на месте. Он рванул мимо Бутча, рассевшегося на капоте.

Застонав, Бутч хирургически соскреб яйца с машины и снова бросился за лессером. От боли скручивало желудок и слезились глаза, и приходилось ставить ноги колесом, словно ковбою, что провел верхом три года и только слез с лошади. Но он быстро приноровился, сама мысль, что этот лессер мог оказаться последним, заставила его перебирать ногами быстрее, чем нравилось его промежности.

С другой стороны, судя по ощущениям внизу? Ему предпочтительней лежать на диване, примотав пачку замороженной фасоли к яичкам.

Еще один угол, и на одной силе воли он снова начал сокращать расстояние. В этот раз он не станет рисковать детородными органами. Когда добыча оказалась в зоне видимости, Бутч решил отказаться от фокусов из «Матрицы». Он просто нагнал его, оказываясь настолько близко, что тлетворная вонь била прямо в нос, а пыхтенье лессера звучало также громко, как и биение собственной крови в ушах.

Он выбросил локоть и спеленал врага, выполнив локтевой захват вокруг горла, сжимая свободной рукой запястье, сделав рывок всем телом и отрывая лессера от асфальта и заваливая наземь. Отточенными движениями Бутч взял верх уже на земле, забираясь сверху, обхватив затылок ублюдка и со всей дури приложив мордой об асфальт.

А потом он обнаружил, что выронил кинжал.

Выдернув второй, он схватил лессера за короткие волосы, оттянул голову назад и вспорол ему горло от уха до уха.

Немертвый обмяк, и Бутч отпустил его и скатился в сторону, чувствуя отвращение от себя и этого неумелого боя. Когда убийца шмякнулся на асфальт, и послышалось бульканье, Бутч свесил голову, пытаясь восстановить дыхание. Погоня закончена, адреналин отступал, и место агрессии заняла боль в многострадальных яичках.

Склонившись, он извернулся и протянул руку, желая поправить мошонку… не помогло. Одно дело, когда проблема в эрекции, другое — если речь о яйцах-приготовленных-всмятку.

Он вернулся к убийце, когда смог. Ноги и руки все еще шевелились, и Бутч подумал о собаке во сне, которая преследовала воображаемых белок и кроликов, лапы подрагивали, но тело оставалось на месте. Также и тут. Но если он не позаботится о проблеме, то этот товарищ будет дергаться до скончания веков. Ну или пока на него не наткнется случайный прохожий и не вызовет 911.

И, рассекретив вампиров и Общество Лессенинг, даст начало апокалипсису.

Да, обе стороны согласились на полной конфиденциальности.

И на этой ноте Бутч заставил себя вернуться к делу. Протянув руку, он схватил нежить за плечо и перевернул его. Бульканье стало еще громче, и Бутч уставился на расквашенное лицо с широкой ухмылкой. Свеже нарисованный рот ниже подбородка сочился черной маслянистой кровью, но даже если вся жидкость вытечет из тела, оно все равно будет двигаться.

Было всего два способа заставить лессера исчезнуть. Первый — удар стальным кинжалом в грудину, лезвие должно войти в пустое пространство, где раньше находилось сердце. Хлоп, поп, ш-ш — и ты снова с Омегой… частица зла, когда-то помещенная в ранее человеческое тело, возвращалась в лоно создателя, включаясь в цикл переработки, чтобы затем обрести дом в новом сосуде.

Второй способ «убить» врага — тот, что приближал окончание войны, и он был доступен только Бутчу.

Убирая кинжал, Бутч поднял взгляд на паривший наверху вертолет, яркий луч прошелся мимо него и лессера. Нужно поторопиться. Он не станет рассчитывать на удачу, ожидая, когда вертолет вернется. С хрипом Бутч поместил руки по обе стороны от головы лессера. Потом наклонившись, согнув локти, встречаясь взглядом с немертвым. Сложно сказать, насколько лессер понимал происходящее. Он выпучил глаза как два блюдца, белки буквально сияли в темноте. Но в них не было жажды отмщения или злобы.

Это был откровенный ужас. Несмотря на то, что человечность покинула его, свойственный людям страх звучал очень громко.

— Ты не отправишься домой, — пробормотал Бутч. — Я спасу тебя. Даже если ты этого не заслуживаешь.

Хотя он не был уверен в этом.

Убийца пытался сбежать, когда у него был шанс. Он не напал. Не отбивался с оружием. Очевидно, что он не был тренирован, и он был один.

Бутч знал это наверняка — он чувствовал парней Омеги, и поблизости никого не было. Он знал это, потому что короткий отрезок времени сам был одним из них.

— Ты жалеешь о том на что согласился? — прошептал Бутч.

Голова медленно кивнула, и одинокая слеза скатилась из опухшего, налитого кровью глаза.

Рот — настоящий, а не тот, что вырезал Бутч кинжалом — беззвучно прошептал:

«Уже поздно».


***


В шести блоках Джо выбросила якорь и отцепила от себя мужскую руку. В ответ прозвучал мгновенный визг плечевого сустава, и мужчина резко обернулся.

— Для тебя здесь небезопасно, — сказал он.

Краем сознания она отметила, что он совсем не сбился с дыхания. Она же, с другой стороны, довела легкие до полного перенапряжения.

— Ты должна довериться мне.

— Нет уж, — сказала она, глотая воздух.

Он посмотрел в сторону, откуда они убегали, так, словно их преследовали. Или собирались преследовать.

— Я не могу оставить тебя здесь.

У него был странный акцент. Не совсем французский, недостаточно немецкий. Но и не итальянский.

Опустив голову, мужчина втянул носом воздух. Потом выругался.

— Я нужен тебе…

Джо резко отступила назад.

— Оставь меня в покое…

— Не могу. Ты умрешь.

Страх вспыхнул в ее груди, и не потому, что она испугалась его.

— Ты не знаешь меня….

Мужчина снова выругался.

— Послушай меня…

Вертолет пролетел над соседним зданием, луч света описал жирный круг, направляясь в их сторону.

— Полиция тебе не поможет, — сказал он. — Они арестуют тебя. А я знаю, куда тебе нужно. Ты можешь мне верить.

— Я не стану убегать от…

— Они видели, как ты направляла на меня пистолет. Они знают, как ты выглядишь. Хочешь закончить эту ночь за решеткой? Или выбраться отсюда?

Когда Джо посмотрела наверх, порывы воздуха из под лопастей вертолета сдули ее волосы назад. Чтобы сдержать непослушные пряди — потому что она не хотела, чтобы ее потом опознали, Джо рывком надела капюшон.

— Я не верю тебе, — она пыталась перекричать шум ветра.

— Хорошо. Ты и не должна. Но только я могу тебе помочь.

— Сукин сын, — пробормотала Джо.

Когда мужчина снова взял ее за руку, Джо ожидала, что он снова потащит ее за собой. Но он остался на месте, его огромное тело было напряжено, глаза пылали, а вся сущность испускала такую тревогу, словно он спасал ее от серийного маньяка.

Джо представила, как будет выглядеть на снимке в полицейском участке. Потом — восторг Дика из-за ее ареста. Наконец, подумала о своем банковском счете. Она могла быть приемной дочерью Великих Эрли из Филадельфии, но разлука, произошедшая много лет назад, сильно ударила по ее финансам.

— Ну, и куда мы идем? — возмущалась она.

А он все не двигался.

— С тобой ничего не случится, я не позволю.

— Отлично, завязывай с разговорами, начинай двигаться, или я сама.

Он кивнул, словно они заключили некую сделку, а потом они тронулись с места, побежав по переулку, углубляясь в сеть городских улиц, под грохот вертолета, парившего над их головами. Они периодически поворачивали под его уверенным руководством, словно мужчина знал точно, куда ведет ее, и Джо не отставала, желание избежать встречи с полицией придавало ей скорость спринтера.

Резко повернув направо, он повел их по узкому проулку между двумя зданиями, а потом…

Вывел их прямо на пути патрульной машины Отделения Полиции Колдвелла.

Он остановился, когда они попали под свет фар. Она тоже.

Может, это офицер МакКордл, — подумала Джо.

— Опустите оружие! — раздался женский голос, когда офицер открыла дверь и направила собственный пистолет в проем, образовавшийся между дверью и лобовым стеклом. — Опустите оружие, быстро!

Джо вскинула обе руки вверх.

И тогда же осознала, что офицер обращалась не к мужчине возле нее. Это Джо была вооружена, она все еще держала пистолет в руке.

— Похоже, дорогу ты знаешь не так хорошо, как рассчитывал, — пробормотала она, заставляя хватку вокруг девятимиллиметрового разжаться.

Глава 11

Девина, бессмертная, что желала родиться женщиной, сложила руки вместе, выставляя большой и указательный пальцы так, чтобы ладони приняли очертания пистолета. Целясь ногтями с красным маникюром в ночное небо, она представляла, будто выслеживает движение вертолета, что кружил над головой подобно мухе, пытающейся приземлиться в чей-то суп. Но без фактического выстрела в эту раздражающую консервную банку с шумными лопастями было сложно сказать, верно ли она вычислила скорость и траекторию.

Вот бы ей ручную ракетную установку.

Было бы весело. И какой-то миг она подумывала о том, чтобы воссоздать ее из воздуха, ну чисто поржать. Какой будет восторг — увидеть, как полыхнет кабина под вращающимися лопастями, а затем вмажется куда-нибудь в здание. А, может, как в пинг-понге, срикошетит между небоскребами, фланги из стекла и камня исполнят роль теннисных ракеток.

Без сомнений, погибнет много народа, не только пилот. Может, где-то рванет трансформатор, давая ей второй повод для веселья. Хаос. Сирены. Люди, запинающиеся друг об друга, перепрыгивающие через щенков и котят, дети, катающиеся по улице словно дыни.

Ух, красота.

Стоит воплотить в жизнь.

Или, может… просто идти своей дорогой.

Продолжив свою прогулку, Девина поправила мини-юбку. Винтажная «Эскада» цвета красного мака, в горошек и с воланами, что едва прикрывали ее стринги. Она комбинировала ее с крохотной майкой и сотуаром из клипа «Как девственница»[18], кресты, бусины и звенья путались на ее груди. По части обуви она была верна выбору Кэрри Брэдшоу… Джимми Чу 1991 года. В розовом, что слегка противоречил цвету юбки. Без сумочки — она ее тупо забыла, и без пальто, потому что, алло, какой холод, она же демон.

Хороший наряд. Тщательно продуманный.

Попытка самолечения с помощью моды.

На задворках сознания прозвучал голос Доктора Фила[19]: «Это помогло тебе?».

Да не особо, Фил. Не особо.

Она еще раз изобразила выстрел в вертолет, а потом ее детская версия пистолета исчезла, когда она чихнула, и пришлось прикрыть лицо. Черт. Ну и вонь. Словно кто-то привязал мертвого енота к палке и щедро сбрызнул дешевым парфюмом…

Девина застыла, все ее органы чувств встрепенулись.

Девина медленно повернула голову, прищурившись, посмотрела вдоль переулка, на первый взгляд вполне обычного: покрытые паутиной пожарные лестницы по флангам зданий, пара мусорных контейнеров… разнообразный мусор на асфальте, забившийся в дверных проемах, своеобразная городская версия перхоти.

Все это — ерунда. Ее внимание привлекли две мужские фигуры примерно в одном доме от перекрестка, на котором она находилась. Один лежал лицом вниз в классической позе молящегося, раскинув в стороны руки и ноги. Другой склонился над ним, словно собирался поцеловать первого, ведомый совсем не страстью. Скорее как Мрачный Жнец, пришедший за душой, над ними витала угроза и смерть, и хищник словно поглощал свою жертву.

Покалывание зародилось в ее животе, ощущение знакомое и вместе с тем абсолютно чужое. Давно она не чувствовала это.

И ее восхитили не просто два тискающих друг друга мужика.

Что-то кружило над этим доминированием-подчинением, и речь не о смраде.

Зло. Чистое, высокооктановое зло, там, дальше по переулку. Это была… она, но не совсем, ее сущность, плененная внутри того, кто лежал на земле… но не он заинтересовал ее. Нет, она была восхищена тем, кто открывал рот. И начал поглощать, вбирать в себя черный эфир, вдыхать — но не дышать.

Шагнув в тень, Девина набросила на себя заклинание невидимости, сливаясь с кирпичной кладкой, к которой пришлось прислониться. Тело жертвы под агрессором дернулось, грудь оторвалась от асфальта, голова запрокинулась, словно в ужасной муке — или в экстазе. И тогда она увидела перерезанное горло и сочившуюся черную кровь из яремной вены.

Легкое возбуждение в ее лоне активизировалось… превращаясь в откровенную нужду, оживляющую все ее тело.

Звуки, с которыми происходило поглощение, напоминали влажные шлепки и бульканье во время минета, они звучали эротичной музыкой для ее ушей, стоны и хрипы изо рта умершего зажигали ее мозг и кровь. Жар прилил к бедрам, превращаясь в волну, окатывающую ее груди и напрягшиеся соски, ее сердце судорожно забилось, пришлось приоткрыть губы и наполнить легкие воздухом.

Следующее, что она осознала — ее рука скользнула между ног, растирая и сдавливая набухшую плоть пальцами. Тем временем мужчина снизу, тот, что со вскрытой глоткой, задрожал и забился, словно извлекаемый из него эфир сопротивлялся процессу. Чем быстрее и мучительней становилась эта тряска, тем быстрее и яростней Девина ласкала себя…

Она кончила в тот момент, когда раздался дикий визг.

От оргазма опустились веки, и на мгновение ее настолько поглотило удовольствие, что она забыла, что стоит, прижавшись к стене, в загаженном переулке в неблагополучной части Колдвелла.

Когда Девина, наконец, вяло открыла глаза, вместо двоих перед ней остался лишь один мужчина, тот, кто вдыхал, накренился набок и рухнул наземь. Он умирал? Мужчина едва дышал, кожа была мертвенно бледной, пальцы подрагивали, ноги дергались, словно в его теле курсировал яд. Тем временем, каждой порой он испускал зло. Являл собой восхитительный сосуд для порока и погани, черной дырой, вмещающий то, что текло по ее венам.

Он был ее двойником.

Когда мужчина, казалось, уже остановился, Девина сделала шаг вперед. Другой.

Она больше не хотела одиночества. Она устала от холодных пустых улиц, бессмысленного существования, этой… изоляции.

Если он умрет здесь? Это будет невыносимой потерей, пусть она и не знала его. С тех пор, как Девина вернулась в суету этого мира, она чувствовала себя пустой оболочкой, бродила по ночам подобно заблудшей душе, страдая по ангелу, который не любил ее, а презирал.

Но этот мужчина? Этот… кем бы он ни был…

Он не станет презирать ее. И она заберет его себе…

— Коп! Я здесь!

Из ниоткуда посреди переулка появилась фигура и склонилась над мужчиной. Над мужчиной Девины. Но прежде чем она успела убить его, ее двойник потянулся к новоприбывшему дрожащими руками.

— Черт, Ви… Господи…

— Я рядом. Давай ко мне.

Существо с немыслимой нежностью прижало к себе ее мужчину, к широкой и сильной груди. А потом случился конкретный ужас. Двое слились, их тела переплелись, и вспыхнул ослепительный свет. Эта иллюминация была полной антитезой всего, к чему Девину влекло, божественный свет очищал совесть и сознание, стирал боль, о таком чуде невозможно было даже помыслить. Такая сила возвращала любимым тех, кого они утратили, спасала утопающих, дарила первый глоток воздуха младенцу, который не должен был пережить роды.

Девина отшатнулась в отвращении.

Она подумывала убить незваного гостя, который принес нежелательный свет этой восхитительной тьме. Было сложно не чувствовать себя преданной от его присутствия, пусть это чувство и было односторонним.

Их контакт и окружающее их сияние длились не вечно. Хотя по ощущениям — года.

А потом процесс, чем бы он ни был, закончился, зло исчезло, остались только двое мужчин. Но… нет. Они были не людьми. Они были другого вида.

Они были вампирами.

Так, а это возбуждало.


***


Джо всю жизнь была законопослушным гражданином, и, наверное, дело было в удочерении. Ей всегда казалось, что если она не будет делать так, как ей говорят, то ее отправят назад к брошенным детям, как микроволновку со сломанной дверцей или таймером, как чемодан с оторванной ручкой.

И, Господи, когда офицер полиции наставляет на тебя пистолет? То появляется желание поднять руки еще выше.

— Опусти оружие, быстро!

Когда рука подчинилась приказу, Джо надеялась, что они не в фильме Квентина Тарантино, и пистолет, упав наземь, не выстрелит ей в колено, напугав до усрачки офицера полиции, которая тут же нашпигует ее пулями…. а на заднем фоне в это время будет играть музыка из семидесятых, а у мужчины рядом с ней внезапно появится пиджак на плечах и желание поговорить о том, как в Европе называют четвертьфунтовый чизбургер[20].

Но все пошло иначе.

Лацканы на куртке мужчины не изменились. Но он каким-то образом умудрился поймать пистолет прежде, чем тот пролетел больше трех дюймов.

И ничего не произошло.

Женщина-полицейский не нажала на курок, и от нее больше не последовало никаких приказов. Она просто стояла на месте, сгорбившись за своим укрытием в виде открытой двери, держа пистолет перед собой.

— Пошли, — сказал мужчина рядом с Джо. — Пора.

Мужчина вложил пистолет Джо в руку и зашагал вперед.

— Что ты делаешь? — спросила Джо, уставившись на пистолет так, будто впервые его видит.

— Она для нас не проблема. Но нужно пошевеливаться.

Джо посмотрела в жесткое лицо своего вроде-как-спасителя. Он был спокоен как удав, даже заскучал… стоя при этом спиной к офицеру ОПК, что пару секунд назад готова была палить из всех орудий.

Но сейчас она словно проглотила «Эмбиен»[21]. Пол пачки. Или всю.

Вот он, мой ответ, подумала Джо. Этот мужчина именно то, что я искала.

Она кивнула, они снова перешли на бег, и Джо чувствовала, что следуя за ним, она преступает черту, понимая при этом, что ответы, ожидающие ее впереди, могут ей не понравиться. Этот квест, в который ее затянуло, до настоящего момента по большей части нес одни разочарования. Но порой и в недосягаемом были свои плюсы. Это начинаешь ценить лишь тогда, когда получаешь информацию, которую тебе лучше не знать.

Слишком поздно. За нее проголосовали ноги.

В прямом смысле.

Мужчина в черной коже вел ее по переулкам, а потом, без предупреждения, резко остановился перед весьма потрепанной дверью. На металлической панели возле замка были отпечатки ног, слово она пережила несколько отчаянных попыток взлома.

Но у мужчины, с другой стороны, почему-то не возникли проблемы с этим. Он воспользовался ключом, и она просто не заметила?

Когда он пересек порог, Джо последовала за ним, успокаивая себя наличием пистолета в руке. Внутри было так темно, что она ничего не видела, но вспыхнувшая свеча решила проблему.

Свеча, находившаяся в десяти футах от них.

Она резко повернулась к огоньку, чувствуя судорожное биение сердца… и дело не в физической нагрузке.

— Как ты это сделал?

— Сделал что? — спросил мужчина, закрывая их внутри и пройдя мимо нее.

— Свеча. Дверь. Офицер.

Мужчина снова повернулся к ней, уже стоя в противоположной части заставленного помещения, и на его лице читалось раздражение, будто бы на себя самого. Он с кряхтеньем устроился на полу, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Он не смотрел ей в глаза, и у Джо возникло ощущение, что он просто сдерживал себя в ее присутствии, а не избегал ее взгляда.

Джо оглянулась по сторонам — лучше так, чем смотреть на него. Кухня, в которой они укрылись, давно была заброшена, и эвакуация из этого помещения с невысоким потолком прошла в спешке. Повсюду разбросан мусор, огромные банки для овощей и контейнеры со специями валялись на пыльном полу и столешницах… разбитые тарелки, чашки и стекло — по углам… брошенные фартуки и брюки поваров разбросаны тут и там, все заляпанные едой.

— О, Боже… — выдохнула она, стягивая капюшон. — Я знаю это место.

Она уже много месяцев собиралась побывать здесь.

— Ты была здесь, когда ресторан работал? — спросил мужчина.

— Нет. — Едва ли. — В этой кухне произошла интересная история.

Фокусируясь на мужчине, Джо нахмурилась… вспоминая забавный факт о среде, подверженной хаосу. Глаза сперва обращают внимание на детали, но не видят полной картины. Это приходит позднее.

— Ты тоже был здесь, — сказала она. — Ведь так?

— Нет.

— Тогда почему ты сидишь у стены, на расчищенном пространстве, которое аккурат вмещает твои габариты?

— Потому что места больше нет, а у меня устали ноги.

— Здесь есть стул. И не поверю в усталость, ты даже не сбился с дыхания. Ни разу за все то время, что мы бежали.

— У стула три ножки, а у меня, возможно, тренированные легкие при слабых квадрицепсах.

Джо скрестила руки на груди и покачала головой. Потом осознала, что копирует его позу. Поэтому уперла руки в бедра.

— Если ты здесь впервые, то откуда знаешь, как найти это место? И как попасть внутрь?

— Просто подфартило. И я же спас тебя от копов, зачем столько вопросов к моим методам…

Он не успел закончить — раздался вой сирен, словно полицейский патруль ехал по узкому переулку. Джо молилась о том, чтобы пронесло. Но нет. Послышался визг шин, а потом из противоположной стороны также донеслось приближение второго автомобиля с включенными сиренами.

Джо сосредоточилась на потрепанной двери в кухню, словно усилием воли могла удержать ее закрытой. Проблема в том, что копы уже знакомы с этой дырой, это она знала наверняка. Они бывали здесь прежде, когда здесь убили членов уличной банды. Она читала статью в «ККЖ» об этом происшествии еще до того, как устроилась в газету… а потом изучала вопрос по статьям в сети, но не из-за смертей или интереса к бандам.

Из-за вампирской хрени.

Вышло так, что выживший член банды свято верил, что на них напали вампиры, и он открыто рассказывал о пережитом опыте. Его история о клыках и ужасе заинтересовала только любителей сверхъестественного, обитающих в сети, а она, в итоге, рассказала об этом в своем блоге — Проклятом Стокере.

В Колдвелле происходило много необъяснимых вещей. Столько странностей…

В голове зародилась мигрень, и Джо потерла висок свободной рукой, когда мыслительные процессы начали стопориться.

Неважно. У нее достаточно беспокойств в настоящий момент. Например, наручники и фотопортрет арестованного — с ней в качестве действующего лица.

— Они войдут или нет? — прошептала она, все еще четко чувствуя пистолет в своей ладони.

Когда мужчина в черной коже не ответил на ее риторический вопрос, Джо выругалась себе под нос и подошла к столешнице. Отодвинув поднос для чистой посуды, она обнаружила, что этот вариант не так плох по сравнению с остальными. К тому же, он был прав, у стула всего три ножки из четырех.

Запрыгнув на холодную нержавеющую сталь, Джо свесила ноги, покачивая ими до тех пор, пока одна пятка не задела развешанные под столом сковородки, сбив несколько на пол. Джо дернулась от звона… молясь, чтобы копы снаружи не услышали этот шум.

В следующее мгновение дверь не просто не открылась… машины уехали, одна за другой.

Джо перевела взгляд на мужчину.

— Что ты сделал с ними?

— Ничего, — ответил он скучающим тоном.

— Что ты сделал с той женщиной-офицером?

— Ничего.

— Ложь. — Она склонила голову набок. — Расскажи мне.

Мужчина посмотрел на нее из-под прикрытых век, и по неясной причине от его взгляда она словно ощутила все его тело. Его… немыслимо мощное… тело.

— Я бы предпочел поговорить о тебе.

— Мне нечего тебе рассказать.

— Как давно тебя мучает голод? Жар? Зуд и тревога под кожей, которую ничем не объяснишь и от которой невозможно избавиться?

Джо постаралась скрыть свое удивление.

— Не понимаю, о чем ты…

Внезапно мужчина поднялся на ноги, так быстро, что Джо дернулась. Но, несмотря на ту скорость, с которой он поднялся, мужчина очень медленно подступал к ней, эти длинные, идеально прокачанные ноги лениво сокращали разделяющее их расстояние, а ботинки сминали мусор как лапы Ти-Рекса.

В его взгляде было свечение, природу которого она отказывалась понимать.

Незачем притягивать сюда секс.

Не-а.

Джо прокашлялась. Но все равно ее голос звучал сдавленно. — Повторюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь.

Милостивый Боже, он казался таким огромным, когда остановился перед ней, и она оглянулась назад, чтобы убедиться, что в любой момент может развернуться и рвануть… так, пути назад нет. Позади нее — стена. Что хуже? Когда жар полыхнул в тех места ее тела, которым бы, по-хорошему, сохранять комнатную температуру, Джо осознала, что на самом деле не хочет убегать от него.

— Лгунья, — выдохнул он. — Все ты понимаешь.

Глава 12

По его телу прошла дрожь облегчения, когда ритуал очищения завершился, и Бутча освободили от омеговской погани… что-то похожее испытываешь во время гастроэнтерита, когда желудок, наконец, перестает эвакуировать содержимое. Поначалу ты не веришь наступившему покою, готовясь к очередной волне рвотных позывов. Но когда она так и не приходит, доверяешь этому «все чисто», делаешь глубокий, спокойный вдох и тешишь себя соблазнительной фантазией о тосте с теплым чаем.

Поначалу глаза отказывались фокусироваться. Но проблема со зрением не сильно беспокоила его. Он знал, где он, и, что важнее, он знал, с кем он.

— Ты как? — спросил Бутч хриплым, как наждачка голосом.

Ви поднял голову, а потом разорвал объятие, в котором они сошлись во время очищения. Когда его брат уселся на задницу, он застонал так, словно по всем его суставам прошлись бейсбольной битой.

— В норме. Как сам?

— Твоими стараниями.

Когда их взгляды встретились, ужасный вопрос остался без ответа. Закрыв глаза, Бутч собрался с духом и обратился к внутреннему чувству, которого вообще бы желал не иметь. Ответ, остались ли еще лессеры, пришел незамедлительно…

— Значит, не последний, — пробормотал Ви.

Бутч попытался скрыть разочарование в голосе.

— Нет.

— Ладно. Будем искать дальше… столько, сколько потребуется.

— Не думаю, что их много осталось. И это не пустая бравада.

Чушь. Все именно так. Он не хотел повторения. Не хотел выходить на улицы, вбирать в себя зло, заставлять лучшего друга очищать его, молясь при этом, что вот он — конец, но в итоге понимать, что еще далеко не все. От усталости казалось, будто этому не будет ни конца, ни края.

— Да, — сказал он с напускным оптимизмом. — Будем продолжать. До самого последнего…

Когда Ви напрягся, Бутч повернулся и окинул взглядом переулок.

— Да, я тоже чувствую убийцу. У тебя достаточно сил для боя?

— Ш-ш, — Ви прищурился.

Нахмурившись, Бутч оторвал торс от асфальта, чтобы достать пистолеты — на всякий случай.

— Это всего лишь еще один лессер. Я чувствую его…

Внезапно весь переулок затянул туман. Нет, это был не туман. Мис, оптическая иллюзия и сенсорный ограничитель, которым Ви защищал территорию Братства, силовое поле, в которое можно проникнуть, но в нем невозможно было ориентироваться.

— Мне не настолько хреново, — ныл Бутч. — Я могу сражаться.

Вишес поднялся, но остался в согнутом положении, и он не сводил взгляда с врага, что стоял недалеко от них.

— Коп, — прошептал он. — Я должен вытащить тебя. Немедленно.

Так, его лучший друг вел себя как минимум странно.

— Что именно ты видишь?

— Зло. И я его не вижу. Вот что меня напрягает.

Бутч вывернул шею, чтобы посмотреть в том же направлении.

— Что ж, я тоже ни хрена не вижу из-за мис. Ви, я люблю тебя, но ты чертов шизик…

— Мы должны вытащить тебя отсюда. Ты слишком ценный актив, чтобы рисковать тобой.

— Я могу постоять за себя.

— Не против этого, коп.

— Это всего лишь убийца…

Бутч ощутил жесткую хватку на своей руке, а потом его подняли с асфальта. Разговоров больше не было. Ви потащил их прочь, а мис следовал за ними. Ви установил достаточно быстрый темп, и Бутч старался его придерживаться, но его замедлял яйце-магедон.

— Мы тратим время, — пробормотал он. — А могли бы сразиться с этой хренью.


***


— Не бойся меня.

Сказав это, Син смотрел вглубь своих слов, видя ложь. Эта женщина с рыжими волосами и зелеными глазами должна быть в ужасе от того, что находится с ним наедине, там, где никто не услышит ее крика. Но она не знала его и его прошлых деяний.

И это хорошо.

— Ты можешь убрать пистолет, — сказал он.

Она прошлась по нему настороженным взглядом, с невозмутимостью, которую он оценил.

— Я не нуждаюсь в спасителе.

— Еще как нуждаешься.

— И от чего же ты вознамерился меня спасти?

— Прислушайся к тому, что говорит тебе твое тело.

— Что ж, сейчас оно хочет есть. Закажешь мне пиццу?

— Тебя интересует не пища.

— Да ладно? — Не выпуская оружия из руки, женщина дернула сумку на свои колени и порылась в ней свободной рукой. — Посмею не согласиться. И давай ты перестанешь указывать женщине, в чем нуждается ее тело. Начнем с малого.

Достав какую-то длинную, тонкую упаковку, женщина сорвала обертку зубами и откусила кусок копченой говядины. Она так настойчиво жевала, не сводя с него взгляда, побуждая его к спору о том, что они оба прекрасно осознавали.

— Ну что дальше? — требовательно спросила она. — Залезешь в мои мозги, как это было с копами? Или это работает только на правоохранительные органы?

Син покачал головой.

— Я не хочу делать это с тобой.

— Значит, ты признаешь… — Она обвела расстояние между ними батончиком. — …что как-то загипнотизировал их?

— Я решил нашу проблему.

— И как? Я не особо понимаю, как это работает, но ты не использовал карманные часы, не просил их сосчитать до сотни…

Син пытался, но не смог не смотреть на то, как она выговаривает каждое слово. Ее губы пленяли его, и скорое превращение тут не при чем, и уж точно в нем не проснулись так называемые позывы доброго самаритянина. Воистину, стоя перед ней и скользя взглядом по ее лицу, он думал о вещах, о которых изначально думать не следовало, и они отвлекали его от ее превращения.

Например, именно сейчас он заметил, как она раздвинула ноги, усевшись на столешницу.

Он хотел узнать, что скрывалось под ее ветровкой.

Под флисовой кофтой.

Под… ее джинсами.

Когда он моргнул, на изнанке век промелькнула серия изображений на нереальной скорости. Он видел, как подходит к ней вплотную, раздвигая ее колени еще шире, давит на нее своей грудью, заставляя ее спиной прислониться к стене позади, сжимает руками выступающие косточки на ее бедрах…

Син отступил назад, словно дистанция поможет унять жажду секса, курсирующую в его крови. Не вышло. Он снова уставился на ее губы. И тем временем женщина продолжала обращаться к нему, говорить одному Богу известно что.

И ничего страшного. Пока она говорит, она не убегает от него.

Это хорошо. Это к лучшему.

Потому что если она побежит, он рванет за ней, и эту гонку он выиграет. И когда он поймает ее, то накроет своим телом и…

Под кожей прошлась волна чистой похоти, наполняя силой его мускулы и кровь. Когда обе руки сжались в кулаки, Син осознал, что задерживает дыхание.

— Я должен уйти, — сказал он хрипло.

Это заставило женщину замолчать, ее губы перестали шевелиться.

— Убегаешь, такой большой от меня маленькой? Удивительно. Или ты испугался моего пистолета?

Никто из них не шелохнулся. Пока она снова не откусила от неизвестного ему батончика.

— Что это за одеколон? — спросила женщина тихо. И сказав это, покачала головой, словно эти слова вырвались из нее неосознанно. Словно при возможности она взяла бы их назад.

— Это не одеколон, — ответил он.

— Что это?

— Я. Рядом с тобой.

— Почему?

— А ты как думаешь?

Вопрос не был пассивно-агрессивным и не нес в себе сексуального подтекста, потому что он не флиртовал… хотя, это не совсем так. На самом деле Син надеялся, что, может, она догадается о его намерениях на ее счет. Увидит что-то в его лице, глазах, позе, увидит или почувствует, предупреждение, что он принесет ей только боль… или намек, что с ним она в безопасности.

Он и сам не знал ответ.

— Я должен… уйти, — пробормотал Син.

— Где ты живешь?

— На севере.

— Один?

— Нет.

— С кем?

— Ты задаешь много вопросов.

Она резко рассмеялась.

— Ты появился из ниоткуда, показал, как убить тебя, помог сбежать от полиции и привел сюда. Но уходишь первым. Не думаешь, что кое-что из этого вызывает вопросы?

— Когда я понадоблюсь тебе, позвони.

Он назвал ей номер, но она перебила его.

— Что это, бэт-сигнал[22]?

— Я должен уйти.

— Я поняла, ты не раз повторил это. Так иди. Очевидно, тебя не потревожит полиция, и что-то подсказывает мне, что под черной кожей ты скрываешь кучу оружия. Ты свободен, свободен как птица.

— Позвони, когда…

— И что, по-твоему, мне может от тебя понадобиться? — Она закрыла глаза. — На самом деле, можешь не отвечать. Кажется, я и так знаю, и, П.С. для пикапера ты не слишком изобретателен.

Мозг Сина приказывал ему пошевеливаться. Тело игнорировало команды. Когда он оказался в заточении между ними, женщина замолкла.

— Хочешь? — пробормотала она спустя мгновение. — Смотришь так, будто пропустил ужин.

Он не сразу сообразил, что она говорит о закуске.

— Я не знаю, что это, — пробормотал он.

— Никогда не ел «Слим Джим»?

— Нет, но я бы с удовольствием попробовал.

И тогда он поцеловал ее.

Глава 13

В это время в переулке, где поглотили лессера, мистер Ф. вывалился из дверного проема, в котором прятался. Ощутив второго убийцу, он максимально ускорился. Ему нужно поговорить с кем-то, с кем угодно, о том, что творилось, и непонятно откуда у него появилась чуйка, что помогала ему выслеживать и идентифицировать себе подобных. Если ему удастся столкнуть с кем-то из бывалых новобранцев… они наверняка знали все подробности происходящего с ним кошмара… и как из него выбраться, вот что его волновало.

Потому что это дерьмо — галлюцинации без употребления ЛСД.

Приблизившись к своему боевому товарищу, или как, черт возьми, его называть, ему пришлось остановиться в укрытии. Вампир напал на лессера, которого преследовал Мистер Ф., и он приготовился к тому, что должно было произойти дальше… это знание пришло неизвестно откуда, так же, как дорога к тому дому.

Но вместо того, чтобы заколоть немертвого, отправляя к создателю, произошло что-то другое.

Поглощение.

Вампир расположил рот напротив рта лессера, но не ради искусственного дыхания — он втягивал сущность Омеги в себя, вбирал частицу зла в свое тело. А после он рухнул. Спустя мгновение появился второй вампир и устроил какое-то световое шоу. Но времени обдумать увиденное не представилось: бородатый член вампирской расы, тот, что играл роль спасителя, посмотрев вдоль переулка на Мистера Ф., и, значит, пришла пора делать ноги. Мистер Ф. за долгую жизнь на улицах понял, что нельзя связываться с превосходящим по силе противником, если можешь избежать конфликта…

За пару мгновений его зрение помутилось. Все стало смутным и нечетким, от потери пространственной ориентации ноги подкосились. Куда делись два вампира?

На хрен. Куда исчез переулок?

Держа пистолет наготове, Мистер Ф. побежал, и с облегчением обнаружил, что пока он удалялся в противоположном направлении, все постепенно прояснялось: здания по обе стороны переулка, мусор тут и там, брошенный автомобиль… с внушительной такой вмятиной на переднем бампере и капоте.

Мистер Ф. бежал неизвестно сколько, периодически наобум поворачивая налево и направо, в зависимости от того, откуда доносился вой полицейских сирен и свет вертолета в небе. По крайней мере, этот побег был привычным действием для него. Он часто убегал от правоохранительных органов. Но все остальное? Черт та с два. Он не был бойцом. Не был солдатом. Даже когда его мучила ломка, сводила с ума тошнота, и бросало то в жар, то в холод, голова кружилась, и ломило все тело, даже в такие моменты он не проявлял агрессии к другим. Он никогда не хотел причинить вред кому-то кроме себя самого, и даже это желание было непреднамеренным следствием его пагубной привычки, а не проявлением мазохизма или суицидальной тяги.

Последние три года, с тех пор как жена выставила его за дверь за пристрастие к наркотикам, и он стал бездомным, его потребности свелись к одному — получить дозу и жить тихо и спокойно.

Вот и все.

Заворачивая за угол, Мистер Ф. осознавал, что не чувствовал ни грамма усталости, но выносливость не помогла бы ему выбраться из передряги. Как выяснилось, бежать дальше некуда: он оказался в тупике, который, казалось, выскочил на его пути — а не наоборот. И резко затормозив перед кирпичной стеной, он совсем не сбился с дыхания… и, что ужасало, Мистер Ф. не чувствовал гулкого биения в висках или груди после физической нагрузки.

Опустив взгляд на грудь, он подумал о том, что нашел в сосуде.

С тех пор, как он начал употреблять наркотики, несколько раз он обретал ясность ума. Сейчас, однако, когда к нему пришла четкая мысль, он мгновение был сбит с толку этой когнитивной аномалией.

Нет.

Нет, черт возьми. Он все еще не помнил, как оказался в этом состоянии, контролируемый кем-то другим, кого он никогда не видел; потерянный среди знакомых улиц Колдвелла, в поисках таких же, как и он. Но он знал, что делать с этим.

Согнув ноги, Мистер Ф. подпрыгнул, тело взлетело вдоль стены как напружиненное. Схватившись за край стены, он перебросил ноги как заправский каскадер, и свободное падение по другую сторону длилось дольше, чем он рассчитывал.

Господи, он подпрыгнул на двадцать пять футов, может, больше.

Мистер Ф. приземлился, не сломав ни одной кости, не повредив колени. И когда он снова перешел на бег, его силы, казалось, были неистощимы.

На мгновение он подумал о том, чтобы вдохновиться примером Фореста Гампа[23] и просто бежать на север, пока не кончится асфальт.

Но нет. Он направился к реке, к мостам. Туда, где ему самое место.

Он знал, что должен сделать.


***


Когда мужчина в коже наклонился к Джо, она решила, что он собирается откусить от «Слим Джима», который она жевала. Поэтому когда он наклонил голову, она подняла кусок вяленого мяса. Но все пошло по иному сценарию.

Его губы накрыли ее без каких-либо сомнений с его стороны… и, срань Господня, она без колебаний приняла его поцелуй. Ради всего святого, ей следовало отстраниться. Оттолкнуть его. Убежать отсюда.

Ничего из этого она не сделала.

Но она все же пошевелилась. Джо тоже склонила голову слегка налево… чтобы сделать поцелуй завершенным. И когда мужчина прижался к ней губами, все ее чувства стали невероятно острыми, но нет, она не обратила внимания на жесткую поверхность под собой, или плесневелый запах заброшенной кухни, звуки проезжающих мимо сирен.

Нет, нет, она чувствовала одно: бархатное касание весьма интимной части его тела к интимной части нее. И Джо ощущала размах его плеч, таких огромных, что она ничего не видела из-за них. Также ощущала его запах, который, как он утверждал, не был одеколоном, а также тот факт, что она чувствовала его жесткую эрекцию. От одного лишь поцелуя.

Когда он лизнул ее губы, скользнув языком в ее рот, Джо с готовностью предоставила ему желаемое… ведь она тоже хотела этого, настолько, что едва сдержала жадный стон.

Да, это стоило сдержать. Не дать ему понять, насколько она наслаждается этой ошибкой…

Стон вырвался из ее горла.

Когда она выдохнула умоляющий стон ему в губы, Джо ожидала, что громила схватит ее, отстранится и сорвет с нее джинсы.

И, вот неожиданность. Она бы позволила ему…

Мужчина внезапно отодвинулся. Его зрачки были расширены, чернота буквально поглотила цвет радужки, и было что-то жесткое, голодное в выражении его лица.

И он тяжело дышал.

— Твой вкус лучше всего на свете, — прорычал он. — А сейчас мне пора.

— Я не знаю твоего имени.

— Это неважно. У тебя есть мой номер.

На самом деле, нет. Когда он диктовал цифры, она не слушала.

Когда к ней снова вернулось чувство, что она подошла к поворотному пункту, Джо задумалась, что, черт возьми, творится с ее жизнью, раз она снова и снова думает об этом. Казалось, она зависла на грани чего-то

— Да, — солгала она. — Есть.

Кивнув, словно он был полностью доволен всей ситуацией, мужчина вышел из разрушенной кухни. Когда дверь, ведущая в переулок, закрылась за ним, Джо вцепилась в край столешницы и опустила голову. Она останется здесь достаточно долго, чтобы лишить себя шанса отправиться за ним и догнать. Чтобы он потерял ее навсегда. Чтобы их пути больше никогда не пересеклись.

Всегда плохо — хотеть кого-то так сильно, что забываешь, что перед тобой полный незнакомец.

Особенно если он вооружен как этот. И, очевидно, не впервые скрывается от полиции.

К тому же, алло, он гипнотизер. А такая способность дает возможности… о которых, несмотря на свой блог о паранормальных явлениях, она даже подумать не могла.

Когда сирены снова затихли, Джо подумала, а не поймали ли полицейские того, кого они там разыскивали, или это ее неслучившийся любовник снова поколдовал над их мозгами.

Джо осмотрелась по сторонам. Беспорядок на кухне представлял собой неубедительную раскладку чаинок для гадания о ее будущем. Но она вспомнила о члене уличной банды.

И том, что он увидел здесь.

Какой бы ненадежной ни была ее память в последнее время, не было нужды в том, чтобы доставать телефон и перечитывать статью или пост в блоге, чтобы освежить воспоминания. Паренек, скрываясь от полиции, наткнулся здесь на что-то, чему самое время только в сезон Хэллоуина… и, несмотря на жесткий опыт улиц, его обуял такой ужас, что парень лишился речи. Но правоохранительным органам было плевать. Они собирались наказать его за совершенные преступления. Однако у них ничего не вышло. По двум делам он был признан невиновным, по третьему — подана апелляция.

Поэтому он смог свободно рассказывать всем, кто был готов его выслушать, о том, чему стал свидетелем.

Жаль, она не может с ним связаться. Три месяца назад его обнаружили мертвым в десяти домах отсюда. Суицид? Возможно. Ответка его преступной жизни? Более вероятно.

Устранение, так как он стал создавать чересчур много проблем своей говорливостью? Также возможно.

Они пытались связаться с ним примерно в то время, когда обнаружили его тело.

Повернув голову, Джо посмотрела на дверь, ведущую в переулок. Боль снова прострелила виски и прошлась по фронтальной доле, усиливаясь. Дома ее ждал хороший запас «Мотрина», а сирены уже замолкли. Мужчина в коже ушел давно. И полиция, очевидно, не ищет ее. Больше не ищет.

Потому что она не слышала шум вертолета.

Спрыгнув со стола, Джо направилась к выходу, переступая большую корзину от сухой штукатурки…

Застонав, она замерла, покачнувшись на ногах. Ее преследовало чувство, что какие-то воспоминания пытались прорваться на поверхность, но к этому она привыкла. Прилив тепла по всему телу также казался знакомым.

Что было в новинку… накрывшее ее отчаяние.

Джо вышла в переулок и помедлила, удостоверяясь, что полиция не гонится за ней. В голову пришла мысль, что дома ее никто не ждет. Некому позвонить. Некому выговориться.

Ей было что рассказать об этой ночи, о мужчине в черной коже, о ее чувствах, но некому. Даже если она опубликует в блоге рассказ о его отношении к сверхъестественному… хотя, скорее всего, такой пост сочтут кликбэйтом[24]… это будет криком толпе, которую не волнует ничего кроме самих себя. У нее был один друг — Билл, но недостаточно близкий, и к тому же, сейчас он столкнулся со сложной беременностью Лидии и угрозой выкидыша.

Ее жизнь была эхо-камерой, темной и пустой.

И эта реальность преследовала ее до самого дома подобно маньяку.

Глава 14

Это было восхитительно и знакомо.

Мистер Ф. шел по утрамбованному грунту под огромным мостом через реку и чувствовал, что наконец может сделать свободный вдох полной грудью, впервые с того момента, как очнулся на бетонном полу здания позади торгового центра, в чужой одежде, с болями по всему телу, особенно в заднице. Сбитый с толку, в ужасной форме, но у него было достаточно проблем и беспокойств помимо его здоровья и благополучия.

Первое и самое главное — желание добраться до того дома в пригороде.

Это он осознал, уже стоя перед самим домом.

Логики в том желании не было, но в этом — да.

— Рики, — пробормотал он. — Че как?

Мужчина в лохмотьях, сидевший на лежаке из картона, помахал ему скрюченной рукой.

— Где был?

— Нигде.

На этом разговор иссяк, и Мистер Ф. вспомнил, почему так любил этикет в Наркомандии, как они называли их территорию. Никто не задавал вопросы, на которые ты не готов ответить. Отчасти — из уважения. Но скорее потому, что все под этим мостом состояли в насильственных отношениях со своей пагубной привычкой, и борьба с этой мартышкой на спине ставила интерес в общении с другими людьми в самый низ списка приоритетов.

Взгляд скользнул туда, где он всегда отирался. Он узнал торчка, который занял его спальный мешок и сейчас находился под кайфом. Этот мужик надел парку Мистера Ф., ржавого цвета со сломанной молнией, и в принципе их вполне можно было перепутать. С другой стороны, они были братьями, пусть и происходили из разных семей. Все они взаимозаменяемы, нехватка еды, сна и медицинской помощи вытесывала их лица и фигуры под один шаблон. А если этот парень умрет? От запущенного гепатита С или передоза? На лежанке из грязного нейлона и искусственных перьев вскоре появится замена.

Заставив мозг переключиться, Мистер Ф. попытался воспроизвести все, что произошло с ним прошлой ночью, с того момента, когда все пошло наперекосяк. Он смутно помнил, как к нему подошел кто-то незнакомый. Казалось, искали конкретно его, и он подумал, не его ли семья, наконец, решила найти его.

А потом он очнулся на бетонном полу, неизвестно сколько часов спустя.

Направившись к своему месту, ему пришлось пригнуться под аркой моста.

Нарик на месте Мистера Ф. заерзал и заморгал.

— Грэг, это ты? Я просто приглядывал за твоими вещами, ты же понимаешь.

— Когда-нибудь они мне понадобятся. Но пока пусть будут у тебя.

— Хорошо. Я постерегу их.

— Ага. — Мистер Ф. осмотрелся по сторонам. — Ты видел сегодня Чопса?

— Он был здесь час назад. Хочешь приобрести? У меня есть на продажу. Классная смесь.

Мистер Ф. запустил руку в карман чужого пальто.

— У меня есть полтинник.

— Я могу отдать половину от своего запаса, мне самому скоро понадобится.

— Окей.

Когда мужчина сел, запах от его тела присоединился к букету из мочи, испражнений и земли. Грязные пальцы прошлись по карманам парки Мистера Ф., извлекая целлофан размером с сахарный пакетик.

Мистер Ф. наклонился, чувствуя знакомое предвкушение и гул в голове.

Мужчина отшатнулся.

— Чувак, ты воняешь.

Пошел ты, подумал Мистер Ф.

Их руки быстро завершили обмен наличных на герыч, и больше они не сказали ни слова. Ни тебе «спасибо», ни «пока» и «до встречи». Нарик откинулся на спину на чужой спальный мешок, наслаждаясь последними волнами от прихода, а Мистер Ф. двинулся прочь.

Он прошел добрых сто ярдов, прежде чем понял, что у него нет своего набора. Ему нужна ложка, зажигалка и пара капель жидкости. Гнев поднялся в ответ на очевидное препятствие, восставшее перед кайфом, но Мистер Ф. быстро успокоил себя. Своим новым супер-зрением он высмотрел использованный шприц и согнутую ложку возле перевернутого ящика, что служил в качестве стола на общак. Потом отыскал выброшенный «Бик» возле тележки с чьими-то шмотками и личными вещами. Последний недостающий элемент нашелся в бутылке «Поланд Спринг» с дюймом грязной жидкости на дне.

Наплевательское отношение к дезинфекции и стерилизации было для него также привычно, как и территория бездомных. Ему следовало подумать о грязи на шприце и составе того дерьма, что плескалось на дне бутылки. О чистоте наркотика. Позаботиться о себе.

Он не думал об этом. Он сосредоточился на скором удовольствии, обещании сладкого облегчения от кричащего страха и паранойи — только это имело значение. Все остальное, что не попадало под определение «безопасного», «умного» и «хорошего» — сопутствующий ущерб. Шум на заднем фоне, которым можно пренебречь.

Даже если такие компромиссы впоследствии крепко ударят по его благополучию.

Как и все наркоманы, он был в долгу перед будущим, накапливая экзистенциальный кредит, который не имел помесячной оплаты, и лишь немногим удавалось покрыть этот долг до конца. Поэтому расплата приходила быстро, смертей от передоза становилось все больше, ведь сперва ты попадаешь в воронку с первой пробной дозой, а потом застреваешь в трясине, слишком поздно осознавая, что выхода, по сути, нет.

Мистер Ф. выбрал знакомый ему дверной порог и, усевшись на жесткой перекладине, вытянул ноги. Он мгновение наслаждался перспективой… и он имел в виду не спальные мешки и кучки торчков. Нет, он сосредоточился на скором избавлении от всех тревог.

Руки тряслись от восторга, когда он положил коричневый комок в грязную ложку, налил немного жидкости и поставил ложку над зажигалкой. Доза быстро закипела, но со шприцем вышла наладка — засохшая смесь в нем не сразу позволила извлечь поршень. Мистер Ф. едва не разлил баланду.

Но в итоге он справился со всеми препятствиями.

Установив иглу, он согнул руку в локте и уже потом осознал, что не снял куртку, он словно отвык от привычного алгоритма, хотя с последней дозы прошло не больше суток. Хотя он делал это сотни раз за последние три года. Да и не требовало это особых умственных способностей.

Первое правило грамотной инъекции — в первую очередь закатать рукав. Нельзя сначала заправить шприц, а потом отвлечься на одежду. Но этот огрех исправить — как два пальца об асфальт. Ха-ха. Он сжал шприц зубами и задрал рукав… но не сработало. Раньше он был тощим, вес тела исчез под давлением других, более важных нежели еда приоритетов. Сейчас же у него появились мускулы, которых он не замечал, и оказалось не так просто задрать ткань, как это было раньше.

Мистер Ф. стянул куртку, обозначил вену, пару раз сжав кулак, и воткнул иглу.

Поршень пошел как по маслу, хотя с новообретенной силой ему было плевать.

Мистер Ф. облегченно выдохнул. Откинув голову, он закрыл глаза и открылся навстречу кайфу. Сделал глубокий вдох. И… еще один.

Меняя позу, сильнее прижимаясь спиной к двери, он скрестил ноги в лодыжках. Выпрямил их. Снова устроил одну на другой.

Предвкушение роилось в груди, потоком крови прилило к лицу. Он с нетерпением ждал, когда его накроет волна кайфа, полет…

Когда он открыл глаза и выпрямил голову, Мистер Ф. оглянулся по сторонам, взгляд отскакивал от комков человеческой плоти, съежившихся поодаль, а также цеплялся за зомби, шедших в сторону моста и от него.

Ярость, заставившая его вскочить на ноги, была настолько мощной, что он развернулся и со всей дури ударил по двери, к которой прижимался, кулак прошел сквозь панель, словно грязная нержавеющая сталь была тонкой кожей. Когда он вытащил руку из проделанного отверстия, рваные края металла ободрали его плоть.

Выступившая кровь была черной, как моторное масло, и переливалась в тусклом свете. Когда она, стекая с его руки, приземлилась на землю у его ног, земля ее не впитала.

Жидкость застыла на месте и как будто смотрела на него.


***


Джо шла быстро, не поднимая головы. Пусть она и выросла среди зажиточного класса в Филли[25], но была хорошо знакома с правилами самозащиты, действующими в штате Нью-Йорк: избегая прямого взгляда, ты покажешь, что проблемы тебе ни к чему.

И шагая по улице, Джо держала сумочку перед собой, а одну руку запустила в карман ветровки, сжимая в ладони девятимиллиметровый. Она четко осознавала, как много домов стояло между ней и ее машиной. Не самый умный шаг, но откуда она могла знать, что придется устроить пятикилометровый забег после полуночи, который уведет ее на такое расстояние от «Гольфа».

Она с удивлением услышала цоканье шпилек, направляющихся в ее сторону, и только по этой причине на короткое мгновенье подняла взгляд.

Что ж. Ее шансы на выживание скакнули вверх. Если кто-то увидит эту красотку, и придется выбирать между ней и Джо? Да легко. Шикарная брюнетка в модном наряде: ярко-розовой юбке с оборками, сидевшей на крошечной талии, и массивными цепочками, подскакивающими на роскошных грудях. Ноги были длиннее этой улицы и вылеплены словно из гипса, и в ее походке не было изъяна. Она шагала словно модель, кем, наверняка, и являлась, и к черту все опасности, что таила ночь для женщины весом в пятьдесят килограмм.

С другой стороны, может она скрывала кучу металла под юбкой… и речь не о поясе верности, скорее об оружии с прицелом.

Когда они приблизились друг к другу, Джо рискнула и, снова окинув ее взглядом, решила, что фифа была не столько модельной, сколько взбешенной-до-чертиков внешности.

Джо опустила взгляд, когда они прошли мимо друг друга, но не смогла не оглянуться через плечо.

Да, сзади все также шикарно, как и спереди, волосы цвета красно-коричневого дерева были такими густыми, здоровыми, буквально пружинили при ходьбе, наверняка, там полно наращенных прядей. Нереально, чтобы кому-то было дано такое великолепие от природы.

Тряхнув головой, Джо посмотрела на табличку с названием улицы, когда дошла до очередного перекрестка, а потом быстро зашагала к своему «Гольфу». Сейчас ветер дул ей в лицо, и было сложно сказать, когда именно она ощутила этот запах. Но, несмотря на желание оказаться в безопасности — в своей развалюхе… ее ноги замедлили ход, а потом и вовсе остановились.

Медь. Она чувствовала во рту медный привкус.

Лишь одна вещь могла пахнуть таким образом, и ее должно быть много для такой концентрации в сильном ветре.

Прищурившись, Джо всматривалась вдаль, доставая при этом сотовый. Посмотрев назад, она уже не увидела женщину, вокруг вообще никого не было.

Может, она ошиблась. Может, это…

Хотя инстинкты вопили, что нужно вернуться сюда после восхода солнца, Джо зашагала вперед, запах крови становился все явственнее, в итоге начало казаться, что она не просто дышит им, а натурально пьет кровь. И когда она увидела свою машину в ста ярдах…

Капание заставило ее остановиться.

Между своими шагами она очень четко услышала кап-кап.

Не смотри, — зазвучал тонкий голосок в голов. Не… смотри…

На первом пролете пожарной лестницы была какая-то груда размером с мягкое кресло, и сначала Джо задумалась, какому придурку пришло в голову вытащить туда мебель?

А потом она увидела, откуда раздавалось капание.

Из этой «груды» лился уверенный ручеек неизвестной жидкости, и когда Джо подошла к пожарной лестнице, свет от лампы, расположенной чуть поодаль, осветил то, что падало на асфальт.

Красную, мерцающую жидкость.

Отшатнувшись, Джо накрыла рот ладонью, но потом пришлось выбросить руку в сторону, чтобы удержать равновесие, когда она врезалось ногой в футбольный мяч…

Не футбольный мяч.

В сторону покатилась человеческая голова.

Она остановилась лицом к ней. Глаза были раскрыты и безжизненно устремлены вперед, рот распахнут, словно мужчина кричал, когда ему отрубали голову.

Зрение закоротило, а ноги подогнулись, но Джо смогла найти в себе силы набрать 911. Когда оператор ответил, она не смогла выдавить ни звука. Она тяжело дышала, но в легких, казалось, не было ни унции воздуха, ничто не помогло ей оформить звуки в конкретные слова.

Она сосредоточилась на своей машине, и близость «Гольфа» к месту преступления ужаснула. В голове зазвучала угроза Джиганте.

Беги! — мелькнула мысль. Но она ведь стала свидетельницей преступления… а это сто процентов не суицид и не случайный случай.

— М-меня зовут Д-Д-Джо Эрли, — выдохнула она хрипло. — Я н-н-на уг-г-лу Восемнадцатой и Кеннеди, и я хочу сообщить об… убийстве… он мертв. О, Боже, его голова… его обезглавили…

Глава 15

Следующим утром Син как животное в клетке вышагивал по своей пустой комнате. Он бодрствовал не из-за потребленной еды или крови. И не поспал он толком.

Чувство, что эта женщина будет нуждаться в нем, а он не сможет оказаться рядом, чувство беспомощности перед доминирующим солнцем, понимание, что он не сильный, что он слабый… все это наполняло его энергией, не позволяющей усидеть на одном месте. В результате его физических метаний, вещи, запрятанные глубоко в подсознании, вещи, которые он столько лет держал взаперти, грозили вырваться на волю.

Он изо всех сил сопротивлялся, но в итоге проиграл битву — благодаря зеркалу в ванной комнате. Уже там, стоя голышом перед раковинами, он обнажил клыки… просто желая доказать себе, что он все еще хищник… тогда все и произошло.

Настоящее растворилось, прошлое взяло верх, поглотив его подобно буре…


Старый Свет, 1687 год


Когда Син поднял голову, изо рта полилась кровь, падая на земляной пол хижины. Звон в ушах то появлялся, то пропадал, и он подумал о море, что также накатывало на скалы неподалеку. Сколько он пробыл в отключке в этот раз?

Нос был заложен, поэтому он сглотнул ком в горле, чтобы дышать ртом. Когда он задел языком место, где должны были находиться передние зубы, то обнаружил пустоты, два… нет, четыре… пустых саднящих места.

Он попытался встать, чтобы проверить, не сломаны ли руки и ноги, но делать этого не стоило.

Он аккуратно посмотрел на единственный соломенный тюфяк. Под кучей покрывал спало чудовище, груда плоти и мускул мерно вздымалась и опускалась, дыхание сопровождалось бульканьем. И даже во сне он держался за главное: мясистая рука, торчащая из-под слоев шерсти, своими грязными окровавленными пальцами цеплялась за открытое горлышка пузыря с медовухой.

Храп послужил для Сина сигналом к действию, и он оторвал торс от пола, чувствуя боль в плечах и ребрах. В хижине никогда не было порядка, но после того, как его избили медным чайником и отшвырнули подобно половой тряпке, бардак начал накапливаться. Единственное, что никогда не трогали, — мумифицированное тело его мамэн, завернутое в ковры, оно уже десять лет лежало на одном месте.

Осторожно усаживаясь на полу, он убедился, что боли в теле не указывали на серьезные повреждения. Воистину, отец всегда грамотно дозировал побои. Насколько пьяным бы он ни был, он никогда не избивал Сина до полусмерти, оставался всегда в шаге до точки невозврата…

Стало невозможным игнорировать пустую впадину живота, и не потому, что голод требовал немедленного утоления. Он так долго жил в режиме голодания, что нехватка еды стала для него привычным делом. Но урчание в животе было опасным.

Он не хотел будить своего отца, хотя, сложно было сказать, что хуже — потревожить мужчину в полупьяном состоянии или когда он проснется злой от похмелья.

Когда Син попытался встать, ноги задрожали, тощие и ненадежные, и он обрел равновесие, выбросив руки в стороны. Лежанка отца располагалась прямо перед тяжелой накидкой, что закрывала дверь наружу, и так как Син был претрансом, он не мог закрыть глаза и перенестись по воздуху. Придется передвигаться в телесной оболочке.

Положив руки на живот, он надавил, задерживая дыхание. Он аккуратно ступал на пятки, чтобы не потревожить отца, и оценивал свою безопасность по медовухе и пальцах на пузыре. Отец славился своей нестабильностью: если он проснется, его пальцы будут действовать по наитию…

Сосредоточившись на обратной стороне его руки, Син увидел что-то странное в плоти, покрытой запекшейся кровью. Что-то ослепительно-белое, и он подумал, что ночной припадок… или, дневной, он не был уверен… был настолько сильным, что отец разбил себе костяшки до крови, до самой кости.

Но нет.

Дело в другом.

Син прикоснулся к пульсирующему месту за его верхней губой, и что-то зашевелилось в его груди. Он не мог подобрать название этой эмоции, и, как и со многим в своей жизни, не мог контролировать это чувство.

Однако оно было достаточно сильным и настойчивым, чтобы толкнуть его на немыслимый поступок. Он подошел к чудовищу. Опустился на корточки перед лежанкой. Протянул руку, что была не уверенней руки его отца.

И удалил крошечный фрагмент, засевший в плоть его родителя.

Зуб.

Его зуб.

Бережно держа кусочек кости, словно он укачивал свою сломанную конечность, Син посмотрел на останки своей мамэн. Он очень скучал по ней, но также радовался, что она была избавлена от страданий. Воистину, ее останки хранили в этой лачуге не в память о былой любви. Они служили предупреждением тому, кто отказывался подчиняться.

Син положил свой зуб в карман потрепанных штанов и окинул взглядом пол. Нужно найти три других. Может, получиться…

— И куда ты направился, мелочь?

Дернувшись, Син задрожал. Пригнувшись, он вскинул руки, накрывая лицо. Ответ вырвался из него на уровне инстинктов. Привычки.

— Я должен добыть еду, — прошептал он. — Я иду за пищей.

От лежанки раздалось кряхтенье, и его отец поднял голову. У него была длинная, рваная борода, грубые черные волосы путались с копной, росшей на его голове. Глаза сверкнули под кустистыми бровями.

— Как найдешь, сразу возвращайся. Не трать время. Я проголодался.

— Да, отец.

Отец опустил взгляд на руку, лежащую на медовухе. Ручеек крови свежей и красной потек по его указательному пальцу — после того как Син вытащил зуб.

— Я пойду, — затараторил Син. — Я буду отчаянно просить милостыню. Я буду…

Он снова посмотрел на него и прищурился. В глазах плескалась ненависть подобно воде в пруду, потревоженной камнем.

— Я пойду, — сказал Син.

Быстро шаркая ногами, он обошел лежанку, но пришлось помедлить у тяжелой занавеси. Будучи претрансом он легко выносил солнечный свет. Но не его отец. Хижина располагалась внутри пещеры, вход в нее был хорошо защищен от солнечного света. Но если он не будет соблюдать установленный порядок выхода, то его засунут в клетку и опустят в речной поток.

Уж лучше быть битым.

— Мелочь, ты вернешься. — Хриплый голос отца звучал подобно проклятью Омеги, злобный, агрессивный, обещающий страдания. — Иначе я заскучаю, и придется искать себе развлечение. Если я уже его не нашел.

Син кивнул и выпал из хижины, вывалился на сырой камень пещеры.

Если я уже его не нашел? — мысленно повторил Син. Что натворил этот мужчина?

Выскочив из пещеры, несмотря на боль в ногах и торсе, он выпорхнул в ночь со всей доступной ему проворностью. Луна низко опустилась до горизонта, и это положение вселяло в него ужас. Сколько он пробыл без сознания? Как долго отец бродил по деревне и окрестностям?

Боги, что он натворил?

От страха пересохло в горле, и жажда привела его к ручью, у которого он рухнул на ободранные колени и опустил лицо в холодный поток. Кожу невыносимо жгло, но пока он напивался воды, прочищались мысли. Выпрямившись, он вытер глаза разорванными и окровавленными рукавами. Ночь выдалась холодной, но ему все всегда казалось холоднее.

До него дошел дымок костра по ветру, дувшему с юга. Не одного костра, их было несколько. В деревне кипела торговля, в ночные часы она жила и засыпала с приходом дня.

Обещание, данное отцу, заставило его двинуться в сторону поселения вампиров. Его чурались из страха перед тем, на что способен его отец, но находились и добрые души, жалевшие Сина, осознававшие проклятье, с которым он вынужден жить, помнившие, что сотворили с его мамэн… знающие, что произойдет с Сином, который был невероятно слаб, если он не насытит пищей чудовище в той хижине, в той пещере.

Но Син направился не в центральную часть деревни. Это произойдет позднее. Сразу же, как он сможет.

Вместо этого он устремился в лесную чащу, перешагивая валежник и низкие кустарники, двигаясь бесшумно, подобно оленю. Он ушел далеко, и, несмотря на усталость, не останавливался.

Не вскоре он добрался до опушки и осторожно выбрал укрытие за толстым деревом. Беда случится, если кто-то узнает о его появлении, и он бы не пришел, если бы мог.

По ту сторону поля, усеянного дикими цветами, располагался крытый соломой дом, скромный, но приятный взору, и он доверился отсутствию тревожных признаков. Горел, казалось, только камин. Он не видел и не чувствовал следов кровопролития. Также…

Деревянная дверь широко распахнулась, и звук женского смеха напомнил о весеннем щебетании птиц, и, как и птицы слетают с насиженной жердочки, так и две фигуры выпорхнули на крыльцо. Одна невысокая и коренастая, некрупный мужчина бежал так быстро, как мог, а позади него развевалась розовая лента. Другая — высокая женщина, что совсем недавно пережила превращение, ее длинные светлые волосы струились позади нее подобно флагу, пока она преследовала своего брата и наживу, которую он похитил. Они обежали огород, разбитый посреди луга, и добрались до пастбища, где паслись две дородные коровы.

Плечи Сина обмякли, и он наконец смог вдохнуть полной грудью. Пока эта женщина и ее семья в безопасности, остальное не имело значения. В деревне она всегда была добра с ним и никогда его не боялась. Воистину, она, казалось, не замечала его лохмотья и смрадный запах. Она видела только его голод и страдания, и никогда не отводила глаз, как это делали многие, намного старше нее. И она не просто жалела его. Она украдкой передавала ему одежду, которая, судя по запаху, была пошита именно для него. Сейчас он носил штаны из крепкой, плотной ткани, его единственное пальто, что согревало его в холода, но забытое сейчас в спешке, также было сшито ее рукой.

Она была лунным светом на его ночном небе, лишь она дарила ему покой. Один взгляд на нее — шла ли она с корзиной, полной тканого материала, или же спорила со своим братом — этого было достаточно, чтобы придать ему сил.

Когда женщина с братом скрылась за сараем, Син собирался наблюдать и дальше, развлекая себя фантазиями о несбыточном. Воистину, он представлял, что она бежит именно за ним, он бы позволил себя догнать. В своих мыслях он уходил далеко в будущее, после своего превращения. Он видел себя высоким и сильным, способным защитить ее, обеспечить ее безопасность, его мускулы стали бы гарантией тому, что жестокий мир не причинит ей боли…

Он подскочил, услышав треск ветки.

— Сын мой, что ты здесь забыл? — раздался рык позади него.


Стук в дверь вернул Сина в настоящее, хотя он не сразу пришел в себя. Часть его все еще осталась среди деревьев, на краю цветущего луга, и он был благодарен тому, кто прервал его воспоминания. Он не желал возвращаться в прошлое. Было много поводов для этого, и особенно — та самая ночь. Может, если бы тогда все случилось иначе, он был бы сейчас другим.

С другой стороны, может, он был проклят с рождения, и все, что произошло в его жизни в дальнейшем, было неизбежно и предопределено.

— Иду, — пробормотал он, когда стук повторился, и он оправился от вынужденной паузы.

Потревожившему его бодрствование лучше иметь на это хорошую причину.

Сегодня он не хотел ни с кем иметь дело, сильнее, чем обычно.

Глава 16

Бутч допил последний дюйм «Лагавулина» в стакане и опустил голову как раз в тот момент, когда дверь резко распахнулась. По другую сторону стоял Син — вот, кто точно не был жаворонком: взгляд взбешенный, как у Халка в комиксе, а огромное голое тело обещало все муки ада тому, кто заявится к нему с будильником. Радостное приветствие. Вот же сухарь.

И глаз Ублюдка дергался.

— Ну и ну, — протянул Бутч. — Это же солнышко во плоти.

— Чего ты хочешь?

— Прямо сейчас? «Рей-Бены»[26], спрятать глаза от твоего счастливого взгляда.

К ним подошел Бальтазар, становясь своей тушей между ними.

— Кузен, остынь.

Позволяя родственникам разобраться с приветственным этикетом, Бутч зашел в абсолютно пустые комнаты. Син жил как монах — это его выбор, но блин. Разве можно отказаться от ортопедического матраса, когда предлагают? Но нет, нужно как крепкий орешек из Старого Света спать на жестком полу.

— Итак, — протянул он, пройдясь по комнате, остаточная боль в паху от «Крайслероза»[27] слегка приутихла перед необходимостью разобраться с этим делом. — Наденешь штаны или дальше будешь проветривать яйца?

Именно Бальтазар закрыл дверь в комнату, запирая их троих наедине, и Ублюдок остался стоять возле панели, словно знал, что его кузен в любой момент мог психануть и скрыться.

Син уперся руками в бедра.

— Я тебя смущаю?

Бутч рассмеялся.

— Ты не представляешь, чем увлекается мой сосед. Так то, нет, мне пофиг. Но ты, мой друг, создаешь себе кучу проблем. И речь не о том, что твой приятель на юге может простыть.

— Каких же.

— Думаю, ты в курсе. — Бутч достал печатное издание «Колдвелл курьер Жорнал», сжатое подмышкой. — Ты читал утреннюю прессу?

— От корки до корки. Кроссворд также разгадал от и до.

— Да ладно? — Бутч посмотрел, куда можно поставить стакан, и в итоге устроил его на полу. Потом перевернул первую страницу и повернул газету к парню. — Интересно, ты решил, что подобный фокус останется незамеченным?

Син не опустил взгляд на черно-белую фотографию с места преступления, которая занимала добрую верхнюю половину разворота. Учитывая отсутствие у Ублюдка компьютера, и тот факт, что Фритц не доставлял ему свежую прессу, сложно поверить, что Син что-то читал… тем более — решил кроссворд.

— Без комментариев? — пробормотал Бутч, перелистывая страницы. — Боюсь, этого мне будет мало.

Он не удивился тому, что Син буднично пожал плечами. Ни его спокойствию и убийственному огоньку во взгляде. Ублюдок являл собой факел агрессии, ходячую катастрофу… и на короткое мгновение Бутчу захотелось, чтобы парень вытворил что-нибудь откровенно глупое. Хороший кулачный бой поможет ему выпустить пар.

— Вот что меня заинтересовало. — Бутч свернул газету и засунул рулон подмышку. — Я подумал, что ты решил взять ответственность на себя. Иначе зачем оставлять труп на видном месте? И хэй, учитывая, что ты умудрился освежевать того парня в переулке, это впечатляет. Если отбросить все возникшие осложнения, впечатляющая работа кинжалом. Словно чистили кукурузу. Или сняли чехол с дивана.

— Не тебе меня судить и осуждать.

— А вот здесь ты не прав. — Бутч покачал головой. — И так, что скажешь в свою защиту?

— Ничего.

— Повторюсь: это не прокатит.

Бальтазар тихо выругался.

— Син, мы же обсуждали это. Здесь — Новый Свет…

— Я в курсе, где нахожусь. Мне ни к чему уроки географии.

— Ну тогда обучением займусь я. — Бутч подошел вплотную к парню. — Тебя депортируют, если продолжишь в том же духе.

— Я не снимал кожу с того мужика.

— Твоим словам нет веры.

— Тогда зачем ты пришел? Зачем вообще говорить со мной?

— Потому что я должен объяснить, как обстоят дела между нами. Считай профессиональную вежливость со стороны комрада.

— Насколько я слышал, здесь Роф за главного. Так почему пришел не он?

— Во-первых, слишком много чести для тебя одного. И, во-вторых, я тот дебил, что отвечает за трупы. Да, это не официальное назначение, скорее отголоски моего прошлого в убойном отделе… но, думаю, все мы согласимся, что сейчас, когда мы стоим на пороге окончания войны, последнее, что нам нужно — геморрой из-за того, как ты проводишь внеурочные часы в обнимку со своим кинжалом. Нам нужно, чтобы люди держались в стороне. Поэтому тебе придется уехать, если не можешь взять себя в руки.

Син наконец посмотрел на своего кузена, склонив голову с ирокезом.

Заговорил Бальтазар:

— Син, да брось. Ты знаешь, что это проблема. Тебе нужно направить энергию тальмэна в другое русло. Или хотя бы перестань афишировать свои подвиги.

— А что со вторым? — спросил Бутч. — Рано утром они обнаружили труп, намотанный на пожарную лестницу.

— Отлично. — Син пожал плечами. — Я убил его. Я убил второго. Я всех поубивал.

Бутч стиснул зубы.

— Ну вот зачем так со мной разговаривать? Мне нужна твоя честность.

— Я честен. Ты поймал меня с поличным. Я освежевал одного, а потом забил второго на пожарной лестнице… мне просто было скучно.

Прищурившись, Бутч сказал ровным голосом:

— Неплохо ты развлекся, отрезая его ноги.

— Ага, обе ноги. На этом закончим?

Бутч окинул взглядом спальню. На стенах остались дыры там, откуда достали крючки под картины, и он представил, как Фритц сходил с ума, вычищая эту комнату.

Бутч сдержал проклятья.

— Син, я пытаюсь тебе помочь. Ты можешь облегчить себе жизнь, сегодня же завязав с этим дерьмом. Прямо сейчас. Я пока просто предупреждаю. Если подключится Роф, тебе не дадут места для маневра. Он избавится от тебя, и твое счастье, если просто решит посадить тебя в лодку. Он без колебаний может отправить тебя в могилу.

— Будто для меня это станет трагедией.

— Нам ни к чему такие заморочки. Не превращайся в нашу проблему.

— Принято к сведению.

Бутч дал парню шанс добавить что-нибудь.

— Ты себе совсем не помогаешь.

Син пришпилил кузена жестким взглядом.

— А кое-кому пора перестать обсуждать меня на каждом углу. Самое время.

Бальтазар скрестил руки на груди.

— Не твоя вина, что ты стал таким. Но тебе нужна помощь…

— Не говори мне, что мне нужно.

Сейчас пришел черед Бутча встать между ними.

— Друзья, не понимаю, в какие игры вы тут играете, и учитывая, что сейчас это моя забота, у меня нет времени на глупости. Син, придерживайся своей полосы, иначе я сделаю так, что Роф вышвырнет тебя за пределы нашего шоссе. Я проявляю по отношению к тебе ангельское терпение… с чего вообще — не понятно.

На этой ноте Бутч, прихрамывая, вышел, и когда Бальтазар последовал за ним, он сильно удивился. Он ожидал, что кузены решат поговорить по душам, но, очевидно, этого не было в меню на сегодня. Опять же, когда за ними захлопнулась дверь, из-за неё донесся звон стекла.

— Похоже, нет смысла возвращаться за стаканом, — пробормотал Бутч, направляясь вдоль по коридору нового крыла, которое открыли совсем недавно.

— Повредил лодыжку? — спросил Бальтазар.

— Если бы. Помнишь защитные накладки, которые раньше устанавливали на машины? В поздние восьмидесятые?

— Не особо, нет.

— Ну, тогда тебе повезло. Этой ночью я решил, что один такой капот нуждается в подобной. В виде моих яиц.

Ублюдок все еще выражал свое сочувствие, когда они вошли в гостиную на втором этаже. Сбоку располагалась тележка с напитками, и Бутч направился прямиком к алкоголю. Среди выставленных бутылок не оказалось «Лага», но он был достаточно заморочен, чтобы остановиться на бурбоне. Налив себе «I.W. Harper» со льдом, он протянул граненную бутылку собеседнику.

— Нет, спасибо, — ответил вор. — Твой напарник подсадил меня на новую привычку, мне хватает.

Когда Бальтазар прикурил одну из самокруток Ви, Бутч встал лицом к Ублюдку.

— Я ничего не понимаю. Ты прожужжал мне все уши о том, на что способен Син, у меня нет причин сомневаться в твоих словах. Но Бун рассказал мне, что произошло пару месяцев назад. Син признался в нападении на кастрированного парня, но именно Бун выполнил всю работу. Почему твой кузен признается в убийствах, которые он не совершал?

— Не думаю, что Син сейчас врет. — Бальтазар раздраженно выдохнул длинную струю дыма. — И отбрасывая ситуацию с Буном, Сину не приходилось лгать раньше — его всегда ловили на месте преступления с окровавленным кинжалом в руке.

— Слушай, не сочти за упрек. — Бутч глотнул бурбона. — Но ты привлек мое внимание к этому, и я ценю, когда люди открыто идут на контакт бла-бла-бла. Но я не хочу обвинять парня в дерьме, которое он не совершал. Это не помогает.

— Он признал свою вину.

— Он сказал мне, что отрезал обе ноги у парня, чьи конечности были на месте, когда тело привезли в морг. Ему отрубили голову. Поэтому Син лжет.

Бальтазар нахмурился.

— Это нелогично.

Повисла пауза, пока Бутч допивал свою порцию. И направился за добавкой.

— Мне нужно, чтобы ты был честен со мной.

— Всегда.

— У тебя есть что-то против него? Ты хочешь подвести его под удар? Потому что, как это видится мне, ты пытаешься его подставить.


***


Спустя две с половиной минуты после того, как Джо приехала на работу, ее пальчики уже порхали над клавиатурой на рабочем столе в пустой новостной, взгляд не отрывался от компьютерного экрана, она так быстро вносила дополнения в статью, оставалось только надеяться, что слог получался складным. Когда зазвонил телефон, она быстро ответила, назвав лишь свою фамилию, и прижала трубку плечом к уху, чтобы продолжить набирать текст.

Слушала последние новости от МакКордла, а на задворках сознания мелькнула мысль, что она — настоящий журналист. И это было обалдеть как приятно.

— Да. Верно. Поняла. Спасибо.

Она закончила разговор, все еще печатая…

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Когда она подняла взгляд, Дик бросил свежий выпуск «ККЖ» на ее клавиатуру. Ткнув указательным пальцем на первую полосу, на статью, составленную, написанную и отданную в печать Джо, вместе с фотографией, которую она выбрала и скомпоновала на странице между колонок, он рявкнул:

— Я, кажется, ясно выразился. И где, черт возьми, Билл?!

— У Лидии прошлой ночью случился выкидыш, — сказала Джо. — Он взял отгул.

Дик помедлил. Всего секунду.

— Значит, пусть Тони займется этим. И я буду контролировать лично.

Когда он скрылся в своем кабинете, с шумом хлопнув дверью, Джо представила, как ребенок разбивает конструкцию «Лего» своего брата.

Джо посмотрела на экран. Проверила текст на орфографию. И выложила статью на сайт.

Под своим единоличным авторством.

Потом встала и без стука вошла в кабинет Дика. Он стоял, склонившись над столом, набирая номер по стационарному телефону, мечась между старой телефонной книгой «Ролодекс» и консолью на телефоне.

Когда Дик не удостоил ее взгляда, Джо не поняла, намеренно ли он ее игнорировал или же сосредоточенно пытался разглядеть цифры без очков.

Он резко вскинул голову, когда она оборвала звонок, нажав и удерживая кнопку на телефоне.

Прежде чем он снова начал кричать, Джо спокойно сказала:

— Ты позволишь мне вести историю Джонни Паппалардо, а также о трупе, найденном девять часов назад на пожарной лестнице.

Толстая шея Дика покрылась красными пятнами, означавшими, что он дико взбесился на нее… и это — единственный его напряг за последний месяц.

— Не говори мне, чем будешь заниматься…

Наклонившись, Джо понизила голос:

— Как оказалась, я — офигенный журналист. Знаешь, о чем будет моя следующая история? О сексуальном домогательстве со стороны главного редактора «ККЖ». Как думаешь, сколько женщин откликнется на мой призыв? Пожалуй, я начну с собственной истории, той командировки, в которую ты хотел взять меня? На длинные выходные… когда ты ясно дал понять, что если я откажусь, то в этой газете мне не стоит ждать продвижения по службе. У скольких женщин, работавших здесь, была похожая история, а, Дик?

Ее босс медленно закрыл рот.

Джо отпустила кнопку на телефоне, длинный гудок нарушил повисшую тишину между ними.

— Думаешь о том, какую рекомендацию дашь мне? В твоих интересах — положительную, такую, чтоб понравилась твоей жене. Ведь сейчас эта газета в собственности ее семьи? К тому же, уверена, моя история прогремит на всю страну, тебе придется искать другую работу после того, как она даст тебе пинка под зад из дома и этой газеты. Попытайся составить резюме в хорошем свете — в пределах двадцати пяти слов.

Она дала ему возможность ответить. Когда Дик положил трубку на место, она кивнула.

— Как я и думала, — сказала Джо, разворачиваясь на пятках и покидая его офис.

Глава 17

Бутч вошел в Яму через подземный туннель, соединяющий особняк и учебный центр. Открыв армированную дверь с кодового замка, он старался не шуметь. Ви и Док Джейн задержались по работе в клинике, но Марисса должна была вернуться с Последней Трапезы и читать в их кровати, и он не хотел потревожить ее. Ее работа в «Безопасном месте» отнимала много сил, и если она уже спала, Бутч хотел, чтобы ее свободные часы прошли в покое.

Центр помощи жертвам домашнего насилия, которым управляла его шеллан, стал первым для расы, и, как и в случае с ее братом, Мариссе с рождения было дано стремление помогать другим. Помимо этого она также оказалась талантливой бизнесвумен. Она управляла всеми процессами в центре, от женщин с их детьми и планов реабилитации для сотрудников, заканчивая бюджетом, поставками, обеспечением продуктами и одеждой. Она шикарно справлялась со своими обязанностями, но ее сильно выматывало управление командой, что обеспечивала уход за незащищенными слоями расы, подвергавшимся побоям, насилию или того хуже.

Сложно иметь с этим дело из ночи в ночь, беспрерывно.

Конечно, Бутч только сильней любил Мариссу за ее преданность делу. Но он также сильно переживал, когда видел ее измотанной, как это случалось в последнее время.

Закрыв за собой дверь, он окинул взглядом ряды полок с одеждой, забарахлившие коридор, ведущий к спальням. Самое время убирать зимние шмотки на покой, освобождая место для его весенней коллекции. В обычное время он бы с нетерпением занялся ежегодным ритуалом — как и Фритц, но в этом году повеселиться удастся только дворецкому.

Бутч был слишком занят дерьмом с пророчеством.

Выйдя в гостиную, он снял куртку и бросил ее на подлокотник кожаного дивана. Коттедж, в котором жили они с Ви и их шеллан, казался галькой на фоне мраморного булыжника — особняка, и был выполнен в том же архитектурном стиле, но с меньшей квадратурой. Декор у них расходился. Главный дом являлся кроссовером между царской Россией, наполеоновской Францией и Хогвартсом. Хата Бутча и Ви? Скорее помесь студенческой общаги и холостяцкой берлоги: у них был этот диван, настольный футбол, ТВ размером с футбольное поле, Четыре игрушки Ви — каскад компьютеров. Но, по крайней мере, с появлением шеллан дом претерпел изменения. Благодаря Мариссе и Джейн спортивные сумки не выплевывали кроссовки и бандажи так, словно их тошнило от вони, издания «Спортс Иллюстрейтед» лежали ровной стопкой на кофейном столике, а распечатанные пачки «Доритос» и «Раффлс» со сметаной и луком были сведены к минимуму. Также на полу больше не валялись пустые бутылки «Гуся» и «Лага», не было видно переполненных пепельниц с бычками, и, что более важно, БДСМ-игрушек в таком разнообразии, что Бутч, порой, с трудом понимал, где Б, где Д, а что отвечает за С или М.

Возле кухонного гарнитура он слил остатки бурбона в раковину и сполоснул стакан. Вытер его бумажным полотенцем, налил себе пару дюймов «Лага» и, сделав глоток, прополоскал рот, смывая вкус «Харпера»[28]. Этот бурбон служил неплохой альтернативой. Но когда хочешь «Спрайт», а получаешь сельтерскую воду, от разочарования никуда не деться.

Посмотрев на бутылку «Лагавулина», Бутч удивился, обнаружив ее пустой на три-четверти. Он распечатал ее вчера, и кроме него «Лаг» никто не пьет.

— Ты вернулся.

Когда Марисса заговорила, Бутч уже поднимал голову, инстинкты связанного мужчины встрепенулись с ее появлением… и выход был эффектным. Его супруга была в шелковой ночной сорочке, спускавшейся до ее красивых голых ступней, пастельный розовый цвет словно был создан именно для нее и нескольких видов селекционной чайной розы. Светлые волосы, которые она уже давно постригла до плеч, начали отрастать — к его радости — и густые волны спускались к ее ключицам и лопаткам.

Какое-то мгновение Бутч изучал ее лицо. Говорили, что она была красивейшей женщиной расы, и он знал, что это — факт, а не порождение слухов. С первой их встречи в старом доме Дариуса… тогда он еще был человеком и не понимал, во что ввязывается… она поразила его в самое сердце. Но его привлекла и пленила не ее внешность. Ее личность, что таилась в глубине красивых глаз, в голосе, что как песня лился с ее идеальных губ, сердцебиении за роскошными формами.

Он полюбил ее душу.

— Ты в порядке? — спросила она, приблизившись. — Что случилось?

Шелковая ночная сорочка струилась позади нее подобно инверсионному следу от самолета в небе, и не в первый раз Бутч пожалел о том, что не может обеспечить ей лучшую жизнь. Учитывая суровый характер его работы с нехваткой хороших новостей и постоянным кровопролитием, а также его небольшую подработку в виде Ответственного за устранение Омеги.

— Все как всегда. — Он прижал Мариссу к себе и поцеловал. — Ты знаешь.

— Нет, учитывая, как ты лакаешь скотч.

— Ты знаешь меня как облупленного.

— Это не сложно.

И на этой ноте он допил «Лаг» в стакане и усилием воли отказался от новой порции. Блин, жаль, он не умеет справляться с эмоциями. Йога и медитации кажутся более здоровым вариантом, к тому же за ним значится прошлое знатного алкоголика. Но, почему-то, помогала только выпивка.

— Давай сюда, — Бутч взял шеллан за руку.

Когда он утянул ее к дивану, Марисса спросила:

— Ты все еще хромаешь. Что произошло? Ты не рассказал за Последней трапезой.

— Да так, ничего серьезного.

— Не хочешь сходить к Доку Джейн?

Он с кряхтеньем сел… потом поморщился и попытался поправить причиндалы в брюках, хотя вряд ли что-то поможет его яичкам. По ощущениям они разбухли в десятикратном размере, и ужасный сценарий, по которому они лопнут в его боксерах как перекачанные воздушные шары, заставлял его нервно поглядывать на бутылку «Лага», оставлению на столешнице.

— Все нормально. — Повернувшись, он заправил прядь волос ей за ухо. — Но ты права, кажется, я проморгал весь ужин.

Ему не понравилось, каким взглядом Марисса смотрела на него, словно она приподняла занавесь его «все нормально» и увидела, какие горы мусора он под ней скрывает.

— Ты плохо спишь, и твой взгляд расфокусировано гуляет.

— Неправда. — Бутч улыбнулся. — С тех пор, как ты пришла, я не могу отвести глаз от тебя, никуда не хочу смотреть.

— Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно.

— Да.

Марисса покачала головой, словно он раздражал ее.

— Тогда давай начнем с того, как ты пострадал сегодня.

— Я врезался в автомобиль. — Бутч откинул голову на подушки. Когда он говорил про невнимательность за ужином, то скорее имел в виду то, как прошла ее ночь. — Ничего страшного.

— Что, если нога сломана?

— Пострадала не нога.

— Тогда что болит?

Он повернул голову в ее сторону.

— Кроха Бутч принял удар на себя.

Марисса удивленно вскинула брови.

— О, Боже. Мне так жаль… но, как это произошло? Ты ударился о шильдик на капоте?

— Я стал этим самым шильдиком. Превратил «Крайслер Ле Барон» в «Ле Брайан».

— Какой ужас!

— Я не писаю… — Он хотел сказать «мелко ссу» —… кровью уже целых четыре часа.

— Тебе нужно в клинику, срочно…

Бутч схватил ее за руку, когда Марисса попыталась встать. — Ты со мной, поэтому все нормально.

Скрестив руки на груди, она смерила его внимательным взглядом, словно сама оценивала его состояние. — Я подслушала Ви, он говорил Джейн, что пришлось чистить тебя этой ночью. Уже третий раз за последнюю неделю.

Ииииииии взгляд Бутча снова устремился к бутылке, словно скотч — его лучший друг и помощник.

— Так много? Я не считал…

— Да. Третий.

Резко закрыв глаза, он сказал:

— Прошу, не пойми меня неправильно, но сейчас я не могу говорить о работе. Просто не могу. Осталось одиннадцать часов до следующей смены. Я должен провести это драгоценное время в мыслях о чем угодно кроме войны.

Если такое вообще возможно.

Спустя мгновение Марисса устроилась подле него, поджав под себя ноги. Прижавшись к его груди, она достала тяжелый золотой крест из-под рубашки.

— Мне нравится, как он нагревается, когда я беру крест в руки, — прошептала его шеллан. — Благодаря этому мне кажется, что ты под защитой.

— Это так. Господь всегда со мной.

— Хорошо. — Когда к ее глазам подступили слезы, Марисса заморгала. — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом… но я люблю тебя и не хочу без тебя жить. Ты — все для меня. Если что-то случится…

— Ш-ш. — Он накрыл ее руку своей так, что они оба держали символ его веры. А потом наклонился и поцеловал Мариссу. — Не думай об этом в таком ключе. Не говори этого. Все будет хорошо.

— Обещай, что ты… — Марисса посмотрела ему в глаза, словно могла вытащить из него что-то одной силой воли. — …что будешь осторожен.

У него возникло ощущение, что она хотела, чтобы он пообещал, что переживет пророчество о Разрушителе. Но печаль на ее лице сказала, что она столкнулась с тем, что не в его власти. Быть аккуратным? Это он может, до определенных пределов. Стоять на своих двоих в конце? Здесь от него ничего не зависит.

Она прокашлялась.

— Помнишь, когда они нашли тебя, после того как тебя схватил Омега и сделал… что он сделал с тобой?

— Давай не будем об этом…

— Они привезли тебя в клинику моего брата, ту, что действовала до набегов. — Марисса аккуратно заправила крестик под его рубашку, словно хотела, чтобы он находился как можно ближе к сердцу, к его душе. — Помню, как Ви сказал, где они держат тебя. Я забежала в изолятор. Я была так рада, что ты жив, но меня привело в ужас твое состояние… и то, что ты не хотел видеть меня рядом.

— Я просто боялся, что ты заразишься злом. И до сих пор боюсь.

— Я знаю. — Марисса сделала глубокий вдох. — Дело в том, что я многое пережила в этой жизни. Долгие века, будучи нежеланной шеллан Рофа. Путешествие через океан из Старого Света, тогда я не думала, что мы выживем. Осуждение со стороны Глимеры, брата, Совета. Жизнь стала налаживаться только после нашей с тобой встречи. С тобой я почувствовала себя живой… ты стал для меня откровением. А потом я едва не потеряла тебя.

— Не вспоминай об этом…

— Но в этом смысл. Я не хочу больше никогда оплакивать тебя.

— Ты не будешь.

— Пророчество гласит, что ты уничтожишь Омегу. Там ничего не сказано о том, кто выживет, — она озвучила его опасения слабым голосом.

Мгновение Бутч смотрел на свою супругу.

— Клянусь всем, чем я являюсь, всем, что имею, я вернусь к тебе.

В конце концов, она кивнула. И в этот момент Марисса смотрела на крест под его рубашкой.

— Позволь обнять тебя, — пробормотал Бутч, притягивая Мариссу к своей груди.

Выписывая ладонью круги на ее спине, он чувствовал, что его любовь к этой женщине вышла на новый уровень… но повод для этого был несчастливый. Чувство, что их время вместе может быть прервано, сделало его эмоции более глубокими и болезненными, и в ужасающей тишине их дома, он испытывал истинный страх. Словно их разлука уже витала в воздухе, подобно падающему листку на ветру. И неизвестно, приземлиться ли он на его могилу или же нет.

— Меня мучает плохое предчувствие, — прошептала Марисса у его груди.

Бутч промолчал, закрыв глаза и мысленно читая «Аве Мария». Это — единственное, что ему оставалось, отчего он чувствовал себя уязвимым как никогда. Его вера была сильна. Любовь к Мариссе — еще сильнее. Но власть над судьбой? Это не к нему.

Спустя мгновение Марисса поежилась на нем, прижалась губами к его рубашке в районе груди. Расстегнула пуговицу и поцеловала чуть ниже, у диафрагмы. А потом… она сползла вдоль его тела, устраиваясь между ног на полу. Когда Марисса прошлась руками по его бедрам, Бутч ощутил твердость той части своего тела, в чьей работоспособности до этого он сильно сомневался.

Рык поднялся по его горлу. И звук повторился, когда ее руки скользнули к ремню от «Эрмес».

— Мне так жаль, что ты пострадал, — пробормотала она, выдергивая кожаный ремень из шлевок. Расстегивая пуговицу на ширинке. И молнию.

Бутч повел бедрами, откидываясь на руки и сжимая подушки.

— Не так уж мне и больно.

Марисса окинула взглядом огромную эрекцию, молившую о любой крупице внимания с ее стороны.

— Я вижу. Но давай я его поцелую, чтобы перестало болеть?

— Черт… да, еще… — выдохнул он.


***


Пункт неотложной помощи в Больнице Святого Франциска располагался в десяти корпусах от медицинского комплекса, в восьми зданиях от новостной «ККЖ». Поэтому пришлось бросать монетку. Учитывая, насколько уставшей Джо себя чувствовала, она не могла решить, ехать на машине или идти пешком, но день выдался солнечным и слишком теплым для марта. Учитывая возможный авитаминоз, возникший за долгую зиму на севере штата Нью-Йорк, Джо решила пройтись пешком. К несчастью, она умудрилась забыть солнечные очки в машине, и на полпути между офисом и кабинетом врача встала перед новой дилеммой: вернуться за ними или собрать волю в кулак?

Ты умрешь.

Смело заявление загадочного мужчины в черной коже, сказанное низким голосом с ощутимым акцентом, прибавило ей мотивации двигаться вперед, несмотря на жжение в глазах от солнца… словно песок в песочных часах ее жизни безвозвратно утекал, и ей нужно было как можно быстрее обратиться за медицинской помощью, пока не стало слишком поздно.

Не то, чтобы она накручивала себя.

Ни капли.

Джо, морщась, посмотрела на небо, и выругалась, прикладывая руку к гудящему от боли лбу. К черту печень, почки, сердце и легкие. У нее раньше лопнет голова, и серое вещество шрапнелью разлетится по сторонам — ведь в голове, наверняка, зрела раковая опухоль, которая взорвется подобно перезревшему помидору.

К тому времени, как она потянула на себя стеклянную дверь клиники и вошла в пахнувшее «Лизолом» помещение, Джо тошнило, немного кружилась голова, и да, она свято уверовала, что это рак. Конечно, отсутствие сна с прошлой ночи и тот факт, что она впервые увидела обезглавленное тело, а также переживания за Билла и Лидию наверняка не помогут ее гипотетической неходжкинской лимфоме ЦНС[29].

Спасибо за дифференциальный диагноз, WebMD[30].

Вяло улыбнувшись администратору, которая, казалось, вообще не хотела никого обслуживать, Джо написала свое имя на линии с надписью «Подписать Здесь», а потом с удовольствием опустилась на пластиковый стул прямо под ТВ-экраном. Было еще два человека в зале ожидания, державшиеся на расстоянии друг от друга — словно каждый подозревал у соседа заразную болезнь и старался не подхватить ненужную ему холеру.

Она закрыла глаза и задышала через нос. Когда это не помогло унять бурю в ее желудке, Джо попыталась приоткрыть рот и дышать уже таким образом.

— Мисс Эрли? — спустя какое-то время позвала ее администратор.

После проверки ее водительского удостоверения и страховки, пришлось вернуться к ожиданию. И вот, наконец, она вошла в кабинет. Медбрат записал ее вес, снял основные показатели, температура оказалась выше нормы, и она очень надеялась, что ее не стошнит на него.

— Итак, — сказал мужчина, вводя в электронную карточку показания ее давление, — расскажите, что вас беспокоит.

— Давление в норме?

— По нижней границе. Но уровень кислорода приличный, как и пульс. Однако у вас повышенная температура.

— Значит, я больна.

Он перестал печатать и посмотрел на нее. На вид ему было около тридцати, у него была хорошая стрижка, идеально оформленная борода и глаза, которые по усталости все же не могли сравниться с тем, как она себя чувствовала.

— Расскажите о своих симптомах? — попросил мужчина.

— Я плохо себя чувствую. Усталость. Головные боли.

— Хм… — Он опять что-то напечатал. — Распространенные симптомы. В этом году свирепствует эпидемия гриппа. Как давно это с вами?

— Три месяца. Может, четыре.

Снова замерев, он хмуро посмотрел на нее.

— С ноября?

— Ну, я уверена, что ничего страшного нет. — Именно поэтому она сидит в кабинете врача и уговаривает себя не выложить содержимое желудка на парня в белой униформе. Все у нее СУПЕР. — Правда.

— Хорошо. — Он снова что-то напечатал. — Что-нибудь еще?

— Но я не теряла вес. К сожалению, на самом деле.

— Значит, вы всегда весили… — Он пролистал страницу вверх и назвал цифру.

— Сколько-сколько? — Когда он снова посмотрел на нее, Джо махнула рукой, словно стирая свой вопрос. — Ну ладно, все-таки немного я потеряла, ничего страшного.

— На сколько вы похудели?

— Десять фунтов. Максимум пятнадцать. Я же высокая.

Так, несмотря на ясность сознания, с которым она набросала черновик он-лайн статьи об обезглавленном теле на пожарной лестнице, сейчас она, очевидно, теряла способность трезво мыслить. Потому что несла несвязную чушь.

Хотя, может, она и со статьей облажалась, просто еще не поняла этого.

— Простите, кажется, я трачу ваше время. — Джо попыталась спрыгнуть со стола. — Я в порядке…

Медбрат вскинул руку как регулировщик на дороге.

— Сделайте глубокий вдох.

Решив, что это был медицинский совет… ну и просто хорошая мысль… Джо последовала указаниям. Дважды.

— Хорошо. — Мужчина улыбнулся ей, но ее так просто не обманешь. Эта улыбка не было стандартной, с какой он надевал манжету на ее бицепс или затолкал термометр ей в рот. — Отлично. Давайте вы поговорите с врачом, когда она придет? Доктор Перез легкая на подъем. Просто расскажите ей, что вас беспокоит. Может, на самом деле нет ничего серьезного, но она сможет тщательно обдумать все симптомы и дать вам направление для постановки дальнейшего диагноза, если потребуется. Как вам такой вариант?

Джо кивнула, чувствуя себя дурой. И также ощущая внезапный ужас.

Она думала о том, что стоит обратиться доктору уже полтора, может два месяца. И решила поддаться импульсу, только чтобы занять время в ожидании, когда МакКордл снова решит связаться с ней. Все лучше, чем сидеть в пустой новостной с Диком, пыхтящим от злости в своем кабинете…

О, да кого она обманывает. Прошлой ночью незнакомец озвучил ее самый большой страх. Она пришла сюда, чтобы выяснить, не умирает ли она.

Словно тот мужчина в черной коже был гадалкой.

— Вы подвергались в последнее время стрессу? — спросил медбрат.

— Полчаса назад я обвинила своего шефа в домогательстве.

Мужчина присвистнул на выдохе.

— Это считается. Мне жаль, что такое произошло с вами.

— А прошлой ночью я обнаружила свой первый труп. — Когда мужчина выпучил глаза, Джо решила промолчать про шар для боулинга в виде головы. — И я как репортер работаю над первым крупным сюжетом… раз вы заговорили об этом, стресса было достаточно.

Все это — детские игры. Тот мужчина, с которым она убегала от полиции? Который поцеловал ее в заброшенном ресторане? Вот настоящий источник стресса. Учитывая пункты в ее списке, которые он с легкостью обошел, это говорит о многом.

Джо снова сделала глубокий вдох… но в этот раз смогла немного расслабиться на выдохе.

— Вы правы. Наверное, все дело в стрессе.

Медбрат снова улыбнулся, и она порадовалась отсутствию профессиональной врачебной холодности на его лице.

— Я направлю к вам Доктора Перез как только она закончит с текущим пациентом. — Он снял карту с лацкана, вышел из системы и поднялся на ноги. — Берегите себя.

— Спасибо, — ответила Джо.

Когда он покинул кабинет, Джо закачала ногами, свисавшими со стола… вспоминая, как делала то же самое прошлой ночью в той кухне. Останавливая себя, она оглянулась по сторонам, отмечая листовки на темы депрессии, бессонницы и меланомы. Первые две могут ей пригодиться. Последняя? Она никогда не увлекалась загаром, но рыжеволосые славились тонкой кожей.

На стене висела схема анатомии, одна часть тела изображала человеческий скелет, вторая половина — мускулатуру. Последнее напомнило ей об освежеванном трупе, фотографии которого показал ей Билл.

А потом Джо снова вернулась мыслями к мужчине из прошлой ночи, тому, что носил черную кожу, тому, кого ей следовало бояться. Она могла представить его во всех подробностях, словно он стоял перед ней, и по какой-то причине ей снова почудился запах его пряного одеколона…

Когда в сумочке зазвонил телефон, Джо выудила его в море «Слим Джимов» так быстро, словно ей звонил сам Бог с ответом на ее молитвы. И да, номер не определился, и когда она нажала «принять вызов», ее сердце билось совсем не от страха. Не-а. Скорее в надежде, что ей звонил тот мужчина, хотя это было бессмысленно и невозможно.

— Алло? — ответила она.

Последовала пауза. А потом раздался тоненький электронный голос:

— Добрый день, меня зовут Сьюзан. Я хочу поговорить с вами о студенческой ссуде…

Гребаные маркетологи.

Отключив звонок и укачивая телефон в руках, Джо пожалела, что не запомнила номер мужчины, когда он продиктовал ей его. Но чем ей поможет звонок ему?

Ну, у нее был, по крайней мере, один ответ на этот вопрос.

Сосредоточившись на двери, она увидела худощавое, жесткое лицо, глубоко посаженные глаза и широкие плечи под кожаной курткой. Потом ощутила его губы на своих губах, мощь, скованную в его огромном теле, возможное…

В кабинет вошла женщина в белом халате и спокойно улыбнулась. Ее взгляд был прямым, манеры резкими, но не холодными, а поведение излучало доброту и профессионализм.

— Доброе утро, мисс Эрли, — сказала она, закрывая дверь за собой. — Меня зовут доктор Перез.

Она не направилась к компьютеру, чтобы войти в систему. Вместо этого подошла к ней и пожала руку. И хотя ее темные глаза тщательно изучали лицо Джо, словно в ее голову был вмонтирован сканер Боунса Маккоя[31], в ее поведении не было ни грамма равнодушия.

— Поговорим о вашем состоянии. Мэтью передал мне всю информацию, но я хотела бы еще раз услышать все от вас.

Когда она улыбнулась, Джо улыбнулась ей в ответ.

Да, подумала Джо. От этой женщины она хотела получить ответы на интересующие ее вопросы, а не от незнакомца, которому нельзя было доверять… словно репертуар ответов на вопрос «Что со мной не так?» варьировался в зависимости от ответчика.

Да пофиг. В любом случае, ей уже стало лучше.

— Я очень рада, что обратилась к вам, — сказала Джо. — Все началось в ноябре…

Глава 18

С приходом ночи Син материализовался в центре города, никому не доложив, куда направляется. Когда он принял форму, его телефон завибрировал как припадочный, и он достал его так быстро, что устройство вылетело из рук и пришлось ловить его обеими руками прежде, чем оно успело разлететься вдребезги об асфальт.

Ну наконец-то позвонила его женщина…

О, да ради всего святого. Не она. Но вместо того, чтобы отправить звонившего в голосовую почту, он ответил:

— Расслабься, я работаю над вопросом.

Старик с цементной компанией на другом конце телефона закашлял так, словно канцерогены из сигар открыли палаточный лагерь в его легких.

— Почему так долго? И я сказал, чтобы ты обстряпал все тихо в этот раз…

Син сбросил звонок, подумывая о том, чтобы зашвырнуть телефон в здание напротив. Но тогда его женщина не сможет связаться с ним, по крайней мере, в те секунды, что понадобятся ему, чтобы найти новый телефон взамен расквашенному. Этот мафиози хочет, чтобы он прикончил журнашлюху? Не вопрос. Син уже на взводе, и эта ситуация из разряда двух зайцев одним махом: он сбросит напряжение, его тальмэн расслабится, а этот долбаный бандит перестанет названивать.

Выигрышная ситуация, с какой стороны ни посмотри.

Отступая в тени, он изучил парковку местной колдвелловской газеты. Там стоял всего один автомобиль, какой-то «Фольксваген», и машинка была припаркована на месте с отметкой «Только для сотрудников ККЖ». Он посмотрел на заднюю дверь здания. Там висела вывеска «Только для персонала ККЖ», и сквозь окна, оплетенные мелкой металлической сеткой он видел, что кто-то ходит в помещении и выключает внутренний свет.

Хорошо. Владелец этого автомобиля расскажет ему, как, черт возьми, найти Джозефину Эрли… или станет закуской.

Разминая костяшки, Син усилием мысли отключил внешнее освещение, лампы потухли одна за одной, пока всю парковку не накрыла непроглядная для человеческого глаза темнота. Свет исходил от нескольких офисов в соседних зданиях, но он никого в них не видел. Не то, чтобы свидетели его беспокоили…

Стальная дверь открылась, и свет позади входящего не позволял рассмотреть лицо.

Но он знал, кто это.

Син выпрямил спину так, словно ему в задницу вставили провод под напряжением. Он шумно вдохнул воздух, удостоверяясь, что его не подводят синусовые пазухи. Нет. Он бы узнал этот запах цветочного луга где угодно.

Что его женщина здесь делает?

Нахмурившись, Син шагнул вперед, намереваясь обозначить свое присутствие женщине, чьего звонка он ждал весь день. Но он вырубил свет, а она увлеченно набирала что-то в своем телефоне… поэтому она остановилась лишь тогда, когда он оказался на ее пути. Окинула его взглядом дважды.

— Это… ты, — выдохнула она.

Боже, этот голос. Он закрыл глаза, наслаждаясь тем, как ее голос проникает в его тело.

Они заговорили одновременно.

— Что ты здесь делаешь…

— Ты работаешь в газете…

Когда они разом замолчали, Син обновлял в памяти черты ее лица, понимая, что его воспоминания остались невероятно ясными. Он запомнил каждую ее черточку с изумительной четкостью, но образы в его голове все же не могли сравниться с оригиналом: трехмерное воплощение ее тела, запах ее кожи, вид ее рыжих волос, с которыми заигрывал холодный весенний ветер.

И особенно то, как она пронзала его кожу до костей своим зеленым взглядом, забираясь вглубь его сущности.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она, казалось, была сбита с толку его появлением, чтобы ответить. Но потом женщина кивнула.

— Да. Все хорошо. А ты? — Потом она резко рассмеялась. — Такое ощущение, что мы с тобой оказались на странной вечеринке…

— Я говорю о том, что ты видела прошлой ночью. На пожарной лестнице.

Она нахмурилась.

— Погоди, ты следил за мной?

— Я хотел убедиться, что ты благополучно добралась до машины.

Она закрыла свои изумительные глаза и заметно задрожала.

— Да, мне не повезло. Как ты понял.

— Ты не должна была видеть ничего подобного. Никогда.

Она покачала головой.

— Никто не…

Свист пули, выпущенной откуда-то слева, заставил Сина дернуть женщину на себя так быстро, что она споткнулась. Поймав ее в падении и закрывая от пули собственным телом, Син достал сороковой и направил на драндулет, что ехал по дороге вдоль парковки.

Когда он нажал на курок, женщина толкнула его руку, сбивая прицел, и пуля с рикошетом влетела в здание, окропляя снопом искр темноту.

— Да что с тобой не так! — зашипела она. — Это всего лишь выхлопные газы!

Игнорируя ее, он не сводил глаз с цели и вскинул руку. В этот раз он не промажет, и плевать на шум. Пуля или выхлопная труба, но гребаный человек заслужил смерти за одно отсутствие глушителя. Он напугал его женщину. Этого достаточно, чтобы снести голову.

Особенно в его текущем расположении духа.


***


В этот раз, когда Джо попыталась сдвинуть его руку, у нее ничего не вышло. Она всем телом повисла на его предплечье, а пистолет все еще был направлен на старый «Цивик». Джо в панике посмотрела на машину и, судя по профилю мужчины за рулем, он и не подозревал, что его едва не отправили на тот свет.

— Пожалуйста… — Ее голос сорвался. — Я не вынесу еще одной смерти сегодня.

Мужчина мгновенно опустил пистолет, позволяя «Цивику» завернуть за угол и скрыться из виду.

А потом она осталась стоять на холодном весеннем ветру с мужчиной в черной коже, у черного входа в новостную «ККЖ».

Джо задрожала и, уронив сумку на асфальт, накрыла лицо руками.

— О, Боже.

Ее затрясло так сильно, что она слепо выкинула руку в поисках равновесия, и мужчина с пистолетом подхватил ее, прижимая к своему телу, когда ноги отказались держать ее, превратившись в желе. Мужчина был настолько сильным что, казалось, не замечал ее веса, и Джо, не подумав, обхватила его руками, словно он был веревкой, а она тонула посреди озера.

Когда ею овладела слабость, Джо повернула голову, прижимаясь ухом к его сердцу. Сильное уверенное биение успокаивало ее, его запах был невероятно приятен ее обонянию, а тепло мужского тела оживляло ее. Так что да, даже когда она почувствовала под ногами почву и обрела возможность стоять на своих двоих, Джо не отошла от мужчины.

Она очень давно не чувствовала себя в безопасности.

Чуточку дольше.

Она постоит с ним… еще чуть-чуть.

— Куда я могу отвести тебя? — спросил мужчина.

Слова вибрацией отразились на его груди, и Джо было приятно это чувствовать. Черт, ей нравилось чувствовать все его тело. И этот одеколон, Господи, что за запах.

Но они не могли стоять так вечно.

Отрываясь от него, Джо заставила себя отступить от источника тепла. Потом рывком поправила свою куртку и прокашлялась.

Словно это помогло бы привести мозги в порядок.

— Эм, никуда, — ответила она. Ведь так было правильно. — Я в порядке. В норме…

— Ты ела?

Джо моргнула.

— Ела?

— Да. — Он изобразил, что подносит ложку ко рту. — Еду?

И тогда она обратила внимание на выражение его лица. Несмотря на черную кожу, оружие и тот факт, что он легко и непринужденно собирался убить какого-то парня на тачке без глушителя, он казался… робким. Застенчивым. Несмелым.

Джо рассмеялась.

— О, Боже. Ты зовешь меня на свидание?

— Я… эээ…

В жестких чертах лица промелькнула тревога. На самом деле он выглядел откровенно испуганным.

— Я, эм, я подумал, что в общественном месте тебе будет спокойней, — выпалил он. — Ну, знаешь. С людьми вокруг. В месте, где подают… ну, еду на ужин.

Она расплылась в улыбке. Порой ничего иного и не остается.

— В двух кварталах отсюда есть бар, где подают вредную жирную пищу. Еще у них есть алкогольное меню на трех листах.

— Я не пью.

— Что, вообще? Потому что это несовместимо с жизнью.

— Алкоголь.

— Ну, можешь заказать стакан воды с соломинкой. Как тебе план? — Когда мужчина закивал, Джо указала на его пистолет. — Но это держи в штанах… блин, как пошло выразилась. Короче, не стреляй ни в кого. Неважно, уронит ли официант перед тобой поднос или завяжется потасовка, и тебе плеснут пивом в лицо. Договорились?

Он кивнул как доберман, которого отчитались за лужу на ковре.

— Хорошо, — сказала Джо. — Я закину сумку в машину… подожди. Еще кое-что. В том баре зависают преимущественно копы. Не проблема для тебя?

Это была проверка. Ладно еще — общественное место. Но учитывая его склонность к стрельбе, она хотела отправиться в наиболее безопасное место… а если его разыскивает полиция? Если он — опасный преступник? То не станет сверкать своим лицом на публике. А что до нее и того вертолета прошлой ночью, то в городе тысячи рыжеволосых женщин, и одно дело преследовать подозреваемого на улице с высоты птичьего полетов и совсем другое — опознать ее в баре спустя сутки.

Протокол опознания лиц работал иначе. К ее радости.

К тому же, по большей части, на ней была ветровка и капюшон.

— Нет, никаких проблем, — ответил он не моргнув.

Игнорируя облегчение, которое она испытала, Джо закинула сумку на плечо и направилась к «Гольфу». И пока она шла, она чувствовала мужчину позади себя. Оглянулась: он сканировал парковку, дорогу, здания вокруг них.

И еще не убрал пистолет, просто опустил к бедру…

Когда зазвонил телефон, Джо вскинула руку.

— Всего лишь мобильный. Прошу, не стреляй в меня.

Мужчина бросил на нее недовольный взгляд.

Звонивший не был записан в ее телефонной книжке, но она все равно ответила.

— Джо Эрли.

Краем глаза она заметила, что мужчина снова окинул ее взглядом. Но потом пришлось сконцентрироваться на словах МакКордла.

— Стой, стоп, — перебила она его. — Значит, семья Френка Паппалардо заказала его? Ты уверен?

Глава 19

Бутч припарковал «R8» своего напарника возле «Безопасного Места». Каким бы джентльменом он ни был, он не мог проводить свою шеллан до двери. Мужчинам запрещалось появляться на территории центра, и уж тем более приближаться к двери. Женщины и дети, жившие там, проходили реабилитацию и лечение. Незачем нарушать их покой, и, сюрприз, пострадали они именно от мужских рук.

Марисса склонилась над консолью, и Бутч встретил ее на полпути. Целуя свою супругу, он не торопился разрывать поцелуй, накрыв рукой ее затылок.

Когда они, наконец, отстранились, он улыбнулся Мариссе.

— Заеду за тобой в четыре.

— Люблю ездить с тобой.

— Обожаю тебя возить.

Она еще раз быстро поцеловала его, а потом открыла дверь и перекинула ноги через бортик. Когда Марисса грациозно вылезла из заниженной машины, ему хотелось увлечь ее назад. Увезти отсюда.

Вместо этого Бутч наклонился к пассажирскому сиденью и посмотрел на свою шеллан.

— Считаю минуты до встречи.

— Я тоже.

Марисса послала ему воздушный поцелуй, закрыла дверь и ступила на дорожку к дому. Перед тем как скрыться за тяжелой дубовой дверью она помахала ему напоследок. Бутч сделал глубокий вдох. Потом включил первую передачу и нажал на газ, постепенно переключая роботизированную трасмиссию и выезжая с района. До центра было добрых десять-двенадцать минут, и он насладился маневрированием между полосами, семьдесят восемь миль в час на четвертой передаче… потом спустился на третью, дал газу и разогнался до сотни прежде чем вырулить с Северного шоссе на съезд, ведущий в сторону Торговой.

В нескольких кварталах от того места, где он въехал в сеть городских дорог, Бутч оставил «R8» в гараже, в котором Мэнни парковал свою мобильную операционную. Шагая пешком по улице, Бутч сканировал темноту всеми органами чувств. Он мгновенно почувствовал пару лессеров, но они были достаточно далеко от него. Раздраженный он передал их примерные координаты в групповой чат, надеясь, что парни удержат себя в узде и не пойдут в разнос прежде, чем он успеет до них добраться.

Ощущение, что за ним следят, нарастало постепенно, подкрадываясь к нему также… как и тот, кто крался за ним.

Определив направления ветра, Бутч повернул налево, потом направо, потом опять налево, чтобы ветер с реки дул ему в спину, принося с собой запах его нового друга.

Не убийца. Не вампир.

И это… «Яд» от «Диор»? Черт, нос, верно, шутит над ним. Никто не носит этот парфюм с восьмидесятых.

Застыв, Бутч обернулся, приветствую преследователя лоб в лоб.

Женщина стояла в двадцати футах от него, и ее окружало свечение так, словно она притягивала к себе огни города. И да, он понимал почему. Учитывая грязь центральной части Колдвелла, она заслуживала этого сияние больше дампстера или грузовика.

Длинные темные волосы. Невообразимо красивые ноги, буквально чистопородные. Идеальные груди, и пропорциональные, что для его мужского взгляда служило критерием натуральности. В общем и целом, содержимое было достойно трендового наряда, которому самое место на модном показе, и до знакомства с Мариссой эта женщина бы привлекла его внимание. Тем не менее, он — порядочный католик, и несмотря на его сомнительное прошлое, он не был заинтересован в адюльтере.

К тому же, алло, он хотел только свою шеллан.

Женщина не меняла маршрута, и пока она вышагивала модельной походкой, переставляя ноги на высоких шпильках, уравновешивая шаг движениями бедер, волосы подскакивали в ритм песни «sexy can I»[32].

Не для него же это шоу.

Хотя ее глаза утверждали об обратном.

Она смотрела ему прямо в глаза, и Бутч оглянулся через плечо, решив, что позади него выстроилась очередь из реперов, спортсменов и миллиардеров.

Не-а. Она шла к нему.

Женщина остановилась в пяти футах от него и, черт, либо у нее сияющий тональник из фильма «Смерть ей к лицу»[33], либо ее кожа в настолько идеальном состоянии. А эти глаза. Черные радужки буквально обещали огромную кровать с наручниками на столбиках.

— Чем могу помочь? — сухо спросил Бутч. — Очевидно, вы перепутали меня с кем-то.

— Нет, я искала тебя.

Когда ее слова дошли до него по воздуху, Бутч покачнулся на своих ногах, а мозг ненадолго закоротило. Но когда подача электроэнергии к голове восстановилась, он вернулся к норме — не считая затянувшейся головной боли.

Он потер виски.

— Дорогая, иди своей дорогой…

— Ты не узнал меня? Я дружила с твоей сестрой Джейни.

Бутч застыл. И не только из-за слов, в ее голосе громко звучал бостонский акцент.

— Что ты сказала?

Она не отпускала его взгляд, и когда он посмотрел ей в глаза, то ощутил себя так, словно падает в яму, хоть он и не отрывался от земли.

— Твоя сестра Джейни. Мы вместе ходили в школу. — Она указала на свой бюст. — Мелисса МакКарти… это имя узнает только тот, кто жил в Саути.

Бутч прищурился.

— Мелисса… МакКарти?

— Мы жили на Боуэн и Ф. Я тогда носила брекеты, но ты должен вспомнить меня.

— Твой брат…

— Мики. Помнишь, нас называли пять М? Мики, я, Маргарет и Молли. Самая младшая, Меган, умерла в младенчестве.

— Срань… Господня, Мелисса. — Он сократил дистанцию между ними. — Черт возьми, как ты здесь оказалась?

Его акцент, истершийся за долгие годы жизни в Колдвелле, снова вылез на поверхность.

— Мы не так далеко от Бостона.

Далеко прозвучало как далико. И Бастон вместо Бостона. Он скучал по этому.

— Слушай, Бутч, — она оглянулась по сторонам. — Я не собиралась к тебе так нагло приставать, это счастливая случайность. Я же совсем недавно говорила с Джойс. Она родила второго… ты же в курсе?

— А, мама, она упоминала вскользь.

— Значит, ты поддерживаешь связь с семьей.

— Только с Ма. Но она, ты знаешь…

— Да, реабилитационный центр. Бутч, мне так жаль. В общем, да, Джойс пригласила меня на крещение. Она сказала, что давно не видела тебя, а когда я упоминула, что живу в Колдвелле, то она посоветовала попытаться найти тебя. Думаю, это было сказано в шутку.

— Вполне в ее духе.

— Но, да, я направлялась в техно-клуб. «Десять», знаешь такой? Увидела офигенную тачку, заехавшую в этот гараж. Потом ты вышел из двери. Я была на другой стороне улицы… сомневалась, ты ли это. Но… да, так и вышло. Это ты.

Они смотрели друг на друга какое-то время.

— Я рада нашей встрече, Бутч, — сказала Мелисса чуть дрожащим голосом. — Знаешь, по тебе многие скучают? Где ты был последние два года? И, вау, твой прикид. Ты стал серьезным парнем.

Бутч посмотрел на свои штаны. Открыл рот. Закрыл.

— Слушай, ваши дела с сестрой? — Мелисса пожала плечами. — Не мое дело. Я не… если хочешь, чтобы я не упоминала о нашей встрече, я промолчу. Если не хочешь рассказывать, ничего страшного. Я знаю, каково это — оставлять прошлое позади. Это сложно, и неважно, по какую сторону двери ты оказываешься, и что тобой движет.

Мелисса обняла себя руками и еле заметно задрожала, отводя взгляд так, словно сама пыталась противостоять воспоминаниям.

— Тебе не стоит ходить по улицам в одиночестве, — услышал Бутч себя. — Это небезопасно.

Она, казалось, встрепенулась.

— О, ты прав. Ты слышал про два обнаруженных тела? Что за чертовщина происходит?

— Давай я провожу тебя до клуба? Хочу быть уверенным в твоей безопасности.

Улыбка Мелиссы была скромной и противоречила ее яркой красоте.

— Пошли, — сказал Бутч, предлагая ей локоть. — Позволь сопроводить тебя.

— Ты такой джентльмен. — Она взяла его под руку. — Хэй, не хочешь зайти со мной в клуб? Ну или найдем место потише?

— У меня работа. — Глухой стук его ботинок по асфальту отдавался эхом, дополняемым стаккато шпилек Мелиссы. — И, слушай, я женат.

Мелисса остановилась. Топнула ногой.

— Да ну?! Джойс сказала, что ты свободен.

— Главное встретить своего человека.

— Ну… блин. — Она снова скрестил руки и окинула его взглядом. Когда Мелисса снова посмотрела ему в глаза, в ее взгляде появился огонек. — Но свадьбы… порой… бывает недостаточно.

— Не для меня. — Он взял ее под локоть и снова повел вперед. — Но, да ладно, у тебя, должно быть, нет отбоя от кавалеров.

— Ты сильно удивишься… — сухо ответила она.

— Знаешь, не помню, чтобы ты выглядела так…

— Шикарно? — Она улыбнулась ему и положила руку на его плечо. — Говори как есть, ты не нарушить данных клятв.

— Ладно. Не помню, чтобы ты выглядела так сексуально.

— Пластическая хирургия — дорогое удовольствие, — пробормотала она посмеиваясь. — Но эффективное.

— Очевидно. — Он кивнул на ее черный наряд с блестками. — Это комплект от «Шанель» или я что-то путаю?

— Да! Как ты узнал?

Будто пересекающиеся буквы С можно встретить у другого бренда? — подумал он.

Они вспоминали прошлое, пока шли мимо гаража, в котором он припарковал «R8», и Бутч удивился тому, насколько приятно было вернуться в былые времена… и он сейчас не о дерьмовой ситуации в семье, ненависти со стороны отца и истерических припадках матери. Он о своем детстве. Друзьях. Школе. Не все его детские годы были наполнены плохими событиями.

По крайней мере, пока Джейни не похитили и изнасиловали. В таком порядке.

— Так, ты не замужем? — спросил он.

— Нет. Была в отношениях, но у нас ничего не вышло.

— Не могу представить мужчину, который бы ушел от тебя.

— Ты говоришь приятные вещи. — Мел сжала его руку, но потом тихо выругалась. — Он нашел себе кого-то получше.

— Это сложно представить.

— Она — моя полная противоположность.

— Что ж, он многое потерял. — Бутч посмотрел на нее. — Это произошло недавно?

— Да. Совсем. Я только оправилась от расставания. Чувствую себя немного потерянной.

Когда они подошли к клубу, Бутч подвел Мел к самому началу очереди. Когда вышибала прошелся по ней взглядом, стало ясно, что ее пропустят без лишних вопросов, но чтобы убедиться в этом, Бутч немного поиграл с мозгами парня.

— Уверен, что не можешь составить мне компанию? — спросила она.

— Нет, но спасибо за предложение.

— Я оставлю тебе свой номер. Назови свой, я отправлю смс.

— Знаешь, было клево тебя встретить, но сейчас я вынужден тебя оставить.

Он подумал о том, чтобы залезть ей в голову и стереть воспоминания, но понял, что не хочет исчезать из памяти человека, имеющего отношение к его прошлому.

— Я не расскажу ей, — пробормотала Мел. — Я о Джойс. Очевидно, что ты не хочешь общаться с ней. Не захочешь.

— Это неважно. Удачи. Прощай, Мел…

— Может, мы еще раз случайно встретимся.

— Может. — Она казалась потерянной и сбившейся с пути, когда обратила к нему свое красивое лицо, и Бутч пожалел ее. — Настоящая любовь существует. Клянусь. Черт, я не думал, что смогу ее встретить, и если повезло такому неудачнику как я? У тебя точно все будет в шоколаде.

Когда Мелисса подскочила к нему и порывисто обняла, Бутч слегка похлопал ее по спине, а потом отстранился.

— Ступай, — сказал он. — Может, твой мужчина ждет тебя внутри.

— Что, если я уже его встретила?

Бутч нахмурился. Но прежде, чем он успел ответить, Мелисса помахала ему и вошла в ярко освещенное помещение.

Дверь клуба закрылась, но Бутч ушел не сразу. Подняв рукав к носу, он принюхался. Рукав его куртки пропах диоровским «Ядом».

Его будто пометили.

Глава 20

«МакГридер» действительно был пристанищем для копов и пожарных, и в годы популярности печатных изданий здесь также наверняка записали сотрудники «ККЖ». В баре царила атмосфера потрепанного уюта — интерьер истрепался под воздействием многих поколений клиентов, на окнах виднелись эмблемы «Бад Лайт», «Мишлоб» и «Пабст»[34]. Когда они с мужчиной в черной коже устроились за деревянным столом — точнее она устроилась, а он втиснулся на диван… ее собеседника, казалось, нисколько не волновало количество парней в униформе на один квадратный метр бара. Как он собственно ей и сказал.

— Для начала ты должен назвать мне свое имя, — заявила она.

Потому что, прости Господи, она собиралась съесть чизбургер вместе с тем, кого толком не знала. Одно дело убегать от полицейского вертолета. Но ужин? Необходимо соблюсти приличия.

Закатив глаза, Джо пояснила:

— Я хотела сказать…

— Син, — перебил он ее.

Она склонил голову в бок.

— Как, как грех[35]?

— Пишется иначе.

— Это сокращение от?

— Просто Син.

Его темные сияющие глаза спокойно смотрели на нее через весь стол, словно он был готов к проверке кредитной истории на «Experian»[36], если ей приспичит. И Джо была признательна ему за это противоречие между открытостью и его габаритами, которые он едва втиснул за стол. Ему, казалось, было нечего скрывать, и от того он выглядел в ее глазах менее опасным.

К тому же вокруг них целый отряд полиции. Если ей понадобится 911, достаточно будет крикнуть «Помогите!», и море из парней в униформе накроет ее собеседника.

С другой стороны, если бы Син желал ей зла, то у него было уйма возможностей.

— Могу я задать вопрос? — спросила она, подаваясь вперед. — И не сочти за оскорбление.

— Ты не сможешь оскорбить меня.

— Ты не знаешь, о чем я собираюсь спросить.

— Это неважно. Ты не сможешь оскорбить меня.

Мужчина продолжил смотреть на нее, и Джо перестала замечать шум тесного бара. За пару секунд исчезли вальсирующие официантки с подносами и пивным бокалами. Тарелки с луковыми кольцами и куриными крылышками. Смех мужчин со значками, рассказы женщин в униформе. Вокруг них образовался кокон уединенности, иллюзия возникла под влиянием того, с каким взглядом он смотрел на нее.

Джо прокашлялась. О чем она… а, точно.

— А ты типа профессиональный рестлер? — выпалила она.

— Рестлер?

— Ну, WWE[37] и все такое. Халк Хоган[38]… хотя он, выступал, кажется в восьмидесятых. Я видела его в ТВ-шоу. Ну и знаю тот судебный скандал из-за секс-видео на TMZ[39]. — Син продолжал смотреть ей в глаза, и Джо просто покачала головой, понимая, что начала тараторить. — Слышал об этом?

— Я знаю, что такое секс-видео, но не видел ни одного.

— Да — ты вымирающий вид, — сказала она.

— Зачем мне наблюдать за кем-то с кем я не хочу секса? Или, что более важно, за тем, кого я знаю?

Сейчас ее брови взлетели вверх.

— Ты в одиночку унизил всю порноиндустрию.

Буквально одной левой, исправила она себя мысленно. Она могла бы пошутить и вслух, но знала его недостаточно хорошо. Вдруг он религиозен или что еще?

— Меня это просто не интересует, — ответил Син.

— Ты ни разу не смотрел «ЮПорн»[40]?

— Что это?

— Так, ты не местный?

Хотя какое ей дело до географии, если он единственный в этом баре не знает, что такое URL?

— Да.

— И откуда ты?

— Не отсюда.

Когда она ждала дальнейшего ответа, но ничего не получила, Джо откинулась на спинку скамейки.

— Из Европы? У тебя не американский акцент.

— Да, из Европы.

Тик-так… и снова никаких уточнений.

Да, он мог спокойно отвечать на вопросы, но в погоне за пасхальные яйцом помогать ей не собирался.

— Значит, ты не рестлер… штангист? Или… ты топишь за Кросс-фит?

— Нет, — он покачал головой.

— Тогда почему ты такой здоровый? — она покачала головой. — Я про…

— Генетика, — ответил Син отстраненно.

— Видишь, я смогла тебя задеть.

— Нет, я просто не люблю место, где родился.

Между ними повисла пауза, чем воспользовалась официантка с блокнотом и ручкой. В баре не была предусмотрена форма, поэтому женщина чуть за двадцать была одета по-хипстерски — в одежду цвета грязи, также у нее был забит татуировками рукав одной руки, а на лице сверкал пирсинг.

— Что я могу принести вам выпить?

Она смотрела только на Сина, и в этом не было ничего странного. Джо на ее месте поступила бы также… черт, она и сейчас на него пялилась. Он сильно выделялся на фоне местной публики… и да, мужчины и женщины — в униформе и в гражданском — тоже его заметили. Но, по крайней мере, на него никто не прыгнул с «тайзером»[41] и наручниками.

— Воду, — сказал он.

Официантка выдала «а вам?», не глядя на Джо. Она жадно поедала взглядом размах его плеч под кожаной курткой, ширину груди и ту часть бедер, что могла видеть из-за стола. Очевидно, мысленно она решала сексуальное уравнение с ним обнаженным в качестве переменной.

— Я возьму «Сэм Адамс» в бутылке, без бокала, — сказала Джо.

— Хорошо. Меню в подставке.

Син, казалось, не заметил ухода официантки, равно как и ее появления, и Джо постаралась сильно не радоваться этому.

— Ты же не снимешь куртку? — спросила она, стянув свою.

— Мне не жарко.

Зато от тебя всем становилось жарко, подумала Джо. И к тому же она знала, что нежелание снимать верхнюю одежду не связано с температурой тела, скорее касалось оружия под черной кожей.

— Я надеялся, что ты позвонишь мне. — Син сцепил руки и положил их на стол, как мальчик из хора, несмотря на свое греховное имя.

Она вспомнила его слова прошлой ночью, о смерти.

— На самом деле сегодня я была у доктора.

— Они не помогут тебе.

Складывая свою куртку на сидении, Джо застыла в процессе.

— Спорно. Это их работа. Они лечат болезни.

— Ты не больна.

— Тогда объясни мне симптомы гриппа, — пробормотала Джо. — Мы разойдемся во мнениях относительно этого. Кстати, учитывая, что речь о моем состоянии, я больше тебя понимаю о том, что происходит с моим телом.

— Джо — это сокращение? Я слышал, как ты представилась, отвечая на звонок.

— Джозефина.

Официантка принесла его воду и ее бутылку «Сэм Адамс». Она задержалась, словно хотела полюбоваться Сином с близкого ракурса, а не издалека… и хотя это было совсем неподобающе, но Джо хотелось зашипеть на нее подобно кошке. Словно они обе из семейства кошачьих. А когда две кошки…

Гребанные метафоры.

Чтобы удержать себя от необдуманных поступков… и действий, из-за которых на нее нацепят ошейник от блох… она сделала глоток пива. Первый был просто божественным, поэтому она продолжила.

— Я удивлена, насколько комфортно ты себя здесь чувствуешь, — пробормотала Джо, когда официантка, наконец, ушла. — Учитывая количество оружия на тебе. Видимо, у тебя есть все документы и регистрация.

— Мне нечего бояться — ни в этом месте, ни в каком другом.

Джо окинула взглядом массивную шею и размах плеч под кожаной курткой. Потом вспомнила, как ощущалось его тело, когда она обнимала его за талию. Он был жестким как скала, сплошные мускулы.

Не желая этого, она уподобилась официантке, ее разум заполонили вещи, включающие полную обнаженку и хорошую кардионагрузку.

— Охотно верю, — сказала она отстраненно.


***


Мистер Ф. бесцельно брел по темным улицам, чувствуя, что хоть что-то в его жизни не изменилось. Последние три года он как странник бродил по городу, возвращаясь под мост, на социальное дно, когда нужно было шырнуться, на дворе стояла мерзкая погода или просто хотелось спать. В то время, до произошедшей непонятной хрени за торговым центром, он наслаждался постоянным движением, когда наркотический угар ослабевал, ну и потому что он всегда чувствовал нервозный зуд под кожей.

Но сейчас он не получал удовлетворения от этой прогулки, асфальт незаметно для него мелькал под ногами подобно утекающим минутам и часам. Он шел весь день, беспорядочно нарезая круги по районам города, а солнце тем временем поднялось, достигло зенита и снова скрылось за горизонтом. Несмотря на многомильный марафон он не чувствовал боли в ногах и ступнях. Не было мозолей. Жажды и голода, желания помыться. Мистер Ф. оплакивал потерю этих раздражающих факторов, отсутствие болей, свойственных людям. Он все шел и шел, осознавая, что, несмотря на отсутствие имущества, статуса и атрибутов успешной жизни, он кардинально отличался от остальных мужчин и женщин, что встречались ему на пути, работали в зданиях вокруг него, пролетали над ним на самолетах.

С другой стороны, он перестал быть человеком, не так ли?

Чувство разобщенности с окружающим миром внушало ощущение, словно на него что-то надвигается, но Мистер Ф. не мог сказать, что именно и как этого избежать. От патовой ситуации гудела голова, и раньше он мог избавиться от этого гула привычным способом, но от того, что теперь наркотики не помогали, он только острее ощущал отчуждение и тревогу. Пытаясь удержать контроль над собой, Мистер Ф. осознал, что химия являлась пусть и искусственным, но надежным горизонтом, далекой страной, в которой он мог укрыться, когда чувствовал себя загнанным в угол… а так было большую часть его жизни.

Путешествия ему больше не светят. Его паспорт был аннулирован.

Мистер Ф. удивился, когда ноги, наконец, остановились, и выжидательно посмотрел на них, словно ждал объяснений. Но он не получил ответ, и когда мозг дал пинка под зад, побуждая к движению, ботинки остались на месте.

Словно он — робот, и тот, у кого был пульт, нажал на кнопку…

Мистер Ф. вскинул голову так, словно куклу потянули за ниточки, привязанные к его бровям, и кукловод готовил его к тому, чтобы сказать первую фразу.

Что ж. Вот неожиданность. Он стоял посреди узкой улицы, усыпанной крупным мусором: грязные матрасы, кухонная раковина, холодильник с оторванной дверцей. Кто-то, очевидно, съехал из своей квартиры и решил, что город должен позаботиться о его пожитках. А может он занимался косметическим ремонтом, хотя судя по району, здесь скорее применимо слово «утилизация».

В тусклом свете — который нисколько не мешал его острому зрению — в двух домах от него из дверного проема выступила фигура. Мистер Ф. мгновенно узнал его, пусть он и был незнакомцем: он словно встретил дальнего родственника, того, чье имя не можешь назвать, самого человека помнишь по свадьбам и похоронам, на которых приходилось присутствовать в детстве.

Он знал этого человека. И этот человек знал Мистера Ф.

Хотя они оба уже не были людьми.

И тот, кто контролировал Мистера Ф., настаивал на их взаимодействии. Кукловод нажал нужные кнопки, и, как и любое устройство на батарейках, тело Мистера Ф. приготовилось выполнять команды. Другой лессер, казалось, ждал от него каких-то действий, слов… именно тогда Мистер Ф. осознал реальность. На самом деле он бродил весь день, выбирая направления далеко не случайным образом. Он сторонился других, перемещаясь по улицам в оборонительной стратегии избегания встреч с кем-либо.

Словно сетка асфальтированных артерий города была экраном радиолокатора, а точки, попадающие на локатор — вражеские корабли, от которых он уклонялся.

Когда правая нога начала подниматься, он заставил ее опуститься на асфальт, а когда ботинок снова оторвался от дороги, Мистер Ф. с удивлением обнаружил, что не может контролировать собственное тело. С другой стороны после долгих лет героиновой зависимости? Будто он не привык уступать внешним силам.

Заставляя тело подчиниться приказам мозга, а не чужой воле, он сделал шаг назад. Второй.

Другой убийца, казалось, был сбит столку его попыткой к побегу…

На него напали слева, вампир, пролетев по воздуху, вписался в лессера, заваливая его наземь так жестко, что раздался треск — сломанного черепа или позвоночника.

Импульс присоединиться к бою, нападать и убивать, был таким же незнакомым как и трезвость мышления, притягивал также, как обещание наркотического кайфа, но Мистер Ф. заставил себя сдать назад, убраться с пути, прижавшись к стене здания, хватаясь за кирпичи, противостоя желанию подключиться к рукопашному бою — чему его не обучали и в чем у него совсем не было опыта.

Бой закончился печально для его соратника.

Вампир занял доминирующее положение на земле, прижав лессера к асфальту, и в воздухе взмыла цепь. Но вместо того, чтобы приложить противника звеньями, вампир намотал их на кулак. И тогда началось избиение. Костяшки, укрепленные металлом, снова и снова врезались в лицо лессера, черная кровь покрыла убийцу, чье лицо и кости сейчас дробились в труху.

Мистер Ф. не сходил с места, даже когда вампир сел на пятки и перевел дух. Спустя мгновение передышки он наклонил голову к плечу и сказал что-то в переговорное устройство, слова прозвучали слишком тихо, чтобы он их мог разобрать…

Внезапно ветер сменил направление, ударяя Мистеру Ф. в лицо.

Нет, неверно, это была не стихия. Скорее перед ним словно образовался вакуум, воронка направляла молекулы воздуха, вызывая странный воздушный поток.

Мистер Ф. медленно оглянулся через плечо.

Что-то открылось в ночи… словно дыра в пространстве и времени. Разверзлась сама реальность. И притяжение этого необъяснимого феномена было настолько сильным, что оно затягивало в себя валяющиеся газеты, тянуло к себе одежду Мистера Ф, его волосы.

А потом произошло… прибытие.

В центре улицы образовалась воронка, песчаная буря без песка.

Дьявольское порождение.

Зло было настолько концентрированным, что порождало собственное гравитационное поле, и Мистер Ф. узнал своего хозяина по тому, как срезонировала жидкость в его венах на его появление. И не только он это заметил. Вампир с пирсингами на лице и татуировкой слезы под глазом, стоявший над телом лессера, также не сводил взгляда с гостя.

— Твою мать, — пробормотал он.

Это хорошо описывало ситуацию, подумал Мистер Ф., когда концентрированная ненависть обрела форму.

Перед ним появилась фигура среднего роста и сложения, но не стоило применять к ней человеческие мерки. Под саваном… который как заметил Мистер Ф. был заляпан и обтрепан у подола, и с рваной дырой с одного боку… находилось Зло, обещавшее все муки ада на Земле.

— У тебя нет слов, чтобы поприветствовать своего хозяина? — раздался искажений голос.

А потом зло посмотрело мимо мистера Ф на вампира.

— И тебе здравствуй, мой враг.

Глава 21

— Ответь честно, — попросила Джо, закинув в рот картофель фри. — Чем ты занимаешься по жизни? Не рестлингом, очевидно. Не думаю, что ты служить в армии, не сейчас, по крайней мере. И ты не наркоторговец, вряд ли бы тебе было здесь так комфортно.

— Я — защитник.

Она вспомнила, как он отреагировал на «Хонду Цивик». — Ну это я могу представить. Типа телохранитель? Кого охраняешь?

— Есть один мужчина. — Син откусил от своего чизбургера и вытер губы. — Он и его семья.

— Я его знаю?

— Нет. Я живу с ним, и я не единственный, кто его защищает.

К ним вернулась официантка, опять с водой. И без обид, но женщине пора бы оставить в покое графин. Каждый раз как Син делал глоток воды, Мисс Питьевая Вода испытывала острую нужду наполнить его стакан доверху.

Джо сделала глубокий вдох, уговаривая себя отключить собственнические инстинкты. Ради всего святого, она даже не знала фамилию этого мужчины.

— Принести еще кетчупа? — спросила официантка.

Богом клянусь, я сейчас тебе этот графин…

— Нет, спасибо.

— Спасибо, у нас все хорошо, — подчеркнула Джо.

Когда они снова остались наедине, Джо спросила:

— Тебя всегда так тщательно обслуживают в ресторанах?

Син прикончил свой бургер и вытер рот.

— Я редко ем вне дома.

— Как и я, но потому, что приходиться считать каждый цент. Мне не на кого рассчитывать, кроме себя.

— Давно ты сама по себе?

— После выпуска из колледжа.

— Что с твоими родителями?

— Я стала социальным экспериментом, который он завалили. — Джо посмотрела на стол, за которым раздался смех полицейских. — На самом деле, все немного иначе. Не думаю, что они удочерили меня, потому что хотели помочь бедному нежеланному младенцу. Просто моя мама решила, что ей нужна дочь. Я была аксессуаром к ее дому, мужу и образу жизни. Всего лишь дополнением.

— Они не приглядывают за тобой?

— Ты иногда так странно выражаешься. — Она пожала плечами. — И нет, все хорошо. Я сама могу о себе позаботиться.

— У тебя нет опекунов мужского пола?

— Я же не в романе Диккенса живу. — Джо улыбнулась. — И мне никто не нужен. Я не нуждаюсь в спасении от своей самостоятельной жизни. До этого времени я успешно справлялась сама и не планирую расклеиваться в дальнейшем.

— Всем нужна поддержка.

— И к кому обратился бы ты?

Нахмурившись, он поерзал на сидении и, покачав головой, достал мобильный… экран был запаролен… не то, чтобы она стала лезть в его телефон. И когда его глаза медленно прошлись по сообщению, у Джо возникла мысль, что мужчина мог страдать от дислексии.

— Я должен идти, — сказал Син.

Джо кивнула.

— Ладно. Да. Конечно… — Когда он начал доставать двадцатки из кармана, Джо накрыла его руку своей. — Нет. Я угощаю. Я плачу.

Мужчина застыл. Не шелохнулся, и ей пришлось убрать руку. Может, она обидела его…

— Я не хочу оставлять тебя, — выпалил он.

Что-то в его интонации заставило ее сердце подпрыгнуть. Или может дело в том, как он выразился. Что он в принципе сказал это.

Я тоже не хочу разлучаться с тобой, подумала Джо.

Зная, что ей осталось смотреть на него всего пару мгновений, она утонула в жестких, резких чертах его лица, которое — она знала — будет ей сниться… если она вообще сможет заснуть.

— Кто ты? — прошептала она. — На самом деле?

— Друг.

Ауч, а это больно, — подумала Джо, откидываясь на спинку скамьи.

Резкая боль в центре груди заставила ее осознать, что где-то между его выстрелом в невинного водителя «Цивика» и заказом чизбургеров и картошки она пришла к решению, которое совсем не хотелось рассматривать под лупой. Но, по всей видимости, Син только что захлопнул дверь перед ее носом.

Ну, он бы занялся с ней сексом, который бы для него ничего не значил. Секс по дружбе, не больше.

Син выскользнул из-за стола и крепко взялся за воду — он осушил стакан до дна вместе со льдом.

— Ты собираешься драться? — спросила она.

— Скажи свой номер? Я позвоню.

Джо подумала о том, что боится, что он может погибнуть. Это глупо, она сама себя накручивает. С другой стороны… два трупа за несколько ночей? Подобный драматизм казался разумным подходом к жизни

— Ты женат? — выпалила она.

Он отшатнулся так резко, что более слабый мужчина на его месте свернул бы шею.

— Нет.

Уже легче. По крайней мере, она не будет фантазировать о чужом муже. Хотя, она в принципе не будет фантазировать ни о чем. Не-а, она, конечно безрассудна, но мазохизм не про нее.

Друг.

Самое ужасное слово английского языка — когда ты испытываешь влечение к этому человеку. С другой стороны, может, оно и к лучшему, ей в любом случае не стоит связываться с таким как он.

— Береги себя, — тихо сказала Джо.

Син кивнул и на этом вышел из бара. Не так уж и сильно он хотел ее номер. Словно тот факт, что они больше не встретятся, был для него незначим.

И где же его «только я могу тебе помочь»? — думала она с горечью.

И, П.С., как вышло, что она поплыла от чувств? Нормальные женщины не ждут, что появится Прекрасный Принц и спасет их от унылого существования. Только пустоголовые дурочки. Они наивным взглядом смотрят вслед уходящему мужчине, доедают ужин в одиночестве и ждут, когда он снова позвонит.

Коснувшись своих губ, Джо подумала об их поцелуе.

— Тебе будет больно, если отправишься за ним, — сказала себе она.

Джо продержалась полторы секунды.

Запустив руку в сумку, Джо схватила несколько купюр. Бросив неопределенную сумму на недоеденный бургер, она схватила куртку и, лавируя между столами, клиентами и официантами, выскользнула на улицу. С именем Сина на языке.

Но она удержала порыв.

Посмотрев налево… направо… перед собой… она не увидела ничего кроме пустой четырехполосной улицы и пешеходных дорожек, парковки с двумя машинами и ларька без продавца.

— Куда ты исчез? — выдохнула Джо навстречу ночному ветру.


***


Зло здесь. Господи Иисусе… оно здесь.

Бутч бежал со всех ног, дома проносились мимо него, пока он несся по улицам, время от времени поворачивая тут и там. Он пыхтел как товарный поезд, интенсивно размахивая сжатыми кулаками, полы кожаной куртки развевались позади него, оружие в кобуре подрагивало в такт движениям его торса.

Повернув налево, Бутч вписался в какого-то человека и отпихнул его от себя. В его сторону понеслась ругань, но ему было не до извинений.

Быстрее, ради всего святого, ему нужно ускориться…

Выскочив на Восемнадцатую, он влетел в припаркованный на обочине автомобиль, по капоту на крышу и через сальто на асфальт. Приземлившись, он устремился вперед не сбавляя темпа, подстегиваемый внутренней критикой.

Гребаный полукровка, долбаный неудачник…

На последнем повороте он потерял сцепление с дорогой, ботинки оторвались от асфальта под действием центробежной силы. Как результат он шлепнулся на задницу, вытянув ноги вперед, торс поддержал траекторию, а голова осталась повернута в сторону, куда его так тянуло.

Омега стоял посреди переулка, присутствие источника зла пятном зияло в ночи, предчувствие плохих новостей буквально искажало пространство вокруг. Но создатель всех лессеров значился вторым пунктом в списке проблем Бутча.

Куин стоял в каких-то пятнадцати футах от Омеги, застыл над телом лессера, он не сводил взгляд с темного божества так, словно своими разноцветными глазами прикидывал какое лучше положение занять для обороны… или — что хуже — нападения.

Оценив возможный исход их противостояния, Бутч думал об одном — о детях, о Лирик и Рэмпе… красивых малышах, которым Брат дал жизнь вместе с Лейлой. Если Куин умрет здесь и сейчас, от рук Омеги, все взрослое население Особняка будет скорбеть, но в конечном итоге жизнь продолжится. Но эти малышка и крепыш? Они никогда не узнают своего отца. Они вырастут на воспоминаниях других людей об их сильном, бравом, невероятном отце.

Да ну нахрен.

Бутч, подлетев к Куину, в одно движение схватил его за куртку и придвинул к себе вплотную.

— Убирайся отсюда! — Прошипел Бутч. — Быстро!

Куин конечно же начал спорить. Но нет. Бутч не расположен к дискуссии. Переместив их тела, Бутч убедился, что отец Лирик и Рэмпа стоит позади него… а потом он собрал каждую унцию силы в своем теле, чтобы отшвырнуть вампирский эквивалент фрисби как можно дальше от перекрестка.

Раздался треск… словно кто-то пнул жестяную банку как футбольный мяч… а потом Бутч рявкнул в коммуникатор на плече:

— Все чисто, — сказал он. — Все чисто. Повторяю… ложная тревога.

Куин стоял дальше по улице, и Бутч посмотрел на парня, взглядом отсылая его прочь. И, вот неожиданность, до него дошло. Брат дематериализовался.

— Повторяю, все чисто, — напирал Бутч, фокусируясь на Омеге…

О, вы посмотрите. Рядом с хозяином нарисовался еще один прихвостень. Старший лессер. Подарочная акция 1+1.

— Как это мило, — протянул Омега голосом, который вспорол неестественно неподвижный воздух. — Мы снова встретились.

— Фраза из дешевого фильма. — Бутч достал оба черных кинжала. — И я ожидал большего от тебя.

— Сколько доверия, я польщен. И я скучал по тебе.

— Не могу сказать того же.

— Ты умаляешь свои эмоции.

— Нет, когда дело касается ненависти к тебе.

Омега проплыл вперед, оставляя Старшего лессера позади.

— Знаешь, ты одно из моих главных сожалений. Не сотвори я тебя, проблем было бы меньше.

— Конец близко. Пророчество почти исполнено. — Бутч опустился на колени перед убийцей, которого завалил Куин. — Подойдешь ближе, и я начну действовать. И речь не о кинжалах.

Омега помедлил.

— Делай как хочешь. Я посмотрю.

— Ты исчезнешь прямо сейчас, — сказал Бутч. — И тогда я заколю этот кусок дерьма. Останешься на месте? Я заглочу его как милкшейк в жаркую летнюю ночь. И, судя по-твоему прикиду, ты не в состоянии потерять еще одну часть себя.

Из-под складок грязной белой мантии донесся нечестивый рык.

— Ты, смертная мерзость…

— Достаточно обмена любезностями. — Бутч склонился над ртом шевелящегося лессера. — Что ты выберешь?

— Узри истинное значение мощи.

Удивительно быстрыми движениями Омега отвел свои руки-отростки и послал вперед теневой снаряд, гудение которого напоминало пчелиный рой, темная магия неслась вперед и влетела в Бутча как тонна кирпичей, отбрасывая его от булькающего, валяющегося ничком лессера, вжимая в здание позади.

На восстановление не было времени. Прежде чем Омега успел выдать второй удар, Бутч бросился вперед, схватил лессера за обезображенное лицо и принялся вдыхать так, как будто он провел полчаса под водой, словно от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь каждого Брата и солдата, которых Куин притащит сюда с минуты на минуту.

Омега издал высокочастотный визг, который послал в нокаут слух Бутча и парализовал позвоночник.

Но он не поднял головы. Не остановился. Не сбавил темп.

Это его единственный шанс… спасти своих братьев, которые появятся здесь, несмотря на его «отбой тревоги».

Глава 22

Син принял форму в одном доме от места, координаты которого ему отправил Куин, но материализовавшись, он сразу получил опровержение от Бутча.

Он принюхался к запахам в воздухе.

Вонь лессера звучала отчетливо, значит, убийство имело место. Значит, Куин завалил одного, но опасался подкрепления? Только чтобы Бутч разобрался со вторым?

Тальмэн под его кожей встрепенулся, и жажда крови послала его вперед, заставляя перейти на бег… также желание убивать заставило его встать из-за стола в том баре, когда он не хотел оставлять Джо. Но ему отчаянно хотелось избавиться от зуда. Позволить плохой половине проявить себя.

Может, ему оставят что-нибудь на сладкое. Может, он встретит целого лессера. Может, на это уйдет мало времени, и он успеет вернуться к Джо…

Син завернул за крутой угол и резко остановился.

Хотя его глаза видели фигуру в белой потрепанной мантии, а инстинкты ясно дали понять, кто перед ним, мозг все равно отказывался верить.

Но фигура в балахоне, излучающая концентрированное зло, могла быть лишь одним. И Омега перешел в атаку, он подался назад, словно собирал силы, чтобы бросить что-то… в Бутча.

Который вдыхал сущность лессера так, словно пытался высосать воздух из шины через соломинку.

Син не мешкал.

Мощным рывком он за три длинных прыжка преодолел расстояние и сбил воплощение зла, врезаясь в него всем телом. И Омега, несмотря на все свое могущество, не заметил его приближения… пока он не сшиб предводителя всех лессеров с ног.

Ну или на чем он там передвигался.

В этот момент все развивалось как в замедленной съемке. Какие бы чары или заклинание Омега не собирался наслать на Бутча, удар угодил в автомобиль, а Син ощутил, как его тело накрыла волна тошноты, отравление, боль и смерть обступили его со всех сторон. Бутч оторвался от лессера и что-то закричал, он протянул руки так, словно пытался кого-то спасти.

Наверное, самого Сина. Но времени на рассуждения не было.

Омега отбросил Сина так, будто он ничего не весил, Син ощутил жесткое падение всем телом, приземлившись на грудь и руки, его лицо оказалось в миллиметрах от кирпичной стены, в которую он летел головой вперед. Выставив руки, он вписался в здание, но уберег свой череп.

За чем последовала… тишина.

Син попытался поднять голову, но чувствовал непривычную слабость, его тело обмякло, как мокрое полотенце. Все, что он смог — это перевернуться и попытаться разлепить глаза… тогда он узнал, что в переулке осталось всего две фигуры.

Ну, три, считая останки лессера, над которым возвышался Бутч.

Омега исчез.

Прежде чем Син успел что-то сказать или оценить масштаб повреждений — своих или Бутча… его накрыла тошнота. Перевернувшись на живот, он оперся на руки и опустошил желудок, избавляясь от того, что он съел вместе с Джо… но рвота продолжилась до звезд перед глазами.

Кто-то протянул к нему руки. Кто-то говорил с ним… Балз, его кузен. И вокруг собралось много народа.

Но он ничего не слышал, он ощущал невероятный гул в ушах. А его сердце тем временем выписывало кульбиты в груди, ритм был неровным и слишком сильным. Когда он направил все внимание на происходящее в грудной клетке, Син представил, как булыжник катится со склона, бум, ба-бах, ба-ба-бум… а потом его охватило головокружение. Когда мир быстро завертелся вокруг него, Син наклонился на один бок и оказался в ужасающей близости к ботинку своего кузена.

Словно издалека он наблюдал как Бальтазар кричит кому-то, и в голове мелькнула мысль, что хоть его кузен и был вором, он все же хороший мужчина. Да, у него самая гибкая совесть в мире, но это не значило…

Темноволосый парень в хирургической форме подбежал к ним и опустился наземь.

Что ж, самое время. Это был Доктор Мэнни Манелло, человеческий хирург, состоящий в браке с сестрой Вишеса Пэйн.

Син пребывал в таком шоке, что едва не поздоровался с целителем. Странное желание, учитывая, что вместо «привет как дела» он обычно слал всех на хрен. С другой стороны сейчас он явно не в себе, и доктор, казалось, был того же мнения, мужчина покачал головой и вскинул руки так, будто ничего не мог поделать.

Ха, подумал Син. Похоже, он умирает.

Ведомый импульсом, которому невозможно было противиться, он с трудом поднял руку и похлопал по асфальту возле ботинка Бальтазара. Мужчина сразу же подставил свое лицо на уровне его глаз.

Син начал говорить. Или, по крайней мере… он думал, что говорил. Он все еще ничего не слышал… но уши его кузена что-то улавливали. На лице мужчины отразилась тревога… смятение… шок.

Неважно. Все, что имело значение…

Возникнув из ниоткуда, над ним засиял яркий свет, и даже в предсмертном бреду Син понял, что это. Забвение появилось перед ним, чтобы заявить о своих правах, и это удивительно. Он всегда думал, что угодит в Дхунд.

С другой стороны, он только что познакомился с Омегой, может, источник зла не захотел видеть его жалкий зад…

Син купался в божественном сиянии, и тело охватило невообразимое облегчение. Словно тошнота и болевые ощущения покинули его, а их место заполнили покой и умиротворение, словно он наконец достиг конца своего долгого пути.

Но такой вышла его жизнь. Бесконечная рутина в одну ночь, и проклятье — на следующую.

Уступая смерти, Син ждал, пока появится дверь, о которой он столько слышал… согласно древней мудрости, открыв эту дверь и переступив порог, ты обретаешь вечность бок о бок с любимыми. Его мамэн будет там?

Пустят ли Джо сюда, раз она человек?

Приступ паники прошил его тело. Он оставил свою женщину без защиты, его смерть не избавит ее от опасности. Джиганте отправит другого за ее головой…

Внезапно свет отступил, его зрение прочистилось, а слух снова включился. Подняв взгляд, он не знал, что ожидал увидеть… но не Брата Вишеса, склонившегося над ним с фонарем…

Стоп, это не фонарь. Это его рука, та, что всегда была скрыта перчаткой.

Может, этот свет не связан с Забвением.

Наверное, слухи о том, что Ви — сын Девы Летописецы, не врали.

Видимо, ему следовало вести себя повежливей с этим ублюдком, который мог поджарить его до хрустящей корочки.

Син оттолкнулся от асфальта и, с опаской встав на ноги, он ожидал, что мир снова закружится вокруг него. Но нет. И тогда Син осознал, что брат исцелил его так, как он это делал с Бутчем.

— Ты сшиб Омегу с ног? — спросил Ви. — Ты чем думал, сумасшедший ты сукин сын?

Вишес ударил Сина по плечам… а потом рывком прижал к своей огромной груди, и никто не ожидал от него объятия, с таким же успехом он мог запеть «Слабое хрупкое сердце»[42].

Потому что Ви не любил всех одинаково.

Похоже, Син спас жизнь его лучшего друга и тем самым попал в его список хороших парней.

Син ощутил, как его усадили, а потом оба его кузена заговорили с ним. Все обращались к нему, и Братья и солдаты, прибывшие на место. Голоса сливались в какафонию звуков, у него возникло ощущение, что они ставили его на пьедестал как героя без веской причины. Он просто хотел убить кого-нибудь, кого угодно, он хотел хорошего боя. Омега — то, что врач прописал в таком случае.

— Где Син? — услышал он чей-то вопрос. — Син в порядке?

Бутч прорвался сквозь образовавшуюся кучу регбистов, и бывший коп — бывший человек — казалось, снова примерил на себя полицейскую униформу. Он являл собой воплощение доброго самаритянина.

— Господи, это было храбро, но глупо. И спасибо. Я серьезно.

Син встретил ореховый взгляд и покачал головой.

Бутч кивнул, будто знал, о чем думает Син. Наверное, так и было.

Чтобы пресечь дальнейшие любезность Син прошелся по кругу, пытаясь выяснить, насколько твердо он стоит на ногах. Отлично. Даже не шатается. И его не тошнило. Тело и запас сил на пять из десяти.

А до появления Ви с его волшебной рукой? Не было и нуля.

— Куда ты собрался? — спросил Бутч.

И правда, куда? — задумался Син.

— Я на дежурстве, — услышал он свой ответ. — Продолжаю службу.

Доктор Манелло подскочил так, будто ему в шею вшит чип, сигнализирующий о тупых поступках и их последствиях.

— Нет. Тебе показан покой до конца смены.

— Я не ранен. — Син указал на свое тело. — И болей больше нет. У вас нет оснований снимать меня с дежурства.

Прикуривая самокрутку, Ви посмотрел поверх ладони, прикрывающей зажигалку от ветра.

— Пусть идет. Раз он этого хочет. Он как никто другой заслужил свое право на бой. К тому же я подлатал его. В нем не осталось ничего от Омеги.

Син жестко посмотрел на доктора.

— Я в любом случае ухожу. Что бы ты ни говорил.

Последовали еще разговоры, особенно среди прибывших братьев, Тора, Зи и Фьюри вводили в курс.

Надеясь дематериализоваться отсюда прежде, чем рассказ дойдет до него, Син отступил подальше от толпы. И еще. Когда Бальтазар посмотрел на него так, словно собирался остановить, Син послал своему кузену провоцирующий взгляд. Парень в итоге закурил одну из самокруток Ви и тихо выругался — значит, до него дошел посыл.

Родственник не помешает ему свалить отсюда.


***


Когда переулок стал местом проведения конвенции Братства, Бутч вернулся к полудохлому лессеру. Он не закончил поглощение, ведь Син решил снести Омегу подобно шаровому тарану, а работу нужно довести до конца.

И хрен вам, он не станет выполнять данное Злу обещание заколоть лессера к чертям собачьим.

— Коп, это необязательно. На сегодня ты должен взять перерыв.

Он посмотрел на Ви. Чистый холодный взгляд Брата действовал на него подобно глотку свежего воздуха в моменты тошноты. А в голове Бутча тем временем роились мысли, они врезались друг с друга, создавая хаос.

— Коп, ты только что пережил мясорубку.

— Да, и единственный шанс покончить с этим — продолжать в том же духе.

Бутч рухнул на колени и повернул то, что осталось от расквашенной физиономии лессера. Он приготовился сделать один из тех длинных, странных вдохов, которыми вбирал в себя частицы зла с тех пор как над ним поработал Омега… с мыслью, что он не понимает, как это все работает. Не понимает метафизику процесса высасывания сущности из оболочки.

С другой стороны, объяснение никак не изменит реальности, и он сомневался, что хочет вникать в подробности. К тому же у него полно других проблем…

— Омега мог убить меня, — сказал Бутч, посмотрев на Ви. — Бросив в меня эту штуку… заклинание должно было разнести меня в клочья. А еще его присутствие. Я уже оказывался рядом с ним, я знаю, насколько мощным он был когда-то. Не сейчас. Сейчас… он умирает.

У него должно было открыться второе дыхание… при виде очевидной эффективности его стараний. Вместо это? Бутч чувствовал себя еще больше вымотанным.

Опустившись на колени, Ви выдохнул дым через плечо.

— Это значит, что способ действует. Пророчество сбывается.

— Да. — Бутч посмотрел на блестящую рожу лессера, за черной кровью просвечивали белые скулы.

— Чувствую себя так, будто борюсь за победу в последние тридцать секунд соревнования в «Nathan’s Famous»[43].

Ви накрыл плечо Бутча своей рукой в перчатке.

— У нас есть время. Необязательно ставить точку сегодня. Отправь его назад и пошли домой.

Бутч кивнул в сторону лессера.

— Омеге следовало убить меня при возможности.

Когда в его зону видимости попала еще одна пара тяжелых ботинок, он поднял взгляд. К ним подошел Куин, парень был белее мела, его руки дрожали. Мужчина опустился на асфальт. В его воспаленных сине-зеленых глазах стояли слезы, и он сморгнул их.

— Бутч, ты спас мне жизнь, — сказал Брат. — И ты выжат. Позволь заколоть его, и мы все отправимся домой.

Бутч хотел этого. Он так устал, и его усталость была не физической. Он хотел позвонить Мариссе, услышать ее голос, попросить ее пораньше закончить сегодня, и просто полежать рядом со своей шеллан. Он хотел знать, что его Братья и шеллан все в особняке на горе, под укрытием мис, за толстыми каменными стенами замка, сто лет назад построенного Дариусом. Он хотел уверенности в том, что, по крайней мере, до следующей ночи все в безопасности.

Но в этом и проблема, да?

Безопасность — это иллюзия, которая держится всего двадцать четыре часа. А драгоценные малыши в их доме, все, не только Лирик и Рэмп, они заслуживают того чтобы расти рядом со своими родителями. Черт, это право должно быть обеспечено всем матерям и отцам расы.

И пока Омега ходит по этой планете, подобие спокойной жизни — хрупкая привилегия, а не гарантированное право.

Бутч сосредоточился на убийце. Он все еще шевелился, ноги вяло подрагивали на асфальте.

Открыв рот, он заставил себя сделать вдох.

Чтобы еще раз принять частицу зла в свое тело.

Глава 23

Джо стояла на пешеходной дорожке перед баром «МакГридер», наблюдая, как мимо проезжает машина. Отошла в сторону, пропуская в бар двух парней в гражданском. Проверила телефон, хотя ей было плевать на время.

В следующий раз, когда Син попросит ее номер, она точно продиктует его.

Если конечно увидит его снова.

Ночь казалась особенно холодной, пока она шла назад к офисам «ККЖ»… практически полярной… и забавно, но с Сином Джо не замечала низкой температуры. И на своем пути она внезапно осознала, что Колдвелл буквально вымер. Несмотря на людей в автомобилях, пешеходов на улицах, клиентов в МакГридере, даже учитывая ее женоненавистника босса и милых Билла и Лидию, она чувствовала себя единственной пережившей ядерную катастрофу.

С другой стороны, когда тебя бросает дорогой тебе человек, он забирает с собой весь мир…

Тааааак, выключаем мелодраму. Это не эпизод из сериала «Моя так называемая жизнь», с ней в роли Анжелы и Сином — за Джордана Каталано.

— Гормоны, — пробормотала Джо перед зданием «ККЖ».

Вместо того, чтобы зайти с главного входа, она достала пропуск и зашла с боковой двери. Она понимала, что долго не просидит над материалом — отчасти причина в ее эмоциональном состоянии. Паршиво. Последние двое суток выдались просто безумными, но ей начинала нравиться работа репортера. Шантажировать босса — не ее фишка, и она не станет обольщаться на его счет. Сейчас она ударила его по рукам, но это песчинка в океане песка. Рано или поздно он найдет способ уволить ее.

Она зашла в уборную, потому что не торопилась попасть домой… хотя план Б — просмотр любовной истории Анжелы Чейз — казался не таким уж плохим на фоне перспективы просидеть за рабочим столом до рассвета. Она вышла, вытирая руки, и направилась к столу, чтобы проверить электронную почту — вдруг МакКордл отправил другие фотографии со своего телефона. Не судьба.

Прежде чем она взялась за уборку рабочего стола — и не потому что увольняла саму себя — Джо решила, что это смешно. Выйдя из офиса через черный вход, она, опустив голову, направилась к своему автомобилю, ощущая звон паранойи в крови. Украдкой оглядываясь по сторонам, она не стала открывать «Гольф» пока не оказалась в четырех футах от водительской двери. Но, да ладно, словно кто-то мог запрыгнуть на ее заднее сиденье? Заскочив за руль, она защемила куртку дверью и не стала ее вытаскивать, заблокировав замки.

Заведя двигатель швейной машинки, Джо пристегнула ремень и, включив заднюю, нажала на газ…

Джо резко ударила по педали тормоза.

В зеркале заднего вида, в красном свете габаритных огней у ее заднего бампера возвышалась фигура с ирокезом.

Джо поставила двигатель в режим парковки и выскочила из «Цивика».

Шутка в духе «сто лет не виделись» застряла у нее в горле.

— Ты цел? — спросила она, окидывая его взглядом.

Когда Син кивнул, она не поверила ему. Он выглядел бледным и чем-то потрясенным, а его руки дрожали.

— Мне нужно в душ, — сказал он.

— Что?

— От меня плохо пахнет.

— Я чувствую только твой одеколон.

— Мне нужно…

У нее возникло ощущение, что он не понимал, что говорит, и она хотела узнать что, черт возьми, случилось за те двадцать минут, что прошли с того момента как он выбежал из бара. То, как он сбежал от нее, точно не причем. Крепкий орешек вроде него не стал бы выглядеть так растерянно, ошарашенно.

Прежде чем она успела толком подумать, Джо подошла к Сину и взяла за руку. Она хотела сказать «пошли со мной». Но его кожа оказалась такой ледяной, что Джо боялась переохлаждения.

— Нужно согреть тебя.

— Я замерз?

Она подвела его к пассажирскому месту и открыла дверь.

— Садись.

Ну, вдруг он сам не догадался… хотя как, черт возьми, он поместится на этом сидении…

— Видимо, ты хорошо складываешься, — пробормотала Джо, закрывая за ним дверь.

Обойдя машину со стороны переднего бампера, она уселась за руль, понимая, что ее сердце гулко бьется, а кровь судорожно бежит по венам. Во второй раз включая заднюю передачу, она посмотрела на мужчину, которого подобрала на улице словно бродячего пса.

Он едва влез в ее «Цивик». Складываешься — это слабо сказано. Скорее он свернулся в три погибели. Колени практически достигали мочек ушей, руки втиснуты между ног, дальнее от нее плечо вжато в дверь. Ему, казалось, было все равно. Син словно вообще не замечал, где находится.

— Моя квартира недалеко отсюда, — сказала она. Ну, если сравнивать с теми, кто живет в Вермонте. — В смысле…

Син смотрел прямо перед собой. Словно пребывал в другой реальности.

— Пристегнешь ремень? — напомнила она.

Когда он не шелохнулся, Джо ударила по тормозам и потянулась к…

Син двигался так быстро в тесном пространстве, что она не следила за ним. В одну секунду он, казалось, был сжат ее «Цивиком» со всех сторон. А в следующую он схватил ее за горло и смотрел на нее пустым невидящим взглядом.

Дикий страх пронзил ее грудь.

— Прошу… — выдохнула Джо. — Не…

Моргнув, Син сфокусировал на ней взгляд.

— О, черт… — Он мгновенно разжал хватку. — Прости меня. Ты застала меня врасплох.

Откинувшись на спинку кресла, Джо обхватила шею руками.

— Я так больше не буду.

— Просто я… был не здесь. Я не причиню тебе боли, клянусь.

Син задрожал и, казалось, испытывал трудности с дыханием. И хотя он был физически сильным и очевидно очень жестким парнем, Джо ощущала непреодолимую нужду позаботиться о нем. Он выглядел совсем разбитым.

— Все нормально, — сказала она ему. — Думай, о чем нужно, я позабочусь об остальном.


— Я знал, что тебе нет веры.

Услышав слова отца, Син повернулся к красивому дому, к молодой женщине и ее младшему брату, к невинным, что беззаботно резвились на диком лугу.

Отец сделал еще один шаг вперед, еще одна ветка хрустнула под его огромным весом.

— Я знал, куда ты направишься. Тебя совсем не волнует, что я умираю с голоду? Ты должен был принести мне пищу, но, видимо, придется мне поискать самому.

Блестящие черные глаза были направлены поверх головы Сина, они следили за хрупкой жертвой. Когда отец приподнял губы, его клыки удлинились, а тело подалось вперед, словно готовясь к нападению.

Син двигался на инстинктах. Рванув вперед, он укусил тыльную сторону руки своего отца, той, где ранее застрял его зуб. Когда он сжал челюсти, отец издал крик настолько громкий, что он эхом пролетел по лесу, и Син послал мольбы Деве-Летописеце о том, чтобы молодая женщина и ее брат услышали вопль и укрылись в безопасном месте.

Не было времени надеяться, что его молитвы высшим силам будут услышаны.

Отец повернулся к нему с желанием мести, в котором сплелись злость и безумие. Син держался на расстоянии карающего удара, который последует с быстротой сокола, атакующего лемминга. Перед тем как удар пришелся на его лицо, он вывернулся и отскочил. Отец съел наживку, рванув вперед и, покачнувшись, споткнулся — хмель все еще не выветрился из его головы, хотя попойка состоялась уже давно.

Син ударил отца по голени и отошел еще дальше. Потом криво ударил его по голове и снова отскочил назад.

Он знал, что достаточно сильно взбесил своего предка, и глаза отца вспыхнули красным светом, озаряя Сина обещанием скорой смерти.

И тогда Син побежал.

И он бежал быстро, но недостаточно.

Он не знал, куда направляется. Понимал лишь, что нужно увести чудовище подальше от той семьи, даже если это станет последним, что он сделает. Воистину, так и будет. Он умрет сегодня, но он надеялся, что женщина и ее семья сочтут его изломанное тело за предупреждение и защитят себя… наверное, это было лучшим решением. Его страдания кончатся, а молодая женщина будет если не в безопасности, то хотя бы цела, ведь жители деревни наверняка прогонят его отца?

Еще один повод для молитвы, хотя времени на обращение к Деве-Летописнце у него не было.

Глаза отца испускали красный свет, накрывая зловещим сиянием лес, деревья и кусты, тропу, на которой стоял Син, оленя, прогнанного с места… все окрашивалось в красный цвет, цвет крови, что скоро прольется.

Син перебирал тощими ногами так быстро, как только мог, и только мамонтоподобный вес отца позволил ему держаться на расстоянии. Да, судя по лошадиному дыханию и топоту казалось, словно дракон несется по земле, вместо того чтобы парить по воздуху. Но у отца, слава богам, не было крыльев.

Внезапно перед ним появилась опушка, полоса препятствий, выстроенная лесом, кончилась резко, и короткое мгновение Син не мог понять, куда он прибежал… но потом он узнал ландшафт. Это начало непаханных земель его отца, те, что он сдавал фермерам для выпаса лошадей, рогатого скота, коз и овец.

Впереди виделась конструкция из балок, предназначавшаяся для животных, и Син устремился в ту сторону, надеясь укрыться там от нападения. Приблизившись, он заметил стойку с сенными граблями возле одной из балок, поддерживающих крышу, и тогда произошло нечто странное. Ладони зачесались, а по телу прокатилась волна тепла, не связанная с недавним бегом. В уме сразу возникло понимание о том, что он сделает с потенциальным оружием, и оно шокировало Сина… но не по причине своей жестокости. Образы в голове были настолько четкими, словно это уже произошло.

Может, он и переживет эту ночь.

Позволяя инстинктам руководить им, Син уступил смертоносной цели, незнакомой стороне своей сущности, что скрывалась глубоко внутри. И результат такого подчинения оказался сверхъестественным. Он спрятался где-то внутри себя, буквально отделяясь от тела и наблюдая за происходящим скорее со стороны, нежели собственными глазами.

Все текло вокруг него подобно реке.

Быстрее перебирая своими тощими ногами, он отбежал на расстояние от своего отца, нацелившись на садовые инструменты. Маленькие ладошки обхватил изношенную, покрытую потом рукоять граблей, он расположил их вдоль своего тела, скрывая от взора отца, дожидаясь, пока он приблизиться.

Громогласный топот замедлился, когда Син застыл, и его отец дышал шумно и тяжело, как бешеный бык.

Син ждал приближения, громоподобного, сотрясающего землю приближения, и задышал также как и отец. Он опустил взгляд на руки, сжимавшие грабли, и, увидев на них красный цвет, удивился, когда успел пораниться…

Нет, это была не кровь. Это его глаза сияли красным светом, как и глаза отца.

Но времени подумать об этом не было.

Когда отец почти сократил дистанцию, мозг Сина просчитывал момент нападения, необходимый угол, сможет ли он поднять вес граблей, что казался пушинкой для его отца и тяжелым булыжником для него самого. Но тело знало ответы на эти вопросы, и у него были силы. Пока он раздумывал над «как» и «когда», его рука и торс внезапно и скоординированно начали действовать.

Замах был слишком точным и уверенным для него. И Син не знал, кто удивился больше — он или его отец. Отец повернул лицо, в неверии уставившись на острые пики, что надвигались на его голову.

У Сина оставалось мало сил, а грабли были тяжелыми. Однако зубья было не остановить. Прежде чем отец успел выставить руку или уклониться, металл глубоко вспахал красное, искаженное гневом лицо, пройдясь по виску, щеке и носу. В воздухе брызнула кровь.

Отец взревел от боли, грязная медвежья лапа поднялась к ободранной голове. А грабли под действием инерции дошли до земли, цепляясь в нее как хищная птица когтями.

Син дернул рукоять. Потянул изо всех сил, снова вскидывая орудие, налегая всем весом.

Он посмотрел на отца и застыл.

Отец выпрямился и опустил руки. Один его глаз вывалился наружу, свисая на кровавой нитке, глазное яблоко касалось скулы, а пустая глазница зияла черной дырой. Лицо исказилось от ужаса и жажды мести, рот с обнаженными зубами был широко распахнут, клыки полностью выступили из челюсти.

Грабли выскочили из земли, словно живые, вскинулись в хватке Сина, меняя местами зубья и тупое навершие рукояти.

Не осознавая себя, Син сделал выпад и воткнул деревянное древко в глазницу, прикладывая все силы в теле. Он с облегчением осознал, что орудие вошло как по маслу.

Еще один вопль боли вспорол ночную тишину, и его отец слепо потянулся руками к Сину, рукава грязной рубахи промелькнули в воздухе возле лица и головы Сина. Снова хватаясь за грабли, Син проскользнул между отцовских ног. Выскочив из-за его спины, он развернулся и, извернувшись, принял упор руками в землю и пнул отца ногами в спину.

Толчка хватило, чтобы отправить тушу в свободный полет, и его отец рухнул лицом на грабли, рукоять вошла так глубоко в его череп, что голова накренилась вбок.

Отец полетел наземь мертвым грузом, а взгляд Сина устремился к ножу на широком кожаном ремне. Пока зверь был ошеломлен ранением, Син рванул вперед и вытащил лезвие из чехла. Рукоять была чересчур большой для его ладони, поэтому пришлось ухватиться двумя руками. Вскинув кинжал, Син всадил его в толстую кожу отца. Тот, медленно извиваясь, казалось, совсем не заметил удара.

Тогда Син увидел камень. Плоский. Широкий. Размером с его грудную клетку.

Он был слишком тяжелым для него. Но страх вкупе с яростью придал ему сил. Он поднял камень и опустил на рукоять, один раз… второй… третий.

Он вбил нож до самого эфеса.

Отшатнувшись, Син рухнул на твердый участок земли, вытоптанный копытами. Он дышал так тяжело, что болело горло, а взгляд помутился. Когда он поднял руки, чтобы протереть глаза, то осознал, что плачет…

Отец со стоном перекатился и попытался встать, как призрак восставший из могилы, только в его случае из плоти и крови, все еще способный нанести серьезный урон. Рана глаза была настолько страшной, что Сина затошнило при виде лившейся ручьем блестящей крови.

Когда показалось, что отец собирался встать и продолжить бой, стало очевидно, что алкоголь в крови не позволял ему ощутить боль от ранений. Или, может, душа, что руководила этим телом, была настолько злой и закаленной.

Ужас охватил Сина, и он вскочил, собираясь убежать…

Спустя какое-то время, много позже, к Сину вернулось чувство осознанности. И это странно, ибо он не заметил, как оно покидало его.

Все, казалось, было словно в дымке, поэтому он протер глаза…

Резкая боль заставила его нахмуриться, и, моргнув, Син осознал, что сидит в луже, скрестив ноги. Прошел дождь?

Нет. Это не вода.

Это была кровь. Он сидел в луже свернувшейся крови.

Син нахмурился. Подняв руку, он обнаружил, что ладонь тоже покрыта красной жидкостью. Воистину он весь был покрыт кровью, даже его изорванная одежда. Он был ранен? Отец напал на него и…

— Дражайшая Дева в Забвении.

Дернувшись, Син поднял взгляд. Разум сказал, что он должен узнать фигуру, что стояла над ним. Да, он должен знать его.

Претранс опустился перед ним на колени.

— Прошу… отдай мне кинжал.

— Что?

— Кинжал, Син.

— Нет у меня никакого кинжала…

— В твоей ладони.

Только подняв руку, чтобы доказать этому знакомому незнакомцу, что в его ладони ничего нет, Син понял, что ошибается. В его хватке лежал кинжал. Как он его не заметил? И внезапно он вспомнил, кем был этот претранс. Это его кузен, Бальтазар. Сейчас он узнал мужчину.

— Кузен, кинжал. Отдай мне его.

Посмотрев налево, Син увидел первую часть тела возле сломанной рукоятки граблей. Вторая была нанизана на зубья. Другая… возле ограды.

Их было очень много, а самая большая — торс — была разделана.

Кто-то разорвал его отца на части. Кто-то еще был… здесь?

— Син, отдай мне лезвие. Сейчас.

Рука разжалась, когда из нее забрали оружие. А потом Син посмотрел кузену в глаза, и, наконец, начал осознавать ужасную, немыслимую реальность.

— Кузен, кажется, я это сделал.

— Да, — мрачно выдавил Бальтазар. — Сделал.

Син уставился на отрезанную руку, что лежала на земле подобно павшему солдату.

— Он хотел причинить ей вред.

— Кому?

— Неважно.

Сосредоточившись, Син умудрился оторвать уставшие конечности от кровавой лужи. Покачиваясь на ногах, он побрел к реке, к холодным бурлящим водам. Входя в поток, он рухнул на колени и, сложив руки чашей, снова и снова омывал лицо. Потом отпил воды, усмиряя пожар в глотке и желудке.

Он снова попытался встать, но ничего не вышло, и он упал на мокрые камни. Подняв голову, Син обнаружил, что череп весил столько же, сколько все его тело, и мгновенно пришло головокружение. А за ним — вспышка жара, что не имела отношения к физической нагрузке.

— Баль… тазар?

Кузен просунул руку ему подмышки и рывком поднял, вытаскивая из воды.

— О, нет, Син…

— Что?

Бальтазар судорожно оглянулся по сторонам.

— Превращение. У тебя началось превращение…

— Нет, я не…

— От твоей кожи исходит пар, ты горишь.

Син в смятении посмотрел на свою руку, ноги, лодыжки. Пар действительно поднимался от его кожи, и он сам чувствовал странный жар. Но…

Его внезапно накрыла обширная слабость, земля ушла из-под ног, он выпал из рук родственника. Он приземлился наземь кулем, жар утроился, все набирая силу, а потом его конечности загудели.

— Дражайшая Дева в Забвении, — простонал Бальтазар. — Тебе нужно укрытие и источник крови.

— Нет, — выдавил Син сквозь сжатые зубы. — Оставь меня. Я с радостью отправляюсь в Забвение…

Когда кости ног вытянулись, а руки, казалось, скрутило словно веревки, он лишился речи и опустил голову. Делая мелкие вдохи, Син вспомнил все, что слышал о превращении: без крови вампирши он умрет. Интересно, как скоро…

— Я помогу ему.

Услышав эти слова, Син заставил глаза открыться. Увидев говорившего, он покачал головой.

— Нет, нет…

Это была женщина с цветочного луга. Которая всегда хорошо к нему относилась.

— Бальтазар, — сказал он настойчиво. — Уведи ее, она не должна видеть…

Женщина шагнула вперед.

— Я знаю, что он сделал, чтобы защитить меня и моего брата. — Она не поднимала взгляда, словно намеренно не желала смотреть на свидетельства его преступления. — Я знаю… и я помогу ему сейчас.

Син слабо покачал головой.

— Нет. Нет, я недостоин…

Глава 24

— Недостоин? — спросила Джо, припарковавшись перед своим домом. — Недостоин чего?

Син, казалось, не слышал ее. Он сидел неподвижно, словно под воздействием шока, руки лежали на коленях, взгляд направлен в лобовое стекло, словно он смотрел ТВ. Син казался абсолютно спокойным. Или… может, он умер? Он даже не моргал.

— Син?

Ну, одно Джо знала точно: заглушив двигатель, она не станет прикасаться к мужчине…

Он медленно повернул голову в ее сторону, выражение его лица было пустым, словно в трансе. Но потом он прокашлялся.

— Прости.

— Все нормально. — Хотя она не знала, за что он извиняется и за что она его прощает.

Син кивнул. Потом не согласился:

— Нет. Нет в этом ничего нормального.

Джо посмотрела на фасад дома.

— Не хочешь подняться?

Он тряхнул головой — это означало да? Или очередное нет? — гадала Джо.

— Или мне стоило отвезти тебя домой? — Где бы он ни был. — Я могу отвезти тебя.

— Я не хочу сейчас туда возвращаться.

Он говорил о мыслях, в которые погрузился? Или месте, где он живет?

Каков бы ни был ответ, Джо не хотела его отпускать. Она хотела получить информацию. Выяснить, что он якобы знал о ней. Кто он и откуда. Раскрыть природу притяжения между ними, которому невозможно было противиться.

Джо окинула взглядом мощные бедра в кожаных штанах.

Так, ладно. Она догадывалась, что последнее…

— Да, — сказал Син, открывая дверь.

Стоп, она у него что-то спрашивала? Наверное, он отвечал на ее приглашение войти.

Джо также вылезла из «Цивика». Они бок о бок пошли по асфальтированной дорожке, и Джо гадала, насколько сильно ее жилье отличалось от места, где обитал Син. Очевидно, существенно, раз он жил со своим боссом… или как там телохранители называют своих начальников. Ее скромные апартаменты, тем временем, располагались в четырехэтажном доме, разбитом на две секции с двух сторон, фасад здания был отделан дешевой фанерой под кирпич, внутри помещения были строгими, но чистыми. С ней соседствовали преимущественно аспиранты, врачи-ординаторы и парочка, ожидающая ребенка и готовившаяся к переезду.

— Моя квартира там, — сказала Джо, когда они миновали третий набор дверей.

Ее однокомнатная квартира располагалась слева, и когда Син вошел внутрь, то застыл так, словно у него кончились все силы. Джо включила свет.

— У меня мало мебели. — Она вспомнила модный особняк ее родителей. — У меня в принципе мало вещей, но все что есть, то мое.

Она закрыла дверь. Сняла пальто, чтобы чем-то занять себя.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она. — У меня есть… четыре бутылки «Сэм Адамс» и бутылка дешевого красного вина, которую коллега заставил меня забрать домой после…

— Я не пью, — пробормотал он.

— А, точно. Извини. — А вот она не откажется, учитывая последнюю пару дней. — Если не возражаешь, я возьму себе пива.

Син повернулся к ней.

— Прости. Я не должен был приходить.

— Я рада, что ты здесь. Без обид, но ты неважно выглядишь.

Посмотрев на себя, он поднял руки, словно ожидал увидеть на них что-то малоприятное.

— Мне правда нужно помыться.

Пульс Джо подскочил, когда она указала на открытую дверь.

— Ванна там, свежие полотенца на вешалке. Я не могла уснуть утром, поэтому занялась стиркой.

— Следовало позвонить мне, раз тебе не спалось.

— Я не хотела беспокоить тебя.

— Ты ведь не записала мой номер?

Оставляя его вопрос без ответа, Джо махнула рукой в сторону ванной.

— Горячая вода там. Потом мы поговорим.

Повисла пауза. Потом Син кивнул и направился в указанном ей направлении. И пока он шел, она поражалась его габаритам. В открытом пространстве — на улицах Колдвелла или парковке перед «ККЖ» — его рост и вес казались внушительными. В ее квартире на семьсот квадратных футов? Сюда словно залетела фура.

Когда Син скрылся в ванной, Джо гадала, снимал ли он оружие во время банных процедур… а потом представила его обнаженного и увешанного аксессуарами от «Смит&Вессон».

Черт, картинка не должна была так возбуждать.

Когда послышался шум воды, Джо потерла гудящую от боли голову и подумала о пустом желудке, отвлекая мозг от того, как Син мог выглядеть без одежды: она все еще умирает с голоду. С другой стороны она оставила почти половину ужина в баре, и нужно было как-то возвращать потерянные десять… нет, четырнадцать фунтов.

Пицца всегда к месту, так ведь?

Примерив роль гостеприимной хозяйки — скажем спасибо Миссис Эрли — Джо подошла к ванной и постучала в дверь.

— Слушай, наверное, это уже лишнее, но я хочу заказать итальянской еды. Что бы ты хотел?

Она точно не ожидала, что дверь откроется.

И да, вау, Син очевидно включил температуру по максимуму, и, учитывая что нагреватель стоял рядом с душевой кабинкой, вода закипела мгновенно. Естественно, позади Сина поднимались клубы пара, создавая спецэффекты из голливудского блокбастера… но дело даже не в этом. Он снял куртку… и оружие, что прятал под ней… а также майку в облику от «Under armor», которую он, казалось, носил не снимая.

Поэтому грудные мышцы были выставлены напоказ. Шесть кубиков пресса тоже.

И пара тазовых косточек, выпирающих над поясом штанов.

— Меня устроит все, что ты хочешь.

Точнее, ей так показалось. Прозвучало скорее как «выр-выр-выр». Потому что, алло, у нее закоротило слух.

А если он произнес именно эти слова? То у нее была пара вариантов на выбор, но в данной ситуации лучше этого не озвучивать: она бы хотела, чтобы он сбросил штаны и нижнее белье на пол.

Без белья? Господи Иисусе.

— Я думала о пицце. — Врушка-врушка, мокрая подушка… думала она совсем не о пицце. — С чем предпочитаешь?

И, П.С., сейчас она прекрасно понимала, что чувствуют мужчины, когда женщина надевает глубокое декольте. Только законодательный акт может запретить им смотреть ниже ключиц.

— На твой вкус, — сказал он и снова закрыл дверь.

Джо моргнула, отворачиваясь от панели из искусственного дерева.

— Звучит неплохо.


***


Син по другую сторону двери в ванную комнату прислонился спиной к тонкой перегородке между ним и его женщиной. Спустя мгновение он ощутил, как Джо отошла, а потом сквозь шум льющейся воды его острый слух уловил, как она набрала номер и заказала что-то с пепперони. Закрыв глаза, Син сказал себе, что должен оставить ее в покое, но этот внутренний спор был проигран в тот момент, когда он сел в ее автомобиль.

Впервые в жизни он не хотел оставаться один.

На самом деле, все было хуже.

Он хотел быть именно с Джо.

Он хотел рассказать ей, что он прыгнул на Омегу в том переулке, хотя она и не знала, кто это и насколько безрассудный поступок он совершил. И он хотел рассказать ей, что те, с кем он жил, сочтут его за героя — из-за спасения Бутча, хотя она не представляла, что такое Братство Черного Кинжала или пророчество о Разрушителе. И что он руководствовался не альтруистическим порывом. И он хотел признаться ей, что убивал людей, чтобы держать в узде свои эмоции, потому что в нем жил монстр, потому что он сам — монстр.

Как его отец.

И да, он притащил свою завидную личность и характер на порог бедной женщины. Которая подошла к переломному моменту своей жизни, сама того не зная.

Ну, он прям герой.

Син резкими рывками стянул кожаные штаны, а потом встал под обжигающе горячую воду. Нервные окончания мгновенно взревели в агонии, и он закусил нижнюю губу, чтобы не выругаться от боли. Он хотел наказания. Он его заслужил.

Потому что никакой он не герой.

Син воспользовался мылом, натирая тело, лицо и волосы. И смыв пену продолжил стоять под потоком лавы, удостоверяясь в своей чистоте. Потом выключил воду и вышел из кабинки. Воспользовался одним из двух полотенец на вешалке возле унитаза, и он хотел попросить Джо сжечь потом эту тряпку.

Казалось, одним лишь присутствием он оскверняет ее жилище.

Син вытирался до скрипа и потом просто долго смотрел сквозь влажный от пара воздух на стопку одежды из черной кожи и впитывающего влагу нейлона. Он не хотел надевать эти вещи на чистую кожу. Не под этой крышей. Этот комплект был достаточно потрепанным уже в то время, когда он убил лессеров, заслуживавших смерти, и несколько человек, моливших о пощаде и не получивших ее. Его шмотки пропахли кровью, потом и несли в себе остатки пороха и смерти.

А Джо чувствовала только «одеколон».

У людей, очевидно, проблемы с нюхом…

Крик, раздавшийся за дверью ванной, был высоким и мог принадлежать только Джо.

Син выхватил пистолет, который положил на раковину, рывком распахнул дверь и выскочил с вскинутым оружием и держа палец на курке.

Джо и молодой мужчина, находившиеся возле входной двери, застыли как вкопанные. А потом доставщик пиццы выпучил глаза и вскинул руки. Джо, которая накренилась в бок и неудобно держала коробку, казалось, повторила бы этот жест, не будь у нее заняты руки.

Потом она опустился взгляд.

И… она смотрела не на пистолет. Джо округлила глаза, очевидно, пребывая в шоке от его наготы.

— Я-я-я просто уронил пиццу, — бормотал юноша. — Клянусь. Я ничего не сделал.

Джо медленно выпрямилась.

— Я забирала сдачу, когда…

— …коробка выскользнула…

— … из его рук.

Сделав вдох, Син не ощутил страха в запахе его женщины. Он кивнул, опуская оружие до бедра.

— Хотите возмещение? — спросил парень. — Я могу возместить, я же накосячил…

— Как она решит, — сказал Син, отступая назад и снова закрываясь в ванной.

Опустив голову, он не понимал, что с ним не так.

О, минутку. С этим длинным списком он хорошо знаком.

И один из пунктов в нем — бандит, давший Сину задание убить женщину… к которой он приехал домой.

Глава 25

Мистер Ф. бежал по прямой. Он бежал быстро. Он бежал тихо. Со скоростью спринтера и выносливостью марафонца, он углублялся в трущобы Колдвелла, в места, куда он боялся совать нос во время своих прогулок в наркотическом бреду. Мимо проносились многоквартирные дома, помещения под аренду и наркопритоны, что заполняли заброшенные здания подобно сорнякам. А он все бежал, дыхание даже не сбилось, мускулы ног несли его вперед, а стопы уверенно ступали на асфальт.

Нет, нет, нет…

Слово билось в его голове в ритме топота его ног, и каждый раз, когда оно ударялось о стенки черепа, Мистер Ф. видел грязную мантию, тень из-под нее, угрозу, что заражала ночной воздух скверной. Мистер Ф. не знал его имя, но он узнал его.

Того, кто пришел к нему под мост. Это он увел его в заброшенный торговый ряд. Осушил его и наполнил чем-то ужасным…

Внезапно перед ним появился тупик. В одно мгновение Мистер Ф. видел впереди себя загаженную дорогу между разваливающимися домами и притонами, а в следующее его путь перегородил двадцати футовый забор из проволоки, покрытый мусором и покосившимися табличками «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН», кусками ткани и грязной одежды. Словно этот забор — фильтр в водостоке.

По крайней мере, он знал, что этот хрупкий барьер не станет для него препятствием.

Мистер Ф. сделал прыжок с разбега, подскочил на десять футов и вцепился в звенья пальцами. Рывок за рывком, он забирался по проволоке наверх, в торсе было столько сил, что он мог совсем не напрягать ноги…

Рука вцепилась в его лодыжку.

Когда произошел контакт, Мистера Ф. накрыла волна ужасающих чувств, все печали, что он когда-либо испытывал, все его страхи и сожаления, все собралось в центре груди, словно пневмония из эмоций. Когда изо рта вырвались судорожные вздохи, и он вцепился в ограду, пытаясь освободиться, к глазам подступили слезы.

Потому что он знал, кто пришел за ним, и он знал, что ему не вырваться. И речь не только о хватке вокруг его ноги.

Он заключил сделку и тот факт, что она была выгодна лишь одной стороне, и он не знал, на что подписывается, ничего не значил…

— Ты, правда, верил, что можешь сбежать от меня?

Голос раздавался не снизу. Он звучал по всему переулку позади Мистера Ф. Бросив взгляд через плечо, он увидел потрепанную мантию в тридцати футах от забора, и не заметил ничего осязаемого вокруг своей лодыжки. Но хватка стал только сильнее, тянула его вниз, к асфальту, ко Злу.

— Действительно… — раздался искаженный голос. — Ты считал, что сможешь скрыться от такого как я, от своего создателя. Своего хозяина.

Мистер Ф. изо всех сил сопротивлялся тяге, цепляясь пальцами за сетку, забор затрещал, по нему потекла кровь из ран на руках. В итоге он разжал руки, рухнув на асфальт, и его потянуло по грязным лужам и масляным пятнам. Он пытался ухватиться окровавленными пальцами хоть за что-то, но ничего не вышло…

Внезапно его разом оторвали от асфальта и резко развернули. Он повис в воздухе, и его тело буквально обездвижили, руки были прижаты к бокам, а ноги свободно болтались.

Фигура в мантии не подошла к нему. Она проплыла по воздуху.

— Я выбрал тебя, — произнесло существо тем странным голосом, — потому что у тебя одного оставались мозги. Вероятно, в этом была моя ошибка. Безмозглые качки работают эффективней. Мне следовало принять это во внимание, после стольких-то лет.

Одним взмахом руки воплощение зла отмахнулось от тела Мистера Ф., его понесло, впечатывая лицом в здание, разбивая нос, выбивая челюсть. Давление на спину усилилось настолько, что он не мог сделать вдох, и в голове мелькнула мысль, что ему положено чувствовать удушье. Его не было, зато от боли мелькали звезды перед глазами.

Голос Зла опять зазвучал близко к нему, и его снова утянули к земле, грубый кирпич стены стесал кожу на щеке.

— Ты — невероятное разочарование.

Когда он снова коснулся ногами асфальта, Мистер Ф. напряг зрение, пытаясь рассмотреть, что было позади него.

— Я дам тебе еще один шанс произвести на меня впечатление, — сказало Зло скучающим тоном. — И затем двинусь дальше.

Мистер Ф. зажмурился.

— Отпусти меня…

Ладонь обхватила его затылок и надавила с такой силой, он ощутил, как скула начинает крошиться о кирпич.

— Я не отпущу тебя никогда. И ты должен быть наказан за твое противодействие…

— Чему? — выдавил Мистер Ф.

— Мне!

— Как я мог противодействовать… — Отравляющая тошнота наполнила его тело, и Мистер Ф. заставил себя замолчать, но рот не слушался. — Я ничего не делал…

— В этом твое противодействие. — Ужасный голос прозвучал возле уха. — Ты должен был служить мне.

— Как? — простонал Мистер Ф. — Ты не говорил, как. Я не знаю, что должен делать.

Зло ослабило давление, словно на короткий миг обдумывал смягчение приговора.

— Прислушайся к внутреннему голосу, он скажет тебе, чего я хочу. И я знаю, как ты можешь услужить мне сейчас.

Последовала пауза.

А потом в него что-то вошло, так глубоко, что Мистер Ф. закричал от боли.


***


В это время в особняке Братства Бутч открывал дверь в вестибюль, когда рука в перчатке смачно захлопнула панель прямо перед его носом, отказываясь сдвигаться с места как тачка, припаркованная бампером к дереву.

— И куда ты намылился? — мрачно спросил Ви.

Развернувшись, Бутч едва удержался на ногах.

— Я за Мариссой.

Ви крепко задумался.

— Чего?

— Я заеду за Мариссой.

Бриллиантовые глаза прищурились.

— Собираешься заехать за Мариссой?

— Это я и сказал.

— Нихрена подобного, дружище. — Ви схватил Бутча за руку. — Ты не сядешь за руль пьяным в стельку…

Бутч хотел отцепить от себя своего соседа, но вышло что-то странное. Мозаичный пол стал жидким, ускользая из-под его ног. Потеряв равновесие, он в итоге вцепился в бицепсы Ви.

— Я должен забрать ее с работы.

— Хочешь сказать, что должен забрать ее с работы? Сейчас не четыре утра.

— А? Правда?

Сейчас нахмурился именно Бутч. А подняв руку и посмотрев на «Одемар Пиге» озадачился еще больше. Знаменитый восьмигранный циферблат был смазан, казалось, двигались не стрелки, а цифры.

— Кажется, часы вышли из строя.

— Хочешь еще попытать удачу?

— У тебя вода в ухе?

Ви скучающе посмотрел на него.

— Если ты спрашиваешь, нет ли у меня проблем со слухом, отвечу, что у тебя проблемы со ртом. Потому что то, что ты произнес, прозвучало как «У тебя вода в брюхе».

— Хм. Странно. Может и в брюхе.

— Дай сюда.

Когда из его руки забрали низкий стакан, наполовину полный коричневой жидкостью, Бутч задумался, откуда он вообще взялся. С другой стороны, все вокруг казалось одной большой загадкой.

— Хватит с тебя на сегодня.

Бутч отпустил своего приятеля и одернул куртку.

— Наверное, ты прав. Чувствую себя немного пьяным. Рьяным? Райан? Гослинг, не Рейнольдс. А в чем был вопрос?

В качестве ответа Вишес повел его к бильярдной, но Бутч начал упираться, выбросив якорь.

— Нет, я еду за Мариссой.

— Сказал же, сейчас не время.

— А я посижу и подожду. До четырех. Ее подожду…

— Я не пущу тебя за руль пьяного.

— Я не пьяный. — Бутч остановился, услышав, как съедает гласные в своей речи. Вскинув указательный палец, он сменил тактику.

— Я уже трезвею. С каждой минутой все больше.

— Тогда тебе лучше посидеть на попе ровно часов десять.

Решив во что бы то ни стало выиграть спор, Бутч объяснил ему внятно и спокойно, что ему не нужно так много времени, а потом подкрепил эту теорию относительности еще одним рывком к двери… которая выведет его через вестибюль к «R8», припаркованной во дворе, у которой были колеса, что спустят его с горы и довезут до района, где располагалось «Безопасное место»…

— Бутч, я не подпущу тебя к машине в таком виде.

Ви прижался спиной к двери в вестибюль… вот так сюрприз. Насколько Бутч понимал, секунду назад он стоял спиной к бильярдной. Похоже, они сменили позиции.

Плевать. Бутч открыл рот…

— Станешь спорить с этим, и я отправлю тебя на сончас.

— Мне не нужен сончас. — Бутч прокашлялся, чтобы не звучать как ребенок. — Мне нужно попасть к Мариссе.

Когда имя его шеллан сорвалось с губ, пришлось бороться с эмоциями, вспыхнувшими в груди. И с дерьмом в его мыслях. Что-то во время стычки с Омегой сорвало у него все планки… но, по крайней мере, он знал, что можно сделать. Он отправится к своей женщине. Даже если все, что ему остается, — это сидеть в припаркованном автомобиле перед ее работой в течение четырех часов, ничего страшного.

Он оказался в открытом космосе. А она была его гаванью. Так что, решение очевидно…

— Нет, — сказал его приятель. — Пьяным — нет.

— Тогда ты меня отвезешь?

— Ты должен остаться дома. Бутч, ты слишком близко подошел к Омеге. Сейчас ты должен остаться под укрытием мис.

— Что ты несешь? — Бутч вырвал у него стакан и сделал глоток. Отсутствие жжения в глотке как красный флаг указало на степень его интоксикации. Но к черту все. — Я здесь не пленник.

— До тех пор, как мы соберем вокруг тебя команду.

— Команду? На хрен, я…

— Сегодня ночью Омега целенаправленно искал тебя. Или ты забыл, как он волшебным образом нарисовался перед тобой в том переулке?

— Он пришел не за мной. — Когда Ви бросил на него «давай, поговори мне тут» взгляд, Бутч покачал головой. — Рядом с ним стоял Старший Лессер. Омега пришел за своим подчиненным, не за мной. Я оказался там по воле случая.

Бутч сделал еще один глоток из стакана, и, подумав о том, как он исправил своего соседа, Бутч похвалил себя за то, что смог чуть лучше выразить свою мысль. Не то, чтобы у него до этого были проблемы с речью, что бы там ни говорил Ви.

— Бутч, он пришел за тобой. — Ви покачал головой. — И если Старший Лессер оказался там, то он также стремился к тебе. Они всегда действуют сообща, так это работает.

— Не говори со мной так, будто я не соображаю, что происходит.

— Ты нетрезво мыслишь.

— Я в твердом уме и ясной памяти. А теперь — свали с моего пути.

Все последующее стало каким-то шатким, Бутч не знал, в какой последовательности произошли события, но итог был ясен: когда он попытался выйти в вестибюль, чтобы сесть за руль, Ви во второй раз забрал у него стакан. А потом на его лице отразилось чувство вины.

— Коп, ты уж прости.

— За что прос…

Справа прилетел хук, легко и непринужденно. И когда Бутч поймал его подбородком, а голову отбросило назад словно битой, запустившей мяч в трибуны, он подумал о том, что ничего не почувствовал.

На самом деле, он отправился в полет, во время которого весь особняк, несмотря на его размер, вес и фундамент, накренился таким образом, что Бутч, стоя на своих двоих и смотря прямо перед собой, умудрился увидеть величавый потолок фойе на высоте трех этажей.

Вау, а воины на скакунах, казалось, просекли фишку, подумал он.

А потом, как и обещал Ви, его накрыл сон.

Хрррррррррррррррр.

Глава 26

Слышите заставку из «Jeopardy!»[44]? Взяв на кухне две бумажные тарелки, салфетки и пиво для себя, Джо считала секунды. А когда дверь ванной наконец открылась, она едва удержалась, чтобы не обернуться и не проверить, с чем он вышел.

И не потому, что она боялась повторного применения оружия.

Нет, потому что надеялась, что там будет полотенце. Или не будет…

О. Так он оделся.

Чтобы скрыть внутренний диалог об обнаженке, Джо торопливо направилась к кофейному столику, вся из себя Домохозяйка Сьюзи без единой грязной мысли в голове.

Не-а. Ни одной.

— Ну что, попробуем еще раз поужинать?

Хорошая цель. Приличная, учитывая, что здесь не участвуют обнаженные части тела (его) или пошлые мысли (ее). И, тем не менее, при каждом моргании она вспоминала, как Син до чертиков напугал бедного доставщика пиццы, его невероятное и такое голое тело, пистолет в уверенной руке… смертоносный взгляд в глазах, которого она не боялась, а ведь следовало.

Такой обнаженный. Столько гладкой кожи без единого волоса. Горы мускул. И такой…

Эм. Длинный. И, кхм. Толстый…

Таааак, нужно завязывать….

— Завязывать что? — спросил он. Когда Джо в смятении посмотрела на Сина, он сел на ее диван. — С чем ты собралась завязывать?

Так, для начала было бы неплохо перестать представлять, как ты лежишь на лопатках на этом ковре, а я скачу на тебе как гребаная Энни Оукли[45] до тех пор, пока твой пистолет не выстрелит в…

— О, Боже. — Она накрыла покрасневшее от стыда лицо ладонями… и тем самым впечатала в себя тарелки и салфетки, о которых совсем позабыла. — Ай… так, точно. Нужно взять в руки…

— Что взять? — спросил Син.

Молчи, — приказала она себе. Не смей отвечать на этот вопрос.

Доставив к кофейному столику посуду, Джо открыла коробку пиццы и обнаружила, что пепперони с сыром стала жертвой неумелого пластического хирурга, черты на круглом лике пребывали в ужасном состоянии, расплавленный сыр и соус вывалились за бортик.

— «Нико» прямо за углом, — непонятно зачем сообщила она. — Они всегда доставляют мега-горячую пиццу, поэтому… — Джо прокашлялась, передавая ему два куска. — Принести воды?

Сосредоточившись на пустой тарелке, она положила себе кусок пиццы, а потом открыла «Сэм Адамс».

— Что-то не так? — спросила Джо, когда осознала, что Син не ест.

— Я начну только после тебя.

— Традиция? — Она моргнула.

— Да.

Син просто продолжил сидеть, и Джо взяла свой кусок, кивнула мужчине и откусила. Когда она проглотила первый кусочек, Син наконец взялся за пепперони, и он ел так, словно преподавал искусство поедания пиццы перед целым классом: аккуратными, точными, выверенными движениями.

В отличие от него Джо смогла сделать только два укуса, прежде чем желудок взбунтовался. Поэтому когда Син спросил, может ли взять еще из коробки, она только кивнула.

Откинувшись на спинку дивана и укачивая в руках бутылку пива, Джо наблюдала за Сином, старательно делая вид, что совсем на него не смотрит. Его челюсти двигались, периодически обозначая острые скулы. Она сильно удивилась, когда он прикончил пиццу, хотя, с его габаритами?

Что ж, учитывая невероятное совершенство этих рук-ног-и-торса, наверняка он принимает «Трен»[46] на постоянной основе, ест тонны постного мяса и мало углеводов, а также проводит в качалке двенадцать часов в день.

Джо сделала глубокий вдох. Он сидел и смотрел прямо перед собой, затравленное выражение на его лице заставило ее гадать, а что именно Син видит в своих мыслях.

— Откуда у тебя ПТСР[47]? — тихо спросила она. — Дело в том, что ты повидал за границей?

Когда Син удивленно посмотрел на нее, Джо пожала плечами.

— Многие мужчины и женщины возвращаются со службы в Ираке с ПТСР. Афганистане. Куда их отправляли. Это многое объясняет.

Когда он опустил взгляд, Джо вздохнула.

— Даааа, я такая, говорю так, будто знаю все на свете. Я никогда не была в армии…

— Ты всегда носишь пистолет с собой? — спросил Син.

Ты про тот, что заставил меня наставить на твою грудь? — подумала она.

— Когда выхожу на улицу, да.

— Держи его всегда под рукой. — Он обратил на нее серьезный прямой взгляд.

— Всегда поблизости. Когда ты засыпаешь, кладешь его рядом с собой?

Джо нахмурилась.

— Ты заговорил об этом по какой-то конкретной причине?

— Мир опасен. Ты должна защищать себя.

Она подумала о Джиганте. И парне, намотанном на пожарную лестницу.

— Да, бывает. Но я не верю в пользу паранойи.

Лгунья. Но она пыталась возражать, чтобы он зауважал ее.

— Паранойя спасает жизнь.

— С тобой такое случалось?

— Ты — журналистка?

— Нет, просто так тусуюсь в «ККЖ», бью баклуши. — Она улыбнулась. — На самом деле я в процессе расследования своего первого дела. До этого я занималась ведением сайта. Продолжаю заниматься. — Она подняла бутылка пива, указывая на Сина. — Как насчет баш на баш? И ты сменил тему.

Последовала длинная пауза.

— Что ж, сегодня… я спас жизнь одному человеку, но из плохих побуждений, — тихо сказал он.

Джо ощутила острое желание выпрямиться и забросать его вопросами КАК? ГДЕ? КОГДА? Она сдержала порыв.

Сохраняя тихий и спокойный тон, она спросила:

— Разве можно спасти чью-то жизнь из плохих побуждений?

— Я сделал это просто потому, что хотел… драться.

— Но результат был во благо. И как ты понял, что сделал это только ради боя?

— Бывают моменты, когда мне ничего другого не хочется. — Его плечи одеревенели, словно он в своих мыслях вспоминал конкретные ситуации. — Порой это скапливается во мне и требует выхода.

Джо медленно подалась вперед, на зов маски, стянувшей его лицо. Она должна была узнать, что скрывалось под той надписью ПЛОХАЯ ИДЕЯ.

— Ты можешь доверять мне, — прошептала она. — Свои тайны. Я выключаю журналиста, когда дело касается личной жизни.

— Я бы не пришел сюда, если бы хоть на секунду подумал, что тебе нельзя доверять

— Он посмотрел ей в глаза. — Ты — единственная, о ком я подумал.

— Что произошло? Ты отсутствовал недолго.

— Дело не в том, сколько прошло времени.

Когда он снова закрылся от нее, у Джо возникло ощущение, что Син искал у нее помощи, которую она не могла ему дать. Поэтому Джо дала ему то, что у нее было.

Протянув руку, она коснулась его массивного плеча.

— Иди ко мне, — позвала она.

Она ожидала, что он воспротивится. Но Син устроил свой огромный накаченный торс на ее коленях, словно согнулся под весом бремени, что был вынужден нести.

Скользнув рукой по жестким контурам его бицепса, она ощутила дрожь в его теле и увидела, как он закрыл глаза, опуская густые ресницы.

— Ты вымотался, — прошептала Джо.

— Словами не выразить как. От такой усталости не восстановишься никогда.

Ее сердце тянулось к нему. Поэтому она знала, что он чувствовал.

— Можешь остаться на ночь у меня, если хочешь.


***


Син наблюдал, как его женщина медленно выводит круги на его руке. Своим прикосновением она успокаивала все его тело, и он с благодарностью принял дарованный ею покой. Но он знал, что это ненадолго. Рано или поздно, уж точно — перед рассветом, ему придется покинуть Джо… и он уже скучал по ней, даже лежа на ее коленях.

Спустя какое-то время он повернулся на спину и посмотрел на девушку. Когда ее взгляд зацепился за его губы, Син знал, о чем она думала, и не потому, что она сфокусировалась на его рте. Ее запах изменился, и с каждым вдохом он возбуждался сам, его тело мгновенно ответило на ее призыв, член затвердел в штанах, кровь ускорилась в венах. Бурлила.

— Ты позволишь доставить тебе удовольствие? — спросил он низким голосом.

Джо широко распахнула глаза, но Син не прикоснулся к ней. Он хотел, чтобы она сама решила. Сама его выбрала.

Хотя, разве может идти речь о свободном выборе, если Джо не знает, что он такое?

Но время вскоре исправит этот недочет, сказала ему совесть, когда он вместе с воздухом втянул в себя ее аромат. Вскоре они станут принадлежать к одному виду, когда она пройдет превращение.

А после этого? Что ж, будет заблуждением считать, что их ждет совместное будущее. Ни одна женщина не останется надолго рядом с таким как он.

Но у них было это мгновение, здесь и сейчас.

— Как насчет обоюдного удовольствия? — прошептала Джо.

Протянув руку, Син коснулся ее длинных рыжих волос, скользнул мозолистыми, грубыми пальцами по локонам, что были мягче воды, красивее лунного света, дороже золота и драгоценных камней.

Вскинув голову, он прижался к ее рту, лаская ее губы. Он не торопился, но не потому, что не испытывал отчаянного желания. Он до смерти хотел ее, а они еще даже не начали. Но правда в том, что он не знал, что делать со своим ртом, руками, телом. Он был с женщинами до этого, в те ночи, когда он изучал глубины своей импотенции, пытался найти выход из трясины… прежде чем осознал, что проблема не в женщинах, а в нем самом. Тогда он не напрягал себя обходительностью, ухаживанием и наслаждением партнерши. Они всегда брали то, что хотели от него, и ни одна не тревожилась, когда узнавала, что он не может кончить. Его использовали, и он не возражал.

Чтобы чувствовать себя оскорбленным таким отношением, нужно обладать чувством собственного достоинства.

— Что тебе нравится? — спросил он, поднимаясь и меняясь с ней местами, усаживая Джо на себя.

Когда Джо устроилась на его коленях, ему понравилось, как ее волосы коснулись его брюк, укрывавших бедра и ноги. Нравилась округлая грудь под простой рубашкой. Как она раздвинула ноги. Понимание, что все еще впереди.

Возможность раздеть ее и накрыть своим телом.

— Мне нравится целовать тебя, — ответила она.

— Тогда должно быть больше поцелуев.

Син с рвением отнесся к ее просьбе, и когда их губы снова встретились, он позволил руке сделать то, чего она хотела — как выяснилось, ладонь хотела пройтись по горлу Джо к ее ключице… плечу… талии… бедру. Пока он изучал сладость ее рта, Син не торопясь наслаждался роскошным телом Джо. Он знал, что они создают что-то невероятное в этот напряженный, тихий момент, эта конструкция отгородит их от всего мира, пусть и на короткий миг. Взаимным желанием они слой за слоем возведут временную крепость из страсти, что защитит и от боли и невзгод внешнего мира, прошлого… и будущего.

Уж он знал, что их будущее будет коротким.

Он не создан для иного.

Теряясь в ощущениях, Син скользнул подушечками пальцев по вороту ее рубашки, и когда он начал расстегивать пуговицы, Джо выгнулась и выдохнула ему в губы. Было сложно удержаться и не разорвать рубашку, но он не стал этого делать. Для нее он будет другим, не собой настоящим…

О… дражайшая Дева Летописеца.

Полы рубашки разошлись в стороны, обнажая кремовую плоть, укрытую удобным бельем, какое он и ожидал на ней увидеть. Ей ни к чему кружева и рюши. Чтобы выглядеть сексуально, Джо достаточно показать то, что она скрывала под одеждой. Эротично. Иного не пожелаешь.

Син аккуратно снял ее рубашку, ощущая хрупкость Джо по сравнению с ним. Она не была слабой, но он физически был сильнее, и он не простит себя, если причинит ей боль.

Он удивился, услышав урчанье, вырвавшееся из его горла. А когда Джо удовлетворенно рассмеялась, он ощутил, как тепло наполняет его тело, и жар в паху тут не причем.

Тогда Син сменил фокус. Особенно когда она расстегнула переднюю застежку на своем белье.

И тогда все изменилось.

Неторопливость ушла. Что бы он ни говорил себе.

Зарычав, Син приподнял ее так, чтобы Джо полностью его оседлала, и, выпуская ее губы из плена, он прижался к ее горлу… и двинулся ниже. Ведомый сексуальным инстинктом, он спускался все ниже… к округлым грудям с напряженными розовыми вершинами, манившими его рот. Обхватив губами сосок, он усилил хватку на ее талии, а Джо, охнув, сжала его затылок рукой.

Клыки выступили на полную длину, и Син хотел прокусить ее плоть, принять в себя ее кровь, но не стал. Одна капля — и он лишится контроля… и даже если бы Джо знала, кем он являлся — а это не так — нельзя рисковать и брать ее вену буквально накануне превращения.

Чтобы отвлечься от жажды ее крови, он опустил руку на внутреннюю поверхность ее бедра и дюйм за дюймом приближался к…

Джо вскрикнула, когда он накрыл ее лоно поверх брюк, и Син выпустил изо рта ее сосок, чтобы наблюдать за ее реакцией. Черт… да. Она не контролировала себя, голова запрокинута, изумительная шея выставлена напоказ, роскошные волосы разметались по спине. Секс заставил ее отринуть все мысли о мертвых телах и страхе, об угрозе ее жизни, она думала лишь о нем и том, что он делал с ней.

Именно этого он и добивался. И все еще впереди.

Син вернулся к ласкам ее груди, при этом расстегнув замок на ее брюках. Джо сама стянула их, отбрасывая в сторону… вместе с трусиками. А потом она встала перед ним, ее взгляд был одновременно застенчивым и требовательным.

— Ты так прекрасна, — выдохнул Син чужим голосом.

— Обычно я так… не поступаю. — Она рукой очертила расстояние между ними. — Знаешь… никаких случайных связей. Но с тобой все иначе.

— Нет, — тихо сказал он. — Мы одинаковы, и потому все иначе.

Когда он протянул руки, Джо снизошла на него словно благословение небес, теплая, загадочная, богиня во плоти, она словно пришла к нему из снов. И скоро исчезнет, как и все сны, но сейчас…

Когда Джо снова оседлала его, он прижался губами к ее плечу и провел руками по ее ногам, бедрам… а потом — к ее лону, чувствуя мягкость и жар, ее женскую суть.

— Син, — простонала она.

Ощущение ее влажной плоти заставило его зажмуриться, особенно когда все тело превратилось в оголенный провод, а в члене появился собственный пульс. Но он знал, что не стоит надеяться на разрядку.

Но это и неважно. Он думал только о ней. Джо была в его сердце.

— Кончи для меня, — выдохнул он.

Пронзая ее пальцами, он ласкал большим пальцем ее клитор, и спустя мгновение Джо напряглась и дернулась на нем. Он осторожно продолжал ласкать ее, продлевая оргазм, давая ее телу шанс полностью насладиться ощущениями… тем временем, он наслаждался открывшимся видом.

Син наблюдал за ней. Он жадно запоминал каждую черточку, то, как колыхались ее груди, раскрасневшееся лицо, пульсацию яремной вены и биение ее сердца. Он глубоко вдохнул ее аромат, его взгляд опустился по ее телу, от колыбели ее бедер и дрожащих ног до лодыжек и пяточек. Он не видел расщелины между ног, обзор закрывала его ладонь.

Он не хотел убирать руку, никогда.

Когда Джо, наконец, обмякла, ему не хотелось разрывать связь. Он хотел продолжить. Хотел стать нормальным, должным образом функционирующим мужчиной, который бы воспользовался ее оргазмом как преамбулой к чему-то большему. Но это невозможно. Это произойдет лишь во сне, которому не суждено сбыться.

Его устраивала его жизнь. И все неважно, ведь у него было это мгновение с Джо.

Когда Син убрал пальцы, Джо посмотрела на него из-под приспущенных век.

Она ничего не сказала. Но перешла к действиям.

Наклонив голову, Джо глубоко поцеловала его, накрывая его тело своими волосами… и жадный до прикосновений, Син провел руками по ее спине и к бедрам, сжимая полушария ее задницы. Отвлекшись на ощущения Джо в своих руках, он не сразу понял, куда она потянулась.

Ее руки были между их телами, на ширинке его брюк.

Он должен был сказать «нет».

Боже… он должен был остановить ее. Но потом Син осознал, что просто хотел избежать физической боли, которая неизбежно последует в самом конце. Какая чушь. Джо могла взять его, и он будет ощущать ее…

Первое прикосновение ее пальчиков к голому члену заставило Сина вскинуть бедра вверх.

Но потом она выругалась.

— Презерватив. Нам нужен… у тебя есть?

Он покачал головой.

— Ты ничего от меня не подцепишь. У меня нет никаких болезней и вирусов.

Он же вампир.

Джо нахмурилась.

— Ты не боишься, что я могу заразить тебя чем-нибудь?

— Нет, потому что ты здорова.

— Откуда тебе знать.

— Это не так? — Когда Джо покачала головой, Син просто пожал плечами. — Значит я прав.

Он мог бы объясниться, но не стал. Проблема в том, что Джо может так и зависнуть на грани превращения. Такое случается с полукровками, превращение может так и не наступить, гормоны уйдут в спячку после попытки взять верх, так и не закончив трансформацию.

Ему не нравились мысли о таком исходе событий.

Он не хотел, чтобы они навечно оказались разделены природой.

— Мы можем остановиться, — сказал Син. — Ничего страшного.

Она помедлила.

— Я на таблетках. Для регуляции цикла.

— Ты не в периоде овуляции, но это и не важно. Я не сделаю… я не смогу оплодотворить тебя.

Повисла неловкая пауза. Словно она хотела, чтобы он пояснил свои слова.

— Оу.

— Все нормально, — сказал он, протянув руку и огладив ее лицо. — Мы можем остановиться.

— Но я не хочу.

Джо уверенно поставила его член вертикально и опустилась на него, соединяя их, Погрузившись в ее тесную глубину, Син в ответ запрокинул голову и сжал ее бедра, эрекция дернулась в ней.

Прежде чем он смог пошевелиться, Джо начала двигаться, выписывая волны своими бедрами, она держалась руками за его плечи, ее груди вздымались при движении, соски терлись о его торс, и она запрокинула голову. Без единой мысли он вторил ее темпу, проникая жестко, обхватив ее талию, поднимая и опуская на свой член. Сцепив зубы, Син ощутил неотвратимую нужду на грани боли, головка стала настолько чувствительной, что его затрясло.

А потом она кончила.

Зажмурившись, он сказал себе, что все равно запомнит, как тесно ее лоно сжимало его член. Ощущения были настолько прекрасными, казалось, он сможет кончить, так близко он подошел к грани, Син сосредоточил все внимание на заключительном акте секса, который должен был наступить, после стольких лет.

Только с ней, подумал Син. Казалось правильным, что с ней он…

Джо замедлилась.

Остановилась.

Когда она рухнула ему на грудь и тяжело задышала, Син начал задыхаться. Да… вот сейчас… все случится…

Его бедра вскинулись. Член охватили спазмы. Он напряг руки, впиваясь в тазовые кости Джо.

Но нет.

Син завис на самой грани, и удовольствие вскоре трансформировалось в боль, так, что малейшее движение Джо на его члене словно пронзало его плоть кинжалом, раскаленная агония била прямо в пах.

Его женщина подняла голову. На ее лице сияла улыбка, и при других обстоятельствах он бы гордился собой.

Но улыбка быстро исчезла. Когда Джо пошевелилась, Син, поморщившись, зашипел.

— Ты в порядке? — спросила Джо.

Глава 27

Джо могла бы сейчас наслаждаться послеоргазменным блаженством, но она не совсем выжила из ума. С другой стороны, было видно невооруженным глазом, что с Сином что-то не так. Он одеревенел под ней, пот выступил на его лбу и над губой, грудь вздымалась, вены выступили на его бицепсах и предплечьях.

О, Боже, они станут героями сюжета «Секс до Смерти»?

— Чем я могу помочь? — спросила она.

— Слезь… с… меня… — выдавил Син.

Приподнявшись на коленях, она ощутила, как каменная эрекция покидает ее тело, и когда длина спружинила на его живот, Син зашипел и растопырил пальцы так, словно транслировал в них боль. И просто сидел на месте.

— Хочешь, чтобы я помогла тебе…

— Не прикасайся. — Син зажмурился так сильно, что на лице появились морщины, а губы разомкнулись, обнажая…

Джо охнула. В этот момент он поднял веки.

Когда он посмотрел на нее, Джо велела себе собраться с мыслями. Ради всего святого, это не настоящие клыки.

Выругавшись на выдохе, он с усилием расслабил черты лица.

— Просто дай мне минуту.

— Хорошо, ладно. — Медленно встав с дивана, она потянулась к своей одежде. — Сколько потребуется.

Обеспокоенная за него и смущенная… о, многим… Джо проворно натянула нижнее белье и брюки… а когда она, наконец, взяла себя в руки, то очень остро осознавала, что Син не шевелится. Ну, не совсем так. Сейчас он сжал руки в кулаки. И просто дышал.

Она посмотрела на его губы, которые сейчас были плотно сжаты. Может, ей привиделись клыки.

— Нам нужно отвезти тебя в больницу?

— Что? — выдавил он.

— Из-за «Сиалиса», который ты принял. — Очевидно, что в нем проблема. — Или «Виа Гры».

Он поднял голову и невидяще посмотрел на нее.

— Если эрекция длится дольше четырех часов, то необходимо обратиться за медицинской помощью. Так пишут в рекламе таблеток. — Син, казалось, все еще ничего не понимал, она осторожно указала на то, что происходило в его паху. — Ну, знаешь…

Син снова закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Слушай, ты можешь быть со мной честным. Я не станут тебя осуждать. Думаю, мужчины иногда принимают такие вещи, чтобы убедиться, что… смогут показать класс.

Образ из рекламы, где мужчина и женщина сидят в керамической ванной, держась за руки, и смотря на закат, заставил ее задуматься о том, во что превращается ее жизнь. Но она уже знала ответ на этот вопрос.

Не было там ничего хорошего.

— Да, твоей эрекции не несколько часов, — сказала Джо. — Но если тебе плохо, почему бы не решить эту проблему?

Когда он с трудом сглотнул ком, адамово яблоко прошлось вверх-вниз по колонне шеи.

— Со мной так всегда.

Стоп, значит, у него нет проблем с вялой эрекцией?

— Тогда перестань принимать таблетки.

— Какие таблетки?

Когда зазвонил ее телефон, Джо подошла к сумке и достала его. Увидев, кто звонит, она посмотрела в сторону кухни, на часы на микроволновке. На случай, если на «айФоне» сбились настройки времени.

Но девять часов — это не так уж поздно. И почему сейчас всего девять? Казалось, уже четыре утра.

Держа в голове эту мысль, она тихо ответила:

— МакКордл, я не могу сейчас разговаривать. — У меня тут Мистер Эрекция на диване. — Я перезвоню.

— Просто хотел сказать, что ФБР затребуют записи с камер в «Гудзонском клубе охотников и рыболовов» и подпольного игорного дома на цементном заводе. У них есть материалы для обвинения в рэкете. Они покажут нам эти пленки. Я сообщу, если найдем что-нибудь интересное.

— Отлично. Спасибо.

Собравшись с духом, она повернулась и закончила разговор. Син уже встал и надел штаны, каким-то образом умудрившись уместить возбужденный член за ширинку. Обдумывая, как такое возможно, Джо удивилась, что он не потерял сознание в процессе.

И почему пуговицы не разлетелись в стороны.

— Позволь отвезти тебя в больницу, — предложила она. — Ты должен серьезно относиться к таким вещам.

Да, а сама-то — четыре месяца откладывала визит к доктору.

— Это не то, что ты думаешь, — ответил Син.

— Это не то, что ты думаешь. — Убирая телефон в сумку, Джо знала, что он солгал про «Сиалис». — Но ты взрослый мужчина и волен поступать как…

— Я не могу… — Он указал рукой на свои бедра. — Понимаешь, я не могу…

— Говорить сейчас баритоном? Не хочу переводить все в шутку, но…

— Кончить.

Джо нахмурилась и застыла как вкопанная.

— Не понимаю.

Син уперся взглядом в пол.

— Я не могу эякулировать.

— Вообще? — Она покачала головой. — То есть ты кончаешь, но не…

— Нет, я не достигаю разрядки.

— Вообще? — Когда он покачал головой, Джо прижала сумку к своей груди. — Ты обращался к врачу с этой проблемой?

— Не было повода.

— Для этого достаточно поводов! Ты мучаешься, и возможно… что произошло? Ты был ранен?

— Просто так было всегда.

Он направился в сторону ванной. Она не заметила, что Син уложил кожаную куртку возле двери, и судя по тому как она топорщилась, он прятал там кобуру. Без дальнейших комментариев, Син поднял вес и скрылся в туалете, закрывая за собой дверь. Спустя мгновение он вышел уже в куртке.

— Тебе не обязательно уходить, — выдохнула Джо.

— Так будет лучше…

— Я могу отвезти тебя домой?

— Нет… я сам…

— Ближайшая автобусная остановка в четверть мили отсюда. Я подброшу тебя до нее.

— Все нормально. Я прогуляюсь.

Джо тараторила, потому что Син, очевидно, спешил покинуть ее дом, а она не хотела его отпускать по многим причинам: — Тогда позволь проводить тебя…

— Кстати, они искусственные.

— Что?

Син указал на свой рот.

— Зубы. Каппы. Не думай об этом.

Джо моргнула.

— Ладно.

Когда Син кивнул, Джо ожидала, что он подойдет к ней и обнимет. Поцелует. Прижмет к себе на мгновение. Вместо этого Син просто ушел.

Джо стояла на месте, представляя, как он выходит из здания. Идет по пешеходной дорожке. В сторону…

Она не сказала ему, в какой стороне автобусная остановка? Он знает? Или…

Выскочив из своей квартиры, она пересекла вестибюль и толкнула дверь, выходя в холод ночи. Оказавшись под ярким лунным светом, посмотрела налево. Направо.

На тротуаре никого не было, она не видела огромного мужчину, что с размашистым шагом удалялся бы прочь, не было слышно топота тяжелых ботинок по асфальту.

Син будто растворился в воздухе.

В который раз.

Глава 28

Син материализовался в центре города, принимая форму через улицу от «Гудзонского клуба охотников и рыболовов». Место не освещалось, не было видно тонких полос света под швами парадной двери или окрашенных оконных стекол. Но там кто-то был. Тонированная «Шевроле Субурбан» была припаркована в узком переулке вдоль здания, передним бампером к выезду, от выхлопной трубы поднимался пар. За рулем сидел мужчина с широкими плечами, являя собой темную, плотную тень, и шофер время от времени затягивался от своей сигареты, и тогда огонек озарял его лицо.

Машина проехала между Сином и внедорожником. Еще одна.

Потянувшись за пояс, Син достал один из двух глушителей, крепившихся к ремню на его пояснице. Потом достал сорокамиллиметровый. Прикрутил цилиндр к дулу, с щелчком сцепляя металл с металлом.

Дематериализуясь, он принял форму за «Субурбаном».

Бесшумно прошел вдоль кузова, прижимаясь спиной к стальным панелям и стеклу. Дойдя до водительской двери, он постучал.

Мужчина опустил стекло.

— Какого хрена…

Пистолет с тихим хлопком выстрелил. Пуля вошла точно в лоб водителя и вышла через затылок, оседая на заднем сидении.

Когда водитель накренился, Син подхватил его прежде, чем он головой ударил по клаксону. Откидывая мертвый груз на центральную консоль, Син протянул руку, открыл дверь и снял блокировку с других. Вытащил тело наружу и загрузил в багажник.

Вернувшись к водительскому сидению, он сел за руль, поднял окно почти до верха и устроил пистолет на бедре.

В кожаной куртке зазвонил телефон, тихая вибрация из кармана перешла на его грудь. Достав устройство, Син выключил его и спрятал в кармане. Когда снова послышалось дребезжание, Син опустил взгляд. Мобильный лежал в подстаканнике, и он взял его. На экране высветилось текстовое сообщение: «Выхожу через 2 мин. Едем домой».

Ровно сто двадцать секунд спустя боковая дверь приземистого бетонного здания открылась, и оттуда вышел кусок мяса с обвисшими щеками как у Сен-Бернара. Син видел этого парня позапрошлой ночью. Он сидел за барной стойкой с более молодой версией старика.

И, вот неожиданность, за телохранителем из своего заведения вышел Джиганте, сжимая сигару уголком рта, в расстегнутой куртке, его огромный живот заставлял пуговицы на рубашке держаться за ткань не на жизнь, а на смерть.

Телохранитель прошел вперед и открыл заднюю дверь, пропуская Джиганте.

— Сал, так сложно обогревать машину? — сказал Джиганте, забираясь внутрь. — Ненавижу холод. Что с тобой не так?

Телохранитель закрыл дверь. А Син повернулся и всадил две пули в широкую грудь Джиганте. Старик охнул и вцепился в грудину, жирные пальцы стиснули рубашку, сигара вывалилась из его рта и со снопом искр отскочила от ноги.

Телохранитель открыл пассажирскую дверь спереди. Син направил пистолет ему в лицо и выпустил пару пуль.

Мужчина кулем рухнул наземь.

Син сосредоточился на Джиганте. Бандит выпучил глаза, белок едва не вывалился из глазниц, пока он судорожно хватал ртом воздух.

— У меня нет проблем с убийством женщин, — сказал Син. — Мне все равно, кого убивать. Но черта с два я позволю тебе причинить вред Джо Эрли. Скажи «спокойной ночи», ублюдок.

Пуля вошла Джиганте в горло, торс дернулся в ответ, красная кровь брызнула фонтаном, заливая задние сиденья. Ведомый ленивым голодом, Син провел пальцем по пятну на кожаной обивке, потом поднес палец ко рту. Попробовав ее, он оценил вкус смерти, и какое-то время смотрел в глаза захлебывающемуся, задыхающемуся старику.

Визг шин заставил Сина вскинуть голову. В переулок завернул другой автомобиль, вызванный кем-то, чем-то.

Син дематериализовался с водительского сидения, оставляя устроенную резню позади. Смерть очень скоро настигнет Джиганте. Он протянет недолго.

А даже если и нет, Сину было плевать.

Его женщина теперь в безопасности. И только это имело значение.


***


Джо не торопилась, выбрасывая бумажные тарелки, свернутые салфетки и пустую коробку с круглым пятном по центру и застывшим сыром — по одному краю. Затолкав мусор в пакет «Хефти» в корзине, она чувствовала себя так, будто избавляется от своей выдумки, от фантазии.

Ее печалило несбывшееся. В кухне, стоя над мусором, который нужно было выбросить, она жалела, что не воспользовалась двумя из четырех несочетающихся между собой тарелок, которые забрала при переезде из квартиры Дуги и ребят. Если бы она не предложила одноразовую посуду, тогда у нее бы остался предмет, из которого ел Син.

Как это жалко звучит. И, Боже, она устраивала трагедию на ровном месте. Этот мужчина — всего лишь незнакомец, случайный пассажир в ее жизни, ураган, пронесшийся после невероятного сексуального опыта, завершившегося на тревожной ноте.

Да, и где тогда возрождение после катастрофы?

Звонящий телефон ее не заинтересовал, но Джо все же подошла к сумке, решив отвлечься.

Увидев имя звонившего, она быстро ответила:

— Билл? Билл?!

— Привет, — раздался голос ее друга. Повисла пауза. — Прости, что давно не звонил.

— О, да ничего. Слушай… как Лидия? — Джо села на диван. — Как вы? Я могу что-то для вас сделать?

— Нет, думаю… — Билл прокашлялся. — Что есть, то есть. Доктор сказал, что мы можем попытаться еще раз, через месяц. И, знаешь, хорошо, что это произошло на раннем сроке. Вероятно, там какие-то проблемы с хромосомами… ну, несовместимые с жизнью. Так они сказали.

Так, депрессия Джо из-за какого-то парня на фоне того, что они потеряли ребенка, казалась детским лепетом.

— Мне так жаль, — выдохнула она надтреснутым голосом. — Дети — это божий дар.

— Да. — Билл сделал глубокий вдох. — Это так.

Повисла долгая пауза, и Джо, закрыв глаза, подумала о своих настоящих родителях, о матери, которая привела ее в этот мир, и об отце, который также поучаствовал в сотворении этого чуда. Пока Джо росла, она представляла, что ее гипотетические родители сильно отличались от четы Эрли. Она убедила себя, что жизнь в семье настоящих родителей была бы бесконечным праздником. Без холодных, пустых и бездушных комнат. Без напряженных, полных официоза трапез в столовой. Она бы не ощущала себя досадной помехой, нежеланной, несмотря на тот факт, что Мистер и Миссис Эрли по собственной инициативе приняли ее в свою семью.

Но да, сказка об украденной принцессе ей очень нравилась в детстве, она любила представлять, что ее настоящие родители были где-то в этом мире, оплакивали ее потерю и безуспешно пытались ее отыскать.

Она столько лет ждала, когда ее спасут. Очень много. Но сейчас, будучи взрослой? Она знала, что ее не ждут ни в каком замке на вершине горы. Нет у нее «настоящих» родителей. Никто не заботился о ее будущем.

Поэтому она должна стать супергероем в своей собственной жизни.

— Джо? Ты жива?

Встряхнувшись, она прокашлялась.

— Прости. Я просто… да, я здесь.

— Знаю, это неловкая ситуация.

— Вовсе нет. То, что произошло у вас с Лидией — очень больно и грустно, и хотя мы не так долго знакомы, вы оба для меня стали родными. — На самом деле, в настоящий момент они — ее единственные друзья. — Жаль, что я ничем не могу вам помочь. Но меня бесит чувство, будто я чем-то вас подвела. А еще паршивое понимание, что вы — хорошие ребята, а с хорошими людьми не должно происходить нечто подобное.

— Джо, спасибо, — ответил Билл хрипло.

— Не скажу «обращайся», потому что жалею, что вообще появился повод для таких слов.

— Аминь.

Они поговорили еще немного, а потом отключились. Билл взял неделю за свой счет, и так было правильно. Когда он вернется? Джо сказала, что готова взять соавтора ко всем сюжетам, над которыми она сейчас работает.

Отложив телефон, Джо уставилась на дверь. Вспомнила, как занималась любовью с незнакомцем на этом самом месте всего полчаса назад.

Забавно, как счастье и потери чередуются в течение жизни. Но почему-то на них чаще заостряешь внимание.

Джо встала и вернулась к кухне. В ящике возле холодильника, в котором полагалось хранить набор ножей, если бы он был у нее, Джо хранила папку с бумагой, к которой не прикасалась с самого переезда в эту квартиру.

В последнее время произошло столько событий. Да и она себя плохо чувствовала. И…

Ну, у нее не было сил разбираться еще и с этим.

Но сейчас она, наконец, достала папку и глянцевую фотографию мужчины с темными волосами и темными глазами. Перевернув снимок, прочитала надпись маркером:

ДОКТОР МАНУЭЛЬ МАНЕЛЛО. ЗАВЕДУЮЩИЙ ХИРУРГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР СВЯТОГО ФРАНЦИСКА.

Билл дал ей эту фотографию. И написал краткий отчет о том, что смог найти, когда искал информацию на ее настоящую мать, умершую при рождении.

Там не было большой тайны. Вроде как. А темноволосый мужчина? Он был ее братом… который таинственным образом исчез с радаров восемнадцать месяцев назад.

С тех пор о нем никто не слышал.

— Я так устала, что люди исчезают на ровном месте, — прошептала она.

Глава 29

Хотя Бутч был фанатом «Рэд Сокс» до мозга костей, умудренный годами и опытом он понимал, что некоторые вещи, приходящие из вражеского штата, были не так уж плохи. Он, конечно, пришел к этому осознанию не сразу… но когда взошло солнце, он на собственной шкуре ощутил, насколько все может изменить органический стейк из Нью-Йорка. То, что доктор прописал.

И на этой ноте он устроился глубже на французской кушетке и поправил кусок мяса, уложенный поверх синяка. Он блаженно застонал, и кто-то сел рядом с ним.

— Коп, ты прости, но пришлось это сделать.

Бутч приоткрыл глаз и посмотрел на Ви.

— Все в норме. Я бы сделал то же самое.

— Как голова?

— Как там раньше говорили? Как будто осел лягнул?

Он снова закрыл глаз и прислушался к шуму, с которым Братство, Ублюдки и солдаты заполняли кабинет Рофа. Когда все соберутся, и начнется совещание, он бы конечно сел, убрал компресс и сосредоточился на повестке дня, но в настоящий момент он мучился жутким похмельем и последствиями правого хука от своего соседа, поэтому ему было чем занять себя.

— Принести тебе «Мотрин» или что-нибудь еще? — спросил Ви.

— Похоже, тебя замучило чувство вины.

— Я не кайфанул от этого.

— Потому что на мне не было кожаных стрингов?

Ви резко рассмеялся.

— Тебе не станет хуже, если я закурю?

— Если ты не зарядишь мне во второй глаз, то хуже уже не будет.

Раздалось шипение, а потом до него дошел знакомый запах турецкого табака. Когда Бутч почувствовал в себе силы… нет, не то чтобы он горел желанием, но не хотелось вести себя как социопат… он сел повыше на подушках и уронил стейк на колено. Фритц, хорошо знакомый с запросами тех, кто страдал различного рода опухолями в ненужных местах, предусмотрительно упаковал мясо в мешок, чтобы потом не пришлось отмывать лицо. Хотя Бутчу было бы пофиг.

Да и другим мужчинам и женщинам в этой комнате.

А что до народа, собирающегося в местах общего пользования? Нельзя просто так взять и выделиться на фоне декора в голубых цветах, в заставленном антиквариатом французском кабинете с радостными стенами и обюссоновским ковром, мебелью на хрупких ножках и вычурными шторами… когда в помещении толпа здоровенных лбов, которые каким-то образом из раза в раз умудрялись втиснуться в тесное пространство, ничего не расквасив при этом.

С другой стороны они устраивают мозговой штурм касательно всех вопросов по Обществу Лессенинг уже больше трех лет, с тех пор как Братство Черного Кинжала и Первая Семья поселились в особняке из серого камня. Поэтому сейчас уже казалось непривычным и странным сидеть в развалку на хрупких двухместных кушетках или в креслах и не обсуждать вопросы жизни и смерти.

Доказательство того, что то, к чему ты привык, — вполне себе норма, каким бы странным это ни казалось, не войди оно в привычку.

— И где наш здоровяк? — спросил Бутч, посмотрев на пустой стол Рофа.

— Уже идет. — Ви затянулся и заговорил, вдыхая дым, который на секунду заслонил от взгляда его бородатое лицо. — Думаю, он ворует конфеты у детей — в качестве разогрева перед тем, что он собирается сотворить с нами, сечешь?

— Ну он хотя бы не пинает щенков.

— Только их и не пинает.

Бутч проверил свое зрение, фокусируя глаза на столе Рофа, с мыслью, что хотя бы один гарнитур в этой комнате соответствует ожиданиям. Старомодный трон, на котором восседал последний чистокровный вампир планеты, был под стать великому Слепому Королю, лидеру расы. Поговаривали, что массивный дубовый стул Братство привезло сюда из-за океана, еще в те дни… то есть ночи… когда Роф отказывался править.

Всегда были ожидания и надежды, что мужчина, наконец, займет данное ему по рождению место…

Двойные двери, которые каждый вошедший закрывал за собой, потому что сейчас в доме было полно детей, а им не следовало слышать поток отборной ругани, который считался среди воинов светской беседой… распахнулись, и не под действием чьих то рук. Под влиянием воли.

Комнату накрыла гробовая тишина, и Бутч подумал о том, что раса таки получила охрененного лидера.

— Бойся своих желаний, — пробормотал он сухо.

— Да кто этого желал вообще? — парировал Ви.

В дверном проеме стоял Роф сын Рофа отец Рофа, возвышаясь семи футовым столбом в своих тяжелых ботинках. С черными волосами, спускавшимися с вдовьего пика до бедер и лицом серийного убийцы, который по чистой случайности родился в семье аристократов, он являл собой мощь, которую даже вооруженные до зубов братья предпочитали обходить стороной. Особенно когда Роф не в духе.

А он всегда не в духе, когда бодрствует.

И особенно после ночи вроде этой.

Когда он пересекал комнату, то его голова никогда не меняла направления, взгляд всегда устремлен вперед, пока он прокладывал путь среди собравшихся туш, мебели и всего остального. Его способность к ориентации в пространстве не просто результат четкого расположения вещей. Подле него всегда шел Джордж — его собака повадырь — пес прижимался к икре Рофа, направляя его по установленной системе подсказок, понятной им одним.

Из них вышел отличный дуэт: как двустволка с плюшевым одеялом. Но они сработались… и порой только пес помогал Рофу сдержать свой взрывной темперамент, такая вот любовь.

Так что да, все домочадцы обожали Джорджа.

Двери в кабинет закрылись так же, как и открылись — без помощи рук… и, алло, по крайней мере, они не слетели с петель под силой удара.

И только по одной причине — это могло напугать пса.

Роф, подойдя к столу, опустил свой трехсотфунтовый вес без капли жира на трон, старое дерево приняло эту тяжесть со стоном усталости. Как правило, Джорджа поднимали и устраивали на коленях. Но не сегодня, не сегодня.

Бутч положил стейк на место и принялся ждать.

Три…

Два…

…и…

— Что за херня здесь творится?! — взревел Роф.

Бум!

В последовавшем молчании Бутч посмотрел на Ви. Который перевел взгляд на Тора. А тот медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Я здесь что, один сижу? — требовательно спросил он. — Или вы там у двери яйца свои проверяете?!

— А я гадал, для чего эта корзина, — пробормотал кто-то…

— Мои огромные, они не влезут…

Роф ударил кулаком по столу, заставляю подпрыгнуть всех, включая собаку.

— Ладно, для вас, придурков, поясняю на пальцах. Омега появляется в городе, а ты…

Бутч закрыл глаза и вжался в кушетку, когда очки повернулись в его сторону.

— …решил, что это блестящая идея — дать отбой, когда нужна была подмога. — Лицо Рофа повернулось в противоположную сторону, к Сину. — А ты решил, что обнимашки с Омегой — правильный ход. — Роф повел головой, обращаясь ко всем собравшимся. — После чего на месте появились остальные и начали заниматься дурью.

Бутч поднял руку, хотя его никто не спрашивал.

— У меня был план.

В его сторону устремился смертоносный взгляд.

— Да ладно. Какой же? Самоубиться? Потому что, Господи Иисусе, у тебя это почти получилось…

— Спасти отца любой ценой.

Роф нахмурился.

— Ты о чем вообще?

— Куин. — Бутч сдвинулся на узких подушках, решив, что последнее, что нужно его больной голове — вперившийся в нее невидящий взгляд. Поэтому он закрыл глаза и принялся молиться так, словно оказался в приходской школе, и одна из монашек поймала его на бранном слове. — У меня была одна цель — спасти Куина… и план сработал. Он только завалил лессера, когда я почувствовал Омегу. Я знал, что Куин не оставит меня просто так, поэтому сделал все возможное, чтобы отправить его прочь. — Он умолчал о своей сделке с Омегой. — Думаешь, что сейчас вне себя от ярости? Представь, что бы чувствовал, если бы мы сейчас отпевали в Гробнице отца Лирик и Рэмпа вместо того, чтобы вести эту милую светскую ругань.

Куин, стоявший в углу, потер лицо. Блэй рядом с ним положил руку на плечо парня, поддерживая его.

— И я сделаю это снова, — сказал Бутч, открывая глаза. — Так что, вы меня отстраните? В смысле, Ви уже говорит так, словно меня надо запереть дома как неженку, которая не в состоянии постоять за себя. К этому мы идем? Или ты позволишь мне исполнить пророчество? А? Так что это будет?

Кууууууча взглядов устремилась в его сторону, транслируя комбинацию из «уважаю» и «покойся с миром, брат».

Роф очень долго смотрел на него, Бутч даже решил, что ему понадобится больше стейков.

— Теперь я понял, что она имела в виду, — пробормотал Король.

— Прости, что? — выдохнул Бутч.

— Ты и гребанные вопросы. Никогда не понимал, почему Дева-Летописеца не позволяла нам задавать вопросы. Сейчас я понял. — Прежде чем Бутч успел выдавить тупой вопрос, Роф ответил: — Раздражает и бесит, вот почему.


***


Стоя в стороне, рядом с Бальтазаром, который словно держал на поводке голодного медведя, Син гадал, зачем вообще пришел на собрание. Не то, чтобы ему было плевать на то, как Роф намыливал всем шеи. Ему даже нравилось наблюдать, как лидер расы выходит из себя. В такие моменты казалось, что Син работает с тем, кого может понять и уважать.

В конце концов, он рос подле вспыльчивого мужчины. Он привычен к крикам и реву, в каком-то нездоровом смысле ему было комфортно в таких условиях… хотя в случае с Рофом взрыв эмоций был подкреплен внушительным умом и четким пониманием, что есть хорошо, а что плохо. Да, у Слепого Короля был острый как кинжал язык, и имя под стать характеру, но Роф был истинным Севером на их компасе, он не ошибался, даже когда им владела ярость.

— Я не стану сидеть дома как трусливая сучка, — сказал Бутч сидя на кукольном диване. — Этому не бывать.

Брат очевидно поучаствовал в кулачном бою после того, как Син свалил из того переулка. Левый глаз Бутча приобрел цвет любимого леденца Рейджа, а кусок мяса поверх фингала казался идеальным пластырем. К тому же, алло, когда стейк нагреется его всегда можно приготовить и слопать… чего не скажешь о разрекламированных компрессах изо льда.

— Изоляция не обязательна, — парировал Брат.

— Чушь собачья. — Роф отрезал. — Я четыре столетия веду войну с Омегой, чтобы доказать, что ты ошибаешься.

— Он уже не тот, кем был раньше. — Бутч подался вперед. — Я это испытал на собственной шкуре. Или мне напомнить, как мы с тобой узнали о кровном родстве?

— Он прав.

Когда все взгляды в комнате устремились к Сину, он с удивлением обнаружил, что два слова вырвались именно из его рта.

Пожав плечами он пробормотал:

— Я должен был вспыхнуть как спичка или взорваться к чертям собачьим, когда завалил ублюдка.

— Что подводит меня к другой теме, — сухо сказал Роф. — Каким местом ты, черт возьми, думал?

— Я не думал. Оказался на месте и рванул в бой. Всего то.

— Ты налетел на Омегу «потому что гладиолус»? Амбиции… или саморазрушение, это как посмотреть.

— И то, и другое.

— По крайней мере, ты честен.

— С приходом ночи я выхожу в город, — сказал Бутч. — И я продолжу свое дело. Мы близко… — Брат большим и указательным пальцем показал — насколько близко в прямом смысле, — поэтому для меня безопасно выходить на улицы.

— Мне решать, что ты можешь, а чего не можешь делать, — перебил его Роф. — Ты же не считаешь, что это здоровенное кресло здесь для красоты стоит?

— Это наш шанс. — Бутч окинул взглядом комнату. — И я не стану тем, кто напортачит.

— Но тебе нужно обеспечить защиту, — настаивал Ви.

Когда изо всех углов посыпались аргументы, Син абстрагировался от обсуждений. Он уже знал, к чему они придут в итоге. Бутча выпустят на поле боя… потому что он прав. Война близится к завершению, и Королю это известно. Никто не станет подвергать настолько важную фигуру как Разрушитель риску. С другой стороны как коп исполнит пророчество, если будет прохлаждаться дома будто хрустальная ваза?

Через какое-то время встреча подошла к концу. Может, прошло пять минут. Может весь час. Син не следил. И вот неожиданность — Бутчу разрешили заниматься своим делом, даже если Ви, судя по его роже, собирался подать протест Королю и подкрепить свои доводы кинжалом.

Син никогда никого не ждал и благодаря близости к выходу проскочил через двойные двери первым.

Он направился к своей комнате, а за ним следовали тяжелые шаги, когда он пересек гостиную на втором этаже… и вошел в коридор, ведущий к его покоям.

— Син.

Он просто покачал головой и схватился за дверь.

— Син, — позвал его кузен. — Нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно.

Он собрался хлопнуть дверью, но Бальтазар придержал панель.

— Нет, нужно.

Син забил на дверь и направился в ванную, по дороге избавляясь от одежды и бросая все на пол.

— Думаю, собрания было достаточно. Я не конспектировал особо важные моменты, если ты не заметил…

— Что это за женщина.

Син остановился перед двойными раковинами. Подняв взгляд на зеркало, он посмотрел на кузена. Бальтазар зашел в ванную, его иссиня-черные свободные шмотки казались очень удобными, а обувь без каблуков позволяла спокойно взбираться по внешней стене зданий. Син мгновенно узнал его форму.

Похоже, вор в конце ночи развлек себя своим хобби.

— Оттачивал притупившиеся навыки, кузен? — протянул Син.

— Кто эта женщина?

— Что ты украл?

— Не играй со мной.

— Что я найду в твоих карманах, если попрошу вывернуть их наизнанку? Бриллиантовые ожерелья? Наличку? Дорогие часы?

Когда Балз посмотрел на его отражение в зеркале, Син узнал этот упертый ослиный взгляд: чертов ублюдок готов стоять здесь столько, сколько потребуется. Прилипчивый засранец.

Син включил воду и вымыл руки с мылом как хирург, которому предстояла операция по ампутации ноги. Или, может, он принимает желаемое за действительное.

— Не помню, чтобы на собрание обсуждали каких-то женщин. Хотя, я невнимательно слушал.

— Тогда, в переулке. Ты хотел, чтобы я связался с какой-то женщиной в случае твоей смерти.

Син опустил взгляд на свои руки. Потому что, алло, чистота — вторая добродетель, да и кто захочет ходить грязным.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь.

— Я бредил.

— Син, тебе нельзя общаться с женщинами. Не в таком состоянии.

— Я голый. — Он указал на свое тело. — Поэтому женская половина планеты в безопасности. Или ты думаешь, что мои… проблемы… исцелились сами по себе. Могу тебя заверить — это не так.

Черт, ситуация Джо. Он не хотел расставаться на такой ноте.

— Син, конец войны уже близко. Нам не нужны сейчас осложнения.

— Я все же повторюсь: не понимаю, к чему ты клонишь.

Бальтазар посмотрел на него.

— Син, есть пределы тому, что я могу скрыть и зачистить.

— Ну так не исполняй роль моего личного доджена. Простое решение, мой дорогой воришка.

Когда мужчина с проклятьем вышел, Син встретил свой взгляд в зеркале. В голове звучали слова его кузена, а мыслями он вернулся в прошлое… и хотя он пытался сопротивляться им, воспоминания оказались сильнее.


Спустя три дня после смерти отца и его превращения, Син стоял в хижине, которая всегда служила ему домом. Посмотрев на лежак, на котором спал его отец, и на останки своей мамэн, и жалкие пожитки — ящики для веревок и меха, на бутылки от медовухи… он знал, что должен сделать.

— Ты уходишь?

Он повернулся к тяжелой занавеске. В дверном проеме стоял Бальтазар, его лицо возмужало, несмотря на незрелое тела претранса.

— Не слышал, как ты вошел, кузен, — сказал Син.

— Ты же знаешь, я умею быть тихим.

Снаружи пещеры завывал холодный ветер — предвестник скорой осени. Воистину лето подошло к концу, и Син костями чувствовал, что лета больше не будет.

Не то, чтобы для него вообще было лето, и неважно, какая бы теплая ни стояла погода.

— Спасибо, — сказал Син, взяв одну из выброшенных бутылок из-под медовухи.

— За что?

Принюхавшись к открытому горлышку, Син поморщился от запаха, понимая, что никогда бы не стал пить это. Никогда. Воспоминания, приходившие с этим душком, заставляли съеживаться. Отбросив бутыль в сторону, он перешел к следующему.

— За то, что привел женщину, — ответил он. — Иначе я бы не выжил.

— Она сама пришла.

Син, нахмурившись, поднял взгляд.

— И как она узнала?

— Ты спас ей жизнь. Думал, она не придет проверить как ты?

— Ей следовало остаться в стороне.

— У нее не было выбора и не только из-за тебя. Она рассказала, что ты сделал. Она видела твоего отца в невменяемом состоянии на границе их участка. Ты увел его за собой. Она была дома одна с братом. Только Богам известно, что бы произошло в ином случае.

Син стиснул зубы, потому что не мог больше говорить о ней, особенно потому что они оба знали, что его отец мог сотворить с этой нежной красавицей.

Наклонившись, он нашел последний бутыль, в этот раз полупустой. Повезло. Отец редко оставлял что-то на донышке.

— Ты спас ей жизнь, — сказал Бальтазар. — Она спасла твою.

— Неравноценный обмен, — сказал Син, вытащил пробку из бутылки. — Ни в коей мере.

Подойдя к останкам, он вылил на них сильно пахнущую алкогольную жидкость, от этой вони его замутило. После превращения все его чувства обострились, а тело, казалось, ему не принадлежало. Он стал таким высоким, лапы выросли даже для старой отцовской обуви, ладони раздались вширь, пальцы стали длиннее.

Он не знал, как выглядело его лицо. Ему было все равно.

— Что ты делаешь? — спросил Бальтазар.

Син помедлил, когда подошел к телу мамэн.

— Почему он держал ее здесь? Он не любил ее.

Задавая этот вопрос тому, кто не знал ответ, Син все понимал. Останки служили наглядным примером того, что выполнение приказов отца — его единственный шанс на выживание. Его отец обеспечил таким образом послушание сына. Было слишком много дней и ночей, когда он напивался так сильно, что не мог раздобыть себе пищу. Он нуждался в обслуживании.

И он хотел, чтобы ему подчинялись.

Син пробормотал что-то своей мамэн, а потом продолжил поливать ее медовухой, темная жидкость впитывалась в слои ткани, укрывающей ее скелет.

Он опустил бутыль и отшвырнул ее на лежанку.

— Кузен, ты собираешь ее сжечь?

Милостивая Дева, он едва терпел вонь этой жидкости. Запах возвращал его в ночи, когда он был меньше. Слабее. Оглянувшись назад, он увидел разбитый стул и вспомнил, как влетел в него всем своим хрупким телом, ломая ручки и ножку сиденья.

По крайней мере, превращение обеспечило его полным набором зубов. Отец же выбил ему несколько.

Син повернулся к огню и поднял горящее полено.

— Ты должен уйти.

Бальтазар нахмурился.

— Ты даже не попрощаешься со мной?

— Ты должен уйти.

Повисла длинная пауза, и Син молился о том, чтобы мужчина не стал свидетелем чувств, которые не стоило никому показывать.

Когда кузен просто вышел, Син в последний раз окинул комнату взглядом. Потом бросил горящее дерево на останки мамэн. Когда пламя вспыхнуло и быстро распространилось, Син подумал о жаре, что разрывал его тело во время превращения. У него осталось мало четких воспоминаний, но жар он помнил. Жар и треск, с которым ломались кости, чтобы вырасти на целые дюймы в считанные часы.

Он не верил, что смог выжить. И в то, что та милая щедрая женщина дала ему свою вену прямо перед рассветом. Ей пришлось уйти из-за восходящего солнца, чтобы избежать его губительных лучей. Бальтазар тем временем плотно закрыл вход в хижину, чтобы защитить Сина, чье превращение было еще в процессе, его тело увеличивалось в разы до нынешних объемов.

Когда все кончилось, он был так слаб. Син помнил, как лежал на утоптанной копытами земле, ему казалось, что он уже никогда не остынет. Но, в конечном итоге, когда солнце село за горизонт, а тепло дня отступило, так и жжение в торсе и конечностях ослабло.

Когда он, наконец, покинул хижину, то ожидал увидеть кровь отца, пролитую его рукой, его останки. Ничего не осталось. Все исчезло, будто ничего и не было. Он спросил Бальтазара, не чувствовал ли он паленый запах в течение дня. Кузен ответил что да, чувствовал.

А после этого в течение трех дней и ночей Син восстанавливал силы.

Сейчас, когда пламя начало распространяться, Син закрыл глаза и мысленно попрощался. Он не знал, куда отправится. Одно он знал точно — он не мог оставаться в деревне ни одной ночи. У него не было пожитков, и только ноги могли унести его отсюда. Здесь оставалось слишком много призраков, невыносимо много… и людей тоже. Он должен был найти свою судьбу, отстраняясь от наследия отца и того, что он сам сделал с мужчиной.

В деревне уже наверняка все знают. Женщина должна была объяснить свое долгое отсутствие, пока она кормила его во время превращения. А что до его отца? По нему никто не будет скорбеть, но его отсутствие заметят.

Син вышел из хижины и…

Бальтазар стоял у входа в пещеру, держа в руках поводья двух ладных скакунов, навьюченных под завязку.

— Я еду с тобой, — сказал его кузен. — Я, конечно, еще не пережил превращение, но у меня ловкие руки, и я умнее тебя. Ты без меня не выживешь.

— Я уже многое пережил, тебе это известно, — ответил Син. — Не пропаду.

— Тогда разреши отправиться с тобой. Мне тоже нужно бежать отсюда.

— Потому что успел обчистить всех в деревне и каждый житель в курсе о твоих наклонностях?

Последовала пауза.

— Да. Поэтому. Как думаешь, где я взял этих скакунов?

— У помещика?

— Да. Он плохо о них заботился. Им будет лучше с нами. — Когда одна из лошадей топнула копытом в согласии, Бальтазар протянул Сину подводя. — Так что скажешь, кузен?

Син не ответил. Но взял предложенное.

Он оседлал коня, Бальтазар сделал то же самое. От хижины поднимался дым, и лошади дергались, слыша потрескивание огня. Вскоре пламя охватит крышу, и оранжевые языки выберутся из пещеры, устремляясь к небесам.

Он превратил ужасный отчий дом в погребальный костер для мамэн, и почему-то это казалось уместным.

— Ты не попрощаешься с той женщиной перед своим отъездом? — спросил кузен, прежде чем они пустились вскачь.

Он вспомнил, как она бежала по лугу со своим братом перед тем, как произошли трагичные события, ее смех подобно дымке поднимался к звездам.

— Мы с ней квиты, — сказал он. — Лучше оставить все как есть.

Пришпорив коня, он понимал, что любит ее. И это самая главная причина, почему он не отправился к землям ее отца. Истинная причина, по которой он покидал деревню.

Когда ты заботиться о ком-то, то желаешь ему самого лучшего. Отсутствием примера отец научил его этому уроку. Поэтому самое благое, что он мог сделать сейчас для этой женщины, — оставить ее в покое.

И никогда более не омрачать порог ее дома своей тенью.

Глава 30

Мистер Ф. сидел в автобусе, поглядывая в мутное окно, его и других четырех пассажиров, направляющихся в пригород, укачивала тряска мягкой подвески. Шел дождь, мягкие капли падали с серо-голубого неба, хреновая аэродинамика общественного транспорта заставляла их оседать на рекламе адвокатской конторы, вода стекала по стеклу ручьями.

На своей остановке он встал и протопал по коридору между сиденьями. На него никто не обращал внимания. Другие пассажиры сидели, уткнувшись в свои телефоны, — и не потому что с кем-то разговаривали: они низко опустили головы, не сводя глаз с экранов, что погружали их в виртуальный мир, который был невероятно важен и, тем не менее, состоял из воздуха.

Выходя из автобуса, он завидовал этой надуманной срочности, с которой они утонули в океане бесполезной информации.

У Мистера Ф. были серьезные проблемы.

На автобусной остановке из плексигласа не было ни души, и он осторожно отошел от хрупкого укрытия, шагая по пешеходной дорожке, которая в конечном итоге привела его к череде невысоких многоквартирных домов. На три четыре этажа, разбитых на зеркальные половины, парковки были не у каждой из них. Эти жилища вскоре сменились небольшими коттеджами, а Мистер Ф. все шел и шел вперед.

Когда он добрался до заброшенного псевдо тюдоровского дома, в котором был днем ранее, Мистер Ф. обнаружил новый флаер в почтовом ящике, оранжевого цвета. Наверное, реклама услуг садовника. Кровельщика. Каменьщика. Такие листовки обычно приносили в дом его родителей, когда он был маленьким, тогда еще его не заботили проблемы взрослых. Не то, чтобы они накрыли его с головой, когда он стал старше. Он всегда считал себя выше среднестатистического обывателя. Он верил, что ему суждено стать рокером, как Курт Кобейн. Крутым поэтом, пишущим офигенно-шикарные рифмы.

Реальность оказалась не такой радужной… хотя он привык к миру наркоманов, тут не поспоришь.

И вот он здесь.

Зайдя в гараж, он смахнул воду, собравшуюся на одежде, на бетонный пол. Войдя в дом, он пару секунд собирался с мыслями. Потом начал обшаривать ящики и шкафы. Открыл все на кухне. В уборной на первом этаже. Во встроенном шкафу в гостиной и в холле. Он поднялся на второй этаж и прошерстил шкафы в хозяйской спальне и двух других комнатах, в общей полноценной ванной возле лестницы.

Все, что он нашел, он упаковал в пустую коробку, которую взял в каморке в коридоре.

На первом этаже он поставил коробку на пыльный кухонный стол и прежде чем провести инвентаризацию, спустился в подвал. Там ничего не было кроме мойки и сушки, трех банок с краской — открытых и высохших, и коробки с антистатиком с мышиным дерьмом.

Вернувшись в кухню, он осмотрел свою наживу. Два набора автомобильных ключей от «Форда», только один с чипом… и, значит, вторая модель была совсем старой. Ключ от дома, который на проверку не подошел ни к передней, ни к задней двери. Пистолет без пуль. Магазин не подходящий к пистолету. Наручники без ключей. Четыре разряженных сотовых телефона и шнуры для зарядки.

Ноутбук и книга, с которыми он был знаком по первому визиту.

Он подключил ноутбук — безуспешно. Электричества нет. Батарея без заряда. Наверняка он в любом случае был защищен паролем, и с этим Мистер Ф. ничего не сделает. У него были навыки программиста… ну, на уровне наркомана.

Мистер Ф. уперся руками в столешницу. Опустив голову, ощутил остаточные боли от внутренних повреждений, которые нанес ему Омега, и подумал о том, как на него не подействовал героин. Две реальности образовали точки «север» и «юг», и его существование разрывалось между ними.

Взяв с собой книгу, Мистер Ф. нашел место на пыльном ковре в гостиной. Прислонившись спиной к стене, он перевернул обложку.

Слова были мелкими, и буквы написаны вплотную, как селедки в банке. Поначалу глаза отказывались фокусироваться.

Он начал осознавать написанное на странице, лишь когда пришло чувство, что он нашел выход из новой тюрьмы, в которой он оказался.

В мире Омеги единственный актив, которым обладал Мистер Ф., это он сам.


***


Джо припарковала свой «Гольф» через улицу от полицейских баррикад и новостных групп, окруживших «Гудзонский клуб охотников и рыболовов». Выйдя из машины, она, нахмурившись, посмотрела на моросящие тучи и натянула капюшон ветровки. Она бегом пересекла улицу и обошла собравшуюся толпу. Проскочив за спиной диктора новостей с направленной на него камерой и с микрофоном у рта, Джо порадовалась тому, как удачно прикрыла лицо. Незачем ей светиться.

Парадный вход в здание был заблокирован, как и боковая дверь, где, согласно пресс-конференции, данной в девять утра, и произошло массовое убийство. Три трупа. Джиганте, его телохранитель и водитель. В Джиганте выстрелили трижды, два раза в грудь и один в горло, его тело валялось на заднем сидении внедорожника, оформленного на цементную компанию. Водитель получил одну пулю в лоб и был уложен в багажное отделение. В охранника стреляли дважды, он валялся рядом с открытой передней пассажирской дверью.

Джо слилась с толпой зевак и посмотрела на часы.

Пять минут спустя МакКордл вышел через боковую дверь здания. Заметив ее, он кивнул за свое плечо, в сторону от толпы.

Прижимая сумку к телу, Джо прошла мимо двери в салон красоты и вдоль витрины, дыхание застыло в ее груди. Когда она обошла здание, МакКордл вышел из укрытия, и прежде чем подойти к ней, повторно окинул взглядом ряды припаркованных автомобилей.

— Давай сюда, — сказал он, уводя ее прочь от чужих глаз, за салон красоты.

— Я удивилась, что ты решил встретиться именно здесь, — прошептала Джо. — Это фотографии с места преступления?

Когда она указала на конверт у него подмышкой, МакКордл кивнул и протянул его ей.

— Слушай, нам нужно поговорить.

— Таков был план.

Он взял ее руку и с силой сжал.

— Я серьезно. Один из источников считает, что Джиганте заказал тебя.

Джо нахмурилась.

— Но я могу больше не думать об этом, ведь Джиганте мертв.

— Киллер отработает свой контракт, ему все равно. Он захочет получить оплату, а семья заплатит ему в одном случае: если ты… ну, понимаешь.

— Умру. Можешь сказать вслух. Я не боюсь.

— А стоит. Это не игрушки. — Когда раздался крик, МакКордл прикрыл ее своим телом. Спустя мгновение, он продолжил: — Джо, это только с виду кажется прикольным. В действительности случается так, что пострадать могут даже невиновные.

— Ты знаешь, кто взялся исполнить заказ?

— Еще нет. Источник пытается выяснить… может, мы увидим что-то на записях.

— Значит, ФБР еще не передали их ОПК?

— Мы давим на них, как можем. Ты, тем временем, должна соблюдать осторожность…

— Следовало сказать «можешь» вместо «должна». Заказ на меня не подтвержден, может, это просто слух. — Прежде чем МакКордл снова принялся читать нотации, Джо перебила его: — По поводу места преступления. После девяти утра появилось что-то новое?

— Специалисты по форензике не нашли в джипе ничего неожиданного. Отпечатки принадлежат Джиганте, его телохранителю и водителю. Никаких посторонних волос. Есть пули и гильзы, но отсутствует пистолет.

— Кто сообщил об убийстве?

— Прохожий.

— Я в курсе, но ваш капитан не сообщил его имя на пресс-конференции.

— Он несовершеннолетний, поэтому мы сохраним все в тайне. Семнадцатилетний в шесть утра вышел на тренировку. Он был на велосипеде. Сказал, что по утрам всегда срезает путь по этому переулку на пути к Джефферсон Хай, и он вызвал полицию, не сделав при этом ни одной фотографии и без публикаций в соцсетях. Похоже, современная молодежь не такая уж пропащая.

— Фрэнк Паппалардо давал какие-нибудь комментарии на этот счет?

— Мы вызываем его на дачу показаний. Но нет, он не скажет ни слова. Старая школа.

— Но ведь это месть. За убийство Джонни Паппалардо. Верно?

— Похоже на то. И поэтому я прошу тебя быть осторожней. У тебя есть мой номер. Звони сразу, как увидишь что-то подозрительное возле себя, возле газеты или своего дома.

— Кстати, вы не нашли мобильные в джипе?

— Джо. Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Да. Так, что с телефонами?

МакКордл посмотрел через плечо так, словно мысленно ругал ее на чем свет стоит.

— Один нашли. Он точно не принадлежал Джиганте, старик ненавидел мобильные. Сейчас мы извлекаем из устройства фото и сообщения.

— Что ожидать дальше? Банда Джиганте закажет киллера от клана Паппалардо?

— Джо, очень тебя прошу…

— У меня мало времени. Мне нужно ответы. Стоит ждать око за око?

— Такое возможно. Подобные ситуации нарастают как снежный ком, пока одна из сторон не предложит политику разрядки. Но до этого момента нас ждет теннисный матч из трупов, особенно с учетом того, что сын Джиганте при делах. Он захочет отомстить за отца.

— Он уже давал комментарии?

— Господи, ты меня совсем не слушаешь… — Когда Джо упрямо посмотрела на парня, офицер пробормотал: — Младшему нечего сказать. И раз он сын своего отца, то за него скажет его пистолет.

— Он станет главным в Колдвелле?

— Сначала будет борьба за власть. Поживем — увидим. — МакКордл снова посмотрел в сторону места преступления. — Я должен вернуться. Обещай, что позвонишь, если…

— Да, конечно. Я не стану дурить.

Последовала пауза.

— Джо.

МакКордл больше ничего не сказал, и она пробормотала: — Что.

— Я понимаю, что ты хочешь эту работу. Ты, правда, хороший репортер. Но тебе нужно уехать из города, пока пыль не уляжется. Нет ничего важнее жизни.

— Ты скажешь, если станет что-то известно по моей теме?

— Хорошо. Обещаю.

— Тогда до связи.

Засунув конверт подмышку, она кивнула МакКордлу, а потом обошла парикмахерскую и пересекла улицу к своей машине. Прежде чем забраться внутрь, Джо посмотрела на толпу зевак. Предчувствие, что это еще не конец, а она является непосредственным участником истории, заставило ее испытать гордость за себя. И эта эгоистичная чушь сопровождала ее до самого офиса «ККЖ».

Опасно считать, что ты выше всего этого.

Заехав на парковку перед «ККЖ», Джо заняла первое свободное место. Припарковав «Гольф», она вскрыла конверт и достала глянцевые снимки.

Джо, поморщившись, с отвращением посмотрела на фото мужчины в багажнике джипа. Его лицо было повернуто к камере, глаза распахнуты как у живого, но он-то был мертв. В центре лба виднелся черный круг размером с резинку на карандаше, из него до брови текла струйка крови. Дальше она не пошла.

Она удивилась тому, что крови было так мало.

Потом достала снимок Джиганте. Боже… казалось, из его шеи брызгал фонтан крови, водопадом покрывая его толстое брюхо.

Чувство, что за ней наблюдают, заставило Джо вскинуть голову, и она запустила руку в сумку, нащупывая пистолет. Сердце гулко билось, и она окинула взглядом парковку. Здания. Дорогу. Никого не было, но увидит ли она того, кто прячется в укрытии…

Внезапная резкая боль снова прошила голову, обрывая все мысли. Какая-то…

Словно подобная ситуация в ее машине уже происходила в прошлом. Да, она уже испытывала этот страх, сидя за рулем «Гольфа»… и это было не так давно. Недавно. Совсем…

Застонав, Джо была вынуждена оборвать все мыслительные процессы, но эта амнезия ее раздражала, убежденность в том, что искомые воспоминания были на поверхности, но все же вне зоны досягаемости, бесила ее.

Судорожно затолкав фотографии в конверт, Джо схватила сумку и вышла из машины. С неба тихо закапал дождь, и ей захотелось побыстрее укрыться где-нибудь, и погода тут не причем.

Джо дрожащей рукой провела пропуском по консоли и буквально запрыгнула внутрь.

Закрыв за собой толстую стальную панель, она прислонилась к стене и попыталась перевести дух.

Может, МакКордл был прав. Может, ей нужно бросить все…

Перед глазами возникло четкое воспоминание. Син выпрыгнул из ванной, готовый пристрелить доставщика пиццы. На контрасте с офицером МакКордлом, который прикрыл ее собой, когда на месте преступления раздался крик?

Без обид, в этом сравнении она выберет Сина.

И, П.С., в любом случае ей не нужно, чтобы за ней присматривал мужчина.

Положив руку на сумку, Джо ощутила жесткие контуры пистолета и решила, что Син был прав. Ей нужно держать оружие под рукой 24 на 7.

Ведь она не хочет оказаться на снимке с места преступления.

Глава 31

День перешел в ночь, а мистер Ф. все читал, переворачивая страницу за страницей, его глаза не пропускали ни одной буквы из этой невероятно скучной прозы. Время от времени он делал перерыв, хотя не вставал и не потягивался, не шел в ванную или перекусить. И для него по-прежнему являлось жутким откровением отсутствие базовых потребностей.

Нет, он останавливался лишь из привычки, выработанной во время учебы в средней школе. Во время посещения колледжа в течение года до того, как он бросил учебу. Казалось важным мысленно установить связь с Собой Прежним, даже если его старое Я — всего лишь отражение в зеркале.

Пролистывая оставшиеся страницы, он вспомнил сцену в конце «Битлджуса»[48], где отец сидит в своем кабинете, пытаясь прочесть копию «Живых и мертвых».

«Похоже на инструкцию к магнитофону».

Мистеру Ф., должно быть, так же повезло. То, что он держал в руках, больше напоминало свитки Мертвого моря[49] с пояснениями, как подключить проигрыватель из семидесятых.

Но он многое узнал. Примерно через двенадцать часов чтения, он начал понимать основы того, что происходило во время инициации, и что хранилось в сосудах, которые прятали от Братства. Он узнал, что лессера можно убить ударом в пустую грудину любым стальным предметом. Стал понимать процесс, посредством которого сущность возвращалась к Омеге, так называли Мастера. Также узнал историю войны с вампирами, включая первоначальный конфликт между Девой-Летописецей, осуществившей акт творения и создавшей клыкастых, и Омегой, ее братом, который будто бы страдал от обычный братской ревности. Кроме того, Мистер Ф. узнал о Братстве Черного Кинжала, о великом Слепом Короле и вампирах особого социального статуса.

А еще открылось дерьмо о его собственной роли. Главы о предыдущих воплощениях в организации Общества Лессенинг, и раздел, посвященный тому, кем должен быть Старший Лессер и как он должен действовать, включая пособие по мобилизации боевых отрядов, их обучению и обеспечению.

Не то, чтобы последнее было актуальным. Если предположить, что в пригородах Колдвелла разбросано еще несколько таких аванпостов — алло, ведь несколько ключей не подошли к замкам в этом доме — он не найдет никого лучше жалких, плохо организованных горсток солдат, с которыми он столкнулся во время поиска этого места.

Когда он окинул взглядом пустую гостиную, в которой разбил свой лагерь, у него возникло чувство, что управленческая структура прогнила насквозь, подобно телу, которое из-за возраста и болезней перестало функционировать должным образом, и он не знал, существует ли способ его реанимировать.

Мистер Ф. надеялся увидеть свет в конце туннеля в прозе, сквозь дебри которой сейчас продирался. Сейчас, дойдя до последней главы, он боялся, что не получит ответа. Несмотря на все знания, которые он уже нашел, он все еще не представлял, что делать.

Но все изменилось на последних четырех страницах.

Как и финишная линия марафона, решение пришло только после того, как он приложил огромные усилия и в ходе тяжелой упорной работы. Сначала его глаза прошлись по строчкам, он не придал им значения.

Что-то зацепило его внимание, и, перечитав строчки, Мистер Ф. понял, что именно: они располагались посередине страницы, с отступами на каждой строчке.

Строфы. Как стихотворение.


Придет один, что принесет конец, хозяина поставив вслед.

Бойца текущих дней найдут седьмого в двадцать первом.

Его узнать, по некоторым меткам, носимым им, легко:

Одной, как компасом, он управляет,

Хотя на правой лишь четыре силы.

Три жизни прожил он

И обзавелся двумя порезами в анфас.

С единым черным глазом. Родился в Велле он, в котором околеет.


Принесет свой конец? Или конец Мастера?

Мистер Ф. вспомнил прошлую ночь и Брата, который расположил рот напротив лессера и начал поглощать его, Брата, которого Омега считал врагом особой важности. Мистер Ф. не понимал, что значат эти пассажи о четырех силах и трех жизнях, двух шрамах и одном черном глазе, но знал, чему стал свидетелем. Омега и этот конкретный вампир были связаны, и ниточки, соединяющие их, заключены в этих строфах.

Если зловещая сущность лессеров, которых убивают сталью, отправляется к своему источнику… может, этот вампир своими легкими каким-то образом мешает этому процессу. Возможно, он и есть причина, по которой Омега, описанный в этой книге, постепенно теряет часть себя.

Мистер Ф. пролистал прочитанные страницы. Мастер, изображенный здесь, был всемогущим, бедствием, способным на великие и ужасные вещи. Что обнаружилось в том переулке? Мистика? Конечно. Магия? Да. Что-то всесильное? Не в этой грязной робе. Не с тем, что Мастер запустил в того вампира.

Это дерьмо лишь отбросило Брата назад.

Если ты действительно Источник зла, если ты на самом деле могущественный полубог, как описано в книге? Ты бы разорвал врага на части, мелкие кусочки плоти и крошечные осколки костей… все, что осталось бы от него, прахом с небес осыпалось бы на тротуар.

Ничего подобного.

Мистер Ф. закрыл книгу. По своей природе он не был стратегом. Но он знал, что только что прочитал. Понимал, кем он был в этой игре и кто его контролировал. Он также знал, каким образом он и Омега были связаны.

И, значит, понимал, что должен был сделать.

Ему нужно собрать всех убийц здесь, в Колдвелле. И они должны найти этого Брата из прошлой ночи.

Это — единственный способ, другого ему не дано. Кроме того, согласно книге, это было предопределено.


***


Собор Святого Патрика являл собой величие католицизма, подумал Бутч, сидя на скамье на галерке, как он с детства называл последние ряды. Собор был центром веры для Колдвелла и многих близлежащих городов, и каменное здание должным образом справлялось с такой ответственностью. С витражами и арками в стиле Нотр-Дама, и вместимостью купольной арены НФЛ[50]; именно сюда ему нравилось ходить на богослужения, исповедоваться и просто наслаждаться такими моментами, сидеть, сложив руки на коленях, и смотреть на большой мраморный алтарь и статую распятого Иисуса.

Очень важно чувствовать себя маленьким и незначительным, когда обращаешься к Богу.

Сделав глубокий вдох, Бутч почувствовал запах ладана и очистителя с ароматом лимона. И слабеющий запах одеколонов, духов и кондиционеров для белья всех тех, кто покинул полуночную службу, закончившуюся примерно сорок пять минут назад.

Ему тоже стоило собираться. Несмотря на требование Ви о его изоляции, Бутчу разрешили выйти сегодня вечером на дежурство. Ему разрешили искать лессеров, и он хотел быть в районе, если кто-нибудь из Братьев или солдат наткнется на нежить. Всякий раз, когда он вдыхал одного из этих сукиных сынов, они на шаг приближались к победе…

Бутч, поморщившись, сосредоточился на удрученном лице Иисуса.

«Прости», — прошептал он своему Господу и Спасителю.

Запрещено ругаться в церкви. Даже в своих мыслях.

Он сделал глубокий вдох и протяжно, медленно выпустил воздух. Мысленно представляя, как встает. Идет по центральному проходу. Выходит в притвор. Затем в ночь. Садится в «R8» на стоянке.

Направляется в центр города и…

Скрип скамьи отвлек его внимание, и он даже слегка дернулся, поняв, что больше не одинок. Монахиня присоединилась к нему, заняв место в трех футах. Забавно, он не заметил, как она вошла.

— Простите меня, сестра. Хотите, чтобы я ушел?

Монахиня опустила голову, капюшон ее одеяния упал вперед, так что он не мог рассмотреть ее лица.

— Нет, сын мой. Оставайся так долго, как пожелаешь.

Ее голос был мягким и нежным, и Бутч закрыл глаза, позволяя покою этого места, своей веры, этой женщины, что отдала свою жизнь во служение церкви и Богу, окутать его. Сейчас он очищался от всех тревог — нечто похожее делал для него Вишес.

Он также наполнялся силой.

Это вселяло в него веру в то, что он может справиться с грядущим. Этой ночью. Завтра вечером. До самого конца.

— О чем ты молишься, сын мой? — спросила монахиня из-под капюшона.

— О покое, — Бутч поднял веки и уставился на алтарь, обтянутый красным бархатом. — Я молюсь о покое. Для моих друзей и моей семьи.

— Ты говоришь это с тяжестью на сердце.

— Он достанется нелегко, и многое зависит от меня одного. Но иного я не желаю.

— Что у тебя на совести?

— Моя совесть чиста.

— Чистое сердце — это благословение. Ведь тогда нет необходимости так сильно задерживаться здесь после службы.

Бутч улыбнулся.

— Сестра, Вы правы.

— Так поговори со мной.

— Вы из Италии? — Он поднял взгляд, понимая, что хочет видеть ее лицо. — Судя по акценту.

— Я много где бывала.

— Я из Саути. Бостон. Если вы не различили мой акцент. — Он снова выдохнул. — Не знаю, совесть ли меня тяготит. Скорее тот факт, что я не могу повлиять на результат.

— Никто не может. Поэтому так важна наша вера. Ты веришь, на самом деле веришь?

Бутч достал свой золотой крестик из-под рубашки.

— Я действительно верю.

— Тогда ты никогда не будешь одинок. Где бы ты ни был.

— Вы правы, Сестра. — Он снова улыбнулся. — И у меня есть мои братья.

— Ты из большой семьи?

— О, да. — Он подумал о Вишесе. — И я не смогу сделать то… что должен… без них.

— Так ты волнуешься о них?

— Конечно. — Бутч потер крест, согревая чистое золото теплом своей смертной оболочки. — За моего соседа по комнате, в частности. Я просто не смогу без него. Он… ну, это трудно объяснить. Но без него я не смогу продолжать делать свое дело, и это не преувеличение. Он — неотъемлемая часть меня. Моей жизни.

— У вас близкие отношения.

— Он мой самый лучший друг. Моя вторая половина, в дополнение к моей ше… моей жене. Хотя это может звучать странно.

— Любовь бывает разной. Вот скажи: ты говоришь, что беспокоишься о нем. Это из-за ваших отношений или потому что он сам в опасности?

Бутч открыл рот, чтобы ответить на казалось бы риторический вопрос, но потом резко закрыл. Когда его разум начал соединять некоторые точки, он увидел, как появилась модель, настолько очевидная, что он должен был заметить это все раньше. Другие должны были это заметить.

И кто-то должен был, черт возьми, что-то с этим сделать.

Бутч вскочил на ноги.

— Сестра, простите меня. Я должен… я должен идти.

— Все в порядке, дитя мое. Следуй своему сердцу, оно никогда не обманет тебя.

Монахиня повернула голову и посмотрела на него.

Бутч застыл. Лицо, что было обращено в его сторону, никому не принадлежало. Это были сотни женских лиц, изображения которых наслаивались друг на друга, расплываясь в оптическом обмане. И это еще не все. Из-за черных складок одеяния ослепительный, очищающий свет струился на пол, подсвечивая молитвенный стул.

— Это… Вы, — выдохнул Бутч.

— Знаешь, ты всегда был среди моих любимчиков, — произнесла сущность, а лица разом улыбнулись. — Несмотря на все вопросы, которые ты смел задавать мне. Теперь ступай, следуй порывам души. Ты прав во всем, особенно что касается моего сына.

И в следующую секунду Дева-Летописеца исчезла, оставив после себя благодатное сияние своей чистоты, всего лишь на мгновение.

Бутч снова остался один, и у него возник соблазн воспроизвести в памяти весь разговор, внимательно изучить его, чтобы узнать больше, насладиться тем фактом, что он сидел рядом с создательницей расы вампиров.

Из всех, она пришла повидаться именно с ним.

Но времени на это не было.

Выбравшись из-за скамьи, Бутч достал телефон по пути из святилища и через притвор. Он набрал номер из избранных. И молился, чтобы на его звонок ответили.

Гудок…

Еще один…

Третий…

Да ради всего святого, — думал Бутч, толкая тяжелую парадную дверь собора. Ви сейчас в центре города. В поисках лессеров. И Омега не был тупым.

Источник Зла понимал, как работало пророчество, потому что ни одна смертная сущность, вампир, человек или их комбинация, не сможет выжить, вбирая в себя частицу Омеги. Необходим способ вывести зло из смертного, и он был.

Племянник Омеги, Вишес, был ключом. И понимание этого, конечно, наверняка дошло до его родного дяди. Любой тактик в какой-то момент уже сложил бы дважды два, и тот факт, что Омега еще не дошел до этого, означал, что на него скоро снизойдет озарение.

— Возьми трубку, Ви, — пробормотал Бутч, вбегая вверх по каменным ступеням. — Ответь, мать твою.

Не Бутча надо было держать подальше от улиц и в безопасности.

А его напарника.

Глава 32

Приняв форму посреди влажной, холодной ночи, Син испытывал раздражение. Два раза в год все бойцы должны были сдавать экзамены по физподготовке в учебном центре Братства. Колоссальная трата времени. Если ты мог ходить, не носил гипс или бандаж, или же тебя подлатали в последние двадцать четыре часа, то должен быть на поле. Ради всего святого, в Старом Свете ты сражался, покуда твоя рука держит кинжал. А здесь? В Новом Свете? Люди беспокоятся о таких вещах, как биомеханика, питание, производительность.

Сказочная херня.

Особенно, когда у него были дела, которые нужно сделать, прежде чем отправиться на патруль в центр города.

На заднем дворе дома Джо было тихо. Точно так же, как и на переднем, где он искал ее машину и успокоился, обнаружив ее на третьем парковочном месте от дорожки, что вела к входной двери. Джо была в безопасности. Она внутри. И так будет до рассвета.

Больше ему здесь делать нечего.

Он появился здесь, но на этом все.

Но зачем он тогда вернулся..?

Син нахмурился, когда его ладонь нашла приклад пистолета, и присел на корточки. Он устроился за большим мусорным контейнером рядом с небольшой общей террасой… поэтому у него было прикрытие, как оптическое, так и в части запахов. И оно ему явно понадобится.

Он был не один.

Раздувая ноздри, он принюхался к ветру, резко изменившему свое направление.

Приблизительно в пятнадцати футах от него, рядом с окном Джо, спиной к зданию стояла высокая, мощно сложенная темная фигура, ее взгляд был прикован к стеклу, словно он пытался разглядеть, что происходит между планками жалюзи, не раскрывая своего присутствия. Света, пробивающегося сквозь планки, было достаточно, чтобы татуировки на висках и бородка были узнаны тем, кто видел их до этого много раз.

Что, черт возьми, здесь забыл Вишес?

Клыки Сина удлинились, и верхняя губа приподнялась, он усилием воли заставил себя не менять пистолет на кинжал. Огнестрел использовался в экстренном случае. Кинжал… если ты хочешь смотреть в глаза своей жертве, забирая ее жизнь.

И он хотел убить Брата. Здесь и сейчас.

Черт, да, он уважал мужчину на поле боя. Разве можно не ценить вклад Вишеса в этой войне? Брат со своей светящейся ладонью был серьезным оружием, и более того, он всегда проявлял себя как сдержанный соратник, но готовый дать точного саркастического пинка всякому, кто это заслуживал.

Но перечисленное дерьмо потеряло свое значение, когда мужчина появился рядом с жилищем женщины Сина.

Ни хрена не имело значения…

Ви сунул руку в свою кожаную куртку, достал мобильный телефон, выругался и отошел от окна. Отвечая на звонок, он приглушил голос, но уши Сина прекрасно уловили каждый слог.

— Бутч, ради Бога, давай я перезвоню. Я сейчас проверяю полукровку, хочу узнать, не приблизилась ли она еще к своему перехо… — Вишес нахмурился. — Подожди, что? Коп, помедленнее… о чем ты?

Во время последовавшего молчания Брат нахмурился так сильно, что татуировки вокруг его глаза исказились.

— Ты видел кого? Мою мамэн? Да ну нахрен.

Син закрыл глаза. И когда он снова открыл их, обнаружил, что действительно поменял оружие, и, когда сверкнула сталь его кинжала, он подумал о том, сколько раз Ви точил для него это лезвие. Вишес точил лезвия для всех. Сначала Син подумал, что это еще одна нелепая, суетливая централизация функций, люди думают о подобных глупостях, когда нет нужды заботиться о том, где достать еду в следующем месяце. Да ладно, он веками сам точил свои клинки, как и другие Ублюдки.

Нужна лишь заточка, и Син приноровился.

Вишес вывел шлифовку и полировку на другой уровень, и, надо признать, очень высокий. Преимущество было не в безопасности — Син об этом не беспокоился — скорее вопрос в эффективности. Ты был более смертоносным, орудуя тем, что заточил Ви.

Так что да, убивать его сегодня вечером будет досадно.

— Нет, нет, мы не будем обсуждать эту чушь. Я — не Разрушитель. Ты. Ты тот, кого следует беречь…

Жалюзи раздвинулись, как будто Джо услышала разговор. И когда Син увидел темные очертания ее головы и копны волос, его сердце остановилось. А затем пустилось вскачь.

Он снова посмотрел на кинжал в своей ладони с мыслью о том, как тело буквально взяло все под свой контроль. Он думал о том, как расчехлил оружие и был готов пойти против соратника… кого-то, кого ему абсолютно, безусловно, будет не хватать? И кто абсолютно, безусловно, не сделал ничего плохого самому Сину?

Стало ясно, что происходит.

Черт.

Он связался с Джо.


***


Джо опустила жалюзи на своем окне. Отступая, подняла руки к голове. Ее сердце бешено колотилось, она подумала о звонке в 911, но что она скажет?

Помогите, кто-то говорит прямо рядом с моей спальней. Ну, мне кажется. Как минимум… я думаю, что слышала мужской голос.

Не было ничего критичного в том, чтобы слышать шепот. Более того, просто думать, что ты слышала шепот, тоже не критично.

Конечно, мэм, мы отправим кого-нибудь с фонариком для осмотра периметра. Все пострадавшие в автокатастрофах с пьяными водителями и жертвы других преступлений могут подождать.

Выйдя в гостиную, она прошла до главной двери своей квартиры и обратно к окну. Несмотря на то, что было за полночь, она была полностью одета и в куртке на плечах. Она зашнуровывала свои, как она их называла, бутсы, когда услышала тихий шум.

Ее рюкзак стоял у выхода. И, хэй, в нем был фонарик.

И пистолет.

— Да пошло оно на хрен, — прошептала она.

Подойдя к двери, Джо накинула рюкзак на плечи и, выходя, заперла квартиру. У парадного входа, рядом с почтовыми ящиками она снова помедлила, пытаясь разглядеть что-то в ночной тени за светом фонарей, и от ее дыхания запотело стекло.

Несмотря на глобальную паранойю Джо все равно планировала выйти. Несмотря на усталость, она была взвинчена, и никакие даже самые интересные сериалы на «Нетфликс» не могли ее успокоить. Словно она — автомобиль, водитель которого одновременно жмет и на газ, и на тормоз. Поэтому она уже определилась с местом назначения, когда услышала шум за окнами спальни.

Без сомнения, ей лучше в это не вникать. Нужно придерживаться своего плана, который не включал в себя радушную встречу с киллером, которого отправили за ней гангстеры Колдвелла.

Снова выругавшись, Джо толкнула дверь, пригнулась и стала пробираться к своей машине, размышляя, не должна ли она пересечь газон зигзагообразно, для того, чтоб стать более сложной мишенью. Когда она добралась до водительской стороны, ее тело дрожало.

И все же она остановилась.

Оглядываясь через плечо, она всмотрелась в темноту возле своего здания.

— Син?

Пусть это будет Син, подумала Джо. Иначе она была идеальной мишенью для…

— Я не преследую тебя, — раздался знакомый голос из тени. — Клянусь.

— О, слава Богу, это ты. — Джо прислонилась к своей машине. — Я… ладно, не бери в голову.

И, на самом деле, она ждала его раньше. Она думала, что он снова будет ждать ее на парковке редакции. Затем, после того как вернулась домой, она ждала звонка в дверь, в любой момент: после душа, во время ужина — «Слим Джим» и M&Ms, м-м вкусняшка — во время дебатов о том, ложиться ли в кровать или выйти из квартиры.

И вот он здесь.

Син шагнул вперед, выходя на свет фонаря, что был установлен на углу здания. Когда он подошел к ней, ее глаза были жадными, как и ее руки. Она потворствовала первому. Последнее удержала при себе.

— Привет, — сказала Джо, посмотрев на него.

— Привет.

Последовала долгая пауза. А потом она схватила его за руку и встряхнула.

— Прежде чем мы скажем что-нибудь еще, назови свой номер телефона? И я обещаю, на этот раз я запомню его.

Син так и не начал диктовать цифры, она нахмурилась. Затем закрыла глаза.

— Ясно, — сказала Джо, сдаваясь. — Значит, ты пришел сказать мне, что прошлая ночь была ошибкой, этого не должно было случиться, потому что ты женат.

— Что?

— Мне пора, — Она развернулась к машинной двери. — Береги себя…

В это раз он задержал ее, его большая ладонь приземлилась на ее плечо.

— Куда ты? Уже поздно…

— Почему тебя это беспокоит? — Джо посмотрела на него. — Я не собираюсь навязываться. Я провела весь день в мыслях о том, что между нами было, а чего не произошло. Забавно, как порой вина приглушает значение мужских поступков, и ты явно не желаешь общаться со мной.

Он покачал головой, словно она переключилась на другой язык.

— Я не понимаю, что ты…

— Ты лгал мне, не так ли? У тебя кто-то есть.

— Нет. Я ни с кем не связан.

Джо закатила глаза и сбросила его руку со своего плеча.

— Я про то, что ты женат. Не важно…

— Куда ты собралась?

— Я не обязана отвечать на этот вопрос. Если ты не можешь быть честным со мной относительно того, где ты живешь, чем зарабатываешь на жизнь, кем ты на самом деле являешься и с кем спишь? Я не обязана рассказывать ни черта о себе…

— Я не хочу, чтобы ты знала правду обо мне.

Джо застыла на месте. Затем моргнула.

— Итак, я был права. И, боюсь, мне пора. У меня нет сил для этого, и особенно я не собираюсь становиться чьей-то интрижкой на стороне…

— Я ни с кем не связан, — Син положил руку на дверь, не позволяя Джо открыть ее. — И ты в опасности…

Она ткнула указательным пальцем прямо ему в лицо.

— В который раз слышу эту фразу от мужчин сегодня вечером, надоело.

Морщина мгновенно прорезала его лоб.

— Кто еще тебе это говорил?

— Это не важно…

— Ты ответишь мне прямо сейчас.

— Что, прости? — Она подошла очень близко. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Никогда. И ты можешь засунуть свое требование себе в задницу.

Его глаза вспыхнули злостью.

— Ты думаешь, это шутка?

— Нет. Думаю, что ты издеваешься.

Син не двигался. Она тоже. И совсем не сексуальное напряжение нарастало сейчас между ними.

Внезапно головная боль вернулась, и она застонала, поднося руку к виску.

— Просто оставь меня в покое, хорошо.

— Ты не должна ехать туда одна, — сказал он отстраненно.

— Что?

Син отвел взгляд.

— Это полный бардак.

Прежде чем она смогла толкнуть его еще раз, Син отпустил ее дверь.

— Позволь мне поехать с тобой. Если ты разрешишь… поехать, я тебе все расскажу. Все.

Джо скрестила руки на груди.

— Откуда я узнаю?

— Что я с тобой?

Как будто это не очевидно? — подумала Джо.

— Что ты говоришь мне правду, — сказала она скучающим тоном.

— Я дам тебе слово.

Отлично, чего бы оно ни стоило.

— Если ты обманешь меня, я узнаю. — Она уставилась на него. — Я — репортер. Я выясню, что происходит с тобой так или иначе, и если ты солжешь мне сегодня вечером? Больше можешь ко мне не подходить. Помнишь, как учил меня, куда лучше стрелять?

— Да, — серьезно сказал он.

— Хорошо. — Джо открыла дверь со стороны водителя. — Потому что благодаря тебе я научилась убивать.

Господи, в данный момент это звучало как отличная идея.

Глава 33

— Рассказывай.

Скомандовала Джо, и Син оттянул ремень безопасности, а потом позволил эластичной лямке вновь войти в контакт с его грудной клеткой.

Они как раз остановились на красный свет, это казалось уместным.

Когда светофор снова загорелся зеленым, она не стала жать на газ.

— Ну.

— Я не знаю, с чего начать.

— Выбери что-нибудь наобум… например, начни с детства, — сказала она сухо.

— Я боюсь того, что ты можешь узнать обо мне. — Син посмотрел в боковое окно. — К сожалению, я не могу рассказать тебе ничего хорошего.

Автомобильный гудок, раздавшийся позади, заставил ее двигаться вперед.

— Мы все хотим лучшей истории. Но это маркетинг, а не реальность.

Син подумал о хижине, в которой жил со своим отцом, той, которую он сжег. Подумал о том, что десять лет спал рядом с мертвым телом своей мамэн, которое сгнило с ужасным зловонием за три месяца. О пьяном, слюнявом, злобном мучителе, которого он вынужден был терпеть, пока не разрубил его на куски и не позволил солнцу испепелить останки.

Наверное, лучше начать с настоящего, решил он.

— Я — солдат. В этом ты права. — Син смотрел на магазины, мимо которых они проезжали, с мыслью, что предпочел бы подробно описать жизнь, в которой поход в супермаркет и выбор подарков, бутылки вина или сорта сыра являлся бы самым сложным решением и следствием, с которым приходилось бы столкнуться. — Я солдат и некоторыми вещами не горжусь.

— Быть военным, безусловно, уже повод для гордости.

— Я не за действия свои стыжусь. — Он глубоко вздохнул. — Я телохранитель, это правда. Очень могущественного вам… мужчины. Выдающегося, у которого много врагов.

— Теперь понятно, почему ты так обошелся с курьером.

— Это моя природа. И годы тренировок. Иногда… — Он прокашлялся. — Порой они сливаются воедино, чтобы выдать лучшее, на что я способен.

— И ты на самом деле живешь с ним? С мужчиной, которого охраняешь?

— Да, в его доме, с его женой и ребенком. У него большой штат охраны помимо меня.

— Кто он? — Джо взглянула на него. — Если ты, конечно, можешь назвать его имя.

— Мне платят за молчание. Прости. И я не могу отвести тебя туда, где я живу, по той же причине. — Син многозначительно посмотрел на нее. — Но я не вру об этом. Я рассказываю тебе все, что могу… и, может быть, в будущем, я смогу поделиться большим. Но не сейчас.

Они продолжили путь в коммерческую часть города. Не было больше семейных магазинов с домашней утварью, что так подходят для снимков в «Инстаграм» и вечеринок будущих мам. Они сменились магазинами, торговавшими плиткой, коврами, электроникой, шинами или автомобилями.

— Ты поэтому столько времени проводишь в центре? — спросила она. — Помогаешь своему боссу?

— Там много всего происходит. Это опасное место.

— И то верно. — Джо оглянулась, и в свете приборной панели ее лицо казалось сдержанным, но злость исчезла. — Вот к чему была твоя фраза в ту первую ночь, да? О том, что я в опасности. О том, что я умираю.

— Тебе нужно быть осторожной.

— Женщины могут позаботиться о себе.

— У вас не должно быть такой необходимости.

— Что подводит нас к следующему вопросу. — Она переключила внимание на дорогу, с силой сжав руль. — Что там с твоей женой?

— Я сказал тебе, — Син покачал головой. — У меня ее нет.

— Я тебе не верю.

— В этом ты можешь быть абсолютно уверена, — сказал он с горечью. — Ты знаешь, что у меня есть проблема, когда дело касается секса. Какой женщине я буду нужен? Я не смогу дать ей детей.

— Здесь вопрос больше в отношениях, чем в детях.

— Не для большинства женщин, и я их не виню. К тому же для меня это никогда не было приоритетом.

— Секс?

— Женитьба.

Последовала долгая пауза.

— Ты был ранен? — спросила Джо, когда они подъехали к другому светофору. — Во время сражений за рубежом? Поэтому ты не можешь… Я, конечно, не медицинский эксперт. Не знаю, как это работает.

Он вспомнил свой первый раз. С женщиной его вида, которой он заплатил за то, чтобы взять ее вену. Очевидно, она нашла его привлекательным и оседлала его, пока он кормился. Син все еще помнил, как она скакала на его бедрах, ее распахнутую, засаленную крестьянскую кофту, ее отвисшие груди покачивались взад-вперед, как седельные сумки на скачущей лошади.

Мужчины часто испытывали сексуальное возбуждение, когда удовлетворяли свою жажду крови. Он узнал об этом позднее. Но это не значило, что они хотели секса. Так было в его случае, когда он потерял девственность, он не соглашался на этот акт. После того, как все закончилось, женщина поцеловала его и с облегчением слезла. Взяв деньги, она оставила его в койке, ее влага высыхала на его твердом члене, и он чувствовал себя выпачканным изнутри.

Она словно что-то у него забрала, и это чувство преследовало его на протяжении многих ночей.

— Это не травма, — сказал он напряженно. — Так было всегда.

— Ты проверялся по этому поводу у врача?

— Конечно, — тихо сказал он, чтобы она прекратила расспросы на эту тему.

— И что, с этим ничего нельзя сделать?

— Нет.

— Мне жаль.

Син сделал глубокий вдох, и, выпуская воздух, он надеялся, что выдох хоть немного ослабит жжение в груди.

— Я не трачу время на размышления об этом.

— Ты когда-нибудь любил?

Я связался с тобой, подумал он.

— Расскажи мне о ней, — попросила она мягко. — И не отрицай, что она существует. Я все вижу по твоему лицу.

— Я на тебя не смотрю, — отметил он, намеренно сосредоточившись на ресторане «Панера». Затем на автосалоне «Форд». АЗС «Суноко».

— Хорошо, я чувствую это по твоему голосу.

— Я ничего не говорил.

— Ты сейчас говоришь, и я слышу.

Син не собирался говорить о том, что связался с ней. Поэтому в мыслях представил ту женщину из Старого Света, крупным планом, чтобы скрыть все остальные… хотя он знал, что люди не умели читать мысли других.

Так что Джо не могла проникнуть в его череп и увидеть то, что он так старательно обходит.

— Эта женщина не была мне предназначена, — сказал он. — Поэтому я не думаю, что когда-либо любил ее в том смысле, который ты закладываешь в это слово. Мы никогда не были вместе.

— Как вы познакомились?

— Она жила в той же деревне, что и я. Там… дома. В Старом Свете. Я знал ее, потому что… — Он сглотнул. — Не важно.

— Что? — спросила Джо. — Пожалуйста, расскажи мне. Это реально помогает.

Уличные фонари были установлены высоко на столбах, и когда они проезжали мимо них, свет падал сквозь прозрачную панель люка в крыше. И мягкое мерцание света накрывало их, и Син понял, что рад тому, что они в машине, и что Джо пришлось сосредоточиться на дороге. На других машинах, что ехали рядом, хотя их было мало. На красном сигнале светофора и перекрестках.

Он не смог бы справиться с этим, если бы она смотрела ему в лицо.

— Я был беден, — сказал он. — Не так беден, когда ты хочешь что-то, что не можешь себе позволить. Не так беден, когда становится горько от того, что делают другие люди или от того, чем они владеют. Так беден, когда не знаешь, сможешь ли поесть с наступлением темноты. Когда не уверен, будет ли у тебя одежда. Когда болеешь и понимаешь, что умрешь, но тебе наплевать, потому что все, что ты осознаешь — это чувство голода, жажды и усталости.

— Боже, Син…

Когда она протянула руку и положила ладонь на рукав его кожаной куртки, Син резко отодвинулся.

— Нет. Я расскажу все лишь раз и больше никогда не вернусь к этому. И ты не прикасаешься ко мне, пока я говорю

— Но мне так плохо, что…

— Мне все равно. — Он посмотрел на нее. — Ты хочешь свой фунт плоти. Черт, я понимаю, наверное, это даже честно. Но не жалей меня. На хрен твое сочувствие. Мне не нужна жалость, мне это не интересно. Все ясно?

Последовала короткая пауза. А потом Джо кивнула с ощутимой грустью.

— Предельно, — сказала она тихо.

Глава 34

В центре города, Бутч вышагивал взад-вперед по гаражу, где отдыхал фургон Мэнни, когда не использовался в полевых условиях или не доставлял кого-то в клинику для лечения или в учебный центр.

Он посмотрел на часы. Еще немного прошелся.

Гараж представлял собой отличное убежище, и эта двухэтажная закрытая зона была забита всевозможными припасами: всякое медицинское дерьмо, механическая хрень и продукты.

Черт, черт, черт… где, мать его, Ви?

Ругаясь себе под нос, Бутч подошел к тому месту, где припарковал машину своего соседа, нажал кнопку открытия багажника и подошел к четырем кольцам на капоте. Подняв панель, он снял с себя пиджак, шелковую рубашку и надел термобелье с длинными рукавами. В теплое время года он носил майки, но температура пока была не та. Насколько он знал, снаружи все еще холодно.

Когда он расстегнул ремень и опустил до самых лоферов свои брюки, то почувствовал, что больше не один.

Снимая туфли, он сказал:

— Это для твоей же безопасности, и где, черт возьми, тебя носило?

— Пришлось вернуться в Яму за табаком. Что-то подсказало мне, что он мне понадобится. — Послышалось шипение, с которым прикурили самокрутку. — И аргументы по поводу безопасности с тобой не сработали. С чего ты взял, что прокатит со мной?

Бутч шагнул влево и поднял штаны, сложив их точно по складкам, этакий сэндвич от «Армани».

— Потому что ты умнее меня. Так было всегда… и если начнешь это отрицать, я напомню обо всеееех тех случаях, когда ты указывал мне на этот маленький миленький факт.

Схватив кожаные штаны, он принялся натягивать их на свою голую задницу, подпрыгивая на месте.

— Ты не должен быть здесь один, коп.

— Около двадцати человек смогут прикрыть меня своими спинами. — Он обернулся и заправил футболку. Затем застегнул штаны. — Но существует всего один «Мистер Пропер» для моей туши.

Ви выдохнул дым и откинулся на столешницу, на котором стоял ящик для инструментов и шесть серебряных упаковок с моторным маслом «Valvoline Full Synthetic Advanced 0W-20».

— Эта метафора не работает. Я тебя не чищу.

— О Боже, — Бутч хлопнул в ладоши. — Именно об этом я и говорю.

— Прошу прощения?

— Видишь? Ты достаточно умен, чтобы знать, что эта хрень с метафорами не работает. Посему, ты умнее меня. Отныне фраза «сиди блин дома» применима скорее к тебе, ты же у нас башковитый чувак.

— К твоему сведению, ты вряд ли заработаешь больше очков за свои аргументы, бросаясь такими словами как «посему» и «отныне».

— У идиота вроде меня нет других вариантов.

— И последний раз слово «башковитый» использовали, когда «Flock of Seagulls»[51] взорвали чарты, а «AT&T»[52] разделились.

— Спасибо, Алекс Требек[53]. — Бутч наклонился и вытащил кобуру из ящика. — Так или иначе, вернемся к нашим баранам. От твоих ремарок я выгляжу еще глупее, что не очень помогает мне в этой дискуссии.

Ви казался растерянным на мгновение.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Разместив кинжалы в ножнах рукоятью вниз, Бутч покачал головой.

— Понятия не имею. Так всегда бывает с дураками, да? Не то, что умники вроде тебя.

Он обернул ремень с патронами вокруг талии. Вставил пистолеты с обеих сторон. Проверил пули. Затем надел свою кожаную куртку.

— А как насчет твоих ботинок? — пробормотал Ви.

— Вот знаешь, если бы не ты, я бы про них забыл.

— Не вздумай усадить свою задницу на капот моей машины.

— Не беспокойся. Я может и тупой, но на тот свет не стремлюсь.

Опустив багажник, Бутч уселся на бетонном полу у переднего спойлера и надел носки. Вставил ноги в ботинки. Зашнуровал их.

Хмыкнув, выпрямился. Проверив все ли на месте, положил руки на бедра и уставился на свободное место в гараже.

— Ты хотел убить меня при первой встрече, — сказал он.

— До сих пор хочу.

— Но с тех пор прошло много времени. И если мне предстоит заняться своими обязанностями, я не могу отвлекаться на беспокойства о тебе.

Ви начал оглядываться по сторонам, и Бутч подошел к столу и взял наполовину полную бутылку колы.

— Стряхнешь пепел на пол одного врача, он тебе отрежет то, что ты не сможешь отрастить.

Бутч скрутил крышку, и шипения не последовало.

— Держи.

Ви взял предложенное и постучал самокруткой по горлышку.

— Я не позволю тебе там умереть.

— Омега придет за тобой. Странно, что он до сих пор этого не сделал.

— Может, не такой он и умный.

— Ты же знаешь, что это не так… — Бутч потер ладонями виски, когда их пронзила боль.

— Что?

Что он там говорил?

— Так или иначе, ты же знаешь, как твоя мать ушла от нас? От расы, я имею в виду.

— Нет. Я запамятовал… рассказывай. Мы вроде как подарили ей золотые часы при выходе на пенсию. И торт испекли с надписью «Золотые годы — самые лучшие». Сраный букет с открыткой. — Ви покачал головой, сплевывая табак. — Красотка, скажи? Наворотить кучу дерьма и бросить все, наплевав на всех нас… на всех вампиров. Ну да, ну да, пошла вся раса к черту.

— Но что если она ушла, потому что у нее возникло другое важное дело?

Ви нахмурился.

— Какое?

— Защищать тебя. — Когда Ви закатил глаза и выругался, Бутч вскинул ладонь. — Выслушай меня. Первое правило в любом бою — найти слабость у противника и воспользоваться ею. Омега знает, что я делаю, и он знает о тебе. На карту поставлено само его существование. Думаешь, он не разберется, что к чему и не нацелится на тебя? Помрешь ты, и мои усилия улетят в сортир. Задача решена.

— Хочешь сказать, что Дева-Летописеца свалила, чтобы присматривать за мной? — Ви хохотнул. — Ну точно. Моей мамэн наплевать на меня или мою сестру.

— Я не знаю, верить ли этому. Думаю, что она вовлечена больше, чем мы знаем, и также я считаю, что она пришла ко мне, чтобы донести важность обеспечения твоей безопасности.

— Поверь мне. Речь шла не об этом.

— Тогда зачем, черт возьми, она появилась сегодня вечером в католической церкви?

— Не для того, чтобы говорить со мной, это точно. — Ви снова сбил пепел в бутылку с газировкой. — И давай отложим эту тему и вернемся к ней позднее. По одному спору на раз.

Бутч, покачав головой, подошел к брату. Положив руку на шею Ви, он остановил глупые пререкания.

— Ты можешь дематериализоваться ко мне, где бы я ни был. Я не смогу это сделать. Я застрял в наземном режиме. Тебя прикрывает толпа народу, как и меня, когда мы вместе. Но если мы потеряем тебя? Моя песенка спета. Мы оба одинаково важны, но я должен работать на поле боя. Ты можешь творить свою магию где угодно.

Ви уставился на кончик своей самокрутки.

— Что-то в этом есть.

— Правда, и ты это понимаешь.

— Сукин ты сын.

Бутч прижался ко лбу Ви своим.

— Я позвоню, как только ты мне понадобишься.

— Если умрешь, я тебя реанимирую, чтобы самолично прикопать.

— Договорились. — Бутч выпрямился. — А теперь иди домой.

— Я с этим не согласен.

— Нет, согласен, ведь ты уходишь, — Бутч кивнул в сторону выхода, хотя Вишес вряд ли бы испарился через эту дверь. — Ступай…

— Как выглядела моя мамэн?

— Я впервые увидел ее лицо.

— Что ж, хоть тебе повезло, — произнес Ви горько.

— С матерями всегда сложно.

— Не говори, — Ви бросил самокрутку в бутылку с газировкой, и бычок всплыл на поверхность. — Наберешь. Я приду в любую секунду.

— Или меня к тебе принесут.

— Я предпочел бы первое, — Ви закатил глаза. — Видимо, я пока приберу свою комнату.

— Думаешь, Фритц позволит тебе?

— Думаешь, у него будет выбор?

Ви пожал плечами и дематериализовался, и Бутч какое-то мгновенье смотрел на место, где стоял его лучший друг. Затем он запер «R8» и написал всем по очереди, что он заступает на патрулирование.

Но он недалеко ушел.

Выйдя из гаража, он застыл на месте, охваченный шоком.

— Господь… Всемогущий.


***


Джо крепче сжала руль «Гольфа», и ей захотелось попросить Сина замолкнуть. Но это же ненормально. Он должен был пережить свое прошлое еще раз. А она просто должна была это выслушать.

И когда он не сразу смог продолжить свою историю, она не стала его подгонять. Просто везла их.

Примерно через милю он снова заговорил:

— Та женщина, чья судьба меня волновала, кормила меня, когда я голодал. Она одела меня, когда мне нечего было носить. Согревала меня своей улыбкой, когда я замерзал. — Он замолчал. — Она одна не причиняла мне боль.

Я бы помогла тебе, будь у меня такая возможность, подумала Джо.

— Звучит, словно она была очень славной.

— Да, была.

— Была? Она… она умерла?

— Не знаю, что с ней стало. Я уехал из своей деревни, и я уверен, что в итоге она тоже переехала оттуда. Я также верю, что она вышла замуж и завела детей. Думаю, двоих. И это благословение. — Он потер глаза. — После всего, что она сделала для меня, когда я была мальчишкой, я просто желал ей хорошей жизни. Долгой, счастливой, здоровой жизни.

— Значит, ты любил ее.

— Я говорил тебе. Это другое.

— Нет, я имею в виду… ты любил ее в том смысле, что она много значила для тебя.

— Да. — Он резко и шумно выдохнул. — Но достаточно о ней.

— Хорошо.

Он прокашлялся.

— Я был прирожденным солдатом. Я был хорош в том… что делал. Поэтому меня наняли для борьбы с врагом.

— Это было сразу после одиннадцатого сентября? Ты, должно быть, был очень молод. Сколько тебе? И за какую страну ты сражался?

— В военное время ты просто делаешь то, что нужно. И это был лучший способ меня использовать. До того, как я попал в свое… подразделение, я думаю, вы так это называете, я занимался заказными убийствами. Мой кузен привел меня на службу…

— Подожди. — Джо посмотрена на него. — Заказными убийствами?

— Да. — Он посмотрел на нее. — Не делай из меня героя, Джо. Это сослужит тебе плохую службу.

— Ты когда-нибудь сожалел о том, что сделал? Что ты убил кого-то невиновного?

— Вряд ли.

— Почему ты так уверен в этом?

— Потому что я брал только определенные заказы.

— Не могу представить, как можно забрать чью-то жизнь.

— Порой это проще, чем ты думаешь. Если кто-то угрожает тебе, твоей семье, родне? Удивишься, на что ты можешь быть способна в такие моменты. В таких обстоятельствах мирные жители чертовски быстро превращаются в солдат.

— Ты определенно мыслишь как военный, — прошептала Джо.

— Всегда. И я буду защищать себя и своих людей от чужаков. Неважно, кто они или насколько добродетельными могут быть. Если ты представляешь опасность для меня? Для моих братьев? Для тех, кому я служу? Ты покоришься мне. И за свою неосторожность заплатишь плотью и кровью. А когда закончу? Я о тебе и не вспомню… не потому, что меня замучает совесть, а потому, что ни ты, ни твоя смерть не имеет для меня значения.

Холодный страх развернулся в груди Джо.

— Я не воспринимаю такую логику. Подобные выводы. Я имею в виду, жизнь — это жизнь.

— Тогда ты никогда не смотрела в глаза тому, кто хочет убить тебя лишь потому, что ты не такая, как все. Потому что разделяешь иную веру. Потому что живешь другой жизнью. Военное время очень отличается от мирного.

Джо покачала головой.

— В любом случае, ты сказал, что двоюродный брат привел тебя в армию? Какие войска? Или это был спецназ?

— Да, что-то вроде спецподразделения. Мы сражались… много лет в Старом Свете. Затем очаг конфликта изменил курс, и я приехал в Америку с командиром моего отряда. После определенной… переориентации… мы попали в подчинение одному могущественному человеку, на которого я сейчас и работаю. По сей день.

Джо подумала о вспышке влечения, которую почувствовала, когда увидела его в черной коже, обвешанного оружием. Син казался таким волнующим и загадочным. Теперь она столкнулась с реальностью, в которой использовали все эти пистолеты и ножи. С какой целью. Какой вред это тело причинило другим.

— Чем бы ты занялся, если бы не война?

Последовала пауза.

— Я стал бы фермером. — Он сменил позу. — Мне бы хотелось иметь участок земли, который я мог бы обрабатывать. Животных, за которыми нужно ухаживать… ездить на лошадях, пасти и доить коров. Мне бы хотелось… единения с землей.

Сина, казалось, охватила печаль, и когда он поднял свои руки и уставился на них, Джо подумала, что он представляет, как его руки погружаются в плодородную почву, или гладят бока здоровой лошади, обнимают новорожденного теленка.

— Фермером, — повторила она тихо.

— Да, — он положил ладони на бедра. — Но моя жизнь сложилась иначе.

Какое-то время они молчали. Затем она почувствовала необходимость сказать:

— Я верю тебе. Во все, что ты сказал, я верю.

Син наклонился в сторону и запустил руку в карман кожаной куртки. Вынув тонкий кошелек, он протянул ей ламинированную карточку.

— Вот мои водительские права. — Когда она покачала головой, он положил карточку перед ней. — Нет, давай закончим с этим. Вот кто я, но адрес старый, там я жил с братьями.

Она посмотрела на то, что он протянул. На нем значилось имя Сильвестр Нестэ. И в графе «улица» — «Кленовый двор» или что-то в этом духе, типично американское.

Он спрятал документ.

— Как я уже сказал, я живу у одного мужчины, точнее с ним и его семьей. У меня нет ни жены, ни детей, и никогда не будет. Так что ты все знаешь о моем нынешнем статусе.

Джо открыла рот, но он ее перебил:

— А вот мой номер телефона.

Он назвал семь цифр. Дважды.

— Записать для тебя? Здесь есть ручка.

Взяв ее «Бик» из подстаканника, Син наклонился и порылся рукой среди оберток от «Слим Джим» у своих ног. Написал свой номер на обертке «Херши». Сунул вместе с ручкой номер в подстаканник.

— Еще есть вопросы? — спросил он ровным тоном, убирая кошелек.

Джо посмотрела на него.

— Я не стану делать вид, что меня устраивают некоторые вещи, о которых ты рассказал. Но это… именно из-за них, я думаю, ты честен.

— Я ничего не скрывал.

— Кажется, что должна извиниться, что вынудила тебя на разговор.

— Не беспокойся об этом. Я — для тебя посторонний, и время сейчас опасное. Нет ничего плохого в том, чтобы заботиться о себе. — Он провел ладонью по ирокезу. — Кроме того, у меня нет страницы в «Фейсбук». Нет ничего в соцсетях. Кому это на хрен нужно. У меня также нет адреса электронной почты, и я не храню деньги в банке.

— Совсем? А как тебе платят?

— Наличными, и я не буду извиняться за то, что не в системе. Правительство не заслуживает доверия.

Она сухо рассмеялась.

— За это я тебя не осуждаю.

— Говорю, как есть, и не стесняйся, можешь проверить меня. Я дам тебе номер социального страхования, если хочешь. Но скажу сразу: он был куплен на черном рынке. Фактически я не существую в мире, в котором ты живешь.

— Син. — Она ненадолго закрыла глаза. — Я не хотела превращать это в расследование.

— Дать номер моей страховки?

— Нет. Не стоит.

Когда они подъехали к четырехполосной дороге, Джо притормозила на красном свете, а потом свернула направо. Она не ждала, что он заговорит. Когда-либо снова.

— Я не герой, Джо. — Он положил свой локоть на оконную раму и прижал твердый подбородок к костяшкам пальцев. — У меня нет будущего, и я не трачу время на думы о прошлом. Я живу в моменте, и даже тогда я присутствую в настоящем лишь наполовину. Ты правильно выразилась. Я как издевка.

— Я не это имела в виду, — резко сказала она.

— Нет, это. И меня не обижает правда. Зачем страдать, видя собственное отражение в зеркале твоих глаз?

— Син…

Джо посмотрела на его профиль. С ирокезом и полуприкрытыми глазами, взглядом, сфокусированными на дороге впереди, он выглядел именно как те, кого описал ей. Военный, повидавший самое худшее в человеческом мире, который находился во власти правительств и жадных политиков и знал, что доверие — это непозволительная роскошь.

— Я бы хотела сказать, что мне жаль, — сказала она.

— Никакой жалости, помнишь?

— Ее и не было с моей стороны. — Она ненадолго отпустила руля, вскидывая руки в примирительном жесте. — Я сказала, что хотела бы выразить это. Я также хотела бы сказать, что ты — далеко не издевка, и что я благодарна, что ты открылся мне. Сдается мне, ты не любишь говорить о себе, и я понимаю почему. Меня печалит твое прошлое. — Когда он открыл рот, Джо покачала головой. — Но я этого не сказала. Я просто сказала, что хотела бы это сделать.

Уголок его рта дернулся, словно он пытался скрыть улыбку.

— Ты мухлюешь.

— В следующий раз четче формулируй свои желания.

— Да. — Он посмотрел на нее. — Я так и сделаю.

Через мгновение он протянул руку и слегка сжал ее колено. Он не стал убирать руку, и Джо накрыла его ладонь своей.

— Мне правда очень жаль, — тихо прошептала она.

Син убрал руку, разрывая контакт, а затем откашлялся.

— Так куда мы едем? — спросил он резко, как будто закрывая дверь.

Закрывая на прочный замок.

Глава 35

Перед гаражом Братства Бутч подхватил под руку подругу своей мертвой сестры, не позволяя ей упасть на грязный асфальт. Мэл Маккарти была жестоко избита, так, как нельзя бить ни одну женщину.

— Что, черт возьми, случилось с тобой?

Мэл вцепилась в лацканы его кожаной куртки своими израненными руками.

— О, Боже, Бутч…

Она смотрела на него, кровь текла из носа, и капли падали на лиф ее бледно-розового бюстье, расплываясь ярко-красным пятном над левой грудью. На лице виднелась ужасная ссадина, которая тоже кровоточила, а на бледной коже горла краснела полоса от удушения. На этом травмы не заканчивались. Толстая царапина шла от ключицы к ложбинке груди, ее черная юбка была перекручена, черные чулки в сеточку порваны, кровь от царапин и порезов стекала по голой коже бедер.

— Иди сюда, — сказал он, поднимая ее. — Давай заберем тебя с холода.

Открыв дверь в гараж, он помог ей войти, поддерживая, пока она хромала на ту шпильку, у которой оставался каблук. В нише, рядом с холодильником и обогревателем, стояло несколько мягких кресел, и он отвел ее к одному из них. Опустившись на мягкую подушку, женщина вздрогнула, тем самым рассказывая ему о незаметных взгляду ранениях.

Наклонившись в сторону, чтобы включить обогреватель, Бутч открыл рот, но так и не смог выдавить что-нибудь связное. Его разум охватило желание вычислить и уничтожить того, кто сотворил это с Мэл.

Мэл положила голову на руки, ее спутанные волосы упали вперед.

— Я такая глупая. Так глупо было остаться наедине с этим парнем…

Бутч присел и убрал ее ладони от лица.

— Эй, эй. Прекрати. — Он заправил прядь ее длинных каштановых волос ей за ухо. — Нам нужно отвезти тебя в больницу. — И на судмедэкспертизу. — И мы должны вызвать полицию…

— Нет! — Она вытерла щеку, поморщившись. — Я не собираюсь обращаться…

— Мэл, это преступление.

— Я не знаю его имени…

— Все в порядке, мы дадим описание и удостоверимся, что у них есть ДНК…

— Я не пойду в полицию.

Бутч сжал ее руки.

— Мэл. Я не могу представить, через что ты прошла. Но точно знаю, что есть люди, которые могут тебе помочь… люди, которые также займутся тем, чтобы кусок дерьма, который сделал это с тобой, получил по заслугам.

Ее глаза сияли от слез, что дрожали на ее ресницах.

— Я не могу. Я просто хочу забыть, о том, что случилось…

— В Колдвелле есть ЦРЖН, я могу связать тебя с ними. Они хороши в своем деле и…

Мэл шмыгнула носом.

— Что такое ЦРЖН?

Он подумал о своей шеллан и том, как много он узнал от Мариссы, пока она изучала, как люди справляются с насилием в отношении женщин.

— Центр реабилитации жертв насилия. Они практикуют разносторонний подход к жертвам насилия. Это медики, сотрудники правоохранительных органов, социальные работники, все собираются вместе, чтобы поддержать тебя в поисках справедливости. Уверяю тебя, они хорошие люди и…

Глаза Мэл опустились на их сцепленные руки.

— Я не могу пойти в полицию.

Бутч нахмурился.

— Я знаю, что это будет сложно. Но я клянусь, о тебе позаботятся…

— Ты не понимаешь, — Она встретила его взгляд. — Это действительно не вариант для меня.

Именно тогда он понял, что она имела в виду. Когда последствия стали очевидными, Бутч освободил руки и осел на холодный бетонный пол.

— Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. — Она снова фыркнула и вытерла слезы тыльной стороной руки. — Но да… этого не будет.

— Я не стану думать о тебе хуже.

— Ты уверен в этом?

— Абсолютно. Я просто… это неожиданно… — Бутч оборвал себя. — Но хватит об этом…

— Не думал, что я стану заниматься эскортом? — Она потянула свою короткую юбку и прошлась по краям, словно искала на ткани слезы. — Я тоже.

Поднявшись на ноги, Бутч достал рулон бумажных полотенец с холодильника. Оторвав несколько, он сложил их и снова опустился на колени. Аккуратно вытирая ей щеки и нос, он стиснул зубы, думая о скотине, что сотворила это с ней.

— Неважно, при каких обстоятельствах вы встретились, — сказал он. — Это нападение. Это незаконно.

— Я уже дважды попадалась в Манхэттене. Вот почему мне пришлось приехать сюда. Не хочу, чтобы моя семья узнала, как я зарабатываю деньги. Я боюсь этого больше, чем сесть в тюрьму за вымогательство. Проституцию. По какой бы статье это ни проходило. — Она взяла его за руку, когда он вытер ее слезы. — И я не работаю на улицах или что-то в этом роде. За меня дорого платят.

— Зажми нос. — Он дал ей бумажные полотенца. — Нам нужно остановить кровотечение.

Она выполнила указания, и ее последующие слова звучали приглушенно.

— Как будто от этих слов ты перестанешь считать меня обыкновенной шлюхой.

— Не называй себя так.

— Но это я. Та, кем я стала.

Он подумал о своей шеллан и о том, как много он узнал от Мариссы, когда она изучала, как люди справляются с насилием в отношении женщин.

Он подумал о том, что помнил о них с Джейни, и в груди стало больно.

— Ты осталась прежней.

— Бутч, я продаю свое тело. — Она убрала бумажные полотенца и уставилась на красное пятно на белой бумаге. — Как еще меня можно назвать.

— Если ты пытаешься заставить меня судить тебя, это не сработает.

— Я чувствую, что меня должны судить. Десять заповедей и все такое.

— Это не имеет значения. — Он посмотрел ей в лицо. — Ты — вот, что важно. Проблема не в ом, как ты распорядилась своим телом. Это ни черта не меняет.

Мэл коснулась щеки, которую он вытирал.

— Насколько сильно мне досталось? Как думаешь, шрамы останутся?

— Нет, — сказал он. — Ты все такая же красивая.

Разбитость во взгляде состарила Мэл. А синяки и порезы, кровь и отеки, приводили его поочередно в бешенство и отчаяние.

— Послушай, я знаю одного доктора. — Он откашлялся. — Она может прийти и осмотреть тебя. Ей можно доверять.

Мэл покачала головой и сжала его руку.

— Я позабочусь о себе сама.

— Тебе на самом деле нужно к врачу…

— Думаешь, такое со мной происходит впервые?

Бутч закрыл глаза.

— Твою мать.

Отпуская его ладонь, она заставила себя подняться на ноги, чуть накренившись в сторону. Растерянно посмотрев на свои туфли, она пробормотала:

— Каблук сломан. Я и не заметила.

— Давай хотя бы отвезу тебя домой? Мы кому-нибудь можем позвонить? Кто-то, кто может сидеть с тобой?

— Я не должна была приходить. Я выбежала из клуба, и следующее, что я осознала — как оказалась здесь. Я ничего не соображала.

— Позволишь отвезти тебя домой?

Она посмотрена на «R8».

— Не так я представляла нашу следующую встречу.

— Судьба — странная штука.


***


Сидя за рулем «Гольфа», Джо ехала все дальше, оставляя позади торговые центры и автосалоны, и продвигалась вглубь территорий, где располагались кладбища, колледж и часть кампуса колдвелловского «SUNY»[54]. Какое-то время в машине было тихо, они уже приближались к месту назначения. Она не могла решить, это хорошо или плохо.

Часть ее просто хотела ехать до рассвета. Как будто все, что тревожило Сина, и то, что было у нее на уме, иссякнет раньше, как кончится топливо в ее авто.

— Что по поводу тебя? — спросил Син.

Джо прокашлялась, не зная, что сказать: ее мысли все еще крутились вокруг деталей его жизни, которыми он поделился. Так что она на автопилоте пробежала по своему досье.

— Меня удочерили. Я выросла в Филадельфии в старомодной семье. Не была близка ни с одним из моих приемных родителей, и я понятия не имею, где мои настоящие. Я приехала в Колдвелл на работу после окончания колледжа. Не замужем. Не против этого, но и не стремлюсь. Совсем недавно переехала в эту квартиру, до этого жила с парнями из университетского братства. Хм… я только начала делать репортажи в газете. Меня наняли онлайн-редактором. И сдается мне, что скоро я снова останусь без работы.

— У «ККЖ» плохо идут дела?

— Можно и так сказать, — Она сняла ногу с педали газа и остановила «Гольф» посреди улицы. — Но есть еще кое-что.

Со странным чувством в сердце Джо посмотрела на полуразрушенный вход в Браунсвикскую школу для девочек.

— Да? — Когда Син заметил, куда она смотрела, он выпрямился на своем сидении. — А что это?

Джо пыталась найти правильные слова, но их не было. По крайней мере, тех, что не дали бы Сину поспешно записать ее в психбольные.

— Я… эм, у меня есть хобби, думаю, это можно так назвать. Я расследую сверхъестественные вещи, происходящие в Колдвелле.

Когда он просто спокойно кивнул, Джо подумала о его косметически переделанных зубах.

— Но ты, возможно, уже понял это? — спросила она с надеждой.

— Это место как-то связано с твоим хобби?

Джо прошлась взглядом по гнутым воротам из кованого железа, изломанным ограждениям, что простирались в обоих направлениях, отделяя мохнатую землю от тротуара, дороги и остальной ухоженной части.

— Моя мама училась здесь. В прошлом, когда школа еще работала.

— Ты хочешь пообщаться с ее призраком? Она умерла?

— Ее в принципе никогда не было рядом. — Джо взяла себя в руки. — Извини, я хотела сказать, что она жива. Они с отцом все еще живут в доме, в котором я выросла.

— Часто видишься с ними?

— Нет. У нас нет ничего общего, кроме первых восемнадцати лет моей жизни. Они из поколения пятидесятых, если ты понимаешь, о чем я: традиционные гендерные роли, замашки аристократов, чопорность и высокомерие. Это было похоже на взросление в фильме со Спенсером Трэйси и Кэтрин Хепберн, с одной лишь разницей — мои родители не любили, я сомневаюсь, что они просто нравятся друг другу.

Джо нажала на газ, будто она могла на автомобиле выбраться из того места, куда завели ее мысли. Это не сработало.

Когда они проехали через арку, она поняла, что представляла кампус и здания совсем не такими, какими они были сейчас — плохо сохранившимися и сгнившими — а прежними, с раскинувшимися газонами, кирпичными зданиями с ярко-белой отделкой и ухоженными, не заросшими деревьями. Нетрудно представить золотую молодежь в жемчугах, но в грязных сапогах после прогулки на своих чистопородных лошадях.

— Моя мама — ярая сторонница вязаных костюмов. Когда обувь сочетается с сумкой, а еще любит прическу как у Салли Филд в «Стальных Магнолиях».

— Как это?

— Лака столько, что отскакивают пули. — Пока они ехали по проселочной дороге, Джо вспоминала своего соседа по комнате, Дуги, потому что лучше так, чем зацикливаться на застегнутом на все пуговицы представлении женственности ее матери. — В любом случае, мы здесь не из-за нее.

На вершине холма Джо снова остановила машину, и на этот раз заглушила двигатель. Повернувшись к Сину, она сказала:

— Послушай, я буду честна. Меня беспокоит мое состояние последние несколько месяцев. У меня были странные симптомы, худшие из которых — это головные боли, которые я продолжаю испытывать, особенно когда кажется, что они сопровождаются проблемами с памятью. Ни с того, ни с сего, я словно… не могу вспомнить, где я была или что делала.

Она посмотрена через лобовое стекло.

— И со мной происходили другие странные вещи. Например, у меня есть мой блог, но и его пытаются заблокировать. Я не знаю, почему и кто это делает. Я сохранила черновики всех постов и мои исследования по темам. Сегодня вечером я не могла найти себе места и начала просматривать свои файлы и нашла электронное письмо, которое Дуги, мой бывший сосед по комнате, прислал мне на мой старый рабочий адрес. Он писал о себе и о том видео, что он снял в этом кампусе… вон там, на поляне. Дракон в фиолетовой чешуе. У меня остались смутные воспоминания о том, как я обсудила это с Биллом, моим коллегой по газете. Поэтому я подумала, что если я вернусь сюда, что-то пробудит мою память. Дуги, конечно, наркоша… хм, а это звучит… поэтому он думает, что видит много странных вещей. Например, в ноябре прошлого года он свято верил, что мы живем в одной квартире с Авраамом Линкольном. Но он недостаточно хорош в фотошопе, чтобы запихать в видео целого драконов, понимаешь? Конечно, он умудрился потерять оригиналы файла и все его копии. Но, куда они могли деться? Куда пропали все мои материалы?

Пожав плечами, Джо открыла дверь и, выйдя из машины, почувствовала себя глупо.

— Или я не знаю. — Она оглядела густой кустарник и темные окна здания, у которого остановилась. — Может, это всего лишь плод беспокойного воображения.

Син обошел машину.

— Ну, что бы там ни было, мы пойдем вместе.

Когда он протянул ей руку, Джо помедлила. А потом обхватила его ладонь.

— Давай, — тихо сказал он, — посмотрим, что здесь происходит.

Джо слегка улыбнулась. И затем кивнула, и они вместе пошли через заросли ежевики, исследуя пейзаж, который казался совершенно чуждым и смутно враждебным.

Джо не удивилась, когда к ней вернулась головная боль.

Но ее удивило, насколько важно было иметь этого человека рядом с собой.

Глава 36

Остановившись перед, очевидно, входом в ее дом, Мэл открыла замок, и в большом внутреннем пространстве прозвучало глухое эхо. Бутч на этом даже не фокусировался. Он был слишком занят, размышляя о чертовой двери. Казалось, эта штука сделана из тех же чугунных панелей, которые использовались на корпусах кораблей ВМФ, головки болтов толстые, с кулак человека, а горизонтальные и вертикальные усиления заставили его гадать, что, черт возьми, скрывалось на другой стороне.

И он нахмурился, когда Мэл толкнула ее плечом, открывая путь.

— Тебе помочь? — спросил он ее.

— Я справлюсь.

Когда она продолжила с усилием толкать ее, он положил ладонь на холодный металл и надавил. Петли — большие, с его накачанное предплечье — пискнули и застонали, и по ту сторону панели он обнаружил кромешную темноту. Словно Мэл жила в космосе.

Бутч посмотрел через плечо, какой-то инстинкт заставил его обратить внимание на детали подвального помещения… не то, чтобы было что запомнить, только пустые стены, низкий потолок и черно-белый линолеум на полу. Светильники, установленные через равные промежутки, были снабжены лампами нового типа, которые излучали тусклый, мягкий свет.

Они приехали в весьма странное здание. Преимущественно коммерческое, под которым находился подземный уровень, где располагались складские помещения с названиями фирм на пластиковых табличках. И П.С., ни одна местная дверь не напоминала реквизит из сериала «Игра престолов» как эта.

— По крайней мере, я знаю, что здесь ты в безопасности, — сухо произнес он.

— Это мое святилище.

С этими словами Мэл вошла внутрь, и ее тело словно поглотила тьма. В тот момент, когда он начал о ней беспокоиться, раздался щелчок, а затем свет затопил интерьер с открытой планировкой.

Мэл махнула рукой.

— Входи, пожалуйста.

Бутч переступил через порог.

— Срань… Господня.

Дверь по собственной воле закрылась со стуком, и он бы подпрыгнул, но это было бы совсем по-бабски. А потом он отвлекся на жилище. Стены и пол примерно трех тысяч квадратных футов были выкрашены в черный цвет, а четыре бетонных столба поддерживали потолок, отчего казалось, словно ты стоишь под журнальным столиком. Зона отдыха была разграничена большим ковром с диваном, тремя стульями и журнальным столиком — все в белой коже — им самое место на вечеринке где-нибудь в Голливуде. У одной стены стояла кровать размера «king-size» с черными атласными простынями и одеялом, похожим на мех, сползающим с одного угла матраса. Ванная комната также была как на ладони, рядом с раковиной и туалетом стояла викторианская ванна на ножках, все белого цвета. О, и кухня-столовая прямо напротив, холодильник, плита и раковина стояли вдоль стены до барьера в виде белой столешницы.

Но не это все ошеломило его.

Одежда занимала как минимум половину всей площади. Там были высокие напольные вешалки с вечерними платьями. Средние — с брюками. Короткие — с блузками и юбками. На полках с наклоном вперед выставлены шпильки, танкетки, ботинки и балетки. Сумки «Биркин», кошельки «Шанель» и минодьеры Джудит Лейбер стояли на столиках «Lucite», под ними сложены мешки для хранения одежды, коробки — словно троны. Современное, достойное магазина зеркало вырастало из белого ковра, от пола до потолка и с крыльями по бокам, которые можно было двигать и наклонять так, чтобы получить вид сбоку и сзади.

— У меня шопоголизм, — грустно вздохнула Мэл. — Все началось, когда я работала моделью.

— Эпичная коллекция. — Он подошел и вытащил из вороха платьев кроваво-красное вечернее. — «Диор»?

— Начало восьмидесятых. Люблю винтаж.

— Я тоже. Хотя, конечно, разбираюсь больше в мужских дизайнерах.

— Значит, я могу не объяснять, как уроженец Южного Бостона мог влюбиться в моду?

— Абсолютно, — Бутч осматривался по сторонам, прикасаясь к юбкам «Валентино», блузкам «Шанель» и бюстам от «Готье». — У тебя отличный вкус.

— Спасибо. — Мэл прокашлялась. — Не возражаешь, если я приму ванну? Хочу отмыться.

— Мне пора. — Он повернулся к ней. — И я все еще считаю, что ты должна обратиться в полицию.

— Знаю, — сказала Мэл тоном маленькой девочки, которая не хотела разочаровывать родителей. — Слушай, ты можешь подождать, пока я моюсь? Мне будет спокойней, если кто-то побудет рядом, пока я в ванной. Мне немного дурно.

Бутч посмотрел на ванную. Чаша на помосте, казалась, словно стояла на освещенной сцене. С оркестром.

— Ты ничего не увидишь, обещаю, — сказала Мэл изнуренно. — Я просто не хочу поскользнуться и упасть, будучи в полном одиночестве.

Бутч повернулся к ней спиной и поддернул кожанку. Ему просто хотелось уйти.

— Ладно.

— Я быстро.

— Я пока полюбуюсь на твою одежду.

Шум воды заставил его взглянуть на тяжелую дверь, через которую они прошли. Запирающийся механизм не был стандартным замком. Конечно, нет. Это был раздвоенный железный прут с кривошипным механизмом в центре. Когда поворачиваешь шестерню, горизонтальные колышки входят в кронштейны, установленные в косяках с обеих сторон. Просто так сюда не войдешь. Если только с тараном.

Установленном на танке.

— Как ты нашла это место? — спросил он, рассматривая брючки. — Здесь вообще можно жить? Оно же в коммерческом здании.

— Мне позволена некоторая… — прошипела она на вдохе. Затем тихо выругалась.

Когда Мэл больше ничего не сказала, он оглянулся. Она стояла у ванны и смотрела в сторону от него, изо всех сил пытаясь расстегнуть крючки на бюстье, вывернув руки к лопаткам. Выгнувшись, она выставила напоказ округлые груди и изгиб бедер… но это еще не все. Она сняла свои испорченные колготки и юбку… ниже талии остался лишь черный шелковый шнурок.

Бутч отвел взгляд. Потер лицо. Посмотрел на мощную дверь.

— Тебе помочь? — хрипло спросил он.


***


Технически, Син был на поле.

Они с Джо шли по плоской поляне, достаточно большой для того, чтобы на ней можно было играть в обыкновенный или американский футбол, у него под ботинками пружинила мертвая пожухлая трава, в лицо дул холодный ветер, а по краям площади по стойке смирно расположились голые деревья.

Да, конечно, это было простое поле, а не поле боя, но дареному коню в зубы не смотрят. Кроме того, не важно, будет ли это игровое поле, парковая лужайка или же старое захламленное пространство, давно вышедшее из пользования — как эта заброшенная школа — он не оставит Джо одну. Лессеры могут скрываться где угодно, и они сразу поймут кто она, хотя сама Джо не догадывалась о своей природе.

Пока что, он напомнил себе. Она пройдет превращение, и тогда…

И что тогда? — подумал он. Жили долго и счастливо? Не их вариант.

— Это пустая трата времени, — заявила она, остановившись и развернувшись на триста шестьдесят.

Черт.

Когда она подняла руки к голове, он сказал:

— Ты выглядишь измотанной. Может, вернемся?

— Если бы я только могла заставить свой мозг остановиться. — Она опустила руки. — Нет, я понимаю, что здесь ничего нет. Не знаю, о чем я думала.

— Давай вернемся к машине.

Джо посмотрела на него, и ветерок теребил прядь ее волос.

— Ты, должно быть, думаешь, что я чокнутая.

— Ни в коей мере.

Ее зеленый взгляд упал на какое-то разрушенное строение, с дырявой крышей и рухнувшей стеной, старая древесина торчала как гнилые клыки из пасти.

— На видео, — сказала она, — дракон напал на нечто подобное. Это был сарай, или… и…

Син поклялся себе, что не прикоснется к ней. Но нарушил эту клятву, обнимая ее за талию, уводя прочь от того, что так ее тревожило.

И, честно говоря, что беспокоило и его тоже. Он точно знал, что напало на это здание. Зверь Рейджа. Но не мог ей это сказать.

— Ты замерзла.

— Правда?

— У тебя зубы стучат.

Когда он повел их обратно в гору, Джо коснулась своих губ.

— Да?

Он кивнул и продолжал настойчиво уводить их. Он не возражал против прогулки с Джо. Они были здесь одни, и его инстинкты, которым он доверял больше, чем чему-либо, молчали: в эфире не было посторонних запахов. Не было лишних движений в тени, которые бы уловил его острый взгляд. Никаких звуков, только шум случайной машины, проезжающей по дальней городской дороге, с которой они съехали, направляясь сюда.

Но Джо явно была без сил, и вот наконец-то они дошли до ее машины. Когда они подошли ближе, она помедлила и оглянулась через плечо. Затем посмотрела на то, что было перед ними — пустующие классные комнаты и корпусы общежития.

Пока ее взгляд бродил по кампусу, Син терпеливо стоял рядом. Он действительно хотел, чтобы она немного отдохнула. Превращение жестко влияло на организм, и ей потребуются силы.

— Я как будто слепа, но мои глаза функционируют, — пробормотала она.

— Ты ищешь ответы.

— Я не знаю вопросов, которые пытаюсь задать.

— Как насчет того, чтобы вернуться домой?

— Я хочу еще немного прогуляться.

Джо зашагала прочь от него, и он был знаком с подобным бездумным стремлением, которым она руководствовалась. Оно не ослабит свою хватку, пока она не получит то, что действительно ищет — превращение. Которое сделает из, по сути, человека с небольшой вампирской частью внутри вампира без примеси чего-либо человеческого.

Покоя не будет, пока это не произойдет, и Син бы взял на себя этот ужасный предшествующий период, если бы мог.

— Еще чуть-чуть, — сказала она. — Я обещаю.

— Все хорошо.

Они все шли, Син смотрел слева направо и обратно, изучая окна в кирпичных зданиях. Линии крыш. Оценивая все, мимо чего они проходили, и то, что оставалось позади. Он предпочел бы отвезти Джо домой, но сейчас он с готовностью последует за ней в одно из этих зданий. Он не станет настаивать, если она не хочет уезжать.

Готовый защитить ее в любой момент, Син смотрел, как Джо поднялась по скрипучей лестнице, а затем побрела по коридорам, покрытым штукатуркой, осыпавшейся с потолка, и сухой листвой, что принес сюда ветер через разбитые окна. Учитывая количество дверей, он догадался, что они были в общежитии, а каркасные кровати и увядшие, запятнанные матрасы только подтверждали его предположение.

— Может, это была ее комната, — сказала Джо.

— Твоей матери?

— Да.

— Ты знаешь, где она жила?

— Я знаю о ней только день ее рождения и дату их свадьбы.

Джо все шла вперед, в тишине здания штукатурка хрустела под ее ботинками. Когда она достигла конца коридора, холодный ветер, проникающий сквозь разбитые стекла, поднял ее волосы.

И внезапно, ее запах изменился.

Возбуждение было сюрпризом.

— Ты прав, — медленно сказала он. — Нам надо уходить.

Повернувшись к нему, Джо опустила голову и уставилась в пол. Сунув руки в карманы пальто, она, казалось, ушла вся в себя, прежде чем направиться к нему.

Син поймал ее за руку.

— Я знаю, чего ты хочешь.

Ее потрясенный взгляд встретился с его.

— Я не… нет, я просто думаю, что мы должны поехать домой. Ты прав. Я очень устала.

Син подошел ближе.

— Ты не об этом думаешь.

— Но…

— И я знаю, что ты дальше скажешь. — Он покачал головой. — Используй меня. Позволь мне дать тебе то, что ты хочешь. Я не о себе забочусь.

Джо покачала головой и отступила от него.

— Это не честно…

Тело Сина ринулось к ней, толкая к стене коридора. Когда ее грудь прижалась к его, Джо ахнула.

Он не ждал дальнейших комментариев. Не был заинтересован в разговоре. Ее аромат сказал все, что ему нужно было знать.

Прижавшись к ее губам, Син взял у нее то, что она не решалась дать ему, потому что не хотела использовать его для собственного удовольствия. Но будто его это волновало? В прошлом он спал с женщинами, на которых ему было плевать… а теперь он связан с Джо. К тому же она хотела его. Сильно. Поэтому, когда Джо покорно застонала, он воспользовался этим и, облизывая ее рот, проник глубоко своим языком. Тем временем его руки быстро расстегнули пуговицы ее пальто и проникли внутрь, чтобы найти ее талию, погладить бедра и задницу.

Он сознательно прижал ее бедра к своему стояку, что выпирал сейчас из его паха…

Джо толкнула его за плечи, и он неохотно отступил назад. Он хотел яркого румянца на ее щеках. А не этой паузы.

— Я не хочу заниматься тем, что закончиться для тебя болью.

Син покачал головой.

— Не думай обо мне. Просто позволь доставить тебе удовольствие, Джо. Я могу dct прогнать. Вихрь в твоей голове. Тревогу в твоей груди. Даже если это всего лишь один или два оргазма, я могу дать тебе кое-что еще.

— Но что останется тебе?

— Удовлетворение от удовольствия, которое я тебе подарю. — Син провел рукой под ее грудью. — Разве ты не хочешь того, что я могу тебе дать?

И накрыл ее ладонью поверх одежды, большой палец безошибочно нашел сосок, хотя между ними были слои ткани. И когда он погладил тугую горошину, Джо закатила глаза, и запрокинула голову.

— Вот так, — прорычал он. — Просто отпусти себя. Я обо всем позабочусь.

Она пробормотала что-то, возможно, что-то про справедливость, возможно, что-то про вину, он не знал, и ему было наплевать. И Син не собирался давать ей время на размышления.

Другой рукой он обхватил ее задницу и вжался в нее стояком. Отпуская ее грудь, быстро потянул молнию на флисовой кофте и задрал футболку. У бюстгальтера была застежка спереди, и он расстегнул ее.

Наклонившись к ее плоти, он пробирался сквозь ее одежду, стараясь изо всех сил… находя то, что искал.

Когда он вобрал в рот ее сосок, Джо ахнула и обхватила его за шею, подталкивая ближе к своей груди. Он более чем повиновался. Но этого было недостаточно.

Он чертовски быстро собирался это исправить.

На ней были спортивные штаны. Ничего лучше и не пожелаешь.

Положив руку ей между ног, он потер ее лоно сквозь мягкую ткань, не переставая ласкать ее груди. Облизывая. Покусывая.

И Джо в ответ на его ласки тяжело задышала, хватаясь за него, за все, до чего могла дотянуться, стонала его имя.

Син выпустил ее сосок изо рта. Затем развернул Джо спиной к себе. Обхватив ее за бедра, дернул на себя, заставляя наклониться.

— Упрись руками в стену.

Она подчинилась, но, казалось, сделала это вслепую, шарила ладонями по стене, прежде чем нашла опору.

Син стянул ее спортивные штаны вниз. С ними и нижнее белье.

Даже в тусклом свете ее лоно, припухшее и розовое между бледными изгибами ягодиц, блестело от влаги.

Великолепное зрелище.

Син был рад, что они задержались здесь.

Глава 37

— Да, мне нужна помощь.

Ну разумеется, подумал Бутч. И он не должен был задавать Мэл этот вопрос.

Проглотив проклятье, он отступил назад, к тому месту, где она стояла у медленно заполняющейся ванны. Он обернулся только по необходимости, и, расстегивая бюстье, смотрел исключительно на крючки. Он не касался ее кремовой кожи и не был возбужден… и, Боже, он надеялся, что она сама не потянется к нему. Какой бы красивой Мэл ни была, он не поддавался искушению, и ему действительно не хотелось унижать ее отказом.

Она не нуждалась в такой концовке этой ночи…

Бюстье скользнуло с тела Мэл и приземлилось в наполняющуюся ванну.

Она испуганно вскрикнула, наклонилась, схватила его и быстро выпрямилась. Ее груди свободно качнулись…

Бутч развернулся и вернулся к стойкам с одеждой, пересекая все пространство апартаментов или как там называлось это жилье. Мгновение спустя кран перекрыли, послышался плеск, с которым тело погрузилось глубокую чашу… и шипение раненой женщины, когда она опустила свои больные кости в теплую воду.

— Извини, если я заставила тебя почувствовать себя неловко.

Мэл сказала это мягко, в ее словах слышалось раскаяние.

— Неловкость тут не при чем, — Бутч вытащил черную юбку в пайетках и с подолом в рюшах. — Я в себе уверен.

— Что ты имеешь в виду?

— Я люблю свою жену, и она единственная, кто вызывает у меня сексуальный интерес. — Он вернул юбку на место и продолжил движение вдоль вешалки. — Так что я в порядке… вау, это же «МакКуин».

— Большинство знакомых мне мужчин не настолько дисциплинированы.

Бутч посмотрел на ванну. Мэл вытянулась в чаше, ее голова покоилась на краю, густые темные волосы свисали прядями практически до пола. Она от усталости закрыла глаза, и это встревожило его, но, по крайней мере, на ее щеках снова вспыхнул румянец.

— Здесь дело не в дисциплине, — сказал он. — Ты — великолепная женщина, и дело не в тебе. А в том, кто ждет меня дома.

Мэл открыла глаза и на мгновение уставилась в пространство. Затем повернула голову и посмотрела на него через расстояние, которое он проложил между ними.

— Могу я задать один вопрос? — тихо сказала она.

Бутч сосредоточился на одежде, вытаскивая черную кожаную юбку размером с салфетку.

— Конечно.

— Что она сделала?

Он нахмурился и посмотрел в сторону ванны.

— Что, прости?

— Что такого сделала твоя жена, что ты влюбился в нее? Был ей настолько предан? Я про то, что даже в ту первую ночь, когда я увидела тебя, когда у меня не было синяков… ты оставил меня в клубе. Любой другой мужчина пошел бы со мной, и мы… мы бы были вместе, и не потому, что ты заплатил мне.

Повесив юбку обратно, Бутч подошел к сумкам и туфлям, хотя глазами не видел дорогие предметы роскоши. Даже когда его пальцы коснулись «Эрмеса» и «Луи», он вместо этого вспоминал тот первый раз, когда увидел свою Мариссу. Их первая встреча произошла в доме Дариуса, тогда там еще базировалось Братство. В элегантной гостиной он ждал решения о своей судьбе… смерти от рук, как он полагал, наркоторговцев… когда — бам! — его жизнь изменилась раз и навсегда.

Марисса прошла через арку, одетая в шифоновое платье, достойное королевы, ее длинные светлые волосы спадали до бедер, чистый, морской аромат дразнил его обоняние. Она была так прекрасна и одновременно так грустна, как эфемерная богиня, на которую он не был достоин смотреть.

А затем она посмотрела на него.

— Ничего, — сказал он хрипло. — Моей жене не пришлось ничего делать. Она просто оказалась в поле зрение, и я все понял. Для меня все в ней было идеально, и абсолютно ничто — вообще ничего — не заставило меня усомниться в ее совершенстве с тех пор.

— Как долго вы вместе?

— Три года.

Послышался тихий звук воды, как будто она двигалась в ванне.

— И вы никогда не ссорились?

— На самом деле, нет. У нас возникают разногласия, но мы не злимся друг на друга. Мы оба просто ищем компромисс, чтобы избавиться от напряженности.

— Она одевается для тебя? Ну, так она поддерживает твой интерес? Она часто меняет нижнее белье? Вы играете в ролевые игры?

Бутч рассматривал стойки одежды, разнообразие цветов и тканей, стилей и фасонов, эпох, представленных в коллекции.

Он пожал плечами.

— На ней может быть мешок из ткани. Старинная футболка. Панталоны или спортивный костюм из полиэстера. Дело не в том, что на ней. Что до ролевых игр? Я хочу ее. Все уступает перед ней, так зачем ей одеваться для меня?

— Она должна что-то делать. Ее волосы… как выглядят ее волосы?

— Ты ищешь физическое объяснение. Что-то материальное. Ты не найдешь его, потому что это не главное. — Он коснулся креста под своей футболкой. — Это как с верой. Это просто данность.

Когда Мэл не ответила, он порадовался, что можно закрыть эту тему. Только вот запах слез привлек его внимание.

Он снова посмотрел в сторону ванны. Мэл все еще смотрела прямо, плача в тишине, ее слезы капали в воду.

— Мэл, — тихо сказал он. — Пожалуйста, позволь мне позвонить доктору, моему другу? Это женщина, и она очень хорошая.

— Нет. — Она вытерла лицо и посмотрела на кончики своих пальцев. — Меня просто оказалось недостаточно, наверное. Для того, кого я люблю… в конечном итоге, он просто не хотел меня. Тяжело принять такую правду. И ты прав, я ищу внешние оправдания, потому что предпочла бы, чтобы причиной его нелюбви была моя внешность. И в меньшей мере — мое внутреннее Я. Можно изменить одежду и прическу, нанести другую помаду, сделать другой маникюр. Но дело в том, кто ты есть на самом деле, с этим ничего не поделаешь, понимаешь?

— Но, возможно, дело было в нем. Может, он не был готов. Может, с ублюдком что-то не так.

— Та, кого он выбрал, совершенно на меня не похожа.

— Тогда он просто не сумел сделать правильный выбор, — Бутч сел в кресло, повернутое в сторону от ванны. В огромном зеркале слева он все еще видел ее отражение. — Я знаю, что это сложно. Но ты винишь себя в том, что, возможно, не имеет к тебе самой никакого отношения. Я знаю, звучит как полная чушь, но это его потеря, и я надеюсь, что он будет жалеть об этом до конца своей жизни.

— Я просто не знаю, что делать с собой. Я бесцельно брожу по городу по ночам. Таскаюсь по клубам и не нахожу ничего интересного. Я… питаюсь эмоциями других. Я не живая. Я просто не здесь.

Бутч подался вперед и потер лицо.

— Я был там, где ты, Мэл. Я знаю, на что это похоже.

— Правда?

— Да. И это тяжело. — Движимый сочувствием, он поднялся на ноги и обернулся. — Мне очень жаль, Мэл. Я не хочу этого для тебя. Я не хочу ничего из этого для тебя.

Слезы потекли из ее глаз, исчезая в чистой воде, которая укрывала ее тело. Когда она посмотрела на него, Мэл выглядела невероятно грустной и хрупкой, несмотря на свою красоту.

Всхлипнув, она хрипло сказала:

— Ты действительно меня понимаешь, да?

— Да. — Бутч подошел бы ближе, будь на ней одежда, но он держался на расстоянии. — Мэл, мне нужно, чтобы ты верила, что все будет хорошо, понимаешь. Если я встретил свою любовь, это случится и с тобой. Ты — хороший человек. Ты — красивая женщина. Любой мужчина будет горд, если ты будешь его половиной. Тебе просто нужно осознать, что ты самодостаточна, независимо от того, что какой-то мудак думает обратное.

— Я не идеальна, Бутч.

— Идеальных нет среди нас.

— Я делала ужасные вещи.

— Мы все грешники, и все же наш Создатель любит нас. А если бы обязательным условием для настоящей любви являлось безгрешное прошлое и закаленный характер? Никто бы из нас не познал ее. Ты достойна любви. Ты заслуживаешь уважения и заботы, и для этого тебе не нужно быть кем-то другим. Ты была создана не просто так. Ты здесь не напрасно. У тебя есть предназначение, и нужно верить, что ты найдешь кого-то, кто поможет тебе в этом. А пока это не произошло? Все, что тебе действительно нужно знать — тебе не требуется ничье одобрение, кроме своего собственного. Этого достаточно.

Она прижала ладони к щекам, по ним стекала вода.

— Но каково мое предназначение? Раньше я думала, что знаю. А теперь я такая пустая. Во мне ничего нет.

— Что делает тебя счастливой? — Он огляделся. — Ну, кроме шоппинга. Я думаю, мы оба согласимся, что в этом ты эксперт, как и я. Но это поверхностно. Что действительно питает твою душу?

На лице Мэл застыло отрешенное выражение.

Когда зазвонил телефон Бутча, он опустил руку в карман кожанки.

— Тебе действительно нужно ответить? — спросила она отстраненно.

Он отключил звук, не отвечая на звонок.

— Нет. Только ты сейчас имеешь значение. Они могут подождать.

Мэл глубоко вздохнула. Затем прикрыла грудь руками и села. Ее глаза были серьезными, когда их взгляды встретились.

— Ты правда так считаешь?

— Да. Иначе я бы не стал тратить свое время на пустые слова.

— Как я узнаю, — прошептала она тихим голосом.

— Ты имеешь в виду, что человек правильный? — Когда она кивнула, он улыбнулся. — Ты посмотришь на него и не сможешь отвести взгляд. Как и он. Это в глазах, Мэл. Они ведь зеркало души, верно?

Она долго смотрела на него. А потом кивнула один раз.

— Ты можешь идти, — тихо сказала она. — Со мной все будет в порядке.

— Будет, я обещаю. — Бутч достал свой телефон. — Хочешь, я позову к тебе кого-нибудь?

— Нет. — Она покачала головой. — Тебя одного более чем достаточно.

— Могу ли я хотя бы оставить твой номер сотрудникам ЦРЖН[55]? На случай, если ты вдруг захочешь сообщить о случившемся?

— Я сама найду их номер в интернете, если понадобится.

Бутч кивнул. Затем подошел к крепкой двери. Взглянув в последний раз на Мэл, он сказал:

— Береги себя, Мэл.

— И ты себя тоже, Бутч О'Нил. Ты хороший человек.

— Стараюсь им быть.

На этой ноте он повернул ручку, и защитные засовы сдвинулись с обеих сторон. Затем он толкнул тяжелую дверь и вышел. Повернувшись, чтобы закрыть ее, он посмотрел на ванну. Мэл смотрела на него.

Подняла руку в прощальном жесте.

— Просто верь в себя, — сказал он ей. — И ты вольна делать что угодно и быть той кем хочешь.

Бутч закрыл за собой дверь. И уходя, выдохнул.

Но он не ушел далеко. Остановившись, он нахмурился и посмотрел через плечо… хотя он понятия не имел, что привлекло его внимание или чего он ждал.

И все же прошло какое-то время, прежде чем он смог заставить свои ноги снова идти вперед и вывести его из здания.

Странно.

Глава 38

Джо прижалась к стене заброшенного общежития, и дышала так тяжело, словно глотала шпаги. Ее это не заботило. Даже не обратила на это внимание. Ее мысли были заняты коротким списком: ее спортивные штаны в районе лодыжек. Ее согнули в талии. И выставили лоно на полное обозрение.

Стоп, было кое-что еще.

Расстегиваемые пуговицы кожаных штанов. Звуки были тихими по своей природе, но звучали в ее голове громче реактивного самолета.

Сложно поверить, что подобное можно услышать.

Когда массивная рука опустилась на стену рядом с ее рукой, Джо вздрогнула, и разница в размерах их ладоней, длине пальцев и толщине запястий вызывала у нее дрожь. Но не от страха.

А затем Син исследовал ее лоно другой рукой, кончиками пальцев разжигая страсть, скользя по ее плоти… потирая. Она охнула и выгнула спину, толкаясь навстречу его пальцам. Двигаясь ближе к нему. Умоляя о том, что вот-вот случится.

Голос Сина прозвучал рядом с ее ухом.

— Сейчас я тебя трахну.

Она кивнула, ее волосы покачивались в воздухе, глаза то открывались, то закрывались, ноги ослабли, хотя бедра были сжаты в тиски.

Его пальцы оставили ее. Затем их сменило что-то гладкое и толстое.

Из горла вырвался ни на что не похожий стон. А затем она выкрикнула его имя … когда твердый, горячий ствол проник глубоко, наполняя ее и растягивая. В тот момент, когда она обмякла и едва не упала, Син второй рукой обхватил ее под живот, поддерживая, толкая навстречу своему напору. Пронзая ее, он толкал ее бедра к себе и от себя, затем снова впечатывался в нее, используя стену в качестве опоры.

Син держал ее так, словно она ничего не весила, и Джо отдалась сексу, толчкам, тому, как стучали зубы, и груди покачивались под одеждой. В отличие от Сина, она уже не могла держаться за стену. Руки падали, волосы путались, дыхание сбилось, она была полностью в его власти… но он давал ей желаемое, необходимое, вместо того, чтобы что-то просто брать.

Первый оргазм пронзил ее подобно молнии, удовольствие раскололось и рассыпалось искрами по всему телу. Второй последовал незамедлительно за первым. Тем временем, Син не сбивался с ритма, и она сжималась вокруг его эрекции. Его сила ошеломляла, и все же Джо хотела еще и еще… и, как будто читая ее мысли, Син продолжал, пока из головы не вылетели последние мысли, все заменили собой невероятные ощущения.

Но потом он без предупреждения остановился, вышел из нее, и развернул к себе. Глядя на него лихорадочными глазами, она понятия не имела, что он делает, когда Син встал перед ней на колени.

Твердой рукой он схватил ее лодыжку.

— Подними ногу.

— Что?

Вместо того, чтобы повторить приказ, Син сам поднял ее ногу, и потом Джо ощутила, как с нее сняли штанину и ботинок.

— Дай мне, — прорычал он.

Джо совсем ничего не соображала, но он устранил путаницу в мыслях, расположив ее так, как хотел. Перекинув ее ногу через свое плечо, Син подался вперед, склонил голову…

— О, Господи, — выкрикнула она.

Когда ее возглас отразился эхом по холодному, заваленному мусором коридору, Джо откинулась на стену. Раскинув руки, она вжалась ладонями в поверхность, когда Син ртом коснулся ее лона. Начал посасывать. Облизывать. А потом он подтолкнул ее выше, положив руки ей на бедра, разведя их по обе стороны от своего лица, и полностью оторвал ее от пола, усаживая себе на плечи.

Он ласкал ее, толкая ее тело взад и вперед, его язык проникал везде, в самые потаенные местечки ее тела, скользя своим жаром по ее разгоряченной и влажной плоти.

Джо посмотрела вниз, и ее глаза загорелись при виде открывшегося зрелища, его ирокез между ее бедер, ноги раздвинуты и закинуты на его огромную спину, ее ступни, одна в носке, другая в ботинке, свисали по обе стороны.

Когда удовольствие стало невыносимым, Джо закрыла глаза.

Она понятия не имела, где находится. Но точно знала, что с ней делают и кто.

Син дал больше, чем обещал.

Она ощущала его одного, и больше ничего не имело значения.

Ничего другого не существовало.


***


Син мог продолжать вечно. Но он знал, что в заброшенном общежитии было не так безопасно, как ему хотелось, и его телефон снова зазвонил во внутреннем кармане. Одному Богу известно, что там случилось.

И все же…

Пархая языком по лепесткам ее плоти, он уделял особое внимание чувствительной горошине, его язык порхал, облизывая ее по кругу. Син мечтал взять ее голой в ее теплой квартире, чтобы впереди их ждала целая вечность, а не час. Четверть часа. Десять минут…

Пять минут.

Одна.

Когда она снова выкрикнула его имя, он неохотно выпустил ее плоть. Затем осторожно, очень осторожно снял ее с плеч и поставил на ноги на холодный пол.

Он мгновенье наслаждался ее видом, ее рыжие волосы великолепным беспорядком лежали на плечах, одежда помялась, бедра дрожали. Ему особенно понравилось то, как раскраснелось ее лицо и светились ее глаза.

— Давай, — сказал он тихо. — Позволь мне позаботиться о тебе.

— М-м?

Джо была настолько расслаблена, что не могла даже говорить, и от этого он чувствовал прилив мужского удовлетворения по всему телу.

— Позволь мне, — повторил Син, надевая на нее спортивные штаны.

Не хотелось ее одевать, и, надев на нее трусики, натянув хлопчатобумажную вещицу, он наклонился и целомудренно поцеловал то место, которая ласкал до этого. Затем он надел спортивные штаны на кремовые бедра.

Сев на пятки, он положил ладони на ее колени.

— Спасибо.

Когда Джо посмотрела на него, он демонстративно провел языком по губам.

Ее стон заставил его улыбнуться.

— Ты в порядке? — спросила она севшим голосом.

— В идеальном.

Не совсем ложь. Да, ему было больно. Да, будут последствия. Да, он вставал со стоном. И поморщился. Ругнулся, когда отвернулся от Джо и натянул кожаные штаны.

Да, засунуть прибор в штаны — сущая пытка.

Но он не пожалел об одном движении члена. Языка.

Когда он снова повернулся к ней, Джо выглядела встревоженной.

— Нет, — сказал он спокойно. — У нас договоренность.

— Серьезно?

— Ага. Ты обо мне больше не беспокоишься. — Он взял ее за руку. — А теперь мы отвезем тебя домой.

Они вместе прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли к машине. Когда он попросил у нее ключи, Джо слабо запротестовала, а затем он усадил ее на пассажирское сиденье и закрыл дверь. Садясь за руль, он отвез их обратно к воротам школы. Там он затормозил и посмотрел на нее.

Джо повернула голову в сторону, прислонившись лбом к окну, глаза закрыты, дыхание выровнялось. Румянец, что он вызвал, задержался на ее щеках, а на губах сияла улыбка, означавшая, что ее сны будут такими, какими он хотел.

Счастливыми. Безопасными. Умиротворенными.

Син не включил поворотник, опасаясь, что тиканье разбудит ее. И он спокойно справлялся с тормозом и газом, облегчая им путь домой, двигаясь как можно плавнее. Когда он остановился у ее дома, ему было ненавистно при мысли о том, чтобы разбудить ее.

Он все еще смотрел на нее, двигатель работал, теплый воздух обдувал их, когда ее веки открылись. Глаза Джо, сонные и довольные, немного смущенные, сосредоточились на нем.

— Привет, — сказала она.

Син протянул руку и коснулся ее щеки кончиком пальца. — Привет, красавица.

— Спасибо.

— За что?

— За все.

Син никогда не был джентльменом. Но он выключил двигатель и чуть ли не бегом обогнул машину, чтобы открыть ей дверь. Протянув ладонь, он помог Джо выйти, будто сам был в смокинге, а она в бальном платье, и проводил ее до самой двери, словно здание, в котором она жила, было замком.

Син даже открыл дверь в ее квартиру, притворяясь, что использует ключ на связке, хотя сам повернул замок силой разума.

Но он остановился на пороге.

— Здесь я тебя оставлю.

— Ладно. — Она вошла внутрь и обернулась. — Я не покажусь навязчивой, если спрошу, когда увижу тебя снова?

Син посмотрел на диван за ее спиной, на котором они занимались сексом прошлой ночью, и решил, что им нужно снова проверить эти подушки на прочность. Ее кровать. Пол. И душевую кабину.

Столешницу на кухне.

— Вовсе нет, — пробормотал он, фокусируясь на ее лице. — Потому что я собирался спросить у тебя то же самое.

— Завтра вечером? После работы?

— Да. Я приду к тебе…

— Вот блин. Автобусы так поздно не ходят. Нам нужно отвезти тебя в центр города…

— Все в порядке. Я припарковал свою машину неподалеку.

— Ладно. Хорошо. — Она на секунду посмотрела вниз, туда, где его ботинки и ее, что были намного меньше, почти соприкасались носами. — Ты уверен, что все в порядке, ну, после того как мы…

В ответ он притянул ее к себе и накрыл ее рот своим. Глубоко поцеловав Джо, он наклонил ее назад так, что ей пришлось ухватиться за его плечи. Когда у них закончился кислород, он выпустил ее губы.

— Похоже, что со мной что-то не так? — протянул он.

Джо покачала головой.

— Нет… вовсе нет.

— До завтра. — Сину пришлось заставить себя оторваться от нее тела. — Закрой дверь и запри замок. Я не уйду, пока не услышу, как засов вернулся на свое место.

— Ты настоящий — защитник.

— Твой? Можешь не сомневаться.

Улыбка Джо заставила его почувствовать себя состоятельным мужчиной… странное ощущение, учитывая, что до этого он никогда не заботился о материальном. Опять же, деньги и активы не позволяли в полной мере оценить чье-то богатство.

Прежде чем она исчезла в своей квартире, Джо поднялась на цыпочки и прижалась его губам. А потом закрыла дверь.

Через секунду он услышал сдвиг и щелчок замка.

Отвернувшись, Син начал насвистывать себе под нос и направился к выходу. Несмотря на то, что в паху звенели яйца, он чуть не в вприпрыжку миновал почтовые ящики и вышел в ночь.

Удивительно, что может с мужчиной сделать правильная женщина.

Глава 39

Сестра моя.

Два божества договорились встретиться на нейтральной территории, как обычно, в величавой и прекрасной публичной библиотеке Колвелла. Второй этаж. Мраморная колоннада, ведущая в секцию раритетных изданий, где для входа всегда запрашивали удостоверение личности и ученой степени.

Но это правило действовало для людей. Для иных сущностей? Если ты — субстанция из воздуха, звука, выхваченного в тишине, света, который не мог отбрасывать тень, и темноты, которая ее отбрасывала?

Тогда тебе открыты все двери.

Брат мой.

Выказав приветствие, Дева Летописеца сдержано посмотрела на своего брата. Она сделала кое-какие выводы, но старалась не держать их в своих мыслях. Они, как и многие близнецы, были связаны на глубоком уровне, и некоторые вещи ему не положено знать.

Омега парил прямо перед ней, выписывая круги над белым и черным мраморным полом, тенью, что составляла его сущность, струилась из-под одеяния, которое раньше всегда сверкало чистотой, но теперь было грязным и рваным.

Она с удивлением испытывала грусть при виде его разложения.

Как поживаешь, Брат?

Ты знаешь ответ на этот вопрос. Омега остановился, капюшон, укрывающий его лицо, повернулся в ее сторону. Почему мы всегда встречаемся именно здесь?

Когда тебе разрешили выбрать место, ты выбрал морг.

Из-под грязного белого капюшона донесся смешок. Так и было.

А потом место убийства.

По правде, я хорошо постарался той ночью.

И, наконец, место автокатастрофы.

Это было совершенно уместно. Омега пожал плечами. Отец всегда говорит, что мы должны проводить больше времени вместе.

Речь не о том, чтобы находиться в машине, когда та срывается с обрыва.

У нас было полно времени для разговора, пока мы не нырнули в океан. Водитель был пьян, он бы нас не услышал. И места на заднем сидении того внедорожника было предостаточно.

Это было абсолютно не уместно.

Ты такая неуступчивая, Сестра моя.

Расскажи мне, как твои дела, Брат.

Омега проплыл до мраморной балюстрады, которая опоясывала величественную, театральную лестницу. Основные лампы были выключены, поскольку помещение закрыли на ночь, но настенные бра и люстра из кованого железа, висевшая на тяжелой цепи над мраморными ступенями, излучали мягкий свет.

У меня все очень хорошо, спасибо.

Ты можешь остановить это, ты же понимаешь. Дева Летописеца приблизилась, сохраняя при этом дистанцию. Эта война, начатая так давно, может быть добровольно прекращена с нашего согласия.

Разве? Грязный капюшон качнулся взад-вперед, когда Омега, казалось, посмотрел вниз по лестнице, на широкое и красивое фойе со статуями на пьедесталах и выгравированными на них умными посланиями. Я не верю, что это возможно.

Просто перестань сражаться. Прекрати ради забавы убивать моих созданий. И тогда все будет кончено.

Ах, Сестра, но я занят этим не ради забавы. Моя природа — разрушать. Уравновешивать твою силу и все такое, мы оба созданы Отцом с определенной целью. Мы — Альфа и Омега, Аналисс. Разве ты сама не говоришь об этом с определенной частотой? Мне ли учить тебя этому спустя столько веков.

Дева Летописеца отступила назад и сама принялась вышагивать, пока не достигла закрытых двойных дверей, ведущих в помещение с редкими изданиями. Сквозь стеклянные вставки, покрытые проволочной сеткой, она смотрела на собрание томов в кожаных переплетах и чувствовала притяжение к старым дубовым полкам и мирному созерцанию бесконечных страниц, заполненных множеством слов.

Она всегда любила библиотеки. Сборники прозы. Истории, основанные на реальной жизни. И если бы эта встреча с братом проходила при других обстоятельств, она бы коснулась стекла печальным, полным тоски жестом. Но она слишком хорошо знала своего брата. Ни о чем нельзя рассказывать, нельзя демонстрировать слабость.

Тебя уничтожат, произнесла она, повернувшись лицом к своему брату.

Ты говоришь так, словно будешь сожалеть обо мне.

Ты — мой брат. Конечно, я буду оплакивать тебя.

Я — твой враг. Омега обернулся, они словно приняли боевую стойку на полированному полу, две противоположные шахматные фигуры на доске в натуральную величину, на черных и белых мраморных квадратах. Так было всегда… и, кроме того, я не могу существовать без тебя. И ты не можешь существовать без меня.

Это не так. Так гласит Пророчество.

Нет, поправил ее Омега. В той строфе говорится, что есть тот, кто увидит мой конец. В формулировке отсутствует упоминание о тебе, но это не значит, что тебя это не коснется. Признай сама: сейчас ты побуждаешь меня прекратить наше противостояние скорее для того, чтобы защитить себя, а не из какой-то родственной любви ко мне.

Нет, я бы так не сказала.

Тогда ты лжешь. В тебе есть я, как во мне есть ты. Сестра, ты можешь быть коварной, как и я. Что подводит меня к цели нашей встречи. Голос Омеги изменился, упав на октаву. Я ожидал, что ты останешься в стороне от конфликта. По нашему соглашению.

О чем ты сейчас говоришь, Брат? Я и так в стороне.

Ты, безусловно, не безучастна. Или ты думаешь, что я не знаю о вашем маленьком разговоре с Разрушителем в церкви этим вечером?

Дева почувствовала, как в ней закипает гнев. Мне разрешено взаимодействовать с моими творениями.

Тебе не позволено влиять на них, если это влияет на наше противостояние. Состязание должно быть честным — ты сама заявила об этом давно, когда настаивала на том, чтобы мы четко определили наши роли и обязанности. И этим вечером ты предупредила Разрушителя о том, чтобы он забрал твоего кровного сына с поля боя. Несправедливо, Сестра.

Дева Летописеца намеренно прикрывала свои мысли. Ты знаешь, что я отошла в сторону?

Отошла в сторону каким образом?

Я оставила свою роль присматривающего за своими творениями другому. Разве ты этого не знал?

Учитывая последовавшую долгую паузу, было очевидно, что Омега был не в курсе.

Я так и сделала, Брат мой. Я покинула свое Святилище. Передала свои полномочия другому, я ушла.

Капюшон двинулся, будто Омега отпрянул. Но зачем?

Миллиарды лет я считала, что моя сила в моем творении. Но не в поддержке силы этого творения. Она подумала о своих сыне и дочери. Акт рождения смертных — многих из них — не то же самое, что воспитание. Однако узнаешь это, лишь когда становится слишком поздно. Когда уже причинен непоправимый ущерб, о котором впоследствии сожалеешь.

Сказать правду вслух было облегчением, но она остановила себя. Ее Брату едва ли можно доверять, а она, вероятно, уже рассказала ему слишком много.

Тем временем, Омега склонил голову и проплыл мимо балюстрады, глядя на лестницу, на то, что было внизу. Когда он вернулся к ней, она приготовилась к какому-то заявлению. Или триумфальному оскорблению по поводу отсутствия у нее крепости духа.

Где ты пребываешь сейчас? — Вместо этого спросил он.

Я провожу время с Отцом. Но в основном проплываю сквозь века и изучаю свои действия и поступки. Пытаюсь понять, где ошиблась. В этом отношении мне есть что пересмотреть. Страстное желание изменить ход мыслей своего брата почти заставило ее приблизиться к нему, но она оставалась на своем месте. И поэтому я говорю тебе, прекрати. Откажись. Оставь поле конфликта и спаси себя.

Омега пожал плечами под своей потрепанной одеждой. И чем тогда заниматься?

Существуй. Учись… Когда Омега пренебрежительно хмыкнул, Дева Летописеца придала твердости голосу. Лучше так, чем не существовать вообще.

Я все еще могу выиграть, это ты понимаешь? Капюшон повернулся к ней. Ты принимаешь свою возможную победу как должное.

Конечно, лучше уступить, чем рискнуть всем и потерпеть крах.

Один из рукавов запятнанного халата поднялся, и черная тень ее брата, казалось, подняла указательный палец. О, не забывай о моей природе.

Даже если уничтожат именно тебя? Глупое проявление твоего характера.

По крайней мере, это и есть моя цель, и большего я не могу сказать тебе сейчас.

Дева Летописеца покачала головой. Творение связано с воспитанием. Или, по крайней мере, так должно быть. Я преуспела в первом и стремлюсь освоить навыки второго. Я бы сказала, это стоящее занятие.

Мы с тобой такие разные.

Да, Брат мой. Мы разные.

Злость прозвучала в тоне Омеги. Я бы предпочел быть уничтоженным, чем просто исчезнуть.

Это, конечно, твое решение.

И я заберу тебя с собой. В любом случае, выиграю я или проиграю, ты не будешь свободна. В первом случае потому что придется оплакивать смерть своего драгоценного творения, ты будешь заперта в тюрьме своей боли, в вечности Дхунда. А я буду вечно удовлетворен, зная, что смог возвыситься. В последнем случае потому что ты распадешься на атомы вместе со мной. Вселенная не может существовать без равновесия. Отец не допустит этого, и пожертвует твоим существованием, чтобы сохранить Свое наследие, поверь мне. Если я уйду, ты уйдешь вслед за мной.

Бессмертному было странно бояться своей смерти. Страшиться уничтожения. Стремиться избежать смертельного исхода. И Дева Летописеца держала все эти чувства далеко, далеко от острия копья ее сознания.

Не нам это решать, сказала она. Отец определит последствия, если таковые будут, если ты перестанешь существовать.

Что ж, он определит еще одну вещь. Удовлетворение Омеги окрашивало его слова высокомерием, что было еще одной свойственной ему чертой характера. Ты нарушила наше соглашение, и, следовательно, мне причитается компенсация. Ты повлияла на ход игры, поэтому мне положено возмещение ущерба.

Когда я это сделала? Когда поговорила сегодня вечером с Бутчем? Ничего я не меняла. Брат мой, ты неразумен.

Отец всегда был нашим посредником, по твоей же просьбе. Поэтому я буду искать его аудиенции, пусть он рассудит нас по справедливости.

Дева Летописеца сдерживала свои эмоции, внутри нее росло раздражение.

И это заявление — причина, по которой ты привел меня сюда?

Да. Так и есть.

Оспаривание тобой моих действий — ничто иное как притворство. Ничто не изменилось в ходе войны…

В результате твоего вмешательства, твой кровный сын теперь находится вне поля боя и под сильной защитой, и мы оба знаем, что он является неотъемлемым элементом конечного результата, учитывая его уникальную важность для Разрушителя. Таким образом, произошел серьезный сдвиг в раскладке сил, который играет в твою пользу и заслуживает компенсации.

Дева Летописеца понимала природу проецируемой на нее агрессии: нападки того, кто сильно ослабел и сейчас старался убежать от реальности. Конец был близок, и потери ее брата росли. Он бился в агонии, и значит, был намного опаснее.

Но она доверяла Отцу.

Делай, что должен, Брат мой, сказала она спокойно.

Как и всегда.

Это все, что тебе нужно от меня в этот раз?

Последовала пауза, словно Омега ожидал другой, более сильной реакции. Рассчитывал на нее. С нетерпением ждал протеста и споров. Он всегда любил конфликты.

Да, это все, кратко сказал он.

Тогда все в порядке. Я буду ждать, что Отец сообщит мне о своем решении, когда он будет готов.

Дева Летописеца отвернулась и поплыла к лестнице. Существовали и другие способы уйти, но она не хотела упускать возможность спуститься вниз по этим величественным белым мраморным ступеням.

Вдруг это в последний раз.

Она удивилась, когда к ней присоединился ее брат, но приняла его присутствие. Как всегда, они были разделены медными перилами, он занял левую сторону, она правую. И, как всегда, именно она задавала темп, хотя, преследовал он ее или просто следовал заданным правилам, она не знала.

Оставалось только догадываться.

Дева шла медленно, будто ожидая другой исход этого вечера. Она не знала, увидит ли своего родного брата снова. Действительно, это мог быть последний раз.

Внизу он остановился, и она была вынуждена сделать то же самое.

Ты должна кое-что знать, тихо сказал Омега. Я сознательно никогда не преследовал Вишеса. Я с самого начала знал, что могу, и я точно знаю, что его смерть могла облегчить мое положение и существование. Но я отказывался вовлекать его.

Дева Летописеца посмотрел через перила. Должна сказать, это неожиданно.

В конце концов, он — семья. Мой кровный родственник через тебя. И это важно, как я уже говорил. Во мне есть немного твоего великодушия.

Моя тебе благодарность, тихо произнесла она.

Увы, это означает, что ты поставила себя в невыгодное положение зря, без причины. Тебе не следовало идти к Разрушителю и сажать те семена, что ты посеяла. Твои дети всегда были для меня под запретом.

Ей хотелось бы поспорить какое-то мгновение. Сказать, что выбор был бы иным, знай она о его скрытности. Но она решила сдержать враждебный настрой.

Спасибо, просто сказала она.

И на этой благодарной ноте, она отошла от Омеги, позволяя своему брату идти своей дорогой.

Ее брат был как осенняя оса, что ползала по подоконнику, купаясь в лучах уходящего лета, не подозревая или не желая верить в смерть, что скоро придет и уложит его на спину, лапками кверху, и все движимое станет неподвижным.

Вот только за жалом надо было обязательно следить.

Поэтому, она позволит ему мелкую победу, которую он так хотел.

У нее были проблемы гораздо большей величины. Она всегда находила утешение в Пророчестве Разрушителя, уверенная, что их ждет конец, как бы ни были велики потери и боль, что понесли ее творения от беспощадной руки ее брата.

Она никогда не думала о том, что в этом окончании будут последствия и для нее самой. Что, если брат был прав? Баланс должен был быть соблюден, и если уйдет он, что станет с ней?

Однако, возможно, она ошибалась насчет того, насколько неизбежно падение брата. Она никогда не предвидела таких событий.

Как бы ни были велики ее силы, до Отца ей было далеко.

Будущее ей не подчинялось.

И она никогда не думала, что настанет момент, когда ей, возможно, придется выбирать между собственным существованием… и жизнью ее творений.

Глава 40

Поезд раскачивался туда-сюда, эти мерные движения и далекий стук колес по рельсам — колыбельная, от которой у Джо потяжелели веки. Когда она в 8:18 утра поднялась на борт «Кейстоун Сервис» № 701 в направлении Гаррисберга[56], ей посчастливилось получить в свое распоряжение целый ряд сидений, пусть и ненадолго. Толпа людей направлялась на работу, поэтому вскоре ей пришлось положить свой рюкзак на колени, чтобы освободить место другому пассажиру.

Поездка длилась чуть более трех часов, и она могла бы отправиться на авто, но по пути прямого автомобильного маршрута был Нью-Йорк, и Джо предпочла миновать пробку в час пик.

Кроме того, было в поездах что-то волшебное. Она наблюдала, как меняется панорама по ту сторону широкого окна: высотные жилые дома, что сменили пригородные кварталы, когда они приблизились к Манхэттену; затем небоскребы; мосты Большого Яблока поднимались и опускались через Гудзон. Потом был спуск под землю, замедление и остановка под великим городом и обмен пассажирами на Станции Пэнн. Наконец, они снова двинулись в путь, воздух в вагоне пах нефтью и углем, когда они выезжали из подземных туннелей.

Снова яркий свет, отсутствие городского пейзажа за окном, деревья и трава Нью-Джерси всегда удивляли после бетонных джунглей Нью-Йорка.

Поезд прибыл на Станцию 30-й улицы вовремя, и Джо некоторое время сидела без движений, прежде чем схватить сумку и встать на ноги. Очередь на выход была небольшой, и, спустившись на платформу, Джо оглянулась по сторонам, горячее дыхание шипящего двигателя огладило ее волосы.

Следующее, что она осознала — как она выходит из квадратного здания с колоннами, своими рядами вертикальных опор на стеклянных панелях оно всегда напоминало ей федеральную тюрьму. Может, это сама Филадельфия ассоциировалась у нее с исправительной колонией.

Или, скорее всего, ее семья.

Она с телефона вызвала «Лифт»[57] и доехала до дома. Когда они с водителем остановились между каменными пилонами и проехали по переулку, парень за рулем посмотрел на нее в зеркало заднего вида своей «Тойоты Сиенна».

— Это резиденция? — Он покачал головой. — Ну, да ладно. Не мое дело…

— Нет, здесь живет семья… семейная пара, то есть.

— Ха, ничего себе. — Он посмотрел в сторону, на деревья, на которых еще не раскрылись бутоны, и скульптуры, что не менялись в течение сезонов. — Вы ищете работу здесь или..?

Джо подумала о той роли, которую она играла, пока росла в этом доме.

— У меня уже есть работа.

— О, поздравляю. Наверное, хорошо платят.

Ну, она проучилась в колледже без долгов. Но только потому, что поехала в Уильямс, в альма матер ее отца. Она часто задавалась вопросом, что было бы с ее финансами после бакалавриата, если бы ей светила только государственная школа. Когда ее приняли в программу Йельской магистратуры по английскому языку, родители четко обозначили, что ей придется самой платить за это.

Естественно, она сразу начала искать работу.

— Черт возьми, ну и дом.

— Да, он здоровый.

Величественный особняк агрессивно вырастал из холма, хотя у нее было ощущение, что именно неприятное чувство в животе превратило это место во что-то угрожающее, а не витражи и карнизы его царственной крыши.

Заплатив парню, она вышла и подождала, пока минивэн не спустится с холма. У нее возникло чувство, что если родители увидят машину, то с большой вероятностью, ее не примут.

Когда «Лифт» скрылся из виду, она мгновение осматривалась по сторонам. Все на своем месте, кусты были обтянуты мешковиной, чтобы защитить их от холода, земля чиста от мусора, каменная дорожка сине-серого цвета огибала цветники и уходила к главному входу.

Подойдя к сверкающей двери, она ожидала, что прозвучит какой-то предупредительный звонок, оповещающий жителей дома о том, что дочь появилась в их владениях… не то, чтобы ее официально отлучили от семьи. Скорее, все молча согласились, что методика воспитания детей в семье Эрли не привела к благоприятному исходу, как для удочеренной, так и для приемных родителей.

Дверной звонок, когда она нажала на него, издал приглушенный дррррррррррррррррл, не звон, но и не сигнализация. Старомодный шум, создаваемый механизмом, который, как она себе представляла, являлся частью дома, как и все внутри. Не ясно, где именно располагался звонок в дверных косяках, и она гадала, что будет, если штука сломается, как ее чинить…

Дверь открылась.

— Здравствуй, отец, — сказала она тихо. — Сюрприз.


***


— Ты собираешься что-то делать со своим гардеробом? Или будешь просто стоять и смотреть на свое дерьмо?

Когда Ви произнес эти слова, сидя за своими Четырьмя Игрушками, Бутч прокашлялся, собираясь отойти от первой из трех своих напольных вешалок с одеждой. Гол не засчитан.

— Коп, ну серьезно. Подбешиваешь. Ты прямо как в «Паранормальном Явлении».

— Это фильм о призраках, а не о вампирах. И у меня все хорошо.

— Ты стоишь как статуя целых пятнадцать минут. Шестнадцать. Семнадцать… хочешь, я переверну песочные часы?

Бутч покачал головой и вернулся к дивану. Приземлив свою задницу, потянулся вперед, чтобы отхлебнуть «Лаг» из своего стакана, и с удивлением обнаружил, что тот пуст. Вместо того чтобы наполнить его, он поставил низкий цилиндр из хрусталя на кофейный столик.

— В общем, я встретил старого друга сегодня вечером.

Ви высунулся из-под своих мониторов, приподняв бровь, его алмазные глаза сверкали.

— Как ее зовут?

— Я не говорил, что это женщина.

— Тебе и не нужно. Виноватый тон говорит за себя.

— Все было не так.

— Да неужели?

Бутч вскочил на ноги и подошел к двери, ведущей на улицу. Затем развернулся и пошел обратно к стойке. И обратно к дивану.

Гребаный солнечный свет.

— Слушай, коп, — сказал Ви, оттолкнув клавиатуру. — Я тебя просто немного подразнил. Да ты отрежешь себе яйца прежде, чем переспишь с другой. В чем проблема?

— Она дружила с Джейни.

— Боже… — Ви скрестил руки на груди и положил мускулистую ногу на один из сабвуферов, как на пуфик для ног. — Почему ты не рассказывал?

— А сейчас я что делаю?

Ви кивнул в сторону коридора.

— Марисса знает?

— Нет, дело не в этом. — Вишес просто смотрел на него со своего места, и Бутчу захотелось чем-то в него швырнуть. Например, настольный футбол. — Я серьезно. Все не так.

— Конечно, все не так. Точно нет. Хочешь поговорить о погоде? Что Фритц приготовит на Первую Трапезу, может быть?

Бутч запустил ладони в волосы и вцепился в них пальцами.

— Ее звали Мэл. Я не видел ее лет двадцать, наверное. Может, больше. — Он вспомнил о бюстье, которое помог снять. — Она сильно изменилась. Они с Джейни должны были уже выйти замуж, как моя сестра Джойс. Завести пару детей. Мужа с хорошо оплачиваемой работой, чтобы они могли стать домохозяйками.

— И что с ней случилось?

— Ничего из перечисленного. Без шансов… она, эм, да, она переехала в Колдвелл. Раньше работала моделью в Нью-Йорке. Она коллекционирует одежду, как и я.

— Была моделью и переехала сюда из Манхэттена? Значит, эскортница…

— Я этого не говорил, черт возьми, — огрызнулся Бутч.

— И не нужно.

Бутч потер глаза с мыслью, что проницательность его соседа порой чертовски раздражает.

— Она спросила, не хочешь ли ты ей заплатить? — спросил Ви. — И ты сказал «нет», но даже если твой рот сформировал отрицательный ответ, то мозг пошел в другом, более пошлом направлении? И хотя ты не допустишь ничего подобного в реальной жизни, ты все равно чувствуешь вину от одной только мысли?

— Нет. — Он покачал головой. — По крайней мере, в этом я спокоен. Она принимала ванну у меня на глазах, на самом деле. Какой бы красивой она ни была, я не чувствовала ничего ниже пояса, Бог тому свидетель.

— Хорошо. Ты как мальчик из хора, ей Богу. Я, честно говоря, не удивлен. И слушай, ты говоришь о ней в прошедшем времени. Просто решил отметить это, чтобы успокоить бунт твоей совести.

Бутч только пожал плечами.

— Понимаешь, первый раз я столкнулся с ней несколько ночей назад. Случайно, в центре города. Она шла в клуб, я выходил из гаража после того, как припарковал «R8». А прошлым вечером, после нашего с тобой разговора? Она была там, на улице, когда я вышел. Она была… ранена. Сильно. Мужчиной.

— Вот дерьмо. Ты отправил ее в полицию?

— Она отказалась. — Бутч поднял свой пустого бокал и сделал глоток — убедительное доказательство того, что пристрастия зачастую имели биохимическую природу с мышечной памятью. — Я подбросил ее домой. Ну, чтобы убедиться, что она туда точно доберется.

Когда образы порезов и ушибов возникли в его голове, он содрогнулся.

— Я уверен, что она в порядке.

— Ты не уверен на все сто.

Когда дикие, параноидальные мысли заметались внутри черепной коробки, Бутч выбросил их всех, одну за другой. Точнее попытался.

— Думаю, я просто устал.

— Да ладно, ты выглядишь так, будто провел месяц отпуска на тропическом острове. Если бы ты мог светиться от здоровья чуть сильнее, чем сейчас, то сиял бы как ночник.

Бутч пропустил колкости мимо ушей.

— Я больше ее не увижу. — Он прокашлялся. — Я просто забуду о ней. Кроме того, она пообещала, что не скажет Джойс, что мы виделись. Это не проблема.

— Если не проблема, почему ты не рассказал об этом Мариссе?

Бутч уставился на костюмы на вешалках, гадая, зачем ему в его жизни так много вариаций темно-синего цвета.

— Я думаю о том, чтобы раздать свой гардероб.

Вы выругался себе под нос.

— Эта женщина ударила тебя по голове кирпичом? Совсем поехал?

— Мне нравится одежда, но я использую ее как камуфляж.

— Потому что ты скрываешь что-то? Кроме своей колбасы с яйцами.

Бутч бросил взгляд на своего соседа по комнате.

— Я пытаюсь скрыть тот факт, что я — кусок дерьма, недостойный женщины, которая каждый день делит со мной постель. Я прикрыл тело дорогущими тряпками в надежде, что она не станет смотреть внутрь меня, довольствуясь внешней картинкой. Вот зачем мне шмотки.

— Это не так.

— Так. И я не осознавал это, пока не оказался сегодня вечером у Мэл. Она делает то же самое. Может, было что-то в воде Саути… ну, откуда мы родом. — Бутч покачал головой. — Я еще не говорил об этом с Мариссой, не из-за Мэл. А из-за себя самого.

Он потер глаза. Шею сзади. Плечо.

— И есть кое-что еще, — услышал он свой голос.

Замолчи, приказал ему внутренний голос.

Внезапно его сосед по комнате выпрямился.

— Что еще, коп?

Глава 41

— Что ж, Джозефина. Вот так сюрприз. Присаживайся?

Комната для завтрака в доме ее родителей была смежной со столовой и представляла собой закругленное ответвление, украшенное настенной росписью с изображением сада, жизнеутверждающей, как весенний день. По центру стоял стеклянный стол на белых железных ножках, а вокруг него расположились восемь белых плетеных стульев. Ряд окон с ромбическими панелями, которые выходили на бассейн и живой сад, пропускали так много света, что у Джо слезились глаза.

Стол был накрыт всего на одну персону, на месте лежали вилка из стерлингового серебра и нож, завернутый в дамасскую салфетку, «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост» — на подносе с правой стороны. Тарелка в центре огромного блюда из стерлингового серебра была с монограммой, и на ней лежала половина рубинового грейпфрута. Яйцо всмятку стояло в чашке рядом с кофе.

— Джозефина?

Встряхнувшись, она вернулась к реальности и выдвинула один из свободных стульев. Когда она села и положила свой рюкзак на колени, то убедилась, что ее колени были сведены вместе, а лодыжки скрещены под стулом.

— Не хочешь ли поесть? — спросил ее отец. — Я велю Марии приготовить что пожелаешь.

Джо так и не посмотрела на мужчину, даже когда он лично открыл ей эту огромную, хорошо смазанную парадную дверь. И потому его голос звучал как голос призрака. Вот только мужчина был из плоти и крови.

— Нет, спасибо. Я не голодна.

— Хорошо. — Отец выдвинул свой стул на зелено-желтый коврик с коротким ворсом, что был изготовлен по индивидуальному заказу специально под интерьер. — Должен признаться, я удивлен.

— Да. Прости. Я должна была позвонить. Где мама?

— Она в отъезде с Констанс Франк и Вирджинией Стерлинг. Они в отпуске на Бермудских островах на неделю. Ты знала, что Вирджиния и ее муж только что купили там дом? Твоя мать очень хотела там побывать. Они вернутся в воскресенье. Ты уверена, что ничего не хочешь?

Как будто они сидели в ресторане при гостинице.

— Нет, спасибо.

Джо осознала, что повисло молчание, только когда отец прокашлялся.

— Итак… — подсказал он.

— Мне не нужны деньги, — сказала она. — Просто хотела поговорить с тобой.

— О чем? Знаешь, все это выглядит довольно зловеще.

Сделав глубокий вдох… она подняла голову.

При виде Рэндольфа Чэнса Эрли III она сразу подумала о том, что он постарел. В посеребренных волосах сейчас было больше соли, чем перца, и вокруг его водянистых голубых глаз появились новые морщины. Но в физическом плане он остался таким, каким она его помнила. Губы все еще были тонкими, что свидетельствовало о склонности человека к самоконтролю, порядку и абсолютному отрицанию любой страсти, в чем бы то ни было, и одежда была все той же: темно-синий пиджак, серые шерстяные брюки, белая пуговица, и клубные галстуки — так словно он родился в этом комплекте.

Ее второй мыслью было понимание, что отец уже не казался таким страшным, каким она всегда его представляла. Удивительно, как финансовая независимость помогла ей почувствовать себя выше пятилетней девочки, в которую она превращалась всякий раз, когда пересекала порог этого дома. Не то, чтобы она была богатой, разумеется, нет. Но она выживала сама по себе, и ничье безразличие или неодобрение не могли умалить это достижение.

Расстегнув молнию на своем рюкзаке, она достала манильскую папку, которую взяла из своего кухонного ящика. Открыв верхнюю крышку, она достала черно-белую фотографию доктора Мануэля Манелло и положила ее на стекло.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Джо, развернув изображение и протолкнув его вперед по гладкой поверхности.

Ее отец промокнул губы салфеткой, хотя не сделал ни глотка кофе и не съел ни кусочка грейпфрута или яйца. Затем он наклонился, удерживая галстук на месте, хотя тот ничего не мог задеть.

С противоположной стороны откидной двери, которую использовали слуги, проникал тихий шум кухни, разбавляя тишину в этой комнате. И когда беспокойство Джо возросло, она цеплялась за мягкие голоса. Прислушивалась к звуку резки овощей. Редкому звяканью металла по металлу, когда переставили кастрюлю на плиту с множеством конфорок.

— Нет, он мне не знаком, — Ее отец поднял взгляд. — А в чем дело?

Джо пыталась подобрать идеальную комбинацию слов, чтобы объясниться, но поняла, что на самом деле их не было. К тому же, от чего именно она пыталась его защитить?

Скорее она искала комбинацию букв и слогов, которая откроет ей прошлое.

— Вполне вероятно, что это мой брат.

Чэнс Эрли нахмурился.

— Это невозможно. Мы с твоей мамой удочерили только тебя.

Джо открыла рот. Закрыла. Сделал глубокий вдох.

— Нет, есть вероятность, что это мой брат по крови.

— О, — Ее отец выпрямился в своем кресле. — Извини, но я ничего об этом не знаю. Информация о твоем удочерении было засекречена. У нас нет записей о женщине, которая родила тебя.

— Ты помнишь название агентства, услугами которого вы пользовались?

— Мы все сделали через католическую церковь. Местную епархию. Но я уверен, что она закрыта уже много лет. Откуда ты знаешь, что он твой родственник?

— У меня есть друг, репортер. Он выяснил это в больнице, в которой я родилась. Поговорив там с людьми, он обнаружил, что у моей матери был псевдоним, и что женщина с таким же именем родила этого человека, которого тоже впоследствии усыновили. Его зовут доктор Мануэль Манелло.

— Ну вот, ты уже знаешь историю. Зачем тогда спрашивать меня об этом?

Джо перевела взгляд на окна. Снаружи, на холоде, мужчина в темно-зеленой форме ландшафтного дизайнера работал тяпкой.

— Я просто подумала, что, возможно, вы с мамой могли бы что-то вспомнить.

Ее отец взял серебряную чайную ложку, что лежала рядом с ножом. Погрузив его в грейпфрут, он снова нахмурился, а затем положил кусочек в рот.

— Боюсь, мой ответ «нет». И зачем тебе разбираться во всем этом?

Джо моргнула.

— Это моя история.

— Но это не имеет значения.

Она снова перевела взгляд на садовника.

— Для меня имеет.

Когда она поднялась с места, он сказал:

— Ты уходишь?

— Думаю, так будет лучше.

— Хорошо. — Ее отец промокнул рот той же салфеткой. — Как пожелаешь. Хочешь что-то передать своей матери?

— Нет. — По крайней мере, не приемной. — Спасибо.

Забрав со стола фотографию, Джо понятия не имела, за что благодарит его. За то, что она дожила до зрелости? Наверное, только за это.

Вернув папку в рюкзак, она снова застегнула молнию, кивнула и отвернулась. Выйдя из столовой, она остановилась перед портретом своей матери, который висел над сервантом. Миссис Филомена «Филли» Эрли была красива как Грейс Келли, платиновая блондинка с аристократическими скулами.

— Джо.

Она посмотрела через плечо. Ее отец стоял в арке с салфеткой в руке, его тонкие пальцы беспокойно теребили ткань.

— Прости меня. Я всегда понимал, что плохо справляюсь с этим вопросом. Всегда чувствуешь себя неудачником, когда не можешь подарить своей жене ребенка. Я уверен, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Мне жаль, — сказала Джо из вежливости.

— Я могу дать тебе контакты нашего адвоката, который работал у нас в то время. Я так понимаю, он больше не ведет практику, но, должно быть, он знал настоящее имя женщины, когда работал с документами в епархии. Даже если в больнице ее записали под другим именем, по закону ей пришлось использовать настоящее, чтобы отказаться от родительских прав. Возможно, это поможет тебе?

— Но она умерла.

— Нет, насколько нам сказали.

Джо отпрянула, не понимая, в какую из историй ей верить. Но потом снова взяла себя в руки.

— Да, пожалуйста, мне нужна его контактная информация.

Ее отец кивнул и подошел.

— Все в моих записях в кабинете.

Джо последовала за ним через отполированное фойе в комнату с деревянными панелями, которая всегда напоминала ей шкатулку для драгоценностей. Подойдя к столу, отец низко наклонился над столешницей.

— У тебя есть свой файл.

Словно она была машиной, а он вел записи об обслуживании, пока длилась гарантия.

Вытащив толстое портфолио, перевязанное ремешком, Чэнс Эрли сел и погрузился в документы, и она удивилась тому, как много их было.

— Я сохранил все твои школьные отчеты и результаты тестов, — сказал он так, словно прочитал ее мысли.

Зачем? — хотела она спросить. С другой стороны, возможно, он думал, что они могут понадобиться им, если им придется вернуть ее в больницу, в которой она родилась.

Наблюдая, как его тонкие пальцы листают страницы, Джо размышляла о том, каким хрупким он казался, сгорбленный, худой и узкоплечий. По какой-то причине его физическая слабость заставила ее задуматься обо всех правилах приличия, на которых он всегда настаивал, и о том, как его распорядки определяли ее детство и юность, были представлены ей как испытание морали и достоинства, которое она должна была пройти. Забавно, теперь она видела, что все эти правила — всего лишь защитный механизм слабого и неконфликтного человека, который пробивался по жизни, не имея выдающихся личностных качеств при внушительной родословной.

— Вот, — сказал он. — Его имя и телефонный номер.

Отец протянул визитную карточку, и Джо ее взяла. Роберт Дж. Темпл, эсквайр, с адресом в центре Филадельфии и 215 кодом города. Название фирмы не указано.

Поместив твердый кожаный прямоугольник на кожаный блоттер, она достала телефон и сфотографировала его.

— Спасибо, — сказала она, возвращая карточку.

— Пожалуйста.

Джо почувствовала, что ей нужно подождать, когда визитная карточка вернется в портфолио и его снова застегнуть. Затем ее отец вернул собрание документов в нижний ящик и поднялся на ноги. Как будто деловая встреча закончилась.

— Передай маме мои наилучшие пожелания, — сказала Джо.

Теперь мужчина улыбнулся.

— О, обязательно. И она бы пожелала тебе то же самое, я уверен.

Он был доволен, потому что это был обмен уместными фразами. Что даст ему подходящую тему для общения с супругой, когда они будут обсуждать тему неожиданного визита блудной дочери.

— О, тебя куда-нибудь подвезти? — спросил Чэнс Эрли. — Я не видел на дороге ни одной машины.

— Нет, я вызову «Лифт».

— Кого? Том может отвезти тебя куда скажешь.

Конечно, этот мужчина никогда не слышал о «Лифте» или «Убере».

— Я имею в виду такси. — Она накинула на плечо рюкзак. — Я дождусь машину на крыльце. Пока буду наслаждаться свежим воздухом и солнцем.

Отец даже не пытался скрыть облегчения.

— Очень хорошо. Было приятно снова тебя видеть, Джозефина. Я с нетерпением жду нашей следующей встречи.

Он протянул ей руку.

Джо пожала то, что ей предложили, отмечая, что его ладонь была сухой и очень хрупкой.

— Спасибо. Не стоит меня провожать, не хочу прерывать твой завтрак.

— Благодарю за заботу.

Когда Джо вышла из дома, она снова достала телефон. Обнаружила пропущенный и смс от номера, которого не было в ее контактах, но она их проигнорировала и вошла в приложение «Лифт».

Джо стояла, прислонившись спиной к теплому камню дома, подставляя лицо под солнечный свет, когда подъехал «Nissan Stanza». Сев на заднее сидение, она отказалась от ментоловой конфеты, согласовала радио «Сириус», отрегулировала — теплее или холоднее? — температуру воздуха кондиционера. Водитель был болтлив, и она этому порадовалась. Когда он нажал на газ, у нее возникло ощущение, что она больше никогда не вернется в дом своих родителей, и ей нужно было отвлечься от этой мысли.

Хотя, конечно, куда она денется. Она навещала своих родителей на Рождество всего три месяца назад. И следующее Рождество уже через восемь. Так что наверняка она приедет…

Джо мало что помнила о поездке обратно на Станцию 30-й улицы. Или как именно она снова оказалась в поезде.

По крайней мере, ей снова удалось сесть у окна.

Она устроилась поудобнее, надеясь, что останется в купе одна, и достала телефон, чтобы снова проверить, не звонил ли Син. С разочарованием, обнаружила, что нет. С другой стороны, ей нужно было первой с ним связаться, не так ли?

Вместо того, чтобы позвонить ему, она зашла в браузер «Safari» и ввела в Google-поиск имя адвоката, с которым работали ее родители… и нашла некролог на этого человека. Он умер десять лет назад.

Естественной смертью.

Чтобы скоротать время до того, как поезд тронется, и она сможет поспать у окна, Джо прослушала голосовое сообщение, оставленное с неизвестного номера, ожидая мошенническое предложение о страховке или программе, которая помогала гасить студенческие кредиты, которых у нее не было.

«Здравствуйте, мисс Эрли. Это Больница Святого Франциска. Вы посещали нас около семидесяти двух часов назад и сдавали анализ крови. Получилось так, что образец каким-то образом был загрязнен в лаборатории. Нам очень неудобно просить Вас об этом, но не могли бы Вы приехать и снова сдать анализ? Повторюсь, нам очень жаль. Такого раньше никогда не происходило. Должно быть, это ошибка лаборатории, но они говорят, что не смогли прочитать полученный материал. Спасибо. О, и наш номер телефона…»

Джо отключила сообщение. Сейчас у нее хватало проблем. Кроме того, доктор все объяснил ей…

Нахмурившись, она потерла нос, когда ужасный запах проник в ее ноздри. Когда, казалось, некуда было деться от зловония, она высунулась в коридор. Два человека вошли в купе в дальнем конце, и должно быть запах шел от них.

Словно они накинули вместо шарфов шкуры мертвых скунсов.

Джо моргнула и снова потерла нос. Боже, она никогда не сталкивалась с таким ужасным запахом. Как смесь детской присыпки и придорожной падали…

Внезапно ее скрутила головная боль, череп раскалывался на части. Очевидно, вонь была триггером.

Нет. Я не собираюсь терпеть это два часа, решила она. Неважно, насколько неприлично будет пересесть.

Схватив рюкзак, она поднялась на ноги и подошла к следующему купе… и, слава Богу, этот запах не проник в соседнее пространство.

Как только поезд тронулся, Джо села на новое сиденье у окна и помассировала виски. Агония не отступала, но Джо отказывалась подчиниться ей. По какой-то причине ей казалось, что она пытается отвлечь ее. Отвлечь от какой-то мысли.

Хотя это был сущий бред. Очеловечивание мигрени? Серьезно?

И еще… это зловоние. Что же с этой вонью…

Несмотря на то, что на виски давило все сильнее, она сумела прощупать убеждение, что раньше уже сталкивалась с этим ужасным запахом. Не так давно. Совсем недавно…

Разблокировав телефон, Джо вошла в журнал вызовов. Не понимая, что ищет, она проверила все входящие и исходящие за последние пару дней. Много звонков МакКордлу. Потом был Дуги, который просил денег. Телемаркетинговое дерьмо…

Джо выпрямилась.

О чем, черт возьми, она разговаривала с Биллом в десять вечера? И столько раз?

В это время она была дома. Должна была быть. И все же она не помнила, чтобы говорила с ним тогда. Конечно, они регулярно болтали о своем милом внештатном увлечении сверхъестественным, но не после десяти часов на рабочей неделе. И не так много за такой короткий промежуток времени…

Нет, подождите, подумала она. Она где-то была. Она ушла на поиски… чего-то.

Да, она поехала на своей машине. Шел дождь.

Застонав, Джо закрыла телефон и откинула голову на сиденье. Глубоко вздохнув, Джо поклялась выяснить, куда, черт возьми, она ездила и зачем звонила своему другу.

Она была сыта по горло постоянными пробелами в своей жизни.

По крайней мере, простая загадка, вроде того, где она была, когда говорила с Биллом, вполне решаема.

Просто обязана быть таковой.

Глава 42

Через тридцать минут после наступления ночи, Бутч припарковал «R8» в гараже в центре города… и на этот раз он не думал, что с кем-то столкнется. Ни с Мэл. Ни со своим соседом по комнате. Ни с его самоустранившейся матерью.

Да, он не жаждал общения с кем бы то ни было.

И, черт возьми, дематериализация пришлась бы кстати.

Вместо этого он пошел пешком. Выйдя из гаража, он поднял воротник своей кожанки, склонил голову и двинулся вперед. Остальная часть Братства уже вернулась в особняк, для проверки оружия… вообще, он и сам должен был в этом участвовать. Но ладно. Ему нужно немного личного времени, прежде чем…

Когда зазвонил мобильный, он достал его и сбросил звонок, даже не посмотрев, кто звонит. Это не займет много времени, и, как только он закончит, то вернется в команду, во всем покается и приступит к рутине.

Ему потребовалось шесть минут, чтобы добраться до места назначения, и когда он увидел двадцатиэтажное офисное здание, его осенило, что он не помнит, как они с Мэл оказались внутри прошлой ночью. Должно быть, у нее был ключ. Или через главный вход? Это казалось маловероятным, учитывая, что вращающиеся двери были заперты, так как время было нерабочее.

С черного входа?

Тревога защекотала затылок, и он обхватил один из пистолетов, двигаясь вдоль стены здания. Примерно на полпути он нашел дверь без опознавательных знаков, но та была наглухо заперта, без каких либо вариантов для проникновения.

На этой хрени не было замка или хотя бы кард-ридера. Наверняка, аварийный выход.

Завернув за дальний угол и оказавшись с торца здания, он уповал на погрузочный док на тесной стоянке и получил ответ на свои молитвы. Но на этом хорошие новости закончились. Он не мог попасть туда. Ни через гаражные двери, которые были плотно опущены, ни через обычные, на которых стояли электронные замки, а карточки у него не было.

Он обошел здание. Дважды.

Но потом сдался.

Вынимая телефон, он выругался, нажимая на вызов. Незачем заходить в контакты, чтобы найти номер. Ублюдок был последним, кто звонил ему. Три раза подряд. За последние три с половиной минуты.

— Где ты, черт возьми? — рявкнул Ви.

— Неважно. Мне нужна помощь…

— О, так это неважно. Я здесь взаперти с Лэсситером… и, постскриптум: он хочет заставить меня смотреть «Семейку Монстров» всю ночь напролет…

— Мне нужно попасть в закрытое помещение…

— …когда я бы предпочел «Семейку Адамс»…

— И здесь есть эти устройства для считывания карт…

— И что важнее, ты пропустил проверку оружия…

Вдруг они оба прервались и хором рявкнули:

— Ты слушаешь, что, черт возьми, я говорю?!

Затем, снова одновременно:

— Ты смотришь ящик с Лэсситером?

— Ты пытаешься проникнуть в здание?

Бутча накрыла волна усталости.

— Слушай, это не по делу. Мне просто нужно попасть в одно место, а ты единственный, кто может помочь.

— Где ты? И если ты снова скажешь, что это неважно, то ангел получит по роже, потому что он ко мне ближе всего.

— Неважно…

Послышалось приглушен