КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423691 томов
Объем библиотеки - 575 Гб.
Всего авторов - 201886
Пользователей - 96124

Впечатления

кирилл789 про Князькова: Три дня с Роком (СИ) (Любовная фантастика)

долго ржал и плакал.) шикарная вещь.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Стрельников: В плену телеспрута (Публицистика)

Теперь всё это в наших странах (((

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
медвежонок про Ватников: Готские войны (Альтернативная история)

Непонятно, зачем и почему надо выкладывать тексты Высоченко под загадочным псевдонимом? Вся трилогия есть на сайте, называется "Кесарь земли русской".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Селена: Служанка с Земли: Радужные грёзы (Любовная фантастика)

ей 33 и она по профессии - хирург, работает секретаршей, таская кофе шефу. считаем: поступила в академию в 18, училась 6, ординатура 2, проф.практика (никто к самостоятельному столу не пустит) лет 5, итого - 31 год. а в 33 - уже секретаршей?
а как же: "сколько внутренностей я на операционном столе видела"??? ГДЕ??? стол-то ентот?
а если не работала после ординатуры - то ты не хирург, из стажёров ушла. и, знаете что, дамочка афтарша? умение воткнуть иголку с ниткой, чтобы зашить края раны - это медсёстринское умение, а совсем и не "хирурга". в которого вдруг секретарша во второй половине вашего первого опуса с чего-то превратилась. хоть бы начало своего собственного написанного перечитала.
и, знаете что, афторша? эпилепсию хирурги не лечат. лечат эпилептологи или неврологи, это СОВСЕМ другой участок организма - МОЗГ называется. ну, в вашем случае: с буквой "Х".
а когда укусила змея, недоумочная писучка, надо не "присасываться к ранкам", а сначала соединить две точки укуса разрезом. ножичком чикнуть. а потом уже сосать. гугл в один клик выдаст: "первая помощь при укусах змей", ничего ни хирургического, ни делопроизводительного изучать не надо.
но стошнило меня на том, что "крутая" хирургша-секретарша, побежав устроить скандал князю, начала мыть ему волосы, блеять "я...я...", согласилась бросить своего жениха, переспать с этим князем не то, что до свадьбы, а даже до объявленной помолвки.
знаете, кто себя так ведёт? вот с этим "да ему щас скажу! да я ему щас устрою!", и сдувается? подстилки. понаехавшие из райцентра в крупный город. но уж никак не принцессы.
млядь. вас не блокировать надо, а законом запрещать, дур таких.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Михаил Самороков про Каменистый: Шесть дней свободы (Боевая фантастика)

Написано Каменистым. Аля Холодова - вымышленный автор.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Пахан (Детективы)

Комментируемый рассказ-И.Деревянко-Пахан
В очередной раз прошел «по развалам» и обнаружил там («за смешную цену») старый сборник «шикарной» (по прежним меркам) серии «Черная кошка»... Помню «в те времена», к кому ни зайди — одним из обязательных атрибутов были «купленные для полки» серии книг... В основном либо на «любоФную» тему, либо на бандитскую... А уж среди них — это издательство не могло никого «оставить равнодушным»)) Ну а поскольку мне до сих пор хотелось что-то купить из Леонова — я «добрал» его том, (этой) книгой Деревянко... о чем в последствии не пожалел!

Справедливости ради — стоит сказать что у этой серии была «прям беда» с обложками)) Вечно они куда-то девались, а вместо них... эти книги приобретали довольно убогий вид из-за дурацких аляповатых иллюстраций (выполненных черным) на извечно-философскую тему «пацанских разборок»... Но тем не менее — даже в этом «красно-черном» виде книги этого издательства все равно узнаются на прилавках «влет».

Теперь собственно о содержимом. Эта книга (как и многие другие произведения автора) представляют из себя сборники рассказов и микрорассказов о быте суровых 90-х ... (и не много не мало) карме которая неотвратима!

Причем — с одной стороны, эти рассказы можно принять и за «черноюмористические», однако это лишь первое и обманчивое представление... С другой — чисто «за воровскую тему» автор и не пишет (хоть об этом вроде бы, все его книги). Автору как-то удается «стаять на грани» и использовать «благодатную и обильно удобренную почву» блатной тематики с элементом (как я уже говорил) некой (не побоюсь этого сказать) почти «сказочной» темы справедливости. Почему сказочной? Наверно потому что почти в каждом рассказе автора присутствуют не совсем фентезийные, но вполне «реальные» черти, ад, и «все такое». Что-то вроде осовремененного «Вия»)) При этом все это довольно «мирно и органично» соседствует с бытом кровавых разборок и прочего «дележа пирога» на руинах страны. В общем — не знаю «как Вы», а я «внатури» считаю что автор писал больше фантастику, чем детективы))

Таким образом - «конкретным любителям» жестких разборок и терок за власть (и прочие призы) «это чтиво сразу не пойдет», да и любители (собственно) детектива так же местами подразочаруются... но автору фактически удается «отвоевать собственную нишу» в которой все это смотрится... просто шикарно («черт возьми»)) Что-то вроде Лукьяненских «Дозоров», но в гораздо более примитивном виде...

По автору — любой выбор влечет «наказание» или освобождение, любой грех (рано или поздно) наказывается, и грешники попадают в место «очень затасканное и прозаичное», но тем не менее — очень пугающее... Данная «сортировка душ» так или иначе свойственна рассказам автора... Конечно все это можно отнести за счет «его черного юмора», но в те времена когда каждый пацан (еще) мечтал стать «крутым пацаном», а каждая девочка элитной... кхм... эти рассказы (надеюсь) «поставили хоть кому-то голову на место», т.к автор черезчур красочно описал что скрывается за «вкусной оберткой успешной жизни» и что таится внутри...

P.S Небольшое замечание по этому рассказу — лично я считаю что наврядли бы ГГ (при указанном времени отсутствия) кто-то бы ждал целых 8 месяцев... Давно бы поделили и забыли о прежнем хозяине... И в случае его воскрешения из мертвых... В общем «печалька»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Каттнер: Прохвессор накрылся (Юмористическая фантастика)

Комментируемый рассказ-Хогбены-Профессор накрылся

Совершенно случайно полез искать продолжение одной СИ и в процессе поиска (искомой аудиокниги), нашел сборник рассказов про Хугбенов, и конкретно этот «Профессор накрылся»)). Как ни странно - но похоже я эту СИ вообще не комментировал — в связи с чем срочно «исправляю данную ситуацию))

Если исходить из того что у меня есть — эта СИ представляет из себя серию довольно таки немаленьких рассказов в которых главные герои (явно мифического происхождения) рассказывают про всякие забавные случаи, которые (порой) возникают у них в результате вынужденного проживания с «хомо-сапиенс-обычным»...

Сразу нужно сказать, что несмотря на свою «мифичность и необыкновенные способности» здесь не идет речь о каких-то супергероях (которые плодятся в последнее время с неимоверной скоростью). Это семейка (почти как некий мафиозный клан) старается «тихо-мирно» жить в соседстве с людьми и «не выпячивать» свои особые способности... и совершенно другое дело, что это (у них) получается «слабо»)) Конечно — в том городке, «все давно уже знают», однако и воспринимают это как должное... как что-то вроде чудачества или как местную достопримечательность.

Сами герои (этой семейки) большей частью (чисто внешне) не отличимы от людей, но порой «выкидывают» что-то такое, что просто не укладывается в какие-то рамки и относится к разряду «чудес»... Кстати — не совсем понятно как, но автору удалось как-то «органично вписать» существование этой семейки в реальном мире (без стандартной мотивировки в виде «Ельфов» или всяких магических предметов)... Органично в том смысле — что несмотря «на происходящее» все это не кажется чересчур странным или излишне пафосным (применительно «к ареалу обитания» реального среднестатистического городка «из буржуазного и загнивающего Запада»).

Конкретно в этой части ГГ (один из родственников семьи) пытается решить вопрос — что же делать с неким профессором, который грозится «предать факт их существования огласке»... Убить? Так вроде и нельзя: «квоты» закончились, да и «шериф заругает»... в общем — проблема!))

Вообще — вся эта ситуация множится и усугубляется всякими нелогичными действиями (персонажей) и не менее неадекватными способами их решения. Логика как класс — отсутствует напрочь, и как мне кажется это (как раз) именно то что (по мнению автора) должно произойти в случае попыток «научного познания» всяческих «феноменов»... Полный бардак и хаос!!!))

Тем не менее (как ни странно), это все же не укладывается «в простой образчик» юмористической фентези (который можно прочитать и забыть) или «очередную сказку про Карлсона на крыше и Ко»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

сказка о Перелётной Птице... (fb2)

- сказка о Перелётной Птице... 219 Кб, 39с. (скачать fb2) - Анжелика Алексеева

Настройки текста:



Анжелика-Анна де Король СКАЗКА О ПЕРЕЛЁТНОЙ ПТИЦЕ…

сказка о Перелётной Птице. Дивный мир…

То не сказка начинается —
То присказка затевается,
Где судьба с судьбою сплетаются
И узором дивным и чудным раскрываются…

Маленький городок, затерянный в глуши непроходимых лесов и болот… Городок столь мал, что все жители знают друг друга в лицо: вон кузнец с сыновьями идут домой с кузницы, вон пекарь закрывает свою лавку, а вон и хозяин таверны торопится — несёт жирного откормленного поросёнка, чтобы приготовить ужин для ночных гостей.

Поздно вечером, когда все благовоспитанные жители уже готовятся ко сну, в таверне начинается своя, весьма удивительная жизнь: и каких только чудес там не увидишь, каких необычных историй не услышишь, каких удивительных путников не повстречаешь…


Странник.


Едва на небе проступили первые звёзды, на пороге таверны появился необычный гость. Закутавшись в чёрный плащ, он скрывал своё лицо под тенью капюшона, а в руках держал небольшую холщовую суму, затянутую кожаным ремешком. Плащ Странника был изрядно потрепан ветрами, сума легка и мала, но он обращался с ней так, будто внутри лежало бесценное сокровище. Присев за столик в углу, путник молча махнул рукой, подзывая к себе хозяина таверны.

— Дай мне воды! — прозвучал из-под капюшона задумчивый голос.

— Сию минуту, господин! — кивнул хозяин, подавая слугам знак немедленно принести кружку воды и ломоть хлеба. — Может перекусите чего? Видать издалека идёте — устали небось? У нас и комнаты для путников имеются.

— На постой не останусь, — мотнул головой Странник. — А пути мои тебе ведать незачем.

— Вы уж простите меня за назойливость, (не хочу показаться неучтивым), да только плащ Ваш весь в пыли придорожной и ветрами потрёпан — а значит нелёгкий путь пройти Вам пришлось… — мягко заметил хозяин таверны, ставя перед Странником кружку с водой, да горячий ужин, принесённый расторопными догадливыми слугами. — Отдохнули бы немного.

— Твоя правда, — усмехнулся Странник. — В разных странах я побывал, всяких людей повидал, много чудных обычаев наблюдал… За гостеприимство твоё и радушие, поведаю я тебе одну удивительную историю…

Побросав кружки с горячим элем, ночные посетители таверны подтянулись поближе к необычному Страннику и, раскрыв рты, приготовились слушать его рассказ…


Сказка о Перелётной Птице.


— Может быль, а может небыль, да только жил в стародавние времена в некотором царстве-государстве один князь. (Имени его я раскрывать вам не буду, а потому для краткости так его и назовём). Был тот князь собою хорош, ликом прекрасен, силой и мощью наделён необычайной, так что сердца женские с первого взгляда к нему прилеплялись. Силушка его была столь велика, что играючи мог высокие горы с места на место передвинуть, а реки и моря одним лишь взглядом вспять обратить.

Всего у него было вдоволь и в избытке: богатств и сокровищ — меряно-немерянно, слуг верных и преданных — считано-непересчитанно… Что ни пожелает — всё исполнится, всё слуги верные достанут и принесут к ногам своего господина, чего бы тот не потребовал. И жить бы князю без тоски и печали, да только прослышал он про диво-дивное — Птицу чудную, Перелётную. Дошла до него молва, что есть где-то такая Птица, что в поисках счастья своего по свету скитается, из мира в мир перелетает.

Птица эта чудная очень, где ни появится — непременно по себе странный след оставит: где была тёмная ночь — в ясный день превратит, свет яркого солнышка лунным сиянием в серебро обернёт… Весь мир перевернёт по-своему, да в цвета разные нарядные разукрасит!

Но пуще всего любит Птица чудеса различные, сказочные, и куда не пристанет — непременно их с собой приносит. Бывало прилетит на лесную опушку или поле бескрайнее — и простой девой обернётся. Деревья к ней склоняются, секреты свои рассказывают, ветра могучие к ней слетаются — песни свои поют, цветы полевые раскрываются и светом ярким сияют, будто тысячи искр зажглись…

Как очутится Птица посреди сине — моря или озера глубокого — непременно русалкой обернётся и в глубину нырнёт. Играет там среди густых зарослей в прятки со стайками рыб, да на китах и дельфинах катается… А когда разыграется, да разрезвится не на шутку — до самого неба может волны поднять и большой водоворот устроить, чтоб покататься на нём вдоволь. Говорили, что бывало такое, будто и к самим звёздам поднималась Перелётная Птица, играла с ними, как сестра младшая со старшими играет, да только врут наверное…

Как прослышал про ту Птицу князь, захотелось ему самому взглянуть на это диво, а если удастся, то и поймать Птицу чудную, чтоб свой сад ею украсить. Одно плохо — не даётся эта Птица никому в руки! Чем завлечь…? Чем приманить…? Неведомо…

Только князь не из робких был: трудностей не боялся, от опасности в кустах не прятался и головоломки мудрёные сам решал, никого на подмогу не звал. Много тайн ему было ведомо, много заклятий и заговоров он знал: по желанию своему мог любым зверем обратиться, любой птицей обернуться, сквозь любые преграды и засовы пройти.

И проведал он, что есть у Перелётной Птицы секрет один: за семью морями-океанами, за семью горами-великанами, за семью лесами дремучими стоит терем хрустальный. Высотой тот терем до самого неба синего, облака белоснежные своим куполом подпирает. Нет в том тереме высоком ни окон, ни дверей, ни щели малюсенькой — ни одна птица не пролетит, ни один зверь не проскочит, ни одна мышь не пробежит, ни один комар не проскользнёт, ни один ветерок не подует. И хоть слит тот терем из чистого хрусталя, да только никакой силой его не разбить: крепче скалы гранитной, крепче ядра железного, крепче алмаза драгоценного…

Внутри хрустального терема палаты светлые, а в них — чудес видимо-невидимо. Первая палата столами убранными встречает, предлагает яства заморские, да златые кубки с вином игривым. Ароматных блюд на столах столько, что ни одна душа не устоит, ни один гурман мимо не пройдёт — любой захочет попробовать! А вино игривое на свету переливается, к себе манит. Да только пить то вино не желательно: с первого глотка в голову буйным хмелем ударит, весельем и лёгкостью окутает, рассудка и памяти лишит. Ибо и не вино это вовсе — а яд смертельный: на вкус — сладок, а внутри — горечь жгучая…

Вторая палата мягкими ложами устлана: подушки на них, да перины пуховые, покрывала нежные, шелковые… Над каждым ложем облака воздушные, невесомые: заходи, путник, спрячься под нами от зноя, приляг — отдохни с дороги… Да только приближаться к перинам мягким и спать на них не желательно: как коснётся голова подушки пуховой — в миг заснёт путник сном вечным, и во веки уже не пробудится…

Третья палата сокровищами набита: злата-серебра там не сосчитать, драгоценных камней и кристаллов — не перебрать… Ткани заморские, ковры чудесные, расписные… Куда ни кинь взгляд — всё так и манит к себе, что глаз не оторвать. Только смотреть на богатства эти не желательно: притянут, заворожат, да навек в той палате и останешься — покуда совсем не зачахнешь…

В четвёртой палате оружие собрано: клинки острые, мечи булатные, топора, да секиры двуглавые, без промаха разящие… Да только брать в руки оружие то не желательно: клинки и мечи острые тут же против тебя самого обратятся, топоры и секиры двуглавые на тебя самого ополчатся — навек в той палате останешься, покуда сам в клинок острый не превратишься…

В пятой палате сад разбит: цветы дивные, листва изумрудная, да соловьи сладкоголосые… Соловьи песни поют — заслушаешься! Да только слушать их не желательно: так зачаруют, что с места не сдвинешься, и навек в том саду дивном останешься, покуда в камень не обернёшься…

В шестой палате зеркала расставлены: широкие во все стены, высокие до самого потолка, держат они в себе тайны жизни прошлой и будущей… Да только смотреться в те зеркала не желательно: наваждениями призрачными окутают, да так навек в мире зазеркальном и останешься…

В седьмой палате будто и нет ничего: стены пустые, ярким светом освещённые, да и только. А войдёшь в неё — и все мысли твои сбываются, все фантазии осуществляются. Но входить в ту палату не желательно: переступишь порог — и сам в иллюзию обратишься, в мире призрачном навеки останешься…

Много светлых палат в том тереме имеется, (говорят, что не меньше тысячи), и в каждой своё чудо дивное припрятано. Только опасно к чудесам этим прикасаться, опасно даже взор на них обращать: обманут, заворожат, к себе приманят — навек их пленником останешься…

Расположены палаты светлые весьма предивно: от самой земли до высокой башенки через середину терема лестница мраморная проложена, винтом точно лента ввысь вьётся. На каждом этаже — дверца открытая, в палату светлую ведёт. Как пройдёшь мимо первых семи палат — в тот же миг мрамор исчезает, и лестница будто из чугуна кованого сделана. Идти по ней тяжело: ноги будто сами по себе к ступеням прилипают, словно на них гири пудовые навешаны. Тяжестью давит — сил нет терпеть, так и хочется вернуться обратно…

Если дойдёшь до последней палаты, (самой маленькой, что в макушке башенки притаилась), то увидишь горницу светлую. По краям горницы диваны, да кресла мягкие серебром-золотом расшитые, а по середине светлицы сверкающий камень стоит, гладким столпом вытесанный. Высотой тот камень не велик, (не выше обычной столешницы будет), на нём — скатерть бархатная, алым цветом горящая. И венчает тот столп ларец предивный: стенки его будто из тончайшего стекла сделаны — а не видно сквозь них ничего. Посмотришь внимательнее — будто из золота сделан… Ан нет — опять показалось. Вдруг серебром заискрится, так и сияет-переливается…

Ларец этот дивный тысячами цепей и оков опутан, на тысячи замков заперт: ничем те цепи тонкие не разорвать — ничем те замки крепкие не отворить. Потому как спрятала в нём Птица Перелётная сердце своё, и слово верное на него наложила:


Лишь тому достанется сердце моё, кто не побоится все семь морей переплыть, все семь высоких гор перелететь и все семь дремучих лесов пройти. Лишь тому достанется сердце моё, кто сумеет загадку мою разгадать и в хрустальный терем войти, ни окна, ни двери не прорубив — ни стены, ни башенки не повредив. Лишь тому достанется сердце моё, кто сумеет дух свой в узде сдержать и палатами светлыми не соблазнится. Лишь тому достанется сердце моё, кто крутую лестницу преодолеет и до светлой горницы дойдёт. Лишь тому достанется сердце моё, кто не заметит диванов и кресел мягких, а сразу на ларец дивный свой взор обратит. Лишь тому достанется сердце моё, кто сумеет все замки одним лишь словом отворить, да все цепи крепкие распутать, ни звена не сломав. Лишь тому достанется сердце моё, кто держа его в ладонях своих, сумеет из терема на белый свет его вынести. Где бы ни была — явлюсь перед ним, возложу на его голову венец сияющий и нареку суженным своим…


Вот какую тайну хранила Перелётная Птица — никому её не открывала! И как прознал князь секрет этот — сразу пустился в путь хрустальный терем искать. Обернулся он соколом быстрокрылым и взлетел высоко в поднебесье, чтобы сверху всю землю острым взором окинуть. Но куда не смотрел князь — не было нигде терема хрустального.

Обернулся он ветром могучим и всю землю в единый миг облетел: много земель повидал, в разных местах побывал, да только о семи морях-океанах, о семи горах великанах, о семи лесах дремучих никто и слухом не слыхал, и оком не видал.

Закручинился князь, опечалился… Очень хотелось ему, чтоб Птица Перелётная сама ему в руки далась, сама к нему прилетела, да навеки в его саду жить осталась.

Обернулся он тогда духом бесплотным, незримым, и взлетел выше неба синего к ясным звёздам над головой. Увидел князь звёзды яркие, миры разные, прекрасные, да только не было среди них такого, где б могла Перелётная Птица спрятаться.

Услышал он вдруг слухом внутренним, будто вдалеке, на самом краешке мироздания, песня дивная льётся-переливается, тихим счастьем, да светлой радостью звенит-отзывается…

Полетел князь духом незримым на тот краешек мироздания и увидел мир крохотный, совсем маленький: дивный мир то есть — а то нет его, то появится, словно быль — а то вновь растает, словно небыль…

Обернулся князь ясной звёздочкой и слетел с небес в тот волшебный мир, а слетев вниз, вновь духом бесплотным обернулся. Дивный мир и впрямь был зачарованным, словно кто все сказки славные в одну собрал: деревья меж собой переговариваются, зверьё и птицы друг с другом перекликаются — никто никого не обижает, даже слова худого не вымолвит.

Тут заметил князь Птицу Перелётную: обернулась она простой девою, руки в стороны, словно крылья раскинула — и к голосам мира чудного прислушалась. Стоит, слушает и шепчет тихонечко что-то в ответ — а сама улыбается…

Постояла так дева немного, послушала, и к деревьям лесным потянулась: гладит их рукой, разговаривает, сказки волшебные рассказывает. Какой зверь ни прибежит, какая птица ни прилетит — всех привечает, с каждым ласково обращается…

Вдруг взлетела легко, как перышко, высоко в синее небо: налетели ветра могучие, закружились вокруг в дивном танце. Дева-Птица с ветрами танцует и смеётся звонко — весело, словно колокольчик переливается…

Как наскучило ей танцевать, снова к земле метнулась: стрелой пронеслась над полями и в волны моря-океана нырнула. Обернулась русалкой морской — и пустилась играть-резвиться: то на дно сойдёт и в густых зарослях водорослей спрячется, то за коралловым рифом притаится. А стайки рыбешек разноцветных во все стороны носятся, отыскать её пытаются. Как найдут — тут же прочь несутся, укромное местечко ищут.

Наигрались в прятки, натешились — новую забаву придумали: Перелетная Птица-дева на волнах нежится, себя солнцу ясному, лучам ласковым подставляет, а киты вокруг хороводы водят — песни поют, да фонтаны воды, что искры на солнце во все стороны разлетаются…

Сидит князь на берегу, (духом незримым), да Перелётной Птицей любуется, а внутри сердце ноет неистово: ой, как хочется Птицу-деву за руки взять и к груди прижать! Чтоб лишь для него свои чудные сказки рассказывала, лишь для него с ветрами в вышине танцевала и только с ним на морское дно спускалась поиграть…

Долго сидел князь на берегу, любовался, как Перелётная Птица резвится-играет. Вдруг взметнулся он быстрее ветра, в один миг чудной мир облетел и хрустальный терем отыскал. Стоял тот терем посреди дивного мира: дремучими лесами со всех сторон окружен, высокими горами до самых небес закрыт, морями-океанами спрятан. Не было в тереме ни окон, ни дверей, ни щели малюсенькой…

Обернулся князь солнечным лучиком, да вместе с другими лучами солнечными и проник в хрустальный терем, сбросил с себя чары колдовские. На палаты светлые даже не взглянул — прямо в светлую горницу на башенке по чугунной лестнице пошёл. Как в светлицу вошёл, видит: стоит ларец на столпе каменном, на скатёрочке алой, бархатной, и дивным светом сияет-переливается…

Прикоснулся князь к ларцу волшебному: посмотрел на цепи, его опутавшие, на замки крепкие, да призадумался. Что за слово такое, что может любой замок отворить…? Что за сила такая, что заставит любую цепь распутаться, ни звена не повредив…?

Вспомнил он, что слово Правды любые врата отворяет, все замки отпирает — и сказал слова заветные. В тот же миг раскрылись тысячи замков, цепи крепкие сами собой распутались. И увидел князь сердце нежное, что сияло дивным Светом, и не было никаких сил на тот Свет смотреть: горел он ярче огня палящего, ярче солнца красного, ярче звёзд небесных. То не сердце Перелётной Птицы светилось, то сияла Любовь лучистая, в её сердце припрятанная…

Понял князь, что никак сердечко, Любовью переполненное, из хрустального терема не вынести: возьмёшь в руки — обожжёшься, стерпишь боль — ни одни колдовские чары на себя не наложишь, даже духом бесплотным не обернуться, опасаясь сердечко обронить.

И услышал он вдруг голос Птицы Перелётной:

— Зачем ты пришёл сюда, в мой мир тайный…? Зачем открыл ларец заветный и Любви моей коснулся…? Разве ты не знал, что нельзя украсть Любовь…? Разве ты забыл, что нельзя подчинить её себе силою…? Только в Дар можно получить это сокровище — по доброй воле и без принуждения. Ты хотел завладеть моим сердцем? Оно твоё! Только вынести его из терема ты не сможешь — сам на веки вечные здесь останешься…

Пленил князя хрустальный терем, пленила его Любовь, и не было никакого способа выбраться из этой ловушки — с солнечным светом назад уже не вернёшься…

Странник замолчал и принялся за горячий ужин.

— Вот бедняга… — вздохнул хозяин таверны. — Неужто до сих пор в плену хрустального терема томится…?

Затаив дыхание, все слушатели молча смотрели на Странника в ожидании его ответа. Отпив глоток воды, он слегка усмехнулся и продолжил свой рассказ…

— Три дня и три ночи провёл князь в плену у Любви. Не знал он, что все эти дни Перелётная Птица была поблизости и думала о том, как ему помочь. Будучи сама птицей вольною, она не любила насилия над чужой свободою, и ей было очень грустно от того, что князь стал пленником.

Три дня и три ночи Перелётная Птица разговаривала с дивным миром. Один только Господь Бог знает, о чём они говорили, о чём перешептывались, да только на исходе третьего дня и ночи, явилась Перелётная Птица в светлый терем — словно фея волшебная, прямо из воздуха появилась!

Приложив палец к губам, знаком велела князю молчать и ни о чём не расспрашивать. Взглянула на раскрытый ларец и сияющую Любовь, улыбнулась грустно, и слово заветное шепнула — в тот же миг захлопнулась крышка ларца, цепи крепкие и замки на место вернулись.

Взяла тогда Перелётная Птица-дева князя за руку, сомкнула очи свои — и опять с миром дивным зашепталась… Замерцали тут стены хрустальные разноцветными бликами, побежали по ним искры золотистые — и растаял терем, будто его и не было никогда.

— Ты свободен… — улыбнулась Перелётная Птица князю. — Возвращайся к себе и помни: НЕЛЬЗЯ украсть Любовь — её можно получить только в ДАР…

Сказала так — и тотчас растаяла в воздухе…

Князь скорей к себе домой вернулся, за дела свои принялся. Да только не спокойно на душе у него — не может никак тот чудной мир позабыть, и Свет сердечка, Любовью пылающий. Каждый день о нём вспоминает, а вскоре тосковать начал — захотелось ему опять волшебный мир навестить и Перелётную Птицу повидать. И до того тоска его взяла — не утерпел, обернулся духом бесплотным и в сказочный мир полетел.

Прилетит бывало, найдёт Перелётную Птицу — и наблюдает за ней тайно, незримо. Подойти близко не смеет — спугнуть боится! Ищи её потом по белу свету, а так хоть одна радость — посмотреть на неё издалека, взглядом коснуться…

Заметил он вскоре, что Птица-дева грустить начала: так, как раньше, уже не смеётся, песни грустные, унылые, и ветра в облаках не танцуют — а плачут жалобно, как дитя. Весь мир чудной вместе с птицей переменился: деревья встревожено переговариваются, ясный день всё чаще тёмной ночью оборачивается, а золотое солнышко от глаз прячется, уступая место серебристой луне. Рыбки пёстрые больше не резвились стайками, и киты не пели свои песни дивные — потемнели волны моря-океана, почернели, будто горе какое приключилось. Волнуется океан, шумит… А Птица Перелётная присядет на бережку, задумчиво вдаль глядит и молчит: ни с кем больше не разговаривает — ни на чей зов не откликается!

Вышел однажды к ней князь, сбросил с себя чары колдовские, хотел за руку её взять, чтобы поговорить немного, утешить. Как увидела его Птица Перелётная — сразу ввысь взметнулась! Бежала от него, как от огня, даже видеть его не хотела. Потому как вошёл он в сердце её, полюбила она его крепко, а признать любовь свою не желала.

Ох, и погоняла она его! В каких только мирах не пряталась, в каких только местах не укрывалась! То цветком дивным обернётся, то листом зеленым по ветру улетит, то каплей воды на морское дно упадёт… Да только всё одно: спрячется, посидит немного в тиши, а потом опять на белый свет явится — ей летать хочется!

Что и говорить — Птица вольная, Перелётная: расправит крылья, взлетит к небу синему, забудется на миг, заиграется — а князь тут как тут! Дождётся, покуда она устанет — и подойдёт тихонечко, осторожно: присядет рядышком, заговорит с ней ласково… О любви своей молчит, знает — не станет она его слов слушать! О другом с ней разговаривает: то о мирах разных расспрашивает, то о ней самой, то о себе что поведает…

Приручил-таки Перелётную Птицу князь! Перестала она от него убегать, перестала в чужих мирах скрываться — сама встречи искала, в сад к нему залетала, чтобы увидеться. Обрадовался князь несказанно, потерял осторожность, да и обронил с губ слова запретные о любви своей к Птице-деве.

Рассердилась на него Перелётная Птица, закричала, во лжи коварной обвинила: объявила его подлым лжецом, гнусным предателем, что обманом захотел завладеть ею — и навеки в своём саду заточить.

— Ты в мой мир чудный обманом явился — незваным гостем, без приглашения! Тайну мою волшебством разведал и путём чар колдовских сквозь хрустальные стены прошёл! Сердце моё и Любовь похитить хотел, чтоб я воле твоей подчинилась! А как не вышло у тебя ничего — другую хитрость придумал: речами сладкими одурманить меня решил! Не бывать этому никогда: любить тебя буду, как никого на свете не любила — а твоей всё равно не стану!

Вспорхнула к небу синему и улетела…

Вновь пришлось князю по белу свету скитаться, Перелётную Птицу свою искать. Не подпускала она его к себе, ой, не подпускала! Кем он только не оборачивался, чтоб хоть немного рядом с любимой побыть: и светом лунным, и ветром ночным, и шёпотом листвы, и звездой небесною… Обернётся какой живой душой — присядет рядом Птица-дева, поговорит… А как снимет он с себя чары колдовские — тут же сорвётся с места и поминай, как звали…

Много времени прошло, прежде чем Птица Перелётная сменила гнев на милость, да перестала от любви своей бежать. Ей ведь тоже нелегко пришлось: любила она его, (крепко любила!), и никак не могла найти покоя своей душе — её сердечко к нему тянулось…

Стали они вновь встречаться понемногу: поговорят о том, о сём, да и расстанутся — каждый по своим делам идёт. А князь и тому рад, что повидаться с ней может, поговорить, да тоску свою хоть ненадолго унять. Улетит Птица — он новой встречи ждёт, увидятся — каждому мгновению радуется: в глаза ей смотрит, за руку осторожно берёт и тихонечко, чуть слышно, (про себя), шепчет: «Люблю я тебя, Птица Перелётная! Больше жизни люблю! Все богатства свои и власть отдам! Только не гони меня — дай хоть рядом побыть немножечко…»

Перелётная Птица уж не вырывается, слышит голос его тайный, да о чём-то своём думает. Трудно ей поверить в его любовь: кто с обмана свой путь начал — тому трудно обратно на путь Правды стать. Как поверишь такому обманщику? А вдруг и впрямь хитрость задумал, чтобы сад свой ещё одной диковинкой пополнить? Не верит Птица князю, а сердечко бьётся неистово — ЛЮБИТ…

Взыграло однажды сердце ретивое! Не могло оно больше любовь свою удержать, слишком большую силушку она набрала. Привела Перелётная Птица-дева князя в свой мир чудной, сказочный. Все тайны того мира раскрыла перед ним, всё показала и объяснила, что с чем связано и что из чего состоит.

— Смотри… — сказала она ему и подхватила руками воздух лёгкий, невесомый.

Присмотрелся князь, а воздух мира чудного крошечными искрами Света наполнен, и Свет этот повсюду: нет для него преград ни видимых, ни невидимых — всё в мире сказочном им наполняется и питается. Всякая травинка-былинка, всякий зверь или птица, всякая душа живая и даже камни холодные — все этим Светом живут и дышат. Потому и слышали все друг друга, и никто никого не обижал — как одно целое жили.

— Мир этот дивный — как душа одна… — поведала князю Птица-дева. — Всё в нём взаимосвязано, и я сама — лишь частичка этого мира чудного. Потому и деревья лесные, и ветра вольные и всё в этом мире на зов мой откликается. Нет здесь ни зла, ни обмана — нет здесь места лукавству и хитрости. С тобой рядом стою, а вижу и слышу, как посреди леса белочка шишку сосновую в дупло прячет — её сосна САМА ей дала. Пришёл срок, созрели шишки — вот сосне и тяжело. Так она белочку позвала и шишки для неё на землю обронила… А неподалеку от них, под листочком гриб растёт: переживает, что не заметит его никто, никому не пригодится. Тревожится сильно, что так и останется под листом… Его ёжик услышал: бежит, торопится… — улыбнулась Перелётная Птица.

Взяла она князя за руки, дальше за собой повела. Привела его в чисто полюшко, луговыми цветами и травами покрытое. Как остановилась Перелётная Птица посреди поля широкого — в миг подняли свои головки цветы луговые, распустили бутоны свои нежные, а в каждом бутоне — капелька: ярким Светом искрится-переливается, будто тысячи искр зажглись…

Молвит Птица князю:

— Предивный Свет этот Великой Любовью называется — а моя любовь, (в сердечке спрятанная), меньше любой из этих капелек! У Великой Любви сила бесконечная, мощь ничем непобедимая: нет для неё преград ни видимых, ни невидимых — через всё пройдёт, всё собою наполнит. Вот тебе мой первый Дар — капля чистой Любви, что даёт Силу великую…

Подхватила Перелётная Птица из воздуха каплю маленькую, совсем крошечную, и князю в ладонь вложила. Как коснулся князь светлой капельки, ярким Светом искрящейся, так почувствовал силушку великую, золотым огнём по жилам разливавшуюся. И давала та силушка лёгкость невиданную — неслыханную, отчего на духу песня дивная светлой радостью льётся-переливается, да тихим счастьем звенит-отзывается…

Налетели вдруг со всех сторон птицы яркие с перьями жаркими, горящими: то Жар-птицы сказочные к Перелётной Птице-деве слетелися, на тихий зов её отозвалися. Протянула Перелётная Птица-дева руку к небу синему — и обронила одна из Жар-птиц своё перо. Снова молвила Перелётная Птица князю:

— Вот тебе мой второй Дар — перышко волшебное, птицей Фениксом оброненное. Перо это не простое, у него своя тайная сила имеется: как обступит тебя ночка тёмная, непроглядная, и собьёшься с пути-дороженьки, ты достань перо Жар-птицы-Феникса — оно путь твой осветит и дорогу к Правде укажет. Птица Феникс силой огня Любви питается, только Свету служит — Ложь и Тьма перед ней отступают, Свет лучистый не могут вынести.

Как вложила Перелётная Птица в ладони князя волшебное перышко, снова дальше его повела. Перешли они поля цветущие, бескрайние, и вышли к морю-океану синему. Приплыла вдруг к берегу лодочка: небольшая такая, узенькая — только двое на ней и поместятся. Взошла Перелётная Птица-дева на ладью лёгонькую и взглядом князя за собой зовёт: «Иди, мол, не бойся…»

И поплыли они по морю синему, по океану могучему: вокруг стайки дельфинов играют, киты фонтаны воды пускают и песни поют. Налетели вдруг ветра могучие, вокруг лодочки в небе кружатся, Перелётную Птицу с собой веселиться зовут. Улыбнулась она ветрам вольным, зашептала, заговорила с ними, но идти играть отказалася. Подхватили тогда ветра сильные ладью-лодочку и перенесли её через все семь морей-океанов.

Поблагодарила их Перелётная Птица-дева, и сошли они с князем на берег. Перед ними скалы высокие, горы-великаны неприступные. Как сомкнула очи Перелётная Птица, прошептала слово заветное — прилетела на зов её птица чёрная, огромная: птицей Рух её кличут сказочники, (ещё Роком, Судьбой величают). Приземлилась птица Рух у подножия скал высоких, необъятные крылья свои оземь распластала — приглашает взойти на себя Перелётную Птицу-деву и князя.

Как взошли они на спину птицы Рух, в миг взлетела она выше скал высоких, выше гор-великанов, и понеслась над ними быстрее ветра могучего, быстрее стрелы из тетивы лука пущенной — все семь гор-великанов в одно мгновение перелетела и у края лесов дремучих, непроходимых приземлилась. Поблагодарила её Перелётная Птица-дева и исчезла птица Рух, будто её и не было.

Повернулась Перелётная Птица-дева к лесу дремучему, заговорила с ним ласково — расступились деревья в стороны, путь дорогу вперёд, тропкой узкою проложили-открыли. Взяла Перелётная Птица-дева князя за руку и повела за собой через все семь лесов дремучих, непроходимых. Только идти по тропе узенькой было легко и весело: сверху солнышко яркое светит, по бокам деревья-исполины радостно привечают, кусты лесные сладкими ягодами угощают…

Как прошли они все семь лесов — вышли к терему хрустальному, высотой до самого неба синего. Вспомнил князь, как впервые побывал в том тереме, как обманом проник в него и хотел похитить сердечко Перелётной Птицы, и закручинился: не для того она Любовь свою за семью морями-океанами, за семью горами, да лесами в хрустальном тереме запечатала, чтоб её любой мог себе взять. Ждала она, покуда найдётся тот, кто достоин такого Дара Великого, кто сумеет сберечь-сохранить Свет сердечка нежного, не обронив, не потеряв ни капельки. Потому и окружила его дорогами непроходимыми, стенами неприступными и ловушками различными…

Взяла Перелётная Птица-дева князя за руку и сквозь стены хрустальные за собой провела. Оказались они перед палатой первою.

— Не желаешь перекусить с пути-дороженьки…? — улыбнулась ему Перелётная Птица, (а у самой глаза лукавыми искрами светятся, смешинками насмехаются).

Мотнул головой князь, а сердце его ещё больше закручинилось.

— Заморские яства эти — словно речи твои: манят к себе, подзывают — а насытить не могут, потому как ты ничего не обещаешь. Вино игривое — словно нрав твой: сладок, как мёд, весельем в голову ударяет — а внутри горьким ядом жжёт, разъедает, потому как ты всё одно к себе не подпускаешь — словам и клятвам моим не доверяешь…

Повела его Перелётная Птица по лестнице мраморной ко второй палате светлой, мягкими перинами устланной. Вновь улыбнулась Перелётная Птица князю:

— Не желаешь отдохнуть после долгой дороги извилистой…?

Второй раз мотнул головой князь:

— Перины мягкие, да пуховые не дадут отдохнуть душе измученной — они словно очи твои: ищешь в них успокоения, ищешь взгляда ласкового — да на нерушимый камень натыкаешься, в который недоверие твоё ко мне обращается…

Повела его Перелётная Птица по лестнице мраморной к третьей палате светлой, сокровищами заставленной. Вновь улыбнулась с насмешкою:

— Не желаешь взять себе даров драгоценных? Бери всё, что душе захочется!

Третий раз отказался князь:

— Средь сокровищ этих нет той драгоценности, что дороже всего для сердца моего, от любви к тебе изнывающего.

Привела его Перелётная Птица по лестнице мраморной к четвёртой светлице, с оружием булатным, улыбнулась насмешливо:

— Не желаешь выбрать себе меч-кладенец по достоинству, чтобы не было нигде равных тебе поединщиков?

— Меч-кладенец заговоренный слабее необдуманного слова, в сердцах брошенного: клинок шрам лишь на теле оставляет, а слово худое душу гневом распаляет, наносит раны мучительные, незаживающие…

Понравились Перелётной Птице речи князя, повела она его дальше, остановилась перед палатой пятою, где был чудесный сад разбит: цветы дивные, листва изумрудная, да соловьи сладкоголосые…. Взглянула на князя испытующе:

— Не желаешь мой дивный сад осмотреть, да пением птиц сладкоголосых насладиться…?

— Нет в этом саду той птицы, чьи песни я хотел бы слушать вечно, и чьим голосом слух мой усладится… — вздохнув тяжко, отказался князь.

Привела его Перелётная Птица к шестой палате, где были волшебные зеркала расставлены. Предложила внутрь войти:

— Не желаешь в волшебные зеркала взглянуть: тайны прошлой жизни и будущей, от всех сокрытые узнать?

— Тайны ошибок моих, мною в прошлом сотворенные, мне и так известны, а тайны будущего пусть Господь Бог ведает: Он всем распоряжается, Он всем пути приготовляет — Он же всем путь тот указывает. Той же тайны, что поможет искупить мою вину пред тобой и доказать, что нет во мне больше обмана и хитрости — ни одно зеркало волшебное не поведает…

Привела его Перелётная Птица к седьмой палате, где все мысли и все мечты сбываются. Улыбнулась грустно, печально:

— Не желаешь войти в светлицу белокаменную, что имеет силу все мечты и желания тайные исполнять?

Отказался князь:

— Лишь одна у меня мечта, лишь одно у меня желание заветное — с тобою рядом быть! Но не поможет в том сила волшебная и чародейство заклятое: не хочу душу твою неволить, не хочу силой в плену держать — хочу, чтоб по собственной воле, без принуждения со мной осталась и назвала своим суженным…

Смутилась тут Перелётная Птица-дева, ничего не сказала, не молвила. Взяла она князя за руку и пошла с ним вверх по чугунной витой лесенке: мимо всех палат, что числом не меньше тысячи, в тишине провела, без испытания — никаких чудес и диковинок больше не предлагала.

Вот поднялись они по лестнице витой, словно ленточка, до самой макушки хрустального терема — в светлую горницу. По краям горницы диваны, да кресла мягкие, серебром, да золотом расшитые, а по середине светлицы сверкающий столп стоит: на нём — скатерть бархатная, алым цветом горящая, и ларец предивный искрится, сияет-переливается…

Как взглянул на ларец тот князь, как увидел тысячи цепей и замков крепких — вновь вспомнил поступок свой непростительный, вспомнил обман свой коварный. Закручинилось его сердце пуще прежнего: стонет, ноет, горьким плачем заливается, вину свою поминает. А Перелётная Птица к ларцу подошла, рукой его нежно погладила и на князя задумчиво взглянула.

— Хоть проник ты обманом в моё место тайное и секреты мои с помощью волшебства проведал, да зато разгадал все мои загадки мудрёные — догадался, что лишь словом Правды можно ларец сей открыть. Много есть в тебе, князь, хорошего: есть и сила духа крепкого, и мудрость разума светлого и терпение бесконечное — много есть в тебе достоинства. Вот тебе от меня третий Дар — отдаю я тебе своё сердце, Любовью переполненное: не могу я больше его в ларце томить, не могу сдержать эту Силу Великую! Любовь моя горит ярче пламени, жарче солнышка красного греет — всё сердечко моё опаляет до дна! Больно мне держать её взаперти…

Тут раскрылись замки крепкие, и опали наземь цепи кованные. Отворился ларец, и достала Перелётная Птица сердечко нежное, ярким Светом Любви сияющее. Пуще прежнего оно разгорелось, пуще прежнего жарким огнём распалилось — князь глаза прикрыл рукавом от пламени.

Взяла за руки его Перелётная Птица и вложила сердечко своё в ладони ему. В тот же миг задрожали стены хрустальные, и со звоном в прах рассыпались…

Оглянулся князь: вновь стоят они посреди чиста поля широкого, луговыми цветами и травами покрытого. Потянулась к цветам Перелётная Птица — появился в руках её веночек алый, из бутонов нежных роз выплетенный. Возложила она венок розовый князю на голову — превратился он в венец сверкающий, золотым огнём на солнце пылающий.

Улыбнулась Перелётная Птица-дева князю:

— Три подарка дала я тебе, славный князь: каплю Света Любви Великой, силу дающую; перо Жар-птицы-Феникса, путь указующее; и сердце своё, Любовью переполненное, что душу твою согреет. Нарекаю я тебя своим суженным — обещаю любить веки вечные!

Тут бы князю, казалось, возрадоваться, а душа закричала неистово, словно чует беду неминучую: Перелётная Птица глядит с ласкою, нежным шёлком уста улыбаются — а в глазах стоят слёзы горькие, да по щекам её вниз тихо катятся…

— Отдаю я тебе, славный князь, чудный мир этот, из сказок сотканный, светлой радостью живущий, да счастьем дышащий. Ты храни этот мир пуще глаза своего, не давай его в обиду врагам видимым и невидимым, не пускай в него ложь коварную. И прости меня, Птицу Перелётную, за любовь, что зажглась в душе моей! Ты поверь: нет мне большей радости, чем с тобою быть и любить тебя, но остаться с тобой мне никак нельзя — здесь с тобою мы и расстанемся…

Не успел князь схватить её за руки, не успел Перелётную Птицу к груди прижать — ввысь вспорхнула с ветрами вольными и исчезла за облаком в небе синем…

Замолчал Странник — окончен его рассказ.

— Неужто улетела…? — изумились слушатели.

— Улетела… — вздохнул Странник. — Перелётная Птица — птица ВОЛЬНАЯ: её к небу синему тянет, в облаках полетать порезвиться, да с ветрами могучими потешиться. А в неволе она жить не может — не поёт душа её песен радостных, не звучит её голос звонко-весело.

Да к тому же обман меж ними лежит: не забыла ещё Перелётная Птица коварство князя — не верит речам его и поступкам. Всё, что есть у неё — ему отдала, а саму себя не оставила…

Князь с тех пор совсем покой потерял: день за днём по белу свету скитается, нигде на ночлег не останавливается — по следам Перелётной Птицы идёт. Как окутает тьма непроглядная — достанет перо Жар-птицы-Феникса, что дорогу к Правде указывает, и идёт за ним: потому как Перелётная Птица лжи и обмана не любит — её душа к правде тянется.

Как узнает князь, что где в мире Перелётная Птица отдохнуть-поиграть приземлилась — по следам за ней мчится, чтоб повидать её хоть на миг. Бывает, что повстречаются ненадолго, присядут рядышком, разговор заведут…

Но сколько бы он не просил её вернуться, сколько бы не молил остаться с ним, сколько бы клятв о любви не шептал — не верит она ему, смеётся только: «Ты же — славный князь!» — говорит. — «Силой и могуществом наделён немалым! Что тебе до меня? Я — пташка махонькая: ни сил во мне, ни чего другого, особенного. У других птиц и перья куда краше, и голос куда чище, и песни куда красивее… А чудеса, да сказки — они повсюду! Надо только уметь их видеть и замечать. Не нужна я тебе, князь, совсем не нужна…»

Посмеётся так — и исчезает, будто и не было её никогда. И чем удержать…? Как доказать, что любима, и нет для него среди всех птиц никого милее её — неведомо…

Подхватил Странник суму свою, ремешком кожаным перетянутую, и поднялся из-за стола. Поблагодарил хозяина за приют кратковременный, за хлеб-соль и водицу чистую — и в ночь вышел.

Спохватился хозяин харчевни, что не дал путнику в дорогу ни лепёшки хлебной, ни пирога с начинкою, кликнул слуг своих расторопных, да и кинулся вслед за гостем своим необычным. Переступил порог харчевни своей и обомлел в изумлении:

Странник у распутья трёх дорог стоит, капюшон с лица сбросил, обликом дивно преобразился: сила в нём богатырская, стать в нём красоты неписанной, а лицо его светом сияет, будто сто солнц на небо взошло! Развязал Странник суму — вылетело из неё перо Жар-птицы и все три дороги осветило: две из них тут же во тьме пропали, будто и не было их, а одна дороженька серебром-золотом замерцала — за собой в путь позвала.

Улыбнулся Странник весело-радостно, перо волшебное обратно в суму припрятал и в путь-дорогу двинулся: пошёл Перелётную Птицу свою догонять — потерянное счастье своё искать! Доколе не сойдутся их пути-дороженьки в одну и не даст им Судьба навек вместе быть…

сказка о Перелётной Птице. По дорогам Судьбы…

За семью лесами, за семью морями, за семью горами, на самом краешке мироздания, стоит высокая скала. Высотой та скала почти до самого неба к звёздам простирается, а вершина её широким плато увенчана, гладким, будто ножом по маслицу срезанным. Не простое то место — особое, немалую силу имеет — ВОЛШЕБНУЮ: кто взойдёт на скалу зачарованную — сможет Судьбу свою переменить, да жизнь заново переписать!

Только мало кто о скале той слышал, да никто на вершину её не взбирался, потому как охраняет то место заветное устрашающе злобное чудище — дракон огнедышащий о семи головах. Размером дракон с полскалы той будет, семь голов огнём — пламенем обжигают, а лапы его когтистые, что столпы каменные, каждый коготь — острее меча булатного. Никого злобное чудище к скале волшебной не подпускает — никому прохода к плато зачарованному не даёт: незачем людям Судьбу свою знать — а уж, тем более в неё вмешиваться…


По дорогам Судьбы.


Бесшумной тенью, под покровом ночи, пролетела над спящим городом Перелётная Птица. Приземлилась на распутье дорог, обратилась девой простою, отряхнулась от пыли дорожной и подошла к камню указательному:

Кто направо пойдёт — веселье, да радость найдёт…

Кто налево пойдёт — богатство обретёт…

А кто прямо пойдёт — себя потеряет…

Задумалась Перелётная Птица, куда дальше путь-дорогу держать: направо пойти — веселье, да радость обрести? Ни до веселья ей теперь, ни до радости — глазам белый свет не мил, а сердце по князю славному тоскует… Налево пойти, да за богатством поохотиться? Собери хоть все сокровища мироздания — всё, что есть, на ласковый взгляд князя славного променяет, да на улыбку его, как солнышко…

Оставалась одна дороженька — самая горькая, невесёлая: та самая, где саму себя потеряешь! Да только может оно и к лучшему…? Уж коли пропадёт её душа неприкаянная на самом краешке мироздания, то может и от горя-тоски заодно избавится, про печаль свою забудет…? А уж славный князь о том никогда не узнает, не проведает — об этом она позаботится!

Порешила так про себя Перелётная Птица, и по прямой дороге в путь двинулась. Прошла немного — и раскинулся перед ней лес дремучий. Обернулась тут Перелётная Птица назад, на распутье дорог свой взор кинула — и взмахнула рукой легонечко: в тот же миг исчез с глаз камень указательный, да и путь прямой травушкой-быльём порос, а посреди оставшихся дорог ещё несколько тропинок извилистых появилось. Улыбнулась Перелётная Птица: если и забредёт когда в места эти славный князь — ни за что следы её отыскать не сможет! Не найти ему больше ни дороги к ней, ни указателя тайного: обманные тропки его в другие стороны уведут — подальше от пути опасного, жизни грозящего…

Так и пошла Перелётная Птица вперёд, куда глаза глядят. Как пройдет шаг — дорожка позади неё тут же исчезает, да непримятой травушкой покрывается. Идёт по тропинке Перелётная Птица, а куда идёт, да зачем — сама не ведает. Только чувствует, что неспроста её к камню указательному Судьба привела — устала она уже от самой себя бегать, да со славным князем в прятки играть.

Ну, вот чего ему от неё надобно?! Хотел сердце её и любовь заполучить? Отдала! В дар отдала: и любовь свою, и целый мир чудный в придачу! Пусть живёт теперь, как заблагорассудится: возьмёт себе в жёны царевну-красавицу, (из рода царского, а не как она — простолюдинка неприметная), пусть гуляет с ней рука об руку по миру дивному, да и правят им вместе — в любви и согласии…

А вот ей не найти себе больше места для отдыха: куда бы ни шла — образ славного князя покоя не даёт, с утра до вечера мысли о нём одном преследуют. И не забыться, не отдохнуть душе измученной… Так и шла Перелётная Птица, погружённая в думы невесёлые, куда глаза глядят, да о том, какие опасности подстерегают в пути-дороженьке, не ведая.

Долго шла, очень долго, да вдруг вышла из лесу дремучего на полянку светлую: сверху солнышко ласковое улыбается, да лучами избушку на курьих ножках согревает. Избушка на месте стоит — крутится, к лучам тёплым то одним боком, то другим поворачивается, на солнышке греется.

Как приблизилась Перелётная Птица к избушке на курьих ножках, та на месте замерла и присела: отворились двери тесанные и показалась на пороге бабушка старенькая, что в народе Ягой кличут.

— Долгих Вам лет, бабушка! — поклонилась ей Перелётная Птица.

Вышла Яга на крыльцо, посмотрела на Перелётную Птицу-деву внимательным взглядом и усмехнулась по-доброму:

— Здравствуй, девонька! Знала я, что ты ко мне придёшь — давно тебя поджидаю! Проходи в дом, гостьей будешь…

Удивилась Перелётная Птица: Баба-Яга не такая совсем, как в сказках описывают, ничуть не страшная! На вид — обычная старица, (бабушка, как бабушка!), вон и фартук мукой вымазан, видно хозяйством занималась… Поднялась Перелётная Птица по ступенькам крыльца и в дом вошла, на лавку за стол присела.

— Трапезу тебе не предлагаю — знаю, что чаёвничать не будешь, да и на ночлег не останешься. А вот без разговора не отпущу! — присела рядышком Баба-Яга. — Куда путь держишь девонька? Коли счастье своё ищешь, так тебе в другую сторону надобно: туда — откуда пришла. Счастье твоё по белу свету скитается — следы твои разыскивает! А коли от самой себя укрыться пытаешься — так не будет тебе в том удачи, (даже я тебе в том не помощница). Нет в мире такой силы, что поможет человеку от себя самого сбежать — нет такого места, где от себя самого спрячешься.

— Потому и лечу, куда глаза глядят… — улыбнулась грустно Перелётная Птица. — Славный князь не любовь ко мне ведает — думается ему, будто я особенная, что любой мир могу чудесами различными разукрасить. Какое же это счастье? Счастья, да радости без любви не бывает. А кто это у Вас, бабушка, за печкой прячется? Неужто котик чёрненький? — заметила она большого толстого кота, выглядывающего из-за печи.

— Он самый… — усмехнулась Баба-Яга. — Кот у меня не пугливый, это он сначала к гостям присматривается — душу людскую разглядывает, как книжку читает. Коли понравится ему человек — выйдет, а не понравится — даже хвоста своего не покажет.

— Что же ты за печкой сидишь? Иди ко мне, мой хороший, я тебя не обижу… — позвала кота Перелётная Птица.

Замурлыкал чёрный кот, заурчал довольно, да и запрыгнул Перелётной Птице на колени: спинку выгибает, бока гладкие, да лоснящиеся от сытости под поглаживания подставляет, влажной мордочкой в ладони тычется, чтоб за ушком почесали.

— Ах ты, мой хороший, ах ты, ласковый… — приласкала его Перелётная Птица и призадумалась: — Чем бы мне тебя угостить…?

Повернулась она к столу, сложила ладони лодочкой — и появился у неё в руках небольшой кувшинчик глиняный, до краёв жирной сметанкой наполненный.

— Вот тебе небольшое угощение… — улыбнулась Перелётная Птица, ставя на стол кувшинчик со сметаной. — Кушай на здоровье!

Чёрный кот тут же на сметану набросился, а Баба-Яга сидит, на Перелётную Птицу взглядом внимательным смотрит и улыбается.

— Так ты говоришь, девонька, что нет в тебе ничего особенного? А кота моего никто ещё отродясь не прикармливал! Обычно гости сами за стол садятся, да на ночлег просятся — взамен только спасибо иногда скажут, да и только!

— Что ж в этом особенного? — улыбнулась в ответ Перелётная Птица. — Разве плохо живую душу гостинцем порадовать? Ему радостно — и нам весело! Разве не так?

— Так-то оно так… — кивнула Баба-Яга. — Да только мало нынче людей, что об этом задумываются: в основном о себе, да о себе… Вижу я, что сердечко твоё тебя дальше в путь зовёт. Подарочек от меня, конечно, не примешь?

— Ты прости меня, бабушка, но мне и впрямь идти надо… — поднялась на ноги Перелётная Птица. — А подарочек твой мне ни к чему — сама не знаю, что мне надобно.

— Что ж, иди… — проводила её до порога Баба-Яга. — Только будь осторожнее, места у нас глухие: вокруг волки лютые бродят, да неподалёку Кощей живёт — к нему не забредай! Он старик чудаковатый — любит людям головы поморочить, (смотря какое настроение у него будет). Держись от греха подальше!

Распрощалась Перелётная Птица с Бабой-Ягой и дальше в путь-дороженьку по тропе неведомой пошла. Едва скрылась она из глаз — позвала Баба-Яга мудрого филина и наказала ему вслед за Перелётной Птицей лететь, следить за ней тщательно и от всех опасностей оберегать.

Идёт по тропинке Перелётная Птица, невесёлую думу свою думает… Вылетает вдруг из леса филин глазастый, да на плечо к ней садится. Догадалась Перелётная Птица, что его баба-Яга послала: остановилась, начала уговаривать, чтоб домой воротился. А филин слушает внимательно и головой трясет, да в ответ ухает. Так и пошли они дальше вдвоём.

Долго шла Перелётная Птица, притомилась в дороге и решила присесть ненадолго, отдохнуть. Сошла с тропки на краешек, присела под ближайшим деревом, спиной к стволу прислонилась, да и провалилась в сон. А филин на ветку взлетел, головой во все стороны крутит, сон Перелётной Птицы охраняет.

Как взошла луна — послышался неподалеку вой волчий: то голодная стая на охоту вышла. Слетел филин с ветки, на колени к Перелётной птице присел, клювом платье её теребит — разбудить пытается. Только спит Перелётная Птица крепким сном, тревожного уханья филина не слышит.

Появилась из-за кустов волчья стая: крадутся молча, тихонечко, осторожно — со всех сторон перелётную Птицу окружают… Взлетел филин над перелётной Птицей, крыльями над головой её замахал и кричит громко. Пробудилась она ото сна, видит: волков видимо-невидимо! Глазами сверкают, зубами клацают…

Вскочила на ноги Перелётная Птица, к волкам лицом обернулась, заговорила строго:

— Идите прочь, зверьё дикое! Воевать с вами я не хочу, но и обедом вашим быть не желаю!

Зарычали волки, оскалились, ещё ближе к Перелётной Птице подступают. Рассердилась тут Перелётная Птица, мыслью к ветрам вольным обратилась — налетели ветра буйные, подхватили волков, в воздух подбросили, закружили…

— Али не говорила я вам убираться подобру-поздорову?! — нахмурилась Перелётная Птица. — Не хотели по своей воле уйти — придется отправить вас силою! Обиды на меня таить вам не следует — сами свой выбор сделали…

Сказала так Перелётная Птица — ещё сильнее закружили ветра волков перепуганных, да и разбросали зверьё дикое далеко-далеко в разные стороны, на задворки леса дремучего. Поблагодарила Перелётная Птица своих заступников, и исчезли ветра вольные, будто их и не было.

Слетел тут с дерева филин, от буйных ветров в ветвях укрывавшийся, присел на плечо к Перелётной Птице, да вдруг заговорил человеческим голосом:

— Много повидал я на своём веку, но в первый раз вижу, чтоб волков ветром сдувало! — рассмеялся тихонечко филин, пофыркивая.

— Вот как?! Да ты, дружок, разговаривать умеешь по-человечески? — удивилась Перелётная Птица.

— А что в том удивительного? — фыркнул филин. — Я с Бабой-Ягой уж который век дружу — много чему у неё научился, много премудростей понабрал. А такой птицы, как ты — никогда не видел! Неразумная ты: кто ж с волками в разговоры вступает? Красная Шапочка тоже разок с одним поговорила — и что? Пришлось охотников на подмогу к ней вызывать: если б не они — не было б ни Красной Шапочки, ни её бабушки!

— Зверьё дикое тоже разум имеет! — возразила Перелётная Птица. — Может они от того и лютые, что с ними никто по-доброму не разговаривал? А Красная Шапочка с глупым волком повстречалась — вот и всё!

— Ничего себе! «Глупый» волк! — разухался филин. — Да этот умник дурёху наивную вокруг пальца обвёл — и её саму и бабку съел!

— Я же говорю — глупый! — улыбнулась Перелётная Птица. — Вот смотри: Красная Шапочка целую корзину пирожков бабушке несла. Волк мог просто честно признаться, что он голоден, и добрая девочка сама накормила бы его вкусными пирожками, оставив один гостинец для бабушки. (Бабушка тоже добрая — она бы поняла свою внучку и не обиделась!) И потом волку не пришлось бы каждый день бегать по лесу в поисках еды — отзывчивая девочка обязательно нашла бы, чем накормить своего нового друга. А так глупый зверь не только остался ни с чем, но теперь из раза в раз, (когда детям читают эту сказку), ему вспарывают брюхо! Грустная история… — вздохнула Перелётная Птица.

— Права была Баба-Яга, когда велела за тобой присматривать… — ухнул филин. — Странная ты птица: мысли у тебя странные, речи у тебя чудные, поступки твои неразумные — всё у тебя не так, как у людей!

— Может потому я и Перелётная, что не умею жить, как другие люди? — улыбнулась грустно Перелётная Птица. — Была бы как все — не скиталась бы по белу свету в поисках того, чего душе неведомо и от самой себя не бежала бы…

…Поблагодарив хозяина харчевни за хлеб-соль и водицу чистую, подхватил князь суму свою, ремешком кожаным перетянутую — и в ночь вышел. Не успел он пройти и несколько шагов, как дорога под ногами на множество извилистых тропинок разбежалась.

Остановился князь на распутье, капюшон с лица сбросил, задумался: по какой тропке дальше идти? Свернёшь не в ту сторону — Перелётной Птицы не догнать, только время зря потеряешь! Вспомнил он про перышко волшебное, что правду указывает: развязал суму — вылетело из неё перо Жар-птицы и все дороги осветило. Случилось тут диво дивное: все дороженьки тут же во тьме пропали, будто и не было их, а там, где трава-мурава нетронутая-нехоженая росла — новая дорожка объявилась! Побежала та путь-дороженька прямиком к лесу дремучему, серебром-золотом замерцала и за собой позвала.

Улыбнулся князь весело-радостно: ай, да перышко волшебное! Не иначе, как хотела Перелётная Птица его обманным путём в другую сторону направить, да только перо птицы — Феникса все чары разрушило и настоящую дорожку показало!

Взял славный князь перо Жар-птицы, обратно в суму припрятал и в путь-дорогу двинулся: Перелётную Птицу свою догонять — потерянное счастье своё искать. А того, что на камне указательном было написано — и не заметил…

Идёт князь по тропинке вдаль убегающей, и привела она его прямо к полянке, где избушка на курьих ножках стоит. Ножки у избушки хоть и куриные, а сам домик надёжный: бревна толстые, крепкие, (без единого гвоздя сложены), крыльцо резное, ступенчатое, двери дубовые… На крыльце Баба-Яга сидит, словно поджидает кого, а в руках кувшинчик глиняный держит.

— Долгих лет тебе, хозяюшка! — поклонился ей в пояс князь.

— Здравствуй-здравствуй, славный князь! — улыбнулась Баба-Яга. — Спрашивать тебя ни о чём не буду — знаю я всё: и куда путь держишь, и за кем вслед бежишь… Не удалось, значит, девоньке с пути-дорожки тебя сбить и следы свои запрятать?

— Озорница она… — улыбнулся светлый князь. — Да только у меня против её озорства верное средство имеется: сама мне волшебное перышко птицы Феникса подарила — оно мне путь к правде и указывает.

— Вон оно как… — вновь улыбнулась Баба-Яга. — С таким подарочком ни одни чары колдовские не страшны! Что ж, вот тебе ещё один подарочек — кувшинчик глиняный: ты его в суму свою припрячь, да береги — он тебе ещё, ой, как пригодится!

Передала Баба-Яга князю кувшинчик чистый, вымытый, (из которого чёрный кот всю сметанку уже повылизал). Как коснулся князь кувшинчика глиняного — руки словно огнём обожгло! Показалось ему, будто он тепло рук Перелётной Птицы в ладонях своих почувствовал… Застучало сердечко его быстрее, забилось неистово от волнения…

— А ведь ошиблась девка… — покачала головой Баба-Яга. — Любишь ты её крепко, ой, как любишь — даже тепло ладоней её почувствовал! Этот кувшинчик сама Перелётная Птица мне оставила — котика моего сметанкой угощала. Иди, славный князь, догоняй своё счастье! А как догонишь — бери за руки и держи крепко! Ни за что не отпускай! Удержишь Перелётную Птицу в своих руках — с тобой останется, а не удержишь — навек её потеряешь!

Поблагодарил князь Бабу-Ягу за подарочек и снова в путь-дороженьку отправился…

Не знала Перелётная Птица, что славный князь разгадал её хитрый замысел и по следу её идёт, потому и не торопилась шибко — шла по тропинке тихонечко, не спеша. Идёт, а дорогой с филином разговаривает: когда есть с кем в пути словом перемолвиться, то и идти веселее. И не заметили они, как оказались перед ними ворота огромные, чистым железом кованные.

— Беги скорее! — разволновался филин. — Это Кощеев замок — погубит он тебя!

— Нехорошо это: до самого порога дошли — и бежать. Зайти бы надо, хоть поприветствовать…

Не успела Перелётная Птица это сказать, как врата железные с лязгом и грохотом распахнулись в стороны, и показалась дорога широкая, каменная. Ещё больше филин нахохлился — уговаривает Перелётную Птицу сторонкой опасное место обойти, припоминает наставление Бабы-Яги остерегаться Кощея.

Да только Перелётная Птица филина не слушает, прямо по широкой дорожке каменной ступает, а навстречу уже и сам Кощей спешит. Смотрит Перелётная Птица на Кощея и глазам своим не верит: идёт к ней навстречу добрый молодец, как две капли воды на славного князя похожий…

— Негоже, Кощей, на себя чужую личину примерять — другим человеком прикидываться… — покачала головой Перелётная Птица. — Дух твой состарился давно, а ума-разума так и не набрался…

Обиделся Кощей, что Перелётная Птица его стариком назвала, да ещё и дураком обозначила, сверкнул глазами сердито, но личину обманную с себя сбросил. И появился вместо доброго молодца старичок старенький с седою бородкою: на голове — лысинка, спина от долгих лет к земле клонится, да и силушка уже не та, что в молодости была…

— Так-то лучше, дедушка… — улыбнулась Перелётная Птица. — Обманом, да хитростями добра не наживёшь.

— Какой я тебе дедушка?! — продолжал сердиться Кощей. — А насчёт добра ты ошибаешься — вон у меня сколько добра этого!

И повёл Кощей Перелётную Птицу по саду своему волшебному: земля в том саду была сплошь каменная, а из камней деревья серебряные растут — на всех листочки золотые распускаются, да молодильные яблочки золотом отливают. Рассмеялась Перелётная Птица:

— Да разве ж это добро? То и не добро вовсе, а пустота мёртвая — нет в ней жизни и радости. Добро, оно по-другому выглядит…

Прикоснулась Перелётная Птица рукой к ближайшему деревцу, провела пальчиками по золотым листочкам его — и пробежал по саду лёгкий ветерок: земля каменная затрещала, да зелёной травушкой покрылась, стволы серебряные живой корой обратились, а золотые кроны молодыми листочками заблестели, нежным изумрудом отливающими. Ожил сад, зашелестел нежной листвой, появился в воздухе аромат цветов распускающихся…

И услышала тут Перелётная Птица песню соловьиную: соловей поёт-заливается, теплу солнца ласкового, да живым цветам радуется… Пошла Перелётная Птица по саду в сторону песни соловьиной и увидела птицу вольную в золотой клетке томящуюся. Отворила Перелётная Птица золоченую дверцу, да и выпустила певца на волю вольную.

— Ты чего это, девка, делаешь? — возмутился Кощей. — Сначала сад мой волшебный испоганила, а теперь и птицы меня лишила!

Кто мне теперь песни петь будет?

— Говорю же: не набрался ты, Кощей, ума-разума за свой долгий век! — улыбнулась Перелётная Птица. — Живую душу нельзя клеткой удержать, нельзя заставить служить себе силою: сложит крылья птица вольная, поникнет её головушка, и никаких звонких песен уже не будет — если и споёт иногда, то тоскливо, жалобно… Какая в том тебе радость? А теперь соловей в твой сад по собственной воле прилетать будет: присядет на деревце живое, расправит крылышки, да и споёт так, что заслушаешься!

— Какая мне польза с его песен радостных? — проворчал Кощей. — Он о любви петь будет, а у меня любовь тоскливая: не хочет Василиса Прекрасная за меня замуж идти — даже нос от меня воротит.

— Это потому что ты силой её забрать пытался… — вновь улыбнулась Перелётная Птица. — А ты поменяй привычки свои старые на новые: покажи ей не мёртвый сад из злата-серебра, а живой, жизнью наполненный, перестань путников губить — помогай всем, чем сможешь. Как увидит Василиса Прекрасная, что душа у тебя добрая, тёплая, а не холодом опаляющая — так и полюбит всем сердцем, (даже лысинки твоей и бороды седой не заметит!) А чтоб сад твой живой не завял, сделаю я тебе небольшой подарочек.

Сомкнула очи Перелётная Птица, обратилась к земле-матушке с просьбою накормить-напоить сад оживший, от зачарованного сна освободившийся. Услышала земля-матушка просьбу Перелётной Птицы, и забил посреди сада живой родник: водица в нём чистая, студёная, наполненная силой жизненной…

— Вот и славно! — улыбнулась Перелётная Птица. — Прощай, Кощей, меня путь-дорога ждёт. Радостной жизни тебе, дедушка!

— Странная ты, девонька… — покачал головой Кощей. — Иди, коли надобно — держать не буду. Только дорога твоя в никуда уходит: после владений моих бескрайнее море раскинулось, а за морем-океаном, горы, да скалы высокие — царство Змея-Горыныча огнедышащего. Никто ещё до него не доходил, а коли и доходил, то назад живым не возвращался! Может, возьмёшь от меня какой подарочек?

— Нет у тебя, дедушка того, что мне надобно — сама не знаю, чего душе моей хочется… — улыбнулась Перелётная Птица и снова в путь-дорогу отправилась.

Как вышли они с филином из владений Кощеевых — прибежал к ним вдруг барс заснеженный, совсем молоденький. Его Кощей вслед Перелётной Птице послал, в подарочек: велел за странной девонькой приглядывать, да помогать при случае. Пришлось Перелётной Птице и барса снежного в попутчиках при себе оставить. Так и пошли они далее втроём: филин на плече Перелётной Птицы сидит, по сторонам головой крутит, а барс молодой рядышком по дорожке скачет, резвится.

Закончился тут дремучий лес, и разлилось перед ними море широкое — океан бескрайний. Сомкнула очи Перелётная птица, обратилась мыслью к воде морской и всем тварям её населяющей. Услышали её просьбу киты, мимо проплывающие, подошли ближе к берегу. Самый старший кит хвостом к путникам повернулся — приглашает на себя взойти.

Взошла Перелётная Птица на спину кита, снежный барс когти свои в лапы спрятал, чтоб случайно морского друга не поранить, и рядышком прилёг — свернулся калачиком, как котёнок у печного тепла. И понёс их кит через море-океан туда, где Змей-Горыныч огнедышащий живёт. Плывёт кит, будто стрела летит: морскую гладь надвое разрезает, вслед хвосту волны синие кипят-бурлят, белой пеной расстилаются… А рядышком другие киты плывут, с сородичем перекликаются, да песни поют…

Не успела Перелётная Птица морским просторам нарадоваться, как закончилось путешествие весёлое, и показались впереди горы высокие — неприступные. Сошла Перелётная Птица с попутчиками своими на берег, китам в пояс поклонилась, поблагодарила за помощь. Распрощались киты и в морскую пучину погрузились.

Повернулась Перелётная Птица к горам высоким, задумалась: неприступные камни крутизной своей до самых небес возвышаются, даже тропки маленькой не имеют — как взобраться на них? Неведомо… Выпрыгнул тут вперёд снежный барс молодой, да на ближайший камешек заскочил. Повернулся к Перелётной Птице, фыркнул тихонечко, и на следующий камешек перепрыгнул, путь-дорогу указывая.

Улыбнулась Перелётная Птица: высокие горы для барса-ирбиса, что дом родной — каждый камешек различит, любую тропку, даже самую неприметную увидит. И пошла она вслед за верным попутчиком: барс впереди скачет, с камня на камень перепрыгивает, да оглядывается с остановкой — не отстала ли Перелётная Птица от него, не нуждается ли в его помощи? А филин, чтоб ей полегче было, на своих крыльях летит…

…Идёт славный князь по тропинке неведомой, (за плечами сума заветная с дарами волшебными), да про кувшинчик глиняный думает: что в нём может быть такого особенного…? Кувшинчик простенький, никакими чарами не заколдованный, да только Баба-Яга не станет попусту наказывать, чтоб берёг он кувшин пуще глаза своего — ей особые тайны ведомы!

Услышал вдруг славный князь над головой трель соловьиную, от раздумий отвлекающую. Смотрит — над ним соловей парит, песней заливается, да крыльями машет, будто за собой зовёт. Улыбнулся князь, вслед за песней красивой отправился и вышел к воротам замка Кощеева.

Отворились врата железные, пригласили князя в гости к Кощею зайти, а хозяина замка и не узнать — идёт по дорожке беломраморной мудрый старец, сединами убеленный: спина прямая, ростом приосанился, глаза живым огнём светятся — а рядышком Василиса Прекрасная выступает, с женихом нареченным рука об руку держится.

Подивился славный князь, поприветствовал Кощея с невестою, да и расспросил хозяев о Перелётной Птице своей. Поведал Кощей свою историю дивную, что жизнь его будто набело переписала и показал князю сад оживший с родниковой водой, живительной силой наполненной.

Догадался князь, что Баба-Яга для воды чудодейственной дала ему кувшинчик глиняный, попросил у хозяина разрешения водицы набрать. Дал ему Кощей воды родниковой, и крепко-накрепко крышечкой кувшин запечатал, да воском растопленным залил, чтоб ни капли не расплескалось в дороге.

Рассказал Кощей славному князю, куда Перелётная Птица дальше пошла, да велел не мешкать в дороге — поторапливаться! Предупредил о Змее-Горыныче огнедышащем, что всё живое пламенем своим губит.

Опечалился славный князь, закручинился… Поблагодарил Кощея с Василисой Прекрасной за помощь и совет мудрый, и поскорее в путь-дороженьку двинулся: Перелётную Птицу свою догонять, да из беды неминучей выручать…

Идёт Перелётная Птица вслед за барсом-ирбисом, по горам неприступным взбираются… Преградило им вдруг дорогу злобное чудище — дракон огнедышащий о семи головах. Размером дракон с полгоры будет, семь голов огнём — пламенем обжигают, а лапы когтистые, что столпы каменные, каждый коготь — острее меча булатного…

— Притормози-ка, девонька — тут твоя дорога закончится! — засмеялся Змей-Горыныч. — Поставлен я тут надёжным охранником: за спиной моей — скала высокая, что стоит на самом краешке мироздания. Высотой скала почти до самого неба к звёздам простирается, а вершина её широким плато увенчана, гладким, будто ножом по маслицу срезанным. Не простое то место — особое, немалую силу имеет — ВОЛШЕБНУЮ: кто взойдёт на скалу зачарованную — сможет Судьбу свою переменить, да жизнь заново переписать! Нет тебе пути к месту заветному: воротись назад. А коли не послушаешься — огнём тебя испепелю!

Сказал так дракон огнедышащий, и все семь голов его пламенем огненным полыхнули. Взглянула на него Перелётная Птица внимательно, да и улыбнулась вдруг.

— Нет в тебе дракон семиглавый ни огня, ни пламени — это лишь чары колдовские, из иллюзий сотканные. Огонь, да пламень от любви исходят, душу обогревают — а твоё сердце каменное, истинной любви не знающее! Обжигает оно лишь холодной стужею, да морозом лютым… Как же ты можешь палить жарким пламенем, коли его в тебе и нет вовсе…?

Посмотрел дракон на Перелётную Птицу задумчиво, лёг на брюхо, все семь голов своих склонил, а самую главную из них на лапы сложил: лежит — смотрит, думает…

— Чудная ты, девка… — говорит. — Зачем тебе плато зачарованное? То, чего тебе надобно, там нет — оно за тобой по пятам идёт, только обернись! Да уж ладно, будь по твоему: пропущу я тебя на скалу волшебную — а взамен отдай мне силу твою жизненную! Сила твоя странным Светом питается, что вы, люди, любовью кличете: как войдёт в меня эта сила — так нутро моё и оттает, перестанет быть камнем заледенелым. Разольётся огонь по жилам, буду настоящим пламенем дышать — не нужны мне станут чары колдовские, из иллюзий сотканные…

Зарычал тут снежный барс, оскалился… Мудрый филин крыльями замахал, громко ухает — возмущается, уговаривает Перелётную Птицу не слушать дракона семиглавого, не соглашаться на сделку гибельную. Только Перелётная Птица ничьих советов не слышит, даёт согласие отдать дракону всю свою силу жизненную, да с попутчиками своими прощается, наказывает им строго-настрого домой воротиться.

Пропустил дракон семиглавый Перелётную Птицу к скале волшебной, да предупредил, что как только она на плато зачарованном окажется — так вся сила жизненная её и покинет. Ничего не сказала Перелётная Птица — снова в путь дороженьку к заветной вершине направилась.

Много ль времени прошло — или мало, а только взошла она на скалу волшебную: остановилась посреди плато зачарованного, руки в стороны как крылья раскинула — и окружило её со всех сторон вихрями цветными, радужными. То её сила жизненная выходить начала, да каскадом сияющим во все стороны растекаться и к дракону переходить…

…Оставив Кощея с Василисой Прекрасною, вышел славный князь к сине-морю, океану бескрайнему. Обернулся он тут орлом могучим, подхватил клювом суму свою холщовую, (куда кувшинчик с водицей живительной припрятал), да и полетел над морскими просторами быстрее молнии небесной, быстрее ветра вольного. Летит князь орлом могучим, торопится…

В один миг синее море-океан перелетел и над вершинами горными ввысь воспарил. Взмывает князь вверх и видит: на вершине самой дальней скалы сияние дивное, невиданное — всеми цветами радуги струится-переливается… Вдруг погасло всё, и охватила сердце славного князя тревога неугасаемая за судьбу Птицы своей Перелётной.

Ещё быстрее полетел князь. Преградил ему тут дорогу Змей-Горыныч семиглавый, живым огнём-пламенем дышащий.

— Не ходи туда, славный князь — не увидишь ты больше свою Перелётную Птицу! — прокричал дракон. — Всю свою силу жизненную она мне отдала — теперь настоящий огонь течёт в моих жилах! Не послушаешь моего совета — ждёт тебя горе-горькое, да скорбь великая!

Предрёк так дракон семиглавый, и прочь улетел: не хотелось ему больше в одиночестве свой век среди скал коротать — захотелось ему любви и гнезда теплого с дракончиками маленькими.

Ещё больше закручинился славный князь, вновь к вершине скалы волшебной ринулся. Приземлился на плато зачарованное и самим собой оборотился. Глядит — посреди плато заветного дева заснеженная стоит: лицо вместо румянца розового прозрачным льдом искрится, тёмны локоны белоснежным инеем отливают, а ручки словно из хрусталя вылиты…

Заледенела Перелётная Птица без силы жизненной, обратилась в деву снежную, жгучим холодом, да морозом обжигающую. Подняла голову к небу звёздному, улыбнулась — налетели тут вьюги, да метели, закружились вокруг неё в танце причудливом.

— Посмотри на меня, славный князь! — повернулась к нему Перелётная Птица — дева заснеженная, и свой взор на него обратила, а глаза, как две льдинки: синие-синие… — Посмотри на меня ВНИМАТЕЛЬНО! Разве о такой судьбе тебе грезилось? Мне теперь не тепло — не холодно, пусть не радостно — да зато и не плачется… Грусть-тоска моё сердце оставила — и душе уже не тоскуется… Станут домом мне горы заснеженные, а метели, да вьюги — подругами верными. Возвращайся домой, славный князь, и найди себе жену по-достоинству…

— Нет мне больше пути назад! — отвечает ей славный князь. — Нет мне места в мире безоблачном, где не будет твоих песен дивных! Что мне облик морозный твой? Вижу я пред собой птицу вешнюю — Птицу вольную Перелётную! Что вручила мне на хранение сердце жаркое, Любовью пылающее…

Развязал славный князь суму свою холщовую, ремешком кожаным перетянутую, и достал сердечко, ярким Светом горящее. Отшатнулась Перелётная Птица — дева заснеженная, испугалась пламени жаркого. Вспомнил князь слова Бабы-Яги мудрой, как наказывала ему Перелётную Птицу за белы руки взять: не успела она опомниться — он вложил ей в ладони сердечко пылающее, силой чистой Любви обжигающее.

Закричала тут дева заснеженная, словно птица израненная: Свет Любви сквозь лёд расточается, да по жилам огнём растекается… Бьётся дева, пытаясь вырваться, вьюги снежные князю в лицо заметают — от девы отталкивают… Только славный князь на своём стоит: Перелётную Птицу крепко за руки держит — не отпускает…

Перестала вдруг биться дева заснеженная — оттаяла душа застывшая, вновь вернулся румянец розовый… Снова стала самой собой Перелётная Птица — вернула Любовь ей силы жизненные. Улыбнулся светлый князь радостно-весело:

— Ах ты, птица моя вешняя — Птица вольная Перелётная! Мы пойдём с тобой рука об руку — никогда уже не расстанемся!

Доставал тут князь кувшинчик глиняный, открывал его, распечатывал, да опрокидывал кверху донышком — проливал водицу чудодейственную на вершину скалы зачарованной. Как коснулась вода плато волшебного — пробежал в небо звёздное мост хрустальный, проложил путь-дорогу в мир крохотный, совсем маленький: дивный мир то есть — а то нет его, то появится, словно быль — а то вновь растает, словно небыль…

И пошли славный князь с Птицей Перелётною по мосту хрустальному навстречу иной Судьбе: где быть вместе им веки вечные, где держаться друг с другом за руки — и жить долго-долго в любви и согласии…


Оглавление

  • сказка о Перелётной Птице. Дивный мир…
  • сказка о Перелётной Птице. По дорогам Судьбы…